Ярослав Коваль

ВОСТОРЖЕСТВОВАТЬ НАД ДЕМОНОМ

Глава 1

НОВЫЕ ЛЮДИ В КРУГУ ДРУЗЕЙ

С Леонидом меня познакомила Рита, хотя он не был её приятелем. Она сама познакомилась с ним через каких-то друзей дальних знакомых или бывших коллег — всё по моей просьбе. Леонид был офицером, считанные недели назад уволился из армии по состоянию здоровья и перед перспективой полечиться у мага, конечно, не смог устоять. Тем более, раз речь шла об онкологическом заболевании.

Я решил, что этот человек мне пригодится. У него был какой-то совсем иной подход к военным вопросам, чем у меня. Он выслушал моё описание ситуации, цели, имеющиеся ресурсы — и получил в ответ довольно-таки спокойное: «Всё возможно. И это тоже. Почему же нет? Рано опускать руки». Мне даже сперва подумалось, что сложные обстоятельства жизни сделали из парня невольного мошенника, готового пообещать любые мировые блага, сказать всё, что только клиент захочет слышать, не интересуясь, реально ли обещанное, лишь бы добиться исполнения своего желания. В нашем случае — чудодейственного лечения.

Но чем дольше мы общались, тем увереннее я убеждался, что, по крайней мере, в собственные обещания он верит. И вообще не склонен высказываться, если имеет смутные представления о вопросе. Казалось бы — откуда ему знать, как в демоническом мире могут вестись военные действия? Однако пара идей, которые он мне уже высказал, показались очень дельными. Я оценил их с точки зрения своего собственного опыта — да, должно пойти.

Особенно же изумило то, как он играет в шахматы. Сперва предложил ему партию только потому, что за «Конаном», «Талисманом» или тем более «Вархаммером» невозможно вести посторонние разговоры, в особенности серьёзные — игра останавливается. Предложил — и даже успел пожалеть. Сперва показалось, что партия получится абсолютно бессмысленной, как и сражение в серьёзную настолку. Выглядело так, словно собеседник не уделяет доске ни малейшего внимания, фигуры передвигает почти вслепую. Каждую минуту, посмотрев на оппонента, можно было наткнуться на его внимательный взгляд. Где уж ему следить за состоянием дел или продумывать тактику боя!

Однако раздражаться мне пришлось недолго — через десять минут партию я проиграл.

— Чёрт знает что такое! — вырвалось у меня. — Давай ещё разок.

— Давай.

— Значит, считаешь, попытки захватить демонскую провинцию могут принести результат?

— Зависит от ресурсов. Кажется логичным, что для магической войны однозначно требуется сделать упор на магов. Но я так не думаю. У меня есть одна идея… Да, зачастую свежий взгляд на устоявшуюся ситуацию даёт парадоксальное и потому эффективное решение. Всегда следует делать то, чего противник не ожидает, это альфа и омега военного дела. Вот и попытаемся…

— Альфа и омега любого противостояния.

— Бывает и по-другому. В политике, например. Но в военном деле — всегда. Так вот вопрос с моей стороны следующий: какова у демонов магическая защита от физических атак? Есть ли она? И каковы её параметры?

— Прости? А… Да, есть и такая. Обычно пускается в ход при приближении к земле, защищает от пехоты, которой внизу скучновато ждать, пока маги выяснят отношения.

— Рассчитана на дротики и стрелы?

— Да. Впрочем, те демоны, которые покруче, вводят этот элемент в личную постоянную защиту. Чтоб обезопаситься разносторонне. Но так поступают далеко не все.

— Хорошо, а на что такая защита рассчитана? Вернее сказать — на какие параметры ориентирована такого рода броня, оценивая необходимость противодействия? На определённую плотность атакующего объекта или снаряда, или на его скорость? На поражающую способность?

— Э-э… Не знаю.

— Я просто подумал: если для борьбы с демонами взять банальный ПЗРК — отреагирует ли на него физическая защита? И если отреагирует, то какова будет отдача для защищённого объекта?

— Отдача?

— Сейчас поясню: ты представляешь себе энергию, выделяющуюся при разрыве гранаты? При ударе пули?

— С трудом… Слушай, ты б хоть иногда-то смотрел бы на доску!

— Всё нормально. Вот, грубо говоря — если по танку истратить разом весь боезапас ДШКМ, то броня, конечно, выдержит. Но экипаж в результате окажется небоеспособен. Потому что в лучшем случае получит тяжелейшую контузию и воевать больше не сможет.

— А в худшем?

— В худшем всегда — только смерть, — улыбнулся Леонид. — Кстати, тебе мат.

— Ё-моё! — Я внимательно посмотрел на доску. Да, тут не подёргаешься. — Это ж надо! Ты отлично играешь!

— Не так, как хотелось бы. Я говорю о том, что преимущества и наработки нашей цивилизации тоже стоит использовать. Как думаешь, сколько времени понадобится демонам, чтоб понять, чем же мы их бьём?.. Ещё одну партию?

— А? Нет, хватит с меня двух матов. — Я расхохотался, чувствуя, что Лёня мне нравится, и общение с ним, похоже, сложится. — Давай просто всё обсудим. Твоя идея мне очень нравится. Не знаю только, удалось ли мне в прошлый раз удержать в тайне факт существования этого нашего тайного оружия.

— А можно ли вообще удержать подобный секрет? Ерунда. Такую информацию можно сохранить в тайне только по принципу «неуловимого Джо». И шанс есть. Маги вряд ли с ходу поверят, что немагическое оружие способно быть для них по-настоящему опасным. Главное — не успеть им это продемонстрировать до начала операции. Когда ты планируешь её начинать?

— Я вообще ничего не планирую. Я не специалист. Могу только пожелания высказать. Дать советы.

— С удовольствием их выслушаю. Как считаешь — сколько времени займёт подготовка?

— Готовиться можно до бесконечности. Но я бы посоветовал не тянуть. И выступать в ближайшее время. Всё равно, как понимаю, нет ни возможности планировать, ни проводить обстоятельную разведку.

— Сперва надо решить проблему Гильдии Тени.

— А ты разве её ещё не решил?

— Пока не до конца.

В Воздвиженском было настолько тихо и спокойно, что не хотелось думать ни о чём, требующем напряжения, нервов и даже воображения. Военные действия, политические игры, сложные магические упражнения забраковывались бы сразу, ещё до того, как мысль успела бы чётко сформироваться в сознании. Я думал бы только о покое… Если бы не постоянное напоминание о том, что предстоит решить.

Бывший Сын чародея. Бывший глава Гильдии Тени. Впрочем, о том, что он «бывший», пока знал только я. Самому «объекту» на свой нынешний статус было глубоко наплевать. Ему вообще на всё было плевать. Он следил за тем, чтоб вовремя есть, спать сколько требуется, полностью обслуживал себя и пугал мою домработницу своей безучастностью. Глядя на него, я уже без всяких посторонних пояснений понял, почему Кербал в тот раз так выступал против выбранного мною шага. Почему говорил о репутации и чудовищности превращения пленника в фактотума своего пленителя.

Действительно, ситуация и правда чудовищная. Но жалеть поздно, да и не было у меня другого выбора.

Этот человек перестал быть человеком в полном смысле слова. Он сохранил способность действовать, выполнять приказы, даже задействовать магию — но полностью и в одночасье лишился как свободы воли, так и этой самой воли. Скажи ему, что делать — он станет. Не скажешь — не будет знать, как и зачем действовать. Самое большее, на что способен — прийти и попросить инструкций.

Время от времени я вспоминал, что так и не спросил его имя. Вспоминал — и забывал. Потому что какое у подобного существа вообще может быть имя? Зачем оно ему? Имя — символ души, свободного текучего сознания, отпечатка личности, многогранной и беспредельной, как Вселенная. А тут не было уже ни души, ни сознания, ни личности.

— Ну, а кто виноват-то? — кротко отметила аин. — Заметь — это говорит о низком качестве работы. Посмотри на меня — и личность на месте, и сознание. И душа.

— Какая душа, солнце моё? У тебя от роду души не было. Что, впрочем, для демона вряд ли признак ущербности.

— Зависит от того, что в действительности называть душой. У меня почему-то сложилось мнение, что «душа» у вас — тот самый орган, с помощью которого вы лицемерите и строите из себя хороших (как вы это понимаете). Или требуете, чтоб кто-то другой для вас стал хорошим — именно с опорой на этот орган. Мне такого и даром не нужно, вот что я скажу!

— Ты пока плохо разбираешься в человеческой анатомии, сразу видно. Учись, учись усерднее.

Она ответила мне что-то не совсем цензурное, но этого я слушать уже не стал.

Бывший Сын чародея подробно рассказал мне о Гильдии Тени, и я ужаснулся тому, чего в самый последний момент избежал. Как оказалось, мои представления об этой «организации» были довольно-таки скудными, особенно если сравнить с реальностью. Не просто организация, но государство в государстве, огромная мировая мафия, титанический спрут, охвативший весь Мониль, сумевший оплести его таинственным для всех образом и в каждую сферу его существования запустить коготок.

Стало понятно, почему Курия так опасается Гильдии. И в самом деле — тут есть чего опасаться. И на что оглядываться — тоже есть. У Гильдии, как выяснилось, были не только свои маги, а к ним — целая магическая академия, свои источники энергии и своя армия, но и исследовательские центры, научно-магические разработки, резервные энергетические системы… Нет, нового принципа организации энергий они не нашли, хотя бились над этим вопросом почти так же интенсивно, как и соответствующие магистерии, подчинённые Курии. Речь просто о накопленных объёмах.

Энергию ребята приспособились брать из тех же обелисков, к которым их, собственно, никто не подключал, и откуда они воровали намного искуснее, чем некогда украинцы — газ из труб. Также частично их снабжали сорганизованные ими же самими системы. Причём системы эти они конструировали прямо в демонических мирах, и приходящая таким образом энергия была ещё агрессивнее, чем вырабатываемая государственными обелисками. Но гильдейцев их опасность, похоже, беспокоила мало.

Вся эта магическая мощь предназначалась для того, чтоб при необходимости смести с пути любого врага, и даже с Курией, наверное, удалось бы сыграть на равных. Сын чародея не отрицал, что подобные планы у Гильдии были. Но им помешала осуществиться сложившаяся ситуация. Ну, в самом деле — какой смысл перехватывать власть и рушить привычный порядок дел, если мир стоит на грани гибели, и очередная встряска грозит затормозить исследования, помешать созданию новых энергосистем?

Гильдия собиралась предоставить Курии возможность найти выход, наладить ситуацию — а потом за неё снять пенки. Либо, в самом худшем случае, дождаться, когда нынешняя государственная система рухнет сама, спасти в результате то, что останется, то, что удастся, и занять главенствующее место. Помешало этому, собственно говоря, моё появление.

Теперь об этом Сын чародея говорил холодно и равнодушно. Да, аин предназначалась его ученику. Не все верили в то, что будущий глава Гильдии способен будет совладать с демоницей. И сам нынешний глава в это верил мало. Зато у него была возможность, если ученик спасует, поступить с ним примерно так же, как я поступил с главой Гильдии. Имелись у него свои планы на этот счёт. В дальнейшем уже аин предполагалось использовать для захвата власти — гильдейцы не предполагали, что она пригодна ещё на что-то.

Да, на меня собирались совершить ещё не одно нападение. Ближайшее планировалось на днях. Оказывается, я опередил их всего ничего. Может быть, на пару недель, может, на три. Выслушав всё это, я без труда освободился от чувства вины (которое и так не спешило расцветать пышным цветом). На войне как на войне. Я победил — я в своём праве.

Хотя нет. Пока ещё не победил. За мной остался первый раунд, однако итог пока не ясен. Заставляя Сына чародея раз за разом повторять расстановку сил перед группой спецназовских офицеров, я отлично понимал, насколько сложна ситуация даже сейчас, когда мною добыты из вражеской колоды самые крупные козыри. Ну, добыты. И что с того? Мало ли, как может повернуться ситуация, и в каких обстоятельствах мне эти козыри придётся потратить. Для меня всё усугублялось полным непониманием специфики военного планирования. Да какое там выкручиваться — я просто не представлял, что вообще теперь нужно делать!

Но опытные бойцы, слушая гильдейца и потом обсуждая между собой возможные перспективы, держались так же спокойно и уверенно, как Леонид. И с Леонидом они с первых слов нашли общий язык — что русские, что американцы, что китайцы, благо языкового барьера благодаря магии не существовало. И зачастили на каком-то своём «военном» наречии. Я почти и не прислушивался.

— Элементарно же, — заявил вдруг мой новый знакомец. — Надо у самого ихнего начальника и спросить, как именно можно придушить эту их Гильдию. Алексей — ты не мог бы спросить?

— Вообще идея, потрясающая своим цинизмом, — невольно ляпнул я, изрядно шокированный.

— Цинизм цинизмом, но что нам может помешать? Вдруг что ценное ляпнет. Спроси.

Хмыкнув, я спросил. Сын чародея взялся отвечать без каких-либо эмоций, хотя, откровенно говоря, я не удивился бы, если б моя обработка не выдержала такого издевательства и слетела бы нахрен, освободив сознание и душу этого человека.

По ответу получалось, что сам мой фактотум слабо себе представлял, как можно добиться моей цели. Уж больно разветвлённой и могущественной организацией была Гильдия. Пожалуй, её можно было сравнить с католической церковью в период её расцвета. Да, вполне под силу штурмануть Рим, повесить Папу и всех кардиналов, запретить мессы, крещения и венчания — но толку-то? Обряды всё равно проводились бы, фанатики выслеживали бы атеистов по всем дорогам, монастыри держались до последней капли крови — и вскоре всё равно появился бы новый Папа и новые кардиналы, только уже не в Риме, а в каком-нибудь захолустном Лиссабоне или Кадисе, в Марселе или Авиньоне… Да хоть в будущем Урюпинске! Не суть! Они нашли бы выход!

Так и Гильдия. Пока я парализовал её, держа под контролем всю их верхушку (если б они ещё знали, под каким контролем!). Долго это продолжаться не может, но сколько-то времени у меня есть. Именно его надо использовать.

— Пока есть возможность действовать, надо действовать, — заявил я.

— Логично, — откомментировал один из спецназовцев. — Но ты уверен, Алексей, что эта Гильдия нам не помешает? Может, надо принять какие-то меры для того, чтоб её нейтрализовать нафиг?

— Какие, например? — Обсуждение немедленно пошло по кругу, и вскоре возникло несколько вариантов, разнородных по разумности и осуществимости. — Вот, что! Надо бы у фигуранта нашего спросить.

— Спросить-то можно. — Леонид с сомнением рассматривал безучастное, словно из камня выточенное лицо монильца. — Вот только как у него с инициативой?

— Похоже, что никак. Но отдать приказ своим сатрапам он, наверное, пока ещё способен. Может, разрисуем ситуацию так, будто бы он тут обработкой меня и моих людей занимается, и потому отлучиться не может?

— Во главе Совета, что ли?

— Претория.

— Да один хрен! Неубедительно как-то. Что он тут, живёт у тебя в гостях и вместе со своими людьми уговаривает сдаться? Абсурд. Даже дебил не поверит.

— Откуда мы знаем, может, они там сами обманываться рады. Ведь необходимость иметь весь Преторий под рукой можно оправдать трудностями в обработке аин… — Я замолчал, потому что у меня забрезжила идея. — М-м-м… Ещё вариант — можно ученика этого чародейского сына спросить. Может, он подаст хорошую идею.

— Ты его тоже вот так обработал?

— Нет. Но у меня есть смутное подозрение, что парень не в курсе, что с ним собирался сделать любимый учитель. Не в курсе, а?

— Он не знал, — прозвучало в ответ из уст главы Гильдии.

— Во-от… Любопытно, какой будет его реакция.

— Чтоб увидеть реакцию, тебе придётся продемонстрировать ему не только показания учителя, но и его самого, — с показательным хладнокровием подсказала аин. — А ученик вряд ли дурак. Он сразу поймёт, что с учителем случилось. И тогда тебе ученичка отпускать от себя будет опасно. Раззвонит. Без сомнений.

— Мы же сошлись на том, что никого из них я отпускать не рискну, пока не обезврежу на полные сто! Уж лучше пришибу тогда. Что ж поделать, раз я такая сволочь.

— И потом — ученик может не поверить, что учитель это говорит от себя. Ты сейчас своему фактотуму можешь всё что угодно приказать.

— Извини, но это их кухня. Ребята всегда смогут перейти на разговор о своих гильдейских делах, в которых я не смыслю. Если ученичок захочет, он сможет убедиться в том, от себя говорит мой фактотум или от меня.

— Согласна. Соображаешь.

— Приходится.

— Но лишь отчасти. Говорю же — приказать всё, что угодно. Поэтому я однако ж посоветовала бы тебе расстараться и попробовать представить своему пленнику что-то вроде неопровержимого документа. У твоего фактотума на лице написано, что он фактотум. И тут уж любой вменяемый маг будет начеку и не поверит ничему, кроме, может быть, только самых очевидных вещей. А отношение и намерения близкого человека — вещи неочевидные.

— Пожалуй, ты права. Можно попробовать и идею с письмом.

Как ни странно, но проще всего оказалось добиться от своего фактотума письма, правдоподобно написанного якобы на имя одного из советников Претория. Он даже подсказал мне, какая бумага нужна и какие чернила, сам подобрал перо, чтоб не промахнуться и всё сделать убедительно. Однако уже по первому разговору стало ясно, что притвориться собой прежним Сын чародея не может. Просто не может — и всё. Чем больше он пытался, тем большую фальшь отмечали я и моя аин, прямо извертевшаяся и исшипевшаяся во мне.

— Мы его совсем не знаем как человека. А ученик его знает многие годы. Мигом всё поймёт.

— Значит, остаётся только письмо.

Впрочем, оставалось не только письмо. Сын чародея многое рассказал мне о том, где и как можно наложить лапу на архив Гильдии Тени. Такой возможностью, конечно, мы не могли не воспользоваться. Пока два моих монильских секретаря только начали разбирать кованые сундуки, набитые бумагами, а порученец Дьюргама только искал расшифровщика, способного по подсказкам верховного гильдейца прочесть все эти бумаги, но уже сейчас было очевидно, что там — много ценного.

Так что я без лишних разговоров, уповая на любопытство своего пленника и убедительность доказательств, которой мои дилетантские пояснения могли лишь причинить вред, предъявил ученику не только письмо, но и кое-какие другие документы. Фактотум заверил, что не планировал демонстрировать их ему ни в коем случае. Так что тут мне вряд ли грозила опасность развеять впечатление от первого «документа» демонстрацией последующих.

Против ожиданий ученик оказался совсем не молодым человеком, не мальчишкой, которого можно представить себе сидящим на пятках и вдохновенно внимающим словам Великого гуру. Это был пожилой человек, бесспорно сильный маг и, наверное, неплохой политик. Но когда он читал письмо, душевное равновесие на время покинуло его. Он побледнел, потом налился кровью, потом снова выцвел, как старая фотография. Не сразу ему удалось взять себя в руки и, обернувшись ко мне, холодно вопросить:

— Что это такое?

— Письмо, — невозмутимо ответил я.

— Я вижу. Откуда оно у вас? Кто его писал? И почему вы мне его показываете?

— Отвечать по порядку? Извольте. Откуда письмо? Ну, попал к нам один ваш небольшой архив, и я в нём, конечно, порылся. Так уж получилось. И мне кажется, что вы прекрасно понимаете, кто именно писал это письмо. А вот последний вопрос меня удивляет. Я полагал, вам эта бумага будет особенно интересна. А раз так, — мне надлежало приложить усилия к тому, чтоб собеседник не почуял правду. И не догадался, что документ изготовлен именно для демонстрации, лично для него, — вы лучше, чем кто-либо, сумеете объяснить её значение. Объяснить мне. Всё-таки меня эта тема тоже касается. Аин-то теперь принадлежит мне.

Гильдеец взглянул на меня очень холодно, и я почуял в нём достойного противника. Может, ещё и в этом причина, почему учитель решил сделать из своего ученика и преемника послушную марионетку? Он наверняка мог увидеть в нём угрозу, раз уж даже я уловил её всего за пару минут нашего общения.

— Курия, совершившая нападение на Гильдию, отдаёт ли себе отчёт в том, к чему это может привести?

— Курия, если бы напала на Гильдию, наверное, всё бы понимала. Но прошу никому постороннему не приписывать моих личных подвигов.

— Подвигов?! Так вы это называете?!

— Ну, не надо вставать в позу оскорблённой невинности. Победить в поединке, который к тому же был тебе грубо навязан — вполне себе подвиг.

— То есть вы утверждаете, что Курия тут ни при чём? Может, будете утверждать и то, что она не в курсе?

— Думаю, догадывается. Но либо не хочет ссориться с таким ценным человеком, как я, либо и сама имеет на вас зуб. И, как видите, аккуратно держится в стороне. А я что — дурак: спрашивать о причинах невмешательства? Ведь в этом случае Курии придётся ответить, придётся занять какую-то позицию. А она может оказаться любой, а том числе и той, которая меня не устроит.

— Отлично! — одобрила аин. — Теперь ты врёшь гораздо лучше, чем раньше. Моё влияние оказалось благотворным.

— Допустим, — продолжил престарелый ученик Сына чародея. — Однако, полагаю, вы не без оснований верите в то, что Курия продолжит стоять в стороне от конфликта.

— Верить можно тому, во что хочется верить. Без всяких на то оснований. Но мне как-то не очень понятно, почему я должен оправдываться перед вами. Не для того я пришёл, и больше никаких отчётов. Так вы собираетесь объяснить мне смысл этого документа?

— Почему я вообще хоть что-то должен объяснять?

— А от меня ждёте. Понятно… Логично! Что ж… Я здесь всего лишь чужак. И меня лишь очень опосредованно интересуют личные тайны Гильдии. Ну, как любые тайны — любого обывателя любого из миров. И ценю я их только потому, что они определённо имеют объективную ценность. Что же касается смысла… Думаю, когда я отдам опубликовать это письмо, комментарии читателей мне сполна всё объяснят.

Как я и ожидал, он содрогнулся. Хорошо. Раз не удалось зацепить его предательством учителя, может быть, повезёт раскрутить на откровенность перед лицом угрозы всей Гильдии. Да, она сейчас держится не только на наличествующей военной и магической мощи, но и на общественном мнении. Количество сторонников как раз и обеспечивало Гильдии настоящую силу, настоящее влияние.

А ведь документы вроде этого письма можно было подать очень по-разному. В том числе и так, что сторонников у Сына чародея поубавится, а оставшиеся станут гонимыми. История, не только наша, но и монильская, богата соответствующими примерами. Тем более что и Курия может принять участие в процессе дискредитации своего врага, прячась при этом за моей спиной и совершая всё моими руками.

— Зачем вам это нужно? Что вам даст падение авторитета Гильдии?

— Что? Вы, никак, шутите? До крайности странный вопрос. Мне есть за что вас ненавидеть. Вы, отдаю вам должное, умеете наживать себе заклятых врагов. Но даже если оставить за сценой мои личные мотивы — за публикацию этих документов мне очень и очень хорошо заплатят. А деньги в моём положении — это выживание.

— Вы готовы отодвинуть жажду мести ради алчности, даже так? — мой собеседник играл хорошо, и, не будь я уже более или менее опытным в светских играх, предположил бы, что он и правда поверить не может в такую низость.

И, наверное, взбесился б. А так наоборот, захотел поддразнить.

— Я кейтах. Мне можно. А ты опять встал в позу оскорблённой невинности, которая тебе не идёт и выглядит по-дурацки. В свете последних событий.

— С каких пор мы на «ты»?

— Не вижу, почему мне следует проявлять уважение к человеку, который передо мной валяет дурака. Оставь свои придворные танцы вокруг тем морали и нравственности, хотя бы там, где сам в них не веришь. И если разговор пойдёт серьёзный, тогда и станем общаться по-взрослому. Идёт?

— Идёт. Давайте говорить серьёзно. Вы не сможете сокрушить Гильдию. Даже Курии это не под силу.

— Зато мне под силу обрушить вашу репутацию.

— И что вам это даст?

— Месть и деньги. Прекрасное сочетание.

Я, не отрываясь, смотрел ему в лицо. Чтоб добиться нужного результата, нельзя даже намекнуть на желаемое. Он сам должен догадаться. Он — человек умный, но и для него такая игра может оказаться слишком сложной.

— Подозреваю, вы говорите мне всё это не затем, чтоб похвастаться.

— Конечно. Я просто ищу наибольшую выгоду.

— Вот как…

— Я пока ещё плохо разбираюсь в реалиях Мониля.

— Ой ли?

Мы скрестили взгляды. Он силён, и не будь у меня за спиной аин, такой же искушённой, как и бессовестной, может, я бы и дрогнул. А так даже сохранил усмешку столь же безмятежной, как и вначале нашего поединка.

— Что вы хотите?

— А что вы можете предложить?

— Вы ведь хотите денег, как понимаю…

— Не обязательно. Меня интересует моя выгода, а она бывает очень разноплановой.

— Мне трудно что-то предлагать, не зная ваших приоритетов.

— Ладно. Решу сам. — Я сделал движение уйти.

— Нет, постойте! — воскликнул он, и у меня немного отлегло от сердца, потому что первый сложный порог был преодолён. Тот, кто просит, всегда получает меньше, потому что обнаруживает свою заинтересованность. Намного больше сможет выгадать тот, кому желаемое предлагают и настойчиво втюхивают. — Постойте… Вы хотите отомстить Сыну чародея и Гильдии, да. Я понимаю ваши чувства. Твои чувства. — Уже хорошо, что на «ты» он перешёл осторожно, будто нащупывал ногой более или менее крепкую кочку по пути через болото. В этом — его заинтересованность в благополучном течении разговора. — Но стоит ли желать несбыточного? Уничтожить нас ты не сможешь, как нельзя раздавить саму веру. Но разве не достойным воздаянием будет, если Гильдия окажет тебе необходимую поддержку в укреплении твоих политических позиций?

— В каком смысле?

— Не стоит уничтожать или дискредитировать того, кто может быть полезным другом. Кто может поддержать тебя. Ты пока ещё не до конца разобрался в ситуации. Но вдумайся — Курия сейчас использует тебя, чтоб твоими руками расправиться с противником, со своим давним врагом. С нами. Далее возможно два варианта развития событий. Либо ты сумеешь совершить невозможное, и Гильдия перестанет существовать как политическая сила… Однако в Мониле всё равно останется немало адептов нашей веры. Случившееся наверняка вызовет множественные выступления и восстания. И ублаготворить верующих Курия сможет, наказав тебя по всей строгости закона. Либо же ты закономерно проиграешь, и, заключая договор с нами, куриалы…

— Сдадут меня вам. Ты это хотел сказать?

— Финал очевиден, если ты сделаешь ставку на Курию. Разумно ли это? Подумай. Гильдия готова признать за тобой несомненное право на аин и также увидеть в тебе полезного и ценного союзника. Да, для тебя это звучит странно, однако в этих формулировках заключена очень важная уступка. Лично я, что естественно, не склонен дальше настаивать на праве Гильдии воспользоваться аин.

— На праве?

— Если в этой ситуации вообще можно говорить о праве. Разумеется, всё это очень условно. Но Гильдия однозначно отступится от аин, если этот вопрос буду решать я. Находясь под впечатлением от прочитанного. — И он позволил себе усмешку. Вполне искреннюю.

— Отбило желание, да? — Наконец-то свидетельство, что стрела попала в цель. — Как я это понимаю. Хотя твои терзания мне и не близки.

— Пожалуй.

— Какую именно помощь ты предлагаешь мне?

— Одно то, что Гильдия признает тебя как полноправного куриала, а твою родину — как полноценную часть Мониля, уже сыграет важную роль.

— Меня не устраивает последняя формулировка.

— Её можно обсудить. Дело не в формулировке, а в том, что Храму чародейства служит множество людей по всему Монилю. То, что признаем мы, то признают и они. А это почти половина населения нашего мира.

— Вообще-то я хотел спросить ещё и о том, почему это по твоему мнению я неполноправен? Уже год, как я введён в состав Курии.

— Думаю, ты понимаешь, что даже теперь остаёшься чужаком. Выскочкой, если уж начистоту. На тебя сваливают грязную и опасную работу, а поэтому ты нужен. Но как только работа будет выполнена, тебя лишат власти и сместят. Если только ты не успеешь серьёзно укрепить свои позиции и позиции Терры. Я предлагаю верный способ это сделать. Получив одобрение Гильдии, ты получишь безусловное признание половины Мониля.

— И что толку мне с этого признания?

— Разве не желание раз и навсегда решить проблему нашего противостояния подтолкнуло тебя на нас напасть?

— Я ударил в ответ. Но — да! — придерживаюсь взгляда, что бить нужно насмерть. И не ограничиваться полумерами.

— А разве я предлагаю другой вариант? Окончательное решение проблемы — вполне реальное, потому что, как уже сказал, совсем уничтожить Гильдию невозможно — и с наименьшими потерями.

— Вот как раз пытаюсь разобраться.

Мы разговаривали ещё очень долго; ученик главы Гильдии доказывал мне, каким полезным сторонником он может быть, на многое намекал, убеждал, что девственно-чистая репутация Храма чародейства мне будет так же необходима, как и Храму, как только мы придём к консенсусу, а мы к нему обязательно придём. Предложил освободить его, но на удивление легко отступился, когда я отказал. Видимо, предложил по принципу: «за спрос морду не бьют».

А вот предложение, чтоб мой пленник отправил пару директив, попутно объясняющих нахождение у меня всего гильдейского Претория, было той самой целью, к которой я упорно шёл. Однако, похоже, идея порадовала и моего оппонента тоже. Выражение довольства во взгляде пленника меня удивило, и, едва вышел от него, сразу направился к своему фактотуму за соответствующими разъяснениями.

Тот размышлял недолго.

— Предполагаю, он собирается апеллировать к положению о фактическом принятии ключей, — бесстрастно объяснил бывший глава Гильдии. — Если в течение года фактически Гильдией будет управлять мой преемник, он реально и формально будет считаться главой Храма чародейства. Он меня сменит на этом высоком религиозном и политическом посту. Это будет абсолютно законно.

— То есть его вполне удовлетворит год сидеть у меня в плену и потихоньку слать директивы?

— Как понимаю, вполне — если одновременно с ним в плену буду сидеть и я. Не передавая Преторию никаких директив.

Мне припомнилось, что ученик Сына чародея спрашивал о моих планах на своего учителя, однако удовлетворился ответом, что я ещё не решил его судьбу. Видимо, только пока.

— Не забывай о том, что Преторий почти в полном составе сидит вместе с тобой.

— Преторий — или тот, то его заменит.

— А кто-то из членов Претория может претендовать на то же самое? Если начнёт слать распоряжения из плена?

— Отнюдь. Всё-таки Сламет не только ученик, но и мой официальный преемник. Это совсем другое дело. Любому из членов Претория пришлось бы прибегнуть к другим доказательствам своих прав.

— Но у них тоже может возникнуть подобная мысль, верно?

— Маловероятно.

— Понял. Что ж… Значит, именно в этом вопросе наши намерения полностью совпадают. Мне всего лишь нужна небольшая фора. Года, думаю, будет достаточно. Лео — как считаешь?

— Полагаю, если действовать, так надо уже начинать. И действовать быстрее.

— Да, нечего тянуть.

Пока Сламет, ученик Сына чародея, мечтая о блистательном будущем, составлял первое своё распоряжение Гильдии, да так, чтоб она меня удовлетворила, я выкроил время слетать в США. Красота Йеллоустонского национального парка меня поразила. И возвышенный восторг лишь подпитывали мысли о том, на каком тоненьком волоске висит всё это овеществлённое очарование — причём не просто так, а над настоящей огненной пропастью. Где-то там, под этими долинами, озёрами, лесами, холмами и водопадами редкой прелести сдержанно ворочалась чудовищная сила, способная в буквальном смысле уничтожить штаты и погрузить весь остальной мир в глубины природной катастрофы. Масштабы этой катастрофы я теперь мог представить себе и сам, даже если бы американские вулканологи не взялись бы объяснять мне это в красках.

Они смотрели на меня недоверчиво, но без возражений согласились попробовать. И мои монильские чародеи-вулканологи — тоже, хотя и качали головами, и языками цокали. Задача представлялась им в меру сложной. Они пояснили, что раз речь идёт о работе с супервулканом, необходимо точнейшим образом рассчитать воздействие, иначе реакция на ошибку будет взрывной и поистине катастрофической.

Многое зависело от того, желаю ли я дать супервулкану полную разрядку и успокоить его на ближайшие шестьсот тысяч лет, или же предпочитаю всего лишь отложить «финальное выступление» на сотню-другую годков, что в масштабе общемировых геологических процессов — одно мгновение.

Поразмыслив, я склонился ко второму варианту. Через сто-двести лет наша земля будет уже вполне магической, и если мой план увенчается успехом, сеть источников-обелисков даст мне возможность спокойно отвести выделившуюся энергию в любых масштабах. Нам просто нужно дотянуть до этого момента.

Но и за такую временную заплатку я получу кучу денег — больше, чем когда-либо имел в своём распоряжении. Сумма исчисляется миллиардами. Этих денег хватит, чтоб снарядить для демонического мира целую армию. Должно же хватить этих денег?

— Уложимся, — заверил меня Леонид. — Но советую оружие частично закупить, частично арендовать. Разумеется, с большой долей вероятности возвращать будет нечего. Но если что-то из техники останется, это сэкономит тебе жалованье для пары сотен солдат.

— И какую именно технику ты считаешь нужным захватить с собой в демонический мир?

— Я тебе всё расписал вот здесь. Надо ещё принимать во внимание, что монильцы наверняка хитрожопы. Прямо-таки в полном смысле этого слова. Они сделают всё, чтоб подтолкнуть наши войска на передний край.

— У них не получится. Если хотят свои источники, за них придётся попотеть. Кстати — не почитаешь ли проект письма, которое накарябал гильдейский ученичок? Нет ли каких-нибудь подводных камней, вот что меня интересует.

— Сразу скажу, интриги — это не по моей части. Если хочешь толкового совета, я тебя могу познакомить с одним человеком. Уверен, он поможет.

— Он юрист?

— Нет. К чему тебе в нынешнем случае юрист? Рассудок законников очень рано начинает костенеть в форме положений и правил, действующих в юридической практике конкретной страны. Они катастрофически негибки. Тот человек, о котором я говорю, не юрист, а доктор философии. Так, как он умеет воспринимать написанный текст или формулировать свои мысли, на моей памяти не умеет никто.

— Идёт. Ты можешь попросить его приехать ко мне домой? А то времени у меня в обрез.

— Только если ты предложишь ему деньги за эту работу. Он ведь тоже человек занятой.

— И какова та минимальная сумма, за которую он согласится выйти из дома?

— Если за всё про всё ты пообещаешь тысяч пять, он приедет в удобное для тебя время. Это в рублях, конечно.

— Позвони ему и скажи, что заплачу десять за доведение письма до ума. Возможно, придётся носить бумагу на согласование раза три-четыре. Нужно, чтоб он читал все варианты. И введи его, пожалуйста, в курс дела.

— Можно взять твою машину и твоего шофёра?

— Нужно.

— Я не очень понимаю тебя. — Саша вошёл в гостиную, дождавшись, когда Леонид уедет. — Зачем тебе нужна эта игра в интриги? Почему не попробовать навязать свою игру?

Он был моим самым старым другом, я знал его лучше всех. Когда-то, на самой заре объединения миров, он помогал мне, чем мог, а мог немногим. Его и самого учили неохотно. Своевременно сбежав от учителя, работавшего на Гильдию, он теперь был самым рьяным и при этом самым сдержанным противником Храма чародейства. Чувствовалось, что он нешуточно боится этой могущественной силы, на время и опасно притихшей после удара, сильного своей внезапностью.

Но мы пока с ним об этом не успели поговорить.

— Так ведь я именно так сейчас и делаю. Какую ещё игру ты предлагаешь навязать?

— Ты начал играть по их правилам. И ты проиграешь, потому что они намного искуснее в этом деле.

— Твои предложения?

— Просто молчи. Держи у себя их людей, всю эту верхушку, и пусть они сидят спокойно, иначе лишатся и главы, и Претория.

— Они отлично смогут выбрать нового главу и новый Преторий. И поднять пол-Мониля на войну против меня, святотатца и убийцы. Тогда я точно проиграю.

— Но и так ты проиграешь наверняка! Сламет тебя обставит. Уверен, он уже прикидывает, как это сделать! Чужое оружие никогда не будет тебе по руке.

— Хорошо сказано. Однако пока мои пленники считают, что могут меня обдурить, на игровом поле будет сохраняться стабильное положение. И если я обеспечу такое положение в течение какого-то времени, то выиграю, вот только они об этом не знают.

Сашу передёрнуло, в глазах мелькнуло что-то, что сперва заставило меня насторожиться. Но потом я прочёл в его взгляде сдержанный страх и понял — для меня или для нас всех этот трепет безопасен. Его преклонение перед Храмом можно понять. Речь просто о его мнении, просто о его чувствах. Никакой коварной тайны сознание моего старого друга не скрывает.

— Ты сейчас собираешься помериться силами с супервулканом. Вот и Гильдия — примерно такая же могущественная сила. Она тебя просто похоронит.

— В самом начале передо мной стояли даже более сложные задачи, а возможностей было намного меньше.

— Считаешь, если первые десять раз смерть тебя обошла, то и на одиннадцатый раз пронесёт?

— Возможно, что и пронесёт.

Над двусмысленностью последних фраз мы оба поржали, и, успокоив Сашу заверениями, что всё продумано, я отправил его собирать учеников на очередное занятие. Эти занятия уже давно не походили на лекции — теперь мы встречались за накрытым столом, чтоб обсудить ту или иную магическую проблему, и каждый мог задать вопрос, который его беспокоит. Собственно, именно так мы в прошлый раз отыскали интересное решение для организации системы транспортировки крупного боевого отряда. И на этот раз беседа сразу пошла по сходному пути.

Жилан высказала идею, Валерий-Огогойник заспорил, и в ходе обсуждения я предложил аин возникшую у меня мысль. Она заинтересовала нас обоих. Когда автомобиль, доставивший к моему дому гостя, просигналил у ворот, я почувствовал, пожалуй, одну только досаду, что приходится прерывать обсуждение.

Доктор философии оказался сравнительно молодым человеком — вряд ли ему было больше тридцати пяти. Мне понравился его взгляд. Я вообще с некоторых пор начал больше всего внимания уделять взглядам. Аин объясняла, что это самый простой способ понять, насколько собеседник силён, в том числе и в магическом плане. Глаза были в её понимании не зеркалом души (она, пожалуй, и с фактом существования души как таковой не согласилась бы), а всего лишь отражением внутренней возможности человека сопротивляться чужой власти и чужой магии.

Этот, хоть и не маг, явно способен противостоять напору. Может, у него даже способности к чародейству есть. Наверняка есть.

Он посмотрел на меня со сдержанным любопытством. Видимо, причина в том, что Лео скрупулёзно выполнил мою просьбу и всё ему рассказал. Естественно, гость заинтересовался. Не каждый день сталкиваешься с таким неординарным человеком, как я. Пусть смотрит. Решив облегчить ему общение со знаменитостью, я постарался вести себя как можно радушнее.

— А вы уверены, что правильная формулировка решит все ваши проблемы? — Это было едва ли не первое, что он спросил, когда мы закончили обмениваться приветствиями и знакомиться. Философа, оказывается, звали обыденно — Дмитрием. Ничего неожиданного.

— А вы считаете иначе?

— Я просто удивлён. Если верно понял ситуацию, у вашего оппонента в распоряжении множество тайных способов облапошить вас.

— У меня есть средство это проверить. О котором парень, с чьей писаниной я прошу вас познакомиться, не знает и знать не может.

— Что ж… Тогда… Понимаю. И охотно помогу.

Завладев подготовленным мною артефактом для перевода, Дмитрий с большим интересом прочёл письмо, задал несколько вопросов и вынес один-единственный вердикт — текст определённо перенасыщен тоном откровенной претензии на власть. Получив заверение, что против этого я не возражаю, поразмыслил ещё и предложил подправить пару формулировок. А кроме того — дополнить одно предложение, чтоб сконцентрировать большее внимание на моей особе.

— Так вот, с первого взгляда берётесь оценивать и даже дополнять? — удивился я.

— Как понимаю, автор был столь глубоко поглощён основной целью — провозгласить себя правителем Храма чародейства, о котором тут идёт речь, что хитрить дальше у него просто пороху не хватило. Как понимаю, вы хотите заручиться поддержкой людей, которым он пишет.

— Именно так.

— Тогда советую предложить такую формулировку.

— Пожалуй. Вполне убедительно. Попробуем так… Скажите, а помогать мне на постоянной основе согласились бы? Разумеется. Я буду хорошо платить.

— Зависит от того, что вы вкладываете в это понятие. Какая именно помощь вам требуется?

— Скажем так… — Я задумался, не представляя, как сформулировать.

— Но вы ведь понимаете, что карьера секретаря — не то, о чём я всегда мечтал, — корректно улыбаясь, сказал Дмитрий.

— Да, но… А как насчёт карьеры советника при значимом с политической точки зрения лице?

— Советника какого рода?

— Советника по интригам. Высокая оплата, свободный график, социальные гарантии… Время от времени интересные командировки. А по большей части фриланс.

— Звучит заманчиво, однако…

— А если я вдобавок предложу магическое обучение? Полноценное и единственное в своём роде.

— Мда? — На меня посмотрели очень подозрительно. — Тогда согласен. Раз уж предлагается свободный график. А можно зарплату получать в монильских тугриках?

Ученик Сына чародея перенёс предложенные правки стоически. Я даже заподозрил, что ему пока вообще по барабану всё, что не имеет прямого отношения к вопросу его грядущего воцарения. А значит, интрига проведена образцово. Ну-ну… Поразмыслив, я решил, что директиву стоит передать с одним из пленных членов Претория — того, который побезопаснее и предпочитает держать сторону наследника главы, а не самого главы. Таких ведь должно отыскаться хоть несколько человек.

Этот ход одобрил даже мой фактотум, хотя определение «одобрил» в его случае не очень подходило. Он способен был высказывать суждения, однако оценки у него получались слишком безэмоциональными, сухими, как похрустывающие под ногой прошлогодние хвойные ветки. Да, согласился он, в Претории есть недовольные. И они, пожалуй, охотно поддержат его преемника, дай им только возможность помутить воду. На сами раздоры тоже уйдёт много времени.

Разговор с Сашей, так искренне трепетавшим перед Гильдией, всё-таки пошёл на пользу. Теперь я чувствовал себя намного увереннее. Действительно не имело смысла даже сравнивать то, с чего я начинал, и то, на что мог опереться сейчас. Мои помощники, по крайней мере, могли снять с меня часть забот. Сейчас они принимали звонки и сообщения, договаривались о встречах, рассчитывали доходы и расходы и даже некоторые магические действия уже могли делать за меня.

Например, лечить травмы, с которыми ко мне уже полгода как тянулось огромное количество желающих. А я передоверял почти всех пациентов ученикам. Особенно хорошо получалось у Жилан. Её помощью пользовались почти так же охотно, как и моей, платили щедро, и она однажды призналась мне: отправляет родственникам в Китай такие суммы, что те уже и слышать не хотят о её возвращении. Говорят, мол, нашла золотую жилу и сиди на ней.

Михаил и Кирилл взаимодействовали с бригадами магов-вулканологов и сейсмологов, решали их проблемы, доставляли им всё необходимое и уже начинали разбираться в тонкостях их работы. Многие подробности уже они мне разъясняли, а не наоборот. И надо сказать, что пояснения давались им проще, чем монильцам. Всё же у нас с ними один режим мышления, что и сказывается.

В Мирославе-Мотыляе я видел будущего боевого мага. Он, может, и туговато усваивает, но берётся за дело жёстко, действует решительно и мыслит теми самыми образами, которыми следовало мыслить воину. Валерию-Огогойнику, его приятелю, лучше удавались сложные структурные чары. Помогало ему в этом инженерное образование. Оба они явно были настроены работать со мной, поддерживать и составлять мою команду, если не всегда, то очень долго. И за это я их особенно ценил.

Уже сейчас было видно, что в претендентах на роль новых учеников не возникнет недостатка. Первой позвонила дальняя родственница отца, проживавшая в Миассе, полюбопытствовала, не попробую ли я её сына-программиста, не сгодится ли он на роль мага. Мысленно усмехаясь, я дал согласие и ожидал в конечном итоге принять в гостях какого-нибудь системного администратора, веб-дизайнера или менеджера среднего звена, повелителя программы Excel. Но, к моему изумлению, это оказался именно программист. Молодой парень шпарил программистскими терминами и притом обозначил впечатляющий талант в работе с энергиями. Он с ходу предложил мне подумать над идеей компьютерных программ, осуществляющих магическое воздействие.

А потом звонки пошли густым потоком. Звонили не только родственники, но и знакомые, и знакомые знакомых, ссылаясь на какую-нибудь Люду, с которой я ходил в один детский сад в Архангельске, или некоего Валеру, с которым однажды пересёкся на шашлыках. Я выслушивал всех и если с ходу отсекал, то только явную наглость или явный неадекват. Искать стоящих учеников — что песок в поисках золота просеивать, так что очень хорошо, когда золотоносная порода приходит в промывочный лоток сама.

Пока не было времени заниматься этим, и я лишь отделывался ободряющими ответами, а приехавших на свой страх и риск бегло опрашивал и перепоручал Арсению и Жилан. Они уже пытались выяснять, есть ли у новоприбывших способности. Их обучением я займусь позже. Сейчас для меня намного важнее уделять внимание уже имеющимся ученикам. Будущие подождут.

Но они хотя бы есть. А значит, у меня имеется ресурс, с помощью которого я могу начать игру с Гильдией и войну с Ишнифом.

Кстати, касательно учения. Пять часов в неделю на лекции и практические занятия — я решил, что это абсолютный минимум, а кроме того, делал всё, чтоб выкроить дополнительное время на специальные магические исследования. Ребята были со мной полностью согласны. Они усердствовали так, что любо-дорого было смотреть. Они станут мне надёжной опорой в приближающейся войне.

Реакции от Гильдии я ждал с напряжением. Ответ оказался осторожным. Был прислан гонец, формальной обязанностью которого было сообщить ученику Сына чародея, что письмо получено. Со мной гильдеец говорил бесстрастно, выверяя каждое слово, каждое движение, каждый вздох. От него даже не удалось добиться, что в данном случае означает «получено». Принято к исполнению? Только прочитано и заброшено в архив человеческих благоглупостей? Обсуждается? Что сам-то Сламет думает на сей счёт?

— Если ты всё-таки рискнёшь мне поверить и отпустить ещё одного члена Претория, то образуются условия переломного кворума. Тогда решения, ратифицированные таким составом, будут вполне законными.

— Что такое переломный кворум?

— В мирное время кворум Претория — не меньше половины действительных его членов. На войне всё иначе. И в критической ситуации, которой нынешняя вполне соответствует, необходима хотя бы четвёртая часть Старшего совета, то есть Высокого Претория, чтоб принятое решение стало законным.

Любопытно, уж не собирается ли он меня надуть?

— Дай ему только шанс! — Аин с особенным удовольствием подливала масла в огонь. — И он тебя натянет по полной программе!

— Нет, в этом случае не пытается, — холодно ответил мой фактотум. — Действительно, в экстренной ситуации трое членов Высокого Претория могут утвердить план действий, ту или иную политику, а вот двое — ещё нет. Сламет нуждается не только в том, чтоб доносить до Гильдии свои решения, но и в том, чтоб они осуществлялись. Это обязательное условие.

— Логично. И кто же из двенадцати членов Высокого Претория наиболее осторожен и осмотрителен, туговат на решительные действия — и при этом склонен поддерживать скорее твоего ученика, чем тебя? Та-ак… Кто же из советников предположительно встанет на вашу сторону? — поинтересовался я и у своего пленника тоже.

И сравнил списки. Да, похоже, желание старика Сламета подгрести под себя власть и отомстить учителю намного больше, чем забота о Гильдии. Так и там стоят одинаковые имена. Естественно, ученик и должен быть заинтересован в том, чтобы этот год дела вершили люди, которые ему преданы и не слишком решительны, чтоб затеять свою игру. Кандидатуру первого посланника я тоже с ним обсуждал, он сразу предложил вполне приемлемый вариант.

Впрочем, может быть, я к нему несправедлив. Может, он искренне заботится и об интересах Гильдии тоже. Бывает, талантливые политики перестают разделять себя и дело, которым занимаются, страну или организацию, которой управляют. Может, старикашка вообще рассчитывает перетянуть меня на свою сторону. Такую надежду он вполне способен питать.

Трудно было решиться на шаг. К сердцу подкатывало при мысли о том, что в этой игре достаточно один раз попасть впросак, чтоб слить всю партию. И с кем посоветоваться? Не с кем. Единственный, кто знает о Гильдии больше остальных — Сашка. Он только напугает меня рассказами, которыми в свою очередь раньше его пугал учитель.

Промучившись сомнениями, я сам поехал к Дмитрию и изложил всё ему. В кабинете доктора философии было здорово захламлено книгами и стопками распечаток, но зато пахло хорошим трубочным табаком, что само по себе редкость. Дмитрий объяснил, что он холост, предан своей основной работе, однако не настолько, чтоб устоять перед соблазном развития магического дара и возможности сыграть партию в мировую, а может быть, даже вселенскую игру. Вообще мало кто способен сопротивляться тщеславной тяге повлиять на судьбы миров и населяющих их людей.

Как ни странно, под чашку кофе разговор о Гильдии пошёл лучше, чем под пиво. Предметнее, что ли… Молодой человек изумительно умел слушать. И слушал он долго — всё, что я мог ему рассказать. После чего, помолчав, уточнил:

— То есть тебе просто нужно полностью нейтрализовать их на какое-то время?

— На год.

— Так чем плох вариант гонок ради власти? Есть смысл отпустить и больше, чем одного-двух членов Претория, причём как тех, которые поддерживают преемника, так и других, сторонников нынешнего главы. Пусть они спорят и тянут с принятием решений. Пусть каждое распоряжение этого Сламета пережёвывают по двадцать раз. Пусть он нервничает и не успевает обращать внимания на твои амбиции и намерения.

— Если ты здесь не видишь никаких подвохов, то…

— Как я могу видеть подвохи в деле, о котором так мало знаю?

— Я тебе могу обеспечить полную информацию, только скажи какую. Допустим, я что-то забыл рассказать…

— Если бы я знал, какая именно информация мне нужна, то уже не нуждался бы в самих подробностях, чтоб высказать подобные поверхностные суждения.

— И что же нам делать?

Дмитрий пожал плечами и придвинул к себе курительный набор.

— Ты не возражаешь? Я думаю, интересно было бы побеседовать с этим монильцем, которого ты превратил в своего… фактотума. Кстати, сильно устаревшее понятие.

— Подозреваю, заклинание-переводчик выбрало самое подходящий эквивалент в нашем словаре. Устаревшее — ну и что ж? Хорошо хоть такой аналог отыскался. Не волнуйся, даже после обработки этот человек способен отвечать на вопросы.

— Хорошо. Я с ним побеседую. Но если уж начинаешь такую игру, приходится рисковать. Человеческую натуру никто не может проконтролировать на все сто процентов, однако… Что будет в самом худшем случае? Они договорятся и двинутся на тебя?

— Например.

— Завоёвывать наш мир? А какой в этом смысл? Штурмовать твой монильский особняк? Или твою Воздвиженскую дачу?

— Хороша дача!

— Неважно. Чем ты можешь рисковать в случае нападения на тебя? Собой, да — но ты будешь в демоническом мире в окружении армии, где до тебя не так просто будет дотянуться. Допустим, они могут попробовать захватить кого-то из твоих учеников — но большинство их тоже будет с тобой. А остальным можно порекомендовать вести себя осторожнее. И перевести пленников туда, где монильцы их точно не найдут.

— Ну-у… Да, я собирался прибегнуть к помощи главы Курии. Конечно, гильдейцы будут считать, что я спрячу пленников на родине. Поэтому лучше будет посадить их где-нибудь в Мониле.

— Вот и получается, что даже в случае неудачи ты почти ничем не рискуешь.

— Хм…

— Так о чём беспокоишься?

— Ты прав. — Я с удовольствием вдыхал аромат табачного дымка. Какая разница с сигаретами, от запаха которых дохнут мухи и даже тараканы просят пощады! — Мне трудно решиться, я пока ни разу не пробовал себя в плетении интриг.

— Лёня сказал, что ты раньше занимался бизнесом.

— Да, было дело. Недолго и давно.

— Тогда ты имеешь очень приличное представление об интригах. Хоть и слегка однобокое.

Мне всё-таки очень нравился его взгляд — прямой и откровенный, крепкий, как рукопожатие. Его слова звучали со взглядом в унисон, и доказательство или суждение становились более весомыми. В глубине моей души аин мечтательно вздохнула.

— Ах, какой мужчина… Послушай, а почему бы тебе не… Ради меня, хотя бы только ради меня. Чего тебе стоит-то?!

— Заткнись! Охренела, сука!

— Да ты!.. — прошипела демоница, но я решил больше не обращать на неё внимания и бесцеремонно заткнул.

Я был поглощён новой идеей. Из числа двенадцати членов Высокого Претория невозможно было выбрать даже одного абсолютно безопасного. К тому же я слишком плохо знал их всех. И подобрать четыре-пять человек, которые особенно активно примутся грызться между собой, даже мой фактотум сможет с трудом. Тем более теперь, когда его эмоциональная сфера практически прекратила своё существование.

Достаточно одной ошибки… Но за последние два года я уже почти привык к такому положению дел. Так ли уж часто мне выпадала неделька-другая уравновешенного, ничем не взбаламученного состояния? Вообще не помню…

Глава 2

ПЕРВАЯ ПРОБА И ПЕРВЫЙ ВЗГЛЯД

Какая же кошмарная морока — открывать транспортный портал в один из нижних миров! Это открытие меня нешуточно смутило. В моих руках фактически находились все основные энергоканалы и обелиски Мониля (ну как в руках… я к ним всем имел доступ, что почти одно и то же), опытные чародеи готовы были оказать мне помощь, под рукой имелись целые табуны расчётчиков — и всё равно одно только составление проекта уже затянуло дело на месяц.

Раздражённый, я потребовал объяснить мне, почему так долго возятся, пару часов вникал в теорию, потом наконец что-то смутно понял — и шумно восхитился достижениями специалистов. Ведь очевидно же, что ребята сумели совладать с такими серьёзными, более того, нерядовыми трудностями, да ещё поразительно быстро! Как почти в любом деле — излишняя торопливость и пинки только навредят делу и затормозят его.

Так что я оставил специалистов в покое.

Мне предстояло ждать, собирать деньги, которых никогда не бывает много, подписывать сметы, учить… и потихоньку интриговать.

Поразмыслив, я пришёл к выводу, что раз игра начата, её нужно развивать и захватить ею возможно большее пространство. Всё просто — нашёл время перейти в Мониль и выложить перед Дьюргамом остаток бумаг из гильдейского архива, а также те, которые Саша спёр у своего учителя. Там были, казалось, только малозначимые документы, но по одному образчику иной раз можно судить о богатстве исходных месторождений. А стыренные письма и распоряжения были как раз такими образчиками.

Мне показалось, глава Курии понял, о каких россыпях повествуют эти крупинки. Однако, сморщившись, предпочёл вступить на путь осторожности.

— У Курии нет и в ближайшее время вряд ли появится возможность вести с Храмом чародейства серьёзную войну.

— Старая песня. Как бы вы ни отнекивались, Гильдия всё равно сделала вывод, что это ваша инициатива, просто вы желаете спрятаться за чужой спиной и делать дела чужими руками.

— Чему тут удивляться. Люди, а тем более политики, всегда склонны обвинять других людей в своих грехах. Но, если выдвигается подобное обвинение, его необходимо обосновать. Нужны доказательства.

— Пастве не нужны доказательства. Им достаточно призыва своего бога, изречённого устами лидера или проповедника.

— Отчасти так.

— Вам, чтоб избежать этого, придётся сдать меня с потрохами. Но разве Курия сейчас может себе это позволить?

— Мы ценим вашу помощь, Лексо. И зачем бы нам подводить вас? Поверьте, других планов не было.

— Разумеется, только это вы и можете сказать.

— Я сказал так, как есть. Но прошу прощения, что перебил. Вы не договорили.

— Только то, что, хотите вы того или нет, Курия уже ввязалась в прямые военные действия против Храма. По моей вине, признаю. Но что меняет признание вины? У вас нет другого выбора, кроме как поддержать меня. Какой смысл теперь фанатично сохранять прежнюю позицию? Она бесполезна.

— Зря считаете, Лексо, будто мы полностью полагались на то, что Гильдия и дальше будет вести себя благоразумно и сдержанно. Хотя, признаться, не ожидали, что выступление планировалось так скоро и в таких подавляющих масштабах.

— Они рассчитывали с помощью аин добиться того, чего желаете и вы. Но на свой лад.

— Что вы собираетесь делать дальше, Лексо?

— Я собираюсь выгадать время на осуществление основной задачи. Если всё пройдёт так, как я рассчитываю, Храм чародейства уже никогда не вернёт себе прежнюю силу. А власть над душами — что ж, этого у них никто не сможет отнять. Пусть исповедуют религию и не лезут в политику.

— Это было бы идеально. И у вас есть идеи, как это сделать?.. Раз так, то действуйте. Я постараюсь вам помочь, в том числе и вполне официально. Не будем обманывать ожидания нового Сына чародея. Кто им станет? Сламет? Годится… Я знаю, что нужно делать. Гильдия Тени перестанет быть страшной силой, конечно, когда станет вполне управляемой.

— У меня пока только планы, Дьюргам.

— Если есть план, это уже полдела. Обещаю — Курия не станет отнекиваться и устраняться. Не будет пытаться переложить вину на вас. Поможет, чем сможет.

«Конечно, — подумал я. — Что вам остаётся — только сделать хорошую мину. Я пока ещё не огрызок от яблока, который отбрасываешь с отвращением, я — целое, сочное, спелое яблоко, надежда на одновременное утоление голода и жажды. И пока этот фрукт вам так нужен, вы успеете по уши увязнуть в игре».

— Ну вот, — добродушно рассмеялся Дмитрий, жадно любовавшийся красотами Арранарха, той их частью, которую мы успели увидеть по пути. Он с радостью согласился меня сопровождать, определённо из любопытства, а мне это было только на руку. — А говоришь — не умеешь интриговать. Получается-то отлично. Ты правильно понял положение Курии.

Его похвала была особенно приятна.

— А как бы ты мог охарактеризовать Дьюргама? Что скажешь о нём?

— Старик умён. Ты ему не нравишься, в тебе он видит источник серьёзных проблем. Но, заметь, не попрекнул ни единым словом, хотя ты был прямолинеен и грубоват. Понимает, чем могут закончиться претензии к тебе, распалённому нападением Гильдии. Ты ценен, и он это знает. Ссора с тобой ему категорически не нужна. Судя по поведению — он политик до мозга костей. Будь полезен Курии, и этот Дьюргам станет дружить с тобой, даже если ты соблазнишь его жену.

— Безжалостно, однако точно…

— Думаю, с этой стороны ты себя обезопасил. На очереди другие дела, верно?

— Угум… Целая куча.

Я потихоньку осознавал, что мне позарез необходим офис в центре Москвы, причём желательно с прилегающей квартиркой. Можно и маленькую, я неприхотливый. Сгодится даже обычная большая квартира. И зачем арендовать, если вполне по силам купить? У меня на счету столько денег, что на проценты с них можно свободно и даже роскошно жить — это притом, что таких смешных процентов на вклады, как у нас, не платят нигде в мире. Эти деньги, оставшиеся после оплаты счетов по предыдущей кампании, были размещены на год и должны были возместить возможный дефицит по счетам нынешней.

— Я уложусь, — повторял Леонид, когда мне приходило в голову поднять вопрос о возможном дефиците. — Не беспокойся.

Выздоровление у него шло стремительно. Приглашённый из Мониля маг-медик подтвердил, что мы с Жилан всё сделали правильно, и даже позвал мою ученицу поступать в одну из уэлагских медицинских академий. Приободрившись, бывший офицер стал холоднее и рассеяннее, а списки того, что нужно подготовить — длиннее. От меня он требовал карты, и аин с удивительной готовностью их рисовала. Казалось, она искренне предвкушает кампанию.

— Почему «кажется»? — расхохоталась она. — Так и есть. С удовольствием отвоюю обратно свой Ишниф.

— Завоёвывать его буду я, а не ты. Для себя.

— Ты теперь — тоже я.

— Но и я — ты. Стоит ли забывать об этом?

— На что ты намекаешь?

— На то, что и ты уже не прежняя. Неизбежно я оказываю на тебя влияние. И ты ему подчиняешься.

В этот миг демоница взвилась, словно кобылка, укушенная за круп гигантским слепнем.

— Ты?! Влияешь на меня?! И я подчиняюсь? Какая чушь! Если кто в нашей паре чьему воздействию и подчинён, так только ты — моему. Неужели не заметил, что стал намного меньше себе врать? Видишь, как освобождаешься от дурацких заблуждений совести и всякой там чести?

— Врать? Я никогда себе не врал. Просто называл явления так, как мне привычно, поэтому ты ничего не понимала. Это простительно, откуда демонице знать такие вещи о человеческой натуре! Или там о чести и совести. Теперь ты подучилась у меня и начинаешь кое-что понимать. Остальное впереди.

— Ерунда! — бесновалась она. — Враньё!

— Тогда откуда такое бешенство? Логичнее было бы услышать смех.

— Да я смеюсь над твоим самодовольством! И твоим враньём, твоим лицемерием. Ты всё размахиваешь своими высокоморальными принципами, а как действуешь? Как действовать-то начал? Без искры сомнений сотворил из человека безвольную куклу и глазом не моргнул!

— Война — не то место, где есть время моргать глазами.

— Ишь, какие отговорки пошли!

— Ищешь подвохов, но ведь всё элементарно. В моём случае — да, надо признать! — элементарно. Этические представления во время военных действий — совершенно другие, чем в мирное время, но они существуют и там. К тому же после войны всегда есть время задуматься, если ты всё ещё жив.

— Ну и зачем они вообще нужны? Лишняя трата времени и сил. Вам, людям, просто нравится страдать. Вот вы и выёживаетесь.

— Никому не могут нравиться страдания, — усмехнулся я. — Нравятся только наслаждения. Так что сейчас ты говоришь ерунду.

— Так докажи — зачем нужны эти лишние усилия? Зачем?

— А как иначе сохранить способность осваивать новое? Только смотреть, чувствовать, воспринимать и к каждому событию относиться критически…

— Я тебе про этический мусор, а ты мне про что?

— Я тебе про людей. Тебя ведь эта тема больше всего интересует? Ты давно с нами контактируешь — воюешь, прислуживаешь…

— Сволочь какая!

— …И могла бы заметить, что люди сильны тем, что склонны объединяться в группы. И дело тут не только в простом количестве, но и в связях внутри группы. Во взаимопонимании. В доверии и привязанностях. Всё это объединяет разрозненных людей в силу, в настоящую мощь, с которой приходится считаться. Человек одинокий беспомощен, он балансирует над пропастью, и одной неудачи иной раз достаточно, чтоб погибнуть. Этика — то, что помогает нам правильно строить отношения друг с другом, возводить вокруг себя бастионы из родственных душ, бастионы, надёжно защищающие нас от превратностей судьбы. Причём отношения, созданные не на выгоде и ненависти, как у вас — подобные зыбки, разрушаются от одного прикосновения и не могут служить опорой в беде — а на искреннем расположении. Но, кроме того, этические ориентиры — это средство сохранить в себе чуткость к миру, как к людям, так и к магии. Теряя чуткость, внимательность и критичность, человек теряет силу.

— А всё-таки ты пытаешься оправдываться.

— Оправдываться? Зачем мне это нужно? Знаешь, почему наша религия всегда оставляет выход и возможность прощения для того, кто наворотил дел, нагрешил, если по-нашему?

— Ох, эта ваша религия, ещё одна погремушка для идиота… Ну, почему?

— Потому что грешник всё-таки деятелен. Он творит зло, а значит, может сотворить и добро, и даже, может быть, делал его — пусть неосознанно, но всё же! Он способен действовать, в отличие от человека, не делающего ничего и только блюдущего приличия, внешнюю видимость благочестия…

— Ах, благочестие! Как звучит и какая мерзость за этим скрывается!

— Да, сам ненавижу это слово, ставшее другим названием для лицемерия. Благочестивым мне не быть никогда, но даже у меня больше шансов на спасение души по канонам нашей религии, чем у внешне благочестивого ничтожества, слишком себялюбивого, чтоб хоть кому-то сделать добро, и слишком трусливого, слишком инертного, чтоб решиться на зло. Хотя от выгод, которые оно даёт, не отказался бы никогда, с руками бы оторвал. Как сможет его простить наша религия, если он так ничего и не совершил? И не способен совершить?

— Навертел-то! — с показным легкомыслием рассмеялась аин, но я ощутил в ней сомнение. Может быть, она гадает, не поманила ли её своим крылом тайна человеческого преимущества. Я знал, что демоны не считают людей сколько-нибудь серьёзными противниками, и недоумевают, почему те способны держаться, всё равно держаться, вновь восстанавливать и копить силы, отбирать потерянное и возвращать отнятое. Раз за разом.

Может, в этом смысл живучести человека — в упорстве? Вот я, например, толком ничего не знаю и не умею. По ходу дела нахватался по верхам, теперь корчу из себя искушённого человека, а в действительности чем в действительности владею?

Едва прояснил для себя пару магических вопросов — и уже строю грандиозный проект в межмировом масштабе. Когда-то составив представление о политике по газетам и популярным романам, лезу затевать интриги, которые должны раз и навсегда решить основополагающий монильский конфликт, завязавшийся сотни лет назад. Не зная об армии ничего сверх дедовщины и дня ВДВ, планирую полномасштабную войну с демонами.

Я — наглец высшей марки, а наглость нынче сестра таланта. Главное — поставить себе цель и идти к ней, а там уж по ходу выясним, перебрал я с запросом к судьбе или аккурат потребовал столько, сколько следовало.

Но думать об этом неприятно. Здравый смысл начинает биться в припадке.

— Ты обязательно должен сам прибыть в Вайоминг, — сказал Кирилл по телефону. — Во-первых, у монильцев есть к тебе какие-то неотложные вопросы. А во-вторых, чем больше будет пафоса и беготни, тем выше вероятность, что тебе таки выложат три мегалимона.

— Что там вообще с обстановкой?

— Вот прилетай и посмотри. Сам. Ну, правда — что я могу рассказать по телефону? Есть тревожный момент.

Пришлось собираться, звонить по поводу самолёта и соображать, стоит ли прихватить с собой Жилан и Огогойника, или кто-то ещё понадобится. Правильно, общение с американцами — дело сложное. Пожалуй, мне пригодится помощь авторитетной Риты. Сашка тоже способен помочь. Перебирая рубашки в упаковке и новые пиджаки, я, правда, думал совсем не о заокеанных чиновниках, а о демоническом мире. Что и кто мне может понадобиться там — вот каков главный вопрос!

— Запомни, — сказал я Рите. — Главное — лицо. Что бы там ни происходило, делай озабоченное лицо и ворчи о расходах, расходах и снова расходах. И тут, и там, и сям. Всё очень трудно, одни сплошные проблемы.

— То есть ты хочешь околпачить США, этого властелина всея Земли, на огромную кучу денег? Взять на примитивный понт? С помощью провинциальной бухгалтерши? Смелый план.

— Да, типа чисто по-русски. Ты ведь знаешь, Рит, мне позарез нужны средства на грядущую войну, и их войска тоже нужны. А понт в нашем случае стоит денег. Может, половину суммы они предложат возместить, предоставив армию. Я соглашусь. И если б только ради себя старался! Ты ведь знаешь — работаю за всех нас. В общем, твоя задача — обеспечить мне понт.

— Да, понимаю. Только ведь я ничего не знаю о твоих расходах на Йеллоустоун.

— Ты как никто знаешь обо всех моих расходах.

— Они довольно ограниченные, скажем прямо. По сравнению с доходами.

— Так придумай! Так придумай, чтоб поверили!

— Дежавю. Прямо как требования моего прежнего начальника. «А вот нарисуй мне такой баланс, чтоб было убедительно. Чтоб налоговая поверила»!..

— Только здесь ты никак не отвечаешь за обман. За всё, если вдруг возникнут проблемы, отвечаю я один.

— Так я разве обвиняю? Наоборот, подбадриваю. Вперёд, играй на их поле и выигрывай! Все так делают.

— Блинский блин!

— С удовольствием посмотрю знаменитую Америку. Или хоть в дьютик заскочу. Виски-хрениски, косметика-хренетика, всё хоккей.

— Рит, если хорошо справишься, я тебя после войны за свой счёт отправлю на Бали отдыхать. За сувенирами и хорошей погодой.

— Босс, ты обещал, а я слышала!

— …Если, конечно, не приду к финалу в полной финансовой заднице.

— Ну, начинается… — И ушла, посмеиваясь.

Я отдыхал душой в обществе своих ребят, и только так, собственно, вообще мог отдохнуть. Повседневная моя жизнь не знала выходных, праздников и даже права на ночной сон. Так что перевести дух удавалось между делом. Уютный частный самолёт, который безотказно принял нас на борт и понёс через океан, стал уже привычным, как собственная квартира. Здесь я мог поваляться на диванчике, Жилан — спокойно почитать пару глав «Анатомии человека», а Валерий-Огогойник — поразмыслить над какими-то хитрыми магическими схемами.

Он постоянно обсуждал их с Евгением, программистом, моим новым учеником. В увлечённости своей они уже вели разговор о целых магических системах, контролируемых и управляемых мощными компьютерами. Пока ни одна их идея не дала результатов, но парни упорно пытались снова и снова. И давали понять, что всё равно верят в успех. Вдвоём они просиживали за компом целые ночи. Я намекал, что надо бы целый коллектив талантливых магов-программистов, двоим это просто не по плечу.

Но взять подобную группу поддержки пока было просто неоткуда.

«Всё впереди», — подумал я, прикрывая глаза. Поспать бы…

— Дозаправка в Лиссабоне! — воскликнула Рита. — Лёш, можно я за сувенирами выскочу?

— У тебя шенгенская виза есть?

— Э-э… Вроде… А что — она нужна?

— Может понадобиться, если высунешься из самолёта.

— Но в дьютик-то ведь можно без визы!

— Большой-пребольшой вопрос. Сидите уж лучше тут. Дозаправка — это быстро.

— Дай хоть спрошу. — Рита бегала по самолёту очень бодро, несмотря на свои внушительные габариты. Умчалась куда-то и тут же вернулась. — А стюардесса сказала, что это можно сорганизовать. Она мне даже дьютик покажет. Отпустишь?

— Ой, иди. Только не попадайся. И не увлекайся. А то больше никуда тебя не возьму. И на Бали не отправлю.

— Зачем на Бали? — удивилась Жилан. — У нас в Китае можно гораздо лучше отдохнуть. Или уж тогда в Тайланде, в Бангкоке.

— А я хочу именно на Бали! Это круто.

— На Бали слишком много солнца, насекомых, острых кораллов и предприимчивых местных…

— Пофигу! Маг я или не маг! — Рита залихватски взмахнула гривой и умчалась, прихватив стюардессу.

— Интересно, она и в Нью-Йорке тоже собирается бегать по аэропорту? Ладно, там хоть будет действующая виза…

— Человек дорвался до отдыха и шопинга — чего ты её дёргаешь? — Огогойник лениво отвлёкся от планшета. — Отстань от неё. Займись лучше документами. Вон уже сколько накопил!

— Нет, ребята, сперва я посплю. А потом, может быть… Ладно, ладно, устыдил. Скажи стюардессе, чтоб сварила мне кофе, и давай сюда долбаные бумаги.

Документов хватило до самого США — и это притом, что особыми бумажными обязательствами я себя не обременял. Зачем? Сейчас всё по большей части решалось на словах, подтверждённые перечни имущества и зарплатные ведомости будут висеть надо мной уже после войны. Конечно, даже тогда от меня вряд ли будут требовать отчётов по всей форме. А если потребуют, так я им устрою. Всем устрою.

Даст бог, скоро это уже будет в моих силах.

Пока же приходится тратить силы на уйму бесполезных действий.

В аэропорту Коди нас ждал вертолёт — до Йеллоустоуна оставалось всего километров восемьдесят. Мигом домчим, и с удобствами. Над провинциальным городком, над его маленьким аэропортом воздух кристальный, небо чистое, значит, монильские специалисты-вулканологи не зря угощаются американскими деликатесами и тратят мои денежки. Если бы супервулкан решил поизвергаться, это бы все заметили. И мы — в первую очередь.

— Ты ведь насчёт этого и беспокоился, да, дружище? — подмигнул я Огогойнику. — Как видишь, всё в полной норме. Там работают опытные ребята. Обстановка нормальная.

— А если не удержат? — Мой ученик рассматривал вертолёт так внимательно, словно оценивал на глаз, насколько тот надёжен. — Что будет?

— Хм… Что будет? США и частично Канаде придёт этот… северный пушной. Потом достанется и остальному миру. Но к тому моменту я уже должен буду закончить работу. И тогда энергии хватит на всё, даже на исправление ситуации в планетарных масштабах. Так что в действительности не будет ничего страшного.

— Во как… Типа, США не жалко?

— Канаду жалко. Она на родину похожа. Ещё денег жалко.

— Ты мелкая сволочь! — расхохотался Огогойник, при этом зыркая по сторонам, чтоб не услышали местные.

— He-а. Я крупная, огромная, я титаническая сволочь! Вот так вот!

— Идём. Нас зовут в вертолёт. И при пилотах не ляпни чего лишнего, а то выкинут под винты. Говорят, тут все очень патриотично настроенные.

— Ну и молодцы… Тилька! Что молчишь? Я привык к твоему обществу во время полётов. А ты уже полсуток молчишь.

— Отвали.

— Кхм… И о чём думаешь? Нет-нет, стой! Что обдумываешь? Какую-такую хитрую мысль?

Я слышал, как яро полыхает в ней бешенство, какой злобой она загорелась в мой адрес. Мы уже давно обитали в одном теле, научились чувствовать друг друга. Пусть мне не под силу было по-настоящему полно проникнуть в её мысли (как и ей, похоже), но привычка есть привычка. Тут и постороннего-то изначально человека — жену там, друга, с которым делишь квартиру, своего ребёнка — со временем научаешься чувствовать. А здесь вторая твоя натура. Ничего не поделаешь, сживаешься с нею, даже если ненавидишь.

Слушая чувства своей спутницы, я лениво смотрел в окошко. Быстрый у них вертолёт, то ли мы уже над парком, то ли на подлёте, в зелени внизу лишь время от времени мелькают хорошенькие крыши, да щедро нагороженные природой желтоватые скалы, да озёра, озерца и протоки. Воды здесь очень много. Чудесный у них национальный парк. Вот даже ради него самого — очень хочется, чтоб всё тут осталось по-прежнему.

Про свою репутацию вообще молчу. Я же типа волшебник, обязан в очередной раз сделать зашибись! Иначе ай-яй-яй.

— Говори давай! Не отстану ж, всё равно скажешь! О чём думала?

— О том, что оттуда ты уже мог бы открыть проход к своему городу, хотя туда — не мог.

— Так. Замечательно. И что же такое ценное было сказано, чтоб так меня ненавидеть? Ты мне не всё сказала.

— Остальное я только обдумываю. Обдумаю — скажу.

— Врёшь, детка. Говори сейчас. Недообдуманное.

— Рассказать про идею, не оценив, насколько она осуществима — и чтоб ты потом мне всю душу вынул? Требуя сделать так, как обещала, да чтоб быстро и хорошо?

— Ага. Такова твоя горькая судьба. Рассказывай.

— У меня — на беду мою, определённо! — возникла мысль, что от раскрывающегося супервулкана можно взять достаточно энергии, чтоб настроить стабильный переход в Ишниф. То есть почти… Рядом с ним.

— Ого! Это серьёзно! И ведь — сука такая! — ни за что не сказала бы сама!

— А должна?

— Ещё как должна. По моему мнению.

— Так то ж твоё мнение…

Теперь на приближающееся средоточие природной сокрушительной мощи я смотрел по-новому. Эта ворочающаяся под тонкой коркой земли адская бездна и впрямь могла дать так же много, как и отнять. Её магический облик, кстати, походил на чародейскую картинку врат между мирами, вернее сказать, на демоническое представление о вратах. Теперь заметными стали и паутинно-тонкие силовые линии сдерживающих систем. Да, ребята потрудились на славу, опутали ими практически всю кальдеру. А это значит, что работа производится серьёзная.

Или дело действительно плохо?

— Что у вас? — спросил я, выскакивая из вертолёта. — Уже пошли гармонические колебания? Мелкие землетрясения? — К игре в понты пришлось подготовиться основательно, почитать литературу, внимательно послушать специалистов.

— Гармонические колебания? — напряжённо переспросил, округляя глаза, один из американских вулканологов, которые были в свите встречающих. И до меня дошло, что он всё понимает (и русские, и американцы, и монильцы отлично друг друга понимают, спасибо магии), так что надо понтить осторожно. — Что именно вы имеете в виду?

— Сейчас разберёмся.

И я с решительным видом прошёл сквозь группу учёных, хотя понятия не имел, куда иду и зачем. Старший из монильских вулканологов перехватил меня за локоть. Заговорил он на другом языке Мониля, который не был предусмотрен адаптирующим лингвистическим заклинанием, но мне уже известен.

— У вас есть какие-то дополнительные сведения? Мы что-то пропустили? О каком именно виде гармонического тремора речь?

— Уверен, вы ничего не пропустили. У меня — поверьте! — нет и не было к вам никаких претензий.

— Тогда, прошу прощения, о чём вы?

— У нас тут свои политические расчёты.

— Ах, вот оно что… Вполне понимаю. Но, откровенно говоря, проблема-то есть. Мы надеялись её решить с вашей помощью.

