Николай Михайлович Рубцов

Я тебя целовал…

Стихотворения

«Мы будем свободны, как птицы…»

– Мы будем

свободны,

как птицы, —

ты шепчешь

и смотришь с тоской,

как тянутся птиц вереницы

над морем,

над бурей морской…

И стало мне жаль отчего-то,

что сам я люблю

и любим…

Ты птица иного полета…

Куда ж мы

с тобой

полетим?!

Ленинград,

март 1962

Сто «нет»

В окнах зеленый свет,

странный, болотный свет..

Я не повешусь, нет,

не помешаюсь, нет…

Буду я жить сто лет,

и без тебя – сто лет.

Сердце не стонет, нет,

Нет,

сто «нет»!

Ленинград,

сентябрь 1961

Ненастье

Погода какая!..

С ума сойдешь:

снег, ветер и дождь-зараза!

Как буйные слезы,

струится дождь

по скулам железного Газа…

Как резко звенел

в телефонном мирке

твой голос, опасный подвохом!

Вот, трубка вздохнула в моей руке

осмысленно-тяжким вздохом,

и вдруг онемела с раскрытым ртом…

Конечно, не провод лопнул!

Я

дверь автомата

открыл пинком

и снова

пинком

захлопнул!..

И вот я сижу

и зубрю дарвинизм.

И вот, в результате зубрежки —

внимательно

ем

молодой организм

какой-то копченой рыбешки…

Что делать? —

ведь ножик в себя не вонжу,

и жизнь продолжается, значит!..

На памятник Газа

в окно гляжу:

Железный!

А все-таки… плачет.

Ленинград,

1960

Волны и скалы

Эх, коня да удаль азиата

мне взамен чернильниц и бумаг, —

как под гибким телом Азамата,

подо мною взвился б

аргамак!

Как разбойник,

только без кинжала,

покрестившись лихо

на собор,

мимо волн Обводного канала —

поскакал бы я во весь опор!

Мимо окон Эдика и Глеба,

мимо криков: «Это же – Рубцов!»,

не простой,

возвышенный,

в седле бы —

прискакал к тебе,

в конце концов!

Но наверно, просто и без смеха

ты мне скажешь: «Боже упаси!

Почему на лошади приехал?

Разве мало в городе такси?!»

И, стыдясь за дикий свой поступок,

словно Богом свергнутый с небес,

я отвечу буднично и тупо:

– Да, конечно, это не прогресс…

Ленинград,

лето 1961

«Бывало, вырядимся шиком…»

Бывало,

вырядимся

с шиком

в костюмы, в шляпы, и – айда!

Любой красотке

с гордым ликом

смотреть на нас приятно,

да!

Вина

веселенький бочонок —

как чудо,

сразу окружен!

Мы пьем за ласковых девченок,

а кто постарше,

те – за жен…

Ах, сколько их

в кустах

и в дюнах,

у белых мраморных колонн, —

мужчин,

взволнованных и юных!

А сколько женщин! —

Миллион!

У всех дворцов,

у всех избушек

кишит портовый праздный люд.

Гремит оркестр,

палят из пушек,

дают

над городом

салют!

Ленинград,

март, 1962

Разлад

Мы встретились у мельничной запруды,

и я ей сразу

прямо всё сказал!

– Кому, – сказал, – нужны твои

причуды?

– Зачем, – сказал, – ходила на вокзал?

Она сказала: – Я не виновата…

– Ну, да, – сказал я, – кто же виноват?

Она сказала: – Я встречала брата.

– Ха-ха, – сказал я, – разве это брат?!

В моих мозгах чего-то нехватало:

махнув на все, я начал хохотать!

Я хохотал. И эхо хохотало.

И грохотала мельничная гать.

Она сказала: – Ты чего хохочешь?

– Хочу, – сказал я, – вот и хохочу!

Она сказала: – Мало ли, что хочешь!

Тебя я слушать больше не хочу!

Конечно, я ничуть не испугался.

Я гордо шел на ссору и разлад.

И зря в ту ночь сиял и трепыхался

в конце безлюдной улицы закат!..

Ленинград,

1960

Березы

Я люблю, когда шумят березы,

когда листья падают с берез.

Слушаю, и набегают слезы

на глаза, отвыкшие от слез…

Все очнется в памяти невольно,

отзовется в сердце и крови.

Станет как-то радостно и больно,

будто кто-то шепчет о любви.

Только чаще побеждает проза.

Словно дунет ветром хмурых дней.

Ведь шумит такая же береза

над могилой матери моей…

На войне отца убила пуля.

А у нас в деревне, у оград —

с ветром и с дождем гудел, как улей,

вот такой же поздний листопад…

Русь моя, люблю твои березы:

с ранних лет я с ними жил и рос!

Потому и набегают слезы

на глаза, отвыкшие от слез…

Ленинградская обл.,

пос. Приютино, 1957

Родная деревня

Хотя проклинает проезжий

Дороги моих побережий,

Люблю я деревню Николу,

Где кончил начальную школу!

Бывает, что пылкий мальчишка

За гостем приезжим по следу

В дорогу торопится слишком:

– Я тоже отсюда уеду!

Среди удивленных девчонок

Храбрится, едва из пеленок:

– Ну что по провинции шляться?

В столицу пора отправляться!

Когда ж повзрослеет в столице,

Посмотрит на жизнь за границей,

Тогда он оценит Николу,

Где кончил начальную школу…

1964

Тихая моя родина

В. Белову

Тихая моя родина!

Ивы, река, соловьи…

Мать моя здесь похоронена

В детские годы мои.

– Где тут погост? Вы не видели?

Сам я найти не могу. —

Тихо ответили жители:

– Это на том берегу.

Тихо ответили жители,

Тихо проехал обоз.

Купол церковной обители

Яркой травою зарос.

Там, где я плавал за рыбами,

Сено гребут в сеновал:

Между речными изгибами

Вырыли люди канал.

Тина теперь и болотина

Там, где купаться любил…

Тихая моя родина,

Я ничего не забыл.

Новый забор перед школою,

Тот же зеленый простор.

Словно ворона веселая,

Сяду опять на забор!

Школа моя деревянная!..

Время придет уезжать —

Речка за мною туманная

Будет бежать и бежать.

С каждой избою и тучею,

С громом, готовым упасть,

Чувствую самую жгучую,

Самую смертную связь.

[1964]

Букет

Я буду долго

Гнать велосипед.

В глухих лугах его остановлю.

Нарву цветов.

И подарю букет

Той девушке, которую люблю.

Я ей скажу:

– С другим наедине

О наших встречах позабыла ты,

И потому на память обо мне

Возьми вот эти

Скромные цветы! —

Она возьмет.

Но снова в поздний час,

Когда туман сгущается и грусть,

Она пройдет,

Не поднимая глаз,

Не улыбнувшись даже…

Ну и пусть.

Я буду долго

Гнать велосипед,

В глухих лугах его остановлю.

Я лишь хочу,

Чтобы взяла букет

Та девушка, которую люблю…

У сгнившей лесной избушки

У сгнившей лесной избушки,

Меж белых стволов бродя,

Люблю собирать волнушки

На склоне осеннего дня.

Летят журавли высоко

Под куполом светлых небес,

И лодка, шурша осокой,

Плывет по каналу в лес.

И холодно так, и чисто,

И светлый канал волнист,

И с дерева с легким свистом

Слетает прохладный лист,

И словно душа простая

Проносится в мире чудес,

Как птиц одиноких стая

Под куполом светлых небес…

[1964]

Соловьи

В трудный час, когда ветер полощет зарю

В темных струях нагретых озер,

Я ищу, раздвигая руками ивняк,

Птичьи гнезда на кочках в траве…

Как тогда, соловьями затоплена ночь.

Как тогда, не шумят тополя.

А любовь не вернуть,

как нельзя отыскать

Отвихрившийся след корабля!

Соловьи, соловьи заливались, а ты

Заливалась слезами в ту ночь;

Закатился закат – закричал паровоз,

Это он на меня закричал!

Я умчался туда,

где за горным хребтом

Многогорбый старик океан,

Разрыдавшись, багровые волны-горбы

Разбивает о лбы валунов.

Да, я знаю, у многих проходит любовь,

Все проходит, проходит и жизнь,

Но не думал тогда и подумать не мог,

Что и наша любовь позади.

А когда, отслужив, воротился домой,

Безнадежно себя ощутил

Человеком, которого смыло за борт:

Знаешь, Тайка встречалась с другим!

Закатился закат. Задремало село.

Ты пришла и сказала: «Прости».

Но простить я не мог,

потому что всегда

Слишком сильно я верил тебе!

Ты сказала еще:

– Посмотри на меня!

Посмотри – мол, и мне нелегко. —

Я ответил, что лучше

на звезды смотреть,

Надоело смотреть на тебя!

Соловьи, соловьи

заливались, а ты

Все твердила, что любишь меня.

И, угрюмо смеясь, я не верил тебе.

Так у многих проходит любовь…

В трудный час, когда ветер полощет зарю

В темных струях нагретых озер,

Птичьи гнезда ищу, раздвигаю ивняк.

Сам не знаю, зачем их ищу.

Это правда иль нет, соловьи, соловьи,

Это правда иль нет, тополя,

Что любовь не вернуть,

как нельзя отыскать

Отвихрившийся след корабля?

1962

Видения на холме

Взбегу на холм

и упаду

в траву.

И древностью повеет вдруг из дола.

И вдруг картины грозного раздора

Я в этот миг увижу наяву.

Пустынный свет на звездных берегах

И вереницы птиц твоих, Россия,

Затмит на миг

В крови и жемчугах

Тупой башмак скуластого Батыя!..

Россия, Русь – куда я ни взгляну…

За все твои страдания и битвы —

Люблю твою, Россия, старину,

Твои огни, погосты и молитвы,

Люблю твои избушки и цветы,

И небеса, горящие от зноя,

И шепот ив у омутной воды,

Люблю навек, до вечного покоя…

Россия, Русь! Храни себя, храни!

Смотри опять в леса твои и долы

Со всех сторон нагрянули они,

Иных времен татары и монголы.

Они несут на флагах черный крест,

Они крестами небо закрестили,

И не леса мне видятся окрест,

А лес крестов

в окрестностях

России…

Кресты, кресты…

Я больше не могу!

Я резко отниму от глаз ладони

И вдруг увижу: смирно на лугу

Траву жуют стреноженные кони.

Заржут они – и где-то у осин

Подхватит это медленное ржанье,

И надо мной —

бессмертных звезд Руси,

Высоких звезд покойное мерцанье…

Ось

Как центростремительная сила,

Жизнь меня по всей земле носила!

За морями, полными задора,

Я душою был нетерпелив, —

После дива сельского простора

Я открыл немало разных див.

Нахлобучив «мичманку» на брови,

Шел в театр, в контору, на причал.

Полный свежей юношеской крови,

Вновь, куда хотел, туда и мчал…

Но моя родимая землица

Надо мной удерживает власть, —

Память возвращается, как птица,

В то гнездо, в котором родилась,

И вокруг любви непобедимой

К селам, к соснам, к ягодам Руси

Жизнь моя вращается незримо,

Как Земля вокруг своей оси!..

1962–1964

Весна на берегу бии

Сколько сору прибило к березам

Разыгравшейся полой водой!

Трактора, волокуши с навозом,

Жеребята с проезжим обозом,

Гуси, лошади, шар золотой,

Яркий шар восходящего солнца,

Куры, свиньи, коровы, грачи,

Горький пьяница с новым червонцем

У прилавка

и куст под оконцем —

Все купается, тонет, смеется,

Пробираясь в воде и в грязи!

Вдоль по берегу бешеной Бии

Гонят стадо быков верховые—

И, нагнувши могучие выи,

Грозный рев поднимают быки.

Говорю вам: – Услышат глухие! —

А какие в окрестностях Бии —

Поглядеть – небеса голубые!

Говорю вам – Прозреют слепые,

И дороги их будут легки…

Говорю я и девушке милой:

– Не гляди на меня так уныло!

Мрак, метелица – все это было

И прошло, – улыбнись же скорей!

Улыбнись! – повторяю я милой, —

Чтобы нас половодьем не смыло,

Чтоб не зря с неизбывною силой

Солнце било фонтаном лучей!

[1966]

В минуты музыки

В минуты музыки печальной

Я представляю желтый плес,

И голос женщины прощальный,

И шум порывистых берез,

И первый снег под небом серым

Среди погаснувших полей,

И путь без солнца, путь без веры

Гонимых снегом журавлей…

Давно душа блуждать устала

В былой любви, в былом хмелю,

Давно понять пора настала,

Что слишком призраки люблю.

Но все равно в жилищах зыбких —

Попробуй их останови! —

Перекликаясь, плачут скрипки

О желтом плесе, о любви.

И все равно под небом низким

Я вижу явственно, до слез,

И желтый плес, и голос близкий,

И шум порывистых берез.

Как будто вечен час прощальный,

Как будто время ни при чем…

В минуты музыки печальной

Не говорите ни о чем.

[1966]

Утро

Когда заря, светясь по сосняку,

Горит, горит, и лес уже не дремлет,

И тени сосен падают в реку,

И свет бежит на улицы деревни,

Когда, смеясь, на дворике глухом

Встречают солнце взрослые и дети, —

Воспрянув духом, выбегу на холм

И вce увижу в самом лучшем свете.

Деревья, избы, лошадь на мосту,

Цветущий луг – везде о них тоскую.

И, разлюбив вот эту красоту,

Я не создам, наверное, другую…

1965

Полночное пенье

Когда за окном потемнело.

Он тихо потребовал спички

И лампу зажег неумело,

Ругая жену по привычке.

И вновь колдовал над стаканом,

Над водкой своей, с нетерпеньем…

И долго потом не смолкало

Его одинокое пенье.

За стенкой с ребенком возились,

И плач раздавался и ругань,

Но мысли его уносились

Из этого скорбного круга…

И долго без всякого дела,

Как будто бы слушая пенье,

Жена терпеливо сидела

Его молчаливою тенью.

И только когда за оградой

Лишь сторож фонариком светит,

Она говорила: – Не надо!

Не надо! Ведь слышат соседи! —

Он грозно вставал,

как громила,

– Я пью, – говорил, – ну и что же? —

Жена от него отходила,

Воскликнув: – О господи боже!.. —

Меж тем как она раздевалась

И он перед сном раздевался,

Слезами она заливалась,

А он

соловьем

заливался…

«Ветер всхлипывал, словно дитя…»

Ветер всхлипывал, словно дитя,

За углом потемневшего дома.

На широком дворе, шелестя,

По земле разлеталась солома…

Мы с тобой не играли в любовь,

Мы не знали такого искусства,

Просто мы у поленницы дров

Целовались от странного чувства.

Разве можно расстаться шутя,

Если так одиноко у дома,

Где лишь плачущий ветер-дитя

Да поленница дров и солома.

Если так потемнели холмы,

И скрипят, не смолкая, ворота,

И дыхание близкой зимы

Все слышней с ледяного болота…

[1966]

«Прекрасно небо голубое!»

Прекрасно небо голубое!

Прекрасен поезд голубой!

– Какое место вам? – Любое.

Любое место, край любой.

Еще волнует все, что было.

В душе былое не прошло.

Но слишком дождь шумел уныло,

Как будто все произошло.

