Джеймс Хедли Чейз

Следов не оставлять

James Hadley Chase

Believed violent

Copyright © by Hervey Raymond, 1968 — Believed Violent

© Перевод ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Издание на русском языке ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Художественное оформление ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Пролог

— Не двигайся, — прошептала она едва слышно, скользя пальцами по его обнаженной спине, — лежи спокойно, не шевелись.

Он замер, прижавшись к ней, зная по опыту, что не следует перечить. Тогда настанет чудесный миг, ее тело приобретет необычайную гибкость, и их закрутит ураган неистовой страсти.

Одежда, сброшенная в порыве бешеного желания, в беспорядке валялась рядом с кроватью.

Женщина изогнулась, прерывисто задышав. В этот момент дверь спальни бесшумно открылась, однако появление третьего лица осталось незамеченным.

Вошедший был высокого роста. Он стоял не двигаясь, молча наблюдая за происходящим. Когда женщина вскрикнула, — этот крик он слышал всего лишь однажды за время их неудачного брака, — он прикрыл за собой дверь и перешел в неприбранную гостиную, где были разбросаны вещи любовников. Пыль лежала на журнальных столиках, на экране телевизора, пепельницы были полны окурков, повсюду валялись его бумаги, книги, нераскрытая почта. Комната словно поплыла перед глазами, он не мог сосредоточить ни на чем взгляд: куда бы ни смотрел, все расползалось и искажалось.

Когда снова раздался ее крик, он прижал холодные ладони к вискам. Затем из-за прикрытой двери спальни донеслись звуки, похожие на животный стон.

Он перестал соображать и контролировать свои действия. Уже несколько месяцев он был готов сорваться, и наконец это произошло. Находившимся в спальне не повезло, что это случилось именно в данный момент.

Неожиданно высокому мужчине стало легче. Предметы в комнате обрели четкие очертания. Он перестал обращать внимание на возню за дверью, молча вышел из гостиной и, миновав прихожую, направился на кухню, обставленную по последнему слову моды и техники. Это жена убеждала покупать всевозможные штуковины, говоря, что к этому обязывает его положение, однако сама никогда ими не пользовалась. Мужчина извлек из ящика нож для разделки мяса — подарок жены на Рождество. Четырехдюймовое лезвие сверкало в лучах солнца, падавших сквозь кухонное окно. Деревянная рукоять, украшенная латунными гвоздиками, удобно легла в его холодную ладонь.

Он вернулся обратно в гостиную и замер у окна, выходящего на невысокие деревянные бараки экспериментальной станции, где он трудился последние три года. Около двадцати минут он выжидал, трогая время от времени край острого как бритва ножа. Потом услышал голос своей жены: «Я должна чего-нибудь выпить. Милый… ах… ради бога, отпусти! Выпить до смерти хочется».

Он молча шагнул к двери спальни, держа нож у бедра. Послышался шум и голос человека, которому он полностью доверял:

— Ты уверена, детка, что хочешь именно выпить, а не чего-то другого?

— Принеси выпить. — В ее голосе была резкость, которой подчинялся любой мужчина. — У нас бездна времени. Муж вернется только завтра.

— Чудненько. Я, может, и сам выпью. Но ты не двигайся, лежи как лежишь, хорошо?

Раздался ее смех.

— Я и не собираюсь убегать.

Заскрипела кровать — как же долго он не делил со своей женой ложе! Босые ноги зашлепали по паркетному полу. Распахнулась дверь.

Мужчины стояли друг против друга. Нож в руке одного из них метнулся вперед и вниз, распарывая тело соперника. Падая, тот задел высокого человека, который чуть попятился. Обнаженной женщине, лежавшей в постели, этих секунд оказалось достаточно, чтобы спасти свою жизнь. Она вскочила с кровати и заперла дверь прежде, чем ее муж успел ворваться в комнату.

Но женщина понимала, что она на волоске от страшной смерти, и, схватив телефонную трубку, завизжала:

— Приезжайте быстрей! Меня убивают! — Дверь спальни содрогалась от сильных ударов. Женщина влетела в ванную, заперлась на задвижку и принялась кричать в высокое окно, слишком узкое для побега.

Глава 1

Герман Радниц пересек вестибюль отеля «Бристоль» и протянул портье ключ от номера.

— Добрый вечер, сэр. — Портье сделал небольшой поклон, приберегаемый для самых именитых клиентов лучшего отеля Западного Берлина. — Машина ожидает вас.

Радниц — широкоплечий, полный мужчина с толстым и крючковатым носом и полузакрытыми глазами — кивнул в ответ. Он был известен как один из самых богатых людей в мире. Его финансовые операции, как щупальца спрута, опутали всю планету. Радниц обладал огромной властью над иностранными дипломатами, банкирами Цюриха, лондонскими и нью-йоркскими биржевиками. Как ядовитый паук, он сидел в центре своей финансовой паутины и высасывал соки из любого неосторожного мотылька, увеличивая свои и без того огромные богатства.

На Раднице была шапка из каракуля и черное суконное пальто, отороченное темным норковым мехом. Бриллианту, красовавшемуся в булавке черного шелкового галстука, мог позавидовать любой индийский раджа. Радниц казался олицетворением власти, денег и роскошной жизни. Тот, кто осмеливался взглянуть в его полузакрытые серо-стальные глаза, сразу понимал, что этот человек холоден и беспощаден.

Он подошел к двойным стеклянным дверям. Державшийся начеку швейцар распахнул их, приподнял фуражку за козырек и поклонился. Радниц не обратил на него внимания. Вдохнув бодрящего холодного воздуха, он спустился по ступенькам к серебристо-черному «роллс-ройсу», где стоял его слуга-японец Ко-Ю, исполнявший также обязанности шофера.

— На одиннадцать у меня назначена встреча возле Бранденбургских ворот, — произнес Радниц. — Сорок минут на пересечение границы. Дальше смотри сам.

Он сел в машину, Ко-Ю захлопнул дверцу и скользнул на место водителя. Машина тронулась.

Радниц взял сигарету из кедрового ящичка, примыкавшего к тщательно отделанному бару. «Роллс-ройс» был сконструирован по собственному проекту Радница. В нем было все: бар, коротковолновая рация, телевизор, телефон, небольшой холодильник и электротермос для хранения горячей пищи. Он зажег сигару и, включив освещение, стал читать извлеченные из портфеля бумаги.

Спустя десять минут машина замедлила ход. Они прибыли к границе между Западным и Восточным Берлином. Прямо перед ними маячила надпись на английском, немецком и русском языках: «Вы покидаете американский сектор Берлина».

Часовой помахал им вслед с дружелюбной ухмылкой. Затем «роллс-ройс» на черепашьей скорости приблизился к красно-белому стальному шлагбауму на бетонных опорах, который преграждал путь в Восточный Берлин. Машина остановилась. Солдат в ушанке с пистолетом на боку заглянул вовнутрь. Радниц протянул паспорт сквозь открытое окно. Лицо его оставалось бесстрастным, он не хотел нарываться на неприятности. Дело по ту сторону границы было слишком важным, чтобы вступать в пререкания с каким-нибудь въедливым часовым. Паспорт вернули, шлагбаум подняли, и «роллс-ройс» въехал на нейтральную полосу, где так по-хитрому стояли препятствия из бетонных блоков, что ни одна машина не могла развить скорость и прорваться сквозь кордон.

Справа тянулся ряд деревянных бараков. Поблизости от них было припарковано несколько машин. Ко-Ю, предварительно проинструктированный у портье, выскочил из машины, обошел ее кругом, открыл дверцу Радницу и проследовал с ним в первый барак на проверку документов. Затем им вручили бланки с вопросами: имя, национальность, место рождения, какая сумма денег имеется при себе. У Ко-Ю денег не было, у Радница имелась тысяча западногерманских марок. Они подошли к другому столу и отдали заполненные бланки. Паспорта снова подверглись изучению. Затем обоих попросили открыть бумажники. Ко-Ю бумажником не располагал и нервно хихикнул. Лицо Радница по-прежнему хранило бесстрастное выражение. Он продемонстрировал внутренности своего отделанного золотом бумажника из тюленьей кожи. Радницу вручили четыре небольших купона красного цвета и препроводили в следующий барак. Здесь он обменял два западногерманских банкнота на пять марок — обязательная процедура, в результате которой коммунисты имели небольшой, но постоянный приток твердой валюты.

Выйдя из барака, они увидели солдата, подозрительно осматривающего «роллс-ройс» со всех сторон. Радница предупреждали, что досмотр будет тщательным. Так и случилось. Он отвернулся. Солдат с помощью Ко-Ю снял сиденья с «роллс-ройса», не спеша оглядел мотор и багажник.

В конце досмотра он установил под машиной широкое зеркало, взял фонарь и исследовал дно «роллс-ройса». Удостоверившись, что там никто не прячется, часовой разрешил проезд.

Радниц снова сел в машину. Ко-Ю повез его сквозь бетонный лабиринт до следующего пропускного пункта. Их паспорта снова внимательно изучили. Радниц протянул красные купоны, шлагбаум поднялся, и они въехали в Восточный Берлин.

— Слишком осторожные! — заметил Ко-Ю и усмехнулся.

Но Радниц был не в настроении выслушивать реплики шофера. Он бросил взгляд на часы. До встречи оставалось три минуты. Ко-Ю не нужно было ничего объяснять. Он находил дорогу безошибочно в любой стране мира.

Из всех шоферов, которые служили у Радница, Ко-Ю был самым ловким, умелым и сообразительным. А еще он был превосходным поваром, отличным камердинером и расторопным слугой, за что Радниц и платил ему соответственно.

С Фридрихштрассе «роллс-ройс» свернул налево, на Унтер-ден-Линден. Показались залитые светом Бранденбургские ворота. На большой пустынной площади они производили внушительное впечатление.

— Остановись здесь, — сказал Радниц, нажал на кнопку, и стеклянная перегородка поднялась между ним и Ко-Ю.

Когда машина остановилась, из тени выступил коренастый человек. Даже в неярком свете было заметно, что одет он убого — бесформенная шляпа, поношенные брюки, мешковатое пальто. Человек приблизился к машине. Радниц узнал его и открыл дверцу. Визитера звали Игорь Дузинский. Он уселся рядом с Радницем, и тот скомандовал в переговорное устройство, чтобы Ко-Ю ехал вперед, но не слишком торопился.

— Итак, друг мой, — обратился он к Дузинскому, — полагаю, что мы можем ставить точку. Вы понимаете, что ваша страна не единственная, которая заинтересована в этом деле. К тому же мы потеряли много времени.

Дузинский сложил руки на коленях. После долгого ожидания на холоде тепло внутри «роллс-ройса» расслабляло. Вдохнув смесь аромата дорогой сигары и одеколона Радница, он остро ощутил собственную бедность. Если этот капиталист, которого и он, и советское правительство считают прожженным мошенником, надеется смутить его, — дохлый номер.

— Нас не могут подслушать? — спросил Дузинский по-немецки.

— Нет.

— Водитель надежный?

— Да. — Краткие ответы Радница выдавали скуку.

После паузы Дузинский произнес:

— Я советовался с нашими людьми. Они считают, что ваше предложение, скорее всего, нереально.

Радниц достал сигару.

— Понимаю. У меня тоже возникали сомнения, но теперь их нет. Короче, я имею возможность передать вашему правительству формулу ZCX.

— Не в этом дело, — недовольно сказал Дузинский. — Мы можем добыть формулу и без вас, но только это бессмысленно и для нас и для американцев. Разве вы не помните, что формула зашифрована, а код, как мы установили, не поддается расшифровке? Американцы бились над ним два года и сейчас признали, что все впустую.

— Я знаю, что добьюсь успеха, — тихо произнес Радниц. — Нет ничего невозможного при наличии ума и денег. Я предлагаю вам расшифрованную формулу. Если я не смогу этого сделать, я не возьму денег. — Радниц рассматривал тлеющий кончик сигары. — Все очень просто. Еще легче договориться о цене. — Радниц посмотрел в окно. Они ехали по Карл-Маркс-аллее — торговому району Восточного Берлина, который, несмотря на освещенные витрины, выглядел бедновато.

— Вы серьезно? — изумился Дузинский. — Вы действительно сможете расшифровать формулу, над которой бились американские эксперты?

— Иначе я не стал бы терять здесь время, — скучающе произнес Радниц. — Вы что, полагаете, я подвергался глупым таможенным формальностям ради удовольствия встретиться с вами и посмотреть пустые улицы и нищие магазины? Итак, сколько вы предлагаете?

Дузинский глубоко вздохнул:

— Мне поручено передать вам: мы согласны заплатить двести пятьдесят тысяч долларов наличными. — Он сделал паузу, затем, повысив голос, произнес: — Целое состояние!

Радниц продолжал разглядывать кончик сигары. Ничего другого он не ждал и еле сдерживал холодную ярость. С каким ничтожеством приходится иметь дело!

— Вы серьезно? — Он повторил слова Дузинского с насмешкой.

Тот безуспешно пытался разглядеть лицо Радница в полумраке салона машины.

— Разумеется. Но мы должны быть уверены в правильности расшифровки.

— Формула ценна только в том случае, если она принадлежит одной стороне, — негромко проговорил Радниц. — Я готов предоставить вам экспертизу на двухдневную расшифровку. Если по истечении этого срока вы не заплатите, я передам копию другой державе. Понятно?

— А что, если вы попытаетесь продать копию после того, как передадите нам оригинал? — спросил Дузинский, восхищаясь собственной проницательностью.

— Сделка с государством не базарный торг, — отрезал Радниц. — В делах такого рода я соблюдаю правила игры.

Дузинский кивнул:

— Значит, по рукам?

— По рукам? Я этого не сказал. Итак, вы предлагаете четверть миллиона долларов. Это не разговор. — Радниц говорил едва слышно. — Извольте не перебивать. Один из моих сотрудников намекнул — только намекнул — правительству Китая на возможность продажи расшифрованной формулы ZCX. — Радниц умолк. Его полуприкрытые глаза изучали лицо Дузинского, на которое время от времени падал свет уличных фонарей. — Китайское правительство знает истинную цену формулы. Они незамедлительно предложили мне три миллиона долларов. Слышите? Три миллиона!

Дузинский задохнулся от волнения:

— Три миллиона! Невероятно!

— Неужели? — Холодное презрение Радница явственно сквозило в его голосе и осанке. — А китайское правительство думает иначе. — Он затянулся сигарой. — Отлично, в таком случае будем считать, что наша сделка не состоялась. — Радниц включил переговорное устройство и приказал Ко-Ю:

— Русское посольство.

Дузинский извлек из кармана грязный платок и вытер вспотевшие ладони.

— Мое правительство никогда не заплатит так много, — произнес он хрипло.

— Да? Оно так бедно? — Радниц стряхнул длинный столбик с сигары в серебряную пепельницу. — Какая жалость. Однако я не воспринимаю ваше заявление, ибо оно исходит от мелкого чиновника. Кажется, вы так представились? Китайцы нравятся мне меньше русских, поэтому я предпочитаю иметь дело с вами. Моя цена — три с половиной миллиона долларов. Наличными. Я передам расшифрованную формулу вашим специалистам через три месяца. Если мне не удастся ее расшифровать, я, разумеется, не получаю денег.

— У меня нет полномочий… — забормотал Дузинский.

— Это мне ясно, — перебил его Радниц. — Сейчас мы едем к вашему посольству. Получите необходимые согласования. Я возвращаюсь в отель «Бристоль». Если ваше правительство согласится купить формулу за мою цену, пошлите мне телеграмму.

— Прошу вас остановиться в здешнем отеле, — сказал Дузинский, пытаясь обрести былую уверенность. — Я сообщу о нашем решении. Не могу же я ехать в отель «Бристоль».

— Не имею ни малейшего желания ночевать в ваших убогих гостиницах, — отказался Радниц. Машина остановилась неподалеку от посольства. Радниц распахнул дверцу. — Пошлите телеграмму.

Дузинский кинул на него взгляд, полный ненависти, которую, однако, скрывали поля шляпы. Затем он вылез из машины. Радниц опустил стеклянную перегородку между собой и Ко-Ю:

— К пропускному пункту, живо!

Они были там через пять минут, но Дузинский уже успел позвонить, и их поджидали двое часовых в ушанках.

Шлагбаум был поднят, «роллс-ройс» въехал на ничейную землю. Много времени заняла проверка паспорта Радница. Чиновник не торопился. Сначала Радниц ожидал окончания процедуры вместе с другими американцами, которые направлялись из западного сектора в восточный, чтобы посетить «Комише-опера». Затем они уехали, и Радниц остался один. В конце концов, после двадцатиминутного разглядывания документов чиновник с самодовольной ухмылкой проставил визу в паспорте, вернул его и махнул рукой в сторону двери.

В глазах Радница сверкнула ярость. Он двинулся к «роллс-ройсу», где уже стояли двое солдат. Они принялись обыскивать автомобиль. Радниц прохаживался взад-вперед, чтобы не замерзнуть.

К нему подошел Ко-Ю. Небольшое желтое лицо ничего не выражало.

— Простите, сэр. Их интересует обогреватель.

Радниц направился к «роллс-ройсу».

— В чем дело? — спросил он по-немецки.

Солдат направил фонарик на большой обогреватель внутри машины:

— Что это?

— Обогреватель.

— Нужно посмотреть. Снимите его.

— Снять? — Полуприкрытые глаза Радница помрачнели. — Зачем? Там ничего нельзя спрятать.

— Снимите, — сухо повторил солдат. — Нужно посмотреть.

Радниц обратился к Ко-Ю:

— Справишься?

— Да, сэр, но придется повозиться.

— Снимай.

Радниц залез в машину и зажег сигару, сдерживая гнев. Он сознавал, что находится на ничейной земле и эти безмозглые скоты в ушанках обладают большей властью, чем он.

Включив свет, Радниц углубился в бумаги.

Солдаты наблюдали, как Ко-Ю вынимает обогреватель. Спустя двадцать минут, когда он снял крышку, к шлагбауму подъехала машина. Из нее выпрыгнул Дузинский и понесся к «роллс-ройсу». Он уселся рядом с Радницем и махнул солдатам рукой. Те велели Ко-Ю поставить крышку обратно и отошли.

— Извините, — произнес Дузинский. Запах пота заставил Радница глубже затягиваться сигарой. — Я был вынужден задержать вас. Мы согласны на ваши условия и заплатим три с половиной миллиона долларов за расшифрованную формулу.

Радниц продолжал просматривать бумаги и делать пометки. Минуты две он не отрывался от них, затем отложил в сторону и пронзил Дузинского серо-стальным гневным взглядом.

— Я провел целый час на холоде, — отчеканил он, — а мое время стоит дорого. Я не желаю терпеть ничего подобного от коммунистического правительства. Теперь моя цена — четыре миллиона. Объявите своему начальству. Это случилось из-за какого-то глупца из их партии, осмелившегося задержать меня. Слышите? Четыре миллиона долларов.

Напуганный яростью Радница, Дузинский выбрался из машины и побежал к деревянному бараку. Радниц уткнулся в бумаги. Ко-Ю закончил возиться с обогревателем. Через пятнадцать минут Дузинский вернулся. Его бледное лицо было покрыто потом.

— Предложение принято, — выговорил он с трудом. — Четыре миллиона долларов.

Радниц нажал на кнопку, поднял стекло и велел Ко-Ю ехать в отель «Бристоль».

У второго пропускного пункта проволочек не было. Стальной шлагбаум поднялся незамедлительно, и «роллс-ройс» вернулся в Западный Берлин.

В отеле Радниц отправился в почтовое отделение и попросил бланк для телеграммы. Тонким, аккуратным почерком он вывел: «Джонатану Линдсею. Отель «Георг V». Париж. Договоритесь о встрече с К. в отеле в 13.00 шестнадцатого. Радниц».

Он протянул бланк вместе с деньгами девушке-телеграфистке и пошел через вестибюль к лифту.

Пока лифт плавно двигался на третий этаж, мрачное выражение на его полном лице сменилось ликующей улыбкой.

Позади напряженные раздумья, разработка планов. Скоро деньги будут в его руках.

Алан Крейг осторожно открыл дверь своей квартиры, выглянул в коридор, прислушался и шагнул обратно.

— Иди, Джерри, — сказал он. — Поторапливайся.

Изящный молодой блондин в обтягивающих джинсах и черном свитере скользнул мимо Крейга, насмешливо улыбнулся на прощание и пошел по коридору.

Крейг запер дверь и вернулся в гостиную. «Не надо бы…» — сказал он себе. Потом пожал плечами: что ж, нельзя же всегда поступать правильно. Завтра в это время он улетит в Нью-Йорк. Париж уйдет в прошлое. Самое время. Два месяца в Париже он провел чересчур бурно. Потирая рукой челюсть, Крейг подумал о Джерри Смите, с которым он познакомился в Пассаже. Последнюю неделю они не расставались. Джерри был забавным, послушным и, Крейг не мог не признать, волновал его. Но вчерашний вечер не удался. Насмешливая улыбка Джерри, время от времени появлявшаяся на его губах, частые взгляды, которые ловил Крейг… Уж не презрение ли таилось в этих близко посаженных глазах?

Но теперь Джерри ушел. Он с ним больше не встретится. Это ни к чему. Хмурясь, Крейг направился в спальню. Надо собираться. Золотые часы на руке показывали начало двенадцатого. Крейг снял со шкафа чемодан и поставил на кровать.

Алану Крейгу исполнилось тридцать три года. Он был высокий, черноволосый, с тонким выразительным лицом и доброжелательным взглядом. Окончив Итонский университет, последние пять лет он работал личным помощником Мервина Уоррена, возглавлявшего исследования в области ракетостроения. Покинув Англию и обосновавшись в Штатах, Крейг сделал удачную карьеру. В Вашингтон он приехал младшим сотрудником группы ракетчиков, направленным британским правительством в США для обмена опытом. Его заметил Мервин Уоррен, который постоянно подыскивал для себя молодые энергичные кадры. Уоррен решил, что одаренный юноша будет более полезен ему, нежели англичанам. Его предложение было принято, и Уоррен не пожалел о своем выборе — лучшего помощника и пожелать было нельзя.

Уоррен находился в Париже около двух месяцев, обсуждая с французскими учеными возможность организации очередного обмена идеями. Переговоры закончились, а завтра они с Крейгом должны улететь в Нью-Йорк.

Пока Крейг возился с чемоданом, зазвонил телефон. Пройдя в гостиную, он снял трубку:

— Слушаю.

— Это ты, Алан?

Крейг узнал мягкий голос с сильным американским акцентом и насторожился.

— Привет, Джон. Я собираюсь. Как дела?

— Превосходно. Алан, не смог бы ты заехать ко мне в отель? Скажем, часа через два? У меня кое-что есть для тебя. Это важно.

— Пожалуй. В час устроит? А в чем дело?

— Увидимся — расскажу. — Телефон умолк.

Крейг был озадачен. Кое-что важное для него.

Неужели Джонатан Линдсей собирается предложить ему работу? Крейг отличался честолюбием. В его планы не входило долго оставаться мальчиком на побегушках у Уоррена. Он познакомился с Линдсеем на приеме в посольстве и немедленно проникся к нему симпатией: высокий, румяный, седовласый человек с бледно-голубыми глазами, примерно шестидесяти лет. Сказал, что занят нефтяным бизнесом. Крейга всегда тянуло к людям, обладающим деньгами и властью. Он инстинктивно почувствовал значительность Линдсея. Такие личности притягивали Крейга и вызывали в нем интерес. Они встретились снова. Линдсей обычно обедал в «Серебряной башне», а Крейг давно мечтал побывать в таком роскошном ресторане за чужой счет. Они быстро перешли на «ты». А теперь… какое-то дело. И очень важное.

Крейг закрыл чемодан, переоделся в серый костюм, надел черные, тщательно начищенные ботинки. Он посмотрел в большое зеркало и подумал, что выглядит бледным и усталым. Крейг поморщился. «Из-за Джерри», — подумал он. В Париже слишком бурная жизнь, слишком много соблазнов. Он рад вернуться в Вашингтон. Крейг похлопал себя по щекам, чтобы они порозовели. «Так-то лучше, — решил он. — А не выпить ли? Настроение паршивое. Рюмка водки меня взбодрит». Он смешал водку с лимонным соком и присел, думая о звонке Линдсея.

Допустим, Линдсей предложит ему работу. Это означает уехать в Техас. Стоит ли хоронить себя в Техасе? Это будет зависеть от денег. За приличную сумму можно и поработать. Крейг знал, что Линдсей о нем хорошего мнения.

Он видел, как Линдсей разговаривал с Мервином Уорреном. Позже Линдсей признался, что речь шла о нем, о Крейге. Бледно-голубые глаза Линдсея как будто внимательно изучали его. «Уоррен говорит, что вы лучший помощник из всех, что у него были. А мнение Уоррена значит немало».

Крейг рассмеялся, польщенный такими воспоминаниями, но махнул рукой, как бы не соглашаясь. «Ерунда, — сказал он, — видите ли, эта работа меня не увлекает. Хотелось бы настоящего дела, там, где можно себя показать».

Это был намек. Семя, брошенное в благодатную почву. Сейчас, кажется, оно дало росток.

Ровно в час Крейг вышел из такси возле отеля «Георг V». Не увидев Линдсея в вестибюле, он обратился к портье:

— Вы не видели мистера Линдсея?

— Вы — месье Крейг? — Портье, склонив набок голову, разглядывал его.

— Да.

— Мистер Линдсей ждет вас. Пожалуйста, месье, поднимитесь в номер 457 на четвертом этаже.

Немного смутившись, Крейг кивнул и направился к лифту. На четвертом этаже он нашел номер с табличкой «457» и нажал на звонок.

Дверь открыл невысокий японец в белом пиджаке и черных шелковых брюках. Он поклонился Крейгу и отступил в сторону.

Удивленный Крейг вошел в небольшую прихожую и снял пальто из верблюжьей шерсти, которое японец почтительно принял и повесил на вешалку.

— Сюда, месье, — пояснил он, приглашая Крейга в просторную, со вкусом обставленную гостиную. Над камином висела картина Пикассо. На каминной доске красовались изысканные статуэтки из желто-зеленого нефрита, на столиках стояли золотые ящички для сигарет, пепельницы из оникса, лежали золотые зажигалки. Напротив себя Крейг увидел полотно Матисса. Рядом, в стеклянной горке, разместилась коллекция китайского фарфора эпохи Мин. Крейг, который в свободное время любил бродить по музеям, немедленно оценил ее баснословную стоимость. Он было двинулся к горке, но открылась дверь с другой стороны, и в гостиную вошел Герман Радниц.

Крейг бросил взгляд на приземистую, полную фигуру. Ему стало не по себе. Тяжелые серо-стальные глаза оценивали его из-под полуопущенных век. Крейг ощутил беспокойство, его охватила дрожь.

— Вы — Алан Крейг? — спросил Радниц гортанным голосом.

— Да.

— Тогда вам будет любопытно взглянуть на эту пакость. — Радниц подал Крейгу большой конверт.

Крейг взял конверт, однако не сводил глаз с Радница.

— Не понимаю, — выговорил он смущенно. — У меня встреча с мистером Линдсеем…

— Да посмотрите же! — оборвал его Радниц. — Я не желаю терять время! — Радниц подошел к столику, выбрал сигару, тщательно обрезал ее и зажег. Потом отошел к окну и отвернулся.

Крейг повертел конверт в руках, вскрыл его и вытащил шесть глянцевых фотографий. Один взгляд — и его сердце перестало биться, а потом бешено заколотилось. На лице выступил ледяной пот. Он смешал фотографии, засунул их в конверт и бросил на столик. Первой мыслью было, что жизнь кончилась. Он вернется в отель и убьет себя, не важно как, но убьет непременно.

Радниц разглядывал своего гостя.

— На обратной стороне конверта напечатан список людей, которым будут разосланы фотографии, — добавил Радниц. — Прочтите.

Крейг оставался безучастным, лицо его стало пепельно-серым.

— Читайте же! — настаивал Радниц.

Крейг медленно перевернул конверт. Имена людей, которые любили и уважали его, были аккуратно напечатаны на обратной стороне. Мать… сестра, бабушка, Гарри Мэтьюз, его партнер, с которым они выиграли соревнования по теннису в Итоне, отец Бриан Селби, давший ему первое причастие, Джон Брэсси, его наставник, который предсказывал ему блестящую карьеру… и, конечно, Мервин Уоррен.

— Мне нужны снимки формулы ZCX, — заявил Радниц. — Задача сама по себе несложная, а с моей помощью это вам и вовсе не составит труда. — Он извлек из ящика маленький фотоаппарат в кожаном футляре, застегнутом на «молнию». — Камера работает автоматически. Положите запись формулы на плоскую поверхность и снимайте сверху. Сделайте десять снимков. Фотоаппарат с пленкой принесете в отель «Хилтон» в Вашингтоне и отдадите мистеру Линдсею. Когда он удостоверится, что все в порядке, то вернет вам негативы со всей мерзостью. Понятно? Если вы откажетесь, копии будут отосланы известным вам людям.

— Как… откуда у вас эти фотографии? — хрипло прошептал Крейг.

Радниц пожал плечами:

— Ваш дружок, Джерри Смит, работает на меня, как и многие другие. Берите аппарат и уходите.

— Формулу нельзя расшифровать, — вымолвил Крейг в отчаянии. — Это известно всем. Вы заставляете меня…

— Вы должны быть в отеле «Хилтон» через неделю, двадцать шестого октября. Если не будет формулы…

Радниц покинул комнату.

Джонатан Линдсей вел дела Радница в течение десяти лет, получая сто тысяч долларов ежегодно. Каждый доллар из этой суммы он отрабатывал на совесть. Ему было уже шестьдесят лет, но он сохранял первоклассную форму: был строен, не пил и не курил. Острый, проницательный ум уживался в нем с полным бездушием. Учтивый, обходительный, с прекрасными манерами, он был завсегдатаем посольских приемов. Его связывали дружеские отношения с членами царствующих домов Европы.

Для Радница, который предпочитал держаться в тени, Линдсей в качестве фигуры прикрытия был неоценим. В наиболее важных делах Радниц разрабатывал для Линдсея инструкции, а тот претворял их в жизнь с неизменным успехом.

Линд сею нравились роскошные гостиницы, ведь всю жизнь он кочевал из одного отеля в другой. Атлантику он порой пересекал раза по три в неделю. Он разъезжал по всей Европе, заключая сделки и соглашения. В самых лучших гостиницах его обслуживали по первому разряду, поскольку знали, что привычки считать деньги он не имеет.

Двадцать шестого октября Линдсей сидел в холле отеля «Хилтон» в Вашингтоне. Он лениво наблюдал за окружающими, сложив красивые руки на коленях. Бледно-голубые глаза рассматривали входящих и уходящих людей. «Кто они? Как зарабатывают на жизнь?» — размышлял он. Линдсей всегда проявлял интерес к людям — бедным и богатым.

Около трех он заметил Алана Крейга, который вошел в отель и нерешительно озирался. Линдсей неторопливо изобразил приятную улыбку и пошел к нему. Мысленно он отметил, как плохо выглядит Крейг. Дурачок наверняка почти не спал. Что ж, это неудивительно. При такой жизни рано или поздно наступает расплата.

— Добрый день, Алан, — мягко поздоровался Линдсей, однако руки не протянул. — Ты точен, как всегда. Давай поднимемся в мой номер.

Крейг взглянул на него застывшим и отрешенным взглядом. Он молча последовал за Линдсеем и не раскрывал рта до самых дверей номера.

— Надеюсь, все в порядке, — сказал Линдсей, закрыв дверь.

Не говоря ни слова, Крейг достал из кармана фотоаппарат в кожаном чехле и протянул его Линдсею.

— Посиди, я тебя долго не задержу. Хочешь выпить?

Крейг молча покачал головой и сел.

— Извини. Постараюсь все сделать как можно быстрее.

Линдсей ушел в ванную. Там было все необходимое, включая химикаты и красный свет. Линдсей работал сноровисто: проявил пленку, закрепил ее, промыл и, включив обычный свет, рассмотрел негатив под мощной лупой.

«Прекрасные аппараты у этих японцев», — подумал Линдсей, рассматривая идеально четкие кадры. Довольный, он повесил пленку сушиться и вернулся в гостиную.

Крейг сидел с белым, изможденным лицом.

— Превосходно, просто превосходно, — отметил Линдсей. Он открыл ящик письменного стола, извлек оттуда толстый конверт и отдал Крейгу.

Тот смотрел на содержимое конверта невидящими глазами. Внутри лежали негативы и снимки.

— У вас не осталось копий? — выговорил он, взглянув в спокойное лицо Линдсея.

— Милый мой, надо бы лучше разбираться в людях, — спокойно заметил Линдсей. — Сделка есть сделка. Все по-честному.

Крейг задумался, потом обреченно кивнул.

— Да… извини. — Он смутился. — Но все это не имело смысла. Я… я никогда не дал бы вам формулы, не будь я убежден, что ее невозможно расшифровать. Никогда. Понятно? Все это бессмысленно. Ее не расшифруешь!

— Я понимаю, — мягко произнес Линдсей. — Впрочем, не важно. Моему патрону понадобилась формула. Что он будет с ней делать — не наша забота. Мы ее достали. И ты получил то, что хотел. Дело закончено. Спасибо.

Крейг схватил конверт и поспешно вышел.

Линдсей снял телефонную трубку.

— Мистера Силка, пожалуйста, — сказал он телефонистке.

— Да, сэр, минуточку.

Через мгновение в трубке раздалось:

— Силк слушает.

— Он спускается вниз, — сообщил Линдсей.

— Порядок. Ясно.

Крейгу пришлось подождать, пока пассажир подъехавшего такси расплатится и выйдет. Крейг занял его место и назвал шоферу свой адрес.

Мысли Крейга в беспорядке роились в голове. Он не заметил двух с иголочки одетых мужчин, которые сели в «тандерберд» и поехали вслед за ним.

Водителю «тандерберда» было двадцать шесть лет. Его звали Чет Киган. Лицо его было по-детски привлекательно — длинные светлые волосы, маленький тонкий рот, близко посаженные зеленые глаза. Спутник Кигана был на пятнадцать лет старше; лицо продолговатое с острыми чертами, один глаз стеклянный, белый шрам на левой щеке. Его звали Лю Силк. Оба были безжалостные головорезы, профессиональные убийцы, которые без страха берутся за любую работу и прикончат не моргнув глазом кого угодно, если хорошо заплатят. Они, словно бездушные роботы, подчинялись приказам Линдсея, не размышляя и не задавая вопросов. По многолетнему опыту они знали, что сумма, которую им предложит Линдсей, всегда будет больше, чем им может дать любой другой наниматель.

В такси Крейг немного успокоился, не зная, что за ним наблюдают. Он достал из конверта фотографии, посмотрел на них и вздрогнул. Он понял, что, даже если бы у него хватило духу покончить с собой, боль и ужас близких, увидевших фотографии, были бы настолько сильны, что самоубийство не оправдало бы его. Ну а теперь снимки у него. Он поверил Линдсею, ведь тот сказал: сделка есть сделка. «Хватит! — решил Крейг. — Больше не буду связываться с незнакомцами. Да это и не нужно. У меня масса надежных партнеров, им можно доверять». Он совершил большую глупость и сполна за нее расплатился.

Сделать снимки с формулы было не трудно. Крейг ничем не рисковал. Мервин Уоррен полностью полагался на него, нередко оставлял одного в помещении и доверил ему ключи от сейфа, где хранились документы высшей секретности. Сфотографировать формулу и убрать ее обратно в сейф было делом одной минуты. Однако совесть не давала Крейгу покоя. Он продолжал уверять себя, что формула не поддается расшифровке. А зачем они тогда пошли на шантаж ради этих фотографий? Может быть, способ расшифровки все же существует? По лицу Крейга покатился холодный пот. Он знал ценность формулы. Ему было также известно, что американские эксперты два года напрасно бились над кодом. Если ее расшифровать и начать производство металла, это будет означать огромный и быстрый скачок в ракетостроении.

А если это удастся русским?

Крейг вытер лицо платком. «Абсурд, — сказал он сам себе. — Никто не сможет проникнуть в тайну формулы… никто и никогда!»

Такси остановилось около его дома, и Крейг расплатился с шофером. Он не обратил внимания на черный «тандерберд», вставший неподалеку, и на двоих вышедших из него мужчин.

Крейг поднялся к себе на пятый этаж и захлопнул за собой дверь. Сняв пальто, он прошел через хорошо обставленную гостиную в кухню. Там он отыскал жестянку из-под печенья. Им владела одна мысль — уничтожить фотографии и негативы. Он решил, что нужно жечь фотографии по одной, иначе будет дымно.

Крейг поставил жестянку на стол в гостиной. Неожиданно зазвенел дверной звонок.

Крейг напрягся и встревожился. Секунду он раздумывал, потом отнес жестянку обратно на кухню, а большой конверт засунул под подушку на кресле.

Звонок раздался снова. Крейг неохотно пошел к двери и открыл.

Лю Силк ткнул Крейга в грудь стволом маузера, снабженного глушителем, и заставил его отступить от двери в прихожую.

— Не суетись, — сухо предупредил Силк, — эта штука стреляет бесшумно и оставляет дырку с кулак.

Крейг уставился на мрачное одноглазое лицо со шрамом. Стеклянный глаз казался живым. Крейга обуял ужас, по телу прокатилась парализующая волна страха. Он даже не обратил внимания на второго незнакомца, который закрыл входную дверь.

— Что вам нужно? — хрипло спросил Крейг, отступая перед Силком в гостиную.

— Времени у нас много, — произнес Силк, — еще узнаешь.

В гостиной Киган выхватил из-за обеденного стола стул с прямой спинкой и поставил его на середину комнаты.

— Садись, — приказал Силк Крейгу.

Тот подчинился. Мышцы судорожно подергивались от страха. Он изо всех сил старался унять дрожь, но безуспешно.

— Где снимки? — спросил Силк.

Крейг в ужасе посмотрел на него:

— Вы не можете… Линдсей обещал… — Крейг замолчал, заметив, как в единственном глазу Силка вспыхнул красный огонек звериной ярости. Он безнадежно махнул рукой в сторону кресла.

Киган поднял подушку, нашел конверт, заглянул внутрь и кивнул Силку. Тот отступил назад и обменялся взглядом с Киганом. Лицо со шрамом осталось бесстрастным.

Киган выхватил из кармана длинный нейлоновый шнур, метнулся за спину Крейга и петлей захлестнул ему шею. Потом ловким приемом дзюдо опрокинулся на спину, потянув шнур на себя. Все было сделано молниеносно.

Крейг почувствовал, как шнур врезается в шею. Вместе со стулом он грохнулся на пол. Киган, упершись коленями ему в плечи, затягивал удавку.

Силк свинтил глушитель, сунул его в карман, а маузер — в кобуру. Крейг был мертв.

Пока Силк перебирал фотографии из конверта, Киган встал и направился в ванную. Силк выбрал один снимок, положил его на журнальный столик, а остальные убрал в карман. Киган вернулся.

— Крючок на двери достаточно прочный, выдержит, — сказал он.

Они подхватили безжизненное тело Крейга и поволокли в ванную. Там они подвесили его, затянув на крючке. Вычищенные ботинки Крейга чуть касались пола.

— Чистая работа, — заключил Силк, — пойдем.

Киган отворил входную дверь, выглянул в коридор, прислушался, затем кивнул.

Мужчины спустились вниз на лифте. Никто их не заметил. «Тандерберд» влился в густой поток машин и направился к отелю «Хилтон».

Жан Родэн, невысокий лысеющий толстяк средних лет, был парижским резидентом Радница. По его губам постоянно блуждала улыбка, но прозрачные глаза смотрели совершенно безучастно. Он вел дела Радница во Франции с умом и деловой хваткой. Многие поручения Радница носили чисто преступный характер, поэтому Родэн был осторожен. Он никогда не делал ошибок, и Радниц платил ему за это огромные деньги. Родэн считался одним из его лучших резидентов.

Он получил телеграмму из Вашингтона в день гибели Крейга. Она была краткой: «Родэну. Отель «Морис». Париж. Завершите все дела со Смитом. Линдсей».

Родэн закурил «Голуаз», надел пальто и шляпу, сел в автомобиль и поехал на набережную Святого Августина, где после некоторых поисков отыскал место для стоянки. Потом он прошелся по улице Сегюр, повернул в замусоренный двор и вошел в подъезд обветшалого жилого дома. Забираясь на шестой этаж, Родэн останавливался несколько раз, чтобы перевести дыхание.

Он любил поесть и выкурить сорок сигарет в день. Любые физические упражнения изнуряли его, а уж карабкаться по ступенькам было и вовсе смертной мукой. В конце концов он добрался до шестого этажа и постучал в одну из квартир.

Джерри Смит, в затасканном свитере и узких джинсах, открыл дверь. Кислая мина на лице сменилась улыбкой, когда он увидел Родэна.

— Здравствуйте, месье. Я не ждал вас. Для меня есть работа?