Другой, более лёгкий и не такой быстроходный, вертолёт понёс нас на новое место. Пилот выглядел бледновато, но держался. Должно быть, плотно общаясь с вулканологами, примерно представлял себе, чем рискует в случае внезапно начавшегося извержения. А может, это и есть один из вулканологов. В нашей общей суете он, похоже, увидел намёк на опасность. И его потряхивает. Можно понять парня. А вдруг жерло вулкана разверзнется прямо под вертолётом? Мало хорошего от нас останется. Ну, может, разве что я выживу…

— Вот смотри, — объяснял мне Кирилл, водя рукой по карте парка, — магма подходит к поверхности здесь, однако множественные землетрясения в разных частях кальдеры и мониторинг колебаний также указывают, что кратеры могут открыться и в других местах. Достаточно пары кратеров, чтоб обычное извержение перешло в разряд супер.

— Я всё это уже знаю. Проблема-то в чём?

— Мощнейшая энергия, господин куриал, — вмешался монилец. — И как бы мы ни пытались, нам не найти способ сделать работу и не дать излишкам энергии выхода. Попытка отсрочить катастрофу на этом этапе уже невозможна. Спровоцировать контролируемое извержение на таком материале не получится. Вернее, получится, но окрестные земли очень сильно пострадают. Возможно, мы где-то допустили ошибку. Готов это признать.

— И что можно сделать? Что-то же можно сделать, верно?

— Видите ли, выраженный выход агрессивной энергии приходится принимать как факт. Единственный способ решить проблему — дать естественному источнику магии какую-то иную разрядку, нежели извержение.

— Задача-то какая? Энергию надо куда-то деть? — Я поспешно соображал. — Понял. Нет проблем. Кирилл, свяжись с Леонидом, пусть передаст армии, что мы выступаем. Пусть поднимаются по тревоге. Технику и оружие обязательно с собой. Жилан — помнишь, как мы строили портал в рамках мира? Здесь как раз разлом. Ставим врата сперва из России сюда, а потом отсюда — в Ишниф.

— Есть ли потребность в такой срочности? — возмутился Кирилл.

— А ты спроси монильцев — сколько у нас осталось времени? И какая-такая есть необходимость.

— Двое или трое суток, не больше. Чем дальше, тем труднее будет держать.

— Не придётся. Начнём прямо сейчас. Будут порталы, и они заберут большую часть лишней энергии. Я ведь прав?

— На поддержку переходов между человеческим и демоническим мирами нужны большие объёмы, — согласился посветлевший лицом чародей. — Отличная идея, господин куриал.

— Если переходы заберут излишки энергии, мы легко справимся. Погасим кальдеру на этот раз, с гарантией на столетие.

— Значит, так и сделаем. Кирюх, что там Лёня сказал?

— Отряды готовятся. Им нужно от сорока пяти минут до двух часов — в зависимости от дислокации.

— Академический час… Ладушки. Жилан, ты готова? Приступаем. Тилька, не спи.

— Ты мог бы дать мне хотя бы пару часиков на осмысление задачи.

— Мог бы. Но не дам. Работай, детка, ударно, я тогда тебе твоего наследника скормлю.

— Серьёзно, что ли, говоришь? — недоверчиво уточнила демоница, как-то сразу подбираясь, словно кошка перед атакой. — Или обманешь?

— В прошлый раз я сдержал слово, и ты получила свой приз. Почему думаешь, что теперь будет иначе?

— Мда… Знаешь — убедительно! Ты был прав, когда не стал в тот раз меня обманывать.

— Хочешь награду? Работай.

— А душой поклянёшься? Магией своей? Сущностью?

— Тьфу ты, выдумщица… Довольствуйся моим словом.

Магическое пространство лопнуло под напором наших усилий, как кожура перезревшего фрукта. Я перехватил вектор направления, чтоб вслед за установкой простейшего переходного разлома не пришёл черёд настоящей катастрофе. Эту работу можно было сравнить с трудом опытного сапёра: кропотливая, напряжённая, не допускающая возможности для самой невинной ошибки. Любой промах влёк за собой беду либо для самого чародея, либо для целого мира.

— Проще действовать, когда представляешь всё это в виде сложной математической функции, — произнёс Огогойник. Он бестрепетно смотрел в лицо мощи, способной, миллион таких, как он, не икнув, за мгновение стереть в плазму. Это меня в нём и восхищало, и пугало. — Одно туда, другое сюда. И получается вполне объёмная картина, фиксирующая точно все текущие изменения.

— Мне проще представлять происходящее в виде паззла или конструктора.

— В этом случае страдает точность. Даже 3D-модели мало, что уж говорить о 2D. Тут куда как больше требующих учёта переменных. Я так считаю.

— Ну поучи меня, поучи!

Однако ж дело шло, и вот между предельно удалёнными точками пространства лёг незримый короткий мост, который притом способен был держать физические тела. И бодренько доставлять их из точки в точку. А что, кстати, у нас с этими самыми телами? Ага, тела готовы. По ту сторону моста уже собралась огромная толпа. Я схватился за телефон.

— Сначала переходит штаб. Остальные пока ждут.

— Они тебя сейчас конкретно обласкают по матушке да по батюшке за такое, — усмехнулся Огогойник. — Виданное ли дело — штаб ставить в авангард?

— Мы ж не в атаку идём. Это Йеллоустоун, не Ишниф. Видимый противник отсутствует. Невидимый тоже…

— И что? Приказ-то как звучит? Ты б взял на себя труд объяснить, а то ж тебя первые выходящие из перехода офицеры обложат кулями, и по-своему будут правы.

— На месте объясню. Мне к кулям не привыкать… Добрый день, господа. Мы начинаем нашу операцию прямо сейчас, потому что приходится, и ничего не поделаешь. Что с оружием, с солдатами? С техникой? Тушёнка запасена?

— Грузят, — ответил Леонид. Он вышел из перехода первым, оценил взглядом пространство и показал солдатам охраны, куда встать, чтоб не мешаться и притом быть наготове. — Что случилось? Противник активизировался?

— Просто только сегодня и только сейчас у нас есть уникальная возможность воспользоваться спецпредложением и бесплатно вляпаться в дерьмо… Прости. Обстоятельства сложились так, что магические переходы в нужные миры или области миров можно и нужно открывать именно сейчас.

— А иначе что?

— Что? Хм… Да как сказать… Иначе родина вот этих бравых ребят, — я кивнул на штатовских офицеров, сгрудившихся в сторонке и рьяно что-то обсуждающих, — а заодно и окрестности их родины могут накрыться большой волосатой… бедой. Нужно действовать в ускоренном темпе, чтоб погасить вспышку высвобождающейся энергии и куда-то её деть.

— Не очень понял…

— Именно деть. Объёмы энергии настолько велики, что их нельзя просто отпустить — будет катастрофа. Их нужно обязательно использовать, перевести в иное состояние. Сложная магическая система подходит идеально. Было бы у нас под рукой пару десятков огромных заводских комплексов, работающих на магическом принципе, можно было бы попробовать направить туда. Да и то вряд ли. Подобные объёмы «ест» очень ограниченное число масштабных чародейств.

— Понял. А запасти эту энергию на момент боя никак нельзя?

— Отсюда? He-а. Если будет возможность сохранить какие-то останки, я сохраню, конечно. Но, скорее всего, просто направлю в дело. Так что перейдёте в Ишниф — и можете сразу начинать войну. Заклинательная поддержка будет обеспечена.

— Ясно. Что ж… Надо значит надо. Сделаем. Только не вмешивайся по мелочи, прошу. И сообщи как только сможешь, где именно будет выход из перехода. Кстати: туда-сюда ходить можно?

— Да ради бога. О возможном закрытии перехода я предупрежу за час. Или даже больше. Всё под контролем.

— Великолепно. — И Лёня, переговорив о чём-то с офицерами, часть из них уволок с собой обратно в проход. Оставшиеся отправились гулять и курить.

— Осторожнее там с сигаретами! — заорал им вслед красный от ярости вулканолог — наверное, постоянно тут проживает и привык совмещать обязанности наблюдателя-сейсмолога и смотрителя парка. — Мох сухой, запросто полыхнёт. Одной искры будет достаточно… Это обязательно — приводить сюда кучу солдат, чтоб они тут всё перетоптали и животных перепугали?

— Посмотрим, — с раздражением пробормотал я, погружаясь в хитросплетения магии пространства. Задача была из сложнейших, и нудёж со стороны сильно мешал. — Тилька — готова?

— Готова. — Она привиделась мне абсолютно антропоморфной и юной, ошеломляюще прекрасной. Вытянувшись и раскинув нежные до полупрозрачности руки, демоница наслаждалась потоками силы, пронизывающей её эфирное тело. Да, с физическим всё было бы намного сложнее, я догадывался об этом и потому осторожничал. Чего б и не осторожничать, если есть та, которая полезет в опасное место за меня?

Теперь я знал, что уговорить её помочь было бы невозможно. Она, хоть и являлась моей полной собственностью, способна довести до исступления своим неповиновением. Не мытьём, так катаньем настоит на своём и увернётся от поручения, если только отыщет способ. А может и подгадить. Собственно, наши отношения строились прямо как у русского бригадира с только-только нанятой узбекской бригадой. Тут нужен глаз да глаз — за каждой ерундой, каждой мелочью, потому что мелочь может оказаться кирпичиком в фундаменте будущего здания.

Однако как мне проследить за каждой мелочью, если элементарно не хватает знаний?

Я мог хоть как-то рассчитывать на неё только в том случае, если сумею заинтересовать. И даже теперь — с оглядкой. Засранка ведь непредсказуема, у неё психология нечеловеческого существа. Аин может руководствоваться какими-то соображениями, которые я сумею понять лишь постфактум, когда она мне их объяснит. Если объяснит.

И даже думать об этом опасно. Тилька может почувствовать. Угадать. Она и так уже, наверное, услышала.

Пока, к счастью, демоница никак не реагировала. Работа кипела, аин старательно укладывала линию к линии и черту к черте, искру к искре, мостя переход из человеческого в знакомый ей демонический мир, словно я не пленника ей пообещал на растерзание, а автономное тело и божественную власть в придачу.

Может ли быть так, что это существо терзает сентиментальность и боль за свою давно уже утраченную родину? Или же это всего лишь уязвлённое много веков назад самолюбие? Желание отомстить врагу, пусть даже не конкретно он уничтожал её как личность и превращал в придаток к магической системе? И это тоже, наверное. Просто мне хотелось верить, что эта светлая чарующая одержимость обусловлена ещё чем-то, кроме ненависти и жажды чужой крови.

Чары петлёй обхватили поток силы, формирующей основу миров и взаимосвязь их друг с другом. Наверное, у всех этих потоков, линий, нитей и пластов, конфигураций и геометрии перемещений были свои научные названия. Они встречались мне и в литературе, как человеческой, так и демонической. Но я, если мог вникнуть в смысл текста, не разобравшись в тонкостях, нагло пропускал термины. А потом для себя обозначал то или иное явление — не словом или описанием, а образом. Импульсом. Так, как мне было удобнее.

Прежде чем открывать переход, следовало отыскать и почувствовать нужный нам мир. Здесь аин буквально вела меня за руку, искренне и чисто по-женски сердясь на мою тупость. Мне казалось, я действительно вижу эти нечеловечески-красивые хрупкие переливы оттенков синего и белого, которыми был отмечен этот путь и вся эта странная работа. Хотя что можно на самом деле видеть глазами своего воображения? Зрелище, представшее перед моим внутренним взором, немыслимо было описать словами, но зато прочувствовать получалось всем сознанием. И чем-то вне его — тоже.

Вот только на эстетическое наслаждение, к сожалению, не было ни минуты. Пришлось сосредотачиваться на цели нашего с аин путешествия сквозь магическое пространство. Лишняя энергия всё настойчивее подталкивала нас с ней в спину. И воспринималось это не как фигуральное выражение, а как самая что ни на есть правда. Реально же толкается! Зачем ты построила переход для энергии, даже не начав возведение моста?

— Затем! — огрызнулась демоница. — Предлагаешь мотаться туда-сюда, как дерьму в отхожем месте? Вот при такой-то работе запросто можно сделать ошибку. А знаешь, что будет, если её сделать?!

Я не знал. Но догадывался. Если бы нам просто нужно было добраться до Ишнифа и спокойно забыть, где там мы переходили и как, всё было бы намного проще. Но требовалось наладить стабильный и длительный переход. Такой, по которому в демонический мир втянется целая скромненькая армия. И потом по нему же уберётся обратно.

Кроме того, желательно подводить по тому же мосту всевозможные припасы. Страшно подумать, сколько людям предстоит истратить одних только патронов! Сколько тушёнки и пачек крупы сожрать! Я уж молчу про бензин, солярку, запчасти к вездеходам и броневикам, газовые баллоны и специальное топливо для полевых кухонь, бинты, таблетки-мази и бог знает что ещё. Транспорт со всем этим добром должен ехать нагруженный в одну сторону и уезжать порожняком в обратную. Без каких-либо затруднений в пути.

Для своих надо особенно постараться.

— Их не испугают всякие сияния и прочая посторонняя фигня во время перехода?

— Посторонняя? — Аин зло фыркнула. — Это твои люди там посторонние. А магия пространства и полосы вызывающей напряжённости как раз таки свои!

— Ладно, ладно…

— Ничего они не увидят, твои соотечественники-олухи! И незачем им видеть.

— Тут я с тобой полностью согласен, детка.

Демонический мир встретил меня густой, мерзкой, но не опасной для здоровья пылевой бурей. И без того сумрачный мир казался ещё сумрачнее, равномерносерая мгла скрывала от глаз всё, что могло хоть как-то оживить пустошь, и только свет наполнял пространство жутковатым сиянием — вроде бы и приглушённым, и вместе с тем многократно отражённым и преломляющимся. Почему-то вместо уныния нахлынуло такое воодушевление, какого я уже давно не испытывал. Каждая жилка моего эфирного тела трепетала, зовя простор, желая сорваться в полёт… Я ли в действительности этого хотел? Или она? Наверное, она. Мне сейчас не до полётов.

Пустота и пыль, пыль и пустота. Кстати, даже хорошо, что так — любая армия безбоязненно может размещаться и раскладываться, но некому обратить на это внимание и поставить на уши местных обитателей. Даже магическим зрением в округе не отыскать никого, кто живой ногой донёс бы Хтилю Ишнифскому, что к нему явились гости. А если даже кто-нибудь случайно и пройдёт мимо, то пыль всё скроет.

А потом уж солдаты разберутся. Дай им только выбраться из врат и осмотреться чуток.

Примерно на этом этапе меня и начала потихоньку пробивать нервная дрожь. Это дикая авантюра, конечно: заявиться воевать в магический мир, имея при армии одного более или менее полноценного мага, то бишь себя, и ещё штук пять подмастерьев! Странно, что штабные офицеры заблаговременно мне пальцем у виска не покрутили. Может, свернуть операцию, пока не поздно?

Нет, поздно. Выхода нет. Я начал игру с Гильдией, и она в полном разгаре. Выход из этой игры может быть только один — победный. В противном случае с головой можно заранее попрощаться. От Гильдии долго-то не побегаешь. Мне уже несколько раз повезло, везению когда-то ж должен наступить конец!

Я оглянулся на осторожно вступившего в демонический мир Огогойника. Только парень вышел из прохода, так сразу тяжело закашлялся, даже согнулся, словно чужая атмосфера врезала ему под дых. Мне плохо было его видно физическим зрением, зато магическое действовало безупречно.

— Ты очень кстати. Иди, сообщи офицерам, чтоб гнали сюда солдат. Уже в том порядке, в котором положено.

— Чёрт… Чёрт… Этим вообще можно дышать?

— Скажи там, чтоб бойцы надевали противогазы. В принципе, противогаз не нужен, хватило бы маски. Но пусть так. Пыль скоро осядет.

— Кх… Понял. — И поспешил умотать.

Пересушенный песок хрустел под ногами, а там, где было больше пыли, ступню встречало нечто мягкое и отвратительное, как плесень. Каждый шаг вышибал из почвы новое лёгкое серое облачко, чуть более густое, чем воздух, окружавший меня. Действительно, в человеческом теле было бы трудновато, даже просто попробовать и временно сменить на него демонское обличие совершенно не тянуло. Нутро сопротивляется, в чистом виде.

— Очень удачное место, — сказала аин. — Здесь у твоих людей будет время развернуться. Только не уходи отсюда в направлении замка больше ни на десяток шагов. Тебя почуют следящие системы.

— А солдат не почувствуют?

— С чего бы? Разве кто-нибудь из твоих солдат владеет магией? Для следящей системы они всё равно что суслики — в магическом-то мире.

— Да? Как интересно. — Я даже замер с поднятой ногой, не завершив шаг. — То есть мы можем совершенно безнаказанно подобраться под самые стены замка, и они там спохватятся только когда увидят нас собственными глазами?

— Положим… Так, — в задумчивости протянула аин.

Я чувствовал, что она заинтересованно смотрит на меня, изучает, словно никогда раньше не видела. И в этом интересе было много человеческого, слишком много. Опыт свидетельствовал, что её человечности ни в коем случае не следует доверять. Ожидания опять обманут.

Может быть, аин и не сознательно расставляет мне ловушки. Я вполне способен их для себя самостоятельно создать. Загвоздка в том, что мне по-прежнему хочется видеть в ней себе подобную. И всегда будет хотеться. Вот он, крючок, на который она способна меня ловить, причём не единожды, если только пожелает. Этой слабостью, впрочем, отличаются все существа моего вида. Нам хочется видеть в ближнем того, кто станет соответствовать нашим ожиданиям. И так мы сами себя загоняем в клетку.

— А это ведь отличная идея, вот что я тебе скажу. Действительно: подкрасться незаметно под самые стены замка! Если ты и остальные маги будете держаться в арьергарде, на вас долго не обратят внимание. Вопрос только, не ляжет ли армия в полном составе на подступах. Смотри сам, ты их лучше знаешь.

Я повернул обратно. У обода врат уже вовсю кипела работа — кое-что было видно. Тускло-серый непроглядный воздух выпускал из себя один сияющий противотуманными огнями бронетранспортёр за другим, появлялись и группы пеших солдат. Собственно, а почему нет, бежать всего ничего, любой боец выдержит. Машины отъезжали недалеко от перехода, осторожно искали друг друга, распугивали с пути людей — и выстраивали круг с жерлом перехода в центре, защищая уже занятый пятачок. Когда круг замкнулся, техника потеснилась немного, чтоб пропустить следующую и соорудить ещё одну линию обороны с большим радиусом. Правда, туда уже вставали не БТР, а сапёрные машины, мощные тягачи, увешанные экскаваторными ножами и ковшами всех форм и размеров. На них занимали оборону автоматчики и ребята с гранатомётами.

Да, пожалуй, в нынешней обстановке это — лучшая защита.

Со всех сторон звучали голоса: отрывистые краткие команды и сдержанная брань. Рявкнув что положено, командиры спешили обратно натянуть противогазы. Солдаты беззвучно и молниеносно занимали боевые позиции за тягачами и с боков каждого из них. То и дело кто-то нервно клацал затвором. Но серое пыльное марево было безмолвно и неподвижно. И, кажется, совершенно безопасно.

У жерла магических врат появился первый монилец-чародей, и меня это успокоило. Слава богу, успели. Как хорошо, что я тут теперь не единственный, кто имеет представление о магии. Радостная новость, особенно если учитывать весьма средненький уровень моих знаний и навыков. Или даже ниже среднего.

— Не обольщайся, — довольно-таки миролюбиво заметила аин. — Они более искушены в технике магических приёмов и прочего, но и гораздо больше знают о возможных трудностях и проблемах. Больше будут бояться своей инициативы.

— И что?

— А посмотришь. Вести колею всё равно будешь один. С моей помощью. Если станешь слушаться, конечно.

— Конечно, не стану! С чего ты вообще губу-то раскатала?

Демоница лишь беззвучно закатила глаза. Нет, это она просто похожа на человека, но сама — не человек. И никогда им не станет, хоть сто лет со мной в симбиозе проживи. Я ведь под её влиянием не стану демоном… По крайней мере, надеюсь…

Об этой опасности всегда нужно помнить.

— Где штаб? — спросил я у ближайшего офицера.

Тот раздражённо округлил канонические китайские глаза.

— Перед вами. — И сказано это было без тени конфуцианского почтения к старшему по положению. Похоже, вояк здорово раздражает наличие гражданского лица на главной роли. Но ничего, придётся им смириться.

— Ну и хорошо. Идите все сюда… Значит, так, — заявил я, убедившись, что меня слышат все нужные люди. То есть почти все. — Господа чародеи, тоже поближе, подойдите, пожалуйста. Можете обеспечить господам офицерам возможность свободно дышать без противогазов? А то хотелось бы послушать всякие идеи и предложения. Ситуация следующая: о нашем пребывании тут противник пока не знает…

— Откуда информация?

— У меня свои методы. Прошу мне верить.

— Я извиняюсь, но ставить под угрозу своих людей, опираясь на сведения, не подтверждённые разведкой…

— А как вы предполагаете здесь проводить разведку? — Вспышка ярости была так же сильна, как и внезапна. Я её, конечно, подавил, продемонстрировав лишь краешком. Что там были за мысли о взаимном влиянии демона и человека? Аин определённо испортила мне характер. — Разведчиков вперёд выслать? Не советую. Местных тварей хорошо брать большой группой, а лучше вообще выманивать на себя, как медведя из берлоги. Вертолёты если поднимете, то их посшибают магией быстрее, чем вы скажете «гоп твою мать»…

— А если самолёты?

— Самолёты? — Я завис, потому что думал сейчас совершенно о другом. — Э-э… Ну-у…

— Они могут проходить через контур? Если…

— Нет, через такой определённо не пройдут, — перебил штабиста Леонид, оглядываясь на слабо поблёскивающие в пыли перламутровые края врат. — Наверное, чародеи смогут поднять его или открыть ещё один, повыше, чтоб самолёт мог протиснуться. М-м?

— Открыть-то можно, — протянул монилец, видимо знаток телепортационных систем. Я всё ещё молчал, осмысляя вопрос. — Но попасть в него самолётом, как понимаю, будет довольно-таки сложно. Размеры-то ограниченные…

— Боевой самолёт вертикального взлёта и посадки всегда пилотируют лучшие мастера своего дела. Тут как раз всё просто. А вот что потом с ними тут делать?

— А гонять через переход на дозаправку и в ангары разве нельзя? Господин Кунешов сказал, что переход и дальше будет поддерживаться постоянно.

— Поддерживаться-то он будет, но всё равно нужна возможность экстренно посадить самолёт где-то здесь. А нельзя поблизости с помощью магии сорганизовать небольшое посадочное место? Метров десять на десять будет достаточно. Что-нибудь ровное и крепкое.

— Магией? Можно.

— Постойте, а почему вообще вы подняли вопрос о самолётах?

— Господин Кунешов считает, что и самолёты также нельзя использовать?

— Ну почему… Всё зависит от скорости самолёта…

— Крейсерская — примерно семьсот километров в час. Максимальная — тысяча.

— Да, при таких условиях съёмка, думаю, вполне возможна. Вот и свежие данные, пожалуйста!

— Однако придётся поставить системы, определяющие границы магически активных областей, и пилоту нужно будет постоянно сноситься с показаниями этой системы. Они справятся?

— Повторюсь — у штурвала реактивного СВВП всегда сидит пилот наивысшей квалификации. Другой с подобной машинкой, собственно, и не справится.

— Ну ладно. Пусть будут самолёты. Но вернёмся к теме разговора: хотел сказать о другом. — И, демонстративно игнорируя общее недовольство, я продолжил с независимым видом: — Стандарты ведения боевых действий у всех демонов одинаковы. О приближении противника сигнализирует магическая система, и тогда в поле выводится пехота…

— Ты это уже разъяснял, — нетерпеливо вмешался Леонид. — Всё обсуждалось и легло в основу плана действий. Зачем мы снова тратим на это время?

— Я напоминаю. И объясняю: следящие системы не отреагировали на нашу армию. И не отреагируют, если маги продолжат держаться в арьергарде. Поэтому предлагаю слегка изменить начальный план и сейчас как можно скорее выдвинуть к замку пехоту и технику, а также инженерные отряды. Занять удобный плацдарм в виду крепости, чтоб наши зенитчики и ракетчики контролировали максимум воздушного пространства. Чем дальше мы продвинемся, тем больше у нас шансов.

— Где уверенность, что мы не окажемся в зоне обстрела? Есть ли какие-то данные, примерные схемы простреливаемых секторов?

— В смысле — простреливаемых со стен замка? У демонов нет артиллерии. В смысле — никакой другой, кроме магии.

— Какая разница, что в основе — порох или волшебство? Обстрел-то всё равно может производиться.

— Магия — совершенно другое дело. — Поняв, что загнан в угол, я с досадой махнул рукой. — Ну да, да. Я не знаю, как именно может простреливаться пространство перед замком. Но этот вопрос можно обсудить с чародеями. Где карта?

На свет немедленно появилось большое полотно с чертежом крепости и окрестностей. Схему я сделал по памяти при живой и активной поддержке аин, которая множество раз указывала на детали, мною забытые или вовсе не примеченные, со скрупулёзностью честного помощника. Если бы не знал точно, с какой страстью она жаждет вернуть себе Ишниф хоть каким способом, и если б сам не запомнил многое, что её напоминания выуживали из глубин памяти, заподозрил бы ловушку. Но демоница действительно сейчас могла думать только об одном: её старые владения оказались на расстоянии вытянутой руки, нужно только суметь их взять.

— Странно, что ты не отправила сюда никого из своих подконтрольных, — заметил я ей, любовно разглаживая карту. — Неужели не хотела?

— Конечно, хотела, — со злобой ответила она. — Ты, как я понимаю, считаешь, что тот, кто создавал мою тюрьму, не предусмотрел всё и не обезопасил себя?

— Так ты просто не могла этого сделать?

— Не могла. Но на том, кто остался вне моего контроля, я, оказывается, вполне могу сюда прибыть и даже действовать. Такой вариант мой создатель не предусмотрел.

— Не создатель. Разработчик.

— Какая разница?

— Огромная.

— Я только хотела сказать, что тебе пока не стоит меня бояться, а ты всё перебиваешь.

— Бояться?

— Сейчас мне очень нужно, чтоб ты отбил обратно мой Ишниф. И я буду помогать тебе всем, чем только смогу. Потом, конечно, не обещаю верности. Да и какая вообще может быть в моём положении верность? Сейчас у нас с тобой общие интересы. Это куда ценнее, чем верность.

— Тогда расскажи, откуда и куда может идти обстрел и как от него защититься. Вот тут? — Я поспешно прижал пальцем карандашные пометки, отмечающие край скального хребта. Прислушавшись, передвинул чуть левее. — Вот тут. И вот тут. А тут, значит, не простреливается? Простреливается, но слабо?

— С кем ты говоришь?

— С нею, Лёня. Сейчас она всё покажет.

— Ей доступна информация четырёхсотлетней давности! А может, и пятисотлетней — сколько её артефакт проторчал в Мониле? О чём таком она может рассказать? — вмешался один из офицеров, и я с каким-то даже удивлением припомнил, что, кажется, многое им об аин рассказывал. — С тех пор, как она здесь жила, многое могло измениться!

— С тех пор она тут побывала как минимум один раз. И прожила почти год. Наверняка приметила многое из того, на что я даже особо и внимания-то не обратил. Кроме того, для демонов четыреста лет — не срок. Они ведь живут во много раз дольше людей.

— Смотря каких людей, — поправил монильский чародей. — Магия вообще на многое способна. В том числе и продлить срок жизни. Но господин Лексо прав. Демоны иначе смотрят на время. В том, что демоническое общество намного консервативнее, чем человеческое, демонологи уже убедились, насколько это вообще было им по силам.

— Как понимаю, изучение их общества для монильцев было сильно затруднено, верно?

— Да, так.

— Значит, все эти выводы — лишь предположения.

— Большего у нас всё равно нет. И не будет. Пока.

— Значит, предлагаете расположить солдат вот здесь, здесь и здесь? А что за грунт? Котлованные машины справятся с ним?

— Понятия не имею, что такое котлованные машины, — резко ответила аин. Я объяснил ей. — Они-то зачем нужны?

— Элементарно — когда тело солдата почти полностью защищено землёй, ему спокойнее…

— Ну разве что!

— И защититься проще. В первую очередь от обстрела — стрел там, копий, но и от магии тоже.

— А вот это большой вопрос. Однако, впрочем, почему бы нет. Копающихся в земле тварей Хтиль вряд ли примет всерьёз.

Леонид смотрел на меня, слегка наклонив голову.

— Я понял твоё пожелание. Но прошу, пожалуйста — не вмешивайся. Идёт? Слишком долго и трудно объяснять тебе все нюансы. Предоставь профессионалам справляться с ситуацией на свой лад.

— Ну, разумеется. — Я не видел, но чувствовал удовлетворение, с которым офицеры приняли финал нашего разговора. Интересно, почему они так враждебно настроены ко мне?

А вот маги, наоборот, были напоказ недовольны тем, что дискуссия закончилась, и происходящее отдано на откуп воякам из немагического мира. Однако в их глазах я был чем-то большим, чем дилетант и самоучка. Я — куриал самого высокого уровня, так что они ощущают внутреннюю обязанность повиноваться мне даже в тех случаях, если я, по их мнению, мало что понимаю в деле. Конечно, военного во мне меньше, чем в гламурной блондинке. Но если мною принято решение вести войну внемагическими методами, по крайней мере, на начальном этапе операции они могут только пытаться корректно и аргументированно спорить. И всё.

И спорить они, конечно, попытаются. Вот, уже пытаются. Я же просто знаю, что прав. Это моя война.

Пыль рассеивалась медленно. Я уже знал, откуда она взялась. Видимо, тут только что бурно проявило себя какое-то магическое явление, естественное для демонических миров. Поэтому, само собой, и на открытый переход пока никто не обратил внимания. Нам повезло.

— Везение тут ни при чём, — ответила демоница. — Там, где ткань пространства взбудоражена или даже надорвана энергетическим движением, врата открывать проще. Вот и всё. Конечно, нам на руку, что всплеск произошёл так близко от замка. Причём именно сейчас.

— Вот я и говорю. Везение.

— Всплески — частое явление… А твои люди ничего себе так… Из них может получиться толк. — Она помолчала. — Раньше тоже замечала, что люди бывают полезны, если только знать, как их применить. Жаль только, что многие — одноразовые, и расходуются больно уж быстро.

— Циничная ты дрянь.

— Тебе просто не хочется думать, что кто-то может использовать тебя. А вот сам был бы только рад. Использовать.

— Пожалуй. — Я распустил крылья и медленно поднялся в воздух, оставляя внизу перебаламученное пылевое море. — Но это не твоё дело. Говори, где начинаются границы ближнего круга системы слежения.

Глава 3

СТАРЫЕ ЗНАКОМЦЫ

Первые минуты я просто не знал, чем бы таким заняться. Если меня настойчиво отстранили от управления боевыми действиями (правильно сделали, кстати), то за что первым делом браться-то? За возведение дополнительного перехода, организацию правильного энергообмена, походный обелиск-ракушку или политические игры? Дополнительный переход под авиацию, пожалуй, возводить преждевременно. С самолётами придётся пока обождать — нужно найти подходящее место, проплавить и спечь там грунт, да так, чтоб корка получилась толстенькой и ровной, насколько возможно ровной. Задачка нерядовая, сразу ясно, и монильцы не возьмутся за неё так вот сразу. Сперва, мол, надо осмотреться, прикинуть, рассчитать.

Чего тут прикидывать, я не понял. И потому предпочёл не мешать. Вообще-то у меня хватает дел. Вот, кстати, чем следует заняться для начала! — проверить уже имеющийся переход на стабильность и забрать из Йеллоустоуна моих учеников. Ситуация с магами, мягко говоря, сложная, каждый из них на счету, даже если по монильским меркам фигуранту даже диплом магического техникума пока не дадут. Собираясь штурмовать замок демона-властителя с десятком перепуганных чародеев в придачу к ученикам-недоучкам, я прямо как тот оптимист, который вознамерился бороться с самонаводящимися ракетами при помощи микроволновок. Молва, конечно, твердит, что всё возможно, однако на деле…

Переход, слава всем богам, сколько их ни есть в наличии, стоял, переливался и поигрывал халявной нутряной энергией, чистой, как дистиллированная вода. По ту сторону маги-вулканологи пыхтели, ругаясь, что её тратится намного меньше, чем хотелось бы. Значит, самое время сворачивать «ракушку» — временное энергетическое образование, которое может сработать как обелиск. Бесполезное, в принципе, действие, ведь воевать мы планируем ракетами и гранатами. Но пусть уж.

А ещё лучше, если большую часть работы за меня сделает кто-нибудь другой, ибо лениво. Например, Жилан со товарищи. Оправдания-то всегда можно изобрести: вон, к примеру, организационные обязанности никто с меня не снимает! Пересчитав учеников и объяснив им задание, я хоть и с трудом, но сумел наладить связь с Арранархом. Поприветствовал Дьюргама и напомнил ему о договорённости. Да-да, настало время вводить в бой монильские армии, пусть поторопятся.

А в ответ услышал, что вот так с ходу Мониль не способен предоставить войско для проведения боевой операции в демоническом мире. Нужны хотя бы дня три-четыре.

— Три-четыре?! — Что мне ещё оставалось, кроме как шипеть и плеваться? — Но за это время мы уже планируем всё захватить!

— Вы могли бы хотя б поставить нас в известность о своих планах.

— Те планы, которые были известны моим людям, до вас тоже были доведены. О чём ещё я должен был сообщить? Всё произошло внезапно, ситуация поставила меня перед фактом, я же объяснил.

— Что вы хотите от меня? Чтоб я согнал вам в Ишниф людей, не обеспечив им ни снаряжения, ни оружия, ни снабжения, ни управления? Допустим, есть они станут демонов и камни, пить песок, обойдутся без защит, медиков, офицеров и техники. Но оружие-то чем будет поддерживаться? Предлагаете им ножами врага отпугивать? Меня-то тоже поймите.

— Допустим. Но магов вы можете отправить вперёд? Я обеспечу им энергию. И какой-никакой преобразователь. Сам сработаю на преобразовании, в конце концов.

— Хорошо, энергию вы им обеспечите, и каждый из них окажется в Ишнифе с парой общих заклятий в запасе и багажом бесполезных знаний. У боевых магов аппаратура, как вы не понимаете?! Её надо доставить, причём исправную и заряженную. И не через каждый переход можно такую транспортировать. Нужны хотя бы специальные контейнеры и определённый способ упаковки. Это требует времени.

— Ладно, понял. Но если я один захвачу Ишниф, наша договорённость вернётся к своим истокам. Вы помните, да? Я буду считать себя свободным от основного обязательства.

— Считаете, это честно — так себя вести?

— А при чём тут честность?

— Да, честность ни при чём, верно. Чистая политика. Скажите мне, Лексо, в подобной ситуации есть у меня резон пытаться ускорить процесс? Или вообще его начинать? Раз вы так повели разговор.

— Так вы пока даже не начали?!

— Долго ли отменить. Ну, что?

— А почему только я вас должен понимать? Поставьте себя на моё место. Что мне делать? Помахать демонам ручкой, мол, обождите-ка денька три-четыре, мы тут армию соберём, аппаратуру доставим и тогда уж повоюем?

— Попробуйте держать оборону, Лексо.

— В сложившейся ситуации? Единственный имеющийся у нас козырь — эффект неожиданности, который будет полностью потерян, если мы встанем в оборону или хотя бы промедлим.

— Я пришлю вам самых лучших магов, которые способны обходиться без аппаратуры. Это будут не военные люди, в большинстве — преподаватели высших учебных заведений. Вам с ними будет трудно, и их будет мало. И это пока всё, чем я могу помочь.

— Когда они тут будут?

— Завтра.

— Ладно. И не медлите с войсками. Очень вас прошу.

— Обещаю. Удачи вам, Лексо.

Выйдя из сеанса связи, я помотал головой. Взялся за неё, стиснул виски. Тут запросто можно самому себе навоображать головную боль, и будет удивительно, если она заставит себя ждать. Странно, что пока не вспыхнула. Вот они, самые обычные ситуации, с которыми приходится сталкиваться человеку власти. Разруливай ситуацию как хочешь, хоть один беги за всех воюй, и не моги поделиться проблемой с окружающими, потому как, услышав об истинном положении дел, они могут впасть в панику, и ты лишишься ещё и их.

Ладно, хорош предаваться скорби! Посмотрим сперва, что поделывают мои десантники и уже имеющиеся чародеи, вот по результатам-то и станем истерить.

Пыль продолжала оседать, воздух почти очистился, большинство солдат уже поснимали противогазы. Авангард пропал за холмами, и у магического контура строили оборону новые бойцы. Новоприбывшие. Их ещё тут много появится, и на подступах к замку всем хватит места. А вот и чародеи: притулились на ящиках то ли с тушёнкой, то ли с медицинским имуществом. Спорят над яркими листами бумаги. Причём очень зло спорят — как бы не кинулись искать истину врукопашную.

— Ну, что у вас тут? — Я заглянул в схемы и ничего не понял. — А давайте я сейчас вчерне выжгу аэродром, а вы доделаете?

На меня посмотрели чуть ли не с ненавистью. Аин заливалась мерзким хохотом, но объяснить, что её так развеселило, отказалась наотрез. С минуту чародеи переглядывались, словно искали во взорах друг друга подсказку, как бы мне объяснить, почему заниматься следует чем-то другим или как-то иначе. Не нашли, и кто-то из ребят тяжко вздохнул, роняя с колен драгоценные бумаги. Остальные маги поднялись молча, готовые следовать за мной и выполнять все поручения.

Оставалось выбрать подходящее место в стороне от контура врат и обустраивающихся вокруг него солдат, да предупредить офицеров, что сейчас полыхнёт и тряханёт. Пусть игнорируют спокойно все масштабные явления и фейерверки.

Когда поток невидимого пламени из фундамента моего родного мира прошёл межпространство и, сфокусировавшись здесь, лёг в пыль правильным овалом, спекая землю в шероховатое стекло, демоница снова развеселилась:

— Они теперь за тобой полдня работу доделывать будут. И ведь отлично это понимают. Переделывать, знаешь, намного труднее, чем делать сразу правильно.

— Бла-бла! Кстати, правильно сделала, что предупредила. Сейчас и я предупрежу… Ребята, я закончил. Доведите до ума, будьте добры, но не слишком усердствуйте. Самолёты вертикального взлёта имеют привычку при посадке прожигать нафиг полосу, поэтому стараться нет никакого смысла. Скорее всего, скоро придётся переделывать.

— Так что же тогда вообще нужно?

— Пригладить слегка, заровнять края и заготовить всё, чтоб можно было осветить её. Справитесь?

— Да, это полегче.

— Ну, действуйте.

Я отступил в сторону, чувствуя, как хрустят под голыми ступнями крохотные острые камушки. Впрочем, пятки в этом облике у меня были жёстче, чем иная подошва — мне даже приятна эта мягкая щекотка. Расслабив плечи, сумел выпустить крылья и, чувствуя на себе инстинктивно-панический взгляд монильцев, поспешил подняться в воздух. Даже если мои десантники ещё не заняли позиции, прятаться уже бессмысленно. После того, как был выжжен аэродром, наблюдатели замка Ишниф определённо обратили на нас внимание. Но, думаю, парни уже начали рыть окопы в нужном месте.

Ветер нёс меня вверх, в пространство, напоенное своей, особенной магией. Сверху было видно, что пылевое покрывало истончается, как в хлам застиранная простыня, и можно было разглядеть какие-то подробности, а не только смутное движение крупных групп людей. Вон и замок… Как же он велик! Эта чёрная масса камня, отороченная полосами огня по верхним кромкам стен, по башням и по крышам, была прямо-таки живым воплощением фантазий об адских твердынях или чём-то подобном. Ломаные линии строений отсюда казались гармоничными и совершенными, но это совершенство повергало в ужас. Пожалуй, вот подлинное воплощение высокой цели — грозить врагу, заставлять его вздрагивать при одной мысли о нападении!

Странно, что изнутри экзотическая демонская архитектура воспринималась совсем иначе. В первый раз увидев крепость снаружи, я, конечно, не сумел оценить, какова она. Был до помешательства истощён страхом, и восприятия едва хватало, чтоб не влетать в стены или колонны. А уж когда убегал — тем более.

Вот и получается, что сегодня впервые, пожалуй, мне удалось толком рассмотреть жилище своего учителя. Твердыню, когда-то служившую защитой земному воплощению аин, этой моей мучительницы. Зрелище впечатляет.

Чёрт, лучше б я не всматривался. Чем дольше разглядываешь, тем яснее понимаешь, насколько иллюзорны все мои надежды. Как можно взять такое нахрапом, да ещё имея при себе одних лишь солдат-немагов и горстку чародеев среднего уровня? Чёрт, чёрт…

Но когда я отвлёкся от созерцания титанической мощи ишнифской резиденции демона-властителя и попытался рассмотреть, где там мои люди и чем занимаются, то к своему изумлению обнаружил — работы идут полным ходом, бодро, и кое-какие результаты уже можно рассмотреть с высоты птичьего полёта. Вон длинные и ровные котлованы с откосами, а вон работает техника. Ишь, как работает! Да, всё-таки инженерные отряды не зря имеют на балансе эти громоздкие уродливые штуковины.

Странно, что демоны не пытаются вмешиваться. Наверное, просто наблюдают со стороны и недоумевают. Продлится это недолго. Может, они и воспринимают происходящее, как мирное социалистическое строительство, но кто же позволит чужакам обосновываться близ замка без разрешения властителя? Само собой, скоро из ворот появятся отряды карателей… Впрочем, это я с моими офицерами уже обсуждал.

Пора приземляться.

— Ну, как тут дела? — полюбопытствовал я, плавно спланировав по воздуху к окопам авангарда. На меня уставился сразу десяток автоматных дул. — Эй! Я ж свой!

— Ты, блин, даёшь, — сердито прозвучало в ответ. — Пришили б запросто. Как звать не спросили б.

— Ладно, виноват. Больше так не буду.

— Ты б хоть оделся, — бросила, пробираясь мимо, девица в форме, и я вдруг осознал, что тут не только мужчины. И то, что раньше волновало минимально, вдруг в одночасье обрело особый смысл и особое значение, ведь мой демонический облик не имел на себе ни единой нитки.

— Да твою ж мать… Э! Откуда тут баба?

— Она врач.

— Блин… Ну не могу я одеться. Даже трусы нужны подходящей формы, такие у нас не шьют.

— Надень юбку.

— Ага-ага. И серьги в уши… Где офицеры?

Отвернувшись от груды коробок и ящиков, над которыми колдовала придирчивая девица, я потрусил по траншее в направлении отлично замаскировавшегося штаба. Ну да, для маскировки сделано всё возможное. Все одеты одинаково, чтоб разглядеть знаки различия, нужно к воротнику присмотреться. Если учесть, что демонам все наши условности по барабану, они точно не сумеют отличить офицеров от рядовых. А это хорошо.

— К бою! — зло скомандовал кто-то слева от меня. Ещё несколько голосов повторили команду, захрустели затворы, солдаты обменивались фразами, которые мог понять, наверное, только тот, кто «в теме», а я таковым не был. Я гражданский до мозга костей.

И вот уже меня безразлично отталкивает в сторону парень с огромной зелёной дубиной на плече. Дубина длинная и очень странной формы… Ёлки, я идиот! Это, конечно, оружие. Ракетомёт, что ли? Интересно, в чём вообще дело? К выкрикам я, с одной стороны, прислушивался, а с другой — не очень-то, потому что куда больше внимания отдал пространству вокруг, серовато-смутному, но уже просматриваемому.

— Захват… Взял в точку?.. По усмотрению! Внимание! — Ещё прозвучало много тусклого мата. Может быть, среди нецензурщины затерялось что-нибудь вполне информативное, но я по неопытности всё скопом пропустил мимо ушей.

Рядом треснул, разрываясь, воздух, шелестящий звук ударил по ушам. У трубки, оказывается, была довольно умеренная отдача. Отшвырнув использованную, солдат тут же взгромоздил на плечо такую же и почему-то повернулся ко мне.

— Нам было сказано, что у противника нет аппаратуры для обнаружения сработавшего ПЗРК. Это верно?

— У нашего противника вообще нет никакой аппаратуры. Способы обнаружить стрелявшего, конечно, имеются, но не по сработавшему ракетомёту. Другие.

— Ну и ладно. — Боец отвернул от меня шлем со слепым тёмным стеклом очков. С ума сойти, выглядит прямо как космонавт из будущего. Только б демоны заценили. Испугались там, например.

Со всех сторон слышались эти шелестящие хлопки, и в небе тоже становилось интересно. Сигнальные ракеты полетели почти одновременно с обычными, и небо украсилось разноцветными искрами. В этом радужном буйстве стали заметны и крылатые тени. Вряд ли это боевые маги. Скорее всего, ишнифец отправил своих людей проверить, что тут происходит. Вот неожиданность для демонов-наблюдателей!

Я ничего не понимал в ракетах, но по пушистому тающему их следу, загибавшемуся то спиралью, то дугой, догадался — они следуют за уворачивающейся целью. Ни фига себе! Как здорово! Всё, пришёл северный пушной зверёк в гости к демонякам!

Впрочем, эйфория была недолгой. Быстро возобладал здравый смысл. Слишком мало я знаю о возможностях местных обитателей, стоит ли торопиться с выводами? Фиг их знает, чем ещё противник сможет нас приложить.

— Подбит?

— Подбит.

— Есть!

— Ещё один! Готов! Наводи!

— Дайте-ка, парни, я туда слетаю.

— Ты что, офонарел? — прозвучало в ответ, причём в таком действительном выражении и с таким напором, что меня пробрало до печёнок. — Куда? Обстрел вообще-то идёт. Даже из уважения к заказчику его не остановить мгновенно. Хотя бы офицера извести.

Пустошь довольно хорошо просматривалась. Конечно, я видел намного лучше, чем солдаты, мне ведь помогала магия. Зато у них есть аппаратура. Может быть, в действительности им доступно даже больше, чем мне с моими чахлыми чародейскими навыками.

— Давай очередью, — скомандовал кто-то сзади. Я даже сперва решил, что мне. Но нет, не мне, а вот тому парню со станковой хреновиной. Пулемёт, что ли?

— Нет, гранатомёт. Ну-ка…

Там кто-то шевелился, определённо. Я видел тонкую зеленоватую плёночку защиты, и именно по ней прошлась очередь. Демона приподняло и отшвырнуло чуть дальше. Стреляли и по другим. Да, очевидно, что пуля или граната не пробивает магический щит. Но, наверное, приложило наших «гостей» хорошо. Вот любопытно — остался ли там кто-нибудь живой?

— Мне надо посмотреть, нет ли среди них живых. Нам пригодится «язык».

— Интересная мысль, — бросил офицер, и я удивился, что не заметил его раньше. — Эй! Прекратить огонь! Стрелять строго прицельно!.. Алексей, вам хорошо было бы себя чем-то пометить. Чтоб мы не влепили по вам случайно.

— Что предлагаешь?

— Маячки есть. Такие сейчас ставятся на свою технику, свои самолёты, — предложил, появляясь рядом, ещё один офицер. Похоже, штатовский. — У нас было взято несколько таких. Как раз на подобный случай.

— Что — отправишь кого-нибудь предупредить всех стрелков?

— Проще будет централизованно в компьютер внести изменения. Сейчас сделаем. — Он отошёл в сторону и скоро принёс мне небольшую штуковину вроде патрона на цепочке. — Надо развинтить. Вот так. Всем внимание! Свой на линии огня!

Я скользнул в полёт. Сперва старался держаться поближе к земле, но даже мои эфирные крылья начали поднимать с земли пыль, настолько лёгкую, что она взмывала вверх от любого движения воздуха, самого незаметного. Пришлось подняться выше, а потом, заложив вираж, кинуться на бездыханные с виду тени, как коршун на добычу, не разбираясь.

Так, этот явно мёртв. Тут и рассматривать-то нечего, такое впечатление, что у жертвы толком защиты-то не было — разорвана на несколько кусков. А вот у этого щит был и до сих пор есть. Мощный, качественный, двухслойный… Внутри этого кокона демона просто разметало в сопли, похоже, по нему пришёлся удар не одной, а двух или трёх ракет. Даже разновидность уже не идентифицируешь. Вот и ответ на мой вопрос: защита может сдержать удар, но этот же удар способен уничтожить всё, что есть внутри защиты.

Или не уничтожить. Вот и мой клиент — демон, похоже, жив, дышит и уже пытается шевелиться. Да, он единственный из всех выжил, но делать из этого выводы преждевременно. Всё-таки сюда летели исследователи, а не боевые маги, которые могут оказаться намного крепче. К тому же очень скоро они, наученные горьким опытом собратьев, уже сделают правильные выводы.

Не без напряжения я раскурочил кокон и врезал очухивающейся жертве по зубам, физически и магически. Демона снова распластало, и аин, потихоньку помурлыкивая что-то приятное, занялась его осмотром. Заверила, что пострадал пленник слегка, можно спокойно тащить и допрашивать, а потом полюбопытствовала: как именно планирую допрашивать? Будет ли веселье?

Её вопрос я просто проигнорировал. Пленник показался мне слишком тяжёлым, но когда уже дотащил и сгрузил в окопе, обнаружил, что на демоне ещё и доспехи напялены. Наверное, потому и выжил единственный — он был воином, а остальные так.

— Фу, мерзость какая, — ляпнул один из солдат. — И как теперь с ним разговаривать?

— Тебе — никак, — ответил я, вышелушивая пленника из панциря. Собственно, кроме меня тут никто и не сообразит, как сделать это быстро и просто. Вышелушил — и снова взвалил на плечо. — Ну-ка, где у нас старшие офицеры?

Вот только штабисты оказались заняты. Вздохнув, я оттащил демона подальше в сторонку, привалил его спиной к валуну и привёл в себя. Демоница помогала мне так усердно, словно видела в этом допросе ключ к скорейшему завладению Ишнифом. Впрочем, может быть, так оно и было. Откуда мне знать наверняка?

И ей, кстати, тоже.

— Я тебя не помню. — Хотел сказать захваченному демону что-то совсем другое, устрашающее или вымораживающее, но вырвалось именно это. Что уж поделать… — Совершенно.

— Я тебя помню, — ответил он, помолчав. — Ты ушёл из замка без дозволения. И зачем вернулся сейчас?

— Да вот. Соскучился по учителю. Как он там?

Во мне захихикала аин. Впервые я ощущал исходящее от неё одобрение.

— Вот что я по-настоящему ценю, так это ваш человеческий юмор.

— Предлагаешь обсуждать с тобой властителя?

— Сиди спокойно. А то придётся применить силу. И рассказывай, рассказывай. Можешь не про властителя, раз уж тебе так тягостно. Как дела в замке? Все ли живы? — И я перечислил имена тех из видных демонов, которых помнил. — Много ли нынче опытных колдунов служит властителю? Сколько из них обладают собственными отрядами?

— Почему же не спрашиваешь, сколько простых бойцов властитель поставит в ряды?

— А нахрен мне это нужно знать? Пехота — фигня. Сколько магов-то будет?

— И что обещаешь за эти знания?

— Обещать что-то? Шутишь, или как? Рынок тебе тут? Знаешь ведь, кто я. И что могу с тобой сделать.

— Лучше подумай о том, что с тобой сделает властитель. В том числе и за последние твои выходки. Что, одержимый, сам решил столкнуть Кахьет с Ишнифом? Отомстить?

— Забавно, я не думал, что у вас тут есть своя политика.

— Дурак, что ли? — осведомились в унисон аин и пленник.

— Поговори у меня, — ответил я сразу обоим. — Ну, и чего твой лорд напрягся? Ему на Кахьет не положить ли? И на Сафаили тоже.

— Ты умное существо, человек. Но твоя игра не удалась. Ты это понимаешь, раз делаешь вид, будто игру с самого начала и не затевал.

— Ага-ага. Понимаю. И что же, интересно, Кахьет захотел от Ишнифа? Помощи в противостоянии Монилю? Так что же Ишниф не присоединился, в самом деле, раз господин Хтиль считает себя задетым?

— А ты предпочёл бы встретиться с ним там, где он слабее, конечно? Не так ли?

— Была такая мысль, — не моргнув, соврал я. — Чему удивляться? Рыба ищет где глубже. А человек — где лучше.

— Не человек, а любое мыслящее существо, — откомментировала аин.

— Что ты мешаешься, а?

— Я, наоборот, радуюсь. Отлично играешь, молодец. — Она говорила, любуясь и своими словами, и, кажется, мною — тем, как я веду беседу, тем, как держусь. В действительности же гордиться было нечем. Толковые диалоги с политиками у меня получались, когда башку напрочь срывало, и отчаяние толкало в спину. Я начинал действовать напрямую, без оглядки, и с языка слетало что попало.

— Какая уж тут игра… Ты ведь, надеюсь, не так туп, чтоб увещевать меня и уговаривать сдаться?

— Естественно, зачем тратить время. Но твоя игра чревата и завести тебя может очень далеко. На что ты рассчитываешь? На то, что происходящее как-то может повлиять на… — Демон замолчал, глядя на меня без выражения. Мне и сейчас с трудом удавалось разобраться в их мимике. Существа они странные, слишком чужие, слишком малоэмоциональные. — Так это ты привёл сюда эти странные орды? Они твои?

— Какая тебе разница?

— Глупец. Считаешь, что огромная толпа животных сможет задавить армию властителя?

— Ну, посмотрим. А пока рассказывай, многих ли придётся давить…

— Подожди к беседам переходить, — пробормотала аин. — Дай-ка мне его отсечь.

— Жди своей очереди!

— Раскомандовался, простота. Хочешь, чтоб ишнифец был в курсе вашей беседы и её результатов?

— Нет, конечно.

— Тогда помогай мне. — В сложной магической манипуляции, которую она провернула с дикой скоростью, не дав мне ни присмотреться, ни прислушаться, я, понятное дело, едва-едва понял хотя бы основной смысл. Но то, что необходимость этой манипуляции мне самому в голову не пришла, настораживало. Бестолковый я. Без девицы этой мерзкой трудновато мне придётся. — Что — собрался меня убирать? А как, кстати?

— Кабы я знал.

— Никак, родное моё сердце. Скованы мы с тобой одной цепью, и уже навсегда. И без меня ты действительно уже никуда. И ничто.

— Ах-ах… Готово? Вот и хорошо. Так на чём мы остановились?

— Я готов тебе служить. Слышишь? Я готов.

— Он что — издевается? — Ошеломлённый, я всем сознанием обернулся к своей демонице, практически выпустив из внимания пленника. — Он что…

— А какие у него сейчас есть варианты? Понимает же, чем всё пахнет. Думаешь, ему хочется помучиться? Не теряйся, действуй.

— Служить, значит? Любопытно. Но я посмотрю, как ты будешь себя вести, подумаю, брать ли тебя на службу. Понял? А теперь вставай и пошли-ка. Расскажешь моим людям и мне всё, что знаешь о замке.

Я заставил его подняться, скомандовал убрать крылья и щупальца. Любопытно — он подчинился, и вырваться не попытался ни вначале, ни потом, когда мы уже вернулись в закуточек, где обосновался штаб. Да, собственно, ему и не светило умотать — контролировал я его серьёзно. И за каждым движением глаз следил. Но уже теперь понимал: нет стопроцентной уверенности, что сумею уловить ложь и притворство. И никогда не будет. Просто потому, что демоны — совершенно иные существа, чем люди. Да-да: у них другая психология.

— Ты-то сможешь проконтролировать, врёт он или нет? — без особой надежды осведомился я у аин, вполуха продолжая слушать ответы пленника.

— До определённой степени, — уныло ответила она. — Как тебе идея рубануть ему магию нафиг? Тогда он точно никуда не рыпнется.

— А так — рыпнется?

— Если только ты оставишь ему шанс. Как это водится, он будет служить тебе ровно до тех пор, пока ему выгодно.

— И что же сделать, чтоб парню всегда было выгодно?

— Стать богом… Ну, или одним ударом раскатать Ишниф (правильно я употребляю фирменные человеческие выражения?) и увезти пленника в человеческий мир. Там он будет одинок, не к кому приткнуться, только ты и будешь его единственной надеждой на благополучие.

— Фирменные выражения ты употребляешь почти правильно. Сгладила только. Но ничего, со временем придёт привычка. Как считаешь, парню можно будет доверять, когда он окажется в отрыве от родины?

— Так же, как и мне.

— Хм… Тебе я ни на грош не верю. Но раз уж приходится сосуществовать… Да и ты у меня под рукой, можно контролировать каждый твой вздох.

— С ним сделаешь то же самое. Чему ты удивляешься? Все демоны-властители так живут.

— Ну, мрак! Ты-то хоть у меня внутри. В печёнках. Я тебя каждую минуту ощущаю. А его как пасти? На поводке выгуливать?

— Придётся побегать. Покрутиться.

— Да зашибись! И зачем так жить?

— Неохота? Ложись и помирай.

Допрос шёл своим чередом. Демон довольно-таки охотно рассказал, куда именно будут выведены пехотные отряды и чем будут вооружены. На рассказе о магах он спотыкался часто, однако по большей части, видимо, не врал. И схему внутренних помещений замка чертил довольно точно — противоречий тому, что помнил, я не отыскал. А ведь этот парень не может знать, что именно мне известно.

Разговоры о магии он принимал с наибольшим трудом. Но прежде, чем я успел заподозрить его в двойной игре, объяснил, что в магии пока слаб. И никто его не допускал к высшим секретам чародейства и тонкостям работы с энергиями именно здесь, в Ишнифе.

— Это не важно, — сказал я. — Подробности лишние. Мы всё равно будем воевать с местными на свой лад. Немагически.

— А как же? — вскинулся демон.

— Уведи его. Пусть подождёт где-нибудь в сторонке… Ребята, я одно понимаю очень хорошо — или мы победим одним-двумя хорошими ударами, или противник сообразит, в чём наше слабое место, и зароет нас тут.

— Значит, надо готовить авиацию, — сказал один из штатовских офицеров. — Очевидно, что эта их защита держит любой удар, но не способна его смягчить настолько, чтоб находящееся внутри защиты живое существо осталось в безопасности. Значит, нужны самые мощные бронебойные снаряды. Но артиллерию тут не развернёшь. Только гранатомёты и миномёты. И боевые самолёты.

— Думаю, вы правы. Самолёты дадут нам значительное преимущество. Только надо обязательно на каждый посадить по чародею. Я прекрасно помню о наличии аппаратуры, позволяющей магу транслировать заклинания за пределы самолёта. Думаю, монильцы с ней разберутся. И ещё нужно будет отрегулировать всякие радары и прочее. Ну, чтоб правильно реагировали именно на демонов. Демоны ж не самолёты. Металла на них маловато.

— Снаряды реагируют не на металл, а на работающий двигатель.

— Сами понимаете, о чём я. Тело демона излучает меньше тепла, чем реактивный двигатель.

— А это тепло вообще будет ощущаться сквозь защиту?

— Если противник не добавит дополнительный компонент безопасности в защитную систему, то будет ощущаться. Но с чего бы им мудрить? Откуда они узнают, на что реагирует наша техника? Смотрите, чтоб у ишнифцев никто из наших не оказался в руках. Ясно?

— Ещё бы.

— Избави боже кого-нибудь из людей попасться в плен к демонам… Да. Предупредите всех, чтоб в плен не сдавались ни в коем случае. И дело тут даже не в информации. Чёрт с ней, в конце концов. Просто у нашего противника отсутствуют даже зачатки представлений о гуманности. Зато фантазия в области мучительства просто искромётная. Так, для сведения.

— Понятно.

— Действуйте, ребята. Действуйте по планам. Как понимаю, пока нас ничто не располагает их менять.

— Пока — ничто.

Они были рады, что я оставил их в покое. Может быть, не стоит позволять им вольности, всё-таки я тут главный и даже реальной властью облечён, хоть моим сомирянам, может быть, кажется, что это не так? И знания о мире демонов, которыми я обладаю, ребятам больше взять неоткуда.

С другой стороны — я для них в первую очередь работодатель. Главное, что от меня требуется — вовремя платить и не мешать работать.

— Идём-ка за мной, — велел я пленнику.

Мы выбрались из колеи, которую котлованная машина ещё только заканчивала, и пошли в глубину пустоши, в направлении портальных врат, по занятой нами территории. Небо светлело, мгла рассеивалась, и далёкие отсветы боевой магии озаряли землю не хуже земного заката или рассвета, которых здесь не бывает. Значит, наш сосед всё-таки понял, почему под его стенами собрались орды невнятных леммингов. Из осторожности решил подготовиться к сражению по стандартной схеме. Флаг ему в руки. Большой красивый красный флаг.

Смягчённые серым пурпурные оттенки легли на бархатные скаты холмов, даже отдалённые скалы подрисовало червонным золотом. Это было красиво, так, как мало что в этой жизни бывает — и драгоценной редкостью своей, и сдержанностью, и грозным смертоносным смыслом, подразумевающимся по умолчанию для опытного зрителя вроде меня. Парой мгновений позже небо, словно полог над постелью, взволновалось и опустилось ниже. Это всегда бывает знаком приближающейся бури.

В горле запершило именно сейчас, хотя я и раньше без стеснения дышал пылью полными лёгкими. Мой-то демонический облик, способный вынести намного больше, чем человеческое тело, что вдруг за беда стала донимать? Что за болезнь приключилась? Неужели разнервничался? Виданное ли дело…

— Ты ведь знаешь, кто я.

— Да, знаю, — ответил молодой демон.

Именно так — я запоздало обратил внимание на то, что он именно молод, потому, видимо, пока ещё слаб в магическом плане. Забавно, при каких обстоятельствах иной раз сталкиваешься с причудами чужих нравов, подумалось мне вдруг — он ведь может даже оказаться по факту сыном Хтиля. Всё возможно. Однако здесь родственная связь значит меньше случайного чиха — демоны совершенно лишены родительских инстинктов.

— Инстинкты-то есть, — нежно возразила аин. — Иначе б новорожденные демонята не выкарабкивались бы. Инстинкт есть. Нет социальных установок на семью, на какие-то чувства к своим детям, продиктованные сверху. Поэтому, когда заканчивается кормление грудью, дети могут рассчитывать лишь на себя. Знаешь, демоны и люди изумительно похожи. У вас всё было бы так же, как у нас, если б вы не влачили существование в рабстве у традиций, законов и общественного мнения. Общественного мнения, — презрительно повторила она.

— Чушь какая. При чём тут кормление? Если бы мы так же, как вы, не испытывали потребности в социальных и эмоциональных связях, детей бы бросали сразу после рождения. К чему тратить время на кормление? И ваши тогда зачем кормят? Ради чего заботятся о младенцах?

— Да как сказать. — Она снисходительно усмехнулась. — Ты мужчина. Мыслимо ли тебе представить это наслаждение! Никак.

— Наслаждение?! Не мели чепухи. Мне мать, помнится, в красках рассказывала, что это такое. Какую боль причиняет.

— Ха! Есть у вас и женщины, для которых секс — мука. Ты по ним составишь представление о сексе?

Я приподнял бровь, раздумывая, кидаться ли в спор. Но смотрел-то при этом не столько даже на демоницу, сколько на стоящего рядом собеседника. И он, должно быть, превратно истолковав, принялся объяснять:

— Знаю, что ты обладатель преломляющего кольца. Говорят, что это кольцо — одно из наследных артефактов Ишниф.

— В смысле, намекаешь, что тебе известно, кто именно заключён в этом предмете?

— Говорят. Это один из бывших властителей. Все в Ишнифе были поражены, когда ты явился сюда. Такая опрометчивость! Нынешний господин потому и медлил с расправой: хотел убедиться в том, что ты именно таков, каким хотел казаться. Подозрительны были твои инертность, бессилие, вялость, магическая посредственность. По логике ты не мог подчинить себе преломление, и неизвестно, за счет чего тебе это на самом деле удалось.

И посмотрел на меня бесстрастно. Будь он человеком, я б решил — ждёт, то сейчас я ему всё расскажу. Но демоны другие. Фиг знает, о чём он думает или на что надеется.

— Да. Я полон сюрпризов. И тебе, наверное, не понять, как же так получается. Но получается. И теперь я рассчитываю отомстить Хтилю за то, за что хочу. Мне нужен только он сам, ясно? Ишниф меня мало интересует. После того, как получу, что желаю, я оставлю эту область. Понимаешь, на что намекаю?

— Не совсем.

— Ты хочешь быть властителем Ишнифа?

Я ждал вспышки ярости от аин, но демоница молчала. И демон тоже не спешил. Он молча разглядывал меня своими непроницаемо-чёрными выпуклыми глазами. Вот только зеркало души в нашем случае превращалось в бездну, затягивающую тебя в безнадёжность и ничего не предлагающую в ответ. Существа, которые обитают в нижних мирах, держат под защитой свой внутренний мир, и не придумано таких приёмов, чтоб вторгнуться в него. С людьми в этом смысле намного проще.

— Ты предлагаешь мне это? Зачем?

— А почему нет? Мне не нужна эта земля. Зато могут понадобиться искренне желающие моей победы сторонники.

— Откуда мне знать, что ты действительно уйдёшь после того, как победишь? Так никто не делает.

— Я — человек. Если бы хотел жить в демоническом мире, тогда сбежал бы не на родину, а где-нибудь тут обосновался бы. В области послабее Ишнифа, с властителем которой смог бы справиться.

— Подозреваю, ты не мог даже надеяться на такое.

— Да? Я не мог бы даже надеяться безнаказанно поучиться у Хтиля. Не мог рассчитывать на успешный побег. Мне удалось стереть Сафаили с лица твоей родной земли. Мне вообще много что удалось. Есть ли смысл подозревать меня в блефе?

— Блистательно, — промурлыкала аин. — Мне нравится, как ты врёшь.

— Пожалуй, нет смысла, — согласился мой собеседник. — Но как я могу быть уверен…

— А где доказательства, что ты действительно хочешь потрудиться ради того, чтоб стать следующим Хтилем? — Я насладился выражением его лица. Раз оно заметно даже моему непривычному глазу, значит, встряска получилась хорошая. — Нам обоим придётся верить друг другу, если ты желаешь власти, а я… А я — помощи.

— Понимаю. Да, понимаю. Это очень щедрое предложение, да. Ради такого стоит потрудиться. Чего ты хочешь?

— Я хочу захватить ишнифский замок как можно скорее. Мне всё равно, что этому поможет.

— Чем ты располагаешь?

— Оружием, которое здесь не известно.

— Что же это за оружие?

— Тебе этого знать не нужно. Я хочу услышать: что ты можешь мне предложить? С боевыми чародеями Хтиля будут разбираться мои люди. Мне придётся иметь дело с его лучшими фактотумами и с ним самим. Чем ты можешь мне помочь?

— Кое-чем, наверное, могу. Допустим, твои люди владеют каким-то особенным чародейством и нейтрализуют всю армию властителя. Чтоб победить его самого, тебе нужно будет знать нюансы ишнифского энерготока. И, конечно, слабые места. Я действительно многое могу подсказать. И за власть над Ишнифом готов постараться. Очень и очень постараться.

— Да, такой подход меня устраивает. Сколько у властителя сейчас качественных фактотумов?

— Трое. — Он ненадолго задумался. — Знаю, как можно одного вывести из игры. Для этого ты должен отпустить меня. Я всё сделаю…

— Исключено. Верить тебе настолько я не собираюсь.

— Ясно. Что ж, объяснимо.

— Сможешь сделать то, что собирался, непосредственно в схватке.

— Это вряд ли. Но можно будет попробовать.

— Тебе придётся попробовать. Если погибну, жизнь твою захвачу с собой. И ты сейчас дашь на это согласие. Да-да. Доверяй, но проверяй. Мне-то ведь известно, что я честен с тобой.

— Но сам-то мне гарантий не даёшь.

— Потому что знаю — не нужны тут никакие гарантии. Ты должен догадываться, что у меня имеется намного более привлекательная цель.

— Да, — помолчав, произнёс молодой демон. — Я вижу, что, скорее всего, так и есть.

— Как тебя зовут?

— Седиф.

— Ну так давай. Мне нужно твоё согласие. Твоё заверение.

— Ты ведь можешь погибнуть и случайно.

— Нет. Можешь быть уверен, что случайно я не погибну.

— Зачем тебе это его заверение? — вмешалась демоница. Сейчас она уже не мурлыкала, разговор шёл довольно-таки напряжённо. — Что ты с ним будешь делать? Считаешь, что демонёнок в случае твоей гибели из солидарности добровольно расшибётся об властителя?

— Убьётся об стену. Придумай что-нибудь.

— Что — опять?! Наглая твоя рожа! Не могу я ничего изобрести на пустом месте, да ещё и вот так, с ходу!

— Неважно. Он поверит, что я могу. Он ведь не знает, что моя победа над тобой — чистейшая случайность, как и всё остальное, что со мной происходило. Он наверняка думает, будто я обладаю каким-то секретом, не известным демонам.

— Победа?! — Она пыхтела, как перекипевший чайник. — Какая к чёртовой матери победа… Ну что ж, да, пожалуй. Ты, может быть, его и обманул.

— Мне достаточно, чтобы он верил в мою угрозу. А что там на самом деле будет — дело десятое. Если я погибну, мне будет наплевать на его жизнь или смерть.

— Что ж… — Демоница тяжко вздохнула. — В твоих словах есть зерно здравого смысла.

Я повернулся посмотреть на замок. Как же впечатляет! Пепельно-багряное кольцо венчало донжон, полосы всех оттенков текли сквозь облачное небо. Картина знакомая. У меня защипало кончики пальцев, закололо в плечах, там, где во время полёта лучше всего ощущались крылья. Словно два года жизни соскользнули с плеч, и я снова был учеником демона, собирался участвовать в первом настоящем сражении. Первом в моей жизни сражении.

— Здесь слишком много магии. Значит, Хтиль всё-таки воспринял нас всерьёз?

— Хтиль не был бы властителем, если б не вёл себя осторожно. Разумеется, он встретит тебя во всеоружии. Но если твои люди действительно так хороши, как хотят себя показать, то они расчистят тебе дорогу.

— Так ли они хороши, как думают о себе сами, — пробормотал я.

В небо полетели сигнальные ракеты: очень красиво и почти так же страшно. Короткое время света уходило, наступал черёд сумерек, бледных и невзрачных, но на удивление живучих. Таков уж был демонический мир: мимолётный день, чуть более долгая ночь и бесконечный переход от одного к другому. И от сезона тут ровным счётом ничего не зависело. Ещё и пыль, конечно, добавляла ощущения смутности: ту, что ещё не осела, снова подняли в воздух трудолюбивые и медлительные котлованные машины, ворочающиеся в отдалении, как тюлени на лежбище. Но люди везде освоятся, они и здесь превратили грозный чужой мир просто в нечто скучное и неопрятное. Хотя обширное, да.

Пленника я отвёл к дозорным, ожидавшим в отдалении, чтоб не помешать, и забыл даже думать о нём. Профессионалы отлично разберутся, к чему его приставить, как безопасно и полезно использовать. Сам же, ощупью убедившись, что обойма с маячком на месте, уселся в отдалении на холме.

Распустил крылья. Зачем? Даже самому трудно понять. Красиво? Так мне изнутри не видно. В любой момент можно в полёт? И так было можно. Попонтоваться перед небом разве что. Перед этим чужим небом и чужой землёй. Видишь?! Тебе меня не похоронить! Я вернулся, чтоб завладеть тобой. Будешь мне повиноваться и приберёшь кого угодно, только не меня.

Разноцветные фейерверочные пятна высветили впадины и выступы на тёмно-серой массе облаков, плотных, словно вторая твердь, собравшаяся приветствовать первую. По верхней, ухабистой и тоже словно пылью припорошенной, скользили крылатые тени, на заметном расстоянии друг от друга, а значит, здесь уже не исследовательская партия, а боевые маги. Их немного. Хтиль решил прощупать нас. Ну, щупай. Посмотрим, не увижу ли я там знакомых. И да, надо, наверное, проверить, все ли солдаты в курсе очередной атаки. Я убрал крылья и потрусил к окопам.

— Внимание! — перекликались бойцы. Спокойно перекликались, но, может быть, просто не понимают, насколько всё серьёзно?

— Может, мне вмешаться? — нервничая, предложил я ближайшему попавшемуся мне лейтенанту. Китайцу. Это ведь моя война, она мною придумана и начата. Уверенный, что моё стремление помочь необходимо, потому что будет принято с воодушевлением, ободрит бойцов и непосредственных командиров групп, я при этом с трудом представлял, чем смогу их поддержать. Магия-то, конечно, магией, но… Я ведь один. Один в поле не воин.

— В каком смысле? — удивился собеседник.

— Ну, в каком… Полечу туда и попробую кому-нибудь навешать. Навалять. Магически.

Мой собеседник округлил глаза настолько, что это даже стало выглядеть забавно. Анекдотично.

— Выйти на линию огня? Вы, Алексей-шифу, всерьёз это предлагаете?

— Кхм… Ну, значит, не всерьёз. Действуйте на своё усмотрение. Действуйте.

И с облегчением сдал назад. Странные они. Очевидно же, что сейчас в ход пойдёт магия. Что они против магии? Посмотрим, посмотрим…

Солдаты действовали уверенно и ловко, бесчувственно, как на учениях. Можно подумать, они по сто раз в год воюют по демоническим мирам. Впрочем, может быть, всё намного проще, просто перед лицом смерти остаётся слишком мало времени, и самой жизни тоже — на рефлексию не хватает.

Вспорхнув на заднюю кромку широкой траншеи, я опустился в груду влажной земли, отвороченной экскаваторным ножом, ещё живой, но почему-то не пахнущей так сладко, как пахнет разрытая почва на родине, в человеческом мире. Этот запах скорее наводил на мысль о подвалах, уже тронутых плесенью и перепревшей с годами крови. Прямо передо мной, крепко расставив ноги, встал боец с уже знакомой мне трубой ПЗРК.

Он задрал левый локоть и принялся шарить по трубе спереди — готовил к пуску, что ли? Где уж мне знать. По-настоящему я видел только этот пляшущий локоть и окат покачивающейся каски. И то, и другое не способно было передать какие-то чувства, переживания, а потому солдат казался элементом оружия, его неотъемлемой частью. Отчасти так ведь и есть, без руки ствол просто груда дефицитного сырья и несколько полноценных человекочасов. И значительная доля промышленности государства.

— Отойдите-ка в сторону, — распорядился лейтенант. — Выхлоп-то… Наблюдать цель! Пуск!

Я не сразу сообразил и едва успел отскочить. От хлопка по ушам словно бы что-то взорвалось и длинно засвербело в мозгу. Сразу же следом из склонённого в землю конца трубы вдогонку за мной стартовал язык пламени, но, к счастью, не догнал. Вышедшая ракета была не единственной. Казалось, что в воздух взметнулась целая оглушительно шуршащая стайка. Сами ракеты, конечно, трудно было разглядеть — только белёсый рваный след. Выглядело это умиротворённо, игриво, и, видимо, не только с нашей стороны. Демоны даже не нарушили строй. И траекторию движения сохранили.

А зря.

Уронив одну трубу, солдат тут же с усилием принял на плечо вторую. А я решил, что ещё один хук в мозг мне ни к чему, и потому спешно поднялся в воздух. Благо чародейство полёта было таково, что остановиться в воздухе на какое-то время можно было, если правильно подобрать позу и угадать направление ветра в сочетании с током магии.

Я чувствовал воздух, его напряжённость, электрический, металлический холодок, магическую ткань пространства, натягивающуюся всё сильнее, но без угрозы надорваться. Видимо, именно так подготовка боя выглядит, если наблюдать её с другой стороны. В прошлый раз я пробовал ветер, готовясь сражаться за Хтиля. Взгляд изнутри всегда даёт совершенно иную картину, чем снаружи.

Магия взволновалась и потекла в тот момент, когда первые ракеты достигли цели, и, помедлив, зашипели в полёте вторые. Со своей высоты я видел весь передний край нашей обороны и почти всех демонов-чародеев, пришедших пересчитать неведомых леммингов. Вспышки защит и нескольких атак всё-таки успели проскочить. Но только один удар добрался до наших позиций и, попав в котлованную машину, разметал её в хлам. Вопли и мат с той стороны я воспринял чисто автоматически, зато остро, словно обнажёнными нервами. Собственно, было б удивительно, если б никого не зацепило.

«Если к вечеру Логнарт не пришлёт магов, я ему ПЗРК в задницу вставлю. Целиком».

Подумал, потом попробовал представить эту картину. Нет, слишком фантастична она была, чтоб по-настоящему утешить. И кто бы ни оказался в действительности виноват, всё равно выхода у меня нет.

Распластав крылья по скомканному полотну ишнифской магии, я двинулся навстречу ошеломлённым, частично контуженным, но, как приходилось предполагать, всё ещё сильным чародеям. И с ними предстоит сражаться мне одному. Без поддержки.

Удивительное, необъяснимое слегка предварил вскрик изумлённой аин. Но я не ожидал, что вслед за тем в мои жилы хлынет живой огонь, бодрящий и сладостный, и даже демонический блёклый мир в одно мгновение станет светлее и даже уютнее.

Не особо задумываясь, откуда что взялось, я выплеснул это пламя в противника, придав ему образ возвращающего удар щита, и заклинание получилось мощнейшее. Кто-то из демонов успел пустить в ход какие-то чары, но бестолково, не направленно (а может быть, так сработали заранее заготовленные системы заклинаний), и теперь получил их обратно, усиленные моей поддержкой. И строй магов Хтиля окончательно разметало.

Шарахнув, я из осторожности поднялся выше, чтоб уйти от возможных контрударов и получить хороший обзор. Стоило бы подумать, чем ещё можно попотчевать врага, и так, чтоб накрыть разом побольше, но в голову ничего не приходило. Должно быть, солдаты, следившие за происходящим с земли, восприняли мой финт как указание к действию, а может, опять же — так совпало. Просто мгновением позже очередная стая ракет зазмеила снежно-серые следы по меркнущему фону неба. И тех демонов, кто начал очухиваться (если начал!) после первых залпов, окончательно смело. Слуги Хтиля посыпались с неба, как плевки дождя под сильным осенним ветром.