И без мечты, без потрясений

Среди одних и тех же стен

Я жил в предчувствии осеннем

Уже не лучших перемен.

– Прости, – сказал родному краю, —

За мой отъезд, за паровоз

Я несерьезно. Я играю.

Поговорим еще всерьез.

Мы разлучаемся с тобою,

Чтоб снова встретиться с тобой.

Прекрасно небо голубое!

Прекрасен поезд голубой!

[1966]

Первый снег

Ах, кто не любит первый снег

В замерзших руслах тихих рек,

В полях, в селеньях и в бору,

Слегка гудящем на ветру!

В деревне празднуют дожинки,

И на гармонь летят снежинки.

И весь в светящемся снегу

Лось замирает на бегу

На отдаленном берегу.

Зачем ты держишь кнут в ладони?

Легко в упряжке скачут кони,

И по дорогам меж полей,

Как стаи белых голубей,

Взлетает снег из-под саней…

Ах, кто не любит первый снег

В замерзших руслах тихих рек,

В полях, в селеньях и в бору,

Слегка гудящем на ветру!

[1955]

Ты с кораблем прощалась…

С улыбкой на лице и со слезами

Осталась ты на пристани морской,

И снова шторм играет парусами

И всей моей любовью и тоской!

Я уношусь куда-то в мирозданье,

Я зарываюсь в бурю, как баклан, —

За вечный стон, за вечное рыданье

Я полюбил жестокий океан.

Я полюбил чужой полярный город

И вновь к нему из странствия вернусь

За то, что он испытывает холод,

За то, что он испытывает грусть.

За то, что он наполнен голосами,

За то, что там к печали и добру

С улыбкой на лице и со слезами

Ты с кораблем прощалась на ветру…

[1962]

Цветок и нива

Цветы! Увядшие цветы!

Как вас водой болотной хлещет,

Так с бесприютной высоты

На нас водой холодной плещет.

А ты? По-прежнему горда?

Или из праздничного зала

На крыльях в прошлые года

Твоя душа летать устала?

И неужели, отлюбя,

Уж не волнуешься, как прежде,

Бежишь домой, а на тебя

Водой холодной с неба плещет?

Сырое небо, не плещи

Своей водою бесприютной!

И ты, сорока, не трещи

О нашей радости минутной!

Взойдет любовь на вечный срок,

Душа не станет сиротлива.

Неувядаемый цветок!

Неувядаемая нива!

[1969]

Тот город зеленый…

Тот город зеленый и тихий

Отрадно заброшен и глух.

Достойно, без лишней шумихи,

Поет, как в деревне, петух

На площади главной… Повозка

Порой громыхнет через мост,

А там, где овраг и березка,

Столпился народ у киоска

И тянет из ковшика морс,

И мухи летают в крапиве,

Блаженствуя в летнем тепле…

Ну что там отрадней, счастливей

Бывает еще на земле?

Взгляну я во дворик зеленый —

И сразу порадуют взор

Земные друг другу поклоны

Людей, выходящих во двор.

Сорву я цветок маттиолы

И вдруг заволнуюсь всерьез:

И юность, и плач радиолы

Я вспомню, и полные слез

Глаза моей девочки нежной

Во мгле, когда гаснут огни…

Как я целовал их поспешно!

Как после страдал безутешно!

Как верил я в лучшие дни!

Ну что ж? Моя грустная лира,

Я тоже простой человек, —

Сей образ прекрасного мира

Мы тоже оставим навек.

Но вечно пусть будет все это,

Что свято я в жизни любил:

Тот город, и юность, и лето,

И небо с блуждающим светом

Неясных небесных светил…

[1969]

Вечерние стихи

Когда в окно осенний ветер свищет

И вносит в жизнь смятенье и тоску, —

Не усидеть мне в собственном жилище,

Где в час такой меня никто не ищет, —

Я уплыву за Вологду-реку!

Перевезет меня дощатый катер

С таким родным на мачте огоньком!

Перевезет меня к блондинке Кате,

С которой я, пожалуй что некстати,

Там много лет – не больше чем знаком.

Она спокойно служит в ресторане,

В котором дело так заведено,

Что на окне стоят цветы герани,

И редко здесь бывает голос брани,

И подают кадуйское вино.

В том ресторане мглисто и уютно,

Он на волнах качается чуть-чуть,

Пускай сосед поглядывает мутно

И задает вопросы поминутно, —

Что ж из того? Здесь можно отдохнуть!

Сижу себе, разглядываю спину

Кого-то уходящего в плаще,

Хочу запеть про тонкую рябину,

Или про чью-то горькую чужбину,

Или о чем-то русском вообще.

Вникаю в мудрость древних изречений

О сложном смысле жизни на земле.

Я не боюсь осенних помрачений!

Я полюбил ненастный шум вечерний,

Огни в реке и Вологду во мгле.

Смотрю в окно и вслушиваюсь в звуки,

Но вот, явившись в светлой полосе,

Идут к столу, протягивают руки

Бог весть откуда взявшиеся други,

– Скучаешь?

– Нет! Присаживайтесь все.

Вдоль по мосткам несется листьев ворох, —

Видать в окно – и слышен ветра стон,

И слышен волн печальный шум и шорох,

И, как живые, в наших разговорах

Есенин, Пушкин, Лермонтов, Вийон.

Когда опять на мокрый дикий ветер

Выходим мы, подняв воротники,

Каким-то грустным таинством на свете

У темных волн, в фонарном тусклом свете

Пройдет прощанье наше у реки.

И снова я подумаю о Кате,

О том, что ближе буду с ней знаком,

О том, что это будет очень кстати,

И вновь домой меня увозит катер

С таким родным на мачте огоньком…

[1969]

По дороге к морю

Въезжаем в рощу золотую,

В грибную бабушкину глушь.

Лошадка встряхивает сбрую

И пьет порой из теплых луж.

Вот показались вдоль дороги

Поля, деревни, монастырь,

А там – с кустарником убогим

Унылый тянется пустырь.

Я рад тому, что мы кочуем,

Я рад садам монастыря

И мимолетным поцелуям

Прохладных листьев сентября.

А где-то в солнечном Тифлисе

Ты ждешь меня на той горе,

Где в теплый день, при легком бризе,

Прощались мы лицом к заре.

Я опечален: та вершина

Крута. А ты на ней одна.

И азиатская чужбина

Бог знает что за сторона?

Еще он долог по селеньям,

Мой путь к морскому кораблю,

И, как тебе, цветам осенним

Я все шепчу: «Люблю, люблю…»

Отплытие

Размытый путь. Кривые тополя.

Я слушал шум – была пора отлета.

И вот я встал и вышел за ворота,

Где простирались желтые поля,

И вдаль пошел… Вдали тоскливо пел

Гудок чужой земли, гудок разлуки!

Но, глядя вдаль и вслушиваясь в звуки,

Я ни о чем еще не сожалел —

Была суровой пристань в поздний час.

Искрясь, во тьме горели папиросы,

И трап стонал, и хмурые матросы

Устало поторапливали нас.

И вдруг такой повеяло с полей

Тоской любви, тоской свиданий кратких!

Я уплывал… все дальше… без оглядки

На мглистый берег юности своей.

[1967]

Повесть о первой любви

Я тоже служил на флоте!

Я тоже памятью полн

О той бесподобной работе —

На гребнях чудовищных волн.

Тобою – ах, море, море! —

Я взвинчен до самых жил,

Но, видно, себе на горе

Так долго тебе служил…

Любимая чуть не убилась, —

Ой, мама родная земля! —

Рыдая, о грудь мою билась,

Как море о грудь корабля.

В печали своей бесконечной,

Как будто вослед кораблю,

Шептала: «Я жду вас… вечно»,

Шептала: «Я вас… люблю».

Люблю вас! Какие звуки!

Но звуки ни то ни се, —

И где-то в конце разлуки

Забыла она про все.

Однажды с какой-то дороги

Отправила пару слов:

«Мой милый! Ведь так у многих

Проходит теперь любовь…»

И все же в холодные ночи

Печальней видений других —

Глаза ее, близкие очень,

И море, отнявшее их.

[1970]

Расплата

Я забыл, что такое любовь,

И под лунным над городом светом

Столько выпалил клятвенных слов,

Что мрачнею, как вспомню об этом.

И однажды, прижатый к стене

Безобразьем, идущим по следу,

Одиноко я вскрикну во сне

И проснусь, и уйду, и уеду…

Поздно ночью откроется дверь.

Невеселая будет минута.

У порога я встану, как зверь,

Захотевший любви и уюта.

Побледнеет и скажет: – Уйди!

Наша дружба теперь позади!

Ничего для тебя я не значу!

Уходи! Не гляди, что я плачу!..

И опять по дороге лесной

Там, где свадьбы, бывало, летели,

Неприкаянный, мрачный, ночной,

Я тревожно уйду по метели…

1970

Не пришла

Из окна ресторана —

свет зеленый,

болотный,

От асфальта до звезд

заштрихована ночь

снегопадом,

Снег глухой,

беспристрастный,

бесстрастный,

холодный

Надо мной,

над Невой,

над матросским

суровым отрядом.

Сумасшедший,

ночной,

вдоль железных заборов,

Удивляя людей,

что брожу я?

И мерзну зачем?

Ты и раньше ко мне

приходила не скоро,

А вот не пришла и совсем…

Странный свет,

ядовитый,

зеленый,

болотный,

Снег и снег

без метельного

свиста и воя.

Снег глухой,

беспристрастный,

бесстрастный,

холодный,

Мертвый снег,

ты зачем

не даешь мне покоя?

1962

Купавы

Как далеко дороги пролегли!

Как широко раскинулись угодья!

Как высоко над зыбким половодьем

Без остановки мчатся журавли!

В лучах весны – зови иль не зови! —

Они кричат все радостней, все ближе…

Вот снова игры юности, любви

Я вижу здесь… но прежних не увижу.

И обступают бурную реку

Все те ж цветы… но девушки другие,

И говорить не надо им, какие

Мы знали дни на этом берегу.

Бегут себе, играя и дразня,

Я им кричу: – Куда же вы? Куда вы?

Взгляните ж вы, какие здесь

купавы! —

Но разве кто послушает меня…

[1967]

Слез не лей

Есть пора – души моей отрада:

Зыбко все, но зелено уже!

Есть пора осеннего распада,

Это тоже родственно душе.

Грязь кругом, а тянет на болото,

Дождь кругом, а тянет на реку, —

И грустит избушка между лодок

На своем ненастном берегу.

Облетают листья, уплывают

Мимо голых веток и оград…

В эти дни дороже мне бывают

И дела, и образы утрат.

Слез не лей над кочкою болотной

Оттого, что слишком я горяч,

Вот умру – и стану я холодный,

Вот тогда, любимая, поплачь!

Взглянул на кустик

Взглянул на кустик – истину постиг,

Он и цветет, и плодоносит пышно,

Его питает солнышко, и слышно,

Как в тишине поит его родник.

А рядом – глянь! – худые деревца.

Грустна под ними скудная лужайка,

И не звенит под ними балалайка,

И не стучат влюбленные сердца.

Тянулись к солнцу – вот и обожглись!

Вот и взялась нечаянная мука.

Ну что ж, бывает… Всякому наука,

Кто дерзко рвется в солнечную высь.

Зато с куста нарву для милых уст

Малины крупной, молодой и сладкой,

И, обнимая девушку украдкой,

Ей расскажу про добрый этот куст…

[1967]

Прощальное

Печальная Вологда

дремлет

На темной печальной земле,

И люди окраины древней

Тревожно проходят во мгле.

Родимая! Что еще будет

Со мною? Родная заря

Уж завтра меня не разбудит,

Играя в окне и горя.

Замолкли веселые трубы

И танцы на всем этаже,

И дверь опустевшего клуба

Печально закрылась уже.

Родимая! Что еще будет

Со мною? Родная заря

Уж завтра меня не разбудит,

Играя в окне и горя.

И сдержанный говор печален

На темном печальном крыльце.

Все было веселым вначале,

Все стало печальным в конце.

На темном разъезде разлуки

И в темном прощальном авто

Я слышу печальные звуки,

Которых не слышит никто…

[1968]

А дуба нет…

Поток, разбуженный весною,

Катился в пене кружевной,

И озаряемый луною

Светился тихо край родной.

Светился сад, светилось поле

И глубь дремотная озер, —

И ты пошла за мной без воли,

Как будто я гипнотизер…

Зачем твой голос волновался

И разливался лунный свет?

Где дуб шумел и красовался,

Там пень стоит… А дуба нет…

Гололедица

В черной бездне

Большая Медведица

Так сверкает! Отрадно взглянуть.

В звездном свете блестя, гололедица

На земле обозначила путь…

Сколько мысли,

И чувства, и грации

Нам являет заснеженный сад!

В том саду ледяные акации

Под окном освещенным горят.

Вихревыми, холодными струями

Ветер движется, ходит вокруг,

А в саду говорят поцелуями

И пожатием пламенных рук.

Заставать будет зоренька макова

Эти встречи – и слезы, и смех…

Красота не у всех одинакова,

Одинакова юность у всех!

Только мне, кто любил,

Тот не встретится,

Я не знаю, куда повернуть,

В тусклом свете блестя, гололедица

Предо мной обозначила путь…

[1969]

У церковных берез

Доносились гудки

с отдаленной пристани.

Замутило дождями

Неба холодную просинь,

Мотыльки над водою,

усыпанной желтыми листьями,

Не мелькали уже – надвигалась

осень…

Было тихо, и вдруг

будто где-то заплакали, —

Это ветер и сад.

Это ветер гонялся за листьями,

Городок засыпал,

и мигали бакены

Так печально в ту ночь у пристани.

У церковных берез,

почерневших от древности,

Мы прощались,

и пусть,

опьяняясь чинариком,

Кто-то в сумраке,

злой от обиды и ревности,

Все мешал нам тогда одиноким

фонариком.

Пароход загудел,

возвещая отплытие вдаль!

Вновь прощались с тобой

У какой-то кирпичной оградины,

Не забыть, как матрос,

увеличивший нашу печаль,

– Проходите! – сказал.

– Проходите скорее, граждане! —

Я прошел. И тотчас,

всколыхнувши

затопленный плес,

Пароход зашумел,

Напрягаясь, захлопал колесами…

Сколько лет пронеслось!

Сколько вьюг отсвистело и гроз!

Как ты, милая, там, за березами?

1968

Деревенские ночи

Ветер под окошками,

тихий, как мечтание,

А за огородами

в сумерках полей

Крики перепелок,

ранних звезд мерцание,

Ржание стреноженных

молодых коней.

К табуну

с уздечкою

выбегу из мрака

я,

Самого горячего

выберу коня,

И по травам скошенным,

удилами звякая,

Конь в село соседнее

понесет меня.

Пусть ромашки встречные

от копыт сторонятся,

Вздрогнувшие ивы

брызгают росой, —

Для меня, как музыкой,

снова мир наполнится

Радостью свидания

с девушкой простой.

Все люблю без памяти

в деревенском стане я,

Будоражат сердце мне

в сумерках полей

Крики перепелок,

ранних звезд мерцание,

Ржание стреноженных

молодых коней…

1953

Уже деревня вся в тени

Уже деревня вся в тени.

В тени сады ее и крыши.

Но ты взгляни чуть-чуть повыше —

Как ярко там горят огни!