Родэн разглядывал хозяина квартиры с неприязнью. Приходится использовать этих тварей для дела, но потом чувствуешь себя словно вымазанным грязью.

— Есть кое-что на примете. — Родэн говорил по-английски с сильным французским акцентом. Он прошел в обшарпанную грязную комнатенку.

— Я неплохо сварганил то дельце, как по-вашему? — ухмыльнулся Джерри. — А вы что-то поскупились. Как насчет прибавки?

Родэн внимательно оглядел собеседника. Такие всегда норовят урвать побольше, поэтому рано или поздно могут расколоться.

— Надо подумать. — Родэн сунул руку за пазуху. Короткие толстые пальцы сжали рукоятку автоматического револьвера. Он знал, что Джерри Смит живет один на всем этаже, а старушка этажом ниже глуха как пень. До Родэна доносился гул транспорта на набережной. Значит, выстрела слышно не будет.

В глазах Джерри Смита загорелась алчность, он весь вытянулся вперед. Родэн выхватил револьвер и выстрелил Смиту в сердце. Глухой хлопок растворился в реве автомобилей.

Убрав оружие в кобуру, Родэн вышел, прикрыв за собой дверь, неторопливо спустился и сел в машину.

Из отеля он дал телеграмму: «Линдсею. Отель «Хилтон». Вашингтон. Дело сделано. Родэн».

Радниц приказал Линдсею не оставлять следов.

Линдсей считал, что это правильно. Что такое, в конце концов, две человеческие жизни по сравнению с четырьмя миллионами долларов.

Отель «Бельведер» считался самым дорогим и роскошным отелем во Флориде. Расположенный на чудесном берегу залива, охватившем Парадиз-Сити полукольцом, отель был излюбленным местом отдыха техасских нефтепромышленников, кинозвезд и всех тех, кто «стоил» свыше полумиллиона долларов.

Радниц постоянно снимал в отеле весь верхний этаж. Роскошные апартаменты, которые отделяли от земли пятнадцать этажей, состояли из трех спален, трех ванных комнат, первоклассной кухни, двух удобных залов для приемов, небольшой комнаты, где размещался секретарь Радница, просторной террасы с баром, плавательным бассейном, тентами, шезлонгами и тропическими цветами. Когда Радниц задумывал большое дело, он предпочитал уединяться здесь.

Он сидел на террасе, одетый в белую махровую рубашку и синие полотняные брюки, во рту торчала сигара, а под рукой стоял бокал с коктейлем. Вошел Линдсей, подвинул себе стул и сел рядом.

Оглядев гостя полуприкрытыми, как бы сонными глазами, Радниц поднял брови и спросил:

— Привезли?

Линдсей протянул толстый конверт.

— Следов не оставили? — спросил Радниц, вытаскивая из конверта крупные фотоснимки формулы.

— Нет, — тихо ответил Линдсей.

Радниц хорошо знал своего гостя и не стал тратить время на выяснение подробностей. Он тщательно изучил формулу, засунул снимки обратно и положил конверт на стол.

— Даже странно, что кто-то готов выложить за эту штуку четыре миллиона долларов, — произнес он задумчиво, — однако сейчас она не стоит ни гроша.

Линдсей промолчал. При Раднице он вообще говорил редко, только отвечал на вопросы. Он питал огромное уважение к этому полному, приземистому человеку, высоко ценил его талант и могущество, считал его финансовым гением, сумевшим сколотить состояние из ничего, полагаясь на собственный ум, жестокость и врожденный инстинкт, безошибочно указывающий место, где можно было взять большие деньги.

— Мне говорили, что Алан Крейг покончил с собой, — проговорил Радниц, не глядя на собеседника. Его полуприкрытые глаза следили за девушками в бикини, которые развлекались на пляже далеко внизу. — Жаль…

— О да, — согласился Линдсей. — Полиция обнаружила в квартире компрометирующую его фотографию. Однако дело замяли. Об этом позаботился Уоррен.

— Что же, — Радниц взял бокал с коктейлем, — теперь мы можем начать операцию. Работы вам предстоит много. Прежде всего полностью войдите в курс дела и четко представьте себе, что надлежит выполнить. Свои соображения я изложил письменно. По ходу дела возможны коррективы, но принимать окончательное решение в любом случае придется вам. Я еду в Прагу. Там, возможно, состоится одна выгодная сделка. Из Праги я лечу в Гонконг. У них, как всегда, плохо с водоснабжением, собираются строить еще один резервуар. Я взял подряд на строительство, однако без воды резервуар ни к чему. Из Гонконга я отправляюсь в Пекин. Надеюсь, что мне удастся убедить китайское правительство дать воду. Через десять недель я вернусь. — Радниц посмотрел на Линдсея холодными глазами. — Полагаю, что к этому сроку вы справитесь с расшифровкой формулы.

Линдсей скрестил длинные ноги и уставился на свои блестящие черные ботинки. На лице не дрогнул ни один мускул.

— Есть только один человек на свете, который может расшифровать формулу, — продолжил Радниц, — я имею в виду ее создателя. Его зовут Пол Форрестер. Он вывел формулу и код. Теперь о самой формуле. Это новый металл, подлинная революция в науке. Насколько я могу судить, он в десять раз легче и в три раза прочнее стали. Вдобавок он идеально полируется. С этим металлом полеты на Луну подешевеют вдвое. Нет сомнения, что это самый лучший металл для космических ракет. Раньше о таком и не мечтали. Как вы, вероятно, знаете, творец формулы Пол Форрестер в настоящий момент находится в санатории Гаррисона Уэнтворта. Это частная психиатрическая лечебница для очень состоятельных людей. Американское правительство поместило его туда в надежде, что он выздоровеет и даст ключ к формуле. Он живет там больше двух лет. Весьма необщителен, не склонен к контактам, целыми днями смотрит в одну точку. Лечению не поддается. Сомнамбула. — Радниц умолк и сделал глоток из бокала. — Вы можете спросить, почему Форрестер там очутился. Без сомнения, он — один из самых выдающихся и одаренных ученых на планете. Я навел справки о его прошлом. Оказалось, Форрестер всегда был со странностями. Его отец покончил с собой, мать убежала с любовником и не давала о себе знать. Его воспитывала тетка, старая дева. Она выполняла свой долг, и ничего больше. Форрестер блестяще учился в школе, уже тогда проявился его математический гений. Однако соученики его не любили, он был замкнут и одинок. Не стану перечислять все его успехи в школе и в Гарварде. В тридцать три года он возглавил Институт ракетных исследований в Парадиз-Сити. Всеми текущими делами ведал его ассистент, а у Форрестера была своя лаборатория, и никто не знал, чем он в ней занимается. Проницательные люди из его окружения заметили, что у него начинается маниакальная депрессия. Признаки были налицо: раздражительность, бессонница, подозрительность, излишняя возбудимость и так далее. Прежде чем возглавить институт, он женился на женщине, абсолютно ему не подходящей. Впрочем, это судьба многих гениев. Его жена — не буду останавливаться на подробностях ее биографии — была главной причиной его нервного расстройства.

У Форрестера была молодая лаборантка, Нона Джейси. Она для нас представляет интерес. Только ей он разрешал заходить в лабораторию. Ее обязанности были несложны — держать помещение в чистоте, отвечать на телефонные звонки, ограждать профессора от нежелательных визитеров, а также приносить ему обед. К ней мы вернемся чуть позже.

Врач в институте наконец обратил внимание на состояние здоровья ученого. Он был уверен, что Форрестер на грани нервного срыва, и предупредил об этом Уоррена. Уоррен слышал, что Форрестер работает над чем-то важным, но над чем именно — понятия не имел. Прочитав сообщение доктора, он встревожился и вызвал Форрестера в Вашингтон. На встречу также пригласили специалиста-психиатра. Уоррен пытался узнать от Форрестера, над чем тот работает, но безуспешно. Новую встречу назначили на следующий день. Когда Форрестер ушел, психиатр прямо сказал, что ученый, судя по всему, на грани сумасшествия. Пока Уоррен думал, как поступить, Форрестер упаковал свои вещи и вернулся обратно в институт.

Радниц помолчал и сделал очередной глоток.

— Дома он застал жену в постели со своим ассистентом — единственным человеком в институте, с кем он поддерживал отношения. Он убил соперника и чуть было не отправил на тот свет жену. Его схватили, когда он, совершенно невменяемый, бешено молотил по двери ванной комнаты. Об убийстве, душевной болезни Форрестера и поведении его жены мало кому известно. Это стало чуть ли не государственной тайной. Уоррен поместил Форрестера в санаторий, где он и пребывает до сих пор в расстроенных чувствах… сомнамбулическом состоянии, одним словом.

Линдсей поменял положение ног.

— Почему вы думаете, что он согласится дать нам код?

— С моими соображениями вы ознакомитесь позже. Я консультировался с психиатрами. Шансы есть. Установлено, что код сам по себе не так уж и сложен, но без ключа к нему не подступиться. Форрестер, скорее всего, заменил одни слова и цифры другими, используя текст какой-то книги. Осмотрели каждую его книгу, в лаборатории и дома, однако не нашли никаких пометок. Да это и неудивительно: Форрестер обладал фотографической памятью… что тоже, кстати, своего рода ненормальность. Он в состоянии — точнее, был в состоянии, один раз прочесть страницу текста и слово в слово повторить ее, не сделав ни единой ошибки. По всему выходит, что ключ к коду у него в голове.

Линдсей подумал, что девушке, бежавшей по песку к морю, не стоило бы надевать бикини. Фигура неплохая, но бедра чересчур пышны… Да, чересчур… и бежит она неуклюже.

— Вы говорили о лаборантке… Ноне Джейси? — обратился Линдсей к Радницу.

— Да. Она по-прежнему работает в институте на какой-то скромной должности. Именно от нее Уоррен узнал о металле. Форрестер испытывал к ней симпатию и доверял… это важно. Она не подозревает, что у него умственное расстройство. С ней беседовали ведущие ученые, представители ЦРУ и сам Уоррен. Из ее слов следовало, что Форрестеру удалось создать новый металл. Формула была выведена при ней, да и сам он часто говорил ей о своих опытах. Но вот что интересно: он сказал, что никто эту формулу не получит. Форрестер был сильно возбужден, говорил, что Соединенные Штаты недостойны плодов его ума. Некоторые думали, что ничего существенного он не открыл, а вся эта болтовня — лишь один из признаков нарастающего безумия. Однако Нона Джейси настаивала, что видела сам металл и что профессор проводил с ним различные опыты. В общем, если ей верить, металл существует. Были проведены тщательные поиски, но Форрестер, вероятно, либо спрятал полученные образцы, либо уничтожил. В итоге ничего так и не обнаружили. Вам известно, что все старания расшифровать код кончились безрезультатно. Дело зашло в тупик. Нона Джейси нужна нам как воздух. Что я конкретно предлагаю, вы прочтете сами. — Радниц пытливо взглянул на собеседника. — Вопросы есть?

— И не один, — отозвался Линдсей. — Но прежде я хочу изучить ваши предложения.

— Изучите. Они лежат на моем столе. Это, пожалуй, одно из самых крупных моих дел. Если вы столкнетесь с непредвиденными трудностями, советуйтесь со мной. Я на вас полагаюсь.

Махнув рукой, Радниц отпустил Линдсея. Потом поглубже забрался в кресло и принялся разглядывать песок и синее море, сверкающее в солнечных лучах.

Глава 2

Стрелки на стенных часах показывали пять. Нона Джейси поспешно убралась на столе, накрыла чехлом пишущую машинку и заторопилась к выходу.

Две машинистки, наблюдая за ней, ехидно засмеялись.

— Не сломай шею, дорогая, — посоветовала толстушка. — Ни один мужчина этого не стоит.

Нона обернулась.

— Этот стоит, — ответила она и выбежала из кабинета в раздевалку. Моя руки, она весело мурлыкала. Потом причесалась перед зеркалом, припудрила нос и побежала на стоянку машин.

Ноне исполнилось двадцать пять лет. Она была привлекательна, хотя и не красавица; высокая, с хорошей фигурой. У нее были рыжие волосы, зеленые, как морская волна, глаза и вздернутый носик. Она не работала с Полом Форрестером уже почти два года. Память об ученом тускнела, хотя время от времени она думала о нем. На нынешней должности секретарши ей было скучно, и частенько вспоминалось, как увлекательно и интересно работалось с Форрестером.

Но что толку вспоминать… Сейчас Нона была влюблена. Три месяца назад на вечеринке она познакомилась с высоким молодым человеком, похожим на киноактера Грегори Пека. Он оказался ведущим репортером «Парадиз» — первой газеты города. Его звали Алек Шерман. С первого взгляда они, благодаря каким-то флюидам, поняли, что созданы друг для друга. Сегодня у Алека был день рождения, и Нона решила пригласить его на ужин. Вечером он впервые за время их знакомства придет в ее двухкомнатную квартиру и отведает ее угощения, а своим кулинарным искусством Нона по праву гордилась. Придется поспешить, чтобы добраться до города, купить все необходимое для ужина, приехать домой, приготовить угощение, переодеться и встретить Алека в половине восьмого.

Она завела свой «остин-купер» и подъехала к выходу.

Охранник поднял стальной шлагбаум и лихо отсалютовал Ноне. В институте ее любили. Нона улыбнулась, помахала ему на прощание рукой и покатила по шоссе к центру.

Машин было много. Нона нетерпеливо меняла ряд, стараясь обойти два автомобиля — тем спешить было явно некуда. Это ей удалось, дорога впереди была свободна, и Нона нажала на газ.

Она не обратила внимания на черный «тандерберд» на обочине, зато в машине ее заметили.

— Вот и девчонка, — сказал Киган и врезался в поток автомобилей, не обращая внимания на скрип тормозов и изощренные проклятия водителей. Мастерски лавируя, Киган пристроился за «остином-купером».

— Несется сломя голову, — заметил Силк, сдвинув шляпу на затылок. — Молодые как за руль сядут — море им по колено.

— Да нет, водит она неплохо. Хватка есть, а это главное. В нашем деле ей это пригодится.

Силк хмыкнул. Молодежь он не жаловал.

Нона быстро доехала до города и сбавила скорость. Ей уже не раз приходилось выслушивать полицейские нотации о допустимых пределах скорости. Казалось, блюстителям порядка доставляло удовольствие выводить ее из себя нравоучениями. Будет просто ужасно, если ее сейчас остановят, повторяла себе Нона, поэтому держала скорость не выше тридцати миль в час. «Тандерберд» следовал чуть позади.

Она свернула на стоянку возле лучшего магазина города. Закрыв машину, девушка заторопилась в магазин.

На ужин она хотела приготовить устрицы, запеченные в ветчине с соусом из сладкого перца по-венгерски, с паприкой, картофелем, помидорами и подливкой из вина, тмина, лука, соли и перца. Это блюдо Нона считала своим шедевром. Она выбирала баранью лопатку, и вдруг на нее навалился блондин с маленьким узким ртом и близко посаженными зелеными глазами. Нона в гневе отшатнулась.

— Простите, — блондин приподнял шляпу, — я поскользнулся. — Он исчез в толпе.

Нона повернулась к продавцу:

— Вы видели? Он чуть не упал на меня.

Молодой продавец ухмыльнулся:

— Что ж тут такого, мисс? Когда я вас вижу, я тоже чуть не падаю.

Нона рассмеялась:

— Ладно, учту на будущее. Пожалуйста, побыстрее, я тороплюсь.

В углу на ящике восседал Том Френдли, магазинный детектив. У него раскалывалась голова. Он знал, что его место в торговом зале, где он должен постоянно бродить и высматривать нечистых на руку покупателей. Однако, прослонявшись четыре часа в шуме и духоте, Том решил немного отдохнуть.

Он безмятежно дремал, когда кто-то постучал пальцем по его жирному плечу. Том Френдли виновато встрепенулся и уставился на высокого незнакомца со стеклянным глазом и шрамом, пересекающим лицо.

— Вы здешний детектив?

— Да, а что? — Френдли старался собраться с мыслями.

— Одной покупательницей, — сказал высокий, — стоит поинтересоваться. Она только что отошла от прилавка с бижутерией. Чисто работает.

— Черт возьми! Где она? — заорал Френдли.

— В мясном отделе. Ее трудно не заметить. Рыжая, в синем платье и белом плаще.

— Пойдемте, покажете мне ее, — решил Френдли. — И будете свидетелем. Вы же видели, как она воровала.

Высокий улыбнулся:

— Чего же я буду у вас хлеб отбивать? Нет уж, валяйте сами. — Он повернулся, зашагал прочь и смешался с толпой.

Френдли подумал, затем заковылял, проклиная свои мозоли, в мясной отдел.

Нона сделала необходимые покупки, уложила их в два больших пакета, расплатилась и заторопилась через турникет к машине.

Она стала укладывать пакеты на заднее сиденье автомобиля. Неожиданно кто-то тронул ее за плечо. Она вздрогнула и оглянулась.

Перед ней стоял мужчина с красным лицом любителя пива. Маленькие глазки смотрели жестко, как у полицейского. Испуганное лицо девушки укрепило Тома Френдли в мысли о ее виновности.

— Вернемся в магазин, мисс, — произнес детектив и горячей потной рукой взял Нону под локоть.

Оскорбленная девушка попыталась вырвать руку, но он лишь крепче сжал ее.

— Не прикасайтесь ко мне, — взвизгнула Нона, — уходите прочь!

— Я — здешний детектив, мисс. Без шума пойдете или вызвать полицейского?

Полицейский Том О'Брайен направлялся на стоянку автомобилей, где были автоматы с кока-колой. Стареющему здоровяку-ирландцу отчаянно хотелось пива, как и всегда, когда приходилось дежурить в такую жару. Он подсчитал, что до конца дежурства выпьет не меньше пятнадцати бутылок. Сейчас он шел за десятой.

И тут О'Брайен увидел своего старого приятеля Френдли. Тот разговаривал с рыжеволосой девушкой и держал ее под локоток. О'Брайен решил выяснить, в чем дело. Похоже, Френдли зацапал магазинного воришку.

— Что у вас тут? — прогудел О'Брайен, подходя к Ноне.

— Велите этому человеку оставить меня! — воскликнула она. Ее гнев начал потихоньку уступать место страху.

— Обычное дело, Том, — объяснил Френдли, — пошуровала на прилавке. Помоги отвести ее в магазин.

— Пройдем, крошка, — предложил О'Брайен, — там разберемся.

— Но я спешу… не могу… я… — забормотала Нона, — вы не имеете права.

— Я сказал — пойдем! — закричал О'Брайен. — Живее!

Лицо Ноны стало пунцовым, глаза припухли. Минуту она колебалась, потом вместе с детективом и полицейским зашагала обратно в магазин. Она заметила, что на нее смотрят, заволновалась и смутилась. «Я подам на них в суд! — пообещала она себе. — Они еще пожалеют! Подам жалобу, и не одну!»

Управляющий, худой угрюмый человек, разглядывал Нону со скучающим безразличием.

— Замечена в хищении товара из отдела бижутерии, — отрапортовал Френдли.

Управляющий бросил на детектива желчный взгляд. Он был весьма недоволен работой Френдли и подумывал, как бы от него избавиться.

— Вы сами видели? — спросил он с кислым видом.

Детектив секунду раздумывал, потом кивнул:

— Да… видел.

— Это ложь! — закричала Нона. — Я близко не подходила к бижутерии.

— Прошу вас, мисс, покажите, что у вас в карманах, — предложил управляющий.

— Нет там ничего… это просто глупо! — Нона сунула руки в глубокие карманы плаща. По коже пробежал озноб. Пальцы нащупали в кармане браслеты и кольца. Она трогала их, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. — Какая-то ошибка… я… я… никогда их не…

Унылое лицо управляющего поскучнело еще больше.

— Посмотрим, что там у вас. Выкладывайте. Не пытайтесь разыгрывать удивление, мисс. Меня этим не проймешь.

Нона медленно вытащила из карманов пять дешевых браслетов, три кольца с поддельными бриллиантами и колье из бусин, сделанных под янтарь.

Содрогаясь, она сложила бижутерию на стол управляющего.

— Я не брала! Их кто-то подсунул! Клянусь, я ничего не брала!

Управляющий обратился к О'Брайену:

— Магазин предъявит иск. Вам, наверное, потребуется бижутерия в качестве вещественного доказательства. Возьмете вещи с собой?

— Разумеется, — ответил О'Брайен и сгреб побрякушки в карман. — Из полицейского управления свяжутся с вами. — Он положил тяжелую руку на плечо Ноны: — Пойдем, крошка.

— Я хочу позвонить, — пролепетала Нона, стараясь подавить дрожь в голосе.

— Звонить будешь сколько угодно из участка, — сказал О'Брайен. — Шевели ногами.

Все операции Линдсея неизменно заканчивались успехом. Дело в том, что перед разработкой плана он собирал всю необходимую ему информацию вплоть до самых мелочей. Он снабжал своих подручных массой деталей и подробностей, после чего работать им было относительно легко.

Для получения информации Линдсей обращался к услугам детективного агентства, где служили в основном агенты, уволенные из полиции за взятки и злоупотребления. Это не смущало Линдсея — они обладали необходимым опытом и могли добыть любые нужные сведения.

За четыре дня до ареста Ноны Линдсей дал задание трем ищейкам из агентства раскопать все о прошлом Ноны, ее окружении и образе жизни.

После четырехдневной слежки и прослушивания телефонных разговоров Линдсей получил исчерпывающие сведения. Он узнал об Алеке Шермане, о его дне рождения, который тот собирался справлять у Ноны в девятнадцать тридцать, а также о том, что Нона постоянно делает покупки в центральном магазине. Затем Линдсей поручил двум другим сыщикам выяснить, что собой представляет Алек Шерман. Информация заставила его задуматься. Он сказал Силку:

— Этот парень, Шерман, может доставить нам много хлопот. С газетчиками иметь дело опасно. Он по уши влюблен в девчонку и, не дай бог, будет ставить нам палки в колеса. На пару недель его нужно нейтрализовать. Потом он не сможет доставить нам неприятностей.

Сил к кивнул:

— У меня есть его фото. Предоставьте это дело мне.

В четверть восьмого вечера черный «тандерберд» встал напротив дома, где жила Нона. В машине, молчаливо покуривая, сидели Силк и Киган.

В семь двадцать восемь к дому подкатил серый «понтиак».

Киган отбросил сигарету.

— Вот и он, — ласково произнес Киган.

Оба наблюдали, как высокий, крепкий мужчина вышел из «понтиака», хлопнул дверцей и взбежал по ступенькам к подъезду.

Алек Шерман вошел в тускло освещенное парадное, где слабо пахло капустой и мастикой для пола. Он повторял себе, что сегодняшний вечер станет вехой в его жизни. В кармане у него лежала голубая бархатная коробочка, где покоилось обручальное кольцо со сверкающим бриллиантом. Шерману оно обошлось в круглую сумму. Он долго искал в магазинах что-нибудь подходящее, пока приятель не посоветовал купить именно этот бриллиант. Бог с ними, с деньгами, а перед таким камнем ни одна девушка не устоит.

Поднимаясь на третий этаж, он, как и всякий мужчина, идущий на свидание, размышлял, чем его будут кормить. Нона как-то сказала, что умеет готовить, но Шерман не слишком поверил. До Ноны у него было немало девушек, и все говорили то же самое, но, когда доходило до дела, Шерман неизменно жалел, что не пригласил «хозяюшку» в ресторан. Однако Ноне он верил. Даже если ему подадут какую-нибудь бурду, это не изменит его решения жениться на ней. В Ноне было что-то, от чего воспламенялась кровь и колотилось сердце. Шерман уже не мог представить свою жизнь без нее.

Он постучал в квартиру Ноны на третьем этаже, поправил галстук и одернул пиджак. Ожидание затягивалось. Шерман постучал снова. Никто не открывал. Тогда он стал нажимать на кнопку звонка. Минуты через три он понял, что квартира пуста.

Шерман бросил взгляд на часы: без двадцати восемь. Вдруг Нону задержали в институте? А если авария на дороге? Его охватила тревога. Шерман заторопился вниз, перешагивая через две ступеньки. На одной из квартир первого этажа висела табличка: «Миссис Этель Уотсон, домовладелица».

С минуту он раздумывал, затем позвонил. Дверь открыла невысокая, смахивающая на птицу женщина с холодными, недружелюбными глазами и плотно сжатым ртом. Волосы были зачесаны вверх и собраны в пучок. Черное заношенное платье висело мешком, а на плечах, несмотря на жару, болталась грязно-белая шаль. Посетитель не вызвал у нее интереса.

— Ну, молодой человек, чего вам нужно? — желчно спросила она.

— Я только что пытался достучаться до мисс Джейси, — пустился в объяснения Шерман, — мы договорились встретиться в половине восьмого. Ее нет дома.

— А я тут при чем? — огрызнулась миссис Уотсон. — Нет — значит нет.

— Вы в курсе, почему она задержалась?

Миссис Уотсон зло скривила рот:

— Мне постояльцы не докладывают.

Шерман понял, что зря теряет время. Надо позвонить в институт. Скорее всего, Ноне пришлось задержаться там.

— Благодарю. Извините за беспокойство, — простился журналист и заспешил к выходу.

Сев в машину, он было собрался нажать на стартер, как Киган, скрючившийся на полу за спинкой его сиденья, приподнялся и ударил его дубинкой по голове.

Потеряв сознание, Шерман привалился к рулю. Киган умел рассчитывать удар, чтобы привести жертву в бессознательное состояние, но не убить. Он передвинул бесчувственное тело, а сам сел на место водителя и завел мотор.

Вслед за «понтиаком» медленно тронулся и «тандерберд», потом свернул за ним направо. Машины ехали по переулку на малой скорости и затормозили у пустыря, густо заросшего травой и сорняком. Силк осмотрел пустынный переулок, вылез из «тандерберда» и пошел помогать Кигану. Вдвоем они выволокли безжизненное тело Шермана и потащили по высокой траве.

— Смотри не пришиби, — предупредил Силк. — Но выруби так, чтобы в больнице провалялся недельки две.

— Сам знаю, не учи, — огрызнулся Киган, отвел ногу и злобно ударил Шермана в лицо.

Усевшись в «тандерберд», Силк посмотрел на часы: скоро восемь. Он сдвинул шляпу на лицо и прикрыл глаза.

Через несколько минут вернулся Киган. Вытерев ботинки о траву, он плюхнулся на место водителя.

— Порядок, — сказал он и завел мотор. — Вреда от него на две недели будет как от младенца. Куда двинем?

Силк восхищался мастерством Кигана. Тот умел бить так, что жертва оказывалась на волосок от смерти, однако выживала, хотя и не без труда.

— Куда двинем, говоришь? — повторил Силк, передвинув шляпу на затылок. — В городской суд. Высадишь меня там. Управлюсь один. Суд заседает до десяти. Обратно доберусь на такси.

— Как скажешь, — отозвался Киган и прибавил скорости.

В десять Силк приехал в отель «Бельведер» и поднялся на самый верх, в номер Линдсея. Тот сидел на террасе, разглядывал яркие огоньки далеко внизу, наблюдал за молодежью, все еще плескавшейся в лунной дорожке теплого моря.

Заслышав шаги, гулко отдававшиеся на красно-белом кафельном полу, Линдсей обернулся:

— Слушаю.

— Сделали все так, как вы велели. Все чисто, следов нет. Девчонку засадили на неделю, да еще дали штраф в двадцать пять долларов. Судья — старый педик, женщин ненавидит. Только глазами зыркнул на нее и влепил на всю катушку.

— Шерман?

— Этот не знает, кто на него напал. Сейчас отдыхает в больнице. Сломаны челюсть и четыре ребра, а в придачу — сотрясение мозга. Оклемается, конечно, но не скоро.

Линдсей поморщился. Он терпеть не мог таких методов, но иначе успешно работать на Радница было нельзя.

— Вы неплохо поработали. — Линдсей глядел мимо Силка на галдящую счастливую толпу на пляже. Он завидовал этим людям. Легко им живется?

— Да, эта девушка… когда она отбудет срок, привезите ее. И пусть кто-нибудь зайдет к ней на квартиру, соберет вещи и заплатит за жилье. Лучше найдите женщину.

— Будьте спокойны, — сказал Силк и выжидающе посмотрел на Линдсея. — Еще указания будут?

— Позже.

Линдсей вынул из кармана пачку пятидесятидолларовых банкнотов и протянул Силку:

— Настоящее дело начнется, когда девушка будет у нас. Все детали обсудим в конце недели.

— Ладно. — Силк оглядел пачку, удовлетворенно кивнул и покинул роскошный номер.

Линдсей вышел на балкон и снова полюбовался, как молодежь плещется в море. Потом он уединился в кабинете Радница и стал заново изучать его заметки. Когда Линдсей брался за дело, оно поглощало его целиком, а это было, пожалуй, самым сложным за все время работы на Радница. Безумец-ученый и четыре миллиона долларов…

Впервые в его голову закралась неприятная мысль — чем все это кончится?

Шейла Латимер была рабыней Кигана. Прошлым летом она участвовала в конкурсе «Мисс Флорида» и могла бы победить, если бы согласилась переспать с несколькими членами жюри.

Чету Кигану нравились юные, хорошо сложенные девушки. Когда он не работал с Силком, он обычно подыскивал, кого ему «осчастливить».

На любой местный конкурс красоты он смотрел как на свою вотчину. Шейла Латимер пришлась ему по вкусу — высокая блондинка с прекрасной фигурой, громадными голубыми глазами и чувственными алыми губами. Он никогда бы не подумал, что она девственница. Сама мысль о сексе повергала ее в трепет.

Он встретил Шейлу в маленьком баре: кроме бармена и девушки там не было никого. Шейла пила кока-колу и пыталась утешить себя тем, что могла завоевать титул «Мисс Флорида», будь ее соперница менее доступной.

Киган присел рядом. С девушками он вел себя непринужденно. Шейле понравились его внешность, манеры и откровенность, а когда он сказал, что она была лучше всех претенденток на титул, девушка почувствовала к новому знакомому искреннюю симпатию. Так все и продолжалось первые десять минут, однако Киган всегда был нетерпелив. Ему в голову не приходило, что за женщинами надо ухаживать. Медленно приближаться к цели, говорить комплименты, делать подарки — все это выводило его из себя и нагоняло скуку. Девушка либо хочет, либо нет, а это сразу ясно.

На Шейле был белый бюстгальтер и красные облегающие шорты. Когда она наклонилась над стойкой за оливками, Киган, оттянув резинку шорт, сунул руку внутрь.

На секунду Шейла застыла. Кожа от ужаса покрылась мурашками, когда гладкие, мягкие пальцы вторглись в интимную часть ее тела. Потом она резко повернулась, отбросила его руку и ударила обидчика сумкой по лицу, попав металлической застежкой по носу. Киган качнулся назад, лицо залила кровь. Шейла как безумная выскочила из бара.

Бармен, наблюдавший всю сцену, предложил ему полотенце.

— А ты хват, приятель, — сказал он доброжелательно, — хотел раз-два — и в дамки. Что, съел?

Киган взял полотенце, вытер кровь и, бросив его бармену, положил на стойку три доллара. Маленькие зеленые глаза засверкали.

— Спасибо, Джо. Не поймешь этих баб, верно?

Прижимая носовой платок к еще кровоточащему носу, Киган покинул бар.

Ударить Кигана было все равно что неосторожно наступить на черную кобру. Шейла Латимер понятия не имела, на кого подняла руку. Ей было просто гадко и стыдно, она возмущалась до глубины души. Придя домой, она тут же побежала в душ и стала яростно тереть мочалкой кожу, чтобы избавиться от мерзкого прикосновения чужих рук.

После душа Шейла неожиданно почувствовала себя очень одиноко. Неуверенность в будущем, отвращение от поступка блондина с невинным лицом заставили ее броситься на кровать и зарыдать.

Шейла в самом деле была одинока. Она поссорилась с родителями, недалекими, старомодными фермерами со Среднего Запада, и убежала в Майами, где устроилась работать регистраторшей в отеле. Однако ей быстро надоело возиться с полупьяными дураками туристами, и она решила принять участие в конкурсе красоты. В Парадиз-Сити, где проводился конкурс, она никого не знала. Победительницей она не стала, и о ней все быстро забыли, в том числе и скучающий толстяк — ее менеджер. Теперь ей придется вернуться в Майами и уповать на то, что ее должность в отеле еще не заняли.

Шейла провела скверную ночь. Она очень часто просыпалась, ей казалось, что ее ощупывают мягкие пальцы. В восьмом часу утра, когда она ворочалась в постели, думая, не сварить ли кофе, раздался звонок в дверь. А вдруг телеграмма? Новое предложение от ее менеджера? Закутавшись в простыню, она побежала в прихожую и распахнула дверь.

В квартиру ворвался Чет Киган. Шейла не успела крикнуть, как Киган ударом в лицо свалил ее на пол, запер дверь и поволок на кровать. Потом извлек из чемоданчика веревку, привязал ее к кровати, достал шприц и флакон с резиновой пробкой.

За пять кошмарных суток он превратил Шейлу в законченную наркоманку. Когда Киган понял, что ее воля сломлена, он оставил свой телефон и ушел в уверенности, что она позвонит. Она позвонила спустя два дня и, нечленораздельно лепеча, в истерике умоляла ей помочь. Киган принес наркотик и, перед тем как дать ей шприц, грубо изнасиловал ее. Но сейчас любые издевательства Кигана ничего не значили для Шейлы. Героин сделался всепоглощающей страстью ее жизни.

Так она стала рабыней Кигана.

Через два дня после ареста Ноны Шейла подъехала к дому миссис Уотсон. Она оставила взятый напрокат Киганом «опель-кадет» у подъезда и вошла внутрь.

Шейла чувствовала себя великолепно. За час до поездки Киган дал ей наркотик. Сжигавшая ее страсть унялась, и она действительно хотела хорошо выполнить то, что Киган ей велел.

Шейла позвонила. Через несколько минут дверь открыла миссис Уотсон. Она подозрительно и недовольно уставилась на гостью, кутаясь в грязную шаль.

— Чего надо?

— Меня зовут Шейла Мейсон, — представилась девушка, повторяя заученный с Киганом текст. — Я — кузина Ноны. У нее, как вы знаете, неприятности. Я приехала, чтобы заплатить за квартиру и забрать вещи.

— Воровка! — У домовладелицы перекосилось лицо. — Подумать только — красть в магазине. Она заслужила тюрьму! Вещи вы не получите, пока не заплатите… Она должна за месяц. Сто долларов!

«Заплати сколько потребует, — велел Киган. — Наверняка она тебя обдерет, но это не важно».

Шейла раскрыла сумочку, вынула деньги, которые ей дал Киган, и протянула миссис Уотсон два банкнота по пятьдесят долларов.

— Дайте, пожалуйста, ключ. Я хочу упаковать ее вещи.

Миссис Уотсон осмотрела банкноты, потом перевела изучающий взгляд на девушку.

— Что-то я не помню никакой кузины, мне Нона о вас не рассказывала.

— Я из Техаса, — сказала Шейла, помня наставления Кигана. — Когда Нону выпустят, я увезу ее.

Домовладелица фыркнула:

— Я не пущу ее. Забирайте вещи и освобождайте комнату.

Шейла зашагала наверх. Чет будет доволен, думала она. Как все оказалось просто. Если он действительно будет доволен, то, может быть, оставит ее в покое сегодня ночью и даст большую дозу, чем обычно.

На душе у Шейлы было легко, когда она щелкнула замком и вошла в квартиру Ноны.

Линдсей решил, что следующий этап операции он проведет лично. Ни Силк, ни Киган не смогли бы успешно поладить с доктором Алексом Кунцем.

Только на третий раз удалось дозвониться до его кабинета. Отозвался холодный и безразличный женский голос.

— Я бы хотел встретиться с доктором Кунцем, — сообщил Линдсей. — Либо сегодня после обеда, либо завтра утром.

— Очень жаль, но доктор занят до конца следующей недели. Вас устроит в пятницу на будущей неделе в три часа?

Линдсей предполагал подобный ответ и сказал:

— Мне также жаль. Однако моя просьба вызвана чрезвычайными обстоятельствами. Я должен встретиться с доктором сегодня после обеда или самое позднее завтра утром.

— Кто говорит? — холодно осведомилась женщина.

— Мое имя Джонатан Линдсей. Будьте добры передать доктору Кунцу, что я звоню по поручению мистера Германа Радница. Полагаю, доктору известно, о ком идет речь.

Женщина немного помолчала, а потом произнесла:

— Подождите у телефона, пожалуйста.

Линдсей достал леденец из коробочки на столе. Он не пил и не курил, однако обожал сосать леденцы. Ожидание затянулось. Наконец женщина сказала:

— Доктор Кунц примет вас сегодня в шесть часов вечера.

Линдсей улыбнулся:

— Благодарю. Я непременно буду.

В две минуты седьмого Линдсей остановил свой «кадиллак» у внушительного особняка доктора Кунца, выходившего окнами на яхтенный причал. К входу вели семь мраморных ступеней.

Дверь открыла пожилая женщина с поблекшим лицом. Она бросила на посетителя пристальный взгляд, вежливо улыбнулась и провела его в просторную приемную, обставленную дорогой мебелью.

— Доктор Кунц примет вас через несколько минут, — сказала она. Линдсей узнал ее голос — это она говорила с ним по телефону.

Он кивнул и стал перелистывать последний номер журнала «Лайф». Не прошло и пяти минут, как его пригласили в кабинет.

Он проследовал за женщиной к обшитой дубом двери. Женщина мягко постучала, затем отворила дверь и пропустила Линдсея вперед. В кабинете за письменным столом сидел невысокий, полный человек в белом халате. Справа от стола стояла обитая кожей кушетка. Вдоль стен выстроились шкафы с хирургическими инструментами.

— С вашей стороны весьма любезно принять меня столь быстро. — На лице Линдсея заиграла широкая улыбка. Он уселся напротив доктора.

У Кунца был лысый череп, черные кустистые брови, небольшой крючковатый нос, тонкие губы. По виду — профессионал высшего класса. К такому врачу пациент сразу проникается доверием.

Врач разглядывал посетителя с бесстрастным выражением одутловатого лица. Они изучали друг друга. Линдсей был спокоен — торопиться незачем. Для себя он решил, что заговорить первым должен Кунц.

Наконец врач негромко произнес:

— Вас послал мистер Радниц?

— Да. Я на него работаю. — Линдсей скрестил длинные ноги и уставился на свои сверкающие ботинки. — Вы помните мистера Радница?

Кунц взял золотую ручку и стал вертеть ее.

— Мне знакомо это имя.

Линдсей рассмеялся. У него был негромкий, легкий и очень заразительный смех. Однако врач оставался бесстрастным. Пальцы крутили ручку.

Наступила пауза. Линдсей решил, что даром теряет время, и перешел к делу:

— У меня есть пациент. Вам придется прекратить прием на две-три недели и заняться его лечением. Очень важная особа. Вам заплатят десять тысяч долларов. К работе нужно приступить через шесть дней… третьего.

Кунц положил ручку на стол. Кустистые брови взлетели вверх.

— Ваше предложение абсолютно нереально. Буду рад лечить вашего пациента, но он должен прибыть в клинику. Я слишком занят, чтобы отлучаться на такой длительный срок.

— У вас нет выбора, доктор, — улыбнулся Линдсей. — Не откажитесь выслушать одну краткую историю. В 1943 году в Берлине жил один талантливый нейрохирург. Он добровольно — заметьте, добровольно — отправился работать в концлагерь, где получил возможность ставить эксперименты на евреях-заключенных. Доказано, что этот человек умертвил две тысячи триста двух евреев, прежде чем в совершенстве научился делать определенную операцию на мозге и тем самым излечивать маниакально-депрессивный психоз. Ведущие медики признали это подлинным переворотом в психиатрии. Ганс Шульц — так звали этого врача — ставил и другие эксперименты, менее значительные, при этом погибли еще около пятисот евреев. Все доказательства у меня на руках, включая и фотографии Шульца за работой. Я получил их от мистера Радница, который, как вы помните, тоже активно сотрудничал с нацистским режимом. Но это к делу не относится. Так получилось, что нам нужна ваша помощь. Мы гарантируем вам десять тысяч долларов и наше молчание. Доктора Ганса Шульца считают мертвым. Так будут считать и дальше, если вы согласитесь сотрудничать с нами.

Кунц снова взял ручку, повертел между пальцами. Потом невозмутимо взглянул на Линдсея.

— Любопытная история, — сказал он негромко. — Вы, кажется, сказали — третьего? Возможно, я сумею освободиться… на три недели. Да, полагаю, что смогу. — Черные глаза-бусинки буравили спокойное лицо Линдсея. — Кто же пациент?

— Вы все узнаете третьего числа.

— Понятно. — Пухлые пальцы нащупали кнопку вызова. — Как мы договоримся?

— Я приеду к вам третьего в десять утра. Мы поедем к пациенту, и вы пробудете с ним три или четыре недели. Возьмите с собой все что нужно. Если что-то потребуется дополнительно, дайте мне знать.

Кунц кивнул и нажал на кнопку.