Первое движение было — вмешаться, попробовать добыть себе ещё пленника-другого. Вдруг что-нибудь ценное расскажет или покажет. Э, нет. Куда там. Зацепил было глазом одну крылатую фигуру, приземлившуюся хоть и нелепо растопырившись, но мягко. Однако только и успел, что спланировать ниже и полюбоваться, как, убедившись в бесполезности обстрела добычи из автомата, солдаты просто и безыскусно наехали на демона тяжёлым тягачом. Видимо, индивидуальная магическая защита оказалась категорически не рассчитана на гусеницы. Существо искромсало и вдавило в прах.

Когда я замахал руками, и тягач грузно сдал назад, сразу стало ясно, что спасать тут нечего, и даже любопытствовать нечем — защита прекратила действие вскоре после смерти хозяина.

Почти все остальные демоны скончались от перегрузок в момент обстрела или разбились, рухнув с высоты — большинство было оглушено или контужено отдачей неожиданного удара. Чародеи оказались бессильны перед банальной силой тяготения в момент, когда ослабло сознательное управление магией, поддерживающей их в воздухе. Да, магический кокон помешал взрыву уничтожить цель непосредственно, однако, как и средневековый рыцарский панцирь, всё-таки защищало не от всего на свете. Тем более трудно было ему решить проблему никем из местным магов не предусмотренной атаки.

— Считаю — нормально, — сказал, подходя ко мне, офицер из числа штабистов этой маленькой армии. Откуда только взялся — они ведь работали далеко отсюда. Однако успели меня найти, и так быстро. Это хорошо. Значит, я приметный. Значит, меньше вероятность, что свои влепят в меня ракету.

Правильно, они хотят узнать, доволен ли работодатель. И заодно получить беглую магическую консультацию.

— Да, нормально. Согласен. Но на следующую атаку хорошо бы уже подготовить что-нибудь новенькое. Самолёты подойдут. Это уже возможно?

— Зависит от того, как скоро они атакуют снова.

— Если я хоть что-нибудь понимаю в этом деле, теперь Хтиль решит играть по-серьёзному. То есть выведет в поле пехоту и подготовит все наличествующие магические силы. Возможно, предположит, что появление под стенами замка немагической армии — это что-то вроде уловки какого-нибудь его соперника. Я ведь пока не показывался. А даже если покажусь — моё единоличное нападение на Ишниф ему покажется абсолютной авантюрой, он не поверит, что я тут один, без союзников. Впрочем, если сомневаешься, можно будет спросить нашего пленника.

— Он, собственно, говорил то же самое. Тут предположения сходятся, но возможно и другое развитие событий. Любое другое.

— Так всегда бывает на войне. Посмотрим, понял ли противник, что тут произошло. Свяжитесь с каким-нибудь из ближайших военных аэропортов. США должны предоставить мне самолёты, раз они мне необходимы.

— В последнем сообщении сказано, что прибыло какое-то небольшое подкрепление из Мониля.

— Да?

Хмурясь, я поднялся в воздух и заскользил к телепортационному контуру, мягко переливающемуся в отдалении. Там оказалось людно, и, кстати, намного более, чем раньше. Ещё больше техники ворочалось в каменистой земле вокруг, и что-то уже было довырыто и достроено. Между двумя вездеходами солдаты разбили две крохотные удобные палатки. И одна из них, завлекательно открытая и залитая тёплым светом ламп, кстати, напрочь демаскировала лагерь. Правда, особого значения неосторожность подобного рода не имела — в магическом мире врата из мира в мир и наплывающие извне энергии обозначали это место лучше, чем что-либо… Вернее, не просто обозначали, а вопили и громыхали на всю округу.

— Там, кажется, у входа Жилан с Огогойником, — пробормотал я как бы самому себе.

Но для демоницы это стало приглашением к диалогу.

— Отдашь мне её?

— Кого?

— Твою ученицу. Да ладно тебе… У тебя таких будет ещё очень много. А я на многое бы согласилась, если ты отдашь её мне. На очень многое. Например, пообещаю, что не стану вмешиваться в твои отношения с женщинами. Ты ведь знаешь, что я говорю правду, что я готова сдержать слово. Умеешь это определять.

— Что с тобой вдруг такое?

— Она очень талантливая девочка, да. Это ведь твоя ученица подняла ракушку. Думаю, ты почувствовал, ведь она подняла её на тебя.

— Это невозможно! Как бы она смогла? Сама?

— Ну, ей определённо помогали. И она очень хорошо усвоила твой алгоритм. И сумела его повторить. Как видишь.

— Потрясающе. — Я коснулся ступнями песка и всё-таки хоть и с усилием, но принял человеческий облик. Одетый. Если посторонних врачих и медсестёр я могу в первый момент не воспринимать за женщин, то Жилан мне давно привычна. И её я стесняюсь. — То есть она сумела возвести временный обелиск без какой-либо моей помощи? Вот молодец! С ума сойти…

— Так ты отдашь мне её?

— Что вообще за вопрос такой? Разумеется, этого никогда не будет. Ни при каких обстоятельствах.

— Зачем зарекаться?

— Даже если когда-нибудь я поссорюсь с Жилан, всё равно не совершу против неё такой подлости.

— Разве возможность завести отношения с женщиной твоего народа для тебя мало стоит?

— Много. Очень много. Но, знаешь, в разы меньше, чем чувство самоуважения.

— Ах-ах… Начал плести этические кружева. Они, конечно, красивые, но до чего ж непрактичные. Что с ними делать, кроме как любоваться?

— Пользоваться… Я в шоке, Жилан! Как тебе это удалось?

— Было трудно, — призналась китаянка. Бледность её лица была подчёркнута болезненно-алыми пятнами на щеках и висках. Должно быть, сказалось напряжение магической практики высочайшего уровня, может быть, даже полопались мелкие сосудики под кожей. Будут синяки. Это бывает, и со мной случалось пару раз. — Позволь познакомить тебя с лучшим чародеем Мониля.

— Как церемонно…

— А почему нет? — Она даже слегка надулась. — Это мастер Монведдиг, ректор уэлагской Академии Высшей магии.

— Приветствую.

— Рад познакомиться, господин куриал. — Седоголовый маг смотрел на меня с огромнейшим любопытством. В этот интерес определённо вплеталась и нотка чисто научного энтомологического интереса. Но при всём при том пожать мне руку он не решился. — Система межмировых врат и энергооттока организована просто великолепно. Хотел бы отдать вам должное.

— Благодарю. Это вам я обязан столь своевременной помощью? На пару с Жилан.

— Я рад, что сумел оказать девушке поддержку. Она знала как делать, её помощник знал что, а от меня требовалось провести нас всех сквозь магию, и мы великолепно дополнили друг друга. — Монведдиг по-старчески пожевал губами и сделал церемонный шаг в сторону. — Хочу познакомить вас, господин куриал, с преподавателями моей Академии, сумевшими откликнуться на ваш призыв. А также с главами других магических учебных заведений, кто также счёл своим долгом прибыть сюда. Господин Конаймал, глава Высшей Медицинской академии… Господин Тадельмид, возглавляющий Ассоциацию чародеев Уэлага, тоже, как и вы, полноправный куриал… Госпожа Махнеми, старший магистериал научно-технического исследовательского центра Курии и ректор Старшей школы структурной магии…

— Здесь тридцать шесть чародеев, и все они — лучшие специалисты своего дела, — подсказала мне Жилан, рдея от удовольствия, словно считала присутствие всех этих людей здесь своей личной заслугой.

Глава 4

СТРАННОЕ СРАЖЕНИЕ ПОД СТЕНАМИ КРЕПОСТИ

Даже присутствие лучших монильских магов не разрешило моих сомнений. Теперь, когда я глубоко увяз в игре, здравый смысл стал всё настойчивее теснить оптимистичный настрой и рисовать горькие перспективы этой авантюры. Было ещё терпимо, когда требовалось уделить внимание какому-то срочному делу, важному занятию. Пока я проверял и правил «ракушку», переводил контур врат и с высоты птичьего полёта высматривал, что там творится в ишнифском замке, дышалось легко. А когда понял, что толку от моей разведки маловато, и авралы закончились, разом приуныл, даже затосковал. Горьковатое дыхание поражения в который раз обеспокоило меня.

Едва ли найдутся первопроходцы и исследователи, всегда уверенные в своей полной правоте, пока жизнь её не подтвердит — само собой, уверенные в глубине души, а не только напоказ. Напоказ каждый из них, наверное, стоит монументом прям как египетская пирамида. Все люди, все сомневаются. Я ведь вроде бы тоже такой вот исследователь, первопроходец. И как же муторно на сердце! И делать нечего — надо бодриться.

— Я бы на твоём месте боялась только личной встречи с теперешним Хтилем, — сказала аин — миролюбиво, добродушно, прямо как настоящий нормальный человек. Даже удивительно.

— А я, по-твоему, чего боюсь?

— А ты — всего. Так не должно быть. Пусть твои люди разбираются с магической мелочью, фактотумами и пехотой. Твоя задача — главный бой. Сражение с правителем Ишнифа. Ты об этом думаешь?

— А как же! Можешь быть спокойна. Столкновения с Хтилем я боюсь. Ещё как…

— Понимаю. Он ведь намного опытнее тебя. И свежее меня.

— Свежее?

— Трудно объяснить магический термин, аналога которому у людей нет. Знаешь, что тебе нужно сделать? Помнишь аномалию в Сафаили? Помнишь, как мы с тобой тогда расщепились? Теперь нужно сделать то же самое.

— Э-э… Что именно? Притащить сюда Сафаили?

— Кхм…

— Уронить на Ишниф обелиск?

— Я поняла, тебя пробило на юмор! Ну надо же, как вовремя!

— А ты можешь пояснее выражать свои мысли?

— Да, конечно. Я думала об этом странном явлении. Кое-что сумела вспомнить, кое о чём, оказывается, известно монильцам. Помнишь, ты читал книгу о взаимодействии энергий трёх уровней?

— Смутно…

— Как всегда Рассчитываешь на меня, а сам хлопаешь ушами. Ладно, ладно, говорю. В общем, мне тоже иногда хочется побегать свобод но, и тогда я просто наслаждалась… Не напрягайся, перехожу к делу. Я много раздумывала о том, какой именно компонент энергий дал такой эффект, и, пожалуй, могу высказать предположение. Если ты поднапряжёшься, а мне повезёт, мы сумеем создать локальную аномалию именно с таким действием, как нам нужно, в месте предполагаемого боя. Разумеется, тут придётся мудрить так, чтоб совпали все необходимые факторы, однако… Кхм… Нам везло в менее продуманных ситуациях.

— Интересно… Что это нам даст?

— Что нам даст моя возможность действовать параллельно с тобой и намного эффективнее, потому что без посредников? Давай же, попробуй догадаться сам.

— Да уже догадался. А ты уверена, что в отрыве от меня не потеряешь, а приобретёшь? Всё таки… Извини, что напоминаю, но… Ты ведь у нас давно уже не самостоятельная личность.

— И что с того? Тот, кто дал мне именно такую новую жизнь, сделал всё, чтоб я сохранила свои возможности. Иначе какой был бы смысл? В противном случае я была бы куда полезнее победителю в качестве фактотума.

— А сама-то? Какое положение ты бы сама предпочла?

— Сложно сказать. Мне никто не предлагал выбора, но, пожалуй, лучше так. Да, я теперь в положении предмета, но… Но сознание до определённой степени свободно. Я внутренне ограничена по большому счёту только в одном.

— В чём же?

— Не могу направить своего носителя завоёвывать Ишниф. Он сделал так, чтоб я никогда не могла ему угрожать. Знаешь, я даже счастлива, что тогда ты пошёл наперекор мне и заявился именно в Ишниф. Да, именно с Хтилем я никак не хотела вступать в контакт, и по разным причинам, как видишь. И в то же время именно с ним — хотела.

— Ностальгия?

— Демоны не знают такого чувства. Оно идиотское и только обременяет. Я потерпела поражение именно в Ишнифе. Я должна взять реванш, а мой преемник, создавший этот предмет, лишил меня любой возможности сделать это независимо от него.

— Но ты ведь должна повиноваться моим приказам.

— Раз не могу тебя подчинить — то да. И в нынешнем случае даже с охотой.

— Ты потому и предложила мне свою помощь, что рассчитываешь на месть?

— Последняя моя память о жизни — желание отомстить. Последняя живая мысль. Ради неё я всё сделаю. Всё, что угодно.

Меня вдруг прихватило её тоской, горькой и яростной, способной сокрушать государства, но недостаточной, чтоб спасти себе жизнь. Жутко даже представлять, что она могла ощущать, когда осознала, что с ней в скором времени произойдёт. Как она это осознала, понимая, что никак и ничем не способна помешать своему врагу? О чём думала в последние мгновения свободной воли? Теперь я знаю — о мести.

Может быть, её враг это почувствовал? Потому и ввёл в программу ещё и такое ограничение. Дальновидный был демон. Странно, что помер насильственной смертью (уж наверняка, раз Ишнифом теперь правит другой Хтиль).

Нельзя её жалеть! Ни в коем случае нельзя дать такую слабинку! Она воспользуется любой моей слабостью, вымотает все нервы и предаст обязательно, если только возникнет случай. И он возникнет скорее, если я вновь начну видеть в ней человеческое существо, которым она не является. Жалость к ней — смертельно опасна. Вернее смертоносна.

— Значит, ради мести ты даже готова сделать всё для моей победы. Это прогресс.

— Мы с тобой стали союзниками. Так что можешь быть спокоен… Пока. — Она замерла, изучая меня. — Но ты всё равно не будешь.

— Доверять тебе? Хорошая шутка.

— В принципе, и правильно. — Аин держалась миролюбиво. — Однако я хочу убить Хтиля. И ты хочешь того же. Мы будем действовать сообща — так ведь больше шансов, а?

— Хорошо. Как именно ты предлагаешь строить аномалию?

— Это будет трудно. Здесь и врата, и «ракушка», и замковые энергетические системы — столкновения магических пространств, они тут буквально переплелись, трудно будет втиснуться.

— Как именно предлагаешь её конструировать?

— Давай покажу. — Она действительно развернула передо мной несколько десятков многомерных ярких схем, в которых я, даже если б включился в работу и как следует покопался, не понял бы ничего. Но само их наличие уже говорит о том, что моя хитроумная спутница верит в предлагаемую идею. — Конечно, верю! После того, что нам с тобой удалось наделать, тут требуется сущая ерунда — немножко везения при конструировании и чуть-чуть его же при введении в дело. И, подозреваю, при создании системы мне помогут твои слуги… Твои люди. Эти маги, которых тебе дали в пользование.

— Кхм… В пользование. И как же предполагаешь прибегать к их помощи? Через меня? Методом испорченного телефона?

— Надо подумать…

Мои солдаты держались наготове, но Хтиль не торопился. Вдалеке определённо копилась пехота, а значит, где-то в недрах крепости полным ходом идёт подготовка чародеев со свитами. Выведут, конечно, всех скопом, на радость нам… Бойцы, конечно, не растеряются. Боеприпасы всё утро шли через врата размеренным потоком, зарегистрированным как положено и заверенным подписями-печатями на бумагах. Обоймы и отработанные ПЗРК потом надо сдать под ведомость, не меньше, чем девяносто процентов от исходного количества — тогда мне не придётся отдельно платить ещё и за них.

— Кто будет заниматься этой бумажной работой? Только не я. Жилан, умоляю, вызови сюда своего мужа. Или Риту. Или ещё новенькую помощницу… Как её там?

— Нинга.

— Нина.

— Да, прости. Всё время пытаюсь назвать её Нинг. Нинг — спокойствие.

— Это китайское имя? Ладно, затребуй сюда хоть кого-нибудь! Мне и без того тут даже икнуть некогда. И нужна будет твоя помощь.

— Ты ведь знаешь, мы для помощи и существуем.

Ночь густилась над пустошью, подгребала под себя зубцы далёких стен и лампы, повешенные между ними. Магия была тусклым заревом, светящим сквозь подёрнутую туманом полночь, осветить она ничего не могла, лишь намекала на близость подготовившихся к сражению врагов. Наверное, предполагается, что это должно пугать и устрашать, как боевые вопли папуасов… Хрена там! Солдаты дрыхнут, как младенцы, только дозорные топчутся на своих местах и часто сменяются. Сапёры закончили работу, но не уходят, потому что и они сами, и их техника ещё могут понадобиться в замке. Вот их и используют на подсобных работах — везде, где не хватает рук. Впрочем, сейчас спят и они.

— Мне тоже надо поспать. Иначе завтра я буду совершенно никакой.

— А кто будет толмачить, интересно? — фыркнула аин. — Или только мне надо искать подход к Хтилю? А ты умываешь руки?

— Главное, что тебе надо. Значит, наше дело не безнадёжно… Господин Тадельмид, господин Монведдиг, госпожа Махнеми, прошу вас — уделите мне внимание. Задача вырисовывается нерядовая и, думаю, очень для вас интересная… Жилан, ты Нину вызвала?

— Рита приедет. Нина пока не может.

— Хорошо. А сейчас вызывай ко мне Огогойника и Женьку. Программиста нашего. Пусть летит сюда со своими программами, или что там у него… Чтоб потом не мотаться по двадцать раз через врата и обратно. Чтоб уже сесть — и работать.

Я устал — это начинало сказываться. В полумраке, таком же, как тот, который захватил в свои объятия Ишниф, выполнял резковатые, нервные указания аин, выводил в воздухе таблицы и схемы, выслушивал поток ругани от моей бестелесной, зато эмоциональной мамзели и вносил в схему правки. И всё равно понимания не происходило.

Дело сдвинулось с мёртвой точки лишь тогда, когда к палатке подоспел взмыленный Евгений с рюкзаком компьютерных прибамбасов в обнимку. Ему как-то удавалось понимать, что я хочу сказать, и в свою очередь объяснить это Кириллу. А уже Кирилл растолковывал монильцам. Ничего хорошего от подобной беседы я не ждал, да и мне уже было всё равно. Спать хотелось больше, чем чего бы то ни было ещё.

И, сжалившись, меня отпустили подремать пару часиков, пока чародеи разберутся хотя бы в том, что уже успели понять.

Это получился, конечно, отдых, но весьма своеобразный. Сперва была классическая семейная ссора, которой только битья посуды недоставало за неимением вышеозначенной, а потом — жёсткий разбор полётов. Аин была зла и напориста, как следователь, уже чующий повышение и возможность сбросить с плеч добрый десяток «висяков». И — как ни странно! — вполне понятна во всех без исключения объяснениях. Если время от времени я переставал её понимать, то чисто по своей вине.

— Ты опять хочешь перевалить на меня всю работу? — пылко орала демоница. — Нашёл дуру!

— А ты собираешься впихнуть в одну ночь целый год обучения.

— Год… Размечтался. Полжизни, я б сказала!

— Тем более. Дай мне хоть немножко дух перевести.

— Толку всё равно не будет. По тебе видно. Ты бездарь от рождения, ленивая скотина в силу привычки и бессовестный тупарь просто потому что.

— Мы с тобой уже очень долгий путь прошли. Могла бы привыкнуть. Давай-ка сначала…

Когда меня разбудили, как раз вступал в свои права короткий демонический день, а значит, я продрых очень даже долго. Пожалели меня, или… Или всё-таки разобрались самостоятельно? Что, интересно, там у Евгения на компе, над которым он колдует с таким зверским лицом? В бегущих по чёрному фону белых цифрах и буквах я, конечно, ничего не понял, но по одобряющим замечаниям Огогойника и сосредоточённым, но не раздражённым лицам маститых магов-академиков догадался, что работа всё-таки идёт.

И у них, кажется, даже увлечённость какая-то появилась.

— Мне пришлось напрячься, — призналась аин. — И пообщаться с твоей ученицей. Этой, плосколицей. Да, конечно, я такое могу, ты ведь прекрасно знаешь и сам. К счастью, она была открыта для меня. Может, всё-таки подумаешь и отдашь её? Она может стать для тебя опасной. Талантливая чародейка, дай ей только случай. Подумай об этом — потом, на досуге…

— Ну, хватит. У меня есть в запасе весомый аргумент, помни о нём. И не вынуждай пускать в ход.

— Это который?

— Экзорцизм, деточка.

— Чтоб ты сдох, урод!

Само собой, содержательного диалога у нас не получилось. Зато было чем утешиться: работа шла на загляденье. Мои ученики, ещё недавно даже за самые простые магические действия бравшиеся с нервозным трепетом и кислыми лицами обречённых, теперь уверенно оперировали многоуровневыми заклинательными системами. Кирилл даже разок огрызнулся, когда я спросил, нужно ли ему помочь. Не соизволил от экрана ноутбука взгляд оторвать. Нахал.

Что ж, я сам их до этого довёл своим вечным пренебрежением. Сколько раз уже было: вот вам примерная теория, вот схемка-график, вот так делается, а дальше крутитесь как хотите, понимайте как придётся. И они — сразу видно, по-настоящему хотели научиться, разобраться, справиться — как-то сумели. Я бы не смог.

— Их куда-то совсем не в ту сторону понесло, — пожаловалась обиженная до глубины души (или что там у неё) аин.

— Разве они совершили какую-нибудь принципиальную ошибку? Придут не к тому результату?

— Как тебе сказать-то, чтоб однозначно «да» или «нет»… Отчасти. Твой ученик почему-то смотрит на задачу, как на совокупность арифметических действий.

— А это не так?

— Конечно, не так! С одной стороны, он чересчур упрощает — магия намного сложнее этой вашей математики, с другой — наоборот, мудрит и выёживается. Мудрить-то зачем?

— Иногда нужно усложнить, чтоб упростить.

— Чего?

— Диалектика. Компьютер сделает подсчёт быстрее человека. Во много раз. И без его участия. Но для него необходимо состряпать программу. На первый взгляд это труднее, чем самому подсчитать.

— Магию нельзя свести к голому счёту.

— Однако местами алгебра и геометрия нам помогут. Ладно, успокойся, смирись и встревай только по делу… А что это, Кирюха?

— А это графическая модель. Если я её имею перед глазами, могу за секунды воспроизвести магический аналог. Типа подсказки. Сейчас на телефон перекину, и…

— Сперва хоть попробуй воспроизвести действие вживую. Сдаётся мне, тут у тебя какая-то неточность. Семь-восемь…

— Блин… И где же, интересно, я лажанулся? — Убедившись, что с заклинанием творится какая-то фигня, Кирилл злобно уставился в экран.

— Ты ведь схему под себя делаешь. Сам соображай, что тут к чему, и где ты промахнулся.

— Любопытная методика, — пропела госпожа Махнеми. Эта определённо немолодая женщина обладала чудесным голосом, только за него уже можно было бы в неё влюбиться. А уж если посмотреть в её глаза… Да потом заговорить на любую тему — интересы у дамы очень разносторонние, рассуждает умно, метко, ёмко… Ну почему мы не встретились с нею раньше?! Впрочем, даже с молоденькой девчонкой, если она уроженка Мониля, я никогда не смогу завести отношения. И за руку подержаться будет проблематично. Демоница найдёт к ней подход, и тогда… В лучшем случае я успею её прогнать. Но это вряд ли.

— Между прочим, твой ученик занимается посторонними вещами. Ты обратил внимание?

— Он работает с боевыми чарами.

— Эти с позволения сказать боевые чары — на уровне средненького подмастерья!

— Прогресс, между прочим!

— Да, для бестолковщин, имевших глупость родиться в изначально немагическим мире. Учившихся как попало и у кого попало…

— Как ты самокритична!

— Да чтоб тебя!

Наверное, если бы у неё были зубы, она бы скрипела ими. Но я не боялся её ярости. Демоны как никто умеют забывать обиды и желания на время совместной работы ради выгодной им цели. И ещё какой выгодной! Если я научился её понимать и действительно понимаю, то пока она по-настоящему одержима надеждой лично вцепиться Хтилю в глотку, она мне всё простит. Временно. Потом вспомнит, конечно, полный перечень претензий. Память у неё хорошая. Но, надеюсь, тогда это уже не будет иметь значения.

Работали торопливо, небрежно, отбрасывая то, что казалось поверхностно-понятным, злились на то, что не хотело с ходу даваться в руки. И понятно, почему спешили — под хмарево-серым полусумраком утра было видно, что Хтиль начинает выводить пехоту. Пока демоны держались у самых стен, до них пуля долетела бы уже на излёте, неприцельно. Всем солдатам было велено не стрелять без команды, разве что какая-нибудь тварь выползет из-под земли или рухнет с неба совсем рядом с местом дислокации, уже непосредственно примется угрожать жизни или там здоровью.

Пока между пепельно-ониксовым, глянцевитым небом и пыльно-бархатной землёй царило спокойствие, прямо-таки подозрительное в своей расслабленности. Та-ак, вон и знакомый магический перелив над кромкой стен. Похоже, хозяин Ишнифа изготовился по-серьёзному. Всё правильно, зачем ему рисковать. Он мужик опытный, знает, чем может закончиться поверхностная оценка противника.

Но, похоже, на этот раз его мудрость дала сбой. Я бы сказал, он не сделал должных выводов. Или положился на наблюдателей, а те решили, что раз противник растерзал уже вторую стаю нападающих, значит, имеет в своём распоряжении какое-то особо мощное магуйство. И от него просто нужно более основательно защищаться. И покрепче приложить своими чарами.

Кстати, последнее может стать для нас серьёзной проблемой. Ведь сам факт наличия под рукой пулемётов, ракет и боевой авиации не защищает от чародейства. Хоть мы им и не владеем, зато очень даже ему подвержены. Жизнь категорически несправедлива, чтоб её. Но таков порядок вещей.

— Вот что, господа маги… Заканчивайте, на каком бы этапе ни была ваша работа. Что сделано, то сделано, тем и будем обходиться. Сейчас господин Хтиль начнёт вводить в игру своих магов, и, боюсь, моим солдатам придётся тяжко. Можете ли вы с этим что-нибудь сделать? И даже если не можете — сделайте хоть что-нибудь. Хоть попытайтесь. Боюсь, тактика защиты посредством нападения может себя плохо оправдать.

— Почему же, отличный вариант, — проговорил Тадельмид. — Но я согласен, боевые щиты будут уместны. — И он покивал своим коллегам.

Насколько я понял, в Ишнифе оказалась разом вся верхушка Ассоциации чародеев Уэлага, а это кое о чём говорило. Она оказалась немногочисленна, и большинство тамошних магов внешними данными не впечатляли. Один был горбун, другой прихрамывал, третий, наверное, разменял уже третью или четвёртую сотню лет, того гляди рассыплется под их бременем. Однако как специалисты они внушали искреннее восхищение. И даже самый старый очень бодро ковылял по позициям. А уж как колдовал…

— Приятно тряхнуть стариной, — шамкал он, энергично шевеля плечами.

Давая ему доступ к энергии «ракушки», я всерьёз боялся, что одно-единственное серьёзное магическое действие заставит его обратиться прахом, как горстку высохшего мха. Но, как ни странно, чародей бодренько проводил сквозь себя очень серьёзные объёмы энергии без каких-либо внешних последствий для здоровья. Более того — именно ему и было поручено готовить основу для системы.

И ничего, как-то ведь справляется.

Все эти чародеи из Ассоциации, которые, должно быть, долгие годы знали друг друга, работали как единый организм, как отдельные элементы одного мощного механизма, отменно сработанные и безупречно пригнанные друг к другу. Меня смущало кое-что другое — они работали с огоньком и без сомнений эффективно, но, кажется, не вполне отдавали себе отчёт в том, что вокруг идут настоящие боевые действия. Что всё всерьёз, и тут, вообще-то, не научно-исследовательский центр, где можно сколько угодно ошибаться и делать перерывчики на попить кофе и потрындеть с коллегами.

— Хорош трепаться, народ! Времени в обрез.

— Прекрати дёргать специалистов, — пропела Махнеми. — Спокойные, они будут действовать эффективнее. Займитесь своими делами, идёт? Господин куриал…

В её голосе было столько же красоты, сколько и иронии. Но, спасая лицо, я решил иронию не понимать. Мог же я её не понять, в самом деле!

Солнце вставало над долиной, угрюмое грозное солнце демонической магии, красно-фиолетовое, щедро припылённое, будто только-только вынутое из старого сундука, где пролежало с полсотни лет. Потом какая-то плохо знакомая мне сила встряхнула его. Края сияния стянуло, они задрожали, от напряжения подёрнулись бледно-белым. Теперь я уже знал, чего ожидать дальше, и, вспрыгнув на груду песка и земли, оставленную экскаватором, развернул крылья.

Переход в демонический облик иногда бывал слегка болезненным, но не теперь. Магия текла по жилам наперегонки с кровью. Кончики пальцев слегка покалывало. Это было приятно, но и настораживало. Что-то готовится.

Сложно сказать, сколько времени я пытался вслушиваться в свои ощущения, прежде чем сообразил, что чары, высекавшие из меня искру, как кремень из огнива, приходили не со стороны замка. Магия, звучавшая в воздухе, была, кажется, нашей.

А ведь это замечательно!

Слуги Хтиля наконец поднялись в воздух. Правильно, всё как я и предполагал.

— Седиф! Парни, подведите его сюда. Ну-ка, смотри. Можешь что-нибудь сказать?

Демон слегка запрокинул голову; наверное, будь он человеком — прищурился бы. Кстати, существо не спешило унывать и выглядело бодро. То ли освоилось в плену и успело отдохнуть, то ли поверило мне… А может, убедилось, что благополучно расставило нам ловушку. И спокойно ждало результатов своего коварства. Такое ведь тоже возможно.

— Любопытная идея, но, думаю, твои опасения безосновательны, — откомментировала аин. — Если бы он мог, то подстроил бы гадость, конечно. Только вот твои люди и их планы для него так же непонятны, как и для Хтиля. Думаешь, демон готов будет лишиться жизни ради того, чтоб помочь своему бывшему властителю какой-нибудь мелочью?

— Бывшему?

— Демон служит ровно до тех пор, пока это ему выгодно. Сейчас Седифу выгодно выживать. И он будет служить тебе. А если начнёшь проигрывать, с удовольствием всадит тебе коготь в спину и так услужит нынешнему ишнифцу. И, наверное, даже получит его благодарность. Вернётся к прежнему образу жизни. Станет выживать там. Всё просто.

На фоне неба крылатые тени казались клочками скомканной серой бумаги, подталкиваемой ветром. Пламя магии освещало их снизу, будто поддерживало под живот и крылья. И потихоньку гнало в нашу сторону. В стороне зачастили: «Движение! По тепловой!.. Нет тепловой! Наводи… Захват! По усмотрению!» Парочка штатовцев, управлявшихся со своей бандурой справа, под прикрытием котлованной машины, шуршали молча. Ну да, припомнил я смутно, у них же один наводящий, другой стреляет, и переговариваться им не надо.

— Алексей-шифу, прошу, обвяжитесь этим. — Офицер-китаец вручил мне ярко-красный шарф, казавшийся неестественно-выразительным в этом сером безжизненном мире. Пожалуй, он прав, такое чисто-алое пятно будет видно издалека.

Из шарфа получилась вполне приличная набедренная повязка. Странно, почему я не подумал об этом раньше.

Ракеты сорвались в полёт с диким шумом, а следом я и сам поднялся в воздух. Само собой, пока от нападающих стоит держаться подальше. Моя очередь наступит позже, когда ракеты и пулемёты сделают всё возможное. Ониксовое небо припорошило десятками меловых следов, рассеивающихся под ветром, словно мука, сдутая хозяйкой со стола. Потом пошли в ход сигнальные ракеты. Они рассыпали разноцветные искры, и поле боя превратилось в нарядный красно-жёлто-зелёный бардак. Дым от хвостов заволакивал пространство, и видно было только, как, кутаясь в него, мечутся в панике смазанные тени.

Всё определённо пошло не так, как рассчитывал наш противник. Кстати — мелькнуло у меня, — как бы они не мотанули обратно в замок за инструкциями… Вернее, те, которые остались в живых. Интересно, этому можно как-то помешать?

— Почему же нет? Артиллерийскую подготовку ты провёл, теперь попробуй перевести сражение в привычную им плоскость.

— Да это-то можно… Только вот интересно — не подстрелят ли меня свои же?

— Это уж сам смотри. Как воспитал своих людей, так они и будут себя вести.

— Как у тебя всё просто…

В какой-то миг пространство сузилось до крохотной полосы и точки внимания. Магия подхватила тело, а сознание вошло в ритм схватки ещё до того, как я сообразил, что один из демонов-чародеев выбрался из дымной тучи и заложил неровный вираж вблизи наших передовых позиций. О том, что выжить в свистопляске ракет и фигеющих от шока соратников мог только боец высокого класса, как-то не подумалось.

Демон встретил меня ударом, сквозь который я прошёл на инерции, защитившись типовым заклинанием под аккомпанемент визга аин. Впрочем, может быть, она визжала не от ужаса, а от азарта? Через миг стало понятно, почему стандартные чары прокатили — парень явно наполовину оглушён.

Однако не успел я обрадоваться и навалиться на противника изо всех сил, как без малого схлопотал крепкий ответный удар в физиономию. Его отразила демоница, припудрив приём градом ругательств — чисто русский мат был адаптирован под чужую традицию сквернословия, и иногда даже получалось забавно. По её комментарию было ясно, что я определённо многое упустил из виду, и надо бы мне собраться.

— Кто он?

— Мне-то откуда знать? — отгавкнулась демоница, белая от ярости. — Спроси Седифа.

— Да, обязательно, — пыхтел я. — Если останусь жив.

Противник, наверное, пережил ракету-другую, которая прошлась прямо по его защите, сумел выжить, и теперь, ошеломлённый и, может быть, даже слегка контуженный, яростно вцепился в меня, как в воплощение всех своих бед. В принципе, его можно было понять, но выжить мне хотелось намного больше. И поэтому я его сразу возненавидел.

Боец, конечно, был сильный. И маг могущественный. Чёрт, я его знаю. Я его точно знаю. Он меня на сапог намотает, а потом его лакеи счистят мои ошмётки и заново отполируют голенища. И что тут можно придумать? Он меня круче раза в три, по самой скромной оценке.

Но, может, мне удастся разбить эту великолепную комбинацию мастей и достоинств своим козырем? Ведь противник не так, чтобы в форме…

— Размечтался, — завыла аин, как крестьянка на поминках — с чувством и в то же время холодно, с расчётом, чтоб не перестараться.

Её идея, подсунутая в самый нужный момент, мигом развернулась в щит с секретом, давшим хорошую отдачу крепкой затейливой атаке. Демона отбросило, но он поймал себя, влился в воздушный поток. Что ж, я и не рассчитывал всерьёз, что он рухнет на землю. Мы закрутились в маленьком локальном ураганчике живой деятельной магии. Судя по тому, как выправлялся его полёт, он потихоньку приходил в себя, а это плохо. Очень плохо. Уплывает из пальцев мой последний шанс.

— Давай-ка в сторону, — холодно бросила аин. — И мотай.

Я, чувствуя силу обоснованности в её указании, дёрнулся лететь прочь. Противник не отпускал меня, прилип, как взбесившаяся пчела — это чувствовалось даже спиной. И даже его чародейство я ощущал — по всему получалось, что скоро мне влепят под зад. Интересно, что сама-то аин на эту тему думает? Зачем ей было нужно, чтоб я принялся удирать?

Но потом разрывающий шорох проехался по барабанным перепонкам, меня толкнуло в спину, смягчённо и бережно — так, ерунда, всего лишь немного придало ускорение. Я резко развернулся, едва только смог… Всё правильно. В моего противника прямым попаданием влетела ещё одна ракета. Оставалось вернуться и допинать его, уже окончательно. Как же хорошо! — увлёкшись мной, парень совершенно забыл о моих ракетчиках, он ведь не привык во время сражения держать в поле внимания землю, если оттуда нельзя докинуть копьё.

Демон упал рядом с траншеями; я приземлился рядом и, сковырнув его издыхающую защиту, проверил, жив ли он. Нет, магия утекала, последние остатки опадали сквозь пальцы пылью на потёртую землю. Неизбежно умирает.

И хорошо.

— Какие вы молодцы, ребята, — отдуваясь, проорал я. — Как точно попали.

— Поосторожнее, сэр. Промахнуться тут можно запросто. Тепловой сканер плохо реагирует на этих тварей, приходится нацеливать вручную.

— Ну, что я могу сказать, — напоказ помахал краем набедренного шарфа. — Это вам в помощь.

И умчался в небо, чтоб избежать продолжения разговора.

— Хороши, да, — снисходительно похвалила моя скупая на комплименты спутница. — Соображают, когда нужна помощь, а когда стоит подождать. На всякий случай я добавила в твою защиту амортизирующий момент, но иногда его придётся снимать. Ты должен понимать, что…

— Да понял я, понял. Молодчина, продолжаем дальше.

Я чуть не вляпался в простреливаемое пространство. Вот оно что, оказывается, ракеты продолжают лететь — не густо, зато вихляются намного больше, чем раньше. Само собой, демоны сообразили, в чём тут секрет, и начали уворачиваться от целящих в их сторону снарядов. А те хоть и способны следовать за объектом, но не так, как в голливудских фильмах. Лишь какое-то время, ограниченно. Но и того, что есть, уже хватает, чтоб внести нотку безумия в это сражение, оно ведь обычно у местных расписано в точности, наподобие нотной оркестровой партии, и отдаёт рафинированным холодком.

Фиг вам! Покувыркайтесь-ка по небу на наших условиях!

Теперь и мне приходилось следить, чтоб меня не зацепила ракета. Впрочем, очевидно, что специально в меня никто целить не станет, разве что я случайно пересеку траекторию, да ещё и в самое неудачное время. Мне стоит подумать о другом. Сейчас я в небе сражаюсь против полусотни магов… Или сколько их там? В любом случае больше, чем десяток. Это авантюра почище, чем завоёвывать магический мир автоматами и гранатами.

Однако на поле боя действовала и другая сила, помимо автоматов и гранат. Нацелившись на одного из ближайших демонов, который показался мне подходящим для начала — ошалевший какой-то, идёт винтом и всё время башкой вертит, — я обнаружил, что здесь моё участие не требуется. Существо накрыло странной кружевной волной; оттенок заклинания определённо не демонический, различия в методах воздействия я уже давно научился улавливать. Дав дорогу ещё одной сигнальной ракете, оценил свою безопасность на ближайшие полминутки — и попытался рассмотреть, что там творится на земле.

Так-так, вон и верхушка Ассоциации чародеев Уэллага в полном составе. Стоят чуть ли не прямо на выходящем канале «ракушки». Обычным зрением их трудно увидеть, расположились далеко, зато магическое так и слепит, каждую фигурку отчерчивает ярко и чётко, видно даже, как у старичка-энергопроводничка трясётся голова, а щуплый, с острыми локтями, неприглядный ботан-чародей приплясывает на месте, как припадочный.

И оттуда плывут красивые, изузоренные образы, каждый раз что-то новое. Можно было бы даже замутить романтическую игру «в облачка» — посмотри и придумай, на что похоже. И главное — какое изысканное зрелище, будто вологодские кружевницы потрудились, выплетая коклюшками чародейский шёлк. Я воспринимал их очертания чисто умозрительно… А может быть, просто моё воображение с перепугу разыгралось? Или Ассоциация решила поразвлечься, скучно ей на родине в своих НИИ и КБ? Прикалываются тут надо мной!

Мгновение спустя клочок переливчатой кисеи в форме слоника добрался до вырвавшегося вперёд ишнифского фактотума, и дальше там у них завязалась подозрительная конвульсивная возня. Мне пришлось завернуть несколько крутых виражей, уйти с пути очередной сигнальной ракеты и подправить её так, чтоб она воткнулась аккурат одному демоняке в защитный кокон пониже спины. Фейерверк получился красивый, да ещё сопровождающийся диким воем — эффектно, что ни говори!

Сквозь пронзительный пересвист снарядов в какой-то момент прорвался далёкий стрёкот. Да это ж пулемёты! Ё-моё! То есть мои солдатики решили разобраться с пехотой — интересно, почему? Где это видано, чтоб пехтура ринулась в бой до того, как чародеи закончат свои дела в воздухе? Или это мои проявили инициативу, решили, мол, чего зря время тратить? Вообразили, будто запросто между делом наведут порядок на нижнем фронте? Ну, я им покажу…

Или не покажу — если всё благополучно разрулится. У нас тут частная война, и победитель всегда будет прав.

Мимо меня проплыл ощетинившийся искорками магии слоник — уже подуспокоившийся, удовлетворённо расплывшийся. Неужто успел переварить жертву? Ползущая следом за ним помесь лебедя и краба атаковала сразу двух противников, те, похоже, сперва не восприняли происходящее всерьёз, а вот потом заметались.

— Ломи их в спину, идиотина, кол тебе в зад! — завизжала аин. — Ты своим-то почему помочь не желаешь?!

Я заткнул её — уж больно мешала своими резкими звуковыми комментариями. Помогать-то она мне будет и так, а поорёт пусть в тряпочку. Выражением лица скандалистка дала мне понять, как много нового я о себе узнаю, едва только расслаблюсь. Но мне уже было не до неё с её настроением. Совершенно ошалевший демон выскочил на меня из общей дымной кучи. Этого я тоже знал, он меня мурыжил с медитациями, открыто издевался над неудачами. Ему я влепил с особенным удовольствием. Получил в ответ магическую оплеуху, не смертельную, но обидную. Почувствовал, что начинаю звереть. Плохо.

Ну да, надо быть спокойнее и внимательнее, вон и сзади кто-то подлетает. Они что, успели договориться и составить план? Вычислить тут меня, как главного? Да чушь. Просто совпало. Пользуясь тем, что мимо проплывало милое ажурное образование с огромной пастью (или что это у него), заюлил в надежде, что один мой противник как-нибудь убьётся об другого. Или хотя бы об эту хрень. Ну а вдруг! Всякое ж бывает! Могут же они в свою очередь запаниковать. Хорошо бы…

Демоны гонялись за мной вокруг мелкосетчатой пасти, ловко заводя виражи, и у меня уже начинала кружиться голова. Я попробовал усложнить траекторию, и на этом этапе уже пасть уворачивалась от меня — понятное дело, системка-то своя, у неё нет задачи сожрать собственного командира. В ходе очередной спирали с усложнением я вмазался в бездыханное крылатое тело, пока не успевшее упасть, а один из преследователей сшиб собой второго. Как же тут не сшибить, когда в спину прилетает ракета! Меня самого от отдачи встряхнуло до печёнок, спасибо дохлому врагу — смягчил.

От тела пришлось поспешно отлипать. Правда, получилось не сразу, какая-то реакция пошла между живой и умирающей защитой. Кинулся догонять двух столкнувшихся демонов — и порадовался, что не успел. Ракетчики снова вмешались в игру, причём на свой лад, но в тему. Снова испытав на себе все прелести взрывной волны, я всё-таки врубил аин звуковой режим — вдруг подскажет чего.

— Мотай отсюда нафиг! — орала демоница на одной ноте. — Без тебя вообще разберутся! Куда полез, а?

Действительно, куда полез? Иногда моя девочка схватывает самую суть ситуации. Пришлось пикировать между зольно-серыми трассами, молясь, чтоб не зацепило. Господи, какой бред! Ведь происходящее — это как высокотехнологичная война беспилотников, где противник показывает фиги, разбегается по подвалам… И расставляет на дроны силки, причём силки непонятным образом срабатывают!

Из боевого урагана, тугого, как струя хорошего фонтана, я выбрался уже почти у самой земли. Там тоже шёл бой, но намного более бестолковый, чем в небе. Демоны-пехотинцы, собственно, особым интеллектом и не должны были отличаться. Их учили стоять и ждать начала сражения, а потом ломить без раздумий и без оглядки. Такие зато не могли запаниковать, испугаться, начать разбегаться.

Они просто воевали.

Ну а моим ребятам, собственно, того и надо. Они же видели перед собой не людей, которых жалко, а странных, более того, устрашающих существ. Некоторые были прямо как из знаменитых голливудских ужастиков — ну там, мутировавшие чужие, хищники, балроги, или кто ещё… Чего их жалеть? Тех, кого не получалось расстрелять из пулемёта, брали из миномёта или гранатой, разумно не допуская до себя.

Само собой, случалось всякое, и в одном окопе очень крупная, в хлам истыканная пулями тварь натворила дел. В голове мелькнула грустная мысль о тех страховых выплатах, которые мне предстоит выложить родственникам погибших. Стало стыдно, но мимолётно — не до рефлексии. Тварь всё-таки зарубили в две сапёрные лопатки, и осталось за кадром, почему пулемёты и гранаты сплоховали, а лопат хватило.

Странно, кстати, почему же всё-таки нижний бой начался до окончания верхнего? Кажется, ишнифец начал что-то понимать, раз отдал нетипичную команду. Мои солдаты определённо не виновны в опасной инициативе. Это их атаковали первыми, они лишь ответили.

Летая над нижним полем боя, нервничая, как бы меня не догнало верхнее, я пытался прикинуть, как бы так поучаствовать, чтоб не помешать и блеснуть заодно. Аин уже не пыталась орать или возмущаться, только глаза закатывала. Что теперь-то её возмущает?

— Что ты вообще спрашиваешь?! Где, блин, положено находиться командиру? Идиотина. О чём ты думаешь, придурок?!

— Согласен. Но повоевать-то хочется… Всё, ушёл, ушёл, не ворчи.

— Ух ты! Получается, — с подчёркнутым спокойствием произнесла демоница. — Вот, значит, как ваши женщины вас строят…

Я фыркнул.

Пустошь перед ишнифским замком стыдливо кутала в дым бодренькую движуху. Сражение издалека неплохо смотрится, хоть, конечно, если вставлять что-нибудь в эпичную кинокартину, то лучше бы не всё это, конечно, а какие-нибудь искромётные спецэффекты. И, кстати, в отличие от спецэффектов, любоваться происходящим следовало с оглядкой — мало ли что сбоку прилетит. Поэтому от позиций чародеев я решил держаться подальше, и на пути у их магических экзерсисов по возможности не вставать. Ишь, разгулялись!

Мне пришлось свернуть на левый фланг, прямо к окопам. И приземлиться аккурат рядом с грудой использованных ракетниц. Тут вроде никто никого не бьёт — тихо, спокойно… Или бьёт? Вон ребята занервничали, один опустил гранатомёт.

— Ну, как дела, ребята?

— Дела шли бы замечательно, если б кое-кто не мешал, — буркнул боец, отталкивая меня в сторону. — Ну-ка, в сторонку.

Наверное, я действительно не вовремя.

— Это он тебе? — пролепетала шокированная аин.

— Видимо…

— И ты что же — оставишь его в живых?.. Ты… Ты…

— Ну?

— Кто тебя вообще уважать станет, если будешь позволять такое…

— Парни правы, между прочим. Они делают работу, а я под ногами путаюсь.

— Ты тряпка.

— Бухти по делу… О, как кстати! Офицер! Товарищ лейтенант!

— Капитан, — процедил сквозь зубы молодой военный. — Сейчас я слегка занят.

— Скажите только — как идут дела? — растерялся я.

— Дела идут. Работа делается. Аркадий, проводи советника к начальству.

— Почему это я советник?

— Я считал, вы — советник президента. — Мой собеседник подозрительно сощурился.

— Кхм… Понял. Удачи, ребята!

На меня посмотрели довольно кисло. Верхнее поле боя ширилось, в небе гуляли разноцветные челноки, и за ними — уточные нити радужных трассёров. Причём определённо это не от снарядов, не от ракет. Маги шалят. Но вот вопрос — чьи? Хочешь не хочешь, а придётся навестить Ассоциацию. Я ведь должен быть в курсе, что творят мои люди!

— Слушай, друг… Аркадий тебя зовут? До начальства далеко, долго ещё плутать? А есть там какой-нибудь транспорт, чтоб по кочкам, по кочкам — и быстрее?

— Должен быть.

— Кстати, а вот этот джип меня не отвезёт?

— Смотря куда, — ответил военнослужащий, выглядывая из-за руля и с недоумением разглядывая мой набедренный шарф. Неужели ищет знаки различия?

— На полдороги к вратам у нас обосновались чародеи. Знаешь, где это?

— Нет.

— Скажи ему, что это там, где петарды пускают, — хмуро подсказала аин.

— Где петарды? О, видишь, где фейерверк во всё лобовое? Нам туда.

— Отвези, — коротко приказал, видимо, его непосредственный начальник. Бдительные они тут. — И мигом обратно.

Джип заскакал по колдобинам, как припадочный. Я думал, пустошь сравнительно ровная! А она, оказывается, как стиральная доска, да ещё и неравномернобугристая. Через минуту вспомнилось о существовании на свете морской болезни как факта. Ещё спустя минутку захотелось взмолиться, чтоб ехал помедленнее. Но тут сообразил, что бой остался в стороне, значит, отсюда можно вполне безопасно долететь, и получится немногим медленнее. А может, и быстрее. И для желудка приятнее.

Попросил остановиться, и водитель подчинился с готовностью, с восторгом, которого даже не пытался скрыть. Наверное, я им подозрителен своим демоническим телом. Стоит ли их винить? Может, у простых ребят шаблон ломается: и там, и тут монстры.

Ветер подхватил меня, едва я потянулся к нему, дохнул магией, которой был перенасыщен этот мир. «Ракушку» хорошо было видно отсюда; она расплылась, превращаясь в уродливое подобие морской звезды. Её причудливо гуляющие хвосты зажигали пыль и песок в оттенки заката, но это всего лишь обманка. Ни настоящего света, ни сияния в действительности не существовало. Просто иллюзия.

Воздух поскрипывал на зубах; смотреть на происходящее вокруг магическим взором означало наверняка получить шок. Судя по тому, что я воспринимал, не присматриваясь, в импровизированный магический источник поступали прямо-таки запредельные объёмы энергии, однако совершенно не накапливались там. Успешно расходовались.

Как такое возможно?!

— Йу-ху! — взвизгнул плешивый мужичок-сморчок с такими острыми локотками, что они без малого протыкали рукава. Явно дорогая одежда сидела на нём, как пиджак на мартышке, и потому залихватская помесь хип-хопа со старым чарльстоном в его исполнении выглядел шутовски. Зато зажигательно. — Давай ещё!

— Там воздух ещё не начал дымиться? — сердито одёрнул его горбун, решительно распрямляясь. Так он, оказывается, вовсе и не горбун! Интересно, зачем и — главное! — как умудряется его изображать столь достоверно?

— Пока держится.

— Э-эх! А я давно мечтал опробовать криоген-стальной ураган! Пустите, ребятишки! — потребовал грушеобразный мужик с запредельным количеством подбородков, уходивших куда-то глубоко в запах выходного халата. Кстати, для толстяка он двигается очень даже бодро.

— Подожди… Лишние там ещё остались?

— Где?

— Да в небе, где! Помню я теоретические выкладки твоего урагана. По бумагам он должен будет выкрошить всё вокруг, включая эти вот металлические штучки, которые ребята вверх пуляют. Если теория окажется верна хотя бы на треть, там мало что хорошего останется… О, куриал-то здесь! Господин куриал! Там ещё кто-нибудь из наших летает?

— Только ракеты. Их не жалко. А что за ураган?

— Да вот! — воскликнул грушеобразный, после чего вильнул телом — лихо и совсем не пошло.

Что-то всклубилось над нами, грозное, пахнувшее послегрозовым озоном. Казалось, что небо опустилось, съёжилось под дыханием разошедшейся энергии, а потом рвануло обратно и унеслось в сторону ишнифского замка, разгладив собой второй слой облаков аж до полированного блеска. Такое странное небо я раньше видел здесь всего раза два.

— Ты хоть не промажешь? А если он прольётся прямо по позициям наших солдат?

— Э! Э! Вы вообще что творите-то?!

— Не волнуйтесь, господин куриал! Всё рассчитано. Я аккуратен. Я на этом заклинании кандидатскую защищал.

— Аккуратен… Когда ты последний раз пробовал, соответствуют ли твои выкладки реальности? Твоя кандидатская была ещё в прошлом веке!

— Слушай, ты… — Толстяк бодренько оттащил в сторону коллегу и сердито зашептал, должно быть, не учтя, что демонический облик обладает очень острым слухом. — Ты зачем куриала ставишь на уши? Знаешь же сам, что мне негде было проверить теорию! Но там всё верно, я знаю.

— Ну ладно, ладно, обратно-то заклятие уже не вернуть, — раздражённо одёрнул я. — Что ж теперь разборки устраивать? — И нервно впился взглядом в перспективу. С того места, где стоял, ничего не было видно — мгла и пыль. И редкие вспышки света пополам с магией.

— Йу-ху! — вновь вмешался щуплый танцор, мешая размашистое буги-вуги с ча-ча-ча. У него что — шило в заднице? — И не мечтал так повеселиться!

— Тебе тут развлечение, что ли? Соберись, — возмутился хмурый, хромой и, кажется, сухорукий маг.

Колдовать ему это, судя по всему, нисколько не мешало. Магическую схему он поддерживал больным локтем, а здоровой рукой вертел с такой быстротой, что я не успевал рассмотреть, конструкцию какого назначения он ваяет. Собрался было любопытствовать уже готовой, но где там — пальцы его, длинные и тонкие, единственное красивое в нём, танцевали с дикой скоростью и отпустили своё творение внезапно. Конструкция скользнула, как бутуз на отличных салазках, и тут же затерялась в едином комплексе чар, немедленно пошедшем в работу.

В бой.

— Ты когда писал двиуальную формацию, разве надеялся, что сможешь её опробовать. Ийя-а! Парни, дайте-ка мне тоже! Чей вообще черёд? Я свою свивающую деривацию с компенсирующим выходом семь лет теоретически конструировал. Имею же право заценить в натуре. Посторонись!

— Сейчас моя очередь, — отрезал старик с лицом уставшего маньяка и опасно-тонкой шеей. — Подавай энергию, Винко!

— Кхм… Господин Тадельмид, можно на пару слов?.. Послушайте, тут всё очень серьёзно. Это война, которая решает судьбы обоих наших миров. А ваши коллеги…

— Мои коллеги — лучшие чародеи Мониля, — тихо и очень сдержанно сказал Тадельмид. Он повысил голос лишь тогда, когда со стороны развеселившихся магов донеслись громкие хлопки, и то лишь настолько, насколько необходимо. — Самые знаменитые, самые искушённые, постигшие все тонкости боевых чар. И собрать их так быстро удалось именно потому, что каждый большую часть жизни мечтал о возможности проверить свои боевые разработки на реальном материале. Что в обычном человеческом мире просто невозможно. Вы обеспечили им энергию, и дальше предоставьте всему идти своим чередом.

— У меня ощущение, будто они развлекаются.

— Развлечение это для них или тяжкий труд — без разницы, если будет результат. Верно? А результат уже есть. Только посмотрите!

— Мда…

— Парни, пустите! Дайте я приложу! Эх, дух аж зашёлся!

— Соблюдай порядок, ёлки-палки! Сейчас очередь моей свивающей!..

— Есть только один вопрос, — продолжил глава Ассоциации. — Вы уверены, что энергии хватит на все наши исследования? Что мы не наделаем дел? Пока «ракушка» в избытке покрывает и перекрывает потребности моей группы… Я раньше даже не думал, что такое вообще возможно, ведь их потребности необозримы, как сама Вселенная…

— Понимаю. Но чтоб узнать, каковы наши перспективы, мне требуется кто-нибудь из моих учеников.

— Я пришлю к вам одного из них. Пожалуйста, уточните как можно скорее. Нельзя, чтоб энергия иссякла вдруг. Это чревато катастрофой.

— …Кирюха! Что у нас со связью? Что творится в Вайоминге?

— Я уже разговаривал с сейсмологами. Специалисты сказали, что пошло холостое извержение…

— Какое?!

— Какой-то их термин. Они в том смысле говорили, что сейчас пошёл очень мощный поток энергии, они с этим ничего поделать не могут, надо как-то исхитряться и тратить, обязательно тратить всё или хотя бы большую часть. Иначе в демоническом мире случится очередная катастрофа, а потом и Йеллоустоун зацепит. Очень извиняются, что так подвели, но ничего не могут поделать, энергия будет идти. Предлагают поработать за полгонорара, даже за четверть, и как только станет возможно, прекратят это…

— Ладно, разберёмся мы с ними… Кстати, сколько эта энергия будет идти? Я имею в виду, бесконтрольно.

— Они не могут ничего предсказать. Но предполагают, что самое меньшее часа три-четыре. Скорее всего больше.

— А взять на контроль процесс ослабления потока они могут? В смысле, чтоб через пару-тройку часов мы дали отмашку, и они всё свернули?

— Увы. Сейчас они работают над тем, чтоб перевести холостое извержение в какую-то там спокойную стадию. Тогда энергия прекратит идти. Как я понял, иначе не получится.

— Значит, надо поторопиться. И одновременно успокоить магов. Эй, Тилька! Чего молчишь?

— Задолбал. Отвали.

— Нет, тебе так отвечать нельзя, дорогая моя. Живо, к станку! Как предполагаешь — с таким потоком халявной силы мы с тобой Хтиля ломанём?

— Ломанём, пожалуй. Тут дело не только в силе. Но с такой великолепной подпиткой и отделённую меня бы на него хватило. А ты будешь на подхвате.

— Посмотрим. Где Женька? Кирилл, где Женя?

— Заканчивает работу. Они с госпожой Махнеми что-то ещё попробовали изменить в программе, но возникла проблема…

— Слушай, если они всё мне загубят, мы в полной заднице, понимаешь?! Я один с Хтилем не справлюсь, такого везения не бывает, чтоб мне с ним справиться…

— Если они не доделают, вот тогда мы и окажемся в том самом месте, — сурово ответил мне Кирилл. — Но пока всё идёт хорошо. Ты должен нам доверять.

— Я доверяю… В общем, скажи Женьке, чтоб поторопился. Мне надо провести поединок с Хтилем, пока из Йеллоустоуна идёт энергия в таких объёмах, которые могут обеспечить любую ненаучную фантазию моей девочки и развлечение для монильских чародеев. Сейчас наши маги наиграются в свои исследования, и тогда я сразу отправлюсь… В общем, пусть Женька поставит на меня маячок, и когда сможет, сразу включает разделение. Скажи ему.

— Скажу, конечно. А что это за игры в исследования?

— Да вон, смотри! — Я махнул в сторону группки магов из Ассоциации, которые, кажется, вошли в завершающую стадию рабочей эйфории. Оттуда неслись громкие вопли: «Сейчас я!», «Чёрта с два, я раньше занимал!», «А ну не лезь! Сейчас требуется ковровое ядропроталкивание!», «Много ты понимаешь в военном деле, лопух!», «Дуболом, кто тебя вообще допустил науку насиловать!» — Веселятся…

— Кхм… Прямо как научные работники в очереди на заграничную командировку.

— Ты разве застал советские времена?

— Ха, думаешь, в новейшую эпоху НИИ хоть как-то изменились?

— Ну, допустим. Иди, Кирюха. Поговори с Женькой и скажи, кстати, чтоб ко мне прислали пленника… Господа маги, у вас там ещё много неопробованных чародейств осталось?

— Штуки три! — бодро ответил за всех Тадельмид.

— Ну давайте, заканчивайте. Вам ещё пехоту подчищать.

— Йу-ху!

— Что там, кстати, с видимым противником? А?

— Вот, между прочим! Сейчас посмотрим. Парни, у кого под рукой сканирующий образ? Валяй! О, противник уже, кажется, не фиксируется… Нет, остался один. У кого ещё есть формации локального действия?

— Йи-ха! У меня. А ну пусти! Винко!

— Попонукай мне тут, — прошамкал старец, работавший на энергопередаче, и с необъяснимой резвостью засандалил коллеге поджопник.

— Эй! Что за шутки вообще?!

Маги были пьяны азартом, эйфория потряхивала их нездоровым ознобом. «Как бы не закончилось инфарктами-инсультами, — подумал я, но, всмотревшись в их лица, слегка успокоился. — Даже если кто-нибудь и врежет дубаря, то уж, по крайней мере, сделает это со счастливой улыбкой на лице».

Мне не было видно, что происходит в небе, в густом дыму и пыли, которые время от времени прорезали яркие искорки сигнальных ракет. Но в окопах, кажется, всё более или менее нормально. Спокойно. Если бы прорвавшийся на позиции табун демонов навёл там шороху, я бы, наверное, уже узнал об этом. Поэтому, дождавшись, когда вперебой лезущие со своими разработками чародеи успеют осуществить их все, поднялся в воздух и поплыл, поплыл над облаком, заключившим в себя пространство магического сражения. Два раза пришлось уворачиваться от «фейерверков». Боевые ракеты, к счастью, больше не летели.

Может, действительно демоны-маги закончились? И хорошо, если так. Моим-то солдатам работы хватит, теперь настал черёд второго эшелона пехоты (Хтиль должен быть умным и предусмотрительным властителем, а значит, у него имеются резервы) и остатков первого. Запарятся отстреливать.

Седиф присоединился ко мне уже в воздухе. Безропотно и молча.

— Что ты ждёшь от меня?

— Мне нужен Хтиль. Покажи, где я его найду. С пользой для себя, естественно.

— Его местонахождение в замке не имеет значения. Он всё равно будет иметь доступ ко всем магическим ресурсам системы.

— Ладно, но на крыше средней башни, если я верно помню, драться элементарно удобнее. Не так ли?

— Пожалуй.

— Тебе предстоит дать мне возможность сражаться с Хтилем один на один. Отгонять всех остальных. Не волнуйся, вряд ли ты будешь один. Но помни — от твоего поведения зависит твоё будущее.

— Я понял. Сделаю.

— Тогда действуй!

Замок проступил подо мной, как развалины Атлантиды сквозь толщу воды. Я никогда раньше не вглядывался в него с высоты птичьего полёта. В прошлый раз было не до того, в прошлый раз мне самому приходилось беспокоиться о своей безопасности, об успехе своих атак и хитростей, так что прислониться спиной, чтоб дух перевести и взглядом повести, было не к кому. Молчу уж, что первый раз всегда головоломно сложен.

Сейчас же всё вроде намного лучше. Я не один, у меня есть план и поддержка. Однако в глубине души очень желаю оттянуть момент неизбежного смертельного столкновения. С огромной вероятностью — смертного. Тем более что аин до сих пор не появилась рядом, я вижу её только умозрительно — тихую, сосредоточённую, корректную. Даже не пытающуюся мне указывать, что делать. Может быть, так она мысленно готовится к бою, которого ждала долгие столетия? Или тоже боится… Если б хотел, я мог бы попробовать вторгнуться в её переживания. Только ж разве до неё, до её чувств?

Вот и башни. Странно, что воздух над замком никто не патрулирует. Где запасные боевые отряды? Впрочем, в отдалении мелькают белёсые тела драконоподобных тварей, то ли зеркальников, то ли ещё каких-то… Они почему-то совершенно мною не заинтересовались… A-а, понял, почему. Вот наконец подоспели и знаменитые самолёты вертикального взлёта, маленькие, очень быстрые и очень шумные. Неужели всё-таки успели? Радость-то какая, всего-то к шапочному разбору…

Ладно, чего это я изощряюсь? Справились же без самолётов, и даже не особо пострадали. Теперь крылатая техника внесёт свой весомый вклад, гоняя по небу последний хтилевский резерв, и одновременно сэкономит дорогое горючее. И всем в результате будет хорошо.

Один из истребителей прошёл сравнительно недалеко от меня. Упругий и густой, сметающий и раздирающий звук его двигателей ошпарил слух, я позабыл о страхе перед поединком с демоном-властителем и резко пошёл вниз, в лбы башен, сейчас казавшиеся намного безопаснее неба. Правда, уматывая, успел отдать должное маневренным возможностям самолёта — он шёл так быстро, что трудно было проследить взглядом, однако умудрился за это время слегка сменить траекторию. Зеркальник, сперва сделавший попытку напасть на машину, в шоке сложил крылья и рухнул к земле.

Дальше я уже не смотрел. Мягко приземлился коленом на кромку башенной стены и замер, разглядывая фигуру, сгорбившуюся у дальнего края. Тут-то сердце схватило, но для страха было уже поздно — адреналин шибанул в голову, как хорошая порция табаку натощак. Я разогнул колени и спрыгнул на шероховатую каменную макушку магической башни, хваля себя, что не спутал её с двумя другими, похожими. А то бы сейчас шнырял, искал противника и всё больше и больше сомневался в себе.

Пошёл ему навстречу, намеренно сдерживая шаг. Зачем торопиться? И так очевидно, что в спину ударить не удастся. Бой будет честным.

Хтиль медленно развернулся и уставился на меня болезненно-увесистым взглядом.

— Здравствуй, учитель. — Лихость и наглая бесшабашность подтолкнули меня в плечо, ладони сами сложились перед грудью. Поклонился, но только слегка, разумно не опуская взгляд. — Я вернулся. Поблагодарить.

Глава 5

ХТИЛЬ ИШНИФСКИЙ

Он смотрел на меня без выражения. Ответа не удостоил. Оказывается, я до сих пор помню тяжёлый напор его воли, и этот взгляд тоже отлично помню. Пригнувшись под ним, ощущаешь себя той ещё наглой букашкой. А с ощущением такого градуса бесполезно бороться доводами здравого смысла или открытой смелостью. В распоряжении только два варианта: плюнуть на впечатление и атаковать, или опять же плюнуть и убежать. Второе, увы, в моём случае не годится. Иначе зачем я вообще сюда припёрся?

И, наверное, было бы проще, если бы Хтиль заговорил. Молчание всегда звучит ярче и громче, чем любые, самые изощрённые издёвки или угрозы, красноречивее, чем искусно выворачиваемая правда. Он молчал, явно оставив без внимания мою колкость (наверное, просто не понял, культурный багаж слишком сильно отличается, вот в чём дело), и этим тоже утвердил своё преимущество. Пустить в ход первое приготовленное заклинание — легче лёгкого, но потом не взмолишься, мол, я передумал, дайте тайм-аут, чтоб дух перевести.

Начинать первым — всегда страшно.

Миг спустя в спину мне дохнул кто-то и слегка прошелестел голыми пятками по камню; странно, что я услышал, в таком-то грохоте. И совершенно не взволновался, потому что отлично чувствовал этого «кого-то», потому что сразу и с мимолётным облегчением всё понял. Наш поистине безумный план осуществился, а тут даже радости не чувствуешь. Обидно.

Аин выступила из-за моей спины, гибкая и изысканная, как в танце, по-женски таинственная и улыбчивая, по-демонически прекрасная, совершенная до последнего изгиба тела. Тоже ведь своеобразное оружие, и действенное, надо признать. Однако, хотя её обличив располагало скорее к любованию, Хтиль определённо растерялся.

Так образовалась первая трещинка в его обороне, столь же могучей, как и сама вековая власть над большой областью демонического мира.

— Ты мне кое-что задолжал, — сказала демоница, разглядывая соперника, словно прикидывая, стоит ли дарить его своим вниманием.

Но с нею ишнифец не спешил заводить беседу. Он смотрел на меня. Теперь уже намного осмысленнее и без подавляющего презрения.

— Как такое возможно? — медленно произнёс он, и я отлично его понял. Демон-властитель как никто знал, что аин нельзя вернуть прежнюю свободу воли и тело. И в дыму до горизонта заволакивающей мир магии, конечно, пропустил скромную тусклую искорку намёка, за счёт чего именно девица вдруг стала автономной.

Уж не знаю, ждал ли он, в самом деле, внятного и развёрнутого объяснения, или просто от изумления вырвалось.

Вместо ответа аин нанесла удар. Противник, естественно, был не из тех, кого можно застать врасплох, даже смертельно изумив. Ответный жест полоснул светом по глазам, и я рефлекторно отпрянул. В спину мне, как кончик копья, упёрся раздирающий звук самолётных двигателей, который лишь на короткий миг набрал полную мощь, потому и сработал как предостерегающий толчок, однако, даже ослабев, остался рядом.

Наверное, машине пришлось пройти прямо над башней. Может, взблеск магии сбил с толку? Надеюсь, это холостой пролёт, а не погоня за зеркальником, и зубы твари в самый «подходящий» момент не вопьются мне в шею.

Хтиль сражался со своей предшественницей, едва обращая внимание на меня. И это лучше, чем что-либо, свидетельствовало, сколь сильным врагом аин была когда-то, до того, как превратилась в себя нынешнюю. Потерялось ли в веках что-либо из того, чем она располагала, будучи живой, знать я не мог. Но сейчас она держалась наравне с Хтилем, а его мощь мне случалось испытывать на себе, слава богу, ограниченно, иначе моя история давно уже завершилась бы. Сейчас он отстаивал свою жизнь, без шуток. Всё ещё отстаивал.

Я растерялся. Зачем меня тут вообще нужно, если есть она? Но и стоять столбом глупо, и уйти нельзя. Присев под очередным хлопком реактивного хлыста, распоровшего небо на моменты до пролёта штурмовика и после, я озверел. И решительно вмешался в бой, словно это могло изменить ход вещей. Собственно, понятие рыцарства и честного поединка у демонов не существует. Кто из них способен оценить честный бой? Аин, может, и поняла б, но посмеялась.

Зато вполне могла одобрить осторожность. Оказавшись на обочине дикой магической драки, парируя удары, направленные на мою спутницу, на ходу выдумывая комбинации атак, я к своему счастью ни разу не задумался о том, что если аин дерётся вот там, то кто же сможет поддержать в бою меня? И на что я вообще способен без её поддержки — я, самоучка, нахватавшийся по верхам, без системы и зачастую без понимания базовых принципов? Ведь фундамент каждого действия раньше строила мне она.

Наверное, один-единственный проблеск подобной мысли способен был парализовать тело и разум. Ведь от страха, говорят, тоже помирают.

Это потом мне пришло в голову, что я просто идиот. И тому, какие хитрые и мощные чародейства успел пустить в ход, тоже подивился от души. Но не в момент боя. Бой втягивал в себя, как воронка, как воплощение борьбы за существование, когда остаётся только грозная действительность и клочок тебя, одно твоё желание жить. И нет мыслей, нет колебаний или способности оценить происходящее. Только голый рефлекс, если он имеется, конечно.

Наверное, на этом этапе жизнь уже может запускать череду памятных стоп-кадров. Но я ничего такого не увидел. Только лица учеников, каждого по отдельности. И каждый образ срабатывал своеобразной подсказкой.

Жилан? Получилось ощутить вдали «ракушку», которую монильские чародеи усердно эксплуатировали и потому напрочь демаскировали, её грозную пульсацию и жутковатую временную псевдожизнь. Как результат Хтиль получил в лицо поток чистого преобразованного эфира и сбился с ритма. Арсений? Тут подоспело воспоминание о прочитанном когда-то парадоксе чисто демонической заклинательной практики. Демону-властителю пришлось испытать его на себе, хоть он, конечно, его не заказывал. Снова заминка с его стороны. Кирилл? Рефлекс выдал одну из разработок моих ребят-компьютерщиков, хотя я в неё даже толком не вникал, додумал на ходу. Врага повело вбок, как пьяного, и схватка переместилась на другой край башни, подальше от меня…

Красавица-казашка Саягуль вспомнилась, естественно, в паре с ароматным шашлыком. Что ж, чисто теоретически кулинарная магия тоже может быть боевой. Зловонием демона не напугаешь, но вот комплекс воздействий может оказаться очень даже эффективным. Кстати, хороший вариант нейтрализовать личный состав человеческой армии или устраивать диверсии — сбивать вражеским магам концентрацию. Ишнифца, кажется, тоже проняло.

Аин держалась великолепно. Только поди разгляди подробности в этой дикой движухе чар, вспышек и разноцветных дымных столбов непонятно чего. Казалось, что оба сражающихся раза в два увеличились в размере, хотя это была чистая иллюзия: просто хаос молниеносных движений и многократное преломление облика в осколках воздуха, сжавшегося чуть ли не до плотности стекла. Разодранное в мелкую труху пламя усиливало этот странный эффект, мне то чудились у демоницы многосуставчатые крылья с рваными перепонками, то у Хтиля вполне человеческие черты и даже части тела.

«Как-то это неправильно». Честно попытался сообразить, как и с каким чародейством приладиться к чужому по сути бою. В затруднении заскакал рядом в надежде, что ситуация сама даст идею. Но время шло, и поединок между Хтилем нынешним и Хтиль прежней затягивался, его красота уже не увлекала, а лишь всё туже и туже натягивала нервы. На моих, наверное, пора играть фугу Баха.

— Ты слишком много мне задолжал, — с усмешкой бросила аин, едва ей удалось опрокинуть противника.

Мысль у меня, конечно, мелькнула: «Преждевременно празднуешь». И под ложечкой болезненно схватилось, потому что, увы, я оказался прав. Хтиль сумел ловко сшибить её и магическим выплеском, и пинком. И, мягко, как мальчишка, прыгнув следом, прижал демоницу к полу.

— Я узнаю, как тебе это удалось, — пробормотал он, но я его услышал, — прежде чем убью.

Фортуна подтолкнула меня в плечо — в конце концов, ведь мы с этой склочной девчонкой намертво повязаны. И разве это не осуществление сокровенной мечты многих — в момент, когда враг берёт тебя за горло, оказаться у него за спиной? В памяти всплыло даже не одно заклинание, а целая заклинательная система. И, опираясь на поток энергии от «ракушки», мощный, буквально сминающий, упругий, как ураганный ветер, я выпустил все чары сразу, едва успев придать им хоть какой-то вид.

Аин сдавленно вскрикнула, но в тот же миг Хтиля подхватило и вздёрнуло в воздух, в мгновенно вспыхнувший рёвом двигателей ветер. Звук, впрочем, тут же ослаб, едва успев заявить о себе с полным правом, но для демона он, наверное, стал последним призраком реальной жизни. Выплеснув из себя память о заклинаниях, изобретённых на досуге или подмеченных в магических книгах, я ощутил, как меня самого скручивает в судороге. Это было очень болезненно и страшно; в какой-то момент решил даже, что помираю.

Обидным показалось сложиться вот так, на грани успеха. Забившись, как пойманная рыба, я выдал обратно всё, что давеча съел, и только тогда почувствовал хоть какое-то облегчение. Дрожь колотила меня с какой-то яростью, перед глазами было темным-темно. Но когда взгляд немножко прояснился, я обнаружил, что сижу на корточках рядом с демоницей, бледноватой, но умиротворённой, какой она давно уже не была. Глаза её сияли, как настоящие звёзды, на губах нежилась чудесная улыбка. Как же она всё-таки хороша…

— Теперь ты мой, — выдохнула она сладострастно.

И я на рефлексе припечатал её красоту оплеухой. Пожалуй, таким разочарованным я не чувствовал себя даже тогда, когда, будучи ещё ребёнком, узнал, что мои отец и мать тоже занимаются сексом, как и все остальные пары. Демоница захлебнулась смехом, и я оттолкнул её, почти швырнул к парапету. Злости во мне было мало, куда большую силу в душе забрала глубокая обида.

Поднялся и медленно подошёл к телу Хтиля. Неужели действительно помер? Да, похоже на то. Чары истерзали его тело в хлам, только ноги и правая рука остались целыми. По лицу так вообще словно сотня лезвий прошлись. Неужели это всё натворил я один? С ума сойти… На чешуйчатой ладони, развёрнутой добродушно и бессильно, большой каплей чёрной воды лежало что-то. И я наклонился присмотреться.

Это был крупный камень, устроившийся аккурат в средней ямке, между косточками и сухожилиями. Не сразу смог заставить себя прикоснуться к этой штуке — брезгливость останавливала. Но любопытство всё-таки победило. И потом — я чувствовал какую-то странную значимость кристалла, покоившегося на остатках бездыханного тела. Мои сомнения решила аин, доползшая до трупа своего врага и попытавшаяся сама схватить предмет. Но в тот же момент словно бы перенатянутая струна беззвучно лопнула, и демоница, ахнув, исчезла. Естественно, никуда она не делась. Просто потеряла возможность разгуливать отдельно от меня.

Я попытался поднять камень. Сообразил, что не так это просто, и подцепил штуковину когтем. Отковырнул, положил на ладонь. И понял, что это такое и как с этим следует поступить. Кристалл, стоило только ему обжечь кожу моей ладони, сразу дал понять, что мощь основного ишнифского источника и всех сопутствующих энергетических систем в готовности, и они покорятся мне, если только я пожелаю.

Вообще-то обладание этим предметом не было обязательным условием обуздания областной магии. Собственно, сам-то камушек образовался в тот момент, когда владыка всего этого энергетического богатства внезапно и разом выпустил его из-под своего полного контроля. По сути, произошла кристаллизация его власти над ишнифскими магическими ресурсами и энергетической основы потока. И теперь я мог взять всё под контроль без особого труда. Либо же не брать, а просто временно управлять происходящим через контакт с магическим предметом. Кстати, просуществует загадочная хреновина недолго. По ощущениям — буквально считанное число дней.

Стиснув кристалл, я по наитию усилил голос — не так, чтоб оглушал, а так, чтоб по возможности быть услышанным всеми.

— Господа… Говорит Алексей Кунешов. Ишниф теперь под моей рукой. Демонам надлежит прекратить сопротивление. Авиацию вернуть на места дислокации, как только воздушное пространство освободится от активно действующего противника.

И, на всякий случай умерив голос, отвернулся ещё раз посмотреть на врага. Хотя, собственно, врагом в полном смысле слова его не воспринимал. Да, он бы убил меня, если б успел, но ведь и обучил очень многому. По сути, заложил основы всех моих знаний. Спасибо я ему не скажу. Но и вряд ли стал бы преследовать, будь у меня иной выход. Месть не была мне нужна. Однако она нужна аин. И это, слава богу, стало решением нынешнего комплекса проблем.

Странно, что нет ни радости, ни азарта, ни даже облегчения. Только ощущение странной опустошённости, чрезмерной усталости, хотя устать вроде бы было не от чего — демоница почти всё сделала за меня. Кстати, она снова стоит рядом. И тоже смотрит на поверженного Хтиля. Я ждал, что она скажет. Ведь обязательно должна что-нибудь сказать!

— Понимаю, что по вашим правилам поведения поступила неправильно, — произнесла она вполголоса, заискивающе. — Ты старался мне помочь. Я должна сказать спасибо. Вот, говорю.

«Разве она чувствует вину? — удивился я. — Нет, конечно. Такого просто не может быть. Она другая… Она просто чего-то желает от меня. Тебя волнуют её резоны? Мало. Пока девочка не способна сбить меня с толку или подмять под себя, пусть строит какие угодно планы и затевает любые интриги внутри нашего тандема».