Одна у нас в деревне мглистой

Соседка древняя жива,

И на лице ее землистом

Растет какая-то трава.

И все ж прекрасен образ мира,

Когда в ночи равнинных мест

Вдруг вспыхнут все огни эфира,

И льется в душу свет с небес,

Когда деревня вся в тени,

И бабка спит, и над прудами

Шевелит ветер лопухами,

И мы с тобой совсем одни!

Свидание

Мы входим в зал.

Сияющие люстры

От напряженья,

Кажется, дрожат!

Звенит хрусталь

И действует на чувства,

Мы входим в зал

Без всякого искусства,

А здесь искусством,

Видно, дорожат.

Швейцар блистает

Золотом и лоском,

Официант —

Испытанным умом,

А наш сосед —

Шикарной папироской…

Чего ж еще?

Мы славно отдохнем!

У вас в глазах

Восторг и упоенье,

И в них такая

Гордость за меня,

Как будто я

Здесь главное явленье,

Как будто это

Все моя родня!

Чего ж еще?..

С чего бы это снова,

Встречая тихо

Ласку ваших рук,

За светлой рюмкой

Пунша золотого

Я глубоко

Задумываюсь вдруг?..

Венера

Где осенняя стужа кругом

Вот уж первым ледком прозвенела,

Там любовно над бедным прудом

Драгоценная блещет Венера!..

Жил однажды прекрасный поэт,

Да столкнулся с ее красотою.

И душа, излучавшая свет,

Долго билась с прекрасной звездою!

Но Венеры играющий свет

Засиял при своем приближенье,

Так, что бросился в воду поэт

И уплыл за ее отраженьем…

Старый пруд забывает с трудом,

Как боролись прекрасные силы,

Но Венера над бедным прудом

Доведет и меня до могилы!

Да еще в этой зябкой глуши

Вдруг любовь моя – прежняя вера —

Спать не даст, как вторая Венера

В небесах возбужденной души!

Оттепель

Нахмуренное,

с прозеленью,

небо,

Во мгле, как декорации, дома,

Асфальт и воздух

Пахнут мокрым снегом,

И веет мокрым холодом зима.

Я чувствую себя больным и старым,

И что за дело мне до разных там

Гуляющих всю ночь по тротуарам

Мне незнакомых девушек и дам!

Вот так же было холодно и сыро,

Сквозил в проулках ветер и рассвет,

Когда она задумчиво спросила:

– Наверное, гордишься, что поэт? —

Наивная! Ей было не представить,

Что не себя, ее хотел прославить,

Что мне для счастья

Надо лишь иметь

То, что меня заставило запеть!

И будет вечно веять той зимою,

Как повторяться будет средь зимы

И эта ночь со слякотью и тьмою,

И горький запах слякоти и тьмы…

1962. Май

Привет, Россия…

Привет, Россия – родина моя!

Как под твоей мне радостно листвою!

И пенья нет, но ясно слышу я

Незримых певчих пенье хоровое…

Как будто ветер гнал меня по ней,

По всей земле – по селам и столицам!

Я сильный был, но ветер был сильней,

И я нигде не мог остановиться.

Привет, Россия – родина моя!

Сильнее бурь, сильнее всякой воли

Любовь к твоим овинам у жнивья,

Любовь к тебе, изба в лазурном поле.

За все хоромы я не отдаю

Свой низкий дом с крапивой под

оконцем.

Как миротворно в горницу мою

По вечерам закатывалось солнце!

Как весь простор, небесный и земной,

Дышал в оконце счастьем и покоем,

И достославной веял стариной,

И ликовал под ливнями и зноем!..

1969

Стоит жара

Стоит жара. Летают мухи.

Под знойным небом чахнет сад.

У церкви сонные старухи

Толкутся, бредят, верещат.

Смотрю угрюмо на калеку,

Соображаю, как же так —

Я дать не в силах человеку

Ему положенный пятак?

И как же так, что я все реже

Волнуюсь, плачу и люблю?

Как будто сам я тоже сплю

И в этом сне тревожно брежу…

Зачем?

Она совсем еще ребенок —

И ясен взгляд, и голос тонок.

Она совсем еще дитя —

Живет играя и шутя.

– Давай походим темным лесом!

– Давай разбудим соловья!

Там у дороги под навесом

Моя любимая скамья.

– Давай сбежим скорее в поле!

– Давай посмотрим на зарю!.. —

Я подчиняюсь поневоле

И тоже что-то говорю.

Но чувства борются во мне,

Я в жизни знаю слишком много,

И часто с ней наедине

Мне нелегко и одиноко.

И вот она уже грустна,

И вот уже серьезней встречи,

Совсем запутает она

Клубок моих противоречий!

Зачем же мы ходили лесом?

Зачем будили соловья?

Зачем стояла под навесом

Та одинокая скамья?

Синенький платочек

Я вспоминаю, сердцем посветлев,

Какой я был взволнованный и юный!

И пусть стихов серебряные струны

Продолжат свой тоскующий напев

О том, какие это были дни!

О том, какие это были ночи!

Издалека, как синенький платочек,

Всю жизнь со мной прощаются они…

От прежних чувств остался, охладев,

Спокойный свет, как будто отблеск

лунный,

Еще поют серебряные струны,

Но редок стал порывистый напев.

И все ж хочу я, странный человек,

Сберечь, как есть, любви своей усталость,

Взглянуть еще на все, что там осталось,

И распрощаться… может быть, навек.

[1967]

Прощальная песня

Я уеду из этой деревни…

Будет льдом покрываться река,

Будут ночью поскрипывать двери,

Будет грязь на дворе глубока.

Мать придет и уснет без улыбки…

И в затерянном сером краю

В эту ночь у берестяной зыбки

Ты оплачешь измену мою.

Так зачем же, прищурив ресницы,

У глухого болотного пня

Спелой клюквой, как добрую птицу,

Ты с ладони кормила меня?

Слышишь, ветер шумит по сараю?

Слышишь, дочка смеется во сне?

Может, ангелы с нею играют

И под небо уносятся с ней…

Не грусти на знобящем причале,

Парохода весною не жди!

Лучше выпьем давай на прощанье

За недолгую нежность в груди.

Мы с тобою как разные птицы,

Что ж нам ждать на одном берегу?

Может быть, я смогу возвратиться,

Может быть, никогда не смогу…

Ты не знаешь, как ночью по тропам

За спиною, куда ни пойду,

Чей-то злой настигающий топот

Все мне слышится, словно в бреду.

Но однажды я вспомню про клюкву,

Про любовь твою в сером краю —

И пошлю вам чудесную куклу,

Как последнюю сказку свою.

Чтобы девочка, куклу качая,

Никогда не сидела одна.

– Мама, мамочка! Кукла какая!

И мигает, и плачет она…

[1966]

Зимняя песня

В этой деревне огни не погашены.

Ты мне тоску не пророчь!

Светлыми звездами нежно украшена

Тихая зимняя ночь.

Светятся, тихие, светятся, чудные,

Слышится шум полыньи…

Были пути мои трудные, трудные.

Где ж вы, печали мои?

Скромная девушка мне улыбается,

Сам я улыбчив и рад!

Трудное, трудное – все забывается,

Светлые звезды горят!

Кто мне сказал, что во мгле

заметеленной

Глохнет покинутый луг?

Кто мне сказал, что надежды

потеряны?

Кто это выдумал, друг?

В этой деревне огни не погашены.

Ты мне тоску не пророчь!

Светлыми звездами нежно украшена

Тихая зимняя ночь…

Минута прощания

…Уронила шелк волос

Ты на кофту синюю.

Пролил тонкий запах роз

Ветер под осиною.

Расплескала в камень струи

Цвета винного волна —

Мне хотелось в поцелуи

Душу выплескать до дна!

Я тебя целовал

Я тебя целовал сквозь слезы.

Только ты не видела слез,

Потому, что сырой и темной

Была осенняя ночь.

По земле проносились листья,

А по морю – за штормом шторм,

Эти листья тебе остались,

Эти штормы достались мне.

Широко, отрешенно, грозно

Бились волны со всех сторон,

Но порой затихало море

И светилась заря во мгле.

Я подумал, что часто к морю

Ты приходишь и ждешь меня,

И от этой счастливой мысли

Будто солнце в душе зажглось!

Пусть тебе штормовые стоны

Выражают мою печаль,

А надежду мою и верность

Выражает заря во мгле…

Мое море

Эх ты, море мое штормовое!

Как увижу я волны вокруг,

В сердце что-то проснется такое,

Что словами не выразишь вдруг.

Больно мне, если слышится рядом

Слабый плач

перепуганных птиц.

Но люблю я горящие

взгляды,

Озаренность взволнованных лиц.

Я труду научился на флоте,

И теперь на любом берегу

Без большого размаха

в работе

Я, наверное, жить не смогу…

Нет, не верю я выдумкам ложным,

Будто скучно на Севере жить.

Я в другом убежден:

Невозможно

Героический край не любить!

«Ты хорошая очень – знаю…»

Ты хорошая очень – знаю.

Я тебе никогда не лгу.

Почему-то только скрываю,

Что любить тебя не могу.

Слишком сильно любил другую,

Слишком верил ей много дней.

И когда я тебя целую,

Вспоминаю всегда о ней…

1957

Возвращение

Сквозь буйство бурь

пройдя без тени страха,

О, сколько раз

я милым называл

Суровый берег, выплывший из мрака

Уступами

дремотных,

хмурых скал!

Здесь

жизни дух

вдыхая даже в камни,

Бурлит с утра рабочая страда.

А день пройдет —

сияет огоньками

Уют людей, уставших от труда.

Где движет шторм

разбойных волн отряды,

Любовь к земле

горит у нас в крови.

Жизнь моряка, как пушка без заряда,

Без этой

вдохновляющей любви.

Вернувшись с моря,

чувство горькой грусти

Мы испытали б все

до остроты,

Когда б в нелегком

воинском искусстве

Не взяли

с боем

новой высоты!

Море

Вечно в движении, вечно волна

(Шумны просторы морские), —

Лишь человеку покорна она,

Сила суровой стихии.

К морю нельзя равнодушным быть…

Если, настойчиво споря,

Ты говоришь: «Не могу любить!» —

Значит, боишься моря!

Первое слово

Холод, сосны, звезды в ноябре.

Поцелуи наши на дворе.

Как в тумане яркие огни,

В памяти сияют эти дни…

Вдруг, порывы юности поправ,

Стал моим диктатором устав, —

Отшумел волос девятый вал,

Штиль на голове,

в глазах – аврал.

Все же слово молодости

«долг»,

То, что нас на флот ведет

и в полк,

Вечно будет, что там ни пиши,

Первым словом мысли и души!

Элегия

Я помню, помню

Дождь и шум вокзала,

Большой оркестр

У мраморных колонн,

Как ты при всех

Меня поцеловала,

И как на флот

Умчался эшелон.

Не передать

Всего, что в сердце было!

Как я скучал!

Как верил я, что ждешь!

Прошло три года —

Ты меня забыла,

Остались письма —

В письмах только ложь!

Чего желать?

Что делать? Я не знаю.

Ну с кем свою

Любовь я разделю?

За ложь твою

Тебя я презираю.

Но, презирая,

Все-таки люблю…

Начало любви

Помню ясно,

Как вечером летним

Шел моряк по деревне —

и вот

Первый раз мы увидели ленту

С гордой надписью

«Северный флот».

Словно бурями с моря

пахнуло,

А не запахом хлеба с полей,

Как магнитом к нему потянуло,

Кто-то крикнул:

«Догоним скорей».

И когда перед ним появились

Мы, взметнувшие пыль с большака,

Нежным блеском глаза осветились

На суровом лице моряка.

Среди шумной ватаги ребячьей,

Будто с нами знакомый давно,

Он про море рассказывать начал,

У колодца присев на бревно.

Он был весел и прост в разговоре,

Руку нам протянул: «Ну, пока!»

…Я влюбился в далекое море,

Первый раз повстречав моряка!

Песня

Катятся волны по морю,

Чайки тревожно кричат.

Где ж вы, о тихие зори,

Светлые взгляды девчат?

Ветер, холодный ветер

С нами, как лучший друг.

Светит, призывно светит

Дальний маяк Мудьюг.

Ночи без вьюжного воя

Тихие, только бы спать.

Колокол громкого боя

Грянет в тиши. И опять:

Ветер, холодный ветер

С нами, как лучший друг.

Светит, призывно светит

Дальний маяк Мудьюг.

В море среди непокоя

Робких людей не найдешь.

Каждый моряк на героя

В трудном дозоре похож.

Ветер, холодный ветер

С нами, как лучший друг.

Светит, призывно светит

Дальний маяк Мудьюг.

Будут еще не однажды

Танцы в саду и река,

С верною девушкой каждый

Встретит зарю… А пока:

Ветер, холодный ветер

С нами, как лучший друг.

Светит, призывно светит

Дальний маяк Мудьюг!

Матери

Как живешь, моя добрая мать?

Что есть нового в нашем селенье?

Мне сегодня приснился опять

Дом родной, сад с густою сиренью.

Помнишь зимы? Свистели тогда

Вьюги. Клен у забора качался

И, продрогнув насквозь, иногда

К нам в окно осторожно стучался.

Он, наверно, просился к теплу,

Нас увидев в просвете за шторой.

А мороз выводил по стеклу

Из серебряных нитей узоры.

Выли волки во мгле за рекой…

И однажды в такое ненастье,

Помнишь, ты говорила со мной

О большом человеческом счастье?

И недаром в дозорных ночах

Милый край от врагов охраняя,

О простых материнских речах

Я с любовью теперь вспоминаю…

Как живешь, моя добрая мать?

Что есть нового в нашем селенье?

Мне сегодня приснился опять

Дом родной, сад с густою сиренью.

Любовь

Я брожу по дороге пустынной.

Вечер звездный, красивый такой.

Я один. А в лугу журавлином

Мой товарищ гуляет с тобой.

Так случилось, что в сумерках лета,

За дворами, где травы шумят,

Ты целуешься с ним до рассвета,

Как со мною три года назад.

Я тебя упрекать не намерен,

Если ты не расстанешься с ним.

Только жаль, что я слишком верил

Обещающим письмам твоим.

Скоро, скоро на шумном вокзале

У раскрытых железных ворот

Ты простишься со мной без печали,

Я обратно уеду на флот.

Путь матроса тревожен, но светел.

Лишь по трапу на борт поднимусь,

Освежит мою голову ветер,

И развеется горькая грусть.

Но и все ж под ветрами морскими

Еще долго опять и опять

Буду я повторять твое имя

И любимой тебя называть.

Т. С

Или в жизнь ворвалась вьюга,

Нежность чувств развеяв в дым,

Иль забудем друг про друга

Я с другой,

а ты – с другим?

Сочинять немного чести.

Но хотел бы я мельком

Посидеть с тобою вместе

На скамье под деревцом,

И обнять тебя до боли,

Сильной грусти не стыдясь.

Так, чтоб слезы поневоле

Из твоих катились глаз.

Вспомнилось море

Крыша. Над крышей луна.

Пруд. Над прудом бузина.

Тихо. И в тишине

Вспомнилось море мне.

Здесь бестревожно.

А там,

В хмуром дозоре ночном,

Может, сейчас морякам

Сыгран внезапный подъем.

Тополь. Ограда. Скамья.