— Мой гонорар действительно составит десять тысяч? — спросил врач. В его глазах блеснула алчность.

— Да. Вы его получите, если курс лечения пройдет успешно.

В комнату вошла пожилая женщина. Линдсей поднялся.

— Увидимся третьего, — сказал Линдсей на прощание и зашагал за женщиной к выходу.

Спускаясь к «кадиллаку», он едва слышно напевал себе под нос. В машине он открыл отделение для перчаток, где держал банку с леденцами, и положил конфетку в рот.

Действуя по инструкции Линдсея, Чет Киган приехал в «Веселый клуб». Это лихое заведение обслуживало главным образом торговых и военных моряков, сходивших на берег в поисках крепкой выпивки, нестрогих девушек и веселой музыки.

Все это в клубе имелось в избытке. А еще там умели справиться с любым подвыпившим дебоширом, так что скандалы возникали редко, и полиция была довольна. Ее отношения с клубом строились по принципу: живи сам и давай жить другим. К помощи полиции для восстановления порядка обращались редко, для этого в клубе держали шестерку вышибал, способных пресечь любую потасовку в зародыше. Они не знали о запрещенных приемах в драке, оглушающих ударах медных кастетов и свинцовых дубинок. Но того и знать не стоило. Бывало, отчаянные матросы, подогретые виски, затевали драку просто для собственного удовольствия. Но и тогда драка гасла, не успев разгореться, а ее участников вышибалы выносили на стоянку машин перед клубом, где те не сразу приходили в себя после жестокой трепки. Очухавшись, они возвращались на корабли. Такого урока им хватало надолго.

Для работ в «Веселом клубе» девушек отбирали придирчиво. Все они были не старше двадцати четырех лет. Были в клубе и проститутки, и просто любительницы острых ощущений, желающие подзаработать. Иметь дело с мужчинами стало их профессией. Девушки носили униформу клуба: узкий лифчик, шелковые трусики, золотые туфли на высоких каблуках. К пупку липкой лентой прикреплялся цветок гвоздики. Сзади на трусиках были вышиты надписи типа «Не швартоваться», «Это мое», «Руки прочь», «Хода нет», «Закрыто на учет».

Звездой среди двадцати красоток «Веселого клуба» была Дрена Френч. Агенты Линдсея сообщили, что девушка приехала в Парадиз-Сити полтора года назад. В свои двадцать два года она была чувственно красива. Сердце у Дрены, казалось, было из камня, а нравственных принципов не больше, чем у бродячей кошки.

Именно к ней, следуя инструкции Линдсея, и приехал Киган. Швейцар клуба приветствовал его дежурной улыбкой. Киган отдал шляпу гардеробщице, отодвинул красную бархатную портьеру и вошел в шумный, пропахший сигаретным дымом зал. Там сидели человек тридцать подгулявших матросов и несколько хорошо одетых мужчин — скорее всего, банковских клерков, пришедших в клуб расслабиться и подцепить девчонку.

Киган сразу приметил управляющего Шейна О'Брайена и пошел к нему, пробираясь между тесно установленными столами и отмахиваясь от налетевших на него девиц.

О'Брайен, высокий, поджарый, рыжеволосый ирландец с серо-голубыми глазами и перебитым носом, смотрел на Кигана с опаской: профессиональные убийцы были ему не по душе.

— Привет, Шейн, — поздоровался Киган, — похоже, народу у тебя сегодня под завязку.

— Еще рановато, — отозвался О'Брайен, — а вот часа в два ночи начнется тарарам. В гавани пришвартовался большой корабль — матросы придут.

— Да-а. — Киган закурил. — Где Дрена?

О'Брайен отвернулся:

— Занята. А зачем она тебе?

Киган улыбнулся. Зеленые глаза сверкнули злобой.

— Успокойся. Мне она нужна по делу. Давай-ка поищи ее.

О'Брайен пристально взглянул на него. Несмотря на шестерых вышибал и свою немалую силу, он все же побаивался Кигана.

— Знаешь, приятель, она у меня ценный клад, отлично справляется с работой. Мне не хочется, чтобы у вас были какие-то дела.

— Не хочется? — Киган улыбался. — Ай, как нехорошо. Ладно, кончай трепаться и приведи ее. А то я на днях загляну сюда с Силком и устрою тебе веселую жизнь. Шевели ногами, ирландец. Говорят тебе: у меня к ней дело.

Серьезную угрозу О'Брайен чувствовал с полуслова. Он прикинул, что из-за Дрены не стоит рисковать заведением, и удалился. Киган уселся за пустой столик. Перед ним неслышно появился официант, но Киган отослал его.

Дрена Френч протолкалась через толпу матросов, хлопая особенно наглых по рукам. Она была в униформе клуба, а лозунг на заду гласил: «Всего две половинки, а сколько страсти!»

Поравнявшись со столиком Кигана, Дрена с интересом стала рассматривать посетителя. Лицом — просто куколка, но Дрена не обманывалась: О'Брайен успел рассказать ей, что за штучка этот парень.

— Ты ко мне, милый? — промурлыкала она, склонившись над Киганом.

— Переоденься, — велел он, — встретимся через десять минут. У меня к тебе дело.

— Милый, ты же не ребенок, должен понимать, что при моей работе уйти в такое время никак нельзя. А кроме того, дела — это такая скучища…

Кигану очень хотелось влепить ей оплеуху, но связываться с шестеркой вышибал О'Брайена ему было не с руки. Подавив злобу, он проговорил:

— Детка, с моим делом не соскучишься. Работенка не пыльная, а справишься — десять косых твои.

Дрена обомлела.

— Шутишь?

— Нет. — Киган вынул из бумажника три банкнота по сто долларов. Дав Дрене полюбоваться, он свернул их и засунул ей за лифчик. — Поторопись, детка. Жду через десять минут. — Киган поднялся и вышел из клуба.

Из облака сигаретного дыма вынырнул О'Брайен:

— Чего ему надо?

— Сама не знаю. — Дрена достала деньги и показала хозяину. — Говорит, что есть для меня работа. — Она было хотела сказать и о десяти тысячах, но спохватилась и прикусила язык. — Могу я уйти, Шейн?

— Иди, если хочешь. Но будь начеку. Этот парень само очарование, но и кусает не хуже кобры.

— Ничего, послушаю, что он скажет. А в случае чего, я сумею за себя постоять. — И Дрена отправилась к себе, виляя бедрами, отчего ее лозунг закачался, как на демонстрации.

Она переоделась в поношенное нейлоновое платье и туфли на низком каблуке и спустя пятнадцать минут вышла из клуба.

Киган поджидал ее в «тандерберде». Он распахнул дверцу, и Дрена уселась рядом.

— Хозяину ты не нравишься, — сообщила Дрена. Роскошная машина произвела на нее впечатление. — Он говорит, что ты хуже кобры.

— Неужели? — Киган дал газ и выехал на улицу. — А может, он и прав.

Он привез Дрену на пустынный пляж, остановил машину и погасил фары.

— Давай о деле, детка. Значит, так: карты сдаю я — играешь ты. Хорошо сыграешь — зашибешь десять тысяч. На случай, если у тебя со слухом не в порядке или если думаешь, что я шучу, повторяю: десять тысяч долларов.

Дрена в изумлении раскрыла рот. Она глянула в холодные зеленые глазки и ощутила, как по ее телу прокатилась волна возбуждения. Этот парень зря трепаться не будет. Долгий опыт общения с мужчинами подсказывал ей, что он не врет.

— Продолжай, — еле выговорила Дрена. Голос ее дрожал, и пальцы сжались в кулаки. — Тебя слушать — лучше всякой музыки.

— И то верно, — ответил Киган. — На десять тысяч можно пожить в свое удовольствие. — Он закурил, но Дрене не предложил. Незачем. Киган считал, что с женщинами можно спать и использовать их для дела, а хорошие манеры — излишняя роскошь.

— Меня твой дружок, Фред Льюис, очень интересует.

Дрена очень удивилась:

— Фредди? Почему?

— Детка, задавать вопросы буду я. Так вот, этот Льюис… как у вас с ним?

Дрена скорчила гримасу:

— Липнет ко мне. Хочет жениться. Может, потом, когда клуб мне осточертеет, я и решусь… Но не сейчас.

— А он что?

Дрена пожала плечами:

— С ума по мне сходит. Да, конечно, для девушки вроде меня хорошо, когда есть простофиля, который по тебе сохнет. Но он беден. А с девушками без денег нельзя.

— Он с тобой спит? — спросил Киган.

Дрена отпрянула:

— Какого черта ты лезешь не в свое дело? Я тебе…

— Захлопни пасть, — сказал Киган, даже не глянув на Дрену. Сквозь ветровое стекло он любовался прибоем. — Я спрашиваю: у тебя с ним что-нибудь было?

Дрена немного подумала.

— Если хочешь знать… Когда такой тюфяк хочет жениться на девушке из кабака, самое главное — показать себя невинной. Думаешь, я этого не понимаю?

Киган достал с заднего сиденья чемодан, положил на колени и откинул крышку:

— Полюбуйся, детка.

У Дрены перехватило дух. Внутри аккуратно покоились пачки пятидесятидолларовых купюр… за всю жизнь она не видела столько денег!

— Здесь десять тысяч, — произнес Киган. — Красиво? Все твое, если справишься.

Он позволил Дрене еще несколько секунд любоваться пачками, потом закрыл чемодан.

— Скажи, что надо сделать. — Дрена прерывисто дышала. — Кроме убийства, я на все пойду, прелесть моя!

И Киган сказал.

Лечебница Гаррисона Уэнтворта располагалась на левом берегу залива Парадиз; из окон было видно море и причал для яхт вдалеке. Массивное здание занимало участок в три акра. Зеленые лужайки содержались в безукоризненном порядке. Лечебницу отделяла высокая стена; сторож в будке у ворот встречал посетителей со старомодной вежливостью.

Охрана здесь строгая. Каждого пациента запирают на два замка, во всех коридорах дежурят опытные санитары. В комнатах установлены кондиционеры, а окна из небьющегося стекла всегда закрыты. Вроде и не тюрьма, но только ни один пациент отсюда ни разу не сбежал.

Лечебница — одна из самых дорогих и привилегированных в мире — рассчитана на двести человек, в настоящий момент в ней проживают сто двадцать два пациента: это преступники, признанные невменяемыми. Все они люди с положением, есть и молодые, но большинство — старики. По крайней мере, пятьдесят человек — опасно буйные.

Кроме доктора Макса Херца, владельца лечебницы, в штат входят два врача, сестра-хозяйка и десять санитаров. Агенты Линдсея дали ему досье на каждого, и в конце концов он остановился на кандидатуре Фреда Льюиса. Агенты донесли, что Льюис молод, влюблен в танцовщицу из ночного клуба, отчаянно нуждается в деньгах и недоволен своей работой.

Линдсей знал, каким образом можно прибрать к рукам танцовщицу. Он был уверен, что она сумеет убедить Льюиса, если удастся поразить ее воображение крупной суммой денег. Вот почему Линдсей дал Кигану десять тысяч долларов наличными. За такие деньги женщины ее пошиба способны сотворить чудеса.

Льюису, невысокому, ладному брюнету, стриженному под «ежик», с круглым загорелым лицом, было лет двадцать семь. Со службы он уходил в восемь вечера.

Доктор Макс Херц, грузный лысеющий мужчина с добродушным мясистым лицом, откинулся в кресле и спросил:

— Все в порядке, Фред? Происшествий нет?

— Нет, сэр. Правда, мистер Машингем слегка нервничает. Я сказал сменщику, ему дадут успокоительное. Остальные ведут себя хорошо.

Он расписался в журнале и воткнул ручку в подставку на столе доктора.

— До завтра, — попрощался Херц.

— До завтра, сэр. Спокойной ночи.

Льюис прошел на стоянку, сел в свой видавший виды «бьюик» и подъехал к воротам. Из будки вышел сторож Гарри Эдвардс, полный человек лет семидесяти. В сторожах Эдвардс служил уже тридцать лет.

— Привет, Фред, — сказал сторож, раскрывая ворота. — Как поживает куколка, за которой ты бегаешь?

Фред попытался залихватски улыбнуться:

— Завтра расскажу.

— Не делай ничего такого, о чем нельзя рассказать мне. — Эдвардс завидовал молодости Фреда. — Но уж если сделаешь, тоже скажи, но по секрету.

И снова Фреду пришлось выдавить ухмылку, но, когда он вырулил на дорогу, которая, огибая пляж, вела к городу, ухмылка сразу испарилась. Льюис пожалел, что нахвастался Эдвардсу о своих отношениях с Дреной Френч. Но ведь надо же кому-то выговориться! По крайней мере, Эдвардс не подшучивал над ним, не то что другие.

Он познакомился с Дреной три месяца назад. Однажды вечером Льюису до такой степени опротивела его душная комнатенка, что он решил пройтись и забрел в «Веселый клуб». Кораблей на рейде не было, так что в клубе было пусто. Дрена обрадовалась, что подвернулся хоть какой-то парень, пригласила его танцевать и скоро поняла, что этот серьезный, приличный юноша не чета нахальным, распускающим руки «морским волкам». Во время танца Льюис держал ее словно драгоценную фарфоровую вазу, и Дрена заметила в его глазах трепетное преклонение перед ней. Такого в ее жизни еще не было.

Она пригласила Льюиса к себе — ей было интересно, каков этот парень в постели. Однако новый знакомый даже не попытался раздеть Дрену. Усевшись на краешке стула, он говорил и пожирал ее глазами. Он выпил всего рюмку виски, а в три часа утра поднялся и сказал, что ему пора домой. Дрена чуть все не испортила — ее так и подмывало предложить Льюису переночевать у нее. Однако она сдержалась и вышла проводить его в прихожую. У двери он поцеловал ей руку, что потрясло Дрену до глубины души. Ни один мужчина не целовал ей рук. Обычно ее похлопывали по заду или старались влезть в лифчик.

С тех пор Льюис просиживал в клубе все свободные вечера и тратил там уйму денег. Он танцевал с Дреной и преклонялся перед ней.

Через два месяца он сделал Дрене предложение.

— Мы могли бы пожениться, — с трудом выговорил Льюис, стиснув пальцами колени. — Я зарабатываю не так много, но прожить можно. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты ушла из клуба. Как ты на это смотришь?

Дрене никогда раньше такого не предлагали. Ее охватило волнение, но ненадолго. Она уже привыкла к Льюису. Ей нравились его ухаживания, но сама мысль о том, чтобы жить с ним в тесной, душной комнатенке, ходить за покупками и готовить ему обеды, показалась нелепой.

— Я еще не созрела для семейной жизни, Фред, — ответила Дрена.

Льюис смирился: хорошо, что не прогнала. Но шли недели, его влечение к Дрене возрастало. Нужно уволиться с работы, твердил он себе, найти доходное место. Но где? Эти мысли приводили его в уныние. Он понимал, что ему не хватает образования, и решил, что если заниматься по ночам, то можно подготовиться к экзаменам на звание врача. Он обсудил это с Дреной. Она не проявила особого интереса, сказала, что за доктора, может быть, и выйдет замуж, но тут же заметила, что он не сможет одновременно работать в лечебнице и учиться по ночам. А когда же им встречаться?

Льюис как раз вспомнил этот разговор, когда ставил машину у мрачного кирпичного дома, где он жил. Одолев три лестничных пролета, он вошел в грязноватую маленькую квартиру, включил свет. В холодильнике, занимавшем чуть ли не всю крохотную кухоньку, его ждали холодные макароны и кусок изрядно подсохшей ветчины, припасенной на ужин. Он принялся за еду. Неожиданно зазвонил телефон. Льюис удивился и снял трубку.

— Фредди? Это Дрена. — При звуке ее голоса кровь Льюиса забурлила. — Я хочу с тобой поговорить. Сейчас приеду.

— Сейчас? — Льюис был озадачен. — Но… ведь только десятый час. А как же работа в клубе?

— Да плевать, — отозвалась Дрена. — Скоро буду.

Сердце Льюиса забилось от восторга. Он торопливо проглотил остатки ужина. А вдруг и Дрена захочет поужинать? Он лихорадочно обшарил квартиру, нашел в ящике стола двадцать долларов и с облегчением перевел дух. Если ей захочется куда-нибудь пойти, деньги есть.

Но никуда идти не пришлось. Дрена сама принесла бутылку шотландского виски и пакет сандвичей. В облегающей синей блузке и мини-юбке она выглядела просто потрясающе.

Когда они устроились на диване и принялись за сандвичи, Дрена сказала:

— Фредди, мы могли бы пожениться, если ты не передумал.

Льюис раскрыл от изумления рот, не донеся до него сандвич. Он не верил своим ушам.

— Передумал? Дрена, как ты можешь так говорить?

— Да, поженимся, если ты не против, — мягко сказала Дрена. — На следующей неделе… после одного дельца.

Льюис робко коснулся ее руки:

— Ты не шутишь? Мы на самом деле сможем пожениться на следующей неделе?

— В таких случаях девушки редко шутят.

— Боже мой! Ну конечно! Но я не понимаю… ты сказала — после одного дельца?

— В гавани есть один ресторанчик, где подаются рыбные блюда. Около него часто швартуются корабли, так что это заведение у моряков прямо под носом. Хозяином там Джефф Хокинс, мой старый приятель. А жена у него — ревнивая образина, так что, естественно, все официантки в ресторане — старые жуткие хари. Ну, понятно, матросики и обходят это заведение стороной. — Дрена откусила кусок сандвича и продолжала говорить с набитым ртом. — Он хочет бросить дело. Если мы купим ресторан, то сделаем из него золотую жилу. Повара оставим — готовит он классно. Трех девушек возьмем из нашего клуба официантками, я сяду на кассу, а ты будешь управляющим. Просто блеск! Mo Мински, лучший вышибала в клубе, перейдет к нам, так что порядок будет, Фредди! Представляешь, как будет здорово! — Дрена сжала его руку, глаза ее сверкали. — Мы не прогадаем. Над рестораном — спальня и приличная гостиная. Конечно, нужен ремонт, но это не так уж и дорого обойдется. И музыкальный автомат поставим. Ну, как тебе моя идея?

Льюис безучастно смотрел на Дрену.

— А деньги откуда взять? Сколько просит твой приятель?

— Я с ним уже переговорила. Он возьмет семь тысяч наличными. Это по-божески. Ты что думаешь, я не поторговалась? Еще как! В общем, нужно всего семь тысяч! Подумай только! Мы поженимся, у нас будет ресторан, поднакопим деньжат и через пару лет откроем еще один. Потом купим тебе «кадиллак», а мне — норковое манто.

Льюис сказал тихо:

— Дрена, что с тобой? Ты надо мной смеешься?

— Вот еще! Считай, что все у нас в кармане, Фредди!

— Да? А где мы возьмем семь тысяч?

Она рассмеялась:

— А… вот это деловой вопрос. Все зависит от тебя.

Льюис заерзал на месте:

— Ты ведь знаешь, дорогая, у меня нет таких денег.

— Будут. Вчера я познакомилась с парнем, который готов отвалить тебе десять тысяч. — Дрена улыбнулась. — Десять тысяч хрустящих зеленых наличными. За семь купим ресторан, три пустим на отделку — и дело в шляпе. Что скажешь?

Льюис подумал: «Она пьяна или сошла с ума?»

— Кто этот парень? Дрена, что ты такое говоришь?

Она поняла, что наступил решающий момент. Наживку она закинула, но нужно еще, чтобы рыба ее проглотила.

— Такой случай выпадает раз в жизни, — произнесла Дрена, гладя руку Льюиса. — Этот парень заплатит нам, если ты согласишься провернуть одно дело. Сделай это, прошу тебя! Если сделаешь, мы поженимся на следующей неделе, купим ресторан, все будет в порядке. Этот парень платит десять тысяч за одного пациента из твоей больницы. Ты поможешь ему туда проникнуть, вот и все. Соглашайся — и деньги наши.

Льюис не шевелился, в глазах мелькнул испуг.

— Не понимаю, — произнес он наконец. — Зачем ему наш пациент? Все это мне не нравится, Дрена.

— Разве трудно выкрасть больного? А я-то думала… Если ты ему не поможешь, мы не купим ресторан и не поженимся. Мне придется вкалывать в клубе, где меня все лапают, стареть и ждать, пока меня выкинут. Что же мне делать? Я говорю тебе прямо, Фредди: если ты откажешься, то потеряешь меня. Прозябать, как ты, я не могу. Извини, но это правда. Сейчас у нас есть шанс зажить как люди. Если ты им не воспользуешься — потеряешь меня.

Льюис внимательно посмотрел ей в глаза и понял, что она не шутит.

— Не покидай меня, Дрена, — тихо сказал он. — Я люблю тебя. Ты — моя жизнь. Я сделаю все, что ты скажешь.

Дрена облегченно вздохнула. Она была уверена, что добьется успеха, но не догадывалась, что ей это удастся так легко и быстро.

Глава 3

Женская тюрьма Парадиз-Сити была вынесена за пределы города, на пустынное шоссе. Ярким солнечным утром в восемь часов из ее ворот вышли пять девушек примерно одного возраста. Одна из них — Нона Джейси. Остальные отсидели гораздо больше ее и поэтому относились к Ноне чуть ли не по-матерински. Ее трагедию они воспринимали как обычное невезение. Всю неделю, что Нона провела за решеткой, девушки нянчились с ней, не давая ей грустить, и советовали впредь быть повнимательнее, когда воруешь в магазинах.

Нона все еще с трудом верила, что этот дикий случай произошел именно с ней. Она слушала болтовню девушек, понимая, что убеждать их в своей невиновности, в том, что она попала в тюрьму по недоразумению, бессмысленно.

У ворот освободившихся ждал потрепанный рейсовый автобус. Рядом стоял «бьюик». Оттуда вышли двое мужчин и направились к девушкам. Первой их приметила Лулу Додж, коренастая блондинка, отсидевшая три года за то, что пырнула ножом своего сутенера.

— Пари держу, фараоны. Сейчас-то им что нужно?

К ужасу Ноны, мужчины остановились перед ней.

— Нона Джейси? — спросил один, нависая над девушкой как гранитная скала.

— Да.

Девушки заторопились в автобус, но Лулу Додж осталась.

Блеснул полицейский значок.

— Полиция. Вас требуют в управление. Садитесь в машину.

— Эй! — крикнула Лулу, преграждая им путь. — Полегче на поворотах. — Она взяла Нону за руку. — Не ходи с ними, подружка. Если уж фараонам приспичило тебя повидать, пусть вызывают повесткой.

Второй мужчина — широкоплечий, с красным веснушчатым лицом — пихнул Лулу плечом с такой силой, что она зашаталась, потом толкнул ее к автобусу:

— Проваливай, дешевка. Опять в камеру захотела? Так это мы быстро…

Нону повели к «бьюику». Испуганная девушка спросила:

— В чем дело? Я не понимаю. Зачем я понадобилась?

— Знаешь, сестричка, если бы мне начальство всегда объясняло, почему да зачем, я бы радовался, — процедил первый. — Только не хочет оно меня радовать. Откуда я знаю зачем? Нужно, и все. Мне приказали тебя доставить… Что я и делаю.

Они дошли до машины, и Нона села на переднее сиденье. Она оглянулась на Лулу, которая наблюдала всю эту сцену. Та помахала Ноне на прощание, и «бьюик» быстро покатил по пыльной дороге.

Едва тюрьма скрылась из вида, а автобус ушел вперед, тот, кто сидел позади Ноны, сдавил ей шею толстыми потными пальцами. Нона отчаянно сопротивлялась, пытаясь ударить водителя ногой. Машина запетляла. Но пальцы сильнее впились ей в горло, и Нона потеряла сознание. Злоумышленники перетащили девушку на заднее сиденье, связали по рукам и ногам и впихнули в рот кляп. Потом они уложили Нону на пол и набросили сверху ковер.

— Поторопись, — озабоченно сказал водителю тот, кто душил Нону.

Агентам Линдсея было не по себе. Они знали, что им может грозить за похищение, но Линдсей не поскупился. Сейчас они думали только об одном: побыстрее закончить свое дело.

Примерно через милю их поджидал «тандерберд». «Бьюик» затормозил. Агенты перенесли не приходившую в сознание Нону в «тандерберд».

— Все сошло гладко? — поинтересовался Силк. Его стеклянный глаз сверкал на солнце.

— Лучше не бывает.

— Тогда испаритесь. — Силк кивнул Кигану, и тот дал газ.

Через полчаса они свернули на узкое шоссе, ведущее в горы, в тридцати милях от Парадиз-Сити. Удостоверившись, что на дороге пусто, Силк сказал:

— Пожалуй, надо глянуть, как она там. Вдруг концы отдаст?

— Это нам ни к чему. — Киган остановил автомобиль.

Силк вышел, открыл заднюю дверцу, уложил неподвижную девушку на заднее сиденье и вынул кляп.

— А она хорошенькая, — заметил Киган, внимательно рассматривая девушку, — как раз в моем вкусе.

— А кто не в твоем вкусе? — презрительно сказал Силк. — Поехали.

Киган, ухмыляясь, включил зажигание. Поднимая пыль, машина двинулась в гору.

Силк закурил. К женщинам он был равнодушен. В семнадцать лет он женился на проститутке на четыре года его старше и очень скоро понял, что с ней он импотент. Они развелись через две недели. Разочарованный, он, чтобы получить удовлетворение, стал посещать проституток, тратил массу денег, но желанной радости не получал. Через несколько лет Силк в припадке внезапного бешенства задушил одну из своих случайных подружек. С тех пор женщины вообще перестали для него что-либо значить — он понял, что от убийства можно получить острое чувственное наслаждение. Силк занимался рэкетом, а время от времени сходился с женщинами, спал с ними и потом убивал.

Вскоре через своих дружков он узнал, что Линдсею требуется наемный убийца. Они встретились и быстро договорились. Линдсею нужно было убрать одного человека, и он остановил свой выбор на Силке.

Нужно было убить агента ЦРУ. Тот собрал достаточно улик, чтобы упрятать Германа Радница за решетку до конца жизни. Агент работал в одиночку, не ставя начальство в известность. Линдсей, узнав об этом, решил принять незамедлительные меры.

Силк был слишком самоуверен и недооценивал противника. Он полагал, что ему нужно всего лишь прийти к жертве на квартиру, позвонить и, когда агент откроет дверь, выстрелить из пистолета с глушителем.

Однако все случилось иначе. Дверь открыла жена агента, и Силк на секунду растерялся. Хозяин, спрятавшийся за дверью, приставил ему к затылку револьвер и повел в гостиную. Он велел Силку бросить оружие и стать лицом к стене, а жене — позвонить в полицию.

С холодной отчаянной смелостью, которая потом не раз его выручала, Силк выхватил нож и бросился на агента. Он успел ударить его в грудь, но тут же был ослеплен яркой вспышкой — пуля раздробила скулу и выбила левый глаз. Истекающий кровью, оглушенный и полуслепой, Силк все же сумел зарезать женщину, которая отчаянно пыталась дозвониться в полицию. Он не помнил, как выбрался из квартиры и ухитрился завести машину. Позже он обо всем этом никому не рассказывал, да и сам вспоминал неохотно.

Когда рана зажила, Силк стал постоянно работать на Линдсея. Однако тот решил, что работать в одиночку Силку нельзя, слишком рискованно, значит, ему нужен напарник. И тут Линдсею попался Чет Киган. На учете в полиции Киган не состоял, но подавал очень большие надежды.

Линдсей встретился с ним в одном нью-йоркском клубе с сомнительной репутацией. Киган тогда был сутенером у нескольких девочек сразу. Линдсей достаточно знал людей такого сорта и сразу понял: за большие деньги Киган пойдет на все. Он свел Силка и Кигана. После встречи Силк сказал:

— Да, парень не плох, как раз то, что нам нужно. Я его поднатаскаю.

Силк и Киган оказались идеальными напарниками. Оба любили хорошо одеваться и могли сойти за своих в любом обществе. Оба плевать хотели на любые условности и одинаково любили деньги. За хорошую плату они могли сделать все что угодно. Единственное, в чем они расходились, — это в отношении к женщинам. Силк был к ним абсолютно равнодушен, а Киган, наоборот, не пропускал ни одной юбки. И хотя Силка это раздражало, в конце концов он смирился.

Однако то, чем Киган занимался в свободное время, Силка не касалось, а на работе он живо заставил Кигана выкинуть женщин из головы. Распутный и злобный Киган признавал главенство Силка — профессионального убийцы, убийцы по призванию, получающего удовольствие от своей «работы».

После получаса быстрой езды по пустынной местности они подъехали к высокой горе. У ее подножия начинался туннель, который вел в лабиринт пещеры. Это идеальное убежище нашел и оборудовал Линдсей.

Киган вел «тандерберд» вниз по туннелю, освещая фарами путь. Въехав в первую большую пещеру, он остановился. К машине подошли трое в джинсах и пропахших потом рубашках.

— Девчонка здесь, Джим, — сказал Силк широкоплечему мужчине с красным лицом. — Отнеси ее куда следует.

— Давай я отнесу, — вызвался Киган, — что-то размяться хочется.

— Отнеси, — повторил Силк широкоплечему, пропустив предложение Кигана мимо ушей, — и смотри рук не распускай. Если увижу, что ты ее треплешь, убью. Понял?

— Понял, мистер Силк, — ответил Джим. — Доставлю в лучшем виде, как мать родную. — Он вытащил Нону из машины и осторожно понес в темноту.

Киган усмехнулся:

— Ты что, Лю, совсем не мужик, что ли? Так на всю жизнь без радости останешься.

Единственный сверкающий глаз впился в Кигана. Лицо со шрамом будто окаменело.

— Эх, парень, язык твой — враг твой. Не оберешься ты с ним неприятностей, — неестественно мягко сказал Силк и ушел в туннель.

Киган попытался ухмыльнуться, но ничего не вышло. В глубине души он сознавал, что боится Силка, даже когда у того хорошее настроение. Он принялся вытаскивать чемоданы из «тандерберда», хотел было засвистеть, но к вящей злости своей обнаружил, что у него пересохли губы.

Окна скромного ресторанчика «Краб и омар» глядели в маслянистую воду торговой гавани, где ловцы губок привязывали на ночь свои суденышки. Но в этом ресторанчике для избранных были четыре отдельных кабинета, где можно было вкусно поесть, побеседовать с глазу на глаз, после чего незаметно уйти.

В одиннадцатом часу вечера Линдсей оставил свой «кадиллак» в порту и пошел в ресторан пешком. Хозяин, полный жизнерадостный грек, тут же провел гостя в кабинет. Линдсей заказал сандвич с омаром и лимонный сок с содовой. Он прошел на маленький балкон с плетеными шторами на окнах и стал смотреть, как в гавань заходит траулер. Около швартовых тумб беседовали рыбаки. Несколько девушек в бикини демонстрировали свои формы, надеясь подзаработать.

Линдсей съел омара и уже раскуривал сигару, когда появились Силк и Киган. Они вышли на балкон и уселись в плетеные кресла.

Линдсей негромко опросил:

— Как наши дела?

— Идут потихоньку, — отозвался Силк. — Девушку доставили без проблем. Льюис будет с минуты на минуту. Доктора Кунца Чет привезет завтра.

— С девушкой ничего не должно случиться. — Линдсей продолжал разглядывать гавань. — Силк, полагаюсь в этом на вас.

— Все будет в порядке. Я уже предупредил.

— Она должна помочь нам, — продолжал Линдсей, — без ее помощи весь наш план рухнет.

В дверь постучали. Силк вскочил и, сунув руку под пиджак, нащупал рукоятку револьвера и быстро прошел к двери. Киган, держа оружие наготове, затаился на террасе.

Линдсей остался сидеть, с удовольствием наблюдая за своими наемниками, их быстрыми, бесшумными и слаженными действиями.

Вошел Фред Льюис. Силк и Киган спрятали оружие и провели гостя на балкон. Киган вернулся и запер дверь. Силк придвинул Льюису стул.

На балконе стоял полумрак, и Льюис не мог различить лица Линдсея. Он видел лишь, что его собеседник высок, худ и сидит в плетеном кресле сложив руки на коленях. Рядом стоит еще один, тоже высокий и худой. Льюису он почему-то сразу внушил страх, который усилился, когда к ним присоединился третий, ростом пониже тех двоих.

— Итак, Льюис, вам уже сообщили мои условия. Я плачу десять тысяч долларов за вашу помощь. Вы наблюдаете за Полом Форрестером, если не ошибаюсь?

Разговор продолжался около часа. Наконец план обсудили во всех деталях, и Льюис ушел бледный, взволнованный, но уже решивший не отступать. Линдсей встал и потянулся.

— Следов оставлять нельзя, — заметил он, глядя на море. — Как только обнаружат, что Форрестер исчез, его начнут усиленно разыскивать. Этот юноша может проболтаться. И вообще, нам он больше не понадобится. Вы поняли?

— Конечно, — ответил Силк. — А его подружка?

Не поворачиваясь, Линдсей обронил:

— Я же сказал: следов не оставлять. Если с ней что-нибудь случится, я не стану проверять, куда делись деньги, которые она получит. Если она не сможет предъявить на них свои права, мне все равно, кто ими воспользуется.

Силк и Киган обменялись многозначительными взглядами. Затем попрощались и зашагали к «тандерберду».

Нона Джейси открыла глаза и огляделась. Пальцы потянулись к ноющей шее. Она приподняла голову и увидела, что лежит на складной койке в небольшой полутемной пещере. На песчаном полу лежали тусклые тени. Охваченная ужасом, Нона попыталась встать. Из полумрака раздался женский голос:

— Лежи спокойно, малышка. Как ты себя чувствуешь?

Нона во все глаза смотрела на подошедшую девушку. Шейла Латимер была красива, и это почему-то немного успокоило Нону.

— Где я? — Она говорила с трудом. — Кто… кто вы?

— Садись, милая моя. — Шейла приблизилась к свету. — Мне очень жаль, серьезно… Могу себе представить, что ты чувствуешь сейчас. Но будь спокойна, здесь с тобой плохого не сделают.

Шейла села на койку рядом с Ноной.

— Хочешь выпить? А может быть, кофе? Только скажи. Ого! Этот змей слишком грубо с тобой обошелся. Твоя бедная шейка вся в синяках, даже распухла.

— Кто вы? И где я? — спросила Нона.

— Сейчас, радость моя, все узнаешь. Тебя похитили, а я должна за тобой присматривать. Зовут меня Шейла. Повторяю, тебе ничто не угрожает. Я буду постоянно рядом. Не бойся. А находишься ты в пещере — сама видишь. Тебе предстоит работа, смотри не вздумай отказываться. Здешняя охрана — сплошь одни бандиты. Я связалась с одним из них на свою голову — господи, ну сущий головорез! Пока ты будешь делать то, что им нужно, ты в безопасности. Попытаешься удрать или обмануть — пеняй на себя. Пожалуйста, послушай меня. Я сама думала, что смогу вылезти из этого дерьма, да ничего не вышло. Так что не советую повторять моих ошибок. Гляди. — Блондинка задрала юбку и показала исколотые ноги. — Я наркоманка. Мне нужно ежедневно колоться. То же они сделают и с тобой, если откажешься на них работать. Я сейчас ради зелья на все пойду, но мне не хочется, чтобы тебя привязали к кровати, посадили на иглу и превратили в наркоманку, которой на все плевать. — Шейла ослепительно улыбнулась Ноне, которая была в ужасе. — А мне на все наплевать. — Шейла помолчала, потом сообщила: — Завтра они выкрадут Пола Форрестера из лечебницы. Они говорят, что вы с ним долго работали вместе. Тебе надо будет постараться убедить его расшифровать формулу. Я не знаю, что это за формула, но слыхала краем уха, что это что-то очень важное. Вы с Форрестером опять увидитесь, поработаете, он расшифрует формулу, а потом будешь свободна как ветер. Вот и все. Ясно? И не тревожься ни о чем. Ну, так как насчет чашечки кофе?

Санаторий Гаррисона Уэнтворта был погружен в темноту. Сторож мирно похрапывал. Было двадцать минут третьего. Силк и Киган поставили «тандерберд» неподалеку от ворот в тени высокой стены. Они подошли к воротам и сквозь железную ограду увидели неосвещенную дорогу, ведущую к санаторию.

— Ну, давай, — сказал Силк, — покажи, на что ты способен.

Киган достал фонарик и осветил тяжелый замок.

— Проще пареной репы. — Он сунул в замок изогнутую стальную проволоку, повертел, нажал, и ворота раскрылись. — Гляди. И ломать не пришлось.

— Медаль бы тебе за это повесить, да жаль дома забыл, — бросил Силк.

Они прошли к великолепно отделанному входу в здание.

— Действуй! — Силк махнул рукой на дверь.

Киган осмотрел замок и даже слегка разочаровался.

— Тут и младенец справится, даже дефективный.

— Открывай, не трепись, — оборвал его Силк.

Киган отомкнул дверь, и они молча двинулись по полутемному вестибюлю. Льюис дал им план лечебницы, так что они точно знали, куда идут. Словно призраки, они скользнули по широкой лестнице на второй этаж. Поджидавший их Льюис шагнул навстречу — в лице ни кровинки, потный лоб, в глазах смятение.

— Привет, — вежливо поздоровался Силк, — все в порядке?

Льюис кивнул.

— Дал ему таблетку?

Льюис опять кивнул. Губы пересохли и плохо двигались.

— Она подействовала?

Льюис провел языком по сухим губам.

— Да… Я только что заходил к нему. Он спит, — выговорил он хрипло.

— Отлично, пойдем заберем его.

Когда Льюис пошел вперед по коридору, показывая путь, Киган вытащил из заднего кармана дубинку и спрятал руку за спину.

Перед дверью Льюис помедлил, потом дрожащей рукой вставил ключ в замок и отошел в сторону.

Силк вошел в небольшую комнату с кроватью, встроенными шкафами и туалетом сбоку. На кровати лежал человек.

— Это он? — спросил Силк.

— Да.

Силк посмотрел на спящего, потом перевел взгляд на Кигана:

— Дотащишь?

— А то как же.

— Где его одежда?

Льюис открыл шкаф:

— Вся тут.

Силк взял с вешалки легкий голубой костюм, достал рубашку, белье, носки и ботинки, связал в узел и сказал Льюису:

— Ну, кажется, все.

В этот момент Киган ударил Льюиса дубинкой по голове с такой силой, что проломил ему череп. Льюис упал у стены, залив ее кровью.

Силк спросил:

— Ты уверен, что он не очухается?

Киган вытирал дубинку о халат Льюиса.

— А ты его спроси… только вряд ли он тебе ответит.

Киган взял стул с прямой спинкой, выломал ножку. Потом, наклонясь над телом, погрузил ее конец в разбитый череп мертвеца, прямо в кровь и мозги, и отбросил ее к стене. Содрав с кровати простыню, он разорвал ее на полосы, связал спящего и с помощью Силка взвалил на плечи.

Преступники молча вышли из здания в теплую звездную ночь.

«Веселый клуб» закрывали в четыре утра. Почти все девушки уже разбрелись по домам в обществе моряков, а Дрена Френч все еще сидела у стойки бара. Она слегка выпила и была счастлива — ведь это ее последний вечер в клубе. Но к счастью примешивалась и доля грусти. Ей нравился О'Брайен, девушки из клуба, а к бармену Тин-Тину Вашингтону, выходцу с Ямайки, она питала особую симпатию.

В зале было полутемно. Тин-Тин заканчивал протирать стаканы. О'Брайен считал выручку за кассой. Трое полупьяных матросов цеплялись за стойку. Задержавшиеся девушки надевали плащи.

— Пора и тебе на покой, детка, — сказал Тин-Тин, — пятый час. — Он свистнул двум вышибалам и ткнул пальцем в гуляк. Вышибалы поняли его без слов и направились к матросам.

— Да, дружок, ты прав, — согласилась Дрена и соскользнула со стула. — Мне пора. — Она допила виски и протянула стакан бармену. — Ноги моей не будет в этом притоне. Скажу тебе по секрету, я купила ресторан.

Бармен улыбнулся. При свете единственной непогашенной лампы сверкнули его крупные белые зубы.

— А я на прошлой неделе купил Белый дом. Тебе надо поспать, детка.

Дрена облокотилась о стойку и рассмеялась:

— Эх, парень! Если бы ты знал… Через неделю увольняйся из этой дыры, переходи ко мне. Будешь у меня на всем готовом. «Чайку» знаешь? В дальнем конце порта. Так вот, там тебе будет все, что душе угодно, и бесплатно. Я-то умею позаботиться о друзьях.

— Да я и не сомневаюсь. — С лица Тин-Тина не сходила улыбка. — Ладно… до завтра.

— Не веришь? Спроси у Хокинса. Выгодное дельце мы обтяпали с моим дружком. Наймем девушек, повара, вышибалу и переплюнем этот пошлый бар. Эх, дружище! Раз в кои-то веки подфартило! Приходи… будешь жить как у Христа за пазухой!

Дрена махнула на прощание рукой и отправилась переодеваться.