А пока можно поиграть с нею, как с мышкой.

— «Должна» сказать спасибо? Только потому, что должна? А сама по себе чего хочешь?

— Я ценю твою помощь, правда… Но у демонов всё-таки по-другому. Да, наши понимают необходимость действовать в группе, если от того зависит жизнь и благополучие. Как у нас с тобой. И всё равно странно… Приятно даже. Вообще-то смерть мне, собственно, не грозила. Меня трудно уничтожить таким примитивным способом, для этого требуется много большее. Просто раньше как-то не приходило в голову, что мне может потребоваться твоя помощь в бою. Как-то так…

— Любому может понадобиться помощь, — сказал я, решив, что, кажется, понял причины её растерянности и подобострастия. Она осознала: была совершена серьёзная ошибка в схватке, и это её шокировало. Демоница искренне и до глубины души испугана. Кажется, промах взволновал её больше, чем могло бы уязвить лишнее напоминание о нынешнем зависимом положении.

Я покосился в сторону арки, ведущей на лестницу вниз. Нет, это не опытный и умелый враг, пришедший мстить за властителя. Это всего лишь Седиф. Двигался он крадучись, осторожно, и, судя по тому, как щедро был обрызган свинцово-серой демонической кровью, со своими бывшими соратниками подрался на славу. Я ждал, что он бросится рассматривать бывшего властителя, всё-таки его гибель — событие нерядовое! Но нет, лишь мазнул по телу взглядом и уставился на меня. Странный взор. То ли пинка ждёт, то ли подарка.

— Ты мне обещал. Обещал, что, если я помогу тебе, то получу Ишниф. Я помог. Не позволил никому из охраны и сопровождения подняться на крышу, на помощь властителю. Сам видишь. Ты обещал.

— Обещал, верно. — Я продемонстрировал камень. — Хочешь его? Получишь. Конечно. Но сперва мне нужны гарантии собственной безопасности. Абсолютные гарантии. Так что, будь любезен, дай мне ключ к своей душе… Это ведь так, кажется, называется? — обратился уже к аин.

Благость в её чертах волшебно и молниеносно претворились в такую ненависть, которая способна разрушать до основания государства и превращать города в могильники. Тем более всеобъемлющую, что абсолютно бессильную. И, предваряя её возражения, сам возразил:

— К чему тебе спорить и упорствовать? Я в Ишнифе ни за что не останусь. Знаешь сама. Собираешься править здесь независимо от меня? И как же именно? На что собираешься напяливать корону? Брось ты свои дурацкие амбиции и лучше подскажи, какая нужна формулировка.

Аин слышно скрипнула зубами, но, помолчав, уступила. Думала она долго. А может, не думала, просто переживала, усмиряла бешеное внутреннее сопротивление. И медленно склоняла голову перед разумной необходимостью.

— Просто пусть откроет тебе душу. Возьми слепок, этого будет вполне достаточно.

Седиф смотрел на нас ошеломлённо и даже оскорблённо, взглядом: «Ты всерьёз считаешь, что я соглашусь?» Пожалуй, парня легко понять: закалённый в боях за выживание, он-то знал, как важна всемерная осторожность на пути к успеху. Не дождавшись словесных возражений, я устало и с раздражением поинтересовался:

— В чём ты меня подозреваешь? Мне просто нужны гарантии собственной безопасности.

— Одной рукой предлагаешь власть, а другой делаешь меня своим рабом?

— Ой ли? Было б так, пожалуй, если б в мои планы входило остаться здесь жить. Но тогда зачем бы мне предлагать тебе власть? Себе б оставил. Но вместо этого предлагаю тебе. Видишь ли, я собираюсь забрать отсюда нужную мне вещь, уйти и, скорее всего, никогда не возвращаться. Если и вернусь, то на несколько дней с чисто исследовательскими целями. И ты знаешь, что это так.

— Знаю?

— Посмотри на меня. Оцени мои действия с точки зрения логики. Похоже, что человек вроде меня возмечтался жить здесь до конца своих дней? Даже она, — и нервно дёрнул головой в сторону аин, — не спорит. Знает, что убеждать бессмысленно. Даже она всю жизнь и после неё рвалась на родину. У меня совершенно другая родина, именно ею я мечтаю владеть. И буду, раз уж решил. Зачем мне Ишниф? Что я стану с ним делать?

— Однако ты же пришёл сюда. И я понимаю, что не ради мести. Не ради своей мести, как вижу.

— Повторяю: пришёл сюда забрать одну вещь. Книгу, если точнее. Больше ничего мне от Ишнифа не нужно.

— Книгу? — Седиф на несколько моментов задумался. Может, пытался представить, что же за книга способна привести в другой мир целую армию. — И как я могу знать, что именно так всё и есть?

— Тебе придётся поверить. Особенно если одновременно я предлагаю тебе вот это. — И снова продемонстрировал камушек.

Без всяких подсказок можно было почувствовать, что Седиф колеблется. Он переводил взгляд с камня на меня и обратно с огромным сомнением. Однако то, как тянутся сомнения, уже свидетельствует, что я действую правильно. Надо просто ждать результата и не отказываться ни от одной своей идеи. В конце концов демон, видно, решился рискнуть и церемонно согнул колени. Именно так полагается отдавать власть над областью? Любопытно.

Мы соединили руки; камень лежал между ними, как жемчужина в раковине. В наших душах не было ни капли доверия друг другу — именно в момент контакта через кристалл нас принудило приоткрыться друг другу, и это получилось разглядеть. Но что-то такое, похожее на откровенность, собеседник, похоже, увидел во мне. И, пусть нехотя, с усилием, но покорился и доразвернул передо мной сознание.

Я сразу понял, что аин имела в виду. Увиденное, конечно, пришлось воспринимать на ощущениях. Да, чужая душа, тем более демоническая, тем более в её магическом выражении — сплошные потёмки и едва ли может поразить своей красотой. Но впечатлить — да, может. Слепок я снимал, как фанатик-путешественник, фотографирующий достопримечательность, которую собственными глазами раньше не видел. Так искусствовед разглядывает скульптуру или здание, давно изученные по рисункам и книгам, но впервые встреченное вживую.

Это было трудно, болезненно — и прекрасно. Заканчивая свой труд, я уже был готов согласиться, что любая душа может считаться моделью вселенной, даже если это демоническая душа, которой предположительно и вовсе не существует. Закончив, нехотя закрылся сам и помог ослабевшему Седифу подняться.

— Действуй, — на одном дыхании предложил я. — Устраивай свои дела. Прикажи своим демонам, чтоб не смели трогать моих людей — никого из них и никак. Они будут ходить по крепости. Не допускай их только к энергетическим центрам и, там, в свои личные покои. Я отыщу книгу, которая мне нужна, и мы сразу уйдём. Но за каждого своего солдата, пострадавшего по твоему недосмотру, буду стоять твёрдо.

— Понял.

— Может быть, мне потребуется твоя помощь в этих поисках. Но я готов подождать, если у тебя на повестке дня что-то мегасрочное.

— Благодарю.

Седиф отвернулся и ушёл, пошатываясь и время от времени вздрагивая плечами. По всему видно, что случившееся стоило ему серьёзных усилий. И, наверное, брать под контроль магию целой области — задача нерядовая. Но я едва ли ему сочувствовал. Пусть радуется тому, что у него теперь есть, а тяготы будут забыты. Тем более, я ведь действительно не кривил душой. Оружие против него останется в ножнах, и дай бог, чтоб я больше никогда не увидел этот Ишниф.

— Интересно, а мой слепок он мог снять?

— Почему ты задаёшься этим вопросом сейчас? — сварливо поинтересовалась демоница. — Поздно вообще-то… Нет, не мог. Ты мало открылся в общении с ним. А вот он — как следует. Капитально. Он почувствовал твою силу и предпочёл подчиниться.

— А почему вдруг поздно? Разве мы не справились бы, если вдруг что?

— Справились бы. Мда… Вообще отлично придумал, должна признать! Ты растёшь на глазах. Странно, что мне подобное ни разу в голову не приходило…

— Так ведь мы, люди, вообще жуть какие тупые и отсталые. И всё такое.

— Ладно, зачем утрировать. Я говорила по-другому.

— И что нам теперь делать?

— Это уж сам смотри. Ты зачем Ишниф завоёвывал?

— К сто двадцатому разу уже начну действовать автоматически. А пока для меня освоение захваченной крепости — дело новое, малознакомое.

— Что тут посоветуешь… Можешь пир закатить, можешь начать массовые казни прислуги. Или десяток наложниц себе подобрать. Уж я за них возьмусь.

Я презрительно фыркнул, давая понять, что не расположен шутить шуточки. И распустил крылья, заскользил вниз, в передний крепостной двор, к воротам, пока ещё намертво закрытым. Решил даже сперва, что вынужден буду их вышибать, но, к счастью, до такого не дошло. Хвостатые мелкие твари, состоявшие при створках во времена моего ученичества, и теперь осторожно выглядывали из сторожки. Они подчинились, как только я приказал, сняли запоры и открыли проход. Малыши в курсе моей победы? А может, им просто Пофигу: кто приказывает, тому и подчиняются. Второе при всей его абсурдности тоже нельзя исключать.

А солдаты, оказывается, уже ждут наготове, в километре от стен. Что-то больно близко. За пару минут дотряслись на бронетранспортёрах до арки ворот и пролезли внутрь, даже меня успели поприветствовать по всей форме. Рассыпались во все стороны, угрожающеспокойные и уверенные в себе, заняли оборону в первом дворике. Этих, пожалуй, можно оставлять на хозяйстве без боязни, с одним только наказом — убивать строго тех демонов, которые станут всерьёз угрожать. Вести себя цивилизованно, в общем.

Ободряюще покивав бойцам, я поднялся в воздух и взял курс на позиции монильских магов, где по идее должен ждать Женька со своей техникой. Заклятие, сделавшее аин отчасти автономной, сыграло свою роль. Надо отсигнализировать ребятам, что всё в полном порядке. Пусть расслабятся и снимают чары, которые мало того, что энергоёмки, так ещё и сколько усилий требуют!

— А может, оставишь меня в таком состоянии ещё на какое-то время? — промурлыкала она, принимая обличив возможно более человекоподобное. Знает, зараза, чем меня взять!

— Какой смысл? Всё равно ж это лишь иллюзия. На какое максимальное расстояние ты можешь от меня отойти? Метров на сто? Двести? И на черта тебе такая свобода?.. Парни, всё! Молодцы! Сворачивай ракетомёты, вставай в оборону вокруг замка Он захвачен… Где командование-то? Вот и сообщите им! Пусть осуществляют завершающий пункт плана… Женька! Можешь вырубать программу!

— Да я уже. — Мой ученик удивлённо разогнулся, оставляя ноут где-то далеко внизу, на скромном плоском камушке у ног.

Я оглянулся в замешательстве — стою один на краю котлована, на груде земли, пахнущей свежераздавленной влажной плесени. Набедренный шарф, кстати, где-то потерялся, торчу перед всеми нагло по-демонически обнажённый. Аин дремлет внутри, как цыплёнок в яйце. Тишина, отражаясь от ониксового неба, рушится на всех нас. То есть самолёты тоже улетели. Господи, как же хорошо, когда воцаряется тишина!

— Потери большие?

— Не знаю.

— Какой-нибудь из самолётов рухнул? Нет? Хорошо. Они самые дорогие. Остальное стоит вполне терпимо.

— Да ладно! У одного котлованного агрегата стоимость, как у однушки в Москве.

— Однушки на стадии котлована! — сердито вмешался Кирилл.

— A-а! Ну тогда, конечно, ерунда! Подумаешь, строящаяся московская однушка! Ишь, миллионэр нашёлся, посмотрите на него!..

— Сколько их, кстати, порушено? Если точнее? Я про машины.

— Две котлованные, один инженерный танк и вездеход, — бодро доложил скучающий поблизости офицер. Это, значит, он и не скучает совсем, а делом занимается! Вот как обманчиво первое впечатление!

— Даже до миллиона не доходит, — добродушно отметил я. — Действительно ерунда.

— Миллиона чего? — испугался Женька.

— Евров, конечно. Дундук.

— Чегой-то я дундук?

— Мне зарплату в еврах платят. Или в долларах.

— Забываешь о монильских листах и декхах.

— Ну, это мы не считаем… Энергия идёт?

— Идёт, но намного слабее.

— Однако ж идёт, а значит, её надо расходовать. Словом, собираемся, господа маги, идём восстанавливать защитную систему Ишнифа. На что ещё тут можно потратить столько энергии?

Следующие несколько часов мы последовательно рвали шаблоны Седифу и большинству остальных демонов-чародеев Ишнифа. Те, у кого шаблон остался в целости, были из числа живых существ, которые вообще ни о чём не задумываются, у них другая работа — чистить там, или готовить, или за будущей едой ухаживать. Собственно, как-то в демонических мирах не было принято, чтоб захватчики отстраивали местным жителям магические системы и оставляли им пользоваться на доброе здоровьишко.

Но мне безразличны были терзания изумлённых обывателей и магов-чародеев. Мне надо было спасать США, а что в результате всё оборачивается помощью новому Хтилю… Так разве ж мне жалко? Монильские маги веселились вовсю. Часть действий, которые были им не интересны, они бодренько сбрасывали с плеч, строя системы как бы между делом, играючи. Зато в другие зарывались чуть ли не по пояс, азартно перекрикиваясь и подбадривая друг друга. И тратили, тратили энергию, как люди обычно только деньги тратить умеют.

А я наконец-то спустился в библиотеку замка, да не один — потянул за собой всех учеников и одного из магов, демонолога-профи, давно мечтавшего посмотреть на демонскую жизнь с предельно близкого расстояния.

— Вот так вот, представьте себе, выглядят у них магические книги. — Я осторожно вытянул одну из стопок и развернул во всю ширь, чтоб продемонстрировать: да, написано на выделанной коже, когда-то явно принадлежавшей крупному и, похоже, разумному демону.

— Фига ж себе, ёлки-палки!

— Читать неудобно, — с примерным хладнокровием откомментировала Жилан, трогая «книгу».

— Если привыкнешь, станет удобно.

— Как обычно.

— И что же тебе здесь нужно? — спросил Кирилл, разворачивая ещё один «фолиант» — на плотной чёрной коже с мелкими чешуйками.

— Дневник моей Тильки…

— Не смей меня так называть!

— Цыц, детка. Займись-ка лучше делом. Ну, где тут может лежать твоя нетленка?.. Жень, а ты можешь сейчас запустить свою программку прямо здесь? Ну, чтоб девочка отдельно от меня по библиотеке погуляла и поискала нужный том?

— Боюсь, что… Нет, наверное. Энергии идёт мало.

— Надеюсь, это значит, что Йеллоустоун успокаивается. Потому что если что-то пошло не так, у меня назревают серьёзные проблемы.

— У тебя? Или у обитателей Северной Америки?

— У меня. Чем я буду платить жалованье и премии солдатам, если Штаты мне не заплатят за усмирённый супервулкан?!

— Мда, у кого какие проблемы, — пробормотала Жилан, вытаскивая сразу целую стопку «книг».

— Господин Кунешов, сэр, — нервно окликнул меня вестовой из входной арки. — Тут…

— Что такое?

— Монильская армия на подходе, сэр.

— Ну, они как всегда к шапочному разбору. Хитрожопые какие! Замечательно, пошли их встречать. Тиль, давай, вспоминай, где могут быть твои записи.

— Как насчёт извиниться передо мной?

— Разве демоны друг перед другом извиняются?

— Но люди-то — извиняются ж!

— Я готов уважать тебя и в этом вопросе действовать по-вашему, по-демонскому. Марш работать!.. Ребята, а нет случаем где-нибудь запасного комплекта обмундирования? Я бы в человеческий облик перешёл, но с одеждой… как бы…

— Найдё-ом! — успокоили меня так громко, что впору было застыдиться — сразу припомнилось, что шарф я где-то посеял и ничем пока не заменил.

К счастью, комплект отыскался без проблем. Только вот сапоги к нему прилагались странные — один тесный, другой слишком большой. Но, хоть вместе с усталостью, которую, как оказалось, человеческое обличие ощущало намного острее, чем демоническое, на меня навалился дискомфорт от дурацкой обуви, в одетом виде всё-таки было удобнее. Как-то увереннее, что ли…

Монильцы определённо чувствовали себя не в своей тарелке. Ишниф им был просто-таки поперёк глотки: самим своим видом, равнинами своими серыми, как налёт копоти на старых котлах, зубчатыми далёкими горами, ониксовым бежевым небом и духом демоническим, который бил жутью промеж глаз, не дожидаясь, пока гость-человек хотя бы повстречается с живым местным обитателем. И новоприбывшие с огромной настороженностью косились на мелькающих в отдалении бойцов нового Хтиля. Зато вид моих солдат, несмотря на то что они на всякий случай взяли новоприбывшие группы на примету и местами даже на прицел (не, ну правильно, мало ли что!), наоборот, ободрил.

Офицеры были рады моему появлению. А новость о том, что Ишниф уже захвачен, привела их в приподнятое настроение. Заулыбались, гады, даже не скрывают своё ликование. Ох, плохо им разъяснили в Мониле, как надо держаться! Ох, трудно будет мне успокоить себя. И сохранить любезную физиономию.

— Да, положим, помощь в захвате крепости мне не нужна. Однако отстаивать область, возможно, предстоит. Как от кого? Думаете, соседи проворонят такую козырную возможность поохотиться в чужих угодьях? Ни в коем случае.

— Предстоит держать оборону?

— Именно так. Ишниф необходимо удерживать, по крайней мере до тех пор, пока я не найду то, что мне нужно. Поняли? Моё распоряжение: каждому самостоятельному подразделению взять себе в поддержку по роте солдат-уроженцев Терры. Пользоваться их опытом и следовать их указаниям. Разумеется, в рамках разумного и не нарушая устав.

— Понятно, господин куриал. Будет выполнено.

Седиф, ставший Хтилем меньше часа назад, ждал меня у выхода из библиотеки и, когда я направился к выходу из его крепости, последовал за мной. Естественно, никто бы не допустил его слушать мой разговор с офицерами, так что ребята из русского спецназа без церемоний оттёрли его в сторону, да так ловко и профессионально, что мне захотелось особо отметить их усилия хорошей суммой дополнительной премии, а лучше того — взять на службу в свою личную охрану.

Кстати, какая мысль!

— Что делают твои люди? — спросил демон.

— Мои люди занимают оборону в крепости и вокруг неё. А ты что-то имеешь против?

— Я хочу знать, что люди собираются делать на моей территории. В моём замке.

— Ты ведь, как я понимаю, не способен пока отстаивать своё имущество от чужих притязаний. Или я ошибаюсь?

— А твои люди станут его отстаивать? Для меня?

— Пока — для меня. Я ищу нужные мне материалы, и до того момента крепость будет защищаться. Пользуйся возникшей передышкой — осваивай магические системы, ищи солдат, договаривайся с магами… Действуй, пока можешь паразитировать на моих армиях.

Седиф-Хтиль смотрел с недоверием.

— Зачем ты хочешь мне помогать?

— И не собираюсь даже. Мне на тебя наплевать. И на твои нужды тоже наплевать. Мне удобно действовать именно так, как я действую, и понятно, что тебе это тоже выгодно. Твоя выгода мне безразлична, так радуйся! И пользуйся своей удачей.

Взгляд демона остался безразличным, но я ощущал, что напряжённость его слегка отпустила. Значит, выбран верный тон. Убеждать демона в своём бескорыстии — пустое занятие, они лишены того органа, которым вообще можно быть бескорыстным, великодушным, жалостливым, понимающим. Зато, приведя веские, материального порядка объяснения, можно добиться понимания и даже отчасти доверия. Хотя, собственно, мне на доверие жаловаться грех, и по понятным причинам — парень полностью зависит от меня.

Вообще интересно было наблюдать его сейчас, даже мельком, и логически дорисовывать ситуацию в целом. Похоже, взятие замковых систем под контроль требовало огромных усилий. Но, даже справившись с магией области, новый властитель оказывался в сложной ситуации. Конечно, теперь вся энергия в его руках, но на одной энергии далеко не уедешь. Она — лишь строительный материал для заклинаний и целых комплексов заклинаний, которые ещё надо построить, причём заново, с нуля. Ведь старый их создатель скончался.

А у Седифа едва хватает сил ходить за мной и качать права. Куда ему прямо сейчас возводить неприступные магические бастионы? И если б требовались только они! Новый Хтиль — пока одиночка. У него нет сильных слуг, нет фактотумов самого высокого уровня, которые могут встать могучей стеной на пути врага, а из сторонников — только я со своими нуждами. Если бы моё войско сейчас снялось и ушло отсюда, у Седифа почти не было бы шансов. Он ведь одиночка…

Странно, что он стал меня расспрашивать. На его б месте я уже б пахал и строил, торопясь успеть и сделать хоть что-нибудь…

А, впрочем, думаю, он прав. Ведь ему нужно планировать свои действия, а ответственное планирование требует информации. Теперь он её получил, и, наверное, возьмётся за дело. Интересно, как именно. Что думаешь, Тилька?

— Я с тобой вообще не разговариваю.

— Это почему? Из-за имени? Да ладно тебе. Тогда сама придумай себе кличку.

— Чего? Я тебе собачка, что ли?

— Не начинай препирательства. Лучше расскажи, что он будет делать?

— Если не дурак, воспользуется передышкой, чтоб восстановить все системы, подготовить новые и договориться с местными отрядами.

— Думаешь, безопасно допускать их в замок?

— Разумеется, нет. Но зачем кого-то пускать в крепость? Отряды могут занять позиции вокруг, этого будет достаточно. Вот как мальчишка будет расплачиваться с ними — вопрос. Впрочем, не наша это забота. Пусть радуется, что ближайший день сможет отсиживаться за нашими спинами.

— Думаешь, соседи точно сюда наведаются?

— Конечно. Думаешь, они дураки, упустят такую блестящую возможность расширить свои владения?

— Ты меня пугаешь.

Мне почудилось, будто она пожимает плечами. Хотя эти жесты — всего лишь дань воображения, руководствующегося чисто земными образами, чтоб самому себе объяснить происходящее. Я уверен, что вижу их, а значит, они существуют, но только здесь, в нашем общем с ней крохотном мирке. И имеют особенное значение.

— Я честна с тобой. Пока. Мне нравится твой настрой. И, похоже, ты действительно многому успел у меня научиться. Соображаешь, да. Из тебя может выйти толк. А что касается моих бывших соседей, то все они одинаковы. И действовать будут одинаково. Твои люди справились с Ишнифом, совладают и с гостями. К тому же они получили подкрепление. Справятся!

Я порадовался, что Дьюргам всё же выполнил своё обещание, и моим ребятам своевременно пришло отменное свежее пополнение, когда воздух над покатыми кромками холмов порыжел, и демоны принялись выводить на позиции своих магов. Понятно, сволочи пока только прощупывают нас, но где чародеи, там обязательно должна быть пехота. Так что бойцам на пулемётах работы хватит. Уверен, они не прохлопают вражеские отряды. Жить-то всем хочется.

Кирилл привёл ко мне порученца от моих офицеров и заодно от монильцев, чтоб выслушать мои соображения по поводу происходящего. Но в действительности моё участие и мои подсказки не были нужны. Командиры уже выдвинули навстречу противнику несколько подразделений, причём заблаговременно, до начала атаки — стремились обезопасить магические врата и аэродром. Теперь этими группами можно было легко сманеврировать.

Солдаты встретили противника, не успевшего толком развернуть порядки, ураганным огнём из всех стволов. У них, подозреваю, демонический мир уже сидел в печёнках, а другого способа выразить свою ярость, кроме твёрдости и безжалостности в бою, просто не было. Поглядывая из верхних окон на завязавшееся сражение, на мечущиеся туда-сюда искры сигнальных ракет и пышные дымные хвосты боевых, я лишь одобрительно кивал. Всё это вполне по-местному, по-демонски, без правил и условностей, всё ради результата, ради победы.

И шансов на благополучный исход у моих ребят больше, чем у тех, кто явился сюда воевать по привычным алгоритмам, а нарвался на нечто совершенно неожиданное и шокирующее.

Собственно, сражения сражениями, но и основную задачу тоже надо выполнять. Кому её доверишь? Всё нужно делать самому. Я обшаривал сперва библиотеку, потом, уже к ночи, когда авангардные отряды противника были рассеяны и отброшены, а остальные засомневались и отступили, перебрался в заклинательный зал. Это было огромное помещение, его по-серьёзному и за неделю не обыскать. Здесь властитель области мог с комфортом развернуть любое магическое исследование и торчать тут до упора, пока не появятся результаты. В этом случае документацию лучше держать под рукой. Энергия поступала в это помещение прямым широким потоком, манипулировать им было удобно. Великолепным набором инструментов, разложенных и расставленных в идеальном порядке, я, к сожалению, мог лишь любоваться. Бог его знает, для каких целей они могут быть нужны.

Там вдоль стен стояли огромные рундуки, часть из них служила опорой для инструментов и технических приспособлений. Их я без церемоний сталкивал на пол, чтоб порыться в содержимом ларца. Внутри, как выяснилось, хранилось множество предметов, от ценностей до всякой ерунды, и рабочие заметки там тоже были. Копаясь в них, я выудил из стопки других документов две книги, написанные явно на человеческих кожах, после чего с трудом сумел заставить себя продолжить поиски — мало ли что ещё тут можно найти! Но ведь надо! Надо. Мало заботясь о том, как на это посмотрит Седиф, однако всё же поколебавшись в рамках приличного, я поднялся в покои Хтиля и стал искать там.

Главное было — особо не шарить взглядом по сторонам, чтоб уберечь свою хрупкую и, оказывается, очень уязвимую психику от лишних впечатлений. Демоница, которую пришлось шугануть из спальни, была явственно беременной и шуганулась легко. Я побоялся даже касаться её — мало ли как на наш контакт отреагирует аин. Может ведь и прибить бедняжку, хоть бы и просто ради развлечения.

Вот ведь как, оказывается, живут высшие демоны! Кое-что в покоях я даже смог оценить со своей точки зрения, например, роскошный огромный камин, удобный письменный стол. Да и кровать ничего, если только убрать все дополнительные хреновины, в назначение которых даже вдумываться жутковато!

— Поищи-ка в сундуках, — предложила аин.

— Тут сундуков хватит для хранения приданого целой деревне девок!

— Что ж поделаешь. Поищем… И в этом ящике посмотри тоже.

— Тут? Разве это ящик? Век живи, век учись. Теперь буду знать, что и такие вот штуковины демоны называют ящиками.

— А что, по-твоему?

— Хм… Жардиньерка. Осиное гнездо на подставке… Так, это у нас что? Оно?

— Нет. Какие-то другие старые записи.

— А в столе они могут быть?

— В каком смысле — в столе? С чего бы? Ах да, забыла, что вы можете хранить бумаги в столе, как в сундуке. Нет, демоны используют мебель по-другому.

— Лёш, я тут… — Женя заглянул в комнаты властителя, но не полностью — техника, которая была на него навьючена, задержала парня в проёме, сработала якорем. — Слушай, тебе нужно, чтоб она отдельно гуляла? Эта твоя… Демоница!

— Здорово бы… А что — энергии на вторичное заклинание этого типа хватит? Энергия опять пошла?

— Маги закончили строить защитную систему и пока не перешли к атакам. Энергия идёт хорошо. Кирилл просил передать, что ведёт переговоры с монильскими вулканологами и как только закончит, сразу обо всём расскажет.

— Где Жилан?

— Она работает при источнике. Следит за его стабильностью. Всё нормально, с ней то ли рота, то ли две. Она в безопасности.

— Всё равно — мужественная девочка.

— Да, очень. Так что? Делать обособление?

— Знаешь, не надо. Я всё равно не в курсе, что за документы она ищет, и как они выглядят. Так какой смысл делить нас? Быстрее не получится… Слушай, Тиль, а действительно — что мы на самом деле ищем? На чём ты писала? На коже?

— Нет. На пергаменте из крыла. Сейчас покажу, как он выглядит… Ну, вот похожий, кстати. Имей в виду: если Хтиль оценил ценность этих записей, он мог их перенести на что-то ещё! Всё-таки более шестисот лет прошли, даже для пергамента это много.

— Мда. Ладно, ищи. В библиотеке точно не было нужных записей?

— Увы… Постой! Нет, предыдущую книгу возьми. Разверни… Ты знаешь, что это за кожа?

Я догадался — по тому, как она напряглась, как зазвенела перетянутой струной её душа. Естественно, мы ведь сейчас едины. Потому и у меня схватило сердце, когда ладонь прошлась по тёмно-бежевой старой коже с мелкой вязью демонской скорописи, с двумя следами старых шрамов и очертаниями сохранившейся татуировки. Единственное, что осталось от её физического тела. Мрачное наследие.

— Что здесь написано?

— Тут? Исследование географии полей энергетической напряжённости и продуктивных аномалий. Устарело лет на пятьсот… Нет, подожди! Тут доразверни-ка! Интересно…

— Ты что — носила кольца на пальцах ног?

— Да. А что? Это ведь красиво. Вот тут есть кое-что актуальное. Отложи пока… Ты странный. Неужели так за меня переживаешь?

— Просто попробовал представить себя на твоём месте. И почувствовать. За нас двоих, раз ты такая безэмоциональная. А это что?

— Это не то. Ну-ка, подожди! Нет, вот эти дощечки. Разверни-ка их.

— Как?!

— Дай я. Пусти.

Она совершила что-то моими руками — я не успел заметить. Две скучные серые деревяшки, гладкие до глянца, прилегавшие друг к другу намертво, внезапно с податливой лёгкостью развернулись, и уж не знаю как, в моих руках вдруг оказалась целая шкатулка, полная листов бумаги. Нет, не тонкого «перепончатого» пергамента — местной золотисто-белой хрустящей бумаги. Её, кажется, вырабатывают из подземного лишайника. Совсем новой, слишком свежей. Трудно поверить, что её могли исписать шестьсот лет назад.

— Правильно, потому что это его записи. Но, похоже, касаются нужной темы. Может, и мои бумаги где-нибудь тут спрятались.

— А демоны суют ценные документы под кровать или под ковёр?

— С ума сойти — зачем?

— Чтоб никто не нашёл, например. Ох, куда только мои соотечественники ни прячут деньги…

— Ерунда. Подумай сам: Хтиль ведь не ждал нападения. Не мог предполагать, что проиграет. Значит, к чему было прятать документы, записи?

— Есть хочу. И спать.

— Да, — решила она. — Надо остановиться и чуть-чуть передохнуть.

— Кроме того, мне надо переговорить с Кириллом… Заходи, Кирюха! Заходи. Чем порадуешь?

— Вулканологи рапортуют, что всё идёт отлично, — сказал мой ученик, морща нос, но какой именно элемент ему так не понравился в покоях прежнего Хтиля, оставил без объяснений. — Поток энергии скоро станет намного слабее. Но уже ясно, что основного извержения удалось избежать. Я связался с чиновниками, сообщил, мол, задание выполнено, Штаты спасены, так что поступление денег — вопрос времени.

— Хорошо. Значит, выкрутимся.

— Тебе ещё что-нибудь нужно?

— Иди, Кирюх, работай. Не буду тебя отвлекать. Жень — ты тоже. Уверен, твоя помощь и сейчас много где требуется. То, что первую волну отбили, не значит, что обойдётся без второй.

— Слушай, а демоница может от человека забеременеть?

— Жень, откуда такой интерес? Вообще-то беременность очень маловероятна, но возможна. Кстати, имей в виду, что местная обитательница может, любезничая и заигрывая, без предупреждения тебе в шею вцепиться. Даже если пойдёт добровольно.

— Почему ж так?

— А кто их знает. Они непредсказуемы и агрессивны.

— Да ну, ёлки…

Я уснул в одной из боковых комнатушек, на ворохе тюфяков или какого-то их подобия. Заставить себя лечь в постель Хтиля не было сил, при одном взгляде на неё к горлу подступал иррациональный страх, что со мной непременно случится какая-нибудь мерзкая фигня. Да и перед лабораторией, где тоже имелись лежанки, причём даже довольно мягкие на вид, я испытывал настоящий беспримесный ужас. Пожалуй, это было простительно. Я там только-только что не оказался в качестве подопытного.

И ничего, отлично проспал на тюфяках, пахнущих мокрой шерстью и прелым сеном, часов пять или шесть и проснулся только тогда, когда мимо замковых окон провыли реактивные двигатели — неужели снова ввели в бой самолёты? Неужели сражение вернулось к стенам? Подскочил с выскакивающим сердцем, высунулся наружу и с облегчением выругался: всё в порядке, всего один самолёт летает, движения ни на земле, ни в небе не заметно. Разведчик, что ли, пытается оценить поведение противника? Или просто делает фотографии Ишнифа на добрую память?

Наутро продолжились и сражение, и поиск бумаг. Все очень устали, на события, которые то и дело принуждали к активным действиям, реагировали пригашенно, безэмоционально. Автоматически. Я закончил разыскивать бумаги в личных покоях Хтиля, на которые возлагал столько надежд, и в растерянности обратил внимание на учебные помещения — ну где ещё, в самом деле, продолжать поиск? Не в хлевах же, не на кухне!

Заметки обнаружились в кабинетике переписчика. Начиная отчаиваться, я обратился к Седифу и встретил подчёркнутую готовность помочь, не характерную для демонов в принципе. Правда, быстро понял, что временно беззащитный новый властитель с одной стороны надеется быть полезным и уберечь себя от моего гнева, с другой — желает побыстрее избавиться от нашего присутствия. И задерживать меня здесь долгими поисками не считает выгодным, хотя если я торчу здесь, значит, и моя армия тоже, а она обеспечивает Седифу передышку.

Но даже передышка не была демону мила, если в комплекте с нею шёл я, способный в любой момент его раздавить. И потому он отвёл меня в комнатку, заваленную кожаными манускриптами, и помог копаться в них. Листки тонкого пергамента несли на себе явную печать времени: они истончились, чернила заметно выцвели, строчки выглядели слеповато. Однако при этом вроде бы абсолютно точные бумажные копии аин с негодованием отвергла, словно я предложил ей покопаться в помоях.

— Что это ещё такое? Переписчик безалаберный. Или малоопытный, — заявила она обиженно. — Это же безобразие, что он тут нагородил! Вот, смотри, самую важную деталь пропустил, смысл схемы в корне изменился.

Однако на всякий случай я прибрал и копии, и оригиналы бережно сложил в две папки, нагло конфискованные у штабных трудяг — для командирских нужд. Впрочем, штабные офицеры были только за. На заключительном этапе кампании их вообще мало что волновало: только точные сроки окончания, подписи под актами списания разрушенной техники и сломанного оружия, да ещё уверения, что я не имею претензий к присвоению кое-какого трофейного имущества. Трофеями обзаводились и солдаты, и их командиры, а ведь отношение к этому бывает очень и очень разным.

Я прекрасно понимал беспокойство военных, а также их желание между делом прихватить себе бесхозное демонское имущество. Чужой мир с чужими законами, война, нервозность и страх смерти, привычный до оскомины — а тут вдобавок ещё реальная возможность обзавестись интересным сувениром, каким-нибудь настоящим магическим оружием или висюлькой! Соблазн велик! Уже выяснилось, что на магах-демонах этих висюлек, иногда явственно драгоценных, бывает особенно много, и они сохраняются даже после прямого попадания ракеты. Магия-с!

Как-то прознав про разрешение подбирать на поле боя всё, что нравится (а может, просто рискуя наобум), солдаты живо открыли на летающих демонов целую охоту. В результате уцелели только те, кто успел унести ноги, сообразив, что под Ишнифом ничего хорошего им не светит. Вообще я знал, что соседи отступились лишь потому, что не хотели тратить серьёзные силы на упорное прогрызание нашей обороны. А так ещё неизвестно, чья была бы победа.

Но факт есть факт, и наши гости всё-таки отступили, безжалостно оставив замешкавшиеся пехотные отряды, которые стали законной добычей моих бойцов. А бойцы, обнаружив, что никто им не грозит пальцем, не напоминает о трибунале и не отбирает найденное, усердствовали на славу.

— Пусть ребята заканчивают шмонать дохлую пехоту, — миролюбиво распорядился я, нянча в руках папки с драгоценным старинным содержимым. — Уходим. Всё отлично. Сводки по потерям мне на стол. Отчёты по утраченному имуществу — в бухгалтерию. Что ж… — Это уже было сказано Седифу. — Желаю удачи. Трудно представить, как ты будешь справляться, но…

— Тебя это волнует? — скривился демон.

— А кстати очень даже! Пока ты здесь у власти, я могу быть относительно спокоен… Кирилл — что с Йеллоустоуном?

— Супервулкан успокаивается. Рита прислала эсэмэс — ей из банка сообщили о том, что правительство Штатов готовит к переводу первые полмиллиарда. Само собой, деньги будут какое-то время проходить проверку, и всё такое…

— Бальзам для моих ушей. Кстати, как ты с ней связывался? Тут ловит телефон? Интересно, почему.

— Не ловит, конечно. Я каждый раз выхожу в Подмосковье, чтоб принять эсэмэс или проверить почту.

— А зачем туда? Разве в Вайоминге плохая связь, или Интернет плохо ловит?

— В Вайоминге роуминг.

— Вот жадная душа! Дам я тебе денег на роуминг, звони себе спокойно из Штатов.

— Деньги у меня и свои есть. Однако их жалко. Что я, лишних триста метров не пройду? Да пройду, запросто. И для фигуры полезно. Правда, дорогая? — осведомился он у Жилан.

Мои ученики выглядели довольными, как мартовские коты. Жилан справилась с «ракушкой» и нежилась в волнах моего одобрения, Кирилл записал успех вулканологов на собственный счёт и пребывал в абсолютном восторге от своей особы, Евгений и Огогойник убедились, что заклинания можно программировать, и у них это получается — настоящий триумф! Леонид сдержанно улыбался, счастливый, что военная кампания завершилась успешно, а Женька всё-таки отыскал более или менее покладистую демоницу и теперь волок её за собой. Живой трофей. Память о приключении в Ишнифе. Я замечал, как она аккуратно стреляет глазами в мою сторону. Вот дурища. Не понимает, каково это — ввязываться в свару с аин в борьбе за моё тело.

Едва переступил контур врат — мне пришлось идти замыкающим, мало ли что случится в последний момент, — как мгновенно захлебнулся впечатлениями. Все эти краски, эти запахи, этот пронзительный свет и синева, ослепляющая своим поистине вселенским совершенством! Как прекрасен мир, населённый людьми! Как быстро от этого отвыкаешь. Как больно привыкать.

Жадно оглядываясь, я с радостью убеждался, что национальный парк США по-прежнему совершенен. Хвойные деревья вперемежку с лиственными всё так же гоняли ветер от стволов к стволам, и трава хрустела под подошвами, и ароматы живого, роскошного, свежего леса, тёплых озёр и прозрачных рек по-прежнему царствовали вокруг. Вулканологи не наврали, слава богу. Им удалось отстоять этот нарядный клочок земли от вселенской катастрофы. А я благодаря их ошибке обеспечил кампанию изобилием магической энергии и слегка сэкономил на их гонорарах.

— Может, хоть искупаемся? — неуверенно предложил Огогойник.

— Какое «искупаемся»?! Станки раскочегарены и ждут! Работы полно, дружище. Полным-полно. И, кстати, я читал, что в здешние реки бизоны писают. Так оно тебе надо?

Я аккуратно закрыл контур врат, отрезая человеческий мир от демонического.

Глава 6

МОНИЛЬСКИЙ ИНТЕРЕС

— На твоём месте я бы не торопился возвращаться в Мониль.

— Это почему же?

— Мне кажется, работу лучше было бы заканчивать в России. Мониль для тебя медленно, но верно превращается в арену политических баталий. Тут и Гильдия, и Курия…

— А Курия-то что?

— А смотри. Ты ведь действуешь сейчас в интересах Курии, однако они не торопятся оказывать тебе военную поддержку в демоническом мире, и предоставить хорошо охраняемую тюрьму для содержания ученика главного чародея отказались. Или как он там называется…

— Ладно, думаю, Сламет из Бутырской тюрьмы никуда не денется. А свои резоны Дьюргам объяснил. Он, конечно, меня подвёл, но пока нет оснований подозревать диверсию.

— Да, аргументы были приведены вроде бы веские. Однако ты прекрасно понимаешь, что если бы было желание активно участвовать в происходящем, так и тюрьма бы отыскалась, и отряды, хотя бы пограничные, перебросили бы так же быстро, как преподавателей магических академий. Или ещё быстрее. Полицию-то почему было не задействовать? А антитеррористические части, или что там у них? Хотели бы — нашли бы. Это всё очень подозрительно. Ты в шаге от завершения работ. Тебе нужно быть трижды, четырежды осторожным!

— Лёнь, скажи прямо, чего опасаешься. Я намёки плохо понимаю.

Однако Леонид всё равно медлил. Его настрой — чересчур серьёзный, мрачноватый, даже с холодком — обескураживал всех нас. Ведь это же был наш триумф! — победа в Ишнифе, да такая скорая, на какую я если и рассчитывал, то лишь втайне и с кучей оговорок. Моя армия, судя по всему, тоже: кое-кто из младших офицеров, особенно русских, намекнул, что охотно бы ещё повоевал на моих условиях. Не требуется ли случайно ещё каких-нибудь демонов покорить?

Я их понял: премию они должны были получить в том числе и отдельно за каждый провоёванный день, а ведь война получилась сравнительно лёгкой и весёлой. Деньги, поступившие на счёт каждого из них, легко могли впечатлить моих неизбалованных соотечественников и наших китайских соседей, и я утвердился в мысли, что личную армию надо будет набирать именно из них. Пара беглых, брошенных как бы вскользь вопросов помогла оценить, реально ли это вообще. Да, реально.

Солдат можно будет легко переманить под моё крыло, если я готов им платить не хуже, чем плачу сейчас. Только надо будет дождаться, когда истечёт срок контракта, либо помочь ребятам материально договориться с командирами, чтоб расторгнуть его досрочно. Озвученные суммы показались мне смешными.

Именно об этом сейчас мне и хотелось думать, да ещё о папках с пергаментами, наконец-то оказавшимися у меня в руках. Какая политика? Какая опасность? С Леонидом я заговорил об этом лишь потому, что не хотел его обижать. Парень хороший и, в этом можно быть уверенным, ещё не раз окажется мне полезным.

— Я опасаюсь, что в Мониле тебе будет просто не поработать нормально. Ведь Курии что может быть выгодно? Дождаться, когда ты закончишь все расчёты, отобрать их у тебя и всё сделать самим. Чтоб с тобой не делиться.

— Это будет для них более чем проблематично. Если бы их маги могли справиться сами, они не поднимали бы меня к вершинам власти.

— Сейчас они могут счесть, что полезно было бы как можно сильнее затормозить твою работу.

— Да зачем?!

— Чтоб успеть перехватить управление результатом.

— Положим, монильцы могут на это рассчитывать. Но затруднять мне работу… Разве они враги сами себе? Весь Мониль висит на волоске. Их жизни — тоже.

— А наш мир? Что насчёт Земли?

— Затрудняюсь ответить. Понимаешь, с одной стороны, нас их энергетические проблемы не должны касаться. С другой — слияние миров уже вошло в фазу физического объединения. Нам ещё повезло, что оно пошло по практически безлюдным областям Восточной Сибири, по морской границе Аляски и по Тихому океану. Не повезло только Японии. У них и без того места мало, так область схождения двух магических пластов в тех краях предположительно отнимет около пятисот-восьмисот квадратных километров. Может быть, и до полутора тысяч дойдёт. Пока трудно прогнозировать…

— Я понял. Но всё равно, думаю, тебе стоит попробовать сначала здесь у нас построить систему источников. Скажи, что хочешь сперва проверить свои выкладки. А то, мол, опасно. А когда у тебя в руках окажется энергетическая мощь целого мира, ты сможешь разговаривать с Курией на своём языке.

— Не уверен, что это хорошая идея.

— Что ж… Моё дело — посоветовать, решать всё равно тебе.

Леонид закончил разговор, но моё душевное равновесие уже было смущено. И в дикую, просто запредельную эйфорию первой в моей жизни настоящей победы прокралось ощущение, что покорением Ишнифа всё только начинается. Собственно, сознанием я и так всё отлично понимал. Но прочувствовать это — другое дело. Тем более в момент, когда Саягуль уже вынесла на лужайку перед домом огромную лохань маринованной в вине баранины, а мангал и жаровня вовсю пышут жаром. Арсений и Саша тащили из подвала соленья и запас пива, а Огогойник развлекал всех громкими рассказами о своём героизме.

«Ну его нафиг, — решил я. — Сначала попразднуем, а потом подумаем, что и в каком порядке делать. Всё равно ж не собирался разбираться в бумагах до завтрашнего утра… А может быть, и вечера».

И с удовольствием принялся помогать девушкам накрывать на стол. Лена, моя домработница, так и вертелась юлой, распоряжалась подготовкой к застолью. Сперва мы хотели расположиться прямо под открытым небом, но, размахивая смартфоном со страничкой метеопрогноза на сегодня, она добилась, чтоб столы были перенесены на открытую веранду. Собственно, почему бы нет? Веранда была огромная, навес лучшим образом гарантировал защиту от дождя, а сладкому ранне-осеннему ветру ничто не мешало гулять по ней.

Скоро белоснежные скатерти были уставлены блюдами и тарелками с множеством разносолов. Свет солнца заиграл на нарядных гранях хрустальных бокалов и ваз, а особенно — в телах кувшинов и графинов, которые сорта вина окрашивали в разные оттенки бледной охры и вишнёвого багрянца. Для достижения совершенства Лена притащила несколько охапок поздних астр — они, припорошенные влагой, выглядели роскошно. И, хотя предполагалось обычное застолье в кругу своих людей, теперь к столу не стыдно было бы пригласить хоть кого. Например, самого президента или там английскую королеву.

Скоро над лужайкой пополз аромат жарящегося мяса. Наблюдая, как Саягуль ловко управляется с мангалом и жаровней, я расслабленно размышлял об образовавшейся у меня семье. Да, с учениками меня не связывает прямых родственных отношений. Но получилось, что мы живём под одной крышей, вместе строим нашу будущую жизнь, и нас связывают именно такие отношения, какие бывают в хороших маленьких кланах, где все за всех, и каждый готов помочь родственнику чем только может.

— Тебе помочь? — спросил я Саягуль, перелезая через парапет веранды.

— Справлюсь. — Казашка белозубо заулыбалась. — Стоит ли топтать Ленины годеции? Она будет расстроена.

— Я аккуратно. Выживут её годеции. Ещё на следующий год будут цвести, пахнуть и пчёл нам тут разводить.

— Можно просьбу? Можешь посмотреть моего брата? Он приехал сюда, пока работает в котельной, но надеется, что ему у тебя найдётся место. Если не мага, то какое-нибудь ещё. По дому там…

— Посмотрю.

— Он, кстати, отлично умеет готовить мясо! А орама у него просто волшебная получается. И шашлык.

— Предлагаешь открыть вакансию штатного шашлычника?

Посмеялись оба.

Нет, семена, брошенные Леонидом в моё сердце, постепенно дали ростки. Прямо как чудесный боб из сказки. Вяло пожевав угощения, я потихоньку сбежал из-за стола, типа в туалет, потом почту проверить, потом подмышкой почесать… И, оказавшись в своём кабинете, вытащил из сейфа папки. Аин моими руками алчно оглаживала листы. Даже осознавая, о чём она думает и что как воспринимает, я с трудом понимал смысл бледноватой вязи на тонком пергаменте.

С рукописью точно возникнет много хлопот. Листы хрупко надламывались, если неосторожно взяться за их краешек. По всему получалось, что текст всё равно придётся сначала переписывать, а уже потом с ним разбираться. Ведь даже у самой демоницы то и дело возникали проблемы с разбором написанного.

— Чему ты удивляешься? — Аин бы пожала плечами, будь у неё плечи. — Сперва было преобразование, потом много столетий практики, лежащей за тридевять земель от исследования энергообразования. Потому я и говорила, что мне необходимы эти бумаги. Кстати, я не утверждала, что как только они у меня окажутся, я сразу всё вспомню и смогу…

— Так! Не разочаровывай меня, драгоценная моя! А то я могу серьёзно рассердиться. Столько усилий, и что — впустую? Давай-ка разбирай записи и соображай. Быстренько, быстренько!

— Ты просто…

— Мы оба с тобой боремся за мировую власть, не так ли? Мы на начале этого пути, мы на него уже вступили. Сама знаешь, тут либо добираешься до цели, либо теряешь голову. Убьют-то не только меня.

— Меня нельзя убить.

— Тебя снова отправят на консервацию. Хочешь?

— Сам отлично знаешь, чего я хочу. Но почему я должна всё делать одна?

— Одна? Ты оборзела, драгоценная моя. Армию ты никак из рукава достала. Интриги затеваешь сама, м-м? Перемещаешься туда-сюда тоже. Я помог тебе всем, чем только мог, и сделал очень много. Одно завоевание Ишнифа и возвращение этих записей чего стоит. Что я могу сделать ещё? Танцевать вокруг тебя с бубнами?

— Танцевать, может, и не к чему. Но адресовать требования, мол, знать ничего не желаю, крутись как знаешь…

— А ты разве как-то по-другому со мной обращаешься? Мы квиты. И, в общем, всё правильно. Демон иное обращение с ним не воспринял бы, верно?

Она помолчала, демонстрируя, как сильно её интересуют старые записи. И отвечать стала лишь тогда, когда поняла — я не отстану. Я жду.

— Видимо, нет. И что? Послушай, я намного больше тебя желаю, чтоб всё получилось. И надеюсь, что ты не наделаешь глупостей. Твой человек, между прочим, разумен. Он делает всё, чтоб ты оставался настороже, не расхолаживался. Даже если его доводы кажутся тебе сомнительными, обрати внимание на его более правильный взгляд на окружающий мир. Более правильный, чем у тебя.

— Ты тоже полагаешь, что Мониль мне угрожает?

— Я ведь демоница. Я всегда подозреваю всех. Для меня это нормально. Естественно, как дыхание. Никто из живущих вокруг не преследует твои цели более последовательно, чем ты сам. Разве только твоим ученикам может быть интересно твоё возвышение, потому что от него зависит их собственный успех. Но монильцы, наверное, куда охотнее увидели бы тебя в гробу, чем на вершинах власти. Пусть даже власть будет лишь реальной, но не объявленной.

— Пожалуй. Однако им ведь некуда деваться.

— Всегда есть выход. Всегда. Когда ты закончишь работу, тебе придётся каждый миг опасаться за свою жизнь.

Она посмотрела на меня так искренне и ласково, что в первый момент я почти забыл, с кем имею дело. Но быстро пришёл в себя, и помог мне в этом даже не здравый смысл или накопленный опыт, а внезапное появление на пороге комнаты молоденькой девушки, светленькой, как пёрышко. Я не знал её, но припомнил, что, кажется, пару раз проходил мимо, просто был слишком заморочен, чтоб обращать внимание на новое лицо.

А сейчас, расслабленный, даже разнежившийся, взглянул на незнакомку с выраженным интересом. Отметил, конечно, как она мила, какие у неё правильные черты лица, и как ей идут молочно-белые волосы — лёгкие, беспокоящиеся от каждого движения воздуха. И глаза, конечно, очень выразительные.

— Привет.

— Извините… Остальные спрашивают, нужна ли помощь.

— Нет, всё в порядке. Я просто. — Не придумав, чем же таким мне пришлось срочно заниматься, просто промолчал. — Я вас раньше не видел. Как вас зовут?

— Нина. Я бухгалтер. Маргарита Леонидовна пригласила меня быть её помощницей.

Она почему-то смутилась, зарделась настолько, что даже волосы налились восходным сиянием. Я поневоле заулыбался ей, похоже, только усиливая смущение.

— А, ну правильно. Рита говорила мне о вас. Я сам предложил ей взять кого-нибудь в помощь. И она хорошо о вас отзывалась. Надеюсь, работа не слишком утомительная.

— Что вы! Совсем простая. И при этом очень интересная. — Она уже пятилась, словно боялась, что я к ней прикоснусь. У меня сжалось сердце, и даже трудно понять, почему.

— Зря ты на неё заглядываешься, — прохладно заметила аин. — Не позволю. Моё предупреждение в силе, потому что свою ученицу ты мне так и не пообещал. А уж сейчас, когда тебе нужно полностью посвятить себя делу, и думать только о деле и о своей безопасности — тем более стану вмешиваться в любой твой посторонний контакт. Так что извини.

— А если я напомню тебе о такой вещи, как экзорцизм?

— Сейчас ты не станешь так со мной поступать. Я тебе нужна, и очень. Круглосуточно, каждый час. Да и… Знаешь, может быть достаточно одного-единственного случая, чтоб разрушить твои отношения. Да, я это сделаю. Что может мне помешать? Ты ни с одной женщиной, кроме меня, не построишь длительных равновесных отношений.

— Кхм…

— Я ревнивая.

— Ты дурында.

— И заметь: девочка не пришла в восторг от твоего к ней интереса. Ты ей неприятен.

— Посмотрим… Нина, а можно перейти на «ты»? Мы все тут на «ты». Ко мне, само собой, остальные тоже так обращаются.

— Конечно. Спасибо.

— Может, прогуляемся?

— Я… Честно говоря, хотела вернуться к столу. Посидеть со всеми…

— Хорошо. Пойдём.

— Что — съел? — хладнокровно спросила демоница. — Так-то!

Огорчался я недолго. Мысли занимало другое. Может быть, Леонид прав? Нет ли у меня причин насторожиться? С одной стороны, Дьюргам сильно мне помог, прислав группку лучших монильских магов и целую армию, хоть и запоздало. С другой — если хочешь потянуть время, ты найдёшь способ это сделать, и всё будет выглядеть вполне благопристойно. Истину я никогда не узнаю, разве что найду способ когда-нибудь заглянуть в душу главы Курии, как смотрю в эмоции и переживания аин.

И это недоверие к единственному сильному союзнику во мне пробуждает один из моих же людей! Если я послушаю Леонида, то останусь один на один против всего мира, имея за спиной всего-то скудную группку учеников. И тут не до подсчёта своих преимуществ — одно осознание трудностей ситуации способно лишить воли. В свете этого даже с выходкой аин я смирился довольно-таки легко. Может, она права, и флирт лучше отложить до конца войны, или вообще забыть о нём. В принципе, какая женщина вообще заинтересуется мужчиной с таким обременением, как у меня?

Однако здравый смысл — одно, а желания — совсем другое. Вино потихоньку всасывалось в кровь, и стремление уступить соблазну уверенно брало верх. В самом конце приятного вечера, когда дождь всё-таки хлынул, наполняя воздух ароматом чистой влаги и радуя нас тем фактом, что мы дальновидно расположились на пикник под крышей, я заметил, что Рита здорово расслабилась, пришла в самое благодушное настроение, а потому подсел к ней, чтоб расспросить о новенькой.

— Нина-то? Ты зря обеспокоился — она выглядит молодо, но вообще очень хорошо соображает, и с образованием у неё в порядке. Ты просил подобрать хорошую помощницу, и я…

— Да всё нормально! Она мне как раз очень понравилась.

— Понравилась, да? — Женщина сощурилась, разглядывая меня. — Ты на неё не смотри.

— Она замужем?

— Где там… Слушай, просто лучше тебе выбрать другой объект. Поверь, это так.

— Намекаешь, что я — так себе кандидат в кавалеры?

— Да брось ты, в самом деле. Ерунда — ты отличный парень, а в свете твоего положения и доходов — просто суперский вариант. Так что желающих будет много. Но Нина — совершенно особое дело. Ладно, скажу. У неё и парня-то никогда не было. Видишь ли, в чём дело… Ладно, скажу прямо: она сторонится мужчин. Лицо можешь не корчить — женщины её тоже мало интересуют.

— Никаких лиц я не делаю!

— Вот и отлично. Знаешь, бывают девушки, которые предпочитают обходиться без секса. Асексуальные люди встречаются. И они абсолютно нормальны, знаешь ли…

— Причём имеют полное право жить так, как им угодно, — подхватил я. — Можешь быть уверена, я уважаю чужую жизненную позицию. Вообще ты меня очень порадовала, и теперь уж я эту девушку точно не упущу.

— Слушай, я бы предпочла, чтоб Ниночке здесь было хорошо. На фига ты собираешься её перевоспитывать?

— Да избави боже. Видишь ли… Только с такой девочкой у меня вообще может что-нибудь получиться.

— Да ладно… А ты вообще в каком смысле?

— Думаешь, мне с моей начинкой-демоницей легко? Да-да, она способна вмешиваться во все аспекты моей жизни. И об интиме с кем бы то ни было пришлось забыть. Тилька ревнива.

— Ах, вот в чём дело… Трудно в это поверить. Но я тебя предупредила, имей в виду!

И, весело помахав пухлой ладонью, Рита отправилась отдыхать. В принципе, мне тоже пора. Я отвык от вина и запредельно устал, вот и клонит в сон настолько, что уже не хочется ни общения, ни веселья, ни угощений…

Сперва я подумал, что мне не спится, иначе почему бы вместо того, чтоб спокойно отдыхать и выводить из организма алкоголь, стою у стола, с трудом разглядываю блёклые пергаментные листы? Лампа-то погашена, лишь забытый на веранде светильник оставляет на занавеске сияющий след. Через мгновение я разглядел рядом аин и стал вяло размышлять, чего это Женьке с его ноутом не спится, зачем это он решил посреди ночи ставить на мне магические эксперименты? Но потом обернулся, разглядел на постели очертания собственного тела — и эфирно взмок, потому что, как сразу выяснилось, физически это оказалось невозможно.

— Что ты меня баламутишь? — раздражённо одёрнула демоница. — Я уж решила — беда, надо защищаться.

— Господи… Что это?!

— Просто днём тебе опять будет некогда, так я ночью позанимаюсь. А ты рядом постоишь, посмотришь, послушаешь.

— Чуть кондратий не хватил… Я думал, помер! Натурально!

— Дуралей.

Странно, что при втором взгляде на листочки бледная вязь как будто бы стала яснее. Сперва я бессмысленно пялился в неё, но, помучившись, плюнул и устроился на постели рядом со своим телом… Вообще жутковато! Ещё как жутковато! Тело, правда, исправно дышало, ничего настораживающего не бросилось в глаза. Но всё равно. Так ведь и свихнуться можно. Поэтому мне снова пришлось подняться и присоединиться к аин, которая на мои терзания определённо плевать хотела. И через пару минут — о чудо! — текст начал становиться понятнее.

В общем, это чудесное явление можно было объяснить. Я воспринимал закорючки и чёрточки через аин и сквозь аин, по сути, опираясь на её знания. И происходящее меня буквально завораживало. Это ведь область знания и восприятия, прежде никому из людей не знакомая и, наверное, никем больше из них не изведанная.

Последующие три дня я отдыхал, работая вместе с демоницей над её рукописями. По дрожи нетерпения и азарта ощущал, как она постепенно начинает вспоминать прошлое — и это захватывало меня, трогало до глубин души. Иногда казалось, что я чувствую прошлое за неё, потому что саму демоницу оно крайне мало волновало. Иногда она даже огрызалась, раздражённая моей эмоциональной возбудимостью.

Об руку с эйфорией, которую принесла мне возможность запросто получать знания и навыки, шёл настоящий шок от понимания, насколько она чужда мне. Да и, собственно, любому человеческому существу, что уж там. Ни намёка на смутное хотя бы сожаление о минувшем, ни тени ностальгии по прошлому, в котором она была полноценным, свободным существом. Никаких сладостных воспоминаний. Для аин прошлое было либо кладезем драгоценных знаний, умений, информации, либо основанием для мести.

Именно из-за всего этого, прочувствовав собой нашу с ней психологическую чуждость друг другу, вызывающую несхожесть, я бросился отчаянно ухаживать за Ниной. Мне это удавалось изредка, жалкими урывками: с одной стороны, потому, что демоница полностью оккупировала моё время, с другой стороны — из-за самой девушки. Бедняга шарахалась от моих знаков внимания, как от смерти, и мне даже казалось, что тут всё понятно и закономерно. Я её работодатель, испортить со мной отношения означает лишиться хорошего места и перспектив. Женщина всегда чувствует, когда она нравится, и если уверена, что по объективным причинам не может ответить влюблённому положительно, ожидает с его стороны обид или даже ярости.

Строгая позиция Нины, ошибочно предполагавшей, что она знает, чего я хочу, всё больше и больше восхищала меня. Любая женщина может попробовать пофлиртовать с начальником в надежде на выгоду или поблажки, мало задумываясь о последствиях. Задумывающаяся, но бессовестная запросто способна долго играть в эту игру, плюя на чувства и переживания используемого мужчины. Нина же, как я это понимал, стремилась быть честной. Никого не хотела использовать и сразу дала понять, что она — неподходящий объект для ухаживаний. Её поведение можно было только уважать.

А из уважения медленно, но верно вырастала симпатия.

Решимость хоть как-то отыскать с ней общий язык становилась всё сильнее. В очередной раз, чудом поймав Нину в комнате, и так, чтоб без свидетелей (для этого пришлось постараться, продемонстрировать настоящие чудеса изобретательности), я с ходу выпалил, что она мне очень нравится, восхищает меня и совершенно очаровала. И поспешил добавить, что больше всего мечтал бы о прочных дружеских отношениях с нею — без какого-либо подтекста, поскольку, к сожалению, скован наличием внутри меня демона, делающего невозможным какой-либо интим.

Прозвучало это, конечно, по-идиотски. Закончив подготовленную заранее фразу, я помимо воли покраснел.

Однако девушка определённо заинтересовалась. Прекратила попытки благовидно сбежать, даже позволила взять себя за пальцы. Спросила об аин. Я изобразил смущение. Тут необходимо было искусно лавировать в лабиринте запретных тем, чтоб сохранить романтический флёр беседы и одновременно донести до собеседницы всю пикантность ситуации, в которой мне приходится жить. Впрочем, решение пришло само собой. Проще всего оказалось пораспространяться о своём одиночестве, о мечте наконец-то увидеть рядом родственную душу, спутницу, способную поддержать душевно и дружески. А заодно добавить: мол, если б не был уверен, что такого проблемного мужчину нормальная девушка просто не пожелает постоянно видеть рядом с собой, с ходу сделал бы предложение. Это был жест максимально романтический и почти безошибочный.

— Ну, предложение — это как-то преждевременно, — улыбнулась приятно порозовевшая Нина.

— Так нечестно, — заныла аин. — Просто гадство! Ну, я тебе покажу!

— Да ладно! Уймись, хвостатая… Нин, так ты согласна попробовать, правда? Да? Просто здорово. Съездим сегодня в Сергиев Посад? Посидим в каком-нибудь ресторанчике, потом можно будет погулять или на лошадях покататься…

— Какой к хрену ресторан?! Какие лошади? А работа? Работа стоит!

— Отвянь, Тилька. Подождёшь… Или можно будет в какой-нибудь музей сходить. Я слышал, что в Сергиевом Посаде много интересных музеев, но ни в один до сих пор не сходил. Как ты на это смотришь?

Нина на культурную программу посмотрела одобрительно. Правда, напряжённость в ней ещё чувствовалась, но я верил, что со временем смогу победить любое предубеждение. Ведь я ей не лгал, так чего мне бояться? Мы с ней сходили в музей игрушки, потом отлично посидели в милом ресторанчике. Всё это время я отмахивался от нервных комментариев обиженной аин, не решаясь «отключить» её вовсе, потому что она могла предупредить о возможной опасности, которую я способен прохлопать ушами, увлечённый своей спутницей.

— Я вижу, ты не унимаешься, — откомментировала Рита, когда я вернулся с Ниной в Воздвиженское. — Смотри мне! Обидишь девочку — я тебе такое устрою! Война курортом покажется!

— Ух, сурова моя финансовая фирмоправительница!

— Какая там у тебя фирма, — добродушно ответила она и положила передо мной огромную стопку листов. — Вот, смотри. Половина денег поступила на твой счёт, так что сегодня я закончила работу. Покрыты все долги за пользование техникой, за боеприпасы, по премиям и страховым выплатам семьям погибших. Отчёт я набросала. Чуть попозже всё сведу в одну таблицу.

— Ну и замечательно. Спасибо.

— Тебя искал Кирилл. Кто-то из московских шишек хочет с тобой пообщаться, что ли. Кажется, по поводу ближайшего заседания ООН.

— Нашли время. Если я с кем сейчас и стану встречаться, чтоб обсуждать какие-то дела, так только с монильцами.

— А монильцы тоже хотели твоего внимания. Ты у нас популярный человек.

— Чёрт… С кем именно говорил Кирилл?

— С секретарём этого… Дьюргама, кажется.

— Ну, ёлки… Значит, придётся отбывать. Как-то это… Не ко времени, я бы сказал.

— Что-то случилось? — сочувственно, с беспокойством уточнила женщина.

— Пока трудно сказать. Но Лёня меня заставил, если честно, задуматься…

— Задумываться — полезно.

— Да как сказать… Он считает, что монильцы могут что-то иметь против меня. По логике, им действительно выгодно было бы от меня избавиться, но уже после того, как будет выстроена новая система обелисков. А до этого ещё далеко. Да и потом… Кто-то ж должен обслуживать источники, а кто, если не я?

— Лёня — дельный парень. Если он предостерегает против чего-то, то стоит прислушаться.

— Я ведь не отрицаю. Просто думаю, что он перестраховывается.

— Ты-то сам что на этот счёт думаешь?

Мне оставалось лишь плечами пожать.

— Я полагаю, если о чём мне сейчас и следует волноваться, так только о Гильдии, а не о Курии.

— По мне, так разница малозаметная. Те и те одинаково монильцы.

— Так-то оно так, конечно. Но не так, — возразил я, в глубине души ухмыляясь. — Разница всё же имеется. И потом — Лёня мне толком ничего ведь не предложил. Только сказал о своих подозрениях. А подозрения, знаешь ли…

— Хочешь я сама с ним поговорю? И о предположениях, и о конкретных действиях. Тебе сейчас другими делами надо заниматься. Монтируй свои ОМСы и не отвлекайся.

— Что монтируй?

— Эти, обелисковые магостанции. Ну чего ржёшь?

— Если кроить аббревиатуру по всем правилам, то лучше будет СЭС. Системная энергетическая станция.

— СЭС, дружище — совсем другая штука. Это страшный сон и универсальная пугалка любого продуктового магазина, общепита и любой бойни. И она своих лавров тебе не уступит. Хватит придираться, работай давай!

— Слушаюсь, о владычица учёта и баланса! Где там Кирилл?

От своих соотечественников я отделался легко, сумел перенести встречу с ответственными лицами на пару недель и легко отмазался от посещения заседаний ООН. С Дьюргамом было сложнее. Он хотел взглянуть на бумаги, добытые в Ишнифе, и пообщаться со мной лично. Также, по его мнению, мне надлежало обязательно отчитаться перед Курией о результатах работы.

Я сперва взбеленился, но потом подумал — а почему, собственно? Они мне действительно вроде как платят, значит, имеют право требовать результатов. Тем более что теперь эти результаты у меня есть: отличные результаты, такими не стыдно козырнуть.

Поколебавшись, испросил себе ещё два-три дня на изучение бумаг. Да, именно тех самых. Да. Покажу. Нет, не отдам. А почему это «должен»?! Они мне для работы требуются постоянно… Дьюргам определённо нервничал, хотя разговор вёл как всегда безупречно. Но два года в кругу знати обеспечили мне ценный опыт — теперь я начинал чувствовать неладное. А его нервозность была красноречива, и это определённо настораживало. Три дня. Они мне обязательно нужны. Через три дня, пожалуйста, могу выступить перед Курией, по мере возможности отчитаться. Почему по мере возможности? Потому что если б задача была так проста, чтоб со стопроцентной уверенностью предвидеть весь ход работ и результаты, можно было б тяп-ляп сорганизовать энергетическую систему мира без лишних телодвижений вроде захвата Ишнифа.

— Согласен, — покорно ответил глава Курии. — Простите. И всё-таки постарайтесь подготовить насколько возможно подробный доклад. Нашим куриалам надо знать, к чему готовиться, понимаете. И после заседания я хотел бы с вами побеседовать. А в идеале ещё и до.

— Постараюсь.

— Это слишком маленькая передышка, — сказала аин, едва я закончил разговор с Дьюргамом. — Давай потратим её целиком на работу, а не на твои галантные игрища.

— Прости, но ты сама создала предпосылки для того, чтоб у меня теперь напрочь сорвало крышу. Всё закономерно.

— Ты никогда не окажешься в постели с этой девчонкой!

— Обойдусь и без постели.

— Какой тогда вообще смысл хвост распускать и галопировать вокруг неё? Ну, объясни!

— Да куда ж тебе понять…

Всю эту ночь, вместо того чтоб работать, мы занимались с аин сексом — яростно и одновременно очень нежно. Я изо всех сил старался представить на её месте Нину, и у меня даже получилось — всё-таки пластичный внутренний образ аин частично подчинялся моему волевому усилию. Она же, кажется, всерьёз рассчитывая вернуть меня под своё полное влияние, впервые приложила усилия, чтоб показаться насколько возможно своей. Но тем не менее для нас обоих эмоциональный конфликт застрял на отправной точке, без явных перспектив разрешения.

Хорошо было уже то, что освоение старых документов шло полным ходом. Перед демоницей, кажется, что-то начинало брезжить. Я тоже старался и продолжал напирать, надеясь, что загадочная наука мне сдастся. Постепенно задействовалось объёмное восприятие, время от времени я ловил разрозненные образы, формировавшиеся в её сознании, и начинал потихоньку понимать, в чём суть основного принципа. Даже в тонкостях конструкции стал кое-что видеть.

Я не был дипломированным инженером, математикой тоже не довелось баловаться. Но, наверное, даже матёрый гуманитарий, вынужденный круглосуточно вращаться в пространстве уравнений, функций, интегралов и полей, рано или поздно воспримет математический образ мысли. Приспосабливаться умеет любое здоровое человеческое сознание.

Конструкция нового обелиска постепенно вставала передо мной, словно во плоти, и я начинал видеть, в чём её принципиальное отличие от монильских. А заодно и то, почему аин хранила эту свою идею в тайне даже от меня. Конечно, сама демоница уже не в состоянии осуществить какой бы то ни было проект, но она, кажется, рассчитывала на более послушного носителя, чем я. Её идея — как секрет нового, суперэкономичного, супербезопасного, суперэкологичного вида топлива: тот, кто владеет им, озолотится. Обриллиантится. Получит огромную власть и влияние. Если успеет.

Я собираюсь успеть.

— И, понимая всё это, предполагаешь продемонстрировать куриалам черновики? — брюзгливо осведомилась моя неотвязная спутница.

— Конечно. Бумажные копии. Оригиналы, если помнишь, я даже не стал забирать из дома.

— О! Действительно. Как же я не… А ты начинаешь соображать!

— Я уже это слышал. — Истинной отрадой было слышать это из её уст, к тому же всё чаще и чаще.

В Мониле меня ждала карета Дьюргама и его секретарь с настойчивой просьбой прибыть в Хиддалоу как можно скорее. Мол, переход уже открыт, дожидается меня. И попробуй только откажись от приглашения! Кирилл, вызвавшийся на этот раз быть моим секретарём, скривил недовольное лицо — ему предстояло вместе с сопровождающим ехать на переднем сиденье, потому что в экипаже главы Курии нельзя было нарушать этикет. Была бы моя собственная таратайка, понятно, садился бы где хотел.

Хиддалоу, куриальная столица Мониля, кукожился под дыханием северного ветра. Осень здесь была ненастоящая, серая и промозглая, с редким кружевом ночной изморози и ртутными пятнами луж, но теплолюбивым монильцам, детям солнца, которое даже было изображено на их флаге, приходилось тяжело. Они потерянно бродили по улицам своего бессовестно зелёного города (по-прежнему зелёного, хотя заморозки здорово потрепали листву), кутаясь в широкие плащи с пелеринами. С размытых акварельных туч сеял мелкий брызчатый дождик — такой и у меня в родном городе бывает время от времени.

В каждой комнате Дьюргамова официозного особняка жарко горел камин. К счастью, в кабинете оказалось терпимо — в открытое окно тянуло сладкой свежестью и влагой, а заодно выносило прочь излишки жара.

— Могу распорядиться, чтоб закрыли, — предложил высший куриал.

— Ни в коем случае! Сказать по правде, я привык к прохладе.

— Хорошо. Ужин? Напитки? Закуски? Фрукты?

— Предлагаю ради экономии времени перейти сразу к теме разговора. Заседание будет через два часа, а мне ещё в гостиницу надо успеть, переодеться.

— Что ж, согласен… Что именно вы планируете сказать на заседании?

— Обрисовать круг проблем и необходимых материалов.

— Сроки. Какие сроки вы нам даёте?

— От полугода.

— До?

— До бесконечности. Откуда мне знать, как всё пойдёт, не возникнет ли новых проблем. Но рассчитываю закончить всю систему года за два.

— Очень надеюсь, что вы правы, Лексо. Более чем. — Дьюргам медленно провёл ладонью по столешнице. Пальцы у него вздрагивали. — Какой порядок передачи новых обелисков в ведение монильцев вы планируете?

— В смысле?

— Ну как же. У нас ведь была достигнута определённая договорённость. О том, что, закончив систему, вы передадите её всю под контроль Курии. Возможно, имеет смысл каждому куриалу взять в своё ведение по обелиску и отвечать за свой фронт энергообмена.

— Я пока никому ничего не собираюсь передавать. По одной очень простой причине…

— Прошу прощения? Лексо, у нас была договорённость, или я ошибаюсь?

— Вы должны понимать, что любой обелиск — это не отремонтированная и заправленная машина, ключи от которой можно передать кому угодно, лишь бы у него руки имелись. Как именно ваши куриалы собираются работать с обелисками, построенными в расчёте на естественный демонический энергообмен? Как они будут входить в контакт с новой конструкцией? Переходные устройства, простите, ещё только предстоит разработать. Я это уже объяснял.

— Вы будете строить каждый обелиск сами, то есть каждый элемент конструкции изначально будет под вашим контролем. Конечно, основную работу будет выполнять ваша демоница, но процесс будет проходить под вашим контролем, и, думаю, если вы постараетесь, сможете понять, что и как требуется изменить. Полагаю, нужно будет внести сравнительно скромные изменения. При вашем опыте позвольте усомниться, что вы не способны будете сразу ориентировать магический объект на нужного реципиента.

— А стоит ли сомневаться? Сколько лет у вас в Мониле учатся искусству организовывать энергии? Десять? Потом ещё копят опыт. Потом только могут брать в разработку сложные конструкции. А сколько учился я? Основную работу по-прежнему производит аин. Ни вмешаться, ни понять, что именно она делает, я не могу. С этим приходится считаться.

— При этом ваша ученица Жилан Юнь уверенно конструирует временный источник и управляет им? А учитель вдруг способен на меньшее? — усмехнулся Логнарт. — Или вы просто прикрываетесь фигурой аин?

Я приподнял бровь, пытаясь изобразить иронию, но, кажется, показал только злость.

— Так, может, вы Жилан и попросите вам сделать энергетическую систему? Только она откажется. Она не берёт на себя обязательств, которых не способна исполнить. А если без шуток, то девочка действительно талантлива. Как и она, я теперь тоже в состоянии без посторонней помощи возводить простенькие схемы. Однако новый вариант стабильного источника — скажем так, другое дело. Очень и очень другое.

— Я понимаю вашу иронию, Лексо. Но и вы меня постарайтесь понять. Я могу увидеть в ваших словах отговорки, а в поступках — стремление нарушить договор.

— А вы действительно хотите разглядеть во мне то, чего нет? Напрасно вы ищете подвох. Зря. Я лично вижу только один способ попробовать переориентировать новый обелиск сразу — ввести предполагающее контролирующее лицо, сиречь энергетического реципиента, в завершающий этап построения конструкции. Привлечь его к участию. Один нюанс, который по идее должен быть вам очевиден, вы ведь сталкивались с открытием зева и знаете, как тамошняя энергия взаимодействует с человеческой. У вас есть лишние куриалы, которыми можно попробовать?

— Чувства юмора вам не занимать, Лексо. Но, думаю, при желании вы могли бы найти выход. Своих-то учеников, насколько я знаю, в процесс вводите.

— Не в такой. И не ввожу. Подвожу.

— Но как-то же делаете…

— А «как-то» вам зачем? Я думал, вам надо хорошо и с гарантией. Кроме того, напоминаю: мои ученики — не монильцы. Они, как и я, родились в немагическом мире. У нас другая энергетика. И вообще — так упорно торгуетесь из-за явлений, которых ещё пока в природе не существует! Послушайте, просто вдумайтесь, что вам кажется более важным: чтоб у Мониля была новая безопасная система энергоснабжения, пусть и временно зависящая от одного конкретного человека, то есть меня, или отсутствие таковой в принципе?

— Обстоятельства могут сложиться самым разным образом. Я не исключаю ситуацию, при которой — да! — второй вариант окажется намного предпочтительнее. Простите за недоверие, но кто возьмёт полную ответственность за чужую душу? К тому же люди иногда меняются.

— Да? Ладно. Допустим. Но конструкция предположительно будет работать лишь в системе замкнутой сети. Один выпавший элемент — и пожалуйста, вот вам проблемы. А это очень даже возможно в ситуации, когда каждый обелиск находится в ведении одного куриала. Могущего, знаете ли, преследовать свои личные цели, впасть во внезапный мироборческий фанатизм или заболеть шизофренией. Да мало ли что! Человеческий фактор никто не отменял. Почему вас это не пугает?

— Это будут наши внутренние проблемы, и мы будем решать их по мере возникновения.

— Притом, что можно однозначно исключить саму возможность таковых проблем. Где логика? Каков высокий смысл сего действия?

— Я ведь как раз предлагаю передать систему под контроль государства. Ограничить влияние человеческого фактора.

— Новых чиновников собираетесь наплодить? Или всё-таки порадовать куриалов? А я-то чем плох? Тем, что чужой, так? Или тем, что по сей день нахожусь под подозрением в одержимости?

— Лексо, вы давно уже свободны от подозрений. Но остаётесь кейтахом. И инорождённым. Вы должны понимать сами.