Пташек неровный полет…

Скоро из отпуска я

Снова уеду на флот.

Я расскажу, как у нас

Дружным звеном из ворот

С радостью в утренний час

В поле выходит народ.

Я в чистоте берегу

Гордое званье «матрос»,

Я разлюбить не смогу

Край, где родился и рос.

Крыша. Над крышей луна.

Пруд. Над прудом бузина…

С детства мне дорог такой

Родины светлый покой.

Письмо

Дорогая! Любимая! Где ты теперь?

Что с тобой? Почему ты не пишешь?

Телеграммы не шлешь…

Оттого лишь – поверь,

Провода приуныли над крышей.

Оттого лишь, поверь, не бывало и дня

Без тоски, не бывало и ночи!

Неужели – откликнись – забыла меня?

Я люблю, я люблю тебя очень!

Как мне хочется крикнуть:

«Поверь мне! Поверь!»

Но боюсь: ты меня не услышишь…

Дорогая! Любимая! Где ты теперь?

Что с тобой? Почему ты не пишешь?

1956

Родное море

Я жил у моря с самого рожденья.

И с той поры, когда мальчишкой был,

С неотразимым чувством восхищенья

Я безотчетно море полюбил.

Любил я свист кочующего шторма,

Картавых птиц над дюнами любил.

И говор волн подслушивал упорно,

И между дюн мечтательно бродил.

Влекли меня матросские дороги

С их штормовой романтикой. И вот

Районный военком, седой и строгий,

Мне коротко сказал: «Пойдешь на

флот!»

Любить устав, не требовать покоя,

В суровых буднях мужественным

быть —

Не то, что слушать музыку прибоя

И между дюн мечтательно бродить.

Высокий смысл служения Отчизне

Зовет на подвиг смелые сердца.

И очень скоро пафос флотской жизни

Мне близким стал и ясным до конца.

Большое счастье выпало на долю

Неповторимой юности моей:

Мне по душе все радости и боли,

И все тревоги, связанные с ней!

…Над морем ночь.

Не слышно звуков горна,

Лишь громы волн отчетливо слышны.

И неумолчный трубный голос шторма

Мне навевает радостные сны…

Долг

Холодный шум ночного океана,

Незримые дороги кораблей…

Я вижу земляничную поляну.

Над той поляной – крики журавлей.

Родимый край мой!

В грезах или в росах,

В туманах ночи и в сиянье дня,

И в пору жатвы, и на сенокосах

Ты с детства завораживал меня.

А дни идут…

Над палубой эсминца

Качается свинцовый небосклон.

А волны, волны, волны

вереницами

Стремительно бегут со всех сторон.

И там, где сила духа на пределе,

Где шторм встает преградой

кораблю,

Я должен, должен доказать на

деле,

Что сердцем всем я Родину

люблю.

Ответ на письмо

Что я тебе отвечу на обман?

Что наши встречи давние у стога?

Когда сбежала ты в Азербайджан,

Не говорил я: «Скатертью дорога!»

Да, я любил. Ну что же? Ну и пусть.

Пора в покое прошлое оставить.

Давно уже я чувствую не грусть

И не желанье что-нибудь

поправить.

Слова любви не станем повторять

И назначать свидания не станем.

Но если все же встретимся опять,

То сообща кого-нибудь обманем…

1958

Ветер с Невы

Я помню холодный ветер с Невы

И грустный наклон твоей головы.

Я помню умчавший тебя трамвай,

В который вошла ты, сказав:

«Прощай!»

Свидание в прошлом теперь…

Но ты

Все входишь хозяйкой в мои

мечты.

Любовь, а не брызги речной

синевы

Принес мне холодный ветер

с Невы!

«В твоих глазах…»

В твоих глазах

Для пристального взгляда

Какой-то есть

Рассеянный ответ…

Небрежно так

Для летнего наряда

Ты выбираешь нынче

Желтый цвет.

Я слышу голос

Как бы утомленный,

Я мало верю

Яркому кольцу…

Не знаю, как там

Белый и зеленый,

Но желтый цвет

Как раз тебе к лицу!

До слез тебе

Нужны родные стены,

Но как прийти

К желанному концу?

И впрямь, быть может,

Это цвет измены,

А желтый цвет

Как раз тебе к лицу…

«Вредная, неверная, наверно…»

Вредная,

неверная,

наверно.

Нервная, наверно… Ну и что ж?

Мне не жаль,

Но жаль неимоверно,

Что меня, наверно, и не ждешь!

За окном,

таинственны, как слухи,

Ходят тени, шорохи весны.

Но грозой и чем-то в этом духе

Все же веют сумерки и сны!

Будь что будет!

Если и узнаю,

Что не нравлюсь, – сунусь ли в

петлю?

Я нередко землю проклинаю,

Проклиная, все-таки люблю!

Я надолго твой,

хоть и недолго

Почему-то так была близка

И нежна к моей руке с наколкой

Та, с кольцом,

прохладная рука.

Вредная,

неверная,

наверно.

Нервная, наверно… Ну и что ж?

Мне не жаль,

Но жаль неимоверно,

Что меня, наверное, не ждешь!

«Ты просил написать о том…»

Г. Ф.

Ты просил написать о том,

Что здесь было

И что здесь стало.

…Я сейчас лежу под кустом,

Где тропинка берет начало.

Этот сад мне, как раньше, мил,

Но напрасно к одной блондинке

Я три года назад ходил

Вот по этой самой тропинке.

Я по ней не пойду опять,

Лишь злорадствую: «Где уж нам уж!»

Та блондинка хотела ждать,

Не дождалась…

И вышла замуж.

Все законно: идут года,

Изменяя нас и планету,

Там, где тополь шумел тогда,

Пень стоит…

а тополя нету.

«Пора любви среди полей…»

Пора любви среди полей,

Среди закатов тающих

И на виду у журавлей,

Над полем пролетающих.

Теперь все это далеко.

Но в грустном сердце жжение

Пройдет ли просто и легко,

Как головокружение?

О том, как близким был тебе,

И о закатах пламенных

Ты с мужем помнишь ли теперь

В тяжелых стенах каменных?

Нет, не затмила ревность мир.

Кипел, но вспомнил сразу я:

Назвал чудовищем Шекспир

Ее, зеленоглазую.

И чтоб трагедией души

Не стала драма юности,

Я говорю себе: «Пиши

О радости, о лунности…»

И ты ходи почаще в луг

К цветам, к закатам пламенным,

Чтоб сердце пламенело вдруг

Не стало сердце каменным.

Да не забудь в конце концов,

Хоть и не ты, не ты моя:

На свете есть матрос Рубцов,

Он друг тебе, любимая.

«За окном в холодном шуме…»

За окном в холодном шуме

Свет реклам и листопад…

Что ж так долго из Сухуми

Ты не едешь в Ленинград?

Впрочем, рано или поздно

Все равно житейский быт

В день весенний иль в морозный

Нас совсем разъединит.

Год пройдет, другой… А там уж.

Что тут много говорить?

Ты, конечно, выйдешь замуж,

Будешь мужу суп варить.

Будет муж тобой гордиться

И катать тебя в такси,

И вокруг тебя крутиться,

Как земля вокруг оси!

– Ну и пусть!

Тоской ранимым

Мне не так уж страшно быть.

Мне не надо быть любимым,

Мне достаточно любить!

Над рекой

Жалобно в лесу кричит кукушка

О любви, о скорби неизбежной…

Обнялась с подружкою подружка

И, вздыхая, жалуется нежно:

– Погрусти, поплачь со мной, сестрица.

Милый мой жалел меня не много.

Изменяет мне и не стыдится.

У меня на сердце одиноко…

– Может быть, еще не изменяет, —

Тихо ей откликнулась подружка, —

Это мой стыда совсем не знает,

Для него любовь моя – игрушка…

Прислонившись к трепетной осинке,

Две подружки нежно целовались,

Обнимались, словно сиротинки,

И слезами горько обливались.

И не знали юные подружки,

Что для грусти этой, для кручины,

Кроме вечной жалобы кукушки,

Может быть, и не было причины.

Может быть, ребята собирались,

Да с родней остались на пирушке,

Может быть, ребята сомневались,

Что тоскуют гордые подружки.

И когда задремлет деревушка

И зажгутся звезды над потоком,

Не кричи так жалобно, кукушка!

Никому не будет одиноко…

Где веселые девушки наши?

Как играли они у берез

На лужке, зеленеющем нежно!

И, поплакав о чем-то всерьез,

Как смеялись они безмятежно!

И цветы мне бросали: – Лови!

И брожу я, забыт и обижен:

Игры юности, игры любви—

Почему я их больше не вижу?

Чей-то смех у заросших плетней,

Чей-то говор все тише и тише,

Спор гармошек и крики парней —

Почему я их больше не слышу?

– Васильки, – говорю, – васильки!

Может быть, вы не те, а другие,

Безразлично вам, годы какие

Провели мы у этой реки?

Ничего не сказали в ответ.

Но как будто чего выражали —

Долго, долго смотрели вослед,

Провожали меня, провожали…

Ничего не стану делать

Год пройдет…

другой…

а там уж —

Что тут много говорить? —

Ты, конечно, выйдешь замуж,

Будешь мужу суп варить.

Будет муж тобой гордиться,

И катать тебя в такси,

И вокруг тебя кружиться,

Как Земля вокруг оси.

Что ж? Мешать я вам не стану,

Буду трезв и буду брит,

Буду в дом носить сметану,

Чтобы дед лечил гастрит.

Ничего не стану делать,

Чтоб нарушить ваш покой.

На свиданье ночью белой,

Может быть, пойду с другой…

Так чего ж, забившись в угол,

Сузив желтые зрачки,

На меня твоя подруга

Мрачно смотрит сквозь очки?..

Ну погоди…

Ну погоди, остановись, родная.

Гляди, платок из сумочки упал!

Все говорят в восторге: «Ах, какая!»

И смотрят вслед…

А я на все начхал!

Начхал в прямом и переносном смысле.

И знаю я: ты с виду хороша,

Но губы у тебя давно прокисли,

Да и сама не стоишь ни гроша!

Конечно, кроме платья и нательных

Рубашек там и прочей ерунды,

Конечно, кроме туфелек модельных,

Которые от грязи и воды

Ты бережешь…

А знаешь ли, что раньше

Я так дружил с надеждою одной, —

Что преданной и ласковой, без фальши,

Ты будешь мне

когда-нибудь

женой…

Прошла твоя пора любви и мая,

Хотя желаний не иссяк запал…

…Ну погоди, остановись, родная,

Гляди, платок из сумочки упал!

Вечерком

Вкусны бараньи

косточки,

Соленые груздочки,

И в небе ярки

звездочки —

Каленые гвоздочки!

Пойду по льду,

по тонкому,

По звонкому ледочку,

Пойду по лесу темному,

По частому лесочку.

Пойду по снегу, по полю,

По ветреным горушкам

К тому седому тополю,

Где ждет меня

подружка…

Улетели листья

Улетели листья

с тополей —

Повторилась в мире неизбежность.

Не жалей ты листья, не жалей,

А жалей любовь мою и нежность!

Пусть деревья голые стоят,

Не кляни ты шумные метели!

Разве в этом кто-то виноват,

Что с деревьев листья

улетели?

«Ах, отчего мне…»

Ах, отчего мне

Сердце грусть кольнула,

Что за печаль у сердца моего?

Ты просто

В кочегарку заглянула,

И больше не случилось ничего.

Я разглядеть успел

Всего лишь челку,

Но за тобою, будто за судьбой,

Я выбежал,

Потом болтал без толку

О чем-то несущественном с тобой.

Я говорил невнятно:

Как бабуся,

Которой нужен гроб, а не любовь,

Знать, потому

Твоя подруга Люся

Посмеивалась, вскидывая бровь?

Вы ждали Вову,

Очень волновались.

Вы спрашивали: «Где же он сейчас?»

И на ветру легонько развевались,

Волнуясь тоже,

Волосы у вас.

Я знал

Волненья вашего причину

И то, что я здесь лишний, —

Тоже знал!

И потому, простившись чин по чину,

К своим котлам по лужам зашагал.

Нет, про любовь

Стихи не устарели!

Нельзя сказать, что это сор и лом.

С кем ты сейчас

Гуляешь по Форели?

И кто тебя целует за углом?

А если ты

Одна сидишь в квартире,

Скажи: ты никого к себе не ждешь?

Нет ни одной девчонки в целом мире,

Чтоб про любовь сказала: «Это ложь!»

И нет таких ребят на целом свете,

Что могут жить, девчонок не любя.

Гляжу в окно,

Где только дождь и ветер,

А вижу лишь тебя, тебя, тебя!

Лариса, слушай!

Я не вру нисколько —

Созвучен с сердцем каждый звук

стиха.

А ты, быть может,

Скажешь: «Ну и Колька!» —

И рассмеешься только: ха-ха-ха!

Тогда не сей

В душе моей заразу —

Тоску, что может жечь сильней огня.

И больше не заглядывай ни разу

К нам в кочегарку!

Поняла меня?

1959

«Поднявшись на холмах…»

Поднявшись на холмах,

старинные деревни

И до сих пор стоят, немного накренясь,

И древние, как Русь, могучие деревья

Темнеют вдоль дорог,

листву роняя в грязь.

Но есть в одном селе,

видавшем сны цветенья

И вихри тех ночей, когда нельзя дремать,

Заросший навсегда травою запустенья

Тот дворик дорогой, где я оставил мать.

Со сверстницею здесь мы лето

провожали,

И, проводив, грустим уж

много-много лет,

Грустнее от того, что все мои печали

Кому я расскажу? Друзей со мною

нет…

Ну что ж! Пусть будет так!

Ведь русские деревни

Стояли и стоят, немного накренясь,

И вечные, как Русь, священные деревья

Темнеют вдоль дорог,

листву роняя в грязь…

«Листвой пропащей…»

Листвой пропащей,

знобящей мглою

Заносит буря неясный путь.

А ивы гнутся над головою,

Скрипят и стонут – не отдохнуть.

Бегу от бури, от помрачений…

И вдруг я вспомню твое лицо,

Игру заката во мгле вечерней,

В лучах заката твое кольцо.

Глухому плеску на дне оврага,

И спящей вербе, и ковылю

Я, оставаясь, твердил из мрака

Одно и то же: —Люблю, люблю!

Листвой пропащей,

знобящей мглою

Заносит буря безлюдный путь.

И стонут ивы над головою,

И воет ветер – не отдохнуть!

Куда от бури, он непогоды

Себя я спрячу?

Я вспоминаю былые годы

И – плачу…

Почему не повезло?

Почему мне так не повезло?

По волнам, давно уже усталый,

Разгонюсь – забуду про весло,

И тотчас швырнет меня на скалы!

Почему мне так не повезло?

Над моей счастливою любовью

Вдруг мелькнуло черное крыло,

И прошла любовь с глубокой

болью.

Почему мне так не повезло?

Все, трудясь, живут себе

в надежде,

Мне ж мое глухое ремесло

Не приносит радости, как прежде.

Почему мне так не повезло?

По ночам душе бывает страшно.

Оттого, что сам себе назло

Много лет провел я бесшабашно.

Почему мне так не повезло?

Все же я, своей не веря драме,

Вновь стремлюсь, хватаясь за весло,

В океан, волнуемый ветрами.