Один из матросов облапил ее и попытался усадить себе на колени. Вышибала и шевельнуться не успел, как Дрена схватила пивную бутылку и трахнула матроса по голове.

— Ну и кабак! — взвизгнула она. — Вонючая, проклятая дыра!

Через десять минут она ушла. Холодный ночной воздух освежил ее после духоты бара. Она прибавила шагу и, раскачивая сумочкой, замурлыкала под нос песенку. Она никак не могла до конца поверить, что завтра у нее будет десять тысяч долларов.

Силк следил за ней, прячась в тени. Киган остался в пещере со спящим Полом Форрестером.

«Следов не оставлять — так сказал Линдсей. Сейчас оборвется и этот след. — Силк заметил, что Дрена пошатывается. — Выходит, она навеселе. Что ж, тем легче», — решил Силк и пошел быстрее.

В этот час в порту было темно и безлюдно. Дрена услышала быстрые шаги, остановилась и обернулась, уверенная, что ее преследует матрос из клуба. Она не испугалась, ей уже приходилось управляться с подгулявшими моряками. К ней приближался высокий, худой мужчина. Больше она уже ничего не увидела.

Профессиональный убийца действовал так быстро, что Дрена даже не успела вскрикнуть. Его руки метнулись вниз и схватили девушку за ноги. Она почувствовала, что куда-то падает, потом голова ее разбилась о нос прогулочной лодки и тело упало в маслянистую воду гавани.

Силк подождал, не всплывет ли тело на поверхность, затем направился в город. Никто его не видел.

Ночью в полицейском управлении дежурил сержант Джо Беглер, плотный здоровяк со строгим выражением мясистого веснушчатого лица. Ворот летней рубашки был распахнут, узел черного галстука полураспущен. Под рукой — чашка кофе, в зубах — неизменная сигара.

Напротив сидел его сегодняшний напарник, детектив третьего класса Макс Джейкоби — высокий черноволосый юноша, переполненный энтузиазмом. Он просматривал донесения и довольно напевал себе под нос. Было двадцать минут пятого.

— Не гундось, — сказал Беглер, — если тебе кто-то ляпнул, что ты — Фрэнк Синатра, плюнь ему в глаза.

Джейкоби откинулся на спинку стула и расхохотался:

— Завидуете, сержант. Сейчас я и правда не в голосе, но уж если разойдусь…

— Давай работай, — проворчал Беглер. — Прочитал сводку?

— Дочитываю. — Джейкоби бросил взгляд на стенные часы и затряс головой. — Эх, поспать бы…

Зазвонил телефон. Сильная волосатая рука Беглера сгребла трубку. Джейкоби с любопытством заметил, что лицо сержанта напряглось. По тому, как он отодвинул стул, стало ясно, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

Беглер сказал в трубку:

— Ничего не трогать. Будем через несколько минут. Да. Ждите, — и тут же связался с оперативной группой. — Джек! Немедленно четверых в санаторий Гаррисона Уэнтворта. Там знатная заваруха, надо будет все оцепить. Скажи, чтоб ничего не трогали.

Сержант швырнул трубку и набрал другой номер.

— Чарли… позвони Хессу. Пусть едет в санаторий Гаррисона Уэнтворта. Подними по тревоге отдел по расследованию убийств. Дело серьезное.

Беглер повесил трубку и, посмотрев на Джейкоби, сообщил:

— Псих сбежал, убил санитара. За тобой — посты на дорогах.

— Словесный портрет или фотография есть? — Рука Джейкоби потянулась к телефону.

— Пока нет. Надо перекрыть дороги. Передай, чтобы у всех проверяли документы. Сбежавшего зовут Пол Форрестер, и документов у него нет.

— Форрестер! — Джейкоби оцепенел. — Боже мой! Это тот самый…

— Именно. Выполняй. — Беглер снова схватился за телефон: — Чарли… дозвонился до Хесса? Отлично. Соедини меня с шефом.

Шеф полиции Фрэнк Террелл спал всегда чутко. Первый же звонок телефона, стоявшего у края постели, тотчас разбудил его. Жена Террелла, Кэрри, застонала, но проснулась далеко не сразу.

Террелл, массивный, начинающий седеть блондин с упрямой, выдающейся вперед челюстью, снял трубку:

— Слушаю. Джо? В чем дело?

— Убийство в санатории Гаррисона Уэнтворта, — сообщил Беглер. — Пол Форрестер убил санитара и сбежал.

— Пол Форрестер? — Голос Террелла дрогнул.

— На дорогах поставлены патрули. Хесс уже выехал. Какие будут указания?

— Пришли машину. — Террелл повесил трубку и стал одеваться.

Кэрри, крупная, спокойная дама, облачилась в халат и пошла на кухню. Когда Террелл оделся, его уже поджидала чашка горячего кофе. Он нежно улыбнулся жене:

— Спасибо, милая. Что бы я без тебя делал? — Террелл одним глотком осушил чашку.

Тут оба услышали шум подъехавшей машины.

— Важное дело? — спросила Кэрри, провожая мужа до дверей.

— Да… сегодня вряд ли появлюсь. Позвоню, если будет время. — Он наспех поцеловал жену и заспешил по садовой дорожке к автомобилю.

Пока машина мчалась в Главное полицейское управление, Террелл обдумывал план действий. Он тут же прошел в дежурку, где Беглер продолжал отдавать приказы по телефону.

— Так, Джо, — сказал Террелл, едва Беглер повесил трубку. — Меры ты, я вижу, принял. Это точно Пол Форрестер?

— Так сказал доктор Херц… Кому же знать, как не ему?

— Хорошо, допустим. — Террелл уселся за стол Беглера и снял телефонную трубку: — Чарли, соедини с Роджером Уильямсом.

Через минуту в трубке прозвучал сонный голос:

— Уильямс слушает… какого черта…

— Докладывает капитан Террелл. Из санатория в неизвестном направлении сбежал Пол Форрестер. — Террелл услышал, как Уильямс, агент ФБР в Большом Майами, нервно глотнул воздух и встревоженно спросил:

— Что вы предприняли?

— Перекрыли дороги, послали людей в санаторий. Побег произошел всего полчаса назад. Вся полиция на ногах, но людей все же не хватает. Нужно сообщить в ЦРУ и, пожалуй, в Вашингтон. Вы сможете это сделать?

— Да, я сообщу, — сказал Уильямс. — Он не мог уйти далеко, если только не угнал машину.

— У нас нет его примет, так что передайте их по рации. Я отправляюсь в санаторий. В случае чего звоните туда.

— Хорошо. — Уильямс повесил трубку.

Террелл обратился к Джейкоби:

— Макс, оставайся здесь, на телефоне. Если что-то важное, сообщай по рации.

— Есть, сэр. — Джейкоби уселся за стол Беглера. Было пятнадцать минут шестого. Молодой детектив с тоской подумал, что уснуть придется ему еще очень нескоро.

Доктор Макс Херц старался сохранять спокойствие. Он сидел за столом, пил кофе и курил. Поверх синей в белую полоску пижамы он накинул голубой халат. Его жидкие волосы растрепались, и вообще выглядел доктор не самым лучшим образом.

— Такого у нас еще не случалось, — повторил он сидящему напротив Терреллу. — Просто… черт знает что такое! Мой санаторий — самый лучший, надеюсь, вы об этом знаете. Я руковожу им более пятнадцати лет. Пациенты — уважаемые люди. Отсюда никто даже не пытался бежать.

Террелл нетерпеливо перебил доктора:

— А теперь не попытался, а сбежал, и мы должны его найти. Как ему это удалось?

Доктор Херц сделал глоток кофе и поставил чашку на стол.

— Можно предположить, что Льюис проявил недостаточную осторожность. Я с трудом в это верю, поскольку персонал у меня опытный, однако это единственно возможное объяснение. Инструкции у нас очень строгие. По ночам на каждом этаже постоянно дежурят два санитара. Один спит, другой охраняет лестницу, оттуда видны все двери палат. У нас есть правило: если больной позвонит, санитар обязан разбудить своего напарника, прежде чем отправиться к пациенту. С буйными нужно держаться очень осторожно. Я думаю, Льюис пренебрег правилами. Форрестер позвонил, и Льюис, вместо того чтобы разбудить Мейсона, с которым дежурил, легкомысленно отправился в палату один. Впрочем, «легкомысленно» — это, пожалуй, сильно сказано, ведь Форрестер никогда не проявлял у нас склонности к насилию. Он был самым примерным пациентом. Поэтому то, что Льюис не разбудил Мейсона, в какой-то мере объяснимо. Думаю, Форрестер напал на Льюиса, когда тот вошел. Потом Форрестер вытащил у Льюиса ключи, отпер главную дверь и ворота.

В двери показалась голова Беглера.

— Извините, шеф…

Террелл поднялся:

— Хорошо, доктор. Мы все проверим. Но прошу: ничего не сообщайте журналистам. Судя по всему, делом займутся в Вашингтоне, а это значит — тайна и еще раз тайна.

— Да-да… Я понимаю. — Доктор Херц старался унять дрожь в руках.

Террелл простился и вышел.

В коридоре Беглер утомленно сказал:

— Наш доктор вообразил, что он Шерлок Холмс. Вы бы поговорили с ним, что ли…

Полицейские поднялись в комнату Форрестера, где детектив Фред Хесс из отдела по расследованию убийств что-то писал в записной книжке, сидя на кровати, а эксперт-криминалист доктор Лоуис, толстенький коротышка, наблюдал, как двое санитаров «Скорой помощи» укладывают тело Льюиса на носилки.

Террелл уважал Лоуиса. Ценил его опыт и знания. Они давно работали вместе.

— Нашли что-нибудь, док? — спросил Террелл, когда носилки вынесли.

— Да, нашел. — Лоуис показал на ножку стула, лежавшую в пластиковой коробке на столе. — Это предполагаемое орудие убийства — на ней следы крови и мозга. На первый взгляд все сходится, однако у меня есть большие сомнения. Дело в том, что череп проломлен очень основательно, а это можно сделать только тяжелой дубинкой или стальным прутом. Ножка стула сама бы треснула от такого сильного удара.

Террелл посмотрел на Хесса, коренастого мужчину с круглым лицом и тяжелым как гранит взглядом.

— А у тебя что, Фред?

— Док прав. И вообще на ножке стула нет отпечатков, значит, тот, кто ее держал, был в перчатках.

Террелл думал, теребя себя за нос.

— С какой стати Форрестеру надевать перчатки? — спросил он наконец. — Да и были ли они у него?

— Я выяснил, — ответил Фред. — Не было.

— Мог он стереть отпечатки со стула?

— Мог, но зачем? К тому же ножка стула не вытерта. На ней следы крови.

Террелл снова задумался, потом спросил:

— Что-нибудь из одежды пропало?

— Голубой летний костюм, рубашка, белье и ботинки. Мы с Мейсоном проверили гардероб.

Террелл посмотрел на сломанный стул в углу.

— Значит, отпечатков нет?

— Нет.

— Ладно. Забирайте стул на экспертизу. Проверим, можно ли нанести ножкой такой мощный удар.

Пока Хесс отдавал распоряжения, Террелл спустился в вестибюль к Беглеру.

— Есть что-нибудь, Джо?

— Ничего особенного. Я говорил со сторожем. Он спал, но ему показалось, что ночью проезжала машина. Хотя он не уверен. В какое время это было, сказать тоже не может.

— Машина? Интересно, откуда она взялась здесь ночью? Тут же тупик.

— Он же не уверен…

— Джо, это уже кое-что. Если он точно слышал автомобиль, значит, Форрестеру кто-то помог бежать, а это намного усложнит его поиски.

— Док полагает, что Льюиса убили около двух. Значит, у Форрестера было два часа форы. Если его увезли на машине, то посты на дорогах ни к чему — мы опоздали.

— Вполне вероятно, что Форрестеру кто-то помогал. Да еще орудие убийства… Льюису проломили череп. Было ли у Форрестера орудие, которым он мог это сделать? Как и где он его прятал? Почему подбросил нам ножку от стула?

Тут послышался рокот вертолета. Террелл и Беглер вышли из здания. Уже почти рассвело.

— Быстро работает Уильямс, — заметил Террелл. Оба смотрели, как армейский вертолет на бреющем полете прочесывал окрестности санатория. — Да только зря они время тратят. Если у Форрестера машина, то он уже далеко.

— Может, объявить тревогу в соседних штатах, шеф? — спросил Беглер.

— Об этом спроси Уильямса. Я поеду в управление. Если мы объявим тревогу, газетчики тут же обо всем пронюхают и затрубят на весь мир. Не надо забывать, кто такой Форрестер. Продолжай копать, Джо, ищи любую зацепку.

Террелл приехал в управление в начале седьмого утра, прошел в свой кабинет, позвонил, чтобы принесли кофе, и вызвал Макса Джейкоби.

— Какие новости? — спросил он молодого детектива.

— Ничего особенного, сэр. Нашли утонувшую женщину. Она работала в «Веселом клубе». Ушла оттуда пьяной, ну и свалилась в воду.

— Пусть с ней разбирается Лепски. Мне не до этого, — ответил нетерпеливо Террелл. — О Форрестере есть что-нибудь?

— Ничего, сэр.

Зазвонил телефон. Террелл взмахом руки отпустил Джейкоби и поднял трубку.

— Говорит Мервин Уоррен из Вашингтона. Я приеду к полудню, а Джесс Гамильтон из ЦРУ появится у вас с минуты на минуту. Есть какие-нибудь новости?

Террелл знал Уоррена только понаслышке, в частности, что тот возглавляет ракетостроение в США. В общем, важная шишка. Еще ему говорили, что Уоррен — неплохой человек и с ним легко иметь дело. Террелл почтительно, но без подобострастия изложил выводы доктора Лоуиса об орудии убийства и показания сторожа.

— Уильямс из ФБР начал поиски с воздуха. Сейчас два вертолета прочесывают пустыню. Дороги перекрыты.

— Излишне напоминать вам, — сказал Уоррен озабоченно, — кто такой Форрестер. Мы должны найти его.

— Да, я понимаю. Как вести себя с журналистами?

— Надо их использовать. Гамильтон привезет фотографии Форрестера — пусть все газеты напечатают на первой полосе. Из того, что вы мне сообщили, следует, что его вряд ли похитили. Однако китайцы и русские не мало дали бы за то, чтобы он очутился в их руках. Так что надо найти его, и как можно быстрее. — Уоррен помолчал, потом продолжил: — Журналистов возьмет на себя Гамильтон. Проинструктируйте своих сотрудников — пусть много не болтают. А Гамильтон знает, что можно сказать журналистам, а чего нельзя. Пришлите в аэропорт машину. Я прилечу рейсом 589. — Уоррен повесил трубку.

Террелл несколько минут размышлял, потом придвинул к себе блокнот и стал делать заметки.

Коллеги считали детектива второго класса Тома Лепски смутьяном, вечно восстающим против дисциплины, но при этом у него была еще и репутация профессионала, которому любое дело по плечу. Он был честолюбив и не скрывал этого.

Высокий, жилистый, крепкий, со сверкающими синими холодными глазами на загорелом лице, Лепски прибыл в управление сразу же после вызова, то есть в начале седьмого утра. Настроение у него было паршивое: он обещал жене провести с ней выходной на пляже, но пришлось идти на службу. Жене это тоже хорошего настроения не прибавило.

Если бы ему поручили заниматься поисками Форрестера, он бы, конечно, так не бесился.

Лепски знал, что очень скоро дело Форрестера станет достоянием прессы, и тогда каждый детектив, занятый в расследовании, сможет любоваться своими фотографиями в газетах. Больше всего на свете жена Лепски любила, когда энергичное лицо мужа появлялось в местной газете: лучи славы мужа падали и на нее. Да и самому Лепски это доставляло немалое удовольствие.

Когда усталый Джейкоби небрежно протянул ему протокол осмотра тела Дрены Френч и приказ выяснить обстоятельства ее смерти, Лепски взорвался.

— Значит, ты вытащил меня из постели, чтобы я объявил, отчего сдохла эта проклятая шлюха? — зарычал он.

Джейкоби любил Лепски и даже восхищался им, но тут он сказал, не меняя спокойного выражения лица:

— Том, если ты недоволен, обратись к шефу. Это его приказ.

Лепски фыркнул:

— А все рохли и безмозглые тупицы, значит, будут искать Форрестера? Так, что ли?

— Выходит, так, — ответил Джейкоби, покрутив головой. — И только детективу второго класса Лепски доверили самое важное и очень ответственное дело. Поздравляю.

— Иногда мне кажется, что шефу пора на покой, — сказал Лепски, скривив губы, — или по крайней мере на комиссию к психиатрам. — Он сложил протокол и сунул его в задний карман. — И нечего тут постную рожу строить.

Джейкоби продолжал разглядывать коллегу с каменным выражением лица. Лепски снова фыркнул и быстро вышел из дежурки.

Он направился в порт и, когда подъезжал к гавани, почти забыл свои огорчения. К нему вернулись присущие ему наблюдательность и умение схватывать все на лету — признаки настоящего профессионала.

Двое патрульных скучали у покрытого клеенкой тела. Один из них — громадный ирландец Майк О'Шейн — работал в порту давно и знал его как свои пять пальцев. Другой, Дик Лоусон, был моложе и менее опытен. С О'Шейном он работал всего полгода. Лепски, разумеется, обратился к Майку:

— Это она? — Лепски поднял клеенку, взглянул в мертвое лицо Дрены, отметив опытным глазом, что умерла она раньше, чем утонула. Рваная рана на виске была явно смертельна. Лепски хмыкнул и распорядился: — Вызовите машину и доставьте тело в морг.

В это время в гавани было еще безлюдно, и полицейским никто не мешал.

— Майк, ее кто-то ударил? — спросил Лепски.

— Не думаю. — О'Шейн подвел его к краю и указал на нос прогулочной лодки. — Я думаю, она упала и разбила голову о лодку. На носу видны пятна крови.

Лепски осмотрел пятна, отчетливо заметные на белом носу лодки, и снова хмыкнул:

— Пошли в машину, покурим. — Он взял ирландца под руку. — Дик тут и один управится.

Они пошли к машине, а Лоусон отправился вызывать «скорую помощь» по телефону, стоявшему в отдалении. Тут Лепски достал плоскую бутылку виски из отделения для перчаток и предложил О'Шейну. Глаза ирландца заблестели — ему не надо было предлагать дважды. Он сделал большой глоток, перевел дух, вытер горлышко рукавом и протянул бутылку Лепски.

— Отличное виски, — похвалил он.

Лепски пить не стал, убрал бутылку, угостил ирландца сигаретой и закурил сам.

— Майк, что мы о ней знаем?

— Зовут ее Дрена Френч, работала в «Веселом клубе». В городе появилась полтора года назад. Снимала комнату в доме 187 по Якорной улице. С ней у меня хлопот не было. Думаю, девица хватила лишку, вышла прогуляться и свалилась. Пила она, говорят, много.

Лепски вздохнул. До чего же скучное дело ему попалось! Однако по опыту он знал, что такие дела частенько преподносят неожиданные сюрпризы.

— А дружок у нее был?

— Да, ошивался в клубе, считай, каждый вечер. Приятный парень. Мне говорили, он работает в психушке Гаррисона Уэнтворта санитаром.

Лепски напрягся.

— Санитаром в лечебнице? Ты уверен?

— Вроде бы так.

— Имя его знаешь?

— Льюис, что ли? Ну да, Льюис.

Лепски тут же позвонил по телефону, установленному в машине. Трубку поднял Джейкоби.

— Макс, как звали санитара, которому раскроили череп в психушке?

— Тебе чего, в порту делать больше нечего?

— Я спрашиваю: как его звали?

— Ну, Фред Льюис.

Лепски повесил трубку и задумался. О'Шейн с любопытством покосился на него.

— Майк, у нее друзья были? Кто они? — наконец спросил Лепски.

— Друзья? У девиц такого сорта настоящих друзей не бывает. Ну, она неплохо ладила с О'Брайеном… Управляющим в клубе. Пару раз мне случалось с ней перемолвиться словечком. Она мне говорила про бармена Тин-Тина Вашингтона, который с Ямайки. Она на него явно глаз положила: мужик он из себя ничего, видный, да и не особенно шумный… А насчет ее друзей… — О'Шейн покачал головой.

— Этот, с Ямайки… Где его найти, знаешь?

— А как же. У него комната прямо в этом доме. — Ирландец указал толстым пальцем.

Ревя сиреной, подкатила «скорая помощь». Из нее вылезли два санитара и подошли к Лоусону.

— Давай, Майк, иди руководи, — сказал Лепски, — отправьте тело в морг, а я отлучусь ненадолго. Прикажи Лоусону охранять лодку.

— Спасибо за виски — здорово освежает. И не беспокойся, я прослежу за всем. — О'Шейн вылез из машины и, тяжело ступая, направился к «скорой помощи».

Лепски снова схватился за телефон и позвонил Джейкоби:

— Мне нужен фотограф, Макс, и кто-нибудь из отдела по расследованию убийств. Позарез нужно.

— Здесь только Макклин, остальные в психушке. Да что там у тебя, Том?

— Немедленно пришли Макклина и фотографа, — сказал Лепски и дал отбой.

Он вылез из машины и зашагал к дому, на который указал О'Шейн. Обычный дешевый пансион, каких в районе порта много. Неопрятный старик, дремавший за конторкой, встрепенулся, когда вошел Лепски. Он узнал полицейского, и его слезящиеся глазки тревожно заблестели.

— Привет, Лепски, — поздоровался старик, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Зачем пожаловал? Уж не случилось ли у нас чего?

— Ну, это вам лучше знать. — Лепски, перед тем как стать детективом, работал патрульным полицейским в порту, знал всех старожилов, да и они его помнили.

— У нас все тихо, капитан. Все спокойненько, как в детском садике…

— Ага… для буйных дебилов. Знаю я вас.

Старик выдавил ухмылку:

— Да у нас все тихо, клянусь.

— Где живет Тин-Тин Вашингтон?

— Вы хотите его забрать, капитан? — Старик выпучил глаза. — Да этот парень сроду мухи не обидел…

— Помолчи! — рявкнул Лепски во все свое полицейское горло. — Где его найти?

— Верхний этаж, дверь выходит на лестницу. Да он спит уже часа три…

Лепски стал подниматься по лестнице. К пятому этажу у него окончательно испортилось настроение. Он забарабанил в дверь, потом подождал и снова принялся дубасить кулаками. За дверью послышались шаги, и она открылась. Тин-Тин в одной рубашке сонно помаргивал. Узнав полицейского, он сразу пригласил его в небольшую чистенькую комнату.

Лепски осмотрелся, одобрительно хмыкнул и сел на стул.

— Не волнуйся. — Лепски знал, как вести себя с жителями порта. Криком тут ничего не добьешься, а дружелюбное обращение частенько приносит плоды. — Извини, парень, что разбудил. У нас тут одно дело… В общем, нужна твоя помощь.

Тин-Тин широко зевнул, протер глаза, откашлялся и потряс головой:

— Мистер, я с вашими делами ничего общего иметь не желаю. Вы — сами по себе, я — сам по себе. — Тин-Тин снова потряс головой и подошел к плите, на которой стоял кофейник. — Кофе хотите? Он у меня всегда горячий. Налить?

— Пожалуй, — отозвался Лепски и закурил.

Тин-Тин налил две чашки черного кофе.

— А какое у вас дело, мистер? Постойте-ка, а ведь я вас знаю. Вы — Том Лепски, верно? Вы патрулировали наш район четыре года назад.

— Да, но с тех пор я высоко взлетел. — Лепски ухмыльнулся и взял чашку кофе. — Сейчас я детектив второго класса, а через пять лет выбьюсь в начальники.

Тин-Тин уселся на кровать, отпил кофе, вздохнул, почесал костлявые колени и поставил чашку на стол.

— Это уж как пить дать. Старый Майк всегда хорошо о вас говорил, а он не ошибается. — Тин-Тин перестал скрести коленки и выжидательно посмотрел на Лепски. От чашки крепкого кофе он окончательно проснулся. — Сегодня я должен быть в клубе к часу дня. Так что вы хотели узнать у меня, мистер Лепски?

— Знаешь Дрену Френч?

Тин-Тин заерзал:

— Конечно, знаю. Мы друзья. С ней что-нибудь случилось?

— Можно и так сказать. Она была пьяна вчера вечером?

— Пьяна? Нет. Поддала слегка, но не так чтоб уж очень. А что с ней?

— Она упала с набережной. Голову разбила… в общем, насмерть.

Тин-Тин сник:

— Она умерла?

— Да.

Печаль окутала большие черные глаза бармена. Лепски отвернулся. Несколько секунд Тин-Тин невидящим взглядом смотрел на потертую циновку и свои босые ступни. Наконец он перевел дыхание:

— Значит, такова ее судьба, мистер. Все под Богом ходим. Думаю, Иисус примет ее в свое лоно.

— Обязательно примет. — Лепски допил кофе. — Ты знаешь ее дружка, Фреда Льюиса?

— Немного — он почти не пил. Придет, бывало, и просто сидит целый вечер. Он с ума сходил по Дрене. Это сразу заметно — как он говорит, как ходит… И в глазах свет… Да, он был влюблен в Дрену по уши.

Лепски подвинул хозяину пустую чашку;

— Еще нальешь? Отличный кофе, право слово.

Тин-Тин был польщен. Он слез с кровати и наполнил чашку.

— Рад, что вам по вкусу, мистер Лепски. Я и сам считаю, что кофе получился на славу, а мне угодить трудно.

После паузы Лепски проговорил:

— Странная парочка: санитар и девица из клуба. Что у них общего?

— Что ж тут странного? — Тин-Тин покачал головой. — Ничего тут такого нет. Люди ищут друг друга, находят, влюбляются… Так всегда бывает.

— Она выпивала?

Тин-Тин подумал и кивнул:

— Наверное, да. Девушкам в клубе порой приходится несладко, вот и хотят расслабиться. Так и Дрена.

— Она не могла сама броситься в воду? Может, разочаровалась в жизни?

— Разочаровалась? — Зубы бармена блеснули, как клавиши рояля в полутьме. — Вот уж нет. Она мне сказала, что покупает «Чайку». Знаете этот бар, наверное? Выпивши была, конечно, вся так и светилась от счастья. Нет, мистер, не стала бы она бросаться в воду, это уж как бог свят.

— Погоди. Что ты насчет «Чайки» говоришь?

— Да это не я, она говорила, что «Чайку» покупает. Ну этот задрипанный кабак, что в восточной стороне порта. Сказала, что покупает заведение вместе со своим дружком и что сегодня в клубе последний раз. А клуб наш так ругала, так ругала… Конечно, слегка навеселе была. — Бармен вздохнул. — А теперь вот умерла.

Лепски знал «Чайку» и ее владельца Джеффа Хокинса. Знал он и то, что Хокинс хочет продавать заведение. Да, дело принимает интересный оборот. Он поднялся:

— Ладно, Тин-Тин. Извини, что пришлось тебя разбудить. Досыпай спокойно.

— Она даже обещала, что примет меня на работу, — печально заметил бармен. — Что ж, наверно, она была пьянее, чем казалась.

— Наверно. Отдыхай, и спасибо за кофе… Давненько я такого не пил. Отменная штука. — Лепски ничуть не кривил душой.

Прыгая через две ступеньки, Лепски выскочил на залитую солнцем улицу и побежал в гавань. Яхтсмены-любители готовили свои лодки к утренней прогулке. Лепски подошел к Лоусону, охранявшему забрызганную кровью лодку.

— Ребята из отдела по расследованию убийств будут с минуты на минуту. Пока они не осмотрят лодку, ничего здесь не трогать. Ясно?

Испытывая чуть ли не благоговение перед Лепски, Лоусон отчеканил:

— Так точно, сэр.

Лепски сел в машину и поехал в «Чайку». Кинув презрительный взгляд на обшарпанный домишко, он постучал в дверь. Ждать пришлось порядком, пока Джефф Хокинс, пожилой хозяин заведения в грязном белом купальном халате и сандалиях на босу ногу, открыл дверь. Он уставился на гостя, разинув рот.

— Бог мой! Да это сам начальник полиции Лепски! — воскликнул он.

— Пока еще не начальник, — ответил польщенный Лепски. — Как поживаешь, Джефф? Давно не виделись.

— Пожалуй. А я тут, признаться, вздремнул. Что-нибудь случилось?

— Если бы ничего не случилось, я сидел бы без работы, — отозвался Лепски и прошел внутрь, задев дверной косяк широкими плечами. В ресторане было темно и грязновато. — Зажги свет.

Хокинс включил верхний свет. Сверху жена Хокинса визгливым голосом пожелала знать, кто пришел. Хокинс рявкнул, чтобы она заткнулась, и наступила тишина.

Облокотившись о стойку, Лепски поглядывал на Хокинса. Тот еще не совсем проснулся и осовело поводил глазами.

— Хотите кофе, капитан?

— Нет. Я слышал, ты хочешь продать свою конуру?

Хокинс сразу оживился:

— Уже продал. Девице из «Веселого клуба», Дрене Френч. Отваливает мне семь тысяч. До чего я рад, что выберусь отсюда! — Заметив, что Лепски нахмурился, Хокинс встревоженно спросил: — Что-нибудь не так? У нее нет денег? Я все спрашиваю себя: откуда у гулящей девки такие деньги? Но она клялась могилой матери, что сегодня мы оформим все бумаги.

— Не оформите. Тебе, Джефф, не повезло. Она вчера утонула в гавани.

Большое потное лицо Хокинса посерело.

— Утонула?

Хокинс опустился на стул и закрыл лицо узловатыми, натруженными руками.

— Эх, чтоб тебя… Вот судьба-подлюка!

Лепски вынул записную книжку:

— Давай теперь по делу, Джефф. Рассказывай все, начиная с того дня, когда она к тебе обратилась.

Глава 4

По чистой случайности Джонатан Линдсей вышел в холл отеля «Бельведер» в ту самую минуту, когда секретарь Мервина Уоррена заказывал по телефону номер для своего патрона.

У Линдсея было хорошее настроение. Операция началась успешно: Пол Форрестер и его ассистентка Нона Джейси в его руках. Никаких следов не оставлено: Силк и Киган сработали отлично. Обо всем этом Линдсей послал шифровку Радницу в пражский отель «Алкрон».

Теперь Линдсей ожидал сообщения о том, что доктор Кунц благополучно доставлен в подземное укрытие. Попутно он изучал биржевые курсы в «Нью-Йорк таймс» и решал, прикупать ли акции Корпорации спутниковой связи. Тут он услышал голос телефониста:

— Мистер Мервин Уоррен? Да, разумеется. Номер? Непременно. Мы будем рады принять мистера Уоррена. Да, я понимаю. В полдень? Разумеется. Мы все подготовим. Благодарю.

Линдсей взглянул на часы — было десять минут одиннадцатого. Он сложил газету и направился к окошку администратора. Высокая, изящная девушка в нарядном голубом платье улыбнулась ему:

— Доброе утро, мистер Линдсей.

Он улыбнулся в ответ самой чарующей улыбкой. Немногие женщины могли устоять перед его обаянием.

— Вы прекрасно выглядите, мисс Уайтлоу, — сказал Линдсей. У него было правило: помнить по именам всех, кто мог хоть чем-то быть ему полезен. Радниц этого не понимал: для него все были на одно лицо. — Это платье необыкновенно идет к вашим глазам.

Польщенная девушка рассмеялась. Всем женщинам в отеле нравились обаяние и доброжелательность Линдсея. Кроме того, он никогда не пытался делать им двусмысленных предложений. В общем, они считали Линдсея лучшим клиентом, что тому и было нужно.

— Я случайно услышал разговор по телефону, — произнес Линдсей, смущенно улыбаясь. — Мистер Уоррен — мой старый друг. Надеюсь, вы дадите ему хороший номер?

— О да, мистер Линдсей. Он поселится в номере 875 — самом лучшем, если не считать апартаментов мистера Радница.

— Я знаю. Неплохо… — Линдсей еще раз улыбнулся, кивнул и медленно отошел.

Он поднялся к себе, вынул из стола небольшую коробку, а из нее — что-то вроде черной пластмассовой пуговицы и сунул в карман. Потом он спустился на этаж ниже и зашел в комнату обслуживающего персонала, где сидел негр Джо, который чистил и гладил костюмы постояльцев.

— Доброе утро, Джо. Я хочу взглянуть на номер 875. Он ведь свободен?

При виде Линдсея Джо оживился:

— Да, сэр, сейчас свободен, но после полудня прибудет клиент.

— В следующем месяце сюда приедет мой друг, — сообщил Линдсей доверительно. — Я хотел посмотреть, будет ли ему удобно.

— Пожалуйста, сэр. Пойдемте посмотрите, — пригласил негр.

Они прошли по коридору к номеру 875, и Джо открыл дверь. Линдсей вошел и осмотрелся.

В просторной гостиной стояли длинный стол и восемь стульев вокруг. Здесь, решил Линдсей, Мервин Уоррен будет проводить совещания. Джо повернулся, чтобы раздернуть гардины, и тут Линдсей подошел к столу, вытаскивая из кармана пластмассовую «пуговицу». Рука нырнула под крышку; секунда — и микрофон высокой мощности прилип к столешнице. Негр ничего не заметил.

Линдсей мельком осмотрел три ванные комнаты, три спальни и вернулся в гостиную.

— Спасибо, Джо. Все замечательно. — Линдсей сунул негру пять долларов и, улыбаясь, вышел. Придя в номер Радница, он открыл шкаф, достал микрофон, вставил в него кассету и, необыкновенно довольный собой, отправился на балкон передохнуть. Солнце стояло в зените. В отдалении кружили вертолеты, безуспешно высматривая Пола Форрестера.

Мервин Уоррен был высокий, плотный, с копной седых волос, черными живыми, проницательными глазами и подбородком с ямочкой. Через пятнадцать минут после прибытия в отель «Бельведер» он провел первое совещание у себя в номере. Слева от него сел начальник полиции Террелл, справа — Джесс Гамильтон из ЦРУ, за ним представитель ФБР Роджер Уильямс, а с краю примостился секретарь Уоррена Алек Хорн: он вел запись беседы.

— Джентльмены! — начал Уоррен. — Все вы ознакомились с докладом капитана Террелла. Хотелось бы узнать ваше мнение. Гамильтон, прошу.

Лицо худого лысоватого Джесса Гамильтона отражало железную волю и непреклонный, не знающий жалости характер. Он сказал решительно:

— Это, судя по всему, заговор. Факты, приведенные в докладе, убедительно доказывают, что Форрестер не мог убежать без посторонней помощи. При поверхностном ознакомлении с местом преступления можно было предположить, что Форрестер убил санитара, похитил ключи и бежал. Однако многие факты, открытые позднее, не подтвердили эту версию. — Гамильтон многозначительно поднял палец, призывая всех к вниманию. — Во-первых, Льюиса убили не ножкой стула, а другим, гораздо более тяжелым предметом. Во-вторых, на ножке не оказалось отпечатков пальцев, хотя ее не вытирали. Следовательно, тот, кто ее держал, был в перчатках, а у Форрестера, как мы установили, их не было. В-третьих, сторож у ворот заявляет, хоть и не вполне уверенно, что слышал ночью шум автомобиля. В-четвертых, мы узнали, что убитый санитар Фред Льюис был влюблен в танцовщицу из ночного клуба, который он часто посещал. Неожиданно эта женщина заявляет бармену, что собирается купить ресторан. В-пятых, владелец ресторана признал, что она предлагала ему семь тысяч долларов. Откуда у нее такие деньги? От Льюиса? Возможно, он вступил в сделку с преступниками. В-шестых, Льюис и его подруга мертвы. Предполагается, что она сама упала в воду. Но я сомневаюсь. Она сильно разбила голову о нос прогулочной лодки — а этого бы не было, свались она случайно. Доктор Лоуис считает, что ее швырнули в воду с большой силой. Льюису размозжили череп. Орудие убийства не найдено. Исходя из имеющихся улик, я полагаю, что дело не обошлось без третьих лиц, которые к тому же попытались направить нас по ложному следу, инсценировав самостоятельный побег Форрестера. Примите во внимание и то, что Форрестер — наш ведущий специалист в области ракетостроения. В общем, я уверен, что его похитили.

Наступило молчание. Уоррен повернулся к Роджеру Уильямсу, невысокому, худому, загорелому блондину с редкими волосами:.

— Ваше мнение?

— Согласен. Уж слишком все было нарочито обставлено… Пожалуй, Форрестера все-таки похитили.

Уоррен повернулся к Терреллу:

— А вы что скажете?

Террелл поскреб небритый подбородок. С тех пор, как он уехал из дому, у него не было времени привести себя в порядок.

— Не уверен насчет похищения, но кто-то ему определенно помогал.

Уоррен посмотрел на часы:

— Мы пригласили доктора Херца. Полагаю, что он уже приехал.

Секретарь вышел и вскоре вернулся с доктором Херцем.

— Добрый день, доктор.

Уоррен представил Херцу Гамильтона и Уильямса и пригласил садиться.

— Вы окажете нам большую помощь, доктор, если расскажете, как вел себя Пол Форрестер вчера вечером. Не заметили ли вы в его поведении чего-нибудь необычного?

Херц помялся. Ему было явно не по себе.

— Его поведение не вызывало особых опасений. Он был спокоен, предпочитал одиночество и почти не разговаривал. Словом, у него состояние заторможенности.

— Значит, он не был буйным?

— Лично у меня не было оснований так полагать. Однако это ничего не значит. Припадок может начаться внезапно. Форрестер сейчас похож на ручную гранату с неисправным взрывателем. Любое потрясение может вызвать взрыв. Льюис и Мейсон прекрасно это знали и вели себя соответственно.

— Как вы считаете, что он будет делать на свободе?

Херц нахмурился:

— Трудно сказать. Зная историю его болезни, я могу предположить, что он попытается найти свою жену. Судя по всему, именно воспоминания о ней и держали его в заторможенном состоянии. Но если он с ней встретится, «граната» взорвется.

Уоррен спросил Террелла:

— Где сейчас живет миссис Форрестер?

— Она арендует бунгало на Приморском проспекте.

Уоррен поднялся:

— Спасибо, доктор, не будем вас больше задерживать. О дальнейшем мы позаботимся сами. — Уоррен улыбнулся. — Возвращайтесь к своим пациентам, а в остальном положитесь на этих джентльменов.

Херц поднялся:

— Знаете, такого у нас раньше не случалось. Я сознаю свою вину…

— О чем вы, доктор? — перебил его Уоррен. — Вы ни в чем не виноваты. Еще раз благодарю вас.

Секретарь проводил Херца к выходу. Едва закрылась дверь, Уоррен произнес:

— Необходимо немедленно послать охрану в дом миссис Форрестер.

Террелл кивнул и набрал номер полицейского управления.

— Установите круглосуточную охрану дома жены Форрестера на Приморском проспекте! — крикнул он Беглеру. — Пошлите туда двоих ребят, и чтобы глаз с нее не спускали. Не исключено, что там может появиться Форрестер.

Наверху Линдсей слушал происходящий разговор и недовольно морщился. Все получалось не так, как он планировал. Из-за таких досадных неувязок операция может сорваться. Линдсей положил в рот леденец, и тут Уоррен заговорил снова:

— Похищение Форрестера нужно держать в тайне, это дело государственной важности. Все-таки остается вероятность, что его не похитили, тогда он может явиться к своей жене. В ее доме надо устроить засаду, и, если повезет, мы схватим его там. Журналистам ничего не сообщать: ни данные о жене Форрестера, ни ее адрес. Ограничиваться информацией, что ученый сбежал. Если его действительно похитили, преступники не должны знать, что мы разгадали их уловку. Иначе они усилят бдительность. Вы согласны?

Террелл сказал негромко:

— Если мы скажем, что Форрестер сбежал сам, пресса тут же придет к выводу, что это он прикончил санитара. Как быть?

— Сейчас это не столь важно. Мы знаем, что он, скорее всего, не убивал Льюиса, но это будет иметь значение только после поимки Форрестера. А сейчас нужно, чтобы преступники продолжали думать, будто мы ничего не подозреваем.

— Полагаю, что вы не совсем правильно поняли Террелла, — сказал Уильямс. — Предположим, Форрестер не был похищен, а сбежал… Он прочтет газеты и узнает, что его подозревают в убийстве Льюиса. Как он будет действовать?

Террелл кивнул. Именно это он и хотел сказать.

Уоррен нахмурился.

— Я все же думаю, что прессе стоит преподнести версию о самостоятельном побеге, — сказал он после минутного размышления. — Незачем сообщать о возможной международной подоплеке этого дела.

Линдсей поблагодарил Небо за то, что сумел поставить микрофон в номер Уоррена. Нужно срочно предупредить Радница, что дело принимает дурной оборот. Линдсей вдруг забеспокоился: достаточно ли надежно убежище в пещере? Он уселся за стол и принялся составлять шифровку Радницу. Кассета продолжала крутиться, записывая беседу внизу.

