Игорь Негатин

Лишнее золото. За гранью джихада

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Муэдзин пел старательно и неторопливо. Призыв к утреннему намазу ас-субх он начинал резко и с очень высокой ноты. Словно обрушивался на совесть тех, кто в этот час еще спал:

Аллаху акбар!

Ашхаду алля иляха илляллах…

К середине строки его голос понижался, набираясь сил перед концом фразы, и опять улетал вверх. Будто не людей призывал к молитве, а обращался к небесам, в надежде быть услышанным у престола Аллаха:

Ашхаду анна мухаммадар-расулюллах.

Хаййа галяс-салях…

На востоке, закрытом туманом и темными горными вершинами, зарождался новый день. И пусть облака, обнявшие вершину Арч-Корта, еще не окрасились в нежный предрассветный румянец, но рассвет уже чувствовался. В дурманящем запахе горных трав, в кристально чистом воздухе. Даже горная река, омывающая эту каменистую землю, сейчас шумела иначе.

Один из домов горного селения стоял на некотором отдалении от остальных. Он был окружен глухим и крепким забором. На втором этаже в небольшой комнате спал мужчина. Еще не старик, но выглядевший гораздо старше своих шестидесяти лет. Лицо, хоть и сохранившее гордый профиль, напоминало печеное яблоко. Ранние для его возраста старческие пятна и глубокие морщины переплетались с побелевшими шрамами в затейливую вязь. Кожа на руках напоминала старинный пергамент. Когда раздались первые звуки азана, он, даже еще не проснувшись, поморщился. Мужчина никогда не любил рано вставать. В его жизни было слишком много бессонных и тревожных ночей. Поэтому сейчас, когда ему стукнуло шестьдесят два, он позволял себе расслабиться и спать столько, сколько нужно для его уставшего тела. Только вот заснуть не получилось. И дело здесь не в этом, раздери его шайтан, муэдзине! Что-то другое, неуловимое и непонятное. Чувство надвигающейся беды, которое его никогда не подводило. Оно просто захлестнуло душу своим мутным потоком опасения и тревоги.

Он открыл глаза и увидел сидящего напротив кровати незнакомца…

Тому было около сорока. По крайней мере, выглядел этот человек не старше. Он был смугл и черноволос. Короткая стрижка и трехдневная щетина серебрились искрами седых волос. Темные, почти черные глаза смотрели на собеседника холодно и спокойно. Одежда тоже ничем особенным не отличалась от той, к которой привык хозяин этого дома. Выцветшая на солнце форма оливкового цвета и видавший виды разгрузочный жилет. На шее – черно-белая куфия. В правой руке пришелец держал пистолет. Легко и привычно.

Незваный гость сидел верхом на стуле посередине комнаты. Сидел и спокойно смотрел на открывшего глаза хозяина. Рядом с ним стоял небольшой кожаный чемодан. Даже не чемодан, а саквояж. Кожаный, светло-рыжего цвета. Потускневшие латунные застежки и вытертые от частого употребления бока. С такими в начале двадцатого века ходили провинциальные врачи и авантюристы, претендующие на звание джентльмена.

– Амир, ваш муэдзин все-таки – порядочная скотина, – спокойно заметил незнакомец. – Он так вопит, словно никогда не слышал о наставлениях Биляла ибн Рабаха[1].

– Кто ты тако… – начал было хозяин, но пришелец не обратил на это никакого внимания и спокойно продолжил говорить:

– Жаль, что он не видит разницы между настоящим азаном и криком. Иначе бы давно понял одну простую вещь. Если бы воплем можно было разбудить совесть мусульманина, то самым лучшим муэдзином был бы простой лопоухий ишак.

– Кто ты? – повторил свой вопрос старик.

– Это не важно. – Незнакомец лениво махнул рукой и кивнул на саквояж: – Вот твои деньги, амир. Двести тысяч экю. Где наш пленник?

Он говорил спокойно и неторопливо. На хорошем арабском языке. Чисто, но с каким-то странным акцентом. Короткими, тяжелыми фразами. Будто не говорил, а отливал слова из расплавленного серебра.

Хозяин нервно дернул щекой, прищурился и еще раз посмотрел на саквояж. Его левая рука незаметно скользнула под подушку, но гость заметил. Заметил и усмехнулся. Улыбка, похожая на волчий оскал, коснулась его губ, но взгляд остался холодным. Темные глаза – как два оружейных ствола, готовых огрызнуться пулей. Предупреждая ненужные действия, незнакомец еще раз качнул рукой и поднял повыше пистолет.

– Не надо делать глупостей, амир. Ты ведь, слава аллаху, не вечный. Зачем тебе лишняя дырка во лбу? Тем более что твоей игрушки там уже нет. Как и охранников у дверей твоего дома, – усмехнулся гость. – Не переживай, они живы. В целости и сохранности. Пройдет немного времени – и очнутся. Разве что головы будут немного болеть.

– Я тебя…

– Ты опять меня не слышишь, амир, – с сожалением в голосе повторил незнакомец. – А все почему? Потому что ты забыл про три завязанных шайтаном узелка. Иначе бы не валялся в кровати, а встретил рассвет с молитвою и с душой, переполненной радостью.

– Их здесь нет.

– Это плохо, – покачал головой незнакомец, и улыбка слетела с его лица. – Где они?

– К югу отсюда. У надежных людей.

– Жаль, что мы плохо поговорили. Очень… очень жаль. Можешь не провожать.

Гость встал и аккуратно подвинул стул к стене, украшенной богатым текинским ковром. На нем висело несколько старинных шашек и два кавказских кинжала, украшенных серебром. Он посмотрел на лежащего мужчину и сухо обронил:

– Мы ждем еще три дня. Потом – ты уж не обижайся, амир, – но умирать будешь долго и очень мучительно. Ты и все твои близкие. И похоронят тебя, паскуду, завернутым в грязную свиную шкуру. Как знал, что может пригодиться. Специально приготовил.

С этими словами незваный гость подхватил саквояж и открыл дверь…

Конец восьмидесятых годов

Западная Европа

Утреннее солнце дразнило. Оно предательски проскользнуло в щель между занавесками и осветило мою холостяцкую берлогу. Еще немного – и луч света доберется до подушки. Будильник, стоящий на прикроватной тумбочке, зашелестел шестеренками, собираясь выдать звонкую порцию звуков, но я успел хлопнуть его по большой медной кнопке. Когда-нибудь я его выброшу. Или отправлю в открытое окно. Или в стену. Со всего размаха. Этот большой будильник достался мне от предыдущего постояльца. Своим заполошным звоном он мог поднять и покойника. Думаю, что его прежний хозяин был счастлив, когда «забыл» это извращенное творение часовщиков.

– Доброе утро, маленькая моя… – Я не вижу лица, но чувствую, как изменилось дыхание моей проснувшейся подружки. Как у разбуженной кошки. Сейчас она что-нибудь нежно промурлычет, поцелует меня в шею и пойдет в ванную. И будет долго плескаться под душем, напевая смутно знакомую мне мелодию. Она поет ее каждый раз, когда ночует у меня, но я никак не могу вспомнить название этой песни.

– Боже, как мне не хочется вставать… – Она садится на кровати и потягивается. И все это с закрытыми глазами. Еще не проснулась.

В конце концов она показала мне свои хитрые зеленые глаза, посмотрела на часы и нехотя поднялась. Еще раз потянулась. У нее красивое тело, и она это знает. Она любит его демонстрировать. И знает, что мне это нравится.

Солнце скользнуло по ее загорелой коже, и Хельга довольно улыбнулась. Потом показала мне язык и ушла в душ. Мол, даже не думай приставать! Или наоборот – попробуй не приставать? Кто знает, что у женщин на уме… Подчас они и сами этого не понимают. Куда уж нам, грешным… Поэтому мне остается лишь проводить ее взглядом и довольно хмыкнуть. Нет, конечно, можно нарушить этот привычный ритуал и присоединиться к ней. Поначалу она будет возмущаться. До первого поцелуя. В ложбинку, между лопаток. Потом… Эх, дьявольщина… В итоге из душа мы опять переберемся в постель, и я опоздаю на дежурство. Сегодня это нежелательно.

Пока она умывается, я иду на кухню. Точнее – закуток, который так называется. Делаю кофе. При всех достоинствах моей светловолосой подружки, варить кофе она не умеет. Потом мы меняемся местами. Я иду в душ, а она хлопает дверцами холодильника и готовит мне завтрак. Просто семейная идиллия, а не утро…

– Спасибо. – Я целую ее в шею и получаю шлепок по пальцам.

– Даже не думай!

– Как бы не так, – бурчу я и провожу руками по ее бедрам.

Хельга пытается возмущаться и перебирается на другой конец стола. Подальше от моих рук. Правда, смотреть на нее никто не запрещает, и я с большим удовольствием рассматриваю ее стройные ножки, обтянутые темными чулками со стрелкой. Строгая черная юбка, белая блузка и деловой пиджачок. Черт побери! Прав был старик Сесиль Сен-Лоран: «Женщина без чулок, как роза без запаха. Что же тогда сказать о женщине, которая носит чулки со швом? Ничего, так как слов будет недостаточно!»

– Карим, даже думать не смей! – Она перехватывает мой взгляд и знает, чем это может закончиться.

В конце концов, я устраиваюсь с сигаретой и чашкой кофе у открытого окна. Хельга почти не курит и не любит курящих. И своему мужу, насколько мне известно, дома курить запрещает. И как только она терпит мою прокуренную берлогу – ума не приложу…

– Сегодня я не приеду, – сообщает она, осторожно намазывая гренок вишневым джемом.

– Жаль.

– Мне тоже.

Про то, что мы увидимся только через три дня, я знаю со вчерашнего вечера. Она придет в гости, когда муж уедет куда-то в Баварию или Бельгию. На очередной съезд рвачей… пардон – врачей. Хотя мне-то какая разница? Бьюсь об заклад, что своих медсестер он трахает чаще, чем свою жену. Так что – через три дня, и ни днем раньше. Она сообщает мне эту информацию с таким видом, будто это очередной прогноз погоды, но я просто обязан что-то ответить. Что-то похожее на: «Да, дорогая, лето в этом году холодное. Возьми зонтик, дорогая. Не задерживайся, дорогая». Вместо этого я недовольно хмыкаю и продолжаю рассматривать ее ножки.

Да, вот такой я аморальный тип. Сплю с чужой женой. Какой кошмар, да? Если честно, то ваш праведный гнев меня не сильно печалит. Если собрать все мои грехи, то этот будет самым маленьким. И одним из самым приятных.

Еще через полчаса мы заканчиваем завтрак. Пока я одеваюсь, она вертится перед зеркалом и поправляет чулок. Поймав мой взгляд, делает грозное лицо. Хм… Ваше счастье, фрау Хельга, что мне надо на работу. Иначе грозное лицо, с этими лукавыми чертятами во взгляде, послужило бы хорошим поводом вас раздеть.

Хельга замечает мой висящий на спинке стула бронежилет, и по ее лицу пробегает тень. Она не любит мою работу. Увы, мадам, но это не обсуждается. Каждый занимается тем, что умеет. Ваш муж умеет резать и служит в большой и шикарной клинике. Я тоже умею резать людей, но мои «операции» стоят гораздо дешевле, и они вредны для человеческого организма.

Мы выходим из дверей моей квартиры и спускаемся вниз. Стук ее высоких каблучков звонко разносится по подъезду. Она быстро целует меня в щеку и убегает. Даже не целует, а легко прикасается к моей щеке. Чтобы не смазать помаду. Мне достаются только терпкий аромат ее духов и энергичная дробь шагов. Привлеченная этими бодрыми звуками, из каморки, расположенной рядом с входной дверью, выходит женщина.

– Доброе утро, герр Шайя. Вам письмо! – Белобрысая консьержка с водянистыми как у рыбы глазами протягивает мне конверт. С таким удивленным видом, что можно подумать, будто я читать не умею. И читать не умею, и сам факт получения письма – это не что иное, как восьмое чудо света. Или девятое? Сколько их там всего, этих чудес? Семь? Пусть будет семь, я не против. При этом консьержка успевает проводить взглядом машину Хельги, выезжающую со двора, и презрительно сморщиться. Тоже мне, святоша…

– Доброе утро, фрау Шнитке.

– Фройляйн Шнитке, – поправляет она, и ее губы, и без того узкие, плотно сжимаются, превращаясь в белесый шрам, рассекающий вечно недовольную маску. Даже не маску, а кусок бледного теста, по недоразумению природы обладающего скверным характером и умеющего говорить. От нее пахнет нафталином и еще чем-то неуловимым. Вроде пыльных и засушенных цветов.

– Да, да, конечно, – киваю я, и усмехнувшись, выхожу на улицу, – обязательно.

– Удачного дня. – Сухой голос впивается мне в спину гневным шипением. Голос, полный осуждения и яда. Так и слышу ее внутренний шепот: «Чтобы ты сдох, развратник!»

Я выхожу на улицу и неторопливо закуриваю. Через дорогу мне приветливо машет знакомый лавочник. Он уже открыл свой овощной магазинчик и теперь пытается пристроить рекламный щит на узком тротуаре, чтобы его не снесли спешащие прохожие. Вслед за мной на крыльцо выползает и фройляйн Шнитке. С метелкой. Она подметает ступеньки с такой яростью, будто вместе с пылью хочет избавиться от постояльца по имени Карим Шайя. Как бы не так! Чтобы не мешать, спускаюсь на тротуар. Моего напарника еще не видно, и я с интересом кручу в руках письмо. Это что за новости?! «Paul Nardine, San Antonio, TX 78210-3966, USA». И какого дьявола Поль туда забрался? Нет, Медведь всегда был непоседой, этого у него не отнимешь, но что он в Америке-то забыл?

Почитать, к сожалению, не удалось. Подъехал напарник. Его черный BMW еще блестит каплями воды после утренней мойки. Этот парень – известный чистюля, и машина блестит как у кота яйца. Письмо пришлось убрать в карман куртки, и мы отправились в сторону грузового порта Гамбурга.

Пока ехали, успели обсудить политические новости. Коллега сообщил, что осенью этого года, а точнее – в октябре, Гельмут Коль отправится в Москву. Не знаю, чему он радуется. Возможному объединению Западной и Восточной Германии? Спорный вопрос, но я послушно киваю. Это проблемы будущего…

Домой я попал только на следующее утро. Вчерашний день был жутко хлопотным. У моего шефа есть ужасная привычка, которую я терпеть не могу. Если что-то идет не по плану, то разбираться с этим приходится мне. Как правило, это не самые приятные дела. Если быть точным, то в этот раз мне опять не повезло. Заболел телохранитель его жены, и пришлось заменить это вечно жующее создание. Кстати, я просто уверен, что парень здоров как бык. Просто он решил отдохнуть от этой жирной скотины, а шеф недолго думая сбросил свою благоверную на меня. У нас с его женой стойкая и обоюдная антипатия. Шеф это знает, и думаю – только рад. По крайней мере, он может быть спокоен за свою блестящую лысину – рогов там не появится. Он бы с радостью отправил меня на эту должность навечно, но этот вариант мы уже проходили. Когда меня в очередной раз попытались превратить в грузчика, навьючив пакетами из магазинов, я объяснил разницу между телохранителем и курьером. Помню, она тогда жутко разозлилась. Выла как минометная мина! И гораздо дольше. У этой вздорной бабы есть мания. Она живет покупками и походами по магазинам. Это цель и смысл всей ее жизни. Альфа и омега существования. Все эти тряпки, наряды… Господи, прости меня, грешного. Иногда мне хочется пристрелить эту сучку. Пристрелить, и получить премию от шефа. Я так и вижу эту картину. Плачущий шеф смахивает скупую мужскую слезу и незаметно сует в мой карман пухлый конверт с деньгами. При этом он закрывает лицо платком, чтобы спрятать свою жутко счастливую физиономию. Да, думаю, что он будет рад избавиться от этой горгоны Медузы. Если бы не ее отец – чиновник из бундестага, – шеф и сам давно бы развелся. По крайней мере, когда он напивается, только эта мысль его и занимает. Иногда, если супруга достает его придирками, он напивается прямо у себя в кабинете. Потом в кирпичную стену, украшенную фотографиями этой фурии, летят бокалы и пустые бутылки, сопровождаемые звериным рыком: «Убил бы суку!!!» Увы, но все это остается лишь в мечтах. Для него этот вариант чреват большими финансовыми потерями. Если не сказать больше. Поэтому: молчим и терпим, терпим и молчим. В итоге – весь день я сопровождал эту фрау, а затем отправился в порт, где и застрял до утра. Разбирался с проблемами контрабанды в порту.

Извините, я забыл представиться! Меня зовут Карим Шайя. Мне тридцать два года. Рост – метр семьдесят пять, вес – восемьдесят три килограмма. Глаза карие. Стригусь очень коротко. Что еще? Если вы – докторша, и вас интересует все остальное, то на теле найдется несколько шрамов. Плюс к этому – две контузии. С последней вышло не очень хорошо, и слух иногда подводит. Какие-то странные приступы глухоты на левое ухо. Наш доктор утверждает, что со временем это пройдет. Хотелось бы ему верить…

Уже прошло два года, как я ушел из французского Иностранного легиона. Только не спрашивайте, почему я ушел, хорошо? Были причины. Мне вспоминать неохота, а вам это и вовсе без надобности. Родился и вырос в Париже. Все мои предки, а точнее – отец и дед, служили в Легионе. Это настолько вошло в нашу семью, что другой дороги у меня просто не было. Мои предки – из Алжира, и да – я мусульманин. Если честно, вопрос веры мне никогда не был важен. Ислам в нашей семье – это как аляпистая фруктовая вазочка, стоящая на подсервантнике. Вся ее ценность – в том, что куплена одним из ваших уважаемых предков. Выбросить жалко, а хранить глупо. С религией – то же самое. Семья у нас небольшая. Я самый старший. Кроме меня есть еще два брата и сестра. Братьям двадцать и двадцать два. Сестренке тринадцать лет, и она у нас любимица. С нее сдувают пылинки и хранят как зеницу ока. Жаль, но со своей семьей я вижусь редко. Причины? Это старая история, и мне не хочется ее рассказывать. Если вам это так интересно, то скажу коротко: проблемы с родственниками. Такое случается в любой семье. Бьюсь об заклад, что если покопаться в вашей памяти, то и у вас найдется дюжина таких историй…

Конец восьмидесятых годов

Западная Европа

После работы я позавтракал в уютном ресторанчике, который расположен неподалеку от моего дома. Позавтракал – и уже в полдень открыл дверь своей берлоги. Что тут рассказывать? Каждый из вас когда-нибудь снимал небольшую квартирку. Верно? Вот и я так говорю. Обычная холостяцкая берлога. Как пишут в объявлениях: «Прекрасное месторасположение. К вашим услугам: прачечная, магазин и бар. Неподалеку есть боулинг, кинотеатр и другие места для развлечений». Под словами «места для развлечений» надо понимать бордель, расположенный через два квартала. Идеальное место для холостяка. В общем – вы себе представляете, как выглядит мое жилище. Без лишней роскоши, но все аккуратно и на своем месте. Тихая зеленая улочка. Вежливые соседи. Я принял душ, потом сварил кофе и уселся в кресло, чтобы покурить и подумать. Ах да, письмо! Как же я про него забыл?

Поль Нардин, по прозвищу Медведь, – мой старинный армейский друг. Мы с ним знакомы, как говорится, сто лет. С ним и с Джузеппе Марино. На черно-белой фотографии, которая висит у меня на холодильнике, мы как раз втроем. Если не ошибаюсь, это где-то в Гвиане. Тысяча девятьсот восемьдесят второй год. Или восемьдесят третий? Уже и не вспомню.

Видите – вот этот улыбчивый парень с левой стороны? Да, это я. Собственной персоной. А вот этот здоровенный итальянец, – Джузеппе Марино. Мы иногда называли его Пеппино. Когда он был не в духе, то здорово на это злился. Помню, как-то заезжали в гости к его матушке. Втроем. Это было нечто удивительное. Его мама не могла нарадоваться. Нас приняли, как это говорится, a braccia aperte… дьявол, как это перевести? Вспомнил: с распростертыми объятиями. Вот так нас и встречали. Со всей улицы приходили толпы ее приятельниц, чтобы порадоваться на «малыша» Пеппино, прибывшего в родные пенаты. Джузеппе, как и подобает потомку древних римлян, стоически терпел все знаки внимания. Терпел даже тогда, когда эти горластые соседки пытались погладить его по головке, приговаривая: «Povero, povero ragazzo!» В ответ на эти стенания, наш «бедный, бедный мальчик», похожий на племенного бычка, принимал скорбный и послушный вид. Обещал одуматься и исправиться. Мы с Полем тихо угорали, глядя на эту картину. Надо было видеть, как старина Джузеппе молитвенно складывал ладони, поднимал глаза к небу (поминая Божью Матерь не самыми хорошими словами). Вот он на фотографии. Да, вот этот крепыш, с пулеметом наперевес. Здоровый как буйвол. А вот этот, черноволосый, с хмурой физиономией – и есть тот самый сержант Поль Нардин.

– Так, что там у нашего Медведя? – Я разорвал конверт и вытащил довольно большое письмо. Три страницы. Странно. Для Нардина это слишком много. Он, как правило, сух и немногословен. Излагал только новости и факты, оставляя эмоции на совести собеседника.

Письмо перечитал два раза. Если бы сейчас за мной наблюдала наша белоглазая консьержка, то наверняка бы подумала, что я не только развратен, но и неграмотен. Потому что вид у меня был слегка ошарашенный. А новости, про которые писал Нардин, были не самые хорошие. Во-первых, погиб Джузеппе Марино. Погиб в какой-то американской дыре… как ее там? Сан-Антонио, да. Погиб на службе. Он был хорошим парнем. Поначалу я подумал, что тут дело нечисто и Полю нужна помощь. Мало ли… Может, он нашел ребят, которые виновны в гибели Пеппино, и надо произвести некоторые «расчеты» с местным населением. Все оказалось проще. Смерть Марино – это простая случайность. Увы, такое тоже случается. Дьявольщина, как же это глупо! Я даже кулаком грохнул по столу. От злости. Глупо! Выжить в таких переделках, что и вспомнить страшно, и погибнуть в какой-то техасской глуши!

Кроме этого, Нардин написал о работе. Вот здесь и начинались непонятные вещи. Как я понял, как раз перед своей гибелью Джузеппе успел пристроить Поля на работу. В охранную контору. Что за работа и в чем она заключается, Поль не написал. Как понимаю, это не тот случай, когда информацию можно доверить бумаге и почтовой службе. Обрисовал сферу деятельности – так будет точнее. В общих и ничего не значащих фразах. Одна фраза меня очень удивила. «Все, что тебе расскажут работодатели, а именно Патрик Бэлл, это правда». Последнее слово было дважды подчеркнуто.

С одной стороны… предложение привлекательное. По словам Поля, это не просто хорошее жалованье, а «интересный шанс» и «привычная работа». Тут я немного не понял. Какой именно шанс? Свернуть себе шею? Мог бы и поподробнее написать. Или позвонить на крайний случай. Тоже мне, великий комбинатор. И про «привычную работу» подробнее написать. Если под этим словом он подразумевает какие-то военные действия, то при чем здесь Техас? Хоть бы континент, где эта работа намечается, упомянул, старый бродяга.

А через несколько дней все и решилось. Причем, как это часто бывает, без всякого участия с моей стороны. Шеф в очередной раз напился и начал ругаться. Досталось всем. И глупой секретарше, которая пришла в слишком длинной юбке, и этой «жирной визгливой корове» – жене, которая позвонила не вовремя. Еще как не вовремя – когда жена начала орать в телефонную трубку, наш шеф (аккуратно повесив пиджак на спинку кресла) уже собирался разложить на столе секретаршу. После ультразвука, вылетевшего из телефона, сексуальное желание сошло на нет, и начальник был зол как сто тысяч чертей.

Потом (после двух стаканов коньяку) стенания перешли в область политики, и весь свой гнев он обрушил на эту «старую сволочь», которая погубит весь мир. Под этим любезным обращением шеф понимал своего тестя. Как я уже говорил, это крупный чиновник из Бундестага. Не знаю, что он ему наплел во время последнего семейного ужина, но шеф рвал и метал. Все грозился, что объединение Германии выйдет боком, и этой «старой развалине» – в первую очередь. Потом, как обычно, в стену полетела бутылка. Разумеется, уже пустая. Кстати, перед уходом надо будет оставить записку секретарше, что в кабинете шефа надо опять убрать осколки и вставить новое стекло в разбитую рамку. Начальник, когда доходил до определенной кондиции, как правило, целился в большую семейную фотографию. Она висела посередине стены, и шеф, даже сильно пьяный, редко промахивался. В итоге его «семейное счастье» разлета́лось вдребезги, а он засыпа́л прямо за столом. С блаженной улыбкой на лице и чувством выполненного долга.

Вот тут я задумался. Что бы эти боши ни говорили, но для Европы настанут тяжелые времена. Для этого не нужно быть пророком. Поезжайте в Париж и посмотрите, сколько там приезжих бездельников. Уже сейчас многие недовольны. А что будет через пять или десять лет? А через двадцать?!

Мои размышления прервал телефонный звонок. Неудовлетворенная секретарша уже ушла домой, поэтому я отложил в сторону журнал и снял трубку.

– Кто это говорит?!

– Карим Шайя. Я вас слушаю.

– Кто?!

– Фрау Вульф, это говорит Карим Шайя. Чем могу помочь?

– Почему мой муж не поднимает трубку?! Я уже полчаса не могу до него дозвониться!!! Что у вас там происходит?! Этот жирный боров…

Дальше не слушал. Словарный запас нашей дорогой фрау Вульф – как бы помягче выразиться – несколько ограничен. Увольте это повторять! Все эти фразы и речевые обороты можно услышать в любом портовом кабаке. Если вам повезет и вы наткнетесь на пьяного боцмана, то будет очень похоже на нашу фрау Вульф. Даже внешне. Слушать это еще раз не хотелось. Я прикрыл ладонью телефонную трубку и посмотрел в сторону кабинета. Стена между приемной и кабинетом была стеклянной. «Этот жирный боров» – герр Вульф, сладко спал. Он положил голову на стол и храпел. С улыбкой на лице. Видимо, ему снилось свежее пиво, свиная рулька с тушеной капустой и секретарша в эротическом белье. Как раз в таком, которое я видел в журнальной рекламе. Кстати, красивая вещица! Надо будет Хельге подарить. Она оценит.

– Почему вы молчите?!

– Я пытался связаться с вашим мужем…

– Кар…

– Фрау Вульф, у вашего мужа сейчас очень важное совещание. К нему прибыли господа из муниципалитета. Как только он освободится, я обязательно передам, что вы звонили.

Фрау Вульф прошипела что-то, связанное с нетрадиционным сексом, и отключилась. Я вернулся к статьям в журнале. Пройдет еще пара часиков, шеф проснется – и мы отвезем его домой. Не раньше. Если привезти его пьяным, то жена будет в бешенстве. В таком состоянии она может сделать все что угодно. Например? Может запустить в своего благоверного чем-нибудь тяжелым. В последний раз это была глиняная статуэтка, изображающая купидона. Увесистую фигурку я успел поймать, но она выскользнула у меня из рук и разбилась. Вы бы слышали, сколько было криков! Можно подумать, что она хотела (с помощью куска глины) поразить сердце своего мужа, а я, скотина эдакая, помешал их будущему счастью.

Вечером, когда Вульф проснулся, я отвез его домой. Хмурого и неудовлетворенного. На жирной щеке шефа отпечаталась газетная передовица. Видимо, подложил свежую прессу вместо подушки. У ворот гаража стоял «мерседес» его жены. С разбитым левым крылом. Судя по царапинам на столбах, фрау плохо прицелилась и не попала с первого раза. После этого она решила не рисковать и оставила машину на тротуаре. Дома, как обычно, шефу закатили скандал, который не улучшил его настроения. Видимо, поэтому шеф пришел на работу хмурым и с изрядным синяком на правой скуле. Потом, долго не раздумывая, одним махом уволил трех сотрудников. Меня – за грубость при общении с его женой. Очаровательную (и безотказную как автомат Калашникова) секретаршу – за непрофессионализм. Водителя – за разбитую машину. Надо заметить, что машину разбил не водитель, а жена шефа. Но это уже мелочи. Ничего не стоящие мелочи.

И вот таким неожиданным образом я превратился в безработного. Нет, деньги у меня были, и голодная смерть не грозит. По крайней мере, ближайшие несколько лет. А что потом? Все-таки Поль Нардин прав. Надо ехать туда, где меня ждет «привычная работа». Это лучше, чем сидеть в грязном портовом офисе, листать журналы и выслушивать пьяные вопли шефа. По крайней мере, там будет веселее.

Через три дня ко мне приехала Хельга. Ночь любви, ставшая для нас чем-то привычным. Как доза для наркомана. Привычным, но не обыденным. Не путайте эти две вещи, господа. Привычка – это, как ни крути, что-то большее. Это уже часть твоей жизни. Тем более что мы каждый раз открывали нечто новое. В чувственности и в чувствах. Уже под утро, когда мы просто лежали и отдыхали, я рассказал про свой отъезд. Она внимательно слушала, водя пальчиком по моей шее, а потом неожиданнно спросила:

– Карим, а ты надолго уезжаешь? – Голос у нее стал каким-то странным.

– Не знаю. Наверное, надолго.

– Знаешь… – начала говорить Хельга, но запнулась и замолчала.

– Что?

– Мне будет тебя не хватать. Странное чувство… какой-то необъяснимой потери. Никогда не думала, что буду говорить такие вещи любовнику. – Она отбросила в сторону простыню и села на кровати. Обхватила руками колени и замолчала. В сонных предрассветных сумерках Хельга выглядела одиноко. Будто маленькая девочка, заблудившаяся в лесу.

– Знаю, – кивнул я, – мне тоже будет тебя не хватать.

– Ничего ты не знаешь! – Она резко встала и пошла в ванную.

– Хельга!

– Иди ты к черту, Шайя! Видеть тебя не хочу!

Конец восьмидесятых годов

Исследовательский центр

Сан-Антонио, штат Техас

Нет, шутником Поль Нардин не был. Такими вещами не шутят. Этот, как его – Патрик Бэлл, тоже на циркача не тянет. Он больше похож на сильно испуганного менеджера. Чем испуганного? Не знаю. Может, предстоящим увольнением? Знаете, господа, что-то мне подсказывает, что в этой конторе увольняют тихо и незаметно. Без вечеринок, памятных подарков и «золотых парашютов». И вообще, если честно, мне здесь не нравится.

Патрик Бэлл, с которым я встретился, прибыв в Сан-Антонио, заливался соловьем. Начал издали и очень осторожно. Потом разошелся, расслабился и вот уже битый час расписывает мне красоты Нового мира.

Если не пересказывать все мелкие подробности, но следовать его рассказу, то в этой коробке из стекла и бетона, которая по недоразумению называется исследовательским центром, есть некий аппарат, способный забросить человека в новый и неизведанный мир. Эти белозубые мальчики в модных галстуках называют его Новым миром. А заодно вербуют парней, вроде меня и Поля, для защиты новой цивилизации. Точнее – для защиты ученых, исследующих дикие земли. Этот Новый мир был открыт около десяти лет назад, и за это время туда переселилось около четырехсот тысяч землян. Что это за место – планета в другой галактике или параллельный мир, Патрик и сам толком не знает. Единственное, что он сообщил со всей уверенностью, что дверь открывается только в одну сторону. Войти в Новый мир вы можете, а вот вернуться обратно – увы, не получится. Да, вот такая история. Согласен, это похоже на бред умалишенного. С другой стороны, письмо Поля лежало у меня в кармане, и его фраза «все, что тебе расскажут, это правда» давала определенную надежду.

Пока я размышлял, Патрик рассказывал про Новый мир. Там, видите ли, уже построили несколько городов, порт с белыми корабликами, устроили пляж и завезли девочек. Курорт! Климат – как в Испании. Нет, динозавров там нет. Видимо, не нашлось на складе, или музей естествознания был закрыт на реставрацию. В общем – не завезли. Дикое зверье присутствует. Да, стрелять можно. Бандиты есть. Да, стрелять их тоже можно и даже нужно. Черт побери! Я даже усмехнулся: не Новый мир, а Дикий Запад какой-то! Что? Деньги? Да, есть своя валюта. Экю. Равен двенадцати франкам.

Единственное, что меня слегка напрягало, так это односторонний переход. За время своей работы в порту Гамбурга я насмотрелся на разные вещи. Связанные и с контрабандой, и с прочими незаконными вещами. Торговлю живым товаром тоже видел. Приходилось. Нет, этого не может быть. Поль – не такой болван, чтобы дать разобрать себя на запчасти. Да и какие там запчасти из нашего мяса? Контуженные мозги? Разве что кто-то коллекционирует шкуры со шрамами…

– Как я понимаю, радиосвязь с Новым миром есть? – Я резко оборвал рассказ Патрика про жалованье и премии.

– Да, – кивнул он, – слабая, но есть.

– Значит, вы можете связаться с Полем?

– Да… – Он немного замялся. – Но вы же получили письмо?

– Это ничего не значит. Письмо можно подделать, – сухо заметил я. – В наши времена это не самое сложное, мистер Бэлл. Скажу больше – я не привык доверять людям. Поэтому хочу связаться с Полем и задать ему два простых вопроса. Когда получу ответы, то буду уверен, что Нардин жив и здоров.

– Если он в данный момент на Базе Ордена, то мы, конечно, постараемся…

– Видите ли, Патрик! – опять встрял я. – Сейчас у меня два желания. Первое – убедиться, что с моим другом все в порядке. Если это не так, то возникает второе желание – взять вас за горло и вытрясти всю правду. Не надо смотреть на двери. Пока охранники ворвутся в этот кабинет, я успею сломать вам шею. Поэтому, – я перевернул неподписанный контракт и написал на обороте несколько фраз. – давайте обойдемся без глупостей. Вот вопросы – и я хочу получить четкие и внятные ответы. Все очень просто.

– Да, вы очень интересный человек, мистер Шайя. – Патрик дотронулся до узла галстука и осторожно пошевелил шеей. Словно хотел убедиться, что она еще не сломана. – Поль был прав.

«Не знаю, что тебе говорил Нардин, – подумал я, – но сейчас ты явно нервничаешь. Даже пот на лбу выступил».

Патрик посмотрел на меня, потом взял лист бумаги и прочитал вопросы. Первый: «Кто первым ступил на землю в Кольвези?» – не вызвал никаких эмоций. А вот после второго: «Где женился Джузеппе Марино?» – он удивленно дернул бровью.

– Разве покойный мистер Марино был дважды женат? Насколько мне известно, он вступил в брак, только прибыв в Америку. Это произошло здесь, в Сан-Антонио. Чтобы ответить на этот вопрос, вам не нужно отправлять радиограмму в Новый мир.

– Вот потому я и задаю этот вопрос Полю, а не вам. – Судя по реакции мистера Бэлла, он удивился. Понимаю: неприятно узнать, что досье на сотрудника, пусть и покойного, оказалось с маленькой неточностью.

– Хорошо. Думаю, что завтра ответы будут у нас.

– Вот завтра и продолжим. А я пока прогуляюсь по вашему городу.

Да, это на самом деле была проверка. Первый вопрос не вызвал удивления. Он был простым, но правильный ответ мог знать лишь тот, кто участвовал в этой операции. Ответ на второй вопрос – это обычная шутка о нашей молодости.

Потом я бродил по городу. Зашел в книжную лавку, посидел в небольшом кафе на набережной. Кстати, а меня пасли. Два каких-то придурка в мешковатых костюмах. Жалко парней. В такую жару ходить в костюме и с этой удавкой в виде галстука? Увольте меня от такого удовольствия. В общем, день прошел тихо и незаметно.

На следующее утро, когда я прибыл в офис компании, меня сразу проводили в кабинет к мистеру Бэллу. Правда, после нашего вчерашнего разговора в кабинете находился еще один человек. Патрик представил его как своего коллегу, но я, оценив ширину плеч «коллеги», только усмехнулся.

– Признаться, мистер Шайя, я несколько удивлен не только вашими вопросами, но и ответами мистера Нардина, – настороженно начал Патрик. – Что они обозначают? Объясните, будьте так любезны.

– Не раньше, чем увижу ответы.

– Да-да, конечно, – кивнул он и протянул полоску бумаги. На ней было четыре слова. «Капитан Поулет. Гвианский Бриндизи» Я усмехнулся и отложил бумагу в сторону. Все правильно, а это значит, что и с Медведем все в порядке. Увидел в глазах мистера Бэлла немой вопрос; пришлось ему рассказать эти две истории.

Все знают, что при знаменитой заварушке в Заире первым из самолета выпрыгнул полковник Эрюлен. Это вам скажет любой, кто хоть немного интересовался той операцией. На самом деле сразу за полковником десантировался и капитан Поулет. Он-то и ступил первым на землю Кольвези. По очень простой причине – парням пришлось использовать слабо знакомые парашюты. Американские Т-10. Наш полковник влетел в дерево и потерял сознание от удара. Его сняли уже после того, как вся первая волна десанта оказалась на земле. Этот факт скрыли, и полковник стал тем самым «бравым парнем», кто первым вступил в бой в Заире.

Про Джузеппе Марино – и того проще. Однажды наш Пеппино чуть было не женился в… Гвианском Бриндизи. Бриндизи – думаю, вы знаете – город на западном побережье Италии. Почему он стал Гвианским? Хм… Как-то мы приехали в Бриндизи. В отпуск. Молодые, глупые. Кровь бурлит, как кипяток. Нам даже спиртного не требовалось – хватало куража и уверенности, что мы самые крутые парни во вселенной. Как и полагается, сильно загуляли. Марино познакомился с какой-то аппетитной дамочкой, из числа бесчисленных туристов, бродящих по земле Италии. Как сейчас помню – Пеппино воспылал такой горячей любовью, что хоть сигареты от него прикуривай. Он бы и женился! Девушка, кстати, была не против. Такой роман был! Мы с Медведем рыдали от умиления, когда Пеппино возвращался в гостиницу под утро, горланя любовные песни. Они даже дату свадьбы запланировали. Правда, за несколько недель до этого события дамочка познакомила Пеппино со своим престарелым папенькой – старик отдыхал неподалеку и решил повидаться с дочерью. И тут, прошу любить и жаловать – сам Джузеппе Марино! Капрал Второго парашютно-десантного полка, во всей красе легионера в отпуске. Тот еще красавец! Глаз украшен синяком, а разбитая губа похожа на пирожок с повидлом (за день до этого мы нарвались на компанию американских морских пехотинцев и что-то с ними не поделили). Папеньку, когда он узнал про выбор своей дочери, чуть удар не хватил. Мало того – этот бодрый старичок оказался не кем иным, как одним из заместителей министра обороны Франции! Правда, в отставке, но это ему не помешало испортить нам праздник. Он сделал несколько звонков – и нас (всех троих) по-быстрому отозвали из отпуска и отправили в «очень важную» командировку. Все для блага Франции! Вперед, господа! Родина вас не забудет! В общем, валите, парни, с глаз долой – из сердца вон. От девок и греха подальше. Так мы и просидели в гвианской сельве все «свадебные торжества». Когда вернулись, дамочка уже пришла в себя и выходить замуж за легионера отказалась. С тех пор у нас появилась шутка про свадьбу в Гвианском Бриндизи.

После подписания всех необходимых документов Патрик Бэлл проводил меня на медосмотр. Плоская как доска медсестра взяла кровь и, покраснев, ушла делать анализы. И чего было краснеть? Ну нет у тебя бюста, красавица, что уж тут поделаешь? Это жизнь. Всякое может случиться. Говорят, что женский бюст увеличивается от хорошего массажа. Хотел ей сказать, но вовремя одумался. Казарменный юмор здесь не поймут. Зачем мне лишние проблемы?

Потом мы решили финансовый вопрос. Жалованье и правда приличное. Мне предложили девятьсот пятьдесят экю. Выплачивается каждые две недели, на банковский счет Ордена. Предложили решить проблему с моими банковскими сбережениями, но в этом не было необходимости. Все мои деньги – со мной. Это тридцать тысяч франков, превратившиеся в две с половиной тысячи экю и двадцать золотых монет достоинством в один крюгерранд. Я не стал их менять на новоземельную валюту. Тем более что эту самую валюту можно увидеть только там – в Новом мире. Поживем – увидим. Золото – всегда золото. Эти монеты, если можно так сказать – остатки былой роскоши и память о последней афере в Африке. Нет, это никак не связано с Иностранным легионом. Это было уже после моей отставки. Перед отъездом в Америку я заехал в Париж, чтобы встретиться со своей сестренкой и братьями. Отдал им ключ от своей банковской ячейки, где лежат еще шестьдесят золотых монет. Они молодые, и деньги им пригодятся. И старикам помогут, если что.

Закончив все формальности, Патрик Бэлл поднялся и торжественно пожал мне руку. Сказал, что был рад («Очень! Очень рад!») со мной познакомиться и надеется, что Новый мир послужит тем самым шансом, который «приведет меня к процветанию, новым идеалам и хорошей жизни». Если честно, то я и раньше на свою жизнь не жаловался, но так и быть. Кто знает: может, ему со стороны виднее?

Немного позже меня проводили в арсенал, где я познакомился с его хранителем. Мужчина лет сорока с небольшим. Невысокий, плотного телосложения. Седоватый. На его рабочем столе, рядом с телефонным аппаратом, лежит широкополая шляпа. Еще один техасский ковбой?

– Майкл, – кивнул мне оружейник и, прищурившись, посмотрел на меня. Внимательно и цепко. Несколько секунд разглядывал, потом хмыкнул и кивнул еще раз: – Майкл Беннет.

– Карим, – я сделал небольшую паузу, – Карим Шайя.

Оружейник не выдержал и расхохотался. Хохотал так, что в оружейку заглянул один из охранников, дежуривших в коридоре. Кстати, этот исследовательский центр охраняют очень серьезно. В коридорах висят видеокамеры. На каждом этаже, рядом с дверьми лифта, пост из двух охранников. Вооружены не только пистолетами, но и дробовиками. И взгляды этих парней – очень настороженные.

Конец восьмидесятых годов

Исследовательский центр

Сан-Антонио, штат Техас

После обмена любезностями Майкл, ни о чем меня не спрашивая, ушел куда-то в глубину оружейной комнаты. Через несколько минут он вернулся с увесистым брезентовым свертком. Развернул и выложил на стол советский АКМН. Новенький, еще в масле. Тускло блеснула черная вороненая сталь. Рядом с ним положил подствольный гранатомет Г-25 и пластиковый пакет с запасными магазинами для автомата. Прихлопнул пакет своей широкой ладонью и уточнил:

– Десять штук.

– Вы угадали, – улыбнулся я, – это именно то, что мне нужно.

– Что-нибудь еще? – Оружейник довольно хмыкнул.

– Для полного счастья? Пистолет Стечкина. Найдется такая игрушка в коллекции?

Майкл что-то невнятно и слегка обиженно буркнул, потом заглянул в свой пухлый журнал. Пролистал несколько страниц, еще раз буркнул и ушел. В этот раз ходил гораздо дольше. Вернулся с пистолетом в бакелитовой кобуре и брезентовым подсумком с магазинами.

– Ваш эй-пи-эс, сэр!

То, что я отказался от дальнейшего выбора, его несколько удивило.

– Ваш друг взял и снайперскую винтовку, – проворчал Майкл Беннет. Видимо, его слегка покоробило, что я не стал набирать оружия под завязку. Как бы не так! Будь моя воля, я бы весь арсенал вынес, но эти жмоты выдают охранникам по два ствола на душу и требуют деньги за остальное. Увольте, но платить за лишнее железо не собираюсь. Будет день – будут и трофеи.

– И что же он выбрал? – поинтересовался я.

– Мистер Поль взял автомат, американский пистолет и американскую винтовку. – Майкл, сам того не желая, выделил слово «американский». Надавил на патриотизм, которого у меня отродясь не было и быть не могло.

– Господь с вами, мистер Беннет! Поль – хороший стрелок, а я… так, погулять вышел. Мне будет достаточно и того, что выбрал, – отмахнулся я и разобрал полученный автомат. – Если Поль уже на месте, то и снаряжение как-нибудь подберем. На крайний случай, отберем у плохих мальчиков. Думаю, что там найдется несколько таких, которые переходят улицу в неположенном месте и ругаются неприличными словами?

– Думаю, что вы правы, – Беннет слегка нахмурился и задумчиво провел рукой по гладко выбритой щеке, – и вы сами в этом убедитесь. Поверьте, мистер Шайя, скучать не придется. Железа и разных оборванцев там в избытке! Да, сэр. И не только там…

– Значит, и трофеи будут, – подвел итог я и щелкнул предохранителем. – Если вы никуда не торопитесь, то еще два вопроса.

– Конечно, сэр!

– Патроны? И где можно пристрелять оружие?

– Извините, но это только на стрельбище. Завтра утром, в девять часов. Вас устроит?

– Вполне.

Интересно, что это за оговорка? Не только там… Это как понимать? Плохие мальчики добрались до Америки? Или они уже здесь, в Техасе? И что они будут делать в этом, прости господи, Сан-Антонио? Здесь даже приличного борделя и то нет. Вымрут от скуки эти горе-завоеватели, как динозавры. Те самые, которых так не хватает в Новом мире.

В городе было несколько охотничьих магазинов, но бродить по всем подряд не хотелось. Не люблю я ходить по магазинам. Обрисовал проблему Майклу Беннету, и он порекомендовал два из них. Мне повезло, и все необходимое купил в первом.

Для вещей взял два рюкзака и баул. Большой «лагерный» и сорокалитровую «трехдневку» для коротких маршрутов. Из одежды практически ничего не купил. Несколько пар джинсов, рубашки. Два комплекта американской армейской формы старого образца. Три пары обуви, на все случаи жизни. Набедренную кобуру для «стечкина», дюжину нижнего белья, дюжину футболок и бытовые мелочи, вроде бритвенных станков, презервативов и зубных щеток. Кроме всего этого, купил хорошую разгрузку и несколько ножей. Уже уходя из магазина взял небольшой топор. Хорошая вещь. Нужная в хозяйстве. Вдруг голову кому-нибудь придется отрубить, а у меня топора нет… Непорядок.

Форму мне выдали в Ордене. Камуфляж «шоколадный чип», песчаной расцветки, для жаркого климата. Две пары ботинок (высокие легкие берцы), несколько шейных платков и форменная панама. Нашивки, документы и патроны, как мне объяснил Патрик, получу по ту сторону «ленточки».

Весь следующий день я провел на стрельбище. Вместе с Майклом Беннетом. Сначала мы пристреляли мое оружие, потом опробовали арсенал оружейника. Я полагаю, что он его специально притащил, чтобы указать на мою «ошибку» при выборе оружия. Ничего показать не получилось, и мы с удовольствием жгли патроны, расстреливая все мишени в пределах пятисот метров. Если подбить итоги моего пребывания в Америке, то стрельбище – это единственное место, которое пришлось мне по душе. Когда мы закончили, я достал упаковку пива, купленную утром, и мы дружно ее уничтожали, коротая время за чисткой оружия. Когда выпили половину пива и вычистили два пистолета, я спросил:

– Майкл, скажи мне одну вещь. Какого черта парни из вашей конторы такие нервные?

– Вы так полагаете, сэр?

– Куда тут полагать? Я вижу. Патрик на месте не усидит. Вертится на стуле, как грешник на сковородке. И постоянно прислушивается к шагам, доносящимся из коридора. Знаешь, так ведут себя преступники, которые сидят и ждут смертной казни. Понимаешь, о чем я говорю?

– Да, мистер Карим, – кивнул он. Потом отложил свой пистолет в сторону и вздохнул.

– Что здесь происходит, Майкл? Ты пойми, я ведь не просто так спрашиваю. С меня как с гуся вода. Сейчас я здесь, а через полчаса меня хрен поймаешь. Просто там, за «ленточкой» – мой друг. Думаю, если надвигается что-то нехорошее, то мы должны это знать.

– Если честно, мистер Шайя, то я и сам ничего не понимаю, – он тяжело вздохнул, – но скажу честно: ничего хорошего не ожидаю.

– То есть ты признаёшь, что не все так гладко, как рассказывает Патрик?

– Нет, с Новым миром он вам не соврал. Этот мир существует. Но в Ордене последнее время происходит что-то нехорошее. Знаете, все эти игры и перестановки мне не нравятся. Скажу больше – я думаю, что всем нам пора туда перебираться.

– В Новый мир?

– Да, сэр. Там дикая планета, но нам к таким вещам не привыкать. Думаю, что там будет спокойнее, чем здесь. Опаснее, но спокойнее. Понимаете, что я имею в виду, сэр?

– Полагаю, что да.

– Вот такие дела, сэр, – подвел итог Майкл и осторожно поставил пивную банку на стол.

Через несколько дней я закончил все дела и был готов к отправке. Вещи из гостиницы привез на такси. Подождал немного в фойе, а потом меня проводили в цокольный этаж, где я встретился с одним из операторов «шайтан-машины». Не помню, как его звали. Кажется, Густав. Молодой парень, похожий на чудом уцелевшего хиппи из шестидесятых. По крайней мере, внешний вид соответствовал. Какие-то порванные джинсы, кеды с вечно развязанными шнурками и майка с легкомысленной надписью. Легкая небритость и всклоченные волосы, в комплекте с шалыми глазами, ничего хорошего не обещали. Именно такие люди способны взорвать половину мира, а потом стоять столбом и вяло оправдываться, что оно как-то само так получилось… нечаянно…

На удивление, мир не взорвался, и оправдываться ему не пришлось. Он махнул рукой, показывая на небольшую тележку для вещей. Чтобы не таскать тяжесть в руках. Хотя… если подумать, у меня и вещей не так много. Два рюкзака, баул и брезентовая оружейная сумка с «железом». Да, забыл: еще небольшой пакет из магазина. Там булькали три бутылки коньяка. Если в ближайшие несколько минут меня не превратят в молекулы, то нам с Полем будет с чем посидеть и выпить. Как же без этого?

Когда увидел эту «шайтан-машину», а точнее – «шлюз», то рот открыл от удивления. Нет, я изредка читаю фантастические книжки, и с воображением у меня все в порядке. Но черт меня побери! Какая-то железная рама, размером два на два метра, с датчиками по периметру, и тележка с желтыми креслами. Если эта дрезина способна переместить меня в Новый мир, то я – папа римский.

Видимо, мое удивление не ускользнуло от Густава. Он криво усмехнулся, потом довольно хмыкнул и сунул руки в карманы.

– Что, не нравится?

– Скажи мне, парень, – вкрадчиво начал я. – я понимаю, что железо дорожает, а эту тачку вы попросту увели из железнодорожного музея, но… она и правда может? Ну, ты меня понимаешь…

– Может, мистер Шайя! Даже не сомневайтесь!

– Спасибо тебе, сынок. Ты меня так успокоил, так успокоил… Еще несколько минут – и до Поля доедет на одну бутылку меньше.

– Вы не переживайте, сэр! – Этот малолетний придур… гений улыбнулся и показал мне на небольшую комнату. – Там есть небольшой бар. Сумки оставьте здесь, для досмотра.

– Для какого досмотра?

– Таможенного, – усмехнулся он. – Новый мир берегут как зеницу ока. Сейчас я пойду настраивать аппаратуру, чтобы не было неприятностей, а вы подождите в этой комнате. Я позову, когда будет готово.

– Неприятностей, говоришь? Да, ничего не скажешь, ты умеешь успокаивать!

Оставив сумки на столе, я зашел в комнату ожидания. Нет, надписей на стене, в стиле «Выпустите меня отсюда!» не увидел. Это немного успокоило. Открыл бар, налил на два пальца бренди и залпом выпил. Подумал, что этого будет мало для такой дальней поездки, и добавил еще немного. Бренди упало тяжелым камнем в желудок и отозвалось живым теплом. Да, так будет лучше…

Через двадцать минут в операторскую зашел Густав.

– Мистер Шайя, вы готовы?

– А как ты думаешь?

– Тогда идем. Кстати, – он подал мне большой бумажный конверт, – здесь документы. Передадите их на той стороне, в миграционную службу.

Мы вышли из комнаты, спустились по железным ступенькам в зал и подошли к этой тележке. Мои сумки были уже здесь. Их уложили на корму, где из железных труб сварено нечто похожее на багажную платформу.

– Вот видите эти лампочки? – Густав показал мне светофор, висящий на раме (судя по всему, тоже украденный из музея). – Сейчас там горит красная. Затем включится желтая: значит, все хорошо, и связь с Новым миром установлена. Когда загорится зеленая, вместо рамы появится зеркало, и тележка начнет движение. Да, это немного неприятно, когда видишь, что твое тело уходит в зазеркалье. Придется немного потерпеть. Когда начнете погружаться, задержите дыхание – и все будет хорошо! Поняли?

– Чего же тут непонятного? Поехали…

Десять лет спустя

Виго, Новый мир

Скажу честно – иногда мне бывает тяжело. Что-то изменилось в моей жизни, когда я переступил сорокалетний рубеж. Особенно когда снятся наши ребята из десятой поисковой партии. И я вижу их живыми. Джека Чамберса, Андрея Никоненко и Сашку Козина. Эндрю Пратта и Билла Тернера. Джерри Стаута. Настю Федорову и Лену Куликову. Сон куда-то улетучивается, а на душе становится пусто и гадко.

Увы, но уже ничего не изменишь. И вот десять лет спустя я просыпаюсь в небольшой двухэтажной квартире. В открытое окно доносятся шум прибоя и пестрая разноголосица базара. Я принимаю душ и шлепаю босиком на кухню. Завтракать и пить кофе.

На втором этаже три комнаты, ванная и кухня. Точнее? Две спальни и гостиная, соединенная с кухней. Ванная, туалет и коридор, ведущий на лестницу первого этажа. Внизу три помещения. Лавка, мастерская и небольшая подсобка, где хранятся ящики с товаром.

Не бойтесь! Ничего страшного не случилось!

Этот упитанный здоровяк, заглянувший на кухню, – мой старый приятель. Да, именно он. С мощными лапами и ушами с кисточками. Да, это настоящая рысь. Нет, не дикое животное. Да, у него лапы с когтями и приличные клыки, но он не кусается. Знакомьтесь – его зовут Рино. Не знаю, как сюда попали его предки, но этого мохнатого мерзавца мы подобрали совершенно случайно. Лет десять тому назад, неподалеку от Порто-Франко. С ребятами из нашей поисковой партии поехали в саванну, чтобы пострелять по банкам, и вот, наткнулись на этого обормота. Тогда Рино был безымянным рысенком. Сейчас он уже матерый и заслуженный ветеран. Если бы он умел разговаривать, то мог бы рассказать много интересного. Как ни крути, но этот коврик с ушами был в экспедиции с самим Джеком Чамберсом!

Да, в той самой, когда Джек погиб. При осаде Аламо, вместе со своей группой. Из всей поисковой партии выжили только трое. Я, Поль Нардин и вот это ушастое создание. Жаль, Джек был хорошим мужиком. Настоящим. Как говорил один знакомый старик: «Таких людей уже не делают, и секрет их изготовления утерян». Увы, но это правда. Все чаще встречаются слабые и бесхребетные людишки. А может, я и не прав… Как думаешь, Рино?

Видите, он поднимает на меня свои глаза и что-то урчит. Ей-богу, как столетний старик. Судите сами: если перевести его возраст на человеческий, то ему уже под шестьдесят. И несмотря на все мои усилия и заботу, лапы у него болят все чаще, а бегает он все меньше. Но дом, как и в старые времена, охраняет со всем рвением. Ему достаточно показать клыки, чтобы у докучливых посетителей пропало желание задерживаться дольше положенного. Иногда мне кажется, что ему доставляет удовольствие пугать моих посетителей. Я совершенно серьезно.

У Рино в моей мастерской есть личное место. Огромная коряга, а если сказать точнее, то целое дерево. Оно очищено от коры и надежно закреплено в одном из углов. Большое – до самого потолка. И вот представьте себе – рысь лежит на вершине этой коряги. Совершенно неподвижно. Войдя в помещение, посетитель начинает рассматривать это «чучело», а Рино неожиданно поднимает голову и показывает клыки. Шок обеспечен. Клиент – в ужасе, а этот паршивец довольно зевает и потягивается. Мне иногда кажется, что он еще и ухмыляется.

С возрастом в его движениях появились вальяжность и неторопливость. Вы, может, и не поверите, но этого мохнатого обормота знает каждый житель Виго. От мала до велика. Он вроде местной достопримечательности. Удивительно, но к старости Рино изменил прежним привычкам. Раньше он предпочитал ветчину, а сейчас с удовольствием ест рыбу. Причем не какую-нибудь, а отборную. Свежее, только что доставленное рыбаками филе. Естественно, без костей. Предложенный рыбий хвост или голову воспринимает как личное оскорбление. Недовольно фыркает и отворачивается. Может и клыки показать.

Каждое утро, после утренней чашки кофе, мы с ним прогуливаемся вдоль набережной. От табачной лавки Сьюзи Лермант, вдоль рыбного базара и до ворот портового терминала. Кстати, лет десять тому назад здесь взорвали машину одного местного воротилы. Вам рассказывали? Да, именно здесь и рвануло. Виновных так и не нашли. Судя по рассказам, это были войны каких-то местных группировок. Как говорит один мой знакомый: «В ранешние времена стреляли чаще и лучше. Швали было меньше». Спорный вопрос. Швали всегда хватало.

На рыбном базаре Рино несколько раз останавливают. Наши, если можно так выразиться, общие знакомые. Рыбаки. Угощают Рино свежим уловом. Кто-то мне говорил, что есть такая примета: если Рино съел угощение и дал себя погладить, то всю неделю будет хороший улов. Вот такие у нас здесь приметы. Местного розлива, с привкусом морской соли.

Пользуясь этими привилегиями, Рино принимает угощение с королевским достоинством. Иногда позволяет себя погладить. Не каждому и не каждый день. Его настроение зависит от погоды. Дойдя до ворот терминала, мы подходим к воде. Рино принимает морскую ванну, и после этого мы идем домой. Рино – вылизываться и отсыпаться, а я – на работу.

Я работаю у себя в мастерской. Она расположена на первом этаже, позади лавки. Нет, лавка не моя. Когда покупал этот дом, торговать желания не было. Поэтому помещение первого этажа сдал в аренду своему приятелю, который торгует «колониальными товарами». Это оружие, одежда и разные полезные мелочи. А я… Я стал ювелиром.

Как это вышло? Случайно.

После того как мы с Полем вернулись из экспедиции, наши пути разошлись. Службу внутренней безопасности ликвидировали, и мы опять оказались не у дел. У Нардина появился сынишка, которого надо было вырастить. Поначалу я отправился в Порто-Франко. Думал, что-нибудь подвернется. Увы, но ничего хорошего. Выбор был невелик, а воевать за какие-то глупые идеи Ордена не хотелось. Времена тогда были очень неспокойные.

Потом устроился в охрану к одному торговцу. У него было несколько магазинов в Порто-Франко и две небольшие лавки в Виго. Вот я и наматывал километры между городами, сопровождая грузы. Ездил и с конвоями и в одиночку. Разное бывало. Однажды, прибыв в очередную командировку, я познакомился с местным ювелиром. Старик прибыл в Новый мир недавно и открыл в Виго небольшой магазинчик. Дела у него шли неплохо, но его трижды грабили. Согласитесь, это немного неприятно. Сидишь, спокойно работаешь, делаешь какое-нибудь колечко для местной красотки. Вдруг в лавку вваливаются два мордоворота с обычным приветствием: «Кошелек или жизнь!» Знаете, на всех бродяг кошельков не напасешься… Слово за слово мы разговорились с мастером, и он предложил мне работу. Поначалу я просто охранял его лавку. Было несколько заварушек. Однажды к нам ввалились какие-то свиньи, которые даже не поздоровались. Вместо этого они жахнули из дробовика в потолок. Испортили люстру. В итоге ребята немного пострадали. К приезду орденского патруля трое уже остывали. Еще один пытался выползти из помещения. С простреленными коленками и пробитой головой это немного проблематично. Так или иначе, но на улицу он выполз. Где и умер.

После этого случая нападений стало поменьше, и мне стало скучно. Охмурять местных дамочек можно было и по вечерам, а сидеть и листать старые журналы – не для меня. Старик-ювелир как-то попросил меня ему помочь. Уже и не вспомню, в чем именно. Какая-то мелкая работа. Потом старик заметил, что у меня есть небольшой талант к рисованию и немного вкуса. Начал меня обучать. Согласитесь, это лучше, чем мучиться от безделья. И вот, как выразился мой учитель, в тридцать три года я «сменил свинец на серебро и золото». Последние девять лет я занимаюсь ювелирным делом и решением проблем, которые связаны с этим бизнесом. Ювелиров в Новом мире немного, и все друг с другом знакомы. Иногда, когда у какого-нибудь придурка возникают неправильные мысли, мне приходится помогать своим коллегам. Случалось, и людей похищали. Разное бывало. Не скажу, что проблемы бывают часто, но пострелять иногда приходится.

К моему сожалению, несколько лет спустя старик умер. Сердце… Из Порто-Франко прибыли его родственники, чтобы разделить имущество. Я немного подумал, потом подсчитал свои сбережения, одолжил десять тысяч у Нардина и взял кредит в банке. Собрал необходимую сумму и выкупил у наследников весь этот бизнес. Вместе с двухэтажным домом, который стоит в первой линии, прямо на набережной. Так и завертелось. Драгоценные металлы для работы покупаем у новых поселенцев. Не все сдают золото в банк Ордена. Весь этот «металлолом» (начиная от золотых монет и заканчивая аляпистыми украшениями) идет в переплавку. Модельный воск «Ferris» и химию заказываем в Старом Свете. Иногда, по случаю, попадается и демидовское золото. Признаться, я не люблю с ним работать. Что-то не позволяет. Слишком дорого это золото обошлось моим друзьям.

После нашей утренней прогулки я отвел Рино домой, а сам спустился в мастерскую. Надо было начинать работу над браслетом, заказанным накануне. Массивный серебряный браслет с черным ониксом. Его заказала одна местная красавица.

Пока я копался с эскизами, в дверь постучали. Это пришел хозяин лавки, Керро Васкес, почтенный отец семейства и мой приятель. Ему около пятидесяти лет. Упитанный, чуть лысоватый мужчина с черными моржовыми усами. Иногда мне кажется, что он их слегка подкрашивает, чтобы отвлечь внимание от блестящей на солнце лысины.

– Привет, Карим.

– И тебе не болеть, – хмыкнул я и отложил в сторону карандаш. – С чем пожаловал? Жена опять беременна и ты ищешь сочувствия? Не дождешься.

– Карим, ты что, с ума сошел?! Святая Тереза! – Он молитвенно сложил руки и посмотрел в потолок. – Только этого мне не хватало для полного счастья! Кстати, там пришел наш старый знакомый. Принес оружие. Не посмотришь? Ты же знаешь, я в этих вещах не очень хорошо разбираюсь.

– Хорошо, сейчас приду.

Да, дети – это цветы жизни, но надо знать меру с клумбой! У чрезмерно продуктивного и любвеобильного сеньора Керро – двенадцать детей. Оранжерея, а не семья. И все девочки! Все до единой! Он уже не знает, каким святым молиться, чтобы остановить этот женский беспредел. Ему очень хочется сына, но рискнуть еще раз и получить очередную юбку он боится.

Я хмыкнул, снял фартук и вышел в торговый зал. Около прилавка торчал знакомый паренек. Матео. Да уж… Это «старый» знакомый. Ему лет девять, не больше, но проблем с ним столько, что его мать воет от этого щуплого бездельника. Нет, он где-то работает. То рыбакам помогает, то еще что-нибудь придумает. Иногда, после очередной фантазии на тему «как быстро разбогатеть и больше никогда не работать», парня ловит все мужское население нашего города. Чтобы хорошо выдрать, а потом грозиться утопить прямо у причала.

– Привет, – кивнул я и посмотрел на мешок, лежащий рядом с прилавком. – Смотрю, тебе очень везет с находками. И что ты «нашел» в этот раз?

– Сеньор Шайя, – он даже руки к груди прижал, – я правда нашел! Вы же меня знаете!

– Потому и спрашиваю, что знаю. Украл?

– Нет, честное слово – нашел! Там еще был разбитый вельбот и ящик с консервами.

– Две недели назад, – хмыкнул я и начал загибать пальцы, – ты пытался продать сеньору Керро пыльный рюкзак, «найденный в саванне». Его владелец, из новых поселенцев, догнал тебя прямо у прилавка. Так было дело? Так. Идем дальше… Пять дней назад, когда ты притащил серебряный портсигар, «найденный на берегу», его безутешный владелец сидел у меня в мастерской и плакал горючими слезами, что какой-то грязный оборванец украл дорогую и памятную вещь. Между прочим, это был подарок его покойной жены. Ты, черт тебя побери, маленький воришка, Матео! Вызвать орденский патруль или правду скажешь?

– Нет, сеньор Шайя, на этот раз я говорю чистую правду! Я нашел вельбот в бухте и…

– Ну да, прямо у рыбного базара.

– Нет! Недавно штормило, и эти люди погибли. Так и патруль сказал.

– Ты даже береговой патруль поставил в известность? – Я искренне удивился. – Матео, ты ведь знаешь, что я проверю!

– Да, конечно! Клянусь, что говорю чистую правду.

Это уже что-то новое… Я вздохнул и посмотрел на Васкеса. Тот только плечами пожал. То, что этот мальчуган – мелкий воришка, знает весь Виго. Брать ворованные вещи на продажу, это значит – иметь проблемы с Орденом и местными жителями. Мы никогда и ничего не покупали у этого малолетнего бандита, но он продолжал к нам ходить. Наверное, потому, что мы его подкармливали. Уж больно он тощий, этот Матео.

– Ладно, черт с тобой. Показывай, что принес. Но если я узнаю, что ты мне соврал!..

15 год по летоисчислению Нового мира

Виго

Матео развязал свой мешок и уже собрался выкладывать вещи на прилавок, но Керро его остановил. Постелил кусок брезента и приглашающе махнул рукой. Давай, мол, показывай, что принес. Так, что у нас здесь? Револьвер, пистолет и три ножа с ножнами. Следом за ними лег кожаный ремень с кобурой и патронташем, два запасных магазина для пистолета и пачка револьверных патронов, перехваченная широкой красной резинкой. Осторожно взглянув на меня, Матео вздохнул и положил сверху что-то тяжелое, упакованное в оружейный кожаный чехол.

– Это все?

– Да, сеньор Шайя, – быстро кивнул паренек и затих.

– И все это ты нашел в бухте, – подвел черту я и недоверчиво хмыкнул. Заметив, что Матео открыл рот для очередной порции оправданий, ткнул в его сторону пальцем. – Стоп! Если я захочу что-то узнать, то спрошу.

– Пока будешь смотреть, я прогуляюсь, – сказал Керро. – Это тут, неподалеку.

– Хорошо, – сказал я, не отрываясь от находок, – если ты идешь в «тут, неподалеку», то захвати нам что-нибудь к обеду. И этому, – я кивнул на Матео, – этому доходяге тоже.

– Да, конечно. – Васкес снял с вешалки свою помятую шляпу и открыл дверь. Звякнул дверной колокольчик, и мой сосед засеменил по набережной, переваливаясь с боку на бок как гусь.

«Тут, неподалеку» – так Керро говорит про соседнюю харчевню. Он туда часто ходит, чтобы пропустить стаканчик виски и послушать свежие новости. Там неплохо кормят, а уж рагу с чоризо и фасолью готовят такое, что пальчики оближешь! Кстати, харчевня начинает работу с половины четвертого утра, чтобы рыбаки перед выходом в море не будили своих жен и могли спокойно позавтракать.