Разбойник Ляля (лесная сказка)

1

Мне о том рассказывали сосны

По лесам, в окрестностях Ветлуги,

Где гулял когда-то Ляля грозный,

Сея страх по всей лесной округе.

Был проворен Ляля долговязый.

Пыль столбом взметая над слободкой,

Сам, бывало, злой и одноглазый,

Гнал коня, поигрывая плеткой.

Первым другом был ему Бархотка,

Только волей неба не покойник, —

В смутной жизни ценная находка

Был для Ляли друг его, разбойник.

Сколько раз с добычею на лодке

Выплывали вместе из тумана!

Верным людям голосом Бархотки

Объявлялась воля атамана.

Ляля жил, – не пикнет даже муха! —

Как циклоп, в своих лесистых скалах.

По ночам разбойница Шалуха

Атамана хмурого ласкала…

2

Раз во время быстрого набега

На господ, которых ненавидел,

Под лазурным пологом ночлега

Он княжну прекрасную увидел.

Разметавши волосы и руки,

Как дитя, спала она в постели,

И разбоя сдержанные звуки

До ее души не долетели…

С той поры пошли о Ляле слухи,

Что умом свихнулся он немного.

Злится Ляля, жалуясь Шалухе:

– У меня на сердце одиноко.

Недоволен он своей Шалухой,

О княжне тоскует благородной,

И бокал, наполненный сивухой,

Держит он рукой своей холодной.

Вызывает он к себе Бархотку

И наказ дает ему устало:

– Снаряжай друзей своих и лодку

И немедля знатную молодку

Мне доставь во что бы то ни стало!

А за то тебе моя награда,

Как награда высшая для вора,

Все, как есть, мое богатство клада…

Что ты скажешь против договора?

Не сказал в ответ ему ни слова

Верный друг. Не выпил из бокала.

Но тотчас у берега глухого

Тень с веслом мелькнула и пропала…

3

Дни прошли… Под светлою луною

Век бы Ляля в местности безвестной

Целовался с юною княжною,

Со своей негаданной невестой!

А она, бледнее от печали

И от страха в сердце беспокойном,

Говорит возлюбленному Ляле:

– Не хочу я жить в лесу разбойном!

Страшно мне среди лесного мрака,

Каждый шорох душу мне тревожит,

Слышишь, Ляля?… – Чтобы не заплакать,

Улыбнуться хочет и не может.

Говорит ей Ляля торопливо,

Горячо целуя светлый локон:

– Боже мой! Не плачь так сиротливо!

Нам с тобой не будет одиноко.

Вот когда счастливый день настанет,

Мы уйдем из этого становья,

Чтобы честно жить, как христиане,

Наслаждаясь миром и любовью.

Дом построим с окнами на море,

Чтоб кругом посвистывали бризы,

И, склонясь в дремотном разговоре,

Осеняли море кипарисы.

Будет сад с тропинкою в лиманы,

С ключевою влагою канала,

Чтоб все время там цвели тюльпаны,

Чтоб все время музыка играла…

4

– Атаман! Своя у вас забота, —

Говорит Бархотка, встав к порогу, —

Но давно пришла пора расчета,

Где же клад? Указывай дорогу!

– Ты прости. Бархотка мой

любезный,

Мне казна всего теперь дороже!

– Атаман! Твой довод бесполезный

Ничего решить уже не может!

– Ты горяч, Бархотка, и удачлив,

Что желаешь, все себе добудешь!

– Атаман! Удачлив я, горяч ли,

Долго ты меня морочить будешь?

Атаман, мрачнея понемногу,

Тихо сел к потухшему камину.

– Так и быть! Скажу тебе дорогу,

Но оставь… хотя бы половину.

– Атаман! Когда во мраке ночи

Крался я с княжной через долину,

Разве я за стан ее и очи

Рисковал тогда наполовину?

– А не жаль тебе четвертой доли?

Ляля встал взволнованно и грозно.

– Атаман! Тебя ли я неволил?

Не торгуйся! Поздно, Ляля, поздно.

Ляля залпом выпил из бокала

И в сердцах швырнул его к порогу.

– Там, где воют ветры и шакалы,

Там, в тайге, найдешь себе дорогу!

5

Поздний час. С ветвей, покрытых мглою,

Ветер злой срывает листьев горсти.

На коне, испуганном стрелою,

Мчится Ляля в сильном беспокойстве.

Мчится он полночными лесами,

Сам не знает, что с ним происходит,

Прискакал. Безумными глазами

Что-то ищет он… и не находит.

Атаман, ушам своим не веря,

Вдруг метнулся, прочь отбросил плетку

И, прищурясь, начал, как на зверя,

Наступать на хмурого Бархотку.

– Жаль! Но ада огненная чаша

По тебе, несчастная, рыдает!

– Атаман! Возлюбленная ваша

Вас в раю небесном ожидает!

Тут сверкнули ножики кривые,

Тут как раз и легкая заминка

Происходит в повести впервые:

Я всего не помню поединка.

Но слетелась вдруг воронья стая,

Чуя кровь в лесах благоуханных,

И сгустились тени, покрывая

На земле два тела бездыханных…

6

Бор шумит порывисто и глухо

Над землей угрюмой и греховной.

Кротко ходит по миру Шалуха,

Вдаль гонима волею верховной.

Как наступят зимние потемки,

Как застонут сосны-вековухи,

В бедных избах странной незнакомке

Жадно внемлют дети и старухи.

А она, увядшая в печали,

Боязливой сказкою прощальной

Повествует им о жизни Ляли,

О любви разбойника печальной.

Так, скорбя, и ходит богомолка,

К людям всем испытывая жалость,

Да уж чует сердце, что недолго

Ей брести с молитвами осталось.

Собрала котомку через силу,

Поклонилась низко добрым лицам

И пришла на Лялину могилу,

Чтоб навеки с ним соединиться…

7

Вот о чем рассказывают сосны

По лесам, в окрестностях Ветлуги,

Где гулял когда-то Ляля грозный,

Сея страх по всей лесной округе,

Где навек почил он за оградой,

Под крестом, сколоченным устало.

Но грустить особенно не надо,

На земле не то еще бывало.

Ночь на родине

Высокий дуб. Глубокая вода.

Спокойные кругом ложатся тени.

И тихо так, как будто никогда

Природа здесь не знала потрясений!

И тихо так, как будто никогда

Здесь крыши сел не слыхивали грома!

Не встрепенется ветер у пруда,

И на дворе не зашуршит солома,

И редок сонный коростеля крик…

Вернулся я – былое не вернется!

Ну что же? Пусть хоть это остается,

Продлится пусть хотя бы этот миг,

Когда души не трогает беда,

И так спокойно двигаются тени,

И тихо так, как будто никогда

Уже не будет в жизни потрясений,

И всей душой, которую не жаль

Всю потопить в таинственном и милом,

Овладевает светлая печаль,

Как лунный свет овладевает миром…

[1967]

Подорожники

Топ да топ от кустика до кустика —

Неплохая в жизни полоса.

Пролегла дороженька до Устюга

Через город Тотьму и леса.

Приуныли нынче подорожники

Потому что, плача и смеясь,

Все прошли бродяги и острожники —

Грузовик разбрызгивает грязь.

Приуныли в поле колокольчики.

Для людей мечтают позвенеть,

Но цветов певучие бутончики

Разве что послушает медведь.

Разве что от кустика до кустика

По следам давно усопших душ

Я пойду, чтоб думами до Устюга

Погружаться в сказочную глушь.

Где мое приветили рождение

И трава молочная, и мед,

Мне приятно даже мух гудение,

Муха – это тоже самолет.

Всю пройду дороженьку до Устюга

Через город Тотьму и леса,

Топ да топ от кустика до кустика —

Неплохая в жизни полоса!

1969

Зеленые цветы

Светлеет грусть, когда цветут цветы,

Когда брожу я многоцветным лугом

Один или с хорошим давним другом,

Который сам не терпит суеты.

За нами шум и пыльные хвосты —

Все улеглось! Одно осталось ясно —

Что мир устроен грозно и прекрасно,

Что легче там, где поле и цветы.

Остановившись в медленном пути,

Смотрю, как день, играя, расцветает.

Но даже здесь… чего-то не хватает…

Недостает того, что не найти.

Как не найти погаснувшей звезды,

Как никогда, бродя цветущей степью,

Меж белых листьев и на белых стеблях

Мне не найти зеленые цветы…

[1967]

Песня

Отцветет да поспеет

На болоте морошка,—

Вот и кончилось лето, мой друг!

И опять он мелькает,

Листопад за окошком,

Тучи темные вьются вокруг…

Заскрипели ворота,

Потемнели избушки,

Закачалась над омутом ель,

Слышен жалобный голос

Одинокой кукушки,

И не спит по ночам коростель.

Над притихшей деревней

Скоро, скоро подружки

В облаках полетят с ветерком,

Выходя на дорогу,

Будут плакать старушки

И махать самолету платком.

Ах, я тоже желаю

На просторы вселенной!

Ах, я тоже на небо хочу!

Но в краю незнакомом

Будет грусть неизменной

По родному в окошке лучу.

Жаль мне доброе поле,

Жаль простую избушку,

Жаль над омутом старую ель…

Что ж так жалобно плачет

На болоте кукушка?

Что ж не спит по ночам коростель?

[1969]

Ива

Зачем ты, ива, вырастаешь

Над судоходною рекой

И волны мутные ласкаешь,

Как будто нужен им покой?

Преград не зная и обходов,

Бездумно жизнь твою губя,

От проходящих пароходов

Несутся волны на тебя!

А есть укромный край природы,

Где под церковною горой

В тени мерцающие воды

С твоей ласкаются сестрой…

[1964]

«Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны…»

Я буду скакать по холмам задремавшей

отчизны,

Неведомый сын удивительных

вольных племен!

Как прежде скакали на голос удачи

капризный,

Я буду скакать по следам миновавших

времен…

Давно ли, гуляя, гармонь оглашала

окрестность,

И сам председатель плясал, выбиваясь

из сил,

И требовал выпить за доблесть в труде

и за честность,

И лучшую жницу, как знамя, в руках

проносил!

И быстро, как ласточка, мчался я в

майском костюме

На звуки гармошки, на пенье и смех

на лужке,

А мимо неслись в торопливом

немолкнущем шуме

Весенние воды, и бревна неслись

по реке…

Россия! Как грустно! Как странно

поникли и грустно

Во мгле над обрывом безвестные

ивы мои!

Пустынно мерцает померкшая

звездная люстра,

И лодка моя на речной догнивает мели.

И храм старины, удивительный,

белоколонный,

Пропал, как виденье, меж этих

померкших полей, —

Не жаль мне, не жаль мне

растоптанной царской короны,

Но жаль мне, но жаль мне

разрушенных белых церквей!..

О, сельские виды! О, дивное счастье

родиться

В лугах, словно ангел, под куполом

синих небес!

Боюсь я, боюсь я, как вольная

сильная птица

Разбить свои крылья и больше

не видеть чудес!

Боюсь, что над нами не будет

возвышенной силы,

Что, выплыв на лодке, повсюду

достану шестом,

Что, все понимая, без грусти пойду

до могилы…

Отчизна и воля – останься, мое

божество!

Останьтесь, останьтесь, небесные

синие своды!

Останься, как сказка, веселье

воскресных ночей!

Пусть солнце на пашнях венчает

обильные всходы

Старинной короной своих

восходящих лучей!..

Я буду скакать, не нарушив ночное

дыханье

И тайные сны неподвижных больших

деревень.

Никто меж полей не услышит

глухое скаканье,

Никто не окликнет мелькнувшую

легкую тень.

И только, страдая, израненный

бывший десантник

Расскажет в бреду удивленной

старухе своей,

Что ночью промчался какой-то

таинственный всадник,

Неведомый отрок, и скрылся

в тумане полей…

1963

Старая дорога

Все облака над ней,

все облака…

В пыли веков мгновенны и незримы,

Идут по ней, как прежде, пилигримы,

И машет им прощальная рука…

Навстречу им – июльские деньки

Идут в нетленной синенькой рубашке,

По сторонам – качаются ромашки,

И зной звенит во все свои звонки,

И в тень зовут росистые леса…

Как царь любил богатые чертоги,

Так полюбил я древние дороги

И голубые

вечности глаза!

То полусгнивший встретится овин,

То хуторок с позеленевшей крышей,

Где дремлет пыль и обитают мыши

Да нелюдимый филин – властелин.

То по холмам, как три богатыря,

Еще порой проскачут верховые,

И снова – глушь, забывчивость, заря,

Все пыль, все пыль, да знаки

верстовые…

Здесь каждый славен—

мертвый и живой!

И оттого, в любви своей не каясь,

Душа, как лист, звенит, перекликаясь

Со всей звенящей солнечной листвой,

Перекликаясь с теми, кто прошел,

Перекликаясь с теми, кто проходит…

Здесь русский дух в веках произошел,

И ничего на ней не происходит.

Но этот дух пойдет через века!

И пусть травой покроется дорога,

И пусть над ней, печальные немного,

Плывут, плывут, как прежде, облака…

1966

Цветы

По утрам умываясь росой,

Как цвели они! Как красовались!

Но упали они под косой,

И спросил я: – А как назывались? —

И мерещилось многие дни

Что-то тайное в этой развязке:

Слишком грустно и нежно они

Назывались – «анютины глазки».

[1965]

Прощальный костер

В краю лесов, полей, озер

Мы про свои забыли годы.

Горел прощальный наш костер,

Как мимолетный сон природы…

И ночь, растраченная вся

На драгоценные забавы,

Редеет, выше вознося

Небесный купол, полный славы.

Прощай, костер! Прощайте все,

Кто нынче был со мною рядом,

Кто воздавал земной красе

Почти молитвенным обрядом…

Хотя доносятся уже

Сигналы старости грядущей,

Надежды, скрытые в душе,

Светло восходят в день цветущий.

Душа свои не помнит годы,

Так по-младенчески чиста,

Как говорящие уста

Нас окружающей природы…

[1965]

«В полях сверкало. Близилась гроза…»

В полях сверкало. Близилась гроза.

Скорей, скорей! Успеем ли до дому?

Тотчас очнулись сонные глаза,

Блуждает взгляд по небу грозовому.

Возница злой. Он долго был в пути.

Усталый конь потряхивает гривой.

А как сверкнет – шарахнется пугливо

И не поймет, куда ему идти.

Скорей, скорей! Когда продрогнешь весь,

Как славен дом и самовар певучий!

Вон то село, над коим вьются тучи,

Оно село родимое и есть…

[1966]

Родная деревня

Хотя проклинает проезжий

Дороги моих побережий,

Люблю я деревню Николу,

Где кончил начальную школу!

Бывает, что пылкий мальчишка

За гостем приезжим по следу

В дорогу торопится слишком:

– Я тоже отсюда уеду!

Среди удивленных девчонок

Храбрится, едва из пеленок:

– Ну что по провинции шляться?

В столицу пора отправляться!

Когда ж повзрослеет в столице,

Посмотрит на жизнь за границей,

Тогда он оценит Николу,

Где кончил начальную школу…

1964

Варианты и черновые стихотворения

«Старпомы ждут своих матросов…»

Старпомы ждут

своих матросов.

Морской жаргон с борта на борт

Летит, пугая альбатросов,

И оглашен гудками порт.