Сержант Джо Беглер снова дежурил. Джейкоби с двумя полицейскими отправился охранять дом миссис Форрестер. Делом ее мужа занималась уже не полиция, а ФБР и военная контрразведка. Беглер скучающе перебирал донесения. Лепски раскачивался на стуле, ковырял перочинным ножом крышку стола и ждал, когда Беглер закончит. Беглер вскоре оторвался от бумаг, а Лепски заявил:

— Джо, все-таки я — великий детектив. Здорово я повернул дело со смертью этой шлюхи! Меня надо повысить. Видел бы ты лицо шефа, когда я подавал рапорт! Его словно по лбу стукнули.

Беглер знал Лепски не первый день, знал и о его способностях, но был уверен, что повышать его еще рановато. Лепски привык брать нахрапом, слишком любит работать на публику… как дать такому высокий пост?

— Тебе просто чертовски повезло. — Беглер остудил пыл товарища и закурил новую сигарету от окурка. — Но все равно ты с утра неплохо поработал. Не удивлюсь, если тебя покажут по телевизору в выпуске новостей.

Лепски просиял:

— Думаешь, покажут? Боже мой, да Кэрол просто умрет от счастья! Ну и дела! Меня — по телевизору! Соседи лопнут от зависти!

— А вдруг шеф сам решит покрасоваться на экране? — спросил Беглер с деланой серьезностью. — Ну, скажет, может быть: «по данным из рапорта…» и все. И никто не узнает, что dénouement[1] провел наш Шерлок Лепски!

Лепски вытаращил глаза:

— Чего-чего я провел?

— Dénouement.

— Это еще что?

— Французское слово. — Беглер был очень доволен собой. Однажды наткнувшись на это слово в книжке, он его запомнил и теперь употреблял к месту и не к месту, полагая, что неплохо обогатил свой скудноватый словарный запас.

— Не ломай голову, Том. Сержант и должен быть малость поумнее детектива второго класса.

Лепски недовольно покосился на Беглера:

— Ты что, смеяться надо мной вздумал?

— Кто? Я? Ничего подобного.

— Смотри у меня. — Лепски задумался, его лицо потемнело. — А ты ведь прав. Если кого и покажут по телевизору, то уж точно шефа. Вот жизнь! Я тут вкалываю…

Затрещал телефон. Беглер снял трубку, послушал и сказал:

— Ладно, кого-нибудь пришлем. Да, прямо сейчас.

Лепски подозрительно посмотрел на Беглера:

— Только не меня! Могу я наконец повести жену на пляж, черт возьми!

Беглер нарочито медленно обвел взглядом все пустые столы:

— По-моему, больше послать некого. Звонили из центральной больницы. Ольсен спрашивает, записывать ли ему показания Шермана, но ведь если он их запишет, там сам черт ногу сломит. Лучше ты этим займись. В «Геральд» про дело этого Шермана чуть ли не роман написали. Возьми с него показания, и редакция даст твой портрет на всю первую полосу.

Лепски так быстро вскочил, что опрокинул стул.

— Джо, ты прав! Поеду! Такого шанса упускать нельзя.

Беглер, усмехаясь, посмотрел вслед ретивому детективу и принялся разбирать ворох донесений на столе. Телефон затрещал снова. Беглер вздохнул и снял трубку. Пока он утешал пожилую взволнованную даму, у которой кошка застряла в дымоходе, Лепски, включив сирену, мчался на полной скорости в центральную больницу.

Детектив второго класса Густав Ольсен флиртовал в вестибюле с бойкой хорошенькой медсестрой. Сыщиком этот добродушный румяный гигант был никудышным, но в делах, где не требовалось особо шевелить мозгами, он был неплох. Лепски давным-давно решил, что у Ольсена чугунный лоб, однако при захвате преступника, особенно вооруженного, тот был незаменим.

Уже пять дней Ольсен сидел у кровати Алека Шермана, ведущего репортера «Парадиз геральд». Газета вовсю трубила о бездельниках из полиции, которые допускают, чтобы граждан, в частности известного журналиста, жестоко избивали. Статьи были ядовитые и требовали решительных мер. Террелл приставил Ольсена к лежащему без сознания репортеру, чтобы как-то потрафить газете, и сообщил, что начнет действовать, едва только Шерман заговорит.

Увидев Лепски, шагающего через вестибюль, Ольсен с сожалением вздохнул.

— Давай попозже, детка, — сказал он медсестре. — Работать надо. А потом мы с тобой сходим куда-нибудь поговорим…

Девушка увидела Лепски и подарила ему соблазнительную улыбку, но тот ее не заметил. Он думал о своем портрете на первой полосе «Геральд».

— Он может говорить? — спросил Лепски, пожав Ольсену руку.

— Он пришел в себя, — ответил Ольсен, — но я не стал с ним говорить до твоего приезда. Доктор дал пять минут, не больше. Парень еще очень плох.

Лепски похлопал его по плечу:

— Молодец. Иди к сестричке и предоставь дело мне.

Лепски знал Алека Шермана, впрочем, как и всех городских журналистов. Войдя в палату, видавший виды детектив был все же потрясен: на кровати лежала обмотанная бинтами мумия. Повязки закрывали лицо Шермана, лишь один глаз смотрел из сплошной белой маски. Лепски почувствовал, как в нем нарастает гнев.

— Привет, приятель, — тихо проговорил он, — доктор дал нам только пять минут, так что не будем терять времени. Ты видел, кто на тебя напал?

— Нет. Я сел в машину и сразу — удар по затылку. — Шерман говорил с трудом — сильно болела сломанная челюсть. — Том, я очень волнуюсь за Нону… это моя девушка. Узнай, что с ней. Медсестра говорит, что она не звонила и не приходила, хотя наверняка слышала, что со мной случилось. Ради бога, Том, узнай…

Лепски стоило труда не показать своего нетерпения. При чем тут какая-то девушка? Ему надо было получить показания Шермана, потом свой портрет в газете.

— Ладно, ладно, узнаю… Так говоришь, что ты их не видел?

Единственный глаз журналиста закрылся. Секунду он молчал, потом снова невнятно заговорил:

— Я ничего не видел. Том, пожалуйста. Ее зовут Нона Джейси. Она живет в доме 1890 по Лексингтон-авеню, а работает в Институте ракетных исследований. Том, узнай, почему она не приезжает.

Лепски напрягся. Он не верил своим ушам.

— В Институте ракетных исследований? — повторил он почти шепотом.

— Да. Два года назад она была ассистенткой Пола Форрестера. Я волнуюсь за нее. Мы собирались пожениться… — Шерман тяжело дышал. На лбу выступила испарина.

Лепски возбужденно вскочил:

— Значит, Лексингтон-авеню, дом 1890?

— Верно.

— Не волнуйся… Я пошел. Обязательно сообщу, что узнаю.

Лепски выскочил из палаты. «Ассистентка Форрестера! Надо же, — думал он, спускаясь на первый этаж. — А вдруг это след?» Двери лифта раскрылись, и он, не обращая внимания на Ольсена с его медсестрой, пулей промчался прямо к машине.

Ольсен посмотрел ему вслед.

— У этого парня шило в заднице, — он улыбнулся медсестре, — но до моих талантов ему далеко.

Девушка хихикнула:

— Будь спокоен, я сумею оценить их по достоинству. — Она посмотрела на Ольсена долгим, многообещающим взглядом. — Мне пора к больным. Так мы увидимся вечером?

— Я появлюсь к восьми, сходим куда-нибудь. А потом и до моих талантов дело дойдет.

— Люблю талантливых, особенно по ночам. — Медсестра повернулась и, покачивая бедрами, пошла по коридору.

Лепски остановил машину у дома 1890 по Лексингтон-авеню. В парадном он осмотрел почтовые ящики — квартира Ноны была на третьем этаже. Было без двадцати час, значит, девушка, скорее всего, на работе. Тут Лепски заметил табличку на двери миссис Уотсон и решил позвонить. Домовладелица уставилась на посетителя с обычной неприязнью:

— Что угодно?

Лепски по долгу службы приходилось беседовать с сотнями содержательниц пансионов и домовладелиц, и он знал, как с ними нужно обращаться. Но с этой старой перечницей, сказал он себе, надо вести себя осторожно. Лепски приподнял шляпу и показал свой полицейский значок:

— Полиция, мадам. Не могли бы вы мне помочь?

Миссис Уотсон повертела значок и нахмурилась:

— У нас, мистер, все в порядке. — И потянулась к ручке, чтобы закрыть дверь.

— Рад за вас, — сказал Лепски. — Мне нужна мисс Джейси.

Лицо миссис Уотсон скривилось.

— Эта воровка! Она съехала неделю назад! Скатертью дорога!

Лепски встал у притолоки так, чтобы было невозможно захлопнуть дверь.

— Воровка? Я и не знал. А вы уверены?

— Говорите, из полиции, а не знаете! — язвительно спросила домовладелица.

— Мадам, если бы я знал каждого жулика в нашем городе, чем бы занимались мои коллеги? Итак, что же она украла?

Миссис Уотсон с наслаждением выложила всю историю. Лепски не перебивал.

— Ее кузина из Техаса приезжала четыре дня назад, забрала вещи. И слава богу!

— Кузина?

— Да. Тоже, по-моему, распутная девчонка. Сказала, что увезет сестрицу в Техас, как только ту выпустят из тюрьмы.

— Она назвала свое имя?

Миссис Уотсон наморщила лоб.

— Шейла Мейсон, — вспомнила она в конце концов, — да, точно: Шейла Мейсон.

— Адреса не оставила?

— Нет. Да я и не спрашивала.

— Вы не смогли бы ее описать?

— Блондинка… синие глаза… а в общем, они с сестрой два сапога пара. Представьте, она была в мини-юбке. Если бы у меня была дочь и она осмелилась нацепить такую юбку, я бы ее проучила туфлей по заднице! — негодовала миссис Уотсон, размахивая руками.

Лепски, большой поклонник девушек в мини-юбках, только хмыкнул.

— Сколько ей лет?

— Около двадцати трех, по-моему, но точно не скажу.

Детектив задал еще несколько вопросов и, довольный полученными сведениями, распрощался с миссис Уотсон. Из ближайшего автомата он позвонил Ольсену в больницу:

— Слушай, друг, выясни у Шермана, есть ли у Ноны Джейси кузина из Техаса по имени Шейла Мейсон. Понял? — Лепски услышал, что Ольсен тяжело дышит в трубку, и подозрительно спросил: — Может, ты под юбкой медсестры шаришь, а я тебя отвлек?

— Что ты несешь? — возмутился Ольсен. — Да ее и рядом нет!

— Тогда не сопи так, дубина. Поднимись к Шерману, спроси его про кузину из Техаса…

Лепски еще три раза повторил имена, прежде чем Ольсен запомнил их правильно.

Сгорая от нетерпения, Лепски выкурил три сигареты, пока опять не услышал голос Ольсена:

— Шерман сказал, что у этой Ноны нет кузины… и вообще никаких родственников. Что ты из меня идиота делаешь?

— Ты уверен?

— Уверен — никаких родственников. Везет же людям!

Лепски отправился в городской суд и за полчаса узнал, как арестовали Нону, как ее судили и каков был приговор. Уже два часа он не выходил на связь с управлением. Беглер наверняка рвет и мечет. Лепски нехотя набрал номер.

— Джо, — сказал он Беглеру, — я напал на такой след… Через пару часов шеф у меня на ушах плясать будет.

— Возвращайся немедленно! — рявкнул Беглер. — Я сижу один, а дел невпроворот. Возвращайся, слышишь?

— Не слышу, — нагло ответил Лепски, — у меня уши заложило.

Лепски включил сирену, выжал девяносто пять миль в час и доехал до женской тюрьмы за двадцать минут. Он весь взмок: дважды чудом избежал аварии. Охранник у ворот, которого Лепски знавал по прошлой работе, рассказал много интересного. Детективу повезло: рейсовый автобус, отвозивший освобожденных в город, еще не ушел. От водителя Лепски узнал про Лулу Додж, а ее адрес выяснил в тюремной канцелярии. Сломя голову Лепски рванул обратно в город. Целый час он высунув язык искал Лулу и наконец нашел ее в баре, где она высматривала себе клиента повыгоднее. Лулу не только подробно описала мужчин, забравших Нону, но, порывшись в сумке, отыскала второпях нацарапанный номер их машины.

В управление Лепски попал в пятом часу. Беглер разгребал текущие дела с помощью троих новичков-патрульных.

— Знаю, что ты мне сейчас скажешь, — торопливо бросил Лепски, врываясь в дежурку, — так что не трудись. Ребята! Я такое раскопал! Где шеф?

Беглер сжал огромные кулаки.

— Таких, как ты, надо гнать из полиции, Лепски! — зарычал он. — Я уже доложил о твоих художествах. Если тебя, по крайней мере, не разжалуют, я…

— Полегче! — огрызнулся Лепски. — Пожалеешь о своих словах. Где шеф?

Беглер махнул рукой в сторону кабинета Террелла.

— Вы небось с шефом сговорились, — сказал он с угрюмым сарказмом. — Он тоже спрашивает: где Лепски? Катись туда за выходным пособием.

Лепски ухмыльнулся:

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Шерлок Лепски действительно доведет до конца это… ну, как там у тебя по-французски?

— Dénouement… дубина! — взревел Беглер. — Ступай!

В бунгало, которое арендовала Tea Форрестер, было две спальни и большая гостиная. Пальмы и высокие акации скрывали в своей тени «любовное гнездышко», каких было немало на побережье. Все бунгало лепились к морю, и ничей нескромный взгляд не мог проникнуть внутрь.

Когда Пола Форрестера увезли в лечебницу и угроза смерти миновала, Tea решила остаться в Парадиз-Сити. Правительство платило ей сносную пенсию, а остальное она добирала с многочисленных любовников.

Tea была развратницей, что называется, от бога. Она никак не могла понять, зачем ей понадобилось выходить замуж за Форрестера. Возможно, она верила в его карьеру ученого, в то, что он будет обладать большим состоянием. Она давно решила, что деньги — самое главное в этой жизни. Ради них она была готова на что угодно.

Мужчины восхищались ее красотой, a Tea умело ею торговала. У нее была яркая чувственная внешность, и она уделяла ей ежедневно несколько часов: посещала лучшего парикмахера города, ходила в сауну, плавала, делала гимнастику, загорала, словом, доводила свое тело тридцатилетней женщины до совершенства.

Tea весила чуть больше нормы. Ее волосы, черные и блестящие, как соболиный мех, чудесно гармонировали с большими изумрудно-зелеными глазами. Лицо было красиво, тело — просто мечта скульптора. Tea умела одеваться. Мини-юбки она презирала. Мерцающий в зеленых глазах первобытный зов волновал мужчин гораздо больше, чем нарочитый показ ляжек и колен.

Подруг, которых мучил вопрос, носить мини-юбки или нет, Tea наставляла так: «Милая, неужели ты думаешь, что они обалдеют от счастья, когда увидят твой жир, обвисшую кожу, твои окорока, когда ты сидишь в низком кресле, твою бочкообразную задницу, когда ты нагибаешься… Если ты и впрямь думаешь, что мужчин — я не говорю о слюнявых мальчишках — привлекает это, тогда полный вперед! От щиколотки до колена — для ценителя, а выше — уже для мясника».

Подруги слушали, морщились и бежали покупать мини-юбки. Tea, решили они, все же несколько отстала от жизни.

Детектив третьего класса Макс Джейкоби подъехал к бунгало в четверть двенадцатого. С ним были двое молодых полицейских — Дик Харпер и Фил Бейтс, которые едва успели переодеться в штатское.

— Осмотрите окрестности, — инструктировал их Джейкоби. — Будете нести здесь дежурство, но оставайтесь незамеченными. Через семь часов вас сменят. — По дороге Джейкоби уже успел внушить парням, насколько важна их задача. — Если Форрестер объявится — действуйте, только без обычных наших штучек. Он очень важная шишка. Форрестер может впасть в буйство, даже применить оружие, и тогда ваша задача — обезвредить его, только, повторяю, аккуратно. Не дай вам бог помять его… И все же помните: он — ненормальный.

Харпер, детектив ростом повыше, сказал:

— Ясно, поняли. Пошли, Фил.

Полицейские направились к зарослям акации.

Джейкоби позвонил в дверь. Хозяйка открыла через несколько минут. У Джейкоби перехватило дух — обычная реакция большинства мужчин, которые впервые видели Tea. Она куталась в розовую накидку, отнюдь не скрывавшую ее форм. Розовое очень шло Tea. Ее глаза скользнули по атлетической фигуре гостя, и она улыбнулась. Белые зубы ослепительно блеснули. Прислонившись бедром к дверному косяку, Tea поправила тонкими пальцами воротник, чуть обнажив загорелую грудь.

Но Джейкоби служил в полиции, а значит, видел и не такое. Он быстро пришел в себя и предъявил значок:

— Простите, мадам. Я из полицейского управления. Мне поручено организовать охрану вашего дома.

Улыбка исчезла. Зеленые глаза посуровели. Tea вопросительно приподняла бровь:

— Какую охрану? Что это значит?

— Пока это тайна, — тихо ответил Джейкоби, — но вам сказать можно. Доктор Форрестер сбежал из лечебницы.

Джейкоби поразился перемене, которая произошла с красавицей. Она, казалось, съежилась, изумрудные глаза потускнели, кровь отхлынула от лица, и кожа, покрытая ровным загаром, пошла пятнами.

— Пол? — сказала она хрипло. — Он… сбежал?

— Не волнуйтесь, мадам, — проговорил Джейкоби, — вас будут круглосуточно охранять. Я…

— Молчите! — Взгляд Tea блуждал по пустынному пляжу. — Войдите в дом.

Джейкоби прошел в гостиную. Там царил беспорядок. Было ясно, что накануне здесь здорово повеселились. Повсюду валялись пустые стаканы и бутылки, стояли пепельницы, полные окурков и пепла, на спинке кресла висел розовый лифчик, на ковре были разбросаны игральные карты. Застоявшийся запах спиртного и пота довершал неприглядную картину.

Хотя Tea тщательно ухаживала за собой, жила она по-свински, не заботясь о чистоте своего дома. Она было наняла негритянку-уборщицу, но та скоро сообразила, что Tea равнодушна к уюту и чистоте, и стала работать спустя рукава.

— Как ему удалось сбежать? — спросила Tea, повернувшись к Джейкоби.

— Понятия не имею, — ответил он, помня, что Беглер велел особо не распространяться. — Сбежал, и все тут.

— Куда смотрела охрана? — взвизгнула Tea. От шока она почти оправилась, кровь снова прилила к щекам. — Ведь он… какого черта его не держали взаперти? Он псих, он буйный! Почему его до сих пор не поймали?

— Мы ведем розыск, мадам, — сказал Джейкоби. — И обязательно найдем его, но капитан Террелл велел охранять вас, пока ваш муж на свободе.

Tea мерила шагами гостиную и размышляла. На глаза ей попался розовый лифчик, и она быстро сунула его под диванную подушку.

— А если он заявится сюда? — спросила Tea.

— Его схватят. Охрана будет при вас круглосуточно. Вам не о чем волноваться.

— Откуда он узнает, что я здесь?

— Капитан Террелл считает, что мы должны предупредить любую возможность.

Женщину передернуло.

— За мной, значит, будут следить две ваших ищейки? — Она поняла наконец, чем это может ей грозить, и в ее глазах сверкнул гнев.

— Они не станут вмешиваться в вашу личную жизнь, мадам, — уверил ее Джейкоби. — Они здесь только для охраны.

— Боже мой! — Tea в волнении стиснула руки. Вместо страха ее обуяла ярость. — Ладно, делайте как знаете. Но сейчас уходите, оставьте меня одну.

— Могу я осмотреть дом, мадам? Нужно проверить окна и двери.

— Не теперь, позже. Бога ради, уходите!

— Как скажете, мадам. — Джейкоби ушел, немного удивленный.

Сквозь грязноватые нейлоновые шторы Tea увидела, как он скрылся в зарослях, и побежала в спальню.

Брюс Эдкин сидел на кровати, закутавшись в халат. На его красивом загорелом лице с прямым носом и маленькими изящными усиками застыло выражение тревожного ожидания.

Эдкин, крупье местного казино, наезжал в бунгало уже несколько месяцев. Он вполне устраивал Tea. Ночью он работал, а днем ублажал ее. Мужчины, которых она принимала ночью, не приносили ей радости, а Эдкин умел доставить ей острое наслаждение. Его неутомимость и мужская сила полностью удовлетворяли Tea.

— Кто приходил? — спросил Эдкин, завязывая пояс халата. Он неважно себя чувствовал — здорово перебрал накануне. Вечеринка переросла в оргию. Эдкин смутно вспоминал, как улегся в постель с двумя женщинами сразу.

— Из полиции. Пол ночью сбежал, — ответила Tea. — Болваны, упустили его.

— Твой муж? — Эдкин напрягся, мутные глаза раскрылись. — Этот псих сбежал?

— Ну да! Теперь у меня охрана. Так бы и передушила этих дураков!

— Он заявится сюда? — Эдкин побледнел.

— А я знаю? Он же не догадывается, что я здесь.

— Тогда зачем приперлись фараоны?

— Не задавай дурацких вопросов. Налей выпить. Я до сих пор в себя прийти не могу.

— Ты не можешь? А я? — крикнул Эдкин. — Надо сматываться. Не хватает, чтобы твой благоверный меня зарезал. Уж я-то знаю, что он сделал с твоим дружком. Прощай. И советую держаться от меня подальше. Мне с психами связываться неохота, пускай куриц потрошит, а я как-нибудь перебьюсь.

— Ты хочешь бросить меня одну?

— У тебя теперь есть фараоны. — Эдкин торопливо одевался. — Они тебя в обиду не дадут. А если этот псих найдет меня здесь… Ох нет! Я сматываю удочки.

Tea презрительно смотрела на любовника.

— Я знала, что у тебя кишка тонка, но не догадывалась, что ты такой трус.

Эдкин застегивал брюки.

— Я не просто трус. Ты меня плохо знаешь. Я трус до мозга костей, особенно если псих с ножом может сюда забраться в любую минуту.

Tea пожала плечами, вернулась в гостиную и налила себе виски. Закуривая сигарету, она недовольно отметила, что у нее дрожат руки. В конце концов, даже хорошо, что Брюс уедет, решила она. Если она намерена оставаться в Парадиз-Сити, лишний скандал ни к чему. Очень скоро у нее отбоя не будет от газетчиков, так что Брюс ей здесь не нужен. Тут Tea вспомнила, что Уоллес Марич, президент городского банка, собирался навестить ее вечером. Нельзя, чтобы его засекли фараоны. И тут до Tea окончательно дошло, что телохранители — серьезная угроза ее процветанию. Ведь ее женатые поклонники приезжали сюда именно потому, что стены уединенного домика хранили их тайну. Разумеется, никто из них не рискнул бы появиться с Tea в обществе. А потеря поклонников означала конец доходам как раз в то время, когда Tea наделала долгов. К концу недели она планировала содрать со своих ухажеров по меньшей мере шестьсот долларов. Теперь денежки плакали. Она не осмелится никого принимать у себя. Придется звонить и извиняться. Да какое там — извиняться! Они все узнают из газет и отвернутся от нее как от чумной.

Эдкин вышел из спальни с чемоданчиком в руке.

— Пока, детка, — сказал он. — Желаю приятно провести время с фараонами.

Tea не обернулась. Она напряженно размышляла, что предпринять дальше. Послышался шум отъезжающей машины. Она подошла к телефону и стала отменять назначенные встречи.

В час дня было объявлено, что выдающийся ученый, доктор Пол Форрестер, совершил побег из лечебницы, куда он попал два года назад в результате нервного расстройства.

Местная телестудия прервала программу, чтобы показать фотографию Форрестера. Были сообщения и по радио, и «Парадиз геральд» к половине третьего ухитрилась издать специальный выпуск. К поискам Форрестера решили подключить общественность.

— Не пытайтесь вступать в контакт с этим человеком, — предупреждал диктор, — он склонен к насилию. Позвоните сразу в полицейское управление, телефон 77–77.

Связь с прессой взял на себя Джесс Гамильтон, обосновавшийся в муниципалитете. О прибытии Мервина Уоррена не сообщалось. Он сидел в своем номере в отеле «Бельведер», ожидая Террелла, Уильямса и Лепски.

Доклад Лепски развеял последние сомнения Террелла в заговоре, и теперь он хотел убедить в этом Уоррена.

Лепски переживал свой звездный час, докладывая последние результаты расследования. Но его слушал с неослабевающим интересом не только Уоррен. Линдсей в номере Радница жадно ловил каждое слово из наушников.

После сообщения Лепски Уоррен позвонил в институт. Беседа длилась недолго.

— Эта девушка, Джейси, уволена, — сказал он Терреллу. — Так поступают с любым сотрудником института, который попадает на скамью подсудимых. Поэтому ее и не ждали обратно. А теперь я хотел бы знать, существует ли в природе эта «техасская кузина», Шейла Мейсон. Можно выяснить?

— Я проверю. Однако мы твердо знаем, что родственников у Джейси нет. Сильно сомневаюсь, что Шейла Мейсон существует, но тем не менее наведу справки, — ответил Террелл.

— И проверьте также показания детектива из магазина, — продолжал Уоррен, — видел ли он лично, как Джейси воровала. Если его допросить, он, возможно, признается, что дал ложные показания. Это для нас важно. Если девушку ложно обвинили, — а, похоже, так оно и есть, — не останется сомнений, что ее использовали заговорщики.

Террелл повернулся к Лепски:

— Найди его. Если откажется говорить, вези в управление.

— Есть, сэр. — Лепски вскочил и вышел из номера.

Линдсей тут же позвонил Силку.

— Срочное дело, — тихо проговорил он. — Полиция хочет допросить детектива в магазине. Его могут расколоть, и он опишет им тебя. Заткни ему рот. Поторопись, полиция идет по следу.

Кладя трубку, он услышал голос Уоррена:

— Мы должны найти тех двоих, которые увезли Джейси после ее освобождения.

— Розыск идет, — отозвался Террелл. — Сейчас мы ищем Лулу Додж. Она хорошо их разглядела и уверена, что они — полицейские. Разумеется, это не так, но они вполне могли раньше работать в полиции, а сейчас подвизаются в каком-нибудь частном сыскном агентстве. У нас в картотеке есть фотографии всех бывших сотрудников. Мы предъявим их на опознание Лулу Додж.

У Линдсея увлажнились ладони. Час от часу не легче! Если полиция арестует его агентов, они наверняка молчать не станут. Линдсей был близок к панике. Операция явно была на грани провала. В агентстве могут назвать его имя — Линдсей не доверял владельцу. Поколебавшись, он набрал номер Чета Кигана:

— Полиция ищет женщину по имени Лулу Додж. Она может опознать Уайта и Фокса. Отправляйся в управление, дождись, пока ее привезут, и убери ее. Ясно?

— Лулу Додж? Я ее знаю. Ладно, выезжаю. — Киган повесил трубку.

Линдсей позвонил в сыскное агентство.

— Отправьте Уайта и Фокса в Мексику. И немедленно, — приказал он. — Нужно, чтобы они покинули Штаты.

— Ладно, — ответил владелец. — Что-нибудь случилось?

— Делайте что ведено и не задавайте вопросов, — оборвал Линдсей.

Лепски был слегка ошарашен несусветной толчеей в центральном магазине. Он к такому не привык. Протолкавшись к кассе, он спросил у молоденькой кассирши:

— Где Френдли, ваш детектив?

— Понятия не имею, — равнодушно отозвалась она, — дрыхнет где-нибудь, наверное. — Она ткнула наманикюренным пальчиком в конец торгового зала: — Там на двери написано: «Посторонним вход запрещен». Если его там нет, возвращайтесь сюда.

Лепски покосился на нее:

— К тебе, крошка, с удовольствием, но в другой раз.

Девушка засмеялась. Лепски отошел, с трудом прокладывая себе дорогу в переполненном зале. Внезапно его толкнул высокий, худой мужчина со шрамом через все лицо. Один глаз у него был стеклянный.

— Смотреть надо! — рявкнул Лепски.

— Извините. — Высокий уступил ему путь и направился к выходу.

Лепски распахнул дверь служебного помещения. Том Френдли сидел на ящике, привалившись жирной спиной к стене. Во лбу зияла черная дырка. Когда Лепски дотронулся до плеча Френдли, он медленно осел на пол.

Детектив третьего класса Симс засек Лулу Додж, когда она предлагала свои услуги пожилому любителю в баре «Ночь и день», где Лулу частенько подыскивала клиентов.

Где искать Лулу, Симс узнал от местного патрульного.

— Лулу? Как же, знаю. Сходи в кабак «Ночь и день». Если она еще никого не подцепила, значит, ошивается там.

Симс решительно зашагал к бару.

При виде полицейского Лулу шепнула потенциальному клиенту:

— Исчезни, приятель, фараоны.

Тот быстро вскочил со стула и понесся к выходу. Симс не стал его задерживать и прошел прямо к столику Лулу.

— Пойдем, красотка. У нас к тебе дело.

— В этом вонючем городе многие мужики мне так говорят, — огрызнулась Лулу, — но это не значит, что я с каждым имею дело. Что надо?

— Помнишь двух парней, которые забрали Нону Джейси после отсидки? — спросил Симс. — Мы их ищем, и ты можешь помочь. Мы покажем тебе фотографии, вдруг кого узнаешь. Ты нам поможешь, мы — тебе. Мало ли что в жизни случается.

— Вот потеха. — Лулу улыбнулась, опустошила стакан и встала, не преминув продемонстрировать свои ноги. — Это дело мне по душе. А те двое были не фараоны, верно?

— Чего не знаю, того не скажу. — Симс шел за Лулу к выходу. — Мне таких вещей не докладывают.

— Ясно. — Лулу уселась в полицейскую машину. — Видать, здорово я могла тогда влипнуть.

Часы на башне муниципалитета пробили полдень, когда машина остановилась у полицейского управления.

Киган поджидал их в «тандерберде». Он увидел Лулу, идущую по широким каменным ступеням, поднял пистолет с глушителем и аккуратно, по-снайперски выстрелил ей в затылок.

Элис Симз уже тридцать лет служила горничной в отеле «Бельведер». Недавно ей исполнилось семьдесят три. Руководство отеля считало ее идеальной горничной и ставило в пример остальным.

Она отвечала за порядок в двух самых дорогих и роскошных номерах отеля. Вместе с негром Джо она убирала комнаты, обслуживала постояльцев, следила, чтобы в вазах всегда стояли свежие цветы. Самые избалованные клиенты оставались ею довольны.

Элис прибирала гостиные и ванные комнаты в шесть утра и в восемь вечера: в это время постояльцы либо спят, либо отсутствуют.

Около шести Элис вошла в номер Мервина Уоррена и принялась за работу. Линдсей никак не мог предположить, что пыль для Элис — личный враг номер один. Ее тряпка проникала в самые укромные уголки, даже под крышки столов. Хрустя суставами, она опустилась на колени, провела тряпкой и наткнулась на микрофон под столешницей стола.

Несмотря на почтенный возраст, Элис была страстной поклонницей телевизионных детективов. Она немедленно догадалась, что черная «пуговица», прикрепленная к столу, — это микрофон. Элис с любопытством его оглядела. В отеле все знали, что в этом номере живет шеф ракетных исследований Мервин Уоррен. Элис без труда сообразила, что микрофон установлен для записи его разговоров, но, знает ли об этом Уоррен или нет, Элис решить не могла. Если не знает, необходимо что-то предпринять.

Она решила посоветоваться с детективом отеля Рубом Хенкелем, но колебалась: пойти к нему сразу же или прежде закончить уборку. Вдруг дверь спальни распахнулась и в гостиную вошел Уоррен, завязывая пояс халата.

— Доброе утро, Элис. Не отвлекайтесь, я пройду на балкон. Не могу спать. Хотелось бы выпить чашечку кофе… если вам не трудно.

— Конечно, сэр.

Уоррен вышел на балкон, а Элис поспешила в комнату обслуживающего персонала, где всегда был наготове горячий кофе. Она взяла уже сервированный поднос, налила кофе в серебряный кофейник и понесла его на балкон, освещенный лучами утреннего солнца.

Уоррен, зевая, смотрел на залив.

— Превосходно, Элис. Спасибо… быстро же вы управились.

Поколебавшись, она робко сказала:

— Извините, сэр, может, это не мое дело, но, знаете, у вас под столом в гостиной спрятан микрофон.

Уоррен чуть не уронил кофейник себе на колени. Он привстал со стула:

— Микрофон?

— Да, сэр. Из тех, что прилипают. — Смотря по телевизору детективы, Элис стала разбираться в современных методах подслушивания.

— Покажите, — бросил Уоррен отрывисто.

В гостиной оба залезли под стол, и Элис указала на пластмассовую «пуговицу».

Уоррен знал толк в таких вещах. Он с первого взгляда понял, что Элис не ошиблась.

Уоррен встал:

— Спасибо, Элис. Можете идти. Прибирать у меня не надо.

Кому же понадобилось подслушивать его разговор? Он понимал, что микрофон очень чувствительный и его беседа с Элис на балконе тоже прослушана и, возможно, даже записана.

Элис попятилась к двери, заметив сердитый и встревоженный блеск в глазах Уоррена.

— Да, Элис…

Горничная замерла на пороге.

— Никому ничего не рассказывайте. Я полагаюсь на вас.

— Понимаю, сэр. — Она вышла.

Уоррен включил в ванной душ, позвонил Гамильтону и под шум воды рассказал про микрофон.

— Сейчас приеду. Нельзя ли вам перебраться в другой номер? Я не хочу трогать «жучок», но разговаривать у вас мы не сможем. Нужно выяснить, куда передаются сигналы. Через полчаса я буду.

Джонатану Линдсею в это утро тоже не спалось. Он слышал разговор Уоррена с горничной и понял, что времени терять нельзя. Придется избавиться от магнитофона и приемника. Он разбудил Фрица Курта, секретаря Радница. Этот худой смуглый человек вел дела хозяина в его отсутствие и проживал тут же в номере. Пока Курт торопливо одевался, Линдсей рассказал ему, что микрофон обнаружен.

— Избавься от магнитофона. Спустись на служебном лифте, — велел Линдсей. — Смотри, чтобы тебя не заметили.

Курт кивнул и подхватил тяжелый аппарат. В чрезвычайных обстоятельствах этот человек был незаменим.

Линдсей прикусил губу.

«В самом деле, не везет, — подумал он. — В начале операции все шло как по маслу. Уоррен уж точно сообразит, что кроется за похищением Форрестера». Зная Уоррена, Линдсей был уверен, что тот сразу догадается, что кто-то охотится за кодом формулы, а именно этого Радниц велел в любом случае избежать. Скоро в отеле будет полно агентов ЦРУ. Они обыщут каждый номер. Линдсей решил снова лечь в постель. Если они заявятся, им придется долго его будить.

Руководство отеля предоставило Уоррену номер на третьем этаже. Специалист из ЦРУ обшарил его вдоль и поперек, и только тогда Уоррен и Гамильтон приступили к беседе.

— Джесс, теперь все более или менее ясно. Существует заговор с целью получить формулу Форрестера. Здесь замешаны либо Россия, либо Китай. Форрестер исчез. Свидетели мертвы. Любая ниточка, которая могла бы привести нас к разгадке, обрывается. Во главе заговора стоит абсолютно безжалостный человек. Мы должны узнать, кто это.

— Но еще важнее найти Форрестера, — тихо ответил Гамильтон. — «Жучок» очень мощный. Сперва я думал, что подслушивает кто-то в отеле, но с таким микрофоном записывать наши разговоры можно откуда угодно в радиусе полмили, хоть в автомобиле. Мы зря потратим время на обыск в отеле. Я уже говорил с управляющим. Он категорически против. Клиенты возмутятся, пресса поднимет такой вой, что хоть святых выноси. Нет, это не выход. Надо сосредоточить все усилия на поисках Форрестера.

— Новости есть?

— Пока нет.

Уоррен расхаживал по комнате.

— Я улетаю в Вашингтон. Здесь мое присутствие излишне. Дело поведете вы с Уильямсом. Не забывайте, что это государственная тайна. Я доложу обо всем президенту. Хотелось бы заверить его, что Форрестер находится в пределах страны.

Гамильтон выпятил подбородок:

— Могу гарантировать, сэр, что доктор находится в пределах Флориды. Все возможные пути перекрыты.

Уоррен выглянул из большого окна. В гавани бурлила жизнь, швартовались и отплывали яхты, ревели моторки рыбаков.

— Форрестера могут прятать на любом таком суденышке.

Гамильтон покачал головой:

— Это невозможно. Каждое судно тщательно обыскали, прежде чем выдать владельцу разрешение покинуть порт. Флорида покрыта частой сетью, и Форрестер просто не в состоянии из нее выскользнуть!

Глава 5

В полицейское управление и муниципалитет постоянно звонили люди, которые якобы видели Форрестера. Все сведения проверялись, и все они оказывались ложными.

Направляясь в пещеру, Линдсей на всякий случай потушил фары, оставив только подфарники. Силк встретил его у входа в половине одиннадцатого. В тени затаились еще две фигуры с автоматами.

— Все в порядке?

— Вроде бы. — Силк пожал плечами. — У Кунца живот разболелся, а так больше ничего.

— А девушка?

— Нормально. Они тут с Четом потолковали. Он сбил с нее спесь. Будет делать то, что ей велят.

— Как Форрестер?

Силк потрогал шрам на щеке.

— Черт его знает… действительно псих. Сами увидите.

Они пошли по туннелю к первой пещере.

— Я поговорю с Кунцем.

Линдсей осмотрелся.

Пещеру освещали три мощные лампы, работающие от автомобильных аккумуляторов. Здесь стоял длинный стол, стулья, радиоприемник. У покатой стены приткнулась газовая плитка.

— Я смотрю, вы обжились.

— Как сказать… А мы здесь надолго застряли? — Силку уже наскучило торчать под землей.

Линдсей, не отвечая, спросил сам:

— Где Кунц?

— Я проведу вас.

Они перешли в другую пещеру, где трое охранников резались в карты. Автоматы стояли поодаль.

В третьей пещере доктор Кунц сидел в кресле и читал медицинский журнал. При виде Линдсея он отбросил журнал в сторону и вскочил на ноги.

— Сколько еще вы собираетесь держать меня здесь? — спросил он требовательно. Маленькие черные глаза сверкнули. — Невыносимо! Эти пещеры… Я устал жаловаться. Этот человек, — доктор указал на Силка, — дерзок и груб.

— Не стоит горячиться, доктор. — Линдсей обаятельно улыбнулся. — Успокойтесь. — Взмахом руки он отослал Силка, уселся в кресло и оглядел пещеру. — Не так уж здесь и плохо. — Линдсей достал леденец из коробочки и отправил в рот. — Ваша пещера намного уютнее, чем камера в немецкой тюрьме. Насколько я понимаю, там бы вы чувствовали себя гораздо хуже. — Линдсей пососал леденец. — А теперь, доктор, расскажите о пациенте. Чего вам удалось добиться?

Кунц молчал еще несколько секунд, с трудом сдерживая гнев. Заметив легкую презрительную усмешку на губах Линдсея, он заговорил как человек, знающий себе цену.

— По правде говоря, ничего. Я изучил его историю болезни. Доктор Херц, один из наших ведущих психиатров, установил…

— Ближе к делу, — прервал его Линдсей, — меня интересует ваше мнение. Я читал историю болезни, и выводы доктора Херца мне известны.

Кунц недовольно поморщился:

— Ничего существенного к его наблюдениям я добавить не могу. Больной не поддается лечению, хотя прошло уже свыше двух лет. Это странно, но факт остается фактом.

— Ваша чудодейственная операция поможет?

Кунц покачал головой:

— Боюсь, что нет. Напротив, может наступить серьезное ухудшение.

Улыбка исчезла с лица Линдсея. Такого варианта он не предусмотрел. Он подумал о Раднице. «Возвращаюсь пятнадцатого ноября. Жду успешных результатов». Провала быть не должно. Линдсей достаточно хорошо знал Радница. В случае провала Радниц не получит четыре миллиона долларов, и тогда — конец всему. Радницу достаточно снять трубку, и Силк явится к Линдсею с пистолетом в руке. Линдсей вздрогнул, по коже поползли мурашки.

— Придется постараться, доктор, — сказал Линдсей скрипучим голосом, — зачем же вы погубили столько евреев, если не можете сделать операцию Форрестеру?

Кунца передернуло.

— Прежде всего, — начал он, не глядя на Линдсея, — я сильно сомневаюсь, что у Форрестера маниакальная депрессия. Я два дня проводил различное тестирование и получил отрицательные результаты. Значит, операция не принесет успеха, напротив — один вред.

Во рту у Линдсея неожиданно пересохло, он с хрустом разгрыз леденец.

— А он не симулирует, как по-вашему?