— Всё, что был должен, я сделал. Нашёл вам новую схему и готов её осуществить.

— Не всё. Вы должны передать результат ваших трудов в руки Мониля.

— Я пока этого не могу! Просто не могу! Физически, ёлки-палки!

— Смогите.

— Вы и со своими специалистами-энергетиками так разговаривали, пока я не появился?

— Примерно так.

— Бедолаги… Ну, что я могу сказать… Ну увольте меня. Пойду искать другую работу. Не могу я сделать то, что вы хотите. И всё.

Дьюргам помолчал, нервно перебирая стопку каких-то бумаг на столе. Фиговые у нас с ним перспективы на предмет поиска общего знаменателя…

— Вы мне нравитесь, Лексо. И всегда нравились. Я люблю решительных, инициативных молодых ребят. Я был одним из тех, кто отстаивал вас, несмотря на сильнейшее предубеждение большинства. Но сейчас я вас отстаивать не смогу. Допустим, вы правда лишены возможности сделать то, что обещали, и у вас самые добрые намерения. Однако тем не менее ваша позиция выглядит… Слишком одиозно.

— Предлагаете дать обещания, которые я не смогу выполнить?

— Дать обещание, пытаться и не смочь — совсем другое дело, чем, даже не пытаясь, отказаться.

— Ладно. Я готов поклясться, что, сделав первый обелиск, обязательно поищу способ переориентировать его на монильца. Но пока, видите ли, очень смутно представляю себе даже, как этот обелиск вообще будет выглядеть и какими свойствами обладать.

— И при этом готов гарантировать его эффективность и стабильность?

— Не я. Аин. Она гарантирует.

— А она может ответить на вопрос, способен ли будет кто-нибудь ещё, кроме вас, управлять этой системой?

— Отказывается отвечать. Значит, придётся смотреть по ситуации.

— Очень надеюсь, что вы искренны, Лексо. Вы, повторюсь, мне нравитесь, и хотелось бы успешно продолжать наше плодотворное сотрудничество.

Прозвучало это угрожающе. Подтекст я уже привык ловить. Дьюргам настроен чрезвычайно решительно. Вот вопрос — почему? Кто-то что-то про меня насвистел? Наболтал? Или они с самого начала собирались прокатить меня по полной программе? Впрочем, что значит «по полной». С монильцев станется считать, что они уже и так чрезвычайно облагодетельствовали меня членством в Курии, представлением права говорить за Терру и ввести её в союз как полноправную сторону. Если начистоту, это вполне себе позиция. Только я с ней согласен менее чем наполовину.

Однако, хотя результаты беседы с главой Курии оставили желать лучшего, самого заседания я почему-то ждал с уверенностью, что там всё пойдёт намного лучше. Веселее и по-доброму. Перед сессией успел только заглянуть в гостиницу за лазоревой мантией, которую Нелевер — она взяла на себя труд приехать сюда из Арранарха — нагладила просто идеально.

В краткую минуту между одеванием и раздеванием я замер, закрыл лицо руками. Господи, если б только кто-нибудь знал, в каком глубоком гробу и при каких разнообразных аксессуарах я видел всю эту политику! Если б только была возможность просто заниматься магической практикой, иметь за это справедливую денежку и радоваться жизни в свободные часы! Восьми-, даже десятичасовой рабочий день, а после него — рестораны, красивые девочки, крутые тачки, пикники и просто с книжкой поваляться. Накупил бы себе радиоуправляемых моделек, верховой ездой бы занялся. Ничего б больше не пожелал… Разве что крепкую привязанность Нины и надёжную верность друзей.

Но даже отношения построить проще, чем избавиться от необходимости с головой нырять в политику. Неужели кому-то может быть искренне по вкусу это дерьмо? Впрочем, есть ведь люди, которые способны наслаждаться даже участью торгового агента. Видимо, встречаются и прирождённые политики.

— Тебе нужно, чтоб я тебя сопровождал на заседание?

— Да, Кирюх, обязательно. Возьми диктофон — нет, не цифровой. Нужен магнитный. Да просто засунь его в карман и включи, когда заседание начнётся. Потом отдашь в расшифровку. Обычно я беру кого-нибудь из президентского секретариата, а сегодня не успел. Уж постарайся всё успеть.

— Какие проблемы, Лёш! Сделаю. Кассету надо будет переворачивать?

— Зачем? Механизм сам переключит дорожку. Расслабься. Всё просто.

Я ждал долгих вступительных бесед, разной протокольной ерунды, которая даст мне время собраться с мыслями, осмотреться и освоиться. Как бы не так! Едва Дьюргам объявил начало заседания, на меня накинулись всей лазоревой кодлой. Мне казалось, в мои аргументы даже особенно не вслушиваются — большинство упорно пыталось перехватить мой взгляд, словно от этого что-то зависит, готовило свои каверзные вопросы. И сыпало ими, сыпало, едва давая мне возможность ответить. Спорт, что ли, такой: успей задать вопрос и сиди с видом победителя?

Я старался быть кратким. Это был момент высочайшего напряжения, когда требовалось не только рассчитать каждое слово, чтоб втиснуть в те скудные секунды, которые оказывались у меня в распоряжении, точный, чёткий и, главное, безупречный ответ, но и предвидеть, о чём может спросить следующий куриал, чтоб подготовиться. Сам не ожидал, что справлюсь, однако как-то получалось. Раз за разом — получалось.

И всё же радоваться было рано. Да я б и не успел. Вопросы вроде бы задавались разные, однако суть расспросов сводилась к одному: к тому, на чём наша с Дьюргамом беседа потеряла характер приятной и светской. Куриалы, поднимавшиеся, чтоб вступить со мной в спор, говорили только о передаче плодов моего труда в руки Курии. И я ощутил, как в глубине моей души выпускает первый росток зерно ярости, жгучей, как осколок льда.

Было опасение, что мною владеет не природное чувство, что аин пытается оказать на меня влияние. В конце концов, ей это вполне под силу, а у меня сейчас вряд ли хватит внимания и сил проконтролировать её. Однако ведь ярость вполне понятна. Она может быть естественной. Вот только надо очень и очень подумать, прежде чем давать ей волю.

И я повернул разговор в плоскость демагогии. Вряд ли меня можно считать великим мастером этого дела, однако худо-бедно трепаться умеет, наверное, любой современный человек. Тем более, ситуация простая, и поворот очевиден — неужели господа куриалы действительно считают передел будущих источников более важным делом, чем их возведение? Действительно так считают? А судьбой собственного народа тут вообще хоть кто-нибудь обеспокоен?

Это был щит, который очень сложно прошибить с налёту.

Разумеется, мои оппоненты поднаторели в демагогии намного лучше, чем я, и если бы заседание было публичным, каждое слово транслировалось бы напоказ, и требовалось бы приобрести положительный общественный рейтинг, они б запросто задавили меня — опыт бы сказался. Но сейчас выпендриваться было не перед кем — все свои. Как я догадывался, они хотели кое-чего другого — додавить меня, заставить принять на себя обязательства, которые будут зафиксированы в протоколе заседания, и их нарушение может стать основанием для… Да-да, именно так: причиной для лишения меня членства в Курии. Разумеется, это и Терру сильно потеснит. Монильцы могут ожидать, что я никогда на это не соглашусь, преследуя интересы своей родины, и они правы.

Мне и раньше было ясно, что нельзя давать обещаний, которые, предполагаю, трудно или невозможно будет исполнить. Но теперь я, подпитывая себя холодной яростью, которая уже есть, и с этим приходится считаться, просто встал в глухую оборону. Нет, сначала нужно возвести систему, а потом уже решать её судьбу. О чём вы вообще говорите?! Как минимум два нестабильных обелиска требуют срочного внимания, остальные тоже балансируют на грани катастрофы. Разумно ли в этой ситуации думать о чём-либо, кроме срочной стабилизации положения?

В этом поединке мне, конечно, предстояло проиграть, но, может быть, не сегодня.

Экстренное заседание могло продолжаться не дольше чем три часа, потом следовало обязательно устраивать перерыв — подобный порядок был введён для того, чтоб в случае кризиса куриалы имели возможность управлять своими землями и в то же время участвовать в заседаниях. На перерыв я выполз мокрый, как мышь, осознавая, что ещё один такой раунд мне, пожалуй, не выдержать. Одна надежда на то, что повестка дня обширна, включает многое помимо моей особы. Я, конечно, самая важная проблема. Но и остальные весомы.

— Что мне делать с записью? — спросил Кирилл. Он и помог мне выйти из залы заседаний, потому что сам я уже плохо контролировал собственное тело, отвёл к стене. Это временная слабость, надо просто дождаться, пока схлынет, и ярость поможет мне снова освежиться адреналином.

— Подожди… Не вынимай диктофон. Думаю, лучше монильцам не знать, что ты сделал свою запись. Потом переправь её к нам, пусть машинистки перепечатают.

— Мне дождаться тебя?

— Нет. Зачем мне нянька? Я в порядке, правда. Сам доеду. Вторая половина заседания вряд ли будет интересной — там другие темы предполагаются. Давай, дружище. Передай Нелевер, чтоб позаботилась об ужине из какого-нибудь ресторана.

Кирилл покивал и отправился в гостиницу. Но отдыхать в одиночестве мне пришлось недолго. Ко мне, протягивая бокал с прохладительным напитком, подошёл Кадаллем. Он радушно улыбался, и меня это сильно удивило — на заседании с его стороны шёл такой же решительный напор в мою сторону, как и от других активных участников дискуссии. Возможно, он хочет подчеркнуть, что работа работой, а чисто человеческое общение — совсем другое дело? Угостив меня (очень кстати — горло пересохло и горело, словно кислотой обожжённое), завёл разговор, что новость-то на самом деле хороша, и за это надо выпить. Мониль, мол, давно уже пал духом и перестал надеяться, что выход отыщется так скоро. Может, я захочу приехать в его особняк и пообедать в скромном кругу его друзей?

— Вас интересует, что ещё я могу сказать по этому вопросу?

— Поверьте, нет, — улыбнулся он. — Через несколько дней состоится ещё одно внеочередное заседание. Уверен, всё, что заинтересует Курию и отдельных куриалов, будет рассказано на нём. Откровенно говоря, я куда больше хотел бы послушать о Терре. Любопытный мир, очень любопытный.

— Кого ещё вы планируете пригласить к столу? — спросил я задумчиво.

Не очень-то мне хотелось дружить с ними. Все они снобы и смотрят на меня, как на опасную или забавную зверушку, в зависимости от степени предубеждения. Я для них всех, конечно, дикарь, необразованный простак, бестолковая деревенщина. Выскочка. А тут ему ещё про Терру захотелось послушать, сволочи такой. Догадываюсь, что за интерес им движет. Небось надутая морда считает, что достаточно оказать мне хоть какое-то внимание, и я растаю до костей?

Однако же при всём при том хорошие отношения с куриалами мне нужны. Любая поддержка не помешает, причём вне зависимости от того, почему один из них проявляет ко мне интерес: из любопытства ли, ради блага общего дела или своих низких интересов. Кадаллем — политик, и его друзья тоже, во имя того, что считают своей выгодой, они на многое могут пойти.

Наверное, мне надо с ними встретиться. Посидеть. Покорчить добродушного и простодушного медведя в ушанке с балалайкой.

— Боюсь, в ближайшие дни я буду очень занят. Курия поставила передо мной слишком много вопросов, а чтоб найти на них ответ, предстоит много работать.

— Понимаю. Однако неужели хотя бы с частью расчётов не могут справиться ваши помощники?

— Дело отнюдь не в расчётах. Если бы всё было так просто. Поверьте, я не скажу вам ничего нового. Зачем мне лгать Курии? Это не выгодно.

— Послушайте, Лексо, должно быть, мы друг друга плохо поняли. Мне даже в голову не приходило обвинять вас во лжи. Дело совершенно в другом. Если быть совершенно откровенным: мне безумно интересно естественное энергетическое своеобразие террианина. Я надеялся понять, действительно ли у человека из вашего родного мира есть какое-то особое свойство энергетики, позволяющее управлять обелисками каким-то новым образом. Уверен, вы и сами раздумывали об этом.

— Это да. Думал. Но к реальному результату пока не пришёл. Уверен, сейчас нужно размышлять о другом, ведь предстоит ещё много работы, прежде чем новый вариант обелиска окажется готов…

— Однако обсудить особенности энергосистемы Терры может быть полезно. Я собираюсь пригласить господина Тадельмида и Риоргала. Вы о нём слышали? Он один из бывших куриалов, который предпочёл оставить пост, чтоб заниматься наукой, а не политикой…

— Очень хорошо его понимаю, — ответил я, слегка приободрившись, потому что услышал знакомое имя. Тадельмид, глава Ассоциации чародеев Уэллага, очень здорово помог мне в Ишнифе.

— Однако, больше не являясь куриалом, господин Риоргал имеет многие привилегии государственного мужа…

— К чему вы клоните, Кадаллем?

— К тому, что, возможно, Курия могла бы вам помочь во многих вопросах. Думаю даже, что это наш прямой долг. Я согласен, что обсчитывать управление обелиском, сперва даже не взглянув на него вживую — пустая трата времени. Слишком велика будет погрешность. Но чародеи Курии, искренне озабоченные состоянием дел в нынешней энергетической системе Мониля, могут вам помочь хотя бы с предварительными прикидками. Может быть, в ходе обсуждения выяснится, что монильские специалисты окажутся полезны на вспомогательных ролях — ведь это сэкономит время.

— Хм… — Я смотрел на своего собеседника с огромным сомнением.

В принципе, если Курия хочет подвести меня к необходимости поделиться результатами своего труда, она будет действовать в том числе и так. Метод доброго и злого полицейского вечен и стопроцентно эффективен. Со мной он, надеюсь, результата не даст, но надо отдавать себе отчёт, что его пытаются пустить в ход и как именно пытаются.

— Почему ты так в себе уверен? — осведомилась аин. — Тебе бы лучше понять наконец, какой ты ещё телёнок в интригах. И держаться от них подальше.

— Ты ведь тоже не торопишься мне помогать.

— А как, скажи на милость? Была б только возможность… Хочешь позволить мне говорить за тебя? Я в интригах мастер.

— Мастер, да не тот. Демонические и человеческие миры сильно различаются. Твой тамошний опыт может только помешать.

— Да любой опыт лучше, чем его полное отсутствие. И какие там различия! Интриги везде одинаковы.

— Сильно ошибаешься. Чтоб интриговать по-нашему, надо понимать человеческую психологию. О, если бы ты хотя бы знала, что такое честность, я бы не устоял. Но, доказывая мне, что честь, совесть, правдивость, доброта, понимание — полная хрень и ложь, придуманная людьми с какими-то своими целями, ты лишила себя шанса. И фиг с ней, с твоей преданностью мне. Куда важнее, что человека ты так и не сумела понять.

— А шанс был?

— Был, конечно. Я ведь в отчаянии. Но теперь стану выкручиваться сам…

Наверное, у меня взгляд поплыл: естественно, приходилось ведь напрягаться, чтоб общение с демоницей получалось максимально искренним и в том числе эффективным. И, наверное, Кадаллем понял это по-своему. Я заметил, как изменилось выражение его лица, хотя и мимолётно — слишком уж сосредоточился на своём вечном поединке с аин. Монилец был напряжён, прямо как Дьюргам, когда мы с ним разговаривали.

— Видишь ли… — Думаю, он перешёл на «ты» затем, чтоб подчеркнуть важность своих слов. — Даже если до момента создания нового обелиска мы не сможем добиться результатов, сам факт того, что работа ведётся, и в ней участвуют монильцы, сполна успокоит Курию. А заодно всю общественность.

Мне вдруг как-то разом полегчало: то ли второе дыхание открылось, то ли уже третье. И соображать стало намного легче. Мне показалось, я понимаю своего собеседника, и он тоже отлично понимает меня. Почему он пытается играть на моей стороне, казалось мне вопросом второстепенным. Пока система новых обелисков не запущена, у меня в руках целая стопка козырных карт. Которые, правда, я едва способен использовать, а с окончанием работ потеряю вовсе. А может, даже раньше. Но пока они у меня есть…

Собственно, монильцам ведь тоже выгодно изображать активную деятельность. Прикрывая меня, они, конечно, могут считать, что окажутся ближе к моей работе, с вероятностью тоже перехватят какой-нибудь кусок знаний или влияния. Каждый из них, естественно, хочет урвать себе побольше, чем достанется другому, а как ещё это сделать, если не подружившись со мной, если не участвуя в процессе с самого начала? В конце концов, откуда мне знать, на что рассчитывают Каддалем и другие маги? Они могут мне помочь, а я ведь так устал…

— Хорошо. Я приеду на обед. Когда? Где?

— В Арранархе. Следующее внеочередное заседание будет проходить именно там, и там же, в моём особняке, мы могли бы пообедать и, может быть, выработать совместную стратегию действий. Как полагаете?

— Договорились.

После перерыва я понял, что уже просто изнемогаю: с трудом досидел до окончания заседания, мечтая о мягкой постельке, о ванне, об ужине, обо всём сразу и скопом. С ума сойти, как утомляют эти бешеные игрища, вот не лень им, в самом деле! К счастью, экипаж мне подогнали, довезли до самого отеля, в смысле, гостиного дома.

Кирилл, оказавшийся в гостинице намного раньше меня, уже закончил разбираться с плёнкой, заверил, что лично переправит её в Воздвиженское. Ему не нравилось в Мониле, особенно в Хиддалоу, и его, в принципе, можно было понять: ведь в здешних краях не водилось хорошеньких азиаток. Никаких не водилось.

— Отправляйся, да. Ребятам привет передай. Но имей в виду — в Арранархе мне снова понадобится кто-нибудь из вас. Лучше пусть секретарём будет свой человек. Поговори с ними, может, кто захочет. — Я открыл ноутбук и включил скайп, талантливо перекроенный Женькой так, чтоб работать без всякого Интернета, на одной магии, правда, всего на три адреса (но зачем мне больше?). — Привет, Лёня. А где Арсений?

— Он в Йеллоустоуне.

— Что там такое вдруг?

— Не вдруг. Ребята хотят всё сделать аккуратно и плавно, а на аккуратно и плавно нужно время. И снабжение. Арс всё уладит. Как у тебя? До чего договорились?

— Как тебе сказать. — Я задумался. — Кирилл привезёт запись половины заседания, которая непосредственно ко мне относится. Посидите там, помудрите, подумайте, что бы мне такое наплести в ответ на их аргументы, чтоб отмазаться. Видишь ли, я не то чтобы против. Обелиски действительно будут на их земле, для их нужд, а я о мировом господстве ведь никогда не грезил. Мне достаточно того, что есть. За обслуживание этих конструкций они всё равно будут мне отслюнивать, и куриалом я останусь. С голоду не помру. Просто пока думаю о другом, мне не до их амбиций, понимаешь. Надо отбиться, причём остаться чистеньким. Опять же, обидно… Кстати, кое-кто из куриалов вызвался мне помочь.

— Чем именно? И кто? — Леонид выслушал мой отчёт с хмурым видом. Впрочем, может быть, просто задумался? Думать ему привычно. — Считаешь, действительно хотят помочь?

— Почему ж нет? В расчёте на профит кому только ни захочешь помочь. Вот Кербал, например…

— Это у нас кто?

— Это у них. Один министериал. Намекнул, что предпочитает мою сторону, ну и…

— Любопытно. Как его найти?

— Зачем он тебе, за ради бога?

— Пригодится. Значит, ты едешь в Арранарх… Я понял. Прослежу, чтоб Кирилл вовремя вернулся в Мониль, пусть помогает… Ну, мало ли, что там ему может не нравиться! Работа есть работа. А тебе требуется хороший помощник. Не спорь, пожалуйста. У Кирилла опыт. Кроме того, он цепкий и внимательный. Может, что-нибудь услышит в гостях у куриалов, что ты пропустишь. Будь осторожен, дружище.

— Да ладно тебе. — Я отмахнулся. — Перестраховщик!

Глава 7

УГОВОР БЕЗ ДОГОВОРА

О том, как глупо было попасться в такую примитивную ловушку, я задумался в момент, когда времени на раздумья у меня оказалось предостаточно. В тесной чёрной камере, где меня заперли, были холодные на ощупь гладкие стены, более или менее приемлемая лежанка, свет, исходящий неизвестно откуда, и полное отсутствие окон. Зато имелся стол и целая груда превосходной бумаги. И огромный письменный прибор: хочешь — пиши, хочешь — рисуй, хочешь — дурью майся.

А начиналось всё невинно, без намёка на подозрения. Обычный скромный обед с представителями высшего света, в приятном обществе, где все чародеи старались держаться со мной вежливо. Большинство из них смотрели на меня со сдержанным подозрением, это чувствовалось и совершенно не удивляло. Ведь вежливости было хоть отбавляй, а мне плевать на истинное отношение этих безразличных мне людей. Малоприятно, конечно, когда в глубине души тебя презирают, но терпимо. Куда важнее то, как они будут себя со мной вести.

Нормально они себя вели. Разговор пошёл о вариантах систем контроля источников энергии: прозвучало много полезной информации, которая была для меня в новинку. Даже, кажется, аин заинтересовалась — она почти не подавала голоса, просто слушала и иногда подхмыкивала.

Потом мне стало не по себе, потом хуже, а ещё через мгновение волна невыносимого давления захлестнула с головой, и чтоб меня не разметало, пришлось сознательным импульсом стиснуться в плотный комок. В этом состоянии невозможно было думать и анализировать, и даже агоническую дрожь демоницы я едва воспринимал. Зато когда это давление, продолжавшееся, кажется, целую вечность, дольше, чем почечная колика, ослабло, я испытал восторг даже от того, что под щекой у меня полированный камень, и все кости болят, а во рту кошки насрали. Ведь это всё — хоть какие-то чувства. А значит, действительно отпустило.

Тогда я долго не мог подняться, и даже думать было больно. Однако мысли лезли, как я ни пытался их отогнать, беспокоили меня, навязывались. Да, это был мощный экзорцизм и ещё что-то, но что именно — мне пока не догадаться. К прежним процедурам экзорцизма я всегда готовился, как морально, так и магически. Может быть, такой результат получился потому, что подготовки не было?

Хуже всего стало в тот момент, когда я ощутил аин. Она была по-прежнему во мне, но скукожилась, как младенец в утробе матери, и не подавала никаких признаков жизни. Интересно, у подчинённого и магически обработанного духа есть возможность потерять сознание? Впасть в коматоз? В анабиоз? Что с ней вообще такое?

Моя спутница долго не отвечала: отсутствовала даже минимальная реакция на мои жесты, как бы я ни пытался достучаться до неё. Потом вяло и слабо ответила. К тому моменту мне уже пришлось убедиться, что камера сравнительно мала, что она отделана приятным на ощупь камнем, что света хватает, и что в помещении я не один. Однако попытки заговорить с молчаливым тюремщиком потерпели фиаско. Мужчина молчал и лишь смотрел на меня. И прикоснуться не позволил, отступил. И руку отказался подать.

— Господи, что это было…

— Ты и сам понимаешь, — простонала аин. — Ты же всё отлично понимаешь. Верно?

— Ты успела заметить, что именно случилось?

— Какие у меня были к тому возможности?

— Я тебя держал. А ты просто боялась и страдала. Могла бы и заметить.

— Многое ты можешь заметить, когда жестоко страдаешь?

Мне было её жалко, на самом деле. Искренне. Сегодня я впервые мог жалеть её совершенно безнаказанно. Какая разница, даже если она захочет повернуть мою жалость против меня самого? Что она может? Сейчас — ничего. Как, впрочем, и я сам.

— Слушай, приятель… Хоть какие-то объяснения соизволишь мне дать? — озвучил я уже в полный голос. Но истукан молчал. Только моргал. Скотина. — Прекрасно. Просто супер, да. Я вообще-то есть хочу.

Парень постучал костяшкой пальца в одну из стен, и в ней образовалась дверь. То есть, наверное, она и раньше там была, просто я не видел. До дверей ли мне? Створка приоткрылась ровно настолько, чтоб протиснулся поднос на чьей-то ловко балансирующей его руке. Истукан забрал поднос, и вот двери снова нет. Только каменные плитки, свет и гробовая тишина.

Разговаривать с молчащим стражем было бессмысленно и, пожалуй, небезопасно — я в расстройстве или усталости мог сболтнуть что-нибудь лишнее. Поэтому молчал. Ел. Пил. И пытался осознать, какие из возможностей моего или Тилькиного магического тела ещё живы во мне.

Увы. Сознание было пусто, как опорожнённая ещё в прошлом году бочка. И едва ли это просто усталость. Здесь что-то более серьёзное.

Кажется, миновали примерно сутки, прежде чем дверь снова открылась, и в камере помимо безъязыкого истукана появились ещё два человека. Знать я их не знал, но, кажется, видел раньше. Демонологи, наверное. Или какие-нибудь другие специалисты, имеющие представление о кейтахах. Их в Мониле много. За время куриальства мне пришлось видеть множество людей, к которым я чисто физически не успел бы присмотреться.

— Думаю, ты уже понял, что…

— «Вы» поняли, — напомнил я, поднимая голову лишь настолько, чтоб обозначить своё внимание. — Как бы там ни было, я остаюсь куриалом и требую соблюдать протокол.

— Протокол?

— Заметьте, я не требовал уважения. Согласен на протокол и приличия.

Наши взгляды соединились. Да, этого парня я помню. Он, кажется, был в сопровождении Каддалема. Ну, в принципе, и раньше было понятно, что гостеприимный куриал тут тоже замешан.

— Хорошо. Пусть будет протокол. Вы уже убедились, что магия здесь не действует. На случай, если ваша демоническая начинка придумает какой-нибудь хитрый ход, в соседнем помещении постоянно дежурят несколько священнослужителей самого высокого ранга. Они приступят к процедуре очищения, едва у них возникнет хоть малейшее подозрение в её необходимости. Желаете проверить, господин куриал?

— Прекрасно. Это я понял. А причины объяснить не желаете?

— Причины? Странно, что они для вас не очевидны. Вы рассчитывали подчинить себе Мониль, посадив его на иглу созданной вами системы источников. Да, разумеется, кто владеет энергией, тот владеет миром. Но не слишком ли большой кусок вы вознамерились проглотить, господин куриал?

Я приподнял бровь и наконец-то распрямился до конца.

— Эмоции и всё прочее в подобном деле совершенно не в тему. Давайте ваши претензии по существу, безоценочно. Впрочем, не совсем ваши, верно? А ваших хозяев.

— Хозяева — у демонов и собак.

— Замечательно. У вашего начальства. Которому, как я понимаю, очень не нравится то, о чём ещё год назад меня слёзно просили.

— Стоит ли сейчас вставать в позу? Её здесь некому оценить, — вмешался второй «посетитель».

— Если бы поза. Увы. Я искренне не понимаю, как вам, господа монильцы, хватает наглости ещё чем-то быть недовольными.

— Думаю, если бы мы поменялись местами, вы бы всё отлично понимали. Более того — считаю, вы и теперь понимаете. Просто думаете, что наигранная наивность вам поможет.

— Вы не хотите новой безопасной энергосистемы, находящейся под моим контролем — так зачем же, чёрт побери, вы вообще меня попросили об этой услуге?!

— То, что изначально предполагалось и подразумевалось другое, необходимо объяснять?

— Вот не надо! О чём говорилось: создай нам безопасную систему обелисков. Так было сказано? Кто-нибудь оговаривал ещё какие-нибудь условия? Нет. Вам было не до того! Вначале, если верно помню, даже о новой системе-то речь не шла. Спасти Мониль от обрушения зева — вот что от меня требовалось! Но запросы-то растут…

— По этой причине, считаете, мы должны быть рады, что наша родина попадёт в полное распоряжение уроженца другого мира?

— Как пафосно.

— Вы были бы рады, если бы ваш мир оказался в таком положении?

— Хватит пытаться меня ловить. Бесполезно. С моим миром происходило столько жутких, чудовищных вещей, что теперь я сильно сомневаюсь, действительно ли внешне благостный вариант в результате окажется лучшим. Так что меня на свою сторону не перетягивайте.

— Допустим. Однако всё, что нам изначально было нужно — честный подход. Плату ты получил авансом, и тебе не в чем нас упрекнуть.

— Плату? Да бросьте. Это была плата за низведение зева в Яворе. Такой был уговор.

— Вы всерьёз сейчас это говорите?

— Задайте этот вопрос господину Дьюргаму. Спросите, что именно он мне говорил. Это ведь вы, получается, меня обманули, верно?

— С вами были бы честны, если бы вы держались в рамках приличий.

— Конечно, проще сыпать претензиями, чем внимательно послушать и посмотреть на себя. Но давайте начистоту: вам ведь просто нужен был предлог, верно? — Я уже стоял лицом к лицу с собеседником. И мне потихоньку становилось хреновато. — Мы ведь просто общаемся, верно? Экзорцизм можно прекратить.

— Отойди в угол. Вот так.

— И, кстати говоря — может, у меня будет возможность поговорить с кем-то из куриалов? Начальство позовите. Или оно боится?

— Разумная осторожность, кейтах. Я и сам смогу тебе сказать всё, что тут вообще нужно сказать. Кратко и быстро. Ты должен составить такие схемы, по которым наши чародеи сами смогут возвести новые обелиски. Как понимаю, идея уже оформлена и просчитана, осталось только воплотить в жизнь. Так что ты сможешь.

— Кхм… И кто тут, интересно, не в своём уме? Всерьёз считаете, что я вас примусь удовлетворять? А почему вдруг? Чем пригрозите?

— Надо ли? Господину куриалу, думаю, и так очевидно: с ним тут можно сделать буквально всё, что угодно. Не будем тратить время, верно? Задумайтесь лучше вот о чём: разве в ваших интересах дождаться ситуации, когда Мониль начнёт разваливаться на части? Ведь тогда монильскому населению придётся перебираться в Терру. Своя рубашка ближе к телу. Очень жаль, но, боюсь, Терра будет тесновата и для наших, и для ваших. А ваша магия, простите, пока ещё в зачаточном состоянии. Сколько у вас учеников, господин куриал? Человек десять? Их, думаете, хватит на всю магическую армию Мониля?

У меня свело скулы, и горло перехватило. Обычно в подобных случаях начинают чесаться кулаки, но в нашем случае, пожалуй, нет. Тут надо словами сражаться, кулаки не помогут. Думалось плохо, однако думать было надо, и быстро. Магии в теле действительно ноль: отвратительное ощущение. Оказывается, я привык к чародейству, которое является ко мне по первому требованию. И к аин тоже — девочка вся скорчилась во мне и мелко дрожала бы, если б ей было чем.

— Звучит вроде бы убедительно. Но я уже упоминал: история моего родного мира очень жестока. И она многому научила. Например, тому, что никогда нельзя идти на поводу у шантажистов. Шантаж — ваша ошибка. Вы и ваш Мониль теряете сейчас намного больше, чем могли бы приобрести, если бы поверили мне. Но — ваш выбор. Я с вами сотрудничать не стану.

— Предлагаете перейти к угрозам, господин куриал?

— Всерьёз полагаете, что вам будет чем меня напугать? Это после того, как я годик пожил и поучился в демоническом мире? Увы, куда вам до тамошних ребят с хорошим воображением…

— Допустим. — Монилец улыбнулся, но явно через силу. — Но это можно будет выяснить у самого демонического существа, правда? Я знаю, твоя начинка нас отлично слышит. Правда ведь, аин Эйвидлоу? Как там тебя зовут? — Молодой чародей впился взглядом в меня. Почему-то в район живота. — Хтилла? Вразуми своего носителя. А то ведь рукоположенные священники способны сутками читать экзорцизм, лишь изредка сменяясь. Такая уж у них работа. — Он помолчал, дожидаясь моей реакции. Дрожь аин пронизывала моё тело, озноб был сильнейший, пришлось много сил приложить, чтоб не продемонстрировать это. — Мы сможем её мотивировать.

— Уж лучше её, чем меня. Лишний раз докажу свои прежние утверждения. О свободе собственной воли.

— Ещё и свобода от совести наблюдается. Я вижу, мы были правы, приняв такое решение. Если ты не собираешься жалеть собственный мир, чего уж было б ожидать от тебя достойного поведения в отношении чужого. — Собеседник смотрел на меня с искренним отвращением. Вот уж воистину, избави, господи, от фанатиков любых мастей — едва ли есть на свете люди страшнее, чем они.

— Стоит ли так упорно себя оправдывать? Подлость всё равно остаётся подлостью, как бы ты её ни приукрашивал.

— Ради блага своего родного мира можно отдать всё, — издевательски прозвучало в ответ. Почему издевательски? Не знаю. Просто так показалось.

— Давай, давай…

На этот раз я готовился к противодействию. И потому хук слева от эгрегора государственной монильской религии оказался не таким сокрушительным, как в первый раз. Странно, что я на обеде не понял толком, что же со мной произошло. Там в соседней комнате, похоже, разливаются соловьями настоящие мастера своего дела и, опять же, упёртые фанатики. Чудовищная тяжесть навалилась, сминала, и колкие пальцы чужой силы пытались впиться в меня, разодрать на части. Терпеть с каждым мгновением было всё труднее и труднее.

Это испытание постепенно становилось пыткой уже не только для аин, почти уже себя не обнаруживающей, но и для меня самого. Откуда бралась физическая боль, угадать было сложно — может быть, часть страдания я воспринимал от демоницы, потому что был с ней прочно слит. Но в момент прояснения, всё-таки наступившего, сделал над собой усилие и сказал истукану:

— Вы, господа, конечно, как хотите, но если продолжите в том же духе, она во мне просто уйдёт в кому, и тогда ни уговоров, ни активной магической деятельности уже не будет.

И, с третьего раза сумев заползти на постель, всё-таки отключился. То есть, видимо, экзорцизм господа священнослужители прекратили.

— Ты должен был за меня заступиться, — пробормотала аин.

Тут даже и к сознанию страдалицы незачем прислушиваться, чтоб увидеть, насколько моей девочке плохо. И страдает она искренне, по-настоящему. Живого в ней, надо сказать, оставалось довольно много. При обработке сознания создатель аин оставил в ней всё, что только мог оставить. Естественные реакции на мир, на происходящее никакая, самая совершенная программа заменить не в состоянии, природа всё равно оказывается сильнее, чем фантазии её произведений. Поэтому-то демоница по-прежнему могла ненавидеть и увлекаться, наслаждаться, восторгаться, веселиться и бояться. А потом страдать и даже умирать, только умереть окончательно была не в состоянии.

Сейчас я ей искренне, даже болезненно сочувствовал, хотел защитить — и знал, что не смогу. Конечно, с её страданиями как-то проще смириться, чем видеть муки любого из моих друзей, учеников, родственников, и уж тем более возлюбленной. Но всё равно жалко. Она ведь тоже живое существо. Относительно живое.

— Как? Что я, по-твоему, должен сделать?

— Впервые я не злюсь на тебя за случившееся, но сколько ещё смогу выдержать? Это уже хуже, чем консервация. Я могу перейти в состояние стабильной комы, и она может продлиться не одно столетие. Разве это будет тебе выгодно?

— Тиль…

— Ты должен избавить меня от этой муки.

— Что предлагаешь делать?

— Уступить.

— Кхм? Прости?

— Они ведь не знают о моей идее ровным счётом ничего. В чём проблема изображать активную деятельность? Они всё равно не смогут проверить. Тяни время.

— И? Какой именно выход ты надеешься найти?

— Откуда мне знать. В таких условиях я вообще ничего искать не смогу. И сама скоро перестану существовать. На весьма продолжительное время.

— Достаточно будет всего один раз уступить, и требования этих перцев будут только расти. Ты всерьёз считаешь, что нам позволят спокойно чиркать бумагу в своё удовольствие? Чёрта с два. Нас будут трясти и подгонять, и каждый раз задавать нам порцию экзорцизма, просто для профилактики, чтоб помнили о своём положении и бодрее скакали. Чтоб не забывались. И чем дальше, тем увереннее станут запугивать и воздействовать силой.

— Я так больше не могу. Ты и представить себе не способен, что это такое! За что мне такая мука, скажи?!

— «За что» в твоих устах звучит своеобразно. За что тебя монильцы не любят? Думаешь, они тебя обожать должны?

— Они просто боятся. В ужасе от того, что не способны понять.

— Чушь! Ты причинила Монилю столько вреда, что теперь и я вынужден отвечать за тебя!

— Теперь на меня хочешь перевалить вину? Что за хрень вообще такая?! Ведь это ты довёл до заключения! Это только твоя вина — ты должен был всё предвидеть и избегнуть ловушки!

— Прекрасно. Теперь мы в одной лодке, детка. И говорим на одном языке. Хочешь прекратить взаимные оскорбления и обвинения и перейти к нормальному продуктивному общению?

— Что ты называешь нормальным общением? Когда ты отдаёшь приказы, а я выполняю?

— Так тоже хорошо. Но ты должна признать, что человеческую натуру я знаю лучше. И если говорю, что с ходу поддаться на шантаж — значит утопить себя, то ты должна верить.

— Я ничего тебе не должна. А вот ты задолжал, помни об этом!

— Как можно задолжать части себя? На роль совести ты не тянешь, а печени, почкам и аин я заранее все свои долги прощаю. Хочешь поговорить о моей морали и нравственности? Стоит ли тратить время? Мы в одной лодке, дурочка. Давай выгребать.

— Слушаю твои предложения.

— Нужно изображать неприступность. Терпеть…

— С-сука…

— Подожди! — Я с удовлетворением чувствовал, как она поддаётся, уступает. Неужели остались в прошлом мои долгие поединки с нею, на которые приходилось тратить безумное количество сил, времени, и результат всегда был хуже, чем хотелось бы? Или я рано обрадовался? Нет, всё по-прежнему, просто она устала. Ей страшно, почти как обыкновенной земной женщине, и в отчаянии демоница вполне способна на немыслимое — поверить в меня. — Послушай. Да, трудно. Очень трудно. Я тебе сочувствую. Но мне придётся показать, что они скорее убьют меня, чем заставят им угождать.

— Это чисто человеческое идиотство. Живым ты хоть на что-то можешь надеяться. А мёртвым?

— Я не стремлюсь стать мёртвым. Я хочу ставить условия. Но такое возможно лишь в ситуации, когда они сдадутся. Или хотя бы слегка уступят позиции.

— Зачем им это делать? У них все карты в руках.

— У них мало времени. Очень мало. Ты думаешь, им действительно наплевать на родной мир? Ну что ты…

— Твой собеседник был совершенно искренен!

— Так ты всё-таки слушала? Они просто блефуют…

— Просто тебе хочется в это верить!

— …Впрочем, может быть, конкретно тому парню действительно на Мониль насрать. Но его боссам — сомневаюсь. Те, кто всё это затеял, находятся сейчас на вершинах власти. Знаешь, что будет, когда рухнет Мониль, и придётся заново устраиваться в Терре? Передел сфер влияния. Знаешь, что такое передел? О да, ты, демоница, абсолютно точно в курсе. Тем, кто уже всё имеет, завоёвывать своё положение заново не захочется. Поэтому они сейчас так стараются меня заставить.

— Ладно. Это, по крайней мере, аргумент.

— Так ты готова попробовать?

— Ни за что!

— Ладно. Придётся мне самому.

Я не знал, сколько дней прошло. Чаще всего просто лежал, отходя после очередных экзорцизмов, не думая и не ощущая, потому что во время отходняка мир переставал быть для меня источником раздражителей. Счастьем было просто пребывать в покое, в полном и абсолютном покое, потому что даже аин себя не обозначала. Почти никак. Может быть, она хотела бы вообще обойтись без знаков, но трепет выдавал её. Малышка в сознании, не в коме, просто ей очень плохо, и демоница пытается донести это до меня.

Её можно понять. Мне самому было жутко. В какой-то из моментов ощущения показались настолько чудовищными, что мановение небытия я встретил с восторгом. Но это оказалась не смерть. И не обморок. Просто вдруг облегчение и лёгкость накрыли, как облако, и я увидел рядом с собой другое сознание, которое прежде в такой близости от себя не ощущал. Кстати, аин-то тоже была рядом. Постольку-поскольку, бледной бессильной тенью. Новоприбывшее сознание ощущается намного лучше, ближе и яснее.

И молчаливее. Соприкоснуться с ним мыслями так и не удалось.

Именно потому, что подобные практики были мне в новинку, я Сашу узнал далеко не сразу. Но всё же узнал — ведь мы с ним дружили многие годы, знали и чувствовали друг друга как никого иного. Дальше ощущения дело не пошло, как с моей, так и с его стороны, но сам факт такого контакта уже о многом говорил. Они меня ищут, так, значит, получается. Да… Разве они могли обо мне забыть?

Надежда оказалась чем-то вроде глотка свежего воздуха посреди смертельно накалённой пустыни. Я сосредоточился и долго пытался повторить исчезнувшее ощущение. Это, конечно, не магия в полном смысле слова, потому что магия сюда бы не пробилась. Думаю, именно потому попытка контакта и провалилась, что Сашка, естественно, пытался действовать магией. Но магия затормозила на пороге моей камеры. Осталось то, что было выше чародейства — метамагическая возможность воспринимать друг друга. По-дружески.

Но ведь так я могу и сам. Могу, правильно же? В обратную сторону тоже должно действовать, верно, детка? Не молчи, я знаю, что ты здесь. Почему такая возможность не пришла тебе в голову, почему не подсказала?.. Знаю, почему. Ты и сама, наверное, удивлена, что нам с Сашей удалось сделать такое… Надмагическое действие. Правда, детка? Я его смогу повторить. И, может быть, сумею связаться с друзьями.

Именно сейчас, когда мне уже не очень-то этого и хотелось, в моей камере появился Каддалем. В задумчивости, усугублённой плохим самочувствием и изнеможением — решение задачки упорствовало и не давалось — я как-то с запозданием осознал, что нас в помещении стало трое.

— Занятное у вас гостеприимство, господин куриал.

— Будь вы на моём месте, Лексей, тоже предпочли бы действовать наверняка. Верно? Вам придётся принять наши условия, если вы хотите сохранить право на кресло в Курии. А вы ведь хотите, так? Если не ради себя, то ради родного мира.

— А вы, как понимаю, хотите, чтоб я быстренько принёс вам систему на блюдце и исчез. Испарился. Желательно без следа. Знаете, кого губит жадность?

— Она погубит тебя, Лексей. — Каддалем уселся прямо на пол, у ног истукана, который за всё прошедшее время так и не произнёс ни слова. Интересно, он вообще способен говорить? Может, немой? — Это твоя жадность. Ты мог рассчитывать на щедрую оплату, уважение, многое другое, но возмечтал о мировом господстве. И что в результате?

— Откуда такие выводы? Может, объяснишь, с чего вы вообще взяли, что мне нужно мировое господство? Я об этом говорил? Намекал? Просил себе какой-то новый пост? Хотя бы на положение главы Курии претендовал?

— На что ещё ты собирался претендовать, если с ходу отказался передать будущую монильскую систему в ведение Мониля же?

— Может быть, на банальное уважение? — Я помолчал, разглядывая собеседника. Каддалем, впрочем, не спешил. Определённо, ему нужно не задавить меня аргументами, не ярость свою продемонстрировать, к чему упорно стремился его предшественник. Всё правильно — пленника поток обвинений вряд ли убедит в чём-либо ещё, кроме как в бессмысленности любых разговоров. Но куриалу нужно вывести меня на диалог. Только в диалоге он сможет победить или хотя бы отыскать в моей обороне слабое место. — На то, чтоб меня выслушали и попытались понять? Хотя бы сделали допущение, что я могу говорить правду?

— Твои аргументы уж больно смахивают на отговорки.

— Потому что вам хочется верить, что это отговорки.

— Но если ты был абсолютно искренен, что тебе мешает сейчас пойти нам навстречу?

— Попробуй догадаться. Мысль о том, что на подобное обращение я мог банально обидеться, твою светлую голову не посещала?

— А ты собираешься приравнивать личную обиду к благополучию целого мира?

— Мониль — ваш мир. Вот пусть у вас за него и болит голова. А мне обидно.

— Мониль и Терра связаны. Но дело даже не в этом. Мониль — мой мир, да. И мне придётся добиться того, чтоб ты стал действовать на благо Монилю, а не как тебе в голову взбредёт. Мы давно уже сидим в Курии. Мы лучше тебя знаем, что нужно нашему миру. И в какой форме.

— Вы. Значит, это операция Курии против меня. Замечательно. Вы встаёте на одну доску с Гильдией. Неудивительно, что так долго сожительствовали вместе. Уж не вмешался ли я во вполне счастливое супружество?

— Взаимоотношения Курии с Гильдией — внутреннее дело Мониля. Тебя не касается. А ты, я вижу, считаешь, будто лучше всех знаешь, как нам жить.

— Пожалуй, тут я не прав. Верно. Прости, что вмешался. Прости, что тогда закрыл зев в Яворе, что потом гасил нестабильные области, что искал выход для нас всех. Был не прав. Живите как хотите, а я подаю в отставку.

— Болтать-то мы все умеем. Да. Но ты ведь должен понимать, что один раз сотворённое благодеяние не даёт права в будущем поступать со спасённым миром, как тебе заблагорассудится.

— Брось. Очень мне надо монильского господа бога из себя корчить! Ты отлично Знаешь, что я просто пытался выжить. И пытаюсь. Гильдия хочет уничтожить меня, потому что я перехватил их законно украденную аин. Курия желает мне сдохнуть, поскольку я кейтах и инорождённый, но сперва желает мои знания и навыки в своё полное и безраздельное пользование. А я даже сопротивляться не моги? Здорово!

— Кто тебе сказал, что мы собирались тебя уничтожить? Чушь. Зачем?

— Это только слова.

— Твои заверения, что ты не можешь передать плоды своих трудов в наши руки — тоже только слова.

— Да? Ты лучше меня знаешь, на что я способен, а на что нет? Так и мне, наверное, можно знать, как вам, монильцам, следует жить! Знать лучше вас!

— Я уверен, что ты мог бы хотя бы начать работу. Например, перевести на человеческий язык вот эти бумаги. — Каддалем покрутил кистью, и истукан откуда-то, словно бы из-за спины, вытащил стопку бумаг. Узнаваемые бумаги. Конечно, это взятые в Ишнифе неточные копии, которые я отдал Дьюргаму «на посмотреть». Да-да, само собой. Я и без того всё понял. — К сожалению, ни один из наших демонологов не смог с уверенностью гарантировать, что расшифрует систему условных обозначений. Может быть, потому, что они устаревшие?

— Может быть, потому. Может, ещё по какой-то причине.

— Уверен, твоя демоница согласится помочь. И ты, когда здраво всё обдумаешь и взвесишь, тоже.

— Думаешь, я поверю, что потом, когда получите желаемое, вы резко станете мне доверять? И прямо-таки согласитесь оставить в живых, на куриальном месте, при положении и привилегиях? Ага-ага.

— Политика есть политика. Оставим, если это будет нам выгодно. А выгода будет, верно? Ты ведь постараешься нас убедить в своей полезности, как тебе уже не раз удавалось…

— Я же сказал — сотрудничества не будет. Шантажируйте кого-нибудь другого.

— Подумай. Очень хочу, чтоб ты сделал правильный выбор. И ешь получше. Тебе нужны силы.

— Ты сделал неправильный выбор, Каддалем. Думаю, в моём лице Курия уже приобрела врага.

— Спасибо за предупреждение. Жаль. Я думаю, ты будешь сожалеть об этих словах. Но, возможно, Курия тебя простит. А ты скоро пересмотришь свою позицию.

Он вышел, оставив бумаги на столе, рядом со стопкой свежей бумаги и отличным письменным прибором. Под ладонью бумага показалась восхитительно шелковистой. Наверное, на ней приятно писать.

— Ты ведь именно этого и хотела, верно? — мысленно проговорил я. — Так займись.

— Значит, согласен?

— Подумаю. Но пока можно поработать с бумагами. Безотносительно того, как это может воспринять Курия. Давай, объясняй мне, что тут у нас за условные обозначения. А я буду выбирать, что из этого излагать в письменной форме.

— Значит дай им понять, что ты уже работаешь с этими бумагами! — завопила аин, собираясь в комок. — Я больше ни одного раза не выдержу! Больше ни за что!!

— Успокойся… Утихни! Я скажу, скажу… Эй, дубина! Передай тем, в соседней комнате, что я начинаю работать с бумагами. Пусть не мешают.

Охранник посмотрел на меня без выражения, зато явно неприязненно, но в стенку стукнул. В проёме почему-то появился поднос всё на той же тонкой руке — меня уже начинало интересовать: женская она, или просто парень в прислуге подобрался субтильный?

То есть, видимо, возвращается интерес к окружающему миру. Уже хорошо. Оживаю.

Я не столько всматривался в первый попавшийся листок с копией Тилькиных черновиков, сколько продолжал искать путь к сознанию друга, который, видимо, тоже меня искал. Снова вокруг была молчаливая пустота, но через время и в ней появилось пространство для манёвра… Всё правильно, надо было, чтоб мы одновременно потянулись друг к другу. И возникшая связь не является надёжной, потому что мой помощник меня не ощущает. То есть банально не в курсе, что добился результата.

Так, и что это я начал воспринимать?

— Ты ведь не ждать предлагаешь. — Арсений возмущённо стукнул кулаком по столу. Да, это определённо Арс.

— Нет. Не ждать. Но как мы будем искать его в Мониле? Даже если найдём, в процессе выдадим себя с головой, его сто раз успеют убить.

— Лёня, ты как-то странно относишься к проблеме…

— Подожди, Кирилл. Подожди. Я ведь не предлагаю его бросить без помощи. Тем более что на нём, если верно понимаю, держится вся наша компания.

— Наша?!

— Пока выкручиваться вынуждены мы. Отнесёмся к хозяйству по-хозяйски. — В какой-то момент я даже увидел Леонида — он был бледноват, с зелёными подглазьями, но очень сосредоточённый. Видимо, Саша смотрел на него в упор, и, конечно, бывший военный принял этот взгляд как вызов. Вопросительно поднял бровь, но мой друг только рукой помахал, мол, не обращай внимание… То есть он чувствует! Супер! Просто супер! — Будем действовать последовательно, продумав каждый шаг. Без лишней спешки. Спешку оставим насекомым, нам она не к лицу. Сейчас все присутствующие по очереди выскажутся. Уверен, у каждого есть идеи. Каждую обсудим. Так обычно и ищут идеальный выход — все вместе.

— Я одно могу предложить: мы должны использовать пиар-оружие. — Рита, словно пародируя Арсения, хлопнула по столу, да так, что тот едва не затрещал. Мощная женщина. — Они нас магией, а мы их — ковровым говнометанием.

— Прости?

— Чем не вариант — поставить на уши монильское общество? Я читала их последние новости — две какие-то местечковые катастрофы на повестке дня, да? Народ паникует, да? Самое время расшевелить их окончательно… Нет, а что ты на меня так смотришь?! — возмущённо гаркнула она на Огогойника. — На войне как на войне! Какие у нас варианты?

— У них нет Интернета.

— Тоже мне, проблема. У большевиков тоже не было Интернета. Но ведь намотали, извиняюсь, полмира на одно место! А мы что, не справимся? У меня есть на примете один отличный парень, знаток таких вещей. Подключим его, и он за пару дней нам такие тексты накатает, что Мониль стонать будет! Просто биться в истерике…

— Ты о чём, прости? — вмешалась Саягуль. Растрёпанная она какая-то, на носу сажа. Печку, что ли, чистила?

— Как о чём? Они Лёшу привлекли к делу для того, чтоб он что делал? Правильно, катастроф не допускал! А тут катастрофы на повестке дня, и Лёши нет, причём виноваты в этом куриалы. Он же пропал из особняка одного из куриалов, и никто даже не отпирается.

— Ты спрашивала?

— Очень смешно. Кто бы мне ответил? Но отрицали бы в прессе, прости, порядки везде одинаковые! Извините, куриал пропал, а не какой-нибудь хрен с горы. Пропал из куриального особняка. Где опровержения? Все молчат! Где расследования? Они просто заранее признались во всём, ещё до следствия. Тут опытному пиарщику будет на что опереться. Такого говна можно насыпать — захлебнутся нахрен…

— Зачем такие сложности? — вмешался Кирилл, шурша папкой. — Я ведь говорил, что протокол заседания есть. А там предостаточно информации о том, как героический Лёша хочет всех спасти, а куриалы хотят всё поделить.

— Я так понимаю, возражений против этого плана нет ни у кого? — усмехнулся Леонид, разглядывая меня… Вернее, Сашу. Но откуда ему знать.

— А что, у тебя появились? — очень вежливо уточнил Дмитрий. Он благостно улыбался, прямо как довольный проповедью католический священник.

— Отнюдь. Идея мне нравится. Рита права. Тем более, раз имеется протокол заседания, и его содержание играет на нас. Только хорошо бы найти способ воздействовать на монильскую аудиторию по-монильски. А этого ни один наш местный пиарщик сделать не сможет.

— Есть господин Кербал, — подсказала Жилан. — Он ведь тамошний чин. Знает, что у монильцев заменяет Интернет. А я знаю, как с ним связаться. И Арсений тоже в курсе.

— Да, именно с ним. О нём мне говорил Алексей. Я сам займусь… Саша, ты уверен, что с тобой всё в порядке?

— В полном, — всхрапнул я. С большим трудом. — Потом… Объясню. — Ого, какой прогресс! Уже и разговаривать в чужом теле начал!

— Саш, я должен быть уверен, что…

Видимо, мой друг сделал слишком большое усилие над собой, и наш контакт прервался. Я чуть не упал лицом вперёд, на бумаги, чернильницу и горячий чайник. Оказывается, мне есть хочется. Хорошо, что есть и чайник, и закуска, и даже тарелка супа. Суп уже подостыл. Аин терпеливо дремала во мне, излучая умеренное недовольство.

Нет, это не я разговаривал в Сашином теле. Это делал сам Саша. Я мог лишь присутствовать и воспринимать. В общем, вряд ли мне под силу будет вещать через Сашку, как индийский бог через какую-нибудь свою аватару. И передать ему сведения о своём положении тоже маловероятно. То есть надо бы попробовать. Но больших надежд возлагать на плохо воспринимаемый с той стороны контакт не стоит.

Что у нас ещё имеется в активе? Маловато. Есть аин, пребывающая в состоянии, близком к шоку, что, само собой, вполне объяснимо и понятно. Есть практически полное отсутствие магии. Есть охранник, которого, как я понял, обратив внимание на происходящее, регулярно сменяют на точно такого же или точно таких же — сложно сказать. Они очень похожи внешне и одинаково молчат, как немые. Кстати, безэмоциональны отнюдь не все из них — часть довольно откровенно меня ненавидит.

То есть, если прикажут воздействовать на заартачившегося кейтаха физически, эти всё сделают с удовольствием. Впрочем, даже действия такого рода «без удовольствия» болезненны и, мягко говоря, нежелательны. Лучше уж я как-нибудь без них.

Значит, по факту, из камеры силой вырваться я не могу (куда уж мне, супергерой из меня фиговый). Может быть, если б удалось перейти в демонический облик… Нет, для этого тут слишком мало чародейства. Вообще какое-либо чародейство недоступно. А значит, я беззащитен. Придётся подчиниться. И ждать, пока меня спасут, будто девицу какую-нибудь…

Разбираться с бумагами было почти так же трудно, как с какими-нибудь египетскими манускриптами или надписями, выбитыми на древних мегалитах. Впервые аин была полна готовности всё мне объяснить, и действительно объясняла. Я постепенно начинал понимать суть того, что было написано в её черновиках и в чём именно промахнулись переписчики, снимая копии. И это было как самое настоящее открытие, которое дало мне ощущение близости к истинному и великому откровению. Ради подобных ощущений люди веками строили умопомрачительное здание духа и знаний, заложили фундамент всей нашей цивилизации. Приятно, что и мне довелось приобщиться.

Если б ещё появилась возможность наслаждаться этим новым ощущением! Но увы. С двух сторон меня подпирал страх: что монильцы, у которых я в плену, перейдут к решительным действиям, или что аин догадается, как хитро я дурачу её, вынуждая делиться со мной знаниями. О последнем даже думать было опасно. Она ведь может почувствовать. Если хоть на миг отвлечётся от собственных бед. Пока я нагло пользуюсь её тяжёлым положением, но девочка рано или поздно придёт в себя, и произойти это может неожиданно для меня. Осторожность — залог выживания, следует об этом помнить.

Перерабатывая плохо скопированные черновики (с удовольствием допуская в переведённом тексте неточность за неточностью, лишь бы сам понимал, в чём их суть — с помощью и благодаря разъяснениям аин, конечно), я пытался представить, как же всё-таки можно было б в виде схем и расчётов представить новую систему источников? По всему получалось, что, простите, никак. У меня категорически не хватает образования, а у системы — математической простоты и очевидности. Конечно, местные высококвалифицированные маги как-то умеют передавать даже свои ощущения в письменной форме, причём в научном виде, отнюдь не в художественном.

Но мне-то что делать?

То есть в случае чего удовлетворить требование моих пленителей я просто не смогу. Рискнут ли они вывозить меня на место и давать мне самому работать? Вряд ли. Не такие они идиоты. Я бы воспользовался подобным случаем. Ох, воспользовался!

А потом мне приснился Леонид. Ну, как приснился… Всё те же ощущения, всё тот же покой, и осознание дружески настроенной души совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. И опять Сашка явно не воспринимает меня, не чувствует, зато я отлично чувствую его, и отчётливо вижу Леонида, который смотрит сурово и очень сосредоточённо.

— Так, соберись. Сосредоточься. Ты чувствуешь его? Чувствуешь?

— Не-ет, — прорвалось сквозь мои губы. Всё ясно, моё предположение верно. Управлять телом Саши я не в состоянии, как в своё время и аин потерпела поражение, и содержательной беседы с Лёней не получится.

— Пытайся, пробуй… Так… Лёша, если ты меня сейчас слышишь, то знай: мы делаем всё возможное, чтоб тебе помочь. Держись, постарайся держаться. Постарайся обнадёжить людей, которые держат тебя в плену. Постарайся их не раздражать, не разочаровывать. Самое важное: ты должен выжить… Саш, он слышит? Не знаешь… Пробуй ещё. Лёш, мы действуем и будем действовать, но нам нужно время. Нам надо выиграть ещё месяц-другой… Саш, тебе плохо? Давай-ка тоже держись. Лёша, знай, что мы на верном пути.

Я пытался дотянуться до него, но тут чего-то не хватало. Может быть, дело совсем не в моих из ряда вон выходящих способностях, а как раз наоборот — в одарённости моего друга? Ведь сейчас я нахожусь в магически изолированном пространстве, куда сознание Саши при всём желании не способно войти. Зато он, пожалуйста, в состоянии дать мне крохотную возможность выглянуть наружу.

Если б хоть как-то дать другу понять, что у него всё получается! От осознания собственного бессилия я заплакал в подушку, мало смущаясь тем фактом, что мою слабость видит охранник. Плевать на истукана. Пусть презирает. Я его тоже презираю, законченного труса. Он, конечно, боится, что демоница даже в её нынешнем жалком состоянии способна овладеть им. Может, подшутить над болваном, попробовать как-нибудь схватить его за руку — пусть подёргается!

Только какая мне с того польза? Ну его. Пусть себе дрожит…

Дело шло ни шатко ни валко. То, что отвлекало меня от процесса освоения изуродованных черновиков и попыток достучаться до Сашки, вызывало одно лишь раздражение. Я ел, мало обращая внимание на меню, пил и спал между делом, а от Каддалема, пришедшего поговорить о дальнейшем сотрудничестве, сперва лишь зло отмахнулся.

— Что вам ещё нужно? Я делаю то, что вы хотите, хотя раньше не собирался.

— В Корстайе готовится открыться зев.

— И что?

— Ты должен работать быстрее.

— В своём уме? Считаешь, что проблемы Мониля дают тебе право требовать чудес и разговаривать со мной в таком тоне?

— Теперь понял, что я чувствую в подобных случаях? — язвительно спросила демоница, и я понял, что она приходит в себя. Приму это во внимание.

— Ты у меня — другое дело. Прав на двойные стандарты у меня намного больше, чем у тебя, ведь это я владею тобой, а не наоборот…

— Ты уже много чудес совершил. Думаю, мы вправе ожидать дальнейших, — криво усмехнулся Каддалем. Видно, насколько он растерян, раз позабыл о своих дипломатических навыках.

— Зря. — Я поднялся и, помедлив для значительности, покачал головой. — Увы. Даже безотносительно моего отношения к вам. Я знаю пределы своих возможностей. Не смогу издалека, из тюрьмы, погасить зев, и перевести черновики быстрее, чем вообще смогу их понять.

— Возможно, аин…

— Хотите спросить её напрямую? — Я шагнул к нему, протягивая руку, как для рукопожатия. Естественно, первым рефлекторным движением куриала было отшатнуться. Он и отшатнулся, да так, что даже охранник встрепенулся. И это, конечно, меня повеселило. — Нет? Что ж так?.. Вам придётся поверить мне на слово. Или уж убивайте. Но тогда придётся вам самим придумывать способ спасти свой мир. Зато абсолютно безопасно.

— Излишне думать, что мы не ценим услуги, которые ты нам оказал. Но у любой благодарности есть рамки. Благодарность, согласись, не должна включать в себя потерю всяческой свободы в пользу спасителя.

— Всё упиваетесь своими фантазиями. Вам что, больше заняться нечем — и это перед лицом реальной катастрофы?!

— Так ты можешь помочь нам решить эту проблему?

— Везите меня туда, я опущу вам зев.

Каддалем долго смотрел на меня в упор. Молча.

— Подумаю, — сказал он и направился к двери.

— Пусть лучше подумает Дьюргам! — сказал я ему вслед, но ответа не услышал.

Мне трудно было поверить, что Курия станет упорствовать из одного только опасения, что я могу бежать, и обречёт собственный мир на катастрофу, сравнимую с одновременным взрывом нескольких сверхкрупных ядерных зарядов. Однако в мире возможно всё… Если эти ребята действительно считают, что я настолько опасен, то скорее убьют меня и угробят Мониль, чем ослабят контроль. Странно, как это им удавалось раньше справляться со своим ужасом. Может, потому сейчас так паникуют, что раньше слишком сильно доверяли?

Плохо моё дело.

— Ну, что?

— Думаю, он воспринимает, — едва слышно, на грани дыхания, пробормотал я. — Может воспринимать.

— Лёша… Ты меня слышишь? Надеюсь, что да. Саша сказал: один раз, по крайней мере, ему удалось до тебя дотянуться. Хорошо, если так. Если слышишь, то можешь успокоиться — мы работаем. Этот твой Кербал — очень полезный человек. Он многим помогает нам. Есть и ещё монильцы, которые на нашей стороне. Тебе просто нужно ждать… Саш, он слышит?

— Слышит. Я почти уверен в этом.

— А сказать в ответ что-нибудь может?

— Я его не слышу. Только чувствую, что он весь внимание.

— А какие-нибудь условные знаки вы можете с ним применять? Не помаргивания, так что-нибудь ещё… Всё равно что.

— Ничего. Может быть, только сам факт контакта или его отсутствие сработать как знак.

— Ладно. Тогда попроси Лёшу, если он слышит, выйти из контакта. Это ты можешь?

— Попытаюсь, — пробормотали мои губы.

Я выдрался из ментального контакта с ужасом, что не получится сделать это достаточно быстро, и мой собеседник так и останется в неведении — получилось или пока нет? Сложно сказать, насколько удачно всё прошло. Однако, когда я пришёл в себя и снова задумался о случившемся, забеспокоился уже на другую тему. Трудно себя полностью контролировать в подобном сложном околомагическом действии. Могли охранники что-нибудь заметить? Или, может, сидящие снаружи наблюдатели? То, что экзорцизмом пока не пахнет, вряд ли можно считать надёжным доказательством.

— Я кричал? — спросить пришлось у аин. Истукан всё равно проигнорирует мой вопрос, каким бы он ни был.

— Кричал, да.

— Ты-то видела?

— Что именно видела? Ты был в связи с кем-то — это чувствовалось. Но не более. А что именно ты видел?

— Кое-что важное.

— Я тоже должна быть в курсе. У тебя было видение? Или это твои слуги? В смысле, ученики…

— Что именно я кричал?

— А-а-а. Ругался ещё.

— А что болван? В смысле, охранник как-то отреагировал?

— Посмотрел.

— Ладно. Думаешь, он что-нибудь заподозрил?

— Вряд ли. Что ему заподозрить? Если даже мне трудно понять, что такое с тобой происходит, то ему-то как?

— Тебе трудно, потому что ты магическое существо, а тут практически нет магии.

— Всё равно странно. Как ты это сделал?

— Это не я. Это Саша Довгун, мой друг.

— Тот, который учился у гильдейца? Возможно, Гильдия владеет какими-то приёмами, которые даже Курии не известны, и теперь…

— Если бы даже и так, вряд ли ими владел бы второсортный ученик второсортного гильдейского деятеля. Думаю, тут дело в другом.

— Какая разница. Главное, что лазейка возникла. Верно же?

— Нет. Не лазейка. Но уже кое-что… Ты сможешь писать моей рукой? Ну, чтоб дубина так ничего и не заподозрил?

— Боюсь, что нет. Вообще могу, но в моём нынешнем состоянии…

— Ладно. Как есть. Попробую ещё раз.

Удалось мне далеко не сразу. Собственно, только на следующий день, вернее сказать, уже после того, как и над черновиками поработал, и с демоницей попрепирался, и поспал, и с утра сумел вытребовать себе таз для умывания и яичницу, которой почему-то жуть как захотел. Само собой, мне было неизвестно, какое время суток в действительности царит за стенами этой полированной чёрной тюрьмы. Приходилось считать от пробуждения.

— Я знаю, Лёш, что ты меня слышишь. Саша в этом почти уверен. Мне нужен ответ на один вопрос. Самый главный вопрос, ответ на который определит все наши дальнейшие действия. Сосредоточься, и отвечай только тогда, когда я попрошу отвечать. А пока просто послушай. Нам важно знать, кто замешан в твоём пленении: Курия, Гильдия или кто-то ещё. Разумеется, мы спросили ученика Сына чародея, этого… Сламета… И он категорически отрицает, что их люди причастны к твоему исчезновению. Косвенная информация вроде бы подтверждает его слова. Поведение Курии выглядит более подозрительно. Итак: сосредоточься и ответь, пожалуйста, используя прежний способ. Кто виноват в твоём похищении: Гильдия?.. Нет, Саша, ждём. Надо дать ему возможность выйти из контакта, если мы ошиблись. Нет, значит. Виновата ли Курия?

Я вывернулся обратно в залитую светом камеру, отделанную чёрной плиткой, в общество молчащего истукана. Кстати, что это он в стенку стучит? Что-то его обеспокоило?

— Что с тобой? — спросил Коинеру, войдя в камеру и осторожно наклоняясь надо мной. — Тебе плохо?

— Ты?.. Тоже с ними? Не ожидал от тебя, правда.

— Прости, но я должен выполнять свои обязанности. Служить Курии. Так что с тобой?

— Можно догадаться. Знаешь ли, в условиях дефицита магии кейтах вряд ли будет чувствовать себя хорошо. Сам догадываешься, почему.

— Догадываюсь. Твоя демоница пока способна действовать? Она реагирует на твои запросы?

— То да, то нет. Ей приходится труднее, чем мне, однако она пока в сознании. Имей в виду, что в случае чего сдержать её не смогу. Если хочешь проверить, сможет ли она на тебя напасть — проверяй, давай! На свой страх и риск.

Коинеру вздохнул и подхватил меня под плечи, помог встать на ноги. Удивлённый, я позволил ему поднять себя с пола, перетащить на постель, послушать пульс и сердце. В груди пока ещё полыхало пламя ярости пополам с ненавистью, родившейся сразу, стоило мне увидеть бывшего хорошего приятеля. Но презирать его теперь я не мог. Приходится отдать должное его мужеству. Как тут не оценить стремление помочь, хотя об опасности было предупреждено? Мне всегда нравились мужественные люди с принципами.

Да, сейчас этот человек помогает моим врагам уничтожать меня, однако ненависть к нему умерла быстрее, чем родилась.

— Я пытаюсь убедить Каддалема отпустить тебя в Корстай, хотя бы под охраной. Там всё развивается очень быстро, и времени на маневрирование осталось мало. Сейчас я собираюсь уговаривать тебя поработать с зевом. Несмотря ни на что.

— Давай, убеждай.

— Я не разделяю уверенности твоих оппонентов в том, что ты можешь быть опасен, и с тобой следовало действовать вот так. Сейчас нужно исправить допущенную ошибку. Каддалем и… И круг согласных с ним куриалов счёл, что твоё поведение сомнительно. Я уверен в ином. Я уверен, что ты можешь доказать свои добрые намерения.

— Хочешь убедить, что меня держит здесь лишь «узкий круг согласных с Каддалемом куриалов»? Что Дьюргам и все остальные ни сном, ни духом…

— Я не имею права об этом говорить. Прости. Но, думаю, если ты благополучно низведёшь этот зев, твой поступок станет доказательством, что тебе можно доверять.

Пришлось с минутку помолчать, подвигать скулами, подёргать крыльями носа, чтоб успокоиться.

— Помнится, я уже доказывал свою добропорядочность больше года назад, когда спас ваш хренов Мониль от первой катастрофы, ещё не получив ни награды, ни даже настоящих гарантий, что меня оставят в живых. Я тогда рисковал жизнью. Вас это сейчас сильно волнует? Где там! О спасении забыли тут же, как только получили его! Да, я помню — своя рубашка ближе к телу. Теперь держите меня в заключении, подвергаете пыткам и угрожаете моей родине. А я должен доказывать свои добрые намерения. Ну, несомненно…

— Я же сказал… Хорошо понимаю твоё негодование. Но просто обидеться и отказаться от какого-либо дальнейшего взаимодействия с нами — не выход. Это будет полный и абсолютный тупик.

— Да-да, правильнее будет утереться и сделать вид, будто всё отлично, спасибо. Знаю, так делают все политики. И, наверное, мне тоже придётся. — Я вспомнил, что мне говорил Леонид. Что-то о деле, которое они успешно делают. И о помощи Кербала. Странно, что министериал решился пойти против Курии. Мыслимо ли такое? Или он предатель и лишь делает вид, будто встал на мою сторону, или Коинеру не солгал, и на стороне Каддалема действительно встала лишь часть куриалов. Что остальные пока колеблются. Конечно, может быть, чиновник просто бесконечно уверовал в моё могущество и однозначно сделал ставку на меня, но уж очень это маловероятно. — Но сейчас я хочу только одного — в морды вам плюнуть.

— Плюнь. Очень понимаю это твоё желание. Плюнь. А потом подумай о том, что обида — просто чувство. Тебе нужно выбраться отсюда, плевков для этого недостаточно. Твоё освобождение важно и для Терры.

Делая вид, что пытаюсь совладать с собой, я молчал какое-то время. На самом деле все решения уже были приняты.

— Я должен подумать.

— Догадываюсь, как тебе сейчас трудно. Действительно, обдумай. Поверь, другого способа выбраться на свободу и вернуть себе потерянное не существует. Если тебе поверят, ты ещё сможешь снова подняться. И намного больше, чем раньше.

— Думаю, тот, кто хочет поверить в моё властолюбие, тот поверит в любом случае. А ведь это забавно… Знаешь, я взялся бы добиваться высшей власти только в одном случае: если бы мне банально не оставили другого выбора. Зачем нужны эти гонки к вершине? Я не рождён для подобной жизни. Всё, чего хочу — жизнь лучшего в своём роде мастерового, у которого заказы всегда в избытке, к которому в очередь встают, и, естественно, платят соответственно. А политический галоп… Зачем вам нужно втягивать меня в это?

— Поверьте, Лексо, у вас получится прийти к вашему идеалу. Курии он бы тоже понравился больше всего. Теперь нам надо просто сделать всё, чтоб в него поверили не только вы. Но и все остальные.

— Не надо объединять меня с собой. Вы мне не союзник, Коинеру. И больше не будете другом. Считаете, я кому-нибудь теперь смогу верить?

— Вы сможете, Лексо, конечно. Всё забывается, всё сглаживается. Просто вам сейчас нужно согласиться и сделать шаг нам навстречу.

— Интересно, почему это я должен делать какие-то шаги. — Чародей пожал плечами. — Да ладно, говори без стеснения. Я человек простой. Светскому обхождению не обучен. И мы просто треплемся.

— Потому что ты один. Ты сейчас в оппозиции к целому миру, ко всему Монилю. Согласен, часть вины за это лежит на нас, но и ты со своим максимализмом поучаствовал в создании всей ситуации…

— Вот как!

— Лексо, у тебя ещё есть выход. Зря ты стал себя хоронить. Ты ведь нужен Монилю и знаешь об этом. И мог бы на это опереться.

— Отлично. Замечательно. Я подумаю, как бы ещё повернуться, чтоб вам было удобней меня использовать… Кроме шуток. Допустим, поразмышляю. Но и вам нужно подумать о том, что вы делаете с собственным миром. О том, что сейчас отсекаете единственную его надежду на выживание. На путь из ямы, куда, между прочим, вы же себя и столкнули.

И я отвернулся от Коинеру, изнемогая, как буриданов осел, между двумя противоположными желаниями: аккуратно потянуть время и дать моим друзьям возможность довести начатое до конца, либо всё-таки бросить в лицо людям, которые меня здесь держат и ещё смеют на что-то претендовать, пару сотен крепких слов.

Последнее искренне, но глупо. Думаю, они и так отлично понимают, что я за человек и что о них думаю. Чем я собираюсь их удивить? Нет, надо взять себя в руки. Надо согласиться на работу в области Корстай, и, может быть, даже отказаться от идеи немедленного бегства из центра тамошнего зева. Бежать с гарантией я смогу только в демонический мир, а выбираться оттуда может быть трудно. Тогда мои ребята надолго останутся без моей поддержки. Возможно, они смогут освободить меня раньше.

Интересно, что у них за план?

Надо подождать и посмотреть.

Ещё день миновал прежде, чем знакомое многообещающее чувство снизошло на меня. Теперь, похоже, Саша действовал уже более уверенно — и более осторожно, в какой-то момент я сумел это оценить. Ощущение присутствия было настолько отчётливо, что я даже попытался было заговорить с другом, но потом испугался: как проконтролировать своё тело, чтоб не заговорить наяву? Тогда охранник окажется в курсе всего. Надо сперва убедиться, что этого не произойдёт, что наше с Сашкой общение безопасно.

Попробовал воздействовать мысленно, но засомневался, есть ли результат — в ответ не пришло ни единого чёткого образа. Даже признаки попытки отсутствовали. Ладно, посмотрим, что будет дальше.

А дальше я увидел перед собой Дмитрия.

— Привет. Привет, Лёша. Не обижайся, но я отговорил Леонида от идеи рассказать тебе суть наших планов. Всякое может быть. Нет ли каких-нибудь признаков, что люди, которые тебя держат, догадываются о нашем общении?.. Как я понял, способ сказать «да» или «нет» только один. Значит, будем действовать по-старому: «нет» — это продолжение контакта, «да» — его разрыв. Значит, спрашиваю: подозревают ли злоумышленники, что мы общаемся?.. Просто отлично. Видимо, куриалы, которые тебя пленили, хотят получить всю информацию, которой ты владеешь, но можешь ли ты её им предоставить? Можешь?.. Нет, я понял. Ясно. Знаешь ли ты, где именно тебя держат?.. Тоже нет. Очень жаль. Значит, сделаем так: мы будем собирать информацию, насколько это будет возможно. Видимо, Саша не может посмотреть на происходящее вокруг тебя из-за того, что место, где тебя держат, магически блокировано. Но есть шанс, что в какой-то момент тебя захотят перевезти в другое место. Саша будет как можно чаще идти на попытки контакта с тобой. Возможно, как раз на подобный момент он и попадёт. Есть такой шанс. В этом случае ты позволишь ему видеть то, что видишь ты. Полностью впустишь его в своё сознание. Думаю, ты сможешь рискнуть, верно? Согласен?

— Конечно, — пробормотал я, открывая глаза, чтоб уставиться в красивую чёрную стенку. Всё нормально, я вовремя успел выскочить обратно в тиски тюремной камеры…

Глава 8

ВСЁ ПРОСТО

Плен длился, и, хотя присутствие Саши я часто ощущал, дальше ощущения дело не заходило. Всё верно, уговор есть уговор. Даже лучше, если б он поспал как следует и пока поберёг силы… Жаль, что подсказать это ему я не в состоянии… Но именно сейчас, когда появилась хоть слабая, иллюзорная, но надежда на спасение, воля ослабла. Трудно было продолжать игру в «я постараюсь» там, где никаких перспектив не видно, и скоро это поймут все. Ведь местные маги — умные, знающие и квалифицированные люди. Черновики заканчивались, перевод получился дурацкий… Естественно, ведь аин писала всё это много веков назад, для себя, да потом ещё переписчики исковеркали. А потом я постарался.

Зато для себя многое понял, во многом разобрался. Руки чесались взяться за работу, пока ясность образов не померкла. Пока я ещё представляю, как именно надо приступать к делу, с чего начинать, но изложить суть письменно не смогу — даже для того, чтоб самому себе облегчить задачу. Я увязал всё глубже и глубже в болоте чужих предположений и надежд, а заодно и собственных уловок. Ещё чуть-чуть, и начну путаться, кому что сказал, кому на что намекнул, и меня поймают на оговорке.

А это, думаю, верная смерть.

— Передай начальству, чтоб хотя бы поверхностно держали меня в курсе насчёт открывающегося зева, — в какой-то момент заявил я охраннику. — А то, в конце концов, соберутся везти меня туда, мир из жопы вынимать, так чтоб я на месте драгоценное время не тратил.

Естественно, истукан сделал вид, будто я общался с кем-то другим, со стенкой, например, или с бумагами. Но очевидно, что моя просьба доберётся до адресата. Посмотрим, к чему она приведёт. Рисуя на листках приблизительные схемы нового источника (и греша огромным числом условных обозначений всех мастей, который, будем надеяться, монильцы не сумеют понять, ведь у них совсем иной культурный багаж), я беспокойно ждал, когда же нервы у моих пленителей сдадут. Это их мир, их драгоценная родина. Им и надлежит за неё волноваться.