Если шеф-повара не окажется на месте, то Керро вернется только через полчаса. Выпьет стаканчик виски и успеет задрать юбку посудомойке, утащив ее в подсобное помещение. Поначалу она будет хихикать, притворно возмущаться и хлопать его по рукам, а потом краснеть и стонать на весь торговый зал. Хорошо, что там шумно, и никто ничего не услышит. Это у него называется: «Извини, задержался немного. Тут, неподалеку».

Ладно, что у нас здесь? Пистолет, копия моего, висящего на поясе под рубашкой. «Beretta M92F». Пятнадцатизарядный, под люгеровскую «девятку». Видавший виды – воронение изрядно потертое. Хм… Тот, кто его носил, скорее всего, был левша. На рукоятке, с правой стороны, хорошо отполированное пятно. Так бывает, когда пистолет носят в «высокой» кобуре. В магазине, вставленном в пистолет, всего шесть патронов. Ствол грязный, в свежем нагаре. Видимо, перед тем как утонуть (по версии Матео, разумеется), владелец выпустил в кого-то девять пуль. Почему? Потому что если бы выжил, то сменил магазин на полный. В этих краях с такими «мелочами» не шутят.

Что у нас дальше? Револьвер «Colt», калибра 0.357 Magnum. Хорошая игрушка; правда, на любителя. Я хоть и ювелир, но все эти серебряные насечки, которыми украшают оружие, мне не нравятся. Все хорошо в меру… Револьвер незаряженный. Накладки на рукоять – черные, отполированные до зеркального блеска. Если не ошибаюсь, сделаны из рога бизона. Оружие в хорошем состоянии. Ржавчины нигде нет, смазан. Из него давно не стреляли. Судя по тому, что пыли не видно, – хранили в сумке. Да, вот и несколько ворсинок к барабану прилипло. Точно в сумке валялся.

Карабин интересный. Бразильский «Rossi» со скобой Генри. Копия модели 1892 года, под тот же револьверный патрон 0.357 Magnum. Я таких здесь не видел. Такие модели, как правило, покупают любители ковбойского антуража. Те самые, которые Техас видели только по телевизору и на картинках. Потому что настоящий южанин выберет «правильный» калибр. «Длинный сорок пятый» или тот же винтовочный 30–30 Win. А это так… романтики Дикого Запада. Думаю, вы с такими встречались. Широкополые шляпы, ковбойские сапоги и техасские шнурки-галстуки на шее. Добавьте к этому лающий акцент северянина – и получите полную картину «воскресного ковбоя». Судя по хорошему состоянию и специальному кожаному чехлу (обшитому изнутри черной фланелевой тканью), с карабином обращались очень бережно.

Так-с… Ножи. Я даже не удивился, когда одним из них оказался нож Боуи. В дорогих, украшенных тиснением кожаных ножнах. Дамасская сталь. Увесистый клинок. Видимо, кто-то выковал по специальному заказу. Второй нож большого интереса не вызвал. Обычный походный нож. Финский пууко, в глубоких ножнах, которые почти полностью закрывают рукоять, сделанную из березового капа. Третий нож – нечто похожее на шотландский скин-ду. Формой. Рукоять вырезана из черного дерева и украшена серебряной инкрустацией. В навершии – желтый камень. Сердолик? Может быть.

Пока я все это рассматривал, позади раздался скрип двери, и в лавку пробрался Рино. Он зевнул, покосился на Матео, а потом подошел ко мне и потерся о ноги. Хорошо, что у него хвост короткий. Если бы он еще и хвостом размахивал, то сбивал бы людей с ног.

– Так, парень, – я отложил находки в сторону и повернулся к Матео, – можем посчитать. За пистолет, револьвер и ружье – триста пятьдесят экю. Вся остальная мелочь – пятьдесят экю. Итого, мы имеем четыреста экю и подарок – один звонок в береговой патруль.

– А зачем звонить в патруль? – спросил Матео и шмыгнул носом. Потом вытер грязным рукавом нос и уставился на меня.

– Если ты доложил патрулю о находке, – я пожал плечами, – то бояться тебе нечего, и я спокойно выплачиваю тебе деньги. Прямо сейчас. Если они ничего не знают про найденный тобой вельбот, то забираешь свои «находки» и топаешь отсюда. Устраивает такой вариант?

Пока я созванивался с патрулем, Матео пытался погладить Рино. Рысь спокойно отнеслась к этим попыткам подружиться и милостиво разрешила погладить себя по спине. Свою голову Рино доверял только мне и одной моей хм… знакомой.

Через двадцать минут вернулся Керро. Насвистывая какую-то веселую мелодию. Видимо, успел «извини, немного задержался». В руках держал три жестяных судка с испанским рагу. Так как дежурный подтвердил информацию о разбитом вельботе (очень удивленным тоном), то Васкес открыл сейф и, страдая от очередного безденежья, облегчил кассу на двести пятьдесят экю. Сто пятьдесят экю добавил я и забрал себе карабин. Есть у меня одна подружка, которая обрадуется такому подарку.

Потом мы неторопливо закусили чем бог послал, и Матео, спрятав деньги в карман, убежал к матери. Керро Васкес пошел обслуживать заглянувших покупателей, а мы с Рино вернулись в мастерскую. К эскизам, серебру и черному ониксу, лежащему на моем столе большой выпуклой каплей.

К вечеру, когда уже начало темнеть, я закончил половину браслета. Если быть точным, то половину восковой модели. Работа мне нравилась, результат – тоже, и я решил немного отдохнуть. В этот момент позвонила моя подружка, живущая на другом конце улицы, и пригласила на завтрак. У нас в Виго свои традиции, и завтракать начинают поздно вечером. Мало ли как дело обернется? Чтобы не опоздать к утреннему кофе, лучше прийти заранее. Например – вечером.

Закончив работу, я принял душ и уже через час был готов к подвигам. Начало смеркаться, когда вышел из дому. Кстати, в доме два выхода. Один парадный и второй, выходящий в переулок между домами. Я им пользуюсь, когда лень топать через лавку.

Что-то насвистывая, я вышел на свежий воздух. Людей не было видно. Они здесь рано ложатся спать и поднимаются еще до зари. Вечером улицы пустеют.

Я уже собрался закрыть дверь, но послышался какой-то топот. Со стороны набережной появился бегущий Матео. Видимо, парень опять что-то натворил и теперь пытался удрать. Вот паршивец! И тут я увидел его преследователя. Черноволосый мужчина. Он завернул за угол и попытался схватить Матео за рубашку, но поскользнулся и упал. В руках у него был пистолет. Это мне не понравилось. Мужчина скривился, но быстро вскочил на ноги и, хромая, бросился за мальчишкой.

– Стой! – Мужчина бежал быстро, но поймать испуганного паренька, который вырос в этих закоулках, – дело непростое. – Стой, тебе говорю!!!

Матео пробежал мимо двух мусорных баков. Зацепил один и чуть не покатился кубарем. Бак с грохотом упал, а паренек успел вскочить и кинулся прочь. Он бы успел убежать, но я схватил его за шиворот и зашвырнул в двери моего дома.

Выстрел! Выстрел!

Первая пуля ударилась в каменный фундамент, свистнула и ушла куда-то в сторону. Вторая угодила в ступеньки под моими ногами, и ситуация перестала мне нравиться. Я пинком захлопнул дверь, услышал щелчок замка и перевалился через перила, укрываясь за каменной лестницей.

Выстрел!

Еще одна пуля свистнула у меня над ухом, но я успел вытащить пистолет и выстрелить в ответ. Парень, видимо, не ожидал такого ответа, поэтому испуганно отшатнулся за мусорный бак и присел. Придурок! Бак пустой, как консервная банка! Это тебе не голливудские фильмы, где за ведром можно спрятаться!

Не раздумывая, я всадил пять пуль в зеленую стенку бака. Послышался стон, и парень упал на колени, подставив голову под пулю. Еще два выстрела! Одна моя пуля попала в бак, а вторая – в голову. Парень дернулся и, завалившись на бок, затих. Один готов!

Какая-то тень мелькнула рядом с поворотом. Выстрел! Я пальнул в ответ и рванул в обход через задний двор. На бегу сбросил полупустой магазин на землю и выхватил из паучера запасной.

Если обойти мой дом вокруг, то с другой стороны и проход пошире, и набережная лучше видна. Пока добирался, нападавшие исчезли. Где-то в темноте послышался шум мотора, и через несколько секунд на набережную выехали два патрульных джипа. Парни охраняют грузовой терминал и не любят, когда их отрывают от дел. С ними лучше вообще не спорить! Как только они появились, я положил пистолет на землю. Фары осветили мою фигуру, и я задрал руки вверх. Ну их к дьяволу! Тут ждать не будут – сначала пристрелят, а потом будут рассматривать, кого завалили.

Пока я разбирался с патрулем и объяснял ситуацию, приехал еще один джип. На этот раз местной «самообороны». Что-то похожее на службу шерифа в техасских городках. Двадцать парней, под руководством старшего альгвасила, несут службу по охране порядка. Разбираются с разными мелкими правонарушениями, вроде драк, краж и пришлых бандитов.

Когда этим парням приходится туго, а бандиты сильно наглеют, то собирается компания из жителей Виго, которые всегда готовы пострелять. Мужчины берут оружие и совместными усилиями решают проблему. Решенную проблему, как правило, закапывают в саванне, и все возвращается в мирное русло.

Парни привезли плохие новости. Час назад кто-то забрался в квартиру матери Матео и разнес там все вдребезги. Мало того – женщину так избили, что ее без сознания увезли в больницу. Хорошо, что соседи услышали шум и вмешались.

– Что? – переспросил я и посмотрел на патрульного, стоящего рядом со мной.

– Вы не видели Матео? – Он стоял с открытым блокнотом и собрался что-то записывать.

– Я уже говорил. Матео пробежал мимо меня и скрылся на задворках. Потом выскочил этот парень и начал в меня стрелять. В результате нашего разговора он сдох.

– Да, конечно, сэр! У нас к вам никаких претензий!

– Еще бы они у тебя были, сынок… – пробурчал я и начал осматривать труп.

В итоге я разбогател на сто пятьдесят экю, бельгийский «Browning High Power» и, судя по всему, заимел непонятную головную боль в виде сложившийся ситуации. И небольшую истерику моей подружки Беатриче, которая прибежала на место перестрелки чуть ли не раньше орденского патруля. С дробовиком наперевес. Горячая женщина. Еле успокоил.

15 год по летоисчислению Нового мира

Виго

Еще через полчаса прибежал Керро Васкес. Он живет неподалеку и слышал выстрелы. Надо отдать ему должное – всегда готов прийти на помощь. Особенно если стрельба уже закончилась и победители собирают трофеи. Васкес покачал головой, посмотрел на витрину лавки и наконец заметил пробитый пулями бак.

– Да, парень, тебе не позавидуешь, – кивнул я. – Пострадавший бак был твоим. Мой, как видишь, уцелел.

– Опять расходы! – взмолился Керро. – Ты что, черт побери, не мог стрелять точнее?!

– Извини, amigo, но он не хотел вылезать наружу.

– Вот дьявол!

– Керро, не ной. Видишь, у дохлого парня нашлось немного наличных. Купим новый бак.

Поздно ночью, а точнее – уже под утро, мы сидели у меня в мастерской и разговаривали. В этой комнате можно быть спокойным. Риск получить пулю из окна отсутствует по причине отсутствия самих окон. Подружку пришлось отправить домой, извинившись за испорченный завтрак. Увы, но иногда приходится посидеть на диете.

Пока мы обсуждали наши проблемы, стало светать. Рыбаки начали собираться на пристани, обсуждая последние новости. Их, как вы понимаете, две. Нападение на мать Матео и убитый мною парень. Васкес, с видом пострадавшего, сходил в харчевню, принес нам перекусить, и мы лениво завтракали. Испуганный Матео жадно хлебал горячую похлебку и внимательно прислушивался к нашему разговору.

– И что нам делать с этим бездельником? – кивнул Керро на сидящего за столом Матео.

– Утопить, – предложил я. – Привязать к ногам булыжник и сбросить с причала. Жители только рады будут. Еще и спасибо скажут.

– Влипли, – уныло заметил Васкес и сгорбился. Даже его моржовые усы обвисли.

– Мы еще не знаем – кто, и главное – зачем устроил эту перестрелку.

– Тебе от этого легче?

– Нет, – честно ответил я. – Поэтому предлагаю выпить по рюмке чаю и утопить этого мерзавца.

Матео покосился на меня и жалобно шмыгнул носом.

– Ешь давай, – кивнул ему Керро и «успокоил»: – Не сможем тебя утопить на голодный желудок: будешь выныривать как поплавок.

– Ладно, завтра разберемся. Давай по пятьдесят капель – и по домам.

– А с ним что делать?

– Оставь здесь, – предложил я. – Пусть переночует у нас в подсобке. Там же есть диван. А утопить и утром успеем. После завтрака. Иди лучше домой. Семья будет нервничать.

– А ты?

– А что со мной не так? Наливай давай.

– Ну да, – кивнул он и открыл небольшой деревянный ящик, стоящий на одной из полок. На зеленом потертом боку красовался грозный оранжевый знак: «Flammable!» Керро достал из него бутылку бренди, два бокала и кивнул: – Давай!

Одним стаканом Керро не ограничился. В хорошем темпе высосал большую часть содержимого бутылки и ушел домой, покачиваясь на поворотах. Я запер лавку, принес Матео одеяло с подушкой и, допивая остатки бренди, задумался.

Итак, господа, что мы имеем на сегодняшний день? А ничего хорошего, кроме холодного трупа и неясных проблем.

Во-первых – избита мать Матео.

Во-вторых – разгромлена их квартира.

В-третьих – в этого оборванца стреляли.

В-четвертых – стреляли сразу после того как Матео притащил свои, дьявол их раздери, находки. Как сказал бы местный священник: «non multa, sed multum» – не много, но многое. Ладно, о священнике, который тоже персона интересная, расскажу в другой раз. Сейчас есть иные заботы.

– Матео, скажи мне честно… – Я развернулся в его сторону, но он даже не дослушал:

– Честное слово, это не я! Я правда ничего не крал!

– Когда ты последний раз что-нибудь стащил? Документы, записи?

– Сеньо-о-ор Шайя! – Он начал тянуть слова, словно собрался заплакать.

– Не зли меня! – рявкнул я. – Изволь говорить четко и внятно. Что ты спер в последний раз, и главное – у кого именно?!

Матео клялся всеми известными ему святыми, что ничего не знает. И верить глупо, и проверить трудно. Точнее сказать – невозможно. В итоге я отправил его спать, а сам поднялся к себе, закурил и устроился на диване в гостиной. Через несколько минут пришел Рино и улегся рядом…

Наутро я здорово проспал. Поднялся около десяти часов. После завтрака и прогулки, зашел в службу охраны терминала. Поболтал с начальником смены насчет нашей ночной перестрелки. Пока информации не было, и парень с сержантскими нашивками только руками развел:

– Не знаю, мистер Шайя. Я сделал запрос про этого убитого парня, но пройдет несколько дней, пока удастся что-то выяснить. Вместе с ним были его сообщники, но сколько их и куда они исчезли, неизвестно. Судя по следам крови, сэр, один из них ранен.

– Ладно, – отмахнулся я. – Если что-то узнаешь, звякни в мастерскую.

– Да, конечно!

То, что кроме убитого есть один раненый, это не новость. Я осмотрел место перестрелки и нашел несколько капель крови, рядом с поворотом. Убитый был без документов? Тоже не удивительно. Если прогуляетесь в район, граничащий с саванной, то в тамошних трущобах таких жильцов навалом.

Я вышел из ворот терминала, вернулся к дому и забрался в машину. Их у меня две. «Лендровер» и «Виллис M38A1», доставшийся мне год назад, в виде трофея. Используется мной как дежурный транспорт для поездок по городу.

Через несколько минут я уже пылил к окраине Виго. Есть там один бар, где можно узнать немного больше. Проехал по пыльной дороге, немного покрутился между лачугами и пять минут спустя подъехал к неприметному зданию. Его можно назвать наследником бара «Кальмар», который раньше находился неподалеку от рыбного базара.

Когда Виго начал разрастаться и районы, прилегающие к набережной, превратились в тихие семейные кварталы, старый бар ликвидировали. Людям, живущим по соседству, надоел вечный шум драк и потасовок. Однажды вечером собралось около тридцати человек, которые пришли к хозяину и предложили ему убираться на окраину. Так сказать, сделали ему предложение, от которого он не смог отказаться. Поначалу хозяин бара возмутился и вызвал охрану. Мальчики послушно прибежали на вызов. Получили по ребрам от мирных жителей и улеглись отдохнуть на пол. Прямо в кабинете своего шефа. В итоге переговоров «Кальмар» перебрался в район попроще, сохранив за собой славу бандитского притона.

В него-то я и прибыл. Машину оставил у дверей, осмотрелся, отбросил окурок в сторону и вошел внутрь.

– Привет! Ринго у себя?

– А куда он денется? – скривился бармен, показывая кривые и желтые от никотина зубы.

– И то верно, – кивнул я и прошел в глубь бара.

Ринго – это местный ростовщик, скупщик краденого, а заодно источник информации для тех, кто хочет узнать больше, чем печатают в нашей вечерней газете. Грязная дверь, ведущая в его берлогу, была заляпана подтеками и бурыми пятнами. Судя по всему, кто-то пытался войти головой вперед, но ничего не получилось – дверь оказалась крепче. Что и говорить, этот закуток часто служил рингом для любителей помахать кулаками.

Я пнул дверь и вошел к комнату. Она была такой же грязной, как и весь этот бар. Разве что крови и осколков стекла, которые в зале хрустели под ногами, здесь не было. Окно выходило в переулок, и сквозь грязное стекло можно было увидеть стену соседнего знания. Воняло дешевыми сигаретами, дрянным виски и еще чем-то прокисшим. Тусклая настольная лампа слабо освещала помещение, и углы комнаты тонули в вечных сумерках. Висящий на потолке вентилятор лениво гонял воздух. «Старик» Ринго, которому недавно стукнуло двадцать пять лет, сидел за колченогим столом и листал какие-то бумаги. Рядом с бумагами лежали калькулятор, увеличительное стекло и револьвер.

– Здравствуйте, сеньор Шайя… – Парень кисло улыбнулся и даже успел подняться.

Вместо приветствия я кивнул и зарядил ему в челюсть. Р-р-раз! Парень отлетел к стене, ударился головой в доски и сполз вниз. На разбитой губе показалась кровь.

– И тебе не болеть, – сказал я и вежливо поинтересовался: – Еще добавить или хватит?

– За што, шеньор Шайя?!!

– Когда узнаю за что, я тебя, паскуду, вообще прибью, – пообещал я и поднял упавший стул. Обрывком бумаги, найденным на столе, я вытер сиденье и сел верхом.

– Но я…

– Ринго, лучше заткнись и слушай. Зубы целее будут, – посоветовал я и вытащил из кармана пачку сигарет. Неторопливо закурил и продолжил: – Итак, старина: у нас, если мне не изменяет память, был договор. Ты, если узнаешь или услышишь, что в отношении меня затевается что-то нехорошее, поднимаешь свою задницу и ползешь ко мне с коротким и четким рапортом. Было такое? Было. Хорошо. Значит, я ничего не перепутал. Вчера в меня стреляли…

– Это не в ваш, а в этого…

– Еще раз меня перебьешь, я тебе ухо отрежу, – честно предупредил я.

– Но это не в ваш штреляли, шеньор Шайя! – взвился парень. – Это в того воришку, как его там… Матео! Это в Матео штреляли!

– А я тебе кто? Дух бесплотный? Парень бежал в мою лавку, когда какой-то придурок разрядил в него целый магазин! Если бы он стрелял в Матео, то надо было стрелять точнее. Он бы прихлопнул мальца, я прихлопнул стрелка – и вопросов бы не было! Дело-то, в общем, житейское! Но тут другая картина. Нет, скажи мне, что это за дела такие?! Меня вчера чуть не убили, а ты сидишь, размазываешь сопли по щекам и несешь какую-то чушь. Тебе что, спокойная жизнь в Виго надоела? Хочешь обратно в Портсмут?!

– Шеньор Шайя…

Через полчаса я ушел. Ринго рассказал все, что знал, и уполз зализывать разбитую губу. Обещал впредь смотреть в четыре глаза и не допускать таких ошибок. Что удалось узнать? Ничего хорошего. Во-первых – три дня назад в Виго приехали несколько человек. Ждали своего знакомого, который должен был прибыть в наш город. Когда не дождались – начали его искать. В результате этих поисков избили мать Матео, а я чуть не получил пулю. Той же ночью (сразу после нашей перестрелки) парни из города исчезли. Разумеется, за исключением дохлого стрелка, который умер рядом с моим домом, испачкав мусорный бак своими мозгами. Кто они такие и откуда взялись – неизвестно. Это я пересказываю беседу с Ринго, отбросив его шепелявое «шеньор», «штреляли» и «ишкали». Единственное, что удалось выяснить, – парни были мусульманами.

15 год по летоисчислению Нового мира

Виго

– Поднимайся. – Я зашел в подсобку и разбудил Матео. Видимо, парень вчера натерпелся страху. Спал почти до самого обеда. Пока он дрых, я уже успел поработать в мастерской и сходить позавтракать. Растолкав это лохматое чучело, поставил перед ним судок с супом и пошел поговорить с Васкесом.

– Привет, amigo.

– Привет, – хмуро отозвался Керро. Выглядел он не лучшим образом. Судя по его уныло обвисшим усам, настроение дало глубокую трещину.

– Повар только что уехал на ферму, – сообщил ему я и облокотился на прилавок. – За овощами. Пока нет клиентов, можешь сходить прогуляться. Тут, неподалеку.

Васкес, вопреки своей привычке «любить все, что движется», только рукой махнул:

– Ну их всех к дьяволу, Карим. Настроения нет.

Я покосился на него, но ничего не сказал. Что-то он совсем раскис. Иногда с ним такое случается. Когда супруга устраивает очередную истерику. Вечные темы жены Васкеса, это: нехватка денег, измены мужа, и «жизнь проходит мимо, в череде серых и безрадостных будней». Ладно, это не мои проблемы. Кроме личных терзаний сеньоры Васкес есть и другие задачи. Надо решать ситуацию с Матео. Пока его мать в больнице, оставлять парня одного – это не самая лучшая идея.

– Зря мы у него эти вещи купили, – с хмурым видом пробурчал Керро, – лучше бы не брали.

– А ты чего переживаешь?

– Да ну, – он повел плечами, – как-то неспокойно. И так денег нет…

– Ты из-за денег переживаешь? Ну давай заберу у тебя эти игрушки. Пригодятся.

– Что, правда заберешь? – Васкес поднял голову.

– Без проблем. Сколько ты заплатил? Двести пятьдесят экю? – Он кивнул, и я вытащил бумажник. Отсчитал деньги и получил пакет с оружием. Он его даже на продажу не выставил. Так и лежало в грязном, испачканном пылью мешке. Даже пистолет не почистил. Ну и бизнесмен…

Васкес, получив обратно свои деньги, повеселел на глазах. Несколько минут он бесцельно болтался по лавке, постоял у витрины, раскачиваясь на каблуках, а потом посмотрел на часы и хмыкнул.

– Я, пожалуй, немного прогуляюсь. Это тут, – уже от дверей сообщил он и снял с вешалки шляпу, – неподалеку.

– Вали, пока повар не вернулся. Кстати, – я вытащил из кармана несколько купюр, – ты у нас в этом деле профессионал. Будешь идти обратно, купи для Матео какую-нибудь одежду, а то ходит как последний оборванец.

Через несколько часов я закончил восковую модель браслета. Кроме него есть еще несколько заказов на серебряные украшения. Два мужских перстня с монограммами и женский кулон с рубиновой каплей. Их восковые модели уже готовы, поэтому завтра утром соберу «елочку» – и можно готовить опоки и заливать их формовочной смесью.

Так как Васкес уже вернулся из харчевни, я отправился к нашему «шерифу». Альгвасила нашел в офисе. Его зовут Стив Бальмонт. Русоволосый здоровяк лет тридцати пяти с серыми поросячьими глазами и пухлыми губами. Над верхней – узкая щетка усов. Этот парень полноват, неповоротлив и очень тяжел на подъем. Больше всего любит посидеть в кабаке с кружкой пива и высказывать «остроумные» мысли. Его любимая фраза: «Хорошая еда, сеньоры, гораздо важнее секса! Потому что движений меньше, а удовольствия больше!» После этих слов, как правило, оглушительно ржет. Собеседники пожимают плечами и усмехаются, но Стив не обращает внимания. Жители поговаривают, что ему пора заняться другим делом и освободить место альгвасила, но подходящей кандидатуры так и не нашлось.

Офис самообороны находится неподалеку от моего дома. Метрах в двухстах, по правую руку. Думаю, видели, если прогуливались по набережной. Это красное двухэтажное здание. Да, то самое, рядом с табачной лавкой. На втором этаже – почта и телеграф, а на первом – филиал орденского банка. За аренду офиса платят жители Виго.

Один раз в год мы переводим какие-то смешные деньги на счет службы самообороны. Что-то около пятидесяти или шестидесяти экю. Из собранной суммы начисляется зарплата сотрудникам самообороны, покупается горючее и амуниция. Оружие и прочие полезные вещи, которые они захватывают у преступников, продаются на ежемесячном аукционе. Вырученные деньги поступают на счет самообороны. Можно сказать, что эта организация находится на частичном самообеспечении.

Бальмонт сидел в офисе и, тяжело отдуваясь, пил кофе. Горячую бурду из кофейника. Мы неторопливо поговорили о погоде, ценах на рыбу и новостях «прочего мира». Думаю, вы мне не поверите, но здесь такая скука! Новости по Новому миру расходятся очень медленно. Нет телевидения, нет радиостанций с истерично-веселыми ведущими. Нет глянцевых журналов и великосветских сплетен. Единственная местная газета выходит один раз в неделю, и там печатают набившие оскомину рекламные объявления, закупочные цены и расписание орденских конвоев. Частные конвои печатают свою рекламу отдельно, в разделе «услуги». Тексты этих объявлений вязнут на зубах, как варенье из айвы. «Быстро и недорого», «Недорого и быстро», «Быстро, дешево, безопасно».

В общем, жизнь нетороплива, как и в любой провинции. Любая шумная история, будь то супружеская измена или рядовая перестрелка, превращается в источник долгих разговоров и занимает умы горожан несколько недель. Про сезон дождей и вспоминать не хочется! Он превращается в пытку.

Два раза в год здесь проводят фестивали, к которым готовятся заранее. Это и ярмарка, и карнавал, и все что угодно. За три дня праздника жители успеют уничтожить запасы пива и вина, припомнят недругам все обиды и будут с радостью бить им морды. Драчунов разнимут, и через несколько минут они будут мирно беседовать за стаканчиком виски.

Не люблю праздники. Если подворачивается какой-нибудь попутный конвой, то я беру подружку и уезжаю из города. На охоту или просто поболтаться в Порто-Франко. Пару раз ездили к Полю, но он вечно загружен работой.

Между чашкой кофе и рюмкой вишневой наливки я сообщил альгвасилу о Матео. Сказал, что парень сидит у меня и трясется от страха. Стив немного помолчал. Потом надул щеки для важности и заявил, что надо обязательно провести расследование и прояснить ситуацию. Я с готовностью кивнул, хотя точно знаю, что никто и пальцем не шевельнет.

– Слышал новость? – выдохнул Стив и поставил кружку на стол. – Мать Матео пришла в себя. Кстати, а чем он сейчас занят?

– Помогает Керро разобрать завалы в подсобке. Хочешь с ним поговорить?

– Нет, сейчас не хочу, – отмахнулся альгвасил. – Как-нибудь в другой раз. Сегодня слишком жарко.

– Так что там с его матерью? Что она сумела рассказать?

– Она слаба и говорила буквально несколько минут. Успела сказать, что парни, которые забрались к ней в квартиру, искали что-то очень маленькое. Когда не нашли, то начали ее избивать. Спрашивали, где найти ее сына. Как я понимаю, он у них что-то украл.

– Нет, не думаю, – я покачал головой, – парень жутко напуган. Он даже на улицу боится выйти. Я с ним разговаривал на эту тему, и он клянется, что после того серебряного портсигара ничего не крал.

– Ты ему веришь?

– Я знаю, как выглядят люди, которые врут. Не могу быть полностью уверен, но кажется, что Матео говорит правду.

– Знать бы, что они ищут… – протянул шериф и покосился на меня.

– Если ты хочешь, то можешь осмотреть вещи, которые мы у него купили. Это несколько стволов. Я не думаю, что из-за них будут убивать человека, рискуя нарваться на пулю.

– Пожалуй, ты прав, – кивнул альгвасил. – Если что-то узнаешь, то…

– Обязательно сообщу.

Вышел на улицу – и солнце плеснуло в глаза ослепляющей волной света. Да, оно здесь горячее. Выжимает из тебя последние капли пота, будто хочет превратить в сухую красную пыль. Испепелить и развеять твои останки по саванне. Я закурил и пошел домой, но уже через несколько метров почувствовал чей-то взгляд. В этот час людей на пристани много. Рыбаки приходят с уловом, и на набережной толпятся люди. Торговцы, жители, жены рыбаков и разные лентяи, которым нечем заняться. Но кто-то за мной наблюдает. Пристально. Такие взгляды чувствуешь. Жизнь учит разным правилам. Одно из них – доверяй своим чувствам. Если ты чувствуешь, что твоей заднице угрожает опасность, то скорее всего – так и будет.

– Телеграмму принесли, – хмуро сообщил Васкес, копаясь в пустой кассе. На прилавке лежал небольшой клочок бумаги, – только что.

– Спасибо, – кивнул я. Потом развернул сложенный пополам листок и прочитал:

«БУДЕМ ЗАВТРА ТЧК ВМЕСТЕ СЕМЬЕЙ ТЧК ЦЕЛУЮ ТЧК ЭЛЬМИРА ТЧК».

– Tvoju matj… – выдохнул я.

– Что ты сказал? – не понял Керро.

– Сестра с мужем и моим племянником приезжают. Завтра, – перевел я. – Сейчас мне только родственников не хватает… для полного и безоговорочного счастья.

– Родственники – это хорошо, – хмуро согласился Васкес и, немного подумав, добавил: – А если они живут где-нибудь далеко, то это вообще замечательно…

Да, помню, как в прошлом году к нему приезжала теща из Порто-Франко. Господи, я как сейчас вижу его «счастливое» лицо. Как он узнал о ее приезде, даже обеды забросил. И так целую неделю. Потом приехала эта дамочка – и начался ад. Нет, не так: Ад! С большой буквы. Теще быстро надоело возиться с двенадцатью внучками («Они так кричат! Так кричат!»), и она весь день провела в нашей лавке. Инспектировала семейный бизнес. К вечеру она добралась до моей мастерской. Начала мне что-то выговаривать, насчет пыли и вентиляции в торговом зале. Я молча встал, подвел ее к входным дверям и объяснил, что если она сейчас не уберется отсюда, то вышвырну на улицу и ее саму, и ее горячо любимого зятя. Вместе с товарами, кассой и этим ужасным запахом приторно-сладких духов, которыми она «умывалась» каждое утро.

Была попытка устроить небольшую истерику и обморок, но, к счастью, не получилось. Со второго этажа спустился Рино. Видимо, эти вопли его достали, и он пришел прояснить ситуацию. Когда эта жирная баба увидела «хищника», то моментально убралась домой. Радоваться обществу двенадцати внучек и сеньоры Васкес. Керро, со слезами благодарности на глазах, пожал мне руку и через пять минут исчез. Вернулся только через полтора часа. Изрядно выпивший. Он долго бормотал что-то похожее на: «Извини, я задержался немного. Тут, неподалеку»… Потом завалился спать в подсобку и захрапел. Даже ночевать домой не пошел. На следующий день шел конвой в Порто-Франко, и его теща уехала домой.

Поймите меня правильно: я ничего не имею против общения с родственниками. Просто моя горячо любимая сестренка приезжает со своим мужем. Мы не очень ладим с этим тридцатилетним парнем. Он жирный увалень. Будет сидеть у меня в гостиной, глотать пиво и оглушительно гоготать. Сестренка начнет бегать по своим подружкам и подыскивать мне невесту. Я так и слышу ее привычную фразу: «Карим, нельзя быть вечно одиноким. Тебе обязательно нужна семья». Согласитесь, когда тебе двадцать, это еще можно вытерпеть. Когда тебе за сорок, это уже слегка бесит.

Моя сестра, которую зовут Эльмира, переселилась в Новый мир шесть лет назад. Ей тогда было около двадцати. Вместе с ней прибыл один из моих братьев. Они живут в Порто-Франко, и видимся мы редко. Пять лет назад сестра вышла замуж на француза из Бордо, и у них родился сын. Теперь они планируют подарить Новому миру еще двух или трех пухленьких французиков с доброй порцией алжирской крови.

Кстати, Эльмира очень дружна со старшей дочерью Керро Васкеса, а мой племянник – с его младшей. Надеюсь, что они будут проводить время вместе и не станут доставать меня своими шальными идеями.

15 год по летоисчислению Нового мира

Виго

Даже у меня, балагура и весельчака, бывают хреновые моменты. И тогда я ненадолго забываю, что за окном – Новый мир. Мир, в который я попал десять лет тому назад. Как-то все слишком привычно… Провинциальный городок на морском берегу. Зеленые волны саванны. Красные проплешины песчаников. Горы… Иногда мне кажется, что если я очень захочу, то смогу добраться до цивилизации. Где будут привычные большие города и аэропорты. Где можно взять билет на самолет и через каких-нибудь десять часов очутиться в Париже. Городе моего детства, юности и любви. И все то, что окружало меня последние десять лет, исчезнет. Как глупый сон. Потом я подхожу к окну, вижу чужое звездное небо и понимаю, что обратной дороги нет. Нет и никогда не будет. Как говорил когда-то Джек Чамберс: «Здесь заканчивается география, старина…»

Вечером, когда лавка закрылась, а Матео отправился радоваться новой одежде и отдыхать, я взял купленные у Васкеса вещи. Разложил их на рабочем столе и приступил к осмотру.

Карабин… пистолет… револьвер… патронташ… два запасных магазина… коробка с револьверными патронами… три ножа… Все, больше ничего нет.

Что искали эти парни?! Мать Матео говорила про что-то очень маленькое. Если парень не врет и больше вещей не было, то почему бандиты так усердно ищут этого маленького воришку? Или я старею и перестал понимать людей, или он врет так искусно, что водит меня за нос.

Тщательно осмотрел все покупки, но ничего «очень маленького» не нашел. Поэтому ограничился тем, что вычистил оружие и отнес к себе на второй этаж. Дверь в оружейный шкаф была скрыта панелью, замаскированной под книжный шкаф. Нет, это не моя задумка. Это сделал еще старый владелец. В этой маленькой каморке у старика-ювелира стоял сейф. В нем он хранил деньги и материалы для работы. Размеры тайника не очень большие. Два метра на метр двадцать. Сейчас здесь добавилось несколько полок, где я храню запасное оружие. То, которым редко пользуюсь.

Основное хранится в гостиной, где рядом с диваном – стойка для оружия. Там висит дробовик, заряженный картечью, и мой старый «калашников» с подствольником. С пистолетом я никогда не расстаюсь. Даже дома. Рядом с оружейной стойкой висит разгрузка.

Все остальное оружие хранится здесь. Пулемет MG-3, с десятком запасных двухсотпатронных лент. Американская M16A2 с десятком магазинов. Пистолет Стечкина, три ящика с патронами и два дробовика Бенелли. Заначка на черный день в сейфе, в размере тридцати тысяч экю. Небольшая деревянная коробка, в которой лежат личные вещи из «прошлой» жизни. Фотографии, письма, четыре награды, полученные в Легионе, и несколько безделушек, которые имеют ценность только для меня. Сюда же я убрал и вещи, которые нам продал Матео. Свалил на одну из полок и закрыл панель. Книжный шкаф встал на место. Щелкнул потайной замок.

Утром, на рассвете, я разбудил Матео.

– Далеко находится залив?

– Какой залив? – спросил Матео. Он еще не проснулся и поэтому сонно хлопал глазами.

– С разбитым вельботом.

– Километров пять, не больше.

– Собирайся, – я бросил ему одежду, – прогуляемся немного.

Мы по-быстрому позавтракали, я набросил разгрузку и взял автомат. Джип, урча мотором, вытащил нас на набережную. Она уже пустовала. Рыбаки ушли в море примерно полчаса назад. На берегу копалась лишь одна команда из четырех персон, но это всем известные лентяи и бездельники. Они всегда уходят последними. У них самая неухоженная и вечно грязная лодка на всем побережье. И самые сварливые жены в Виго. Видимо, все это как-то связано между собой.

Через полчаса мы добрались до нужного нам залива. Это не самое приятное место на побережье. Высокие скалы окружают маленький песчаный пляж. Метрах в двадцати от берега, в белой пене скрываются острые камни. Подойти к берегу на лодке практически нереально.

На машине тоже не подъедешь. Поэтому мы оставляем джип чуть выше, метрах в двухстах, и спускаемся, прыгая по валунам и скальным обломкам.

Четырехвесельный вельбот лежал на пляже. Белый, с широкой красной полосой у кромки бортов. Судя по его повреждениям, лодку бросило волной на камни и пробило левый борт. Следующая волна освободила вельбот из каменного плена и швырнула к берегу. Людям, которые были на борту, повезло. Если так можно выразиться о покойниках. Сейчас вельбот лежит метрах в трех выше полосы прилива. Останков людей не видно, и Матео клялся, что их не было.

Люди, люди, люди… Нет, ничего особенного здесь не вижу. В этом мире случается такое, что целые конвои пропадают. Целиком и полностью. Бесследно. А тут – четырехвесельный вельбот с жалким огрызком мачты и обрывками веревок, свисающих с борта. Удивительно, что вещи сохранились.

– Кстати, Матео, – спросил я, – а где были вещи?

– Там мешок был, – отмахнулся Матео, – к банке привязанный.

Я подошел к обломкам вельбота и действительно увидел клочья брезентового мешка, который был надежно привязан к средней скамье.

– К банке, говоришь? – хмыкнул я и обвел взглядом берег. – Ну… к банке так к банке… Иди сюда, малыш.

– Вы что-то нашли, сеньор Шайя? – Матео подбежал ко мне и остановился.

– Нет, – я присел на борт и закурил, прикрывая огонь зажигалки от свежего ветра, – не нашел. Но знаю, что потеряю.

– Что именно? И зачем что-то терять?

– Видишь ли, малыш, больше всего в жизни я не люблю, когда мне врут.

– Я не врал! – замотал головой парень. – Честное слово!

– Ты и сейчас врешь. Поэтому думаю, что поступлю правильно, если оставлю тебя здесь.

– Сеньор Карим!!!

– Заткнись! – оборвал его я. – Мне лишние проблемы не нужны. Итак… Либо ты, Матео, рассказываешь все как на духу, либо разворачиваешься и валишь на все четыре стороны. Думаю, что уже к вечеру будешь лежать где-нибудь на окраине Виго с перерезанной глоткой. Решай…

Пещера, про которую рассказал Матео, нашлась чуть выше. Метрах в пятидесяти от берега. Не знаю, как он на нее набрел, но пути этого парня непредсказуемы. Да, вещи он нашел не в вельботе, а рядом с телами погибших. Почему я так решил? Потому что из пистолета недавно стреляли. И потом, при наличии двух запасных магазинов, он не был перезаряжен. Если бы человек взял этот пистолет как трофей, то перед тем как бросить его в сумку, разрядил бы. А если это не трофей, а личное оружие, то как он оказался упакованным в мешок? И тем более – привязанный к банке?

Так или иначе, но эти двое сумели добраться до берега. Погода в тот день была плохой и ветреной. Парочка решила поискать укрытие. Они его нашли. В пещере на берегу. Там нарвались на прибрежных гиен, которые часто крутятся на берегу в поисках тюленей. Люди добрались до пещеры – и тут началась стрельба. Увы, но девять пуль, выпущенных из пистолета, проблем не решили, и гиены взяли свою добычу.

В пещеру Матео идти отказался. Сказал, что подождет снаружи. Да, картина была не из приятных. Правда, это объяснило подбор оружия. И кинжал с серебряной насечкой, и карабин под «неправильный» калибр, и разукрашенный револьвер.

Внутри я нашел два трупа. Ближе к входу лежал мужчина.

Черноволосый парень лет тридцати, не больше. Нос с горбинкой, аккуратно подстриженная борода. Правда, его тело здорово повреждено, но черты лица разглядеть можно. Рядом с его телом Матео и подобрал пистолет.

Вторым трупом оказалась женщина. У нее сломана нога. Видимо, пострадала при высадке на берег. Обрывки хиджаба. Нет, хиджаб – это не головной платок, как его ошибочно называет «белый» мир. Это, если можно так выразиться, любая одежда, соответствующая нормам шариата. Вот его обрывки и сохранились на теле.

Рядом с мужчиной лежали две убитых гиены. Кстати, человеческие трупы хоть и обгрызли, но не сильно. Лица еще можно было разобрать. Получается, что мои ночные визави ждали именно этих людей. И те везли что-то небольшое и ценное. Думаю, они здесь были. Осмотрели пещеру, разбитый вельбот и трупы. Ничего не обнаружив, решили, что груз подобрал кто-то из местных. Так они вышли на Матео, который хвастался своим приятелям, что легко заработал четыреста экю.

Матео утверждает, что не обыскивал женщину. Забрал валявшиеся на земле пистолет и мешок. Все… На трупах ничего больше не было. Разная мелочь, вроде сорока экю во внутреннем кармане куртки, зажигалка и разная карманная мелочовка – не в счет.

Кстати, это доказывает, что Матео на этот раз не врет. Если бы он обыскивал трупы, то деньги, швейцарский нож и зажигалку – точно бы забрал. Их приятели не забрали эти вещи лишь потому, что искали нечто большее. Эта карманная мелочь их только разозлила.

Трупы я хорошо обыскал. Ничего ценного не нашлось.

Остаются два варианта. Или это лежит у меня дома… или… не знаю.

Я вылез из пещеры и сдернул с лица косынку. Метрах в пяти стоял Матео и испуганно смотрел на меня.

– В машине найдешь лопату и кирку. Принеси сюда. Надо выкопать яму.

– Зачем?

– Ты идиот, Матео, или прикидываешься? Их надо похоронить. И сообщить властям про найденные здесь тела.

– Да, сеньор Карим. Сейчас принесу.

Потом мы вернулись в Виго. Смыли с себя грязь, пообедали. Матео совсем притих. А через пять часов пришел конвой, и я встретил семью своей сестры. Крики, поцелуи и, конечно, – упреки, что упрямый брат никак не найдет время, чтобы заняться своей личной жизнью. Мне кажется, что моя жизнь и так не страдает от неполноценности, чтобы искать что-то новое, но сестра думает иначе.

Конвой – это всегда новости. Хорошие и плохие. Разные. В этот раз новости хорошими не назовешь. Мало того что муж сестры приехал, так еще и слухи о будущей войне привезли. Русские из Демидовска, кажется, серьезно схлестнулись с чеченцами, которые заняли территорию южнее Амазонки. Да, в тех краях, где мы бродили с Чамберсом.

Там постоянно постреливали, но в этот раз дело зашло слишком далеко. Мне кажется, что Орден в этой будущей войне уже нашел свое место. Занял «нейтральную» позицию. Знаете, бывает такой нейтралитет, который позволяет делать неплохие деньги. Вот и сейчас Орден снабжает чеченцев оружием и исподволь науськивает их на русские территории. Поддерживает слабую сторону. Если Демидову станет совсем туго, то власти Ордена и ему подбросят что-нибудь полезное. Разумеется, в обмен на демидовское золото.

15 год по летоисчислению Нового мира

Виго

Послышался тихий стук кружки, поставленной на прикроватную тумбочку, и до меня донесся легкий аромат кофе. Чувствую, как теплое женское тело прижимается к моей спине. В закрытые глаза светит наглое солнце. Нежная женская ладонь прикасается к моей щеке. Еще немного – и я начну мурчать, как Рино, от удовольствия такого пробуждения.

Кстати, о Рино. Слышно, как этот обжора гремит миской на кухне. Видимо, получил свою утреннюю порцию и теперь разделывается с куском свежего мяса.

– Карим… – Она нежно проводит пальчиком по моим губам и шепчет: – Просыпайся, бездельник.

– Угу…

– Нет, Карим, ты весь вставай.

– Мм…

– Поднимайся. Ну что за наказание на мою голову! Ты убежал от семейного ужина. Не будь занудой, появись хотя бы к завтраку. Иначе сестра тебя прибьет. И меня заодно.

– Да, моя сестра – такая. Она может. Если найдет, – не открывая глаз, бурчу я. – Но ты ведь меня не выдашь этим террористам из Порто-Франко?

– Не знаю, не знаю. Я подумаю. – Она наклоняется надо мной, и я чувствую ее волосы, щекочущие мое лицо. – Я обязательно подумаю над вашим предложением, сеньор Шайя.

– Ты вредная женщина, Беатриче! – Еще пытаюсь оттянуть этот момент, когда придется открывать глаза, и привычно ворчу. – Будишь ни свет ни заря. Закармливаешь мясом Рино и дразнишь запахом кофе. Тебе не стыдно?

– Вот как? – Она обиженно тянет фразу, и я чувствую ее теплые губы и легкий поцелуй на плече. – Значит, я дразню тебя только запахом кофе? Как это обидно… А я уже подумала…

– Ну все, Беатриче! Ты меня разбудила! Теперь не жалуйся…

Знакомьтесь, господа, – Беатриче Альварес. Если верить жалким крупицам информации, которые мне удалось собрать о ее прошлом, то Беатриче Альварес де Толедо. Вы удивлены, что я проверял прошлое своей подружки? Увы, это вышло случайно. Когда мы с ней познакомились, я занимался одним щекотливым делом, связанным с похищением моего коллеги. Поэтому и опасался, что меня убьют раньше, чем сумею помочь. Наше нечаянное знакомство с сеньорой Альварес было похоже на хорошо запланированную встречу, поэтому я немного задергался. Чтобы лишний раз не терзаться, навел справки по своим каналам и успокоился. Наше знакомство и правда оказалось совершенно случайным. Что случилось с тем ювелиром? Все закончилось благополучно, и «дело о пропавшем ювелире» кануло в Лету. Он выжил и сейчас живет в Портсмуте. Правда, с прежним бизнесом завязал и теперь занимается грузовыми перевозками.

После этой истории и нашего нечаянного знакомства отношения с Беатриче нечаянно превратились в роман. Пусть и не такой бурный, о каких пишут в книгах, но романтичный. Мы обнаружили, что в наших судьбах есть много похожего. Нашли и достаточно различий, чтобы не наскучить друг другу. У каждого за спиной свой кусочек истории. Своя жизнь, свои потери и находки. Нам хорошо вместе.

Беатриче – стройная рыжеволосая бестия с серо-зелеными глазами. Ей тридцать два года (по летоисчислению Старого Света). Это не женщина, а что-то неописуемое. Водоворот, в который тебя засасывает, и ты забываешь, что тебе уже за сорок, а за стенами спальни есть какой-то Новый и совершенно дикий мир. Нет, дело не только в хорошем сексе. В моем возрасте уже отчетливо понимаешь разницу между хорошим сексом и занятиями любовью. Это нечто большее, чем хорошо проведенное время в компании приятной женщины. Это покой, умноженный на непредсказуемость. Взрывная смесь страстей и нежности. И кроме всего этого – мы очень большие друзья…

Спустя два часа после того как меня безжалостно разбудили, я толкнул дверь нашей лавки. Дверной колокольчик приветливо звякнул, пропуская меня и Рино в прохладный сумрак торгового зала. Даже чересчур приветливо. Будто злорадствовал: «Сейчас! Сейчас!» Да, черт побери, я знаю! Сейчас мне достанется от сестры на орехи. За то, что вчера вечером ушел ночевать к Беатриче, вместо того чтобы провести тихий вечер с сестрой.

Да, я не люблю такие вечера. И чинно-благородные семейные торжества тоже не люблю. Единственная радость от этого приезда – мой племянник Шарль. Ему четыре года, и этот парень ни секунды не усидит на месте. Весь в своего дядьку. Такой же непоседа. С Эльмирой мы достаточно наговорились вчера, сразу после приезда. В общем – я уже в курсе всех семейных новостей и планов. Убить весь вечер на общение с ее мужем желания не было.

Так и вижу эту унылую картину – сестра и Беатриче хозяйничают на кухне, а мужская половина сидит в гостиной, пьет вино или пиво. Я слушаю Пьеро и его вечные бизнес-планы на будущее. Очередное страдание на тему «как заработать миллион и не испачкать лапки кровью». Эльмира, с хитрым выражением на лице, пытается разузнать у сеньоры Альварес, когда же мы наконец поженимся? Беатриче, с таинственной улыбкой, кивает головой и обещает, что «вот-вот, еще немного – и все будет в шоколаде». Потом, сидя за столом, моя сестра будет говорить туманными намеками, а Беатриче – ухмыляться и украдкой показывать мне язык. Увольте меня от этой радости…

Когда я вошел в лавку, Керро стоял за прилавком и шелестел бумагами. Рядом с ним крутился Матео с метлой. Видимо, Васкес решил трудоустроить парня, чтобы тот не бездельничал.

– Привет, Карим!

– Привет, Керро.

– У меня для тебя есть четыре новости, amigo.

– Целых четыре? Не многовато для утра? Надеюсь, что они хорошие?

– Не знаю; это тебе решать. – Керро пожал плечами. – Во-первых, заходил наш падре и очень хотел тебя видеть. Мне показалось, что он слегка расстроен. Потом пришел какой-то мужчина. Судя по всему – прибыл со вчерашним конвоем. Невысокий, плотный, седоватый. Лет пятидесяти с небольшим. По акценту – американец. В-третьих, прибегал парнишка от «старика» Ринго. Ничего не сказал, но спросил, когда тебя можно застать.

– Это уже интереснее…

– И, в-четвертых, твоя сестра…

– Ждет меня к завтраку?

– Да. Жутко недовольна, что ты вчера смылся.

– Я не смылся, а решил отдохнуть от ее разговоров.

– Она злая, как…

– Как ведьма на погосте, – перебил его я. – Это ее нормальная реакция. С тех пор как она вышла замуж, я все реже и реже вижу ее довольной. Лучше бы она сходила куда-нибудь в гости.

– Кстати, они так и собирались сделать. Вместе с моей старшей и твоим племянником.

– Вот и прекрасно. Ладно, сейчас это меня не очень интересует. – Я развернулся и пошел к дверям. Уже открывая дверь, на секунду задержался и усмехнулся: – Да, совсем забыл! Скажи моей сестре, если она вдруг спросит, что я очень… очень торопился! Может быть, вернусь к обеду. Или к ужину. Если дела окажется срочными, то утром. После завтрака…

Ринго я нашел на пристани, неподалеку от грузового терминала, где он слонялся в компании себе подобных. Есть в Виго несколько «деловых» мальчиков. Они из тех, кто оперирует пациентов без наркоза и скальпеля. Как правило – испанской навахой, где-нибудь на окраине города, в подворотне. Ближе к закату. Будь я на месте шерифа, то давно бы выбросил их из города, но Стив не торопится. Иногда мне кажется, что он получает жирный куш от этих парней. Если это так, то он здорово рискует. Когда жители про это узнают, то альгвасила просто повесят. Без долгих разговоров и споров.

«Старик» Ринго заметил меня и кивнул на таверну, расположенную неподалеку. Через несколько минут он не спеша попрощался с приятелями и лениво, держа руки в карманах, отправился к приземистому зданию.

Таверна была обычным портовым кабачком, расположенным на пересечении улицы, ведущей от ворот терминала, и набережной. Днем здесь обедали служащие, работающие в порту, а по вечерам захаживали рыбаки, чтобы пропустить пару кружек пива перед сном.

– Доброе утро, сеньор Шайя, – кивнул мне Ринго.

– Ты меня искал?

– Да, у меня есть небольшая новость для вас.

– Даже так? Говори.

– Вас ищет один человек. Он вчера прибыл с конвоем.

– Кто такой?

– Не знаю. Судя по его виду – американец. Лет пятидесяти. Он не молод, – парень щелкнул пальцами, – но это опасный парень. Поверьте мне на слово.

– Да, ко мне в лавку заходил какой-то гринго. Правда, меня не было.

– Мое дело – предупредить…

– Спасибо. – Я кивнул и поднялся.

Когда вышел на улицу и повернул в сторону грузового терминала, меня окликнули по имени. Повернулся и увидел нашего городского священника. Отец Климент, так его звали. Это высокий, черноволосый мужчина с худым лицом и стальными пальцами. Сильный мужчина. Даже удивительно, при его-то худобе. Жители его обожают за просветительскую деятельность. Он из тех, кто может несколькими словами успокоить буяна и унять женскую истерику. Как говорит Стив Бальмонт: «Не будь падре таким ярым церковником, половина мужчин превратилась бы в рогоносцев». Тут Бальмонт прав, и это не преувеличение! Женская половина нашего городка без ума от отца Климента.

Наши отношения с этим священником можно назвать странными. Мусульманин и католик, которые встречаются, чтобы посидеть за бутылкой вина или партией в шахматы. Иногда, зацепившись за какой-нибудь исторический факт, спорим о Библии и Коране. Наши споры бессмысленны и, как правило, бесконечны. Я не настолько религиозен, чтобы искать в этих разговорах какой-то богословский смысл, а падре достаточно мудр, чтобы не изобличать мою необразованность. Это скорее сравнительный анализ, не более.

– Доброе утро, падре!

– Добрый день, Карим!

– Керро говорил, что вы меня искали?

– Да, – он кивнул, – заходил сегодня.

– Что-то случилось?

– Мы давно не виделись. Хотел тебе напомнить, что у нас одна незаконченная партия в шахматы.

– Помню, – усмехнулся я и развел руками, – думал, что вы уже сдались.

– Не в этот раз. Зайдешь сегодня?

– Увы, но сегодня никак не получится. Сестра приехала, и дел по горло.

– Кто понял жизнь, тот не спешит. Отложи дела на несколько часов. Надо поговорить.

– Стряслось что-то серьезное?

– Да, можно сказать и так. Я бы не хотел афишировать эту проблему.

– Даже так…

– Полагаю, что да. Кстати, это касается Матео и его матери.

– Черт побери…

– Да-да… – Он еще раз кивнул и попрощался. – Жду тебя вечером.

– Хорошо, падре.

15 год по летоисчислению Нового мира

Виго

– Карим!

– Майкл?!

Вот это встреча! Передо мной стоял Майкл Беннет. Да, тот самый оружейник Ордена, с которым мы десять лет назад отбивались от банд в Аламо. Последний раз встречались в Порто-Франко. Случайно столкнулись на несколько минут и даже поговорить не успели. Если память не подводит, то это было лет пять или шесть назад. С тех пор он немного погрузнел, но взгляд – такой же. Изучающий, слегка насмешливый и немного настороженный. Он, как и прежде, излучает силу, которая незнакомых людей настораживает. Загорел, но выглядит молодцом, как и в былые годы. Широкополая шляпа, рубашка, расстегнутая до живота. Потертые джинсы и светло-коричневые армейские ботинки с высоким берцем. Из кобуры выглядывает кольт правительственной модели. И все так же жует табак, не изменяя ни вкусам, ни привычкам.

– Ты все такой же, старина!

– Да и ты не изменился, старый развратник! – сказал он и захохотал.

– Так это ты меня искал?

– А кто же еще? Или тебя тут постоянно разыскивают? Узнаю Карима Шайя! Вечно кому-нибудь дорогу переходит! Рассказывай, кому успел на хвост наступить?

– Вроде таких нет, – пожал плечами я и, усмехнувшись, добавил: – Среди живых. Просто мне уже сказали про какого-то хмурого гринго, который ходит по Виго и пугает своим видом моих осведомителей.

– Ты уже «оброс шерстью»? Личные осведомители и все такое?

– Работа такая…

– Да, слышал, что ты забросил оружие на полку и начал делать безделушки для девушек.

– Майкл, я уже стар! Годы уже не те, чтобы бегать за дамочками и на свидания. Теперь они сами приходят ко мне в мастерскую. Этот вариант меня больше устраивает.

– Ты совсем не изменился. – Он ткнул меня кулаком в бок и усмехнулся. – Ну что же – может, это и к лучшему.

– В смысле?

– Долго объяснять, – отмахнулся он. – Какие у тебя планы на вечер, старина?

– Пока никаких. Есть одна встреча, но думаю, долго не задержусь.

– Тогда давай сделаем так. – Он проводил взглядом женщину, которая прошла мимо нас, и хмыкнул. – Хороша чертовка! Хм… Когда освободишься, заходи в гостиницу, рядом с банком. Посидим, поговорим, кое-что обсудим.

– Договорились.

Ближе к вечеру я наскоро перекусил с семьей сестры. Выслушал ее дежурные претензии о «непутевом брате, который уже постарел, но так и не поумнел», что-то промычал на рассказ ее мужа о его бизнесе и отправился к священнику.

Падре Климент жил рядом с костелом. Это меньше чем в десяти минутах ходьбы от набережной. На небольшом холме, лет десять тому назад, был возведен костел. Рядом с ним появился небольшой домик для священника. Он жил в одиночестве, если не считать прислуги. В хозяйках у него – карга неопределенного возраста и вида. Если вы встретите ее вечером, то легкий шок вам обеспечен. Она похожа на ведьму из сказок братьев Гримм.

Так как по вечерам можно легко нарваться на неприятности, то вдобавок к пистолету с небольшим ножом взял еще и автомат. Наброшенный на плечо «калашников» с двумя магазинами, скрепленными изолентой, – привычная картина для этих мест. Нечто похожее на трость или зонтик для старосветского джентльмена: можно обойтись и без этого, но желательно прихватить. Зачем? На случай плохой погоды.

На удивление, дверь открыла не старая карга, а сам священник. Мы прошли в гостиную, где и устроились в креслах за небольшим журнальным столиком.

Обычная комната приходского священника. Два шкафа с книгами, шахматный столик с незаконченной партией, распятие на стене и буфет.

– Карим, – начал он, – ты слышал, что русские начали воевать с мусульманами?

– Воевать? Если не ошибаюсь, там обычная пограничная свара. С тех пор как чеченцы поселились к югу от Амазонки, эти конфликты не прекращаются.

– Сейчас это может перерасти в нечто большее.

– Не думаю.

– Как знать, как знать… И что ты думаешь о этом?

– У меня есть знакомые по обе стороны – в Джохар-Юрте и Демидовске.

– Ты ведешь с ними бизнес?

– Нет, падре, это нельзя назвать бизнесом. Это полезные знакомства, которые иногда помогают выжить. Случаи, как вы знаете, бывают разными.

– Да-да, конечно…

– Вы хотели со мной поговорить о матери Матео, – напомнил я.

– Да, я не забыл. Дело, собственно, вот в чем…

Следующие несколько минут разговора можно опустить. Видимо, он долго не решался и не находил правильных фраз, чтобы подойти к цели разговора. Но чем дольше он говорил, тем больше у меня становились глаза. От удивления. Когда он озвучил цель нашей встречи, то у меня вообще челюсть отвисла.

– Зачем вы мне это говорите? – Я посмотрел на собеседника.

– Меня просили это передать, – он пожал плечами, – только и всего. Ты взял то, что тебе не принадлежит.

– Если вы про оружие, найденное на трупах, то они могут его забрать.

– Железки можешь оставить себе. На память, – пастор махнул рукой и усмехнулся, – о нашем откровенном разговоре. Но тебе следует вернуть то, что было у нашего погибшего брата. Это дорогие вещи.

– Вам, падре, что – голову напекло? Я уже сказал, что ничего не брал.

– Ты упорствуешь в своих заблуждениях, Карим Шайя. Жаль. Подумай хорошо. Пока ты здесь развлекаешься, твои братья по вере воюют за свободу.

– Свободу? Кто же успел завладеть их душами? Пачки экю из банка Ордена?

– Ты опасно шутишь, Шайя.

– Как вы объясняете, падре, – я развел руками, – так и шучу. Тем более что меня несколько удивила смена вашего имиджа. Известный духовник города Виго, который неожиданно превращается в мусульманина… Вы не боитесь, что расскажу про это жителям?

– Кому больше поверят? – улыбнулся священник. – Мне, который живет в этом городе почти со дня его основания, или тебе – бывшему наемнику? Тем более когда идет война, Карим, – все средства хороши. Иногда волку приходится набросить баранью шкуру. Да, я мусульманин, которому пришлось занять место католического священника. Увы, но мы с ним были очень похожи.

– И давно вы в этой шкуре?

– Неправильный вопрос…

– Баранья шкура, спрашиваю, не приросла к мясу?!

Я думал, что в ответ он взорвется. Нет, этот парень – настоящий профессионал. И он недаром столько лет служит в Виго, прикрываясь личиной церковника. Кто бы мог подумать, что католический падре окажется мусульманином? Скажи я такое кому-нибудь из местных жителей – меня бы на месте растерзали. В мелкие клочья.

Даже удивительно, что он решил открыться. Неужели эта пропавшая вещь – настолько ценная, что он рискнул многолетней работой?

– Не приросла. Это произошло еще там, – он махнул рукой, – в Старом мире.

– Заменили собой какого-нибудь беднягу?

– Так уж получилось, что мы были очень похожи.

– И с какой стати вы вдруг решили мне открыться?

– Я тебе уже сказал. Верни то, что находится у тебя.

– Опять – деньги за рыбу… Я уже сказал – понятия не имею, что именно вы ищете! Вы бы хоть намекнули, что имеется в виду! Чемодан с деньгами? Оружие? Что именно? Это что, как-то связано с конфликтом между чеченцами и русскими?

– Война против неверных, – наставительно продолжил отец Климент, – всегда осветляет души. Твоя же – погрязла в грехе и пороке. Не усугубляй пропасть между собой и своими единоверцами.

– Извини, падре, но я не привык к таким пышным речам. Они похожи на древние, пересыпанные нафталином тряпки. Ты позвал меня, чтобы говорить о вере?

– И о вере – тоже. Наступают смутные времена. Падут непокорные, и будут посрамлены сомневающиеся. Джихад…

– Остановись! – Я даже поморщился. – Пока ты не произнес это святое для мусульманина слово, я думал – ты заболел и бредишь. Теперь вижу, что ты просто безумен. Иначе бы ты давно понял, что спорить со мной о таких вещах бессмысленно. Мне уже надоело слушать извращенные фантазии на богословские темы. Надоело слушать очередную ерунду про джихад. Ты знаешь, что такое настоящий джихад, падре? Это усердие на пути к Богу. Даже я, не верящий ни в Бога, ни в дьявола, это знаю. Единственная сура в Коране, где джихад описывает войну, – это «Аль-Бакара». Что за дела, святой отец? Ты знаешь Коран лучше, чем я, но с ослиным упрямством продолжаешь пичкать меня очередным бредом, с помощью которого твои приятели накачивают шахидов перед боем.

– Ты так упорствуешь в отрицании…

– Что готов пробить тебе голову, – перебил его я.

– Ты пожалеешь, Карим…

– Что ты сказал?!

– Я сказал, что ты пожалеешь, – и он легко похлопал ладонью по столешнице, – очень пожалеешь…

Хек! Нож скользнул в мою руку, блеснул над столом и пригвоздил его руку к столу. Падре скривился, и я схватил его за горло.

– Запомни, свинья! Если ты когда-нибудь осмелишься угрожать мне или моей семье, то умрешь. И умирать, поверь моему опыту, будешь очень долго. И твоя смерть будет гораздо мучительнее, чем смерть Иисуса, распятого на кресте.

– Смерть растянутая на века, – прохрипел он, – разве это не похоже на бессмертие?

– Браво, – усмехнулся я и похлопал его по щеке. – Кстати, эта фраза была сказана про могилы мусульман. «Он жив в памяти близких ему людей, пока его могила не сровняется с землей». Видимо, ты нахватался умных фраз, но не понял главного. Прощай, «пастор»! Нож можешь оставить себе. На память.

15 год по летоисчислению Нового мира

Виго

Майкла Беннета я в гостинице не нашел. Портье сказал, что «гринго» куда-то ушел и еще не возвращался. Оставив Майклу записку, я вышел на улицу. Дул сильный ветер. К вечеру погода начала ухудшаться, и если ветер не изменится, то завтра рыбаки останутся без улова. Выходить в море в такую погоду – не самая лучшая идея.

На пристани, неподалеку от табачной лавки Сьюзи Лермант, лежала лодка, вытащенная на берег подъемным краном. Видимо, кому-то из рыбаков сегодня не повезло – нарвались на зубастое водоплавающее, которое вырвало три верхних доски из кормы. Рыбачьи лодки, учитывая местную живность, делают с очень толстыми бортами, но и это не помогло. Одна из досок была не только оторвана, но еще и скручена. Это какая же сила нужна, чтобы такой брус винтом закрутить?

Через десять минут я уже подходил к дому. Лавка была еще не закрыта, и сквозь витрину увидел Керро Васкеса, стоявшего у прилавка. Судя по его мокрому от слез лицу, он только что плакал. Это что еще за новости?! Я недовольно хмыкнул и толкнул ногой дверь. Услышал привычный звон колокольчика. «Сейчас! Сейчас!»

– Привет, Керро! Ты что, amigo, – плачешь?!

– Нет, все хорошо! Не обращай внимания, – отмахнулся покрасневший Керро и вытер слезы. – Ничего особенного не случилось. Перед самым закрытием заходила парочка новых переселенцев и вот, видишь – насмешили старика Васкеса до слез.

– Да, новички – они такие… они могут. Что хотели?

– Ничего особенного. Приехали вчера, с конвоем из Порто-Франко. Ходят кругами по Виго, вертят головами и удивляются. Право слово – как дети! Удивляются всему подряд: природе, зверью и прочим прелестям этого мира. Минут двадцать рассказывали про все эти «ужасы», которые пережили в дороге.

Судя по хорошему настроению Керро Васкеса, на этой парочке переселенцев он неплохо заработал. Или жена дала передышку – перестала устраивать скандалы. Временно, конечно, но и это хорошо. Бьюсь об заклад, что Керро уже несколько раз бегал «тут неподалеку», чтобы развеяться. После этого он, как правило, пьет чай и хитро щурится, рассматривая прохожих через витринное стекло.

– Всем новичкам интересно, почему мы смотрим на это сквозь пальцы! Представляешь? Святая Тереза! – Васкес молитвенно сложил ладони и посмотрел куда-то в потолок. – Можно подумать, что нам больше нечем заняться, кроме как обсуждать какую-нибудь большую гиену! Где ее завалили, каким калибром ее завалили, как она выглядела, когда ее завалили, и что сказал парень, который был неподалеку, когда ее завалили… То, что для них еще в диковинку, для нас – привычные будни.

– Да, было бы немного странно, если бы народ сбегался на пристань посмотреть на очередную кистеперую рыбу или «длинношеюю Бетти».

Кстати, «длинношеяя Бетти» – это прозвище местной хищной твари. Точнее – ящера, который водится в прибрежных водах. Я таких встречал еще десять лет назад, когда ходил в экспедицию с Джеком Чамберсом. Видел, как эти твари охотятся на тюленей. Правда, последние два года ящеры встречаются все реже и реже. Видимо, каким-то разумом эти твари все же обладают и понимают, что с двуногими лучше не связываться. Моряки с транспортников рассказывали, что их часто видят к западу от форта Ли. Вид у этих тварей – как бы помягче выразиться – соответствующий. Длинная шея, увенчанная маленькой треугольной головой. Острые зубы. Мощная туша, длиной до десяти метров. Задние плавники похожи на тюленьи ласты. Передние плавники – мясистые, треугольной формы. Как у старосветской акулы. Все тело покрыто толстой, шершавой кожей стального цвета. Очень толстая шкура – даже кинжалом не пробить. Кстати, один раз в год эти ящеры сбрасывают часть своей кожи. Да, как змеи. Такие куски часто выбрасывает на берег.