— Нет, конечно. Это совершенно исключено. Постараюсь объяснить. Его разум подобен исключительно чувствительному часовому механизму. Точный ход часов обеспечивает своеобразная пружина. У Форрестера его часовой механизм находится на грани разлада, пружина вот-вот выйдет из строя. Причина тому — крайнее переутомление на работе и неверность жены. Если часы слегка встряхнуть, они снова могут пойти нормально. Разум Форрестера тоже можно как-то подтолкнуть. Лучше всего, если этот «толчок» сделаю не я и вообще не хирург. Возможно, через неделю, месяц, год, а может быть, и через несколько лет нечто «встряхнет» его разум и доктор снова сделается нормальным. Однако пока наука здесь бессильна. Мозг человека — слишком тонкая субстанция, любое вмешательство опасно. А вдруг толчок окажется слишком мощным? Тогда любые надежды на излечение Форрестера будут потеряны.

Линдсей глубоко вздохнул.

— Значит, неделя… месяц… годы? — спросил он.

— Да, но это может случиться и завтра. Трудно сказать. Он находится в заторможенном состоянии двадцать шесть месяцев, и пока на него ничто не подействовало.

— А почему, как вы думаете?

Кунц пожал плечами:

— Вероятно, потому, что он пребывал в изоляции. Его оставили без привычного окружения, оборвали все контакты с близкими людьми. Практически его лишили шансов получить тот толчок извне, о котором я говорил.

Линдсей вдруг понял, насколько предусмотрителен был Радниц. Было унизительно чувствовать, что Радниц гораздо умнее блестящего нейрохирурга и, что самое неприятное, его самого. Линдсей вспомнил слова патрона: «В его лаборатории есть ассистентка, молодая женщина по имени Нона Джейси. Она нам очень пригодится».

Теперь Линдсей осознал, почему Радниц настаивал на ее похищении. Кунц только что сказал, что в лечебнице Форрестера лишили привычного окружения, оборвали все контакты с близкими людьми. Оказывается, Радниц все продумал. Поэтому Нона Джейси сейчас здесь.

С минуту Линдсей раздумывал, потом сказал:

— Доктор, здесь находится его лаборантка. Она работала с Форрестером до болезни. Может ли она послужить тем самым толчком, который вернет его в нормальную колею?

Кунц сощурил маленькие глазки и почесал крючковатый нос:

— Не знаю. Не исключено.

Линдсей решил, что Кунц недооценивает серьезность ситуации. Настало время его припугнуть.

— Если мы потерпим неудачу, я не смогу гарантировать вашу безопасность. Я сомневаюсь даже в том, что вам удастся покинуть пещеру. — Линдсей натянуто улыбнулся. — В таком важном деле провал исключается, и вы должны приложить все усилия. Девушка в наших руках. Придумайте, объясните мне, как ее использовать, чтобы добиться нужных результатов. В противном случае я не хотел бы угрожать, но… Вы должны добиться успеха.

— Не понимаю. — Кунц побледнел. — Как это я не смогу уйти из пещеры? Вы…

— Не надо, доктор. Я же сказал, что не хочу угрожать. Либо вы приведете Форрестера в нормальное состояние, либо наш одноглазый друг вас прикончит. — Линдсей встал. — Вы привыкли иметь дело с людьми, стоящими на пороге смерти. Постарайтесь, чтобы смерть миновала вас самого.

Ошеломленный Кунц затравленно уставился на Линдсея.

— Я… я сделаю все, что в моих силах, — сказал он дрожащим голосом.

— Разумеется. — Линдсей извлек из баночки очередной леденец. — Поговорите с девушкой. Я убежден, что она готова нам помочь.

Кунц нетвердой походкой вышел из пещеры и направился вниз по коридору.

Нона Джейси была в ужасе. Вчера в ее пещеру явился блондин с детским лицом. Увидев его, Нона испугалась. Блондин уселся рядом с ней на раскладушку и, подчеркнуто растягивая слова, спокойно сообщил, что произойдет с Ноной, если она откажется делать то, что ей скажут.

От страха и отвращения Нона заткнула уши. Это было ошибкой. Он схватил ее за руки и швырнул лицом вниз, а сам, низко склонившись над ней, продолжал говорить. Запах его тела и сквернословие окончательно добили Нону. Оставив дрожащую девушку рыдать на раскладушке, блондин ушел.

Вскоре появилась Шейла. Она не прикоснулась к Ноне и лишь повторяла:

— Спокойно, милая, спокойно. Он ничего тебе не сделает, только выполняй, что тебе велят. Клянусь, он тебя пальцем не тронет.

А сейчас к ней пришел толстяк с черными глазами-бусинками. Он расспрашивал ее о работе с Форрестером. Нона видела, что он напуган не меньше ее, и правдиво отвечала на вопросы. Нона дрожала, у нее тряслись руки. Чтобы скрыть дрожь, она сжала ладони между колен.

Шейла сидела в углу. Когда толстяк ушел, она обняла Нону.

— Все в порядке, милая моя, — начала Шейла, но девушка отпихнула ее руку и завизжала в истерике:

— Оставь меня в покое!

— Ладно, ладно, дорогуша, я-то тебя понимаю как никто.

Нона с ужасом заметила, что Шейла как-то странно дергается, лицо покрыто капельками пота, а нос побелел и заострился.

Шейла перехватила ее взгляд:

— Не бойся. Мне просто нужна моя ежедневная доза, а этот подлец не дает. Дожидается, пока я на стенку полезу. Но ты за меня не волнуйся, он даст, куда он денется! — И Шейла, пошатываясь и спотыкаясь, побрела прочь.

Потрясенная, напуганная, Нона совсем упала духом. Спрятав лицо в ладонях, она сжалась на раскладушке. И тут раздался спокойный, вежливый голос:

— Вам много пришлось пережить, мисс Джейси.

Нона вскинула голову. Высокий, седовласый, безупречно одетый человек смотрел на нее с участием.

— Мне очень жаль, мисс Джейси. Уверяю вас, бояться нечего. Позвольте, я кое-что объясню.

Его обаятельная улыбка подействовала на Нону успокаивающе. Она промокнула глаза платком и села.

— Кто вы? — спросила она нерешительно.

— Считайте, что ваш друг. — Линдсей уселся, скрестил длинные ноги и вынул из кармана коробочку с леденцами.

— Вы любите сладкое? Лично я — очень. Угощайтесь.

Нона заподозрила неладное и покачала головой.

— Не надо бояться. — Линдсей выбрал оранжевый леденец, осмотрел со всех сторон и только потом отправил в рот. — Мне очень жаль, что все так получилось. Однако прежде всего постараюсь объяснить, почему вы здесь очутились. — Линдсей пососал леденец. — Вы работали с доктором Форрестером. Вам известно, что у него серьезное психическое заболевание. Его необходимо вылечить. Доктор создал новый сплав — вы это тоже знаете. Формула сплава закодирована и не поддается расшифровке. Только у самого изобретателя есть ключ к формуле. У нас есть основания полагать, что вы сможете помочь ему поправиться, и тогда он раскроет тайну кода. — Линдсей улыбнулся. — Вам понятно?

Нона кивнула.

— Отлично. Расшифровать формулу нужно срочно, поэтому мы были вынуждены привезти вас сюда, — продолжал Линдсей, — вы должны помочь доктору Форрестеру. Психиатр сказал, что ему нужно встретиться со своими старыми знакомыми. Неожиданная встреча с человеком, которого доктор хорошо знает, может повлиять на него в лучшую сторону. Ваша задача не так уж сложна, но прежде скажите: согласны ли вы помочь?

Теперь Нона соображала четко и быстро. Пришедший к ней человек явно не правительственный чиновник. Из долгих бесед с агентами ЦРУ и ФБР она уяснила чрезвычайную важность открытия Форрестера. Значит, этот мужчина с обаятельной улыбкой и хорошими манерами — иностранный шпион, скорее всего русский.

— Я ничем не могу помочь. — Нона старалась говорить твердо. — Изобретение доктора Форрестера принадлежит Америке.

Линдсей улыбнулся:

— Моя дорогая, речь идет не об изобретении доктора. Я лишь прошу вас помочь ему поправиться.

— Я не стану вам помогать, — отрезала Нона.

Линдсей вытянул правую ногу и осмотрел свой начищенный ботинок. Он покатал языком леденец и ласково улыбнулся:

— В вашем положении, мисс Джейси, нет выбора. — Голубые глаза Линдсея даже слегка погрустнели. — И для вас упрямиться просто опасно. Задача несложная: увидеться с доктором Форрестером и поговорить с ним. В пещере поставлен микрофон, я буду слушать вашу беседу. Предупреждаю на всякий случай, чтобы вы не вздумали самовольничать, а говорили только то, что вам скажу я. Есть вероятность, что общение с вами вернет доктору душевное равновесие. Только вероятность, но мы не можем ею пренебрегать… — Линдсей поднялся. — Подумайте хорошенько. В случае отказа… — он с хрустом разгрыз леденец, — вы с Киганом уже познакомились? По-моему, он противное, мерзкое животное, по-вашему, кажется, тоже. Итак, если вы не захотите помочь, я не вижу для себя смысла оставаться в пещере. Но если я уеду, вас некому будет защищать. Подумайте, мисс Джейси. — И Линдсей, улыбнувшись на прощание, покинул пещеру.

Нону оставили одну на целый час. Вот тут Линдсей просчитался. Он думал, что угрозы будет достаточно, однако недооценил волю и характер девушки. Ноне хватило времени, чтобы продумать свои действия и приободриться.

Когда к ней заглянула сияющая, умиротворенная Шейла Латимер, Нона уже приняла решение. Она поможет Форрестеру, если сумеет. Должна помочь, а дальше его дело — расшифровывать формулу или нет. Но нужно как-то предостеречь его, что они, по всей вероятности, попали в лапы русских шпионов.

Шейла принесла белый комбинезон.

— Привет, дорогая… порядок, кольнулась… Боже мой, я чуть было голову себе об стенку не расшибла. Ты готова?

— Готова.

— Вот чудненько. Ты просто молодец. Наденька комбинезон, я нашла его среди твоих вещей. Они считают, что в нем будет лучше.

Нона быстро натянула комбинезон.

— Ты потрясающе выглядишь, — щебетала Шейла, — словно сестра милосердия… Просто божественно!

Вошел доктор Кунц, и поток комплиментов прервался.

— Не волнуйся, милая, — сказала Шейла на прощание, — делай, что велит доктор, и все будет хорошо, — и, махнув рукой, ушла.

Толстяк уселся.

— Вам предстоит принять участие в очень ответственном эксперименте. Вы встретитесь с моим пациентом, которого не видели двадцать шесть месяцев. — Кунц посмотрел на бледное бесстрастное лицо девушки. — Ведите себя с ним абсолютно естественно. Если он, увидев вас, снова придет в душевное равновесие, то, вероятно, забудет, что жил в лечебнице, и даже может решить, что расстался с вами только вчера.

Нона кивнула.

— От вас очень многое зависит. Наедине вам придется действовать в соответствии с его реакциями. Не спорьте с ним, ни в чем ему не противоречьте. В лечебнице он вел себя как сомнамбула и с тех пор, к сожалению, не изменился. Если при виде вас его мозг оживет, поступайте очень осторожно. На вас ложится огромная ответственность. Мы будем слушать разговор, но рядом нас не будет. А скажете вы ему следующее…

Подперев подбородок рукой, Нона слушала разъяснения коротышки-доктора. Блестя глазами и оживленно жестикулируя, он изложил ей план беседы с Форрестером.

Линдсей принял, казалось, все необходимые меры, чтобы сохранить операцию в тайне, однако и в этой непроницаемой стене начали появляться первые трещины. Это случилось около полуночи, когда капитан Террелл наконец вернулся домой.

Террелл был обескуражен. Никаких следов, Форрестер словно испарился. Полиция, войска и агенты ФБР до сих пор методично прочесывали город.

Тридцать восемь часов Террелл не покидал своего поста. Его сменил Беглер, и теперь капитан мечтал об одном: лечь в свою удобную кровать и заснуть.

Раздался короткий автомобильный гудок. Террелл оглянулся. За рулем черного «бьюика» на противоположной стороне улицы сидел человек и курил сигарету. Заметив, что Террелл смотрит в его сторону, он помахал рукой.

Террелл никогда не носил оружия — он верил в свой авторитет начальника полиции. Не испытывая никакого страха, он направился к «бьюику» и узнал водителя. Это был Шейн О'Брайен, управляющий «Веселым клубом».

— У вас ко мне дело?

— Добрый вечер, капитан. — О'Брайен внимательно вглядывался в плохо освещенную улицу сквозь ветровое стекло. — Не прокатиться ли нам? На вашей улице мне как-то неспокойно.

Террелл сразу понял, что О'Брайен хочет ему что-то сообщить, и удивился. О'Брайен вел дела в клубе образцово и предпочитал держаться подальше от полиции. Уж кого-кого, а его Террелл никак не мог представить в качестве осведомителя. Он уселся рядом с О'Брайеном. Тот, попетляв по переулкам, отыскал пустую стоянку и затормозил.

— Я прочел в газетах про Дрену Френч, — начал он, закурив. — Она не была в тот вечер пьяной. И она не упала в воду сама, ее туда швырнули. Я догадываюсь, кто это сделал. Доказать ничего не могу, да и пытаться не стану — я дорожу своей головой и клубом тоже. А приехал к вам потому, что мне эта девушка нравилась.

Террелл, не перебивая, молча сосал нераскуренную сигару.

— За сутки до ее смерти в клубе появился парень, — продолжал О'Брайен, — сказал, что хочет переговорить с Дреной. Я его знаю — бандит каких поискать. Я предупредил Дрену, но она не послушалась, поговорила с ним и попросилась уйти пораньше. Парень вроде сделал ей какое-то предложение, даже сунул три сотенных, чтобы завлечь. Я посоветовал ей быть начеку. Они ушли вместе. На следующий вечер она сказала Тин-Тину, что собирается купить «Чайку» — есть такой ресторан. Парень, должно быть, наобещал ей кучу денег, а потом надул. Он, я думаю, и прикончил ее.

Желание спать у Террелла сразу пропало. Он выпрямился.

— Расскажите мне про этого парня.

— Его зовут Чет Киган. Работает на пару с Лю Силком — тоже подонок еще тот. А больше ничего я не знаю. Денег у них куры не клюют, одеты всегда с иголочки. С местными бандитами не якшаются, орудуют самостоятельно, но в своем деле, говорят, любому сто очков вперед дадут. — Он посмотрел Терреллу прямо в глаза: — Капитан, я решился приехать потому, что любил девушку. Смотрите не выдавайте меня.

Террелл вздохнул:

— Ладно, О'Брайен. Что еще?

— Ничего. Я довезу вас до дому.

Дорогой оба молчали. У ворот О'Брайен сказал:

— Надеюсь, вы схватите этих подонков.

Террелл вылез из машины.

— И я надеюсь. До свидания.

О'Брайен быстро уехал. Террелл колебался: отчаянно хотелось спать, но долг есть долг. Из своей машины он набрал номер полицейского управления.

— Полиция. У телефона сержант Беглер.

— Джо, мне нужно все, что у нас есть на Чета Кигана и Лю Силка. Брось все и займись ими. Сейчас я пойду спать, но к восьми приеду и чтобы данные лежали у меня на столе.

— Вы о них что-нибудь знаете, кроме имен? — спросил Беглер.

— Ничего.

Капитан, засыпая на ходу, вышел из машины и побрел через сад к дому. Он обрадовался, увидев в гостиной свет. Значит, Кэрри ждет его.

Беглер, глотнув кофе, закурил. Мозг его напряженно работал. Только один человек наверняка сможет выдать нужную шефу информацию — его личный осведомитель Карл Хеггер. Он был в курсе всего, что творится в преступном мире.

Беглер взглянул на Лепски. Тот изучал комиксы, зевая, ерошил волосы и поглядывал на часы. Через десять минут кончается его дежурство, и он поспешит к жене. Они с Кэрол были женаты всего два месяца, и Лепски с наслаждением думал о предстоящих супружеских ласках.

— Том, — обратился Беглер к Лепски, — я решил тебя повысить. Садись за мой стол, а у меня дела в городе.

Лепски и рта раскрыть не успел, как Беглер убежал.

Сержант быстро примчался к дому Хеггера. В двадцать пять минут первого он уже звонил в квартиру осведомителя.

Дверь распахнулась. На пороге стоял невысокий, коренастый мужчина с круглым мясистым лицом и глубоко сидящими черными глазами. Волосы были взлохмачены. Одет он был в пижаму бутылочного цвета. Судя по всему, Беглер вытащил его из постели.

— Ты один? — спросил Беглер, проходя в небольшую аккуратную гостиную.

— Кроме меня да кошки — никого. Ну и времечко ты выбрал для визита! Пожар у вас, что ли?

— Кошка-то небось двуногая? — Беглер знал, что Хеггер особенно неравнодушен к блондинкам.

Хеггер пожал плечами:

— Ладно. Если дело срочное, пошли пройдемся. — Он с сожалением покосился на дверь спальни. — А я-то эту киску только-только раскочегарил… неделями как ледышка была. Давай побыстрее, а то она опять заморозится.

— Я подожду на улице.

Через десять минут они уже разговаривали в машине. Услышав имена, Хеггер сказал:

— Гадюки. Зазеваешься — тяпнут так, что сразу в гроб. И кто-то их здорово прикрывает. Я тебе все расскажу, что знаю. Сколько дашь?

— Двадцать зеленых.

Хеггер хихикнул:

— Высади меня. Прогуляюсь домой пешком, это, говорят, полезно.

Беглер остановил машину и похлопал Хеггера по плотной груди.

— Двадцать долларов, я сказал. А вздумаешь финтить — поедем в управление. Я не шучу — дело слишком серьезное. В управлении отдам тебя Ольсену. Забыл, как переспал с его дочкой пару месяцев назад? Он пока не в курсе, но я все ему распишу.

Хеггер сразу сник.

— Я тут ни при чем, — забормотал он. — Она сама лезла… прямо изнасиловала меня.

— Вот и объяснишь все Ольсену, прямо этими же словами. — Беглер вытащил из бумажника два банкнота по десять долларов. — Говори.

— Оба — профессиональные убийцы. Киган раньше был сутенером, а Силк чуть не с детства этим промышляет. У них квартира на Бельвью-авеню, последний этаж в доме 196. Сейчас они работают на кого-то с бешеными деньгами. Я слыхал, что этого парня зовут Джонатан Линдсей. Присягнуть не возьмусь, но источник верный.

— Знаешь что-нибудь про этого Линдсея?

— Ничего. — Хеггер потряс головой. — Просто имя слышал.

— Что еще знаешь?

— Все уже рассказал. С такими мерзавцами связываться — себе дороже. Не ровён час, сожрут, а я хочу жить долго. Так что больше мне сказать нечего, сержант.

Беглер достаточно давно знал Хеггера и понял, что из него больше ничего не выжмешь. По крайней мере, он выудил новое имя — значит, можно копать дальше.

— Не много выложил за мои денежки, — упрекнул он Хеггера, подвозя его к дому.

— Выйдешь на этого парня — еще благодарить меня будешь, — отозвался тот, — я тебя никогда не подводил.

— Смотри, как бы твоя кошка тебя не поцарапала.

— Ладно, переживу. — Хеггер резво побежал к дому, проворно семеня короткими ножками.

Нона Джейси, Кунц и Линдсей стояли у входа в пещеру, изогнутую под прямым углом. Под потолком горели четыре мощные электрические лампы.

— Вперед, мисс Джейси, — напутствовал ее Линдсей, — не волнуйтесь. Мы будем близко. Действуйте как договорились. Помните, мы слушаем каждое ваше слово.

Нона взяла себя в руки. Горячей, потной ладонью Кунц коснулся ее плеча:

— Пора.

Огромные размеры пещеры удивили девушку. В дальнем углу Нона увидела кровать, стол, четыре стула и шезлонг. Девушка шла медленно, как бы с опаской. Ее фигура отбрасывала длинную тонкую тень.

Хотя Пол Форрестер сидел в шезлонге совершенно неподвижно, Нону охватил страх. Нона не раз слышала про ученого самые жуткие вещи. По слухам, доктор застал своего ведущего ассистента Джека Лидбитера в постели с собственной женой и зверски зарезал его. Чтобы связать Форрестера, как поговаривали, потребовалось пять человек. Они схватили его, когда он рвался в ванную, где закрылась его жена, сорвавшая голос от крика. Впрочем, ей мало кто сочувствовал.

Доктор Кунц подробно поведал Ноне о состоянии Форрестера. Она отдавала себе отчет, что идет к человеку, который может неожиданно впасть в буйство. Нона знала, что Линдсей и Кунц неподалеку, но все же побаивалась. Сумеют ли они прийти на помощь вовремя, если ученый нападет на нее?

Горел яркий свет. Руки Форрестера покоились на коленях. В черных волосах блестела седина, виски были почти белые. Лицо осунулось, но в сущности Форрестер мало изменился с тех пор, как она видела его перед отъездом в Вашингтон, примерно два с половиной года назад: внушительный мужчина лет сорока, с грубоватыми чертами лица, густыми черными бровями и раздвоенным подбородком. Нона всегда восхищалась его терпением, добротой и невероятной работоспособностью.

В нескольких шагах от шезлонга Нона остановилась. Сердце у нее отчаянно колотилось.

Ученый скользнул по ней безразличным взглядом.

— Доктор Форрестер, это я, Нона…

Ничего не выражающие глаза внезапно оживились.

— Нона! Вы ли это?

— Да.

Ученый, улыбаясь, встал:

— Что вы здесь делаете? Я рад вас видеть… по крайней мере хоть одно знакомое лицо… Похоже, я живу в кошмарном сне… — Форрестер огляделся. — Эта пещера… Как я сюда попал? Вы знаете, где мы?

Нона поняла, что Кунц был прав: ее появление вернуло Форрестеру душевное равновесие. Она не без труда поверила в это чудесное превращение, по крайней мере приветливость ученого развеяла ее страхи.

— Доктор Форрестер, вы были серьезно больны, — произнесла она нерешительно заранее заготовленную Кунцем фразу. — Нас поместил здесь мистер Уоррен по соображениям безопасности.

— Это ведь пещера? Как необычно! Да садитесь же, Нона. Расскажите подробнее, почему Уоррен решил перевести нас сюда.

Нона примостилась на краешке стула. Форрестер опустился в шезлонг.

— Доктор, вы заболели, не помните? У вас был провал памяти. Мистер Уоррен хочет, чтобы вы продолжили работу над формулой. Поэтому мы здесь.

Ученый нахмурился и потер лоб:

— Формула… какая формула?

— Формула ZCX, — ответила Нона, наблюдая за его реакцией.

— А, эта… — Черные брови взлетели вверх. — А вы сказали про нее Уоррену? — В голосе Форрестера звучал упрек.

— Ничего другого мне не оставалось. Врачи нашли у вас серьезную и затяжную болезнь. Меня несколько раз допрашивали. Поэтому, вы понимаете, пришлось рассказать.

Нона чувствовала, что отступает от инструкций Кунца, но он сам разрешил ей действовать по обстоятельствам.

— Итак, Уоррену известно о формуле… — Лицо Форрестера снова затуманилось. — У него она есть?

— Да.

— Тогда зачем я им нужен? Пускай разбираются как хотят.

— Но они не могут подобрать ключ к шифру, — негромко произнесла Нона.

Форрестер улыбнулся:

— Полагаю, что и не смогут. Знаете, Нона, у меня пропал интерес к формулам, разработкам, шифрам… Они меня утомляют. Я счастлив жить так, как живу. Видели ли вы Tea? Она спрашивала обо мне?

Услышав последний вопрос, Линдсей вопросительно посмотрел на доктора Кунца. Тот кивнул и прошептал ему на ухо:

— Сработало, я был уверен в этом. Он выражается вполне разумно, раньше такого не было. Надо еще раз поговорить с девушкой. Мне войти к ним?

Линдсей подумал и кивнул:

— Ладно. Делайте, что считаете нужным.

Кунц появился в тот момент, когда Нона отвечала:

— Не знаю, доктор Форрестер. Я ее не видела.

— А вы в курсе, где она? Я ведь…

При виде Кунца лицо ученого мгновенно застыло как гипсовая маска. Доктор изобразил на лице добродушную улыбку:

— Мистер Форрестер, вы, наверное, меня помните. Я — доктор Кунц, ваш лечащий врач. Очень приятно, что вы наконец поправились.

Пустые, холодные глаза Форрестера ясно показали, что ничего из сказанного врачом он не понял. Он снова впал в прострацию.

Кунц сделал Ноне знак уйти. Она бросила прощальный взгляд на ученого, мгновенно утратившего всю свою живость. Ее сердце сжалось от отчаяния, и она вышла.

Линдсей, наблюдавший всю сцену, одобрительно улыбнулся девушке:

— Превосходно, мисс Джейси. Вам многое удалось. Пройдемте в вашу комнату, если это можно так назвать, и обсудим дальнейшие действия.

Они зашагали по тускло освещенному туннелю. В пещере Линдсей вынул из кармана сложенную газету и подал ее Ноне.

— Читайте, что натворил Форрестер, — тихо сказал он. — Убил санитара. Скажите ему об этом завтра и покажите газету. Важно, чтобы до него дошло: обратной дороги нет. Либо он работает на нас, либо ему придется снова отправиться в лечебницу. Через некоторое время мы сможем вывезти его из страны. В Москве его ждет большое будущее. Там умеют ценить таких людей, как доктор.

Нона почти не слушала. Она с ужасом читала про убийство Фреда Льюиса. Потом с вызовом посмотрела на Линдсея:

— Я не верю этому! Я убеждена, что доктор Форрестер…

Линдсей покачал головой:

— Верите или не верите, это не так уж важно. Главное, что верит полиция, верят люди. А теперь слушайте меня внимательно…

Капитан Террелл приехал в управление ровно в восемь утра. Он привык спать мало. Шесть часов крепкого сна, плотный завтрак — и он опять в форме. Этим он отличался от Джо Беглера, который был большим любителем поспать.

Едва Террелл зашел в свой кабинет, Беглер последовал за ним. Возившийся с донесением Лепски крикнул вдогонку:

— Спроси шефа, сладко ли ему спалось!

Беглер уже стучал в кабинет шефа и не обратил внимания на иронию.

Террелл сочувственно посмотрел на сержанта и предложил ему сесть.

— Нелегкая тебе ночка выдалась, Джо?

— Это точно, шеф. Хотите кофе?

— Не сейчас. Докладывай.

Беглер сообщил о разговоре с Хеггером.

— Не густо, но кое-что. Потом я проверил этого Джонатана Линдсея. В телефонной книге он не значится, я стал обзванивать большие отели и нашел его в «Бельведере». Он там занимает самый роскошный номер, но со вчерашнего утра отсутствует. Номер снят на год неким Германом Радницем. Он в отъезде, а Линдсей, говорят, вернется с часу на час.

— Кто такой Радниц? — Террелл взял карандаш и стал делать пометки в блокноте.

— Темная лошадка. Я поехал в отель, поговорил с тамошним детективом Рубом Хенкелем. — Беглер закурил. — Тут надо смотреть в оба. Весь персонал чуть не молился на Радница и Линдсея. Именно так, я не преувеличиваю. Когда я спросил Хенкеля, что он думает о Линдсее, он посмотрел на меня как на идиота. — Беглер раскрыл записную книжку: — «Мы давно знаем мистера Радница и мистера Линдсея. Оба — очень важные особы, наши самые лучшие клиенты. Вы там, в полиции, как с луны свалились. Сержант, мы не обсуждаем людей, имеющих столь высокое положение. А в чем, собственно, дело?» — Беглер захлопнул книжку. — Я понял, что надо заметать следы, иначе он прямиком поскачет к Радницу или к Линдсею и доложит про наш разговор. Вы бы этого, конечно, не одобрили, поэтому я быстренько сочинил историю про дорожное происшествие, в котором якобы замешан Линдсей и его старенький «шевроле». Тут Хенкель ответил, что я совсем спятил — у Линдсея «кадиллак». Хенкель подробно описал его внешность, я потом все записал, так что мне пришлось, порядком наевшись дерьма, извиниться, и мы расстались друзьями..

— А что все-таки удалось узнать о Раднице? — спросил Террелл.

— Я вытащил из постели Гамильтона. — Беглер довольно ухмыльнулся. — Пора и ему поработать. Он пообещал связаться с Вашингтоном. Как только что-нибудь откопает, приедет сюда.

— А эта парочка — Киган и Силк?

— Ими занимается Уильямс. Его тоже пришлось поднять среди ночи. С этими ребятами его люди справятся лучше нас. За квартирой уже наблюдают двое. Брать их пока не будем, но и уйти не дадим.

Террелл одобрительно кивнул:

— Ты хорошо поработал, Джо. Иди отдыхай. Я за всем прослежу.

— Я остаюсь, — сказал Беглер, — дело принимает интересный оборот. Не хочется ничего пропустить.

— Не пропустишь. Иди и забери с собой Лепски. Я же вижу, вы с ног валитесь. Давай, Джо. Я позвоню в случае чего.

Через двадцать минут после того, как Беглер и Лепски ушли, в управление приехали Уильямс и Гамильтон. Они сразу прошли в кабинет Террелла.

— Дело начинает проясняться, — начал Гамильтон. — Я вылетаю в Вашингтон через два часа. Капитан, вы отлично поработали. Теперь мы знаем, что Киган и Силк связаны с Линдсеем, а Линдсей, в свою очередь, с Радницем. Но Радница голыми руками не возьмешь. Я оставлю вам его досье. Уверен, у Радница есть формула Форрестера. Объясню, почему я так считаю. Три месяца назад Уоррен был в Западном Берлине. Его сопровождал личный секретарь — Алан Крейг. Радниц в это время тоже посетил Берлин. Я это выяснил точно, мне тоже пришлось слетать туда. Уоррен и Крейг вернулись в Вашингтон. Потом Крейг якобы покончил с собой в Париже — у него на квартире нашли непристойное фото. На нем был Крейг и его партнер по гомосексуальным утехам. Проверка показала, что этого гомосексуалиста застрелили. Мы вполне можем предположить, что Крейг, имевший доступ к формуле, подвергся шантажу, снял копию нужных документов для Радница, а потом был убит. Радниц всегда останавливался в отеле «Георг V». Швейцар помнит, как Крейг приходил к Радницу. Из этих кусочков можно сложить правдоподобную картину, однако прямых доказательств нет. Мы должны их добыть. В Вашингтоне мне укажут, как именно это сделать. Радниц слишком влиятелен, на него пока не замахнешься, но Линдсей, Силк или Киган вполне нам по зубам.

— Я послал двоих людей наблюдать за квартирой Силка и Кигана. А что, если взять их и как следует допросить? — предложил Уильямс.

Террелл покачал головой:

— С такими уликами, как у нас, нечего и пытаться — парни тертые. Мы только зря раскроем карты. Лучше будет продолжать следить за ними, и они могут навести нас на Форрестера.

Немного подумав, Уильямс признал, что Террелл прав.

— Нужно послать туда еще людей. Хотя мы даже не знаем, есть ли сейчас кто-нибудь в квартире…

Когда Уильямс ушел, Гамильтон поудобнее устроился в кресле и принялся набивать прокуренную трубку.

— Вернусь из Вашингтона завтра. Я почти уверен, что трогать Радница нам не позволят. У него много друзей в самых высоких сферах. Но Линдсей… его мы можем взять.

Террелл пожал плечами.

— При наличии убедительных улик я могу арестовать самого президента, — тихо произнес он. — Громкие имена для меня ничего не значат. Мне только нужны доказательства.

Гамильтон угрюмо улыбнулся:

— Я вам верю, но в Вашингтоне думают иначе.

В то время, когда Гамильтон ехал в аэропорт, Линдсей давал Ноне последние инструкции. Она провела бессонную ночь и твердо решила вставлять им палки в колеса, насколько это будет в ее силах. Линдсей еще раз предупредил о том, что прослушивается каждое слово беседы с Форрестером. Однако он не знал, что ученый мастерски владеет языком жестов. Когда-то в прошлом, проводя эксперименты с записями звуковых сигналов, он научил Нону объясняться с помощью знаков. Она быстро овладела нехитрой наукой, и они стали переговариваться, как глухонемые, чтобы не испортить запись.

— Он хорошо спал, — говорил Линдсей, — ему дали снотворное. Вы знаете, как себя вести. Покажите ему газету, убедите поговорить со мной. Понятно?

Нона кивнула.

— Хорошо, тогда вперед. Я буду слушать. — Линдсей обаятельно улыбнулся. — Не будем терять время, мисс Джейси. Обязательно добейтесь успеха — это очень важно.

Нона взяла газету и пошла по туннелю. У входа в пещеру Линдсей коснулся ее руки.

— Помните, — прошептал он, — это нужно прежде всего вам, а уж потом мне. — В голосе плохо замаскированная улыбкой звучала угроза.

Форрестер сидел в шезлонге, сложив руки на коленях, закинув ногу на ногу.

— Взгляните, пожалуйста, — сказала девушка, протягивая газету. Она все время думала о микрофоне.

Форрестер улыбнулся ей:

— Здравствуйте, Нона. Что это?

— Посмотрите, — повторила она и села на стул.

Форрестер слегка побледнел, увидев собственную фотографию во всю полосу. Рядом, поменьше, — снимок Фреда Льюиса. Крупные заголовки гласили: «ПОБЕГ ДОКТОРА ПОЛА ФОРРЕСТЕРА ИЗ ЛЕЧЕБНИЦЫ. САНИТАР УБИТ». Форрестер продолжал читать. Лицо помрачнело. Газета шуршала в трясущихся пальцах. Там были еще фотографии вертолетов, снятые с земли, солдат, выпрыгивающих из грузовиков, оцепленных кварталов. Он прочел:

«Доктор Форрестер способен оказать вооруженное сопротивление. При встрече с ним соблюдайте особую осторожность. Звоните в полицейское управление Парадиз-Сити по телефону 77–77».

— Вы это читали? — спросил он Нону.

— Да.

— Вы верите?

— Многие верят, — уклонилась от прямого ответа Нона, а на пальцах показала: «Конечно, не верю. Тут спрятан микрофон, нас подслушивают».

Ученый явно оживился, оглядел Нону, улыбнулся и понимающе кивнул:

— Я хочу все хорошенько обдумать. Мне нужно время. Пожалуйста, пока помолчите.

Они принялись обмениваться знаками.

— Им нужна расшифрованная формула? — показал Форрестер.

— Да.

— Русские?

— Да. Говорят, что в Москве вы неплохо устроитесь.

— У них есть сама формула?

— Скорее всего.

— Я не убивал санитара, верьте мне.

— Я верю. Знаю, что вы на это не способны.

Вслух ученый произнес:

— Ничего не понимаю. Вы же сказали, что Уоррен перевез нас сюда по соображениям безопасности. А в газете пишут, что я сбежал из лечебницы и, кажется, прикончил санитара. Чему же верить? Я ничего не помню…

Пальцы тем временем говорили:

— Я должен встретиться с главарем. Не волнуйтесь, все будет в порядке.

Нона громко отвечала:

— Доктор Форрестер, есть человек, который сумеет вам все объяснить лучше меня. Пригласить его?

— Да… пожалуй, но я хочу, чтобы вы присутствовали при нашем разговоре.

— Хорошо, я сейчас его приведу.

Нона вышла из пещеры, свернула за угол. Линдсей ждал ее.

— Доктор хочет с вами побеседовать.

— Да, я слышал. Вас можно поздравить. — Линдсей посмотрел на Нону и почувствовал что-то вроде угрызений совести. Радниц велел не оставлять следов. Значит, как только она станет не нужна, придется отдать ее Силку. Отпускать нельзя.

— Что ж, пойдемте вместе, раз доктор Форрестер настаивает, — предложил он Ноне.

Девушка уже давно поняла, что кроется за его обаятельной улыбкой. По спине пробежала дрожь. Они направились обратно к Форрестеру.

Линдсей уселся напротив ученого. Нона устроилась в сторонке.

— Я действую от имени русского правительства, — обратился Линдсей к Форрестеру. — Нам нужна ваша формула. Во время нервного припадка вы убили своего ассистента. Потом вы попали в лечебницу, пробыли там двадцать шесть месяцев и сумели сбежать, зверски проломив череп санитару. По чистой случайности один из моих сотрудников натолкнулся на вас на улице и доставил сюда. Здесь вы в безопасности. Мое правительство предоставит вам убежище в России в обмен на формулу. Только вы в состоянии ее расшифровать. Вы поселитесь в Москве, где будете иметь все возможности комфортабельно жить и спокойно работать. Если откажетесь, вас отправят обратно в лечебницу и вы пробудете там до конца жизни… Согласитесь, это не самая лучшая перспектива. Хотите подумать или вы готовы расшифровать формулу прямо сейчас? Она у меня с собой. — Линдсей извлек из папки фотокопию и протянул ее Форрестеру.

Нона с радостью отметила, что рука ученого не дрожала, когда он брал плотный листок.

— Я должен подумать, — сказал он задумчиво.

— Не хочу показаться назойливым, но у нас мало времени. Так вы дадите ключ к формуле?

Форрестер положил бумагу на стол и принялся изучать ее. Нона подумала, что он сознательно тянет время. Наконец он поднял глаза на Линдсея, который едва скрывал нетерпение.

— Я могу расшифровать формулу, но не хочу этого делать.

— У вас нет выбора, доктор. — Линдсей, побледнев, подался вперед.

— Нет выбора? Слишком громко сказано, — сказал Форрестер, — объяснитесь.

— Если вы не расшифруете формулу, — бросил Линдсей отрывисто, — отправитесь обратно в санаторий, или, попросту говоря, в сумасшедший дом. Вы ведь этого не хотите?

— Почему бы и нет? Я прожил там довольно долго, обо мне там неплохо заботились. — Ученый в упор смотрел на вытянувшееся лицо своего противника. — Вы ошиблись, полагая, что мне нужна свобода. Нет. Мне теперь все полностью безразлично, и это, — он небрежно указал на фотокопию, — для меня ничего не значит. Ваши угрозы меня не испугают. Я перестал дорожить своей жизнью. Мне все равно, жить или умереть. Я не шучу — смерть даже лучше.

Линдсея прошиб холодный пот. Он вспомнил лаконичное высокомерное послание Радница: «Возвращаюсь пятнадцатого ноября. Жду успешных результатов»» — и тут же представил себе Силка с пистолетом. Спокойный взгляд Форрестера приводил в бешенство.

— У нас найдутся средства сделать вас сговорчивее, доктор.

— Какие же? — тихо спросил тот.

Линдсей колебался, не позвать ли Кунца, но потом решил, что справится и сам.

— Со мной здесь двое людей, — начал он, — впрочем, людьми их можно назвать с натяжкой. Я могу приказать, и они заставят вас дать ключ. Рано или поздно дух и тело можно сломить. Не стоит подвергать себя мучениям. Это глупо и бессмысленно.

— Меня ничто не сломит, — ответил Форрестер, — не надо мне угрожать. Это глупо и бессмысленно.

Линдсей достал коробочку с леденцами, выбрал малиновый и, придирчиво оглядев его, сунул в рот.

— Сначала они займутся нашей общей знакомой. — Он указал на Нону. — Это на вас, я думаю, подействует. Что они за звери, она уже знает.

Нона похолодела, но внешне сохраняла спокойствие. Форрестер одобряюще улыбнулся ей.

— Будем откровенны, — сказал он, — конечно, я мог бы солгать, что забыл ключ, но я его помню. Я могу расшифровать формулу за двадцать минут, но я этого делать не намерен. Попытаюсь объяснить почему. Долгие месяцы своего заточения я много думал о своем открытии. Вы вряд ли способны понять, но любое новое открытие — большая ответственность для изобретателя, тем более для такого человека, как я. И я мучился вопросом: а не обратится ли оно во вред людям? Вот почему я хранил свое изобретение в тайне. Мне сперва хотелось убедиться, что оно принесет пользу, а не станет очередной угрозой нашему больному, сумасшедшему миру. — Форрестер откинулся на спинку шезлонга. — Можете назвать это моей причудой и будете правы. Я знаю, что мое открытие стоит несколько миллионов, но деньги никогда меня не интересовали. В Вашингтоне русские и китайские агенты сулили мне золотые горы за формулу и угрожали так же, как вы. Однако я отказался, потому что решил, что мое открытие опередило наше время. Может быть, позже, когда мир станет более разумным, мой сплав послужит людям, всем людям на земле, а не какой-то одной державе.

Линдсея охватило раздражение.

— Боюсь, доктор Форрестер, что так долго ждать мы не сможем. Либо вы дадите ключ, либо пеняйте на себя. Девушку будут пытать первой, и на ваших глазах.

Форрестер снова подбодрил Нону взглядом и рассмеялся Линдсею в лицо.

— Вряд ли. Сколько, по-вашему, стоит мой секрет? Думаю, от трех до пяти миллионов?

Глаза Линдсея сузились, потом он кивнул.

— Примерно так. Поймите, наконец, что я из тех, кого называют чудаком. Я уже сказал, что жизнь для меня не имеет особой цены. Вы, по-моему, достаточно умны и понимаете, что я говорю правду. Так вот, сейчас я встану и покину эту пещеру. Мисс Джейси пойдет со мной.

Линдсей весь напрягся.

— Послушайте, доктор, вы не можете в вашем состоянии… — начал он, но, видя, что Форрестер встал, громко позвал: — Силк!