Один раз контакт с Сашей продлился дольше, чем обычно. Я как раз засыпал, лежал физиономией в стенку и потому спокойно ждал, чем всё закончится — вдруг мои ребята хотят мне что-нибудь сообщить, болван-охранник вряд ли заметит какую-либо странность. Меня удивило то, что на этот раз друг просто сидел и смотрел телевизор. Новости. Нахрен мне новости?.. Кстати, любопытно. С каких это пор наши телеканалы рассказывают о монильских проблемах? В Мониле, значит, проблемы. Беспорядки, оказывается. В крупных городах народ организовывается и протестует — интересно, против чего?

Саша слегка подался вперёд и сделал погромче. Он определённо догадывается, что я слушаю. Но уже мгновение спустя я забыл об этой мысли, потому что с экрана прозвучали рассуждения диктора о причинах монильских беспорядков. Прозвучало моё имя. Как любопытно! Белокурая, очень милая дикторша с восхитительным бюстом искренне уверяла, что граждане соседнего мира глубоко возмущены моим заключением под стражу и требуют немедленного моего освобождения.

Это почему ещё, а? Ну, то есть почему, милая куколка говорит об этом с экрана нашего русского телевизора — очень даже понятно. Я свой, я, как понимаю, уже довольно известная личность, моё участие в монильских событиях всегда будет преувеличено. С наших самодовольных дуболомов станется представить дело так, будто из-за моего исчезновения весь Мониль единым фронтом готов жизни свои положить на алтарь. Действительность, думаю, их мало волнует.

Однако, как понимаю, видеокадры — не спецэффект. Какие-то стычки обывателей и полиции действительно имеют место. Возможно, дело в том, что зев всё больше и больше даёт о себе знать, а меня в качестве средства от катастрофы — средства, к которому, наверное, уже успели привыкнуть — под рукой не имеется. Может быть, народ волнуется и обозначает своё волнение тем, что бегает по улицам куриальной столицы и демонстрирует малопристойные жесты стражам правопорядка. Я плохо знаю местные традиции взаимоотношений народа и власти. Другое дело — откуда этому самому народу знать, что я пропал? Кто им сообщил? Вряд ли сами куриалы честно признались: да, посадили в клетку куру, нёсшую ценные яйца, и это значительно затрудняет процесс яйценесения.

Кто им сообщил? Я вздрагивал всем телом, переживая увиденное, передумывая, перечувствуя впечатления, когда контакт с Сашей прервался. Правильно, был же разговор, которому я успел стать свидетелем. Рита предлагала какой-то пиар, Кирилл упоминал о протоколе рокового заседания, Лёня говорил о Кербале и его помощи…

Не может быть, чтоб мои парни и девчонки действительно сумели взмутить целый Мониль… Разве такое вообще возможно? Может быть, просто совпало. Да и какой мне смысл от этих малопристойных жестов в адрес стражей правопорядка, от швыряния камнями в окна дорогих особняков, от выкриков и лозунгов? Так меня скорее прибьют, чтоб лишить выступления граждан какого-либо смысла.

Или нет?

Трудно было сдержать оживление, сделать вид, будто я ровным счётом ничего не знаю. Один из чародеев Каддалема всё-таки принёс мне отчёт о состоянии дел в Корстае — а значит, дело серьёзно, и куриалы просто не знают, что делать. Без меня им не справиться, а у незаменимого человека всегда есть шанс поторговаться. Листая отчёт, я пытался представить себе, что происходит сейчас в главных городах Мониля. Жаль, что раньше мне не приходило в голову полюбопытствовать более детально историей соседнего мира, узнать, как там вообще принято подавлять восстания. Да и восстание ли это вообще! Может, так, ерундистика, общество решило слегка поразмяться, и выступления будут засчитаны, как стихийный внеочередной праздник?

По сводкам, зев в Корстае срочно требовал моего внимания. Если Курия ещё потянет с решением, может быть, опять придётся играть на удачу. Как в первый раз. А это может стать и моей последней игрой, не только ж Мониль рискует. О чём, полистав ещё раз подшивку, я сказал охраннику. Поинтересовался, сможет ли тот передать сказанное буквально, слово в слово, или мне нужно всё записать, но ответом снова была полная тишина.

Однако скоро на пороге появился Каддалем.

— Значит ли, что ты готов сотрудничать?

— Мне очень жалко людей, которых вы обрекаете на гибель своим идиотским поступком. Вывозите меня в Корстай, попробую погасить зев. А насчёт всего остального — стоит ли требовать у меня невозможного? Ну, в самом деле… Требовать-то можно, но толку…

— То есть вы отказываетесь нам помочь.

— То есть тех уступок, которые я уже сделал, недостаточно. Как я и предполагал, в общем. Весь этот свист на тему «доказать свои добрые намерения» — всего лишь свист.

— Вы ошибаетесь. Я ценю то, что вы пошли нам навстречу. И, разумеется, как только появится возможность доставить вас в Корстай, мы это сделаем. А вопрос о создании новых обелисков можно пока отложить.

— Ваши специалисты разобрали черновики?

— Они утверждают, что это невозможно. — Каддалем усмехнулся с иронией к самому себе. Это тоже было своеобразное мужество, но в этом случае оно меня совершенно не восхитило. Слишком глубоко залегла неприязнь к человеку, так нагло и ловко сумевшему меня поймать. — Как понимаю, вы и дальше будете утверждать, что не можете поделиться своими идеями с нашими специалистами.

— Почему же… Я поделился. Однако ваши специалисты, как вы сами утверждаете, отказались брать предложенное. Может быть, лет через десять я сумею объяснить им свою задумку лучше.

— Не совсем вашу, верно?

— Именно. Тем более. Попробуй изложи в понятной форме то, что ты сам с трудом понимаешь. Мне, как видите, удаётся плохо. Но стоит ли падать духом? Говорят, тюремное заключение учит наукам и способствует изощрению искусств. Вот и посмотрим.

— Думаю, это плохой повод для шуток, — помолчав, сказал Кадаллем.

— В моём положении — либо плакать, либо смеяться. Плакать как-то не по-мужски. — Следующая пауза тягостно затянулась. Но я примерно понимал, чем он так сильно озабочен. — А в чём проблема взять и доставить меня в Корстай, если вы считаете это нужным?

Собеседник не ответил. Молча постоял, глядя под ноги (колебался, что ли, давать в морду или погодить?), а потом развернулся и вышел. То ли ситуация действительно очень серьёзная, то ли он меня готов удавить прямо сейчас и только ждёт, когда я дам ему достаточно поводов. Что за распоряжения он получил от главы Курии относительно меня? Если бы знать…

Но почти сразу пришло понимание, что если имеются распоряжения с самого верха, то я обречён. Гильдию я сумел шугануть и временно осадить, но против всего Мониля я меньше, чем мошка, меньше, чем пылинка.

Тоска и страх топтали меня ещё то ли два, то ли три дня, пока в камеру не вошли несколько человек и холодно пригласили меня на выход. Каждый из них нёс в руках чёрную фигню, почему-то вызвавшую у меня ассоциацию с золотой статуэткой «Оскара». Наручники не надели, но стиснули со всех сторон, без малого не касаясь плечами. Тут же возникло ощущение, что сейчас из обычной камеры меня поволокут на пытки. Но, пройдя по множеству коридоров, мы всего лишь выбрались в узкий внутренний дворик особняка, который показался мне ослепительно светлым. Глаза сразу заслезились, виски словно иглами кололо.

— Я уже способна на какое-нибудь простенькое действие, — отметила аин.

— Сейчас нам лучше вести себя поспокойнее. Охранников вокруг, как блох на собаке. Эти штуки у них в руках…

— Да, видимо, из того же камня, которым облицованы стены камеры.

— Что это за камень?

— О, редкий минерал. У вас на Терре не водится. Действие камня продолжается и здесь. Ощутимо. Однако уже не такая глухая стена, как раньше. Думаю, через пару часов я уже способна буду на магические действия. Скажу, когда буду готова.

— Рано действовать. Сейчас постарайся сделать так, чтоб я смог отыскать Сашку, если он пытается со мной связаться. И приходи в себя.

— Конечно. — Демоница вздрагивала, ощущая чуть более насыщенный магический фон, по которому нешуточно изголодалась. — Я видела часть того, что ты видел в последний раз. Это было трудно, но я сумела…

— Зачем было напрягаться?

— …Это хорошо, что твои слуги стараются. И, как понимаю, эффективно.

— Рано радоваться и настраиваться на результат. Сейчас мне только и нужно, что попробовать настроиться на Сашку.

— Я бы сказала: именно сейчас за тобой следят особенно внимательно. За каждым твоим околомагическим действием. Одно дело, если ты собираешься сделать ноги — может быть, они успеют остановить тебя, а может быть, и нет. Но если просто примешься колдовать… Заметят точно.

— Тогда пока воздержимся. Ведь если искать примется Саша, дело другое. Тут я буду вообще ни при чём. Может быть, они даже пропустят это…

— Надейся. Глаз с тебя не сводят, будто ты фигуристая девица с огромными сиськами и круглым задом.

— Сказанула-то…

Настроение стремительно улучшалось.

Во внутренний двор был подан закрытый экипаж. Внутри расселись с комфортом. Все окна были тщательно затенены — понятное дело, меня собираются держать в неведении, по каким городам и весям мы будем проезжать и откуда меня вообще вывезли. Определённо, это не городской особняк Каддалема, или же я слишком плохо его осмотрел, когда приезжал. Скорее всего, какое-то из государственных укреплений близ Хиддалоу, а может, и где-то совсем в другом месте. Откуда мне знать, сколько времени после первого удара экзорцизма я провёл в отключке.

Ехали долго. У меня была возможность дремать в комфорте, а вот охрана трудилась так, что буквально дым из ушей шёл — они упорно гипнотизировали меня взглядами, словно достаточно один раз отвести взгляд, и я сразу превращусь в дымок и улизну. Сперва их взгляды щекотали, хотелось чесаться, возмущаться, ругаться. Потом я плюнул и привык.

Пару раз слышались мне громкие голоса, крики толпы, и трудно было определить, веселится народ, негодует или в ужасе разбегается. Но вообще монильцы обычно шумят только на рынках или официозных мероприятиях, а вряд ли на пути так уж часто попадается то и другое. Или я просто предпочитаю верить в лучшее? Рано себя обнадёживать. Просто потянем время и посмотрим, что к чему.

Правда, потом я всё же насторожился. И не только я, надо сказать — примерно половина охранников отлепили наконец от меня сумрачные взгляды, и кто-то из них даже приподнял шторку на окне. Правда, мне всё равно ничего не было видно. И своего интереса я не показал.

Шум толпы приблизился. В конце концов, даже стали различаться отдельные голоса, потом экипаж остановился. Через несколько секунд снова тронулся с места — и опять остановился, причём довольно резко. Кучер взвыл в ярости, следом заголготали упряжные животные, то ли напуганные, то ли разозлённые — что само по себе редкое явление, потому что испугать или взбесить местных тягловых мутантов вообще мало что способно. Я раньше думал, что это в принципе нереально — а вот, поди ж ты! Дормез снова тряхануло, но, судя по всему, увяз он основательно. И увяз именно в человеческом месиве.

Куриал, сопровождавший меня, ехал вместе с кучером — сейчас он заглянул внутрь, чтоб подать какой-то маловразумительный знак. Правда, охрана его поняла: подхватила меня под руки, зафиксировала. Вырываться мне в голову не приходило — опасное это дело, с испугу и прибить могут. Снаружи голоса звучали уже вовсю, но теперь трудно было разобрать, о чём они орут, потому что орали все разом. Время от времени что-то проскальзывало, как содержательное, вроде «зев», «катастрофа», «Курия», «доколе», так и чисто эмоциональное: «уроды», «сволочи» и прочая игра слов с использованием местных идиоматических выражений, которые я до сих пор знал плохо.

Прорвался и голос Каддалема, кстати. Он требовал немедленно освободить проезд и прекратить беспорядки. Странно, что следствием его вмешательства стал относительный порядок, воцарившийся если не в целом (этого я просто не мог видеть), то в воплях. Последние стали упорядоченными, и поэтому разборчивыми.

— Сколько будет продолжаться это безобразие?

— Когда, наконец, вы между собой договоритесь? Сколько можно тянуть?

— Что надеетесь выкроить-то? Охренели совсем? Пока делите барыши, народ весь нахрен передохнет! Что вы без народа будете делать? Кто вам налоги станет платить?

— Кто вообще собирается решать проблему, хотелось бы знать?!

— Опять себе новых породистых козлов для дормеза прикупили, а мы должны помирать, да?! На козлов, значит, деньги есть! А на усмирение зева?

— Вам надлежит немедленно прекратить беспорядки и разойтись по домам! — внёс оживление Каддалем. — Беспорядки только усугубляют ситуацию и затрудняют поиск решения.

— Где террианский куриал? Куда его дели?

«Вашу мать… Тут я!» — чуть не рявкнулось на рефлексе. С трудом удержался. Зато один из охранников, нервно подёргивая левым веком, вытащил откуда-то наручники. Под них я с радостью подсунул руки: сейчас это мне, пожалуй, выгодно. Вдруг толпа решится всё-таки штурмовать куриальный экипаж, как бы не перепутала меня с истуканами. В реальной ситуации могу просто опоздать представиться и получу наравне со своими тюремщиками. Или народ решит, что я заодно с теми, на кого он сейчас наезжает — это тоже может стоить мне жизни.

Помимо наручников, похоже, была пущена в ход и блокировка магии — аин только и успела, что нервно пискнуть. Мерзкое было ощущение, просто на редкость. Мне стало немножко стыдно перед теми гильдейцами, которых пришлось примерно так же обрабатывать… Интересно, меня-то надолго закатали в безмагическое состояние? Тилька, ты в курсе? Как думаешь? Эй!.. Ну, блин…

— Курия решает стоящие перед Монилем проблемы…

— Знаем мы, как вы их решаете!

— Ещё не всё разворовали?!

— Немедленно освободите дорогу! Вот что вам надлежит сделать.

— Ты, если народом командовать желаешь, — гаркнул кто-то особенно талантливый, — сперва свои обязанности выполни! А то хрен тебе! Когда зев закроете?

— Ишь, щеголяют тут новыми козлами и дормезами, новыми нарядами! Транжирите народные денежки!

— Когда Курия соблаговолит обеспечить народу Мониля нормальную безопасную жизнь? Когда у вас дойдут руки до проблемы постоянно угрожающих миру энергетических катастроф? Можете ответить?

— Эй, дайте куриалу сказать!

— Так пусть говорит, но по делу!

— Лучшие наши специалисты занимаются этой проблемой. Вы ровным счётом ничего не знаете о процессе подготовки! То, что вам кажется, будто работа стоит на месте, не значит, что так оно и есть. У Курии нет более важных вопросов, чем вопрос безопасности Мониля. Вам следовало бы помнить о почтении…

— Какое нахрен почтение?! — заволновалось снаружи. — Когда зев вот-вот рванёт!

— Работа идёт полным ходом, вот всё, что вам следует знать. А также помните, что…

— Мало ли, что куда идёт! Важны результаты, а слов любой сколько угодно может наговорить. Где результаты?

— Где человек, который имеет опыт в работе с угрожающими областями? Где куриал Терры?

— Где террианский кейтах? Куда его дели?!

— …И что именно делается — забота Курии, а также уполномоченных ею специалистов. Граждане в свою очередь обязаны соблюдать порядок. Не следует лезть в дела, в которых вы ничего не понимаете…

— Фигли мы тут тебе всё время должны? А ты нам что?

— Нормально, господа, а? Они тут на новых козлах рассекают, а мы должны!

— Мы вообще-то граждане и имеем право!

— Где кейтах?!

— Да что ж такое-то?!

— Отношения Курии с представителем Терры — наше дело.

— О как!..

— Отношения ваши нам до гвоздика. А вот работу он делал, это нам всем известно. Какого фига его прогнали, если он справлялся?

— Этот вопрос не выносится на общее обсуждение.

— Переведу, господа: не ваше дело. А хрен ли? Очень даже наше! Нам тут жить и работать! Нам дохнуть, если что! Курия-то успеет сделать ноги…

— …и если Лексо-кейтах отказывается выполнять свою работу… — это уже Каддалем. Врёт и небось не краснеет.

— О как!

— Всегда не отказывался, а тут отказался. Ага!

— Ври больше!

— Небось, платили б ему вовремя, так он бы не отказывался.

— Именно, хорош вкручивать. Возвращайте кейтаха, пусть работает. Нечего! Ишь! Ваше дело с ним договориться, чтоб не отказывался, и платить аккуратно. А то мудрят тут, экономят, а нам помирать!

— Я требую, чтоб вы немедленно расходились по домам и предоставили Курии осуществлять запланированные мероприятия по установленному графику.

— Мы что вам — бараны? Стоять в стойле и не блеять?

— Бараны — в стаде. В стойле коровы.

— Заткнись!

— Где кейтах?

— Возвращайте к работе террианина, что за капризы? Мониль не может их себе позволить. Договаривайтесь с ним как хотите. Это ваш долг перед Монилем.

— Кто допустил подобное пренебрежение мнением граждан? Мы имеем право знать, что происходит и почему.

— Зев вот-вот рванёт!

Часть охраны подрассосалась: похоже, выбралась наружу, чтоб убедить народ — лучше сюда не лезть. И, похоже, это было самой главной ошибкой сопровождающих куриала бойцов. Снаружи вскипело возмущение, да так серьёзно, что я поневоле съёжился. Дормез затрясло, и меня на время выпустили даже те охранники, которые ещё продолжали торчать внутри. Правда, потом поймали снова.

Странное дело — монильцы совершенно не боялись нападать на представителя своего правительства. Где это видано в наших краях? Да и охрана действует из рук вон плохо. Уволить их всех нахрен, если кто-нибудь вообще выживет!

Не знаю уж, что именно происходило за стенками огромного экипажа, потому что почти всё время меня вжимали мордой в подушки, набросанные на сиденья, и только в самом конце окончательно отпустили. Ещё через пару минут, выломав дверку и опрокинув двух оставшихся охранников, внутрь ворвались растрёпанные мужики, один даже в крови. Защищаться мне было нечем — ни магии, ни оружия, даже руками не помахать. Поэтому я просто выставил их вперёд вместе с наручниками. А что ещё сделать?

На меня уставились в огромном изумлении. Не уверен, что могу считать себя шибко узнаваемым, но всё-таки определённые отличия во внешности терриан и монильцев существовали. И если сейчас эти ребята вообще склонны присматриваться к объекту прежде, чем бить, они могут меня узнать.

В этом — моя надежда.

— Террианин? — с недоумением уточнил окровавленный, и у меня слегка отлегло от сердца.

— Привет, ребята.

— Какой ещё террианин? Откуда?

— Вроде именно я вас и интересовал, нет? Я — Алексей Кунешов. Куриал Терры.

Ждал, что отшатнутся, креститься начнут — в смысле, что они тут делают, уж не знаю. Но вместо этого кто-то переглянулся с соседом, кто-то уставился мне в лицо, кто-то — на скованные руки или на бездыханных охранников. А один решительно подхватил меня под локоть и поволок наружу, я б не смог воспротивиться, даже если б попытался. Но не попытался, только подумал об этом, мол, ему б вести себя поосторожнее, ведь есть аин, а парень — монилец и открыт ей… Но аин себя не обозначила, может быть, из-за действия антимагических уз временно лишена такой возможности?

Меня аккуратно, но решительно вытащили из дормеза и поставили прямо на чьё-то безжизненное тело. Карета застряла посреди широкой улицы, которую очерчивали дома сравнительно скромных размеров, однако не частные особняки — многоквартирные, с султанами густой зелени на крышах и вдоль карнизов. Наверное, когда лишь солнце светит этому месту, здесь бывает очень просторно, но сейчас толпа теснила стены, заполонила собой весь проспект от края до края — даже ветру и свету становилось тесно.

— Это — кейтах?

— Кейтах?

— Ага, это я… Слушайте, ребята, там труп, кажется, шевелится, можно я с него сойду? — Мне, веселясь, позволили. — Я — Алексей. Кунешов. Лексо, в смысле. Куриал Терры.

— Слышь, братишка, ты кейтаха за локоть держать не боишься?

— А чего бояться? Он доказал, что чист.

— Вообще-то ваш брат прав. Вы бы поосторожнее.

— Да ладно! — Однако руку предусмотрительно убрал.

— Какими судьбами вы здесь, господин куриал? Почему в таком виде, в наручниках?

— Затрудняюсь объяснить. Но могу предположить, что меня собирались переводить в другую тюрьму.

— За что именно вас арестовали?

— Опять же затрудняюсь ответить. В смысле — понятия не имею. Я бы даже это арестом не стал называть. Арест всё-таки сопровождают предъявленные как положено обвинения, всякие процессуальные процедуры. А не так, что просто хватают и без объяснений кидают за решётку.

— То есть формального обвинения предъявлено не было? — громко предположил кто-то шибко грамотный.

— …Больше напоминало бандитский захват. Какие уж тут формальности.

— А это правда, что вы готовы построить новые обелиски, которые будут держаться стабильно, что бы с ними ни происходило? А вам Курия мешает и запрещает это делать?

— Получается, правда.

— Что — действительно из-за дележа?

— В смысле?

— Ну, не поделили будущие обелиски между собой, и потому вам запрещают работать, пока идёт делёжка?

— Хм… Правда, — сполна отомстил я Каддалему за его ложь.

— Вот гады!

— Что ж это получается, господа? — заревел до этой минуты внимательно слушавший монилец. — У нас появился верный шанс спастись, а куриалы палки в колёса суют, не позволяют делу делаться! Что они делить собрались? Ошмётки денег на наших трупах?! Совсем зажрались! Защитим наши семьи и наш Мониль!

— Господа! — окликнул я, и меня почему-то услышали. Замолчали, повернули головы. Вот загляденье! — Кто-нибудь может снять с меня наручники?

Как ни странно, ключи отыскались быстро. Однако магия осталась недоступной и после того, как увесистые стальные кольца отпустили запястья из охвата. Но задумываться об этом было некогда — меня уже подхватили и сперва куда-то вежливо потащили, стараясь прикасаться по минимуму, просто направляя всей толпой. Даже захоти я улизнуть, не смог бы ни за что. Зато меня привели к какому-то дому с кафе в нижнем этаже, усадили в подсобном помещении и поставили передо мной большой поднос с угощением. Молодая девушка, взявшаяся потчевать бедного кейтаха, разглядывала меня с таким любопытством, как будто я уже отрастил себе две головы и четыре руки. Но ухаживала за мной безупречно. И бюстом приятно поддразнивала.

Дождавшись, когда я поем, ко мне, шуганув прочь девчонку, подсел какой-то монилец с совершенно седыми волосами и на удивление молодым лицом. Я знал, что такое бывает при длительной работе с энергетическими системами — волосы теряют пигмент, даже кожа выцветает, зато старение идёт намного медленнее, чем у обычных людей. То есть это маг, очевидно. Чародей-энергетик.

— Как вы себя чувствуете, господин Лексо?

— Прилично чувствую. Спасибо.

— Вас подвергали пыткам?

— Э-э… — Я удивился вопросу. — Нет, слава богу. В смысле — если не считать несколько этапов экзорцизма. Подряд.

— Разве для вас эта процедура мучительна?

— В значительной степени. Видите ли, мы с демоницей плотно слиты. Её страдания отдаются и во мне. К тому же бывает очень и очень сложно удержать её. Трудно. Выматывает.

— А с какой целью применялись эти экзорцизмы?.. Хотите сказать — без необходимости?

— Ну, видите ли, что… Да, без насущной необходимости. Только с целью принудить к сотрудничеству. На их условиях.

— Странно. Может ли быть в подобном действии смысл? Ведь, ощущения, полагаю, не настолько уж мучительны, чтоб согласиться на всё, что угодно.

— Видите ли… Вполне ощутимые. К тому же затянутые во времени, изматывающие. Через пару дней, знаете, уже начинаешь мечтать о смерти. Кроме того, ещё есть она. Аин. Вот для неё подобное испытание вообще страшнее всего на свете. И она умеет донести до меня этот факт. Может заставить прислушаться к себе.

— Понимаю. Что же именно от вас требовали?

— Передать полную информацию по созданию новой энергетической системы.

— Вы отказались, как понимаю. — Чародей приподнял бровь.

— Потому что выполнить требование было невозможно. Чтоб окончательно, чётко, подробно расписать и рассчитать схему, подготовить сопутствующую документацию, да ещё в ходе экспериментов приспособить энергообразование к монильской магической практике, потребуется лет десять активной практики. Может, больше. Вы ведь понимаете. — Я деликатно покосился на его белоснежные брови. — Разумеется, всё объяснял. И даже честно пытался изложить суть процесса в письменной форме. Куриальные эксперты ничего не смогли понять в моих записях.

— Понимаю… А про зев в Корстае знаете?

— Знаю. Предлагал в срочном порядке решить с ним проблему. Даже безотносительно освобождения: пусть бы просто отвезли на место, дали работать. В ответ прозвучало: возможно, если обстоятельства сложатся нужным образом, то меня туда отвезут и предоставят…

— Как считаете, с чем могло быть связано подобное промедление?

— Не знаю.

— Считаете, они ждали какого-то более удобного момента? В смысле, более удобного с политической точки зрения. Можете предположить, какого именно?

— Нет. Простите, я сижу взаперти уже месяца два. По ощущениям. Так откуда мне знать?

— Ясно. — Старик-энергетик теперь смотрел с большим доверием, хотя и по-прежнему напряжённо. — Трудно осознавать себя в ситуации, когда твоё собственное правительство обрекает тебя на верную гибель ради каких-то своих мелких интересов, верно?

— Пожалуй, — слегка растерялся я.

— Я не про вас. Я про нас. Ведь речь-то о выживании целой огромной, густонаселённой области Мониля, вы ведь понимаете. Но политиканы решили, что важнее поделить барыши, урвать сладкий кусок, вместо того чтоб спасать свой народ. Получается, вы были готовы помочь и даже ничего не требовали, а вам отказали. Чудовищно… Наверное, вы представляете себе, как мы все себя чувствуем. Как чудовищно себя чувствуем!

— Пожалуй, — осторожно повторил, пока не уверенный, к чему вообще может прийти разговор.

— Я хочу сказать, что действия представителей Курии мы не то что не разделяем — мы от них просто в шоке! Понимаете? Мы отказываемся их признавать! И мириться с ними не будем. А вы? Какова ваша позиция? В смысле, вы видите нас в том же свете, что и людей, которые вас заключили под стражу ни с того ни с сего? Или согласны, что мы — другое дело?

— Понимаю, конечно. Согласен. Вас интересует моя позиция в деловом аспекте? Я готов немедленно приступить к работе и по возможности погасить зев (если ко мне вернётся магия, сейчас-то её нет, вы можете, кстати, предположить, почему?) и начать возведение первого обелиска нового типа, но… Понимаете ли… Я не смогу делать свою работу при прямом противодействии властей. Мне нужно иметь возможность спокойно работать, и чтоб никто не мешал.

— Понимаю. — Мой собеседник заметно посветлел лицом, даже заулыбался. — Но это уж наша забота, и возможность спокойно работать мы по справедливости просто обязаны вам обеспечить… И обеспечим, будьте уверены! Мы не какие-нибудь там обнаглевшие от вседозволенности политиканы! Мы простые и честные люди, мы знаем, что такое ценить жизнь. Важнее то, что вы не отказываете нам в помощи, что было бы вполне понятно. В свете обстоятельств. Объяснимо, да! Да, я понял бы вашу обиду! Понял! И восхищаюсь тем, что вы всё равно готовы помочь честным людям соседского мира! Поверьте, этот ваш великодушный поступок не будет забыт народом.

— А если Курия, скажем, введёт в Корстай регулярные войска, что мы с вами будем делать?

Вопрос я задал провокационный, прекрасно понимая, почему и зачем это делаю. Но реакция собеседника сперва поставила меня в тупик: он изумился до оцепенения. Даже не сразу взялся отвечать.

— О чём вы вообще говорите?! Правительство, собирающееся воевать против собственного народа, недостойно существовать, знаете ли!

Он совершенно искренне не понимал. И, осознав, что со мной совершенно искренни, я от души позавидовал ему. Он родился свободным, и все вокруг него — по-настоящему свободные люди, привыкшие отстаивать свои интересы, от чего моих соотечественников напрочь отучили страхом. Теперь понятно, почему Курии не справиться с Гильдией, раз ту поддерживает огромная паства, символом веры которой является представление о всесилии чародейства.

— Значит ли это, что вы готовы выступить против государства, обеспечивая мне условия для работы?

— Если потребуется — да. Конечно, я могу пока говорить только за себя, своих коллег, соседей и друзей. Но уверен, что достаточно будет испросить согласия жителей Корстая, чтоб они, как и я, выразили согласие выступить в вашу защиту, господин Лексо.

— Что ж, я готов обратиться к заинтересованным лицам. Это будет честно. Однако, повторюсь, пока магия мне не доступна…

— Конечно, ведь оковы, которые на вас надели, как понимаю, перед самой поездкой, несут в себе дополнительный элемент — ограничение магических возможностей. Это пройдёт через три-четыре дня. Думаю, за это время жители области как раз и соберутся. Что скажете?

— Три так три. Будет время всё обдумать. Надеюсь, за это время не произойдёт никаких неожиданностей.

— Если возникнет острая необходимость, магию можно будет вернуть. Но лучше не прибегать к этому средству без крайней необходимости — вредно.

— Понимаю. Потерплю.

— Отдыхайте, господин куриал. Поистине, вы это заслужили!

— Отдых — дело хорошее. Но вот ещё что: я могу работать и сам, однако поддержка моих учеников и помощников может оказаться очень полезной. И процесс ускорит. Понимаете?

— Мы постараемся связаться с вашими людьми. Отдыхайте, не волнуйтесь ни о чём.

Трудно представить, от чего же такого я мог устать, сидя взаперти, однако принял предложение с удовольствием. Мне предложили устроиться в комнатушке при кафе, откуда почти не было слышно звона посуды на кухне, зато приятно тянуло свежевыпеченными булочками, ароматом травок, добавляемых в мясо, и самим мясом. На улицу выходить не стоило, меня могли заметить, зато никто не мешал подняться на крышу и погулять там среди грядок и пышных кустов. Здание, как я понял, принадлежало владельцу гостиницы, включало и сам отель, и общепит, какие-то парикмахерские и салоны. А также огромное приресторанное подсобное хозяйство с овощами и зеленью, фруктовый садик и крохотный цветник, где клиентам отеля можно было погулять. Всё это — на крыше и террасах вдоль верхних этажей.

Меня, в отличие от обычных постояльцев, пускали всюду.

Работница кафе, приставленная ко мне в качестве личной официантки, восприняла свои обязанности с удивительной ответственностью и постоянно маячила неподалёку. А когда я вышел на крышу подышать, постоять в густой виноградной зелени, полюбоваться на город с высоты, притёрлась и того ближе.

— Я могла бы для вас накрыть чай прямо тут.

— Спасибо. Сыт.

— Но ведь чай пьют для удовольствия, а не чтобы наесться.

— Перекусить. — Я обнаружил её руку на своей и удивлённо повернулся. — Вы бы поосторожнее. Вы местная, у вас нет иммунитета от моей демоницы.

— Разве она сейчас себя обозначает? Вы ведь заблокированы от использования магии.

— И правда… — Действительно, где моя смутьянка? Ни слуху, ни духу. Возможно, я просто лишён возможности её чувствовать и контролировать, а на самом же деле она полна энтузиазма и сейчас руками этой глупышки вцепится мне в горло. — Хотите рискнуть?

— Кто же откажется от возможности познакомиться с таким знаменитым человеком.

У неё были чудные глаза — яркие, приятной миндалевидной формы, завлекательно-тёмные. Про всё остальное просто молчу. Внезапно осознанное чувство полной свободы опьянило меня. Наверное, так у многих бывает после сколько-нибудь длительного заключения. Но сейчас ведь речь шла не только об освобождении из тюрьмы: я был свободен как физически, так и душевно. Где моя верная надсмотрщица, внимание которой пронизывало каждую клеточку тела, каждое мгновение существования? Надолго ли она оставила меня, я не представляю. Но это конкретное мгновение у меня есть, и я могу им свободно распоряжаться.

Впервые в жизни я испытал смущение перед девушкой, которая явно не прочь со мной позаигрывать. И отвёл взгляд.

— Какое красивое небо! В таком освещении кажется, будто вокруг не город, а настоящие джунгли.

— Мы любим наш Корстай. Хотя по сравнению со столицами он, конечно, скромный. Провинциальный.

— Такое наслаждение — просто видеть горизонт! И небо. И солнце. Понимаете, последнее, очень долгое время я провёл взаперти, в камере без единого окна. Даже не знал, день или ночь на дворе. И до встречи с вашими земляками не знал в точности, сколько же времени просидел под замком. В любое время суток ровный одинаковый свет, чёрные стены… Сейчас чувствую себя абсолютно счастливым, просто потому, что вижу всё это. — Я повёл рукой, как бы желая ощупать воздух и краски заката… И развернулся к ней.

Теперь она стояла ко мне практически вплотную. И думать о чём бы то ни было, кроме неё, было трудно. Да и зачем? Руки сами легли ей на плечи, прошлись по восхитительному изгибу спины. Господи, как же давно этого не было в моей жизни! И можно ли надеяться, что ещё когда-нибудь будет? Я осторожно коснулся губами её виска.

— В мою комнату в любой момент может заглянуть сестра, — прошептала девушка. — Зато в вашу точно никто без разрешения не войдёт.

— Как тебя зовут?

— Лали. Лалей.

— Мне очень нравятся монильские имена.

Я подхватил её за талию. Не очень-то удобно было идти по лестнице в обнимку, но казалось, что если отпущу её, больше уже не поймаю. Мало ли, что она сама охотно ко мне прижимается и смотрит так завлекательно! А вдруг передумает?

К счастью, не передумала. Мне, упивающемуся отсутствием третьего лишнего, и в голову не приходило думать о сложностях, которые могли возникнуть от кратковременной связи с монильской девушкой. Ни о чём вообще не мог думать. Её поцелуи рождали во мне восторг, который знаком, наверное, только юнцам, долго осаждавшим прелестную крутобёдрую крепость и всё-таки сумевшим её взять. Плевать на всё. Я знал, что в любом случае запомню эту девушку с огромной благодарностью.

Она рассмеялась, когда, перехватив дыхание после первого раунда, я ринулся во второй.

— Ты, наверное, устал. Может быть, перекусить?

— Может, вместе перекусим? Чуть попозже?

— С радостью. Но вам не стоит показываться на людях. Боюсь, здесь много тех, кто готов служить Курии и действовать против собственных соотечественников…

— Думаю, совместно проведённое время — повод перейти на «ты».

— Хорошо. — Разглядывая меня, она дразняще улыбалась. — Тебе лучше пока побыть здесь и дождаться, когда общество Корстая соберётся и сумеет обеспечить тебе защиту.

— Чувствую себя подпольщиком.

— Кем?

— Борюсь за народное дело… Не обращай внимания. Я балуюсь.

И на этот раз она улыбнулась снисходительно, чисто по-женски. Мне было всё равно. Меня, пожалуй, совершенно не интересовало, какова она на самом деле. Я упивался восхитительной иллюзией, сотканной случаем из эйфории, красоты и наслаждения. Иллюзия всегда намного прекраснее реальности, хоть раз в жизни можно ж было уступить ей, подчиниться ей, сделать вид, что веришь в невозможное!

Три дня мне повезло прожить во власти иллюзии, в полном покое, впитывая каждое её мгновение, силой заставляя себя не думать о будущем. На четвёртый день во мне что-то сдвинулось, напряглось — и магия снова робко заструилась по жилам, защекотала кончики пальцев, обожгла губы…

— Ну — нагулялся? — холодно осведомилась аин. — Сучий потрох. Урод гулящий.

— Что?

— Что-что… Я ж тебе вроде бы жена, или как? По вашим же традициям, по вашим же законам! И имею полное право сейчас потребовать у тебя объяснений.

— Ты мне… кто? Деточка, вижу, испытания плена плохо отразились на твоей психике… Кстати, а уже померший демон может сойти с ума?

— Я живая!

— То есть может. Вижу.

— Не заговаривай мне зубы! Я знаю, ты должен попросить у меня прощения.

— Правда? Прошу прощения. Уже давно следовало придумать что-нибудь, чтоб раз и навсегда показать тебе твоё место и не взращивать в тебе напрасные надежды на доминирование… Ну? Чего ты шипишь?

— Ты просто мерзавец, — с удовольствием произнесла аин. — Нагуляться-то ты нагулялся. А что будешь делать теперь?

— Буду думать, как и в будущем выключать тебя время от времени.

— Надейся.

Мне показалось, она настроена добродушно, даже благодушно. С беспокойством присмотрелся к красавице Лалей — никаких признаков одержимости. Кстати, и магов вокруг уже вертится множество, они б, наверное, заметили. Должно быть, чародею, беседовавшему со мной в первый раз, удалось отыскать множество коллег-единомышленников. Дожидаясь результатов всенародного собрания (или хотя бы локальной областной сходки), уже стянувшиеся в гостиницу маги посиживали в кафе, прогуливались между грядок и осторожно присматривались ко мне.

— Господа, хочу обратить ваше внимание, — объявил я им за обедом. — Поосторожнее со мной. Магия начала возвращаться, моя демоница очнулась от спячки. Постарайтесь не прикасаться, даже к руке или плечу.

— Значит, вы уже сможете приступить к работе с зевом? — уточнил один из чародеев-энергетиков. — Видите ли, времени, похоже, в обрез. Сложившаяся ситуация начинает внушать беспокойство. Последних сводок у нас нет, но и без того понятно…

— Думаю, в центре зева остатки блокирования прикажут долго жить. Всё-таки напор энергий будет очень интенсивный.

— О да… Вы правы! Вы очень решительный человек. Мужественный.

— Я отчаянный. Чего мне терять?

Они мне улыбались, держались любезно, но что в действительности обо мне думают, знать я не могу. Пока они мне помогают, верно. Пока я им нужен позарез. Но необходимо как можно скорее дать знать моим ребятам, где я и что со мной. Странно, что Саша за все четыре дня ни разу не попытался со мной связаться. Может быть, на этот раз мешала прямая магическая блокировка? Блоки такого рода, очевидно, куда мощнее, чем антимагический минерал. Если уж они сумели помешать аинке активно поучаствовать в моих отношениях с дивой из кафе, то и воспрепятствовать Сашке могли запросто.

Если сейчас мой друг предпримет хотя бы какую-нибудь попытку связаться, я сделаю всё, чтоб ментальный контакт между нами наконец-то стал двусторонним.

— Ваши товарищи держатся с холодком, — сказал я седоголовому чародею, с которым беседовал в первый день своего появления здесь. Он появился в кафе уже к ужину — уставший, озабоченный чем-то, но по-прежнему любезный.

— Некоторые из них сомневаются, что вы, как террианин, вообще согласитесь нам помогать и станете помогать. Кое-кто даже высказал опасение, как бы вы не попытались усугубить ситуацию. Из соображений мести.

— Что за бред! Я ведь обещал.

— Терре эти катастрофы не угрожают.

— Да как сказать. Миры сливаются всё плотнее. Ещё немного, и каждая энергетическая катастрофа уже станет задевать мой родной мир. Вы думаете, я этого не знаю? Знаю лучше, чем кто-либо.

— Охотно вам верю, Лексо. Но вы же понимаете, сомневаться в том, что вы станете решительно стоять за наши интересы, рискуя жизнью — вполне естественно. Вы, я понимаю, были жестоко обижены…

— Рисковать жизнью ради мести — вот что уж точно не придёт мне в голову. А усугубив ситуацию с зевом изнутри, я едва ли сумею выбраться из него живым, верно? И вообще… Надеюсь, мне не придётся долго и упорно доказывать вам, что я готов действовать в общих интересах, и без лишних реверансов? А то, знаете, время драгоценно. И силы драгоценны. Я и так уже кучу времени и сил потерял, убеждая Курию…

— Не волнуйтесь. Вам не нужно будет никого убеждать. Ваша работа всё скажет за вас. Но — пару слов перед собравшимися вы ведь согласитесь произнести, так ведь?

— Когда? Где?

Корстай, административный центр одноимённой области, был сравнительно небольшим городом, где высотные здания имелись только в деловом районе и у огромного производственного комплекса, который и снабжался энергией от взбунтовавшегося обелиска. Одна из площадей этого города сегодня стала для меня чем-то вроде сцены. На улицах и проспектах бурлило огромное количество народа, трудно было поверить, что все они действительно живут тут. Как — друг у друга на головах, что ли? Может быть, в Корстай стянулись все политически активные обитатели области?

Мне и сопровождавшим меня магам трудно было даже просто добраться до назначенного места. К ним то и дело кидались с вопросами: обычно имевшими отношение к обелиску и его состоянию, но иногда затридевятьземельные. Меня, кстати говоря, не трогали, только смотрели издалека, махали руками, улыбались. Побаивались, видимо. Правильно делают.

Только у меня и была возможность стоять или идти более или менее свободно — люди старались всё-таки держаться от кейтаха в шаге или хотя бы в полушаге. До нужной площади добирались полчаса, и всё пешком. Уже на месте спутники осторожно подсадили меня на террасу цокольного этажа. Ногой осторожно отодвинув в сторону горшок с каким-то растением, я утвердился более или менее надёжно и с любопытством посмотрел на море лиц, обращённых ко мне.

— Что мне сказать-то?

— Всего пару слов. По делу, — подсказал маг. — Сами понимаете, господин куриал, мы за вас можем сказать всё, что угодно, но ваше собственное мнение должно прозвучать от вас самого. Иначе нам не поверят.

— Ладно. Сейчас что-нибудь скажу. Умное… С моими людьми вы смогли связаться?

— Пока нет. Но свяжемся. Говорите.

— Господа! — Я высоко вздёрнул голову. Голос вроде и не старался особенно повышать, но гул, наполнявший площадь, стремительно усох, освободив мне место. — Ситуация, сложившаяся сейчас в мире, прочно объединяет наши интересы. Все хотят жить — это аксиома. Неважно, куриалы это или обыватели, терриане или монильцы — все. Я тоже, знаете ли, не в восторге от того, что единственный имеющийся в наличии вариант источника энергии — что-то вроде бомбы со взведённым механизмом. Дай только срок, и она обязательно рванёт. С этим надо что-то делать. Дайте мне добро на возведение нового обелиска, за стабильность которого я готов ручаться. Помогите мне его построить. Вот и всё, что требуется. Городу, видимо, придётся пару дней посидеть без энергии, но это намного лучше, чем не делать ничего и в результате превратиться в пыль при детонации зева. Решайте, довериться мне или нет. Боюсь, этот выбор за вас в нынешней ситуации никто не сделает. Тем более Курия.

— Где Сын чародея? — громко гаркнул чей-то густой мощный голос. — Это ведь вы, господин куриал, разгромили Храм чародейства, лично?

— Крепко сказано…

— Так где Предстатель-то, где Сын чародея? И вся верхушка Храма?

— Я выяснял отношения с Гильдией Тени. Хочешь сказать, это одно и то же, что Храм чародейства? — Меня питала надежда, что я не ошибся и действительно бью наверняка. Слишком дурна репутация пресловутой Гильдии. Крикун не посмеет спорить публично. — Что же касается Сына чародея, то, думаешь, он меньше, чем вы, озабочен вопросами энергетического обустройства родного мира?

— Утверждаешь, что главы Храма чародейства действуют заодно с тобой?

— Я ничего не собираюсь доказывать. Особенно сейчас. Разве нет других забот? Подумай вот о чём: если бы я действительно, как ты болтаешь, разгромил Храм, чем бы это закончилось для меня и моей репутации? Разве ваши духовные лидеры не объявили бы уже о моей зловредности?

Тоже, в принципе, пинок наверняка и в самое чувствительное место. Если я напал, разорил и совершил всяческое святотатство, то в храмах соответствующей конфессии меня должны яростно поносить и клеймить. Тем более, я человек заметный. Но не клеймят, это я знаю точно. Таков был уговор, на котором держится жизнь будущего Сына чародея. И всего Претория.

А в следующий момент на меня накатило ощущение чужого присутствия. То есть не чужого, конечно. Это был Сашка, и, само собой, появился он тут только своим сознанием. Ментально то бишь. Я так ждал этого — и вот оно случилось… Совершенно, абсолютно не вовремя.

— В общем, решайте сами! — завершил я во весь голос.

— Мы уже испугались, что ты погиб. — Друг улыбался с явным облегчением.

— Меня просто очень хорошо блокирнуло. Прости, не могу сейчас говорить. Давай чуть позже. Всё.

— Это с ней? — обеспокоился маг-энергетик. — С демоницей? Это безопасно?

— Я всё, всё. Я весь внимание. Безопасно. Демоница под контролем.

— Вы можете сейчас погасить зев? — страдательно спросила какая-то женщина.

— Могу.

— Так чего ж тут разговоры разговаривать? Идите и гасите! У нас тут дети, полно детей в городе! Начинайте же скорее!

— Мне нужно принципиальное согласие граждан на активные манипуляции с энергией…

— Тут дети, вы вообще слышите? Понимаете? Какие могут быть разговоры, ведь зев может рвануть! Дети ж пострадают!

— Подозреваю, взрослые тоже хотят жить.

Пауза против ожиданий была сравнительно короткой.

— При чём тут вообще взрослые?

— Я думаю, граждане согласны, что вмешательство куриала Терры необходимо, — примирил нас маг-энергетик. — Господин Лексо, скажите, что вам требуется для работы.

— Безопасность. И самое меньшее — трое моих учеников. Но это я обеспечу сам. Когда смогу.

— Безопасность бу-удет! — рявкнули из толпы.

— Курия дискредитировала себя. Пусть теперь доказывает, что готова служить народу. Мы сами всё сорганизуем — и порядок, и ход вещей, и энергетику. С вашей помощью, господин куриал.

— Век будем благодарны! Уж постарайтесь, господин Лексо!

— За нами не заржавеет!

— Точно, с нас будет причитаться, услуги не забудем — только спасите от гибели!

— Наших детей в первую очередь!

— Дура! Пусть всех спасает!

«Как по-разному видят ситуацию куриалы и простой народ, — подумал я не без злорадства. — И ведь отчасти Дьюргам прав. Вернее, окажется правым. Ему, наверное, осознание своей правоты слегка смягчит удар. Потому что больше его смягчить нечему».

— Я сделаю. Обещаю.

Через час был подан дормез — вместительный, запредельно удобный экипаж одного из городских богатеев. Горожане разбежались по домам готовиться: запасать воду, готовую еду, топливо для печей, у кого они были, ведь им предстояло двое или трое суток просидеть без энергии. Это было для них страшнее, чем моим соотечественникам на пару дней лишиться электричества.

Однако умчались не все. С полсотни крепких мужчин готовились сопровождать меня, ещё полсотни обещали присоединиться позже. Сердобольные женщины наперегонки несли добровольцам сухие пайки, фляжки, чуть ли не телогрейки. Словом, народное ополчение худо-бедно, но образовывалось. Я едва ли в самом деле рассчитывал именно на него, однако возлагал огромные надежды на общественное мнение. Если Курия решит шугануть народные отряды, население, даст бог, порвёт Курию. За себя я теперь боялся мало. Я — почти незаменимый человек. Есть шанс, что возиться со мной будет дешевле, чем искать обходные пути.

— Да, Саш. Теперь могу говорить. Просто потрясающе — иметь возможность вести нормальный диалог. Ведь раньше ты меня не слышал, верно?

— Главное, ты слышал всё, что говорили мне. Трудно было с этим разобраться, убедиться, но удалось. Такой прорыв…

— Я слышал всё. И самый первый ваш разговор тоже слышал. Частично.

— Очень рад. Значит, мы сумели тебя поддержать.

— Ещё как!

— Где ты сейчас находишься?

— В Корстае. Да, меня, видишь ли, уже освободили. Нет, не сами куриалы, местные. Силой отбили у куриалов. Так уж получилось. Потом всё подробно расскажу. Но сейчас я на относительной свободе.

— Относительной? Звучит угрожающе. Я скажу ребятам, чтоб они попробовали скорее добраться до Корстая. Сейчас это трудно, и не только из-за Курии. Беспорядки вызвали кучу проблем, в том числе и транспортных. Как понимаешь, изначальный план удался, общественность встала на дыбы. Мы даже не ожидали…

— Вы как вообще умудрились это затеять?

— О, сложная была игра. Если бы мы действовали по-своему, то, наверное, провалились бы по всем пунктам. Но нам очень помог Кербал. Кстати, ты знаешь, что в Мониле набирает популярность наш Интернет?

— Правда?

— А то! Они взяли у нас компьютеры, Интернет и мобильные телефоны, а больше им ничего не надо.

— Ошибаешься. Им нужен я. Мои знания. Я вас жду. Мне обязательно нужны Жилан, Женя, Кирилл и по возможности Лёня.

Саша напрягся, это отлично чувствовалось, особенно в нашем нынешнем положении крепкой душевной объединённости, общности.

— Ты ведь не знаешь, конечно.

— Что такое?

— Кирилл… Умер.

— Как… Что?

Внутри что-то оборвалось. В первый момент я, конечно, не поверил. Мыслимо ли с ходу воспринять подобное всерьёз, особенно если не было никаких предпосылок, вроде опасной болезни? Я вслушивался в мысли и чувства своего друга, пытаясь отыскать следы… уж не знаю чего: шутки? Преувеличения? Иносказательного намёка на что-то? Нет, спокоен и твёрд.

— Что случилось?

— Он тогда пытался вмешаться в захват. Сообразил, видимо, что происходит. Его убили.

Захотелось сказать что-то, но содержательные фразы застряли в горле, а материться другу прямо в душу, причём в буквальном смысле слова, как-то неправильно. Поэтому я молчал, и он молчал, соболезнуя (сам-то Сашка с Кириллом был знаком совсем мало). Что тут скажешь? Молчание затягивалось, и спустя несколько секунд говорить что-то, тем более пафосное или чувствительное, уже было бы глупо. Поэтому я с трудом хмыкнул и произнёс, как бы завершая разговор:

— Так я жду вас…

И буквально вытолкнул Сашку из своего сознания.

Экипаж шёл бодро, но рессоры оставляли желать лучшего, а может, просто не справлялись с задачей. По городским, идеально выглаженным улицам он, наверное, безупречно и горделиво шёл лебедем, радуя владельца и вызывая зависть у окружающих. Но на просёлочных, к тому же от души разбитых дорогах — подозреваю, к раскрывающемуся зеву сперва гнали и специалистов, и аппаратуру, и армию, и вот, пожалуйста, результат — болтало просто страшно.

А когда весь организм протрясает до последней клеточки, на скорбь или хотя бы осознание скорби не остаётся сил.

Любому мучению рано или поздно наступает конец, и мы всё-таки добрались до места, до края размокшей в кашу пашни, где успели убрать урожай и перепахать землю под удобряющие травы, но не засеяли, оставили её развороченной — впитывать столько воды, сколько нападает с неба. Дальше, конечно, ополчение не пошло, они боялись сделать даже шажок к границе зева, потому что заражённое пространство постепенно расплывалось.

И я побрёл в одиночестве, увязая сапогами в грязи. Идти было трудно, поднимать ноги с налипшей на обувь землёй — тяжко и обидно, и я заплакал на ходу: сперва от досады, а потом от горя. Кирилл стоял перед глазами, словно живой, даже присутствие его, кажется, ощущалось, как мне до сего момента удавалось чувствовать только Сашу да аин. И у нас с Кирюхой вдруг обнаружились недосказанные слова, незаконченные беседы, несделанные дела. Всё застыло в ожидании грядущего диалога, которому никогда не суждено продолжиться. И оттого было больно настолько, что под ложечкой скрутило в огненный комок — дыхание не перехватить.

Я опустился коленом в чавкающую холодную глубь и снова заплакал. Плакал долго, всё ждал, что станет легче, но сердце не отпускало. В какой-то момент даже заболело, и очень здорово, аж страшно стало — а ну как главный орган даёт сбой? Ну и что, что я молодой. Инфаркты давно помолодели… Поэтому я постарался взять себя в руки, с трудом выдернулся из трясины, приобрёл худо-бедно вертикальное положение и попробовал отдышаться.

— Ты совсем дурак? — холодно осведомилась демоница. — Чего ревёшь, как тюлень? Ну, подумаешь, один умер. Сколько ещё осталось-то? На твой век хватит и слуг, и учеников. Новых наберёшь.

— Ты можешь помолчать?

— А чего это я буду молчать? Чего это?..

— Соображай по работе, за что лучше браться в первую очередь. Вот твоя главная задача, а указания свои идиотские оставь при себе… Достаточно вообще. Я сыт по горло твоими выходками. Плевать мне на твои воззрения. Ты, в отличие от меня, самостоятельно существовать не можешь. И выбирать себе носителя не способна…

— А ты демона способен выбрать? Поменять меня на кого-то способен?! — в запале заорала демоница, и я даже удивился, что никто из ополченцев, топтавшихся в отдалении, не вздрогнул от страха, не услышал.

— Поменять, конечно, увы. А наплевать на тебя могу. И наплюю. Буду обращать внимание только тогда, когда ты мне понадобишься. И всё.

— Можно подумать, ты сейчас ведёшь себя иначе…

— И никакого секса! Да, мне будет хуже, но и ты пострадаешь. Хочешь со мной договориться? Тогда делай, что велю. У тебя нет выхода. Я теперь знаю, что Тильку можно принудить к правильному поведению, и в курсе, как именно. Потерплю даже очередные эк-зорцизмы. С одной стороны злобные издевательства, с другой стороны — лишения — ведь взвоешь! Стоит ли провоцировать меня на подлость?

— Да как ты смеешь! Смотри, как разошёлся. Даже песенки про честь и совесть позабыл.

— Я у тебя научился быть сволочью. Понадобится, так объявлю настоящую войну.

— Каков красавчик! Ещё чуть-чуть, и превратишься в первосортного демона.

— И чего мне стесняться, кто узнает о моём поведении в отношении тебя? А узнает, так разве пожалеет какую-то там давно помершую демоницу? Вот каков наш с тобой расклад. Кстати — это очень даже по-человечески.

— Долго ж ты до этого доходил, — злобно, с ненавистью сказала аин.

— Да, самые простые вещи труднее всего даются. И теперь, когда я это всё-таки понял, будем строить отношения по-новому. По-человечески, и всё такое. То есть исключительно по моим правилам.

— По твоим правилам, говоришь? А какая мне с того выгода? Она вообще будет, эта выгода?

— Реши для себя. Тебя ведь должно интересовать моё к тебе отношение. Ты ведь не желаешь, чтоб я обозлился, правда? Ты хочешь, чтоб я о тебе заботился. Жена, мать твою за ногу…

Глава 9

ДРАГОЦЕННОСТЬ НА ЧЕЛЕ МОНИЛЯ

Мы с аин смогли разложить почти готовое к катастрофе энергетическое образование меньше чем за сутки. Это напоминало работу чертёжника, которому, чтоб точно и правильно изобразить механизм, нужно определить все его составные части и множество элементов этих составных частей. Скоро мощная энергетическая структура обратилась для меня в совокупность магических импульсов и образований, а то, что понятно, уже намного меньше пугает. Если пугает вообще.

Зев успел подступить к порогу, за которым он обращается в подобие уже выскользнувшей из бомболюка атомной бомбы — та ещё не рванула, однако уже поздно что-либо предпринимать, — но пока не перешёл его. Ещё можно успеть, образно говоря, отвинтить взрыватель. Так что я взялся за дело с большим энтузиазмом, лелея в душе надежду сэкономить время и усилия, то есть каким-нибудь хитрым способом перелопатить имеющуюся систему на новый лад. Увы, надежде лентяя не суждено было оправдаться. По ходу дела выяснилось, что сперва нужно всё до основания разрушить, а затем… начинать с нуля.

Чувствовалось напряжение всей упорядоченной энергетики Мониля, от которой корстайский источник почему-то не потрудились отключить. Идиоты. Зато теперь, при минимальном усилии и максимальном напряжении, я сумел почувствовать хоть и не всю её, но добрую половину точно. Вот и ещё пара зевов зреет. Жаль, что их отсюда нельзя погасить. Нарушение баланса в одном на днях заметят, второй может маскироваться дольше, ещё недели две. За это время к нему могут присоединиться ещё пара-тройка… Монильская энергетика в катастрофическом состоянии. Особенное внимание обращают на себя вон те горе-обелиски, авторства магов из Гильдии Тени.

— Осторожнее, скоро тело начнёт разлагаться, — демоница проявила заботу.

— Спасибо, мамочка.

— Какая ещё мамочка? Жёнушка! Дорогая… Или как там ещё у вас это называют…

— Овечка-крокодильчик.

— Да ладно! В общем, не забывай: я желаю только того, на что имею право по вашим же законам!

— Какие ещё права? У тебя даже документов-то нет.

— И что?

— Куда штамп о браке ставить? Был бы хоть лоб. Или там усы, лапы, хвост…

— Хвост есть! — всерьёз возмутилась аин. — Дай только в аномалию войти!

— Аномалия… Загс в аномалию предлагаешь перетащить? Хрен тебе, а не выездная регистрация. Дорого. Или аномалию приволочь в Загс? А не жирно?

— Дорого и жирно — или не хочется?

— «Не хочется» у меня, мужика, всегда по умолчанию.

И, прервав бессмысленное, совершенно меня не забавлявшее препирательство, я выложил первое основание под новый обелиск. Кирпичик к кирпичику, линия к линии, узел к узлу… В попытках изложить этот процесс в письменной форме сознание тут же замыкалось и начинало паниковать, мозг прочно увязал в паутине формул пополам с маловразумительными образами и в попытках представить это себе по-простому и по-научному, понятно, прозрачно. Может быть, так же школьник спасовал бы перед задачей разобраться в сопромате.

Зато действовать на практике оказалось в разы проще. Собственно, работа пошла чуть ли не сама собой — я многое уже успел передумать и мысленно подготовить, пока сидел под замком. Может быть, у меня уже выработан какой-то минимум профессиональных навыков мага. Приятно это обнаружить.

— Когда ты успел усвоить всё это? — ревниво спросила демоница.

— Я переимчивый. И талантливый.

— Здесь оставь пространство для циркуляции… Всё равно система не заработает, пока не поставишь сюда инертный камень. Обязательно природный правильный октаэдр, обязательно чистый от какой-либо магии.

— Разве это проблема? Сейчас звякну своим, пусть подыщут что-нибудь подходящее. Давай параметры.

— Думаешь, твои недоучки-дилетанты справятся с таким важным заданием?

— Заметь, мои недоучки-дилетанты поставили на уши целый Мониль. А тут какой-то вшивый октаэдр…

— Подумаешь, какая-то политика!

— Подумай, подумай. Манипуляции сознанием — задача намного более тонкая, чем любая наука. В науке всё держится на закономерностях, а тут… Даже самого могущественного чародея не хватит, чтоб принудить к согласным действиям хотя бы население одной страны, даже не мира. Что уж говорить о согласных чувствах или намерениях.

— У нас всё проще, — помолчав, заметила демоница. — В руках любого нашего правителя — жизнь всех его подданных…

— Замается за каждым бегать с мухобойкой!

— …А ваши вынуждены вытанцовывать перед собственными же слугами. Абсурд какой-то.

— Это только со стороны кажется. Просто у нас каждый правитель вынуждает народ верить в то, во что ему, правителю, нужно, чтоб верили. И чтоб хотели то, что нужно хотеть.

— Слишком изысканно на мой вкус, — фыркнула она. — Слишком головоломно.

— Зато какой результат!

— И ты собираешься заморачиваться?

— Я уже. Всё население Мониля уговаривает меня совершить то, что требуется мне. Чем не результат?

— Хм… Допустим. Но я в одарённость твоих ученичков не верю. Впрочем, смотри сам… Когда планируешь коронацию?

— На черта?

— Ну а как же… А зримое воплощение власти? Чему предлагаешь поклоняться? А если поклонения не будет, то зачем всем этим людям повиноваться тебе?

— Мне никаких воплощений не надо. Куда уютнее и безопаснее быть тайным властителем.

— Поспорю. Видишь ли, власть — капризная игрушка. Она даётся тебе в руки один раз, а потом ускользает. И вся жизнь любого правителя состоит в том, чтобы ловить её, уворачивающуюся.

— Если я останусь незаменимым, как же она от меня сбежит?

— Посмотришь. Увидишь. И скорее утратишь, если не задумаешься об этом заблаговременно.

Я отмахнулся от аин. И, оставив заготовку под источник «зреть» в окружении первородной энергии, снова побрёл через поле, увязая в грязи, тугой, как вымешанное и подошедшее тесто. Нужно было вернуться к экипажу и взять короткий перерыв. Усталость впервые обозначила себя, причём очень властно, я два раза шлёпнулся физиономией в грязь, причём последний — уже в виду насторожённых ополченцев. Они смотрели, как я вяло ворочаюсь в земле, словно червяк, засомневавшийся, вылезать или погодить, но ни один не подошёл. Боялись. Правда, стоило мне пересечь невидимую линию безопасности, сразу с десяток рук потянулись поддержать, не побрезговали.

— Нормально всё, — буркнул я, раздумывая, обижаться ли. — Зев закрыт. Везите в городок энергетиков. Нормально, по-человечески.

— По дороге? — уточнил один из ополченцев.

— Именно.

— А там безопасно?

— Говорю же — зев закрыт. Всё! Опасными теперь не могут считаться даже подступы к бывшему обелиску.

— Чего мельтешишь? — успокоил другой, обращаясь, видимо, к приятелю. — Упряжка просто откажется идти туда, где воздух перенасыщен опасной магией.

«С чего ты это взял?» — мысленно удивился я, но не стал. Пусть верят в этот сомнительный индикатор, так вернее довезут до места, потому что упряжным животным тут упрямиться незачем. В действительности они, как и настоящие, природные животные, ощущают близость чародейства, однако очень ограниченно. В процесс их создания магия вмешивалась на протяжении многих лет, искусственно улучшенный скот давно к ней адаптировался. И, конечно, способен перепугаться, но только каких-то очень и очень мощных чар.

Для меня сумели найти сотовый телефон, но все попытки связаться с кем-нибудь из учеников и последователей не дали результата. Собственно, в Мониле пока было очень мало вышек мобильной связи, так что проблемы с нею понятны и объяснимы. Возможно, разгулявшиеся энергии тоже в чём-то виноваты. Что ж, когда вернусь в Корстай, смогу воспользоваться чисто монильскими способами передачи сообщений.

— Вам удалось построить новый источник, господин куриал? — спросил один из сопровождающих меня чародеев, всё это время терпеливо ждавший в экипаже.

— Я начал работу. Но необходимы кое-какие элементы, которые для меня могут добыть мои люди.

— Вы же вроде собирались их вызывать сюда.

— Всё не так просто. Я пытаюсь. Вы, надеюсь, сможете мне помочь?

— Всем, чем только смогу.

— В городке энергетиков есть средства связи?

— Они были. Но, боюсь, в ходе развёртывания зева совершенно вышли из строя. Кое-что должно было сохраниться в Корстае, однако без постоянного притока энергии они бесполезны.

— Понимаю. Замкнутый круг получается. И всё же посмотрим.

В городке, располагавшемся поблизости от прежнего обелиска, раньше жили маги-энергетики, обслуживавшие источник. Естественно, они сбежали первыми, но дома их остались, и сейчас я мог с комфортом разместиться в одном из них. Меня опасались беспокоить, видимо, считая, что я тяжко размышляю о создании будущей энергетической системы, но при этом искренне стремились обеспечить меня всеми удобствами. В числе смелых обывателей, которые решились приехать сюда, чтоб готовить, подавать, прибирать и перестилать постели, была и Лалей. Кажется, она рассчитывала на что-то в наших отношениях. Но едва ли девушка удовольствуется платоническими отношениями. А что ещё я могу ей предложить?

Работа потихоньку шла. Правда, по всему получалось, что Корстаю придётся маяться без энергии дольше, чем я предполагал сначала. На третий день меня начали сдержанно поторапливать. Проблема была даже не в том, что горожане сидели по домам без водоснабжения, отопления и света, хотя и это тоже беспокоило. Но ведь энергия не поступала также в больницы, на производства, и транспортные порталы оказались закрыты. Я подозревал, что для избалованных монильцев даже три дня существования в таком режиме — ужас-ужас и настоящая катастрофа.

Жилан в сопровождении Огогойника добралась до меня только на четвёртый день. До этого Саша дважды предпринимал попытки ментально связаться со мной (я, как ни пытался это повторить, только время потерял — результат был нулевой), но связь получалась слабая, почти как из заключения. Сильные были у меня сомнения, расслышал ли друг хоть что-нибудь. Однако Жилан, едва войдя в дом, сразу выложила на стол коробочку с четырьмя кристаллами.

— Подойдёт?

Она была бледна, мешки под глазами, но я не спрашивал её ни о чём, и так всё понятно. Выражение её лица и скудные намёки на мимику подсказали, что лучше всего о Кирилле просто не заговаривать, не вспоминать, словно такого человека вовсе не было в её жизни, а соболезнования выразить когда-нибудь потом, когда горе подотпустит.

— Сейчас увидим. Это что?

— Это — алмаз. По сути, поликристалл, но алмазы чёткой октаэдрической формы вообще практически не встречаются. Это — шпинель, два лучших монокристалла, какие мне только удалось найти. А это корунд, жёлтый сапфир. Ещё я привезла два берилла, вот здесь. Они, правда, скорее гексаэдры, но очень уж хороши, может, сгодятся.

— Вряд ли. — Я понежил в ладони необработанные драгоценные камни. Какие же всё-таки крупные булыжники, просто удивительно. И насколько некрасивые. — Шпинель подходит лучше всего. Вот этот кристалл, брусничный. Ты сможешь мне помочь?

— Разумеется, — бесцветно отозвалась она. — Я для того и приехала. Что нужно делать?

— На самом деле, если не считать его гибели, всё идёт очень даже хорошо, — заявил мне Огогойник, когда девушка отправилась выполнять моё поручение и скрылась из глаз. — В Штатах вулканологи закончили работу, получили свои деньги и претензий не имеют. На твой счёт пришёл остаток оплаты, деньги в избытке. Рита на всю эту пиар-кампанию в Мониле потратила сравнительно немного. Процесс идёт. А Жилан просто…

— Очень даже хорошо?! О чём ты? Кирюха погиб — это, по-твоему, ерунда?

— Я и не говорил, что ерунда. Это война, Лёш. Настоящая война. Слава богу, что он один погиб. Между прочим, на Женьку и Риту с Лёней, когда они ездили общаться с Кербалом, тоже пытались напасть. Ребята отбились, вернее, их отбили бойцы, которых нанял Лёня, но могло быть всякое. А без Риты и Лёни мы бы не справились, правда. Рита, оказывается, такой прирождённый специалист по связям с общественностью! И чего она бухгалтершей работает!

— В её провинциальном городке специалисты по связям не понадобятся ещё пару десятилетий. С кем там связи устанавливать? С гастарбайтерами и беженцами? С сусликами?

— Ну, тут она к месту. Такие тексты умудрилась забабахать — аж меня проняло. Димка только чуть-чуть подправил кое-где. Так что, поверь на слово, всё идёт неплохо. Жаль Кирюху, конечно, отличный был парень. Но так уж получилось. Знаешь, пока мы живы, и ты в порядке, у нас есть шанс. Всё-таки мы ж теперь в открытую играем и уже ва-банк. Да против целого мира! Надо считаться с положением… Ну, правда, Лёш! Тебе нужно держать себя в руках.

— Да уж держу. Просто, знаешь… Мы ведь вместе начинали. И я никак не думал, что кто-нибудь из вас может погибнуть. До конца надеялся, что как-нибудь обойдётся без смертей.

— Теперь уж обратно не отмотать. Это сами монильцы захотели выяснять отношения по-взрослому. Так что будет честно, если теперь ты всё сделаешь по-своему, так, как тебе покажется удобнее. И покажешь им. А они пусть подстраиваются. А то офигели вообще!

— Придётся. Так, попроси мне экипаж подготовить. Сейчас Ланочка приведёт магов, пойдём запускать систему в работу. С вероятностью пятьдесят на пятьдесят с первого раза не получится, надо будет переделывать, корректировать, всё такое… Может быть, камни не подойдут. Мне надо, чтоб ты хоть как-нибудь наладил связь.

— В Корстае сейчас работает Женька. Он пытается сделать сеть, я поеду ему помогать. Думаю, справимся. Будет тебе Интернет.

— Ну вы оптимисты! Откуда в Корстае возьмётся Интернет?

— А вот посмотрим! Может, и возьмётся. Не забивай себе голову, это наше дело. Занимайся своим.

— Ладно. — Я посмотрел на друга с большим сомнением, даже отчасти с беспокойством — чего это ещё задумали? Почему умалчивают подробности? Не возникнет ли у меня лишних проблем? От этих обалдуев всего можно ожидать…

Но Огогойник был прав. Время поджимало, работы было много. В экипаже отправились все скопом — и я, и городские чародеи, и Жилан с коробочкой камушков. На подступах к новому источнику монильцы начали нервничать так, что у них буквально руки ходуном заходили. Они боялись средоточий магии, как мы — рванувшие атомные реакторы. На меня, прогулявшегося почти до самого основания энергетической системы, смотрели с подозрением, как на диковинное чудовище из подземного мира. И увещевания, что система пока не запущена, а потому стоять рядом абсолютно безопасно, оказались впустую.

Однако специалисты терпели, ждали — как-то ведь справлялись со своим страхом! Когда я вводил кристалл шпинели, ещё подумал — а вдруг рванёт? Может, стоит всё-таки отпустить монильцев, чего им зря помирать? В следующий момент самому себе подивился, что обеспокоился в первую очередь о них, а не о той же Жилан. И сразу забыл. Камень вводился трудно, хотя с первого же момента стало ясно, что он идеально подходит.

— Значит, шпинель и будем брать? — уточнил я у аин, когда наступил короткий момент просвета — система осваивалась с инертным камнем и выстраивала вокруг него свою диковинную малопонятную жизнь.

— Нет. Здесь она оказалась к месту, а вообще чаще подходят или гранат, или изумруд, или рубин, но последний редко. Алмазы, аметисты и жёлтый кварц, который цитрин, время от времени оказываются к месту, лучше иметь их под рукой. Когда построишь с десяток источников, освоишься и уже при одном взгляде на местность будешь точно определять породу и размер камня, который идеален для нового образования.

— Что ж, хорошо… А ты говорила, Жилан не справится.

— Я не говорила про эту девочку. Она талантливая, очень. Может, всё-таки отдашь её мне, пока не поздно? И мне хорошо, и у тебя серьёзных конкурентов поубавится. Подумай как следует.

— Какими словами тебе нужно объяснить, чтоб ты раз и навсегда засунула подобные предложения поглубже, и больше никогда не извлекала на свет? А извлекала, так не озвучивала… Давай дальше работать. Как теперь будем направлять этот поток? И через что фильтровать?

— Через камень, разумеется. Зачем он, по-твоему, вообще тут нужен?

— Я считал, что он становится опорой для всей системы.

— Именно потому и становится.

— А разве этот фильтр не придётся потом менять?

— Если камень действительно инертный, его менять не придётся никогда. Как его добывали? Ты знаешь? Уверен, что правильно?

— Жилан сказала, что кристаллы были добыты на Шри-Ланке, а там, если я верно понимаю, их выкапывают примитивно-первобытно, как и столетия назад. И промывают также. Вручную. Ничего не изменилось.

— Тогда хорошо. Тогда хоть какая-то уверенность… Но неужели в твоём мире ещё где-то сохранились места, где орудуют лопатой, вместо того чтоб подключить технику и покуривать?

— А то как же! Есть места, где до сих пор живут, как тысячелетия до того. Правда, таких мест всё меньше.

— Дикари!

Магия загоралась разными оттенками небес и начинала жить активной, бешеной, но при этом строго упорядоченной жизнью энергетического средоточия. Источник пока не вышел даже на половину своей предполагаемой мощности, однако это был настоящий эквивалент обелиска. И я уже примерно представлял себе, что, как и с какими оговорками нужно вывести из центра к основным выходящим каналам, чтоб даже монильцы заметили полученный результат.

— Можно начинать! — гулко окликнул я. Обернулся — чародеи стояли в отдалении и безмолвно смотрели то на меня, то на источник, больше похожий не на традиционную конусообразную колонну, тонкую и высокую, всю устремлённую в небо, а на… Кстати, на октаэдр это и похоже. Любопытно, есть ли зависимость от формы камня? Или просто так совпало?

— Это и есть новый обелиск? — осторожно подходя, осведомился маг.

— Это источник. Что вас смущает? Он ещё не набрал полную мощь, ему нужно время. Но что-то к нему уже можно подключать. Те же больницы и основные государственные учреждения.

— Во вторую очередь, после клиник и участков охраны правопорядка — общественные кухни, — подсказал второй чародей, тоже посмелее прочих. Боязливо щурясь, он рассматривал эфирную геометрическую фигуру, остановившись всего метрах в пятидесяти дальше, чем встал я. — Какой он компактный. Занимает совсем мало места.

— Сила энергетического образования определяется не размерами. Вы же понимаете.

— Да, но… Это понятно. Однако со временем, прибавляя исходящую силу, он в размерах не увеличится?

— Вообще не должен.

— А как с ним работать?

— Сейчас покажу.

Я стоял в двухстах метрах от октаэдра, но по ощущениям — словно две руки в него запустил. Кожу и ноздри жгло, словно электричество пропускали, все волоски вставали дыбом, но это было не больно, а даже отчасти приятно. Будоражило. С энергией нельзя было вести себя, как с глиной или пластилином, просто придавая ей ту форму, которая нужна, или сообщая нужные качества. Приходилось принимать правила игры и учитывать закономерности. Но кое-какие способы совладать с нею существовали. И не все из них были известны монильцам.

За этими магами следовало признать определённое гражданское мужество: когда я вывел первые действующие каналы, они всё-таки согласились подойти ближе и, рискуя всем, от здоровья до жизни, принялись перенаправлять, заправлять, адаптировать и следить за передачей. Краем глаза я наблюдал за их действиями — всё точно, чётко, ни одной ошибки, хотя в спешке и на нервах чего только, бывает, ни наворотишь. Значит, нервы и спешка оставлены в стороне. На первом месте — дело.

— Мне обязательно нужна связь, — произнёс я, слегка отвлёкшись. И тут же засомневался, говорил ли вслух, или же просто показалось.

Но услышал ответ и потому успокоился.

— В таком случае необходимо и связь добавить в список первоочередных целей, — подсказал один из монильцев. — Предлагаю исключить из него отряды полиции. Ополчение и без того поддержит в Корстае порядок. Куда важнее накормить народ. И узнать, что происходит в мире, все последние новости. Возможно, господину куриалу уже пора торопиться в следующую область, которой угрожает детонация зева.

— Очень возможно… Как там?

— Идёт. О! Очень хорошо идёт. Равномерно. — Голос звучал не просто изумлённо — недоверчиво.

Пришлось пройтись вдоль каждого из энергетических каналов — магия наполняла их, пока слабо, но уже достаточно, чтоб худо-бедно обеспечить части Корстая самый необходимый минимум. Дольше всего пришлось возиться с системой, которой предстояло обеспечить мне связь хотя бы внутри области — она требовала самого деликатного подхода. На этом этапе помогавшие мне маги уже не сомневались в возможностях моего дара или сотворённого источника. И их усталые, бледные от напряжения лица теперь просто сияли. Вот он, весь спектр радостных чувств: от простого удовлетворения до откровенного восторга!

Отсвет их восторга падал и на меня, а не это ли результат, к которому я внутренне стремился? Ситуация значительно изменилась, от чужого восхищения зависит моя безопасность и даже жизнь. Обстоятельства складываются так, что отныне приходится идти не к какому-то там тайному, внутреннему триумфу — предстоит настаивать на самом что ни на есть реальном. Вот первый шаг к нему. Теперь надо быть очень и очень осторожным.

Жилан сама принесла мне сотовый телефон.

— Вот, если хочешь, можешь позвонить.

— Кому?

— Сначала Жене, а уже он сможет связать тебя почти с кем угодно.

— Как это сделано?

— Не очень хорошо представляю. Но Евгений говорил, что им удалось внести магические изменения в конструкцию мобильного телефона, так что теперь такой аппарат может пользоваться и радио — всеми его вариантами, — и магией. В зависимости от обстоятельств.

— Женька просто гений! Ему надо бы запатентовать разработку, обязательно… Как только хотя бы минимально освобожусь, помогу ему в этом. На изготовлении таких аппаратов по нынешним временам можно составить не одно состояние… Алло! Да, Жень, я уже заценил твою работу. Ты просто молодчина, вот что скажу… Да? Да, сделал. Почти всю работу. Что там в Корстае происходит? Народ гуляет? А не рановато ли начали? Ах, наелись наконец… Да-а, четыре дня всухомятку — это прямо трагедия. Прямо голод… Я скоро подъеду, но если что-нибудь очень важное — говори. Время ждёт? Ну и замечательно. Скоро буду… Идём, Жилан. Здесь я почти закончил.

— Почти?

— Придётся вернуться сюда через пару недель, адаптировать источник к усилившемуся энерготоку. Пока он только начинает работать. Особенность новых обелисков в том, что они не сразу набирают максимальную мощь. Зато работают стабильнее.

— Откуда же они берут энергию? Не из демонических миров? Или всё-таки оттуда?

— В этом и заключается основной смысл. Нет, здесь не демоническая энергия. Новый обелиск берёт только ту магию, которая имеется в человеческом мире. И проводит её через себя, запуская с одной стороны механизм фокусировки, а с другой — резонанса…

— Давай, давай, рассказывай своей девке все тайны! — огрызнулась аин. — Делись с ней знанием! Подожди, она ещё тебя в порошок сотрёт. Займёт твоё место, а тебя поставит на колени.

— Отстань от меня со своими эротическими фантазиями… Вот здесь энергия копится, что само по себе должно усиливать резонанс. И таким образом магия, по сути, порождает саму себя. Принцип, практически не возможный в мире известной нам физики, однако же имеющий место во Вселенной — время от времени, при определённых условиях. Иначе откуда бы брались целые миры из одной только реакции электромагнитной волны на внезапное взаимодействие с такой же? Впрочем, это всего лишь теория.