– Именно так, Карим. Как будто мы мало их съели… И знаешь, что эти поселенцы мне заявили перед уходом?

– Что они надеялись на мир, полный приключений, а получили сухую и пыльную землю. В общем, ребята посмотрели на Новый мир и разочаровались.

– Да, нечто похожее.

– Они не первые и не последние, – усмехнулся я, – кто приходит в этот мир, как в игру.

Да, это на самом деле так! Мне иногда кажется, что новички, перебравшись в Новый мир, надеются увидеть какую-то неизведанную и сказочную страну. Где золото валяется прямо под ногами, а загорелые красавицы с пышным бюстом и осиной талией гроздьями вешаются мужикам на шею. И работать совсем не надо, и потом здесь не воняет. Этим грешат все, даже взрослые мужчины. Особенно когда узнают про денежные премии за убитых бандитов: тогда многим сносит голову. Каждый второй переселенец, у которого в багаже больше одного дробовика, считает себя круче вареного яйца и тверже грецкого ореха. Просто Малыш Джонни[2] в миниатюре! Я серьезно! Иногда смешно наблюдать, как взрослый мужик строит из себя супергероя, ожидая любовных романов, перестрелок, трофеев и толстых пачек экю. Вместо этого он получает жару, закипевший радиатор машины, красную пыль, местных ползучих гадов и в худшем случае – пулю в живот. И ползает вот такой «герой» рядом со своим джипом, оставляя на земле пятна крови… Потом он тихо умирает, с удивленным и обиженным выражением на лице. Как же так?! Ведь это я! Я должен убивать всех этих бандитов! Я должен собирать трофеи! Дьявольщина… Если бы каждый переселенец убивал хотя бы двух местных головорезов, то уже через неделю ни одного бандита не осталось.

– Помню, что один охотник, который в Старом Свете охотился на уток, пришел в Новый мир. Осмотрелся, выпил кружку пива, и ему, совершенно неожиданно, пришла в голову идея. Он даже решил, что это «гениальная» идея, – продолжил я. – Наверное, солнцем напекло.

– Что он сделал?

– Ничего, что можно назвать умным решением. Он решил стать… – Я сделал небольшую паузу и даже палец поднял. С назидательным видом и серьезным выражением на лице. – Он решил стать… Охотником за головами!

– Даже так? – Васкес кивнул, не переставая считать деньги. – И чем дело закончилось? Как обычно? Его пристрелили?

– Можно сказать, что ему повезло. В первой же переделке прострелили ногу. Потом он долго болтался в госпитале и сокрушался, что в него «посмели» выстрелить. Видимо, он ожидал безобидной охоты на двуногих. Теперь он работает в порту, на автопогрузчике. Ничего не поделаешь, Васкес. Люди приходят в этот мир, но не понимают, что он ничем не отличается от Африки или Гвианы. Или портовых трущоб где-нибудь на побережье Средиземного моря. Или еще какой-нибудь задницы старого мира. Ладно, это все мелочи. Меня никто не искал?

– Да, искали. Сестра и этот гринго. Тот самый, который приходил утром.

– Что сестра искала – это и так понятно. А американец? Он не сказал, где его найти?

– Обещал, что сам заглянет. Если, как он выразился, мистер Карим опять не ускачет за очередной юбкой. Видимо, он хорошо тебя знает? – подмигнул мне Керро.

– Видимо, он плохо меня знает, – парировал я. – Между прочим, я стал до ужаса постоянен и, в отличие от вас, сеньор Васкес, не бегаю за каждой юбкой. Даже сам порой удивляюсь. Ничего не поделаешь, старость – не за горами. Видимо, этот гринго не знает о настоящих героях Виго! Тех, которые вечно бегают «тут, неподалеку», чтобы «извини, немного задержаться».

Отомстив таким образом Керро, я дождался, пока он закроет дневную выручку в сейф, и проводил его к выходу. Васкес махнул на прощанье своей вечно помятой шляпой, немного подумал, раскачиваясь на каблуках, и решительно свернул в сторону харчевни. Я даже головой покачал – этот парень неисправим.

Мне надо было сесть и спокойно подумать. Ситуация, что и говорить, не самая веселая. Жаль, что Майкл куда-то исчез. Было бы неплохо с ним посоветоваться.

– Карим! – На пороге мастерской стояла моя сестра.

Господи! Я чуть за пистолетом не дернулся, когда ее увидел. Судите сами – в халате, а на лицо нанесена маска. Ну, вы знаете – косметическая. Для кожи. Что-то белое. Не самый лучший вид для вечернего визита.

– Что случилось?

– Нет, ничего не случилось, – сухо ответила Эльмира и поджала губы, – если не считать моего брата, который стал меня избегать.

– Сестренка… – Я поморщился. Меньше всего мне хотелось вести эти занудные разговоры, выслушивая ее несбыточные мечты.

– Что?!

– Давай поговорим завтра, хорошо? Поверь, мне сейчас не до разговоров о семейном счастье, детях и всем прочем.

– Когда у тебя появится время, тебе стукнет пятьдесят.

– Хоть девяносто…

– Кстати, – сестра сдаваться не собиралась, – что ты собираешься делать с Матео?

– А что я с ним должен делать? – удивился я. – Вот выйдет его мать из больницы – и парень отправится домой.

– Во-первых, – начала она, – ты поселил его в подсобке.

– И что? Керро сам там ночует. Иногда.

– Когда напивается как свинья. Ребенку там не место.

– Согласен.

– Я переселила мальчика наверх. Пусть временно поживет в твоей гостиной. Диван там гораздо удобнее, чем этот продавленный лежак, провонявший перегаром.

– Согласен.

– И перестаньте кормить его всякой дрянью из местной харчевни. Не надо портить ребенку желудок.

– Согласен.

– Пока я здесь, он будет питаться вместе с нами.

– Ради бога. Я не против.

– Еще бы ты был против, – фыркнула Эльмира. – Кстати, почему ты не познакомил меня с Беатриче?

– Всему свое время.

– Боюсь, что твое время прошло! – Эльмиру было уже не остановить. – Еще со времен той парижской дамоч… Ой… извини, Карим! Я не хотела…

Она осеклась. Сразу. Даже голос стал другим. И куда-то только исчезли эти визгливые нотки, которые всегда меня раздражали? Я повернулся и, прищурившись, посмотрел на нее.

– Пошла наверх, женщина, – тихо сказал я, – и чтобы до утра тебя слышно не было…

15 год по летоисчислению Нового мира

Виго

– Карим, мне это не нравится.

– Можно подумать, что я обрадовался…

Мы сидели у меня в мастерской и разговаривали. Майкл Беннет объявился через час после ухода сестры. Он долго стучал в дверь, пока я наконец услышал и открыл. Я, даже не раздумывая, вывалил на оружейника всю информацию, которую узнал. Это не тот случай, чтобы сидеть и отмалчиваться с мудрым видом. И еще – мне надо было с кем-то поделиться возникшей проблемой. Увы, но больше поговорить не с кем. Поль Нардин – далеко. Керро Васкес, несмотря на все его положительные качества, – размазня. Сестра? Увольте от этой радости… Беатриче? Да, ей расскажу. Но она – женщина, и кроме советов, пусть и очень разумных, от нее ничего не дождешься. А мне нужен не только совет. Нужен человек, который, если возникнет такая нужда, сможет прикрыть близких мне людей, пока я буду разбираться с этой ситуацией. И приезд Майкла Беннета – очень кстати.

– Мысли по этому поводу есть?

– Две. – Я поморщился и ткнул окурком в пепельницу.

– И обе неприличные, – хмыкнул Беннет.

– Куда уж неприличнее. Кроме русского мата, ничего на ум не приходит. Ладно, это все мелочи…

– Согласен, – кивнул Майкл. – Итак, что мы имеем на сегодняшний день?

– Во-первых – католического падре, который оказался правоверным мусульманином.

– Карим, а тебе не кажется, что Климент не просто так показал свое… – Беннет щелкнул пальцами, – свое настоящее лицо?

– Еще бы! – хмыкнул я. – Это значит, что груз, который они разыскивают, очень дорогой. Такой дорогой, что падре не побоялся рисковать своим положением в Виго. Плюс по всему этому – груз небольшой по габаритам. Что это может быть?

– Все что угодно, Карим. Все что угодно…

– Именно! Во-вторых – это каким-то образом связано с конфликтом русских и чеченцев. Климент долго распинался передо мной, напирая на сознательность, джихад и борьбу с неверными.

– Это как раз ничего не значит, – задумчиво сказал Майкл, – могло быть уловкой, чтобы пустить по ложному следу.

– Может быть, и так, но шансы небольшие. – Я покачал головой. – Нет, не думаю. Для того чтобы отвлечь меня от истинной цели, не обязательно раскрывать свое истинное лицо. Тем не менее он это сделал. Зачем?

– Понятия не имею. Кстати, а ты можешь ему навредить? После того, что узнал. Слушок запустить по городу или еще что-нибудь похожее?

– Вряд ли, – я покачал головой и задумался, – его здесь так уважают, что скоро в святые запишут. Падре живет в Виго с первых дней основания города. Знаешь, Майкл, что-то мне подсказывает, что таких законспирированных «мальчиков» в прибрежных городках – не один десяток.

– Да, так мы и думали, – задумчиво протянул Беннет, – что здесь будет человек с юга. Но даже и представить себе не могли, что им окажется один из старожилов. Искали среди новых переселенцев. Тех, кто прибыл в Новый мир лет пять-шесть тому назад.

– Даже так? Мы? Это уже интересно. И кто все эти люди? Говори, раз начал.

– Да, надо было сразу тебе рассказать. Не подумал…

Конечно, всего, что он знает, Майкл не рассказал. Хватило и той части, которая касается лично меня. Если в нескольких словах, то Майкл Беннет как был техасцем, там им и остался! Не может жить без приключений. По крайней мере, в отличие от новых переселенцев, он не изображает из себя крутого. Тихо ведет свой маленький бизнес, оценивая собственные возможности, риски и последствия. Лет пять назад Майкл и десять его приятелей занялись одним интересным делом. Что-то похожее на детективное агентство, которое не только ищет пропавших, но и силовые акции проводит. При необходимости.

Конечно, кроме работы под конкретный заказ парни Беннета не брезгуют и премиями от Ордена. Кто же откажется от нескольких тысяч, доведись завалить очередного подонка из черного списка? Дело это прибыльное, особенно если знать, кого и где искать. Причем искать не просто так. Надо знать места, где соберутся три-четыре человека, за чьи головы назначена награда. За каждой тварью здесь не набегаешься – климат не тот. Охотников за головами в этом мире всегда хватало, но Майкл умно расширил бизнес и на отсутствие работы не жаловался. Вот этим делом Беннет и занимался, пока не случилась одна история…

Три месяца назад в контору Майкла обратилась женщина с просьбой вернуть ее похищенного мужа. Парень неожиданно исчез в Порто-Франко. Через три дня после его исчезновения женщине доставили письмо с требованием заплатить «небольшой» выкуп. Что-то около двухсот пятидесяти тысяч экю. Деньги следовало доставить в новый форт Ли, где и будет произведен обмен. Заказчица была категорически против силовых решений. Мистеру Беннету вменялось в обязанность съездить в форт Ли и произвести обмен наличных на живого и невредимого мужа. Судя по рассказу Майкла, эта женщина была жутко рада, что ее благоверного похитили, и он сейчас где-то с бандитами, а не с любовницей в кровати.

Да, никакой стрельбы не предусматривалось. Зачем? Зачем стрелять в люстру и портить мебель в гостиной? Не будьте такими кровожадными, господа! Джентльмены делают свой маленький бизнес, чтобы обеспечить жену, детей, любовницу и тещу, провались она пропадом! Кстати, когда рассказ дошел до этого места, у Майкла даже глаз начал дергаться. Видимо, его теща была в этом мире и перейти в «лучший» не собиралась. Живучая старушка.

Везти такую сумму – довольно рискованно. Поэтому, как и поступают в таких случаях, был найден посредник. С ним оговорены условия передачи и количество людей, участвующих в «пикнике». Три человека и пленник – с одной стороны, и три человека с деньгами – с другой.

Как я уже сказал – безопасность гарантировал посредник. Есть группа людей, которые живут между криминалом и остальным миром. Они зарабатывают на хлеб, получая процент от таких сделок. Дела ведут во всех крупных городах. Как обеспечивается безопасность? Извините за каламбур, но ничего нового в Новом мире не придумали. Как правило, они указывают место встречи и предоставляют договаривающимся сторонам своих людей в качестве заложников. Если что-то пойдет не так, то… Думаю, что вы представляете, что произойдет? Поэтому такие встречи проходят тихо и мирно – обменяли деньги на заложника и разошлись в разные стороны. С улыбками, разговорами о погоде, ценах на топливо и патроны. Да, в таких случаях местные бандиты милы до безобразия. Даже шляпу приподнимут на прощанье и пожелают доброй дороги.

Про посреднический бизнес я знал и раньше. Пользовался несколько раз их услугами, когда приходилось решать похожие проблемы. Посредники появились в Новом мире года четыре назад. В те времена похищение людей было делом привычным. Похищали девушек, почтенных мужей и даже престарелых дамочек. За свои услуги они брали недорого – около двух процентов от суммы сделки. Людям, которые пользовались их услугами, и в голову не могло прийти, чтобы нарушить условия встречи. Это было чревато такими проблемами, что проще самому застрелиться. Как рассказал Беннет, одно время подозревали, что за спиной посредников стоит сам Орден. Если это действительно так – я не удивлюсь. Орден никогда не упустит возможности запустить лапу в грязное дельце, чтобы урвать немного наличных.

Когда Майкл со своими парнями приехал в указанное место, то нарвался на засаду. Так сказать, вмешалась неизвестная третья сторона, которая испортила весь праздник. Майкл потерял двух своих товарищей. Вторая сторона полегла полностью. Заложник был убит. Так как Майкл уже не думал про чемодан с деньгами, а спасал свою шкуру, то наличные исчезли в неизвестном направлении.

Чудом вернувшись в форт Ли, Майкл поставил на уши своих ребят, чтобы поставить на уши тех ребят, которые поставили на уши… В общем, вы поняли. Нормальная реакция чудом уцелевшего человека, который вернулся с двумя дырками в шкуре и тремя последними патронами в магазине.

Посредник на уши встал сам, без напоминаний и посторонней помощи. Тем более что он уже потерял трех своих парней, которые коротали время в компании бандитов, ожидающих окончания сделки. Беннет убивать людей посредника не стал. Дело было ясное, что они не при делах. Кстати, деньги посредник возместил. Все, до последнего экю. Возместил – и начал активный поиск самоубийц, которые посмели вмешаться в хорошо налаженный бизнес.

Это я рассказываю укороченную версию событий. Майкл Беннет, на старости лет, начал говорить многословно и витиевато. Правда, он не забывает добавлять в конце фраз свое неизменное «сэр», но это ничего не меняет. Отбросив все эпитеты и сравнения (некоторые в приличном обществе лучше не произносить), оставляю только факты.

После этого ребята начали раскручивать цепочку странных событий, которые случались в этом бизнесе за последние три года. Посредник тоже не сидел без дела и охотно делился информацией. Как бы там ни было, но уже через два месяца начала вырисовываться картина происходящего.

Выяснилось, что кроме привычных мелких банд возникла хорошо законспирированная организация, которая ломает привычные схемы заработка. Отбросим в сторону грабежи на дорогах – это мелочь, которая не имеет отношения к бизнесу. Да, людей похищали и раньше. Но сейчас похищение людей превращается в конвейер. Причем, как выяснилось, часто – без малейших шансов выкупить человека из плена. Если быть предельно точным – это хорошо организованный рынок рабов.

– И цепочка, которую нам удалось проследить, – Майкл закончил рассказ и ткнул пальцем в карту, – уходит на юго-запад.

– Ты хочешь сказать, что наш падре – один из этих?

– Думаю, что так.

– Тогда зачем он раскрыл карты передо мной?

– Понятия не имею, – развел руками Беннет.

– Слушай, Майкл, – я достал из пачки сигарету и закурил, – у тебя ведь остались связи в Ордене?

– Да, но это не поможет. Мальчики из орденских служб отмахиваются от проблем, как от назойливой мухи. Даже слышать ничего не хотят.

– Нет, все равно не сходится. Если наш Климент – одно из звеньев этой цепочки, то ты можешь себе представить, какие суммы крутятся в бизнесе?

– Миллионы экю.

– Именно, – кивнул я, – и вдруг – какой-то утерянный груз… Пусть он и имеет цену, но на фоне всего остального это мелочь.

– Хорошо, Карим, я согласен. Но представь на минутку, что случай – не единственный. Вдруг вашему падре не везло последнее время, и он облажался и в другой области? Его начальство должно быть очень недовольно… Сам понимаешь, что на место падре могут найти и другого святошу. Пришлют какого-нибудь монаха из Старого Света, с обрезанной крайней плотью, а падре Климент исчезнет. Гиена его задерет, или еще что-нибудь случится… Новичок займет его место – и все. Под сутану никто заглядывать не будет.

– Падре задергался и начал искать малейшую возможность исправить свои ошибки…

– Именно так, – кивнул Майкл, – а тут под руку попался ты. Да, ты – бывший наемник. Да, ты – бывший сотрудник Ордена. Но ты – мусульманин! Причем мусульманин, который хоть и не придерживается веры, но довольно хорошо разбирается во всех этих делах, которые записаны в Коране. И падре решил с тобой поговорить. По душам.

– Вербовать он не пробовал.

– Не пробовал, потому что ты и слушать его не стал.

– Понимаешь, что это значит, Майкл?

– Что?

– Это значит, что в Виго есть еще один человек, который участвует в этом бизнесе. И его наш падре боится больше, чем тебя и меня, вместе взятых.

15 год по летоисчислению Нового мира

Виго

Как мы с Майклом и ожидали – священник пропал. Уже на следующий день после нашего разговора его никто не видел. Обычно по утрам отец Климент прогуливался по набережной, ведя «умные» беседы с прихожанами и прихожанками. Надо отдать ему должное – наш мнимый святоша разгуливал в любую погоду. Но сегодня не появился. Дома этого «святого отца» тоже не было. Усатая страхолюдина с большим носом, увешанным бородавками, служившая у священника домохозяйкой, пожимала плечами и что-то бурчала. Тьфу, ведьма…

Когда мы вышли из дома священника, Майкл даже сплюнул от досады. Потом надвинул поглубже шляпу, чтобы ветром не унесло, и выругался.

– Пропал ваш Климент! Жаль, что опоздали. Я бы с ним пообщался! Без свидетелей. С чувством, толком и расстановкой.

– Кто же знал, Майкл, что наш падре так быстро решится сбежать. Тем более в такую паршивую погоду.

Погода и в самом деле была не ахти. Вчера я не ошибся – из саванны надвигался хамсин. Жаркий и сухой ветер, который будет хлопать ставнями, гонять мусор по пустым улицам и засыпать город сухой пылью. В полную мощь он разгуляется завтра к вечеру. Сейчас это так, мелочи. В море никто из рыбаков не вышел. Даже сети, развешанные для просушки, убрали, чтобы не унесло. Пройдя по пустым улицам, я и Майкл Беннет засели в моей мастерской. Кстати, он вчера даже ночевать в гостиницу не пошел. Разместился в подсобке. На том самом продавленном диване.

Пока я работал с браслетом (отливка получилась с небольшим браком), Майкл сидел над своими записями, иногда бегая на телеграф. Утром он получил от своих ребят телеграмму и теперь разбирался в этих строчках, сверяясь со страницами толстой бумажной папки. Судя по жирным пятнам на обложке, измятым страницам и круглому пятну от кофейной кружки, она служит Майклу не первый год.

Если бы не настроение, то можно сказать, что жизнь течет своим чередом. Привычная жизнь небольшого портового городка. Только тревожно было. Жизнь давно научила меня доверять своим чувствам. Если твоя задница чувствует надвигающиеся неприятности, то скорее всего так и будет. Проверено не раз.

– Что нового?

– Ничего особенного, – хмыкнул Майкл. – Правда, удалось выяснить, кем были эти люди. Те самые, чьи тела обнаружил Матео.

– Это уже интересно…

– Увы, – Беннет развел руками, – в том-то и дело, сэр, что ничего интересного за ними не числится. Никаких подозрительных знакомств, никаких криминальных проделок. В Новый мир пришли не так давно. Около трех месяцев назад. Видимо, не успели натворить ничего такого, что привлекло бы внимание моих мальчиков. Единственное, что удалось выяснить…

– Что они были мусульманами, – кивнул я.

– Именно так, сэр.

– Это я и сам знаю. Жаль…

– Ничего, Карим, не переживай. Все будет нормально. Со следующим конвоем прибудут несколько моих парней, и мы немного растрясем это спящее королевство.

К моему сожалению, растрясти город парни Беннета не успели. За день до их прибытия случилась беда. Похитили… В общем, похитили наших детей – и вся эта привычная жизнь полетела к чертям!

Если не размазывать кашу по тарелке, то это произошло следующим образом.

Пьеро, этот жирный придурок, возвращался домой. Несмотря на мои предупреждения: не шляться вечерами по улицам! Решил, видишь ли, прогуляться, идиот. Мало того – взял с собой детей. Малыша Шарля и младшую дочь Керро Васкеса. В переулке, неподалеку от нашего дома, к нему подошел какой-то незнакомый мужчина и попросил зажигалку. Пока Пьеро копался в карманах, кто-то жахнул его по голове. Когда наш тупоголовый жирдяй очухался, детей уже не было. В кармане своей куртки он нашел незапечатанный конверт, на котором было написано мое имя. По его рассказу, он валялся без сознания около получаса. Вот и вся история… Извините, но описывать то, что творилось у меня в доме, не буду. Думаю, вы и сами представляете.

В письме, которое мы получили таким незамысловатым образом, говорилось, что с детьми будет все хорошо, если мы не будем «валять дурака» и привлекать к этому Орден. Последнее было написано без всякого смысла. Такими делами, как похищение людей, а точнее – их освобождение, Орден не занимается. За редким исключением, если дело касается служащих и членов их семей.

Сумма выкупа была озвучена в письме. Как и все прочие инструкции. Две детских жизни в обмен на четыреста тысяч экю. По двести тысяч за голову. Или же – неизвестный пропавший груз…

То, что я поднял на уши весь город, ничего не изменило, а орать на каждом углу, что с нас требуют выкуп, мы не стали. Испуганный Ринго, который затянул с ответом на мои вопросы, даже двух передних зубов лишился, но и это не помогло – он ничего не знал об исчезновении.

На Матео вообще было страшно смотреть. Я думал, парень с ума сойдет. Мало того, что мать до сих пор в больнице, так еще и нам, сам того не желая, «удружил» с этими стволами. Он тихо сидел в углу и молчал. Несколько раз пытался со мной поговорить, но я не слушал. Не до разговоров сейчас.

– Выслушайте меня, сеньор Карим…

– Матео, лучше не лезь. Потом поговорим.

– Это важно, сеньор Карим.

– Хорошо. – Я посмотрел на парня. Он чуть не плакал. – Говори.

– Обменяйте меня на своих детей. Я согласен. Если бы я знал, где эти люди, я бы пошел сам, но я этого не знаю.

– Спасибо, Матео, но думаю, они не согласятся на такой обмен. Им нужны деньги. Но все равно молодец. Ты храбрый парень. А теперь иди отдыхать.

Когда истерики немного утихли, я сходил на почту и отправил срочную телеграмму Полю. Сразу по двум адресам: в Аламо и Порто-Франко. Поль постоянно мотается по своим делам, и его трудно поймать на месте. Телеграмма короткая, состоящая всего из четырех слов. Не люблю грузить людей своими проблемами, но дело приняло скверный оборот. Нардин поймет:

«НУЖНА ТВОЯ ПОМОЩЬ ТЧК КАРИМ ТЧК».

Когда я вернулся в мастерскую, Беннет сидел на моем месте и разглядывал полученное от бандитов письмо.

– У тебя есть двести тысяч? – спросил он и постучал краем конверта по столу. – Чтобы заплатить этим тварям?

– Откуда? Если заложить дом, продать вещи, машину и собрать все что есть наличными. Тогда да – думаю, соберу. Но для этого нужно месяц, не меньше. Не успеваю… В письме сказано, что нам дают неделю, чтобы собрать деньги, и еще десять дней, чтобы доставить их в Билокси, где с нами выйдут на связь и сообщат дальнейшие инструкции.

– Ты заметил, что они подчеркнули? – хмыкнул Майкл. – Никаких посредников!

– Если эти парни с юга, то разница небольшая, – отмахнулся я. – Что с посредниками, что без них. Дьявольщина… От Виго до Билокси – почти две с половиной тысячи километров. Неделя пути.

– Шестьдесят тысяч я достану, – кивнул Беннет. – Уже послал ребятам телеграмму. Они закинут на мой счет в банк Ордена. Деньги придут завтра утром.

– Спасибо, Майкл…

Техасец ничего не ответил, только рукой махнул. Мол, какие тут благодарности, если дело приняло такой оборот…

– Даже если я соберу все свои деньги, – покачал головой Керро, – заложу дом и товар, то с большим трудом соберу тысяч сто двадцать – сто пятьдесят. Не больше. На это уйдет не меньше месяца. Банк Ордена, перед тем как дать деньги, устроит проверку моих финансов. В последнее время дела идут плохо. На родственников надежды мало, и…

Васкес не закончил фразу. Замолчал на полуслове, покачал головой и нахохлился как мокрая курица. Не люблю, когда люди так смотрят. Как Керро сейчас – тупо уставившись в стекло. Прямо олицетворение безысходности, черт бы его побрал. Его жена вообще слегла, и ей понадобился доктор. За ней ухаживают старшие дочери.

Сестра устроила очередную истерику и лежит наверху, в спальне. Вокруг нее бегает муж, тряся своим жирным телом и пытаясь как-то успокоить. Эльмира, как и следовало ожидать, в похищении обвинила меня. Отчасти она была права – большая доля вины лежит именно на мне. Черт меня дернул ввязаться в эту историю. Дьявольщина… Если бы я знал, что искали эти твари!

Даже Рино, и тот проникся общим настроением. Он разлегся прямо на прилавке, свесив лапы в проход, и хмуро урчал. Через час в мастерскую зашла Беатриче. Она была в курсе этой истории. Без лишних разговоров вывалила на мой стол четыре увесистых пачки.

– Карим, здесь сорок тысяч. Все, что у меня было. Через неделю будет еще двадцать.

– Спасибо, Беатриче.

– Забудь! Будь я на твоем месте, ты поступил бы так же. Где твоя сестра?

– Наверху.

– О’кей. Я займусь ей. Не переживай, все будет хорошо. – Она нежно поцеловала меня в щеку, кивнула Майклу и, потрепав по голове довольно фыркнувшего Рино, поднялась на второй этаж.

Через несколько секунд послышался голос моего шурина, потом несколько коротких фраз на испанском, которые, хм… лучше не переводить – и по лестнице скатился Пьеро. Его голова была обмотана белым полотенцем, как чалмой. Мусульманин хренов…

– Там! Эта женщина!!!

– Заткнись, придурок, – хмуро оборвал его я. – Сядь и помолчи. Без тебя тошно.

Пьеро решил не спорить. Потоптался на месте, потом сунул руку к Рино, но нарвался на злое рычание и демонстративный оскал. В конце концов понял, что ему здесь не рады, и убрался на кухню.

Два следующих дня прошли в бесцельных попытках найти какие-то концы этой истории. Свидетелей нападения обнаружить не удалось. Следы машины, если они и были, занесло песком. Погода ухудшилась, и второй день подряд дул сильный ветер, перемешанный с пылью. В море никто не выходил. Поначалу я подумал, что похищенные дети – где-то рядом, в Виго. Потому что выходить в море в такую погоду опасно. Ехать по саванне – тоже не самая лучшая идея. Конечно, если хорошо знаешь эти места, то можно рискнуть.

Спустя три дня с начала этой истории у меня на столе лежало двести пять тысяч экю. Тридцать тысяч экю было в моем тайнике. Десять я снял с банковского счета. Шестьдесят дал Майкл и еще сорок – Беатриче. Сорок пять сняла сестра со своего банковского счета. Еще двадцать тысяч я получил, продав золотые украшения, которые лежали у меня на черный день. Кстати, вещи старинные, доставшиеся от старика-ювелира. Вроде неожиданного наследства. Обнаружил я эти вещи совершенно случайно, когда делал ремонт на втором этаже. Нашел хорошо замаскированный тайник, где лежали две золотые диадемы и ожерелье с рубинами. На эти украшения давно заглядывался ювелир из Порто-Франко. Было достаточно послать ему телеграмму о моем согласии продать эти вещи, чтобы на следующий день получить деньги.

За украшениями прибудет специальный курьер. Да, этот ювелир перевел всю сумму сразу. Ювелиров, как я уже говорил, в Новом мире мало и все друг друга знают. Мошенничать здесь не принято. Если кто-то и пытался так сделать, то жил после этого хлопотно и недолго.

15 год по летоисчислению Нового мира

Виго

Увы… Осведомители Ринго прочесали весь город, все злачные места, но ничего не обнаружили. Верю, что они старались на совесть. Я пообещал две вещи – если узнаю, что они искали спустя рукава, то просто вырежу их к дьяволу. Вместе с друзьями и подругами. Наши «деловые» мальчики прекрасно помнят одну историю, которая произошла в Виго год тому назад, и знают, что злить меня не стоит.

Примерно год назад моего коллегу, как это часто бывает, пытались ограбить. Не помню подробностей, как это все произошло, но он сумел добраться до Виго. Естественно, нашел в моем доме и приют и укрытие. А на следующий день в мастерскую заявился один из этих диких придурков и потребовал выдать гостя. Как он тогда выразился, «c багажом». Такой был самовлюбленный и самоуверенный мальчик, что только держись! Напомнил одного знакомого поляка. Такой же придурок. Думаю, не надо объяснять, что бы сделали с ювелиром, попадись он к ним в лапы? Вот именно. Бандиты выдоили бы его до последнего экю, а потом зарезали.

В общем, мальчик мне пригрозил, что за моим домом ведется наблюдение, и если мы обратимся к альгвасилу, то они забудут про ювелира и возьмутся за меня самого.

Этот парень сделал две ошибки. Первая – угрожал мне в моем собственном доме. Вторая – с ехидной улыбочкой упомянул о Беатриче как о возможной «расплате» за мое непослушание. За что и поплатился, паскуда. В итоге последующей беседы бандит похудел на полтора килограмма. Прямо у меня в мастерской. Мелкие кусочки мяса, которые вырезал из его тела, я складывал на чашку весов. Да, поэтому и знаю про полтора килограмма. Он рассказал все. Даже то, что мне было неинтересно, но остановить этого малого было уже невозможно. Так спешил поделиться информацией, что несколько раз обмочился. Потом, конечно, умер. Слабое сердце и здешняя жара – это плохое сочетание. День был жарким, вот сердечко и не выдержало. Банда? Вся банда тихо подохла. Той же ночью. Виновных в их гибели так и не нашли, а наш альгвасил, когда осматривал место происшествия, несколько раз выбегал на свежий воздух, чтобы облегчить желудок. Не знаю почему. Наверное, съел что-то несвежее за обедом.

Ладно, это дела давно минувших дней…

В общем, «старик» Ринго помочь не смог. Не помогло даже то, что я пообещал награду его мальчикам. Двадцать тысяч экю за информацию о пропавших детях. Да, пропавших, а не похищенных. Нам не нужны лишние проблемы и слухи. Виго – город маленький, и такие известия разлетаются по нему в течение нескольких часов. Поэтому официальная версия звучала просто и без затей: дети пропали во время прогулки. Альгвасил со своими парнями изобразили поиски вокруг городка, которые ни к чему не привели.

Жители при встрече сочувственно нам кивали и разводили руками. Если вас удивляет «равнодушие» этих людей, то удивляться здесь нечему. Поверьте, в этом мире – свои законы существования. Я бы даже сказал – законы выживания. Если я обращусь к любому из мужчин Виго и скажу, что мне угрожают бандиты… Даже вопросов не возникнет! Парни, от восемнадцати до шестидесяти лет включительно, соберутся в течение получаса! С оружием, амуницией и горящими в предвкушении драки глазами. А пропавшие люди – это несколько иное…

Как бы вам объяснить… Искать пропавших в саванне – это то же самое, что chercher une aiguille dans une botte de foin[3]. К сожалению, это так. И со временем здесь вырабатываются определенные правила. Увы, как бы жестоко они ни звучали, но…

Если пропавшего ребенка не нашли в течение суток – поиски прекращаются.

Если мужчина не вернулся с промысла в течение недели – поиски даже не начинаются.

Потому что в диких землях, в одиночку и без надежного транспорта, не выжить. Те, кто читал невнимательно, читайте еще раз: в одиночку, без исправной машины, в саванне выжить невозможно. Поверьте, во время поездок я не раз видел останки машин, вокруг которых были разбросаны обглоданные кости смельчаков. Тех, кто не рассчитал свои силы, заснул за рулем и разбил машину. Тех, у кого заглох мотор, и они не смогли его починить. Тех, кто остался без патронов и топлива, а до ближайшего жилья – километров пятьсот. В лучшем случае. Поэтому и погибают. За редким, очень редким исключением. И все передвижения по диким местам – только в составе группы или хорошо вооруженного конвоя.

Конечно, я не говорю о небольших, пригородных поездках. Кто мне не верит – загляните в памятку переселенца. Оцените габариты местных хищников и свои шансы выжить при встрече с этой тушкой один на один. А еще лучше – сходите с друзьями на охоту. Скажем, на большую гиену. Потом (если, конечно, вернетесь) мы можем сесть в нашей харчевне, за кружкой пива. Обсудим впечатления и импозантную седину, украсившую вашу шевелюру.

Так что на одиночные путешествия в этом мире решаются либо опытные старожилы, которые считают себя «бессмертными», либо безголовые авантюристы, которым своя шкура не дорога. Ну и еще такие болваны, как я, Майкл Беннет и Поль Нардин. Называю этих троих не ради бахвальства, а потому что точно знаю: эти парни ходили в одиночные «дальнобои». Кроме этих троих знаю десяток парней из Порто-Франко, десяток из Демидовска и несколько человек из Аламо, которые «нарезали концы» в две тысячи километров без напарников и сопровождения. Тех «бравых» мальчиков, с никелированными револьверами на боку, которые в пивной рассказывают, как они в одиночку «ходили до самого Демидовска», в расчет не берем. Как говорится в одном русском фильме – «чего не скажешь в шутейном разговоре»…

В вечеру третьего дня, когда парни Ринго развели руками и сказали, что ни малейших зацепок у них нет, я вернулся в мастерскую. Было несколько мелких фактов, вроде трех машин, уходивших на северо-запад от Виго, но это ничего не значит. Это могли быть новые переселенцы, охотники и просто искатели приключений. Информацию взял на заметку, но не более того.

Керро Васкес собрал шестьдесят тысяч и еще попытался устроить скандал в мастерской. Честно говоря, я не надеялся, что он соберет такую большую сумму. Прижимистым оказался наш Керро. Правда, доставив деньги, он начал орать на Матео, обвиняя того в этой истории, а потом попытался еще и ударить. В итоге пришлось его унять. Нет ничего противнее, чем мужик, впавший в истерику. Пока он хватал ртом воздух и пытался восстановить дыхание, я успокоил Матео и отправил парня наверх, к женщинам. Нам еще драк не хватает, для полного счастья. Воители чертовы…

– Amigo, не будь идиотом! – Я тряхнул Керро за шиворот.

– Да идите вы все к…

– Заткнись, пока не добавил! Матео здесь не виноват.

– Если бы он не притащил эти железки, то… – скривился Васкес, держась за живот.

– Очнись, парень! Иногда случай решает все! Будь ты чуточку осторожнее, у тебя не было бы двенадцати дочерей! И ты бы не плакался каждый день о бабьем царстве! Если бы эти трупы не нашел Матео, то их мог найти любой житель Виго. И он все равно принес бы эти вещи тебе. Потому что ты постоянно скупаешь разную хрень, обнаруженную на побережье или в саванне. Понял, старый болван?! Поэтому перестань устраивать истерики и возьми себя в руки. Думай, где деньги достать! Нам еще не хватает сто тридцать пять тысяч! Хватит сопли размазывать!

Когда Васкес ушел в лавку, я повернулся к Майклу. Он сидел за столом и чистил свой пистолет. Как он утверждает – так лучше думается. А подумать было о чем.

– Кстати, Майкл, – спросил я, – ты говорил, что в Виго приедут твои парни. Сколько их будет?

– Двое, а что?

– У меня есть работа для них, – сказал я.

– Не вопрос! Что надо сделать?

– Присмотреть за моими близкими, пока буду решать проблему. Кто знает, как карта ляжет… Не хотелось бы рисковать и оставлять своих без присмотра.

– Будет сделано, сэр! Кстати, Карим, а что собираешься предпринять?

– А что мне еще остается делать? Для начала – напишу завещание. Потом буду следовать инструкциям. – Я показал на конверт, лежащий на столе.

– О’кей, – кивнул Беннет. – Я поеду с тобой. Два ствола лучше, чем один…

– А три – лучше, чем два, – раздался чей-то голос, и дверь в мастерскую распахнулась. – Вы тут не скучали без меня? – Лицо говорившего оставалось в тени, но хорошо знакомый голос не спутаешь. Этот голос, хрипловатый и прокуренный, я узнаю из тысячи. Клянусь, у меня даже на душе полегчало.

– Diable! – выдохнул я. – Salut, Paul!

– Поль, – хмыкнул Майкл и довольно осклабился, – рад вас видеть, сэр!

Да, мы не ошиблись. На пороге мастерской стоял Поль Нардин, собственной персоной. С темно-зелеными, вечно прищуренными глазами и двухдневной щетиной. Полувоенная одежда, покрытая дорожной пылью. Вокруг шеи намотана черно-белая куфия, а на голове панама с широкими полями. Грязный как черт – только зубы и белки глаз сверкают. Судя по весу рюкзака, который он бросил на пороге, и экипировке – готовый к любой неожиданности. В такую погоду, в одиночку… из Аламо в Виго… Чертов бродяга…

– Я тоже рад вас видеть, парни, – усмехнулся Нардин. – Смотрю, старая гвардия в сборе? И даже Рино! Рино, старый ты бездельник! Ты что, меня не узнал?

Как же – не узнал! Я думал, что рысь сейчас описается от восторга. Пока мы здоровались, Рино держался в стороне. Но стоило Полю назвать его по имени, как этот ушастый коврик прыгнул к Нардину на грудь, чуть не сбив с ног, и ткнулся в шею. Сейчас обслюнявит с головы до ног. Если бы не обстоятельства этой встречи, то я бы слезу пустил от умиления.

– Теперь – да, сэр! В полном составе, – довольно заметил Майкл.

– И по какому поводу будет драка? – поинтересовался Поль.

– Присаживайся…

После коротких приветствий я рассказал Медведю про случившееся несчастье. Поль хмуро выслушал, потом сходил в банк – и через полчаса на столе добавилось тридцать пять тысяч. Нардин сказал, что это все, что у него есть. Кроме того, он дал телеграмму своему коллеге, и завтра будет еще пятнадцать. В общем, нам до необходимой суммы не хватало восьмидесяти пяти тысяч. Немаленькая сумма, если учитывать жалованья в Новом мире. Может, я уже и говорил, но инженер, работающий в порту Порто-Франко, получает в месяц около восьмисот экю. Рабочий – не более пятисот. Вот и представьте себе нашу проблему и возможность собрать такую сумму денег за короткий срок.

– Кстати, – спросил Поль, когда мы пересчитали наличные и упрятали их в тайник, – а вы хорошо осмотрели вещи, которые притащил парень? Вдруг найдется какая-нибудь зацепка?

– Ну да, – мы с Майклом пожали плечами, – несколько раз смотрели.

– Тащите их сюда. Будем еще раз смотреть…

На исходе пятого дня, когда я тихо зверел от попыток достать деньги, вернулся Поль. Он ходил куда-то по делам. Кивнул парням Майкла, обосновавшимся у входа в лавку, и прошел в мастерскую. Выложил на стол увесистый бумажный пакет, сел на стул и устало вытянул ноги.

– Считай деньги…

– Что?

– Деньги, говорю, считай, – сказал он и вытащил из кармана пачку сигарет. Неторопливо прикурил, несколько раз глубоко затянулся, посмотрел на мою ошарашенную физиономию и неожиданно подмигнул. – Не переживай, Карим, прорвемся!

Я развернул пакет, лежащий на столе. Деньги…

– Откуда?!!

– Здесь сто тысяч, – предвосхищая мой вопрос, сказал Поль. – Демидов с Аверьяновым помогли. Вчера отправил им телеграмму, что тебе нужна помощь. Сегодня получил ответ и наличные. Сказал, что вернем через год, не раньше. На крайний случай – продадим наши дома и расплатимся.

– Глазам не верю…

– Хорошо, не верь, – усмехнулся Поль, – но деньги у нас на руках. Когда выдвигаемся?

– Завтра.

15 год по летоисчислению Нового мира

Виго

– Карим, если ты не вернешься, – Беатриче подошла ко мне и обвила шею руками, – то я найду тебя и пристрелю. Своими руками…

– Договорились, – кивнул я. Посмотрел в ее глаза и поцеловал. – Soigne-toi bien![4]

Вы знаете, господа, если на тот свет можно будет забрать какие-то воспоминания, то это утро подходит для одного из них. По крайней мере, мне будет уютно от этих мыслей и картин из прошлого. От теплого взгляда Беатриче и ее стройной фигурки. От ее милой привычки забирать мои рубашки и разгуливать в них по залитой солнечным светом комнате, демонстрируя свое крепкое и загорелое тело. Когда она подходит ко мне и прижимается к спине – меня пронизывает несказанная нежность к этой рыжеволосой женщине. Женщине, которой я доверяю спину, не опасаясь предательского удара. В прямом и переносном смысле.

– Будь умницей. Пожалуйста.

– Обязательно, моя маленькая.

Я оделся и спустился вниз. Вещи мы собрали вчера вечером. Судя по веселым голосам, раздававшимся из мастерской, и запаху кофе, парни уже давно на ногах. Встали и, гогоча как гуси, обсуждают что-то очень веселое.

– Доброе утро.

Парни хмыкнули в ответ что-то неразборчивое, отвернулись к столу и… продолжили разговор, словно меня здесь и не было. Это что еще за новости?

– Мистер Беннет, – произнес Поль и отхлебнул кофе, – вам не показалось, что ночью велись боевые действия? Где-то совсем рядом.

– Да, сэр! – с серьезным видом кивнул Беннет и нахмурился. – Именно так и подумал. Вы не поверите, но я всю ночь глаз не сомкнул! Боялся, что дело дойдет до тяжелой артиллерии, и нас накроет. Судя по всему, где-то серьезно воевали!

– Воевали до полуночи, – уточнил Поль, – а вот победу праздновали до самого утра.

– Полагаете, что кто-то взял пленных?

– Именно, Майкл! – поднял палец Нардин. – Именно так и было!

– И как мы сразу не догадались?! – всплеснул руками Беннет.

– Взяли в плен, а потом пытали.

– Истязали!

– Самым бесчеловечным образом…

– Забыв про моральные принципы и Гаагскую конвенцию.

– Вы полагаете, мистер Майкл, что таким образом они добивались признания?

– Куда там, сэр!

– Вербовали?!

– Да, сэр, вы правы! – Майкл ткнул пальцем куда-то в потолок и продолжил: – Можно сказать, что нечеловеческими пытками пытались склонить к сотрудничеству.

– Хорошо, что стены не сломали!

– До этого, слава богу, не дошло, но дом так раскачали, что только держись! Я был уверен, сэр, что он не выдержит и развалится к чертовой матери. Даже подумывал о том, чтобы сбежать в гараж, но решил, что там стены еще тоньше, и…

– Парни, не будьте занудами!

– Простите? – Оба развернулись в мою сторону и уставились так, словно только что заметили. – Бог мой! Monsieur Шайя? Надо же… как это мило… Вы уже проснулись?

– Хватит издеваться, – не выдержал я.

Поль с Майклом довольно оскалились, что-то весело пробурчали, но я не расслышал.

– Пей кофе, – Нардин выставил на стол кружку, – а то мы до обеда не уедем.

Кому-то покажутся странными наши утренние шутки? Не будьте идиотами, господа! То, что ситуация тяжелая и опасная для наших близких, и так понятно. Не в нашем характере размазывать сопли по щекам. Это не поможет. Поэтому парни ведут себя так, как всегда перед очередной сварой. На кураже. Чтобы потом пойти и сделать то, что необходимо. А слезы и причитания оставьте женщинам.

В путь мы отправились на моей «походной» машине. «Виллис» остался в гараже. Пока меня не будет, Беатриче найдет покупателя и продаст. Жаль, но ничего не поделаешь.

Вещи загрузили в «лендровер», купленный полгода назад. На таком же мы ездили с Полем во время экспедиции под началом Джека Чамберса. Хорошо приспособленный для дальних поездок. Дизельный движок объемом два с половиной литра, увеличенный топливный бак, дополнительные фары на крыше и мощный кенгурятник на «фасаде». На крыше установлена грузовая платформа. Естественно, машина радиофицирована. Без рации здесь – не жизнь. Как говорит один парень из Демидовска – ни себе ни людям. Ребята из мастерских, расположенных в Порто-Франко, предлагали сделать бронезащиту, но я отказался. Лишний вес – неудачный выбор для дальних дорог.

Поль приехал со своим оружием. Майкл Беннет – тоже. Я, долго не раздумывая, взял «калашников» и «беретту». Нардин осмотрел мой арсенал и предложил прихватить пулемет. Мало ли… вдруг кто-то ненавязчиво поинтересуется: «А есть ли у вас, мальчики, пулемет?» Зачем людей разочаровывать? Взяли и пулемет. Ящик сухих пайков, патроны, две канистры с водой и разные полезные мелочи, без которых в нашем мире не бродят. Деньги упаковали в брезентовый мешок и бросили в железный ящик. Он закреплен за сиденьем водителя. Специально для перевозки ценных вещей.

Парни Майкла Беннета, которые оставались охранять дом и людей, проводили нас до машины. Кивнули на прощанье и вернулись обратно. На их плечах сейчас безопасность всех живущих в моем доме. Сестра с мужем, Беатриче (она переселилась ко мне) и Матео. Заодно парни присмотрят и за семьей Керро Васкеса.

Неподалеку от банка Ордена я заметил нашего шерифа. Судя по всему, Стив Бальмонт направлялся в свой офис, чтобы там, в тишине и покое, досмотреть прерванный сон. Он махнул рукой, и я остановил машину.

– Привет, Карим, – он дотронулся до шляпы и кивнул еще раз. – Добрый день, господа! Уезжаете?

– Да, – кивнул я, – есть небольшое дело.

– Карим, можно тебя на пару слов?

– Конечно.

Мы отошли от машины, и Бальмонт не раздумывая взял быка за рога. Если честно, то я даже немного удивился его напору.

– Хорошо, что я не опоздал. Как раз к тебе и шел. Так понимаю, что ты с ребятами едешь за пропавшими малышами?

– С чего ты так решил?

– Я же не дурак. – Он пожал плечами. – Не надо быть гением, чтобы понять очевидное. Вы собирали деньги, ты подчистил счет в банке. Керро хотел заложить дом, но банк Ордена не дал ссуду. А зачем вам столько денег, если не выкупить малышей? Их ведь украли, не так ли?

– В общем, – нахмурился я, – ты не ошибся.

– Понимаю и трепать языком в городе не стану. Мои ребята тоже не из болтливых. Я вот что хотел сказать… В общем, пока тебя не будет, мы с парнями присмотрим за твоим домом и домом Керро. Так что езжайте спокойно.

– Спасибо, Стив.

– Не за что, – отмахнулся он. – Кстати, вот еще что… Мы тут с ребятами поговорили. – Он достал из кармана небольшой пакет с деньгами. – Здесь пять тысяч экю. Не бог весть какие деньги, но думаю – пригодятся.

– Спасибо, но деньги у меня есть.

– Деньги всегда могут понадобиться. Дорога предстоит дальняя, так что лишними они не будут. Удачи! – Он улыбнулся и хлопнул меня по плечу. – No hay nada imposible![5]

Погода радовала. С моря дул свежий и чистый ветер, разгоняя эту мутную пелену, которая иногда висит над побережьем. Рядом, на пассажирском сиденье, развалился Нардин, отхлебывая кофе из жестяной кружки. На заднем сиденье храпел невыспавшийся Майкл Беннет. Привычная картина. Солнце било в лобовое стекло, и даже темные очки не спасали от ослепительного света. Вдруг, на несколько секунд, мне показалось, что время замерло и повернуло вспять. И если я сейчас обернусь, то увижу два тяжелых грузовика песчаной расцветки, идущих по диким землям Нового мира. Наших парней из десятой поисковой партии – живых и невредимых… «Дьявольщина!» – Я провел рукой по лицу и покосился на Поля. Судя по его взгляду, он подумал о том же самом.

Впереди было почти три тысячи километров…

В первый день мы прошли пятьсот из них. Погода хорошая, дорога (по местным меркам) – просто отличная. Конечно, не совсем дорога, а скорее – «направление», но и это неплохо. Пыль огромным пышным султаном вставала за машиной, а движок исправно тянул свою басовитую песню. И пусть у меня никогда не было музыкального слуха, но я слышу эту музыку. Всю, до последней ноты.

Мы выехали на них под вечер, совершенно неожиданно. Объезжая прибрежную скалу, похожую на большого спящего медведя, спустились к самому берегу. Под колесами шуршала мокрая галька. Объехали скалу и начали подниматься наверх. Пологий берег был украшен валунами и низкорослыми деревьями, причудливой формы.

– Стоп! – коротко бросил Поль и показал куда-то вперед. Майкл сразу перестал сопеть и выпрямился, осматриваясь по сторонам. Щелкнули предохранители оружия.

Сначала мы заметили какую-то разорванную картонную коробку. Потом еще одну, и наконец увидели площадку, на которой были беспорядочно разбросаны вещи.

– Это что еще за мусор? – хмыкнул Майкл.

– Это не мусор. Судя по всему, это багаж неудачливых переселенцев. Тормози, Карим.

Мы остановились и выбрались наружу. Оружие взяли наперевес, привычно разбивая округу на секторы. Поль шел первым, за ним – я, прикрывая левый фланг нашего маленького отряда. Майкл держал под наблюдением правый фланг и тыл.

Людей и машин видно не было, зверей тоже. Какая-то тень промелькнула в траве. Видимо, местный зверь, привлеченный… Тьфу, ну и запах! Вот прекрасная иллюстрация, что бывает с самоуверенными болванами, которые отправляются в Новый мир в одиночку.

– А тут не все так просто, – сказал Поль, словно угадав мои мысли. – Взгляните на это.

Два ободранных до костей тела. Точнее – фрагменты человеческих тел, обглоданных местным зверьем. Лежат около пяти дней, не больше.

– Это не зверье. – Майкл сбил шляпу на затылок и покачал головой. – Смотрите, в этом черепе – пулевые отверстия. Падальщики жрали уже мертвых.

– Да, конечно, – согласился Поль. Он присел рядом с останками мужчины и подобрал несколько гильз. Повертел их в руках, отбросил в сторону и отряхнул руки от пыли.

– Оружия нет и машины не видно. Остались только никому не нужные тряпки. Значит, их ограбили, а потом застрелили. Второй труп – женский.

– Хм…

– Что-то не так, сэр?

– Да нет, все так, – хмыкнул Нардин и обвел взглядом площадку. – Но здесь не хватает еще одного тела.

– Какого тела?

– Тела ребенка, – пояснил Поль и показал мне игрушку, подобранную на земле среди беспорядочно разбросанного тряпья. Небольшого плюшевого зайца с маленьким красным бантом на шее. – Смотрите, парни, здесь детские вещи, но костей ребенка не видно.

– Тело могли утащить в сторону, – пожал плечами Майкл.

– Могли, – кивнул Поль, продолжая оглядываться, – но что-то мне подсказывает, что этот ребенок уцелел.

– Внутренний голос?

– Интуиция, Карим. Интуиция…

– А вот и позиция нападавших, – послышался голос Майкла.

15 год по летоисчислению Нового мира

Форт Линкольн

Пока мы рассматривали брошенные вещи, Беннет поднялся вверх по склону. Он был пологим, и на машине можно заехать без особых проблем. Мы подошли к нему и увидели еще одну площадку, закрытую от посторонних взглядов валунами. Да, кто-то здесь стоял лагерем.

Место для костра, обложенное камнями, с черным пятном кострища. Хорошо заметный прямоугольник от палатки и два масляных пятна на земле.

– Две машины…

– Три. – Майкл поправил Поля, показав на какие-то следы на земле. – Здесь стояли три машины. И была еще четвертая. Посмотрите, сэр, она стояла вот здесь. Правда, недолго. Судя по всему, это транспорт, украденный у переселенцев. Видимо, этой семье не повезло, и они выскочили прямо на бандитов, которые встали лагерем. И переселенцы поплатились за это.

Больше мы ничего не нашли. Отъехав немного в сторону, встали на привал.

До форта Линкольн мы добрались за три дня. Последние двести пятьдесят километров шли в составе частного конвоя, который догнали на последнем привале. Небольшая такая группа, состоящая из двух машин охраны и пяти машин с переселенцами. За последний год частные конвои приобрели большую популярность в Новом мире. Частники не привязаны к расписаниям и работают в любом направлении. Все зависит от пожелания клиентов и готовности платить деньги.

Так как мы вполне укладывались по времени, то договорились с охраной и дальше пошли вместе. Поль был знаком с этими парнями. Кстати, в последнее время здешние места активно обживаются, и движение довольно оживленное. Думаю, что вскоре здесь появятся несколько деревушек, которые будут жить за счет дороги. Топливо, ночлег, ремонтные мастерские… Правда, активность привлекает не только переселенцев, но и разную криминальную сволочь, что не позволяет охранникам скучать. По их рассказам, каждый третий конвой обязательно влипнет в какую-нибудь передрягу со стрельбой и «фейерверками». От них же мы услышали свежие новости о назревающей войне между русскими и чеченцами. Если честно, то это сильно испортило мне настроение. Тому, что наш путь закончится в Билокси, никто не верил.

Как правило, при похищении людей (если обмен – без посредников) выкуп забирают как можно ближе к территории базирования банды. В нашем случае это скорее всего – Джохар-юрт. Конечно, так далеко мы не заберемся, поэтому расчет (как мне кажется) будет произведен где-нибудь в районе Новой Одессы, на территории Московского протектората. Указанный в письме Билокси – это так, контрольная точка.

Новая Одесса… Это не очень хорошо. По рассказам Нардина, в регионе сложная ситуация. Демидовские отбиваются от мусульман как могут, а их соседи из Московского протектората изображают бурную деятельность, потакая политике Ордена и заигрывая с чеченцами. Те в Москве чувствуют себя как дома и наглеют не по дням, а по часам.

– Скоро это закончится, – покачал головой Поль. – Русские медленно запрягают, но быстро ездят. Когда им надоест смотреть на этих московских толстосумов, наживающихся на крови, они выпустят тем кишки.

– Совсем как у нас, сэр, – прогудел Майкл, когда мы подъезжали к форту. – Мы говорим с европейцами на одном языке, но никогда не упустим случая насолить друг другу. Эти придурки играют в опасные игры.

– Тут немного другое, – покачал головой Поль.

– Если начнется война, то мы не доедем, – сказал я и выругался. – А время поджимает. Скоро сезон дождей – и жизнь остановится.

– Вполне может быть. Придется вспомнить молодость. Помнишь Гвиану? Тропические ливни?

– Ну ее к дьяволу, – пробурчал я и выбросил недокуренную сигарету в окно.

Гвиану, черт бы ее побрал, захочешь – не забудешь. Иногда она мне снится, а я не люблю такие сны. Уж лучше Париж. Хотя нет, Париж тоже не надо. Тогда становится совсем хреново.

Вскоре показался блокпост, прикрывающий западную часть форта, и разговор оборвался. Впереди нас обнаружилась еще одна колонна из десяти тяжело нагруженных машин. Грузовики шли под усиленной охраной. Кстати, по слухам, которые доносились в нашу провинцию, неподалеку начали возводить исследовательский центр. На острове, который находится к югу от форта Линкольн. Прошло уже два года, как Орден застолбил эту территорию и объявил остров закрытой зоной. Народ спокойно принял эту новость. Земли здесь много, и если орденские решили построить отдельную песочницу для взрослых мальчиков, то в этом нет ничего плохого. Каждый живет как хочет.

Мы прошли стандартную проверку на блокпосту и, обогнав колонну грузовиков, въехали на территорию форта.

– Что это здесь происходит? – удивленно хмыкнул Майкл.

– Сто лет ничего подобного не видел, – покрутил головой я, – но это похоже на обычную забастовку…

– Докеров, – кивнул Поль. – Но тут немного другое.

– Судя по всему, это подтянулись наши мальчики из Техаса.

– Зачем? – спросил я.

– Чтобы объяснить местным властям правила ведения бизнеса.

Вот оно что! Давно назревало. Жители Техаса – не дураки и давно разобрались в местной географии. Если чеченцы разобьют демидовских, то эти банды хлынут на земли Конфедерации и Техаса. Сражаться у себя дома с этими полудикими племенами никому не хотелось. Так как Орден продолжал (это не было большим секретом) торговать с чеченцами, поставляя им оружие и товары, необходимые для военных действий, то и техасцы внесли свои «поправки» в эту торговлю.

Техас заявил, что любой груз, следующий через их территорию, будет досматриваться. Если возникнет подозрение, что товар может нанести вред безопасности, его конфискуют. Просто и без лишних соплей. Это значит, что в лучшем случае колонну отправят обратно. В худшем – уничтожат.

Конечно, Ордену это не понравилось. Он пытался надавить, но техасцы, в своих лучших традициях, не спасовали. Они просто пожали плечами и сказали: «Хорошо, пусть идут ваши конвои. Не смеем препятствовать, но предупреждаем, что не будем нести ответственность за безопасность прохождения колонн»…

Руководство Ордена было недовольно и даже обещало посылать конвои под усиленной охраной военных. Техасцы хмыкнули и милостиво предложили «испробовать». При этом ненавязчиво продемонстрировали свои арсеналы, которые, даже при большом желании, скромными не назовешь.

Как рассказал Поль, в одной местной газете даже карикатуру разместили. Орден был изображен в виде дяди Сэма, который грозит техасцу (изображенному в классическом образе деревенщины). Эдакий увалень, с соломой, застрявшей в волосах. Правда, эта «деревенщина в широкополой шляпе», демонстративно держит руки на револьверах и при этом довольно ухмыляется: места, мол, здесь дикие, всякое в дороге может случиться. Был конвой и вдруг – ба-бах! – и нет конвоя. Дикие здесь места…

Так и случилось. Правда, не с сухопутным конвоем, а с грузовым судном, которое бросило якорь для разгрузки-погрузки. Докерам не понравился какой-то груз, и они шепнули своим знакомым. Те, в свою очередь, шепнули на телеграф. А потом, совершенно неожиданно, объявились гости с соседней территории, в количестве ста человек, и транспорт задержался в порту.

Нет, никакой стрельбы не было. Зачем? Просто вся команда, кроме двух вахтенных и старшего помощника, сошла на берег, чтобы выпить в местном кабачке, и вдруг испарилась. Техасцы, которые встали лагерем на окраине Линкольна, ненавязчиво интересовались адресатом подозрительного груза. Начальник порта срывал голос, требуя вернуть команду, но парни только пожимали плечами и ухмылялись. Мол, где мы, вольные жители прерий, – и где ваши водоплавающие, запертые в железных коробках? В глаза не видели! Военные, охранявшие порт, предпочитали с ними не связываться и держались подальше.

Таким образом Линкольн превратился в растревоженный пчелиный улей. Так как наши интересы находились западнее, мы, не засиживаясь здесь, отправились дальше. Заправились под завязку, переночевали и уехали.

– Машины, в которых были бы дети, – доложил Беннет, садясь утром в джип, – за последние две недели в Линкольн не приходили. Так утверждает начальник охраны форта.

– Он уверен? – спросил Поль, выруливая на дорогу.

– Да, – подтвердил Майкл, – они обращают внимания на такие вещи. При малейшем подозрении – завернут всю компанию и посадят под арест, «до выяснения».

– Значит, ушли в саванну, – предположил Нардин и вытащил из кармана пачку сигарет. Щелкнула зажигалка. Он глубоко затянулся, поморщился от попавшего в глаза дыма и продолжил: – Или их подобрало какое-нибудь судно на побережье, которых здесь столько ходит, что за каждым бортом не уследишь…

– А машины?

– Машины могли и спрятать. В этих краях много пещер. Бывал я здесь… с Чамберсом.

– Добром это не кончится, – покачал головой Майкл, когда мы покидали Линкольн. Он хмуро проводил взглядом замершее на приколе грузовое судно, потом посмотрел на какую-то пришвартованную у причала яхту и неожиданно улыбнулся.

– Знакомых увидел? – спросил я.

– Нет, – ответил Беннет, – просто мечтаю. Когда-нибудь, как мне надоест колесить по этим пыльным дорогам и ловить разную падаль, закрою свой бизнес. Переселюсь поближе к морю, куплю домик на побережье и парусную посудину. Буду коротать дни за ловлей рыбы и радоваться жизни.

– Демидов, – кивнул Поль, – когда мы с ним познакомились, тоже про лодку мечтал. С па-а-арусом. И ты туда же? Будешь сидеть на яхте и писать мемуары?

– Ничего ты не понимаешь, Поль! Пройдет лет десять – и вы с Каримом тоже устанете от дорог. Будете приезжать ко мне в гости. Представляете, парни, как это будет здорово? Эх, я сам себе завидую, как это будет прекрасно! – Майкл сцепил руки на затылке и даже глаза закрыл от удовольствия. – Дожить бы до этого времени… Представляете? Море, парусная яхта и тишина. Свежий ветер! Ни тебе пыли, ни стрельбы… Знай сиди и лови рыбу.

– И через два месяца ты умрешь от скуки, – хмыкнул я, – начнешь бурчать и доставать свою жену придирками: «Опять ты мне эту икру поставила?»

– Что? – не понял Майкл. – Какую икру?

– Не обращай внимания, – подал голос Нардин, – наш Карим – это ходячий сборник цитат. У него на любую ситуацию найдется десяток изречений. А про икру – так это слова из одного русского фильма.

– Хм… Икра, – задумался техасец. – Икра – тоже неплохо. Вкусно и полезно.

15 год по летоисчислению Нового мира

Побережье к западу от форта Линкольн

Полуостров, на берегу которого расположен форт Линкольн, напоминает изломанный треугольник с вершиной, врезанной в материковую часть континента. Рядом с этой «вершиной» и расположен форт Линкольн, откуда мы выехали сегодня утром. На карте Нового мира этот полуостров обозначен как территория, принадлежащая Американским Соединенным Штатам. Неподалеку от форта – граница с Европейским союзом и Техасом. Как вы понимаете, границы в этом мире – понятие весьма относительное. Как любит повторять Поль Нардин – «просто так карта легла».

Наш путь лежит на запад. Мы должны пересечь полуостров, выйти к побережью и двигаться дальше, вдоль береговой линии. От форта Линкольн до Билокси – тысяча триста километров. На всем протяжении этого пути нам попадется несколько рыбачьих хуторов (часть которых необитаемы), две или три деревушки и река Рио-Гранде. Я, кстати, один раз там чуть не утонул, вместе с машиной. Ездил выручать своего приятеля, попавшего в передрягу в форте Ли. Если быть точным – в новом форте Ли. Новые переселенцы и не догадываются, что поначалу форт был заложен у самого берега. Местные бандиты, которые вечно бродят по побережью, разнесли его к чертям, ограбили и перебили персонал. Мы тогда проходили в этих местах с Джеком Чамберсом и первыми застали картину этого разгрома.

Позже, в двухстах километрах от моря, на берегу Большой реки, нашли вполне приличное место для нового поселения. Хорошие глубины позволяли принимать небольшие суда из Порто-Франко. Так появился новый форт Ли. Правда, его крестный отец, Алекс Рэндолл Ли, уже не принимал в этом участия – он погиб в перестрелке у Западного форта, который еще называли форт «Последний привет». Естественно, когда он существовал, на карте Нового мира.

Вы, пожалуй, и не застали те времена… Было такое поселение. Располагалось неподалеку от нынешнего Вако. Примерно в трехстах километрах к востоку. Пожалуй, я даже не назову причину его ликвидации. Увы, но так часто бывает с городами и поселками. Вроде и в хорошем месте расположены, и жители не жалуются, но жизнь уходит, как песок сквозь пальцы. Все понемногу замирает – и вот жители уже укладывают чемоданы и перебираются в соседние поселки. Город пустеет и умирает. Его некогда оживленные улицы заносит песком и пылью. Зарастают травами дороги. И лишь бродяги, заблудившиеся в саванне, останавливаются в таких местах на ночлег. Они заберутся в какой-нибудь опустевший ангар с прохудившейся кровлей и ночью, сидя у костра, будут прислушиваться к голосам мертвого города. Где-то хлопнет оторвавшийся лист жести. Или какая-нибудь труба раскачивается с противным скрипом и методично стучит в стену дома. Завоет большая гиена, которая устроила логово в одном из заброшенных домов. Утром люди осмотрятся и поедут дальше. Сплюнув перед этим на приютившую их землю: «Ну, к дьяволу, это место! Здесь что-то нечисто…»

– О чем мечтаешь?

– Что? – переспросил я и посмотрел на Майкла, сидящего за рулем. Видимо, и правда задумался о какой-то ерунде. Нардин мирно спал, раскинувшись на заднем сиденье, изредка всхрапывая во сне.

– Ты уставился в окно, словно на экран телевизора, – пояснил Беннет.

– Да так, – отмахнулся я, – что-то накрыло… Надо кофе попить. Будешь?

– Наливай.

К вечеру мы проехали около трехсот километров, пересекли «американский» полуостров и опять выбрались на побережье. Еще через тридцать километров мы наткнулись на небольшой хутор, расположенный прямо на берегу. Дом, обнесенный хлипкой оградой, покосившийся сарай на краю обрыва и сети, развешанные для просушки.

Рядом с домой копался седой старик. Сгорбленный, с длинной бородой, он неторопливо ковылял по двору, что-то бурча на ходу. Грязная рубашка, замызганный «фермерский» комбинезон когда-то голубого цвета и разбитые ботинки без шнурков. На голове – засаленная бейсболка с какой-то непонятной эмблемой. Заметив нашу машину, он остановился и положил руку на пояс. Если я не ошибаюсь… Да, точно так. У него из кобуры торчит рукоять обреза двухствольного охотничьего ружья. Мы подъехали поближе и остановились рядом с оградой.

– Добрый вечер, сэр. Переночевать можно?

– Ну да… За постой деньги платят, – настороженно начал старик. Потом немного помолчал, пожевал губами и сменил тон на более приветливый: – Ночуйте, раз надо. Не в саванне же спать. Найдется местечко. Ну да… Правда, в доме тесно. Разве что в сарае.

– Мы заплатим, – кивнул я.