Силк отбросил наушники и как пантера ринулся в пещеру. Свет мощной лампы отражался в стеклянном глазу. При виде его у Ноны перехватило дыхание. Ужас пронзил девушку словно кинжалом от одного взгляда на зверское выражение его лица.

— Вы останетесь здесь, доктор Форрестер. — Линдсей вскочил со стула. — Я не хотел насилия, но буду вынужден к нему прибегнуть, раз вы отказываетесь понять меня. Вы не уйдете, пока не расшифруете формулу.

Ученый мельком взглянул на Силка, загораживающего выход. Порочное и злое лицо вызвало в нем некоторый интерес.

— Так вот он каков, ваш подручный! Это вы им грозились? — спросил он Линдсея.

— Да, и есть еще один, который обработает девушку. Мне весьма жаль, но вы вынуждаете меня, доктор. Будьте же благоразумны. Расшифруйте формулу — и забудем обо всем этом.

— Мы с мисс Джейси уходим. Вы считаете, я слишком самоуверен? Скажу почему, хоть я и не люблю повторяться: мне не очень-то дорога моя жизнь. Когда мне пытались угрожать в Вашингтоне, я понял, что меня могут похитить и подвергнуть пыткам. Пришлось принять меры предосторожности. С тех пор я всегда ношу с собой ампулу с цианистым калием. Сейчас она у меня во рту. Стоит ее раскусить — и я умру. Если вы попытаетесь помешать нам уйти, я так и сделаю. Вам понятно?

Силк двинулся было вперед, но Линдсей остановил его жестом. Форрестер оставался совершенно спокоен.

— Не верю, — сказал Линдсей неуверенно. Его лицо побледнело. — Вы блефуете?

— Это не блеф, — ответил Форрестер, — это психологический эксперимент. Живой я стою от трех до пяти миллионов, мертвый — ни гроша. Я понял, что главное для вас — деньги. Я знаю, вы не колебались бы ни минуты, возникни нужда вырвать мне ногти или пытать меня каленым железом. Но терять миллионы вы не можете, саму мысль об этом не допускаете. Конечно, вы пытаетесь убедить себя, что ампулы у меня во рту нет. Но сейчас мы уйдем, и, если вы попытаетесь нас задержать, вам придется смириться с потерей ваших миллионов.

Лицо Линдсея напоминало какую-то нелепую маску.

— Вас же поймают по дороге, глупец! — проскрежетал он. — Засадят в обитую войлоком палату! Дайте ключ, и, клянусь, я переправлю вас в Москву, где вас ждет блестящая карьера! Вы будете пользоваться всеобщим уважением… вы сможете продолжать свои опыты…

Форрестер покачал головой:

— Идемте, Нона.

Силк поднял пистолет:

— Один ваш шаг, и я застрелю ее. Шутки кончились. Только посмейте…

У девушки подкосились ноги. Она замерла, чуть дыша. Но Форрестер сохранял спокойствие.

— Идемте же, Нона. Бояться нечего.

Она глядела на Силка, на его пистолет, потом перевела взгляд на покрытое потом лицо Линдсея и, наконец, на улыбающегося Форрестера. Он крепко взял ее за руку, и оба пошли прямо на Силка.

Линдсей глухо сказал Силку:

— Пропусти.

Ярость сверкала в единственном глазу Силка. Он убрал пистолет. Нона и Форрестер прошли мимо него и оказались в длинном туннеле. Они поравнялись с охранниками, которые при виде них бросили карты и вскочили. Форрестер не обратил на них внимания и пошел дальше, не отпуская дрожащую руку Ноны.

Донесся крик Линдсея:

— Пропустите их!

В маленькой пещере сидел доктор Кунц. Он в изумлении встал, потоптался на месте и снова сел.

У выхода из пещеры стоял «тандерберд».

— Вы водите машину. Нона? — спросил ученый.

— Да. — Ее голос все еще дрожал.

— Тогда едем. — Форрестер сел в автомобиль.

Нона оглянулась. Силк смотрел на нее в упор.

Она зажмурилась и попыталась взять себя в руки.

— Нона, поехали! — позвал ученый. — Не бойтесь.

Нона пришла в себя, глубоко вздохнув, села за руль и включила зажигание. Машина выехала из туннеля на яркий солнечный свет.

Силк сплюнул в сердцах и повернулся к Линдсею:

— Удрали! Эх, вы…

Линдсей вытирал обильный пот с лица.

— А что мне было делать? Он действительно сумасшедший. Можно, конечно, их догнать, но что толку? Зачем он нам нужен мертвый?

— Да вы что, не понимаете? — Силк запихивал пистолет в кобуру. — Не пройдет и часа, как их заловят. Они тут же расколются, и фараоны налетят сюда, как мухи. Лично я уношу ноги! — Он побежал по туннелю.

— Подожди! — крикнул Линдсей, но Силк даже не оглянулся.

Возле выхода из пещеры стояло еще несколько машин. За Силком помчались охранники и догнали его у «бьюика».

— Удирайте! — заорал он. — Сматывайтесь ко всем чертям! Все пропало! — Мотор взревел, и «бьюик» понесся по пустынной дороге. Вдалеке виднелось облачко пыли, поднятой «тандербердом».

Услышав, что и второй автомобиль двинулся вслед за Силком, Линдсей отбросил последние колебания и заторопился к своему «кадиллаку». Доктор Кунц побежал за ним. В машине он спросил:

— Что случилось?

— Заткнитесь! — прорычал Линдсей. — Вы можете помолчать?

Его вежливость и обаяние пропали, уступив место страху и ярости. Перемена была столь разительной, что Кунцу сделалось не по себе. Линдсей молча вел «кадиллак» на предельной скорости и лихорадочно думал, что же предпринять. Ясно, что с Радницем для него все кончено. Силк прав: Форрестера и девушку быстро поймают. Его, Линдсея, тоже арестуют. Даже если Форрестер будет молчать, девушка выложит все. Единственное спасение — улететь в Мехико, пока на него не объявлен розыск. За свое будущее Линдсей не беспокоился. Многие годы он переправлял половину денег, получаемых от Радница, в мексиканский банк. Сейчас главное — найти самый безопасный и быстрый путь в Мехико. В конце концов он решил добраться на катере до Гаваны, а оттуда рейсовым самолетом в Мехико. Нужно заехать в отель за деньгами. Рискованно, конечно, но наличные необходимы, чтобы нанять быстроходный катер.

Линдсей доехал до места пересечения пустынной дороги со скоростной магистралью и остановил «кадиллак».

— Вылезайте, живо! — скомандовал он Кунцу. — Доберетесь как-нибудь.

Кунц вытаращил глазки-бусинки:

— А мой гонорар? Вы обещали…

Линдсей влепил ему пощечину:

— Вылезайте!

Толстяк-доктор вывалился из машины. В глазах стояли слезы, из носа текла кровь. Линдсей захлопнул дверцу и рванул по шоссе.

По телефону в машине он позвонил в «Бельведер» и попросил портье немедленно упаковать его вещи и нанять самый быстроходный катер — он срочно уезжает в Гавану. Портье пообещал, что все исполнит. Линдсей в который раз с удовольствием подумал, какую силу и власть дают деньги.

Через сорок минут он был в отеле. Портье сидел за конторкой.

— Катер у причала, мистер Линдсей, — сообщил он. — Ваш багаж уже там.

— Благодарю, — ответил Линдсей. — Мне нужно захватить кое-какие бумаги. — Он сунул портье пятидесятидолларовый банкнот и прошел к скоростному лифту.

Всего несколько минут потребовалось ему, чтобы открыть сейф в номере Радница. Он достал оттуда толстую пачку стодолларовых купюр и сунул ее в задний карман. Внезапное сожаление охватило его, когда он в последний раз оглядел роскошный номер. Больше ему тут не бывать.

А Радниц, наверное, сейчас в Гонконге удивляется, почему нет новостей. Он слишком многим дает на лапу, чтобы бояться закона. Ему-то всегда удастся выйти сухим из воды.

«Пусть удивляется», — подумал Линд сей и захлопнул за собой дверь.

Глава 6

Чет Киган развлекался. Это было в квартире, которую он делил с Силком. Оба любили жить красиво, как «в кино». Так они и обставили свое жилище. На кроваво-красном ковре стояли глубокие кресла, обитые желтым бархатом. У стены находился бар. Шторы на окнах были в тон ковру. Из-за множества зеркал на стенах гостиная казалась очень просторной.

Развалясь в кресле, Киган помахивал шприцем. По лицу блуждала глумливая ухмылка. Перед ним стояла, покачиваясь, Шейла, одетая в прозрачную черную комбинацию до бедер и золотые трусики с оборочками.

Шейлу сотрясала дрожь, глаза слезились, из носа текло. Киган не дал ей наркотик в положенное время. Уже три часа Шейла мучилась как никогда.

— Давай, крошка, попроси хорошенько. Стань на колени, протяни лапки и проси.

Шейла рухнула на колени, захлебываясь слезами. Киган смерил ее оценивающим взглядом, потом убрал шприц за спину.

— По-моему, ты можешь подождать. К чему такая спешка? А ты проси… проси, вот так! Очень ты мне нравишься в такой позе.

Шейлла стонала и чихала.

— Чет, ну, пожалуйста… я умру… с ума сойду… Я все сделаю, что ты хочешь.

— Не сомневаюсь, — Киган ухмыльнулся, — да я что-то не в настроении. Постучи три раза башкой по полу, а я посмотрю. Только как следует стучи, громко.

Вдруг зазвонил телефон. Киган выругался и положил шприц на стол.

— Стучи-стучи, малышка, не отвлекайся.

Голос Силка звучал отрывисто и тревожно:

— Быстрей собирай вещи. Уезжаем немедленно. Дело накрылось. Я сейчас у Кугана. Даю тебе полчаса на дорогу. Не успеешь — уеду один. Форрестер и девчонка удрали. Может, их уже зацапали легавые. Шевелись. — Раздались короткие гудки.

Киган застыл с трубкой в руке. Он знал Кугана — владельца быстроходного катера. Силк никогда не паникует по пустякам. Если он говорит — надо сматываться, значит, это так. Увидев, как Шейла тянется к шприцу, он ударил ее ногой под ребра. Шейла распласталась по полу. В ярости Чет схватил шприц и выбросил его на балкон, где тот со звоном разбился. Ринувшись в спальню, Киган раскрыл чемодан и стал набивать его вещами. Потом выдвинул ящик шкафа и достал паспорт и толстую пачку денег, которую специально держал на черный день. Засунув все в карман, он вспомнил про пистолет. Когда они с Шейлой пришли, он вынул его из кобуры и оставил в гостиной. Киган закрыл чемодан и поспешил за пистолетом. В баре его не оказалось, на радиоле тоже не было. Киган принялся обшаривать комнату.

— Что ты ищешь? — спросила Шейла, полулежавшая в кресле.

— Не твое дело. Где моя пушка?

— Я взяла.

Киган вытаращил глаза. Шейла с трудом вылезла из кресла и, пошатываясь, отошла к стене. Пистолет, наведенный на Кигана, плясал в ее руке.

Никто раньше не целился в Кигана, обычно происходило наоборот. При виде маленькой черной дырки, грозившей смертью, Кигана охватила дрожь. Он замер.

— Отдай, — прохрипел он.

Шейла вздрогнула и чихнула. Глаза ее набухли и слезились. Даже в золотых трусиках и прозрачной кружевной комбинации она выглядела омерзительно. Кигану стало не по себе.

— Чет, мне нужна моя доза.

— Опусти пистолет, ведь выстрелит, идиотка!

Киган не мог вспомнить, поставил ли он оружие на предохранитель. Вообще, он это делал редко. Если все же поставил, то можно напасть на нее, а если нет? Киган не был уверен, а рискнуть боялся.

— Чет, мне нужна доза, — твердила Шейла, — я не могу без нее…

На балконе валялись осколки разбитого шприца, ярко блестевшие на солнце. Другого у Чета не было, и он мысленно ругал себя на все лады.

— Ладно, детка, — сказал он, пытаясь унять растущий страх. — Сейчас дам. Только успокойся и убери пистолет.

— Дай дозу, Чет, — монотонно повторяла Шейла.

«Если, — думал Киган, — я спокойно, не торопясь, пройду в прихожую, она подумает, что я пошел за другим шприцем». А потом он хлопнет дверью — и поминай как звали. Он уже видел ключ во входной двери. Киган взялся за чемодан.

— Подожди, детка, сейчас принесу.

Шейла вытерла хлюпающий нос ладонью.

— Поставь чемодан, — сказала она, заметив, как он осторожно пробирается к двери.

Киган замер и опустил чемодан на пол.

— Что с тобой, малышка? — Он старался сдержать дрожь в голосе. — Я сейчас принесу тебе шприц.

— Ты собираешься смыться… бросаешь меня. — Ствол пистолета угрожающе качнулся в его сторону, Киган съежился от страха.

— У меня одно дело… — начал он, а сам думал, что Силк ждать не станет. — Я принесу большую дозу, а потом возьму тебя с собой, а?

Шейла судорожно дернулась, и пистолет оглушительно выстрелил. Пуля попала в дверь. Деревянные щепки разлетелись по комнате.

— Детка! — взвизгнул Киган. — Опусти пистолет, сними палец с курка!

Шейла наконец увидела, что он ее боится. Он в ее власти. Жестокий мучитель, который столько месяцев измывался над ней, теперь дрожал от страха. Она забыла о наркотике. Теперь она жаждала одного — отомстить негодяю, который низвел ее до скотского состояния. Она оперлась спиной о стену, крепче сжала пистолет и надавила на спуск. Пуля оцарапала правую щеку Кигана. Он зашатался, обезумев от вида собственной крови, и, не разбирая дороги, как слепой устремился к двери. Новый выстрел сбил его с ног, однако он сумел доползти до прихожей. Шейла снова нажала на спуск. Изо рта Кигана хлынула кровь, он уткнулся головой в пол.

Шейла, дергаясь как марионетка, подошла к нему. Киган захлебывался кровью, кашлял, стараясь отдышаться. На ковре растеклась большая красная лужа.

Шейла наклонилась над ним, шепча те самые грязные, непристойные слова, что часто слышала от него. Киган терял последние силы, кровь текла ручьем. Шейла приставила ему дуло к затылку и выстрелила в последний раз.

Два агента ФБР дежурили в машине перед подъездом. Они видели, как Шейла и Киган вошли в дом. Агенты были молоды, сильны и имели неплохую подготовку. Одного из них, блондина с квадратным лицом, звали Уэлси. Другой, Хэммонд, был брюнет с торчащими, как у летучей мыши, ушами. Они сообщили по рации о появлении Кигана и получили приказ оставаться на месте, а если Киган выйдет — следовать за ним.

Окна квартиры Кигана были распахнуты, и первый выстрел Уэлси и Хэммонд услышали сразу. Агенты переглянулись и вышли из машины. Звук второго выстрела заставил их побежать. В вестибюле толстый седой привратник вытирал шваброй пол.

— Киган где живет? — крикнул Уэлси.

Ошеломленный привратник сумел только что-то нечленораздельно промямлить, но Хэммонд уже проверял список жильцов, висевший на стене.

— Последний этаж, — сказал он и рванул дверь лифта.

Лифт медленно пополз вверх, и тут раздался новый выстрел. Агенты достали пистолеты.

Вот и десятый этаж. Уэлси принялся звонить. Хэммонд встал сбоку. В квартире раздался еще один выстрел.

Уэлси подмигнул товарищу, тот кивнул. Тогда Уэлси с разбегу попытался высадить дверь плечом. Она трещала, сперва не поддаваясь, но третьего удара замок не выдержал. Уэлси вбежал первым, Хэммонд его подстраховывал.

Прямо перед ними в луже крови лежал труп, половина черепа была снесена выстрелом. Из гостиной раздавался женский плач. Рыдающая Шейла стояла на четвереньках и била кулаками по полу. Увидев агентов, она вскричала:

— Помогите, помогите! Я на игле… помогите…

Нона поставила черный «тандерберд» на ручной тормоз у полицейского управления. Поднявшись по выщербленным ступенькам, она вошла в приемную.

Дежурный, сержант Чарли Тэннер, сидел за столом, ковыряя спичкой в зубах. При виде девушки скука в его глазах сменилась некоторым интересом. «Волнуется, красотка, — подумал он, — наверное, сумочку потеряла или собаку и хочет, чтобы я нашел. Ну, для таких ножек я в лепешку разобьюсь».

— Слушаю вас, мисс.

— Мне нужно поговорить с капитаном Терреллом, — тихо произнесла Нона.

Удивленный, сержант откинулся на стуле и почесал свой нос-картошку.

— Так-таки с ним самим? — Тэннер с сомнением покачал головой. — Знаете, мисс, если каждый в нашем городе станет проситься лично к шефу, у него времени на работу не останется. Сейчас, мисс, он очень занят.

— Меня зовут Нона Джейси, и мне очень нужно поговорить с мистером Терреллом.

— А я — Чарли Тэннер. — Сержант развеселился. — Я сижу в приемной уже десять лет, но пойти запросто к шефу не могу… — Сержант вдруг осекся. — Как, вы сказали, вас зовут?

— Нона Джейси.

До Тэннера наконец дошло, что это та самая девушка, которую ищут армия, полиция, ФБР и ЦРУ, вместе взятые.

— Мисс, если это шутка…

— Я — Нона Джейси, — произнесла она твердо. — Мне нужен начальник полиции.

— Разумеется… посидите. — Тэннер лихорадочно обшарил глазами пустую приемную, страстно желая, чтобы в ней оказался кто-нибудь из старших по званию. Потом позвонил Терреллу:

— Шеф, это Чарли. Ко мне пришла девушка, говорит, что она — Нона Джейси… хочет с вами говорить.

Террелл спокойно ответил:

— Направьте ее ко мне, и пусть принесут кофе. — И только тут Тэннер услышал облегченный вздох капитана.

— Слушаюсь, сэр. — Тэннер показал Ноне на лестницу. — Поднимитесь наверх, мисс, кабинет капитана — прямо.

Нона кивнула и пошла вверх по лестнице. Сержант вытер пот со лба. А что, если позвонить в «Парадиз-Сити геральд»? За такую сногсшибательную новость там отвалят по крайней мере сотни три. Чего он ждет? Да сколько угодно попросить можно. Нона Джейси в полицейском управлении! С ума сойдешь. Но тут сержант отогнал мысли, противоречащие служебному долгу, и опять принялся ковырять спичкой в зубах.

Террелл встретил Нону на пороге кабинета. Он сразу узнал ее по словесному портрету.

— Мисс Джейси?

— Да.

— Проходите.

Нона зашла в кабинет. У окна стоял сержант Беглер и смотрел на нее во все глаза. Заметив, как бледна девушка, он поспешно придвинул ей стул.

— Что же произошло с вами, мисс Джейси? — спросил Террелл. — Мы разыскивали вас.

Приготовившись записывать, Беглер подумал, что это, пожалуй, мягко сказано. Тысячи солдат прочесывали район три дня, чтобы найти девушку.

— Дело не во мне. Доктор Форрестер просил меня прийти к вам. Он велел сообщить, что хочет поговорить с мистером Мервином Уорреном.

— Где доктор Форрестер?

— Прежде чем назвать адрес, я должна вам кое-что рассказать.

— Разумеется, прошу вас.

— Доктор Форрестер не желает видеть никого, кроме мистера Уоррена. — Голос Ноны задрожал.

Вглядевшись пристальнее в ее взволнованное лицо, оба заметили, что девушка еле сдерживается, чтобы не упасть в обморок.

— У доктора во рту ампула с цианистым калием. Если его попытаются арестовать, он ее раскусит. — Нона зарыдала. — Поймите, он в самом деле убьет себя. Ему… ему все равно… — Лицо Ноны залила восковая бледность, и, прежде чем Беглер успел подхватить ее, она свалилась со стула на пол.

— Позови Марию! — крикнул Террелл и опустился на колени около девушки, мысленно проклиная тесноту кабинета. Он поднял ее на руки и понес в комнату детективов, где стояла продавленная кушетка и пахло потом и карболкой.

Вошла Мария Пинола, плотная блондинка в полицейской форме. Беглер задержался на пороге.

— Позаботьтесь о ней, Мария, — попросил Террелл. — Дайте мне знать, когда мы сможем поговорить.

Террелл вернулся в кабинет и связался с ЦРУ. Пока разыскивали Гамильтона, капитан сказал Беглеру:

— Проверь, чтобы журналисты не пронюхали, и вели Чарли держать язык за зубами.

Беглер выбежал. В это время Гамильтон взял трубку.

— Ко мне только что пришла Нона Джейси. Говорит, что знает адрес, по которому скрывается Форрестер, однако тот желает иметь дело только с Уорреном.

— Вы уверены, что это она?

— Уверен.

— Давайте по порядку, — предложил Гамильтон.

Террелл обстоятельно изложил беседу с Ноной и добавил:

— Она сейчас в обмороке, но к вашему приезду придет в себя.

— Я позвоню Уоррену, а вы, капитан, следите, чтобы газетчиков у вас и духу не было. Выезжаю немедленно.

— Я прослежу. — Террелл повесил трубку.

Через сорок пять минут Нона сидела в кабинете с Терреллом и Гамильтоном и рассказывала:

— Доктор Форрестер находится в доме 145 по Леннокс-авеню. Там квартира его друга, который уехал в Европу. Пожалуйста, не ходите туда. Доктор будет говорить только с мистером Уорреном. Если кто-нибудь другой войдет в дом, он убьет себя. Он… он… — Нона умолкла и полезла за носовым платком. Террелл и Гамильтон обменялись взглядами.

— Успокойтесь, мисс Джейси, — мягко сказал Гамильтон. — Мы знаем, вам пришлось нелегко. Доктор Форрестер действительно может лишить себя жизни, как вы думаете?

— Да… я уверена… Ему все равно. — Она вздрогнула. — Это ужасно… У него во рту ампула…

— Доктор что-нибудь говорил при вас о формуле?

— Да… говорил, что расшифрует ее, но на своих условиях. — Нона сжала руку в кулак, чтобы снова не расплакаться. — Он просил меня передать это Уоррену.

— Каковы эти условия, мисс Джейси? — спросил Гамильтон.

— Он мне не сказал.

— Ладно. — Гамильтон встал. — Вашу одиссею мы выслушаем позже. А сейчас поедем со мной, уточним некоторые детали. В отеле вам будет удобнее, там смогут создать необходимые условия…

Она покачала головой:

— Я не могу ничего сказать, пока мистер Уоррен не встретится с доктором. Я дала слово. — Нона снова заплакала.

Гамильтон бросил взгляд на Террелла. Тот встал и позвал из коридора Марию Пинолу. Она по-матерински обняла девушку за плечи:

— Пойдем, милая моя. Я за тобой присмотрю.

— Немедленно окружить дом, — сказал Гамильтон, когда женщины вышли. — Капитан, велите своим людям соблюдать осторожность. Пусть глаз не спускают с Форрестера, но сами ему на глаза не показываются.

Террелл кивнул Беглеру, и тот пулей вылетел из кабинета.

— Когда прилетит Уоррен? — спросил капитан.

Гамильтон посмотрел на часы:

— Не раньше десяти.

— Думаете, она говорит правду?

— Да… я полагаю. — Гамильтон почесал в затылке. — Форрестер, конечно, сумасшедший, но с ним все равно придется иметь дело.

Они посмотрели друг другу в глаза.

— Как вы считаете, нужно позвать Херца? — спросил Террелл.

— Не будем ничего делать до приезда Уоррена, — ответил, поколебавшись, Гамильтон.

Зазвонил телефон. Террелл схватил трубку.

Агент ФБР Уэлси доложил о смерти Чета Кигана и, сообщив, что у него на руках свихнувшаяся наркоманка, запросил указаний.

Детективы Энди Шилдс и Фрэнк Брок охраняли бунгало Tea Форрестер. За три дня Броку до смерти надоели и дежурство, и солнце, и песчаный пляж.

Двадцатипятилетний широкоплечий Брок гордился своей мускулатурой боксера, а еще больше — успехом у девушек, которых тянуло к нему, как железо к магниту.

Детектив Шилдс был его полной противоположностью. Он был старше Брока на пять лет и во столько же раз опытнее. Шилдс был отменным полицейским, служакой до мозга костей. Лицо его пересекал шрам, сломанный нос в свое время плохо сросся. Всех преступников он считал подонками, а причину большинства преступлений видел в женщинах.

Детективы укрылись в тени пальм и глазели на море и купающуюся публику.

— Вот житуха! — саркастически сказал Брок, устраиваясь поудобнее. — Мы торчим здесь целыми сутками без дела, а прямо под боком есть девица, которая не знает, куда себя деть… Мужик ей нужен вроде меня, а вот я тут ошиваюсь. Это как-то даже не по-людски!

За два дня Шилдс наслушался подобных рассуждений более чем достаточно. Брок раздражал его.

— Не надоело? — отозвался он. — Ты здесь на службе. Пойду посмотрю, что вокруг творится.

Когда Шилдс неторопливо направился на обход бунгало, Tea Форрестер распахнула входную дверь и оглядела пляж. У Брока перехватило дыхание. Какая женщина!

Ситцевая легкая накидка едва прикрывала колени Tea. Брока даже в пот бросило от вида ее черных волос, изумрудно-зеленых глаз и вызывающих чувственное влечение изгибов фигуры.

Tea медленно повернула голову и заметила Брока. Он вскочил. Оба рассматривали друг друга, потом Tea улыбнулась.

Брок огляделся по сторонам. Шилдса поблизости не было. Брок в мгновение ока очутился рядом с Tea.

— Привет, — протянула она томно, ощупывая глазами его мускулистую фигуру. — Вы один из моих телохранителей?

— Да, — Брок выпятил грудь, — я хранитель вашего тела. — Он с восхищением впился взглядом в Tea. — Такие сокровища надо охранять.

Ее бровь чуть приподнялась.

— А вы галантны. — Кокетливо покачиваясь, Tea прислонилась крутым бедром к дверному косяку. — Я всегда считала, что полицейские грубы, тупы и неотесанны.

— Так и есть, но я — исключение.

— Как вас зовут, мистер Исключение?

— Фрэнк Брок… подружки обычно зовут меня Фрэнки.

— Да? Мне нравится это имя. Хотите выпить, Фрэнки?

Пить на дежурстве было рискованно, Шилдс бы этого не одобрил.

— С удовольствием, но… я не имею права заходить в дом. Я на дежурстве… Однако…

Изумрудные глаза придвинулись ближе, воспламеняя Брока.

— Вы всегда на дежурстве, Фрэнки?

— Да… то есть сегодня до шести.

— А ваш друг с перебитым носом тоже занят до шести? У него геройский вид. — Tea наклонилась вперед, чтобы Брок смог полюбоваться ее грудью.

— Бог с ним, — сказал Брок. — Он к женщинам равнодушен.

— Вот как? — Tea улыбнулась. — Я принесу вам выпить. Пива!

— В самый раз.

Она повернулась и соблазнительной походкой направилась в бунгало. «Какая женщина! — думал Брок. — Пальчики оближешь! А что, если…» Вдруг что-то жесткое ткнулось ему между лопаток, и он услышал рык:

— Не шевелись! Или я тебя продырявлю!

Брок замер. Он вспомнил, что на миссис Форрестер собирался напасть маньяк, поэтому и поставили охрану. А сейчас ему в спину упирается пистолет. Смертельно перепуганный Брок ждал выстрела, дрожа при мысли о смерти.

Шилдс опустил пистолет:

— Ты сюда развлекаться пришел или что?

Страх Брока превратился в стыд, затем в звериную ярость. Молниеносно развернувшись, он ударил правой рукой в лицо Шилдсу. В удар Брок вложил всю мощь своего крупного тела, но цели не достиг. За долгую службу в полиции Шилдс научился отражать любое нападение. Он резко отклонился, и кулак Брока просвистел над его правым плечом. В свою очередь Шилдс с размаху заехал стволом пистолета в челюсть Броку.

Tea смотрела, держа стакан пива в руках. Она чувствовала приятное волнение в крови, думая, что мужчины дерутся из-за нее.

— Разминаетесь, мальчики? — спросила Tea.

Брок, шатаясь, все же устоял на ногах. На скуле вспухла безобразная красная полоса. Шилдс стоял поодаль, готовый отразить новое нападение. Поняв, что с Брока довольно, он спрятал пистолет в кобуру и велел Броку:

— Проваливай отсюда.

Глаза Брока пылали ненавистью, но Шилдс был старше его и по званию, и по должности. Брок несколько секунд раздумывал, потом еле волоча ноги зашагал по тропинке к деревьям.

Tea задумчиво произнесла:

— Ягненку с бараном лучше не связываться… и мальчику с мужчиной тоже.

Шилдс смотрел на нее как деревянный истукан.

— Извините, мэм, что побеспокоили, — сказал он и повернулся, чтобы уйти.

— Офицер, выпейте пива. Сейчас жарко.

— Спасибо, на дежурстве не пью.

Тогда Tea вылила содержимое стакана на цветочную клумбу.

Шилдс уходил по тропинке.

— Офицер…

Он оглянулся через плечо.

— У меня перегорели пробки. Вы не почините?

Шилдс знал, что Брок наверняка подслушивает.

— Позовите электрика, мэм. Я не могу покинуть пост.

Tea смотрела ему вслед. Увидев, что Шилдс дошел до ворот, она быстро сбросила накидку. Узенькие полоски бикини лишь едва прикрывали прекрасное тело, покрытое бронзовым загаром от многочасовых бдений на пляже. Tea побежала за Шилдсом. Босые ноги так и мелькали. Обогнав его, она полетела по песку к морю.

Детектив огляделся — пляж был пустынен. Он пустился рысью, чтобы догнать Tea, и схватил ее за руку у самой воды:

— Извините, мэм, но вы должны вернуться. У нас приказ. Здесь опасно.

Tea выдернула руку и кинулась в воду. Шилдс было шагнул за ней, промочил ботинки и остановился. Выругавшись сквозь зубы, он выбрался на берег. Tea уплывала прочь.

— Кунаться полезешь? — ухмыльнулся подошедший Брок.

— Заткнись, сопляк! — рявкнул Шилдс. — Не хватает еще, чтобы эта шлюха утонула…

Раздевшись, Шилдс бросился в волны и поплыл ловить беглянку. Брок остался на берегу.

Tea плавала неплохо, но до Шилдса ей было далеко. Мощными рывками он рассекал воду, как торпеда. Увидев, что ее догоняют, Tea нырнула и дернула завязки бикини. Трусики и лифчик исчезли в волнах. Tea вскинула руки и ушла под воду. Она вынырнула точно в тот момент, когда детектив оказался рядом, и заключила его в объятия. Движением опытного спасателя Шилдс оторвал от себя ее руки, поднырнул под нее и крепко обхватил ее под мышками, чтобы она не смогла барахтаться. Tea ожидала совсем другого. Что ж, решила она, поиграем. Закрыв глаза, она расслабилась и притворилась, что потеряла сознание. Шилдс вытащил ее на берег и положил на песок.

Брок во все глаза смотрел на Tea. Ее обнаженная грудь бурно вздымалась, словно ей не хватало воздуха.

— Голых шлюх не видел? Так они все на один манер устроены. Ну, что пялишься? Очумел, что ли? Одежду мою подхвати! — Шилдс набросил на женщину свою рубашку и, взвалив ее на плечи, потащил в бунгало. Брок как завороженный пожирал глазами гладкую спину, округлые ягодицы и длинные ноги миссис Форрестер.

У самого порога Tea прошептала:

— Ты сукин сын, но мужчина что надо. Я — твоя, только свистни.

Шилдс молча толкнул дверь и положил Tea на диван. Не глядя на нее, он сказал:

— Не выходите из дома. Еще один такой фортель — и я отвезу вас в управление.

Шилдс взялся за ручку двери.

Tea крикнула:

— Постой! Как тебя зовут?

Tea уже сидела скрестив ноги, кокетливо прикрывая руками грудь.

Он скользнул безучастным взглядом по обнаженному телу и отчеканил:

— Детектив третьего класса Эндрю Шилдс.

Дверь за ним захлопнулась.

Брок поджидал его, так и не собрав одежду, и глумливо ухмылялся:

— Быстро же ты управился. Ну, как она?

Шилдс натянул брюки и рубашку. Он угрюмо посмотрел на Брока, но тот не унимался:

— Так как у вас получилось? Рассказывай, покоритель…

— Хочешь, чтобы я тебе опять вмазал? — спросил Шилдс тихо. — Дождешься…

Он обошел Брока и направился к полицейской машине.

— Эй, послушай! — Брок схватил Шилдса за руку.

— Убери лапы! — рявкнул Шилдс.

Брок потянулся к кобуре, потом отдернул руку. Шилдс связался по телефону с управлением.

Опершись коленями о спинку дивана, Tea из окна созерцала продолжение волнующего ее спектакля и самодовольно улыбалась. Ее груди, налитые как спелые груши, подрагивали от удовольствия.

Начальник полиции Террелл, Джесс Гамильтон из Центрального разведывательного управления, Роджер Уильямc из Федерального бюро расследования, доктор Макс Херц, владелец санатория Гаррисона Уэнтворта, и секретарь Уоррена Алек Хорн сидели вокруг стола в роскошном номере Уоррена в отеле «Бельведер». Сам хозяин без устали мерил шагами гостиную.

Неожиданно он остановился и спросил:

— Можно ли доверять словам этой девушки?

— Да, — ответил Террелл, — маловероятно, чтобы она лгала.

— Она говорит, что у Форрестера есть ампула с цианистым калием. При попытке захвата он ее раскусит. — Уоррен повернулся к Херцу: — Вы наблюдали за этим человеком более двух лет. Как вы могли не обнаружить ампулу? Она наверняка уже была у него, когда его доставили в лечебницу.

Доктор Херц пожал плечами:

— Что тут удивительного? Вспомните, когда Герман Геринг решил покончить с собой, он принял яд, и никакая охрана не смогла ему помешать.

Уоррен подумал и кивнул:

— Вы правы. Доктор, как вы считаете, способен Форрестер на вынужденное самоубийство?

— Конечно, — уверенно сказал Херц. — Он может убить себя и без всякого давления со стороны. Это человек, который не дорожит жизнью. Скажу больше, я не удивлюсь, если он покончит с собой просто так, под влиянием момента.

Уоррен снова принялся расхаживать по комнате.

— Ладно, доктор, — произнес он через минуту. — Спасибо за помощь. Вы можете еще нам понадобиться, поэтому будьте поблизости.

Поняв, что может идти, доктор Херц поднялся из-за стола:

— Я могу вернуться в санаторий? Или лучше остаться в отеле?

— Возвращайтесь в санаторий, — ответил Уоррен, — вряд ли что-нибудь случится до завтра.

После ухода доктора Уоррен уселся за стол и спросил:

— Форрестер не может снова скрыться?

— Абсолютно исключено, — ответил Уильямс. — Дом и весь район вокруг оцеплены самым надежным образом.

— Вы уверены?

— Да, сэр.

После некоторых размышлений Уоррен снова обратился к Уильямсу:

— Я бы чувствовал себя уверенней, если бы вы и капитан Террелл лично контролировали ход операции.

Оба названных поняли, что Уоррену и Гамильтону нужно поговорить наедине. Дело, как-никак, государственной важности, а Гамильтон представляет ЦРУ.

Оставшись вдвоем, Уоррен сказал:

— Джесс, сейчас Форрестер представляет для страны исключительную ценность. Нам чрезвычайно необходимо его открытие. Он ставит какие-то условия. Не знаю, что именно он имеет в виду, но мы пойдем на все, лишь бы он расшифровал формулу. Президент дал мне полную свободу действий. Ошибки нам не простят. Вам понятно?

— А если Форрестер покинет квартиру? — спросил Гамильтон. — Что тогда делать?

— У меня предчувствие, что он никуда не уйдет. — Уоррен закурил. Его одолевала усталость. Утром две встречи с президентом, потом сумасшедшая гонка в аэропорт, чтобы не опоздать на самолет в Парадиз-Сити. Ответственность, возложенная на него, давила тяжким грузом.

— Можно ли позвонить Форрестеру? — спросил он Гамильтона.

— Конечно. — Гамильтон раскрыл записную книжку. — У меня есть его номер.

— Свяжите меня с ним, — распорядился Уоррен, гася недокуренную сигарету.

Гамильтон велел телефонистке соединить его с городским коммутатором, потом набрал записанный в книжке номер. Услышав гудки, он передал трубку Уоррену.

Мужской голос отозвался:

— Слушаю.

— Доктор Форрестер? — Уоррен старался говорить спокойно.

— Да, я доктор Форрестер.

— Здравствуйте, Пол. Это Мервин Уоррен. Как ваши дела?

После долгой паузы доктор произнес запинаясь:

— Я… у меня все в порядке… Когда мы встретимся?

— Пол, я только что из Вашингтона. Президент передает вам привет. Он хочет знать…

— Когда мы встретимся? — Голос Форрестера стал чужим и неприветливым.

— Я могу прийти прямо сейчас.

— Мисс Джейси сообщила вам мои условия? Вы придете один, без сопровождающих. Согласны?

— Да, согласен.

— До встречи. — Форрестер повесил трубку.

Уоррен отодвинул свой стул и поднялся:

— Форрестер хочет, чтобы я пришел один.

Гамильтон встревожился:

— Сэр, он склонен к насилию, встреча наедине может быть опасна для вас.

Уоррен произнес негромко:

— Президент считает, что сейчас Форрестер — самый ценный человек в стране. Он хочет говорить со мной. Значит, я должен с ним встретиться. Поехали.

Через десять минут быстрой езды они добрались до тихой, немноголюдной Леннокс-авеню, на окраине Парадиз-Сити. Наряды полиции блокировали въезд и выезд с улицы. Как только машина Уоррена затормозила, из темноты появился капитан Террелл.

— Я разговаривал с Форрестером, — сказал Уоррен, вылезая из автомобиля. — Ни в коем случае ничего не предпринимайте без моих распоряжений. Козырей у нас на руках немного, но мы должны выиграть.

— Доктор Форрестер, сэр, подвержен припадкам буйства, вы подвергаете себя большому риску, — предупредил Террелл.

— Что ж, придется рискнуть. Где находится квартира?

Террелл показал на кирпичный дом:

— Вон там, на последнем этаже.

— Вы и Гамильтон будете сопровождать меня до предпоследнего этажа. Стойте там и не двигайтесь с места, если я сам не позову вас.

— Тогда может оказаться слишком поздно, — заметил Гамильтон.

— Возможно. Тем не менее сделайте, как я сказал.

Втроем они вошли в подъезд и сели в лифт. На седьмом этаже Террелл и Гамильтон вышли. Уоррен кивнул им на прощание и нажал кнопку верхнего этажа.

На площадке одна из дверей была полуоткрыта. В квартире горел свет. Уоррен, чуть помедлив, позвал:

— Доктор Форрестер?

— Я здесь. — Длинная тощая тень упала на порог. — Вы один?

— Один. Можно войти?

— Прошу вас.

Уоррен вошел в уютную гостиную с удобной мебелью. Вдоль стен протянулись шкафы с книгами. На полу лежал угольно-черный ковер, по которому были разбросаны затейливые персидские коврики разных цветов.

Форрестер стоял в дальнем углу комнаты. На лицо падала тень от торшера.

Уоррен прикрыл дверь и уселся на стул на почтительном расстоянии от хозяина.

— Мы давно не виделись, Пол, — произнес он тихо. — Президент передает вам привет.

— Благодарю. — Форрестер, казалось, чуточку смягчился. — Я не отниму у вас много времени. Вы знаете, какую ценность представляет моя формула, так что не будем говорить об этом. Я согласен расшифровать ее, но при одном условии.

Уоррен перевел дух.

— Если оно будет выполнено, вы действительно расшифруете формулу?

— Да.

Уоррен пожалел, что не видит выражения лица доктора.

— В чем состоит ваше условие?

— Моя жена должна приехать сюда завтра в одиннадцать утра и остаться со мной наедине, — отчеканил Форрестер.

Уоррен оцепенел. Он ожидал услышать что угодно, только не это. Но он сумел не выдать себя и стал лихорадочно обдумывать сказанное.

— Ваша жена? Сюда? Но, Пол, ведь я не знаю, где она… Однако постараюсь ее отыскать. Я даже уверен, что смогу ее найти и привезти сюда, но дайте мне, пожалуйста, побольше времени. Часов до трех, пожалуй. Это вас устроит?

Наступила долгая, мучительная тишина. Наконец Форрестер промолвил:

— Хорошо, но не позднее трех.

— Если я сумею устроить вашу встречу, вы расшифруете формулу?

— Даю вам слово. Но, если моя жена не будет здесь завтра в три часа, вы не получите формулу. Договорились?

— Да, Пол, мы давно знакомы, долго работали вместе. Почему вы хотите ее видеть? Ведь, говоря откровенно, она не принесла вам счастья. Так зачем же вам встречаться?