— Понимаю. Как интересно… И ты считаешь, что этот источник энергии будет стабильным?

— Аин предполагает, что да. Посмотрим, как оно получится на самом деле. Пока, как видишь, энергия, исходящая отсюда, не грозит конфликтом с естественной магической основой мира, потому что она и сама естественна именно для этого пространства. Она им же порождена и всего лишь многократно умножена.

— Странно, что монильцы сами не додумались до такой технологии.

— Додуматься можно до чего угодно, а вот осуществить — намного сложнее. Тут нужен особый приём работы с магией, в человеческом мире не известный. Так что наши будущие чародеи тоже вряд ли бы сообразили, как это осуществить, если бы Тилька много столетий назад не возжелала большей власти и не углубилась бы в изыскания. Вот тогда она и задумала завоевать какой-нибудь человеческий мир — девчонка была уверена, что магически инертными являются все миры, населённые людьми. Наивная… В общем, на том и погорела. Враг радостно ударил ей в спину, отобрал Ишниф и саму её превратил в инструмент.

— А если бы она успела?

— Если бы успела раздобыться нужными камнями и настроить источников, стала бы непобедима. Но, знаешь… «Если бы да кабы» — хиловатое обоснование. Возможно, Тилька вообще затеяла неподъёмное для себя на тот момент дело, и, даже пройди её поход благополучно, возникли бы другие препятствия и сложности. Она мне никогда не расскажет всех обстоятельств.

— Откуда же ты знаешь эту историю?

— Прочёл в её сознании. Она во многом открыта мне. Но не во всём.

— И как давно это случилось? Как давно она уже пребывает в положении… магического предмета? — видно было, что Жилан заинтересовалась темой, даже порозовела слегка, и глаза перестали быть такими пустыми, как раньше.

— Чуть меньше тысячи лет. Но по демонским меркам это совсем мало.

— Тысяча лет… И это считается мало! А что она сама говорит о своём положении? Сильно страдает?

— Она не страдает вообще. Сама понимаешь, если хочешь, чтоб сознание в артефакте работало эффективно и не испортилось, надо чтоб оно воспринимало своё положение как совершенно естественное. Иначе сумасшествие не заставит себя ждать…

— Много ты понимаешь!

— Тиль, а разве я хоть в чём-то ошибся? Разве демон, который тебя обрабатывал, не внёс соответствующих изменений в твою психику? Или ты об этом просто не задумывалась? Я бы, если б творил что-то подобное, обязательно б обеспокоился этим вопросом.

— Да ну тебя. Это вы, люди, какие-то совсем уж нежные и уязвимые. Даже душе, заключённой в металле, всё равно хочется жить. И я живу, как могу. Отчего мне сходить с ума?

— Крутишь, девочка. Я ведь знаю, как ты умеешь психовать, скандалить и убиваться.

— А попробуй докажи!

— Очень надо… Поедем, Жилан. Недурно было бы перекусить.

— Я прихватила с собой кое-что…

Как настоящая хозяйка, моя ученица всё предусмотрела. Она распотрошила походную корзинку сразу, как только мы устроились в дормезе. Хлеб, сыр, колбаски, фаршированные макароны, изюм, орехи и фрукты были поровну поделены между всеми нами — само собой, не я один устал и проголодался. Похрустывая лакомствами, мы от напряжённых рабочих мыслей с огромным трудом перешли к лёгкому весёлому трёпу.

А в городе нас ждало настоящее празднование. Энергоснабжение города ещё не было толком налажено, однако теперь, когда местные кафе и рестораны получили возможность готовить еду, народ определённо воспрянул духом. И жизнь, должно быть ещё только недавно казавшаяся тяжкой и беспросветной, заиграла новыми красками.

Само собой, скоро они поймут, что до совершенства ещё далеко, и чтоб всё заново наладить, нужно время, а пока будет не хватать воды, тепла, еды, чистоты и, может быть, покоя, а о регулярном снабжении какой-то период придётся только мечтать. Но народ, по крайней мере, будет жить, причём спокойно, не под дамокловым мечом готового разверзнуться магического зева.

Мне с трудом удалось отбиться от празднования — довольные корстайцы непременно хотели меня угостить и выпить со мной… Причём каждый потчующий. Если б я действительно выпил с каждым хотя бы по глотку вина, к концу праздника помер бы от количества спирта в крови. Слава богу, удалось отмазаться от всего этого — Женя, сгорбившийся над ноутбуком, сообщил, что ещё в одной области Мониля зев уже обозначился, и народ оттуда бежит со всех ног. Правда, судя по всему, готов вернуться и обеспечить мне подходящее рабочее место, если я поспешу.

А куда ж мне деваться-то? Я поспешу, конечно…

— Как полагаешь, мы не вляпаемся в войска Курии?

— Вряд ли. Откуда им знать, где ты находишься и куда собираешься?

— Слушай, если обыватели Ванграма, где зреет новый зев, в курсе корстайской ситуации, значит, и Курия тоже. Не считай их дурнее собственного народа.

— Да, но у Курии сейчас слишком много забот на востоке и юге. Там, видишь ли, началось восстание. В принципе, трудно найти страну или мир, где нет ни единого недовольного политической ситуацией и правящей партией. В Мониле всё то же самое, что и везде — диссидентов хватает. Только, в отличие от привычного нам общества, монильцы — ну прямо очень активные. Прямо в каждой бочке затычка. Я вообще удивляюсь, как они до сих пор жили в мире, если тут хватило небольшого усилия со стороны, чтоб всех перебаламутить.

— Такого уж небольшого?

— Честно говоря, затрудняюсь сказать. Все дела с Кербалом обсуждали Леонид и Дмитрий, ещё иногда Рита, а я был занят. Но всё равно. Разве так уж просто было бы у нас поднять серьёзный мятеж?

— Это на грани глобальной, к примеру, ядерной катастрофы? Думаю, получилось бы — при помощи Вконтакте, Одноклассников, Фейсбуков и что там ещё есть… Ну, и как же мы доберёмся до Ванграма?

— Я думал, ты сможешь открыть прямой проход.

— Не-ет! Только не в Мониле. Помимо возможных проблем со взбунтовавшимся обелиском, который может рвануть от близости портала… Понимаешь, здесь же всё раз и навсегда поделено. С чем бы сравнить-то… Ну, это как из Сибири, по которой можно гулять практически где угодно, например, приехать в Европу и попробовать там понарушать границы частных владений. Какое-то время даже будет получаться — до первого заряда дроби в задницу. Понимаешь?

— Пожалуй… Понял. То есть ты можешь у нас ставить порталы, как тебе заблагорассудится, потому что, по сути, являешься единственным нормальным магом на целый мир?

— Уже не единственным. Жилан дышит мне в спину.

— У тебя преимущество. Эта твоя демоница.

— Иногда — весьма сомнительное преимущество…

— Да ладно… Значит, будем добираться по земле. Только до Ванграма довольно далеко. Надо бы поинтересоваться, согласится ли местное ополчение тебя сопроводить. Хотя бы часть дороги.

— Не часть. Всю. Это они должны для меня сделать. Для меня — и собственных соотечественников.

Я сразу и без церемоний поставил вопрос именно так. Может быть, начни я с вопросительной интонации, собеседники бы замялись, с подлинно крестьянской искусностью принялись бы увиливать — и, в конце концов, умудрились бы так или иначе «откосить». Но мои властность и уверенность лучше, чем аргументы, убеждали обывателей, что они действительно обязаны оказать мне помощь. Так что, когда дормез снарядили в дальний путь, со мной вместе готовились к путешествию тридцать человек. Получилось, что повозка оказалась нужна даже не столько для комфорта, сколько для того, чтоб везти припасы на нас всех.

Путешествие немного пугало. Представлялось, что стоит только выйти за пределы осчастливленной области, как на меня сразу же навалятся злобные враги, отоварят десятком качественных экзорцизмов — и я снова окажусь в чёрной камере, но уже без надежд на избавление. Однако дороги были пустоваты, а те, кто попадался нам по пути, скорее норовил сам спрятаться от чужих глаз, чем пробовать на нас свои силы. Оно и понятно, моих спутников ведь много, и выяснять, бандиты мы или добропорядочные граждане, разумный путешественник не станет.

Впрочем, на границе Когерама, области, которая примыкала к Ванграму, мы распрощались. Дормез и упряжных животных следовало отдать, зато нам достались верховые животные. Пользоваться ими оказалось намного проще, чем лошадьми: монильские скакуны были неприхотливыми. За ними можно было кое-как и лишь время от времени ухаживать, и ели они совсем чуть-чуть, соглашались подкрепляться всякими отбросами, даже упаковочной бумагой не брезговали. В пути животные довольствовались тем, что съедят за ночь по обочинам дороги, безропотно несли на себе людей и вещи, послушно шли туда, куда велено, и почти никогда не болели.

В Когераме меня уже ждали — тоже ополченцы, и тоже перепуганные, нервные, боящиеся всего на свете и одновременно пытающиеся меня поторопить. Странное дело, но их нервозность успокаивала меня: если местные жители так беспокоятся, значит, ситуация сложная, обыватели, видимо, очень и очень заинтересованы в моём участии, то есть не отдадут беглого кейтаха воинам Курии просто так. Ими двигало то же чувство, которое совсем недавно выгнало на улицы практически всё население Корстая и вынудило их активно ввязаться в опасные события, терпеть практически первобытную жизнь без намёка на удобства — и при этом с радостью.

Поэтому ощущение, что пока я почти в безопасности, стало моей опорой.

Теперь больше всего на свете я боялся, что за несколько дней или недель смута перерастёт в гражданскую войну. Пока я не сорганизую сеть из хотя бы шести-восьми источников, серьёзной силой не стану. Конечно, можно перебраться к себе на родину и там на скорую руку сорганизовать систему новых обелисков (которые вообще-то разумнее было бы переименовать в «кристаллы» — по внешнему обличию). Но… жалко Мониль. Правда, жалко.

Жалеть было странно, казалось неестественным, поэтому для самого себя — и отчасти напоказ для аин — я обдумал такой довод, что, мол, помощь Кербала мне нужна как воздух, а он не станет помогать, если его родной мир останется без подмоги.

Как выяснилось, Когерам и Ванграм уже были захвачены беспорядками. Произошло даже несколько столкновений между полицией и обывателями, правда, каких-то очень деликатных на мой взгляд столкновений. Жертв не было, только пара десятков ушибленных — ерунда. Мониль строго соблюдал определённые установленные правила: как я понял из беглых пояснений, пока народ избегает марать себя вопиющими преступлениями вроде повсеместных грабежей и убийств с насилиями, или пока политически активные парни с камнями и палками держатся подальше от государственных учреждений, армия тоже останется в стороне. Воевать с собственным народом правительство имело право лишь в ограниченных случаях.

С моей точки зрения, подход был сомнительный, уязвимый, однако монильская история свидетельствовала, что он вполне пригоден для этого мира и этих людей. Вся загвоздка была в миропонимании и мировосприятии местных жителей. Вот удивительно — они искренне считали, что имеют право публично и коллективно возмущаться лишь в самом крайнем случае. Подчёркнуто не злоупотребляли своими правами, скрупулёзно придерживались правил и законов и категорически требовали, чтоб правительство действовало так же.

Кризис, случившийся теперь, можно было рассматривать очень по-разному. И я, опираясь на собственное миропонимание и собственный опыт, был твёрдо уверен, что войска рано или поздно введут, войну со своим народом развяжут. Вопрос лишь в том — когда и куда. Женька, который зарылся в свою компьютерную технику сразу же, как только мы добрались до инженерного городка в Ванграме, делал всё от него зависящее, чтоб я оказался в курсе последних событий и в случае кризиса успел отреагировать. Знание — сила, это ещё древние говорили.

Здесь работать оказалось попроще: обелиск ещё толком не переродился в зев. Он дестабилизировался, фон вокруг становился смертоносным, однако свернуть это магическое средоточие оказалось проще, чем предыдущее. В прошлом году, разбираясь с подобными случаями, я был скован необходимостью сохранить и реставрировать источник, а кроме того — любой ценой продолжать обеспечение энергией. Сейчас жители Ванграма и Когерама готовы были потерпеть пару дней. Они с охотой выслушали мои пояснения, женщины разошлись по домам набирать воду впрок и готовить пищу сразу на несколько дней, а мужчины вооружились. Им предстояло держать оборону области, и я был несказанно рад, что они выбрали именно мою сторону.

Иногда мне становилось страшно, что они догадаются о настоящем положении дел. Трудно ли сообразить хотя бы, насколько сам кейтах заинтересован в подобном повороте событий! Да раз плюнуть! И выводы могут быть сделаны самые разные. Чтоб избежать лишней нервозности — и без того тяжко! — я заставлял себя просто не думать об этом. А заодно и о том, как могут поступить монильцы, решив, что кейтах их объегорил.

Хорошо, что в работе не до посторонних мыслей. Ванграмский обелиск оказался крепким орешком, пришлось с ним помучиться, поломать голову над вариантами, которые помогут распутать сплетение и обуздать высвободившиеся энергии. Зато процесс пошёл бодренько, времени потребовалось даже меньше, чем на предыдущий зев. Уже к концу второго дня я подкопался под основы обелиска. Увы, и этот тоже пришлось убирать подчистую, чтоб на его месте возвести «кристалл». Но я уже не сетовал. Таковы уж условия игры.

Зато упоительно было наблюдать, как под моими руками энергии принимают должное обличие, а потом принимают в себя камень, на сей раз алмаз! У алмаза было одно неоспоримое преимущество — абсолютная чистота и стабильность, однако годился он лишь в редких случаях. В этом, к счастью, оказался кстати. И «кристалл» вырос за сутки, правда, работать пришлось без сна и почти без отдыха.

Доделав работу, я просто свалился. Чувствовал, как меня ворочали, переносили на кровать, стаскивали сапоги, но делал вид, будто пребываю в отключке — мне было очень неловко. Потом обоняние обеспокоил приятный сочный аромат — Жилан, оказывается, подсунула мне под нос тарелку с едой. Она права, надо обязательно перекусить, а потом можно дрыхнуть дальше.

Но не получится дрыхнуть с полным правом. Сперва нужно убедиться, что это право у меня вообще есть.

— Как энергии? Завязались? — спросил я, едва ворочая языком.

— Всё хорошо. Всё идёт так же, как и в прошлый раз. Я только что проверила.

— Придётся через неделю наведаться обратно в Корстай. Запустить новый обелиск на полную мощность.

— Разве ты не можешь сделать так, чтоб энергетическое образование само разворачивалось в полноценную систему?

— Потом, может быть, смогу. А пока нет, увы. Я не волшебник, я только учусь… Эх… Пойдём, посмотрим, что у нас там творится.

— Попросить экипаж?

— Может, давай воспользуемся верховыми? Они мне нравятся.

— Ты в седле-то удержишься? — Девушка посмотрела на меня с таким сомнением, что мне стало стыдно. Хотя чего тут стыдиться, в самом-то деле? Я делаю работу, которая даже стороннему наблюдателю не покажется плёвой. Она действительно тяжёлая. Дай бог мне выдержать её в течение ближайшего полугода — или сколько там потребуется времени, чтоб «окристаллить» Мониль и мой родной мир заодно.

Похоже, я наглый оптимист. На такую задачу даже года не хватит.

— Хотелось бы. Но ты права. Пусть заложат экипаж. Долго я спал?

— Меньше, чем я ожидала. Примерно сутки.

Обелиск потихоньку «завязывался», как будущий плод на ветке. Уже можно было отводить первые линии снабжения, и скоро больницы Ванграма, до того жившие на аккумулированных запасах энергии, оказались при своём. Следующей целью я, наученный опытом, определил общественные столовые, а уж дальше — пункты связи. Мне и самому они нужны. Каждый час можно было ожидать очередной вспышки волнений, ведь избалованные комфортом люди склонны бунтовать из-за любой ерунды. А попробуй только обречь их на настоящие неудобства!

Однако пока было тихо. Куриальные войска обходят область стороной, либо же я просто ничего не знаю об имевших место столкновениях. И народ ведёт себя терпеливо, можно подумать, он легко обходится без того, что уже считает обязательной частью своей жизни, вечной, как само небо.

Зима здесь, в северных областях Мониля, демонстрировала себя гостю с настораживающей злобой. Становилось очень холодно, и у меня мёрзли пальцы, которые я мог греть только во время работы или за пазухой, пока ждал результатов своих манипуляций. Небо всё чаще наливалось грозным серым, намекало на скорый дождь со снегом, да ещё «радовало» пронизывающим ветром. Мне заранее было жаль всех тех, кто вынужден ютиться в домах, рассчитанных на центральное отопление, не имея возможности согреться даже тёплой пищей. Но ничего. Будем надеяться, их мучениям скоро придёт конец.

Вокруг бывшего обелиска расстилалось открытое поле, где летом росла густая-густая трава. Сейчас она пожухла и полегла, но её корни, их густые клубки, пронизывающие почву, иной раз даже давали отличную опору для ноги. Зато грунтовые дороги раскисли совершенно, их перепахали сначала чародеи с телегами своего оборудования, потом те, кто бежал из инженерного городка и заодно по возможности вывозил всё своё имущество. Теперь я увязал по щиколотку, мысленно ругаясь на паникёров и неумех. А ходить было нужно, ведь необходимо проверить каждый отводящий канал, никто другой за меня это сделать не сможет. Дренажные канавы переполнились, и попадалось много мест, где два разливанных грязевых моря встречались — хоть вплавь пускайся.

В коттедж, который раньше занимал главный местный энергетик, я вернулся грязный буквально до ушей. К своему временному жилищу, конечно, энергию подвёл первым делом, так что теперь все обедали и ужинали здесь, а заодно мылись и грелись. Можно было обеспечить хоть все остальные домики, но это потребовало бы лишних усилий и времени… Немного, однако я поленился. Пусть ребята торчат у меня: и веселее, и упрощает жизнь ванграмским девушкам, которые приехали сюда, чтоб готовить нам, стирать и стелить постели.

Им приходилось нелегко — всего две работницы на без малого два десятка прожорливых, вечно грязных мужиков. Девушки предприимчиво попытались было привлечь к делу и Жилан. Моя ученица не отказывалась иногда им помогать, однако по большей части пропадала в поле вместе со мной. Она с большим вниманием наблюдала за каждым моим действием, очень много записывала, и я заранее бодрился и обольщался, представляя, что скоро она начнёт мне помогать, а потом, может быть, сама составит долгожданное руководство по использованию.

— Как считаешь, нам уже пора возвращаться в Корстай? — уточнила она, листая свой блокнотик.

— В любом случае стоит. Если не запустить обелиск на, скажем так, проектную мощность, то хотя бы оценить темпы развития. Только вот…

— Ополченцы будут тебя сопровождать, обязательно будут. — Жилан усмехалась, и я удивился, как легко она угадала, о чём я думаю. — Это в их интересах — чтоб ты поскорее закончил и вернул им возможность нормально жить, причём без угрозы постоянной внезапной гибели. Пока они ждут твоей помощи, ты можешь потребовать её и у них. А потом уж тебе будет не нужно их участие.

— Корстайцы давеча, если помнишь, доехали со мной только до границ области.

— У них, кажется, была договорённость с когерамцами. Когерамцы, естественно, были готовы принять участие.

— Если общение и обмен новостями происходит так свободно, почему Курия до сих пор не вмешалась в происходящее — вот что меня удивляет.

— Допускаю, не может себе этого позволить?

— Ты выражаешься смутновато. Что имеешь в виду, поясни.

— Мне кажется, сложившаяся ситуация сейчас очевидна и для обывателей, и для Курии. Если сейчас куриалы попытаются тебя нейтрализовать или пуще того — убить, отдельные выступления превратятся уже в полномасштабное восстание. Пока у Курии есть шанс переждать смуту и дальше продолжить своё дело. Но монильцы вполне имеют право и возможность свергнуть своё правительство. А тогда, если Курия потеряет власть, её перехватит Гильдия. Именно это они понимают и именно этого в первую очередь и боятся.

— А что, считаешь, меня в роли предполагаемого диктатора не рассматривают?

— На самом деле, вряд ли рассматривают. Что бы там ни говорили, пока ты сидел в плену. Конечно, если в твоих руках окажутся все источники энергии, ты станешь влиятельным человеком. Однако, даже при этом, ты остаёшься человеком для Мониля новым, уроженцем другого мира. Кейтахом. Сейчас в тебе нуждаются, но потом вряд ли ты сумеешь набрать достаточное число последователей из числа местных обитателей. А у Гильдии последователей во все времена было хоть отбавляй. То есть у Храма чародейства, конечно.

— Заметь — Кербал считает иначе… И вообще — если так, то зачем было затевать моё заключение? Выходит, Курия только потеряла на этом. А, Жилан?

— А я вообще считаю, что Дьюргам и большинство куриалов тут были ни при чём. Полагаю, случившееся — самодеятельность части куриалов, далеко не всех. Иначе выглядит непродуманно и нелогично. Кто-то из чародеев поддался соблазну, и вот…

— Если б Дьюргам был ни при чём, он бы, я думаю, вмешался. И меня б выпустили.

— Вмешался — и тем самым расколол бы Курию, по сути сам же начал бы гражданскую войну? Уверена, он так это понимал: захватывать тебя было серьёзной ошибкой, но ещё большей было б пытаться откатить назад и из-за тебя затевать междоусобицу на самом высшем уровне. Даже когда общественность уже заволновалась, он мог рассчитывать на мирное разрешение конфликта. А потом уже стало поздно что-то исправлять. Приходилось разбираться с тем, что получилось в результате.

— Думаешь?

— Ты всегда сможешь проверить мои предположения. Рано или поздно у тебя будет разговор с главой Курии. Но, знаешь, я прочла о Мониле всё, что смогла. И сейчас читаю все их газеты, которые попадаются на пути. У меня и раньше было ощущение, что даже сама Курия видит в тебе единственный способ убедить население, что не всё пропало. Даже те, кто тебя взял в плен, так думали.

— Допустим, ты права. Но вот, например: меня перевозили в Корстай. Притом, когда корстайцы случайно освободили меня, они понятия не имели, что я могу быть в карете. Они не знали, что меня перевозят к зеву. Как думаешь, если бы Курия видела во мне способ решить проблему и успокоить народ, не разумнее ли было объявить о перевозке? Объявление мигом успокоило бы население — вот, мол, вам доказательство, что Курия заботится — и не было б моего освобождения.

— Очень большой вопрос. Градус недовольства уже сильно вырос, и недоверие к правительству демонстрировалось огромное. Господин Дьюргам мог предполагать, что люди всё равно вмешаются. Попробуют отбить тебя, чтоб навязать свои правила и свой контроль. И тогда Курия ничего не выиграла бы от твоей работы. Как сейчас. Возможно, он решил выжидать и предъявить тебя народу только вместе с первыми результатами. Мне кажется, только это могло утихомирить обывателей раз и навсегда и примирить их со своими руководителями.

— Считаешь?

— Мне так кажется. Тогда б ты снова спас Мониль под руководством представителей правительства.

— Ну, положим. — Я напряжённо обдумывал её слова. — Что ж Дьюргам сам-то не пришёл поговорить? Хотя, пожалуй, понимаю. Да, твоя теория имеет все права на существование. Но в действительности уже неважно, причастна ли вся Курия или только её часть. Я начинаю свою игру. Уже начал.

— Что планируешь делать?

— По возможности обезопасить себя со всех сторон. Но с куриалами мне до определённого момента категорически нельзя встречаться. Безопасна будет разве что милая затрапезная беседа, но я как-то, знаешь, не верю, что таковая вообще возможна.

— Сколько источников дадут тебе надёжную опору и защиту?

— Такую, чтоб уже можно было думать о военном противостоянии? Не знаю, Лан. Не только ж в энергии дело. К энергии должен прилагаться человек, причём желательно больше, чем один. А у нас один я. Самый обычный человек. Смертный.

— Уже довольно-таки условно смертный, — вмешалась аин.

— В смысле?

— Если будешь действовать умно и не дашь себя убить, не надорвёшься и не потеряешь сложившуюся магическую структуру эфирного тела, сможешь прожить очень долго.

— Вот как. Давай-ка потом с тобой обсудим эту тему, хорошо?.. В общем, Лана, я не бог. И не армия. Думаю, в поединке с десятком хороших опытных боевых магов от меня мало что останется, даже с опорой на десяток мощных источников. Ну, сумею устроить локальную катастрофу. Максимум. А у Курии магов ведь больше, чем десяток.

— И всё это ничто без опоры на обелиски!

— Тилька, я вообще-то с ученицей разговариваю, не с тобой.

— Я думала, ты хочешь знать, как оно на самом деле.

— Хочу, но подожди… Тут Тилька подсказывает, что, может быть, если бойцы Курии будут лишены энергии, они окажутся бессильными. Я бы не стал на это рассчитывать. Опыт против тупой мощи может и дать результат.

— Ты совсем не тупой.

— Я неопытный.

— И ты можешь прибегнуть к помощи боевиков, которых уже удачно использовал в ишнифской войне. Стволы против магии, как выяснилось, эффективны.

— Чтоб содержать стволы, нужно очень и очень хорошо зарабатывать. А сейчас я не зарабатываю ничего, кроме политического веса.

— Тебе ли жаловаться на заработки? Миллиардер!

— Если широко тратить, деньги за Йеллоустоун растают в один миг, а второй раз за то же самое не сдерёшь. А, постой — намекаешь, что китайцы могут обойтись дешевле?

— Да хотя бы!

— Профессионалы во всех странах, в любых областях и мирах берут дорого, и правильно делают. Даже китайцы. Даже малайцы. Даже эскимосы. Хотя вряд ли среди последних найдётся много опытных и умелых бойцов.

— Даже плохие бойцы, вооружённые стволами, лучше, чем никаких. Думаю, ты сможешь позволить себе небольшой отряд. Хочешь, я попрошу Леонида подобрать какой-нибудь?

— Конечно, ты права. Придётся. Попроси… Ланушка… Ты как?

— А как оно может быть? — бесцветно отозвалась девушка. — Я вдова.

«Ты ведь не индуистка, для которых вдовство — действительно конец жизни», — захотелось мне сказать, но я удержался. Больно уж бестактно звучит.

Хлынул дождь. Земля, и без того уже влажная, не принимала больше подарков небес, и в глубине буро-зелёной травяной циновки, само собой сплётшейся из сухих стеблей и корней, образовалась одна сплошная холодная лужа. Мир скрывала мутная акварельная пелена. Земле были безразличны наши чаяния и страхи. Она существовала до нас и будет существовать после, даже если в безумном стремлении к большей мощи и большему комфорту мы уничтожим сами себя и всю свою среду обитания. Земля, как ошпаренное ледяной водой животное, отряхнётся и потрусит дальше.

Моё желание выжить — крохотный огонёк среди мириадов подобных, многие из которых пылают ярче моего, многие — бледнее. Но перед лицом Вселенной все мы одинаковы. Принимать это трудно, зато как освобождает от груза выдуманных или навязанных долгов! Может быть, на такой простой мысли восточные мудрецы-созерцатели достигают абсолютного покоя. Нет ничего плохого в усердной заботе о ближнем, как и в противостоящем ей естественном эгоизме, просто иной раз и то, и то становится слишком обременительным.

Я замер в отдалении от нового обелиска, прищурился по привычке, разглядывая его. Ну, конечно, какой же это обелиск. Куб, поставленный на один из углов — вот как выглядит эфирная штуковина. Понятно, почему местные беспокоятся — образование кажется им уж больно маленьким, оно уже не царствует над округой, а стыдливо прячется за кронами окрестных деревцев. Несолидно.

Но дайте только срок! Они ещё убедятся, насколько обманчив размер. Верно, Тиль?

— Ты эти свои упаднические мысли бросай. Вообще бросай. Есть только ты… и я, конечно. А остальные так. Материал.

— Мне твой подход не близок.

— Ничего, поживёшь с моё — проникнешься. Ещё, может быть, и добавишь. Все вы, люди, одинаковые.

— Давай-ка не скандалить, а работать. Пока ты ведёшь себя достойно, продолжай так же, как начала, и у нас с тобой всё будет замечательно.

— Уделишь мне внимание?

— Похоже, придётся. Давай: ты мне качественную работу, а я тебе досуг. — И подумалось «Слышал бы меня сейчас кто-нибудь! Кошмар какой…»

Через два дня я уже ехал обратно в Корстай. Снова был экипаж, принадлежащий, кстати, городскому магу, поскромнее на вид, зато проходимый. Снова сопровождение, пытающееся строить из себя бывалых наёмников, хотя большинство держало оружие только на обязательных юношеских сборах и на охоте. И снова беспокойство, что сейчас из-за поворота вынырнет сотня профессиональных солдат, моему сопровождению надерут хвоста, а моя карьера навсегда закончится.

Если я и рассчитывал на какую-то помощь добровольцев из числа ванграмских и когерамских обывателей, то разве что на само их присутствие рядом. Продолжал недоумевать, почему Курия бездействует. Что мешает ей показать народу, кто тут хозяин? По ходу дела становилось всё очевиднее: чужая жизнь — потёмки, а монильской власти действительно приходится очень усердно заигрывать с электоратом. В нынешнем случае куриалы определённо собирались ждать, пока народ подуспокоится и получит желаемое.

Нам бы так жить!

Корстай встретил меня нетерпеливо, и вот тут-то сердце у меня впервые боязливо сжалось. Один из мужчин, дожидавшихся на площади перед министериальным зданием, оказался мне знаком. Это был крупный чиновник, коллега Кербала, однако не взявший мою сторону. О чём может говорить его появление здесь? Я ждал, что вмешательство представителя Курии быстро мне всё объяснит, однако он не влезал в разговоры, просто смотрел и слушал. И даже не стал напрашиваться в экипаж, которому предстояло доставить меня к новому обелиску — остался ждать в городке.

Интересно, чего именно.

Источник пребывал в полном порядке и прекрасно развивался. Более того — он явно беспокоил натужно ворочающимся в его глубине избытком энергии. Видно, что плотность магии у основания системы становится огромной, и эфир начинает обретать материальное воплощение. Значит, мои предположения верны, молодой кристаллический обелиск медленно набирает мощь, но зато потом даёт достаточное количество энергии, чтоб снабдить ею всю область. И, если повезёт, конструкция «раскрутится» ещё сильнее, тогда даже производство будет снабжаться с хорошим избытком.

Довольная предыдущими ночами аин увлечённо мной командовала. Мы умножили количество отводящих каналов, упорядочили энергообмен вокруг источника — и, успокоенные, вернулись в город. Нас ждал небольшой праздничный ужин — и общее ликование горожан, которым наконец-то вернули тепло, воду, канализацию и вентиляцию, возможность готовить еду и гарантию, что дома не рухнут, потеряв магическую поддержку.

Разговора с министериалом я ждал с таким трепетом, который раньше, пожалуй, испытывал только перед суровыми преподавателями, придирчиво принимающими очень сложный экзамен. Даже руки ходуном ходили. Однако, против ожиданий, разговор получился довольно-таки мирным. По крайней мере, чиновник держался любезно и отстранённо, как и полагается общаться с куриалом. Ведь я по-прежнему остаюсь таковым.

— Как вы считаете, когда появится возможность снова запустить заводы?

— Думаю… Считаю, что примерно через неделю или две. — Я старался быть в меру холодным и надменным, но опытность чиновника не вызывала сомнений — он был из тех, кто способен расположить к себе собеседника, если пожелает. Поэтому разговор потихоньку становился почти дружеским. — Думаю, чародеи-энергетики через несколько дней смогут определить точнее. Моя помощь им уже не понадобится.

— И вы можете гарантировать стабильность этой энергетической системы?

— Настолько, насколько вообще можно гарантировать что-то новоизобретённое. Но, думаю, мои расчёты верны. Пока они не обманывали.

— Куда вы намереваетесь направиться сейчас?

— Туда, куда меня позовут монильцы. — Я посмотрел на министериала в упор, отчасти вызывающе. Мол, не на того напал, я тоже умею играть в эти игры.

Собеседник, конечно, был не промах.

— А если просьбы не последует, что вы намереваетесь делать?

— Во-первых, сообщу обитателям области Роэддена, что их обелиск находится в угрожаемом состоянии, и сейчас, пока зев ещё не открылся, решить проблему будет быстрее и проще. А это — сэкономленные дни без каких-либо коммуникаций, в холоде и голоде. Если же и в этом случае не прозвучит приглашения прийти и заняться, вернусь в Терру и продолжу практику там.

И слегка улыбнулся, вроде бы демонстрируя дружелюбие. Чиновник ответил мне точно такой же улыбкой. И без пояснений понятно, что он отлично всё понял. В том числе подтекст.

Глава 10

УТОМИТЕЛЬНОЕ ДЕЛО ПОЛИТИКА

Многие области Мониля я уже знал, например, в Роэддене бывал сравнительно недавно. В Афале перестраивал обелиск, и вот теперь его приходилось сносить до основания. Прежнего труда было ни капли не жалко — только нынешний миг имел значение. В страхе перед Курией, которая должна же когда-нибудь вмешаться, я совсем позабыл думать, насколько опасна моя нынешняя работа, особенно если делать её в спешке.

Удивительно, что пока бог миловал, и я не столкнулся с настоящими трудностями, не испытал на себе мощь разбушевавшихся энергий, способных стереть в эфирную пыль моё естественно-магическое тело. Сейчас, когда с приёмами работы я уже начинал потихоньку осваиваться, удавалось обдумывать и сопутствующие задачи. Например — можно ли как-то сохранить для области хоть какой-то временный источник энергии, хотя бы для основных учреждений, хотя бы только для одного дома из сотни, чтоб туда могли ходить греться и готовить еду? Холода набирали силу куда быстрее, чем кристаллические обелиски, и мне, хлебнувшему в своё время жизни без отопления, водоснабжения (ещё и газ периодически переставали подавать), хотелось помочь бедолагам-обывателям.

Как оказалось — можно. Действительно можно. В Роэддене я потратил неделю, чтоб построить аккумулирующую систему и наполнить её энергией. Запаса хватило ненадолго и мало на что, однако роэдденцам повезло больше, чем корстайцам или ванграмцам. Они, по крайней мере, изначально знали, в каком районе их города есть ресторанчики, где могут покормить и налить кружку горячего напитка. Я уже подзаработал, когда выбирал, какая именно общественная едальня получит запасную энергию. Владельцы заведений сориентировались мигом, и я получил щедрый магарыч, вполне законный по монильским меркам.

Плата была кстати — у афальского обелиска меня отыскал нанятый Леонидом отряд. Его командир вручил мне целый ворох писем: там были весточки от моих ребят и заверения от китайских должностных лиц, что они готовы по-прежнему предоставлять мне в пользование бойцов, если наше сотрудничество останется таким же продуктивным, как раньше. А кроме того, кое-какие финансовые данные. Последние Рита подобрала в расчёте на ленивых дилетантов, чтоб мне всё было понятно. Если верить этим бумагам, денег должно хватить надолго. Тем более что за китайцев платить придётся намного меньше.

И теперь я могу в счёт жалованья раздать солдатам по скромной сумме монильских денег, чтоб они могли покупать себе что-то в местных лавчонках. Правда, свободного времени на шопинг у них мало, а возможностей с удовольствием тратиться в питейных заведениях — и того меньше. Парни как встали двумя маленькими лагерьками вокруг афальского шатрового обелиска, так и патрулировали беспрестанно его границы, допуская ко мне лишь тех, кого я сам им указал. Чувствовалось, что эти, в отличие от монильцев, ничего не боятся. Естественно, они ведь плохо себе представляли, что такое обелиск, пространство напряжённости, и чем чревато долгое пребывание там.

Кстати, их спокойная уверенность, кажется, произвела на местных чрезвычайно благоприятное впечатление. Может быть, монильцы даже решили, будто отряды намного сильнее, чем они есть на самом деле. А их хозяин — могущественнее.

То и другое мне только на руку.

Я едва осознавал, как же в действительности местные обыватели относятся ко мне, а ведь это было важно, очень важно. Но как заставить себя думать на эту тему, столь зыбкую и сомнительную? Так бывает, если решается жизненно важный вопрос, и разум угадывает возможность неблагоприятного исхода, но боится признавать таковой. Можно взглянуть на ситуацию холодно и трезво, обнаружить, что шансов на успех исчезающе мало — вот только подобный вывод потребует каких-то новых действий. Намного легче не задумываться о возможном провале. И идти себе вперёд.

Я считал, что отчасти оправдываю себя, признавая: да, понимаю причины своего категорического нежелания раскладывать имеющиеся факты по полочкам, готов смириться с собственной аморфностью, с нежеланием оценить ситуацию здраво, принять её последствия. Да, я чужой для обитателей Мониля. Я обладаю властью лишь постольку поскольку. Я затеял дело, которое по самой мягкой своей характеристике заслуживает эпитет «авантюра». Шансов меньше одного на сотню.

И что теперь — убиться об стену? Покончить с собой каким-нибудь другим красивым способом? Простите, я не стану так делать. Я продолжу свою авантюру, и если она закончится для меня печально — что ж! Мне пришлось пройти долгий путь. Я хотя бы завершу его красиво.

— Ты уже помирать, что ли, собрался? — Аин следила за мной бдительно и ревниво.

— Отнюдь. Освобождаюсь от страха перед провалом.

— Дело хорошее, но не лучше ли настроить себя на успех и таким образом…

— Я лучше знаю, как себя мотивировать!

Странно, но демоница моя утихомирилась сразу и оставила меня дальше размышлять о тщете всего сущего. Правда, делать это в прежнем ключе меня уже совершенно не тянуло. Всё-таки я законченный оптимист: отмаялся, предаваясь самоуничижению, и радостно вернулся мыслями к работе. Вовремя открылась следующая линейка мыслей, чисто практических и, как выяснилось, толковых. Например, между делом возникла идея, которую даже аин одобрила, мол, полезное усовершенствование, соображаешь, гад.

Пользуясь тем, что я торчу в Афале, ко мне обратились владельцы заводов области Корундовых озёр, то ли в обход прочих тамошних граждан, то ли вместо. Но это определённо не имело решающего значения. И обратились они с явным смущением, с высказанным окольными путями пожеланием, чтоб по возможности никто об их просьбе не узнал. Хотя бы пока. Я понял — они так же, как и я, опасаются реакции Курии. Но надежда наконец-то запустить производство оказалась сильнее страха. Уже сколько времени заводы стояли, лишённые энергии!

Работы здесь было намного больше, и разбираться в закономерностях циркуляции энергий — сложнее. Аномалию, связывавшую это место с демоническим миром, убрали после окончания первого этапа военных действий, но многое осталось. Теперь надо было вычистить магические «остатки», потом просчитать оптимальное место для нового источника, обеспечить базу и убедиться, что всё будет работать точно, как часы, и постоянные сбои не испортят дорогое заводское оборудование.

Облегчал же мою задачу тот факт, что совсем-то без коммуникаций область не осталась — большая часть посёлков, а также столица Корундовых озёр (как Старый, так и Новый город) уже были запитаны от афальского обелиска, который как раз принялся набирать проектную мощность. На завод, конечно, этого не могло хватить, но одна кухня из десятка уже способна была снабдить жителей тёплой едой, и общественные бани начали действовать.

У озёр я застрял на полтора месяца. Именно сюда прибыл Дьюргам, чтоб поговорить со мной. Он и его обширная охрана и свита остановились на границе производственного городка — дальше их не пустили мои люди, которые плевать хотели на чины и звания, на всё, кроме приказа. А его люди почему-то предпочли не настаивать. Услышав новость, я от неожиданности было ударился в панику, пришлось отвернуться, спокойно подышать, послушать Тилькину ругань — и понадеяться, что окружающие не обратили на меня внимания. В конце концов, рано или поздно встреча должна была случиться.

На встречу пришлось выезжать верхом. Ноги плохо меня держали, и на заводе отыскали где-то старое «седло для раненого» — со скамеечкой для ног, спинкой и ремнями. Начальство и владельцы заводов ехать со мной категорически отказались.

Оно и понятно.

Дьюргам ждал на перекрёстке, величественный, статуе подобный. Скакун под ним — тварь жутковатая и вместе с тем вызывающая безусловное восхищение если не красотой, так гармоничностью линий, ощущением мощи, исходящим от него — стоял абсолютно неподвижно. Я знал, что добиться этого от монильских ездовых существ проще, чем от лошади, но всё же… Всё же очень эффектно выглядит.

— Приветствую, Лексо.

— Добрый день. — Я ждал, что он скажет, рассеянно перебирая вожжи. И знал, что постараюсь быть вежливым. Вежливость — оружие, которое трудно отразить.

— Печально, что так получилось.

— В самом деле?

— Я знаю, о чём вы думаете, Лексо. Но я не отдавал приказа о вашем похищении.

— Так ведь и не вмешивались.

— Когда всё выяснилось — а это, увы, произошло только через месяц после инцидента, — попытался всё уладить. Но ситуацию многократно усложнила кампания, развёрнутая вашими учениками.

— Простите уж, что они предпочли действовать, вместо того чтоб смиренно ждать последствий куриальной политики.

— Зря вы ехидничаете. Я всё прекрасно понимаю. Даже отчасти разделяю. Ваш Кербал даже не был лишён должности, хотя по закону я в принципе должен его снять и отдать под суд. Но я отыскал лазейку. Он может быть спокоен, судебного преследования не будет.

— Спасибо.

— Я понимаю, что у вас есть все основания на нас сердиться. Постарайтесь понять и признать, что нам — тоже. Представители Курии пленили вас, вы же руками своих людей создали нам серьёзные проблемы — предлагаю считать, что мы квиты. Во имя блага обоих миров — призываю вас к консенсусу. Думаю, мы обо всём сможем договориться. Что скажете?

— Я уже не уверен, что хочу договариваться.

— Что же вы предполагаете делать?

— То, что делал. Народ Мониля попросил меня, и он получит просимое.

— Понимаю, вам сейчас удобно занимать именно такую позицию, однако мы ведь не на митинге, правда? Предлагаю повести беседу, не лакируя суть всякими ораторскими приёмами. Зачем тратить на них время?

— Вы ведь сами установили такие законы. В Мониле демократия, а не оптимат, безусловная власть Курии. И обыватели вправе сделать собственный выбор, верно? Вот они и сделали, и ни при чём тут усилия моих людей или мои ораторские приёмы.

— Они ведь не понимают, к чему вы ведёте. И чем происходящее закончится для Мониля. — Дьюргам смотрел на меня в упор. Были и другие знаки того, что он действительно намеревается разговаривать всерьёз, прямо-таки по-мужски, без дипломатических выгибонов. — Верно?

— Я всегда считал демократию порочным способом управления. Однако кто такой я со своими воззрениями? Демократия имеет место в Мониле, то же самое происходит и у меня на родине, и я обязан с этим считаться. Принимать правила игры. Вот и принимаю. То, что ваш народ предпочёл разбираться с проблемой самостоятельно с моей помощью, а не ждать, пока Курия раскачается…

— Именно твои люди раскачали ситуацию!

— Если бы не было предпосылок для такого поворота, никто из моих ребят не смог бы вывести положение из равновесия, да ещё так быстро и легко. Да ещё в пользу какого-то террианина и кейтаха. Поганого. До чего ж вы ваших людей-то довели, что они кинулись в мои объятия!

— Мы теперь знаем, что возможно всё. И предпосылки ли виной, или умение сладко петь обещания?

— А может, вы просто себя успокаиваете? Какой идиот променяет спокойную и благополучную жизнь на сладкие обещания из уст опасного чужого?

Мы скрестили взгляды. Да, поединок получается почти полноценный, хотя, разговаривая, мы не сдвинулись с места. Даже у меня получилось держать скакуна в неподвижности.

— Да, я согласен, разумный политик должен принимать любые затруднения как должное, даже если у него есть личное мнение насчёт причин и предпосылок. Таково уж положение дел. И вы, может быть, вправе упрекать меня. Однако вы ещё очень молодой политик…

— Я вас не упрекаю. Только вам решать, как действовать. Но и последствия приходится принимать в полном объёме.

— Допустим. Однако хотелось бы узнать — что же в действительности вы собираетесь дальше делать?

— Работу. Свою работу. Энергетическая система Мониля в плачевном состоянии. Есть доля вероятности, что сдетонировать может целый комплекс обелисков, а не по одному. Это положит конец вашей истории и станет серьёзной катастрофой для моей родины. — Сильно сгущая краски, я уповал на то, что врать у меня получается убедительно. — Не хотелось бы допустить такого.

— Ясно. Рассматриваете ли вы вариант, чтоб Мониль выкупил у вас систему новых обелисков сообразно вложенному труду?

— Пока нет.

— Почему?

— Ладно, давайте начнём с самого начала. Я и сам пока не освоился с системой, ради общей безопасности должен иметь возможность вносить изменения в структуру немедленно, как только это потребуется, строго контролировать процесс и не иметь к тому препятствий. Есть крохотная вероятность, что получившиеся источники тоже могут быть опасными. Придётся выяснять, где упущение, всё исправлять. И пока работа не будет закончена, я придержу её.

— Понимаю. Вы уходите от ответа. Но здесь сейчас только вы и я. Почему бы не поговорить прямо и откровенно?

— Почему? Ладно, прямо и откровенно. Допустим даже, что я действительно хотел бы всех прокатить. Предлагаете сказать об этом прямо и дать вам в руки оружие против себя?

Дьюргам вдруг добродушно усмехнулся.

— Понимаю. А вы, значит, не планируете всех, как вы выразились, «прокатывать».

— Я хочу одного — уверенности в своём завтрашнем дне и надёжных гарантий.

— Гарантий чего?

— Безопасности. Хорошего заработка. Уважения. Это абсолютный минимум.

— Вы могли бы передать Монилю систему источников и стать главным специалистом-энергетиком. Это высокое положение, оно вполне соответствует положению куриала. Что скажете?

— Я подумаю.

— А если всерьёз?

— Кто в этом случае будет контролировать мою работу? Вы? Так какая разница с нынешней ситуацией?

— А вы не понимаете?

— Мы начинаем запутываться в собственной игре, как считаете? Нет, не понимаю. Если бы я жаждал власти над миром, добивался бы её более прямолинейными методами.

— Сомневаюсь.

Я лишь плечами пожал. Мне казалось, убеждать собеседника в собственной добропорядочности унизительно и даже опрометчиво. Непреклонная гордая позиция выглядит, может, и вызывающе, но и намного убедительнее. Конечно, Дьюргама я могу надеяться обмануть лишь в технических вопросах, что же касается моих дальнейших намерений — о, тут в своих предположениях он мог превзойти мои даже самые смелые мечты. Однако донести до него эту мысль будет нереально.

На его месте я бы себе тоже не поверил.

— Однако ж это так. Знаете, я готов был считаться с вашими чувствами и думать о вашем душевном покое… Раньше. Теперь — увы. Теперь я предпочту в первую очередь думать о собственных интересах. Но зачем нам начинать войну? Верьте или нет, но сейчас наши интересы совпадают. Я хочу построить в Мониле систему безопасных обелисков, вам нужно, чтоб новые источники энергии сменили старые, верно? Потом можно будет попробовать их поделить.

— Вы сами-то верите в то, о чём говорите?

— Почему же нет? Подозреваю, что владеть будет намного заморочнее, чем просто распоряжаться и следить за состоянием. Но сперва я должен убедиться, что не потеряю ни в положении, ни в заработке, если откажусь от собственности.

— Это единственное, что вас беспокоит?

— По большому счёту — да. Но пока я не убедился в том, что Курия скорее предпочтёт договариваться со мной, чем воздействовать угрозами или силой, обелиски останутся под моим влиянием.

— Ясно. Наконец-то. И как же именно Курия должна доказать, что больше нападений на вас не будет?

— Затрудняюсь ответить. А что вы можете предложить?

Глава Курии криво усмехнулся.

— Подумаю. Но народу-то вы как объясните свою позицию?

— А зачем народу разбираться в подобных тонкостях? Давайте спросим обывателей, как они считают — кто должен обслуживать кристаллические обелиски? Они, конечно, ответят — тот, кто их создал.

— Думаю, если спросить обывателей, кому должны принадлежать монильские источники, ответ тоже легко предсказать. Монилю, разумеется.

— Ага. И что будет делать Мониль с новыми обелисками? Ваши чародеи даже подключиться к ним не могут. Я пытался привлечь ваших специалистов ко вспомогательным работам. Хотя бы ко вспомогательным! Никто не справился. Если вы станете на меня давить, я откажусь обучать даже тех, у кого есть шансы справиться. Подготовлю своих специалистов. Благо теперь они у меня уже начали появляться.

— Понятно. Я всё-таки призываю вас пойти нам навстречу. Равно и мы в таком случае готовы будем уступать. Возможно, отыщется решение, которое в целом удовлетворит и вас, и Курию. Плохо понимаю, почему вдруг вы начали противопоставлять себя ей.

— Поправка по-детсадовски: Курия начала первой. Задала тон наших новых отношений.

— Не вся Курия.

— Допустим. Но что есть, то есть. Мы ведь решили, что политику приходится принимать ситуацию такой, какая она есть, вне зависимости от того, кто виноват и в чём причина.

— Хорошо. Но я жду от вас первого предложения. Нам нужно уладить вопрос с обелисками. Нам придётся его улаживать, потому что ситуация лишь какое-то короткое время может балансировать на ребре. Потом соскользнёт либо в одну, либо в другую сторону. Понимаете? В первом случае, конечно, вы можете всё выиграть, в другом же, наоборот — всё потерять. Подумайте, не лучше ли гарантировать себе верный доход и прочное положение?

— Наверное, лучше. Я, знаете, не игрок. Я обдумаю ситуацию. А вы, буду надеяться, не станете мешать мне работать.

— Мы даже не пытались. Вы же могли в этом убедиться. — Дьюргам смотрел спокойно, вдумчиво, и мне в глубине души пришлось с ним согласиться. — Если бы мы хотели помешать, вам не удалось бы закончить ни одного обелиска.

— Догадываюсь.

— Но начинать гражданскую войну можно только по очень серьёзной причине. Не такой, как эта.

— Какая «эта»? Где вы вообще видите причину для войны?

— Правителю, кем бы он ни был, монарх или Совет привилегированных граждан, должны подчиняться, в этом залог выживания нации. Вы наверняка это понимаете. Но в нынешнем случае было принято решение, что вмешательство будет излишним. Вы при поддержке монильских граждан, конечно, творите здесь абсолютный произвол. Но одновременно и спасаете мир. Отчасти это вас оправдывает.

— Отчасти?

— Дело, задуманное вами, из разряда опасных. Выигрыш может быть огромным, но и проиграть можно всё. В том числе и жизнь.

— Мне стоит воспринимать это как угрозу?

— Оставьте, вы же не ребёнок. Зачем искать в моих словах то, чего там нет? Никаких угроз. Зачем мне они? Постараюсь быть с вами совершенно откровенным, хоть вы, на мой взгляд, по-прежнему продолжаете юлить: как и раньше, Мониль не может обойтись без вашей помощи. Действительно не может. Мы постараемся поладить с вами — нам придётся. Но есть принципиальные вопросы, поступиться которыми немыслимо. Энергия, которая служит основой всему нашему миру и всей нашей жизни — национальное достояние. Соответствующего закона не существует, но есть вещи, которые понимаются по умолчанию.

— Зря вы думаете, что я предпочитаю крутить и юлить. Наоборот. Скажите — вас удивляет, что мне не хочется, чтоб меня использовали и выкинули, как грязную помятую обёртку?

— Естественно, не удивляет.

— Тогда постарайтесь меня понять. Думаю, вы сумеете. Вы ведь тоже мне не доверяете, так примите, что и я имею право сомневаться. Это упростит путь к взаимовыгодному договору.

— Постараюсь… Скажите, что говорят помогающие вам чародеи? Энергия идёт стабильно и сильно? Каков её оттенок? Подходящий?

— Аппаратура принимает её и не капризничает.

— Что можете сказать по поводу мощности источников? Как мне доложили, пока города Корстая могут использовать две трети от прежнего объёма энергии, а на деревни и производства почти ничего не остаётся.

— Это временное явление. Я счёл, что первым делом необходимо обеспечить быт граждан, а потом уже производство, которое к тому же всё равно стояло с момента образования зева. Там подождут. Месяц туда, месяц сюда — несущественная разница. В дальнейшем кристаллический обелиск наберёт полную мощность. Но это произойдёт в течение полугода. Новые системы долго раскачиваются. Причём каждая — по-своему, так что на афальский обелиск не смотрите, он — особое дело. Если вы понимаете, о чём я.

— Отлично понимаю. — Дьюргам даже подался вперёд. — То есть корстайский источник постепенно станет в два раза мощнее, верно?

— Может быть, в полтора. Может, в два. Пока не могу уверенно сказать. Говорю же — сам только начинаю исследовать новую систему. Надеюсь, Мониль наберётся терпения.

— А что можете сказать по поводу здешнего обелиска? Когда он сможет поддерживать всё местное производство?

— Я уже объяснял владельцам Корундовых заводов, что сперва им придётся запустить их лишь на четверть мощности, а потом постепенно добавлять, самостоятельно ориентируясь по притоку энергий. Уверен, тамошние чародеи смогут справиться с этой задачей даже без моей помощи.

— Могу взглянуть на новый обелиск?

— Разве вы не успели побывать в Корстае, в Ванграме, в Афале?

— Хотелось бы сравнить. Мои эксперты сказали, что афальский обелиск даёт больше энергии, чем ванграмский. И в разы больше, чем корстайский.

— Я уже объяснил. Кроме того, это связано с состоянием области. Магическая эффективность Афаля очень высока. В случае, если Корундовый обелиск долго будет набирать проектную мощь, вполне реально воспользоваться частью афальской энергии.

— Любопытно. Раньше в Афале не чувствовался избыток энергии.

— Раньше обелиск использовал энергию демонического мира. А не местную.

— Понимаю. Значит, резонансный способ даёт возможность в избытке получать магию от собственного мира, не привнося в него ничего нового…

— Да как сказать. Но с точки зрения взаимодействия энергий мой способ намного безопаснее. Безопаснее именно для области и населяющих её людей.

Я с трудом развернул своего скакуна, и мы поехали бок о бок, как добрые друзья, аккуратно и напряжённо с самым невозмутимым видом беседуя на деловые темы. Чувствовалось, что Дьюргам понимает, о чём идёт речь, и живо интересуется темой. Но куда больший интерес он проявлял сейчас к моему настроению, моему отношению к тому, к сему, к пятому и десятому. Определённо, он надеялся прочитать мои истинные намерения. Задаче, которую поставил перед собой глава Курии, можно было лишь посочувствовать. Я ведь уроженец чуждого мира. Как он сможет разобраться в моей психологии?

В целом я был спокоен: Дьюргам лишь подтвердил мои лучшие предположения. Монильцы чувствуют, что я им необходим, и даже тем куриалам, которые охотнее всего вырвали бы у меня сердце и скормили его псам, придётся смириться с моим триумфом.

Который теперь уже казался несомненным. Вести по Монилю распространялись каким-то неведомым образом, но стремительно и полно. Теперь меня встречали почему-то общим ликованием. Я удивлялся — раньше подобного приёма не приходилось удостаиваться, хотя работа делалась почти та же самая… Ну, по крайней мере, в том, что имеет отношение к общей безопасности.

Дьюргам осмотрел незаконченный кристаллический обелиск на берегу одного из Корундовых озёр, познакомился с показаниями аппаратуры и отбыл в Арранарх. Его заверения, что я в любом случае могу спокойно заниматься своим делом, Курия будет просто наблюдать и даже по возможности оказывать поддержку, не изменило моей решимости держать при себе боевой отряд. Глава монильского правительства отнёсся к моему заявлению с удивительным спокойствием. Видимо, понимал, что требовать от меня чрезмерного доверия нельзя.

Да, теперь меня повсюду сопровождали солдаты, вооружённые до зубов, внешне равнодушные ко всему на свете — потому-то они казались такими грозными. Однако монильцы всё равно воспринимали меня с воодушевлением, а иной раз даже с восторгом — примерно так, как в наших исторических фильмах крестьяне реагируют на своего короля, которого считают хорошим. Я опасался наслаждаться их приветствиями — мне казалось, стоит только поверить, что меня тут любят, как сразу попадусь на чей-нибудь крючок. Скептицизм подсказывал: лучше не терять бдительности.

В Тирнале, где пришлось не только возводить новый обелиск, но и переделывать практически с нуля старую ретрансляционную систему, наконец-то появился Кербал. Он поприветствовал меня с откровенной радостью, словно старого друга, которого не видел лет десять. Перекинувшись с ним несколькими фразами, я понял причину этого воодушевления — он решил, будто именно я убедил Дьюргама оставить его «предательство» без последствий. Действительно, на поступок министериала можно было посмотреть по-разному. Если бы моё положение оказалось чуть более зыбким, Кербалу бы, конечно, припомнили всё и сполна.

Но, как выяснилось, события развивались по самому лучшему для меня сценарию. Мои ребята, старавшиеся расшевелить и направить общественное монильское мнение по правильному пути, и Кербал, действовавший примерно так же, но со своей стороны, добились потрясающего результата. Временно, но определённо я стал самым популярным человеком в Мониле. И тут как со снежной лавиной — если она начинает двигаться, остановить её нельзя ничем. Даже тот факт, что я родился в чужом мире и представлял его, теперь работало в мою пользу. С одной стороны, чужое пугает, но одновременно оно и завораживает, вызывает искренний интерес, кажется чудесным и, конечно, особенно могущественным. Способным предложить простое решение нерешаемой проблемы.

— Я сомневался, что твоим ученикам удастся сделать всё правильно, — сказал Кербал. После приезда и первой вспышки радости он почему-то рванул в душ, а потом с удовольствием подсел к столу, и мы с ним принялись поспешно угощаться свежей выпечкой, пока та не остыла. — Но они молодцы. И владеют кое-какими приёмами, которые у нас не в ходу.

— Следил за ними, что ли?

— Ну, что ты… Так, иногда присматривался, когда мог. Понимаешь, сперва я даже не знал, сумею ли уцелеть в этой опасной гонке.

— Что ж тогда ввязался?

— Э-э, решение было принято ещё год назад. Я поставил на тебя, и даже если б не стал поддерживать теперь, мне всё равно б это припомнили потом. Так чего ж было терять? Лучше постараться, помочь тебе всем, чем смогу. Вдруг выиграешь! Тогда и мой кусок будет сладким. Я был уверен, что выиграешь, если не всё, так хоть что-нибудь. К кому ещё мы, монильцы, сможем обратиться за помощью?.. А ты, я слышал, всё-таки преуспел в работе…

— Как видишь. — Я кивнул в окно. — Чуть позже пойдём, посмотрим поближе… Рассказывай, какие новости?

Мой собеседник отлично понял, какие именно новости меня интересуют. Он тут же принялся рассказывать, какие куриалы настроены в целом в мою пользу, а какие считают меня чересчур опасным, гораздо более опасным, чем зевы. Но таких в Курии считанные. Однако не следовало и обольщаться. Похоже, большинство моих властных сторонников просто уверены, что малоопытный чужак вроде меня недолго сможет править умами монильцев, что скоро я либо совершу ошибку, либо естественным образом перестану казаться героем. Тогда, само собой, всё вернётся на круги своя, и Курия вновь окажется на высоте.

Излагая это, Кербал снисходительно улыбался, а я понять не мог, кто же удостоен его иронии — я или мои излишне оптимистичные коллеги-куриалы.

— Ты-то как считаешь? Нужно терпеливо ждать, пока я перестану быть полезным и интересным, или гнать меня поганой метлой?

— Откровенно говоря, я бы тебя прибил сразу после того, как закончишь систему обелисков, и уповал бы на лучшее, — усмехнулся Кербал. — Но поскольку эта идея грешит излишним оптимизмом — надеждой, что после изготовления обелиски больше не будут требовать никакого особого обслуживания — вряд ли Курия решится взять её руководством к действию. Жить все хотят. К тому же не так это будет просто — взять и убить тебя. Вон, отличные солдаты следят за твоей безопасностью, и куча энергии к твоим услугам. Если будешь действовать осторожно и разумно, к концу процесса тебя уже будет не зацепить. Не остановить.

— Что-нибудь посоветуешь насчёт безопасности?

— Уйму всего могу посоветовать! Но, думаю, не тебе, а тому, кто у тебя занимается вопросами охраны и войны. Его зовут Леонид, правильно? Дельный парень. Уж он сумеет позаботиться о тебе и обо всех нас. Знаешь, теперь, когда я прочно с тобой связан, и все мои соотечественники видят во мне твоего человека, делать нечего — придётся возводить тебя на вершины. Я пока останусь при тебе, согласен? Буду вести переговоры с представителями областей, которые придут сюда договариваться. Хочешь ставить им какие-то особые условия?

— Нет, пожалуй. Даже с оплатой готов подождать. Понимаю, ситуация сложная.

Министериал скептически поднял бровь.

— На твоём месте я бы не говорил про готовность подождать с оплатой. И так-то придётся ждать, крупные суммы тебе вряд ли кто-нибудь просто из кармана выложит. А если заикнёшься про ожидание, не получишь своё никогда. Но я обдумаю детали и позабочусь обо всём. Корстай, думаю, должен будет заплатить раньше всех. Ты туда ещё соберёшься?

— Обязательно. Первый блин комом — так у нас говорят. Нужно успеть, образно говоря, расправить ком, если понадобится.

— Ваши террианские выражения иногда звучат непристойно, — рассмеялся он. Однако пояснять свою мысль отказался.

Теперь было чуть-чуть спокойнее работать, поэтому мы с аин справлялись быстрее и легче. А может быть, дело в том, что, состряпав четыре более или менее удачных кристаллических обелиска, я набил руку и разобрался в основных нюансах. Аин всё реже принималась острить на мой счёт, всё чаще в ходе процесса мы с ней мило и добродушно болтали на деловые темы, обсуждали разные чародейства и приёмы работы. Жилан тоже крутилась поблизости, держа под рукой свой блокнотик, и готова была вычитать в своих записях любую забытую подробность.

Она осваивала новое буквально на лету, но именно на её примере я убедился, что мало набить руку и освоить методику. Необходимо было что-то ещё, потому что даже при попытке вывести каналы из массива готового источника девушка лишь зря потратила время и чуть не пострадала, слишком приблизившись к центру магического средоточия. И в чём тут хитрость, я мог узнать только у демоницы — если, конечно, она захочет отвечать.

Аин долго увиливала от ответа. Потом сдалась.

— Хотя ты всегда капризничал и не желал подчиниться мне, стать со мной в полном смысле слова единым целым, всё же мы давно живём в тесном контакте. Твоя энергетика подверглась изменениям, и теперь ты не можешь уже считаться в полном смысле человеком. По крайней мере, магически. Ты — новое существо. Понятное дело, и взаимодействуешь с естественными энергиями по-новому. Я думала, ты это понимаешь, когда говорил с Дьюргамом о естественной демонической энергетике.

— Я имел в виду тебя. А в целом вообще блефовал.

— То, что можешь ты, твоя ученица не сможет.

— Говоришь так, будто рада этому. А ведь, получается, я даже самые простые действия обречён выполнять сам. Вместо того, чтоб ей доверить.

— Конечно, рада! Если ты не думаешь о своей безопасности, так я могу порадоваться, что это происходит естественным образом. Тебя в этой работе никто не сможет заменить, а значит, Монилю придётся ползти к тебе на брюхе.

— Если б ещё Мониль об этом знал…

— Так прикажи своему слуге донести до местных эту мысль!

— Какому ещё слуге? Стороннику, если ты о Кербале. Ладно, давай закроем эту тему. Нам с тобой в этом вопросе друг друга не понять.

Демоница изобразила высокомерное презрение, и мы чуть не разругались по-настоящему — впервые за долгое время. А вообще, откровенно говоря, сейчас я на неё совсем не злился. Это ведь приятно — чувствовать себя единственным в своём роде специалистом. И аин права, нужно поскорее донести до Кербала новость, а уж он пусть просвещает Курию. Вопрос лишь — поверят ему? Или решат, что это фигня, в конце концов от греха подальше пришибут куриала Терры, а когда столкнутся с серьёзными проблемами, меня это уже не сможет утешить?

Посмотрим, посмотрим…

Жилан определённо расстроилась своей неудаче, и её пришлось убеждать, что тут не её вина. Зато у девочки отлично получалось разбираться с отводящими каналами и прочей энергетической ерундой, на которую мне было откровенно жаль тратить время, но которая, однако, играла в системе энергоснабжения очень важную роль. Достаточно было одной ошибки, чтоб потом пришлось проверять весь комплекс каналов, выясняя, почему энергия идёт плохо, мимо или вообще в другую сторону.

Теперь молоденькая вдова нашла себе занятие, а за работой печальные мысли посещают редко, и её личико потихоньку розовело, избавляясь от нездоровой и непривлекательной скорбной синюшности. Меня это успокаивало. В конце концов, она ведь не так уж долго была замужем за Кириллом, и любовь между ними царила довольно-таки условная. Кирилл обожал её за то, что она азиатка, а Жилан была привязана к мужу потому, что он стал её мужем и помог обзавестись удобным гражданством. Остальные тонкости их отношений остались за дверьми спальни, о них знали только супруги, и мы не могли теперь в своих суждениях принимать их в расчёт.

За свои суждения становилось стыдно. В глубине души я радовался, что ученица и помощница никогда не сможет заглянуть ко мне в душу так же, как способна это сделать аин. Правильным можно считать единственный подход: не суди чужую жизнь, потому что только причастный к ней человек знает, что в действительности там творится. Тот, кто кажется нам несчастным, на самом деле может оказаться баловнем судьбы, а счастливчик — средоточием горестей. Можно до бесконечности гадать, насколько успешна семья, много ли в ней взросло ростков взаимной любви, однако истина известна только паре, а иногда — только кому-то одному из пары.

От века лишь единицы в человеческом сообществе были готовы думать именно так. Большинство первобытно рвётся делать выводы о чужой жизни, раз за разом попадает впросак и всё равно продолжает в прежнем духе, не вполне осознавая, как глупо это выглядит. Кто-то, несмотря ни на что, продолжает верить, будто всё обстоит именно так, как им кажется. Они думают, что владеют знанием о жизни и даже способны менять мир силой своих представлений. Что ж, кому-то и в самом деле это удаётся, ведь иной раз достаточно просто верить, чтоб видеть вокруг себя желаемое, но не реальное.

Правда, порой реальность мстит особо изобретательному фантазёру. Но последний едва ли способен понять, за что его ударила судьба — только вздыхать и сетовать на разнообразные горести и обидные неудачи.

Я предпочёл бы избежать подобной судьбы. Для человека моего положения вера в иллюзии опасна, как подступающая волна пламени. Мне предстояло учиться видеть мир насколько возможно истинным. И можно было начать с ученицы, помощницы, доброй спутницы. Откуда мне, если уж честно, знать, что она в действительности чувствует?

Кербал трудился вовсю, результаты его труда становились заметными. И продолжали действовать мои ребята. Когда я задумался об этом, очень удивился, почему Курия так долго не обращала на их усердие ни малейшего внимания и продолжает игнорировать проблему. Чуть позже понял, что ситуация для большинства куриалов нова, они сперва не смогли оценить того, насколько опасно взбудораженное общественное мнение. Видимо, прежде информационная война в Мониле велась как-то иначе.

Разумеется, долго игнорировать нарастающее влияние терриан, которые взялись вертеть мнением граждан соседнего мира, куриалы не могли и не собирались. Они спохватились вскоре после того, как я закончил малую систему обелисков в окрестностях Корундовых озёр и получил сразу с два десятка предложений из других областей. Никто больше не пытался решать проблему посредством собственного правительства. А это уже опасно.

Попытку Курии сыграть нашим оружием на нашем поле я смог оценить. Они хорошо взялись и, наверное, могли добиться успеха, если бы начали хоть чуть-чуть раньше. Теперь уже было бесполезно сражаться с устоявшимся общественным мнением. Монильцы хотели верить, что мои усилия приведут их мир к процветанию, дешёвому и лучезарному. До него оставался всего один шаг, нужно было только чуть-чуть потерпеть, как следует поспособствовать и умеренно раскошелиться.

Кстати, на последнее монильцы смотрели ответственно и понимающе — Кербал уверенно заверял меня в этом. Его соотечественники принимали как должное, что за новые источники придётся чуть-чуть заплатить сейчас и в дальнейшем аккуратно отстёгивать каждый год понемножку — за использование и на обслуживание. Для их мира это не было новостью. И намёки Курии на мою алчность прошли вхолостую — я по совету своего помощника-министериала когда надо соглашался на сравнительно скромное вознаграждение и рассрочку, а пару раз и вовсе отказывался от поднесённых денег. Всё вернётся сторицей, убеждал меня монильский сторонник, и я готов был ему верить.

Разветвлённая система кристаллических обелисков потихоньку обретала форму. Теперь, когда спешка не требовалась, я выбирал те направления работы, которые могли скорее обеспечить мне надёжную магическую опору. Спустя менее чем полгода в Мониле оказалось две параллельные системы обелисков, и начинало чувствоваться, что одну из них — старую — нужно как можно скорее погасить. А ещё подходил срок освобождения нового Сына чародея.

Но как я мог дать ему свободу, не убедившись сперва, что Гильдия перестанет быть мне серьёзной угрозой? Это возможно лишь в одном случае: если к моменту освобождения Сламета все магические ресурсы Мониля окажутся в моих руках.

— Дружище, ты должен каким-то образом обосновать необходимость устранения всех оставшихся старых обелисков, — сказал я другу-министериалу. — Не знаю, чем это объяснить. Но нужно как-то… Да, я понимаю, что в результате добрая половина страны окажется без энергетического снабжения! Но мне-то что сделать? Я в полном тупике!

— Зачем ты так говоришь? — Кербал отреагировал совершенно спокойно. — Всё можно обосновать. Тем более такую необходимость. Допустим, новая система принялась конфликтовать со старой. Меня удивляет, почему это действительно до сих пор не случилось…

— Очевидно, почему. Ведь две системы пользуются разного вида энергиями. И энергия строго упорядочена. Системы не пересекаются. Конечно, со временем старый комплекс обелисков начнёт чаще терять стабильность. Да и ткань пространства будет страдать. Другое дело, что у Мониля чисто теоретически ещё есть полгода-год…

— Об этом знаешь только ты. Сейчас ты можешь заявить почти всё, что угодно, и тебе поверят. А когда потом результат окажется отличным, поверят ещё больше. И никто никогда не сумеет проверить… Тебя в первую очередь беспокоит Гильдия? Понимаю. Тебе нужен договор со Сламетом, вот что. Гильдия без магических источников — как рыба без воды. Им придётся пойти тебе навстречу и выполнить любые требования.

— Сперва надо погасить прежние источники. Причём отыскать все, все их уничтожить. Видимо, на расстоянии.

— А ты это можешь?

— Не знаю. Мне надо обдумать…

— Да, такое возможно, — подтвердила аин. — Однако прими в расчёт то, твоё тело может этого попросту не выдержать. Ты ведь человек, слабое существо. Впрочем, признаюсь, большинство демонов в таком деле тоже рискует жизнью. И душой. Хочешь попробовать?

— Разве у меня есть варианты?

— Ты мог бы попробовать уничтожить Гильдию…

— Серьёзно? Или шутишь? Не понимаешь, что несёшь?

— Да, пожалуй, задачка слишком сложная и чреватая плохими последствиями… Вы тут совсем иначе живёте, чем мы. Мне не понятно, как можно подниматься к власти, пользуясь лишь приязнью обитателей своих будущих владений, но ведь получается именно так! Странные вы, люди.

— Ладно, а по делу есть что сказать?

— Тут уж решай сам. Готов рискнуть? Считаешь, что справишься? Считаешь, что оно того стоит?

— Насколько это опасно? Сколько шансов?

— Столько же, сколько было у тебя, когда ты припёрся в Ишниф учиться у узурпатора.

— Мда… Ясно. Тогда выбор очевиден… Слушай, Кербал, я, пожалуй, должен написать завещание. На всякий случай. Потому что планирую попробовать, а задача, стоящая передо мной, сложна и очень опасна.

— Завещание — это, конечно, хорошо. Но кто доделает работу, если ты погибнешь? — вопросил поражённый министериал.

— Хм… Не знаю. Но какие у меня варианты?

— Сперва доделать обелиски, а уж потом…

— Коне-ечно! Как я мог сомневаться — ты думаешь только о своей родине, на меня тебе плевать!

— Неправда!

— Но чтоб закончить новую систему, мне понадобится год или больше. Однако остались считанные недели, в течение которых Сын чародея и Преторий будут безропотно сидеть у меня в плену. По истечении этого времени я получу страшного врага, против которого Курия мне теперь помогать не станет. Она и раньше не помогала, а уж теперь… И сложу голову, а вы всё равно лишитесь специалиста. Мне нужно найти выход.

— Я очень боюсь за тебя, дружище.

— Может, даже побольше, чем я сам. Думаю, назову в завещании свою первую ученицу и Сашку Довгуна — он тоже многому успел научиться.

— Ладно тебе готовиться к смерти. Лучше подумай, как избежать её!

— По ходу поиска мне будет не до посторонних мыслей.

Документ, разумеется, написали. Конечно, Жилан и тем более Саша, оставшийся в Воздвиженском, пребывали в абсолютном неведении. Да и не надо им было. Я всё-таки надеялся выжить. Ложась вечером в постель и вставая утром, я не переставал обдумывать вставшую передо мной задачу. Искал выход, который даже демоница не могла мне предложить готовым, но верил в глубине души, что таковой отыщется. Как он может не отыскаться, раз так мне нужен?!

Однако время поджимало, и страх постепенно отступал перед осознанием насущной необходимости. Теперь я спешил наперегонки с самим временем — на последний разговор со Сламетом обязательно нужно прийти с главным козырем. Иначе и тащиться-то незачем. Иначе получится, что всю эту хитрую комбинацию я составил впустую и зря потратил год.

Попробовать получилось только в Хатребелге, второй по счёту области, которые показались мне подходящими для моей цели. Когда-то отсюда начиналось строительство прежней энергетической системы. Уэллаг, нынешняя столица научного мира Мониля, в давние времена принадлежал королевству Белг, славившемуся своими искусными чародеями. Именно с Белга, пожалуй, и надо было начинать. Но уэллагский обелиск, который мне пришлось срочно гасить, уже не годился на роль центра системы. Зато Хатребелг предложил подходящую опору.

Мне нужно было войти в источник и попробовать поработать с комплексом энергий прямо изнутри. Самоубийственная идея. Никто из монильских чародеев не согласился бы на такое, однако я — особое дело. Раньше мне удавалось безнаказанно совать нос и прочие части тела прямо в средоточие энергий, и выживать, что логично, тоже удавалось. Стоило попробовать и теперь.

Монильцы провожали меня к обелиску с таким видом, словно присутствовали на моих похоронах. Кербал обеспечивал мне повсеместную поддержку — местные жители продолжали видеть в кейтахе спасителя. Уж не знаю, что министериал им наплёл. Видимо, говорил он очень убедительно. Впрочем, это его работа. Скидывая с плеч тяжёлую тёплую одежду и аккуратно проверяя, не забыл ли снять с себя что-нибудь металлическое, я благодушно улыбался зрителям. Всё будет хорошо. Сейчас я прогуляюсь мыслями и душой по изгибам магических путей Мониля и, может быть, найду лёгкий способ всех спасти.

В первую очередь себя, конечно.

Пламя охватило меня в первый же момент, стоило лишь шагнуть за грань, которую ни один монилец никогда не пересекает. Оно было холодным, но жгло невыносимо. Остановиться, перехватить дыхание, дождаться, когда боль и паника отступят, было трудно, но реально. Тем более что боль эта фантомная, в действительности тело моё пребывает в полном порядке. Пока.

— Всё. Остановись, — подсказала аин. — Вот здесь. Попробуй отсюда.

— Я ничего не вижу.

— А хочешь, чтоб такое сложное чародейство тебе далось с одного пинка? Ха! За результат придётся ой как побороться!

Пламя окружало меня стеной, оно было живым и упругим, и таким же страшным, как настоящее. Его я начал плести, как кружевницы кидают коклюшки. Но пока целью моей было не изысканное магическое изделие, а всего лишь абсолютное повиновение чужого чародейского могущества. Да, эта магия чужда и мне, и любому человеку. Она ведь родом из демонического мира. Ума не приложу, как предшественникам нынешних монильских чародеев вообще удалось подчинить её себе, хотя бы вот так, сомнительно и самоубийственно?

Для начала хорошо бы вообще увидеть всю систему. Один раз мне это удалось, не полностью, но какая разница, если суть остаётся прежней. Стараясь насколько возможно отстраниться от процесса физически, одновременно с тем я входил в единый общемировой магический поток всё глубже и глубже. Скоро станет трудно дышать.

— Обрати внимание вот на это, — подсказала аин. — Смотри, как сходятся пространства энергий. Теперь понимаешь, почему такая система с неизбежностью рушится рано или поздно?

Да, действительно, теперь я видел. В моих глазах образы упорядоченной энергии представали чем-то вроде инженерной конструкции с массивными опорами и перекрытиями, но хлипкими креплениями. Если она испытывает постоянные нагрузки, скрепы, конечно, изнашиваются. А поскольку магия демонического мира так же чужда магии человеческой, как металл воздуху, поддержать конструкцию просто нечему. Естественно, вскоре она рушится.

Странно, что продержалась так долго.

— Потому что это ведь целый комплекс таких конструкций. Они держали друг друга.

Всё равно — такая хлипкая система, считай, от любого дуновения способна рухнуть. А где тут моя свежая поделка? Вот она. Это совершенно другой пласт восприятия. Конструкции действительно существуют параллельно и пока друг друга никак не задевают. Но изучать ситуацию более внимательно я не стал, у меня мало времени и сил — только бегло наметил себе те участки, за которые первым делом нужно будет взяться, сделал мысленную пометку, на что обязательно обратить внимание, и вернулся на прежний уровень.

Значит, вот она, система обелисков, питавших Мониль мощью. Вот с этим мне и предстоит сражаться…

— Осторожнее, не приближайся. Тебя, как ребёнка, нужно отдёргивать от огня. Что ж такое, в самом деле? — добродушно, с искренней заботой упрекнула аин. — Смотри внимательно, отсюда ты должен воспринять всю структуру.

— Как?

— Надо постараться.