– Ну да, – тряхнул головой старик и обвел нашу компанию водянистым взглядом. – Ну да… Люди вы бывалые. Ну да… Двадцать экю, думаю, не будет дорого. Если немного добавите, то жена разогреет ужин.

Я уже открыл рот, но меня опередил Нардин:

– Спасибо, не надо. У нас найдется чем закусить.

Старик еще немного покрутился около машины, показал нам сарай и ушел в дом. Было слышно, как он задвигает засов. Дрогнула на окне занавеска. Видно, жена заинтересовалась гостями.

– Ты чего от ужина отказался? Будем консервы жрать?

– Мне старик не понравился, – пробурчал Нардин. – Слишком у него глаза цепкие. И еще что-то непонятное. Не могу вспомнить, но я его где-то видел.

– Согласен, – кивнул Майкл и, прищурившись, осмотрел двор. – И взгляд у него липкий, как кленовая патока. Непростой дед.

– Ладно, нам с ним детей не растить. Умоемся и пойдем спать.

Майкл кивнул, но на берег с нами не пошел. Остался рядом с машиной. Поднял капот и начал рассматривать двигатель, словно надеялся увидеть что-нибудь новое. Мы с Полем спустились на берег. Морская вода была теплая, как парное молоко.

Пока я умывался, Поль сидел на берегу с автоматом на коленях и курил. Да, это простая мера предосторожности. В этих местах никогда не знаешь, какая тварь вздумает проверить твою шкуру на прочность. И пока ты чистишь свои зубы, она может пустить в дело свои.

– Пытаешься вспомнить, где ты видел этого старика?

– Вертится что-то нехорошее в голове, – пробурчал Поль и обвел глазами берег, – а вот что именно, никак не вспомню.

– Да, интересный дедок. Колоритный. С другой стороны – мало ли здесь разной швали?

– Не в этом дело, Карим.

– А в чем?

– Смотри, – он кивнул на рыбачью лодку, вытащенную на берег.

– Что в ней не так? Лодка как лодка. Обычный парусный вельбот.

– Все так. Старик живет со своей женой. Верно?

– Поль, не тяни резину! Что за привычка donner un coup d’épée dans l’eau?[6]

– Просто вельбот находится слишком далеко от воды. Ты же не хочешь сказать, что старик в одиночку его вытащил?

– Без проблем! Смотри на кромку прилива. Во время прилива старик подогнал вельбот к берегу, потом вбил кол на берегу и повесил на него ручную лебедку. Надо будет спустить на воду – дождется отлива и то же самое сделает со стороны моря. Если покопаешься в песке, то, думаю, – найдешь конец троса, который уходит в воду. Где-нибудь там, – я кивнул в сторону моря, – брошен якорь. Вот и все. И кстати, он не такой уж и старик. Ему лет пятьдесят пять, не больше. Просто поседел раньше времени, и лицо морщинистое.

– И глаза слегка безумные.

– Поль, ты определись! Или они безумные, или цепкие. Как-то картинка не складывается…

– Ладно, Карим, забудь. Может, я и зря прицепился к этому старику, но все равно он мне не нравится. Есть в нем что-то такое… нехорошее. Кстати, ты уже помылся? Тогда вылезай и не загораживай воду, – хмыкнул Нардин, отложил в сторону автомат и начал стягивать рубашку.

Ночь прошла спокойно. Дежурили по очереди. Мало ли что взбредет в голову хозяевам. Может, они совсем тут одичали? Возьмет свой отпиленный «карамультук» и пойдет крошить гостей в мелкий винегрет… Обошлось. Утром мы наскоро позавтракали и поехали дальше. Кстати, хозяйку так и не увидели. Только занавеска опять колыхнулась на окне – и все.

Когда мы отъехали от этого хутора, Поль вдруг выругался и ударил кулаком по рулю.

– Fils de pute![7] Я его вспомнил!

– Он крал у тебя школьные завтраки? – с невинным выражением поинтересовался Майкл.

– Нет. – Нардин покачал головой. – Но эту тварь я хорошо запомнил. Точнее – не его самого, а ситуацию, в которой мы познакомились. Выжил все-таки, тварина. Перебрался дальше на запад и живет себе, землю топчет. И даже женился, старый хрыч…

Если в нескольких словах, то эта история произошла лет десять назад. Джек Чамберс и Поль Нардин возвращались из форта Линкольн на одной грузовой посудине (кстати, ее месяц назад продали на слом). Так вот – судно остановилось у рыбачьего хутора, который только что вырезали бандиты. По словам Поля, там кишки были развешаны по забору, как белье для просушки. И посередине такого бедлама сидел этот старик, тогда – еще нестарый мужик. Когда убивали его семью, он даже пальцем не пошевелил. Сидел и смотрел, как насилуют, а потом убивают жену. Сидел и смотрел. Хотя оружие в доме было.

– Его капитан отказался брать на борт, – сказал Поль. – Решил – пусть эта тварь сдохнет. А он, как видите, выжил. Везучий старичок…

– Твари всегда живут дольше остальных. Видимо, там, – философски заметил Беннет и ткнул пальцем в небо, – тоже не хватает людей из настоящего материала.

– Между прочим, пока ты и Джек общались с этим стариком, – хмыкнул я, – на землю Нового мира ступил простой парень из Франции. Увы, но без фанфар и торжественных речей.

– Точно так, – усмехнулся Поль. – Я даже знаю этого парня. Его звали Карим Шайя. И как ты правильно заметил, – пока мы с Джеком общались с этим безумцем, наш приятель развлекался на Базе Ордена. Портил кровь Виктору, устраивал драки в барах и соблазнял местных дамочек. Помнишь ту официантку из нашей столовой? Какая была женщина! Фемина! Она сейчас живет в Кадизе. Вышла замуж, родила четверых мальцов. Работает редактором в местной газете.

– Ничего не поделаешь, – вздохнул я, – мне было скучно.

– Ну да, – ударился в воспоминания Нардин, – только один парень, из отдела логистики, до сир пор хромает. Кстати, он тебе привет передавал. Я видел его месяц назад, когда ездил по делам в Порто-Франко. Тот самый, которому ты нож в задницу воткнул.

– Видишь, Поль, как простой нож учит людей вежливости и христианскому смирению?

– Да уж, – протянул Нардин и покосился на термос. – Плесни мне кофе.

– Как тесен мир…

– Не то слово, Карим! В нем просто не протолкнуться!

Судя по всему, после наших воспоминаний Майкла потянуло на философские мысли. Он смотрел в окно и тяжело вздыхал. Как беременная корова.

15 год по летоисчислению Нового мира

Билокси

В Билокси мы прибыли на два дня раньше указанного в письме срока. Сдали деньги на хранение в банк и нашли небольшую гостиницу, расположенную в центре. Перекусили в харчевне и завалились отдыхать. Номер был четырехместным. Парни свалили разгрузки на свободную койку и заснули. Я лежал, прокручивал в мозгу сотни вариантов – и не мог подобрать ни одного подходящего. Дело в том, что я не первый раз выручаю людей, которые попали в плен. Иногда за деньги, а иногда – обмениваясь пулями. С людьми, которые возятся с драгоценными металлами, такое часто случается. Не все трезво оценивают свои возможности и риски, связанные с этой профессией. Криминальная часть Нового мира просто уверена, что если человек – ювелир, то он обязан быть миллионером. Хотя бы подпольным. Нет, господа, эта картина очень далека от истины. Мы обычные ремесленники, не более того…

Дело осложнялось тем, что речь шла о детях. И это были наши дети, черт бы побрал этих грязных свиней, взявших их в плен! Лучше бы они меня в заложники взяли. Я хоть бы повеселился напоследок.

У взрослых, когда они попадают в заложники, схема поведения ясна и понятна. Ее можно предсказать заранее. Конечно, если хорошо знаешь этого человека. Можно предсказать, когда у него «сорвет предохранитель» и когда наступит период апатии. Опустится или будет держаться до конца. Даже возможность шизофренических явлений можно предусмотреть. Все это предсказуемо. Не в полной мере, но процентов на семьдесят.

С детьми иначе. Гораздо сложнее и гораздо опаснее. Один психолог, с которым мне доводилось общаться, утверждал, что ребенок благодаря пластичности своей психики легче переносит такие ситуации. И даже негативные последствия легче преодолевает. Правда, этот парень признавал, что данные факты не проверены и существуют лишь в виде сухой теории.

По своему опыту знаю, что ребенок, попавший в эту ситуацию, может войти в глубокий ступор. Есть риск, что возникнет временная немота. Заторможенность, отсутствие любой мимики. Все это может неожиданно смениться необъяснимой активностью, после которой опять наступит заторможенность. Дьявол…

– Не грызи нервы. – Поль оторвал голову от подушки и посмотрел на меня. – Тут рядом есть бордель. Сходи, расслабься.

– Не поможет.

– Поможет. По себе знаю, – пробурчал Нардин, – а то крутишься на этой койке – заснуть невозможно… Марш в бордель! Дай нам выспаться. Если начнется война – разбудишь.

Я лениво сполз с кровати, взял оружие и вышел из номера. Уже стоя в дверях, услышал бурчание засыпающего Поля:

– Дожил… еще уговаривать надо, чтобы он к бабам сходил…

Билокси в последнее время стремительно разрастался. Он расположен в хорошем месте, и жаловаться на недостаток переселенцев здесь не приходится. Интересно, почему вдоль побережья люди путешествуют с большим интересом, нежели по саванне? Боятся заблудиться?

Местный бордель, надо заметить, не отличался широким выбором. Несколько пухлых мулаточек, две высокие немки для любителя «лошадиных улыбок» и несколько миниатюрных китаянок. Взгляд у всех усталый. Впрочем, у большинства «девочек» такой. За редким, очень редким исключением. Жаль, но настроения у меня не было, чтобы зависать в их компании. Раньше мне было бы плевать на их глаза, и я бы остался. Но не сейчас. Может, и прав Нардин, говоря, что мы стареем? Осмотрев «товар», я поморщился, покачал головой и пошел к выходу. Мадам, заведующая этим «богоугодным заведением», поплелась следом, бурча про специальное предложение «для истинных джентльменов», но я не дослушал. Она еще пыталась мне что-то объяснять, но я грубо оборвал ее словесный понос. Объяснив в нескольких словах, что «настоящие английские джентльмены», как правило, страдают нетрадиционной сексуальной ориентацией, которую с малых лет прививают в частных школах и пансионатах. Мадам удивленно хрюкнула и отстала.

Выйдя на улицу, я обвел взглядом улицу, кишащую людьми, неторопливо закурил и побрел в сторону гостиницы.

– Добрый вечер, господин Шайя, – послышался рядом со мной тихий шелестящий голос.

Обернувшись, увидел мужчину. Невысокий, какой-то высохший, он выглядел старше своих лет. Слегка горбится, отчего кажется еще меньше. Глаза умные, глубоко посаженные. Короткие седые волосы, аккуратно подстриженная борода. В руках – четки. Одет в мешковатую одежду. Движения, несмотря на возраст, – мягкие и плавные. Оружия не видно. На английском говорит с сильным восточным акцентом. И голос… Неприятный голос. Будто не говорит, а шипит.

– Ва алейкум ас-салям, – ответил я, переходя на арабский.

– Вам просили передать привет наши общие знакомые. – Он вежливо наклонил голову, улыбнулся и тоже решил не изображать из себя английского лорда. На арабском говорил очень чисто. Проскальзывал легкий акцент, но я не уловил его происхождения.

– Они не мои знакомые, но благодарю вас за труды. Кстати, как к вам обращаться?

– Вы можете называть меня «помощником».

– Хорошо, почтенный. – Я вернул ему улыбку и кивнул: – Насир[8]. Увы, но господ, от имени которых вы передаете приветы, не знаю. Если бы я с ними познакомился, то их жизнь оказалась бы намного короче…

– Это не самый лучший способ, чтобы решить недоразумение, возникшее между вами.

– Конечно. Мои слова, почтенный Насир, – не более чем отражение моих эмоций. И что же я должен сделать, чтобы недоразумение не переросло в катастрофу?

– Эти люди озвучили некую сумму…

– Она подготовлена и находится здесь, в Билокси.

– Это очень, очень хорошо, – кивнул Насир, – но есть небольшая проблема.

– Слушаю…

– Надеюсь, вы понимаете, что я – всего лишь помощник, который передает добрые вести, и мне неизвестна причина недоразумения, возникшего между вами. Видимо, господин Карим, ваши действия привели к финансовым потерям наших друзей. И вы, как я вижу, это поняли и согласны компенсировать потери. Правильное решение.

– Решение продиктовано необходимостью и желанием избежать еще больших проблем.

– Да, конечно, – кивнул он. Даже не кивнул, а слегка опустил веки.

– Что же вас смущает?

– Наши друзья обеспокоены своей безопасностью. Скажу больше – в данный момент они просто боятся совершать обмен на этой территории. Сумма немаленькая…

– Я даже не сомневаюсь. И где вы хотите получить деньги?

– В Москве. Это место, где мы все, и вы в том числе, будем чувствовать себя в безопасности.

– Почтенный Насир, – покачал головой я, – чем ближе к Московскому протекторату, тем опаснее эта сделка для меня и моих коллег. Там сейчас становится слишком жарко.

– Вас это смущает? Мы полагали, что…

– Меня смущает, – холодно оборвал я, – что ваши «друзья» чувствуют себя в Москве слишком вольготно. Можно сказать – безнаказанно. Мечети еще не начали строить? В этих условиях мы рискуем остаться и без детей и без денег. Полагаю, что ясно объяснил проблему?

– Что же вы предлагаете? – Его глаза зло блеснули.

Хороший знак. Очень хороший. Если можешь злиться – значит, в сделке заинтересован. Интересно: он в доле или работает за процент? Ладно, это потом выясним. Не убежит. А сейчас слегка подсластим пилюлю. Слегка. Потому что потакать любым требованиям я не буду.

– В какой-то мере разделить риск пополам. Мы заплатим двести тысяч здесь, в Билокси. И вы вернете нам одного ребенка. После этого мы согласны доставить оставшуюся сумму в Москву, где и совершим окончательный расчет. Если что-то пойдет не так, вы получите лишь половину и не покроете убытки от потерянного товара. Разве не так?

– Кого из детей вы хотите получить первым?

– Дочь Керро Васкеса.

– Мудрое решение, господин Карим. Это очень мудрое решение.

– Продиктованное необходимостью…

– Теперь я уверен, – прошелестел он, – что вы решили вести дела честно. Скажу откровенно: если бы вы попросили сначала отдать маленького Шарля, я бы ответил отказом. Но решения принимаю не я. Увы, но скромный помощник не решает таких вопросов. Поэтому – обсудим это завтра. До свидания, господин Шайя.

– До свидания, Насир.

Он бросил несколько быстрых взглядов по сторонам и неторопливо двинулся по улице. На противоположной стороне стояли три парня, далеко не европейской наружности. Двое лениво пошли за Насиром. Третий остался на месте, старательно рассматривая витрину продуктовой лавки. Будет следить за мной? Иногда меня удивляет тупость этих обезьянок…

Я вернулся в гостиницу, разбудил парней и рассказал им про встречу с Насиром. Поль спокойно выслушал. Беннет завелся и теперь сидит на подоконнике и злится на весь мир.

– Эти твари совсем обнаглели! – зарычал Майкл. – Будь моя воля, я бы…

– Остынь, – отмахнулся Поль и повернулся ко мне: – Ты все сделал правильно, Карим.

– Правильно или не правильно – это мы завтра узнаем. – сказал я. – А сейчас валите куда-нибудь подальше и дайте мне поспать.

– Куда?

– В бордель! – усмехнулся я и завалился на койку.

На следующее утро, обсудив некоторые моменты, мы разделились. Нардин отправился в банк, а Майкл ушел пообщаться с одним знакомым, живущим в Билокси. Я не торопясь закончил завтракать и вышел на улицу. На другой стороне улицы маячил вчерашний «знакомый», который проводил меня до самых дверей. Какие они, право слово, глупые… как дети. Прогулялся до магазина, купил блок сигарет и зашел в небольшой кабачок, расположенный неподалеку. Черноволосый парень старательно брел за мной, держась метрах в двадцати.

Пока я пил кофе, он куда-то исчез. По улице, поднимая пыль, проехали несколько машин. Судя по пулемету, установленному на одной из них, это частные охранники. Да, точно так. На борту первого джипа была нарисована ярко-рыжая лиса с большим пушистым хвостом. На ее голове красовалась широкополая ковбойская шляпа. Нарисовано хорошо, со знанием дела. Портье говорил мне, что сегодня уходит небольшой конвой в форт Ли.

Когда я уже заканчивал пить кофе, открылась входная дверь и показался Насир.

15 год по летоисчислению Нового мира

Билокси

Насир обвел цепким взглядом замызганный кабак и, после нескольких по-восточному цветистых выражений, присел на краешек стула.

– Господин Шайя, я сделал все, что было в моих силах.

– Я очень на это надеюсь.

– Не стану утверждать, что наши друзья были обрадованы вашей просьбой, но…

– Требованием, – перебил его я.

– Простите?

– Это была не просьба, а требование. Иначе сделка не состоится.

– Вы так категоричны, господин Шайя?

– Да. Мне хорошо знаком менталитет ваших приятелей. Итак, что вы решили?

– Обмен девочки состоится в форте Ли. Старом форте Ли, – уточнил он.

– Хорошо.

– С нашей стороны будут три человека и ребенок.

– Когда именно?

– Ровно через три дня. В полдень.

– Хорошо, мы будем на месте. Кстати, Насир, предупреждаю заранее, – хмыкнул я и сделал небольшую паузу. Допил кофе и с сожалением отодвинул пустую кружку в сторону. Хороший здесь кофе. Вкусный. Крепкий, ароматный и сладкий. Даже удивительно, что в этом грязном кабаке готовят хороший кофе.

– Я весь внимание…

– Деньги мы уже разделили на две части, – продолжил я. – Вторая часть будет отправлена в московский филиал банка Ордена. Получить ее смогу я или один из моих коллег.

– Это ваше дело, господин Карим, – кивнул Насир.

– Говорю это для того, чтобы у ваших мальчиков не возникло ненужных идей в опилках.

– Опилках?

– В том, что находится у них в голове. Они называют это мозгами, – пояснил я. – Мало ли что им взбредет в голову на свежем воздухе… Дикие люди… Вдруг они решат проверить нашу машину или сделать что-нибудь подобное. Засаду, например, устроить.

– Мы так не делаем… – Он поджал узкие губы.

Не знаю почему, но мне вспомнилась эта старая грымза фрау Шнитке из Гамбурга… то есть – фройляйн Шнитке. Интересно, эта старая карга еще жива?

– Делаете, – лениво отмахнулся я, – еще как делаете. Даже не сходя с этого места, вспомню пару десятков случаев, когда бородатые мальчики нарушали обещания. Правда, их потом здорово за это били. Так били, что кровавые сопли летели в разные стороны. Поэтому давайте не будем расстраивать друг друга. Вы мудрый человек, Насир, и понимаете: если что-то пойдет не так, ваше начальство разозлится. А когда разозлится, то свернет шею всем участникам сделки. Кстати, помощникам тоже. Потерять четыреста тысяч экю… За это по головке не погладят! Верно?

Через десять минут мы обговорили разные мелочи предстоящей встречи и распрощались. Вернувшись в гостиницу, я нашел компанию в сборе. Переговорив, решили отправляться в форт Ли сегодня. Как любит говорить один знакомый из Демидовска – «раньше сядешь, раньше выйдешь». Пока парни паковали вещи, я сходил к портье и узнал насчет конвоя. Конечно, мы и без них не пропадем, но если нам по пути, почему бы не присоединиться? Портье выслушал и указал на рыжего парня, который стоял недалеко от входа в гостиницу.

– Если не будете тянуть кота за хвост, сэр, то присоединяйтесь, – сказал рыжеволосый парень с ирландским акцентом и привычно забубнил: – Плата составляет пятьдесят экю с машины. Деньги платите здесь. Место в ордере вам укажут перед отправкой.

– Хорошо. Через полчаса мы будем на площади.

– Договорились, – кивнул охранник и повернулся к толстому переселенцу, стоящему рядом с нами. Его сразу засыпали ворохом вопросов, на которые он терпеливо отвечал. Видимо, ходит в этих местах не первый год и видел разных пассажиров.

– Я вас слушаю, сэр… Да, сэр… Я вам уже объяснял, сэр, что… Конечно, мэм, это мы гарантируем… Без всякого сомнения, мэм…

Его собеседник – толстяк с тремя подбородками – страдал от жары, новых впечатлений и характера своей супруги. Она стояла рядом и что-то недовольно бубнила, ежеминутно толкая мужа в бок. Он молча терпел, вытирал пот большим клетчатым платком и облизывал сухие губы. Видимо, страдал от несбыточных желаний. Первое желание – выпить кружку пива – еще можно было осуществить. Рядом находилась пивная, на которую он осторожно поглядывал. Со вторым – чтобы на конвой напали бандиты и его супруга получила заряд картечи в голову – было гораздо сложнее…

Через полчаса мы заплатили по счету (около двадцати пяти экю за всех), загрузились в джип и поехали на площадь. Майкл насвистывал песню «Rawhide» и выглядел жутко довольным. Настроение было боевое, и мы с Полем его поддержали. Так и подъехали к площади, горланя во все горло:

Keep movin movin movin[9]…

Когда мы проезжали мимо борделя, Беннет хитро ухмыльнулся. Видимо, успел навестить местных девочек и «сбросить давление в баках». Готов биться об заклад, что он выбрал немку. Он всегда любил крупных дамочек.

От Билокси до форта Ли – около пятисот километров. Практически можно пройти за день, если не ловить по дороге ворон и не нарываться на неприятности. Конвои Ордена так и ходят. Они покидают Билокси на рассвете и уже в сумерках въезжают в форт Ли. Частные конвои тоже ездят по этой схеме, но в этот раз они задержались из-за поломки своего джипа. Какой-то умник, из числа новичков, разворачивался на площади, въехал кормой в их машину и пробил радиатор.

До форта Ли ехали быстро и без проблем. Дорога здесь накатанная, так что шли с хорошей скоростью. Останавливались всего два раза. Первый – когда закипел радиатор у микроавтобуса, идущего позади нас. Кстати, в этой машине ехала та самая парочка, которая доставала охранника вопросами. Муж, весом под сто сорок килограмм, и жена, которая не отставала габаритами от своего благоверного. Поль, присмотревшись к этой семье, назвал их «непомерно-размерными». Вторая остановка – чтобы передохнуть и пообедать.

Глядя на эту «безразмерную» семейку, устроившуюся недалеко от нас, я подумал, что надо опасаться не грядущей войны, а голода. Отсутствием аппетита эта парочка не страдала.

– А ведь еще пять лет назад таких было не встретить, – кивнул на эту парочку Майкл.

– Знаешь, почему они здесь начали появляться? – спросил Поль, аккуратно открывая консервы для обеда.

– Устали от бетона и бекона?

– Не только. Просто однажды они оглянулись – и захотели почувствовать нечто иное, чем слюнявую радость от распродаж. Как ни крути, но каждый из людей однажды подходит к определенному пределу. Он неожиданно останавливается и начинает думать. Некоторые называют это «кризисом среднего возраста».

– Эти хомячки? – удивился Беннет и оглушительно расхохотался. – Ты серьезно? Вот эта дамочка? Украшенная золотыми перстнями как рождественская елка?! Убейте меня, сэр, но мне в это не верится…

– Зря не веришь, – спокойно заметил Нардин и запустил ложку в банку с говяжьей тушенкой (кстати, их изготавливают на востоке, неподалеку от Кадиза).

– Поль, ты становишься философом! Что, старость мелькнула на горизонте? Передай мне хлеб, – попросил я и облокотился на свернутый спальный мешок, брошенный на землю рядом с нашим джипом.

Нардин выдал мне толстый ломоть свежего хлеба, купленного в Билокси, пробурчал что-то про «вечных романтиков» и продолжил разговор с Беннетом.

– Последние несколько лет много изменили в этом мире. Да и в Старом не все так гладко. Эти, как ты их называешь, хомячки – прекрасная иллюстрация происходящего.

Пока они тихо обсуждали наших соседей, я доел консервы, выпил кофе и сел на землю рядом с машиной. Закурил, обвел взглядом наш конвой и покачал головой:

– Философы, твою так…

На самом деле – Поль прав. Последнее время в Новый мир начали прибывать вот такие персонажи, как эта упитанная парочка. Лет пять назад, увидь я такую пергидрольную дамочку с необъятной талией, решил бы, что перегрелся на солнце. Последние же несколько лет Орден старательно меняет привычный портрет переселенца. Думаю, вам не надо объяснять мотивы? Вот именно…

К удивлению, в этих местах было тихо. Для сравнения – дорога между Виго и фортом Линкольн была гораздо опаснее. Там не проходило и недели, чтобы кого-нибудь не пристрелили или ограбили. Здесь все иначе. Видимо, в этих местах бандитов хорошо прижали, и они предпочитают работать восточнее – на землях, принадлежащих Европейскому союзу. Хотя… пожалуй, нет – я могу назвать одну версию. Европейцы всегда были избалованными придурками, любящими играть в демократию и извращенную вседозволенность, которую они называют тупым словом «толерантность». Меня тошнить начинает, когда я вижу какого-нибудь очкарика с козлиной бородкой, блеющего про «уважительное отношение к чужим вкусам и идеям». Этим «уважением» с большим удовольствием пользовался мир криминала. Например? Извольте… В Европейском союзе бандитов, как правило, приговаривают к принудительным работам. В Техасе, соседней с ним Конфедерации, и Аризоне с Невадой – с точностью до наоборот: бандитов расстреливают. В редких случаях, если подворачивалось крепкое дерево – «доктора» выписывали солнечные ванны с пеньковым галстуком. Без долгих разговоров о идеях и вкусах. Если преступление связано с сексуальным насилием – сажали на кол.

Пока Нардин с Беннетом продолжали спорить о новых переселенцах, конвой тронулся дальше. Мимо нас неторопливо проехал джип охраны с нарисованной лисицей и занял место в голове колонны. Рация прохрипела что-то нечленораздельное. Я перебрался на заднее сиденье, накрыл глаза панамой и задремал. В голову лезли самые разные мысли, и не все были хорошими.

Обмен… Все эти договоренности хорошо выглядят на словах, но в реальности бывает намного хуже. Помню, как один раз меняли сына моего приятеля на сто тысяч экю. Один из бандитов подвел ребенка к нам и чересчур сильно подтолкнул его к отцу. Нервы у папаши и так были на пределе, и он, вместо того чтобы просто передать чемоданчик с наличными, бросил его в голову бандиту. А чемодан был довольно тяжелым… В итоге – началась свалка, которая лишь по счастливой случайности не закончилась стрельбой.

Да, как бы вам ни хотелось выпустить кишки этим похитителям, никогда не забывайте, зачем пришли на встречу. Получить заложника живым! Живым и желательно здоровым. А кишки… их можно выпустить и позже. Месть – это блюдо, которое подают холодным. И помните – день обмену не подлежит. И этот, и вчерашний, и завтрашний. Вся жизнь по большому счету – это череда случайностей, не поддающихся логике. Не надо торопиться. Как бы вам этого ни хотелось.

15 год по летоисчислению Нового мира

Развалины старого форта Ли

Вчера, уже в сумерках, мы прибыли в форт Ли. Переночевали, заправились и уехали в сторону побережья. Форт Ли… Место, хорошо знакомое и мне и Полю. В этих краях мы проходили с Чамберсом, когда шли на юго-запад. От старого форта Ли почти ничего не осталось. Несколько обугленных досок на месте, где некогда стояли жилые вагончики, и ржавые железные бочки, брошенные на берегу. На пригорке, где был расположен наблюдательный пункт, похоронены убитые жители форта. За могилами никто не ухаживал. Они почти сровнялись с землей, и лишь простой деревянный крест высился над местом их гибели. Мы встали чуть дальше. На том самом берегу, где когда-то останавливались с ночевкой.

Здесь нашлось немало древесного мусора, который пошел на дрова. Неторопливо поужинали, а потом развалились на спальных мешках и долго болтали, вспоминая разные случаи из жизни. Разговор зашел о грядущей войне между Демидовском и набирающим силу Югом. После обсуждения этой проблемы перешли к тактике партизанской борьбы. Мы с Полем вспомнили Гвиану, а Майкл Беннет рассказывал про вьетнамские туннели Ку Чи, в которых ему довелось «работать» в конце шестидесятых.

– Однажды мы обнаружили туннель гуков прямо под нашим лагерем! Вы представляете? Я уже не говорю про все эти гадости, которые обнаружили, когда полезли вниз. Ловушки такие, что Стивен Кинг удавился бы от зависти! Да, сэр! У него фантазии бы не хватило, чтобы придумать и сотой доли того, что делали эти узкоглазые!

– Газом их не травили? – спросил Нардин.

– Травили, сэр! Они живучие, как тараканы! В одном месте мы пробовали выкурить их, но ничего не вышло. Знаете почему? Гуки устраивали водные пробки, которые не позволяли отраве проникнуть в жилые проходы. Чертовы азиаты… Я уже не говорю про змей, скорпионов и волчьи ямы с кольями. Подстерегали за каждым углом! Того и гляди, что накинут тебе на шею проволочную удавку. Первое время в нашем подразделении были такие потери, что хотелось сбросить атомную бомбу и взорвать этот желтый ад к чертовой матери!

– Демидовским будет посложнее, – заметил Поль и поморщился, – там горы, пещеры…

– Да, сэр! Если честно, то я не завидую ребятам из Демидовска. Они умеют драться, но против таких банд, как у них на юге, воевать будет тяжело. Кстати, если начнется заварушка, наши парни думают отправить к русским немного добровольцев. Орден, когда узнает, сдохнет от злости.

– Если бы Орден подыхал каждый раз, когда ему вставляют палки в колеса, – заметил Поль, – то давно бы уже откинулся. Там парни не глупые. Знают, кому и что продать. Когда продать. Кого поддержать, а кого придержать. Напоминают британцев и эту старую стерву с паскудной улыбкой – их королеву.

– Да, сэр, – согласился Майкл. – Я тоже не удивлюсь, если среди начальников затесались несколько джентльменов из Лондона. Знаете, таких, – он щелкнул пальцами, – с жутко породистыми предками. Частные школы, пансионы и все такое.

– И сколько парней собралось, чтобы размять кости?

– Думаю, сэр, что два батальона наберется. У нас всегда хватает желающих подраться. Даже наш пастор говорит, что грех не воспользоваться такой возможностью.

– И половина парней, собравшихся в Демидовск, будут из Техаса, – усмехнулся я.

– Как бы не так, сэр! Больше чем половина! Гораздо больше, – хмыкнул Майкл и начал копаться в своем рюкзаке.

Он так разошелся в этих воспоминаниях, что вытащил из портмоне несколько черно-белых фотографий. По его рассказам, их сделал легендарный Хорст Фаас. Да, тот самый фотограф, долго работавший во Вьетнаме. Я слышал, что этот фотокорреспондент исколесил половину Вьетнама и даже умудрился поймать пулю, ползая с парнями по рисовым лужам. На потертых, но бережно хранимых снимках мы увидели худощавого парня с веселой ухмылкой. Сейчас, глядя на нашего седого «оружейника», даже не верится, что этот молодой парень и есть Майкл Беннет. В зубах юнца зажата измятая сигарета. Надпись на ленте шлема: «War Is Hell». Сбоку виднеются пачка сигарет «Camel» и зажигалка.

– Глаза не спрячешь, – заметил Поль, возвращая фотографию Майклу.

– Да, вы правы, сэр, – кивнул Беннет, бережно убирая фотографии в бумажник.

Они правы. Людей, побывавших на войне, чувствуешь сразу. Глаза меняются. После первой драки, где ты встаешь лицом к лицу со смертью. Когда впервые убиваешь в рукопашной. Когда первый раз воешь над убитыми друзьями… Потом и на жизнь смотришь немного иначе.

Майкл долго возился, устраиваясь в спальном мешке. Он даже пошутил, что можно не дежурить. Мол, за нами и так присмотрят, чтобы ничего плохого не случилось.

Поль хмыкнул что-то неразборчивое, но первое дежурство отдал мне. Я предпочитаю дежурить под утро, но не сегодня. Надо хорошо выспаться. Завтра буду общаться с похитителями, а для этого нужна свежая голова.

Костер мирно потрескивал. Рядом шумел прибой. Тихо и мирно. Беннет, словно угадав мои мысли, посмотрел на огонь и хмыкнул:

– Да мы просто на пикник выбрались!

– Детей бы выкупить без проблем, – заметил Поль. – Вот тогда можно и на пикник. С барбекю, пивом и девочками.

Если все будет хорошо, то завтра обменяем двести тысяч экю на маленькую сеньориту Васкес. После этого вернемся в форт Ли и разделимся. Майкл Беннет доставит девочку к ее родителям в Виго, а я и Поль отправимся на территорию Московского протектората, чтобы завершить сделку. Майкл был против такого плана, но мы смогли его убедить, что свою работу он уже сделал. Доставить девочку целой и невредимой тоже непросто. Мало того: в форте Ли нам придется пообщаться с людьми Ордена. Сделать заявление о проведенном «освобождении» и получить подтверждающую телеграмму от Керро Васкеса. Какую? Что он доверяет Майклу Беннету везти свою дочку в Виго. На основании этой телеграммы будет выдана бумага, которая является временным документом девочки и гарантией того, что на промежуточных блокпостах Майкла не заподозрят в ее похищении.

Ночь прошла спокойно. Даже тюлени, обитавшие неподалеку, не беспокоили. Машины мы увидели за полчаса до наступления полудня. Сначала заметили пыль, и уже через полчаса разглядывали два джипа, остановившихся метрах в двухстах от нас. Майкл оказался прав. Со стороны берега к ним вышли два человека. Видимо, сидели там, укрываясь в прибрежных скалах.

– Я же говорил, что без ручных обезьянок не обойдется, – хмыкнул Майкл и сплюнул на землю. – Будь моя воля…

– Дикий народ, – сквозь зубы процедил я, – дети гор…

После короткого разговора со своими приятелями от машин отделились несколько человек и направились в нашу сторону. Трое. Шли неторопливо, бросая осторожные взгляды по сторонам. Оружие спокойно висело за спиной. Один из них – крупный парень с бритой наголо головой – нес девочку, перекинув ее через плечо как большую куклу.

– Клуб диких бородачей, – хмыкнул Беннет и прищурился.

Да, бороды были у всех троих. Не знаю почему, но эти бороды меня всегда бесили. Хотелось отрезать. Вместе с головой.

Парни подошли поближе и остановились. От них отделился один и что-то крикнул, но я не разобрал. Ладно, не первый раз замужем… Я взял брезентовый сверток с деньгами и вышел вперед…

Невысокий мужчина лет тридцати. Борода росла так густо, что подступала к глазам. Нос с горбинкой. Пока разговаривали, он что-то жевал. Бьюсь об заклад, что не жевательную резинку. Одежда полувоенная. Брезентовая разгрузка, «калашников» с подствольником и закрытая пистолетная кобура на поясе. Судя по ее размерам – там «стечкин».

Арабского языка он не знал. Чеченского – я не знал. Он пытался заговорить на английском, но и с этим языком оказалось сложно. Понять практически невозможно. Какие-то обрывки фраз. Мешанина, состоящая из «дай-бери-деньги-ребенок». Я перешел на русский. Оказывается, что русский он знает. Акцент резкий. Как говорила одна моя знакомая – «гортанно-экающий».

– Итак, господа…

– Деньги привез? – хмуро спросил он.

– Девочка где?

– Не переживай, – кивнул мужчина и, не поворачивая головы, что-то сказал. Его бритоголовый напарник подошел к нам и опустил девочку на землю. На ее голову был наброшен матерчатый мешок, а руки связаны толстым шнуром. Видимо, связали не так давно. Кстати, мужик стоял с левой стороны от девочки, придерживая ее за худенькое плечико. Не такой придурок, как кажется. С этой стороны, если встреча пойдет не так, больше шансов выжить.

– Не переживай. Все на месте.

– Деньги…

– Мешок. – Я махнул в сторону пленницы и пояснил: – Сними мешок с головы девочки. Вдруг ты другую привез. Зачем мне платить деньги за чужого ребенка?

– Не переживай. – Он довольно оскалился и сдернул мешок. – Смотри и любуйся.

– Ну-ну…

– Не переживай, – опять повторил он. – Никто и пальцем не тронул.

– Надеюсь, без проблем…

– Слово даю.

– Что мне твои слова. – Я развернул брезентовый сверток с деньгами. – Считать будешь?

– Нет… Тебе ведь тоже проблемы не нужны, так?

Он подтолкнул девочку ко мне. Она, как следовало ожидать, была в заторможенном состоянии. Правда, в любой момент это могло смениться истерикой. Ладно, с этим потом разберемся. Синяков не видно, царапин и ран – тоже. Я взял ее за плечи и улыбнулся:

– Все хорошо, маленькая. Все хорошо. Скоро мы поедем к твоему папе.

Она посмотрела на меня, но ничего не ответила. Взгляд – как у запуганного зверька. Тело дрожит мелкой дрожью, но в глаза мне посмотрела. Очень хороший знак. Я присел рядом с ней и быстро провел руками по ее телу. Мало ли что… Один раз мне пытались передать пленника с хорошим зарядом взрывчатки. Это не тот случай, но осторожность никогда не мешает.

– Не переживай, – сказал он свою любимую фразу.

– Все хорошо, – кивнул я, – до встречи в Москве.

– Хорошо. Встретимся там. Насир скажет где.

Разошлись тихо и мирно. Парни ушли к машинам и уже через десять минут уехали.

– Их там катер ждет, – высказал предположение Майкл, провожая их взглядом.

– Может быть, и так. Уходим…

15 год по летоисчислению Нового мира

Москва, Московский протекторат

– Я тебя резать буду, Насир, – прорычал я и взял «помощника» за горло. Достал нож и провел лезвием по его щеке. Показалась кровь.

– Господин Карим… – Он захрипел и как зачарованный уставился на нож.

– Боишься сдохнуть? Что ты за тварь такая?! Ты даже умереть как мужчина не можешь…

– Господин Карим…

– Ты старая, паскудная свинья! Все-таки не можешь завершить сделку честно? Решил поиграть? Хорошо, я не против…

– Погоди, – Поль отвел мою руку с ножом в сторону, – еще успеешь выпотрошить.

– Чего тут ждать?! Я его сейчас на мелкие куски порежу.

– Не торопись. Ответит на мои вопросы – и делай с ним что хочешь!

– Хорошо. Пойду, свиную шкуру поищу. Чтобы в нее завернуть эту тухлятину и закопать где-нибудь на задворках. Тьфу, погань…

– Сходи, покури, – предложил Поль, – а я тут с ним пообщаюсь.

Он прав. Борясь с желанием убить этого придурка, я выругался, взял лежащие на столе сигареты и пошел к выходу на веранду. Уже открыл двери, когда услышал чавкающий звук удара. Оглянувшись, увидел, как Поль потирает кулак, а старик валяется на полу и харкает кровью. Долго плеваться ему не разрешили, и в челюсть «прилетело» ботинком. Нечего полы пачкать. Судя по хрусту, Поль выбил ему несколько зубов.

Вот за что я всегда уважал Нардина, так это за правильно подобранный тон разговора! Ни тебе криков, ни тебе угроз. Сначала заедет несколько раз в зубы, а только потом задает вопросы. Правильно – когда человек чувствует боль, мозги работают иначе, и на мелочи не обращают внимания.

Еще удар! В промежность. Я даже поморщился. Это больно. А Нардин стоит и спокойно смотрит на лежащего перед ним Насира. Даже что-то невнятно пробурчал. Вежливо и спокойно. Чтобы там угрожать или ругаться – боже упаси! Никогда такого не было. Умеет Поль разговаривать с людьми. Талант! Главное, чтобы не пришиб этого «помощника» раньше времени.

На улице было жарко. Жарко и душно, как это бывает перед наступлением вечерней прохлады. Меня захлестывало бешенство. Хотелось убить кого-нибудь. Эта тварь осмелилась что-то лепетать! Сука… Мало того что эти мрази разгуливают по улицам как у себя дома, так еще и воевать не прекращают. Даже здесь, в Москве…

До Москвы мы добрались без проблем. Дорога до ужаса скучная. Все эти страшилки, которыми любят пугать новых переселенцев в Порто-Франко, про дикие земли и банды, наводнившие приграничные районы, можно забыть. Банды бродят или далеко на востоке – в районе Европейского союза, или южнее – по ту сторону Амазонки. Там, где есть чем поживиться. В Московском протекторате у них свои интересы. Здесь их теплое лежбище, которое покрывает городская власть.

Как уже говорил – доехали без проблем. Два раза встречались с попутными конвоями, но решили не присоединяться. Первый состоял из грузовых машин и шел слишком медленно. Второй был слишком многочисленным. Это чревато частыми остановками, что для нас нежелательно. Хотелось побыстрее добраться до Московского протектората, снять деньги в банке, обменять их на малыша Шарля и забыть как дурной сон.

И вот, черт побери, приехали… Вместо спокойного обмена – вляпались в дерьмо по самые уши. Мне сразу не понравилась ситуация в этом «королевстве», но я не думал, что все так хреново сложится. Не удивлюсь, если местные власти организовали здесь транзитную точку для отправки оружия на юг. Бедный Демидов… Воевать всегда тяжело, но воевать, когда тебя продают свои же – это невыносимо.

Ладно, политику – в сторону. Вернемся к нашим баранам. Если коротко, то «семья», промышляющая киднеппингом, начала конфликтовать с другой «семьей». Хорошо – не семьей, а тейпом. Какая, хрен им в глотку, разница?! Ладно, будь по-вашему. Тейп, который похитил нашего Шарля, что-то не поделил с другим тейпом. Не знаю, что у них там происходит, но похоже на обычную конкурентную борьбу. Место под солнцем делят…

В итоге всего этого курьеров, которые должны были доставить маленького Шарля в Москву, перехватили другие уроды. Одни бандиты перебили других. Собрали трофеи и убрались на свою территорию, прихватив четырех заложников. Вместе с Шарлем был кто-то еще. Можно сказать, что их похитили во второй раз. И выкуп требуют уже не с нас, а с тейпа-конкурента. За каждого человека просят по триста тысяч экю. Цена нереальная, и они прекрасно это понимают. Это так – легкая издевка победителей над побежденными.

Шансов, что первоначальные похитители окажутся «благородными разбойниками» и выкупят малыша, нет. Они будут разбираться с соплеменниками, забыв про заложников. Кровная вражда, стрельба богу в окна и сумасбродная лезгинка у костра. Потом покричат «Аллах акбар!» и успокоятся. Что это значит? Ни хрена это не значит! Мальчика или убьют, или превратят в раба. Продадут дальше на юг. Там хватает извращенцев, любящих живые игрушки.

Насир сглупил, что пришел на встречу с нами. Его человек встретил нас на главной улице, когда мы прибыли в город. Передал записку и схему, где нас будет ожидать «помощник». Это оказался ангар на южной окраине. Судя по внешнему состоянию – недавно сгоревший. Сюда мы и прибыли под вечер, чтобы услышать лепетание этого старика. Или он надеялся, что мы проникнемся его тяжелым положением? Не знаю, на что он рассчитывал. По крайней мере, старик не ожидал моей реакции. Он думал, что я буду искать еще сто тысяч?! Эта ситуация переходит все границы, и надеяться на счастливое разрешение не приходится. Поэтому после того как Насир рассказал про «некоторые трудности с выполнением обязательств» и назвал их «неприятной задержкой», то сразу получил по голове. Без лишних разговоров.

Задержка у него… Тварь. «Неприятная задержка» – это когда светловолосая любовница (у которой муж блондин) говорит, что будет рожать от тебя ребенка, а ты на блондина никак не похож, скорее – совсем наоборот. Вот это – неприятная задержка. Потому что ей придется что-то придумывать для своего мужа!

Так… спокойно… На что рассчитывал Насир? Почему не скрылся? Может, он надеялся, что я буду молча кивать головой и сокрушаться? Почему он не убежал? Да, я сумбурно рассказываю, но поверьте – мне не до гладких рассуждений и высоких стилей. Хочется крови. Когда старик замер на полу ангара, мы с Полем загрузили его в машину, где уже отдыхал его «напарник». Тот самый, который стоял неподалеку от входа. Поль воспользовался тем, что людей поблизости не было. Приложил бородатого парня по черепу и упаковал его по всем правилам «почтового» ведомства.

После этого мы отвезли парочку в дом, который нам посоветовал Майкл, перед тем как отправиться в Виго. Видимо, он здесь частый гость. Было достаточно найти в Москве нужного человека и передать привет от Беннета, чтобы получить ключи от дома. И уверение, что мы можем рассчитывать на определенную помощь. Так сказать, «все необходимое, что не выходит за рамки выполнимого».

Небольшой дом на окраине. По левую сторону – высокий, опутанный рядами колючей проволоки забор. Не знаю, что за ним находится. Похоже на складские помещения. Сразу за задним двором – граница грузового терминала. Тихое местечко.

Внутри чисто и аккуратно. Даже подвал есть. Низкий, но со всеми «удобствами». Под удобствами я понимаю две камеры с решетчатыми дверями. В глубине – замаскированный выход к реке. Ладно, это мелочи. Освещение – скудное. На стенах несколько тусклых лампочек, защищенных проволочной сеткой, и еще одна свешивается с потолка.

Пленников мы развели по разным комнатам и приступили к разговору. Пока бородатый юнец приходил в себя, мы говорили с Насиром. Дальше? Дальше вы уже знаете – меня выперли на перекур.

Через двадцать – тридцать минут открылась дверь, и на крыльцо вышел хмурый Нардин. Он задумчиво стер кровь с тыльной стороны ладони. Медленно закурил, несколько минут молчал, потом пересказал то, что удалось вытянуть из Насира. Видимо, старик сильно испугался. Щебетал так, что впору язык подвязывать. Мало того, что выложил весь расклад по инциденту, так еще и сдал одного из информаторов в Виго. Когда Поль назвал это имя, я ушам своим не поверил. Даже переспросил:

– Кто?!

– Я сам охренел, – пожал плечами Поль, – но факты – вещь упрямая. Их можно проверить. Тем более – Насир врать не станет. Не та ситуация, чтобы дезинформацией заниматься, а на героя он не похож. Мы, если можно так выразиться, его единственный шанс выжить.

– Дьявольщина… Что предпримем, Поль?

– Ничего, – пожал плечами Нардин, – разве у нас есть выбор?

– Выбор есть всегда.

– Не в этот раз, Карим! Поэтому – успокойся. Что-то ты разбушевался… Понимаю, что выкупать близких из плена тяжелее, чем чужих. Тем более если это дети. Для начала мы отправимся в Демидовск.

– С этим что? – Я кивнул на дверь, ведущую в комнату.

– А что с ним не так? Возьмем с собой. У него семья на юге. Ему, как ты понимаешь, есть чего бояться. Судя по тому, что он рассказал, его приятелей здорово пощипали.

– Но он же не чеченец…

– Ты очень удивишься, но он татарин. Из Крыма. Есть такой полуостров в Старом мире.

– Он давно работает с этими? – Я кивнул на другую комнату, где лежал второй пленник.

– Давно. Еще до переселения в Новый мир начал сотрудничать. Какие-то темные дела. Я не особо интересовался.

– И что ты ему пообещал?

– Пообещал, что если он нам поможет, то мы отпустим его живым и не будем искать его родственников.

– Ты умеешь уговаривать.

– Учителя хорошие были, – усмехнулся Поль. – Ты ведь знаешь, что последние пять лет я с такими часто общался. Раньше просто отдал бы его тебе. Или пристрелил, вздумай он запираться.

– Что делаем дальше?

– Едем на запад. Пока будем разбираться с проблемой, Насир посидит у людей Демидова. Думаю, что там найдется какая-нибудь грязная яма для этого придурка. Второго… – Поль несколько секунд думал, а потом кивнул в сторону реки: – Второго можно расспросить и отправить в речку. Пусть поплавает. Местная фауна только рада будет. Думаю, что ничего полезного он все равно не скажет.

– Демидов, думаешь, поможет?

– Только и дел у Демидова, чтобы нам помогать! Тем более сейчас, когда война на носу. Просто оставим у него эту тварь. Пусть подержит до нашего возвращения. Если не вернемся, то нафарширует его свиным дерьмом и бросит где-нибудь в саванне.

– Надо вернуться, Поль. Остались неоплаченные счета. Нехорошо: с долгами – и на тот свет…

– Я знаю, Карим. Знаю. Не только долги… У меня сын, а у тебя Беатриче. Есть ради чего жить. Да и малого надо вытащить из этого дерьма.

– И еще одна паскуда, в Виго, с которой хочу поговорить. Вдумчиво и серьезно.

– Когда я узнал, кто поставляет информацию из Виго, – Поль покачал головой, – то ушам своим не поверил. Кто бы мог подумать?!

– И не говори, – отмахнулся я, – в голове не укладывается…

– Ну что, Карим, – хмыкнул Поль. – съездим в Демидовск? Глянем, как старые приятели поживают?

15 год по летоисчислению Нового мира

Демидовск

До Демидовска добрались быстро. Наверное, кто-то там, сидящий наверху, решил нам немного помочь. Или, наоборот, – не мешать? Да, так будет точнее. Это вполне «по-божески». Да, я не верю в Бога, в какой бы ипостаси его ни представляли. И религия – это всего лишь бизнес. Хорошо поставленный, рассчитанный на века бизнес. Я оскорбляю чувства верующих? Не оскорбляйте чувства атеистов – и мы будем в расчете. Да, я знаю, что на войне таких не бывает. Война и это… это война. Там время подчинено другим законам. Вера на войне – это призрачный шанс для людей, стоящих на грани между жизнью и смертью. На самом острие этого выбора. И вера, какой бы она ни была, – это шанс, который помогает им не сойти с ума. Если это кому-то помогло – я не против. Но за сорок лет имел возможность убедиться: если Бог существует, то он поступает хуже дьявола.

Мы присоединились к попутному конвою из двадцати машин. Десять грузовиков с какими-то большими ящиками, четыре автобуса с новыми переселенцами и шесть машин сопровождения. Кстати, джипы охраны – «шестьдесят девятые». Не знаю, как они сюда попали, но служат исправно. Если не ошибаюсь, в Демидовске таких около пятидесяти штук. Неубиваемая машина. Как правило, их используют на «коротких» конвоях. Военные на южной границе ездят на «лендроверах».

Насир лежал в багажнике, связанный по рукам и ногам. Что стало с его бородатым подручным? Не знаю. Наверное, удивляет рыб аккуратно разрезанным горлом.

– А эти ребята серьезно готовятся к войне, – заметил Поль.

Он прав. Когда мы пересекли границу между Московским протекторатом и территорией Русской армии, то сразу заметили разницу между «мирами». В отличие от «московского царства», на земле Русской армии часто встречались блокпосты, усиленные мобильными патрулями.

– Не только с юга гниль ползет. Из Москвы, как видишь, тоже. На золото слетаются, как стервятники.

– Да, – кивнул Нардин и помрачнел, – там золото. C'est là que gît le lièvre[10].

Демидовск бурлил. Этот город похож на кипящий котел. В нем не было той скучной неторопливости, что характерна для техасских городков. Сразу видно, что люди, которые здесь живут, пришли в эти места надолго. Они добьются своего. Судя по их энергии и масштабам строительства. К Демидову нас пропустили не сразу. Даже прямой звонок не помог. Сначала попали в руки охраны, которая нас тщательно обыскала. Оружие, естественно, забрали. Только через час попали в приемную. Как сказала его секретарша, – нас примут, как только закончится совещание. Мы не возражали. Секретарша у Демидова была «правильная». Лет сорока пяти. Светловолосая, с короткой стрижкой. Немного полновата, но это ее не портит. Внимательный взгляд. Зеленые, немного прищуренные глаза. Близорука? Вполне может быть, но я не замечал, чтобы она носила очки. Ольга Николаевна. Фамилию, к сожалению, не вспомню. Она из тех профессионалов, которых не часто встретишь в приемных начальства. Такие секретарши – большая редкость. В обоих мирах. Знают о делах больше своего начальника и охраняют шефа лучше, чем трехголовые церберы. Кстати, если не ошибаюсь, эта женщина знает семь языков. По крайней мере, ее арабский безупречен. Года два назад, когда мы познакомились, я получил большое удовольствие от общения с ней. Тогда же услышал, как она говорит на китайском. С представителем какого-то завода, прибывшего в Демидовск на переговоры. Китаец, услышав родную речь (да еще и даляньский диалект!), даже прослезился. Нет, этого языка я не знаю. Просто спросил у Ольги Николаевны, отчего это китаец слезу пустил…

Из дверей выходили взмокшие мужчины с толстыми папками. Некоторые из них были в промасленных рабочих спецовках. Совещание уже закончилось, а из дверей еще доносился хриплый голос Демидова, который распекал сослуживца за допущенные ошибки.

– Проходите, пожалуйста, – улыбнулась Ольга Николаевна и кивнула нам на дверь.

Демидов – почти такой же, как и десять лет назад. Невысокий, но крепкий мужчина. Нетороплив в движениях, но без этой развязной вальяжности, которой страдают многие начальники. Худое, аскетичное лицо, упрямые складки меж бровей, сетка мелких морщин и плотно сжатые губы. Выдубленная ветрами кожа и холодный взгляд. Совсем не изменился.

– Вы, парни, не обижайтесь, что вам легкий шмон устроили, – сказал Демидов, откладывая бумаги в сторону. В кабинете было жутко накурено. – Это уже не от меня зависит. Навязали мне тут охрану… Шагу ступить не дают.

– Правильно делают, – кивнул Поль. – Мало людей, которые хотят тебе пулю подарить?

– Хватает…

– Сколько покушений было? За последние полгода…

– Четыре, – скупо ответил Демидов.

– Вот видишь, – развел руками Поль, – а ты еще и недоволен. Правильно парни твои делают, что берегут. Как Аверьянов?

– Скрипит понемногу. Как сами-то? – Он перевел взгляд на меня. – Решили проблему?

– Решаем. За тем и приехали. Надо нам прогуляться немного… за речку.

– Даже так… – Демидов задумчиво хмыкнул. – Значит, что-то пошло не так?

– Да, – я даже щекой дернул, вспомнив слова Насира, – есть проблемы…

Открылась дверь, и секретарша внесла поднос. На нем стояли чайник и три стакана в изящных серебряных подстаканниках. Если не ошибаюсь, то ювелир – выходец из Дагестана. Стиль своеобразный, не спутаешь. Чай был хорош. Крепкий. Демидов не выносил слабо заваренный чай. Обнаружив «такое» в стакане, – ругался и называл «отравой». По привычке продолжал требовать чифир. Несмотря на возраст и все запреты врачей. Его, конечно, слегка обманывали. То, что нам принесли, чифиром не было. Это скорее «купчик» – крепко заваренный чай. Демидов недовольно бухтел, но признавал, – здоровье уже не то, что в «ранешнее время». Давление скачет, сердечко пошаливает. Увы, но ничего не поделаешь – годы берут свое. Годы – они и скалы выветривают…

Пока мы пили чай, я рассказал о своих бедах. Все, что узнали от Насира и нескольких информаторов, которые были у меня и Поля в Москве. Да, есть такие. Дела обязывают подкармливать людей, готовых поделиться с тобой информацией. Независимо от того, где они живут.

– Ну вы и влипли… – Демидов шумно отхлебнул чаю, недовольно хмыкнул и покачал седой головой. – Рассказать кому – и не поверят. Чем сумею помочь?

– Ты уже помог, – кивнул я, – и я очень благодарен за это.

– Не дело – своих бросать, – отмахнулся Демидов. – Жаль, Аверьян опять уехал. Знал бы, что вы, бродяги эдакие, в гости приедете, точно бы задержался на пару дней.

– Далеко уехал?

– Застрял в Береговом. Там сейчас стройка развернулась. Не будь этих абреков, давно бы жили как люди.

– Новое производство? – спросил Поль.

– Расширяемся понемногу, – хмыкнул Демидов и задумчиво постучал карандашом по столу. – В общем, вы здесь не первый год, и не мне вас учить. Знаю, что Поль в те места хаживал, и не один раз.

– С Джеком Чамберсом, – кивнул Нардин.

– Смотри ты мне, скромный какой… не только с ним. – Хозяин кабинета качнул головой и усмехнулся.

– И все-то ты знаешь, Михаил…

– Поль, а что делать прикажешь? Работа у меня такая. Все и про всех знать. Особенно про тех, кто на соседней нам территории разными непотребствами занимается.

– Это полезное непотребство.

– Разве я сказал, что оно во вред? – спросил Демидов. – Все правильно сделал. Правда, у тебя там кровников развелось – мама не горюй. И чувствую я, парни, что после этой вашей прогулки их станет еще больше.

– Это не нам решать. Как карта ляжет.

– Хорошие вы парни, мужики. Но и душегубы, прости меня господи, – каких свет не видывал, – вздохнул Демидов. По-стариковски пожевал губами и пробурчал: – «Карта ляжет»… Шайя – тоже хорош. Недавно, понимаешь, тоже отметился, на сопредельной территории. Полгода тому назад. Меньше? То-то и оно. Думаешь, я не знаю? Вроде уже седина в бороде, а все туда же… А мне говорили, что почтенным делом занялся – побрякушки для баб делаешь.

– Делаю, – улыбнулся я.

– Делает он… Правда, за последнее твое дело и ругать грех.

– Это за какое? – покосился я.

– Нет, ты видишь? – кивнул в мою сторону Демидов, обращаясь к Нардину. – Он еще и спрашивает, за какое именно! Наложил, понимаешь, трупов – на личное кладбище хватит! Не каждый лепила себе такое позволить может… Демидовского торговца кто убил?

– На кол посадил, а не убил.

– На кол?! – Поль удивленно уставился на меня. – За что?

– За дело, – коротко отрезал я.

Если честно, то вспоминать эту историю особого желания не было. Противная она и гадкая. Поверьте, я многое в жизни видел, но насилия, обращенного против детей, никогда не прощал. Особенно если это касается педофилов и извращенцев. Если коротко, то один торговец из Демидовска часто наезжал в Порто-Франко. Бывал и на юге – в Джохар-юрте, и в Москве. Кроме торговли у него был еще один интерес. Маленькие девочки. Что он с ними творил, даже рассказывать не буду. На него я вышел случайно, когда искал похищенную семилетнюю девочку. Когда выяснил, чем торговец занимается во время своих «командировок», то долго не раздумывал. Выкрал, отвез в сторонку и посадил на кол. Кто-то хочет меня обвинить в излишней жестокости? Валяйте, я не против…

– Да, когда наши разобрались, то сразу сказали – претензий к этому душегубу никаких! Несмотря на все то, что ты там с ним сделал, – кивнул Демидов. – Парни, которые его обнаружили, даже с лица взбледнули. А люди они тертые, жизнью не раз битые. Видали картины и пострашнее.

– Я не скрывал, что занимаюсь розыском девочки. Жаль, что ее родственники слишком поздно обратились и спасти не удалось. Этот торговец над ней так «поработал», что она умерла. Кстати, а кто его обнаружил? На сопредельной территории?

– А вот это, Каримушка, уже закрытая информация. Ты уж не серчай на старика.

Было хорошо заметно, что Демидов ворчит по привычке. Вроде и ругает, но больше для порядка. Привык своих парней в узде держать, вот и нас пытается приструнить. Больше для порядка, чем по делу. Чтобы не расслаблялись. Ничего, сейчас пар выпустит – и успокоится.

– А ты зубы не скаль! – И Демидов почти без паузы накинулся на Поля: – Кто аул белым дымом запустил?

– Было за что. Тем более что гражданские не пострадали.

– Значит, Нардин может и дома сжигать, а мне жирного лавочника пожалели, – буркнул я, чтобы поддержать настрой беседы, и покосился на Поля.

– Было несколько дел… – отмахнулся он. – Потом расскажу.

– Сказал бы я вам, ребятки… Да матом не хочется ругаться. Ладно, это дела прошлые. Вы, когда поодиночке, всегда «один на льдине». Переселялись бы к нам, в Демидовск. Все веселее.

Если честно, то смысл этого выражения я не совсем понял, но уловить можно. Вроде одиночек? Да, есть такое дело. Поль Нардин всегда был довольно замкнутым парнем. Я? Пожалуй, что и это правда. Как говорит Поль – «так карта легла».

15 год по летоисчислению Нового мира

Блокпост «Амазонка-3»

Разговор мы закончили поздно вечером. Демидов даже деловую встречу отложил на завтра. Видно, скучает старик по прежним временам, а тут мы – вроде письма из прошлого.

– Ладно, – Демидов опять хлопнул ладонью по столу, – воспоминания оставим для внуков. Дело сейчас не в этом. Отправлю я вас к нашим армейцам на блокпост «Амазонка-3». Вы это место знаете – там, где с Чамберсом переправлялись. Помните этот брод? Вот именно, тот самый. Есть там человечек, который на ту сторону ходит. Разведкой занимается и… разными делами. По мелочам… Капитан Верещагин. Ну и чего вы ржете как кони?

Когда мы с Полем успокоились, Демидов покачал головой и усмехнулся:

– Не вы первые! Как кто прознает, что Верещагин на границе работает, тоже зубы скалят. Он мужик серьезный. Эти бараны, как только узнают, что он за речку собрался, так половина их по пещерам прячутся, а другая – кинжалы точат. Кстати, когда его увидите – губу-то закусите, а то знаю я вас, архаровцев!

– Что так? – хором спросили мы.

– Да вот, понимаете, какое дело. Мало того, что зовут его Павел Артемьевич… он еще и похож на этого актера как две капли воды. Вылитый, как его, вот память проклятая, – актер этот… Луспекаев. А сейчас усы отрастил – так вообще не отличишь. В общем – тезка по всем статьям. Ладно, шутки шутками… Так вот… у него там разведгруппа. Десять человек. Парни часто мотаются за кордон. Подключит вас, чтобы до перевала дошли без проблем. При надобности прикроют. Вам же только на ту сторону пройти? Что-нибудь из снаряги надо? Оружие?

– Да, – кивнул Поль, – дальше мы сами. Снаряжение? Вроде все есть. Не голые. Разве что так, по мелочам. Мы заплатим.

– Бросьте вы эти дела, парни. Заплатят они… Если вы несколько тамошних тварей упокоите – и то дело. Считай, и окупились нам патроны. Нашим меньше работы останется. Вы ведь спокойно не пройдете… обязательно что-нибудь устроите напоследок.

– Хотелось бы по-тихому, – сказал я, – ребенок там. Племянник.

На следующее утро мы уехали. На блокпост шел конвой. Дорога, несмотря на военное время, оказалась скучной, и мы, почти без стрельбы, добрались до блокпоста. Почти – это значит, что два раза пришлось пострелять по местному зверью. Оно до сих пор не понимает, что с двуногими лучше не связываться. Длинношеяя Бетти, плавающая в море, в этом плане гораздо умнее…

– Вот что, ребята…

– Пулемета я вам не дам, – вырвалось у меня.

Да, понимаю, что прозвучало глупо. Но попробуйте удержаться, если перед вами стоит точная копия актера из русского фильма, который смотрели раз десять, если не больше. Причем еще и одноименная…

Чем-то притягивает меня этот фильм. Я ведь не русский, а алжирец. Как говорит Нардин – «алжирец по происхождению и француз по воспитанию». Как бы там ни было, но этот фильм мне нравится. Гораздо больше голливудских поделок категории B. Не буду утверждать, что этот фильм – нечто особенное, но несколько сцен цепляют. Царапают чем-то невысказанным. Чем именно? Понятия не имею.

Верещагин вздохнул. Так вздыхает человек, которому до смерти надоели глупые шутки про его поразительное сходство со знаменитым актером. Каждый доморощенный умник встречает фразой, которую помнит с детства. Интересно, он икру под водочку употребляет или «видеть не могу»?

– Не обижайся, Павел, – подал голос Поль и начал выгружать наши рюкзаки из грузовика, на котором мы сюда и прибыли.

– Ладно, – выдохнул Верещагин, – черт с вами, мужики. Всех не переделаешь.

– Понимаешь, капитан, у Карима иногда тормоза не срабатывают. Сейчас мы ему по шее настучим – и будет как новенький.

– Настучал один такой, – проворчал я, принимая от него свой рюкзак, – потом его голову неделю искали, чтобы вместе с телом похоронить, но так и не нашли….

– Вижу, парни, что с вами не соскучишься. Чем могу помочь? Демидов просил оказать вам содействие, но не указал деталей.

– Видимо, он надеется на твой профессионализм. Ты ведь хорошо знаешь эти места…

Разведчик молча кивнул и пригласил нас к себе. Выделил место в палатке и накормил до отвала. Естественно, с положенной «каплей» спирта. Поговорили, обсудили дела наши скорбные и разошлись спать. На блокпост мы прибыли вечером, уже в сумерках, и толком осмотреться не успели. Завтра. Все завтра. Сейчас – спать.

Блокпост расположился рядом с тем самым местом, где мы с Полем обнаружили брод через Амазонку. Десять лет назад. Время летит быстро. Поль даже поморщился, когда поближе подъехали. Видимо, вспомнил большую кошку, которая на него тогда напала.

Два крупнокалиберных пулемета на ближних холмах хорошо фланкировали подходы. Еще один, расположенный позади блокпоста, прикрывал тыл. Как рассказал Верещагин – там постоянно стреляли. Зверье все никак не научится обходить двуногих с тыла. Вот и лезут к реке по самому удобному маршруту.

– Со всем комфортом расположились ребятки, – кивнул Поль, разглядывая лагерь. – У них даже банька имеется.

– Павлинов не хватает. Для полного сходства. И баркаса на берегу.

– Там еще цистерны были и море.

Парни, которые здесь служили, – молодые. От двадцати пяти до тридцати лет. Большинство из них – семейные. Состав менялся каждые тридцать дней, после чего уходили на отдых в Демидовск. Раз в году отпуск – сорок пять календарных дней. Получали неплохо и на жизнь не жаловались. Знали, что даже в случае их гибели семьи не останутся без поддержки. А стрелять, по словам Верещагина, приходилось часто. На той стороне было много любителей поиграть в эти игры. Кстати, Верещагин здесь не главный. Он только разведкой занимается. Командиром у них целый «страшный» лейтенант, который сейчас отсутствовал по ранению. Его заместитель, – лейтенант Скворцов, был из числа новеньких и сбивался с ног, пытаясь вникнуть в курс дела. Дело-то нехитрое, если у тебя есть несколько умных сержантов, но парень был молодой и рвался в бой. Вот и бегал по блокпосту как наскипидаренный. За все время пребывания здесь мы с ним встречались всего два или три раза, и то мельком.

Во время обеда, когда мы плотно заправлялись на кухне, появился Верещагин. Судя по пыльной форме, где-то бродил. Камуфляжная куртка была расстегнута, а под ней виднелась выцветшая тельняшка. Кивнул нам, забрал у повара миску с ухой, тарелку с жареным мясом и картошкой.

Пока мы пили чай, он быстро хлебал уху. Болтали о каких-то мелочах. После обеда перебрались в его палатку, чтобы обсудить вопросы.

– Нам бы сюда добраться, – Нардин обвел карандашом участок на карте, – и желательно без особого шума.

Кстати, карта была так себе… слабенькая. На троечку, если не сказать больше. Кроме основных путей – сплошные белые пятна. Не добрались туда еще землемеры. Единственное хорошо начерченное место мне было знакомо. Это заслуга нашего картографа Никоненко, погибшего в Аламо.

– Ну вы, мужики, и места подбираете, – скривился Верещагин, – большего гадюшника в этих местах не сыщешь…

– Извини, – мы дружно развели руками, – не мы места выбираем. Так карта легла.