Форрестер заговорил холодным, ровным голосом, от которого по спине Уоррена побежали мурашки:

— Я привык доводить дело до конца. Такова моя натура. Я не успокоюсь, пока не закончу все, что я задумал.

— Не лучше ли забыть ее? В конце концов, она пустое, никчемное создание. Как бы я хотел, — воскликнул Уоррен, — снова видеть вас в институте, снова за работой…

— Я все сказал, — перебил его Форрестер. — Жду ее в три часа. — Он пошел к двери.

— Пол! Подождите минуту! — Уоррен говорил резко. — Давайте начистоту. Если я правильно понял, вы расшифруете формулу при условии, что я доставлю сюда вашу жену?

— Да… но она должна прийти одна.

— Вы не причините ей зла?

Форрестер с неожиданной злобой рубанул рукой по воздуху.

— Да какое вам дело, что с ней будет? — вскричал он. — Вы сказали, что она — пустое, никчемное создание. И формула и жена — моя собственность! Итак, завтра, в три часа. — Форрестер вышел из гостиной и закрыл за собой дверь.

Несколько минут Уоррен сидел неподвижно. Его лицо и ладони покрылись холодным потом. Затем он медленно встал и вышел из квартиры.

Гамильтон и Террелл ожидали его на седьмом этаже.

— Капитан, — обратился Уоррен к Терреллу. — Ваши люди остаются здесь. А с бунгало охрану снимите. Доктор не убежит, а я не хочу, чтобы журналисты подумали, будто мы держим жену Форрестера под стражей. Ясно?

— Слушаюсь, — отозвался Террелл. — Охранники вернутся в управление. — Его озадачил приказ, но выспрашивать подробности он не решился.

— Идемте со мной, — велел Уоррен Гамильтону.

Никто не осмеливался спросить, как прошла встреча с доктором, но бледное лицо Уоррена было достаточно красноречиво.

— Мы возвращаемся в отель. — Уоррен и Гамильтон сели в машину.

Всю дорогу Уоррен был мрачен и не проронил ни слова. Гамильтона охватила тревога. Время от времени он бросал взгляд на мелькающие по сторонам дороги огни и поздних купальщиков.

В номере Уоррен предложил Гамильтону присесть.

— Джесс, мы столкнулись с дьявольской дилеммой. — Сцепив руки за спиной, он принялся расхаживать по комнате. — Форрестер рассказал мне о своем условии. Не знаю, стоит ли говорить вам… — Уоррен заколебался. — Ответственность за дело возложена на меня, стало быть, мне и принимать решение. Но если откровенно, я не знаю, что делать.

— Я догадываюсь, что это за условие, — отрывисто бросил Гамильтон, — я это предчувствовал. Он ненормальный, но прекрасно понимает, что припер нас к стенке. Он берется расшифровать формулу, если мы не будем мешать ему убить жену. Так?

Уоррен вздрогнул.

— Почему вы так решили?

— Это напрашивается само собой. Я изучил историю болезни Форрестера, обсуждал ее с Херцем. Когда он застал помощника в кровати со своей женой, он сорвался, попросту говоря, сошел с ума и убил соперника. Зарезать жену ему помешали. Херц считает, что его мозг постоянно терзала мысль о деле, не доведенном до конца. В лечебнице он месяцами думал только об этом. Если мы хотим формулу, придется отдать ему жену.

— Но это невозможно! — воскликнул потрясенный Уоррен.

— Я получил информацию о Tea Форрестер. Она — самая дешевая шлюха. Никто не пожалеет, умри она в эту секунду. Я считаю, что мы должны пойти на сделку с Форрестером.

Уоррен пристально посмотрел в глаза Гамильтону:

— Джесс, речь идет о женщине, о человеке… не о животном.

Гамильтон раздраженно пожал плечами:

— Это как посмотреть, сэр. Для меня Tea Форрестер хуже животного. Она — выродок. Ее гибели никто и не заметит.

— Вас страшно слушать! — воскликнул Уоррен, но уже без былой убежденности. — Она ведь человек… мы не можем…

— Сэр! — В голосе Гамильтона зазвучал металл. — Могу я напомнить вам ваши же слова? Мы должны получить формулу любой ценой. Какими бы ни были условия Форрестера, мы их выполним. Вы также говорили, что президент предоставил вам полную свободу действий.

— Да… я так говорил, но…

— Вам предложили сделку. Мы получаем формулу в обмен на жизнь этой женщины. Если мы встанем на ее защиту, то потеряем и формулу, и Форрестера. Если же согласимся на его условия, то металл профессора даст нам огромное превосходство над Россией в ракетостроении. Жизнь ничтожной шлюхи несопоставима с потерей формулы, благодаря которой мы сможем надолго обеспечить полную безопасность страны.

— Все же должен быть другой выход из положения. — Уоррен вскочил и зашагал по гостиной. — Предположим, нам удастся отобрать ампулу у Форрестера… ну, скажем, отключить его на какое-то время…

Гамильтон с трудом подавил раздражение.

— Сэр, мы не можем пойти даже на ничтожный риск. Конечно, у нас найдутся способы отключить доктора, но ни один из них в данном случае не даст стопроцентной гарантии. У нас имеется пистолет, он стреляет капсулами со снотворным, но оно действует не мгновенно, а через секунду-две, и, значит, Форрестер может успеть раскусить ампулу. А уж он это сделает как пить дать. Значит, не годится… Уверяю вас, мы зря ломаем головы. Мы не сможем заставить его расшифровать код, если не выполним поставленного условия, то есть не отдадим ему жену. Другого выхода нет.

— Но нельзя же позволить ему убить женщину! Я на это не пойду.

— И я бы предпочел обойтись без этого, — ответил Гамильтон. — Но придется. Для ЦРУ такие дела в порядке вещей. Когда кто-нибудь ставит под угрозу безопасность страны, наш долг — обезвредить его. Нас так учили — интересы государства на первом месте. Отдельный человек ничего для нас не значит. Положитесь на меня, и все будет в порядке. Но встречаться с Форрестером будете по-прежнему вы. Он может заподозрить неладное, если я пойду на встречу вместо вас. А сейчас главная трудность — сделать так, чтобы миссис Форрестер пришла к мужу. Из газет и по радио она узнает, что он на свободе, и, разумеется, постарается держаться от него подальше. Вам придется убедить доктора самому отправиться к ней.

Уоррен вытаращил глаза:

— Даже если я сумею это сделать, как мы объясним журналистам, что ему удалось миновать все кордоны?

— Мои люди оцепили дом. Там есть черный ход, и я обеспечу все, чтобы доктор ушел незамеченным. В общем, о таких мелочах не беспокойтесь. Но с Терреллом надо вести себя осторожно. Этого чистоплюя нельзя посвящать в наши планы.

— Нужна версия для газетчиков: откуда Форрестер узнал, где теперь живет его жена?

— Ее имя значится в телефонном справочнике, я проверял. Газетчики сочтут, что доктор отыскал ее адрес в справочнике, удрал через черный ход, ловко обойдя моих людей, украл машину — я ее поставлю у выхода — и покатил в бунгало. — Гамильтон на секунду задумался и продолжил: — Сэр, мы с вами будем рядом с бунгало. Когда он сделает, что хотел, мы войдем и потребуем код к шифру. Самый верный момент!

Уоррен поморщился:

— В славную историю вы меня втягиваете…

— Это ваш долг, — произнес Гамильтон твердо. — Вы должны его выполнить.

— А дальше? Что нам делать с доктором?

— Вы получите расшифрованную формулу, а о Форрестере позабочусь я, — ответил Гамильтон. — Вы уйдете, а я уже сделаю так, что все будет шито-крыто. Следов не оставлять… такова моя работа. — Гамильтон оперся локтями о стол. — Позвоните Форрестеру завтра рано утром и попросите его принять вас снова. — Барабаня длинными костлявыми пальцами по столу, он начал объяснять, что следует сказать Форрестеру.

Глава 7

Капитан Террелл прибыл в полицейское управление в начале десятого. За истекшие сутки ему удалось поспать только три часа, и он чувствовал себя скверно — сказывался возраст.

Вместо обычного дружелюбного приветствия он лишь кивнул Чарли Тэннеру и прошел прямо в кабинет. Сержант быстро смекнул что к чему и тут же послал патрульного за кофе. Не успел Террелл приступить к изучению вороха рапортов и донесений, скопившихся на столе, запыхавшийся патрульный уже принес горячий кофейник.

— Спасибо, Джек, — поблагодарил капитан и налил кофе в бумажный стаканчик.

Появились Беглер и Лепски. Террелл достал еще два стаканчика.

— Присаживайтесь, выпейте кофе, — пригласил он, с наслаждением прихлебывая обжигающий напиток. — Какие новости?

— С бунгало миссис Форрестер снята охрана, — доложил Беглер. — У Тома информация поважней.

— Рассказывай, Том.

— Вот подробный рапорт, шеф. — Лепски положил бумаги на стол. — Линдсей и Силк удрали: первый на катере в Гавану, второй тоже на катере, но в неизвестном направлении. Силк взял катер у Алека Кугана. Когда Куган вернется, если, конечно, он вообще вернется, я его допрошу. Пари держу, что оба наших подопечных сейчас в Мексике. Я предупредил мексиканскую полицию, но сами знаете, как они работают. Мисс Джейси рассказала мне, что в пещере за Форрестером наблюдал некий доктор, и описала в подробностях его внешность. Киган мертв. Девица, которая его застрелила, — наркоманка, и с головой у нее не все в порядке. Если нам удастся ее подлечить, она поможет задержать Линдсея и Силка. Линдсея хорошо знают в отеле «Бельведер». Он проживал в самом лучшем номере, а снимал его Герман Радниц.

Террелл слушал и думал, что все это ему больше не нужно. Расследование перешло в другие руки. Теперь всем заправляют люди из ЦРУ, а его дело — просто передавать им информацию.

— Ладно, Том. Ты свободен.

Когда Лепски ушел, Террелл сказал устало:

— Тут что-то не так. Мне это дело перестает нравиться. С какой стати этот псих засел в квартире? Почему они не берут его? Зачем сняли охрану с дома его жены?

— Пожалуй, вы правы, шеф. Но это уже не нашего ума дело. У меня на столе, к примеру, телефон с утра надрывается. Куча дел, надо работать. — Беглер допил кофе и, глядя на огорченное лицо Террелла, сказал: — Не переживайте, шеф.

— Постараюсь. — Террелл принялся читать рапорт Лепски.

Тем временем Уоррен звонил из своего номера Форрестеру. Какое-то время пришлось ждать — каждый звонок в квартире проверялся и фиксировался ЦРУ. Гамильтон сделал так, чтобы никто, кроме Уоррена, не мог созвониться с Форрестером. Наконец трубку сняли.

— Говорит Уоррен.

— Что вам надо? — Голос звучал резко и раздраженно.

— Пол, я должен снова повидаться с вами. Могу я зайти в пределах часа?

— Что вы хотите?

— Это не телефонный разговор. Я приду один.

— Приезжайте, но не надейтесь меня переубедить. Мои условия вы знаете.

— Да. Спасибо, Пол, я скоро буду.

Телефон умолк. Гамильтон спросил устало и озабоченно:

— Ну, как?

— Он был весьма неприветлив, но в конце концов мы договорились о встрече. — Уоррен склонился над столом, на котором лежали утренние газеты, и пробежал глазами кричащие заголовки. — Ох уж эти газетчики… жить мешают. — Уоррен повернулся к Гамильтону: — А где сейчас Нона Джейси?

— Летит на Ямайку со своим женихом, — ответил он, — я посадил их в самолет сегодня на рассвете, велел не болтать и прицепил к ним своего человека. Нечего им путаться под ногами до окончания операции. Вернутся, когда шумиха уляжется, но не раньше.

— Что поделывает миссис Форрестер?

— Наверное, валяется на диване и плюет в потолок. За ней тоже наблюдает мой человек.

Гамильтон ошибался. Tea, напротив, была очень занята — собирала вещи. Из газет и радио она узнала, что ее ненормальный муж отсиживается на какой-то квартире. Вот почему она решила уехать из Парадиз-Сити. К тому же ей хватило ума сообразить, что в этом городе ей уже ничего не добиться. Когда эти олухи из полиции в конце концов решат схватить ее муженька и упрятать за решетку, у нее уже будет такая дурная слава, что все поклонники отшатнутся от нее.

После недолгих колебаний Tea решила перебраться в Нью-Йорк — там у нее найдутся воздыхатели. Конечно, ей будет не хватать пляжа и жаркого флоридского солнца, но из солнца и пляжа денег не вытянешь, а деньги для Tea были смыслом жизни.

Перед отъездом надо было содрать с кого-нибудь побольше денег. Детектив Джейкоби сообщил ей, что охрана с бунгало снята и Tea вольна вести себя как заблагорассудится. Она долго ломала голову, из кого бы вытянуть деньги. В конце концов она решила поехать к Уоллесу Маршаллу, президенту Национального банка. Беспроигрышный вариант: жирный старый развратник, а жена у него — как алебарда. Тысяч десять долларов вытянуть можно, больше, пожалуй, не выйдет, старичок скуповат. А десяти тысяч вполне хватит на первое время в Нью-Йорке.

В одиннадцать Tea закончила одеваться и оглядела себя в зеркало. Она достаточно объективно относилась к своей внешности, но тут призналась себе, что выглядит великолепно. Tea вышла из дома.

За ней наблюдал агент ЦРУ Марк Додж, приземистый крепыш с портативным передатчиком в руках. Он исходил потом, прячась за кустарником. Фигура Tea, ее покачивающиеся при ходьбе бедра вызвали у него восхищение. Видя, что Tea направляется в гараж, Додж ухмыльнулся: он заранее вывел из строя зажигание в ее машине. Хотел бы он видеть ее лицо, когда она обнаружит, что автомобиль неисправен…

Додж не сомневался, что такая женщина, как Tea, не пойдет пешком к шоссе — это добрые четверть мили. Через несколько минут Tea выбежала из гаража с горящими от ярости глазами и вернулась в дом.

Телефон Tea прослушивался круглосуточно. Когда она набрала телефон местного гаража, чтобы вызвать механика, дежурный агент ЦРУ немедленно вклинился, и Tea услышала сигнал «занято». Она двадцать минут пыталась дозвониться до гаража и, наконец, решила вызвать такси. И снова неудача — по той же причине.

Когда Tea набрала номер телефонного мастера, телефон вообще выключился. Она швырнула трубку, закурила и, щуря зеленые глаза, задумалась.

«Машина не заводится, телефон молчит, полицейскую охрану сняли…»

От этой пустоты вокруг она испугалась, но страх длился всего несколько секунд. До ближайшего бунгало — четверть мили, правда, придется идти по песку. Но она пойдет и позвонит оттуда. Сбросив туфли на высоких каблуках, Tea надела пляжные тапочки на толстой подошве, приоткрыла дверь бунгало и осмотрелась. Широкий песчаный пляж был безлюден. Tea зашагала по тропинке, но вдруг остановилась. Агент Додж, прячась за кустарником, наблюдал за ней. У Tea сдали нервы. Вдруг она наткнется на мужа? Tea вздрогнула и принялась убеждать себя, что это маловероятно, ведь по радио сообщили, что доктор Форрестер блокирован полицией в квартире на Леннокс-авеню. Значит, в управлении решили, что она в безопасности, поэтому и сняли охрану. Все же, представив себе, что придется долго идти одной по безлюдному пляжу, Tea запаниковала. На нее нахлынули жуткие воспоминания, когда дверь ванной содрогалась от ударов разъяренного Форрестера. Она повернулась и юркнула обратно в бунгало. Заперев дверь, она бросилась к бару и налила себе виски.

Додж улыбнулся про себя и связался с Гамильтоном.

Уоррен приехал на Леннокс-авеню. У дома 146 толпились зеваки, в первых рядах — журналисты и фотографы. Их напор сдерживал кордон полицейских. Закрываясь руками от фотовспышек, Уоррен вошел в дом.

На сей раз дверь в квартиру была заперта. Пришлось звонить. Переминаясь с ноги на ногу, Уоррен вспомнил предостережение Херца: Форрестер способен убить себя, повинуясь внезапному капризу. Уоррен встревожился, позвонил опять и с облегчением услышал щелчок открываемого замка.

— Пол? — Уоррен толкнул дверь. — Здравствуйте. Я один.

— Входите, — отозвался Форрестер.

Уоррен осторожно прошел в гостиную. Бледный и мрачный Форрестер холодно и подозрительно смотрел на него.

Уоррен негромко произнес:

— Надеюсь, вы поймете меня, Пол. Все оказалось сложнее, чем мы предполагали. Не подумайте, что мы отказываемся от ваших условий, но жену привести сюда мы не можем. Судите сами: она знает, где вы, и ни за что не поедет к вам по своей воле. К тому же вокруг шныряют репортеры. Поезжайте к ней сами — она снимает бунгало и живет там одна. Лучше выехать, когда стемнеет, если вы согласны. Около девяти. Я довезу вас до бунгало. Вас это устраивает?

Форрестер смотрел недоверчиво.

— Не старайтесь перехитрить меня, — предостерег он, — я знаю, вы очень умны, но не советую мудрить. Вы, конечно, можете отнять у меня ампулу прежде, чем я успею ее раскусить… Маловероятно, но возможно. Но формулы вам не видать. Это вам ясно? Вы отдаете себе отчет, что русские скоро смогут сами создать такой же сплав? Я в это не верю, но вдруг? А лет через пять-шесть они его создадут наверняка. Но к тому времени у вас будет громадное преимущество перед ними. Я понимаю ваши трудности и согласен ждать до вечера. Но помните, время теряете вы, а не я.

— Я заеду без пятнадцати девять, — сказал Уоррен, — и отвезу вас к ней. Вам что-нибудь нужно? Может быть, еда? Я привезу.

— Ничего… впрочем… — невозмутимо произнес Форрестер, — мне нужен нож для разделки мяса. И не любой, а вполне определенный. Ширина лезвия — четыре дюйма, а рукоять украшена латунными гвоздиками. В общем, такой же нож, что я получил в подарок от жены. Он продается в магазине «Дрю и Стептон» на главной улице.

Уоррен кивнул:

— Хорошо, Пол. Я привезу его вам.

Форрестер прошел в спальню и прикрыл за собой дверь.

Отель «Пенинсула» был несколько старомоден, но считался самым лучшим в Гонконге. Естественно, что Герман Радниц остановился именно там.

Радниц сидел в отдельном кабинете гостиничного ресторана. Он только что позавтракал, пил глотками китайский чай и изучал объемистый документ.

Проект по водоснабжению осуществляется по намеченному плану — через три дня можно лететь в Пекин. Однако на душе у Радница было неспокойно. От Линдсея три дня не поступало известий, хотя расшифрованная формула уже должна была быть в его руках.

Радниц допил чай. Полуприкрытые холодные глаза были задумчивы. Что случилось? Почему молчит Линдсей? Словно отвечая на его вопрос, мальчик-слуга внес на серебряном подносе бумагу:

— Телеграмма, сэр.

Радниц морщась развернул скатанную полоску. Морщины стали глубже, когда он увидел зашифрованную «шапку» документа: «Сверхмолния. Лично». Телеграмму послал Фриц Курт, его личный секретарь. Лицо Радница помрачнело. Он быстро поднялся на лифте в свой номер.

Усевшись за письменный стол, он внимательно изучил послание. Слово «лично» означало, что расшифровкой придется заниматься самому. Из жилетного кармана Радниц достал тонкую записную книжку в кожаном переплете, золотой карандаш и погрузился в работу.

На расшифровку ушло добрых полчаса. Тщательно продуманная и спланированная операция полностью провалилась. Форрестер попал в руки ЦРУ. Линдсей скрылся, скорее всего в Мексику. Киган мертв. Силку пришлось бежать в Гавану.

Радниц словно окаменел. Мечта о четырех миллионах разлетелась в прах — будто неуклюжий невежда уронил на пол драгоценную китайскую вазу.

И весь его неистовый гнев обрушился на Джонатана Линдсея. Радниц давно подозревал, что Линдсей тайком переводит деньги в Мехико. Наверняка этот болван вообразил, что сможет жить там припеваючи, укрывшись от всевидящего ока Радница. Но он просчитался, если подумал, что избегнет мести.

Полуприкрыв серо-стальные глаза, Радниц набросал короткую телеграмму, зашифровал ее и вызвал звонком посыльного.

Детектив третьего класса Фрэнк Брок проснулся в общежитии полицейского управления довольно поздно — в одиннадцать утра. Его соседей по комнате, троих младших детективов, не было. Сегодня у Брока был выходной. Он потянулся, зевнул и взъерошил рукой волосы. Потом достал сигарету и выкурил ее, развалившись на узкой жесткой кровати.

Побаливала челюсть — Брок осторожно ее пощупал. Шилдс, сволочь, действительно нагнал на него страху. Ведь он подумал, что Шилдс снова полезет в драку там, на пляже, и здорово перепугался. Ну, если на днях представится случай подловить Шилдса, он расквитается за все. Своего не упустит, это точно!

Брок глубоко затянулся и закашлялся. Он дважды просыпался за ночь. Перед глазами мелькала одна и та же картина: обнаженное женское тело, бурно вздымающаяся грудь! Какая красавица! При мысли о Tea кровь Брока забурлила. Если бы не Шилдс… сволочь… Приперся, когда она предлагала пива… и кто знает, что у нее было на уме? Ведь явно же намекала?.. Брок даже вспотел, вспоминая вопрос Tea: «Вы всегда на дежурстве, Фрэнки?» И ее взгляд…

К черту! Сейчас-то он не на дежурстве! Он отбросил простыню и вскочил. Брок знал, что охрану с бунгало сняли. Он достал из шкафчика деньги, отложенные на крайний случай, и пересчитал: больше сотни. С такими женщинами деньги всегда пригодятся. А если поехать к ней, пригласить в ресторан, а потом проводить обратно в бунгало? Он снова представил себе нагое прекрасное тело.

Чего он ждет? Брок смял сигарету и побежал в душевую. Там он принял душ, тщательно побрился и протер лицо лосьоном. Вернувшись, Брок надел свой самый щегольской голубой костюм, тщательно вычищенные туфли и белый галстук в красную полоску. Одеваясь, он отметил, что руки у него дрожат, а дыхание неровно.

У автомобильной стоянки он столкнулся с Энди Шилдсом.

— Как личико, Фрэнки? — спросил Шилдс, подозрительно оглядывая расфранченного Брока.

— Заживает помаленьку. — Брок заторопился к своей видавшей виды машине.

К бунгало Tea Форрестер он подъехал в половине первого. Автомобиль он поставил подальше от дороги, в тени пальм. В полиции хорошо знали его машину, а лишний раз светиться было ни к чему.

Хотя Брок знал, что охраны нет, он приближался к дому с осторожностью.

Как раз в то время, когда Брок появился у бунгало, агент Додж решил подкрепиться и развернул припасенный сверток. Он любил поесть, поэтому захватил с собой термос с ледяным пивом, сандвичи с говядиной и маринованными огурцами, а также большой кусок яблочного пирога. Полностью поглощенный скромным пиршеством, Додж не заметил, как нежданный гость подошел к двери.

Подрагивающим от волнения пальцем Брок нажимал на кнопку звонка. Дверь распахнулась, и взору Брока явилась Tea Форрестер.

— Привет, — поздоровался он. — Вы меня помните? Я — Фрэнки.

Она обрадовалась. Этот полицейский может быть ей полезен. Tea, блеснув зубами, одарила его соблазнительной улыбкой.

— Конечно, помню. Чем обязана?

Брок оглядел Tea многозначительным, пристальным взглядом, который он с успехом испытал на своих подружках.

— Может, вы пригласите меня в дом? Сегодня я не на дежурстве. Помните, вы обещали угостить меня пивом…

На секунду по лицу Tea пробежала тень. Неужели этот козлик думает, что здесь можно порезвиться? Однако, может, попросить его починить машину?

— Заходите. — Tea шагнула в неприбранную гостиную. Додж как раз откусывал большой кусок говядины, когда Брок прикрыл за собой дверь. Когда же Додж расправился с сандвичем, он не заметил у бунгало ничего необычного, поэтому, привалившись мощной спиной к пальме, устроился поудобнее и продолжал трапезу.

— Садитесь, — пригласила Tea, — сейчас я принесу пиво.

Брок смотрел ей вслед, и сердце его учащенно билось. «Зачем куда-то ехать, — прикидывал он. — В ресторане придется спустить монет тридцать. Выпью пива и перейду к делу. Небось сама рада будет, на что угодно спорю, четыре дня одна просидела».

Tea вернулась с высоким стаканом и поставила его на стол. Она заметила, что лоб у детектива блестит от пота, а пальцы, когда он брал стакан, дрожали.

Она присела. Ясно, что этот деревенщина завелся с полоборота, даже слюни закапали. «Считает, наверно, что я тут же опрокинусь перед ним на спину», — подумала Tea. Нужно держать ухо востро, они ведь в бунгало одни.

— Фрэнки, вы разбираетесь в машинах? — спросила Tea. — Моя что-то забарахлила, никак не заводится.

— Вам повезло, что я пришел, — ухмыльнулся Брок. Он осушил стакан единым духом и вытер ладонью лоб. — В машинах я бог.

— Буду очень рада, если вы взглянете на мою, — сказала Tea. — Через полчаса у меня встреча. Машина в гараже… будьте хорошим мальчиком, почините.

— Договорились. Но и вы будьте хорошей девочкой. — Брок пожирал глазами изящное тело и стройные ноги хозяйки.

Ее лицо застыло.

— Знаешь, паренек, выбрось эти штучки из головы. Мне нравятся мужчины, а не сопляки вроде тебя. Твой шеф знает, что ты сюда приперся?

— Детка, я мужчина, можешь не сомневаться. Испробуй и убедишься сама. Все девчонки от меня в восторге. — Брок поднялся, по-дурацки улыбаясь. Сердце стучало словно молот.

— Проваливай, — крикнула Tea, — живей, по-быстрому! — Она кинулась к двери.

Брок поймал ее и притянул к себе. Но он зря решил, что с Tea можно вести себя как с девчонками, которых без труда соблазнял. Веди себя решительно, двигайся вперед как танк, не считай «нет» отказом да целуй покрепче — и она твоя. Однако с Tea эти приемы не прошли.

Изо всей силы Tea заехала Броку коленом в пах, а острыми ногтями вцепилась ему в лицо.

Брок зашатался, пытаясь удержать равновесие. Кровь струилась по лицу и заливала глаза.

— Убирайся! — вопила Tea.

В голове у Брока помутилось. Красная пелена застилала ему глаза. Почти вслепую он ударил тяжелым кулаком ей в челюсть. Она отлетела в сторону, опрокинула стол и с грохотом свалилась на пол.

Брок снова согнулся, обхватив живот руками. Кровь продолжала растекаться по ковру.

Скоро боль в паху слегка отпустила. Он нашел носовой платок и промокнул глубокие царапины. Потом оглянулся на Tea — перевернутый стол закрывал верхнюю часть тела, он видел лишь ноги и изгиб бедер. Он было шагнул к ней, но остановился. «С ума сошел, — ужаснулся Брок, — разве можно было так ее бить? Вдруг сломал ей челюсть? Нельзя ее так оставлять, надо отвезти в больницу». Брок подумал о капитане Террелле и вздрогнул. Его наверняка арестуют за попытку изнасилования и нанесение телесных повреждений.

Он медленно подошел к лежащей женщине и отодвинул стол. Не отнимая платка от кровоточащих царапин, он глянул в лицо Tea.

Голова ее была неестественно вывернута. У Брока пересохло во рту. Челюсть оказалась цела, но он сломал ей шею.

«Дрю и Стептон» был самым лучшим магазином для охотников и туристов в Парадиз-Сити. Местные богачи, занимающиеся спортом, постоянно делали здесь покупки. Уоррен толкнул тяжелую стеклянную дверь и подошел к хорошенькой продавщице с живым, смышленым лицом.

— Доброе утро, сэр, — поздоровалась она. — Чем могу служить? — Про себя девушка отметила необыкновенно представительную внешность покупателя.

Уоррен нервничал. Он не стал просить Гамильтона купить нож, хотя прекрасно понимал, что Гамильтон выполнил бы это поручение не поморщившись.

— Мне нужен нож для разделки мяса, — обратился Уоррен к продавщице и добавил, прокашлявшись: — Такой специальный нож… ширина лезвия — четыре дюйма, на рукоятке — латунные гвоздики. Есть у вас такой?

Девушка ослепительно улыбнулась:

— Разумеется, сэр. Наш фирменный товар. Делается по спецзаказу. Пройдите, пожалуйста, к прилавку. — И продавщица положила перед Уорреном сверкающий нож в черном бархатном футляре.

На лице Уоррена выступили капельки пота.

— Прекрасная сталь, сэр. Острый как бритва. Осторожно, не порежьтесь.

Уоррен прижал к лицу носовой платок.

— Я возьму его. — С этими словами он украдкой оглядел магазин, полный покупателей. Он опасался, что какой-нибудь журналист выследил его и наблюдает за покупкой смертоносного оружия.

Через пять минут Уоррен вышел, держа в руках аккуратно завернутый футляр. Шофер поджидал его в «кадиллаке». Было уже двадцать минут второго, но сама мысль об обеде вызвала у Уоррена легкий приступ дурноты. Он велел шоферу ехать в отель «Бельведер».

В номере он налил себе большую порцию виски и заказал по телефону сандвич с цыпленком. Есть не хотелось, но Уоррен чувствовал, что ему стоит подкрепиться.

Пакет из магазина «Дрю и Стептон» лежал на столе.

Телефонный звонок раздался, когда Уоррен рассеянно смотрел на яхты и катера, снующие по гавани, и отщипывал кусочки хлеба.

Джесс Гамильтон сообщал, что звонит снизу и хотел бы с ним встретиться. Странные нотки в голосе Гамильтона встревожили Уоррена.

— Поднимитесь. — Он отложил недоеденный сандвич на поднос и допил виски.

Гамильтон вошел через минуту. По его бледному искаженному лицу Уоррен понял, что случилось нечто из ряда вон выходящее.

— Слушаю вас.

— Миссис Форрестер мертва. Убита.

Уоррен резко обернулся. Почти бессознательно он ощутил чувство огромного облегчения и только потом понял, что, собственно, сказал Гамильтон. Он осел в кресло.

— Как это случилось?

— Ее убил детектив Брок, один из тех, кто охранял бунгало. Он заявляет, что она пригласила его к себе, всячески соблазняла, а когда он распалился, ударила коленом в пах и до крови разодрала лицо. Потеряв самообладание, он ударил ее с такой силой, что сломал шейные позвонки.

Глядя в раскрытое окно, Уоррен лихорадочно размышлял.

— Пресса в курсе? — спросил он в конце концов.

Гамильтон покачал головой:

— Мой агент наблюдал за бунгало. Сначала он дал знать мне, потом Терреллу. В доме сейчас парни из отдела по расследованию убийств. Но, ручаюсь, очень скоро обо всем пронюхают журналисты.

— Черт знает что! — воскликнул Уоррен. — Что нам делать? И что мы скажем Форрестеру?

— Он ведь желал ее смерти… ну вот, она мертва… Похоже, это и есть выход, сэр.

— Это было бы выходом, будь он в своем уме. Но он ненормален. Я должен с ним повидаться. Где труп?

— Пока в бунгало.

С сосредоточенным лицом Уоррен мерил шагами гостиную.

— Велите Терреллу перевезти тело в морг. Наверняка Форрестер захочет ее увидеть. Оцепите морг. Пресса ничего не должна знать. Может быть, он удовлетворится ее смертью и расшифрует формулу… а больше нам от него ничего не нужно.

— Сэр, я все устрою, потом позвоню.

— Хорошо.

После ухода Гамильтона Уоррен закурил сигарету и вышел на балкон. За час с лишним ожидания он весь издергался.

Наконец позвонил Гамильтон:

— Все улажено, сэр. Тело в морге. Газетчиков удалось обвести вокруг пальца. Высылаю за вами машину.

— Спасибо… и пошлите еще одну машину к черному ходу в доме Форрестера, — сказал Уоррен. — Я поеду прямо туда. Если я сумею его убедить, то сам повезу его в морг. Прикажите Терреллу проследить, чтобы за нами никто не увязался. Как он это сделает — его дело, мне безразлично, но это приказ. Пусть поднимет на ноги всех своих людей. Никто не должен знать, что я везу Форрестера в морг.

— Я понял, выждите полчаса, потом отправляйтесь к Форрестеру.

Через десять минут Уоррен позвонил на квартиру, где скрывался доктор. Трубку долго не брали.

— Говорит Уоррен. Я должен немедленно увидеться с вами. Дело обернулось так, что ждать до вечера не придется. — Уоррен повесил трубку.

Он без устали расхаживал по гостиной, выходил на балкон, потом шел обратно. И так без конца. Протянув положенное время, он спустился в вестибюль.

— Вас ожидает машина, сэр, — почтительно сообщил портье.

Уоррен кивнул и вышел. Солнце ослепительно сияло. Один из агентов Гамильтона распахнул перед ним заднюю дверцу машины. Под мышкой Уоррен держал аккуратный пакет с ножом. Машина тронулась.

— Мистер Гамильтон считает, сэр, что вам следует спрятаться, когда мы будем проезжать оцепление, — доложил агент. — Рядом с вами коврик. Если вам не трудно, сядьте, пожалуйста, на пол, накройтесь, и журналисты вас не заметят.

— Хорошо.

Не доезжая четверти мили до оцепления, агент притормозил:

— Пора, сэр.

Тяжело дыша, Уоррен скрючился на полу машины и накрылся ковром. Агент нажал на акселератор, и машина подъехала к линии оцепления. Четверо полицейских убрали заграждение с дороги.

— Все в порядке, сэр, — сообщил агент, когда машина остановилась у дома 146.

Уоррен сбросил ковер и вышел наружу, не забыв взять пакет.

Появился Гамильтон:

— Простите за камуфляж, сэр, но рисковать нам ни к чему. Машина ждет у черного хода. Я поднимусь с вами и подожду на лестнице. Потом я сам отвезу вас в морг. Вам обоим придется так же лечь на пол и накрыться ковром, иначе вас могут заметить журналисты, и тогда мы от них не отвяжемся.

— Хорошо, — согласился Уоррен. Он нервничал, сердце отчаянно колотилось.

Они сели в скрипучий лифт.

— Вы собираетесь рассказать ему все про миссис Форрестер? — спросил Гамильтон.

— Придется, а как же иначе? Наверняка он захочет убедиться, увидеть ее своими глазами.

— Доктор Херц рядом. На площадке будут дежурить четверо агентов на всякий случай. Я спрячусь у двери.

Уоррен позвонил и почти сразу же услышал вопрос:

— Кто там?

— Пол, это Уоррен. Я один.

Щелкнул замок, Уоррен повернул ручку. Форрестер стоял у входа в спальню. Яркие солнечные лучи, падавшие из окна, освещали его мрачное бледное лицо. Уоррен встревожился, заметив, что щека у ученого подергивается.

— Есть новости, Пол, — произнес Уоррен, остановившись у дверей гостиной.

— Вы принесли нож? — требовательно спросил Форрестер. Голос его звучал резко и враждебно.

— Да, принес. — Уоррен протянул пакет. — Только вам он не понадобится. Сожалею, Пол, но у меня неприятные вести. — Он сделал паузу, потом медленно и отчетливо произнес: — Ваша жена мертва.

— Положите нож на стол.

Уоррен не двинулся с места.

Форрестер вздрогнул и уставился на Уоррена невидящими глазами. Щека задергалась сильнее.

— Я предупреждал вас, чтобы вы не смели хитрить со мной. Дайте нож.

Уоррен подошел к столу, положил пакет и отошел в сторону.

— Пол, я и не думаю хитрить, — сказал он негромко. — Этого нельзя было предвидеть. Ваша жена была убита час назад или где-то около того. Я пришел, чтобы отвезти вас в морг, где находится ее тело.

Форрестер, казалось, не слышал. Он взял пакет, развернул его и стал пристально разглядывать сверкающую сталь.

— Пол! Вы слышали, что я сказал? — закричал Уоррен.

Ученый с неохотой оторвался от лезвия и поднял пустые, как у слепого, глаза на Уоррена.

— Да, слышал.

— Вашу жену убил полицейский. Он вообразил, что она поощряет его ухаживания, и полез к ней. Она стала сопротивляться, он ударил ее и сломал ей шею.

Форрестер повертел нож в руках. Сталь заиграла на солнце.

— Я не верю вам, — вымолвил он, — вы согласились на мои условия… а теперь являетесь и рассказываете мне какие-то сказки…

— Я не лгу, — ответил Уоррен, — и приехал, чтобы отвезти вас к ней. Я не знал, что так получится. Собирайтесь, поедем в морг.

Неожиданно Форрестер съежился и задрожал.

— Tea в самом деле мертва? Ее убил полицейский? Вы меня не обманываете?

— Нет, Пол. К сожалению, нет.

Форрестер отбросил нож, и он с лязгом ударился о стену. Щека дергалась почти непрерывно. Оба молчали.

— Я понял, вы не лжете, — сказал наконец Форрестер. — Ее прикончили ваши люди, так? Я достаточно наслышан о ваших мясниках… это профессиональные убийцы… Государству, которому вы служите, нет дела до людей. Человеческая жизнь для вас ничто. Вы на все пойдете, лишь бы овладеть моей формулой… вцепиться в нее своими грязными руками… — Голос Форрестера звенел, глаза пылали, на лице появилось исступленное выражение. — И как мне в голову не пришло, что вы предпочтете сами прикончить ее, только бы не позволить разразиться скандалу. Вы — глупец! Откуда вам знать, что я любил ее? Я бы и пальцем ее не тронул… хотел только попугать. Она бы вернулась ко мне, я сумел бы ее убедить… А вы ее убили!

— Пол! Перестаньте! — перебил его Уоррен. — Вы…

— Не перебивайте меня! — крикнул Форрестер. — Вы добились того, что моя формула уйдет в небытие… вместе со мной. Я жил только потому, что верил: Tea вернется ко мне! Теперь все кончено. Когда-нибудь эту формулу откроют заново, но это случится не скоро. Пройдет время. А со временем такие страны, как Америка, как Россия, должны наконец повзрослеть, стать мудрее, сейчас они напоминают двух юнцов-забияк. Лет через десять — двадцать они поймут свою ответственность перед народами. И вот тогда, и никак не раньше, моя формула станет орудием созидания, а не разрушения. — С этими словами ученый бросился в спальню и захлопнул за собой дверь.

Уоррен выбежал на площадку.

— Быстрее сюда! Остановите его! — закричал он Гамильтону.

Агенты ринулись в квартиру и навалились на дверь спальни. После второго удара она соскочила с петель. Они опоздали всего на несколько секунд.

Лю Силку принесли шифрованную телеграмму, когда он загорал на террасе «Националь де Куба» — самого шикарного отеля в Гаване. В ярко-красных шортах и солнечных очках, он развалился в шезлонге, надвинув соломенную шляпу на нос. На столике стоял бокал с ромом и грейпфрутовый сок со льдом. Телеграмма пришла быстрее, чем ожидал Силк. Он рассчитывал провести в отеле по меньшей мере еще неделю, нежась на солнышке, а потом уж вернуться к своим обязанностям. Силк вскрыл конверт и вгляделся в набор букв и цифр. Нахмуря лоб и ругаясь сквозь зубы, он заставил себя встать и пойти в номер.

В спальне с кондиционером он расшифровал депешу. Текст гласил:

«Силку. Срочно. Линдсей в «Дель Прадо». Мехико. Завершить операцию. Кредит на десять тысяч долларов открыт на ваше имя в Национальном банке Мехико.

Радниц».

Если Радниц написал «срочно», значит, срочно, ничего не попишешь. Силк снова выругался. Он позвонил портье и спросил, когда вылетает ближайший самолет в Мехико.

— В пятнадцать ноль-ноль, сеньор, — сообщил портье.

— Закажите мне билет. У меня срочная деловая поездка. Номер я оставляю за собой, вернусь денька через два.

Силк быстро оделся. У него было менее полутора часов, чтобы добраться до аэропорта. Самый минимум вещей он сунул в чемоданчик. Из ящика тумбочки извлек пистолет 38-го калибра, проверил его, навернул глушитель, потом убрал в кобуру под мышкой.

Портье сообщил по телефону, что место в самолете забронировано, а такси ждет у выхода.

— Спускаюсь, — ответил Силк.

Напоследок он оглядел номер и подумал о десяти тысячах, ожидающих его в Мехико. Вот выполнит он задание, вернется обратно и отдохнет на славу еще пару недель.

Силк защелкнул чемоданчик, посмотрел в зеркало, поправил узел галстука и сдвинул шляпу на затылок.

Спускаясь в лифте, он вдруг вспомнил Чета Кигана. Ему не хватало бывшего напарника. Потом его лицо со шрамом снова застыло под маской безразличия.

В таком деле можно обойтись и без Кигана… Работа предстоит нетрудная.

Примечания

1

Здесь: расследование (фр).

Content

Джеймс Хедли Чейз
Следов не оставлять

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Примечания