Иду! А как же? Дисциплина!

Оставив женщин и ночлег,

Иду походкой гражданина

И ртом ловлю роскошный снег.

И выколачиваю звуки

Из веток, тронутых ледком,

Дышу на зябнущие руки,

Дышу свободно и легко.

Никем по свету не гонимый,

Я в этот порт явился сам

В своей любви необъяснимой

К полночным северным судам.

Вот бледнолицая девица

Без выраженья на лице,

Как замерзающая птица,

Сидит зачем-то на крыльце.

– Матрос! – кричит.—

Чего не спится?

Куда торопишься? Постой!

– Пардон! – кричу.—

Иду трудиться!

Болтать мне некогда с тобой!

«А ты и не знаешь, что я под карнизом…»

А ты и не знаешь, что я под карнизом

ловлю на язык их снова и снова.

В солнечный день на……………..

столько хорошего и смешного. А ты

и не слышишь, как мокрые ветки

кричат на закате пронзительно свежем,

и острые брызги разносятся ветром,

и ты вспоминаешься реже и реже!..

«Доносились гудки…»

Доносились гудки

с отдаленной пристани,

Замутило дождями

И небо, и ярко-зеленую озимь,

Мотыльки над водою,

Усыпанной желтыми листьями,

Не порхали уже —

надвигалась осень…

На холодном ветру

разгорались, как факелы,

И осины, и клены,

Листва рассыпалась искрами,

Город спал, и мигали бакены

Так печально

в ту ночь у пристани…

………………………………………………

Город спал над рекой,

И мигали осенние бакены

Так печально в ту ночь

у безлюдной пристани…

«Доносились гудки…» (Вариант)

Доносились гудки

С отдаленной пристани,

Замутило дождями

И небо, и ярко-зеленую озимь,

Мотыльки над водою,

Усыпанной желтыми листьями,

Не порхали уже —

Надвигалась осень.

На холодном ветру

разгорались, как яркие

факелы.

И осины и клены

Но на трапе уже

поторапливал вахтенный:

– Проходите скорей!

– Проходите скорее, граждане!

На холодном ветру

разгорались, как яркие факелы,

И осины, и клены,

Покрытые шумными листьями,

Город, съежившись спал,

И мигали бакены

Так печально в ту ночь

у пристани…

Мы по берегу шли

вдоль деревьев,

смятеньем охваченных

То целуясь

то вновь

обнимаясь

Но на трапе уже

поторапливал

штурман вахтенный:

– Проходите скорей!

– Проходите скорее, граждане!

Мы по берегу шли,

вдоль деревьев,

смятеньем охваченных,

Целовались во тьме

под березою каждою.

Мы по берегу шли,

вдоль деревьев, пургою

охваченных,

Дорожили, как сном

улыбкою каждой,

Но на трапе уже поторапливал

вахтенный:

– Проходите скорей!

Мы по берегу шли

вдоль деревьев,

смятеньем…

«Не тускнели бы материнские…»

Не тускнели бы материнские

Дорогие глаза искристые

С их безмерною добротою,

Будто с россыпью золотою!

Снег

Из окна ресторана —

свет далекий,

болотный.

От асфальта до звезд

заштрихована ночь

снегопадом.

Взгляд пустой,

беспристрастный,

бесстрашный,

холодный,

Ты зачем повстречался

с тоскующим

взглядом?

Ты и раньше ко мне

приходила не скоро.

А когда приходила – лишь пьянствовал

в те вечера я:

Ты звала в ресторан и пила без разбора

Лишь вино и коньяк, лимонад презирая!

«Разлюбил я веселые шутки…»

Разлюбил я веселые шутки,

Полюбил я стихи со слезой,

Будто где-то глаза-незабудки

Отцвели под житейской грозой.

Безнадежно, некстати влюбился

Полюбил я стихи со слезой…

………………………………………….

………………………………………….

Разлюбил я веселые шутки,

Полюбил я стихи со слезой…

«В сон и трепет меня приводили…»

В сон и трепет меня приводили

Эти встречи на темной земле!

А наступит минута раздора, —

Пусть, – я думал, – умру одиноко

И когда я умру, на могиле

Пусть цветут георгины во мгле…

Все прошло. Отшумели в ложбине.

Все уснет. Радиола сломалась.

Сад завял. Посредине деревни

Мне свалился на голову снег.

И на родине, как на чужбине,

Испытал я и боль и усталость;

Разонравился гордой царевне

И ушел, распрощался навек…

«…Ночь пришла – и сразу зашумели…»

…Ночь пришла – и сразу зашумели

То ли мысли, то ли дерева…

Почему ищу я в самом деле

Для стихов серьезные слова?..

1) Облака проходят

плавно, плавно,

Что спешить в бессмертной вышине?

Все легко бывает и забавно,

Все серьезно, что на глубине!

2) Посмотрите, как ручей смеется…

3) Что ему не петь

и не смеяться —

Поглядел на солнышко – и рад,

Но печально омуты струятся,

Редко, редко что-то говорят.

4) Полюбил я приходить на берег

Невеселой смутной воды

5) Почему же ты забыл о море!

Ведь оно бывает неспокойно

И непохоже на меня……………

6) Да, конечно. Море неспокойно,

Но его безбрежный громкий шум

Полон гнева или……………………

7) Потому я снова повторяю:

Все серьезно, что на глубине…

Все легко бывает и забавно

Все серьезно, что на глубине.

«…Помню пламенный взгляд…»

…Помню пламенный взгляд,

Помню грустные девичьи руки,

И прощальная ночь мне настойчиво

снилась не раз.

Но отступит любовь перед натиском

трудной разлуки,

И не будет огня в синем блеске

Насмешливых глаз…

Начало любви

Ясно помню, как вечером

летним

Шел моряк по деревне —

и вот

В первый раз мы увидели

ленту

С гордой надписью

«Северный флот».

И когда перед ним

появились

Мы, взметнувшие пыль

большака,

Странным блеском глаза

осветились

На суровом лице моряка.

«К нам надолго?»

«Надолго, ребята.

Целый месяц у вас проведу.

Приходите, – сказал, —

до заката.

Вон, – добавил, – изба

на виду…»

Он был весел и прост

в разговоре,

Руку нам протянул:

«Ну, пока!..»

…Я влюбился в далекое

море,

В первый раз повстречав

моряка.

В дозоре

От брызг и ветра

губы были солоны,

Была усталость в мускулах остра,

На палубак,

вытягиваясь,

волны

Перелетали

через леера.

Казался сон короче вспышки залповой,

И обостренность чувств такой была,

Что резкие звонки тревог внезапных

В ушах гремели,

как колокола!

Но шел корабль, отбрасывая волны,

С сердитым воем мачты наклоня,

И в хлопьях пены, взмыленная словно,

Лишь закалялась тяжкая броня.

И понял я —

сумей вначале выстоять!

И ты разлюбишь кров над головой,

Цветами пусть

тебе дорогу выстелют,

Но ты пойдешь

по этой,

штормовой!..

Желание

Мне очень больно,

но обиды нет.

Я унывать себе и не велю.

Нарву цветов и подарю букет

Той девушке, которую люблю.

Я ей скажу: «С другим наедине

О наших встречах позабыла ты.

Ну, что ж, на память обо мне

Возьми вот эти красные цветы».

Она возьмет,

я буду рад…

А после снова сердце

ранит грусть!

Она уйдет, так и не вскинув

взгляд,

Не улыбнувшись даже…

Ну и пусть!

Мне очень больно, но обиды

нет.

И унывать себе я не велю.

Я лишь хочу, чтобы взяла букет

Та девушка, которую люблю.

Утро

Как хорошо! Ты посмотри!

В ущелье белый пар клубится,

На крыльях носят свет зари

Перелетающие птицы.

На струнах корабельных вант

Выводит ветер-музыкант

Легко, не хуже радиолы

Мотив лирический, веселый…

А ночь бела! На скулы скал

Вдруг натыкался шторм в полете,

И ветром накрененный клотик

Со скрипом тучи разрезал!

И вот сейчас в глазах друзей

Еще сквозит усталость смутно.

Но каждый чувствует полней

Всю прелесть радостного утра!..

Соединясь в живой узор,

Бежит по морю рябь от ветра,

Калейдоскопом брызг и света

Сверкает моря горизонт.

Вчера там солнце утонуло,

Сегодня выплыло – и вдруг,

Гляди, нам снова протянуло

Оно лучи, как сотни рук!

Так случилось

Так случилось, что в сумерках лета,

За дворами, где травы шумят,

Ты гуляешь с другим до рассвета,

Как со мною три года назад.

Я тебя упрекать не намерен,

Если ты не расстанешься с ним,

Только жаль, что я слишком верил

Обещающим письмам твоим.

Скоро, скоро на шумном вокзале

У раскрытых железных ворот

Ты простишься со мной без печали,

Я обратно уеду на флот.

Бог с тобой! Не одна ты на свете.

Лишь по трапу на борт поднимусь,

Освежит мою голову ветер,

И развеется горькая грусть.

Но и все ж под ветрами морскими

Еще долго опять и опять

Буду я повторять твое имя

И любимой тебя называть…

Березы

Я люблю, когда шумят березы,

Когда листья падают с берез,

Слушаю – и набегают слезы

На глаза, отвыкшие от слез.

И былое вспомнится невольно,

И не станет холода в крови,

Станет как-то радостно и больно,

Будто кто-то шепчет о любви.

О любви, которая мелькнула

Светом счастья, жгучею тоской

Посреди свирепого разгула

Ливней, листьев, ветра над рекой.

«Я люблю, когда шумят березы…»

Я люблю, когда шумят березы,

Когда листья падают с берез,

Слушаю – и набегают слезы

На глаза, отвыкшие от слез.

И душе забудется невольно,

И не станет холода в крови,

Станет как-то радостно и больно,

Будто кто-то шепчет о любви:

– Убежим! Под стогом заночуем!

И среди березовых ветвей

Я твоим поверю поцелуям,

Ты поверишь нежности моей…

Но заноет старая заноза,

И в душе становится темней,

Ведь шумит такая же береза

Над могилой матери моей.

«Я люблю, когда шумят березы…» (Вариант)

Я люблю, когда шумят березы,

Когда листья падают с берез,

Слушаю – и набегают слезы

На глаза, отвыкшие от слез.

Но нередко в сердце, как заноза,

Вспыхнет грусть давно забытых дней,

Ведь шумит такая же береза

Над могилой матери моей.

Кровь лилась, огонь летел из мрака,

А у нас в деревне у оград

С ветром и дождем шумел и плакал

Вот такой же поздний листопад.

Пусть шумят осенние березы,

Пусть от шума горестных берез

Набегают искренние слезы

На глаза, отвыкшие от слез…

«Я тебя целовал….»

Я тебя целовал сквозь слезы,

Только ты не видела слез,

Потому, что сырой и темной

Была осенняя ночь.

Эти слезы – избыток чувства,

А не слабость моей души.

Я тебе не сказал: «До завтра!»

Почему-то шепнул: «Прости…»

И ушел. И в морском походе

Я продрог на резком ветру,

Но тепло твоих поцелуев

Вдруг почувствовал на губах.

Я подумал, что часто к морю

Ты приходишь и ждешь меня,

И от этой счастливой мысли

Будто солнце в душе зажглось!

Но никто из друзей не слышал,

Как я имя твое шептал,

Потому что шумело море,

Раздавались звонки тревог…

Ты с кораблем прощалась…

С улыбкой на лице и со слезами

Осталась ты на пристани морской,

И снова шторм играет парусами

И всей моей любовью и тоской!

И далеко за быстрой нашей шхуной,

За штормовой поднявшейся волной

Остался порт, взволнованный и юный,

Остался порт, могучий и родной!

Как я люблю полярный этот город!

За то, что там издревле дух морской,

Что там огни и крепкий снежный холод,

И резко пахнет дымом и треской.

За то, что он наполнен голосами,

За то, что там к печали и добру

С улыбкой на лице и со слезами

Бесстрашно ты стояла на ветру…

Сестра

Медсестре Денисенко Наде

Наш корабль с заданием

В море уходил,

Я ж некстати в госпиталь угодил.

Разлучась с просторами

Синих волн и скал,

Сразу койку белую ненавидеть стал.

Думал, грусть внезапную

Чем бы укротить?

Свой недуг мучительный

Как укоротить?

«Жизнь! – иронизировал, —

Хоть кричи «ура»…

Но в палату юная вдруг вошла сестра.

Словно гений нежности,

Гений доброты,

Обратилась вежливо,

Жаль, что не на «ты»:

– Это вы бушуете? – В голосе укор.

Ласковей добавила:

– Сделаем укол.

Думал я о чуткости

Рук, державших шприц,—

И не боли, радости

Не было границ.

Знать, не зря у девушки

Синие глаза.

Как цветы, как русские наши небеса.

Родные места

Крыша.

Над крышей – луна.

Пруд.

Над прудом – бузина.

Тихо. И в тишине

Вспомнилось море мне.

Здесь бестревожно,

А там,

В хмуром дозоре ночном,

Может, сейчас морякам

Сыгран внезапный подъем..

Тополь. Ограда. Скамья.

Пташек неровный полет.

Скоро из отпуска я

Снова уеду на флот.

Я расскажу, как у нас

Дружным звеном из ворот,

С радостью в утренний час

В поле выходит народ.

Как отражается в пруд

Вечера праздничный вид,

Розы так буйно цветут,

Будто бы море шумит.

Я в чистоте берегу

Гордое званье: матрос,

И разлюбить не смогу

Край, где родился и рос.

Крыша.

Над крышей – луна.

Пруд.

Над прудом – бузина.

С детства нам дорог такой

Родины светлый покой.

О радости, о лунности…

Ах, откружилась голова

От радости, от лунности,

Но будет век в душе жива

Пора любви и юности!

Пора любви среди полей,

Среди закатов тающих,

И на виду у журавлей,

Над полем пролетающих.

Того уж нет, того уж нет…

Не скажешь мне, что ты моя.

И даже в то, что я – поэт,

Не веришь ты, любимая.

Желая целый дать совет

Холодным тоном критика,

Ты говоришь, что мысли нет,

Что я похож на нытика.

Мои горячие слова

Ты так любила в юности!..

Но откружилась голова

И у тебя от лунности.

В закатной пламенной тиши

Вдруг трубы журавлиные

Тоску обманутой души

Пропели над долиною.

А ты ходи почаще в луг,

К цветам, к закатным пламенным,

Чтоб сердце пламенное вдруг

Не стало сердцем каменным.

И, чтоб трагедией души

Не стала драма юности,

Я говорю себе: пиши

О радости, о лунности!

«В твоих глазах не моментальное…»

В твоих глазах

не моментальное —

Сплошное что-то ненормальное.

И что-то в них религиозное…

А я – созданье несерьезное!

Сижу себе за грешным вермутом,

Молчу, усталость симулирую, —

В каком году стрелялся Лермонтов?

Я на вопрос не реагирую!

Пойми, пойми мою уклончивость, —

Что мне любви твоей не хочется!

Хочу, чтоб все скорее кончилось,

Хочу, но разве это кончится!

В твоих глазах

не моментальное —

Сплошное что-то ненормальное.

Святая, дикая, безгрешная

Одна любовь! Любовь кромешная!

Расплата

П. И.