– Ну да, ну да… Там сейчас этих баранов – как грязи. Напрямую не пройдем. Даже не стоит пытаться.

– Твои предложения?

– Это владения тейпа, в котором сейчас за главного старик Ахлаков. Анзор Ахлаков. Вместе со своим сыночком – Асхадом. Давно мечтаю до них добраться. У них там народу собралось – мама не горюй. И ко всему этому, в виде бесплатного приза – банда Умара Гаргаева объявилась. И совершенно непонятно: за каким таким дьяволом? А у него человек сто, никак не меньше. Некоторые из этих мальчиков еще в Старом мире воевали. В Афгане.

– Умар Гаргаев, говоришь? – прищурился я. – Так он вроде из другого тейпа. С ахлаковцами раньше дел не имел. Одно время они серьезно на ножах были…

– Грызлись. Они и сейчас очень осторожно один на другого посматривают.

– Гаргаев, говоришь, – задумчиво повторил Нардин. – Такой высокий, широкоплечий мужик. Нос крючком, глаза темные, а вот здесь, – Поль показал на правое предплечье, – три шрама и татуировка. Птица какая-то…

– Он самый. Вот такая у него татуировка, – нахмурился Верещагин и закатал свой рукав. На загорелой коже синело изображение орла с расправленными крыльями. В когтях он держал ленту с надписью «106 гв. ВДД».

– Интересные у вас дела творятся, капитан.

– А у вас что, все гладко? – неожиданно огрызнулся Павел. – Или со своими бывшими сослуживцами не приходилось рубиться?

– Приходилось, – признался я, – еще как приходилось…

Поль ничего не ответил. Посмотрел на меня и молча закурил. Да, была одна неприятная история, которую нам обоим не хотелось бы вспоминать. Жизнь – штука жестокая. Один раз мы с Полем столкнулись с нашими бывшими сослуживцами. По разные стороны барьера. И разойтись по-хорошему не получилось…

– Успел насолить?

– Успел, – хмуро протянул Верещагин. – Еще там, в Старом мире успел. И он и старик Ахлаков. Мог бы – всех их свиньям скормил. Они у нас как кость в горле.

– Вот и уберем косточку, – предложил Поль и стряхнул пепел в сделанную из гранаты пепельницу, – чтобы не мешала. По частям.

– Убиральщики… – пробурчал капитан, яростно потер подбородок и задумался.

– Мы тебе воевать не предлагаем, – начал уговаривать я. – Ты же разведка, капитан! Вот и проведи нас тихо. Раз-два, раз-два… Пройдем, как в мягких тапочках. Тихо пришли и тихо ушли. Тем более что тебе и ждать нас не придется. Обратно мы как-нибудь выберемся. Еще неизвестно, куда уходить будем.

– Это как?

– Если сюда будут ходы закрыты, мы в Джохар-юрт уйдем. Там отсидимся. Есть в тех краях несколько должников-приятелей.

– Интересные вы мужики, – Верещагин обвел нас взглядом, – друзья по всему Новому миру разбросаны…

– Ты здесь давно?

– Третий год.

– Ну вот видишь… А мы с Полем уже десятый год этот мир топчем. Поэтому и друзей много, и…

– И кровников хоть отбавляй, – ухмыльнулся Павел Артемьевич. – Мы хоть и на окраине живем, но тоже кое-что слыхивали.

15 год по летоисчислению Нового мира

Блокпост «Амазонка-3»

– И как вы только, парни, все успеваете? – развел руками Верещагин. – Вроде и живете у черта на куличках, но «поклонников» среди местного населения столько, что хватит на всю оставшуюся жизнь. Каким образом? Сверхурочно пашете?

– Стреляли… – хмыкнул Поль.

– Или вы – эти, – капитан щелкнул пальцами, – вечные? Дунканы Мак-Клауды?

– Кстати, Павел Артемьич, если уж зашел разговор о вечности и вечных ценностях… У тебя, скажи на милость, какой позывной? – Мне вдруг вспомнился один случай, про который рассказывал Майкл Беннет.

– А сам-то как думаешь? – Верещагин покосился на меня и грустно усмехнулся.

– Нет… – протянул я и покачал головой. – Не может быть…

– Может…

– Да ладно…

– У нас, Карим, все может быть. Даже того, чего в принципе не бывает.

– «Таможня»?!

– Ну вот ты и знаешь мой позывной…

– Еще бы, – теперь была моя очередь усмехаться, – это не за тебя ли местные предлагают тридцать тысяч экю? Причем даже тело показывать необязательно – одной головы хватит, чтобы премию получить. Так что еще неизвестно, кто тут у нас вечный, а кто – так, погулять вышел.

– Ну да. Живее всех живых, мля. Видишь, какую ценность на плечах ношу, а до сих пор не миллионер, – кивнул Верещагин и подозрительно посмотрел на меня. – Кстати, откуда дровишки?

– В смысле? – не понял я.

– Откуда информация? Про премию за мою голову только недавно говорить начали.

– Так это… Стреляли…

– Прибить вас обоих надо. Стреляли они… Стрелки, едрит в коромысло… Ладно, мужики. Завтра у меня одна встреча, с… «сочувствующим» местным населением. Разузнаю, чем бородатые мальчики дышат.

– Наркотой и грабежами они дышат. Уж точно не ромашками.

– Это понятно. Да и не растут здесь ромашки. Мне, если честно, края за перевалом тоже любопытны. Надо бы узнать, за каким чертом приперся мой старый приятель. Он прежде больше на побережье ошивался.

– Умар Гаргаев?

– Он самый… Вот тогда и решим, как туда переправляться – тихо или не очень.

– А здесь как? – Нардин ткнул карандашом в карту. Пока мы шутили, он внимательно изучал карту.

– Увы, но все плотно закрыто, – с огорчением сказал капитан. – У них там тоже блокпост имеется. Блокпост и полсотни головорезов, которые бродят по окрестностям, как шакалы. Можно попытаться через ущелье пройти, но шансов мало. Обязательно нарвемся на какую-нибудь банду из двух десятков рыл. Сами знаете – там Ай-Ди не спрашивают. Сначала стреляют, а потом разбираются.

– Сплавиться вниз по реке на полтора десятка километров, – предложил я, – и через ущелье – к брошенному аулу. Людей там мало.

– Можно и так, – согласился Верещагин. – Но тяжелая там дорога. Ох, тяжелая…

– Здесь они все тяжелые, – кивнул я, – видно, земля такая. Неприветливая.

– Поэтому и аул забросили, что к нему нормального прохода с юга нет – сплошные завалы и перевалы. – сказал Нардин. – А с равнины вы постоянно давили. Вот его и бросили, за ненадобностью.

– Это еще до меня было, – признался капитан. – Говорят, что рубились там знатно.

– Были люди в наше время. Сам не участвовал, но слышал. Целую неделю хлестались с абреками. Да, кстати, – Поль повернулся ко мне, – помнишь приятеля Демидова, который за раненым Аверьяном ухаживал? Здоровый такой. Кулаки, как дыни, а голос – как у корабельной сирены.

– Конечно, помню.

– Он там погиб. Демидов рассказывал, что его нашли уже после боя. Там в некоторых местах до рукопашной доходило. У парня патроны закончились, так он пулеметом как дубинкой отмахивался. Говорят, что так и нашли, с пулеметом в руках. И абреков вокруг него порядочно было уложено. А я его так и запомнил, с миской бульона и ложкой.

– Земля ему пухом. Правильный мужик был.

– Погодите, парни, – Верещагин обвел нас взглядом. – Так вы еще с тех времен Демидова знаете?!

– Да, с тех самых, – хмыкнул я и улыбнулся. – Веселые были времена.

Через три дня за речку уходила группа Верещагина. Мы шли вместе с ним. Выходили затемно, чтобы еще до рассвета пройти первые, самые опасные километры. В группу капитана входило девять человек. Два снайпера, радист, пулеметчик, сапер и три бойца «широкого профиля». Но думаю, что каждый из парней этой команды может худо-бедно что-нибудь взорвать, поработать на рации и нарисовать вензеля из пулемета. Кроме этого, был еще и заместитель командира – старший сержант Сергей. Фамилии не знаю – все называли его Филином.

Оружие у разведчиков привычное глазу. «Калашниковы», под «правильный» калибр 7,62, с подствольниками. У одного снайпера на боку висел «стечкин», а у второго – MP-5. Одна из снайперских винтовок – русская СВД. Правда, оптика не «родная». Вторая – семисотый «ремингтон». Обе обмотаны лоскутами серой мешковины. Снайперы, как и все люди их профессии, были молчаливыми и слегка нелюдимыми. Даже между собой общались короткими и скупыми фразами. Оба – бывшие охотники из Сибири.

Пулеметчик (здоровый, розовощекий увалень) не расставался с бельгийским FN Minimi. Безостановочно что-то жующий, он вяло отбрехивался от шуток своих приятелей и с большой любовью относился к оружию. Эдакий добродушный и мягкий парень. Пока не разозлили. У него даже имя подходящее – Михаил, по прозвищу Лапа. Кто-то из парней не преминул рассказать, что поначалу тот был Мишкой Косолапым, но в конце концов укоротили до Лапы. Кстати, «лапки» у него внушительные, под стать всему остальному. Размером с хороший арбуз. Как я понял из разговора, пулемет достался в виде трофея. У него же заметил и «Хай Пауэр» с секторным прицелом и деревянной кобурой-прикладом. Надо понимать, тоже трофейный. Почему? На крышке кобуры виднеется полустертая арабская вязь: «Ля иляха илля Аллах, Мухаммадар-рамусулюллах»[11]. Сомневаюсь, что это Мишина работа. Вид у пистолета ухоженный, но, кажется, он довоенной сборки. В смысле – сделан до Второй мировой войны. Редкость, но иногда такие экземпляры попадаются на складах Ордена. В запасниках, которые «не для всех». Помню, когда мы с Полем получали оружие для нашей поисковой партии, то познакомились с интересным дядькой. Кстати, его тоже звали Михаил. Если быть точным – Михаил Гершман. Удивительный дед. Полярник. Интересно, он еще жив?

Ладно, это все прошлое… Так вот – если пистолет попал с юга, или, как здесь говорят, – «с югов», то это еще одно хорошее доказательство деятельности Ордена. Любят они свой нос совать в разные грязные дела. Копни поглубже – и увидишь торчащие уши этих «спасителей человечества».

Ко всему этому, бойцы тащили приличный запас патронов, несколько мин направленного действия МОН-50 и одноразовых гранатометов РПГ-18. По себе знаю – патронов много не бывает. Бывает, что «мало, но больше уже не унести».

– Парни у меня боевые и дело свое знают, – подтвердил Верещагин, когда мы собрались перед выходом на блокпосту, – видали виды.

– Видали их по-разному, имели их по-всякому, – подал голос сержант Филин, натягивая тяжелую разгрузку. Он был немного расстроен выходом. Собрался человек на рыбалку – и на тебе: гонят куда-то «на юга», горных баранов пересчитывать…

– Все будет пучком, – кивнул капитан и сплюнул через плечо. – Тьфу, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить. В общем – не расслабляйтесь, мужики, и дышите горным воздухом. Глядишь, и обойдется.

Он повернулся к своим парням и внимательно осмотрел каждого из них. Видимо, остался доволен увиденным и кивнул:

– Ну что, мужики? Попрыгали?

Все послушно попрыгали, послушали и, не торопясь, потянулись к выходу.

Спустя двенадцать часов мы подошли к заброшенному аулу и расположились на небольшой отдых.

Аул находился в долине, напоминавшей равнобедренный треугольник с вершиной, направленной на север. Вокруг высились скалы, на которые без снаряжения лезть не хотелось. В южной части долины шумел водопад. Он падал с десятиметровой высоты в каменную чашу, созданную природой для этого случая. Успокоившись после падения, вода мирно протекала ручьем через все селение и бежала дальше, впадая через тридцать пять километров в Амазонку.

Рядом с водопадом чернел проход, ведущий на юг. Путь начинался с хорошей и удобной тропы, которая быстро исчезала в лабиринте скальных изломов. Затем следовал тяжелый подъем, ведущий к первому «амазонскому» перевалу. Примерно в двенадцати часах ходу дорогу преграждала пропасть, огражденная отвесными скалами. Ее можно было обойти по широкому карнизу, который опоясывал это «преддверие ада». В северной части этого прохода была удобная площадка, позволяющая держать окрестности под контролем. Одно время там собирались поставить блокпост, закрывающий проход на север, но идея так и осталась в планах. Снабжать эту удаленную точку было бы слишком сложно.

Люди, бродившие в этих местах, называли этот переход «мостом мертвых». Скалы в этих местах были изрезаны вертикальными полосками. Если добавить немного фантазии, то можно найти сходство с костями, спрессованными в монолит. Не самое приятное место на этой земле. Но до тех мест еще надо добраться. Почти день пути, если никто не помешает.

На окраине поселка было удобное место для стоянки. Хорошо укрытое от посторонних глаз, но с прекрасным видом на пустующее селение. Склон был покрыт густыми зарослями высокого, в человеческий рост, кустарника. Притом еще и жутко колючего. Со стороны аула шел крутой подъем, потом – небольшая терраса и опять подъем. Вот на этой зеленой террасе мы и устроились. Весь аул как на ладони. Парни выставили охранение и завалились завтракать и отдыхать. Мы с Полем уселись рядом с капитаном и разложили нехитрую еду.

– Ну ты даешь… – Капитан даже глазами захлопал, увидя, как я ем соленое сало. – Могёшь!

– Не «могёшь», а «мо́гешь», – кивнул я и добавил к салу небольшой кусочек репчатого лука. Кстати, Верещагин называл его «офицерским лимоном».

– А еще говорят, что мусульмане свинину не едят. Мол, «харам» и все такое.

– Мы сейчас где?

– За речкой…

– Вот! – Я ткнул пальцем в небо. – Считай, что без пяти минут на войне. А на войне правоверному мусульманину можно есть все, что ему заблагорассудится.

– Да ну, заливаешь! – не поверил Верещагин и посмотрел на Поля. Тот молча кивнул.

– Точно тебе говорю, – сказал я, продолжая жевать сало. – Не скажу, что поросенок превратится в барана и станет халяльным[12], но есть его можно – особого греха не будет. Тем более что я не особо верующий. Меня и дедушка, да помилует Аллах его душу, за это частенько ругал. Хотя и сам был грешником каких мало.

15 год по летоисчислению Нового мира

Заброшенный аул к юго-востоку

от блокпоста «Амазонка-3»

– Век живи, век учись… – покачал головой капитан. Вдруг он прищурился и посмотрел на одного на бойцов. Видимо, тот ему подал какой-то знак.

Да, картина была интересная. В заброшенный аул входил отряд. Человек тридцать, не больше. Шли осторожно, двумя рядами, ощетинившись стволами во все стороны. Впереди них, метрах в пятидесяти, шел передовой дозор из трех человек. Когда основная группа подошла к границе домов, в стороны скользнули еще четыре человека, которые осматривали брошенные дома.

– Твою мать… – прошипел Верещагин. – Граница под боком, а они разгуливают, как у себя дома. Бараны…

– Да, интересно, за каким дьяволом они сюда приперлись?

– А я знаю?! – дернул щекой капитан. – Думаю, что не культурные связи налаживать. Мне говорили, что человек пять пойдут в нашу сторону, но никак не больше.

– Хреновые у тебя друзья на той стороне, капитан, – тихо сказал Поль и убрался за камни.

Это правильно. Нечего тут отсвечивать. Не у себя дома. Тридцать человек – это, конечно, хуже, чем пять, но согласитесь – лучше, чем двести. Нет, мы могли бы с ними разделаться. Тридцать человек против двенадцати – это, ребята, несерьезно… Тем более что у нас позиция хорошая. Но мы сюда не за этим пришли. Будет обидно, если начнем шуметь заранее. В конце концов, мы в разведке, а не в патруле.

Банда прошла метрах в ста пятидесяти от нас и разместилась чуть дальше – в развалинах, стоящих на севере аула. Уцелевших домов здесь почти не было. Дома, находившиеся в этой части поселка, были разрушены почти до основания. Лишь у нескольких сохранились стены с зияющими провалами окон, а выщербленные пулями кирпичи хранили черные метки пожаров. Кстати, кирпичных домов было мало. Три или четыре штуки. Остальные – глинобитные мазанки. Стены были голубоватого цвета. Глина в этих местах – с какими-то примесями, которые и придавали ей такой оттенок.

Расположившаяся банда нам не мешала. В смысле – мы могли уйти в любой момент. Для этого достаточно обогнуть аул по часовой стрелке и выйти к водопаду. Там широкий распадок, есть где и спрятаться и разминуться со встречными. Если первым заметишь гостей, конечно.

– Не вовремя они здесь объявились… – зашипел Верещагин.

– А вот тут ты не прав, – веско заметил Поль, – наоборот – очень вовремя. Думаешь, что было бы лучше столкнуться с ними на тропе?

– Да это понятно… – кивнул капитан, разглядывая гостей в бинокль. – Но все равно не вовремя. Японский бог!

Не знаю, при чем здесь узкоглазые боги? И какой именно? У японцев, если мне память не изменяет, богов – как у дуры фантиков. Камикадзе хреновы… Как бы там ни было, но с капитаном трудно не согласиться. Даже Поль зло прищурился, разглядывая эту картину. Поверьте, было на что посмотреть.

Судите сами – ровно через час после того как банда утихомирилась и расположилась на отдых, мы собрались убраться восвояси. Тем более что шифрограмму радист отстучал, и на берегу этих мальчиков примут. Мобильные патрули подтянутся из саванны, и тревожная группа с блокпоста «Амазонка-3».

– Если успеют… – хмуро заметил сержант Филин и сплюнул.

– Не каркай, – оборвал его капитан.

И вот – прошу любить и жаловать… Когда мы уже почти двинулись, наши соседи вдруг забегали, как крысы. Спустя полчаса в южном проходе появилась новая банда. Пятьдесят человек. Кстати, Верещагин называет их «духами» или «душманами». Как понимаю, это производное от персидского «дошман» – зло замысляющий.

И вот этих душманов – уже восемьдесят. Восемьдесят бородатых придурков, с хреновым, можно сказать – склочным характером. И кучей железа, которым они обвешаны по самое не балуй. Ну… в общем, до того самого места, где у них слегка подрезано.

Оружие у душманов хорошее. Видно, что у одного поставщика затариваются. Я заметил несколько гранатометов АГС-17. Поль разглядел группу из девяти человек, которые тащили вьюки. Судя по всему, – с советскими «Подносами». Это уже не смешно. Ребятки серьезно воевать собрались.

– Сейчас бы парочку вертушек… – прошелестел голос Филина.

– А еще бабу, ящик водки и полевую кухню в придачу… – зашипел на него Верещагин.

Я посмотрел на Поля. Он поймал мой настороженный взгляд, пожал плечами и откинулся на спину, привалившись к валуну. Мол, не крутите голову, мсье Карим, наше дело пятое. Скажут воевать – будем воевать. Скажут уходить – будем уходить.

Нет, пока этих «башибузуков» было тридцать человек, проблем не возникало. Приложили бы их с посмертной гарантией. Тем более что у них ничего серьезного не было. Так, по мелочам. Но восемьдесят человек на десятерых – это слегка многовато. Причем наше шаткое преимущество в позиции быстро сойдет на нет. Бандиты попрячутся по развалинам как тараканы, и выкурить их оттуда будет сложно. Нас просто по скалам размажут. Тут такие кошки-мышки начнутся, что не обрадуешься.

Вместо финального аккорда всей этой «горной симфонии» в сумерках появилась третья группа. Слава Аллаху, она была небольшой. Около пятнадцати человек. Вместе с уже прибывшими – почти сотня. Я посмотрел на Верещагина, который, шевеля губами, пересчитывал новых «постояльцев» этого «отеля».

– Девяносто шесть духов, – выдохнул он и отложил бинокль в сторону. Потом облизал сухие губы и окинул взглядом долину.

– Дождаться ночи – и рвать когти на север, – предложил Филин.

– Что нам это даст?

– Там будет полегче, да и наши скорее подойдут. Перекроем распадок и будем ждать наших.

– Не факт, – покачал головой Верещагин. – Не факт, что легче. Там тоже, понимаешь, позиция не из легких. Видел у них мешки? Это надувные лодки. Плюс к этому – минометы и гранатометы. Не многовато будет, на двенадцать-то человек?

Филин вздохнул и согласился, что да – многовато.

Он прав. И прицелились эти мальчики на блокпост «Амазонка-3». Поэтому и идут здесь, а не в районе брода, где реку пешком можно перейти. А помощь к нам успеет добраться только с ближнего блокпоста. И не все. Больше сорока человек не отправят. Не оставят же блокпост без прикрытия… До «Амазонки-2», который расположен ниже по течению, – около четырехсот километров. В саванне, кроме десятка мобильных патрулей, – никого. Есть два армейских лагеря, но это триста километров на север. Если и доберутся, то завтра к ужину. Когда здесь ужинать будет некому, кроме свиней-падальщиков.

– Они же здесь зимовать не будут…

– Не будут, – согласился Верещагин, жуя какую-то травинку.

– К реке пойдут.

– И что? Атаковать? Сто человек на марше так растянутся, что сразу всех не накроешь.

Кстати, многие на таких привычках здорово обжигались. Я про травинки и соломинки. Один знакомый пожевал какую-то дрянь. Думали – сдохнет. Лицо так распухло, что не узнать. Так что осторожнее надо с земными привычками…

Я лежал и думал. Нет, я не против драки. Это мы всегда пожалуйста, с большим удовольствием. Просто мы с Полем расслабились. Да, именно расслабились. Если отбросить проблему с малышом Шарлем, то все шло слишком мирно и гладко. Спокойно добрались до Демидовска, спокойно доехали до блокпоста. Надо было уже догадаться, что вскоре фортуна обидится, надует пухлые губки и повернется к нам своей задницей. Я и тут не против, но попробуй ты уговорить эту капризную дамочку, чтобы развела ножки в стороны и слегка нагнулась…

Помню, что мы с Полем уже бывали в похожих ситуациях. И в Старом и в Новом мире. Помню, в Старом мире умудрились влипнуть в разборки наркоторговцев, которых в сельве достаточно. Ехали небольшим экипажем в одну деревню, чтобы доставить гуманитарный груз, и ввязались в местную драку. Причем влипли так жестоко, что оказались меж двух огней. Наркоторговцы из конкурирующих группировок. Они быстро разобрались, кто к ним пожаловал в гости, забыли про свои мелкие неурядицы и ополчились против легионеров. Да, нас нигде не любили. Ни на Корсике, ни в Гвиане. Если быть предельно откровенным – нас и во Франции не сильно жаловали. Вот тогда мы крутились, как живая рыба на сковородке. Отбивались как могли и чем могли. Кстати, нас было немногим больше, чем сейчас. Три грузовика и два джипа с охраной. Итого, если память не врет, – пятнадцать человек. К концу боя в живых осталась половина. Поганая история, даже вспоминать не хочется…

Нардин, судя по выражению его лица, вспоминал нечто похожее. Кивнул, дотронулся до верхней губы и показал четыре пальца. Я только головой покачал. Тоже мне – нашел, что вспомнить. Тогда было слегка полегче. Если в нескольких словах, то Поль вспомнил про нашего усатого майора, попавшего в плен.

Дело было в Африке. Мы тогда воевали с «мальчиками» из Фронта национального освобождения. Наш майор попал в засаду со своими парнями. Дело оборачивалось плохо, и он приказал группе уходить. Сам забрал пулемет и остался их прикрывать. Долго держался. Потом его контузило, и он, уже без сознания, попал в плен. Так как порезвился он там неплохо, то чернокожие решили устроить показательную казнь. Проще говоря – повесить. Легионеры редко попадали в плен.

Во-первых – в плен нас предпочитали не брать. Убивали на месте.

Во-вторых – майор был достаточно известен в тех краях.

Вот и пришлось нам штурмовать эту деревню. Одним взводом. Почему одним? Людей было мало, а ждать подкрепления – некогда. Когда заняли деревню, то к черномазым неожиданно прибыло подкрепление. И закружилось… Думали, уже не вырвемся. Обошлось без потерь, кроме троих раненых. Поль тогда словил пулю в плечо. Трое суток отбивались. Связи не было. Тьфу, жутко вспомнить…

Вот и сейчас не лучше. То есть – будет не лучше, если завертится вся эта карусель. Банды разместились компактно. Сейчас нас разделяет около двухсот метров. Если что-то начнется, за сколько минут они доберутся до нас? Вот именно. Так что сидим тихо и думаем. Думаем и размышляем, что делать.

15 год по летоисчислению Нового мира

В двух километрах к северу

от заброшенного аула

– Знаешь, что мне напоминает этот распадок? – усмехнулся Филин.

– Даже боюсь спрашивать, – хмыкнул я и облизал пересохшие губы.

– Нет, ну ведь и правда похоже, – не унимался сержант.

– Филин, твою дивизию! Уймись! – Верещагин поморщился и достал бинокль. – Лодку она напоминает. Большую, твою мать, лодку.

– Подводную лодку в степях Украины, – тихо начал сержант, но наткнулся на злой взгляд командира и заткнулся. – Уже молчу…

– Мыслитель хренов!

– А вон тот валун на клитор похож… – тихо прошипел сержант и оглянулся на капитана. Верещагин, не отрывая глаз от бинокля, показал ему кулак.

А он был прав, этот Сергей. Форма у распадка была… Как бы это помягче выразиться? Навевала фривольные мысли о женских гениталиях. Горный ручей и гранитные ступеньки террас, лежавшие вдоль склона, усиливали впечатление. Мысль устроить в этом месте засаду и вовсе вызывала нервный, слегка натянутый смех. Нет, ни самоубийцами, ни идиотами мы не были. И дело здесь не только в форме распадка.

Длиной он метров двести пятьдесят, не больше. Ширина – около семидесяти. Формой похож на… В общем, вы уже поняли, на что он похож. На огромную стрелку компаса, указывающую направление юг-север. Эдакий небольшой, но аккуратный распадочек, зажатый в жесткие рамки из серого гранита. Пройдет совсем немного времени, и эти горы взорвутся выстрелами, стонами и проклятьями…

Левее меня, метрах в пяти, между двумя валунами лежит Поль. Он, прищурившись, наблюдает за парящей над нами птицей. Эти крылатые твари, немного похожие на птеродактилей, прекрасно чувствуют, что здесь прольется кровь. Птицы, в отличие от остальных зверей Нового мира, быстро поняли повадки странных двуногих. И то, что после нас часто остаются теплые тела, которые можно долго рвать клювом на части, вдыхая сладковатый запах крови.

Я не люблю птиц. Однажды, лет пятнадцать назад, одна цыганка нагадала мне смерть от этих пернатых созданий. Что это будет за птица – она не сказала. Мне, если честно, это не важно. Поэтому я искоса наблюдаю за парящей в небе фигурой и зло сплевываю на камни. Мне бы не хотелось, чтобы такая тварь ужинала моим фаршем. Но и другого выбора у нас нет. Не придумали. Ночью мы выскользнули из заброшенного аула и, отступив к реке, устроили в распадке засаду.

Впереди банды пойдет передовой дозор. По-хорошему, его надо бы пропустить, чтобы не поднимать шум заранее. Увы, но у нас нет такой возможности – мы заняли позицию на узком проходе, ведущем на русскую территорию. Вся эта позиция – тридцатиметровый проход, перекрытый нашей группой. И два бойца, которые прикрывают тыл. При всем нашем желании – пропускать дозорных некуда, да и незачем. Как сказал Филин – «будем сажать всех».

За нашими спинами, километрах в тридцати, река Амазонка. И при всем нашем желании уйти не получится. Потому что разведгруппа должна слегка придержать эту банду. До подхода помощи. Увы, но так иногда случается. Нет в этом никакого героизма. Есть такое слово – «надо».

Мы лежим, укрываясь между камнями, и тихо звереем от томительного ожидания. И легкая сонливость, замешанная с доброй порцией злости, – очень привычные чувства для таких ситуаций.

Узкая тропа, которая ведет из аула в распадок, заминирована. Там поставлены три русские МОН-50 – мины направленного действия. Расположены в шахматном порядке, на некотором отдалении от тропы, и замаскированы. Дистанция между ними – около сорока метров. Еще две мины стоят перед нашими позициями, на террасах распадка.

В банде, как я уже говорил, почти сто человек. Передовой дозор будет состоять из пяти или десяти человек, не больше. Боковое охранение не запустят – слишком крутые здесь склоны.

Как говорит Верещагин – хреновая здесь география. В начале пути – узкая горная тропа, зажатая между отвесными скалами и разбавленная редкими распадками. Ближе к Амазонке тропа превращается в сложный лабиринт из проходов и троп. Перекрыть все и сразу никогда не получалось. Видели дельту Амазонки на карте? Со всеми ее притоками, протоками и прочим хозяйством? Здесь то же самое. Только без воды. Кто-то мне рассказывал, что этот каменный лабиринт – не что иное, как старинная дельта некогда большой реки, текущей на север. От былого величия остались лишь небольшой ручей, бегущий вдоль тропы, и запутанное кружево каменных проходов.

Если честно, то я удивился не меньше Верещагина, когда увидел такую большую банду. Не самый лучший способ попасть на русскую территорию. Потом, оценивая некоторые факты местной географии, понимаю, что их операция могла бы закончиться успешно. Если бы не разведгруппа капитана Верещагина. Не окажись она здесь, по блокпосту «Амазонка-3» нанесли бы удар с двух направлений. Причем со дня на день может начаться сезон дождей. И тогда будет совсем плохо. Думаю, вам не надо объяснять последствия этой операции?

«Контакт!» – подает знак один из бойцов, и все посторонние мысли исчезают…

Обнаружено передовое охранение. Да, появились. Неожиданно – словно возникли из прозрачного горного воздуха. Мы не ошиблись – их десять человек. Идут спокойно, не дергаются. Не скажу, что совсем расслабились, но автоматы мирно висят на пузе. Только первые двое держат их наперевес, на сгибе руки. Стволом вверх. Вояки… Когда передовой дозор втянулся в распадок, даже ветер затих. Или мне так показалось? Черт с ним: может, и показалось…

Десять человек вышли из узкого прохода в распадок и развернулись в два «шахматных» ряда, внимательно ощупывая глазами близлежащие склоны. Один из них спустился по камням к ручью и начал жадно пить воду, захватывая ее пригоршнями.

Когда их взгляд скользнул по нашей позиции, было такое чувство, что по лицу гусиным пером провели. Так всегда бывает. Взгляд кожей чувствуешь. Каждой клеткой своего тела. Дозор прошел около ста метров по распадку – и наконец в проходе показалась голова колонны. Эти бородатые мальчики шли кучно. Многие из них, выйдя на это широкое место, даже плечи расправили. Я прищурился и хмыкнул. А вот это уже становится странным. Местные жители так себя не ведут. Они выросли в горах и любое, самое узкое ущелье, для них – дом родной. Кто же это такие? И одежда у них немного отличается. Качественная, привычно сидящая на плечах. Не новобранцы на этой войне. Наемники? Откуда? В распадке уже собралось около тридцати человек. Хотя… Какие это люди? Это стадо баранов, которых пастухи ведут на убой.

Один из наших снайперов выбросил в сторону сапера пятерню и, не отрываясь от прицела, начал загибать пальцы. Он сейчас единственный, кто видит, что происходит на тропе.

Раз… два… три… долгая, пятисекундная пауза… четыре… Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Вдох…

Взрыв! Еще! Два взрыва грохнули с небольшими паузами.

Вместе с разрывом по передовому дозору ударил пулемет. Длинная очередь ударила по людям, и четыре бандита рухнули как подкошенные. В игру включились и мы. Подбросили немного свинца мальчикам в организм. Они даже огрызнуться не успели. Еще двоих достали Верещагин с Филином, но, видно, не убили, а ранили – бандиты упали, но пытались отползти в сторону. К ним метнулись две фигуры и, схватив за разгрузки, потащили в укрытие за камни. Своих не оставили. Молодцы! Хоть и твари, но молодцы. Извини, парень, но я тебя вижу… Выстрел! Бандит вздрогнул и завалился на бок. Рядом с ним взметнулись фонтанчики пыли, и он дернулся еще раз. Хорошо так дернулся – мертво. Как мешок, набитый навозом. Пулеметчик бьет короткими очередями, иногда срываясь, – и тогда по камням хлещет длинная плеть из свинца. Еще несколько коротких очередей – и он переносит огонь вглубь, в проход между скалами.

Еще один взрыв! Третью мину сапер оставил под занавес спектакля. Это правильно. Там сейчас ребята перебираются с места на место – соображая, что делать и кто виноват. Вечные вопросы на войне! Вот им еще один аргумент будет, что лучше сюда не лезть!

Неожиданно в проходе что-то сдетонировало – и раздался еще один взрыв. Если быть точным – серия из нескольких глухих взрывов. В небо повалил дым. Интересно, что эти парни тащили, раз оно так грохнуло?

А потом завертелось, закрутилось – и понеслись души в рай!

Над камнем мелькает чья-то фигура, и неподалеку от нас раздается взрыв. Кто-то из подствольника выстрелил. Вижу, как Филин ругается сквозь зубы, смазывая текущую по щеке кровь. Зацепило слегка. Еще взрыв – и один из наших бойцов утыкается лицом в камень. Его оттаскивают в сторону, раздирая зубами пакеты для перевязки.

Бой оглушает, затягивая наше сознание в бездумное механическое движение. И цель остается одна – выжить. А если не суждено, то хотя бы утащить побольше этих… Куда лезешь, тварь!!!

Через час после начала боя подошли парни из мобильных патрулей. Не знаю, как они сюда добирались, но показалось, что не очень торопились. Если бы банды пошли на прорыв – пришлось бы трудно. Хотя Поль оказался прав. Он еще вчера заявил, что банда в бой ввязываться не будет, а нарвавшись на засаду, отступит и уйдет обратно. Нельзя им связывать себя боями. У них другая задача.

Из прохода летит несколько дымовых гранат. Серый дым скрывает от нас противника, и несколько бандитов пытаются занять позиции в распадке. Для этого есть несколько удобных мест. Валуны, обломки скал и камни на краю ручья. Не сговариваясь, мы отправляем шесть гранат из подствольника. Туда, где за дымом не видно людей. Да, мы их не видим, но прекрасно чувствуем этих тварей. Шесть разрывов – и до нас доносятся крики. Значит, не промахнулись.

Наши снайперы прекращают стрельбу. Правильно: чего даром патроны высаживать по этому туману… Не вижу – не стреляю! Только пулеметчик не смолкает. Короткими очередями стреляет по дымам, в надежде зацепить укрывающихся там бандитов. Судя по гортанным крикам, полным проклятий и боли, это ему удалось. Несколько человек он все же зацепил.

Рядом со мной падает капитан и пытается что-то объяснить, но в трескотне выстрелов я его не слышу.

– Помог… Фи…у, – только и успеваю разобрать, – прикр…ю!

Я киваю и откатываюсь со своей позиции за валун. Поль уже там. Видимо, Верещагин решил убрать нас подальше. Да, сейчас, когда подошли двенадцать человек из мобильных патрулей, он может себе это позволить.

У нас трое раненых. Филин получил осколок в мякоть. Так, ничего серьезного. Можно сказать, что царапина. Еще один схлопотал пулю в бедро. Навылет. Тоже везунчик. С третьим было немного похуже. К сожалению, я не запомнил его имени. Пуля прошла под ключицей. Судя по всему – зацепило верхушку легкого.

15 год по летоисчислению Нового мира

В двух километрах к северу

от заброшенного аула

Всякое повидал, но эти три тлеющих трупа, лежащие на краю тропы, меня достали. До самых печенок. Я боролся с желанием отойти в сторону и выплеснуть на камни все, что осталось от вчерашнего ужина. Потом решил не рисковать. Тягуче сплюнул на гранит и отвернулся. Куклы какие-то искореженные, а не люди. Они еще тлели, исходя сладковатым и смрадным дымом. Что же они тащили у себя в рюкзаках, что здесь так полыхнуло?

Чуть дальше лежат еще несколько трупов. Один из них упал навзничь. Агония выгнула дугой тело. Он так и умер. Будто перед смертью хотел изогнуться и увидеть что-то очень важное, лежащее за своей спиной. Ангела смерти Азраила? Сомневаюсь, что он придет за такой тварью. Распахнутый в немом крике рот, похожий на волчий оскал. Мертвый, застывший взгляд. Еще несколько трупов. Еще один. Грохнул выстрел. Видимо, кто-то из наших парней добил раненого. Парни из патруля ушли вперед, прикрывая нас от возможной контратаки.

– Повезло нам, – подал голос Филин, – как последним дуракам повезло! Вторым взрывом накрыло минометную команду полностью. Все девять – наповал.

Да, он прав. В этом нам повезло. Жутко повезло.

– Вот ведь паскуды московские! – рычал Верещагин. – Педриоты новоземельные! Как знал, что они духов будут подкармливать! Суки… Кому война, а кому мать родна…

– Что не так? – спросил я и подошел к капитану. Вытащил пачку сигарет и протянул ему.

Мы молча закурили и начали осматривать трофеи, пока его парни охраняли тропу и «зачищали» раненых бандитов. С ними здесь никто не церемонился. Пуля в голову – и «прости-прощай». Как говорит сержант Филин – «Алаверды и привет Всевышнему!» Хотя… Почему только «здесь»? С ранеными врагами нигде никто не играется. Пока говорит – слушаем. Нет – пристрелили и забыли. Трофеев здесь набралось – сразу и не вытащишь. Часть ребята заберут с собой, а часть укроют где-нибудь поблизости.

– Да вот, Карим, смотри сам. – Он зло сплюнул и кивнул на тюки, лежащие на земле.

– И что? С некоторыми образцами я дел не имел. Надо у Поля спросить, он специальную подготовку по этим штукам проходил.

– Твое счастье, что не имел, – продолжал рычать Павел Артемьич. – Гадом буду, если эти штуки не из Москвы к духам попали! Торгуют за нашими спинами. Сволочи…

– Уверен?

– К гадалке не ходи! На сто процентов! Знаю, что москвичи такие игрушки заказывали «за ленточкой». Мелькала информация по нашим каналам.

Пока Верещагин ругался, к нам подошел Нардин. Присел рядом с тюками и присвистнул от удивления.

– Серьезно мальчики подготовились Русскую армию щупать, ничего не скажешь… Откуда такие богатства? Вот этих лягушек, – он ткнул пальцем в ящик, – раньше здесь не встречал.

– Догадайся с трех раз, – отмахнулся капитан и затейливо выматерился.

Как мне объяснил Поль, среди трофеев нашлось много интересного. Кроме знакомых мне МОН-50, МОН-100 и ОЗМ-72 нашлись НВУ-П «Охота».

– Хорошая штука, – поморщился я, когда Поль начал рассказывать о ее особенностях.

– И главное, – вставил реплику Верещагин, – хрен ее снимешь. Ведь вплотную к ней не подберешься – сейсмодатчик не обманешь. Мы такие «за речкой» ставили.

– Где?

– Там, – отмахнулся капитан, – в прошлой жизни. В Афганистане.

Занятная игрушка – эта «Охота». Взрывное устройство с сейсмологическим датчиком идентификации движения человека. Управляет пятью минами, причем взрываются они не сразу, а с «умом» и по порядку. Например, когда после первого взрыва пытаются раненых вытащить. Или раненые пытаются отползти в сторону. Поль напомнил мне одну африканскую историю, и я вспомнил, как эта штука работает.

– Нет на них Второго протокола…[13]

– Карим, я тебя умоляю, – страдальчески сморщился Верещагин, – где мы, а где эти Вторые протоколы? Тем более что эта игрушка под него не попадет. Даже в Старом мире.

– Как так?

– Вот так! «Охота» – это не мина, а взрывательное устройство.

– А «лягушки»?

– А ОЗМ-72, которых ты «лягушками» обзываешь, будучи присоединенными к этой штуке, – уже не мины, а поражающие элементы. Так что все чисто. Лучше и не придумаешь.

Боеприпасы пополнили из числа трофеев. Из здесь было предостаточно. Хватило и нам и патрульным из мобильных групп. Пока потрошили ящики и цинки, Верещагин ушел к своим парням.

– Сколько мы их здесь положили?

– Четыре десятка, – сказал Сергей. – Если быть точным, то тридцать восемь. Большая часть – от взрывов. Наш Сенька удачно свои игрушки поставил. Ну и трех раненых подобрали. Сейчас с ними Верещагин общается.

– Уже заговорили?

– Заговорят, – отмахнулся Филин, – никуда не денутся. Струну в печень им загонят – сразу запоют. Струна – первое дело в душевном разговоре. Крови нет, а боль такая сильная, что не вытерпеть. Можно еще…

– Я в курсе, – оборвал его я. – Что с остальными?

– Остальные ушли на юг.

– Плохо.

– Почему плохо?

– Потому что нам надо на юг, а сидеть у душманов на хвосте нет никакого желания. Можно нарваться на неприятности.

– Какой юг?! Верещагин сказал, что мы возвращаемся на блокпост.

– Это понятно. Вы возвращаетесь. Но мы с Полем идем дальше.

– Зря вы это, ребята, затеяли, – покачал головой Филин. – Ох и зря… Не сегодня, так завтра погода испортится. Дожди пойдут…

– Извини, Сергей, но есть такое слово в русском языке – «надо»!

Пока мы трепались с Филином, к нам подошел его знакомый. Светловолосый мужик, лет сорока с небольшим. Из числа тех, кто работает в мобильных патрулях. Они что-то начали обсуждать, но я уже не слушал. Доносились лишь обрывки разговора.

– Я думал, что хоть перед сменой проблем не будет. Прогуляемся вдоль границы и сменимся по-тихому, – хмыкнул мужик. – А потом домой, в Демидовск. Уже второй день заменщиков ждем. Говорят, их завернули на «Амазонку-4». Там вчера была попытка прорыва. Тьфу, надоело.

– Домой захотелось?

– А ты как думал? Естественно!

– К жене под бочок…

– Чем плохо? – с вызовом спросил он.

– В твоем возрасте, – усмехнулся Филин, – только и дел, что у юбки греться. Чего сюда поперся? За прибавкой к зарплате? Сидел бы в охране Демидовска и каждый день жену обхаживал.

– Чего ее обхаживать-то? Чай, своя, а не чужая…

– Вот-вот, – хохотнул сержант, – поэтому и не обхаживаешь, что своя. А пройдет пара лет – и вообще отказ женщины будет радовать больше, чем ее согласие. Все почему? Нет в тебе романтики. Надо по-умному: вино, шоколадка – и все будет пучком. Проверено.

– Водки стакан. И лучше и быстрее. Влил – и твоя.

– И что за удовольствие с бухой бабой трахаться? Как с бревном. Ты же не дятел, чтобы по дереву клювом стучать! Или тебе только такие и нравятся? На большее фантазии не хватает?

– Шел бы ты, Филя, – отмахнулся боец, – прямо и никуда не сворачивая.

Через десять минут вернулись Нардин с Верещагиным. Судя по хмурому виду, ничего хорошего от пленных не услышали. Еще через несколько секунд послышались две короткие очереди. Кто-то из бойцов добил пленных.

Поль подошел ко мне и попросил сигарету. Выкурил в несколько быстрых затяжек и скупо, размышляя о чем-то своем, рассказал о результатах допроса.

– Умар был здесь. Был, но ушел. Вместе с ним было двадцать бойцов. Что-то вроде личной гвардии. Верещагин злой как собака.

– Еще бы ему не злиться… Куда банда направлялась?

– А сам как думаешь?

– Тут и думать нечего, – я пожал плечами, – на третий блокпост. Думаю, что хотели его захватить. На днях погода испортится, и выбить бандитов обратно за реку демидовцам будет трудно.

– Верно. Ну что, Карим, скоро пойдем?

– Сейчас парни закончат потрошить баулы, снимут передовое охранение – и отправимся. Верещагину надо успеть вернуться на блокпост, а мобильным патрулям – на свои маршруты. Там, судя по всему, жарко будет. И очень скоро.

– Да, – кивнул Поль. Потом посмотрел на окружающую нас картину и добавил: – Это уже не пограничный конфликт. Это война…

Спустя полчаса все закончено, и нам пора уходить. Верещагин долго и затейливо матерится, узнав, что мы не собираемся возвращаться на блокпост, а идем обратно в аул.

– Парни, вы, мля, совсем безголовые?! Там сейчас на засаду нарваться – как два пальца… Переждите пару дней, пока выясним, что здесь происходит, и пойдете дальше.

– Некогда, – пожимаю плечами я. – Сейчас пойдут дожди – и жизнь вообще замрет. А нам обязательно надо пройти за перевал.

– Идиоты! Там сейчас этих недобитков – как блох на барбоске!

– Охолони, капитан, – обрывает его Поль. – Характер будешь подчиненным показывать. Никто бежать за бандами вдогонку не собирается. Здесь заляжем, пересидим ночь, а потом двинемся дальше. Не думаю, что бандиты будут сидеть на всех тропах и ждать, пока кто-нибудь появится. У них сейчас другие цели. И ты прекрасно знаешь, куда они рвутся. Идите к Амазонке, а мы прикроем ваш отход. На всякий случай.

– Хрен с вами, мужики! Хотите на пулю нарваться – дело ваше, – с неожиданной злобой отмахивается капитан и, резко развернувшись, уходит к своим.

Вот и попрощались… Мы с Полем забрасываем на плечи наши «трехдневки» и, проводив взглядом группу, занимаем позиции. Через час, не дождавшись гостей, уходим вниз по течению ручья. Там есть несколько гротов, где можно спокойно переночевать. Каждую нору обыскивать не будут.

Мы оказались правы. Бандиты сюда не вернулись. Переночевали и в предрассветных сумерках отправились дальше. На подходе к аулу начались сюрпризы.

– Смех один, – сказал Поль, перебираясь через очередную растяжку.

– У них времени не было. Вот и ставили наспех.

– Гранаты впустую выбросили. «Профи», раздери их дьявол.

Растяжек было четыре. Одна из них – тройная, поставленная вдоль тропы. Если на нее нарваться, то под взрывы попадут и те, кто идет следом за тобой. Мы их аккуратно сняли и оставили на тропе. Пользоваться трофейными гранатами желания не было. Кто знает, что местные умельцы с запалом намудрили? Рванет такая находка в руках – мало не покажется…

За аулом наблюдали долго, но ничего похожего на засаду не обнаружили. Чтобы лишний раз не рисковать, пошли в обход, прижимаясь к скалам. Когда совсем рассвело, мы оставили аул позади и вышли на тропу, ведущую к перевалу.

15 год по летоисчислению Нового мира

Шангарская долина

На пещеру наткнулись случайно. Она расположена в стороне от тропы, и это радует. Можно не опасаться, что столкнемся с каким-нибудь местным идиотом, любителем ночных прогулок. В этих местах не бродят по ночам. Здесь даже днем можно с легкостью свернуть себе шею. Если повезет. Потому что со сломанной ногой вы будете умирать гораздо дольше.

Вход в пещеру был узким – чтобы протиснуться, надо снять рюкзак и разгрузку. Потом проход расширялся и превращался в просторную комнату, перегороженную в центре большим каменным столбом. Вот такая причуда природы. В дальнем конце чернел широкий зев провала – ствол колодца, который уходил вертикально вниз. Нет, я не знаю, насколько здесь глубоко. Прыгать желания не было, а луч фонарика, которым мы осветили провал, бессильно растворился в темноте. Бросили камень, но звука падения не услышали. В общем, лучше туда не лезть. Не советую.

Мы вернулись к входу в пещеру, оценили «красоты» местной природы и расположились на ночлег. Раскатали спальные мешки, разложили небольшой костер и вот, глядя на долину, собираемся ужинать.

Маленький костер почти не дымит. Щепки, которыми его подкармливал Поль, были сухими и хорошо горели. В котелке закипает вода, взятая из ручья. Еще несколько минут – и можно будет ужинать. Черный чай, галеты и осточертевшие консервы. Бобы с говядиной. На десерт – две банки с консервированными фруктами. Какие-то местные ягоды, похожие на алычу. Они кислые как лимон, но если вывалить в банку пакетик меда, то можно есть.

– Никита растет. Месяц назад был с ним на охоте. Представь – малой взял свинью. Одним выстрелом! В голову. – Нардин рассказывает про своего сына и просто светится от гордости.

– Удачный выстрел, – киваю я.

– Не то слово. Одной пулей такого зверя завалить! Повезло парню.

– А отец что в этот момент делал?

– Как что? – хмыкает Нардин. – Я стоял рядом.

– Подстраховывал, значит. Это правильно.

– Боевой парень растет, – подвел итог Поль.

– Теперь в этом мире два Нардина – старший и младший. Медведь с медвежонком.

Нардин довольно ухмыляется, а я почему-то вспомнил Африку, где Поль и получил свое прозвище – Медведь. С легкой руки нашего погибшего приятеля – Джузеппе Марино. Пеппино нашел в развалинах книжку о происхождении разных имен и вот вычитал про Нардина. Делать тогда было нечего – мы сидели в одной африканской деревушке, изнывая от жары, солнца и безделья. Изображали никому не нужный пост, на пересечении двух дорог. Найденная книжка, как мы узнали позднее, принадлежала убитому монаху из Португалии. Долгополый святоша прибыл в эту «белую задницу мира» с какой-то христианской миссией, одобренной Ватиканом. Пока он раздавал жителям подарки и гладил малышей по кучерявым головкам – все было хорошо. Он регулярно молился и по-отечески заботился о местном населении. В ответ население изображало любовь к монаху и выпрашивало подарки. Когда они кончились, жители решили, что монах – зануда и ханжа. Лишний в общем-то человек на этом празднике жизни. Судите сами – зачем им нужен святоша, который постоянно ноет о вечных муках и распекает за многоженство? В итоге местные пораскинули высохшими от жары мозгами и распяли монаха на ближайшем дереве. После чего устроили веселый праздник и сожгли миссию.

Кстати, староста деревни, объявившийся у нашего поста, решил, что легионеры пришли не просто так, а мстить за монаха. Он долго объяснял, что монах добровольно «ушел» куда-то на юг, «раздав» вещи жителям. В общем, «ушел, но обещал вернуться». Старик долго махал в сторону пустыни и прижимал руки к груди. В общем – каялся. Мы, естественно, не поверили, но и возмущаться не стали. Этих монахов в Африке полегло – мама не горюй. Если за каждого белого, убитого в этих краях, мстить, то нам патронов не хватит. Убили монаха – и убили… Дело, в общем, житейское. Каждый может попробовать, если желание возникнет. Мы объяснили старику, что судьба монаха – дело десятое, и нашей «епархии» не интересное. Мол, для нас главное, чтобы жители тихо сидели на черной заднице и не воровали по мелочам. Староста кивал седой башкой и заверял, что «просим не беспокоиться, господа, ничего подобного не случится!». После этого он попрощался и, уходя, спер чайник из джипа. Правда, чайку попить из трофея не успел. К вечеру в деревню забрели парни из Фронта национального освобождения. Мы были так расстроены этим неожиданным визитом, что целых часа два лениво перестреливались. Потом к ним подтянулась подмога. Наши не остались в стороне и прислали нам в помощь роту десантников. В итоге всего этого деревня превратилась в пепелище. Старосту убила шальная пуля, испортив при этом чайник. Видимо, старик прижимал его к груди. Чайник было особенно жалко. Джузеппе стащил его из гарнизонной кантины, и мы даже не успели им попользоваться…

Пока я все это вспоминал, закипела вода. Мы заварили чай и не спеша ужинали. Поль рассказал несколько новостей из Аламо, а я поделился сплетнями нашего побережья. В тот вечер мы долго говорили. Несмотря на тяжелый переход, сон не шел. Поэтому сидели у потушенного костра, смотрели на аул, лежащий у наших ног, и тихо переговаривались.

Прямо перед нами начиналась Шангарская долина. Здесь, в районе предгорья, на берегу озера расположен большой аул. Домов сорок, если не больше. Большая часть построена из глины, перемешанной с опилками и соломой. Иногда мне даже не верится, что это Новый мир. Люди, обитающие в этих горах, живут по своим законам. Так они жили в Старом мире, так живут и здесь. Есть богачи, чьи дома построены из красных кирпичей, доставленных сюда с побережья. Эти особняки обнесены высоким забором, а ворота похожи на произведения искусства. На почтительном расстоянии от этих «дворцов» прижимаются к земле глиняные лачуги. Словно стыдятся неприкрытой нищеты и убожества.

Озеро, на берегу которого расположился аул, глубокое. Кто-то мне рассказывал, что метров пятьдесят, не меньше. Питается подземными источниками. Из него вытекает ручей, который уходит на восток. Вода чистая и прозрачная. Рыбки плавают. Не знаю, на рыбалку не ходил и пробовать на вкус не доводилось. Местные иногда рыбачат. Если лишняя граната окажется под рукой.

Перед рассветом мы спустимся в долину. Надо будет понаблюдать за одним домом. У меня есть должник в этих краях. Нет, деньги здесь ни при чем. Я как-то помог одному местному жителю, столкнувшись с ним в саванне. Этот тридцатилетний парень заблудился в районе Виго. Сидел на крыше заглохшего грузовика и отбивался от свиней-падальщиков. Когда я подъехал, у него оставалось десяток патронов, две гранаты и беременная жена в кабине. Чеченец по имени Руслан. С тех пор он считает меня своим «спасителем». По крайней мере – он так утверждает. Я ему не верю. Более того – я знаю, что если предложат за мою голову хорошую цену, то он убьет меня не раздумывая. Но пока что это невыгодно. Он неплохо получает от меня за небольшие услуги, оказанные в этих краях. Несколько раз укрывался в его доме – и как видите, жив и невредим.

Как он выглядит? Никак. Ни рыба ни мясо. Тощий и черноглазый. Вечно унылое лицо с впалыми щеками и жидкой бородкой. Последнее время он начинает отъедаться. Скоро появится небольшой животик. Видимо, это связано с его бизнесом. Он держит большую отару баранов. Не знаю, откуда в этом мире появились бараны, но думаю, местные постарались. Во всех возможных вариантах. Руслан продает баранину и живет очень неплохо. По местным меркам считается зажиточным человеком. Нет, не уважаемым, а зажиточным. Уважают здесь тех, кто бизнес на крови делает. Да, вы совершенно правы – это противоречит законам шариата. Как и работорговля, и стяжательство, и ремесло ростовщика. Но кого это волнует в такие лихие времена? Так что в почете те, кто проливает кровь, живет грабежами и насилием. Все остальные – это так, безмолвные статисты в киноленте нашей жизни. Они нужны для массовки.

Ночь прошла спокойно. На следующий день, уже в сумерках, мы пробрались к дому Руслана. Его жилище стоит на окраине. Удобно, если любишь ходить в гости, не привлекая внимания. После короткого разговора нас провели в комнату для гостей.

Это небольшая комната на втором этаже. Знаю, что здесь есть запасной выход. Вот тут, за ковром, висящим на стене. Если его отбросить в сторону, то увидите низкую деревянную дверь. За ней лестница, по которой можно спуститься на первый этаж и выйти на задний двор. Мало ли что… Случаи – они разными бывают. Конечно, в серьезной переделке это не поможет, но если вести себя тихо и мирно – почему бы и нет?

Жена накрыла для нас стол и тихо ушла на женскую половину. Послышался детский плач. Детей у Руслана двое. Мальчик и девочка. Судя по его жене – скоро будет третий. После того как мы немного перекусили, можно было поговорить о делах, озвучить причины визита и поторговаться о ценах. Опустив подробности, я рассказал Руслану о деле, которое привело нас. Он слушал молча, не перебивая. Закончу – спросит. Если вопросы возникнут.

– Карим, я постараюсь сделать все, что в моих силах, – начинает он и замолкает.

– Все делать не надо. – Я покачал головой. – Надо узнать, кто участвовал в налете и где их можно найти. Если тебе сильно повезет, то узнай, где сейчас пленники, захваченные во время столкновения. Больше от тебя ничего не жду и не прошу.

– Это будет трудно.

Я не отвечаю. Знаю, к чему он клонит, и потому молчу.

– Это будет трудно, – опять повторяет Руслан и осторожно добавляет: – Очень трудно.

– Знаешь, я начинаю жалеть. Жалеть, что два года назад помог одному бедолаге, застрявшему неподалеку от Виго.

– Карим!

– Что – Карим? Я у тебя что, милостыню пришел просить? Денег в долг? Может, я прошу тебя взять автомат и идти со мной воевать против твоих единоверцев? Я прошу только информацию. Руслан, вижу, ты совсем обленился! Расслабился и разжирел.

– Зачем ты так?

– Радуйся, что так, а не иначе. Другой бы уже в лицо получил. Слегка. От единоверца, – с ехидной улыбкой подчеркнул я.

После этого он быстро умолкает. Как ни крути, но есть разница: отказать в помощи кафиру и отказать мусульманину, которому ты обязан жизнью.

Руслан плакал, как маленький ребенок. Жаловался на жизнь, на бизнес, на то, что скоро зарядят дожди, дороги превратятся в кашу, и он обязательно застрянет где-нибудь на дороге, с кучей проблем и почти без патронов. В этих местах, видимо, традиция такая. Дабы отвести подозрения, что ты слишком хорошо живешь. Слушать эти причитания не обязательно. Достаточно молча кивать головой. Когда мне надоело, я поднимаю ладонь и останавливаю этот бред.

– Я устал слушать, Руслан, поэтому буду краток.

– Карим, я весь внимание. Но ты же понимаешь, что сейчас это так трудно…

– Заткнись! У тебя есть три дня! Три дня, чтобы поднять свою тощую задницу, доехать до своего уважаемого родственника и навести справки. После этого – заведешь свой грузовик и отвезешь нас немного южнее. Мы с приятелем слишком старые, чтобы ходить пешком на такие расстояния. Если ты не можешь или не хочешь этого сделать, то извини, я приму меры.

– Карим!

– И начну с Портсмута…

15 год по летоисчислению Нового мира

Шангарская долина

При упоминании этого города Руслан побелел и застыл. Лицо пошло красными пятнами. Смотри ты мне, как он удивился… Неожиданно? Плевать я хотел! Для меня не существует моральных принципов. Есть цель, которую надо достичь. Любыми способами.

– А потом я загляну в Новую Одессу. Я ничего не забыл, Русланчик? Ах да, извини. Еще Порто-Франко. Для полного комплекта.

– Я все сделаю, Карим Шайя, – глухо сказал он и опустил глаза.

– Вот и прекрасно. Ты уж постарайся, малыш… А я, в благодарность за твою помощь, буду молчать. Как рыба.

– Я все сделаю, – повторил он. – Клянусь.

Почему я назвал эти города? В этих городах живут люди, которые очень до́роги Руслану. Если быть точным – их деятельность. Так, ничего особенного. Небольшой дополнительный заработок, который приносит вполне ощутимый доход. Не буду сейчас рассказывать, но этот чеченец знает, что я могу сделать. Если честно – мне даже руки марать не придется! Сброшу информацию мальчикам из банды «Latin Kings». В придачу – сообщу одному местному мусульманскому деятелю, что их маленький Русланчик вносит слишком скудные деньги на войну с неверными. И все. Больше ничего делать не надо. Остальное произойдет само собой… Для него проще мне помочь. Да, это шантаж. И поверьте, меня не терзают угрызения совести.

После этого разговора мы с Полем ушли. Нет, ночевать у Руслана не остались. Доверять тоже надо с умом. Вернулись в пещеру.

– Кстати, – спросил Поль, когда мы поужинали, допили чай и развалились на спальных мешках, – чего этот придурок так испугался, когда ты сказал про Портсмут?

– Старая история… – лениво отмахнулся я.

– Расскажешь?

– Как тебе объяснить, Поль… Дело в том, что Русланчик не только баранов выращивает. Он очень хороший химик. Если не ошибаюсь, он учился в России. Закончил этот, – я щелкнул пальцами, – как его… дьявол… демидовский химик тоже там учился…

– Московский государственный университет?

– Именно, – кивнул я. – В Старом Свете Руслан вляпался в неприятную историю. Что-то связанное с производством наркотиков. Родня его выкупила за большие деньги и отправила подальше от неприятностей. Прямиком в Новый мир. Как ты заметил, он мужик хлипкий. Испугался и зарекся заниматься своими противозаконными опытами. Начал выращивать баранов. Смешно, да? Были попытки его пристроить к делу, но вмешался дядя. Сказал, что мальчик хочет спокойной жизни. Чистый воздух, белые барашки по склонам бегают, а жена рожает с частотой хорошего пулемета. Что еще нужно человеку для счастья? В общем, на него как на химика плюнули. Мол, черт с ним, пусть живет как знает.

– Что было дальше?

– Ничего. Руслан, как видишь, начал выращивать баранов. Построил дом в хорошем месте. Живет и не тужит. Правда, денег постоянно не хватало. При этом – он ведь и правда талантливый химик. Создал какую-то дрянь, которая вызывает стопроцентное привыкание. Дешевая в производстве и очень популярная среди богатых придурков. Наладил сбыт. У него три точки. Портсмут, Порто-Франко и Новая Одесса. Испанцы, из банды «Latin Kings», давно ищут автора этих наркотиков, но увы – он хорошо шифруется. Если он не поможет, то я шепну его имя Херардо. И все закончится. И белые барашки, и жена, и свежий воздух.

– При этом он не платит местным амирам «налог на войну», – кивнул Поль.

– Именно. Мальчик платит какой-то смешной процент от суммы, вырученной за баранов. Живет скромно. Многие считают его размазней. Если отбросить его талант химика, то так и есть.

– Он что, живет без охраны? Удивительно.

– Чего ему бояться? У него влиятельный дядя. Никто не тронет. А то, что он зарабатывает наркотиками, откладывает на черный день. У него есть мечта. Надеется, что она сбудется.

– И о чем же мечтает?

– Ты не поверишь, Поль! Он надеется, что ученые откроют обратный проход. В Старый мир. Хочет вернуться.

– Какой интересный мальчик, – задумчиво сказал Нардин. – Кстати, а как ты узнал про его «дополнительный» бизнес?

– Совершенно случайно. Как-нибудь потом расскажу.

– Знаешь, Карим… А ведь не только он думает о возможности двухстороннего перехода.

– Вполне может быть. Кстати, помнишь бандитов, которых мы взяли в Порто-Франко? Десять лет назад. Помнишь же! Ты, я и Эндрю Пратт. Захват заложников в магазинчике. Вот именно! Они ведь тоже орали и требовали открыть дорогу в Старый Свет.

– А ты хотел бы вернуться?

– Я? Хм… Не знаю. Пожалуй, что нет. Разве что в отпуск. Прогуляться по Парижу… Ладно, давай отдыхать. Ты дежуришь первым.

Утром мы увидели, как Руслан завел свой грузовик и уехал на юг. В ста километрах отсюда живет его родной дядя. Уважаемый в этих местах человек. Да, именно уважаемый. На его руках столько крови, что утопиться можно… Руслан вернулся через два дня. Вернулся – и вывесил на одном из окон белую тряпку. Просто и без затей. Видно издалека. Все было готово к нашей поездке.

Руслан вывез нас из аула на своей машине. Хороший такой грузовичок, переделанный умельцами Порто-Франко из советского «Урала». Мастера увеличили кабину, превратив ее в нечто похожее на кабины дальнобойных грузовиков. Позади водительского кресла появился отсек с двумя койками. Хорошая машина. Правда хорошая. Меньше чем через три часа мы въехали в другой аул. Здесь живет дядя Руслана. Племянник договорился с ним, что старик устроит нам небольшую аудиенцию. Нет – того, что нас здесь завалят, я не боялся. Руслан не позволит. Я ведь молчать не буду – расскажу дяде про бизнес племянника. Старик не знает про эти дела. Информация проверенная.

После взаимных приветствий нас провели в комнату. Здесь сидел старый чеченец. Позади него – два телохранителя. Кстати, они глухонемые.

– Вы ищете пленников? – даже не выслушав, сказал старик.

– Да, – кивнул я и поморщился. Можно подумать, что мы прогуляться вышли!

– Я слышал про недоразумение между этими тейпами. Это уважаемые люди. Их вражда печалит их близких, друзей и соседей. Увы, но они не прислушиваются к нашим словам. Они совершают ошибки, которые дорого обходятся нашему общему делу.

– Меня, если честно, их вражда мало интересует. Меня интересует один из пленников.

– Это плохо, – покачал головой он, – плохо, когда люди забывают о том, что говорится в Коране…

– Да, это плохо, – согласился я, – но мир таков, каким его делают ваши люди. Не хуже и не лучше.

Поль, судя по его взгляду, уже готов перейти к второй части разговора. Точнее – к разговору с применением дозированной физической силы. Мне, если честно, тоже надоело изображать из себя мудрого, убеленного сединами мужа. Было бы проще дать старику в морду. Потом добавить еще раз по почкам, и когда он созреет – выдать порцию вопросов, чтобы получить порцию ответов. Увы, но так делать нельзя. Телохранителей мы, конечно, уложим, но что будет потом? Бой в закрытом помещении? Оно нам надо?

В таком ключе мы общались около часа. И здесь нет ничего удивительного. Эти люди неторопливы, ленивы и очень туго соображают. Они любят изображать восточных мудрецов, но как правило – тупы и невежественны. Все. Даже старики. Любят пускать пыль в глаза, важно надувать щеки и изрекать прописные истины, услышанные от одного из своих предков (который и читал с трудом!) Бараны, которые любят изображать волков. Пока по рогам не получат.

Вот и сейчас – то же самое. Ты рассказываешь о цели своего «визита», а старик пытается просчитать все варианты развития событий. Так сказать – последствия этой встречи и сумму, которую можно заработать. Не переживайте, возможность продать вас со всеми потрохами он тоже просчитывает. Если это не грозит неприятностями со стороны ваших приятелей. Кто нас, «северных чужаков», знает – может, у нас человек десять в засаде?

Почему он делится этой информацией? Выгодно. Потому что если один из тейпов потеряет немного «живой силы и техники» – другой сможет занять его место. Оторвать кусок от туши золотого тельца.

Именно поэтому он и сливает своих «дорогих» соседей. Не раздумывая. Не удивляйтесь. Здесь такие нравы – не новость. Бизнес, и ничего больше. Правило этих мест. Кстати, этот старик – не самая большая сволочь в здешних местах. Есть ребята и покруче. Пять или шесть амиров, которые держат эту территорию под контролем. Они и подготовлены лучше, и более образованны. Хотя их цели неизменны. У местных амиров все подчинено «служению» богу. Какому такому Аллаху? Господь с вами, уважаемые! Все эти крики про извращенный джихад, борьбу с неверными и прочая мишура имеют лишь одну цель. И поклоняются эти твари лишь одному богу. Единственному и неповторимому – золотому тельцу. Экю из банка Ордена тоже подходят на эту роль.

Мне доводилось видеть, как готовят местных шахидов. Не спрашивайте, где и при каких обстоятельствах. Было дело. Надо отдать должное «менеджерам» с Кораном. Обрабатывают своих подопечных по всем правилам. Самые современные разработки из области психологии идут в дело. Поверьте – они знают в этом толк…

Примерно через полчаса старик осторожно выдает несколько нужных нам адресов. Хотя… Какие здесь могут быть адреса, в этих местах? Зачатки географии, не более того. Как сказал бы сержант Филин – «наш адрес – это два лаптя по карте, левее солнышка». Чеченец рассказывает нам о некоторых «происшествиях». В подробностях, которые навевают скуку и сон. Рассказ, щедро приправленный аллегориями. Старик не называет имен. Вместо этого он рассказывает нам полусказку, которая – как бы вам объяснить – могла бы случиться, если бы… Или наоборот – этого бы не произошло, если бы…

Полю такие рассказы не нравятся. Он любит сухие факты. Самый идеальный вариант – это короткий рапорт, в стиле «объект, местонахождение, количество охраны, график смены постов и прочее». Без аллегорий и соплей. Я тоже люблю такие доклады. Увы, это чеченцы. Они любят поговорить, но осторожно. Часто недоговаривая и дополняя недосказанное цветистыми фразами. Мы внимательно слушаем. В итоге мы узнаём, что нам предстоит дорога на запад. К воротам Арч-Корта.