— Так помоги! Это ведь твоя родная энергия, ты знаешь, что с ней делать. И как.

— Я могу её видеть, верно. И манипулировать в мелочах. Но возможность работать с нею так свободно, как ты, лишена. Имей в виду, если освободить магию всю разом, это будет катастрофа почище пяти-шести зевов сразу. Нужно дать ей протечь сквозь основу миров. Я не знаю, как тебе это объяснить. Или показать. Так что пытайся разобраться сам. Никто из демонов никогда ничего подобного не делал. И про людей я тоже ничего такого не слышала. Великие силы, ведь ты же должен понимать, какая мощь оказалась в твоих руках, какая блестящая возможность, и вся к твоим услугам?! Что бы я могла сделать на твоём месте, о-о…

— На моём месте ты ничего не смогла, насколько я помню. Тебе уже приходилось в этом убедиться. А я, кстати, умею учиться на чужих ошибках, в том числе на твоих.

— Сравнил! Я ведь шла к мировому господству, это тебе не ерунда! А ты — к чему?

— Посмотрим. — Мне хотелось улыбаться. — Власть бывает не только под короной. Она разная.

— Так в чём, по-твоему, была моя ошибка? В чём?

— В том, что ты ломила одной лишь силой. Зачем? Это сродни попытке перекопать поле руками. Есть же лопата, мотыга, плуг… Упряжные кони и даже трактор. Быстрее и проще получится.

— Прекрати играть в иносказания! — Она бесилась. — Скажи просто.

— Да куда уж проще. Ты, ворона, птица сильная, но дурная… Людей можно принуждать к подчинению тупой силой, а можно убедить, что им это выгодно. И тогда наступает совсем другой коленкор. Я ещё не решил, хочу ли, чтоб мне подчинялись. Думаю, намного лучше, если просто будут платить. Меня устроит.

— Ты сам не понимаешь, что, соглашаясь на меньшее, готовишься потерять всё.

— Отнюдь. Деньги правят миром. Если потеряю власть, которую даёт магия, доберу другой. Не отвлекайся. Что дальше?

Мы с ней плечо к плечу шли по линии мировой силы. Спускаться ниже было смертельно, причём для нас обоих — я уже чувствовал это. Зато картинка постепенно становилась яснее. Рассмотрев сколько смог, я вышел из состояния сосредоточения и выбрался из источника, отряхиваясь. Кожу жгло, пальцы болели, и виски словно раскалённым металлом забрызгало. Это надо было просто перетерпеть. Зрение потихоньку возвращалось.

Монильцы, ждавшие у источника, посмотрели на меня с надеждой.

— Бр-р… Господа, у кого есть схема обелисков? Дайте-ка взглянуть… Ага. Кстати, она не совсем точна.

— Что скажешь? — обеспокоенно спросил Кербал.

— Мне нужно время, чтобы разобраться…

— Ты оттуда вернулся живым — вот уже чудо и отличный знак. Что можешь сказать? Сумеешь погасить опасные источники?

— Это трудно. Но нужно. — Я слегка повысил голос, чтоб меня слушали и другие. — Две системы готовы вступить в конфликт, и это может стать катастрофой. Для обоих миров. — Монильцы молчали, многие отводили глаза, но кое-кто из магов внимательно слушал, успевая и на меня поглядывать, и на обелиск за моей спиной. — Придётся действовать быстро.

— Как скоро вы смогли бы возвести новую систему источников, господин Лексо? — спросил один из них.

— В течение года.

— То, что уже возведено, не сможет обеспечить целый мир.

— Могу оставить так, как есть. Может быть, даже успею сбежать, когда всё рухнет…

— Зачем вы так? Никто не говорит, что следует просто дожидаться конца света. Только вот… Как вы считаете, возможно ли возвести ещё хотя бы два новых обелиска прежде, чем придётся избавиться от старых? И можно ли попытаться накопить энергию впрок?

— Думаю, да. — Я бегло оглянулся на Кербала. Он слушал, бдительно выдвинувшись вперёд: воплощением готовности действовать, помогать, придумывать и решать проблемы.

— В таком случае, думаю, не следует терять время, — подбодрил меня чародей из Уэллага.

— Думаю, ты их убедил, — сказал Кербал, когда мы с ним остались в одиночестве. — Ты действительно сможешь погасить все старые обелиски отсюда, из Уэллага?

— Возможно, до каких-то и не дотянусь, но это вряд ли создаст серьёзную проблему. Те, которые мне нужны, можно зацепить и отсюда. Нужно погасить все источники в центральной части Мониля, пара-тройка окраинных обелисков не сделает погоды. Даже если у Гильдии в распоряжении останется два-три хиленьких малозаметных источника, ей всё равно придётся договариваться со мной. Это моя цель.

— Ради неё ты готов здорово усложнить жизнь моим соотечественникам, — усмехнулся министериал. — Но я тебя понимаю. И даже прощаю.

— Даже… Мне ещё нужно отыскать подход к старой системе. Не такое это простое дело… Вот что — хочу взглянуть на муноремойский обелиск. Но время дорого. Попробуй договориться с Нуамере, пусть пропустит.

— Муноремой — это не область интересов Нуамере. Надо просить Тайгреллана. Я побеседую, но… Не собираешься ли ты, в самом деле, оставить без энергии религиозную столицу нашего мира?

— А как же! Всех… Ну ладно, постараюсь включить Муноремой в список первоочередных целей. Это будет проще, если убирать старую систему мне придётся именно оттуда. Любопытно, что каждая из ваших столиц стоит рядом с ключевым узлом распределения энергий. Кроме Арранарха. Возле Арранарха ничего подобного нет.

— Этих узлов всего четыре?

— Их шесть. Один дополнительный я уже нашёл, а вот ещё один предстоит отыскать. Попробую посмотреть из Муноремоя.

— Как считаешь, он может находиться в руках у гильдейцев?

— Хорошая мысль. Хоть и огорчающая. Боюсь, именно так и есть. Но мне до смерти не хочется лезть в очередное осиное гнездо. Даже если меня будет сопровождать целая армия. Довольно на мою долю героических военных подвигов.

— Если придётся, то… А ты не можешь взять узел под контроль, не приближаясь к нему?

— Трудно предсказать. Я, знаешь, изо всех сил попытаюсь. — Меня передёрнуло, но, может быть, виноват был холодный зимний ветер, а не воспоминания о контактах с представителями Гильдии.

Зима в Мониле раньше казалась мне уютной и нарядной, но в прошлом году мне не приходилось работать так много, как сейчас, и так долго находиться на продуваемом ветрами, прометаемом дождями пространстве. Сейчас большую часть работ я должен был проводить под открытым небом, и все «прелести» этого вкусил сполна. Пальцы стыли невыносимо, ведь перчатки нельзя было надевать, руки должны были свободно ощущать ток энергий. Лицо болело от ветра, и я гораздо быстрее уставал. Прелести заснеженных просторов, деревья вдали, словно мукой припудренные, безупречно-прекрасное небо, обрызганное облаками всех солнечных оттенков, какие только можно придумать, меня не трогали. Хотелось не красоты, а только тепла и еды. И, может быть, ещё питья, по возможности горячительного.

Сейчас, стоя под одним из самых мощных монильских обелисков, я размышлял не о вселенском могуществе, которое готовился подчинить себе, не о труде множества магов, которое мне предстояло изничтожить. А только о времени, которого в обрез. И о холоде, который уже достал.

— Значит, тебе надо попробовать. Но будь осторожен, пожалуйста. Ты у нас один. Такой ресурс нужно беречь.

— Да, — пробормотал я. — Берегите меня. Я скоро в ледышку превращусь. Где бы тут согреться и поесть?

Глава 11

ВОСТОРЖЕСТВОВАТЬ НАД МОНИЛЕМ

В Муноремое ситуация слегка прояснилась — может быть, потому, что работать здесь было проще. В этих широтах не бывало настоящей зимы, и умеренное лето царствовало себе, как могущественный и уважаемый правитель, чей трон безупречно крепок. Как ни спешил я окунуться в работу, всё же вынужденно бросил взгляд на город, лежащий на склоне горы, — и пропал. Много мне доводилось видеть красивых городов, в основном на фото или видео, но к новым впечатлениям я всегда был готов. Однако здесь глазам открылось нечто поистине ошеломляющее.

Беломраморный город, овитый зеленью, как и все монильские поселения, казался изысканным творением божественной воли. Колонны и арки скрывали от глаз скучные стены, если таковые вообще были, каждый уголок, каждая терраса — всё продумано до мелочей и со вкусом, и если было чем украсить здание так, чтоб не испортить его — это было сделано. А зелень уже доводила до совершенства труды человеческих рук. Именно так в детстве я представлял себе не реальную, а мифологизированную, приукрашенную воображением, легендарную Древнюю Грецию.

Один такой дворцовый комплекс может порадовать глаз почти в любой части населённых миров, но когда весь город состоит только из таких, любуясь, не знаешь на что первым делом бросить глаз. И таешь, обмирая от восторга. Этот антично-прекрасный город служил символом такой же огромной власти, как и Ватикан у меня на родине, и тем более величественной казалась его красота.

И в тот момент, когда я упивался образом белого города, укрытого ясным солнечным светом и свежей чистой зеленью, решение пришло само собой. Оно не было простым, однако идея, едва обозначив себя, уже обрела форму теории, вполне осуществимой и здравой.

— Действительно, можно и так попробовать, — одобрила аин.

Огромный храмовый центр конфессии Сияния пользовался сразу несколькими обелисками, правда, делил их энергию с периферией и многочисленными производственными комплексами. Здесь жило большинство тех, кто ратовал за сохранение прежнего порядка вещей. За утверждениями, что система же как-то ведь существовала всё это время и, может, ещё столетие просуществует при определённом ремонте и техобслуживании, они прятали страх перед новым и нежелание ужиматься сейчас ради размеренной стабильности в будущем. В других местах обладатели подобного мнения тоже были, но пасовали перед решительным большинством. Здесь же сами заняли оборонительную позицию, вслух уповали на могущество своего бога и принимали меня без энтузиазма.

Однако и здесь в моё сокрушительное властолюбие и хитрый план по подчинению себе Мониля, похоже, не верили — это меня очень удивило. Я даже поинтересовался мнением Кербала на сей счёт. Тот меня успокоил:

— Ну а кто вообще поверит, что немагическая Терра может завоевать магический Мониль? А ты всё же один и связан действием наших законов, поскольку тоже куриал. Просто веди себя так, как вёл, и к тебе не возникнет вопросов. А с пустыми подозрениями и обвинениями справлюсь я и твои люди… И вот ещё что — не спрашивай у Муноремоя согласия на свои действия. Либо не позволят, либо совет Священных затянет дело на год. Просто ставь в известность и действуй.

— Придётся. А тебе, значит, предстоит всё улаживать, и говорить, говорить… Бедолага.

— Это моя работа. Буду рад, если оценишь, насколько хорошо я её делаю, и предпочтёшь мои услуги услугам других министериалов.

— О чём речь! Тебе я уже доверяю… Считаешь, близок тот день, когда мне будет из кого выбирать? Какой ты оптимист.

— Оставь, я реалист. Ты уже забираешь в руки поводья. Скоро это почувствуют и другие.

Суждение, наверное, было пристрастно, ведь Кербал стоял за меня и, конечно, не хотел бы даже случайно отыскать в своём выборе изъянов. Однако слышать его слова было приятно. Приободрённый, я проинструктировал своих бойцов никого ко мне не подпускать, бодро потребовал экипаж и на скрупулёзно выбранном месте точно между двумя обелисками погрузился всем своим существом в пространства энергии.

Узловая точка располагалась поблизости от религиозной столицы Мониля, но в её сердце я выйти не решился, уж больно мощной и текучей она оказалась. К чему лишние старания и лишний риск — и отсюда теперь прекрасно всё видно, спасибо новому приёму, придуманному на ходу. Как оказалось, всё отлично работает. Рядом со мной вздыхала демоница, и я чувствовал её тоску по утраченным возможностям. Впервые за время нашего общения — по-настоящему.

— Ты слишком бойко взялся обворовывать меня на знания, — горько пожаловалась она. — Так нечестно.

— Где подцепила это «так нечестно», детка? Уверен, у демонов даже подобное понятие отсутствует.

— Ты-то ведь не демон. Я с тобой как с человеком говорю.

— Тогда ещё проще — обижаешься, что я первый до чего-то смог додуматься? У тебя-то готовых рецептов не было.

— Без меня ты бы ни до чего додуматься не сумел.

— Спорно, спорно. — Пламя магии облекало меня, и было так больно, что уже становилось приятно. Сложнее всего было удержать себя в узде, напоминая, что боль не настоящая, что телу и душе вреда не причинит, просто слишком велико напряжение, и мозг объясняет его себе и нервам именно так. — А может, наоборот? И это без меня ты бы не довела начатое до конца?

— Бр-р…

— Детка злится. Ничего, бывает. Посердится и перестанет. Вот скажи-ка — что это у нас такое?

— Ага! Без меня не смог?!

— Работай давай!

Мы распутывали отпечаток общемировой системы вместе и с таким азартом, словно в увлекательную игру играли. Пришлось два раза выходить из состояния сосредоточения, потому что начинало затягивать, причём так мощно, что просто караул. Я и сам следил, и, кроме того, бдительно прислушивался к советам аин, которая в одночасье стала такой покладистой и деловитой (редкие вспышки прежней стервозности не считались, ерунда какая!), что работать с ней теперь было одно удовольствие.

Задача потихоньку обретала вид алгоритма, это облегчало дело.

Я предвидел появление на горизонте представителей Священного совета. Для того и нужны были заблагоговременно озвученные инструкции. Крепкие боевые кордоны заранее опоясали место работ. На все вопросы и требования им велено было отвечать: «Опасная зона, проезд и проход запрещены, вопрос вашей собственной безопасности» и не идти ни на какие переговоры. Теперь, устраивая перерывы в работе, я наслаждался растерянностью священнослужителей, топчущихся в отдалении, за кольцом стражи.

Когда встречусь с ними чуть позже (а это обязательно произойдёт), надо будет держаться со всем возможным почтением и даже принести извинения за доставленные неудобства. Пусть гадают, что я в действительности думаю о происходящем. И как отношусь к ним.

— Уже можно, — подсказала демоница. — Только осторожнее.

Рискованный был жест. Зная, что всё может пойти по любому, самому страшному, самому катастрофичному пути, я мысленно вздохнул, постарался притушить инстинктивно проявивший себя страх смерти — и плавно, очень медленно ослабил поддерживающую основу. Тут ведь речь шла не просто о моём физическом бытии, а, в общем-то, о существовании целого мира. Всё-таки сволочь я — так рисковать миллиардами жизней ради собственных интересов.

Мог бы другой путь поискать…

Несколькими мгновениями позже система поддалась нажиму, а ещё спустя минуту в лёгкие, казалось, хлынул кристальный, пронзительно морозный, чистый воздух. Кстати, вот интересно — отчего по-настоящему чист только ледяной ветер?

— Потому что из него выморозило всю водяную взвесь, впитавшую в себя посторонние примеси. Изучал ведь в школе какой-то там специальный предмет, что-то я подзабыла, как он там называется, так чего спрашиваешь? И что, ёлки-палки, тебя больше интересует-то? Ерунда всякая или дело? Не отвлекайся.

— Что положено, то и интересует. — Я дышал с большим трудом, как при минус пятидесяти. — Как оно всё?

— А ты не видишь разве?

— Я сейчас вообще ничего не вижу. В обоих смыслах.

— Хм… Попробуй уйти в медитацию и сразу обратно. И подожди пока паниковать. Предполагаю, что слепота временная.

— Тоже так думаю.

Мы с ней потихоньку выплывали на поверхность. Обелисков больше не было, энергия медленно успокаивалась, как взбаламученные было оползнем воды озера. Начав это воспринимать, я совершенно успокоился: слава богу, авантюра не оставила меня полнейшим инвалидом. В опорном пространстве, которое монильские маги называли базовым магическим переходным уровнем и считали его основой любой мировой энергии (вроде как дно речного русла — для потока воды), смело всё, что только могло там существовать. А поскольку в тамошнем плане обитают только энергии и магические структуры, то едва ли это страшно. Естественные образования уже начинают восстанавливаться. Само собой, никто из людей никогда не сможет показать такую мощь, чтоб та могла изменить природный порядок вещей.

Физический мир пребывал в полном порядке и покое.

Тогда-то я и ощутил себя по-настоящему счастливым. Наверное, рано было радоваться, но… Я всё ещё жив, а сложнейшая часть дела почти завершена. Последнее время было очень много утомительной работы, сомнений и страхов и слишком мало моментов подлинного триумфа. Да и вообще! Пожалуй, я просто капризничаю. Не так всё плохо. Я просто молодец.

— Так, — сказал во весь голос, медленно поворачивая голову. — Мне нужно поговорить кое с кем. Что у нас со связью? Или только курьеры остались?

— Ты живой? — Это голос Женьки. Как здорово, что он, оказывается, здесь, под рукой! — Белый, как стенка. Смотреть страшно.

— Белый?

— Зелёный. Как Эрмитаж.

— Эрмитаж синий, — весело возразил Огогойник. И этот присутствует. Замечательно!

— Хрен тебе, зелёный! Дальтоник!

— Синий, говорю тебе!

— Ну а Лёшка какой?

— Кто тут ещё из моих? — перебил я набирающую обороты игривую дискуссию.

— Все, кто присутствовал в Мониле. Даже Лана примчалась из Балиата, мы ей отправили сообщение, что с тобой неладно.

— А сколько времени я… того?

— Сутки.

— Вашу мать! Дайте воды. Срочно… Жень, напои меня с рук, я не вижу. В смысле — вообще ничего не вижу.

— Господи…

— Возможно, это временная слепота… Полегоньку. Малыми порциями. — В рот полилось что-то, но вкуса я не ощущал. Словно бумага липла к языку. — Хорошо. И какую-нибудь еду через время дайте. Кстати, повторю: мне нужна связь.

— С кем? С Кербалом?

— С кем угодно, кто сможет сообщить последние новости и принять от меня мои. В общемонильском масштабе.

— С Арранархом хочешь на эту тему поговорить? Сейчас настрою.

— И что это будет за связь? Магии-то… Моими стараниями в Мониле её теперь осталось не особо-то много.

— Интернет.

— Откуда тут Интернет?

— Я заказал две передающие установки (если помнишь, ты давал согласие на покупку), их как раз привезли. Они помогут дотянуться до Малого Ванграма, где уже действует магия. А в Арранарх мобильные станции ввезли ещё месяц назад. Я давал консультации. Помнишь, ты разрешил? Не помнишь?

— Действительно, было такое… Значит, ты сумел окончательно наладить переход от радио к магии? В планетарном масштабе?

— Давно уж. Да тебе было не до того.

— Лёш, садись, я тут шезлонг развернул. Давай помогу.

— Нет. Не трогай. — Чувствительность постепенно возвращалась в тело, и это второй раз за день принесло мне ощущение полного счастья. Вот оно, свидетельство того, что я не парализован, и даже если останусь слепцом, то способен буду стоять, ходить, двигать руками и всё остальное. А это, оказывается, много!

— Алексей, что с тобой? — обеспокоенно спросила Жилан. Она рядом. Конечно, в ней и сейчас силён инстинкт заботиться и помогать. Когда-то мы познакомились при сходных обстоятельствах, только масштаб деяния был поменьше.

— Всё нормально, отходит. Давайте свой шезлонг. Только настройте так, чтоб я почти лежал… Ланочка, дай ещё воды. Я начинаю чувствовать её вкус.

— Есть морс. Хочешь? Он сладкий, голод слегка утолит.

— Давай. А то как бы не гипогликемия…

Морс тоже казался безвкусным, но что-то уже пробилось сквозь отказ шокированных чародейским напором органов чувств. И — что самое главное! — перед глазами начинали брезжить смутные пятна света.

— Я б на твоём месте не спешил. Напряжения придётся избегать, потому что вот это как раз случилось из-за чрезмерной нагрузки. Кстати, для удобства можешь сделать так, чтоб видеть магическим зрением, — подсказала демоница.

— Придётся. Уж лучше так, чем вообще никак.

— Есть контакт с Арранархом, — напряжённо бросил Женя. Вот он, рядом, с удобным раскладным столиком, аж с тремя нетбуками, и все развёрнуты, все работают.

Странно видеть мир одной только магией. Образы вещей и людей схематичны, немного напоминают объёмную компьютерную модель, пока ещё лишённую цвета. Но к ней можно приладиться, научиться видеть жизнь в бледных подвижных линиях.

— Спроси, отовсюду ли поступают сообщения о погасших источниках.

— Я спросил, конечно. — Женя бодро стучал по клавишам. — Но, думаешь, они там уже полностью в курсе событий? Ведь прошло меньше суток, а магическая связь не работает. Мобильные установки связи есть далеко не везде, соответственно и Интернет… Сам понимаешь. Ты как вообще, Лёш? Слышишь?

— Слышу. Отлично слышу. И всё-таки узнай. Пусть сразу сообщают всё, что им становится известно, немедленно. Я должен знать, если где-нибудь что-нибудь продолжает действовать. Чтоб завершить работу прежних систем и уже спокойно приступить к разворачиванию новой. — Большинству своих учеников правду я так и не сказал, и они, наверное, как и монильцы, считают, будто сначала обязательно нужно избавиться от старой конструкции, чтоб подготовить место для новой.

— Какое дело? Какие строительства?! Тебе отдыхать нужно! Санатории, курорты, и только романы читать!

— Жилан, он сам разберётся.

— Ага. Разберусь. Дайте бутерброд.

— Есть суп. Отличный, кстати, суп. Сейчас Лана сделает из него пюре, и будет в самый раз для голодающего.

— А что сразу Лана-то?! Ты её спросил вообще? У неё есть более важная работа.

— Не волнуйся, я сделаю. И то. И это. Алексей, тебе хлеб можно? Знаю, что русские суп всегда едят с хлебом.

— Русские едят по-разному. Не стоит мне хлеб. Без него нормально поем.

Вкус супа показался уже не таким безвкусным. Он был, просто трудно улавливался. Он присутствовал, как и свет, которого я пока не мог воспринять, как проходивший мимо моего сознания аромат влажных пахотных полей — их недавно переборонили, потому что в Муноремое именно в это время начинали подготовку земли к новому сельскохозяйственному сезону. Как весь этот мир, на совершенство которого я раньше не обращал внимания. Сейчас даже люди казались мне совершенными, при всех своих сомнительных достоинствах и условных недостатках. Вроде ж люди как люди, и мир как мир, и воздух был как воздух, но я жадно смаковал его вкус. Это было знаком моего возвращения к жизни.

— Лёш, а, Лёш! Слышишь? Арранарх отвечает. Там спрашивают, всё ли идёт по плану. Как понимаю, надо написать, что обелиски погашены планово, и всё прекрасно. Так?

— Именно так. Пиши. И спроси насчёт того, что меня интересует — не осталось ли где-нибудь действующих обелисков?

— Спрашивают, как скоро ты планируешь наладить энергоснабжение центральной части Мониля.

— У них там, в Арранархе, есть энергия?

— Абсолютный минимум доставляют из Афаля. Корундовый, афальский и тирнальский источники набрали силу, и теперь энергии хватает не только им, но и соседним областям по мелочи.

— То есть их можно ставить пореже, чем прежние, — пробормотал я.

— Ну, тебе виднее. Что отвечать-то?

— Ответь, что я закончу систему в Муноремое, обеспечу Уэллаг — просто потому, что это всё равно по пути — и тогда займусь арранархским обелиском. Его можно будет возвести возле самого города, как я предполагаю. И пусть они тоже ответят на мои вопросы. Как можно скорее. Это важно.

— Так их, — усмехнулся Огогойник, возясь с проводами. — Пусть помнят своё место.

— Не лезь в политику, игроман ты наш — мой тебе совет, — буркнул Михаил.

— Готов держаться в стороне, но мнение-то можно иметь!

— Ну, имей, имей…

— Не ругайтесь, парни. Лучше дайте мне наконец поесть и раздобудьте экипаж. Надо объехать окрестности и выбрать место для нового источника.

— Лёш, а тебе не опасно будет? Может, отдохнёшь?

— Естественно, отдохну. Но и поездить посмотреть могу вполне.

— Что ты сейчас увидишь-то? Не видя ничего…

— Посмотрим — сказал слепой… Скажешь мне, когда будет можно работать, — адресовался я аин.

— Откуда мне знать? Говорю же — мне в новинку подобная масштабная деятельность. Могу лишь комментировать по ходу дела. Но ты быстро восстанавливаешься, отдаю тебе должное. Уверен, что всё ещё остаёшься человеком?

— Человек — это не параметры тушки. Это особенности нематериального её наполнения. Так что в любом случае уверен — да, остаюсь. И именно человеком. А вот что у меня произошло с тушкой… Не знаю. Миш, я нормально выгляжу? На зомби похож?

— Ты по жизни на него смахиваешь… Да нормально, вроде. А у тебя есть сомнения?

— Есть определённые.

Экипаж трясло на ухабах. Сперва было просто неприятно, потом пришлось попросить об остановке: встряска болью отдавалась в костях. Зато, поднатужившись, я смог подняться на ноги и немного постоять, даже пройтись. Только магия давала мне возможность видеть, но я не торопил тело. И так сойдёт. Энергия обтекала меня свободно, я дышал ею и уже знал, что, по крайней мере, в обозримом магическом пространстве всё спокойно — ни намёка на выраженное средоточие мощи.

Зато вот здесь новый обелиск вырастет успешно, и будет равновесно существовать. Здесь можно будет начать.

— Ланочка, тебе нужно будет вернуться в наш мир и каким-то образом за пару дней раздобыть подходящий камень. Самое неприятное, что я понятия не имею, какой камень окажется к месту. И лучше взять сразу с десяток. Видишь, со шпинелью для корстайского образования я промахнулся.

— Я сделаю, — сказала Жилан. — Думаю, лучше всего будет направиться прямо на Шри-Ланку.

— Да, отлично. Пусть Рита выдаст тебе достаточно денег. Возьми сразу всё, что тебе понравится, денег не жалей. Но проверь каждый — магия не должна оставить на камне ни единого следа.

— Помню. Но повтори ещё раз, какие камни подходят.

— Любой природный кристалл правильной формы. Но в первую очередь ищи алмазы, гранаты и изумруды. Камни с очень богатым потенциалом. Правда, как подсказывает мне аин, встречаются такие выразительные корунды, что превосходят перечисленные три разновидности на порядок. Покупай густо-красные, чёрно-синие и… Как, ещё раз? Ага, демоница подсказывает: чистожёлтые. Насыщенно жёлтые, как осенние листья. Такие бери обязательно. Если не сгодятся для обелисков, найду куда пристроить.

— Такие качественные камни — сами по себе целое состояние.

— У меня есть деньги. На что ещё их тратить, как не на то, чтоб заложить основу своего могущества? Возьми побольше денег, чтоб хватило.

— Ты прав, в таком деле не следует скупиться, — высказался Женя. — Но сейчас-то тебе есть с чем работать?

— Если Лана обернётся за два-три дня, Муноремой ничего не потеряет. И я тоже. Пока подготовлю основу источника. Завершить его можно будет потом. Да и мне, если честно… Нужно хотя бы выспаться.

Мои ученики молчали, словно стояли вокруг приготовленного к погребению покойника.

— Здесь есть поблизости деревенька, и там ты сможешь отдохнуть, — сказал Михаил. — Думаю, это хороший вариант. В местную столицу тебе не стоит возвращаться. Там тебя растерзают попы, жаждущие выяснить подробности. Им ведь плевать, сколько сил потребует от тебя работа. Да не просто работа — настоящее овеществлённое чудо!

— Спасибо, дружище.

— Да это правда. Вот только местные попы, конечно, не признают плоды твоего труда чудом. Они считают чудеса своей прерогативой.

— Ты, я вижу, не очень-то уважаешь местных священнослужителей, — произнесла Жилан.

— Я и наших не жалую.

— Зря…

— До посёлка километра три. Ты сможешь доехать в экипаже, Лёш?

— Само собой.

Куда больше, чем отдыха, я жаждал убедиться, что ситуация по-прежнему в моих руках. Однако стоило вести себя разумно. Эйфория открытия так же опасна, как и ошибка в изготовлении сложной чародейской системы. Я принуждал себя отдыхать, снова и снова обдумывая приёмы и методы, перебирая алгоритм, как бусины чёток, и даже закрывая невидящие глаза, всё равно разглядывал схемы, образы и параметры будущего источника.

Муноремойские священники настаивали на разговоре. Через несколько дней пришлось уступить — было проще, потому что большая часть работы уже завершилась, и обелиск потихоньку обретал зримое воплощение. Измученная длительными перелётами и общением с ланкийцами Жилан привезла такие камни, что любо-дорого — я лишь пожалел о невозможности полюбоваться ими собственными глазами: зрение пока не вернулось ко мне, присутствовало одно магическое.

Так что беседе с Пресвященным всё-таки предстояло быть. Я легко вспомнил этого рослого бородатого старика — после подвига в Яворе он лично отчитывал меня от демонов. Едва ли теперь следует ждать от него любезного приёма — его посланец разговаривал со мной насторожённо, напряжённо, будто ждал, что в следующий миг из меня ядовитые летучие мыши полезут плотными группами. Значит, и сам старик сердит. Но ему, настроенному столь сурово, в сложившейся ситуации так или иначе придётся смириться с ситуацией. Обелиск почти закончен, а куриал, корпящий над ним, настолько плюёт на себя, что вон, даже ослеп — такой аргумент ему нечем будет парировать. Самоотверженность, жертвенность, забота о людях ценится любой религией.

Однако разговор дважды пришлось откладывать. До религиозной столицы Мониля и её полноправного повелителя удалось добраться только через месяц, когда новыми источниками обзавелись не только Уэллаг, но и ближайшая к нему область Ривеан. Потребности капризного населения рвали меня на части. Перед беседой я смог убедиться, что в будущем новый кристаллический обелиск способен будет с избытком снабжать энергией всю округу. Кроме того, нормально полюбовался результатом трудов — зрение потихоньку возвращалось, видел я пока размыто, как при катаракте, но с каждым днём всё яснее.

Вот теперь, когда первоочередные заботы отпустили меня, можно было и побеседовать. Всё-таки до чего чудесным был этот белоснежный город храмов и монастырей, пышных садов, рощ, чудесных милых речушек и прудов, оправленных в камень! Самые красивые соборы возводились здесь, часто занимая место старых жилых домов, вынужденно отданных под снос. Как рассказал сопровождавший меня Кербал, храмов тут становилось всё больше, а жилые дома потихоньку откочёвывали на окраины. Если кто ещё и жил в центре, то… Ну конечно — религиозная верхушка. А также те, кто толокся рядом с ними. Священников на здешних улицах попадалось больше, чем в любом другом городе Мониля. Естественно. Небось, в Ватикане тоже каждый второй — в длиннополом одеянии.

Меня провезли по нескольким широченным проспектам — к особняку, который занимал Пресвященный. Замечательное это было строение: и умеренно роскошное, и вместе с тем строгое, украшенное с потрясающим вкусом. Залы просторные, и в каждом есть на что посмотреть. Особенно мне понравился кабинет — на диво удобный и практичный, и притом радующий глаз. Комнату портил только хозяин особняка, его мрачный вид. Пресвященный определённо собирался со мной ругаться. Этому нужно помешать.

По возможности.

— Вам следовало обсудить со мной ход работы прежде, чем начинать, — сказал старик после подобающего обмена приветствиями. Смелый человек, даже руками со мной соприкоснулся, что боялись делать почти все монильцы, кроме разве одной Лалей. — Весь город остался без энергии на полторы недели. Могли возникнуть серьёзные проблемы.

— Разве вам не завезли аккумуляторы?

— Только через два дня после полного исчезновения обелиска. Разумнее всего было бы подождать хотя бы эти два дня.

— Дело не терпело промедления. Мне нужно было спасти тысячи жизней. То, что эти дни они питались всухомятку, мёрзли и ходили к дальним источникам за водой — малая плата за возможность дышать. — И, чувствуя, что спор может затянуть нас, поспешил перехватить инициативу. — Я рад, что вы решились со мной переговорить. Мне нужен ваш совет. Касательно Гильдии Тени.

Мой собеседник определённо насторожился. На то и был расчёт.

— Я слушаю.

— Вы знаете, что Сын чародея сейчас находится у меня на родине?

— Да, я об этом слышал.

— Он никогда не вернётся. Он не сможет вернуться. Его больше нет.

Старик поднял бровь. Моя цель достигнута — самоуправство террианского куриала забыто. Вспыхнул интерес совсем к другой теме: естественно, ведь культ Чародейства от века был основным противником культа Сияния. В глазах высочайшего его служителя эта тема куда важнее, чем какие-то кратковременные бытовые неудобства, возникшие по милости уроженца соседнего мира.

— Вы его убили?

— Нет. Хуже. Признаться, я поступил с ним так, как меня учили в демоническом мире.

— Как же? — Я медлил, пытаясь поточнее сформулировать характеристику своего поступка. — А, понимаю. Вы превратили его в инструмент. Я прав?

— Именно так. Преторий пока об этом не знает. Зато наследник Сына чародея — да. Я о Сламете.

— Этого я тоже знаю. То есть он ждёт, когда сможет взять в руки бразды правления?

— Вынужденно. И я вскоре должен буду предоставить ему свободу. Ему — и всему остальному Преторию.

— Таков был договор?

— Именно. До тех пор, пока Сламет молчит, тот факт, что я удерживаю их всех, принимает обличие вполне законного удержания. Но как только установленный срок пройдёт… Боюсь, в этом случае я нарвусь на очередную войну с Гильдией. Опасную для Мониля и смертельную для меня.

— Ясно. И какой же совет вам требуется, господин куриал Терры?

— Вы ведь понимаете, без энергии остались не только ваши обелиски и те, которые принадлежат Курии. Но и гильдейские.

— Хм…

— Именно в этом мне необходим ваш совет.

Пресвященный смотрел на меня цепко. Это был взгляд политика, человека, отлично знающего, что такое власть и как с нею надо обращаться. Можно быть уверенным — он меня верно понял, и если у него есть идея, поделится.

— Вы собираетесь обеспечивать Гильдию магической силой?

— Я, видимо, буду должен. В противном случае Гильдия примется искать себе энергию где только сможет, и, вероятно, попробует возродить к жизни старый вариант обелиска. Чем это может закончиться, трудно предугадать. То есть легко. — Я и сам плохо понимал, зачем вру. С другой стороны, единожды солгавши, любой вынужден будет следовать путём собственной выдумки до тех пор, пока всё не забудется, или смерть не прекратит игру. Мне предстоит такая же дорога.

— Понимаю. Да. И каков же твой план?

— Я должен предложить Гильдии выход. Любой. Надо дать ей хоть какой-то вариант. И тогда она станет управляемой. Думаю, это и вам необходимо как воздух.

— Даже управляемый, Храм чародейства останется влиятельным. У него огромное число последователей по всему миру.

— Но утрата могущества может стать первым шагом к угасанию. Так когда-то случилось с язычеством у меня на родине.

— Причиной его поражения была магия?

— Нет, конечно. Я ведь родом из ранее не магического мира, вы знаете. Виновата была политика.

— Любопытно. Итак, чем я могу вам помочь?

— Посоветовать, как именно предложить Гильдии источники и какие особенности должны быть у них. Какие условия поставить, какие гарантии потребовать.

— А вы способны создать обелиск, полностью подчинённый вашей воле, способный угаснуть тогда, когда вам это угодно, и снова зажечься?

— Я об этом не думал.

— Вариант, который однозначно решил бы все проблемы. Подозреваю, вы многое можете.

Этот намёк на моё умолчание заставил бы напрячься, если бы сейчас я играл в политику. Но в настоящий момент, к счастью, размышлял только о деле, и затаённый смысл его слов не сразу добрался до глубин моего сознания. А когда это произошло, я уже был способен сохранить лицо.

— Я строю источники, нуждающиеся в моём внимании, но не повинующиеся каждому движению моего сознания. Конечно, хотел бы уметь такое. — И позволил себе добродушную усмешку. — Но это поистине доступно лишь богу…

— Думаю, в действительности вам не требуются никакие советы. Вы и так всё понимаете. Если вы способны погасить обелиски Мониля, то уж, наверное, можете погасить любой из своих на выбор.

— Не на расстоянии. Из непосредственной близости. С предыдущими обелисками была другая ситуация.

— Так ли? Так, может быть, со временем что-то изменится. Вы ведь глубже освоите методику. — Пресвященный бдительно разглядывал меня. — И потом — считаете, Гильдия захочет проверять, можете вы или нет?

— Тут важно правильно расставить акценты в разговоре. Подозреваю, вы бы с этим легко справились.

— Хотите, чтоб я провёл разговор со Сламетом? В самом деле?

— Нет, что вы. Думаю, это лишь настроит будущего Сына чародея на противостояние. Но вы знаете гильдейцев намного дольше, чем я. И сможете подсказать мне что-нибудь.

— Да вы и сами отлично всё понимаете. Уязвимое место Храма чародейства — чародейская мощь, которой вы его лишили. Лишили смысла существования, понимаете? И вам стоит сперва возвести слабенький обелиск на их территории, а потом начинать торговлю. Вы ведь можете сначала сделать какое-то подобие настоящего источника. Можете же? Любой создатель обелисков, если верно помню историю, это мог.

— Демонические обелиски — совсем другое дело…

Я подумал было об установке малоподходящего кристалла в сердце магического средоточия. На каком-нибудь берилле система продержится пару недель. Потом заметно ослабнет.

Пожалуй, всё-таки нет. Но можно поискать другие варианты.

— Что ж, попробую. Спасибо за совет.

— И вам нужно подумать о гарантиях, — подсказал старик. — Советую требовать ключи. Ключи от покоя-раковины. В качестве гарантии их доброй воли и того, что они исполнят свои обещания. Вопрос лишь, какие именно обещания вам от них нужны.

— Им придётся отказаться от претензий на аин и никогда больше не задевать ни меня, ни мои интересы.

— То есть вы знаете точно, что именно Гильдия пыталась завладеть артефактом.

— У меня есть признание их главы.

— Впрочем, конечно — кому же ещё! Я мог бы взглянуть на документы, которые попали вам в руки во время захвата катакомб? Поверьте, эта услуга не останется без ответа.

— Конечно. Как считаете, об этом тоже стоит упомянуть?

Мы обменялись взглядами заговорщиков. Теперь Пресвященный мне улыбался — невиданное дело для священника Мониля, которые по-прежнему воспринимают демонов, как не опасных мерзких отродий преисподней, не стоящих ничего, кроме быстрой и желательно мучительной смерти. Может быть, для высокоцивилизованного, обладающего широкими взглядами монильца я, запятнанный присутствием во мне демонского сознания, и был вполне приемлемым соседом, особенно если мог оказаться полезным. Но священники и фанатики по-прежнему смотрели на меня глазами своих дальних предков.

Хорошо, что глава Храма сияния всё-таки скорее политик, чем фанатик. Свой интерес и интересы своей религии могут подвигнуть его к большей политкорректности. Даже в отношении одержимого вроде меня. Я любезно ему улыбался, нисколько не задетый. Мне плевать, как этот старик на самом деле относится ко мне, если я получу его помощь.

— Упомяните. Едва ли Храм чародейства сможет теперь составить для нас проблему.

— Стравить их! Стравить! Давай! — взвизгивала аин, заходясь от восторга. В последнее время она больше наслаждалась происходящим и почти никогда не пыталась мне мешать. Даже наоборот — подзадоривала, подзуживала, подталкивала. Поддерживала. — Вот это успех!

Как хорошо, что мой собеседник её не слышал. С Пресвященным мы расстались без малого друзьями — может быть, только внешне. Но какая разница? Важна была лишь видимость, потому что только она, а не тайная симпатия, могла дать мне крепкую опору и политическую поддержку. Именно на это я рассчитывал.

А проведя разговор со Сламетом, сделал вывод, что, пожалуй, выиграл и этот раунд. Правильным было моё решение пригласить в союзники Пресвященного, никто другой не смог бы дать мне такие полезные советы. Даже те удары, о которых я сперва и не догадывался, всё равно достигли цели. По глазам собеседника легко было прочитать: он понял, что его поймали, как кролика в силок. Дёрнувшись пару раз, лишь убедился, что петли прочно затянулись вокруг шеи, — и красиво отступил. Сделал вид, будто так и надо. Может быть, его поддерживала надежда вывернуться, или позолотить пилюлю, однако новый глава Гильдии принялся торговаться. Похоже, рассчитывал, что ловушка со временем ослабнет, а пока надо жить, действовать и по возможности представлять себя победителем в глазах подчинённых и паствы.

Однако своё нынешнее поражение он понял правильно. И когда я завёл разговор о ключах покоя-раковины, собеседник уже был раздавлен. Кажется, даже условие принял как должное. Он явно ожидал чего-то подобного, а безошибочность удара лишь сделала его достойным всех предыдущих. Я видел ненависть в глазах нового Сына чародея, только-только поверившего было в близкий триумф. Но какое мне было дело до его ненависти? Меня интересовало только его бессилие.

Так что же, я получу свои ключи?

Да, получу…

Сложнее всего было не допустить ни нотки извинения в беседе. Тому, кто привык интеллигентно договариваться, трудно давить. Меня поддерживал опыт ведения собственного бизнеса, но каждый раз приходилось делать над собой серьёзное усилие. К счастью, Сламет был чересчур поглощён своими бедами, чтоб заметить мои колебания.

Я получил ключ в тот же день, когда под моими руками обрёл очертания первый из числа новых гильдейских обелисков — таков был уговор. Предмет напоминал обтёртую фигурку крылатого демона — по крайней мере, именно так мне показалось. Особой магии в штуковине не ощущалось, и её ценность казалась сомнительной. Но мне отдавали её с таким видом, что, пожалуй, главе культа Сияния стоит поверить. Любопытно, в чём её тайна.

— Преторию придётся сделать вид, будто я ему нравлюсь. И оказать мне поддержку. — Это я заявил новому Сыну чародея, когда тот пришёл смотреть на новый источник гильдейской мощи. — Понимаю, не очень-то хочется. Но придётся. Вы ведь хотите, чтоб обелиски давали вам много энергии. Смотрите, этот уже набирает силу. Он покажет ещё больше.

— Откуда мне знать, что вы и в будущем станете поддерживать эти обелиски?

— Мне нужен сильный союзник. Не так ли?

Мы определённо поняли друг друга. Хотя успокаиваться было рано.

Магия текла сквозь мои ладони. Теперь меня преследовал только один страх — что я умру, не успев закончить труд всей своей жизни. Сделав первые шаги на этом пути, я вдруг прочувствовал его как свой с особенной остротой. То, что раньше представлялось лишь инструментом, отмычкой к ларцу с сокровищами: уверенностью в завтрашнем дне, богатством, стабильностью и, может быть, могуществом — стало делом чести. Это мне не давала покоя мысль, всё ли идёт правильно, это я нервничал, обдумывая, почему та или иная моя поделка так медленно набирает предполагаемую мощь.

Никто из монильцев меня не торопил. Казалось, их вполне устраивает, что приходится обходиться без всего на свете, либо же временно мигрировать в области, уже получившие свой обелиск и преимущество. Этот год для Мониля выдался трудным — производства стояли, и лишь малая часть полей принесла урожай, намного более скудный, чем обычно. Однако призрак голода так и не встал над этим миром. Я был искренне изумлён инициативностью и предусмотрительностью своих помощников, всей душой рад узнать, что проблема, о которой моя увлечённая особа не удосужилась подумать, решена сполна и заблаговременно. И с выгодой. Основным производителям продуктов питания моего родного мира достаточно было просто намекнуть.

Конечно, дело пошло не сразу, но когда мне вдруг пришло в голову задуматься и поинтересоваться обстановкой, первые фуры с продовольствием уже давно прибыли в Мониль. Ситуация стала улучшаться на глазах, а я с удивлением убедился, что мой карман стремительно и приятно тяжелеет. И дело-то было не в наценке. Наценка вроде бы минимальная, однако всё, всё без исключения находило сбыт. А предусмотрительность моих людей — отклик в сердцах местных жителей.

Монильцы умеренно страдали от неудобств и совсем не голодали. И хотя при желании можно было найти предостаточно поводов для претензий в мой адрес, я их не слышал. Наоборот — моя популярность росла. Леонид и Рита регулярно сообщали об этом, но тут и без сообщений всё понятено. Разве можно не обратить внимания на приём, который мне оказывали жители областей, где я появлялся? Если кто-нибудь из монильцев испытывал ко мне какие-то иные чувства (а таких, разумеется, всегда хватает), они молчали и держались в стороне. Моим бойцам так ни разу и не пришлось пустить в ход оружие, хотя я оставил их при себе и даже увеличил их число. Почему нет, если денег было более чем достаточно?!

Создание новой системы шло с трудом — но по видимости мирно. Я сторонился представителей Курии, а та делала мирный вид и, убедившись в бессмысленности противодействия, прекратила ставить мне палки в колёса. Само собой, правительству хватает аналитиков и здравого смысла, чтоб понять — разговоры о моей злобности и алчности наталкиваются на раздражение и неприятие. Размышляя об этом, я злорадствовал — возможно, авансом, но с наслаждением. Привкус еды, которой меня кормили в плену, время от времени всплывал в памяти. Об этом не стоило думать, чтоб сохранять трезвость и выверенность суждений. Но так уж получалось…

Да, в Курии, как раньше лишь в Гильдии, я видел несомненного врага. Но относиться к ним следовало, как к ценным союзникам: улыбаться, играть в дипломатию, уходить от ответов и ставить свои условия. И хорошо, что у меня сохранялась подобная возможность.

— Так что же вы планируете делать дальше, Лексо?

Мы с Дьюргамом стояли на куриальной башне Хиддалоу. Зрение полностью вернулось ко мне, и я пока не перестал наслаждаться этим. Отсюда, с высокой стены квадратного многоуровневого старинного строения, отлично виден был бледно-перламутровый блеск воздуха над новым обелиском. Поднятый одним из последних, он хранил в себе лучший камень, который Жилан сумела добыть — не на Шри-Ланке в этот раз, а в Африке, в Лесото. Отменный алмаз: чудесный, белоснежный, настоящее сокровище! Что ж, теперь я мог себе позволить и такой ресурс. А Мониль щедро вознаградит меня за затраты.

В Хиддалоу я возвёл источник всего две недели назад, он завершил систему энергетических образований первой очереди. Магический мир опоясала первая, ещё редкая цепочка кристаллических обелисков, которые должны были обеспечить монильскому обществу самый минимум энергии, а следовательно, жизнеспособность. По второму кругу я пойду тогда, когда буду убеждён, что обелиски первой очереди безупречны. Пока сомневаться в этом не приходится. Но хорошо бы ещё какое-то время понаблюдать за развитием магических средоточий.

— Очевидно же. Работа только начата. Я собираюсь продолжать её.

— Вы ведь понимаете, о чём я говорю. — Дьюргам вздохнул. — Разумеется, последние новости до вас ещё не добрались. Монильские граждане требуют, чтоб я немедленно освободил пост главы Курии. Да, у них есть такое право. Думаю, вы догадываетесь, кому я должен буду передать свою цепь.

— Нет.

Снова вздох. И усмешка. Конечно, я догадался, что он имеет в виду, и отдал должное его выдержке. Легко догадаться, что сейчас он, пожалуй, хотел только одного — вцепиться мне в горло. Но вот же — улыбается и выдерживает корректный дружеский тон!

— Мои соотечественники желают, чтоб вы возглавили Курию на следующее десятилетие… Что скажете?

— Едва ли я смогу сказать что-нибудь содержательное.

Мы помолчали.

— Понимаю. Возможно, вы испытали восторг, услышав эту новость. Никто не сможет вас в этом винить. Может быть, вы в смятении. В растерянности. Но мне важнее всего узнать: что вы собираетесь делать, когда окажетесь во главе Курии? И понимаете ли, что, пользуясь огромной любовью наших граждан, вы вызываете в подавляющем большинстве куриалов совсем другие чувства? Противоположные, если точнее. И даже те, кто не участвовал в вашем заключении под стражу, те, кто был против него — даже они едва ли готовы принять вас как равного.

— Понимаю. Очень хорошо понимаю. Скажу так же прямо — у меня к коллегам-куриалам отношение сходное. Даже к тем, кто не участвовал или был против. Но личные отношения и дело — вещи разные. Вы сейчас — отличное тому доказательство.

— Воспринимаю как комплимент. Умный комплимент. Хорошо. Раз так, буду краток. Как преемник вы мне не по душе. Что я могу сделать? В моих руках возможность затянуть дело, очень сильно затянуть. Думаю, вы знаете, Лексо, как это организуется.

— Ещё бы.

— Или могу всё сделать незамедлительно. И тогда вы уже через пару недель получите полную власть над Монилем, над Террой. Над своей судьбой. Но мне нужно знать — зачем вам нужна эта власть, Лексо, и на что вы намереваетесь её употребить.

Я коротко усмехнулся.

— Что бы я сейчас ни пообещал, вы воспримете это просто как обещания. Правильно, господин Дьюргам? И, пожалуй, будете правы. Я даже могу искренне желать лучшего, но не сумею. Просто потому, что мне очень смутно представляются обязанности главы Курии. Кто его знает, как всё будет выглядеть изнутри… Именно об этом вы сейчас и думаете, я прав? — Спасательный круг в щекотливом и сложном разговоре был брошен собеседнику наугад, вслепую.

К моему облегчению, он принял предложение. А может, и действительно так думал, чем чёрт не шутит!

— Именно об этом. Вы можете оказаться достойным политиком или бесполезным — вне зависимости от ваших чисто человеческих качеств. Но пока вы ещё слишком неопытны, Лексо, и, подталкиваемый общей неприязнью соратников-куриалов, способны заварить такую кашу, что всем нам потом не расхлебать. Только это меня и волнует — судьба, будущее моей родины, сами понимаете. Плевать на личные переживания, на уязвлённое самолюбие, на что угодно: я хочу быть уверен, что Мониль только выиграет от периода вашего владычества. И предлагаю такой договор. Да, я уступлю вам место без промедлений. С доброй волей. Признаю вас своим преемником. Это примирит вас с большинством куриалов и хорошо покажет гражданам. Это сделает вашу власть безусловно крепкой и полностью законной, а положение — устойчивым. Понимаете?

— Вполне. Я внимательно слушаю.

— Вам будет нужна моя поддержка. И помощь. Управлять целым миром очень трудно, но ещё труднее править Курией. Я хочу, чтоб в будущем вы опирались на меня и пользовались моими советами. У вас это, кажется, называется «заместитель». Курия не предполагает подобного положения для куриала (я ведь остаюсь куриалом, как и был)… Но на Терре ведь всё по-другому. И вы, я знаю, всё равно придерживаетесь традиций родного мира. Сделайте меня своим заместителем, обещайте прислушиваться ко мне. Вот моё условие.

— Надеетесь говорить от моего имени?

— Вы скоро убедитесь, что это невозможно. — Верховный куриал устало улыбался, но и без того я чувствовал его открытость. Даже искренность, если такое вообще случается с политиками. — Хорошо понимаю ваши сомнения. Но поверьте — я хочу лишь, чтоб наш с вами тандем послужил на пользу обоим мирам. Да и чего вам бояться теперь? Реальная власть — в ваших руках, Лексо. Причём намного большая, чем та, которой когда-либо обладала Курия. Я знаю о вашем договоре с Храмом сияния. И с Гильдией тоже. У меня нет отношений с Гильдией, но я общался с Пресвященным. Не знаю уж, что вас вело — желание отомстить или стремление установить прочный мир. Надеюсь, что второе. И если так, то хотел бы помочь вам в этом. Нужно, чтоб теперь вы не совершили какой-нибудь серьёзной ошибки. Чтоб всё не посыпалось.

— Предложение справедливое. Я ценю его. Но договор действует лишь до тех пор, пока мы с вами ведём дела совместно, как равные компаньоны, пока мы обо всём разумно договариваемся, либо же после возникшего форс-мажора каждый из нас даёт другому убедительные объяснения. Взаимное уважение должно быть залогом нашей совместной работы.

— Я с радостью принимаю ваше разумное и достойное условие, Лексо. Думаю, мы сможем действовать вместе, на пользу и к славе обоих наших миров. Я сегодня же объявлю о том, что оставляю должность. А вы по-терриански подтвердите моё назначение. У вас это делается, если я верно понимаю, в письменной форме?

— Можно составить трудовое соглашение. Так у нас делают.

Я подумал, что ему трудно будет апеллировать к нашему законодательству, отстаивая свои права в случае, если мне придёт фантазия отступить от договора. А значит, можно исписать бумагу в произвольном порядке, с произвольными формулировками. Всё равно не собираюсь без крайней нужды разбивать наш союз. Союз с ним мне выгоден и очень нужен. Если на моей стороне не будет Дьюргама, Курия дождётся удобного момента и сожрёт меня, как питон куриные потроха. Только опытный, знающий и всеми уважаемый куриал может стать для меня настоящей опорой в политической драке. Без него я мигом превращусь во всеобщего врага, ведь симпатии народа быстро меняются. Без него я — калиф на час.

Мне не приходило в голову вообще рассчитывать на такой изумительный финал… Уж, во всяком случае, не так скоро. Но, едва освоившись с мыслью о предстоящей церемонии, я обратился мыслями в будущее. Сколько же передо мной стоит неотложных задач! Даже создание новых источников отступает на второй план. Сразу после того, как я получу цепь главы Курии, нужно будет встретиться с президентом своей страны. И поставить его в известность о произошедших изменениях. Любопытно, что он предложит мне теперь.

Кстати, первым делом ситуацию следует обсудить с моими помощниками, без которых всей этой синекуры не было бы вовсе.

И успокоить аин.

— Стоит ли так себя принижать?! — возмущалась оскорблённая в лучших чувствах демоница. — Это они бы ничего не значили, если б не ты и не я!

— Мы смогли всего этого добиться только вместе.

— Продолжай так считать, и скоро ты будешь им прислуживать, а не наоборот!

— Ну хватит. Давай договоримся, если окажусь не прав — признаю это. А теперь позволь мне побеседовать с моими людьми… Лёнь, я жду твоего совета.

— Могу высказать только одно суждение — тебе теперь нужна целая армия. Скажи, а главе Курии полагается охрана?

— Много что полагается, да. В том числе огромный особняк в Хиддалоу, где меня, конечно, не обяжут жить, но принимать посетителей придётся именно там. И — что самое главное — всё это окажется в моём распоряжении только после церемонии.

— Мда, до неё ещё надо дожить…

— Думаю, волноваться не стоит, — вмешался Дмитрий. — С поддержкой своего предшественника Алексей может ничего не бояться, я считаю. До первых разногласий.

— Разве это повод отказываться от охраны?

— Разве я об этом говорил?

Мы сидели в моём арранархском особняке, откуда через два дня мне предстояло отправиться на самую, пожалуй, главную церемонию в моей жизни, и здесь чувствовали себя в полной безопасности. Почти весь наёмный боевой отряд во всеоружии дежурил либо в здании, либо рядом, так что изысканное куриальное обиталище превратилось в настоящую крепость. Но даже и без этого… Впервые за много времени ощущение собственной мощи слегка туманило мне голову — арранархский обелиск «раскочегарился» по полной, а я ощущал свою связь с ним и, что логично, мог пользоваться всей его энергией. Даже на расстоянии.

И в глубине души отлично понимал опасность иллюзии всемогущества. Поэтому надеялся, что друзья и помощники отрезвят меня.

Нелевер, более молчаливая, чем обычно, командовала целым десятком помощниц, блюда и напитки появлялись с восхищающей быстротой — давненько уже нам не приходилось пировать с таким комфортом. Йорвоэт с одобрением наблюдал, как усердствует прислуга, и краем глаза постоянно следил за мной. Должно быть, ему уже виделось блестящее положение камердинера самого влиятельного монильского куриала — естественно, слуги уже были в курсе последних событий — и торопился соответствовать.

Но сейчас я лишь бегло порадовался за него и Нелевер, которой тоже предстояло значительное повышение: она возглавит хозяйство огромного хиддалоуского особняка (из обычных, хоть и квалифицированных служанок выбиться в распорядительницы — отменная карьера!) — и забыл. Беседа у нас перешла в спор, который мне и пришлось разрешать. Я пообещал, что буду очень осторожен, носу на улицу не высуну без охраны, а также предоставлю места на церемонии всем своим сподвижникам, от Саши Довгуна до Женьки и Дмитрия. Пусть им придётся стоять в сторонке, не на самой площади, где могли присутствовать только полноправные граждане, но они всё увидят — первые терриане помимо меня.

Значимость предстоящей церемонии была намного выше, чем у той, предыдущей, которая сделала меня куриалом. В принципе, войти в Курию мог любой выдающийся монилец. Достаточно было стать значимым магом, государственным деятелем, сделать важное открытие, совершить подвиг или поднять мощный бизнес — и вуаля, ты на высоте. Членство в высшем правительственном органе — что-то вроде Нобелевской премии у нас.

Но никакие деньги, никакое могущество, хоть магическое, хоть иное, никакие связи не могли принести куриалу власть над Курией.

Обычно главу избирали раз в десять лет, в голосовании участвовали все представители основной властной структуры. Манипулировать мнением большинства было слишком трудно, так что, как правило, к высшей власти приходил действительный фаворит, обычно к тому же пользующийся покровительством предшествующего главы. Да, занять это место было намного сложнее, чем превратиться в рядового куриала. Ещё сложнее было добиться такого взлёта против воли куриального большинства. То, что случилось сейчас со мной, помаленьку выходило за рамки возможного.

Однако сердце не отвечало радостью. В прошлый раз ликование дышало мне в затылок. Казалось, будто за спиной разворачиваются крылья, и я вот-вот взлечу. Я знал, как драгоценен мой триумф, и ценил его всей душой. Сейчас же ощущал только тяжесть навалившихся на меня неотложных дел и, конечно, усталость. Какое уж тут ликование, какая эйфория! Скорее бы всё закончилось…

С другой стороны, как только церемония завершится, передо мной во всей красе встанет табун обязанностей, которые не чета нынешним! Нужно будет, как и раньше, заниматься своим основным делом — обелисками — не забывая в то же время присматривать за действиями Дьюргама, чтоб власть всё-таки осталась в моих руках. А это трудная задача, ведь я новичок во власти, Дьюргам же на этом деле собаку съел, большую и мохнатую, причём давно.

Поэтому я и сам не знал, хочу ли поскорее принять на свои плечи новую цепь и новые тяготы, или максимально оттянуть этот момент.

Но моё мнение на сей счёт значения не имело. Время шло своим чередом, и перед заходящейся в истеричном ликовании толпой монильских граждан я оказался намного раньше, чем почувствовал себя к этому готовым. Я смотрел на них, изнемогающих от восторга, уверенных, что своими действиями они спасли родину и себя, и сдержанно махал рукой. В глазах людей, окруживших арранархскую площадь перед внутренней крепостью, где и должно было произойти действо, мне виделось глубочайшее удовлетворение собой. Моё восхождение к горним вершинам власти, наверное, было для них доказательством их собственного огромного влияния на ход событий в государстве.

Что ж, я их понимаю. Если им сообщить, что в действительности их усилия были оружием, направляемым чужой рукой… Более чем чужой, ведь манипулировали ими уроженцы чужого мира! Захотят ли поверить? Конечно же нет. Этот факт — обжигающе-ледяной душ, которого монильский народ не заслужил. Пусть они будут счастливы. Пусть верят, что сделали всё сами, и сделали правильно — эта вера, как никакая другая, мне на руку.

Кстати, нужно быть очень осторожным, чтоб во имя собственных интересов удержать других куриалов от развенчания этой эйфории. Естественно, сами они просто по капризу делать этого не станут, потому что ведь и себя в этом случае выставят бессильными идиотами. Лопухами, которых вчистую обставили по всем фронтам.

Поскольку осуществлявшееся нынче решение было принято гражданами, они присутствовали при передаче полномочий не только снаружи, но и внутри крепости, что в обычных обстоятельствах не допускалось — всем, кроме куриалов, можно было лишь наблюдать через распахнутые ворота. Такова уж была традиция.

Сейчас во внутреннюю крепость вступили выбранные представители граждан Арранарха. Им предстояло известить меня и Дьюргама о требовании народа, а нам — повести себя так, как будто мы ну совершенно не в курсе, и собрались тут чисто случайно. Естественно, корчить удивление не следовало — не театр, но представителям высшей власти в Мониле предстояло показать гражданам, что их мнение много значит, что оно принимается во внимание и своевременно удовлетворяется. Я всё собирался спросить у своего предшественника и будущего заместителя, игра ли это, или всё всерьёз, но так и не решился. Пожалуй, только с Кербалом можно разговаривать на такие темы. И то ещё вопрос.

Дьюргам наконец снял с себя цепь главы Курии. Этому предмету ещё предстояло проделать определённый путь, прежде чем она попадёт ко мне. Я же должен был встать на своё место, среди самых молодых куриалов. Церемония была необычная, последний раз она имела место, кажется, лет сто с лишним назад, что доказывало потрясающую стабильность монильского общества. Мне, уроженцу России, трудно было поверить в это.

Поскольку народу предоставлялась возможность сказать, на этот раз не было ни музыки, ни пения. Священники, адепты культа Сияния, на этот раз присутствовали молчаливо. И терпеливо ожидающих на площади и проспекте людей самое меньшее десяток раз спросили, действительно ли они желают того, о чём заявили. Каждый раз в ответ следовало всё более яростное и восторженное «Да!». Юная девушка, дочь кого-то из крупных арранархских чиновников, наконец приняла из рук Дьюргама драгоценность, символ верховной куриальной власти, и, грациозно покачивая бёдрами, понесла его вдоль ряда людей, облачённых в ослепительно-лазурные мантии.

Я ждал спокойно, очень спокойно. Ни в душе, ни в сердце ничего не шелохнулось, даже на мгновение. В отличие от прошлого раза мне было уже абсолютно точно известно, что сейчас произойдёт, и я до деталей знал, чем займусь сразу после вступления в должность. Это лишало возможности увлечься и прочувствовать нотку новизны в новом приключении.

Фигуристая красотка остановилась рядом со мной. Она хорошо играла свою роль, но её страх перед кейтахом был настолько велик, что бросалось в глаза — девушка скорее уж согласится публично раздеться, чем прикоснётся хотя бы к моей одежде. Да и разве кто-нибудь принуждает её со мной обниматься? Нет. В принципе, её опаска была разумной, я отлично понимал это. Поэтому не обиделся. Выслушал всё, что было мне сказано, и, поклонившись, отправился в центр группы куриалов — туда, где стоял всего однажды, два года назад, когда получил статус обычного куриала. Теперь мне снова нужно было оказаться в центре событий, наравне с Дьюргамом, которому совсем ненадолго вернули его цепь — главными участниками церемонии.

В прежние времена преемник куриального главы преклонял перед своим предшественником колени. Потом эта традиция была отменена, но когда я предложил её возродить, встретил только одобрение. Кербал активно поддержал меня, сказав, что продемонстрированные смирение и уважение будут оценены большинством куриалов, и многие из тех, кто не одобрял меня, смирятся с моим главенством. Судя по реакции, которую я встретил теперь, он был абсолютно прав.

Тем более, что никто не требовал, чтоб я долго пребывал в унизительном и неудобном положении. По сути, мне пришлось лишь коснуться коленом камня, а клятву я приносил, уже крепко стоя на обеих ногах. Клятва была древней, а потому довольно короткой и простой, даже я, с моим посредственным знанием старинного церемонного наречия, справился с нею, не вызвав обильных улыбок на лицах. И склонился ещё раз, чтоб старику было удобнее возложить мне на плечи узорную цепь. Символично, кстати, особенно если учесть, насколько она тяжёлая. Сгодится как символ новых обязанностей.

Я почти не слушал то, что мне говорили — пару раз священнослужителю даже пришлось повторить вопрос, но к этому отнеслись на удивление лояльно. Не воспринимал криков — голоса горожан, переживавших моё возвышение, звучали, словно равномерный и бессмысленный гул пчелиного улья. Не видел лиц, все они сливались в одно бесстрастное лицо, которое перекрывала фигура Дьюргама и его сосредоточённый взгляд без тени озлобления, ненависти, ярости. Старик держал слово и, похоже, понимал ситуацию так, что я подчёркнуто держу своё. Мой поклон, наверное, был в его глазах чем-то вроде одного из доказательств. Жестом согласия.

Положим, так и есть. Зачем мне его обманывать?

Однако дело сделано. В нынешней ситуации уже очевидно, что, каков бы ни был наш с ним договор, разогнулся я уже полноправным властителем этого магического мира, и тяжёлое украшение на плечах было свидетельством этого и залогом. Да, собратья-куриалы смотрят на меня насторожённо, многие — с откровенным неприятием. Да, у меня теперь есть советник, к чьим словам придётся прислушиваться. Да, изменчивая толпа может перестать столь яро меня поддерживать.

Но всё-таки теперь у меня на ладони — весь Мониль.

Исход, о котором я не мог и мечтать…

ЭПИЛОГ

Оказалось, что в церемонном, холодном и чрезмерно огромном особняке, который теперь полагался мне как главе Курии, имеются вполне уютные уголки. Одну из самых милых комнатушек я пока и занял — Нелевер привела её в порядок за считанные часы и сумела устроить меня и моих людей с беспримерным удобством. Из официального кабинета пока вывозили документы, освобождали место для моих вещей и моих людей, поэтому под временный кабинет сгодилась первая же более или менее подходящая просторная комната.

Оно было действительно огромно — это церемонное обиталище высшей власти Мониля. А за его стенами восторженно бурлил Хиддалоу. Люди праздновали моё вступление в должность и свою победу, одержанную по законам родного мира. Свой триумф над теми, на кого обычно смотрят снизу вверх и лишь надеются на их благосклонность.

Я прислушивался к звукам веселья с двойственными чувствами. С одной стороны, их ликование — моё ликование, ведь причина радоваться у нас одна. С другой — чересчур распалившаяся в своих радостных ожиданиях толпа скорее столкнётся с разочарованием. Это ударит по мне.

Пожалуй, сейчас мне больше всего требуется мудрый совет. Причём честный. Его могу получить только от своих самых преданных сторонников.

Все мои ученики и помощники, которые не успели к церемонии вручения символа власти, приехали в Арранарх теперь. Прибыл и Кербал с целой толпой помощников (которые пока остались в городе, за стенами особняка и глаза не мозолили). Их всех я был очень рад собрать вместе — и просто увидеть, и чтоб обстоятельно обсудить ситуацию. Уж Леониду-то и Дмитрию будет что мне сказать. И Кербалу тоже. Или как?

— Ты просто закоренелый игрок, — усмехнулся бывший офицер, разглядывая меня, как нашкодившего солдата, для которого теперь нужно изобрести наказание поизощрённее. — Дышишь азартом, а не ледяным расчётом. Опасно играешь.

— Брось, считаю, в этом деле Лёша действовал наверняка, — усмехнулся в ответ Димка. — Ты ведь точно знал, что Дьюргам тебя не подведёт, так? И оказался прав. Красивая была церемония, кстати… Так что теперь?

— Вот именно: что теперь, — повторил я. — Мне ведь нужно будет ещё много сторонников. Много учеников. Вы, думаю, понимаете, пока у нашей с вами родины есть один я и ещё десяток вас — перед Монилем мы по большому счёту бессильны, хоть цепочку на меня нацепи, хоть корону, хоть нимб.

— Нимб бы мог, пожалуй, пригодиться, — сказала Рита. — Может, примеришь? Только от нафталина ототри.

Они засмеялись освобождённо, радостно. Большинству из них незнакомы мои сомнения и страх перед будущим. Пожалуй, это и хорошо. Надеюсь, что я прав — их суждения не будут затуманены, и, может быть, кто-нибудь подскажет дельное. Холодно-трезвое. Мудрое.

— А что скажешь ты, Кербал?

Монилец довольно усмехнулся и покивал. Теперь он был министериалом высокой столицы, ответственным по связям с общественностью — это был ещё один пункт моего договора с Дьюргамом. Странно, что старик так легко согласился. Неужели до сих пор не понял, что такое в действительности «связи с общественностью»? И как же поверил моим объяснениям, мол, просто нужен человек, который будет помогать мне в общении с монильцами? Продлится такое положение дел недолго, он скоро поймёт значение нашего влияния на умы здешних, не закалённых маркетингом людей.

Но дело уже сделано. Кербал из тех, кто цепко берётся за предоставленную ему возможность и использует её по полной программе. Он успеет укрепиться.

— Ученики — хорошее дело. Вам, террианам, нужно больше магов, я согласен. Но учение продлится долго…

— Чем быстрее начнём, тем быстрее получим результат.

— Я бы сказал, что Жилан — уже вполне готовый чародей!

— Жилан тоже одна.

— Я не маг! — возмутилась девушка. — Я едва освоила основы! Я слабая совсем, и у меня ничего не получается.

— Чего прибедняешься?

— Рита, ты, как настоящий опытный бухгалтер, знаешь многих людей…

— Я, как настоящий опытный бухгалтер, ненавижу людей! — весело рассмеялась женщина, всколыхнувшись всем своим ещё более округлившимся телом.

— И всё-таки, думаю, ты сможешь набрать нам новых учеников.

— Ты сам куда лучше справишься с этим. Почему бы не заказать серию телепередач на эту тему? К тебе народ начнёт сбегаться такими толпами, что отмахиваться устанешь.

— Мне нужны хорошие. Умные, талантливые, адекватные…

— Откуда взять таких, если не просеяв тонны шлака? Ты ведь доверяешь нам, своим людям. Не только я способна с первого взгляда разгадать тупицу, придурка, ублюдка. Мы для тебя проведём первичный отсев. С оставшимися в результате можно будет поговорить обстоятельнее. И если не магов, то других полезных людей ты сможешь среди них найти.

— Ученики — дело хорошее. Но надо думать и о другом. Тебе нужны сотрудники-монильцы. Много, — сказал Кербал. — И тебе нужна репутация. Боюсь, когда эйфория схлынет, монильцы вспомнят, что ты кейтах.

— Что предлагаешь?

— Надо подумать…

— Слушай, такие предложения нужно делать, когда на примете есть хоть какие-нибудь идеи! — возмутился Женька.

— Мне нет смысла мимикрировать под местного аристократа, — сказал я. — Хоть как буду выделываться, за своего не сойду никогда. Понятно, почему. Я уроженец Земли и не собираюсь отказываться от родства.

— Можно выглядеть респектабельным и по вашим меркам, это уже намного лучше, чем ничего.

— Да? В таком случае… — Я поискал взглядом. — В таком случае мне надо срочно жениться, это очень респектабельно. Нина — выйдешь за меня?

— Ого, как пошло дело!

— Хе, свадьба!

— Да подождите вы! — вспыхнула Нина. — Не могу ж я так сразу.

— Почему? Мы же цивилизованные люди. Не понравится — разведёшься. Думаешь, я стану тебя удерживать силой?

— Про влиятельных людей такое, знаешь ли, рассказывают!

— Ага, только успевай слушать. Нин, я тебе клянусь — я, конечно, сволочь, но не настолько. И не со своими. И твоё условие я помню. Обещаю свято его соблюдать.

— Какое условие?

— Не твоё дело, Мирка! Любопытный какой! Так что, Нин? Поженимся?

— А давай!.. Но, думаешь, простой брак сможет обеспечить тебе репутацию?

— Это, по крайней мере, верное доказательство, что хотя бы наши женщины от меня не шарахаются. А в детали вдаваться считают неприличным как у нас, так и здесь.

— Лучше было бы, если бы ты женился на уроженке Мониля, — подсказал Кербал. — Ты ведь, кажется, общался с одной из них, и она тебя не боялась. Её вроде зовут Лалей…

— Дружище министериал — зачем усложнять жизнь собственному покровителю? — зло бросил Михаил, с беспокойством косясь на меня и Нину.

— А что я такого сказал?

— Лалей я был интересен как знаменитость. Если бы она понимала, чем рискует, не приблизилась бы ко мне, — с деланой лёгкостью ответил я, тоже обеспокоившись, как замечание Кербала будет воспринято моей уже теперь невестой. Но Нина совершенно не заинтересовалась. Она равнодушно улыбалась. — К тому же в моём положении ничего не изменилось. Я по-прежнему смертельно опасен для любого монильца. И это уже никогда не изменить.

— Монилю не следует знать об этом, вот моё мнение. Пусть верят, что ты держишь демоницу под строжайшим контролем, Лексо. Твой брак станет первым свидетельством тому, но нужны и другие. Скажи — насколько же всё-таки она тебе подконтрольна?

— На что рассчитывает твой человек? — заинтересовалась аин. — Он думает, я спокойно спущу ему унижения? За кого он меня принимает — за сраную наложницу? Возьми-ка его за руку, я ему покажу, как ты меня контролируешь, мать его!

— Ну-ну, разошлась. Утихни.

— Ты будешь приказывать мне только тогда, когда я позволю!

— Буду приказывать, раз ты не видишь, что следует, а что не следует делать. Ты мечтаешь о верховной власти для себя. Но получить её можешь только через меня. Без меня ты ничто, и тот факт, что без тебя я был бы просто одним из миллиардов обывателей, не меняет дела. Моя власть сейчас стоит на моих людях. Их не так много, и каждый из них незаменим. Поэтому я подам Кербалу руку, и ты, если не хочешь потерять то, что уже приобрела, поцелуешь её. Самое большее.

Она долго молчала. Я её видел внутренним магическим зрением, видел, как меняются её черты — от демонического до совершенно человеческого облика, и кожа перестала быть чешуйчато-чёрной, чтоб обрести приятный и живой алебастрово-перламутровый блеск. Всё-таки в ней есть шарм, есть даже то, что я мог бы счесть привлекательностью. В душе существа, убитого тысячу лет назад, полыхает такое пламя, что ему трудно не поддаться. Я давно почувствовал, что неравнодушен к своей вынужденной спутнице. А теперь, пожалуй, начинал её уважать.

Но куда важнее, готова ли она уважать меня. Иначе весь наш многолетний поединок был зря.

— Да, пожалуй, — произнесла аин. — Надо будет подождать. Пусть злобствует, я пока потерплю. И потом ему припомню. Рано или поздно возможность представится.

— Нет. Ты должна понимать, что со временем Кербал, этот опытный и ловкий политик, приобретёт ещё большее влияние, которое будет зиждиться на моей власти. Так что он будет мне безупречно верен. Такой могущественный сторонник — огромная ценность. Считаешь, стоит им пожертвовать ради твоих обид? Думаю, даже ради собственных я не стал бы этого делать. И тебе придётся поступать так же. Власть диктует свои законы.

Снова долгое молчание. Демоница приобрела черты, которые сделали её похожей на Лалей, но это был удар в пустоту. Девушку из Корстая я вспоминал с глубокой благодарностью тела, но сердце моё она не зацепила. Впрочем, даже если аин превратится в Нину, толку ей от этого не будет. Я помню, кто есть кто. И способности трезво оценивать ситуацию не утрачу.

— Ты что-то хочешь мне доказать сейчас. Так говори прямо.

— Я думаю, ты и сама всё понимаешь. Хочешь власти? Плати за это готовностью играть по правилам. Моих людей, которые помогают строить моё могущество, ты будешь беречь как зеницу ока, потому что они одновременно и твоя опора. Мы с тобой неразделимы, это уже не изменить, и, вредя мне, вредишь самой себе. Чем раньше ты это поймёшь, тем выше вероятность, что сумеешь удержаться на вершине. Вместе со мной.

— Положим, ты говоришь разумно. Но что-то мне не нравится, как всё это звучит.

— Да? И почему же? Разве я хоть где-нибудь солгал? Или был не точен?

— Точен, да… Однако ты манипулируешь мной, как твои люди играли мнением местной черни.

— Монильцам мои помощники говорили только правду. Иначе сказанное не было бы таким действенным. Тебе придётся примириться с этой правдой. И стать самой верной моей сподвижницей. Просто потому, что у тебя нет другого выбора. Разве что ты вдруг решишь странным образом покончить с собой… Впрочем, тебе даже это не под силу. — Я помолчал. — Ну? Что ты решила? Будешь действовать по-умному, или глупо капризничать, ссориться со мной и рушить с таким трудом построенное здание?

— Я буду тебя поддерживать, — помолчав, сказала она. — Всем, чем смогу. Давай не будем ссориться. Ты прав, нам нужно действовать вместе.

— Постарайся помнить об этом, когда будешь касаться рук моих людей и давать мне советы. И постарайся придумать, как доказать всем окружающим, что я безопасен. Принимаю любую идею к рассмотрению. Нам любая ерунда может пригодиться… Вполне подконтрольна, Кербал. Вопрос лишь в том, как это доказать.

— Мы подумаем. Найдём выход. — Министериал успокаивающе похлопал меня по руке. — Обязательно.

Я ему не ответил: прикрыл глаза и постарался ни о чём не думать и ничего не чувствовать. Слишком отчётлива была упоительная мысль, что одержана самая главная победа в моей жизни, куда более драгоценная, чем власть над Курией или магическими ресурсами мира — над демоном в моей собственной душе.

И мне не хотелось лишний раз дразнить её.

Content

Ярослав Коваль
ВОСТОРЖЕСТВОВАТЬ НАД ДЕМОНОМ

Глава 1 НОВЫЕ ЛЮДИ В КРУГУ ДРУЗЕЙ

Глава 2 ПЕРВАЯ ПРОБА И ПЕРВЫЙ ВЗГЛЯД

Глава 3 СТАРЫЕ ЗНАКОМЦЫ

Глава 4 СТРАННОЕ СРАЖЕНИЕ ПОД СТЕНАМИ КРЕПОСТИ

Глава 5 ХТИЛЬ ИШНИФСКИЙ

Глава 6 МОНИЛЬСКИЙ ИНТЕРЕС

Глава 7 УГОВОР БЕЗ ДОГОВОРА

Глава 8 ВСЁ ПРОСТО

Глава 9 ДРАГОЦЕННОСТЬ НА ЧЕЛЕ МОНИЛЯ

Глава 10 УТОМИТЕЛЬНОЕ ДЕЛО ПОЛИТИКА

Глава 11 ВОСТОРЖЕСТВОВАТЬ НАД МОНИЛЕМ

ЭПИЛОГ