Я забыл, что такое любовь.

Не любил я, а просто трепался.

Сколько выпалил клятвенных слов!

И не помнил, когда просыпался.

Но однажды, прижатый к стене

Безобразьем, идущим по следу,

Словно филин, я вскрикну во сне,

И проснусь, и уйду, и уеду,

И пойду, выбиваясь из сил,

В тихий дом, занесенный метелью,

В дом, которому я изменил

И отдался тоске и похмелью…

Поздно ночью откроется дверь.

– Бес там, что ли, кого-то попутал?

У порога я встану, как зверь,

Захотевший любви и уюта.

Побледнеет и скажет: – Уйди!

Наша дружба теперь позади!

Ничего для тебя я не значу!

Уходи! Не гляди, что я плачу!

Ты не стоишь внимательных слов,

От измен ты еще не проспался,

Ты забыл, что такое любовь,

Не любил ты, а просто… трепался!

О, печальное свойство в крови!

Не скажу ей: «Любимая, тише!»,

Я скажу ей: «Ты громче реви!

Что-то плохо сегодня я слышу!»

Все равно не поверит она,

Всем поверит, но мне не поверит,

Как надежда бывает нужна,

Как смертельны бывают потери.

И опять по дороге лесной,

Там, где свадьбы, бывало, летели,

Неприкаянный, мрачный, ночной,

Словно зверь, я уйду по метели…

Оттепель

Затученное,

с прозеленью,

небо,

Во мгле, как декорации, дома,

Асфальт и воздух

пахнут мокрым снегом,

И веет мокрым холодом зима.

Я чувствую себя больным и старым,

И что за дело мне

до разных там

Гуляющих всю ночь по тротуарам

Мне незнакомых девушек и дам!

Вот так же было холодно и сыро,

Сквозил в проулках ветер и рассвет,

Когда она задумчиво спросила:

– Наверное, гордишься, что поэт?

Наивная!

Ей было не представить,

Что не себя, ее хотел прославить,

Что мне для счастья

надо лишь иметь

То, что меня заставило запеть!

И будет вечно веять той зимою,

Как повторяться будет средь зимы

И эта ночь

со слякотью и тьмою,

И горький запах слякоти и тьмы…

Тайна

Чудный месяц горит над рекою,

Над местами отроческих лет,

И на родине, полной покоя,

Широко разгорается свет…

Этот месяц горит не случайно

На дремотной своей высоте,

Есть какая-то жгучая тайна

В этой русской ночной красоте!

Словно слышится пение хора,

Словно скачут на тройках гонцы,

И в глуши задремавшего бора

Все звенят и звенят бубенцы…

Венера

Где осенняя стужа кругом

Вот уж первым ледком прозвенела,

Там любовно над бедным прудом

Драгоценная блещет Венера!

Жил однажды прекрасный поэт,

Да столкнулся с ее красотою, —

И душа, излучавшая свет,

Долго билась с прекрасной звездою.

Но Венеры играющий свет

Засиял при своем приближенье

Так, что бросился в воду поэт

И уплыл за ее отраженьем…

Старый пруд забывает с трудом,

Как боролись прекрасные силы…

Но Венера над бедным прудом

Доведет и меня до могилы!

Ну, так что же! Не все под звездой

Погибают – одни или двое!

Всех, звезда, испытай красотой,

Чтоб узнали, что это такое!..

Венера (вариант)

Где осенняя стужа кругом

Вот уж первым ледком прозвенела,

Там любовно над бедным прудом

Драгоценная блещет Венера!

Жил однажды прекрасный поэт,

Да столкнулся с ее красотою,

И душа, излучавшая свет,

Долго билась с прекрасной звездою.

Но Венеры играющий свет

Так сиял при своем приближенье,

Что звезде покорился поэт

И уплыл за ее отраженьем.

Он уплыл за звездою навек…

Призадумались ивы-старушки,

И о том, как погиб человек,

Горько в сумерках плачут кукушки.

Старый пруд забывает с трудом,

Как боролись прекрасные силы…

Но Венера над бедным прудом

Доведет и меня до могилы!

Столько в небе святой красоты!

Но зачем – не пойму ничего я—

С недоступной своей высоты

Ты, звезда, не даешь мне покоя!

Звезды горят

В этой деревне

огни не погашены.

Ты мне тоску не пророчь!

Светлыми звездами

нежно украшена

Тихая зимняя ночь!

Светятся, тихие,

светятся, чудные,

Слышится шум полыньи…

Были пути мои

трудные, трудные, —

Где ж вы, печали мои?

Скромная девушка

мне улыбается,

Сам я улыбчив и рад!

Трудное, трудное,

все забывается,

Светлые звезды горят!

Кто мне сказал,

что угрюмо и ветрено

Чахнет покинутый луг?

Кто мне сказал,

что надежды потеряны?

Кто это выдумал, друг?!

«Ветер всхлипывал, словно дитя…»

Ветер всхлипывал, словно дитя,

За углом потемневшего дома.

На широком дворе, шелестя,

По земле разлеталась солома…

Закачалась над омутом ель,

Заскрипели протяжно ворота,

Скоро северным зверем метель

Прибежит с ледяного болота.

Может, будешь кого-нибудь звать,

Только голос твой будет не слышен,

Будут громко всю ночь завывать

Провода над заснеженной крышей…

Мы с тобой не играли в любовь,

Мы не знали такого искусства,

Просто мы у поленницы дров

Целовались от странного чувства.

Как нам было расстаться шутя,

Если так одиноко у дома,

Где лишь плачущий ветер-дитя

Да поленница дров и солома,

И дыхание близкой зимы

Все слышней с ледяного болота…

Высокие березы, глубокая вода

Высокие березы,

глубокая вода.

Спокойные на них ложатся тени.

Влечет воображенье,

Как рыбу невода,

Старинный возраст призрачных

селений.

И поздний наш костер,

как отблеск детских лет,

Очаровал мое воображенье,

И дремлет на душе

Спокойный дивный свет

И сгинул свет недавнего крушенья.

И эхо над рекой

как голос озорной

Таинственного жителя речного,

Тотчас же повторит,

Как голос озорной,

Об этой ночи сказанное слово!

Да как не говорить,

не думать про нее,

Когда еще в младенческие годы

Навек вошло в дыхание мое

Дыханье этой северной природы?

Так пусть меня влекут,

как рыбу невода,

Виденьем кротким выступив

из тени,

Высокие березы,

глубокая вода

И вещий сон предутренних селений.

Взглянул на кустик

Взглянул на кустик —

истину постиг.

Он и цветет, и плодоносит

пышно!

Его питает солнышко,

И слышно,

Как в тишине поит его родник.

А рядом – глянь – худые

деревца,

Сухой листвой покрытая

лужайка,

И не звенит под ними

балалайка,

И не стучат влюбленные

сердца.

Тянулись к солнцу – вот

и обожглись!

Вот и взялась нечаянная мука!

Ну что ж, бывает… Всякому

наука,

Кто дерзко рвется в солнечную

высь…

Табун, скользя, пошел на

водопой.

А я смотрю с влюбленностью

щемящей

На свет зари, за крыши

уходящий

И уводящий вечер за собой.

Потом с куста нарву для

милых уст

Малины крупной, молодой

и сладкой,

И, обнимая девушку украдкой,

Ей расскажу про дивный этот

куст.

Сельский вечер

Над березовой рощей —

мерцанье.

Над березовой рощей – светло.

Словно всяких забот отрицанье,

За рекою почило село.

Неподвижно стояли деревья,

И ромашки белели во мгле.

И казалась мне эта деревня

Чем-то самым святым на земле…

В дороге

Зябко в поле непросохшем.

Не с того ли детский плач

Все настойчивей и горше,

Запоздалый и продрогший

Пролетел над нами грач.

Ты да я, да эта крошка —

Мы одни на весь простор!

А в деревне у окошка

Ждет некормленая кошка

И про наш не знает спор.

Твой каприз отвергнув тонко,

Вижу: гнев тебя берет!

Наконец, как бы котенка,

Своего схватив ребенка,

Ты уносишься вперед.

Ты уносишься… Куда же?

Рай там, что ли? Погляди!

В мокрых вихрях столько блажи,

Столько холода в пейзаже

С темным садом впереди!

В том саду кресты и плиты

Пробуждают страх в груди,

Возле сада, ветром крытый,

Домик твой полузабытый…

Ты куда же? Погоди!

Вместе мы накормим кошку,

Вместе мы затопим печь!

Ты решаешь понемножку,

Что игра… не стоит свеч!

Ветер с Невы

Я помню холодный ветер с Невы

И грустный наклон твоей головы.

Я помню умчавший тебя трамвай,

Спокойное слово твое: «Прощай!»

Я помню свою одинокую ночь

И волны, летящие мимо и прочь.

Любовь, а не брызги речной синевы,

Принес мне холодный ветер с Невы…

Ветер с Невы (вариант 1)

Я помню холодный

ветер с Невы

И грустный наклон

твоей головы.

Я помню умчавший тебя

вагон

И желтые стены

со всех сторон.

Я помню свою

сумасшедшую ночь

И волны, летящие

мимо и прочь!

Любовь, а не брызги

речной синевы,

Принес мне холодный

ветер с Невы…

Ветер с Невы (вариант 2)

Я помню холодный ветер с Невы

И грустный наклон твоей головы.

Я помню умчавший тебя вагон

И желтые стены со всех сторон.

Я помню бессонную долгую ночь

И волны, летящие мимо и прочь.

Любовь, а не брызги речной синевы,

Принес мне холодный ветер с Невы…

«В святой обители природы…»

В святой обители природы,

В тени разросшихся берез

Струятся смутные воды

И раздается скрип колес…

Усни, могучее сознанье,

Но чей-то свист и чей-то свет

Внезапно, как воспоминанье,

Моей любви тревожит след!

Прощальной дымкою повиты

Старушки-избы над рекой…

Незабываемые виды!

Незабываемый покой!

А как безмолвствуют ночами

Виденья кроткие! Их сон

И все, что есть за их молчаньем,

Тревожит нас со всех сторон!

И одинокая могила

Под небеса уносит ум,

А там полночные светила

Наводят много, много дум…

На вокзале

Закатилось солнце за вагоны,

Задремал померкший эшелон.

И сирени дух одеколонный

В пыльном сквере жалок и смешон.

Кто-то странный (видимо, не веря,

Что поэт из бронзы, неживой),

Постоял у памятника в сквере

Покачал печально головой.

Посмотрел на надпись с недоверьем

И ушел, насвистывая, прочь…

И опять родимую деревню

Вижу я: избушки и деревья,

Словно в омут, канувшие в ночь.

За старинный плеск ее паромный,

За ее пустынные стога

Я готов безропотно и скромно

Умереть от выстрела врага…

О вине подумаю, о хлебе,

О птенцах, собравшихся в полет,

О земле подумаю, о небе

И о том, что все это пройдет.

И о том подумаю, что все же

Нас кому-то будет очень жаль,

И опять, веселый и хороший,

Я умчусь в неведомую даль!..

«…Помню пламенный взгляд…»

…Помню пламенный взгляд,

Помню грустные девичьи руки,

И прощальная ночь мне настойчиво

снилась не раз.

Но отступит любовь перед натиском

трудной разлуки,

И не будет огня в синем блеске

Насмешливых глаз…

Грани

Я вырос

В хорошей деревне

Красивым – под скрип телег!

Одной деревенской

Царевне

Я нравился, как человек!

Там нету

Домов до неба,

Там нету реки с баржой.

Но там,

На картошке с хлебом,

Я вырос такой

Большой!

Мужал я

Под звуки джаза,

Под голос притонных дам. —

Я выстрадал,

Как заразу,

Любовь к большим городам.

Я зрею

Под рявканье «мазов»

На твердой рабочей земле!

Но хочется

Как-то сразу

Жить в городе и в селе!

Ax, город

Село таранит!

Ax, что-то пойдет на слом!

Меня же терзают

Грани

Между городом и селом…

«Над горной долиной – мерцанье…»

Над горной долиной – мерцанье,

Над горной долиной – светло.

Как всяких забот отрицанье,

В долине почило село.

Тюльпаны, тюльпаны, тюльпаны…

Не здесь ли разбойник морской

Мечтал залечить свои раны,

Измученный парусом рваным,

Разбоем своим и тоской?

Я видел суровые страны,

Я видел крушенье и смерть,

Слагал я стихи и романы,

Не знал я, где эти тюльпаны,

Давно бы решил посмотреть!

В мерцающей этой долине

Над пенистой горной рекой,

На черной, над вербами, глине

Забыл я, что я на чужбине,

В душе тишина и покой…

И только, когда вспоминаю

Тот край, где родился и рос,

Желаю я этому краю,

Чтоб было побольше берез…

Прощальные стихи

Шантаренкову

Зима глухая бродит по дорогам,

И вьюга злая жалобно скулит…

Я ухожу до времени и срока,

Как мне судьба постылая велит.

И я скажу: в суровую минуту

Не так легко без друга обойтись,

Тебя, как тень, преследует повсюду

Шальной недуг, куда ни оглянись!

Но если друг при первом испытаньи

Вдруг изменяет совести своей,

О нем дурную память в ожиданьи

Грядущих дней безжалостно разбей!

Забудь о том, как шляясь от безделья,

Когда-то вы бывали заодно,

Как не однажды вы до одуренья

Глушили вместе водку и вино!

И пусть он склонен был великодушно

Простить тебе обиду и пустяк,

И пусть вы жили весело и дружно,

Деля последний, может быть, пятак!

Что пользы в том?

Забудь о нем, однако:

Такого друга разве не найдешь

В любом другом, который не собака,

И на нее покуда не похож?

Уж сколько лет слоняюсь по планете!

И до сих пор мне пристанища нет…

Есть в этом мире страшные приметы,

Но нет такой печальнее примет!

Вокруг меня ничто не различимо,

И путь укрыт от взора моего,

Иду, бреду туманами седыми,

Не знаю сам, куда и для чего?

В лицо невзгодам гордою улыбкой

Ужели мне смеяться целый век?

Ужели я, рожденный по ошибке,

Не идиот, не гад, не человек?

Иль нам унынью рано предаваться,

На все запас терпения иметь?

Пройти сквозь бури, грозы, чтоб

назваться

Среди других глупцом и… умереть?

Когда ж до слез, до боли надоели,

Заботы все забвению предать?

И слушать птиц заливистые трели

И с безнадежной грустью вспоминать?

И вспомню я…

полярною зимою

Как ночь была темна и холодна!

Казалось, в мире этом под луною

Она губить все чувства рождена!

Как за окном скулил, не умолкая,

Бездомный ветер, шляясь над землей,

Ему щенки вторили, подвывая, —

И все в один сливалось жуткий вой!

Как, надрываясь, плакала гармошка,

И, сквозь кошмар в ночной врываясь час,

Как где-то дико грохали сапожки —

Под вой гармошки русский перепляс.

Хотелось мне забыть про все с досады

И плюнуть в ночь, глухую, как тайга!

Глушить бы водку! Пить бы до упаду!

Бродить бы день и ночь у кабака!

Бродить и петь про тонкую рябину,

Чтоб голос мой услышала она:

Ты не одна томишься на чужбине

И одинокой быть обречена!..

Я ухожу от мирных этих келий,

Где все так глупо прожито и зря,

Где над душой, как камень, тяготели

Тоска, и лень, и злоба, и хандра!