– Есть одна просьба… – Старик поворачивает ко мне свое морщинистое лицо и умолкает.

– Я вас слушаю.

– Не надо никому рассказывать про нашу встречу.

– Конечно. Даже не собираюсь.

Странная просьба с его стороны, не правда ли? Глупо просить о таких очевидных вещах. Но старик тем не менее ее обозначил.

– Хорошо, – он кивает, – очень хорошо. Обещаю, что поступлю так же. Кто знает, как мы еще встретимся, а молчание – это золото. Шума и так будет достаточно. Так мне кажется.

– Пожалуй, что вы правы, – соглашаюсь я. – Не исключаю такую возможность. Напротив, думаю, что это единственный путь…

– Не сомневаюсь. У каждого человека – свой круг. Круг, состоящий из близких ему людей. Который надо хранить и оберегать. Я очень надеюсь, что наши дороги не пересекутся, – он неожиданно улыбается, – разве что за хорошим столом.

А он не такой глупый, этот старик! Вроде бы и просьба, но с небольшой проверкой. Если перевести – он озвучил свои пожелания, а мы дополнили их своими планами. Все чинно и благородно. Как это понять? Очень просто. Не трогайте моих людей, а я не пущу собак по вашему следу!

15 год по летоисчислению Нового мира

Перевал Арч-Корт

Отсюда до перевала Арч-Корт – около пятидесяти километров. По прямой. Два дня пути, если учитывать ландшафт. Мы подошли с востока. Если быть точным – нас доставил Руслан на своем грузовике. Тихо и без приключений. Людей в этих местах немного. Кроме Джохар-юрта есть несколько поселений на побережье. И около двадцати маленьких аулов, беспорядочно разбросанных в зеленых долинах и районах предгорья. Сейчас мы находимся неподалеку от одного из них. Километров десять, не больше. В него заходить не нужно. Обойдем по большой дуге и направимся на запад. К воротам Арч-Корта. Так называют две скалы, между которыми начинается тропа, ведущая из долины на север. Это один из двух возможных путей на русскую территорию. Еще один, которым пришли мы, лежит к северо-западу отсюда.

– Красиво, – хмыкает Поль и неторопливо закуривает.

Он сейчас похож на одного из наемников, которых достаточно в этих краях. Потертый камуфляж, разгрузка, панама с широкими полями и черно-белая куфия, замотанная вокруг шеи. Из жилетного кармана торчит толстый «обрубок» радиоантенны. На руках – перчатки с обрезанными пальцами. И конечно – автомат Калашникова, висящий наискосок груди. Прямо не Поль Нардин, а готовый герой для фильма «Наедине с мечтой»[14]. Жаль что ребята не закончили съемки. Честное слово – было бы любопытно увидеть этот «шедевр».

Мы стоим на краю обрыва и высматриваем какую-нибудь тропу, чтобы спуститься в низину. Руслан ждет рядом со своей машиной. Видимо, стоит и жалеет, что не сдох тогда, в пустыне. Вместе со своей женой. Даже отсюда вижу, как он корчит страдальческую мину. Пока не замечает мой взгляд. Недовольное лицо разглаживается, и он выдавливает жалкую улыбку.

Нардин бросает в его сторону взгляд и презрительно сплевывает на камни. Не любит наркоторговцев. Он прав. Я тоже их не люблю, но приходится пользоваться услугами этого тщедушного гения. Гения незаконной химической промышленности, дьявол его раздери.

Тропу нашли. Точнее – узкий карниз вдоль отвесной скалы. По нему спустимся метров на пятьдесят. Там есть небольшой уступ. С него сможем спуститься еще ниже. Мы с Полем перебрасываемся короткими фразами, и я подхожу к Руслану.

– Держи, – достаю из кармана триста экю, – это на топливо и молочко для деток.

– Не надо. – Чеченец опускает глаза.

– Успокойся. Я никому не собираюсь рассказывать про твой бизнес. Рано или поздно, ты все равно попадешься. Или своим, или испанцам. Если ты попадешь в лапы Херардо, то он возьмет тебя за яйца и заставит работать на себя. Если про наркотики узнают твои соплеменники, то ты останешься голым и босым. И тоже будешь работать на них. Бесплатно. Даже твой дядя не сможет тебе помочь. Думай, мой мальчик. Думай… Я уже не говорю про моральную сторону твоего бизнеса. Ах да! Ты ведь даже не знаешь такого слова, не правда ли?

Хмыкаю, засовываю деньги в его нагрудный карман и отпускаю. Через несколько минут Руслан уезжает. Ругается, наверное, и желает, чтобы мы свернули себе шеи в этих краях. Извини, парень, но такого удовольствия я тебе не доставлю. У нас еще дела есть.

На следующий день погода окончательно испортилась, и начались дожди. Добро пожаловать в сезон дождей, господа! Как же я ненавижу этот всемирный потоп местного розлива! Такое ощущение, что влага проникает всюду. Все насыщено дождевой водой под завязку. Под пробку! После дождя появляется солнце – и пытка продолжается. Стопроцентная влажность и духота. Одежда прилипает к телу. Страна вечной сырости, черт бы ее побрал!

Шли медленно. Очень медленно. Под вечер нашли полузатопленный грот. Вода стекала по его стенам и собиралась в лужи. В коротких перерывах между ливнями выглядывало солнце. Спустя час оно спряталось за набежавшие тучи, и опять пошел дождь. Он лил, с короткими промежутками, до самого рассвета.

– Удивительно поганая погода. – Поль вытер ладонью мокрое лицо и пристроил котелок над спиртовкой.

– Ты стареешь, Медведь.

– Как бы не так! Я никогда не любил воду. Тем более если она льется с неба.

Вообще-то он прав. Сырость – жуткая штука. Отсюда и ревматизм, и плохое настроение, и неправильные мысли… Я как-то застрял в саванне. Не рассчитал по времени – и влип. Не доехал ста километров до Виго. Неделю просидел в машине, шалея от дождей. Хорошо, что машина стояла на каменистом пятачке. Остановись я на грунте – и попытка уехать окончилась бы полным провалом. Здешняя земля не любит таких экспериментов. Закопался бы в раскисшей глине и сидел по уши в грязи.

Кстати, один мой приятель так и погиб. В двадцати километрах от Билокси. Он и его приятель гнали грузовик из Аламо. Начались дожди, и грузовик увяз. Они посидели к кабине два дня, а потом, прикинув расстояние до людей, решили бросить машину и идти пешком. Может, и дошли бы. Если бы не нарвались на большую гиену. Они в период дождей жутко злые. Потому что голодные. Охота, как ни крути, при раскисшем грунте – хреновая. Мой приятель погиб сразу. Его напарник застрелил хищника и с разорванным боком сумел добраться до Билокси. Машину вытащили только через полтора месяца.

Утро началось… Правильно – проливным дождем. К нему добавился пронизывающий ветер. Погода – врагу не пожелаешь. С одной стороны, это хорошо – меньше лишних глаз. С другой – откуда здесь лишние глаза? Идем такими тропами, что и местные не додумаются. Почему? Потому что им не нужно прятаться и лезть в горы необязательно.

Через два дня мы вышли к воротам Арч-Корта. Нашли укрытие и залегли отдыхать. Увы, но с пещерой нам не повезло – не нашли. Поэтому пришлось довольствоваться густым кустарником, которым зарос прилегающий к аулу склон. Если бы не дождь, то можно сказать, что все идет неплохо. За этой пеленой трудно разглядеть, что происходит в ауле. Нужный нам дом стоит на некотором отдалении от остальных. Двухэтажный, выстроенный из красного кирпича. Высокий забор с изукрашенными резьбой воротами. Все говорило о достатке и положении хозяина.

Если бы не проливной дождь, то селение перед ними как на ладони. Двадцать – тридцать домов, разбросанных вдоль пологого склона. От полуразвалившихся, сложенных из дикого камня лачуг до двухэтажных кирпичных коттеджей, укрывшихся за высокими, прочными оградами. Последних было крайне мало. Два или три дома. Там жили помощники и советники местного амира. В стороне – недостроенная мечеть. Судя по количеству и качеству материалов, сложенных на площадке, – денег на эту стройку не жалели.

Поля разбудил муэдзин, когда начал призыв к утреннему намазу ас-субх. Минарет еще не построен, так что кричит святоша с одной из башен мечети. Нардин видел девятый сон, а этот поборник веры начал орать и перебил просмотр десятого. Если добавить к этому хреновую погоду, то настроение у Медведя было не очень хорошим. После этого раннего подъема, закусили банкой консервов, и Поль ушел осматривать окрестности.

Если не брать в расчет заполошные крики муэдзина, то аул выглядел так, словно все вымерли. В этих краях люди не любят ранние подъемы. Мы видели всего двух человек. Пожилого мужчину, который под проливным дождем отправился к соседу, и молодую (судя по ее движениям) женщину, выбежавшую из дома, чтобы взять корзину, брошенную у ворот.

Примерно через час вернулся Поль.

– Я нашел место, где можно заночевать. С большим комфортом, нежели здесь.

– Чем тебе эти кусты не угодили? Аул как на ладони. Когда дождь не льет.

– Через пару дней нас совсем затопит. Будем лежать в луже и пускать пузыри от радости? Аул можно разглядывать и оттуда. Кто там шляется? – спросил Нардин и прищурился.

Я поднес к глазам бинокль, рассмотрел человека, который вышел на террасу, и даже хмыкнул.

– Собака сменила хозяина… Вот уж не думал, что встречу эту паскуду. Это святой отец из Виго.

– Там пастор? Тот самый? Мусульманин?

– Да. Как видишь – он начал отращивать бороду. Такой бравый моджахеддин получится, что только держись! Знать бы, каким образом он сюда попал…

– Чего тут думать? Парень решил сменить хозяев, только и всего. Тебя это удивляет? А вот и наш старичок. Кстати, а он бодро выглядит для своих лет…

На террасе появился еще один мужчина. Пожилой, лет семидесяти, если не больше. Лицо покрыто глубокими морщинами. На нем какой-то балахон, отдаленно напоминающий халат. Для полного комплекта только чалмы с длинным, свисающим на плечо фачем не хватает. Будет похож на Моллу Несарта[15].

– Что с охраной?

– Думаю, что несколько человек живут в доме для гостей. Видишь?

– Вижу. Почему решил, что только несколько? Может, их там десяток?

– Нет, – покачал головой я. – Во-первых – они слишком лениво бродят по территории. Скучно, и они расслабились. Если нет опасности, то держать большую охрану бессмысленно. Если что-то начнется, то соберутся бойцы, живущие в ауле. Во-вторых – они зарезали одного барашка. Так что там не больше семи человек. Думаю, что два-три охранника, хозяин и прислуга.

– Старик разве не женат?

– Он вдовец. Иногда ему привозят молоденьких рабынь, чтобы они разогнали ему кровь. Старик любит это дело.

– Часто привозят?

– Практически каждый месяц. Он не только сам этими девочками занимается. Любит, старый паскуда, смотреть, как девчат насилуют. Его бойцы помогают. Насилуют, избивают. В пылу страсти. Потом, если не сильно обезображена, продают на юг. Там народ не привередливый. Поль, ты же присутствовал при нашем разговоре с дядей Руслана?

– Вы говорили на арабском. Я плохо его знаю.

– Да, я как-то об этом подзабыл…

Старик, который живет в этом доме, – Анзор Ахлаков. Это про него рассказывал капитан Верещагин. По его словам, где-то здесь и сынишка его обитает – Асхад Ахлаков. И около сотни отморозков, помешанных на святой войне с неверными. Точнее – войне с неверными за вполне достоверные наличные. Хороший бизнес. Пока самих в грунт не закопали.

– Интересно, а почему аул выглядит таким заброшенным?

– Все ушли с кафирами воевать, – хмыкает Нардин.

– Что-то мне не верится…

– Ты какой-то неправильный мусульманин.

– Я умный мусульманин, а это большая редкость.

Ночью опять пошел дождь. Начался мелкой серой взвесью, а потом разгулялся, разошелся тяжелыми гулкими каплями и превратился в пронизывающий до костей ливень. Плохо. Для тех, у кого нет крыши над головой. Для тех, кто в пути. Для тех, кто не умеет терпеть и ждать. Плохая погода. Но для наших дел, на сегодня запланированных, лучшей погоды и не придумаешь. Даже если очень постараешься.

15 год по летоисчислению Нового мира

Перевал Арч-Корт

Двор был пуст. Если не считать двух потрепанных джипов, которые стояли у ворот гаража. Судя по окнам с выбитыми стеклами, прикрытым полиэтиленовой пленкой, и пулевым пробоинам – недавно влипли в переделку. Почему не в гараже? Черт его знает – гараж мы не проверяли. Рядом с ним находится караульное помещение, и соваться в этот гадючник желания не возникало. К нашему счастью – погода была дрянь, и лило как из ведра. Даже охранник, который должен был охранять территорию, и тот ушел в караулку. Ну а как иначе назвать этот маленький домик, рядом с гаражом? Караулка – она и в Африке караулка. Хотя… Охранника понять можно. Мокнуть ему неохота, вот и решил парень погреться за чашкой чая. Хреново у них с дисциплиной. Эх, давно здесь никого не резали! Ничего, если надо, то мы это исправим.

Через забор перемахнули быстро и незаметно. Ливень усилился, и шансов, что нас заметят, было немного. К темноте добавилась сизая пелена дождя, и предметы теряли свои очертания. Они словно растворялись в этой промозглой ночной сырости. Рядом со мной тихо хекнул Поль, приземляясь на раскисшую землю. Он присел и тенью скользнул в сторону. Наследить не боялись – дождь все смоет. Почва здесь глинистая, перемешанная с камнями и щебнем – следов почти не остается.

Итак…

Территория, огороженная высоким забором. Довольно большая и ровная. Без привычных для этих мест террас, валунов и пригорков. Представляю, сколько пришлось повозиться рабочим, чтобы двор выглядел как теннисный корт. Хотя… Какие здесь рабочие? Рабы! Здесь все делают рабы. Строят, обрабатывают сады, роют канавы для орошения садов. Даже убивают. Что? Вас это удивляет? Вы плохо знаете эти места, господа! Рабы убивают других рабов. Просто и без всяких эмоций. По благодушному кивку хозяина. И никаких сожалений при этом они не испытывают. Да, здешние рабовладельцы умеют ломать людей. Играют на простейшем рефлексе – желании жить. Если раб не будет убивать, то убьют его. И люди, ослепленные безысходностью, убивают. Без эмоций, соплей и сожалений. Добей упавшего! Отними кусок заплесневелой лепешки у слабого! Вот так и живет раб. Поверьте мне на слово – я видел в этих краях многое. Люди, попавшие в рабство, ломаются. За редким, очень редким исключением. Немногие, кто сумел сохранить в себе стержень, долго в плену не сидят – или убегают, или их убивают, как собаку, зарычавшую на своего хозяина. Или сломайся, или сдохни – третьего не дано.

Что у нас здесь еще? Ворота… Высокие, крепкие, двустворчатые. Посередине участка стоит двухэтажный дом, сложенный из красного кирпича, что само по себе указывает на высокий статус хозяина. Кирпичи – товар дорогой. Их везут откуда-то с южного побережья. Остальные дома в поселке выстроены из диких камней и глины, перемешанной с навозом, соломой и ветками кустарника. А в этом доме даже крыша покрыта черепицей… И представить себе не могу, сколько он за нее заплатил. Это очень дорого.

По левую сторону от ворот – как я уже говорил – гараж и караульное помещение. Между прочим, очень глупо построили – из окон дома караульное помещение не просматривается. В пяти метрах от забора начинался небольшой сад, где росли два или три десятка деревьев с выбеленными стволами. Кто-то мне рассказывал, что саженцы фруктовых деревьев, привезенные из Старого Света, здесь неплохо приживаются. Видимо, старика-хозяина ностальгия замучила, вот и заказал десяток-другой. На заднем дворе, куда мы сразу переместились, стоит беседка, украшенная вычурной резьбой. Если быть точным – нечто похожее на классическую ротонду.

В самой глубине двора – несколько хозяйственных построек. Ничего интересного. Сельскохозяйственные инструменты, развешанные по стенам, какие-то ящики. На одной из стен аккуратно развешаны цепи. С ошейниками для людей. На каждую цепь, длиной в четыре метра, – три ошейника. Это так называемые «горные». Потому что пленники – это товар. Востребованный и дорогой. И при движении по горам рабов заковывают именно по трое. Если один сорвался, то у оставшихся есть шанс удержаться на тропе или карнизе и вытащить упавшего. Если заковать по двое, то сорвутся оба. Больше трех – неудобно идти.

В общем – привычная для этих мест обстановка. Да, тюрьму мы тоже нашли. Зиндан, а точнее – две большие ямы, оказавшиеся пустыми. Решетки, сваренные из толстых арматурных прутьев, были подняты. На одной их них, приваленной к стене, висели цепи с замками. Из провалов воняло дерьмом и мочой. Несмотря на деревянный навес, выстроенный над этой «тюрьмой», в ямах блестела вода. Виднелись какие-то рваные тряпки и пластиковая миска, плавающая на поверхности лужи. Долго не разглядывали – не за этим сюда пришли.

Если честно – я надеялся, что племянник будет сидеть в зиндане. Да, это жестокие мысли. В такую погоду, в вонючей и сырой яме он бы долго не выжил – слишком мал. Значит, его держат не здесь. Неужели информатор ошибся? Что-то тут не так… В доме? Сомневаюсь. Даже если и так – что это изменит? Штурмовать дом вдвоем? Вы что, господа, рехнулись?

Поль, крутивший головой как филин, дотронулся до моего плеча и указал на веранду. Мы подобрались поближе, но в комнате, выходящей на задний двор, кто-то включил свет. Делать было нечего – и мы метнулись под веранду. И тут, как назло, закончился дождь. Резко, будто наверху повернули какой-то кран и выключили воду.

Через минуту дверь на веранду открылась, и на улицу вышли люди. Мы их не видели, но прекрасно слышали. Судя по голосам – это хозяин со своим сыном. Один из них сделал несколько шагов и опустился в плетеное кресло, стоящее у стены. Второй стал расхаживать по веранде.

Говорили они долго. И это не походило на разговор отца с сыном. Не было в этом нахальном юнце сыновней почтительности, которой так бахвалятся местные жители. Знать бы, о чем они говорят… Увы, но чеченского языка я не знал. Иногда мелькали похожие слова, но это не помогало. Судя по интонациям – старик не очень доволен своим отпрыском. Говорит резко и довольно громко. Интересно, где это Асхад напортачил? Сынок отбивался как мог. В его голосе можно было услышать и раздражение, и обиду, и даже плохо скрываемую злость.

Через несколько минут послышался стук двери, и на веранду вышел еще кто-то. А вот это уже интереснее! На веранде появился новый собеседник, и наши радушные хозяева сразу перешли на арабский. Слава аллаху, а то сижу здесь как глухой…

– Вы звали меня?

– Да, Салман, – проворчал старик. – Вижу, что без твоего совета не разберемся. Молодые всегда торопятся…

Его перебили. Опять послышался голос Асхада. Говорит на чеченском. Ругается с отцом? Опять слышится голос новоприбывшего человека. Он говорит медленно и неторопливо. Уговаривает Асхада проявить терпение и уважение? И голос… какой знакомый! Голос человека, которого назвали Салманом, был поразительно похож на голос пастора из Виго. Салман, значит… Хороший у нас «друг»[16], ничего не скажешь!

Дальше разговор был мне неинтересен. Почти неинтересен. Разве что узнал несколько новостей о провалившейся попытке захватить блокпост «Амазонка-3». Эти ребята надеялись взять его штурмом и закрепиться до начала сезона дождей. Окажись эти мальчики шустрее – у демидовцев прибавилось бы проблем. Дельная была мысль, но исполнение, как всегда, подкачало.

Как я понял из их разговора – на блокпост двигались две большие группы. По западному и северо-восточному проходу. Одну из банд мы с Верещагиным шуганули. Бывает, что и на войне везет. Ввязываться в затяжные бои доблестные моджахеддины не захотели и отступили. Их коллеги, которые шли через Арч-Корт, остались в гордом одиночестве, получили по морде и отвалили обратно на свою территорию – зализывать раны и сочинять небылицы про борьбу с неверными. Как бы там ни было, но теперь начинаются внутренние разборки: кто во всем этом виноват? Ну и, конечно, – что теперь делать? После провальной попытки захватить блокпост этим ребятам остается лишь совершать короткие набеги на русскую территорию. Этим положения не поправишь и территорию под контроль не захватишь. Русские привыкли к этим бандам, как к комариным укусам, и вполне успешно давят бандитов по мере обнаружения. Причем давят без всякого слюнтяйства, которым грешат на территории европейского содружества. Пленные берутся лишь в том случае, если есть возможность обмена. Если нет, то и суда нет. В прямом и переносном смысле. Как говорит один знакомый из Демидовска: «Вывели в чистое поле, поставили лицом к стенке и пустили пулю между глаз».

А вот это уже интересно! Оказывается, у демидовцев появились союзники. Из Техаса начали прибывать добровольцы. Приезжают небольшими группами, но человек двести уже есть. Работают вдоль Амазонки, в качестве автономных мобильных групп. Отлавливают бандитов и развешивают их на деревьях, в качестве дорожных указателей. Представляю, как бесится Орден! По крайней мере, чеченцы уже сейчас кипятком писают от злости.

Через пятнадцать минут накал беседы пошел на спад – стали говорить тише. Начал накрапывать дождь, заглушая их голоса. Еще несколько минут – и он превратится в проливной ливень.

Судя по обрывкам фраз, доносящимся до меня, – обсуждают хозяйственные дела. Дважды мелькал банк Ордена и какие-то кредиты. Дьявольщина! Я не удивлюсь, если для войны с Демидовском им открыли золотую кредитную линию. Под минимальные проценты и часть будущей добычи. Суки…

Дождь пошел сильнее, и хозяева перебрались в дом. Поль дотронулся до моего плеча и вопросительно кивнул. В ответ я покачал головой и показал в сторону ограды.

– Уходим!

Мы подождали несколько минут и, убедившись, что все затихло, перемахнули через забор. Через полчаса мы уже вернулись в найденное Полем убежище – небольшой грот, расположенный на склоне горы. Пожалуй, даже не грот, а впадина. Метра три глубиной и полтора метра шириной. Все подходы к нему хорошо закрыты густым и жутко колючим кустарником. Пробраться сюда можно только ползком (на нижних ветках не такие большие колючки). Конечно, это не пятизвездочный отель, но здесь можно немного обсушиться, и на голову не капало. У входа лежало несколько камней, скатившихся по склону. В общем – не самый плохой гостиничный номер для двух небритых и провонявших потом бродяг.

Добравшись до убежища, мы разложили вещи, разделись и попытались как-то просушить одежду. В самом дальнем углу Поль разжег маленькую горелку и поставил котелок с водой. Через несколько минут вода закипела, и мы поужинали. А заодно и позавтракали. Пеммикан, который готовит Поль, это не горячая отбивная, но на безрыбье и креветка превращается в омара. Консервы уже осточертели. Кстати, Нардин вечно таскает с собой эти плитки, похожие на шоколадные батончики. Надо заметить, что на том сходство и заканчивается! Чтобы разгрызть эту смесь из сушеного мяса, изюма, каких-то местных ягод и свиного жира, надо иметь стальные зубы. Медведь утверждает, что нет ничего лучше для легкого завтрака на пленэре. В гробу я видел такую пищу, но выбирать не приходится. Жрали и не такое.

Через полчаса мы закончили ужинать и стали устраиваться на ночлег. Первым будет дежурить Поль. На рассвете сменю. Потом надо будет выбраться наружу и посмотреть за поселком. Затем? Затем будем браться за дело. Хватит тут валяться. При такой погоде безделье превращается в издевательство над самим собой.

Уже засыпая, почему-то вспомнил Париж. Не знаю, по какой причине и за каким чертом эти видения… Словно забыл сделать что-то очень важное, и теперь это всплывает в памяти. Как стоп-кадр из черно-белого фильма.

15 год по летоисчислению Нового мира

Перевал Арч-Корт

Выспаться не удалось. Через несколько часов над головой раздался хорошо знакомый вой, и я, даже окончательно не проснувшись, вжался в землю. Перед глазами, обрывками сна, мелькнула призрачная Гвиана, словно меня швырнуло в прошлое! Дьявол!!! Рядом дернулся Поль, и раздался взрыв. Еще! Еще! Где-то рядом, не переставая, завывали минометные мины, чередуясь с разрывами. Послышались крики, несколько автоматных очередей, выпущенных куда-то в небо. Над головой завыло. Господи, как я ненавижу минометы! Взрыв! Еще, еще, еще! Одна мина, видимо, ушла в сторону от цели и рванула рядом с нашим убежищем. Нас ощутимо тряхнуло. Еще десять взрывов подряд, перемешанных со стрельбой, и наконец в этой промозглой предрассветной хмари раздался басовитый голос крупнокалиберного пулемета.

– Какого дьявола?! – Я поднял голову, но Поль дернул меня за жилет и прижал к земле.

– Лежать!

Опять завыло, но звук немного изменился. Судя по всему, минометный огонь перенесли куда-то в сторону. Взрывы раздавались на большем расстоянии, нежели в начале обстрела. Одна из мин попала куда-то в склад с боеприпасами. Грохнуло так, что мало не показалось. Следом за этим раздались какие-то визги – и в поселке начался бой.

Через несколько часов, когда немного рассвело, мы вылезли из убежища и пробрались вниз по склону. Того, что нас могут заметить, мы не боялись – кустарник на склоне рос густо. Тем более что внизу продолжали воевать. Не так упорно, как в самом начале, но стреляли не переставая. В общем, местным жителям есть чем заняться. А может, там уже новые хозяева объявились? Кто знает. Посмотрим…

На окраине бродило человек десять, осматривая лежащие трупы. Надо понимать, что это тела тех, кто под утро устроил здесь заварушку. На другой стороне поселка еще слышались выстрелы. Грохнула граната. Еще несколько хлопков. Словно раненых добивают. Видимо, там кого-то зажали в угол и теперь подводят итоги. Раздалось несколько уже набивших оскомину криков: «Аллах акбар!», и наконец все затихло.

Селение серьезно пострадало. Дома, прилегающие к усадьбе Ахлакова, были не тронуты, но по окраинам дымились развалины. Странная избирательность целей. Хотя… Если немного подумать, то я, кажется, знаю, кто устроил этот переполох. Несмотря на вялотекущую войну с русскими, здесь побывали свои. Полагаю, что «обиженный» тейп отметился.

Пока я размышлял над этими вещами, Поль разглядывал людей, толпившихся у ворот Ахлакова. Там сейчас было людно. Человек сорок, если не больше. Два джипа. На одном из них установлен крупнокалиберный пулемет. На поднятом к небу стволе висела чья-то отрезанная голова. Уже успели…

– Дьявольщина! – Нардин чуть бинокль не выронил от удивления.

– Что случилось?

– Парень, рядом с водителем. Видишь?

– Что с ним не так? – поинтересовался я.

– Смотри внимательнее!

– Который из них?

– Тот, который держит в руках небольшой саквояж.

– Твою мать… – сквозь зубы процедил я, – это же Лившиц!

– Я тоже охренел, когда увидел.

– Что он здесь делает?!

– А то ты не видишь! Дружит с нашими мусульманскими друзьями…

– Долбаный жидяра! Убью паскуду.

– Остынь, Карим!

– Да, Поль, – ты прав. Каждый выбирает свою дорогу в этом мире.

– Именно! Лившиц – не маленький ребенок, который отобрал плюшевого мишку у своего приятеля. Он сделал свой выбор. – Последние слова Нардина прозвучали как приговор.

Поль прав. И Лившиц, наш старый приятель Лившиц, только что превратился для меня в человека вне закона. Жаль.

Черт побери… Этот мир не перестает меня удивлять! Я видел всякое. И грязь, и кровь, и предательство. Но чистокровного обрезанного еврея, который наживается на войне в одном строю с мусульманами, вижу впервые.

Пару лет назад мы с Полем уже попадали в похожую историю. Даже сейчас, после двух лет, вспоминать неохота. Нет ничего хуже, когда неожиданно встречаешься со своими армейскими друзьями. И не просто так, а по разные стороны барьера… И эта встреча не дает ни малейшего шанса разойтись по-хорошему. Так было и у нас. Один из наших оппонентов был нашим другом. Более того – Нардин его сюда и вытащил. Ему – как и мне – Поль тогда отправил письмо. Нашему приятелю, с которым вместе служили в Легионе. Увы, но после работы на Орден наши пути с этим парнем разошлись. И вот свела кривая дорожка. И мы с Медведем тогда убили двух французских легионеров, которые забыли одну вещь. Какую? У наемников тоже есть определенный кодекс чести. И есть вещи, которые нельзя взять и забыть. Забыть и, опустив глаза в землю, сделать вид, что ничего не заметил. Потому что нельзя! Поэтому они и умерли. Быстро и без мучений. В память о былой дружбе.

– Ну и гадюшник собрался, – прошипел Поль, не отрываясь от бинокля. – Просто загляденье! Бывший католический священник – в виде правоверного мусульманина Салмана, бывший французский легионер – в виде еврея Лившица, и толпа полудиких оборванцев – в виде борцов за веру. Тьфу!

К вечеру, когда переполох в поселке немного затих, жители начали хоронить убитых и разбирать завалы. До захода солнца не так много времени, – нужно успеть предать земле всех павших. Нельзя, чтобы мусульманин опоздал на встречу к Аллаху.

На разборке завалов трудились рабы. Их, как удалось выяснить, в поселке около двадцати человек. Наутро около тридцати бойцов погрузили в машины какие-то ящики и куда-то уехали. Разбираться с обидчиками? Вполне может быть. Разборки – это дело интимное. Война войной, а месть – по расписанию. Негоже, если остроконечные пики на могилах убитых мусульман не украсятся полумесяцем…

Охранник, дежуривший у ворот, вышел из караулки и посмотрел на небо. Поморщился, потом пробурчал что-то неразборчивое и поднял повыше воротник. Да, погодка была не самая лучшая. Опять зарядил дождь. Крупные капли, похожие на виноградины, стучали по крыше гаража, выбивая барабанную дробь. В такую погоду хорошо спится. Парень, видимо, подумал то же самое. Он зевнул, еще раз взглянул на небо и сплюнул. Потом нахохлился как воробей и повернулся к дверям.

– Привет, – тихо сказал Поль. Охранник даже не успел отреагировать и осел на землю как мешок с дерьмом. Я перекинул ремень автомата через плечо, присел и пощупал пульс. Живой. Твердая у него голова. Как грецкий орех. Другой от такого удара уже бы ласты склеил. Мы быстро упаковали этого нерадивого служаку и убрали его в караулку. После отъезда боевиков людей в поселке осталось всего ничего, и парень дежурил без напарника. Кстати, удивительно, но в этом ауле мы не заметили ни одной собаки.

Кроме этого поста, на окраине было несколько парных постов, но их местоположение мы срисовали еще днем. Эти парни не особо мудрили с расстановкой секретов.

В дом проникли без особых проблем. Такие дома строят по одному типовому проекту, и расположение комнат не меняется. Каждый местный подонок, когда достигает определенных высот, привозит бригаду строителей из Европейского союза, и они строят ему вот такой домик. Похожий как две капли воды на дом в соседнем ауле. В этом тоже есть определенный смысл. Табель о рангах, облеченная в архитектурную форму.

Прямо перед нами квадратный коридор, три двери и лестница, ведущая на второй этаж. Одна из дверей, первая от входа, – это комната телохранителей. Мы с Полем замерли у входа в нее. Тихо шипел телевизор. На экране крутилась немецкая порнушка. Хм… Мальчики любят классику? Вот уж никогда не думал. Кстати, парни уже дремали. Нардин аккуратно заглянул в комнату и, не оборачиваясь, показал мне два пальца. Да, так и есть. Их и не должно быть больше. Меньше всего хочется поднимать шум. Тогда придется все переигрывать, и совсем не факт, что второй вариант сработает. Если шумнем и начнется стрельба… нам придется брать амира в заложники. Это рискованно. Потому что неизвестно, кому выгодна его смерть. Вполне может быть, что и ближний круг обрадуется. Зачем помогать врагам? Пусть сами разбираются в своих симпатиях и антипатиях.

Поль предупреждающе кивает. Работаем!

Парней спеленали быстро и без шума. Думаю, они даже не проснулись. Рядом с одним лежал знакомый саквояж. Да, тот самый, с которым прибыл Лившиц. Пустой. Несколько минут мы прислушивались, а потом медленно поднялись на второй этаж. Судя по тому, что старик по утрам любил маячить в окне, его комната – самая дальняя. Вот эта. Рядом с дверью стоит несколько стульев. У него что, приемная здесь? Остальные комнаты были пустыми. Слуги жили в подвальном помещении и в хозяйскую половину не совались. Раньше утреннего намаза они точно не появятся, так что бояться нечего. Интересно, а куда это наш Салман пропал? Уехал вместе со всеми? Его вроде не было видно среди уехавших. Ахлакова – да, видели. Он грузился вместе со своими бойцами.

Дождь взял небольшую передышку и затих. И лишь тяжелые капли, набухающие на краях карнизов, срываются вниз и гулко бьют по жестяным подоконникам. Как метроном. За окном понемногу серело. Скоро проснется этот дикий муэдзин и начнет орать. Пора будить старика…

Муэдзин запел неожиданно. И призыв к утреннему намазу он начал резко, с очень высокой ноты. Словно обрушивался на совесть тех, кто в этот час еще спал:

«Аллаху акбар!

Ашхаду алля иляха илляллах…»

К середине строки его голос понижался, набираясь сил перед концом фразы, и опять улетал вверх. Будто не людей призывал к молитве, а обращался к небесам, в надежде быть услышанным у престола Аллаха».

«Ашхаду анна мухаммадар-расулюллах.

Хаййа галяс-салях…»

Прошло несколько минут – и старик проснулся. Почувствовал, что не один. Я вижу, как дрожат его ресницы, а ноздри раздуваются, как у зверя, почуявшего добычу. Морщинистое лицо, похожее на персиковую косточку, напряглось. Будто не лицо, а древняя, изъеденная червями, деревянная маска. Извини, старик, но роли изменились, и ты сам превратился в добычу.

Старик открыл глаза и увидел меня, мирно сидящего на стуле.

– Амир, ваш муэдзин все-таки – порядочная скотина, – сказал я. – Он так вопит, словно никогда не слышал о наставлениях Биляла ибн Рабаха…

15 год по летоисчислению Нового мира

Перевал Арч-Корт

Говорили мы недолго. Минут пять, не больше. Мне было противно смотреть, как этот старик хочет изобразить старого идиота, который не понимает, о ком идет речь. Он не глуп. Очень не глуп. Но тем не менее Анзор Ахлаков лежит сейчас на кровати, выпучив свои удивленные глаза. Словно не знает, кто я такой и зачем пришел. Все он знает. Иначе бы не дожил до своих лет. Только он не ожидал, что я появлюсь в его спальне.

Как выяснилось, ребенка здесь нет. Он где-то на юге, у одного из негласных союзников. Прав был один персонаж из старого русского фильма: «Восток – дело тонкое!» Здесь все так запутано, что сам черт не разберет – враги… союзники… Значит, малыша здесь нет. Если все это не блеф. Может быть, что ребенок уже мертв. Да, я не исключаю такую возможность. Эти твари никогда не были надежными деловыми партнерами.

– Мы ждем еще три дня, – подвел итог я. – Потом, ты уж не обижайся, амир, но умирать будешь долго и мучительно. Ты и все твои близкие. И похоронят тебя, паскуду, завернутым в грязную свиную шкуру. Как знал, что может пригодиться. Специально приготовил. Уверен, что тебе понравится…

С этими словами я подхватил саквояж и открыл дверь. За ней стоял Нардин с автоматом наперевес.

– Готово?

– Да, – кивнул Поль.

– Уходим. – Я остановился на пороге и повернулся к старику.

Перед уходом мы объяснили ему, где будет произведен обмен ребенка на деньги. И что случится с семьей Ахлакова, если что-то пойдет не так. Анзор скрипел зубами от злости, но не перечил. Понимал, что ситуация складывается не в его пользу. Это не тот случай, чтобы «рисковать ради малолетнего ублюдка». Нет, это не мое выражение. Это слова одного нашего общего знакомого, который любил развлекаться с детьми. Отчего и умер. И этот дряхлый старик, лежащий на кровати, знает, кто убил его приятеля. Да, это был тот самый торговец из Демидовска, которого я посадил на кол.

Мы с Полем ушли на юг. Валяться в гроте, рядом с поселком, не было необходимости. Дорога здесь одна, и если старик решит уехать, то мы все равно увидим. Сомневаюсь, что он решится на побег. Зачем бегать, если тебе отдадут двести тысяч экю? Вот именно, что незачем. Поль буркнул, что можно было взять старика в заложники и таким образом сохранить деньги. Буркнул и замолчал, сообразив, что идея плохая. Я уже объяснял вам, чем мы рискуем, если попытаемся это сделать.

Неподалеку, километрах в пяти от поселка, мы нашли новое место. Хорошее место. Предгорье. Метрах в ста от расщелины, где мы обустроили лежбище, проходит дорога, ведущая в Джохарт-юрт. Здесь она поворачивает на юго-восток, огибая горный хребет. Машины идут осторожно, снижая скорость: по левую сторону от дороги – приличный обрыв. Высотой около пятидесяти метров, если не больше. Внизу, поблескивая на перекатах, бегут воды мелкой горной реки. Кстати, это единственная дорога, ведущая к аулу Арч-Корт.

Не скажу, что эта трасса очень оживленная, но пару раз в день машины здесь проезжают. Местные жители катаются. Чаще всего небольшими группами.

На следующий день, ближе к полудню, когда я уже сменился с наблюдательного поста, Поль подал мне знак. Он увидел что-то интересное и теперь внимательно наблюдал за подножием горного склона, лежащим по ту сторону реки.

– Вижу людей, – сказал Нардин. – Судя по тому, как двигаются, это чужие. И они с грузом. Несут раненого.

– Это остатки тех, кто напал на Ахлакова, – предположил я. – Видимо, где-то отсиделись, переждали прочесывание района и теперь уходят. Что делают?

– Остановились, – сообщил Поль, – что-то с раненым не так. Видимо, подох.

– Сейчас завалят камнями и пойдут дальше, – кивнул я и, откинувшись на рюкзак, закрыл глаза. Полусырая одежда и пеммикан на обед не улучшили моего настроения. Я лениво жевал мясную смесь и думал о каких-то пустяках.

Через полчаса группа двинулась в сторону побережья. Поль оказался прав – их раненый умер, и его похоронили у гранитной стены. Заложили тело обломками камней и ушли.

– Слушай… – начал Нардин и затих.

– Что?

– Эта могила здесь очень кстати образовалась.

– В смысле?

– Не люблю тревожить прах умерших, но этот труп…

– Зачем он тебе?

– Чтобы устроить обвал и перекрыть дорогу, – предложил Поль и кивнул в сторону местной «магистрали».

– Зачем устраивать обвал и для чего труп?

– Зачем? – ухмыльнулся Нардин и покачал головой. – Я думал, ты быстрее соображаешь…

– Чтобы остановить какую-нибудь машину? И что нам это даст? «Язык» нам не нужен. Или тебе пострелять захотелось?

– Не нужен, – согласился Поль. – Надо заставить людей Ахлакова поверить, что в этих краях до сих пор бродят люди, которые позавчера обстреляли их поселок. И не просто бродят, а активно шкодят. Нам это на руку. Неужто не понял зачем?

– Уже понял.

– Вот и молодец. Жуй быстрее свой завтрак и пойдем, покойника потревожим.

К вечеру все было готово. Убитый моджахеддин вытащен из могилы и до поры до времени припрятан неподалеку от дороги. С завалом тоже проблем не возникло. В здешних местах хватает бросить булыжник, чтобы вызвать обвал. Мы решили не рисковать и, забравшись повыше, столкнули валун, лежащий на краю осыпи. Через пять минут дорога была перекрыта. Обвалами в этих местах никого не увидишь, так что все чисто. После этого Поль прогулялся к завалу и оставил под камнями несколько сюрпризов. Когда мы закончили, опять начал накрапывать дождь. Сейчас он разгуляется, и здесь станет неуютно. Ненавижу дождь. Поль вытер грязное лицо и тихо выругался. Судя по изощренной ругани, погода ему тоже не нравилась.

К вечеру на дороге, ведущей из Джохар-юрта, показался пикап. Нам повезло – дождь недавно закончился. Ненадолго, но чтобы расстрелять этих путешественников – хватит. Машина ехала медленно. Дорога сейчас не самая лучшая, а улететь в пропасть никто не хочет.

«Шевроле C10» темно-зеленого цвета медленно подъехал к завалу и остановился. Раздались гортанные крики. Понимаю этих ребят – дождь только что закончился, и пачкаться в липкой грязи, убирая камни с дороги, им совсем неохота.

Из кузова, отбросив непромокаемые плащи, которыми они укрывались от непогоды, на дорогу спрыгнули два человека. Еще двое выбрались из задних дверей четырехместной кабины. Они подошли ближе, настороженно осматривая прилегающий склон. Из кабины высунулся водитель и что-то зло крикнул. Бойцы лениво огрызнулись, но двигаться стали быстрее. Пока они копались с камнями, из машины, со стороны пассажира вылез еще один человек. Вот это удача! Наш старый приятель – Юрка Лившиц! Вот это повезло, так повезло! Не зря мы на дороге нагадили. Лившиц посмотрел на работающих боевиков, поморщился и подошел к краю обрыва. Лениво отлил, потом привалился к борту машины и неторопливо закурил. Пачкаться в грязи ему не хотелось. Не по чину, видать…

Вот они убрали несколько камней. Еще… Напряглись и столкнули вниз валун. Один из них подскользнулся и упал на землю. Ругаясь, поднялся, потер ушибленное колено и, слегка прихрамывая, побрел к завалу.

Еще один камень улетел в пропасть. Лившиц докурил сигарету, посмотрел на часы, поморщился и вытащил следующую.

Еще один валун… Еще…

Взрыв!!!

Две гранаты, подложенные Полем под камни, сработали одновременно. И надо заметить, что очень вовремя – водитель как раз вылез из машины и подошел к Лившицу. Грохнувший взрыв списал двоих боевиков на тот свет. Один из них сорвался с обрыва, а другой остался лежать на дороге. Рыжеволосый парень визжал, прижимая руки к разорванному осколками животу, и пытался отползти в сторону. Водитель получил осколки в спину и упал на Юрку, заваливая его наземь. Еще один боевик, видимо, был контужен – он присел и зачем-то шарил руками по земле, хотя его автомат висел на плече. Короткая очередь – и он завалился на бок.

Мы подбежали вовремя. Юрка как раз очухался после взрыва, спихнул тело водителя и попытался встать. Судя по движениям – тоже слегка оглушило. Я не останавливаясь двинул Лившица прикладом по голове, и он опять осел на землю. Короткая очередь в водителя. Еще по выстрелу в каждого из троих чеченцев – это Поль. Для гарантии. Упавший с обрыва боевик лежал внизу на камнях. Там и контрольного не надо.

Поль быстро осмотрел машину.

– Чисто!

Собранное оружие побросали в кузов пикапа. Автоматы были до ужаса запущенными. Под стать хозяевам – заляпанные грязью. Несколько дрянных пистолетов и два кинжала. У водителя на поясе висел «стечкин». Любят местные такие большие игрушки. Года три назад, в Джохар-юрте, я видел никелированный АПС. Не знаю, откуда он взялся, но хозяин им жутко гордился… Ладно, воспоминания оставим на потом!

– Какие они предсказуемые, – пробурчал Нардин, обыскивая трупы. – Столько лет воюют, а как дети, ведутся на разные глупости.

– Поэтому до сих пор и воюют, – сказал я, присматривая за окрестностями. – Есть что-нибудь интересное?

– Все как обычно.

Я кивнул и связал Юркины руки найденной в джипе веревкой.

– Ты его случайно не пришиб? Я хотел узнать у него одну вещь.

– Нет, – покачал головой я и пощупал пульс, – к сожалению, живой. Скоро очнется – и сможешь взять интервью.

– Паскуда…

– Согласен.

Я вывернул Юркины карманы. Камуфляж не из дешевых. Судя по всему – не местного пошива. Да, так и есть – из-за «ленточки». Бумажник, связка ключей и разная карманная мелочь. Перочинный нож, сигареты, зажигалка. Смотри ты мне – даже небольшой Коран имеется и четки. Какой правильный мусульманин!

15 год по летоисчислению Нового мира

К югу от перевала Арч-Корт

– Что-то я не понял, – дернул бровью Поль. Он держал в руках идентификационные карты убитых боевиков и рассматривал их с большим удивлением. – С этими дохлыми мальчиками все понятно, но вот с ним… Наш Лившиц, оказывается, – не Юрий Лившиц, а Джебраил ибн Фавзи аль Одах. Что это за хрень, Карим? Ему что, мозги заменили вместе с фамилией?

Наш армейский приятель валялся без сознания. Ничего, оклемается. Головы у десантников крепкие. Так и случилось. Не прошло и пяти минут, как бывший легионер открыл глаза. Юрка дернул связанными руками, выругался и уставился на меня, словно увидел перед собой привидение.

– Тьфу, – он зло сплюнул и осторожно подвигал челюстью. – Откуда вы тут взялись, парни?

– Странный вопрос, – покачал головой Поль, – но могу объяснить на пальцах. Видишь средний?

– Тебе что за дело? – ответил я. – С неба упали.

– Лучше бы сквозь землю провалились, придурки чертовы! За каким дьяволом вы сюда приперлись? На равнине дел не осталось? Идио… – Его голова мотнулась и ударилась о крыло машины.

– Нет, вы только посмотрите. – Я потер ушибленный кулак и усмехнулся. – Меня всегда удивляли эти сыны Израилевы. Но ты превзошел самых наглых евреев, которых я когда-либо знал. Сидишь с наглым видом и разбитой мордой, но тем не менее качаешь права, словно ты на Святой земле. Ничего не путаешь, мой мальчик? Или у тебя запасная челюсть в кармане?

– И что вы собираетесь делать?

– А ты как думаешь? – спросил Поль.

Лившиц посмотрел на меня, потом на Поля и, немного помолчав, протянул:

– Понятно…

– Юра… – Нардин подошел к связанному пленнику и присел перед ним. – Скажи мне одну вещь… Так, для расширения кругозора, не более. Ты ведешь дела с чеченцами по велению своего еврейского сердца? Или любовь к деньгам перевесила разум, трезвый расчет и все остальное? И кто это такой – Джебраил ибн Фавзи аль Одах? Не буду утверждать, что мне это до смерти интересно, но перед тем как вышибить тебе мозги, хотелось бы понять – что двигает такими уродами, как ты?

– Черт побери, как глупо, – скривился Юрка.

– Куда уж глупее, – согласился я и вытащил пистолет из кобуры. – Говорить с тобой не о чем, так что давай, отвечай Полю на его вопрос, молись по-быстрому, и – прощай. В память о нашей бывшей дружбе пытать не будем. Обещаю – умрешь быстро.

– Погодите… – Лившиц заерзал.

– Извини, Юра, но без вариантов. Не надо унижаться. Умри как мужик.

– Не переживай, – неожиданно оскалился он. – Умру как положено. Но… дьявол…

– Что?

– В Демидовске будут недовольны. И Михаил Демидов – особенно.

– Чего?!

– Того что слышал.

– Что?! Ты работаешь на русских?

– Да.

– Писец, какая у нас компания собралась! – засмеялся я. – Араб, француз и еврей, который утверждает, что шпионит в пользу русских.

– Лучше быть шпионом, – огрызнулся Юрка, – чем ювелиром и по совместительству – охотником за головами.

– Не наглей, шлемазл.

– Пошел на хрен, твою ма…

Договорить он не успел. Получил по зубам и завалился на бок.

– Следи за своими словами, гад! И не трогай моих родителей. А то умирать будешь дольше положенного.

– Погоди, Карим, – остановил меня Нардин и хмыкнул. – Я, конечно, не сомневаюсь, что у демидовцев есть свои люди среди чеченцев, но то, что ты говоришь… Это уже слишком. Ты ведь понимаешь, что это требует доказательств.

– Мне что, надо вытащить из кармана красную книжечку, на которой золотыми буквами будет написано «русский разведчик»? Вы что, охренели?!

– Допустим. Но тогда скажи мне вот что… Демидов знал, что мы идем в этот район. Мир тесен, и мы могли столкнуться с тобой. Он мог бы намекнуть…

– Сам-то понял, что сказал? – усмехнулся Лившиц.

– Ну да, конечно, – согласился я и почесал бритый затылок. – Глупо прозвучало.

– А ты не совсем сдурел, Шайя. Еще немного мозгов осталось.

– Не хами мне, мальчик. Для твоего положения это не самый лучший тон в разговоре со старшими.

– Короче. – Нардин обвел глазами окрестности и вытащил из кармана сигареты.

– Что?

– Короче – значит, короче. Рассказывай, чем ты здесь занимаешься.

– Иначе?

– Иначе извини, Юрка, но разговора не будет. У нас нет другого выхода. Ты можешь изображать героя, но в этом случае мы будем вынуждены тебя убить. Мы не любим местных головорезов, а людей, которые работают вместе с ними, не любим еще больше.

– Хорошо, – после долгой паузы сказал Лившиц, – хрен с вами, придурки. Вы, конечно, идиоты, но подозревать вас в связях с чеченцами глупо.

– А ты что, боишься конкуренции?

– Подвяжи болтало, Шайя!

– Сейчас еще раз по зубам получишь, – честно предупредил я. – Не зли меня, урод.

Лившиц сплюнул кровью и покосился на меня. Поморщился и начал говорить. Минут десять говорил. И чем больше он рассказывал, тем шире становились наши глаза… По крайней мере, мы с Полем удивились. Очень удивились…

– И ты хочешь сказать, что твою легенду готовили еще там, за «ленточкой»?

– Да.

– Кто?

– Извини, но я с ними не встречался.

– Погоди, – остановил его рассказ я, – но ведь это Поль тебя вытащил в Новый мир. Если бы он не написал рекомендательное письмо, то…

– То нашелся бы кто-нибудь другой, кто это сделает.

– Кто курировал начало работы здесь?

– Виктор.

– Кто?!

– Виктор Орли. Заместитель начальника службы безопасности Ордена.

– Наш погибший шеф?!

– Парни, я понимаю, что все это звучит фантастично, но это так, – сказал Юрка. – Виктор был русским. Полагаю, что он работал на русскую разведку. Как он попал в Орден – не знаю. И сомневаюсь, что когда-нибудь узнаю. Но если вы каким-то образом доберетесь до архивов переселенцев, то найдете мое личное дело. В нем черным по белому написано, что человек, называющий себя Юрием Лившицем, на самом деле является Джебраилом ибн Фавзи. Это заслуга Виктора. А когда пришел мой час, то я просто сменил личину – и все.

– Как ты получил новую карту? На новое имя.

– Это сделал человек Виктора. Перед своей гибелью и где-то за месяц до гибели Виктора. Потом, как вы помните, начались новые порядки, и я сдернул, прихватив новое удостоверение личности.

– Ты хочешь сказать, что погибший Виктор начал эту операцию задолго до того, как Михаил Демидов пришел в Новый мир?

– А вас, парни, никогда не удивляло, что Демидов и Аверьянов вообще попали в этот мир? – язвительно поинтересовался Юрка. – И что Демидов, обычный уголовник со стажем, как-то слишком резво начал создавать нечто большее, чем богатую банду?

– Ты прав, – хмыкнул я, – он создал государство.

– Да, это красиво звучит, но как-то слишком героично, – пожал плечами Нардин. – И ты хочешь сказать, что работаешь в этом направлении около десяти лет?

– Да. А что здесь такого? Все, кто помнит меня как Юрия Лившица, давно умерли. Кроме вас, конечно. Семьей я так и не обзавелся, так что все чисто. В черном списке Ордена я не значусь. Занимаюсь небольшим бизнесом и мотаюсь вдоль южного побережья.

– Просто экранизация шпионского романа, а не встреча.

– И много здесь таких? – поинтересовался Поль.

Лившиц не ответил. Покосился на Поля подбитым глазом и покачал головой.

– Нардин, не смеши меня. Может, тебе и ключ от квартиры дать, где деньги лежат? И сказать, где нет милиционера?

– Да уж, ситуация! Джеймс Бонд курит в сторонке и бешено завидует скромному сыну еврейского народа. Или как его, – я щелкнул пальцами, – мне парни из Демидовска рассказывали. Ну этот… фон Штирлиц! Правда, Штирлиц не был евреем, но зато как звучит!

– Я русский.

– Час от часу не легче, – всплеснул руками я и ухмыльнулся. – Ты русский или еврей?! Или ты обрезанный русский? Я про таких не слышал.

– Остынь, Карим! Я еврей, выросший в Советском Союзе. Да, я служил в Легионе – и что? От этого я не перестал быть русским. Как, впрочем, и Нардин, который совсем не похож на парижанина. А про некоторых арабов, цитирующих Ильфа и Петрова, я вообще промолчу.

– Что будем делать, Карим? – Поль отбросил в сторону окурок и повернулся ко мне.

– Понятия не имею, – развел руками я. – Голова кругом. Во-первых – все это похоже на плохой роман о шпионах. Во-вторых – в жизни и не такое случается. В-третьих – если Лившиц нам врет, то мы почти не рискуем. Ну узнают, что это мы трех чеченцев завалили, – и что? Одним больше, одним меньше… Даже если Юрка врет, чтобы спасти свою шкуру, то хрен с ним – он ее заслуживает. За свою буйную фантазию. Убить всегда успеем. На крайний случай зарядим под него местных ребят. Они с удовольствием заработают пару лишних экю.

– Хорошо, я согласен, – кивнул Нардин и повернулся к Лившицу. Вытащил нож и честно предупредил: – Сейчас я перережу веревки, но если дернешься – ты труп.

– Не учи бабушку кашлять, – поморщился Юрка.

Поль освободил Лившица и поднялся.

– Все, мы уходим. Будешь сидеть на земле, пока мы не скроемся. Если дернешься к оружию – пристрелим.

– Эй, парни! Погодите! Вы что, собираетесь меня оставить вот так?

– А тебе что, подогнать личный вертолет?

– Не будьте идиотами! Прострелите мне ногу. Машина похожа на решето, а у меня – ни царапины?

– У тебя морда разбита. Но если ты так просишь, то с удовольствием, – сказал я. – Давай голову прострелю?

– Как-нибудь позже, – оскалился Юрка, – при следующей встрече. Я сейчас лягу на живот. Пусть кто-нибудь отойдет и выстрелит мне в ногу. Будет похоже на нормальное ранение в перестрелке. Надеюсь, что стрелять вы не разучились? Кость не заденьте!

– Не учи папу, как любить маму! Мы даже для тебя собеседника подобрали. Чтобы не скучать до утра.

– Какого собеседника?

– Как какого? Одного из тех, кто «напал» на вашу машину. Он сейчас лежит неподалеку и скучает. Он немного молчалив, но ведь не это главное? Главное, чтобы человек был хороший. Кстати, а как ты собираешься добираться до Арч-Корта?

– Молча, бренча бубенчиками! Утром из Джохар-юрта должны идти три машины в Арч-Корт. Вот они меня и подберут.

– Ну смотри, – покачал головой Нардин. Потом поднялся, отряхнул одежду от пыли и закончил: – Ты сам предложил.

15 год по летоисчислению Нового мира

К югу от перевала Арч-Корт

– Ты уверен, что это необходимо? – спросил Нардин, наблюдая за приготовлениями. Его мысли можно было с легкостью прочитать на лице. Мысли читались прямым текстом, без вмешательства какой-либо цензуры. Матерные они. Насквозь матерные мысли у Медведя. Я их даже озвучивать не буду.

– А ты думаешь иначе?

– Как тебе сказать, Шайя… – Он сделал небольшую паузу и поморщился. – Надеюсь, что до этого не дойдет.

– Я тоже надеюсь, – кивнул я и застегнул на груди куртку. – Но и рисковать не хочется. Ты знаешь не хуже меня, – лучше быть готовым заранее, чем оказаться в западне и от бессилия рвать волосы на заднице.

Нардин не ответил. Он прищурился, покачал головой и полез во внутренний карман за сигаретами.

– Ты там, главное, – не спеши с оценкой происходящего.

– На войне как на войне.

– Я про это и говорю. Поторопишься, а потом проблемы начинаются. Смертность выше среднестатистической, и местные клошары кинжалами машут от злости.

– Они всегда ими машут. По любому поводу. Танцоры хреновы. А что касается смерти… Не мы начали эти игры.

– Главное – не торопись.

– Постараюсь, – пообещал я и, закончив приготовления, попрыгал на месте. Вроде ничего не болтается, не гремит. Нардин окинул взглядом мою фигуру и взял автомат наперевес.

– Ну что, мина ходячая? Пошли?

– Пожалуй.

Понимаю Поля. Превращать себя в ходячий фугас – не самый лучший вариант. Но и пустым на встречу идти неохота. По условиям встречи мы можем прийти на обмен с оружием, но оно должно быть разряженным. Поэтому на моей груди, под курткой, болтаются четыре гранаты и тросик, выведенный в левый рукав. В общем, вы поняли. На всякий случай. А то может случиться как с одним моим клиентом, который решил производить обмен в одиночку. Полез, придурок, без подстраховки и помощников. В итоге этой авантюры и ребенка не выкупил, и сам попал в западню. Кстати, я их потом и выкупал, по поручению близких. За очень большие деньги. Поэтому лучше взять грех на душу и подстраховаться. Одним грехом больше, одним меньше – не важно.

Через час мы были на точке, о которой договорились со стариком Ахлаковым. Часа два наблюдали за окрестностями, но ничего подозрительного не обнаружили. Этот небольшой распадок, лежащий неподалеку от Арч-Корта, как нельзя лучше подходил для обмена. Посередине – невысокий, заросший травой холм. Вот там и встретимся.

Поль хлопнул меня по плечу, что-то буркнул и убрался на прилегающий к дороге склон. Замаскировался со всеми удобствами среди скальных обломков и лежит, бродяга, нервничает. Ничего, Поль, – все будет нормально. Если что, расстояние до склона – около ста пятидесяти метров. Не промахнешься. Я потоптался, попил водички из фляги и неторопливо побрел на встречу. Забрался на холм, осмотрелся… Вроде без сюрпризов. Бывало и такое на моей памяти. Один раз пришли на точку, а там из травы усики торчат. Наступили бы нечаянно – и все. Приходи и забирай деньги с трупа.

Я присел на валун, лежащий на вершине холма. Достал из кармана пачку сигарет и с удовольствием закурил. Повезло нам с погодой сегодня. Очень повезло. Лить перестало и солнце среди туч виднеется. Прорываясь сквозь клочья облаков, оно подсвечивает горные склоны, создавая странное чувство покоя. Красиво… Сюда бы туристов на экскурсии возить, а не автоматами здесь размахивать. Когда заканчивал смолить третью сигарету, позади меня послышался шум мотора. К холму подъехала машина. Из нее выбрались три человека и ребенок. Шарль… Слава аллаху! Живой! Держись, малыш, скоро все закончится. Два человека остались у машины, а третий, вместе с ребенком, направился ко мне. Хрустнули под ботинками мелкие камешки. Отбросив в сторону окурок, я поднялся с камня.

– Я Шамиль, – сказал парень.

Да… с фантазией у местных парней совсем плохо. Каждый второй обязательно окажется Шамилем. Парню лет двадцать, не больше. Даже описывать его не буду. Они все на одно лицо. Узкий лоб, борода, плавно переходящая в брови, а между бородой и бровями – два глаза. Вот и весь портрет местного борца за наличные.

Я не стал представляться. Этого и не требовалось. Просто кивнул и выжидающе посмотрел на парня, державшего за руку малыша Шарля. Ребенок выглядел плохо. Хреново выглядел, если честно. Натужно кашлял, лицо покрасневшее. Дьявольщина… Показав чеченцу пакет с деньгами, я сделал несколько шагов навстречу.

– Э, стой! Руки подними, – сказал горец.

Этот гортанный оттенок… Чем чаще я его слышу, тем больше он меня бесит.

– Ты сдурел, Шамиль? – удивился я. – С какой стати?

– Откуда знаю, что ты за оружие не схватишься? Зачем мне неприятности? Сам думай!

– Я не собираюсь стрельбу устраивать. Не за этим пришел, – сказал я, немного развел руки в стороны и повернулся кругом, демонстрируя разряженный автомат. – Оружие, как видишь, мирно висит за спиной. Без магазина. Чего ты еще хочешь? Я с твоим амиром условился о мирном и честном обмене. Мне не нужны проблемы, Шамиль.

– Это мы еще посмотрим. В этих горах только мы решаем, что честно, а что нет. Выше подними.

Ну и мудак ты, парень! Интересно, он серьезно полагает, что весь из себя такой крутой? Хотя… пожалуй, да. Верит. Искренне верит. И он прав. Он самый крутой и сильный… баран. Так это мы слегка подправим…

– Слушай, мальчик… Решаешь не ты, а твой амир. Это я так – напоминаю, если ты забыл. И еще… Если я руки повыше подниму, то наши с тобой ошметки будут ложками с камней собирать.

– Что?!

– То что слышал. И чавку свою заткни, а то гнилой бараниной воняет. Тебе амир сказал обмен произвести, а ты нервы мне портишь. Характер в другом месте показывай! Если амир разрешит. Если ты до сих пор этого не понял, то твоей семье объяснят. Анзор Ахлаков позаботится. За сорванную сделку. Понял?!

Напоминание, что старших надо слушаться, подействовало. Или он вспомнил, что бывает с семьями бойцов, которые нарушили приказ своего «предводителя». Парень остыл и сменил тон на более спокойный:

– Предусмотрительный, да?

– Я, в отличие от тебя, умный. И осторожный.

Ну вот, надавил немного на этого Шамиля, а в ответ – тишина. Уже хорошо. Проглотил оскорбление и не дернулся. Даже глаза в сторону отвел. Эх, прав был Нардин. Хорошо, что машину перехватили. Их лучшие бойцы сейчас нарезают круги вокруг селения, опасаясь нового нападения. Поэтому на встречу прислали вот это… чудо… с клювом.

– Деньги где? – Парень вспомнил, зачем пришел, взял себя в руки и приосанился.

– Все здесь, – кивнул я на пакет. – Двести тысяч экю. Как и договаривались.

– Мне говорили о трехстах.

– С кем говорил, с тех и спрашивай. Мне сказали – двести.

– А если я не соглашусь?

– Я подниму руки. – Я пожал плечами. – Повыше. А приятель добьет выживших. Мне терять нечего.

– Пугаешь?

– Предупреждаю.

– Хорошо. – Шамиль кивнул и слегка подтолкнул малыша Шарля в мою сторону. Потом осторожно развернул пакет и проверил деньги.

Я ощупал малыша. Шарль – больной. Не знаю чем, я не детский доктор. Дышит тяжело, кашляет. Отреагировал вяло, без каких-либо эмоций. Мне кажется, что он меня даже не узнал.

– Шамиль… Я говорил, что ребенок должен быть живым и здоровым.

– Мне сказали доставить его живым и невредимым. Что я и сделал. Чем недоволен? Ноги есть, руки и голова на месте. Ходит сам, нести не надо.

– Хорошо. Напоминаю, что с Анзором мы договорились о мирном обмене. Это значит, что ваши люди не начнут за нами охотиться.

– Я знаю. Но здесь не только наши люди бродят. Есть и другие. За них мы не отвечаем.

– Это плохо, Шамиль! Плохо, что вы не чувствуете себя хозяевами на своей земле.

– Не твое дело… Я знаю, что делаю.

– Хорошо, что знаешь. А что касается малыша… Запомни… Шамиль. И передай старику Ахлакову мои слова.

– Говори. Все передам.

– Если ребенок не выживет, я буду считать его своим кровником.

– Что ты можешь? Вас только двое.

– Кто тебе сказал? Может быть, больше. Не думаю, что амиру выгодно. Времена сейчас тяжелые…

– Ты что, нам угрожаешь?

– Предупреждаю.

– Хорошо, я передам. – Чеченец внимательно посмотрел на меня, потом кивнул и показал на своих приятелей, маячивших у машины. – Мы уходим.

– Валите.

– Мы еще встретимся… Я, Шамиль, тебе это обещаю! – Он поднял указательный палец, перехватил сверток с деньгами и начал спускаться вниз. Отвечать на его последнюю реплику было необязательно. Это, видите ли, местные традиции – не позволять, чтобы последнее слово осталось за чужаком. Идите, мальчики, идите. Недолго вам по этой земле бегать и рогами ветки с деревьев сшибать. Бараны… Надеюсь, что скоро их отпилят. Вместе с пустой головой.

Я подхватил обессилевшего Шарля на руки и начал спускаться. Через двадцать минут, убедившись, что чеченцы уехали, к нам присоединился Поль.

– Что с ребенком?

– Сильный жар. Хрипит.

– Дьявол!

– Убил бы сук…

– Успокойся. И гранаты сними! Махнешь рукой – и взорвешь нас к дьяволу.

– Да, ты прав. Извини.

Пока я «разряжался», Нардин осмотрел малыша.

– Ну что там?

– Я не доктор, но похоже на воспаление легких.

– Это же опасно…

– Опасно, но не смертельно. У меня Никита болел. Ничего, все будет нормально. У нас в аптечке есть необходимые антибиотики. Знал, что понадобятся. Ну и доктор, конечно, нужен.

– Нам до доктора, – я не выдержал и выматерился, – еще топать и топать.

– Не ругайся. Это делу не поможет. Валим отсюда, пока местные зверьки не набежали.

15 год по летоисчислению Нового мира

Небольшое поселение к югу от Арч-Корта

Дождя не было, но духота стояла такая, что сдохнуть можно, даже не двигаясь. Так душно бывает только перед сильным дождем. Учитывая, что сезон дождей в самом разгаре, простым ливнем дело не обойдется. Надо искать убежище. И желательно сухое.

Сюда мы пришли на закате. Я думал – или умрем, или на проблемы налетим. С разбега. Мы, несмотря на все опасности этого района, разве что не бежали. Как? Молча. Ребенка на руки – и быстрым шагом на юго-восток. Поль шел первым, оторвавшись от нас метров на двадцать, и проверял тропу. Слава аллаху, но никто по дороге не попался. Кроме одного пастуха с отарой овец, которого мы вовремя заметили и обошли стороной. Если быть точным, то этого чабана мы услышали, а не увидели. На его отару напал какой-то мохнатый зверь, и мужик с перепугу выпустил целый магазин. Когда мы аккуратно обходили этого «снайпера», то видели, как он осторожно подходит к убитому зверю. Черт знает, что за зверь. Понятия не имею. Тут их столько, что можно каждый день открытия делать. Ученые здесь не появляются, а таких безумцев, каким был покойный Джек Чамберс, мало. Кстати, странный этот чабан. Когда приближается дождливый сезон, то отары или переводят в кошары, или угоняют высоко в горы.