Я ухожу от зав. учебной частью,

От злых и строгих бобыревских глаз

Какое вдруг неслыханное счастье

Доставил мне прощальный этот час!

Я ухожу и вспомню на досуге,

Как я в гостях у Глущенко страдал,

Мой взгляд являл отчаянье и муку,

И, Боже, что он только не являл!

Я ухожу, спешу… я удираю!

Что смех иных, чей жалок пересуд?

Судьбу мою я ветру доверяю,

И вместе с ним найду себе приют!

Когда-нибудь из памяти сотрется,

Что прежде было символом греха,

И что отныне попросту зовется

Обыкновенным словом: чепуха!

Прощай, прощай, цветущий край —

Полярные просторы!

И по весне благоухай,

Красой божественной ласкай

Приветливые взоры!

Ты на страницах всех газет

И летом и зимою

Встречаешь утренний рассвет,

В цвета Италии одет,

Являясь тем, кого здесь нет,

Чудесною мечтою!

До Волги, матушки-реки,

Твоя катилась слава!

И есть на свете дураки:

Статьям газетным вопреки,

Отведали отравы!

И я туда же поспешил,

Чужому внемля следу..

И вдруг тебя я невзлюбил!

Шальной недуг меня скрутил,

Отпраздновав победу!

Прощай, прощай, полярный край!

Ругать тебя не смею.

И пусть бы был ты божий рай,

Но вой волков, собачий лай

Куда, по мне, милее!

Прощайте вы, с кем я делил

И время, и заботы,

С кем безнадежно я грустил,

Когда учитель в класс входил

Угрюмым бегемотом!

(Хотя признаюсь без помех:

Таким определеньем

Я не хочу поднять на смех,

Забыв про совесть, даже тех,

Кто в этом – исключенье!)

А впрочем, стану ль говорить

С начала и обратно?

Осталось мне благословить

На подвиг вас, на ратный!

Живите вы и не скучайте, —

Иначе – грех!

Любому встречному желайте

Иметь успех!

К желанной цели поспешите!

Как злую тень

К чертям на кладбище гоните

Тоску и лень!

Купавы

На все четыре стороны земли

Как широко раскинулись угодья!

Как высоко над зыбким половодьем

Без остановки мчатся журавли!

Простор такой, что даже корабли

Могли бы плыть хоть к самому

Парижу!

Вот снова игры юности, любви

Я вижу здесь… Но прежних

не увижу…

И обступают бурную реку

Все те ж цветы… но девушки другие,

И говорить не надо им, какие

Мы знали дни на этом берегу.

Бегут себе, играя и дразня,

Я им кричу: – Куда же вы? Куда вы?

Взгляните ж вы, какие здесь купавы! —

Но разве кто послушает меня…

В родных местах

И влагой веяли пруды.

В окно закатывалось солнце,

Я с головой ушел в труды,

Уединившись за оконцем.

На них ложится тень ветвей.

Журчит вода, цветут ромашки,

И ветер дышит все живей,

Как жизнь полна! Иду в рубашке,

Летят со всех сторон земли!

На наши пастбища и воды

Как будто лебеди вдали

И так легки былые годы,

И снова в чистое оконце

Покоить скромные труды

Ко мне закатывалось солнце,

И влагой веяли пруды.

«Тот город зеленый и тихий…»

Тот город зеленый и тихий

Отрадно заброшен и глух,

Достойно, без лишней шумихи

Поет, как в деревне, петух,

Да вдруг прогрохочет повозка

По старым камням мостовой,

И снова – трава да березка,

Да дом отдыхающий твой…

Взгляну я во дворик зеленый —

И сразу порадуют взор

Земные друг другу поклоны

Людей, выходящих во двор.

Сорву я цветок маттиолы

И в сердце вдруг вспыхнет моем

И юность, и плач радиолы

Под небом с прощальным огнем.

И мухи летают в крапиве,

Блаженствуя в летнем тепле…

Ну, что там отрадней, счастливей

Бывает еще на земле?

С тоскливой, но ласковой силой

Я мыслю, молчанье храня:

Ну, что ж? На земле этой милой

Пусть после не будет меня,

Но пусть будет вечно все это,

Что в сердце мы носим своем.

И город, и юность, и лето,

И небо с прощальным огнем…

Встреча

Вечер зарю полощет

В теплой воде озер.

Привет вам, луга и рощи,

И темный сосновый бор,

И ранней звезды дрожанье,

И призрачный мрак полей

С нетерпеливым ржаньем

Стреноженных лошадей!

В родное село с пригорка

Иду я и вижу вдруг,

Навстречу бежит Трезорка

…. верный друг.

Он обнял меня с разгона

И, радуясь все сильней,

Потрогал мои погоны

Умной лапой своей.

Дальше вечерним маем

В задумчивой тишине

Мы дружно вдвоем шагаем,

Как будто в счастливом сне!

Вот трактор прибавил газу,

Врезая в дорогу след.

Мне тракторист чумазый

Машет рукой: «Привет!»

Мычащее важное стадо

Бредет луговиной в лес.

И сердце до боли радо

Покою родимых мест.

Невольно вспомнилось море.

И я, отпускник-матрос,

Горжусь, что в морском дозоре

Бдительно вахту нес.

Родное село все ближе.

Слышится скрип ворот.

И вот наконец я вижу

Дом, где семья живет.

Сестренка, играя в мячик,

Выпорхнула на крыльцо.

От радости чуть не плачет,

Вглядевшись в мое лицо.

Лепечет милая крошка:

«Ты с моря вернулся? Да?..»

Осеннее

Есть пора —

Души моей отрада:

Зыбко все,

Но зелено уже!

Есть пора

Осеннего распада,

Это тоже

Родственно душе!

Грязь кругом,

А тянет на болото,

Дождь кругом,

А тянет на реку,

И грустит избушка

Между лодок

На своем ненастном

Берегу…

Облетают листья,

Уплывают

Мимо голых веток

И оград,

В эти дни

Дороже мне бывают

И дела,

И образы утрат!

Слез не лей

Над кочкою болотной

Оттого, что слишком

Я горяч!

Вот умру —

И стану я холодный,

Вот тогда, любимая,

Поплачь.

И хотя отчаянья

Не надо,

Ты пойми,

По-новому уже,

Что пора

Осеннего распада —

Это тоже

Родственно душе!

Звезды

Высоких, звездных, крохотных огней

Безмолвное сапфирное дрожанье

И молодых стреноженных коней

По вечерам тоскующее ржанье…

Взбегу на холм

и упаду

в траву.

И древностью повеет вдруг из дола.

Засвищут стрелы, будто наяву,

Блеснет в глаза

кривым ножом монгола!

И вижу я коней без седоков

С их суматошным криком

бестолковым,

Мельканье тел, мечей и кулаков,

И бег татар на поле Куликовом!

Какая ночь!

Как много звезд кругом!

Но полон дол загадочного звона…

Блеснет в глаза

изящным сапогом

Сидящего в седле Наполеона!

Героем он гарцует на коне,

Еще с пустынной Эльбой не увидясь.

Но медленно,

в железе и в огне,

Встает Москва, как борющийся

витязь!

Встает Мороз, как старый богатырь,

Метель снега закручивает круче,

Грозит голодной гибелью пустырь:

Враг смерть принес —

он сам ее получит!

Но кто там

снова

звезды заслонил?

Иль то из мифа страшного циклопы?

Где толпами протопают они,

Там топят жизнь

кровавые потопы!

Они несут на флагах черный крест!

Они крестами небо закрестили.

И не леса мне видятся окрест,

А лес крестов

в окрестностях

России!

Кресты, кресты… Я больше не могу!

Я резко отниму от глаз ладони —

Я успокоюсь: тихо на лугу

Траву жуют воронежские кони.

Заржут они, и где-то у осин

Подхватит эхо ласковое ржанье.

И надо мной

бессмертных звезд Руси,

Безмолвных звезд сапфирное

дрожанье.

«Когда душе моей сойдет успокоенье…

Когда душе моей

сойдет успокоенье

С высоких, после гроз,

немеркнущих небес,

Когда душе моей внушая поклоненье,

Идут стада дремать под ивовый навес,

Когда душе моей земная веет святость,

И полная река несет небесный свет,

Мне грустно оттого,

что знаю эту радость

Лишь только я один.

Друзей со мною нет…

Уж сколько лет слоняюсь по планете!

Уж сколько лет слоняюсь по планете!

И до сих пор пристанища мне нет…

Есть в мире этом страшные приметы,

Но нет такой печальнее примет!

Вокруг меня ничто неразличимо,

И путь укрыт от взора моего,

Иду, бреду туманами седыми;

Не знаю сам, куда и для чего?

В лицо невзгодам гордою улыбкой

Ужели мне смеяться целый век?

Ужели я, рожденный по ошибке,

Не идиот, не гад, не человек?

Иль нам унынью рано предаваться,

На все запас терпения иметь?

Пройти сквозь бури, грозы, чтоб

назваться

Среди других глупцом и… умереть?

Когда ж до слез, до боли надоели,

Заботы все забвению предать?

И слушать птиц заливистые трели

И с безнадежной грустью вспоминать?

И вспомню я…

Полярною зимою

Как ночь была темна и холодна!

Казалось, в мире этом под луною

Она губить все чувства рождена!

Как за окном скулил, не умолкая,

Бездомный ветер, шляясь над землей,

Ему щенки вторили, подвывая,—

И все в один сливалось жуткий вой!

Как, надрываясь, плакала гармошка,

И, сквозь кошмар в ночной врываясь

час,

Как где-то дико грохали сапожки —

Под вой гармошки – русский

перепляс.

…Бродить и петь про тонкую рябину,

Чтоб голос мой услышала она:

Ты не одна томишься на чужбине

И одинокой быть обречена!..

1955 г., январь

«На душе соловьиною трелью…»

На душе

соловьиною трелью

Не звените, далекие дни!

Тихий дом,

занесенный метелью,

Не мани ты меня, не мани!

Неужели так сердце устало,

Что пора повернуть и уйти?

Мне ведь так еще мало, так мало,

Даже нету еще двадцати…

«Лети, мой отчаянный парус!..»

Лети, мой отчаянный парус!

Не знаю, насколько смогу,

Чтоб даже тяжелая старость

Меня не согнула в дугу.

Но выплывут, словно из дыма,

И станут родней и больней

Стрелой пролетевшие мимо

Картины отроческих дней.

Запомнил я снег и салазки,

Метельные взрывы снегов,

Запомнил скандальные пляски

Нарядных больших мужиков.

Запомнил суслоны пшеницы,

Запомнил, как чахла заря,

И грустные, грустные птицы

Кричали в конце сентября.

Запомнил, как с дальнего моря

Матроса примчал грузовик,

Как в бане повесился с горя

Какой-то пропащий мужик…

А сколько там было пропащих,

А сколько там было чудес,

Лишь помнят сосновые чащи

Да темный еловый лес!

В дозоре

От брызг и ветра

губы были солоны,

Была усталость в мускулах остра,

На палубак,

вытягиваясь,

волны

Перелетали

через леера.

Казался сон короче вспышки залповой,

И обостренность чувств такой была,

Что резкие звонки тревог внезапных

В ушах гремели,

как колокола!

Но шел корабль, отбрасывая волны,

С сердитым воем мачты наклоня,

И в хлопьях пены, взмыленная словно,

Лишь закалялась тяжкая броня.

И понял я —

сумей вначале выстоять!

И ты разлюбишь кров над головой,

Цветами пусть

тебе дорогу выстелют,

Но ты пойдешь

по этой,

штормовой!..

Желание

Можно жить, забравшись на полати.

Но хочу я, чтобы с юных лет

Жизнь промчалась, как торпедный

катер,

За собой оставив бурный след!

Content

Николай Михайлович Рубцов
Я тебя целовал…

Стихотворения

«Мы будем свободны, как птицы…»

Сто «нет»

Ненастье

Волны и скалы

«Бывало, вырядимся шиком…»

Разлад

Березы

Родная деревня

Тихая моя родина

Букет

У сгнившей лесной избушки

Соловьи

Видения на холме

Ось

Весна на берегу бии

В минуты музыки

Утро

Полночное пенье

«Ветер всхлипывал, словно дитя…»

«Прекрасно небо голубое!»

Первый снег

Ты с кораблем прощалась…

Цветок и нива

Тот город зеленый…

Вечерние стихи

По дороге к морю

Отплытие

Повесть о первой любви

Расплата

Не пришла

Купавы

Слез не лей

Взглянул на кустик

Прощальное

А дуба нет…

Гололедица

У церковных берез

Деревенские ночи

Уже деревня вся в тени

Свидание

Венера

Оттепель

Привет, Россия…

Стоит жара

Зачем?

Синенький платочек

Прощальная песня

Зимняя песня

Минута прощания

Я тебя целовал

Мое море

«Ты хорошая очень – знаю…»

Возвращение

Море

Первое слово

Элегия

Начало любви

Песня

Матери

Любовь

Т. С

Вспомнилось море

Письмо

Родное море

Долг

Ответ на письмо

Ветер с Невы

«В твоих глазах…»

«Вредная, неверная, наверно…»

«Ты просил написать о том…»

«Пора любви среди полей…»

«За окном в холодном шуме…»

Над рекой

Где веселые девушки наши?

Ничего не стану делать

Ну погоди…

Вечерком

Улетели листья

«Ах, отчего мне…»

«Поднявшись на холмах…»

«Листвой пропащей…»

Почему не повезло?

Разбойник Ляля (лесная сказка)

1

2

3

4

5

6

7

Ночь на родине

Подорожники

Зеленые цветы

Песня

Ива

«Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны…»

Старая дорога

Цветы

Прощальный костер

«В полях сверкало. Близилась гроза…»

Родная деревня

Варианты и черновые стихотворения

«Старпомы ждут своих матросов…»

«А ты и не знаешь, что я под карнизом…»

«Доносились гудки…»

«Доносились гудки…» (Вариант)

«Не тускнели бы материнские…»

Снег

«Разлюбил я веселые шутки…»

«В сон и трепет меня приводили…»

«…Ночь пришла – и сразу зашумели…»

«…Помню пламенный взгляд…»

Начало любви

В дозоре

Желание

Утро

Так случилось

Березы

«Я люблю, когда шумят березы…»

«Я люблю, когда шумят березы…» (Вариант)

«Я тебя целовал….»

Ты с кораблем прощалась…

Сестра

Родные места

О радости, о лунности…

«В твоих глазах не моментальное…»

Расплата

Оттепель

Тайна

Венера

Венера (вариант)

Звезды горят

«Ветер всхлипывал, словно дитя…»

Высокие березы, глубокая вода

Взглянул на кустик

Сельский вечер

В дороге

Ветер с Невы

Ветер с Невы (вариант 1)

Ветер с Невы (вариант 2)

«В святой обители природы…»

На вокзале

«…Помню пламенный взгляд…»

Грани

«Над горной долиной – мерцанье…»

Прощальные стихи

Купавы

В родных местах

«Тот город зеленый и тихий…»

Встреча

Осеннее

Звезды

«Когда душе моей сойдет успокоенье…

Уж сколько лет слоняюсь по планете!

«На душе соловьиною трелью…»

«Лети, мой отчаянный парус!..»

В дозоре

Желание