Пещеру мы нашли. В небе уже грохотало, когда Поль наконец обнаружил что-то похожее на убежище. По всей видимости, здесь было логово какой-то местной твари. У входа на камнях виднелись клочья бурой шерсти. Аккуратная и чистоплотная тварь – в ее логове не было костей. Ладно, ночевали и в более худших условиях. Главное, что здесь сухо. Пока не начался ливень, мы успели набрать дров. Пещера большая, и в глубине можно разжечь костер, чтобы высушить сырую одежду и обогреть малыша Шарля. С мальчиком дело было плохо. Очень плохо. Он молчал, иногда впадал в какое-то забытье. Дьявольщина… Дай только вытащить тебя отсюда, малыш! Дай только вытащить… Там найдем докторов, и все будет хорошо. Ты, главное, – держись!

Костер почти не дымил. В гранитной стене была трещина, и дым уходил туда. Снаружи его не видно – мы с Полем проверили. На неровном полу лежали наши спальники, в которые мы укутали малыша Шарля. Нардин сделал ему несколько уколов, и мальчик заснул. Спал он беспокойно, иногда поскуливая во сне, словно потерявшийся щенок.

Снаружи не переставая лил дождь. Яркие вспышки молний и раскаты грома, которые многократно отдавались гулким горным эхом. Какофония звуков, которую один мой приятель назвал «горной симфонией». Жаль, что эта «музыка» идет в прямой трансляции! Я бы с радостью приглушил звук.

Я сидел неподалеку от входа в пещеру. Поль пристроился рядом и пытался хоть немного поспать. Через два часа его разбужу. Несмотря на усталость, спать не хотелось. В голову лезли разные мысли. Плохие. До ближайшего селения, где я могу найти укрытие и доктора, – четыре дня пути. Ребенок плох. Температура не спадает. Если сумеем добраться до Джохар-юрта, то там будет легче. Есть хорошие и надежные врачи. Надежные – это значит, что они не продадут тебя за несколько сот экю. Им можно доверять. Я знаю. Проверено.

– О чем задумался, Карим?

Я посмотрел на Поля и увидел что он не спит. Лежит и смотрит куда-то в черное небо.

– Думаю, как бы нам побыстрее добраться до Ахтоя.

– Три-четыре дня пути, – кивнул Поль. – При всем желании быстрее не получится. И то, если погода не испортится окончательно. В этом случае можем зависнуть на несколько дней.

– Если бы не маленький Шарль, то я согласен и месяц здесь просидеть! Хоть бы выспался нормально.

– Будем надеяться, что к утру жар немного спадет… – начал Нардин и замолчал.

– Иначе?

– Могут быть проблемы. Карим, я ведь не доктор. Откуда мне знать, сколько он в таком состоянии? Твой «Шамиль» карту болезни не предоставил. Ребенок хрипит и кашляет, как из бочки. Все, что я мог предпринять, – сделал. Антибиотики, витамины и прочее. Все, что было у меня в аптечке. Теперь надо немного подождать.

– Хреново, – подвел итог я.

– Куда уж хреновей. Кстати, через час надо разбудить малыша и напоить чером.

– Хорошо, разбужу. Откуда ты здесь чер взял?

– У моряков и дальнобойщиков покупаю. Привозят с западного побережья. Постоянно держал для Никиты пакетик.

– Понятно.

Чер – трава, растущая где-то в горах, на западном побережье. Лечебная трава. Обладает жаропонижающим и антивоспалительным действием. На что похожа? На клюкву. Только листья у чера более крупные и ярко-желтого цвета. А вот цветки, наоборот, – зеленые. Их собирают, сушат и заваривают чай. Хорошее средство при бронхите. Даже при воспалении легких, если под рукой нет антибиотиков, помогает. Листья тоже собирают. Их высушивают, измельчают в порошок и обрабатывают раны. Что-то вроде стрептоцида получается. Есть и побочные эффекты – сонливость. Это ничего. Все равно малыша на руках несем.

На следующие утро немного распогодилось. К сожалению, это ничего не значит. Погода в это время года непредсказуема. Может вылезти солнце, которое через полчаса скроется среди туч, и зарядит такой дождь, что даже дома сидеть неприятно…

К Ахтою мы вышли только через неделю. Я уже был готов взорваться от злости и бессилия, но ничего сделать не мог. Быстрее идти не получалось. Погода преподнесла очень неприятный сюрприз в виде затяжных дождей с грозами. Гроза в горах – это не самое приятное для бродяг вроде нас. Тем более – с больным ребенком на руках.

Доктора, у которого мы нашли приют, звали… Хотя, пожалуй, я не буду называть его имени. Зачем вам это знать? Достаточно того, что этот человек был надежен, как автомат Калашникова. Я ему доверял. Один раз он меня укрывал в своем доме. Меня тогда немного продырявили, и я отлеживался у него почти месяц, зализывая раны. За мою голову обещалось десять тысяч экю, но доктор не выдал. Кстати, он чистокровный чеченец. Я это к тому, что не все местные жители – бандиты и головорезы. Многие прибыли в Новый мир, чтобы спокойно жить рядом со своими родными. Увы, но им опять не повезло.

Доктор хоть и удивился нашему появлению, но вида не подал. В сезон дождей люди предпочитают отсиживаться дома, выбираясь только к соседям и в лавку.

– Добрый вечер, док. Нам очень нужна ваша помощь.

– Проходите в дом. Чужих там нет. – Он кивнул и посторонился, пропуская нас во двор. Выглянул, осмотрел залитую дождем улицу и запер калитку.

Через несколько часов мы сидели у очага и грелись. Как только пришли, доктор сразу занялся Шарлем, а мы молча стояли рядом и пачкали комнату, где доктор принимает больных. С мокрой одежды натекла приличная лужа. Док возился около получаса. Малыш совсем ослаб и послушно выполнял все, что ему говорил «дядя доктор». Даже на инъекции не отреагировал. Малыш, малыш… Ничего, все будет хорошо.

– Вы очень вовремя успели.

– Все доктора так говорят, – улыбнулся я, – но я очень рад это слышать. Док, нам нужен не только ваш врачебный талант. Нам необходимо убежище. Где-то на неделю, не больше.

– Я понимаю, – доктор грустно улыбнулся и покивал седой головой, – я все понимаю…

Через два дня доктор заглянул к нам. Еще до рассвета. Я только что проснулся и пил кофе. Нардин спал. Шарль, измученный лекарствами, забылся в зыбком и совершенно не детском сне. Так спят смертельно уставшие люди. Хорошо, что хоть жар спал. Появилась надежда, что выберемся из этой задницы. Вот поправится немного – и можно будет думать про дорогу домой. До Джохар-юрта километров тридцать. Там есть несколько человек, которые помогут.

Комната, где нас спрятали, была небольшой. Каморка, размером два на три метра. Она находится на задворках, в небольшом сарае. Окошки, похожие на амбразуры, пропускали немного света. Вечный полумрак. Мутные от грязи стекла. Нищета и запустение. Как я понял, здесь раньше жил кто-то из родственников хозяина.

– Доброе утро, Карим, – кивнул доктор и близоруко прищурился, пытаясь что-то увидеть в потемках.

– Доброе, док.

– Выйдем на свежий воздух. Я хочу с вами поговорить. Не думаю, что ради этого стоит будить ваших спутников.

Мы вышли и встали под навесом, сделанным из какого-то местного тростника. Люди, не обремененные достатком, покрывали этим материалом не только сараи, но и крыши жилых домов. Дешево и надежно. Того, что нас могут увидеть с улицы, я не боялся. Заборы здесь высокие, а совать нос в дела соседа не принято.

– Карим, – осторожно начал доктор, – с вами хотят встретиться. Завтра вечером. Когда стемнеет.

– Кто именно?

– Один человек. Он не из местных, но очень уважаемый человек. Думаю, что ему можно верить.

– Верить? Я себе – и то не всегда верю. Особенно если с похмелья. А вы говорите о человеке, которого я даже не знаю… И откуда ему известно, что мы здесь?

– Я не продаю своих друзей, – немного обиженно заявил доктор.

– Извините, док.

– Дело в том, что на базаре ко мне подошел один из моих знакомых. Он не из болтливых. И этот человек не знает, что вы укрылись у меня дома. Но ему известно, что вы можете ко мне обратиться за помощью.

– Какой осведомленный этот ваш знакомый.

– Да… пожалуй, что так.

– И что же он хотел?

– Он сказал следующее: «Если ваши французские друзья обратятся за помощью, то пусть они найдут время и встретятся с одним уважаемым человеком. Для них, в данной ситуации, это совершенно безопасно и очень выгодно».

– И что вы ему ответили?

– Ничего определенного. Я сказал, что у меня много друзей из разных стран Старого Света. И если кто-то из них постучится в мою дверь, то всегда найдет помощь и добрый совет. Конечно, если этот друг будет так мудр, что выслушает совет старого доктора.

– Вы мудрый человек, док!

– К старости все становятся немного мудрецами, Карим. И что же мне сказать этому знакомому?

– А имя этого уважаемого человека вы не назвали…

– Он утверждает, что вы его хорошо знаете и вам не надо опасаться этой встречи.

– И как же его зовут?

– Его зовут… – тихо сказал старый доктор и оглянулся, – его зовут Джебраил ибн Фавзи.

– Простите? – переспросил я. Просто не поверил своим ушам и решил уточнить. – Как?!

– Джебраил ибн Фавзи, – спокойно повторил доктор и посмотрел на меня. – Его человек утверждает, что вы знакомы.

15 год по летоисчислению Нового мира

Небольшое поселение к северу от Джохар-юрта

На встречу я пошел один. Оставлять Шарля без присмотра не хотелось. Обсудив эту ситуацию, решили, что Поль останется здесь и будет охранять ребенка. Если что-то пойдет не так, то он берет малыша и уходит на юг. Если сумеет вырваться.

Аул небольшой – домов двадцать, не больше. Все на виду. Я думал, что встречу организуют где-нибудь за пределами поселка, но, увы, – ошибся. Как оказалось, и здесь есть укромные места, где можно обсудить возникшие проблемы. Только я не думал, что меня, как только стемнеет, пригласят в дом… расположенный по соседству.

К моему удивлению, провожатый не потребовал оставить оружие. Только покосился на мой арсенал – и все. Ничего не сказал. Ладно, если так, то и я не стал изображать благородного джентльмена, который напрашивается на неприятности. Оставил автомат дома. Если начнется какая-нибудь заварушка, то мне и пистолета хватит.

Нет, заварушки не будет. Если бы Джебраил, пригласивший меня на встречу, хотел взять нас в ножи, то уже взял бы. И хлипкий докторский домик этому желанию не помеха. Брали дома и покрепче. Крови бы пролилось много, но кого это волнует? В наши-то времена…

Меня проводили в соседний дом, завели в комнату и оставили в одиночестве. Уютный полумрак, на полу лежит толстый и мягкий ковер. Несколько подушек, украшенных яркой вышивкой и мохнатыми кистями. Низкий, похожий на поднос стол был уставлен какими-то местными сладостями. Чайник, две изукрашенные пиалы. Просто не разговор, а дружеская встреча за круглым столом. Даже кальян имеется. В углу.

Через несколько минут дверь открылась и появился наш «недобиток». Юрка Лившиц. Да, тот самый, который по совместительству еще и Джебраил ибн Фавзи аль Одах. Если разложить это имя на составляющие, то получится Джебраил, сын Фавзи из города Одах. Нет, я не знаю, где находится этот город. Не доводилось бывать. Где-то в Старом мире.

– Salut, Карим! Ca va?[17]

– Ва алейкум ас-салям, – кивнул я и с интересом посмотрел на своего визави. Смотри ты мне, какой вежливый! Даже французский язык вспомнил. Во время нашей последней встречи мы переругивались на русском.

В прошлый раз не было времени рассматривать старого приятеля. А он постарел. Постарел… Морщины, седой как лунь. Короткая стрижка, аккуратно подстриженная борода. Просто не легионер, а почтенный восточный торговец в Медине. Только товар очень своеобразный. С учетом специфики региона, так сказать. Надо понимать, что наш приятель – очень уважаемый человек в этих краях. Он немного прихрамывает на простреленную Нардиным ногу. В руке изящная трость. Сухой и наглаженный камуфляж. Экий он… холеный. Так и хочется за горло подержаться. Не верю я ему.

– И как тебя прикажешь называть?

– Как хочешь. Здесь никто не подслушает.

– Уверен?

– Да, – подтвердил он и опустился на ковер. – Чай будешь? Хороший чай. Из-за «ленточки» привозят. По специальному заказу.

– И чего же ты хочешь… Джебраил?

– Я? – удивился он и неторопливо наполнил чаем пиалы. – Сейчас я хочу посидеть и спокойно выпить чаю. А чего хочешь ты?

– Мне бы кружку пива, свиную отбивную и шлюху.

– Только и всего?

– Хочу доставить ребенка домой. К его матери.

Лившиц поморщился и молча кивнул.

– Что, пиво и отбивная – не халяльные и не кошерные? – спросил я. – Извини, но других не нашлось. Я всегда был грешником. В отличие от некоторых…

– Остынь, Карим, – он лениво махнул рукой, – у меня слишком мало времени, чтобы ввязываться в эти религиозные перепалки. Оно нам надо? Нет.

– Говори, зачем позвал. Я слушаю.

– Ты знаешь, Шайя, – нравоучительным тоном начал он, – как мне сообщили доверенные люди, в этих местах очень много персон, которые горят желанием увидеть твою голову. На блюде. В компании с головой Поля Нардина. Вы здесь столько дел наворотили, что просто диву даешься: и как вы до сих пор живы?

– В этот раз ничего мы такого не натворили. Почти. Если и подвернулся кто под руку, то извини. Климат здесь такой. Вредный для жизни.

– Я не говорю про этот раз. Можно покопаться в вашем прошлом…

– Извини, летописцем я так и не обзавелся. Придется тебе самому все узнавать. Кого, где и сколько зараз.

– Уже знаю, – на удивление веселым тоном сказал Лившиц. – У тебя, можно сказать, на личное кладбище покойников наберется. Ты представляешь, сколько это кровников? Мама не горюй!

– Сколько есть – все мои.

– Не боишься?

– Нет, – покачал головой я, – не боюсь. Остерегаюсь – так будет точнее. Кровником больше, кровником меньше… Разве это в жизни главное? Или ты решил им помочь?

– Не будь идиотом. Если бы хотел, то вас уже в живых не было.

– Ну-ну…

– Ты уж мне поверь на слово, Карим.

– Джебраил ибн как-тебя-там… Извини, – сказал я и развел руками, – но я уже запутался, кто ты на самом деле. Продавший своих близких еврей? Или русский осведомитель? Или тупой араб, нарывающийся на пулю? Ты говоришь намеками, как настоящий араб, но начинаешь издалека. Словно старый еврей, который ищет способ отделаться от сварливой жены. Как бы там ни было, но в любом случае твой обрезанный член дает о себе знать. И ты везде ищешь выгоду. Говори уже, что тебе надо и что можешь предложить взамен.

– Я очень рискую, встречаясь с вами.

– Tolko vot ne nado! Рискует он… Кстати, ты знаешь… – я сделал небольшую паузу, – как-то странно все это получается.

– Что же ты странного увидел в этой встрече?

– Встреча здесь ни при чем. Вот смотри… Есть такой человек – Джебраил ибн Фавзи. Как ни крути, но это очень темная лошадка. Странно, что ты не попадался на глаза раньше. Такие фигуры просто так на шахматной доске не появляются. И не исчезают. И не только здесь. Так что про свои опасения можешь рассказывать кому-нибудь другому. Полагаю, у тебя такое прикрытие, что можешь по саванне без оружия разгуливать. Думаю, что и в Москве в задницу целуют. Там любят таких… дельцов. Давай ближе к делу!

– Хорошо, – кивнул он. Даже не кивнул, а просто прикрыл глаза. – Я буду краток. Предлагаю свою помощь в доставке вас и ребенка домой.

– А поточнее?

– Безопасный коридор с выходом в Московский протекторат. Извини, но отправить вас в Виго или Демидовск не получится. Слишком опасно. Можем доставить твое письмо в Виго. Заранее. Для Майкла Беннета. Он ведь знает твой почерк, не так ли? Пусть он прибудет в Москву и заберет ребенка.

– Чего ты хочешь взамен? – насторожился я.

– После того как ребенок будет в безопасности, вы с Полем вернетесь и сделаете для меня одну вещь.

– Какую?

– Ты согласен?

– Я не слышал всей сути дела. Или это, как говорится, предложение, от которого нельзя отказаться?

– Отчасти ты прав, Карим. И от этого предложения вы не сможете отказаться.

– Борзеешь, сынок, – оскалился я.

– Извини, но у меня нет другого выбора, Шайя. – Он плеснул в меня тяжелым взглядом и замолчал. Долго перебирал четки, потом собрался с мыслями и выдавил: – Мне надо, чтобы вы убили двух человек.

– Экий ты нежный. Так долго думал… Если один из них – ты, то я согласен заранее.

– Очень смешно. Нет, не я. Как бы тебе этого ни хотелось.

– Жаль. Очень жаль. А кто именно интересует?

– Брайан Хантер и…

– Кто?! – Я перебил его, не дослушав.

– Брайан Хантер, – спокойно повторил он. – У тебя что, до сих пор контузия не прошла? Стал туговат на уши?

– Раздери меня дьявол, Юр… Джебраил! Ты что, охренел? Это же один из руководителей Ордена в Новом мире! Если я не ошибаюсь, конечно.

– Нет, Карим, не ошибаешься. Это один из членов координационного совета Ордена и по совместительству, – он сделал небольшую паузу, – начальник контрразведки. Если быть предельно точным – куратор этой конторы по юго-западному региону.

– Про разведку я не знал.

– Ты много чего не знаешь. Да и контрразведка здесь, – он презрительно сморщился, – так себе. Слабенькая.

– А кто второй?

– Анзор Ахлаков.

– Как же так? Это же твой лучший друг! В гости к нему ездишь. Без охраны.

– У меня нет друзей, Карим, – сказал Лившиц. Как-то устало сказал. И мне показалось, что в этот раз он не покривил душой. – У меня нет друзей и нет близких. Ты понимаешь, что это значит?

– Это значит, что ты умрешь в одиночестве.

– Именно так. Поэтому у меня есть только цель и цели.

– Если это сделать, то в убийстве Брайана обвинят Демидовск. На них всех собак повесят.

– Нет, не обвинят. И собак не повесят. Во-первых – в Ордене никто не поверит, что Демидов настолько обнаглел, что посмел убрать такую фигуру. Поверь, у Ордена есть люди в Демидовске. На очень высоком уровне. И если Демидов до сих пор жив, то лишь потому, что Орден не приказал его убрать.

– И после этого ты будешь утверждать, что работаешь на… – Я кивнул в сторону севера.

– Буду. Потому что известный враг лучше незнакомого. Их легче контролировать. Но это дела ближайшего будущего. Ты не поверишь, Карим, но я в последнее время часто обнаруживаю в себе дар предсказателя.

– Да ну? И что же нас ждет? Счастливая и безоблачная старость?

– Тебя и Поля – долгая дорога. А вот на Демидова будет совершено покушение. Думаю, завтра утром.

– Что?! Что ты сказал? – спросил я и зло прищурился.

– Тише, тише… Экий ты, Карим, нервный. Да, будет. И Михаил Демидов будет ранен в предплечье. Мне кажется – левое. Стрелок промахнется. А вот инженер, который последнее время крутится рядом с ним, погибнет. Это будет такая потеря для Демидовска… Ужас. Всех подробностей, увы, не знаю, но к тому времени, как вы доберетесь до Москвы, все станет известно.

– Интересная комбинация… Если что-то случится с Демидовым, то я буду знать, кому пулю подарить. Ладно, давай дальше про Хантера.

– Да. Так вот про Брайана Хантера. Первую причину я уже озвучил. Во-вторых – Хантер сейчас в фаворе, но у него много врагов. Очень и очень много. Не все разделяют его желание перекроить этот мир по-своему.

– Как я понимаю, – усмехнулся я, – есть и третья причина.

– Ты правильно понимаешь. Поэтому – слушай сюда…

15 год по летоисчислению Нового мира

Москва, Московский протекторат

Юрка, а точнее – Джебраил ибн Фавзи, к моему большому удивлению, сдержал свое слово. И нас на самом деле доставили в Москву. Несмотря на продолжающиеся ливни и непролазную грязь, царящую на этих дорогах. Мне даже вспоминать неохота, как мы добирались до границ Московского протектората. Из поселка Ахтой, где мы выхаживали малыша Шарля, нас увезли на каком-то «мутном» грузовике, нагруженном мешками, ящиками и пакетами. Между ними был сделан крохотный закуток, где мы и просидели трое суток. Безвылазно. Дырявый тент, сделанный из старого брезента, постоянно протекал и я, только немного успокоившись насчет здоровья малыша, опять начал переживать. Такие поездки – не самое лучшее путешествие для больного ребенка.

Потом мы попали на борт катера. Эта старая развалина, выкрашенная в серую краску, без всякого сомнения, знавала и лучшие времена. Поль, оглядев эту развалину, пробурчал что-то про времена покорения Америки и Русско-японскую войну. Я не удивлюсь, если это правда. Ее помятые волнами борта выглядели не лучшим образом. Красили эту лоханку давно, и по бокам виднелись длинные ржавые подтеки. Нас взяли на борт в какой-то маленькой бухте, которую не найдешь ни на одной карте. Еще одно место в Новом мире, которое не интересно ни Богу, ни людям. Узкий и извилистый выход в море кишел подводными камнями. Это не придавало мне уверенности. Если честно – я вообще не люблю плавать… да, пардон: по морю ходят, а не плавают. Если учитывать эти прибрежные камни, то я начинаю понимать смысл такого выражения.

Команда состояла из пяти человек. Двое из них оказались арабами из Алжира. Механик, вечно поминающий «Матку Боску», и два парня, говорящих на плохом испанском, без родины и национальности. Вечно хмурые и неразговорчивые. Совсем как я, когда меня будят раньше времени. Через двое суток мы были на месте. Погода не самая лучшая. Сезон дождей – это не только ливни. Это туманы и шторма, которые лихо топят все местные лоханки, невзирая на водоизмещение и порт приписки.

С письмом Майклу тоже все получилось. Такой вариант мы с Беннетом обсуждали, и он, невзирая на погоду, нанял какую-то посудину и рванул вдоль побережья к нам. Еще один безумный бродяга этого мира.

Мы прибыли в Москву, гудящую тревожными новостями. Их было две. Первая – бои на Амазонке. Парни резались с чеченцами, невзирая на погоду. Это вам не евросоюзное ополчение, которое из казармы с теплыми туалетами не вылезет. На Амазонке воюют по-взрослому. Вторая новость – покушение на Михаила Демидова. Да, наш чертов «предсказатель» оказался прав. Ранение в руку. Инженер, находившийся рядом, погиб.

Устроились в гостинице – и сразу отправились в больницу. Врач для начала осмотрел Шарля и пришел в ужас от его состояния. Потом он долго ругался и под конец выгнал нас из смотровой. Обещал сделать все, что можно. Пока Поль сидел рядом с палатой, я наведался к властям. Сообщил о спасении похищенного ребенка и сразу написал доверенность на имя Майкла Беннета. «Для сопровождения ребенка к месту жительства родителей».

За мелкими заботами и прогулками по осведомителям прошло две недели. Шарля перестали мучить уколами, и мы его забрали в гостиницу. Конечно, после всего, что вынес этот малыш, требуется время для реабилитации. Да, я знаю. Но он уже разговаривает. Это очень хороший знак. Надежда, что все пройдет и забудется. Со временем. Дай-то бог…

– Ну вы, парни, и выглядите… – Майкл внимательно посмотрел на нас и покачал головой.

– Так молодо, что ты нам завидуешь? – хмыкнул я.

Техасец сплюнул на песок табачную жижу и, немного подумав, добавил:

– Я в порту наблюдал местные похороны.

– И что? – насторожился я.

– Так этот покойник выглядел гораздо приличнее, чем вы.

– Поэтому его и хоронят в городе, – отозвался Поль. – Чинно и благородно. Если мы с Каримом где-нибудь сгинем, то нашими похоронами никто не будет заниматься. Разве что местные звери заинтересуются.

– Тьфу на вас, сэр! – нахмурился Беннет.

– Сам виноват, – встрял я, – нашел тему для разговора…

Майкл прибыл вчера вечером. Довольный как слон. Ему, видите ли, понравилась эта морская прогулка. Несмотря на погоду. Он еще больше вбил себе в голову, что обязательно купит яхту.

– Да, сэр! – сказал он. – Обязательно куплю. Поднакоплю деньжат и уговорю свою старушку. Построю небольшой домик и…

– Что слышно в Виго? – спросил я, чтобы остановить его рассказ про плавание. Нет, я рад его видеть и слышать, но эти рассказы про прелести морской жизни немного утомляют.

– Вроде ничего особенного, – пожал плечами Майкл. – Только Эльмира здорово сдала. Очень волнуется за сына. Ее муж не находит себе места. Частенько прикладывается к бутылке, а потом пытается скандалить. Извини, Карим, но один раз я приложил ему по физиономии. Он грязный сукин сын. Поверь, я не хотел обидеть твою семью.

– Если я и обиделся, то лишь потому, что мало врезал. Я бы бил эту сволочь два раза в день. Вместо завтрака и ужина. Что еще нового?

– Ничего особенного. Керро, как только его дочка вернулась домой, немного присмирел. Стал меньше бегать по местным шлюхам. Тамошние дамочки поговаривают, что его жена опять беременна. Рино валяется на диване и толстеет. Беатриче слишком балует твоего парня! Из Порто-Франко, перед самым началом дождей, прислали нового пастора. Говорят, что очень серьезный малый, но и выпить не дурак. Ваш шериф, как его, дьявола, – Бальмонт! Этот парень, как всегда, валяет дурака и получает долю с парней Ринго.

– Как там Матео?

– Нормально. Парень слегка успокоился и, похоже, взялся за ум. Хочет стать наемником в охране конвоев. Думаю, что со временем из него получится толковый мужик. Конечно, если не давать ему бездельничать. Его мать поправилась и понемногу приходит в себя.

– Доставишь Шарля домой? – без долгих предисловий спросил я.

– Что за вопросы, Карим? Только это займет гораздо больше времени, чем обычно. Вы сами знаете, что конвои сейчас не ходят. Остается только морем. Каботажники задрали цену на билеты, но спрос превышает предложение! У меня есть несколько знакомых, так что для меня и малыша место найдется. Погодите, парни… а вы что, не вернетесь в Виго?!

– Извини, Майкл, но мы немного задержимся, – пояснил Поль, – есть одно дело, которое надо закончить.

– Мне кажется, что вы совершаете ошибку, – нахмурился техасец. – Я не знаю, что вы задумали, но русские территории… Сейчас это не лучшее место для прогулок на свежем воздухе.

– Так надо, Майкл… Поверь.

– Вы, конечно, взрослые мальчики, и не мне вас учить, но…

– Все будет нормально. Я ведь тебе еще денег должен, – усмехнулся я. – Никак не смогу погибнуть, не рассчитавшись с долгами.

– Шел бы ты, Шайя, с такими идеями, – с неожиданной злостью огрызнулся Беннет.

– Не злись, старина, – я подошел и потрепал его плечу, – у нас и правда есть небольшое дело.

– Может, я с вами?

– А кто доставит малыша Шарля домой?

– Да, конечно… – пробурчал Беннет и больше эту тему не поднимал. Может, я и ошибаюсь, но кажется, он немного обиделся.

Через два дня Беннет ушел в Виго. Сушей. Нам повезло. Здесь оказались несколько наших знакомых из Порто-Франко. Они застряли в Москве и коротали время в пивных и борделях. Парни пообещали помочь Майклу, если возникнут какие-то сложности, но мы должны были решить проблему с транспортом. Беннет нашел «сухопутное» решение, и через несколько дней мы проводили техасца с малышом Шарлем. Скажу откровенно – вздохнули свободнее. Как ни крути, но в нашей ситуации лучше не рисковать. Тем более ребенком.

Мы «помахали ручками» уезжающим и пошли в гостиницу. Москва переживала не самые хорошие времена. Скопилось много людей и грузов, предназначенных для Демидовска. Конечно, проблемы были. И даже стычки и драки. Два раза дело доходило до стрельбы.

Кстати, надо заметить, что местное начальство как могло тормозило отправку грузов. Да, это было. Многие про это и не вспомнят, но чеченцы здесь чувствовали себя как дома. Они подкупали местные власти, а те, в свою очередь, мешали жить транспортным компаниям. Грубо говоря – Демидовск дрался в окружении.

Самая крупная перестрелка в Москве произошла в тот день, когда мы получили долгожданную телеграмму из Порто-Франко. Она пришла на адрес гостиницы, где мы остановились. На мое имя. Как мы и договаривались с Джебраилом.

Вот в этот день тут и завертелось… Сюда прибыли несколько групп техасцев, которые направлялись в Демидовск. Около восьмидесяти человек. Кто-то из местных решил показать свою власть и запретил им высадку на берег. Мол, ребята они темные и вообще неизвестно, с какой целью прибыли в Москву. А ну как злодейство какое-нибудь задумали? Вдруг накатит на них что-нибудь эдакое… Пойдут и какой-нибудь склад подожгут… Кто их знает, этих «диких» сыновей саванны. Техасцы обиделись. Потом, долго не раздумывая, они взяли штурмом здание местной администрации. Виновного в задержке чиновника обнаружили и избили прямо в кабинете. Остальным бюрократам, вякающим про инструкции, полученные от властей Ордена, тоже «прилетело». Кстати, такие инструкции и правда были. И назывались они очень красиво и миролюбиво: «О методах предотвращения эскалации конфликта». Местная «гвардия» решила не ввязываться в эту драку, и техасцы, радостно улюлюкая, отправились в Демидовск с ближайшим грузовым конвоем.

Если вспомнить про погодные условия, то водителям грузовиков не позавидуешь. Самые важные грузы отправляли, несмотря на раскисшие от дождей дороги. Я даже представить себе не могу, как они шли. Это были километры, которые превращались в бесконечность. Но эти парни делали свое дело. У них был свой фронт. Не менее важный.

Теперь нам надо добраться до Новой Одессы и найти там маленький рыбацкий катер, который подберет нас в небольшой бухте на окраине городка.

Что будет дальше? Кто знает… Посмотрим. Жизнь – штука интересная, а у наших судеб очень буйная фантазия.

15 год по летоисчислению Нового мира

Новая Одесса

До Новой Одессы мы добрались с большим трудом. Никто не хотел ехать в такую погоду. В конце концов нашелся один перевозчик, который драл большие деньги за такие «мокрые» маршруты. Выбирать не приходилось, и мы согласились.

Просидев несколько дней в прокуренном номере гостиницы, мы наконец дождались курьера. Это был парень лет тринадцати-четырнадцати, похожий на главного героя фильма «Однажды в Америке». Такой же пройдоха и проныра. По глазам видно. Чем-то напомнил нашего Матео. Отдал нам записку и долго топтался на месте, как боевая лошадь. Первым сообразил Нардин и сунул ему несколько экю. После этого наш посыльный просветлел лицом и моментально испарился.

– Из таких парней получаются либо святые, либо законченные авантюристы, – заметил я, продолжая валяться на кровати, – потому что романтики, как правило, попадают в армию и быстро гибнут. Или превращаются в циников. Знавал я одного такого…

Поль не ответил. Он внимательно изучил записку и перебросил мне. Пока я читал, Нардин натянул камуфляж и старательно зашнуровал берцы.

– И куда это собрался наш мсье Поль Нардин? – лениво поинтересовался я. – В бордель?

– Пойдем пообедаем. Кто знает, когда еще нормально поедим? Надо пользоваться моментом.

– В логике тебе не откажешь, – согласился я и, кряхтя, начал одеваться. – Как утверждает солдатская мудрость – война войной, а обед – по расписанию.

В коридоре нам встретилась местная жрица любви. Вообще-то, если верить рекламному объявлению, эта гостиница предлагала «уютный отдых для семейных пар». Не знаю, как они себе представляют эти семьи, но шлюх в коридорах пансионата мы встречали гораздо чаще, чем тучных мамаш с детьми. По ночам в номерах фальшиво стонали и раскачивали кровати. Под утро была слышна ругань. Обычные разборки между недовольными клиентами и местечковыми шлюхами. Конфликты заканчивались резкими звуками оплеух и звонкими пощечинами. Обменявшись ударами, парочки успокаивались, и кровати начинали скрипеть заново. Извините, господа, но если это реклама семейной жизни, то я чего-то в этой жизни не понимаю.

Проводив взглядом девочку с лиловым синяком под глазом, я догнал Поля.

– Просто не гостиница, а приют для пенсионеров. Тишь и благодать. Милые горничные в белых передниках и заботливые медсестры с клизмами.

– Теплый сортир и тапочки у дивана, – согласился Поль.

Портье, сидящий у ветхой стойки, тоже не был отмечен печатью супружеской благодати. Нет, обручальное кольцо у него на пальце присутствовало. Увы, но только кольцо. Судя по замызганной одежде и свежим засосам на шее, его благоверная давно плюнула на своего мужа. Если быть честным, то я совсем не удивлюсь, узнав, что она сейчас трудится в одном из номеров. Пыхтя под клиентом. Как говорится, ничего личного – это просто бизнес! Семейный бизнес.

Нет, мы с Полем – не любители таких вертепов. Не тот возраст. Нам бы поспокойнее и поуютнее. Мы здесь оказались по другой причине. Так было нужно. Не спрашивайте меня о всех причинах. Просто эта гостиница, при всей своей невзрачности, была самым безопасным местом в Новой Одессе. Нам лучше не светиться в районах, где можно натолкнуться на одного из своих знакомых. Здесь тоже можно увидеть знакомые лица, но это другие люди. Они, если ты к ним не обратишься, сделают вид, что тебя не знают. И никогда не видели. Даже если у них спросят. «Карим Шайя? Нет, не знаю. Понятия не имею! А кто это такой? Вы так думаете? Боже мой… А по виду – такой приличный человек! Никогда бы не подумал! Да, да… Вы совершенно правы! Куда катится этот мир!»

Я же говорю – надежнейшие люди!

Таверна, расположенная по соседству, была такого же уровня, что и наш пансионат. Здесь воняло прокисшим пивом, дрянными сигаретами и бедностью. Несколько деревянных столов с грязными столешницами и грубые тяжелые стулья рядом с ними. За одним столом, уронив голову на руки, спит человек. Рядом с ним – пустая пивная кружка, тарелка с засохшим сыром и консервная банка, изображающая пепельницу.

В другом углу – небольшая компания. Судя по их виду, пьют уже несколько недель. Лица опухшие, а в глазах читается лютая безысходность, замешенная на доброй порции злости. Они провожают нас жадными взглядами, но, оценив арсенал, теряют интерес к нашим персонам. Огонек агрессии тускнет, и парни возвращаются к выпивке и пьяной болтовне. Мы для них уже не существуем.

Да, это квартал трущоб. И такой есть в каждом городе Нового мира. И в Порто-Франко, и в Виго, и в форте Линкольн. Как правило, это кварталы, расположенные неподалеку от различных терминалов и портовых служб. Некогда с этих кварталов начинались все города Нового мира. Правда, в начале своей истории они не выглядели такими запущенными. Это были районы, где жили труженики. Пионеры этого мира. С лихим и бесшабашным нравом. Умеющие жить, любить и умирать с улыбкой. Со временем пионеры откочевали в более приятные места, а на их место пришла разная шваль.

Звероподобный бармен смерил нас недовольным взглядом. Да, мы выглядели как безработные наемники, которых здесь и без нас хватает. С такими парнями никогда не знаешь, что может произойти в следующую минуту. И пятна пулевых пробоин, украшающие грязные стены, – хорошая иллюстрация моим словам.

Мы заняли отдельный кабинет. Официант, похожий на Чарли Чаплина, принес нам еду и тихо отчалил, оставив после себя стойкий запах нафталина и дешевого виски. Надо заметить, что при всех недостатках этого заведения здесь неплохо кормили. По крайней мере, еда была вкусной и приготовленной из свежих продуктов. Можно спорить, но владелец этой таверны живет не за счет питейного заведения. Может быть, у него притон в подвале или еще что-нибудь похожее. И для клиентов из «кабинетов» всегда найдутся нормальная еда и выпивка.

Мы неторопливо пообедали, заплатили смешные деньги и вернулись в гостиницу. Портье на месте не было. На его стуле сидела жирная баба и обновляла на своем лице штукатурку.

Она подозрительно покосилась в нашу сторону, потом скривилась и вернулась к своему занятию. Видимо, мы ей не понравились.

Не прошло и пяти минут, как в нашу дверь постучали. Она открылась, и в комнату вошел мужчина. Лет сорока пяти, не больше. Можно сказать, что наш ровесник. Бывший военный. Нет, одежда здесь ни при чем. Он был одет в какую-то бесформенную хламиду. Выправка выдает. Этот парень может напялить и грязные лохмотья, но наметанный взгляд не обманешь.

– Вас будут ждать. Сегодня вечером. Вот здесь. – Он говорит короткими рублеными фразами, словно стреляет. Вытащив из кармана клочок бумаги, рисует план.

– Кто встретит?

– Водитель. Он отвезет вас на побережье. Машина из частного конвоя. На левом боку нарисован рыжий лис. В шляпе, – немного подумав, добавил он.

– Водитель в шляпе или лис? – уточнил я.

– Лис, – после небольшой паузы сказал мужчина. – Нарисованный. В шляпе.

– Хорошо.

– Вам что-нибудь надо?

– А что вы нам можете предложить? – спросил я, решив играть идиота до конца.

– Амуниция, оружие, снаряжение…

– Нет, спасибо. У нас с собой. А девочки есть?

– Спросите у портье, – отчеканил наш гость.

– Спасибо. Вы очень любезны.

– В таком случае, господа, не буду вам мешать. Счастливой дороги. – Он встал, убрал бумагу в карман и убрался восвояси. Я ждал, что на прощанье он щелкнет каблуками, но не дождался.

– Наш приятель неплохо устроился, – заметил Поль. – У него свои люди в любой дыре. Кстати, ты чего дурака валяешь? Этот парень подумал, что у тебя легкая степень дебилизма.

– Мне ску-ушно, бес! – Я театрально тяну слова и принимаю скорбный вид.

– Тоже мне… доктор Фауст.

Все оставшееся время мы провели в номере. Я лежал на кровати и пялился в потолок. За стеной опять развлекалась какая-то парочка.

– Мне ску-ушно, бес!

Вечером мы были на месте. Водитель довез нас до небольшой бухты и, разбрызгивая колесами грязь, уехал обратно. Мы осмотрелись и, держась берега, двинули дальше, на юг. Море было спокойным, но над водой висел туман. Он быстро густел и грозил превратиться в непроницаемую пелену. Через некоторое время пошел дождь, и видимость совсем упала.

Под утро, когда немного рассвело, за нами пришел катер. Да, тот самый, который доставил нас в Москву. Правда, команда уменьшилась на одного человека. Не было одного из тех испаноговорящих парней. Судя по свежим пулевым пробоинам на рубке, спрашивать о его здоровье было жестоко.

Про морскую часть пути рассказывать нечего. Большую ее часть мы провели в маленькой рубке, где укрывались от пронизывающего ветра, дождя и соленой воды, ежеминутно захлестывающей этот маленький катер.

Спустя сутки нас высадили на берег. Осадка у катера небольшая, и он сумел подойти поближе. Ну и побережье в этих местах! Бухта на бухте. Их здесь бесчисленное множество. От небольших, где и рыбачий баркас не развернется, до огромных, похожих на гавань.

Нас уже ждали. На берегу мигнул зеленый свет фонарика. Пора выбираться на сушу. Увы, но как мы ни старались, все равно вылезли на берег мокрые по уши.

– Привет парни! – Из темноты выступила темная фигура. Это Юрка Лившиц. Он сменил свой щегольской камуфляж на привычную для этих мест форму наемника. Голова повязана зеленой банданой. Брезентовая разгрузка. На лямке, рукоятью вниз, висит нож в кожаных ножнах. «Калашников» с подствольным гранатометом и пистолет в набедренной кобуре. Опознав модель пистолета, я невольно усмехнулся. «Luger Parabellum P-08». Бьюсь об заклад, что пистолет древний как дерьмо мамонта. И совсем не удивлюсь, если найду там клеймо фашистской Германии. Странный у него вкус на такую экзотику. Помню, в «прошлой» жизни, в Йоханнесбурге, мы как-то столкнулись с…

– Нормально добрались? – спросил он и перебил мои воспоминания.

– Терпимо.

– Как нога? – кивнул Поль.

– Вашими молитвами.

– Ну и прекрасно.

– Надо уходить, – сказал Юра, – и чем быстрее, тем лучше. Некогда рассиживаться.

15 год по летоисчислению Нового мира

Морское побережье к югу от Амазонки

Комната была маленькой. Просто каморка папы Карло, а не комната. И запах в ней был вполне подходящий. Запах прелой соломы и мужского пота. Крыша, сделанная из тростника, в некоторых местах протекала, и глинобитные стены темнели мокрыми пятнами. Единственное окно, расположенное где-то на уровне живота, пропускало мало света, и в комнате стояли вечные сумерки. Грязное стекло было разбито, а треугольную дыру прикрывал кусок фанеры. Наши рюкзаки стояли в сухом углу. Там же расположился и Поль. Он подстелил куртку и неторопливо чистил оружие.

– Погода дрянь, – заметил я и вытащил из рюкзака упаковку с русским сухим пайком. По сравнению с пайком Ордена, демидовские были похожи на человеческую еду, а не собачьи консервы из субпродуктов. Как шутил один парень из орденского конвоя: «орденские пайки – корм для волкодавов». В русском пайке были рисовая каша с мясом, орехи, черный шоколад, галеты и вполне приличная тушенка из говядины. Пайки мы купили в Новой Одессе у торговца, который ходил по гостиницам и предлагал разную мелочь «для путешественников». В тележке, которую он таскал за собой, был целый ящик таких. Популярный товар. Бьюсь об заклад, что эта партия была предназначена для Русской армии, но, увы, не дошла по назначению. Да, здесь тоже воруют.

– Хорошая погода, – лениво отозвался Нардин.

Пока он чистил оружие, я перекусил и заглянул в соседнюю комнату, где отдыхал Джебраил. Он сидел на толстой кошме и спокойно читал Коран. Не просто читал, а вдумчиво и серьезно изучал, делая пометки карандашом. Книга была карманного формата и отпечатана на дешевой бумаге. Их делают в небольшой типографии, в восточном квартале Джохар-Юрта. Увидев эту мирную картину, я не удержался и хмыкнул.

– Зря хмыкаешь, – заметил Джебраил и отложил книгу в сторону. – Сравнительный анализ – вещь очень интересная.

– Поговорим?

– Говори, – кивнул он.

– Ты обещал информацию по исламистам в Виго.

– Вы ведь общались с Насиром, и он все рассказал… – Джебраил непроизвольно дернул щекой, но я успел заметить. Заметить и сделать выводы.

– Ты и это знаешь?

– Знаю. Насир вам не соврал. Вы с ним так поработали, что он еле живой.

– Мне плевать на Насира. Жаль, что он еще не сдох.

– Он тебе нужен?

– Нет, – я покачал головой.

– Отпусти его, – попросил Джебраил. – Кто знает… Мир тесен. Вдруг еще пригодится?

– Хорошо. Если вернемся, то я попрошу ребят Демидова. Пусть выпустят эту тварь на свободу. Выбросят где-нибудь в саванне и забудут. Если выберется – так и быть, пусть живет. Так, значит, он не врал?

– Нет. Все, что он тебе рассказал, – правда. На исламистов работал ваш «падре» Салман и этот парень… Как его… имя забыл. Скупщик краденого.

– Его зовут Ринго.

– Да, Ринго. Что предпримешь?

– Пристрелю собаку. Незачем такой твари жить. Он стольких людей продал, что даже у меня волосы встают дыбом.

– Киднеппинг всегда был хорошим бизнесом. И в этом и в Старом мире. Дело твое, но я бы не торопился. Этого мальчика можно использовать в своих интересах.

– Извини, Джебраил. Это ты любишь играть в такие игры. Крутить комбинации, плести заговоры и интриги. Мы с Полем – люди попроще и многих вещей не понимаем. Как говорят снайперы: «Вижу – стреляю, не вижу – не стреляю». В политику мы не вмешиваемся.

– Как знать, как знать… Несмотря на это, вы умудряетесь ввязываться в истории, которые так или иначе влияют на судьбу Нового мира.

– Мы? Господь с тобой! Мы так… краешком проскальзываем.

– Может, и так. Ладно, Карим… Я все тебе сказал, а дальше дело твое. Поступай как знаешь. – Джебраил пожал плечами и тяжело поднялся. – Пойду, скажу своим людям, чтобы собирались в путь. Скоро уходим.

– Погоди. Еще один вопрос. Почему ты ввязываешь в это дело меня и Поля? Разве у тебя нет хороших профессионалов? И почему сам в операции участвуешь? Для контроля?

– Профессионалы есть, конечно, – согласился Джебраил, – но вы чертовски везучие парни, Карим! Вам постоянно везет. Выживаете в таких ситуациях, где другие кладут своих людей десятками, добиваясь сомнительных успехов. А я… Просто давно не общался с Хантером. Захотелось поболтать напоследок. Боюсь, что следующего раза не будет.

– Только поэтому?

– Нет, не только. Может, тебе и не понравятся мои слова, но вы – обычные наемники. Зная ваш «послужной список», можно не беспокоиться, что тебя и Поля обвинят в любви к… определенному региону. У вас, как у любых наемников, есть приятели в любом городе. Есть знакомые в Джохар-Юрте, Демидовске, Порто-Франко и Аламо. Вас трудно привязать к какой-то политической силе. То, что вы дружите с Демидовым, ничего не значит. Ему и Аверьянову симпатизирует большая часть Техаса. Тем более что вы с ним знакомы еще с «доисторических» времен Джека Чамберса. С другой стороны – вы пусть и недолго, но работали на Орден. Вы бродяги этого мира, Шайя. Простые бродяги с автоматами наперевес. Солдаты удачи. И если что-то пойдет не так, то никто не обвинит наших… наших настоящих друзей.

– Спасибо за откровенность.

– Не за что. Кушайте на здоровье.

– Откровенность за откровенность, Джебраил?

– Что ты имеешь в виду? – насторожился он.

– Ты правильно сказал насчет друзей в разных городах. И в этом регионе я работал не один раз. Немного разбираюсь в ситуации. И мне кажется, что эти двое… Хантер и Ахлаков. Это ведь не единственные цели? Будут еще жертвы. Человек пять-шесть. И все они умрут одновременно. Пусть и в разных районах.

Лившиц не ответил. Помолчал, потом подошел и пристально посмотрел в глаза.

– Карим… Я полагаю, что в нашей, не побоюсь этого слова, дружной компании, хватит и одного предсказателя судеб. Будем считать, что этих слов я не слышал. Договорились?

– Как тебе угодно. – Я усмехнулся и развел руками.

– Вот и прекрасно, – кивнул Юра и направился к дверям.

– Ты забыл одну вещь, Джебраил.

– Что еще? – он остановился и посмотрел на меня.

– В Виго кроме Ринго есть еще твои люди. И ты это прекрасно знаешь. Почему не назовешь всех?

Он опять замолчал. Стоял и прищурившись смотрел куда-то в сторону.

– Зачем тебе другие? Возьмешь одного, а он расскажет про всех остальных.

– Он может погибнуть. И тогда я ничего не узнаю. Кто еще работает в моем городе?

– Хорошо, Карим, – он говорил медленно, словно нехотя, – я дам тебе полный расклад по Виго, когда мы вернемся назад. Тебя это устроит?

– Да.

В нашу группу кроме нас троих вошли еще два человека. Судя по их акценту, испанцы. Интересные вещи происходят в этом мире. Очень интересные. Из этого дома мы ушли ночью. Да, как ни удивительно это прозвучит. Я знаю, что в этих местах не бродят по ночам. Как оказалось – бродят. Если очень нужно и твои приятели знают дорогу.

Мы с Полем опасались, что Юрке, со свежей раной в ноге, будет трудно идти. Нести этого парня на себе не хотелось. Зря переживали. Лившиц двигался так, словно сбросил десяток лет. В один момент мне показалось… Глупая мысль. Детская. Мне показалось, что мы неожиданно вернулись в прошлое. И мы снова одна команда под названием Легион. Увы, но я всегда был немного сентиментален.

К рассвету мы вышли к какому-то мрачному ущелью. Это даже не ущелье, а узкая теснина между скалами. В некоторых местах приходилось буквально протискиваться между высокими гранитными стенами, которые таяли где-то наверху, в серой пелене утреннего тумана. Растительность здесь слабая, и лишь низкорослый кустарник цеплялся за камни узловатыми корнями. На стенах виднелся горный плющ. Он здесь встречается редко, но большими колониями. В некоторых местах он рос так густо, что совершенно перекрывал тропу, и приходилось рубить эти крепкие и жилистые ветки.

Попадались низины, залитые водой. В одном таком месте мы шли по горло в воде, отплевываясь и стараясь не утопить вещи, которые держали над головой.

Выбрались из этой коварной лужи и пошли дальше. Через несколько метров проводник жестом остановил нас и замер. Потом медленно вытащил из ножен мачете и рубанул по змее. Черт побери! У него просто кошачье зрение, у этого парня! В предрассветных сумерках я бы точно прошел рядом и не заметил! Надо быть внимательнее – этих созданий здесь хватает. Лучше поберечься. Убитую змею проводник взял с собой. Убрал тушку в небольшой брезентовый мешок, который висел у него на поясе. Гурман однако…

Мясо у этих тварей вкусное. Кстати, тварь очень своеобразная. Нет, не внешним видом. Яд! Который постоянно мутирует и изменяет свои свойства. И укус этой твари грозит вам или параличом, или мгновенной смертью, или простым зудом, который пройдет через несколько дней. Не знаю, почему это происходит, но это факт. Ученые, которым довелось их изучать, так и не нашли ответа. Что это значит? Ничего хорошего. Противоядия не существует.

Когда совсем рассвело, мы остановились. Проводники вывели нас к пещере, спрятанной среди нагромождения скальных обломков. Вход был хорошо замаскирован камнями. Внутри находился хорошо оборудованный тайник.

Пещера довольно вместительная. Формой напоминала большой колокол. Метров пять длиной и три метра шириной. Потолок позволял стоять не нагибаясь. В дальнем углу виднелась расщелина. У стены – несколько ящиков, выкрашенных в привычный армейский цвет. Было место для костра, над которым нависал жестяной конус дымохода. Труба выведена в трещину. Неплохо они тут устроились.

Проводники что-то тихо обсудили с Джебраилом и через несколько минут ушли. Даже камнями вход прикрыли. Оставили лишь узкую, похожую на бойницу щель. То, что у входа лежит целая груда камней, выглядело вполне натурально – в трех шагах отсюда была широкая осыпь.

Мы развернули спальные мешки и приготовились отдыхать. По словам Юры, раньше вечера никуда не двинемся. Поэтому мы перекусили, разбили день на дежурства и завалились отдыхать. Нардин дежурил первым. Он устроился у входа, положил на колени автомат и привалился спиной к стене, равнодушно следя за окрестностями.

– Когда вернутся твои проводники? – спросил я.

– Они не вернутся, – покачал головой Юрка.

– Ты так хорошо знаешь эти места?

– Я здесь никогда не был. Вечером придут другие и поведут нас дальше.

– Ты сильно рискуешь… – Я пожал плечами.

– У каждого свой отрезок пути. И они знают лишь то, что необходимо для выполнения задания. Спи, Карим. Дай мне подумать.

– Мыслитель ты наш новоземельный… – вздохнул я и откинулся на спальный мешок. Несмотря на усталость, спать совсем не хотелось.

15 год по летоисчислению Нового мира

К югу от Шангарской долины

Вечером у нас появился новый проводник, и мы опять «встали на тропу». Проводники у Юрки, как на подбор, – серые и безликие. И вот очередной парень с непроницаемой физиономией ведет нас по диким и нехоженым местам. Добавьте к этому каменистые кручи, пронизывающий ветер и серое небо. Дожди, переполненные горные ручьи и грязь. И туман, перемешанный с тяжелыми облаками. Добавили? Вот и прекрасно. Вы получили картину нашего путешествия. Дождь сменяется короткими часами затишья, но даже горный воздух не спасает. Чувство вечной сырости убивает любое желание двигаться. Хочется забиться в какую-нибудь глубокую нору и сидеть, уставившись на свет костра. Все-таки сорок лет – это немалый возраст для таких приключений.

Мне немного непонятен способ нашей заброски. Неужели, при всех связях Джебраила ибн Фавзи, этого нельзя было сделать быстрее и более современными методами? Вывезли же нас с ребенком, черт побери! Или… или Юрка так боится провалить эту операцию, что в ней задействована небольшая часть его агентуры. А эти мальчики, ведущие нас по безлюдным ущельям и перевалам, даже не догадываются о цели нашего пути. Что, в общем, и так понятно. В одном я не ошибся: двойная ликвидация – лишь часть плана. Что бы он ни говорил, этот наш «Джебраил», но я достаточно поработал в этом регионе и хорошо разбираюсь в ситуации. Знаю, кто с кем воюет или дружит. Так что старик Ахлаков и мистер Хантер – лишь известные нам цели. Остальные… Не буду называть их имен, но твердо уверен – еще пять-шесть человек отправятся на тот свет. В самом ближайшем будущем.

Вот с такими мыслями и шли. Еще немного – и я начинаю жалеть, что до сих пор не бросил курить. Отхаркиваюсь желто-зеленой слизью, задыхаюсь и ненавижу горы. Рюкзаки у нас небольшие, «трехдневные», но и они уже плечи оттянули.

Сейчас мы находимся к юго-востоку от Шангарской долины. Так себе местечко, если честно. Народ здесь попадается редко, а если и встретится какой-нибудь чабан, то, как правило, – дикий. Из тех, кто стреляет без вопросов и размышлений. Любой чужак, попавший в эти края, обречен быть убитым или взятым в рабство. Если не убьют местные жители, то звери постараются исправить упущение и переведут человека в состояние фарша. Что им всем до законов, если до ближайшей цивилизации – неделя пути? Набившая оскомину фраза: «Человек человеку волк», – очень точно отражает местные нравы.

К известным неприятностям добавляются не известные науке твари. Это я, тьфу, про наш вчерашний привал вспомнил.

Юрка и его проводник спали, а мы с Полем сидели у входа и наблюдали за местностью. В какой-то момент я отвлекся, а когда поднял взгляд, то увидел, что глаза Поля становятся похожими на две золотые долларовые монеты. Я такие в музее видел. Проследив за его взглядом, замер – и мысли завертелись в другую сторону.

Метрах в пятидесяти от нас виднелась узкая расщелина. Рядом с ней лежал огромный валун, обросший ползучим кустарником. И вот, неподалеку от этого камня, появилось Нечто. Нечто, совершенно непохожее на привычных нам хищников с равнины. Больше всего эта тварь была похожа на необычайно крупного медведя. Или гориллу. Конечно, если бывают такие огромные гориллы, под три метра ростом.

Пока мы сидели, открыв рты, эта тварь поднялась и неторопливо подошла к валуну. Она уверенно двигалась на двух ногах. Шла неторопливо, немного наклоняясь вперед. Длинные сильные руки. Шерсть бурого цвета, по бокам свисавшая длинными космами, слипшимися в толстые колтуны. Нет, это правда не медведь. Даже отдаленно не похоже. Тварь шумно вздохнула и потерлась спиной о камень. Про выражение ее морды не скажу – ракурс неподходящий. Поверьте – я этому не расстроился. У меня нет желания смотреть этой твари в глаза, нащупывая автомат и лихорадочно пытаясь сообразить: свалит ее очередь из «калашникова» или тут нужен калибр помощнее?

Зверь почесался о камень и глухо заворчал. Не знаю, что этой твари не понравилось, но выглядела она жутко недовольной. Может, камень мягковат оказался, а может, дождь надоел. Кто ее знает, эту лохматую скотину?

Через несколько минут зверь повернулся и неторопливо побрел к выходу из ущелья. И шла эта тварь на двух ногах. Привычно. Неторопливо. Уверенно.

Я осторожно выдохнул и перевел взгляд на Поля.

– Что… это… было?!

– Понятия не имею. На одичавшего местного жителя не похоже.

Когда Юрка проснулся, мы с ним поделились нашим «открытием». К нашему удивлению, он отреагировал спокойно. Словно видит таких тварей каждый день. Его проводник тоже не удивился.

– Бывает, – сказал он и пожал плечами.

Мы с Полем переглянулись. Веселая у нас прогулка, ничего не скажешь. Что ни день, то открытие…

С Юркиным планом мы познакомились через два дня. Когда оказались на одной точке, подготовленной для отдыха. На рассвете, сочно приправленном дождем и туманом, мы подошли к хижине, расположенной на горном склоне. В таких глиняных домах ночуют местные пастухи. Многие жители, попавшие в Новый мир, не отказались от своих привычек и продолжают выращивать овец. Есть породы, завезенные из Старого Света, а есть и местные, одомашненные. У местных овец, обнаруженных в этих местах, шерсть тонкая и качественная. Ее с большим удовольствием покупают торговцы с евросоюзных территорий.

Рядом с домом – загон для овец, сбитый из толстых неошкуренных жердей. Внутри хижины всего одна комната и грубый очаг, сложенный из плоских камней. Лежаки из плохо обработанных досок и колченогий стол. На деревянном, вбитом в стену крюке висит зеленая керосиновая лампа. Армейская, со складов Ордена. Такие лампы вы можете встретить в любом доме Нового мира. Закопченное стекло дает слабый свет, освещая это убогое жилище. В нескольких метрах от дома – ручей. Вода стекает по склону и собирается внизу, в большой каменной чаше. Причудливое творение местной природы.

На первый взгляд – очень мирное сооружение. Пришел, переночевал и ушел. Но с этим домиком не все так просто. Он построен над входом в пещеру. При необходимости можно воспользоваться замаскированным люком и скользнуть вниз. Узкий туннель уходит глубже, превращаясь в большую подземную галерею. В самом плохом случае (если лаз будет обнаружен и надо оторваться от преследования) есть возможность взорвать часть туннеля и завалить вход.

– Неплохо твои мальчики поработали, – сказал я, когда мы осмотрелись и начали устраиваться на отдых. – И много у тебя таких убежищ?

– Хватает.

– Твое красноречие, Джебраил ибн Как-вас-там, меня просто умиляет.

– Позже поговорим.

– Как скажешь, – кивнул я и вытер мокрое от пота лицо. – Как скажешь.

После того как мы закусили, Юрка вышел наружу и через несколько минут вернулся с каким-то брезентовым мешком. Внутри оказалось несколько папок.

– Изучайте.

– Какой вы предусмотрительный, амир, – усмехнулся я, но одну папку взял. Поль не раздумывая забрал две оставшихся, и мы развалились на лежаках. Ненавижу бумажную возню. Сколько мы с Полем ни работали, он всегда брал эту «радость» на себя. Потом пересказывал в нескольких словах, и все – мне хватало.

Бумаги, бумаги, бумаги… В непромокаемом пакете лежит несколько надписанных конвертов, с фотографиями. Некоторые из них сделаны скрытой камерой, и их качество оставляет желать лучшего. Ничего, не ошибемся. Старика Ахлакова я знаю в лицо. Мистера Хантера видеть не доводилось, но в конверте есть хорошее фото. Судя по всему, переснятое из личного дела.

Через несколько часов мы закончили читать и вернули папки Юрке. Он растопил очаг – и документы превратились в белый дым.

– Мысли есть? – спросил у нас Юрка.

– А ты что, собрался сюда неподготовленным? Судя по всему, план ты составил заранее, и осталось привести его в действие. Говори, мы послушаем.

– Идеи у меня есть. Но хотелось бы услышать и ваше мнение.

– Обязательно услышишь. Когда выслушаем твое.

Джебраил хмыкнул и начал рассказывать. Минут пятнадцать говорил, не меньше.

– И ты хочешь сказать, что встреча пройдет, – я ткнул пальцем в карту – вот здесь?

– Это подтвердили три независимых источника, – сказал Юрка. – Надеюсь, что эти парни не ошиблись.

– Я тоже. Иначе мы зря здесь гуляем.

– Перестань валять дурака, Шайя.

– Даже не пытался.

– Если они ошиблись, то нас ждет пустышка. Или засада, что не лучше, – предположил Поль. – Как вам такой вариант?

– Вполне возможно, но сомневаюсь. Место встречи выбиралось очень долго.

– Вы жалкие и никчемные люди, парни. Оптимисты! – усмехнулся я и вытащил из пачки очередную сигарету. – Тем не менее я слушаю и наслаждаюсь. Вашими буйными фантазиями. Увы, но в плане столько шероховатостей, что проще переписать все заново, чем пытаться претворить его в жизнь.

– Перестань, Карим… – Юрка недовольно поморщился.

– Уже перестал, – я выставил перед собой ладони, – но это не изменит моего мнения. Согласись, ты не один туда направляешься, а подставлять свою шкуру под пули мне совершенно не хочется.

– Пули будут в любом случае.

– Конечно. Но есть небольшая разница в их количестве. Не хочется давать лишние шансы нашим оппонентам.

– У тебя есть предложения?

– Есть. Давай просто войдем и убьем всех, кого найдем в этой усадьбе.

Поль задумчиво провел рукой по подбородку, прикрывая нижнюю часть лица, но по глазам было видно, что он ухмыляется. Да, я всегда был сторонником радикальных решений. Во всем. И в любви и на войне. Да, фраза «не мудрствуя лукаво» – это про меня.

– На мой взгляд, это будет гораздо проще, чем изображать из себя хирургов, – продолжил я. – Как бы ты ни старался, но мясником быть легче и проще. Конечно, скальпель точнее, чем разделочный топор, но у последнего есть свои преимущества.

– Например?

– Не промахнешься. И когда я слышу стандартные фразы вроде: «В этот момент объект будет выдвигаться на точку, сопровождаемый…» – мне хочется разрыдаться и уйти в монастырь. Чем план сложнее, тем труднее его выполнить без потерь.

– А ты какие фразы предпочитаешь?

– Простые. Из серии «davai zakataem ih v asfalt!».

– Тоже неплохо. Главное, что просто и незатейливо. Есть в этом что-то…

– …элегантное, – любезно подсказал я.

Лившиц не ответил. Вместо этого он скорчил рожу, которая могла выражать все что угодно.

15 год по летоисчислению Нового мира

К югу от Шангарской долины

И кто бы мог подумать, что в этом неприметном доме, расположенном на самой окраине аула, произойдет встреча двух не самых последних людей в Новом мире? Нет, я не буду утверждать, что от них зависят судьбы народов, но и мирными переселенцами этих деятелей не назовешь.

Мы прибыли в этот район вчера вечером, на закате. Осторожно зацепились взглядом за цель и ушли искать место для привала. Проводника с нами не было. Он оставил нас два дня назад, и сюда мы шли (по Юркиному выражению) без няньки.

Вариант выбранного Лившицем укрытия, в двух километрах от аула, отбросили. Нет, оно было неплохим, но что-то не давало покоя. Сомневаешься – смени позицию. Следуя этому нехитрому правилу, мы решили не рисковать и найти что-то более подходящее для наших задниц.

Место нашли не сразу. Будь моя воля, я бы устроился где-нибудь в пределах видимости от цели. Как правило, охрана такие места не обыскивает, а мельком осматривает. Один раз, в Гвиане, мы с парнями из нашей группы устроились на задворках завода по переработке наркотиков. И ничего – нас не обнаружили. Охрана шныряла по окрестностям, но проверить свою «охраняемую» территорию даже не подумала.

Выбрали узкую расщелину, на краю которой густо рос кустарник. Нагнули несколько нижних веток и, связав их между собой, превратили в крышу. Под ней растянули два военных пончо – и укрытие было готово.

Пока парни устраивались на новом месте, я подобрался поближе к обрыву и залег, наблюдая за окрестностями. Тихо, спокойно. Если бы не дождь, то просто горный курорт где-нибудь в Швейцарии! Долина, в которой находился этот аул, была небольшой. Аккурат чтобы поместилось полтора десятка домов. Почти идеальной круглой формы. В середине блестело озеро. Видимость, учитывая погоду, была плохой, но в промежутках между дождями можно было попытаться разглядеть нужные объекты.

Через час меня сменил Юрка, а я отправился отдыхать. Ноги после долгой ходьбы гудели и давали понять, что мне уже далеко не двадцать. И даже не двадцать пять.

Поль чистил оружие. Он кивнул мне на кружку чая, поставленную рядом с рюкзаком, и вернулся к своему занятию. Да, оружие в этих условиях быстро покрывается рыжим шершавым налетом. Пока ел, перебирал в памяти страницы досье.

Итак…

Цель номер один: Анзор Ахлаков.

Уже в годах. Ему, если верить строчкам досье, шестьдесят два года. Выглядит гораздо старше своих лет. Морщинистое лицо, похожее на персиковую косточку. Ни грамма эмоций. Ни в жизни, ни на фотографиях. Везде одно и то же выражение. Холодное и спокойное. Человек смотрит на мир, как на барана, выбранного для шашлыка.

Мирный дехканин – это не про него. За свою жизнь палец о палец не ударил. Если и делал что-то ручками, то мирным трудом не назовешь. Убивал, насиловал. Головы отрезал. В этом он специалист. Потасканный жизнью, но специалист. За ним такой хвост мертвецов, что ангел Азраил удавится от зависти.

Вдовец. Есть несколько наложниц, которые постоянно меняются. Так сказать, по причине высокой смертности. Видимо, аппарат старика уже подводит, и вот, убивая девушек, он тешит свое угасающее желание.

Есть дети. Трое сыновей и две дочери. М-да… Было у старика три сына. Двое умных, а третий дурак. Это немного не тот случай, но опять же – с какой стороны посмотреть!

Дочери живут в Америке и, по слухам, переселяться в Новый мир не торопятся. Они и там неплохо устроились. Работают в каком-то общественном центре, который занимается борьбой за права человека и торжество свободы и дерьмократии. Часто мелькают в среде им подобных и участвуют во всех акциях протеста, направленных на борьбу «против всех». Пишут статейки и попутно подбирают разных тварей среди продажных журналистов. Знаете, есть такие умственные инвалиды, которые готовы писать лживые истории, если за это хорошо платят. Писаки, которые могут превратить кровавого людоеда в милого розового пони. Пони, который какает радугой и благоухает ромашками.

Старший сын живет в России. Не в той, которая рядом с Демидовском, а за «ленточкой», в Старом мире. Занимается ресторанным бизнесом в столице. Как мне кажется, он является куратором чеченских переселенцев. Именно с его помощью в Новый мир попадают новые «борцы за веру». Хорошие связи среди власть имущих. Ничего не меняется в мире. Ни в Новом, ни в Старом…

Средний сын – Асхад Ахлаков. Полевой командир Ичкерийского имамата, имеющий в своем подчинении около сотни головорезов. Если поднатужится, то может призвать под знамена еще человек сто – сто пятьдесят. Последнее время к нему присматривается Орден. Как ни крути, но это прямой наследник и продолжатель дела старика Анзора. Если кто-нибудь не пристрелит. Среди местных амиров веса почти не имеет, но благодаря «героическому» папе крутит свои грязные дела.

Младший сын – изгой. Живет где-то на восточном побережье. По словам Джебраила, им плотно занимались. Пытались выяснить, нет ли в его отторжении подвоха. Знаете, как это бывает: тихий, мирный, рыбок держит в пузатом аквариуме. В общем – и отец его не любит, и все окружающие кивают, сожалея о его «горькой и незавидной судьбе». А копнешь поглубже – головорез, каких мало. Оказалось, что нет. Младший и правда изгой. И многочисленные проверки это подтверждают. Женат на китаянке, растит сына и дочку. На дух не переносит все разговоры про джихад. На нескольких фотографиях (которые были приложены к делу) снят молодой парень, лет двадцати пяти. Слегка угрюм. Неудивительно, если учесть его положение.

Факты, изложенные в досье, утверждают, что спокойно жить парню не дают. Постоянно пытаются наехать на его семью. Надо понимать, чтобы тот одумался и вернулся в «лоно истинной веры». Во время последней попытки этот парень ухлопал двух моджахеддинов, которые пытались его ограбить. Следует полагать, что грабили с благословения старика Анзора. После этой попытки отец на него махнул рукой и прилюдно проклял.

Вот такая милая у них семейка. Такие милые, что бери – и к заднице прикладывай. Как лекарство от геморроя.

Цель номер два: Брайан Хантер.

Ему около пятидесяти лет. Эдакий бонвиван на пенсии. Полноват, но старается держать себя в форме. Несмотря на животик, лицо – худощавое. Впалые щеки. В последнее время изменил своему имиджу и пытается изобразить отставного британского вояку. Носит усы, в стиле «british brush». Взгляд уверенный, но усталый.

Хорошо образован, знает три или четыре языка. Выпускник Кембриджа. Очень хороший стрелок. Предпочитает револьверы. Дома собрана приличная коллекция револьверов Кольта. Есть интересные образцы «Патерсонов», образца 1836 года и «Веллз Фарго» 1849 года, которыми хозяин очень гордится. Кроме этого, питает слабость к хоровому пению и попугаям.

В Старом мире работал в какой-то конторе, которая занималась экологией. Официально. Неофициально – трудился на определенную группу лиц. Вы знаете – эти мальчики вечно крутятся возле американских президентов, лоббируя свои местечковые интересы. Не знаю чем, но он мне напомнил ныне покойного Патрика Бэлла. Внешностью? Может быть. Последнее время начал часто выпивать. Больше обычного. Нервишки пошаливают? Возможно. В Старом мире его имя несколько раз мелькало в прессе. Был замешан в истории с укрыванием нацистов. Хм… Странная там история. Непонятная.

Детей нет. Была дочь – Люсьен Тейлор. Была, но, увы, погибла. Погибла здесь, в Новом мире. Кстати, с его дочкой, как выяснилось, я был знаком. Правда, я не знал, что Хантер – ее отчим. Это дочь его жены от первого брака. Девушка, изображенная на фотографии, была совсем не похожа на миссис Хантер. Было в ней что-то бунтарское. Милая мордашка, но выражение лица выдает крепкий характер. Такие дети редко мирятся с тем, что у ее мамочки появился новый папочка. И, естественно, это не скрывают. Отсюда проблемы в семье, скандалы и все прочие радости бытия.

Это девочка погибла на съемках фильма «Наедине с мечтой». Да, того самого, который так и не был закончен. Первый художественный фильм, который пытались снять в Новом мире. Что-то вроде спагетти-вестерна с лирической подоплекой. Мутная там случилась история, на этих съемках. Народ до сих пор вспоминает и понять не может, что же там произошло. Если в нескольких словах, то съемочная группа отправилась на побережье, где должны были отснять несколько натурных сцен. Планировали вернуться через три дня. Было сопровождение – пять человек из батальона охраны. Когда группа не вернулась, то ее начали искать. Нашли. Одного охранника. Убитым. Парень лежал неподалеку от лагеря, с двумя пулевыми отверстиями в голове. Остальные исчезли. Как в воду канули. Вещи и техника остались на месте.

Буду откровенен – если ее папочка приложил к этому руку, то я не удивлюсь. Судя по некоторым фактам, они плохо ладили между собой. Между прочим, расследование по этому делу быстро замяли, но слухи ходили разные.

Жена мистера Хантера тоже работает в Ордене. В службе по приему новых переселенцев. Занимает какой-то небольшой пост и не особо напрягается. Создается впечатление, что мадам работает исключительно для того, чтобы не скучать дома.

Это длинноволосая брюнетка, лет сорока. Глаза темно-зеленые. Скуластое, вечно недовольное лицо. Мордашка на троечку (по пятибалльной шкале). Слегка полновата, но это ее не портит. При такой невзрачной внешности ее уже ничем не испортишь. Дополнительная информация. Хм… что здесь у нас? Для задания это не важно, но для общего развития – не помешает. Смотри ты мне! У мадам есть два любовника! Оба работают в том же отделе, и оба гораздо моложе.

Не знаю почему, но мне показалось, что каждый из них работает на два фронта. Один из них трудится верхом на мадам Хантер и на Джебраила ибн Фавзи. Конечно, на Джебраила он трудится в ином качестве. В устном и письменном. Скорее всего, второй парень работает на мистера Хантера. Представил себе отчеты «постельных мальчиков» – и чуть не засмеялся.

Ладно, не буду отвлекаться…

Дом, который нам предстоит взять штурмом, находится на окраине аула. Надо заметить, что очень неудачно находится. Неудачно – это для людей, которые захотят пробраться внутрь, не извещая хозяев о своем визите.

Простой, ничем не примечательный дом. Одноэтажный. Крытый жестью. Окна лишь на фасаде, который смотрит в сторону других домов. Стены сделаны из глины. Большая веранда. Только один вход. Нет ни балконов, ни запасных выходов. Сада нет. Территория небольшая, но достаточно просторная. По правую сторону от входа – гараж на две машины. Перед ним – площадка. Хозяйственные постройки? Есть какая-то халупа на задворках. Высокий забор, ворота – вот и весь «ландшафтный дизайн». Перед воротами стоит брошенный грузовик с потрепанным брезентовым тентом и спущенными шинами.

До ближайшего дома – метров сто, не меньше. Территория вокруг цели хорошо подчищена. Нет ни кустов, ни привычных для этой местности камней. Я имею в виду большие камни, за которыми можно укрыться при перемещении.

15 год по летоисчислению Нового мира

К югу от Шангарской долины

Охраны на территории у дома не видно. Мы знаем, что с Брайаном Хантером прибудут два человека. Это его доверенные лица. Они же и охранники. По совместительству. Хорошая у него «репутация» в этих местах, если двоих парней достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Или старик Ахлаков подсуетился, гарантируя неприкосновенность своему «дорогому» гостю. Что-то мне подсказывает: Хантер – частый гость в этих местах. В последнее время.

Со стариком Анзором будет человек пять, не больше. И ребята тоже не промах. Прибудут на двух машинах. Жители аула? Нет, эти ничего не знают. Юрка утверждает, что информация о месте встречи держалась в секрете, и лишних людей быть не должно. Это нам на руку. Если и будут какие-то группы прикрытия, то в аул они не сунутся. Будут бродить по окрестностям, как привидения. Пока что мы никого не заметили. Кстати, даже сын Анзора Ахлакова – Асхад, не приедет. Жаль. Я бы с удовольствием пристрелил эту гадину.

Встреча начнется ближе к вечеру и продолжится утром. Эдакая дань местным традициям. Ночевать будут здесь же. Правильно. Не ехать же на ночь глядя… Тем более с такими важными пассажирами. По ночам лишь бродяги вроде нас ползают.

Первый джип появился около полудня. Забрызганный грязью по самую крышу. Машина остановилась у ворот. На лобовом стекле – грязные разводы. Из нее неторопливо выбрались три человека. Лиц не разглядеть – они закрыты куфиями. Водитель приоткрыл окно и закурил. Парни внимательно осмотрели прилегающую территорию и вошли в дом. Занесли какой-то баул. Через несколько минут один из них вернулся. Рядом с ним семенил мужчина. Судя по всему – смотритель. Он подобострастно кивал, выслушивая наставления. Двое из прибывших остались в доме.

Через несколько минут машина развернулась и уехала. Смотритель побродил по двору и медленно побрел в дом. По его движениям без всякого труда можно прочитать историю всей жизни. Забитой, никчемной и никому не нужной.

Вечер в горах. Что может быть прекраснее? Если погода хорошая. С погодой нам повезло. Пошел дождь. Нам же не окрестности разглядывать, а людей резать. Обойдемся без звезд и лунных дорожек в «зеркалах темных вод». Скользя по глине, мы заходим на аул с противоположной стороны. По большой дуге огибаем дома и подбираемся к небольшому строению, стоящему на некотором отдалении от остальных. Это наша первая цель. Не главная, но не менее важная. Чтобы прикрыть свои задницы.

Вперед размытой тенью уходит Джебраил. Отсутствует около десяти минут, не больше. Возвращается неожиданно, откуда-то сбоку. Кивает – и мы тихо уходим обратно. Здесь дела закончены.

На территории усадьбы тихо. Пока тихо. У ворот скучают охранники, переговариваясь с водителем. Тот лениво копается в салоне, подсвечивая себе переносной лампой. Просто деревенская идиллия в миниатюре. На веранде маячит еще один. Он боком привалился к перилам и недовольно пялится в хмурое небо. Его лицо хорошо видно – свет из окон помогает. Дождь немного успокоился, но не перестал.

Позади дома есть прекрасное место, чтобы перебраться через забор. Вдоль него, с наружной стороны, один раз в полчаса проходят два охранника. Они подсвечивают дорогу фонариками. Потом курят на углу и возвращаются к воротам, где перебрасываются несколькими словами с караульным у ворот и уходят в дом. Судя по этому длинному перекуру – мальчики должны патрулировать большую территорию, нежели эти несколько метров около забора. Им лень месить грязь, и они тратят время на сигареты. Жаль. Курение убивает. Вы не знали?

Эти парни прошли мимо нас двадцать минут назад. Вечерний сумрак скрывает наше присутствие. Во время следующего прохода их взяли в ножи. Без шума. Один из них – сильный как шайтан, и его приходится держать изо всех сил. Наконец он дергается и замирает. Минус два! Нам помогают дождь и навалившаяся темнота. Еще несколько минут… Мы уже под забором. Да, рядом с хозяйственными постройками. Эта халупа возвышается над забором и хорошо прикрывает три тени, скользнувшие через ограждение.

Первыми идут Поль и Юрка. Я пойду следом, подбирая подранков и прикрывая тыл.

Начали!!!

Хлопок гранаты! Очередь! Кто-то удивленно кричит, но захлебывается и умолкает. Еще две короткие очереди. Еще. Короткий крик – и еще очередь. Топот. Очередь, очередь… Кто-то кричит на английском, но и этот голос тонет в звуках выстрелов.

Навстречу мне из джипа выскакивает водитель. Натыкается на выстрел, почти в упор, и отшатывается. Сползает на землю и затихает. Еще два трупа лежат у ворот.

Спустя несколько секунд я взлетаю на веранду. Двор чист. У дверей лежит молодой парень с очень знакомым лицом. На груди расплываются бурые пятна. Где-то я видел этого парня. Орденские конвои? Возможно, что мы уже встречались в этом тесном мире. На секунду что-то внутри кольнуло. По своим приходится стрелять! В парней, с которыми пил пиво, сопровождал грузы и отстреливался от бандитов. Спустя мгновение чувство исчезает, даже не оформившись в нечто большее. Извините, мальчики, но вас сюда не звали! Это наша война.

Я перешагиваю через распростертое на веранде тело и вхожу в комнату. Еще два парня европейской внешности лежат на полу, как манекены, сброшенные с витрины.

Рядом с ними – труп хозяина дома. Он жалко жил и так же умер. Чем не эпитафия на могилу?

– Узнал? – спрашивает Поль и кивает на труп одного из охранников Хантера. Нардин пристроился у окна и осматривает улицу.

– Нет. Кто это?

– Наш старый знакомый. Мы с ним воевали с бандитами на побережье. Лет десять назад. Тогда он был простым радистом. Один из парней покойного Сэма Берджерса.

Я молча киваю и прохожу в следующую комнату. Если честно, то я не помню ни этого убитого парня, ни самого Берджерса. Мало их было на этой земле? Всех не запомнишь. Лицо знакомое, да и только.

Вторая комната. Там уже все «схвачено» и «упаковано». Старик Анзор валяется без сознания на полу. Из рассеченной скулы течет кровь. Видимо, кто-то приложил прикладом по морде. Джебраил, наверное. Это его любимый метод наводить порядок. Хантер лежит на полу, и в его затылок упирается ствол автомата. На чистом, до блеска натертом полу – грязные следы от наших ботинок. Экие мы, право слово, неаккуратные.

– Вяжи Анзора! – бросает мне Юрка и быстро осматривается. Вроде ничего не упустили.

С Лившицем я разговариваю только на арабском. С Полем – на английском. Мало ли, как дело обернется, – зачем давать повод для размышлений? Даже перед смертью.

– Скоро сюда народ прибежит, – напоминаю я.

– Да, пора.

Я подхожу к окну и достаю из кармана пульт радиовзрывателя. Все-таки Лившиц неплохо подготовился. Взрыв! На другом конце аула вспухает яркое облако. Там был склад горючего. Небольшой, но и этого хватило. Знатно полыхнуло! Местным жителям, которые проснулись от выстрелов, сейчас не до нас. Им дома спасать надо. Вон у соседнего со складом дома уже крыша заполыхала.

Юрка начинает разговор с Хантером. Экспресс-допрос в «домашних» условиях. Ломает быстро и жестко. Я знаю – он это умеет.

За окном продолжается хаос местного розлива. Раздаются крики, мелькают фигурки людей. Понимаю, взрывы – это не к добру. Извините, но как говорит один мой знакомый из Демидовска – «Бывает-с!»

В нашей стороне спокойно. Все внимание приковано к пожару. Сейчас они лихорадочно пытаются сообразить, что происходит и что делать. Вечные вопросы.

– У нас есть минут пятнадцать – двадцать. Не больше, – бросаю я.

– Хватит, – кивает Поль и уходит помогать Юрке.

Джебраил общался с ним минут пятнадцать, не больше. И все это время тот парень орал так, словно его режут. Если быть до конца откровенным, то так и было. Юрка дает ему несколько секунд прийти в себя и ответить на вопрос. Потом выстреливает очередной вопрос – и все начинается заново. Думать и размышлять некогда. Надо быстро отвечать на вопросы, а не соображать, как лучше соврать.

Слышу, как опять ругается Брайан. Грозит всевозможными карами. Он еще не понял, что мы не какие-то местные боевики, которые что-то не поделили с Анзором Ахлаковым. Ему объяснил Джебраил. Так хорошо и доходчиво, что этот парень захлебнулся в истошном крике.

– Уходим! – это Юрка. Он выходит из комнаты и выглядит жутко довольным. В руках держит брезентовый мешок. Забрасывает его в свой рюкзак.

– Документы?

– И деньги тоже.

Лившиц подходит к окну и окидывает взглядом двор. Весело скалится и подводит неутешительный итог.

– Надо поджечь машины, – предлагает Поль.

– Не надо, – качаю головой, – зачем привлекать к себе лишнее внимание?

Ну все, теперь можно добивать наших пленников. Не за деньгами же сюда пришли! Юрка достает нож и кивает мне.

Я подхожу к очнувшемуся старику.

– Ш-ш-шайя… – шипит старик. Он сейчас похож на змею. Старую, высохшую гадину, у которой вырвали ядовитые зубы. И ему остается лишь ждать, пока его раздавят.

– Узнал? Я рад!

Еще секунда – и он захлебывается кровью. Узловатые, обезображенные артритом пальцы скребут пол. Словно за жизнь цепляется. Грязная у тебя душонка, Анзор. И на том свете тебе это обязательно вспомнят.

Через пять минут все закончено. На прощанье поставили несколько растяжек во дворе, сюрприз в доме и подожгли машины. Уходим!

Взрыв!!!

Из окон дома выносит клубы пыли и разлетаются осколки. Даже дверь вынесло. Кто это такой любопытный и быстрый? Но нам уже наплевать – мы подходим к выходу из долины. Ноги, парни! Ноги!!!

И тут начинается что-то непонятное. В ауле начинается стрельба. И не просто так – в небо. Там кто-то серьезно воевать начал. Перестрелка ширится, начавшись где-то там, рядом с взорванным нами складом. Дьявольщина!

Даже Юрка на несколько секунд остановился и оглянулся на поселок. Потом он резко отмахивает рукой – и мы уходим. Кто эти неизвестные стрелки, вломившиеся в аул, нам уже было неинтересно. Мы свое дело сделали.

15 год по летоисчислению Нового мира

К юго-востоку от Шангарской долины

На захваченной у боевиков машине мы сумели проехать около тридцати километров, не больше. Потом джип занесло на размытой дороге, и он засел в грязи. Движок натужно ревел, копаясь колесами в жидкой каше из глины и песка. Вытаскивать времени не было, и машину бросили. Если ее обнаружат, то эта дорога ведет в Джохар-юрт. Вот там нас и ищите! Теперь, парни, двигаем ногами! И чем быстрее, тем лучше.

А так хорошо все начиналось!

Мы удачно ушли от возможного преследования, но спустя несколько часов нарвались на каких-то парней. Глупо выставленный блокпост на тропе. Проскользнуть незамеченными не получилось, и в короткой, похожей на крик перестрелке они потеряли троих. А заодно и подарили нам джип, который мы только что бросили. Мальчики обиделись и плотно уселись нам на хвост. Упрямые, черти! Вот уже несколько часов идут по нашему следу.

Я задыхаюсь. Без шуток. Какие могут быть, к дьяволу, шутки? Трудно держать такой темп, когда тебе за сорок. Джебраил ибн Как-его-там – лет на пять меня младше, и тот уже задыхается. Одежда прилипает к разгоряченному телу. Соленый пот струится по лицу и заливает глаза. Мы уходим на северо-восток. Уже трижды закручивали хвосты, пытаясь сбросить погоню. Ввязались в две короткие перестрелки, но, к нашему счастью, обошлось. Вырвались.

Тьфу, если выберемся из этой задницы, то клянусь Аллахом, я брошу курить! Честное благородное слово – брошу! Если выберемся. Позади меня, отставая на несколько метров, хрипит Поль. Ему тоже не легче. Он идет замыкающим, контролируя наш тыл. Дорогу «бьет» Лившиц. Вижу его мокрую, исходящую паром спину. Мы бежим, пытаясь оторваться от погони. Нам все-таки сели на хвост, и это вопрос нескольких часов, когда нас прижмут. Слышу, как Юрка ловит темп, укладывая его в незнакомые мне строчки.

Здесь вам не равнина, здесь климат иной…[18]

Еще час – и я сдохну… Уже сейчас перед глазами плывут красные круги, а грудь разрывается на части, пытаясь насытить кровь кислородом и успокоить бешено скачущее сердце. Мы упрямо ползем вверх, чтобы за очередной грядой увидеть пропасть, похожую на преддверие ада. И эти неправильные облака, перемешанные с туманом, лениво ползут у наших ног. Воздуха не хватает. Бегом!

Через два часа скатываемся в широкий распадок, по дну которого течет мутная река. Вода идет мощным потоком, напитанная сотней горных ручьев. Ветки деревьев, сучья и целые кусты несутся в этом сумасшедшем потоке. Впереди, в нескольких сотнях метров, шумит водопад.

Вот здесь нас все-таки догнали. Догнали – и теперь пытаются взять в кольцо. Загонщики хреновы! Уходить некуда: за нашими спинами ревет этот бешеный поток, падающий с отвесных скал. Рискуя свернуть себе шеи на мокрых камнях, мы едва успеваем перебраться на другой берег. На той стороне мелькают серые тени. Дьявол! Не хватило двадцати минут, чтобы оказаться внизу. Рядом с водопадом есть узкий карниз, по которому можно спуститься вниз, но это двести метров открытого пространства. Жаль. Как жаль, что не успели!

И нас накрывают плотной пеленой огня. У парней нет проблем с боезапасом, и патронов они не жалеют. Нам остается только огрызаться короткими очередями, аккуратно выцеливая серые, мелькающие за камнями тени. Один из парней подставляется под пулю – и секунду спустя валится в воду с простреленной головой. Это Поль. Любит он в головы стрелять.

Короткие – длинные – короткие. Автоматные очереди смешиваются в сплошной треск. Мы словно играем с этими парнями в неведомую игру, где проигравшему достается билет на тот свет.

Уже полчаса мы отмахиваемся от этих бродяг. Судя по крикам – местные. Меня бесят эти гортанные крики и постоянные визги: «Аллах акбар!» Будто эти бездумные крики, вбитые в голову «духовными наставниками», им стрелять помогают.

Я перекатываюсь за валун, но не успеваю укрыться. Взрывается граната – и резкая боль пронзает левую ногу. Жар прокатывается по телу горячей волной, словно меня кипятком окатили. Вот дьявол! Выпускаю длинную очередь и отползаю в сторону. Из нагрудного кармана достаю резиновый жгут и перетягиваю ногу. Пока я вожусь с раной, мои парни отправляют нескольких правоверных к гуриям, в сады Аллаха. Вам там понравится, мальчики!!! Наскоро перевязавшись, меняю магазин и добавляю свой кусок музыки в этот безумный концерт.

Ахнул еще один взрыв, и послышались крики. Поль разрядил подствольник в группу боевиков. Удачно уложил!

Выстрелы с той стороны неожиданно замолкают. Боковым зрением замечаю какие-то тени, появившиеся позади нас, и, изворачиваясь, выпускаю в них остаток магазина. Я не знаю, почему они не забросали нас гранатами. Хотели взять живыми? Кто их знает, этих воинов Аллаха?! Как в замедленном кино, вижу жирную тушу, падающую на меня. Уворачиваюсь и бью его автоматом. Промахиваюсь, и он наваливается на меня, оскалившись как дикий зверь.

Парень приземляется коленом на мою рану, и в глазах у меня темнеет. Не удивлюсь, если на секунду потерял сознание. Когда опять увидел эту морду, он меня душил, вцепившись в горло обеими руками. С безумным взглядом наркомана. Слышу короткие очереди. Парни успели завалить нападающих. Кроме моего, с которым мы сцепились в одно целое.

Дальше были одни рефлексы. Рефлексы – потому что я не помню, как умудрился извернуться, достать нож и ударить его в спину. Я вижу! Вижу его мертвые глаза, но уже не в силах остановиться. И продолжаю бить ножом в спину, словно эта тварь бессмертна. Наконец, эта жирная, воняющая мокрой псиной туша тяжелеет и заваливается на бок, продолжая скалить гнилые зубы. Я обессиленно хватаю ртом воздух, пытаясь хоть немного отдышаться.

Раздаются выстрелы – и я опять вжимаюсь в землю. Рядом с мертвым телом боевика, чтобы укрыться от пуль. Липкие от крови руки. Всем телом чувствую, как в мертвую тушку убитого впивается свинец, и он несколько раз вздрагивает. Словно пытается отползти в сторону от кинжального огня его приятелей, засевших на той стороне реки.

В голове крутятся несколько строчек, которые читал Юрка во время бега. Я повторяю их снова и снова. Торопливый речитатив из обрывистых фраз, как молитва неведомым богам Нового мира: «Здесь вам не равнина, здесь климат иной…»

На позициях боевиков раздается взрыв. Рядом матерится Поль. Все – выстрелов к подствольнику уже нет. Патроны на исходе, а проблем у нас только прибавилось. Ребята цепко вцепились в наши души и отпускать живыми не собираются. Но откуда появились боевики? Значит, там есть какой-то проход! Хоть к черту, хоть к дьяволу! Надо уходить отсюда! Слышится захлебывающийся лай автоматных очередей.

– Валите на хрен! Уходи, Нардин! Прикрою! – хрипло выкрикиваю я и пытаюсь отмахнуться.

Поль не слышит. Он рычит что-то жутко матерное, хватает меня за жилет и тащит за камни. Дальше парни меня практически несли. Я пытался ковылять сам, но больше мешал, чем помогал. Позади нас матерился Лившиц, и в облаках мельчайших брызг ревел водопад.

Мы как-то умудрились оторваться от этих парней. Не знаю, за кого они нас приняли, но сцепиться с ними еще раз мне не хотелось. И так еле вырвались.

В сторону русской территории мы выходили неделю. Даже вспоминать неохота. Отлеживались в звериных углах, гротах и пещерах. Патронов практически не было. У меня полмагазина и у Поля десяток. Запасливый Джебраил вытащил из кармана жилета две бумажные пачки. Еще сорок. Разделили на всех. Даже для самообороны не хватит. Пистолеты можно не считать – это так, для стрельбы по банкам или в городе от хулиганов отбиться. В этих местах короткоствол не пляшет. У Поля есть граната, но ее он бережет. Не знаю, может быть – для нас всех? Как бы там ни было, но эта граната, с изящным ребристым телом, нас не спасет. Разве что от плена, в который лучше не попадать.

Таких, как мы, – не обменяют. Ни на деньги, ни на других пленников. И ждет нас в этом случае смерть, долгая и лютая. Многие из местных заплатят, чтобы увидеть Карима Шайя и Поля Нардина с содранной заживо кожей. Думать про эту старуху с косой не хочется, но и забывать не стоит. Мы знали, на что шли, так что обойдемся без соплей и стенаний. Но жить, как ни крути, все-таки хочется. Поэтому лучше идти медленно и осторожно. Что мы и делали. Пока не оказались в каком-то гроте, наполовину залитом водой. Здесь и просидели еще двое суток, дожидаясь эксфильтрации. Мы знали, кто нас встретит. Поэтому спокойно жевали опостылевший пеммикан, запивая горячим чаем.

И не было ничего приятнее, чем в тишине серых вечерних сумерек услышать хорошо знакомый голос:

– Вы только в меня, парни, не пальните с перепугу…

Стрелять мы, конечно, не стали. И только Джебраил, с какой-то кривой усмешкой, устало прохрипел:

– Не переживай, Таможня! Хочешь, мы заплатим тебе золотом?[19]

Проходит несколько секунд, со склона осыпаются мелкие камешки – и у входа в грот появляются несколько настороженных фигур. Мы видим Верещагина, сержанта Филина и еще несколько незнакомых нам лиц. Капитан обводит нашу компанию взглядом и качает головой:

– Вот бродяги…

15 год по летоисчислению Нового мира

Берег Амазонки, в двадцати километрах

от блокпоста «Амазонка-3»

Как выяснилось, пока мы с Полем занимались разными непотребствами, Русская армия взяла под свой контроль оба берега Амазонки. Заброшенный аул, где мы схлестнулись с бандой Асхада, тоже находился в руках русских. К сожалению, праздновать победу было рано. Постоянные стычки, провокации и обстрелы не позволяли расслабиться. Ходили слухи о подготовке вторжения на русскую территорию. Поступала информация о новых, хорошо экипированных бандах. И вся эта нечисть лишь ждет своего часа. Завершения дождливого сезона. Согласитесь, это не добавляло оптимизма.

Лагерь, куда нас доставили с передовой, был лагерем техасских добровольцев – парней с характерным «тягучим» акцентом. Отсюда они уходили небольшими группами вдоль реки и отлавливали мелкие банды. Этих тварей здесь было с избытком. От небольших групп – в двадцать – тридцать человек, до крупных соединений в сто и более стволов. В общем, мальчикам из Техаса было чем заняться. Рассказывать об их действиях не буду. Парни они шумные, говорливые. Вернутся домой, и все сами расскажут. Ну и приукрасят, конечно. Без этого тоже не бывает.

В лагере царило траурное настроение. Вчера техасцы потеряли восьмерых. Патруль напоролся на засаду, и пока шла помощь, бандиты прорвали заслон. Поэтому все были хмуры и неразговорчивы. Банду к вечеру обнаружили и раскатали по берегу, но своих уже не вернешь…

Сюда мы попали вчера, поздно вечером. Вместе с Джебраилом, который старательно закутал лицо куфией. Не знаю, что его подвигло выйти на русскую территорию. Он нам не отчитывается в своих поступках. Его сразу увел к себе Верещагин. Меня отправили в медсанбат, где долго ковырялись в бедре, доставая проклятый осколок.

Фигуристая, но до ужаса уставшая медичка аккуратно вытащила кусок металла. Показала мне и бросила его в эмалированную миску, похожую на разрезанную пополам фасолину. Звякнул металл. Над белой марлевой повязкой, закрывающей ее лицо, блеснули темно-синие глаза с длинными бархатными ресницами.

– Мадам, – морщась от боли, спросил я, – вам не говорили, что в ваших глазах можно утонуть?

– Конечно, – равнодушно кивнула она, – как только на стол ко мне попадают, так сразу и тонут.

– И ни одного спасенного не было? Вы так жестоки?

Она не ответила. Повернулась к своему коллеге и устало бросила:

– Все. Этого зашить – и давайте следующего…

Наутро, когда я проснулся, уже приближалось время обеда. Поль спал. Раскинулся на соседней койке и храпел. Запустив в него подушкой, я выслушал несколько изысканных выражений. Человека с воображением и хорошей фантазией они бы привели в ужас. Наскоро перекусив, я поковылял искать капитана. Через несколько минут ко мне присоединился заспанный Нардин.

Капитана мы нашли в штабной палатке. Он распекал какого-то прапорщика и был зол, как сто тысяч чертей. Изруганный военный выскользнул из палатки и испарился.

– Привет, парни, – капитан поворачивается к нам, – уже оклемались? Вам от Демида весточка есть.

– Погоди, Таможня, – я взял Верещагина за рукав и отвел в сторону, – погоди. Не гони коней. Где Юрка?

– Какой такой Юрка? – дернул бровью Павел Артемьевич. – Рыжий? Связист? Не знаю. Спит, наверное. Он всю ночь пахал как проклятый. Пусть поспит малость.

– Какой, в задницу, связист?! Я про Джебраила говорю.

– Вы, парни, видно, совсем перетрудились? – вытаращил глаза Верещагин. – Я никакого Джебраила не знаю. Вы, мусью, наверное, ошиблись дверью. Давайте, собирайте свои вещи – и пошли. Некогда тут рассиживаться. Дорога предстоит дальняя. Надо идти, пока тут тихо и гладко. Чай, не мирное время, чтобы за столом рассиживаться. Вот добьем супостата – тогда и посидим, водки попьем…

– Какого черта! Верещагин! Ты из меня идиота-то не делай! Хватит паясничать!

– Карим, не начинай… – Поль поймал меня за рукав.

– Твою мать! – Я вырвался из рук Поля и зло сплюнул. – Ушел, значит! Вот паскудная морда! Зажал информацию – и ушел. Убил бы сволочь!

Я развернулся, оттолкнул оторопевшего Верещагина и вышел из палатки.

Да, так и есть. Пока меня пеленали в медсанбате, Джебраил убрался обратно в горы. Или еще куда-нибудь. Меня даже смех разобрал. Нервный. Умыли как ребенка! Развели как последнего шлабора!

Через полчаса мы с Полем уже стояли с вещами у грузовика, который доставит нас в Демидовск. Когда Поль подошел, я уже третью или четвертую сигарету докуривал. Мы забросили наши рюкзаки в кузов и не сговариваясь потянулись за сигаретами. Злился ли я? Нет. Пожалуй, что нет. Но Лившиц… Информацию по Виго не дал. То, что он ушел и не попрощался, злило меньше. Ушел и ушел. Работа у него такая. Боец, matj ego tak! Невидимого фронта.

К грузовику подошел Верещагин.

– Злишься?

– С какой это стати? – огрызнулся я.

– Зря.

– Таможня, ты свой приказ выполнил? Выполнил. Нас на базу доставил? Доставил. Все, пока! Будешь в Виго – заходи в гости. Всегда рад. А сейчас, извини, нет настроения, чтобы разговоры разговаривать.

Я выплюнул окурок и, морщась от боли в ноге, полез в кузов. Хотелось забиться куда-нибудь в угол и напиться. Ставлю двадцать против одного, что, когда мы доберемся до Виго, Ринго будет уже мертв. Перережут мальчику глотку где-нибудь на окраине – и все! И тогда хрен я что-нибудь обнаружу…

– Да, кстати, – Верещагин подошел в машине и перебросил через борт брезентовый мешок, – чуть не забыл. Это вы в палатке забыли. Мне сказали, что ваше.

– Это не наш мешок, – сказал Поль.

– Ваш. Можете не сомневаться. Точно ваш. – Таможня усмехнулся и неторопливо побрел к своей палатке. Может, мне показалось, но капитан шел и… улыбался.

Когда мы выехали из лагеря, любопытство взяло верх. Я развязал туго затянутые тесемки и открыл мешок. Внутри были деньги. Судя по бандеролям – прямо из банка. Те самые, которые нашел Юрка. Не удивлюсь, если их привез мистер Хантер. Война любит деньги.

– Что это? – дернул бровью Поль.

– Наш трофей, – я покачал головой и зло оскалился, – а если быть точным, то гонорар. За хорошо выполненную работу. Мы ведь наемники, Медведь! Обычные, черт меня побери, наемники.

Нардин хмыкнул и заглянул в мешок. Пока он рассматривал деньги, я откинулся на рюкзак и стал смотреть на убегающую вдаль дорогу. Колонна шла медленно. Завывая движками, пробуксовывая и скользя по этой каше из воды, глины и песка.

– Тут не только деньги.

– А что еще? – не отрывая глаз от дороги, спросил я. – Мина с часовым механизмом? Я бы не удивился.

– Нет, здесь есть и письмо.

– Какое, к дьяволу, письмо?!

– На конверте написано, что для тебя.

Он не ошибся. Письмо было адресовано мне. На нескольких листах аккуратной вязью арабских букв было написано все, о чем я хотел спросить у Джебраила ибн Фавзи. И я, читая эти сухие, похожие на армейский рапорт строчки, понимал, почему он не захотел передать информацию лично.

В конце был постскриптум:

«Знаешь, Карим… Ворота ада заперты изнутри, а не снаружи. Потому что самое страшное зло скрывается не там, а внутри человека. Если человек слаб, то он выпускает злобу наружу и открывает врата ада. Так он приумножает количество зла на земле и обрекает себя на вечные муки. Подумай об этом и постарайся не преступать границ дозволенного».

Я не рассказал Полю о содержании письма. Просто, не называя имен, обрисовал ситуацию – и все. Не надо ему знать всей правды. Извини, друг, но то, что мне предстоит сделать… Это моя война. Чтобы не преступить «границ дозволенного». Нардин, видимо, понял и не обиделся. И не задавал лишних вопросов. Мы молча добрались до перевалочной базы, где столкнулись с пустым конвоем, идущим в сторону Московского протектората. В Демидовск ехать не хотелось, и мы решили двигаться в сторону Москвы.

Война для нас закончилась…

Через три недели мы въехали в Виго. Грузовик остановился у ворот грузового терминала, и мы выпрыгнули из кузова на брусчатку. Если быть точным, то это Поль выпрыгнул. Я еле выбрался – рана болела. Мы забрали оружие, рюкзаки и помахали на прощанье водителю.

– Ну вот ты и дома. Что-то не вижу радости на вашей физиономии, мсье, – сказал Поль.

– Почему не рад? Рад. Как собака палке.

– Пошли домой. Мы свое отвоевали. – Поль сделал несколько шагов и остановился. – Ну и чего замер? Увидел кого-нибудь?

– Нет. – Я покачал головой и зачем-то повторил: – Нет.

– Ты уверен?

– Показалось что-то. Ерунда, в общем. Не обращай внимания.

– Странный ты какой-то, старина.

– Все нормально, – лениво отмахнулся я. Сделал несколько шагов и присел на швартовую тумбу. Нардин подошел ко мне и, окинув взглядом, предложил:

– Слушай, Карим! Может, мне все-таки побыть здесь? Пока не подловим этих ребят…

– Нет, Поль, не надо, – отмахнулся я, – сам разберусь.

– Ну, смотри сам…

– Все нормально. Иди, я покурю и приду.

Поль кивнул и пошел к дому, на пороге которого уже виднелась крепкая фигура Майкла Беннета с широкой улыбкой на лице.

Все нормально… Как бы не так! Я солгал. И теперь, стоя у порога своего дома, отчетливо понимаю – я вернулся в другой мир. Совсем не похожий на тот, в котором началась эта история.

Начал накрапывать дождь, а я сидел на пристани и курил. Курил и думал. Перед моими глазами вставали какие-то видения.

Люди. Знакомые и незнакомые, живые и мертвые. Одни – тенью проходили мимо меня, растворяясь в тяжелой пелене тумана. Другие – стояли и словно чего-то ждали. Ждали, что я не остановлюсь и доведу эту историю до логического завершения. Да, так и будет. Иначе все зря. И эти мертвые люди будут вечно преследовать меня. Не давая покоя.

Погодите! Я еще не вернулся! Мыслями я еще там – на войне! Вот сейчас я докурю и встану. Пойду домой. И, сделав эти несколько шагов, не оставлю себе выбора… И многое в этой жизни изменится. Очень многое. Увы, но у меня нет выбора. Вы скажете, что выбор есть всегда? Пожалуй, что так. Но я не умею говорить «да», когда душа вопит «нет».

15 год по летоисчислению Нового мира

Виго

Помню, что сержант Филин, когда мы сидели на блокпосту «Амазонка-3», говорил что-то про женщин. Точно и не вспомню, но что-то про встречу. Да, точно! Вспомнил: «Муж в дом, а баба уже на пороге. В одной руке – стакан водки, в другой – огурец, а в зубах – подол юбки». Ну что тут скажешь? Правильный взгляд на правильные вещи. Я бы не отказался от такой встречи.

Жаль, что Беатриче вернется в Виго только завтра. Очень жаль.

Кстати, о женщинах. Керро Васкес уже несколько часов болтается в лавке, но до сих пор никуда не отлучался. Его что, кастрировали? Ну и дела… Приехали, а дом пустой, как после чумы. Сестра уехала домой, а Беатриче сорвалась в Кадиз.

– Кстати, Керро, а какого черта сестра уехала в такую погоду? Мозгов нет? Подождать не могла? Или у нее окончательно от стресса крыша поехала?

– Эльмира, – осторожно начал Керро, – уехала неделю назад.

– Погоди! Что-нибудь с Шарлем?!

– Нет, с мальчиком все нормально. Ему нужно время, чтобы все забыть.

– Ты уверен?

– Абсолютно! – всплеснул руками Васкес. – Моя дочка такой же вернулась. Когда Майкл ее привез домой. Молчала целыми днями и плакала. Как испуганный зверек. Сейчас уже лучше. Все будет хорошо! Я уверен.

– С моей сестрой будет сложнее.

– Она очень зла на тебя, – честно признался он. – Ты даже себе не представляешь как!

– Ты будешь удивлен, Керро, но я прекрасно представляю. Она что-нибудь просила мне передать или так… ограничилась неприятным пожеланием?

– Письмо. – Васкес, кряхтя, нагнулся над прилавком и достал из ящика конверт. – Она просила передать тебе это письмо.

Письмо, говоришь… Больно тощий конверт, для письма брату. Пока разворачивал и читал эти каракули, Керро бродил по лавке как неприкаянный и что-то бурчал под нос.

М-да…

Если быть предельно откровенным и кратким, то моя сестра сообщала мне следующее: виноват во всех бедах… грязный наемник… позор семьи… горе для родителей… паскуда… сволочь… негодяй…

Не буду утомлять перечислением всех моих грехов. Хватит и того, что уже сказано. В конце письма Эльмира меня убедительно просит не появляться в ее жизни. Никогда! Это слово было подчеркнуто. Дважды. Одним словом: я обязан забыть о существовании сестры и не искать способов для примирения.

Пока я читал, Керро схватил шляпу и собрался куда-то бежать.

– Погоди, amigo! Ты куда?

– В банк.

– Прекрасно, – кивнул я. – Ты очень вовремя.

Расстегнув свой рюкзак, я достал пакет с деньгами и разложил его на прилавке. Под изумленным взглядом приятеля отсчитал пятьдесят тысяч экю и протянул ему.

– Керро, если тебе не трудно, отправь эти деньги. – Я взял с прилавка визитку, напряг память и написал на обороте имя, фамилию и шестнадцать цифр. – Вот на этот счет.

– Сестре? – Он понимающе кивнул.

– Да, это ее деньги.

– Хорошо, отправлю. Мне жаль, что у вас так получилось…

– Не переживай, Керро! – Я грустно усмехнулся и похлопал его по плечу. – Ты, главное – деньги не потеряй.

– Я провожу мистера Васкеса. – Со стула поднялся один из парней Майкла Беннета и поправил на плече автомат.

– Спасибо.

Когда они ушли, я сел на прилавок, потрепал Рино по холке и неторопливо закурил. На душе было мерзко и гадко. Хотелось напиться. Или пристрелить кого-нибудь. Лучше всего – и то и другое сразу. К моему счастью, вернулись Поль с Майклом. Убивать мы никого не стали, но напились в тот вечер, как последние свиньи. Даже в кабак не пошли. Заказали закуску в соседней таверне и надрались у меня в мастерской.

Деньги, которые мы с Полем «заработали» на последней операции, пошли на уплату долгов. Опасаясь, что купюры, найденные в доме старика Ахлакова, могут быть помечены, мы провернули несколько операций, чтобы «отмыть» деньги. Помогли связи Майкла. Я вернул долг Михаилу Демидову, Полю Нардину. Рассчитался с Майклом и его ребятами. Отдал пять тысяч экю нашему шерифу и добавил немного сверху, за их негласную помощь моей семье.

Сезон дождей подходил к концу. Поль Нардин и Майкл Беннет собрались уезжать. Наши дела закончились. То, о чем я говорил с Джебраилом, ждало своего часа. Нардин предлагал свою помощь, но я отказался. Эту проблему я решу сам…

Через неделю уходил первый конвой. Первый – после окончания «мокрого» сезона. Да, он наконец закончился. Еще неделю будет моросить мелкий дождик, но это уже мелочи. Кстати, это частный конвой. Орденские начинают работу позже. Когда подсохнут дороги.

У грузового терминала Ордена выстраивались в колонну машины и ругались водители. Охранники, шалея от бессмысленных попыток навести порядок, носились вдоль колонны и матерились на всех языках мира. Ничего, так всегда бывает.

Какая-то женщина, в синем рабочем комбинезоне, устала от ожидания и вылезла из машины. Поймав за рукав начальника конвоя, она, не стесняясь в выражениях, выдала такую сочную руладу, что все застыли от восхищения. В толпе послышались смех и язвительные советы охранникам.

Мы стояли у машин и курили. Майкл наблюдал за работой охраны и что-то недовольно бурчал. Поль курил третью сигарету подряд. Иногда я ловил его вопросительный взгляд. Нет. Спасибо, Поль! Извини, но это моя проблема.

– Пора бы уже ехать! – сказал Нардин и выбросил недокуренную сигарету. – Иначе мы застрянем еще на день.

– Давно пора, сэр! – хмыкнул Беннет и проводил взглядом сочную дамочку. Блондинку, лет сорока. Женщина, перехватив его взгляд, улыбнулась и неожиданно подмигнула. Майкл удивленно захлопал глазами и захрипел что-то нечленораздельное.

– Что?

– Да, сэр! – Наш бравый техасец откашлялся и взял себя в руки. – Пора ехать домой и наконец увидеть свою старушку. Если честно, парни, то я по ней соскучился.

– Еще бы! Она уже ждет не дождется! Получишь на орехи, старый бродяга.

– За что?!

– За все хорошее. За сочных блондинок и тощих брюнеток.

– Карим прав, – с серьезным видом кивнул Поль, – твоя жена приготовит хороший ужин – и ты размякнешь. Потом устроит тебе допрос – и ты расколешься как грецкий орех!

– И что будет потом? – поинтересовался техасец.

– Потом она возьмет в руки сковородку. Или зонтик. И выпишет тебе сочный, точечный…

– Массаж, для тонуса.

– Да, сэр. – Майкл похлопал себя по животу и усмехнулся, – моя старушка быстра на руку. И чем старше мы становимся, тем больше она ревнует.

– Просто ты слишком разошелся, Майкл! Как говорят русские: «sedina v borodu – bes v rebro!»

– И что это значит? – покосился на меня Беннет.

– Это значит, старина, что ты стареешь. И все чаще начинаешь бегать к девочкам из борделя! – пояснил я.

– Ничего подобного. Это грязная ложь, – вальяжно отмахнулся техасец, – просто я так тренируюсь, чтобы не разочаровывать свою старушку. Надо же держать себя в форме!

– Вот за эти тренировки и получишь. И за форму тоже.

– Конечно, она будет ворчать, – кивнул Майкл и забубнил себе под нос. Будто сам себя уговаривал. – Будет. Но по-доброму…

– Ну что, Шайя, – Поль повернулся ко мне, – если что-то будет нужно…

– Я знаю, где тебя найти. Спасибо, Медведь!

– Не за что.

– Никите привет.

– Обязательно!

– Прощай, Карим! – Беннет долго хлопал меня по плечам. – Думаю, мы еще увидимся!

– Конечно, увидимся. Этот мир слишком тесен для трех бродяг.

Зарычали движки машин, и конвой начал движение. Через десять минут парни помахали мне руками и двинулись следом за грузовиком. Из-под колес проезжающих машин летели комья глины. Последним в колонне ехал джип с крупнокалиберным пулеметом на турели.

Спустя несколько дней я сидел дома и разбирал вещи. На диване спал растолстевший Рино. Беатриче его избаловала до невозможности. Дошло до того, что этот мохнатый коврик с ушами отказался есть рыбу. Требовал свежее мясо и демонстративно отворачивался от консервированной ветчины. Охламон…

Разобрав вещи, я открыл тайник, спрятанный за книжным шкафом, и принялся за оружие. Надо все вычистить и убрать до лучших времен. Надеюсь, что в ближайшем будущем оно не понадобится. Мне бы этого не хотелось.

– А, черт! – Карабин «Rossi» выскользнул из моих рук и упал на пол. Прикладом. Да, тот самый. Купленный у Матео. Находка века, черт бы ее побрал!

Осмотрев дерево, я начал ругаться еще больше. На прикладе появилась трещина. Небольшая, но хорошо заметная. Ничего не скажешь – очень символично. Я недовольно поморщился и отложил карабин в сторону. Вечером, если не обленюсь окончательно, займусь ремонтом.

Через неделю все утряслось. И кроме неприятных мыслей и воспоминаний, которые лезли в мою седую голову, все было хорошо. В тот день я долго сидел в мастерской. Керро уже закрыл магазин и, махнув на прощанье шляпой, ушел домой.

Уже несколько раз звонила по телефону Беатриче, требуя «подать меня к ужину», а я все не мог собраться и встать. Навалилась жуткая апатия.

Кстати, перед своим отъездом один из ребят Беннета отвел меня в сторону и сообщил, что за домом ведется слежка. Ничего страшного. Меня этот факт не удивил. Присматривают, на всякий случай. Даже телефон прослушивают. Черт побери! Учитывая информацию, которую я получил от Джебраила, это… Это смешно. Наверное.

Очень жаль, что не могу взять и закончить это дело. Прямо сейчас. Поставить жирную точку в деле под названием «Торговля людьми». У меня нет доказательств. Поэтому я постоянно прикидываю разные варианты развития событий. И постоянно ищу какую-нибудь зацепку для провокации, что должно подстегнуть этих людей.

А я все сидел и думал. И даже не подозревал, что решение всех моих проблем лежит на моем рабочем столе. Прямо передо мной. Лежит и ждет, пока я стряхну это вязкое чувство безысходности.

15 год по летоисчислению Нового мира

Виго

Назавтра, ближе к ужину, я вернулся в магазин. Посетителей не было, и я уселся прямо на прилавке. Старая дурная привычка. Одна из многих. Взял телефон и набрал номер Беатриче. Керро Васкес понимающе хмыкнул и решил не мешать. Весело подмигнул и пошел к дверям.

– Все, я домой, – сказал он и снял с вешалки шляпу. – Закончишь трепаться со своей возлюбленной и приходи. Долго мучить не буду. Поможешь разобрать веранду – и свободен, как орел в полете.

– Хорошо, amigo, – отмахнулся я, – приду.

Звякнул дверной колокольчик – и я остался один. Если парни Беннета были правы и мой телефон прослушивают, то это просто прекрасно. У меня есть несколько новостей для этих ребят. Хотя… Зачем? Все гораздо проще.

– Алло! Здравствуй, маленькая.

– Здравствуй любимый. Ты знаешь…

– Нет, не знаю, – рассмеялся я.

– Я соскучилась. И очень тебя хочу.

– Я тоже тебя хочу. Кстати, у меня есть сюрприз для тебя.

– Что случилось?! – Она сразу отбросила игривый тон в сторону.

– Успокойся, Беатриче! Ничего плохого.

– Знаешь что! Если я начну стареть раньше времени, то исключительно по твоей вине! С тобой кто угодно сойдет с ума.

– Даже когда ты станешь совсем старенькой… Эдакой дряхлой и седой старушкой, я все равно буду тебя любить.

– Я не хочу быть старушкой! – взвилась Беатриче.

– Хорошо, ты будешь вечно молодой. Ладно, о будущем поговорим вечером. Знаешь, мне кажется, что я нашел груз.

– Какой груз? – не поняла Беатриче.

– Тот самый. Из-за которого нас всех чуть не убили.

– Ты серьезно? Где?!

– Вот придешь вечером – и покажу. Думаю, что тебе понравится. Завтра сдам на хранение в банк. Хранить эту вещь дома – безумие.

– Карим!!!

– Все, я убегаю. Мне надо помочь Васкесу. Он опять что-то мудрит со своим домом. Жду тебя вечером.

– Ты не только старый, Шайя! Ты вредный! Я же умру от любопытства!

– Все, я убегаю. Целую.

Через десять минут я был у Керро Васкеса. Мой приятель надумал сделать небольшой ремонт, и ему была нужна помощь. Покрутившись для приличия несколько минут, я неожиданно для его жены извинился и перемахнул через забор к соседям. Керро, с которым мы обговаривали эту ситуацию, сделал вид, что ничего не произошло. Он продолжал стучать молотком, покрикивая на дочерей.

Вскоре я вернулся к своему дому. В это время быстро темнеет. Начал накрапывать дождь, но это мне на руку – заглушит шаги. До нашего свидания с Беатриче еще достаточно времени. Успею. Она говорила, что сегодня немного задержится.

Я не ошибся. Свет в моем доме был погашен, но на втором этаже мелькнул свет фонарика. Боже мой, господа! Как же вы предсказуемы! Неужели на улице охрану не оставили? Пробравшись вдоль забора, заметил темный силуэт. Нет, все-таки есть охрана. Стоит, выжидает. Если быть точным – караулит. Меня ждет. Вдруг я вернусь раньше времени?

Перебравшись через забор, я ушел в сторону и подкрался поближе. Мужчина. Лица не разглядеть, но я не за этим сюда пришел. Нож скользнул в руку. Еще несколько шагов. Главное – не смотреть ему в спину. Зачем пугать человека?

Бросок, захват за подбородок, удар! Нож вошел наискосок, чуть выше ключицы, и парень дернулся. Куда?! Я придержал тело, чтобы не наделать ненужного шума. Он несколько раз трепыхнулся, затих и наконец обмяк. Все, с этим все ясно. Тело убитого я аккуратно уложил на землю и сдернул с него бейсболку. Слава богу, не ошибся. Это был Ринго. Эх, парень, я ведь тебя предупреждал – не вреди!

Ну а теперь – самое неприятное. Но для этого надо войти в дом. Если честно, то мне совсем не хочется туда идти. Но у меня нет выбора. Открываю дверь и пробираюсь на второй этаж. И я знаю, кого там увижу!

Рядом с тайником стояла Беатриче. Да, дамы и господа. Беатриче Альварес де Толедо. Очаровательная рыжеволосая бестия, которую я так люблю.

Она слишком поздно услышала шаги. Когда Беатриче обернулась, я нажал на клавишу выключателя и зажег в комнате свет. Стоял, привалившись к дверной раме, и спокойно наблюдал за ее стараниями.

– Это все из-за этих алмазов? – тихо спросил я.

– А ты как думаешь? – спокойно ответила она и упрямо вскинула подбородок. Вот это выдержка…

– Понимаю. Испугалась, что завтра отнесу их в банк?

– Где ты их обнаружил, Карим?

– Ты будешь удивлена, дорогая. Они все это время находились у тебя под носом.

– Где?

– В прикладе «ковбойского» ружья. Того самого, которое нам притащил малыш Матео. Я нечаянно уронил ружье на пол – и приклад треснул. Вчера вечером решил отремонтировать, и вот – обнаружил тайник. Кстати, ваши курьеры его хорошо замаскировали. Если бы не этот случай, то алмазы никто бы не нашел. Отличная работа! Ты не поверишь, но я правда не ждал такого «подарка». Я даже не предполагал, что искали твои приятели.

– Тебе придется их отдать.

– Кому?

– Нам. Они предназначены для…

– Для войны с неверными? Неужели? – усмехнулся я. – Господи, как же вы мне надоели с этой ерундой… Хоть бы новое что-нибудь придумали! До сих пор все свои темные дела прикрываете борьбой с неверными. Любое преступление, зверство или предательство готовы покрыть фальшивой позолотой «истинной веры». Извини, Беатриче, но то, что вы делаете, это уже за гранью веры. И за гранью джихада. Вы извращенцы. Превратили обычную веру в смертельное оружие.

– Заткнись и выкладывай алмазы на стол, – разделяя фразу на слова, сказала Беатриче.

– Иначе ты позовешь своего приятеля? Мне жаль, но он умер. Упал и напоролся на нож. Земля сейчас скользкая.

Как меняется лицо женщины… Не устаю удивляться. Еще несколько часов назад она светилась любовью и почти искренне повторяла: «Я люблю тебя». А сейчас смотрит на меня с такой злобой, что еще секунда – и я испарюсь. Или превращусь в камень, как в этой истории с Медузой Горгоной и… как его там звали? Персеем, кажется. Ее рука подрагивает рядом с поясом. Еще секунда – и Беатриче рванет пистолет из кобуры.

– Не надо, – покачал головой я, – оно того не стоит.

Она не послушалась и медленно положила руку на кобуру.

– Глупенькая…

Грохнули два выстрела. Почти одновременно. И Беатриче почти успела меня убить. Ее пуля рванула за рукав рубашки, обжигая мне кожу. Почти попала. Я был хорошим учителем.

Она умерла сразу. К моему сожалению, я слишком быстро и хорошо стреляю. Пуля попала ей в грудь, и Беатриче поникла. Отшатнулась, сползла вниз, пачкая стену кровью, и умерла. Надеюсь, что ей не было больно. Мне бы этого не хотелось. Лучше заберу боль себе. Всю, без остатка.

Нет, это не то слово. Это нечто большее. Тоска, от которой хочется завыть диким зверем. Чувство пустоты, которое останется со мной. Не надо этих воплей, господа! Не надо делать скоропалительных выводов, сидя с бутылкой пива в уютном кресле. Они сейчас не важны. Ни для меня, ни для Беатриче Альварес де Толедо. Мне очень жаль, что так получилось. Увы, но за все приходится платить. За все наши грехи и поступки.

Я ничего не трогал. Спустился по лестнице вниз и вышел из дома. Набережная была пуста. Закурил, поднял повыше воротник и неторопливо побрел в сторону офиса альгвасила. Надо сообщить Стиву, что в городе стало на двух жителей меньше. И что в моем доме остывает труп моей любимой женщины. Не думаю, что он обрадуется этому известию. Увы, но ничего другого не остается.

Бальмонту, который скучал в замызганном офисе, я рассказал все. Почти все. Есть факты, о которых лучше промолчать. И наши дела с Полем, по ту сторону Амазонки, здесь никому не интересны. Рассказал лишь то, что касается торговли людьми. Стив молча меня выслушал и поднялся. Прошелся несколько раз по кабинету, потом расстегнул портупею с пистолетной кобурой и бросил ее на продавленный диван. Подошел к сейфу и достал еще одну бутылку бренди.

Потом был долгий разговор. Мы сидели в пустом офисе и пили. Он знал, что я не мог поступить иначе, но если начинать официальное расследование, то дело выходило слишком запутанным. Факты – вещь серьезная, а доказательств у меня нет. Точнее – есть, но я не могу их предоставить. Поэтому очень скоро жители Виго начнут задавать шерифу неприятные вопросы. И это справедливо. Сказать им правду… Увы, но не получится. Они просто в нее не поверят.

– Мне жаль, что так получилось, – сказал Стив и покачал головой.

– Мне тоже.

Рация на столе зашипела и бросила в прокуренный воздух обрывки каких-то переговоров. Судя по всему, это парни Бальмонта. Патрулируют окраины Виго.

– Три часа назад… – начал говорить Стив и замолчал. Несколько минут он рассматривал на свет бокал с бренди. Потом выпил и продолжил: – Три часа назад мои парни наскочили на каких-то бродяг. Бандитов было четверо. Судя по вещам, это были пришлые ублюдки… Мои ребята затеяли с ними перестрелку и убили всех четверых. Но они немного ошиблись.

– Твои парни ошиблись? – не понял я.

– Да, – кивнул Бальмонт, – они решили, что эти грязные ублюдки направлялись в Виго. Я так не думаю. Полагаю, что эти бандиты, наоборот, – уходили из Виго! И этим вечером они пытались ограбить несколько домов. Пока мы здесь пили, эти твари забрались в твой дом и убили Беатриче.

Стив Бальмонт разлил бренди по бокалам и посмотрел на меня.

– Карим Шайя, мне жаль, что эти твари убили твою подругу… Очень жаль.

– Ты в этом уверен?

– Да, уверен. Кстати, ты слышал новость?

– Какую именно?

– Неделю назад погиб твой коллега в Кадизе. Его тоже пытались ограбить.

– Нет, не слышал. Жаль. Хороший был ювелир.

– Да, я тоже был с ним знаком. Думаю, что его жена продаст свой бизнес, – Бальмонт опять сделал паузу и потянулся за бутылкой, – и захочет переселиться поближе к дочери. В Новую Одессу. Она мне говорила об этом. Я мог бы ей посоветовать не искать других покупателей.

– Спасибо, Стив. Я подумаю над твоими словами.

Я поднялся, стоя допил бренди и аккуратно поставил стакан на стол. Бальмонт поднял на меня глаза и понимающе кивнул.

– Подумал, что так будет лучше. Для всех.

– Да, Стив. Пожалуй, ты прав. Мне будет тяжело здесь.

P.S.

Найденные алмазы я продал и разделил деньги на пять частей. Все, кто участвовал в этой истории, получили свою долю. Не миллионы, конечно, но прилично. Кому продал? Среди местных дельцов есть люди, которые любят подобные игрушки и не задают лишних вопросов. Если привлечь в этому делу клан ювелиров, то сделки проворачиваются очень быстро. Конечно, цена была сильна занижена, но выбирать не приходится. Все остались довольны. Учитывая, что часть денег, потраченных на выкуп наших детей, вернулась обратно, мы все неплохо заработали.

Через три недели я закончил дела в Виго и продал дом. Его купил Керро Васкес. Из своей доли. Он расплатился с долгами и немного успокоился. Кстати, наши местные дамочки оказались правы. Его жена ждала ребенка, и в старом доме им будет тесновато. Васкес решил оставить старый дом старшим детям, а сам с женой и малышами – перебраться ко мне. Думаю, что им будет комфортно. Керро и правда изменился. Ко всеобщему удивлению, он перестал бегать по бабам! Живет надеждой, что жена подарит ему мальчика. Я искренне желаю ему удачи.

Вскоре после моего отъезда из Виго Майкл Беннет ликвидировал свой бизнес и уехал на западное побережье. Наши общие знакомые говорили, что он открыл новое дело. Что-то связанное с морскими перевозками.

Поль Нардин продал свой дом и уехал из Аламо. Нет, не так далеко, как Майкл. В Аламо находятся могилы наших друзей, и Поль никогда не оставит их без присмотра. Он построил новый дом, в двух часах пути от Аламо. Говорят, что красивый. Местные жители прозвали его имение «Шато Нардин». Надо будет съездить к нему в гости. Он в каждом письме описывает свой дом, природу и охоту. Представляете – Поль научился писать длинные письма! Стареет, наверное. Никита Нардин учится в Порто-Франко и мечтает служить в Русской армии.

Матео со своей матерью, так же как и я, покинули Виго. Сейчас они живут на восточном побережье. Говорят, что купили молочную ферму. Кстати, у Матео появился отчим. Это бывший сотрудник Майкла Беннета. Один из тех парней, которые присматривали за моим домом, пока мы с Полем бродили по горам Арч-Корта.

Война между Демидовском и Ичкерийским имаматом вскоре закончилась. Джебраил ибн Фавзи не ошибся. После ликвидации лидеров исламистов на юге начался разброд. Тейпы так и не смогли собраться в один кулак. Уже позже мы узнали, что во время этой операции было ликвидировано не два, а восемь человек. Мы были не одиноки той ночью – по всему региону убивали. Среди погибших, как вы знаете, был и Брайан Хантер. Кстати, этот факт и обстоятельства его гибели Орден замял. Мол, был такой человек, но взял и умер. Как сказал один русский парень, цитируя неизвестного мне автора, – «после тяжелой и продолжительной болезни…».

Да, были попытки обвинить во всех грехах Демидовск. Были, но очень слабые. Орден не стал ввязываться в расследование. Могли всплыть неприятные факты с непредсказуемыми последствиями. Так или иначе, но все затихло. Военные действия велись около полугода, но это больше походило на крупный пограничный конфликт.

Многие из участников этой истории стерлись из моей памяти. И это правильно. Есть люди, которых лучше забыть. Но есть и другие. Те, которые навечно останутся в моей памяти.

Шериф Стив Бальмонт. Увы, но ему не повезло. Через два месяца после этой истории он погиб во время патрулирования. Нарвался на бандитов и был убит в перестрелке.

Капитан Верещагин. Павел Артемьевич. Таможня. Продолжает воевать. Дослужился до майора, но продолжает ходить «за речку». Говорят, что за его голову предлагают все большие суммы. Женат, трое детей. Живет в Демидовске.

Сержант Сергей. «Филин». Во время разведывательного рейда в Шангарской долине был тяжело ранен. После госпиталя женился на медсестре. Растит сына. Как и прежде, при любом удобном случае ездит на рыбалку и не отказывается от рюмки водки. Служит вместе с Верещагиным. Если не ошибаюсь, уже прапорщик.

Юрка Лившиц, он же Джебраил ибн Фавзи. Этот парень исчез с нашего горизонта. Я больше никогда о нем не слышал. Если он еще жив, то (я в этом уверен!) опять крутит какие-нибудь комбинации. Разыгрывает с иблисом очередную партию в шахматы. Храни Аллах этого безумного еврея. Еврея с большой русской душой.

А я… Я опять стал ювелиром…

Эпилог

17 год по летоисчислению Нового мира

Кадиз

Из запыленного джипа, который остановился на центральной улице, вышла элегантная женщина. Не будем угадывать ее возраст. Ей может быть и тридцать, и тридцать пять, и даже сорок пять. Есть женщины, над которыми время не властно. Если быть честным, то она выглядела немного странно. Во-первых – она была без оружия. Во-вторых – ее одежда слишком элегантна для суровых реалий Нового мира. Не скажу, что она обладала модельной фигурой, но тем не менее была изумительно сексуальна! Она принадлежит к тому типу женщин, которых с вожделением пожирают глазами и, осмотрев с головы до ног, тяжело вздыхают: «Эх, хороша, чертовка!» Если присмотреться повнимательнее, то вы найдете поразительное сходство с актрисой Джейн Рассел.

Женщина растерянно оглянулась, а потом подошла к дому и долго изучала вывеску. Не надо быть детективом, чтобы заметить плохо скрываемое беспокойство. Она нервно комкала в руке платок, а глаза хранили следы слез. Было хорошо видно, что даже сейчас она едва сдерживается, чтобы не заплакать. Наконец женщина взяла себя в руки. Глубоко вдохнула и, открыв дверь, решительно шагнула в дом. Приветливо звякнул колокольчик.

Внутри она увидела длинный прилавок, оружейную витрину и кресло-качалку у большого окна. Антикварный кассовый аппарат блестел начищенной медью и выглядел как новенький. На полках были разложены разные железные мелочи и картонные коробки с патронами.

К ее удивлению, в лавке никого не было. Кроме чучела рыси, висевшего над прилавком. Зверь «лежал» на большой коряге, закрепленной на стене. Женщина обвела взглядом магазин и сделала несколько шагов. Где-то в доме тихо играла музыка, но людей видно не было. Она растерянно остановилась – и в этот момент кто-то шумно фыркнул над ее головой. Дама вскрикнула от испуга и отскочила в сторону. То, что ей показалось простым чучелом, ожило и превратилось в живую рысь! Хищник протяжно зевнул, показал посетительнице пожелтевшие клыки и еще раз фыркнул. Казалось, что ему очень весело. Весело смотреть на эту испуганную дамочку, застывшую посередине салона.

– Рино! – раздался мужской голос. Боковая дверь распахнулась, и в комнату вошел мужчина. Женщина с облегчением вздохнула.

– Извините, мадам! Не бойтесь, этот зверь не причинит вам вреда. Его здесь все знают, и даже дети не боятся. Как я понимаю, вы не местная. Чем могу служить?

– Я так испугалась! – выдохнула женщина и посмотрела на собеседника.

Ему было около сорока. По крайней мере, человек не выглядел старше этих лет. Он был смугл и черноволос. Короткая стрижка и небольшая, аккуратно подстриженная бородка серебрились искрами седых волос. Темные, почти черные глаза смотрели холодно и спокойно. Он молча смотрел и ждал ответа на свой вопрос. Судя по всему, фразу про испуг мужчина просто пропустил мимо ушей.

– Это ювелирная мастерская?

– Вы совершенно правы, мадам.

– Извините, но мне нужен… – она открыла сумочку и вытащила листок бумаги, – мне нужен Карим Шайя.

– Это я.

– Дело в том, что… – женщина немного замялась, – мне нужна ваша помощь. Один мой знакомый из Порто-Франко… он рекомендовал обратиться к вам.

– Да, конечно. Проходите, мадам, – мужчина посторонился и открыл дверь в соседнюю комнату, – здесь будет удобнее разговаривать, и вам никто не помешает.

– Спасибо, – кивнула и опять схватилась за платок. – Извините, но я даже не знаю, с чего начать.

– А вы не волнуйтесь. Начните с самого начала…

Сноски

1

Билял ибн Рабах – один из самых известных сподвижников пророка Мухаммеда. Первый муэдзин. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Малыш Джонни – герой детских и юношеских комиксов Нового мира. Эти книжки издавались на Базе Ордена и рассказывали о приключениях переселенца – парня по имени Джонни. Кроме всего прочего, комиксы содержали полезную информацию для выживания в Новом мире.

3

искать иголку в стоге сена (фр.).

4

Береги себя! (фр.)

5

Нет ничего невозможного! (исп.)

6

бить шпагой по воде (фр. фразеолог.). Аналог русского «переливать из пустого в порожнее».

7

Сукин сын! (фр.).

8

Насир – помощник (арабск.).

9

Продолжай гнать, гнать, гнать (англ.).

10

Вот там и зарыт заяц (фр. фразеолог.). Аналог русского выражения «вот где собака зарыта».

11

Нет никакого божества (в смысле заслуживающего поклонения), кроме Аллаха, Мухаммед – посланник Аллаха (транскр. арабск.).

12

Халяль – дозволенные шариатом поступки.

13

«Протокол II» – дополнение к «Конвенции о запрещении или ограничении применения конкретных видов обычного оружия», принятое ООН в 1983 году.

14

«Наедине с мечтой» – первый художественный фильм, который пытались снять в Новом мире. К сожалению, съемки так и не были закончены – вся съемочная группа исчезла при невыясненных обстоятельствах.

15

Молла Несарт – Ходжа Насреддин (чеченск.).

16

Салман – друг (арабск.).

17

Как дела? (фр.)

18

Владимир Высоцкий. «Вершина» (песня из к/ф «Вертикаль»).

19

Фраза из к/ф «Белое солнце пустыни».

Content

Игорь Негатин
Лишнее золото. За гранью джихада

Сноски