Максим Шахов

Свинцовая орда

Глава 1

Неким чинушам из ЖЭКа понадобилось мое свидетельство о рождении. Я достал ящик с важными и ценными бумагами. Усевшись с ним на диван, начал выкидывать разные счета и квитанции, чтобы добраться до папки с документами, и тут мне под руку попалась пачка фотографий.

Отпихнув ящик в сторону, я разложил фотографии веером. Как быстро пролетели десять лет, с тех пор как я ушел из армии!

Я взял в руки твердое фото, сделанное «Полароидом». Сейчас это экзотика, а тогда возможность получить моментальную фотографию, прямо не отходя от кассы, считалась равнозначной чуду. Вот мы и нащелкали этих фотографий целый десяток. Мне досталась по жребию та, где есть я, Игорь и Витя. Зеленоватые бушлаты, медицинские косынки, повязанные в виде галстуков, как у бойскаутов, одинаковые бородатые и загорелые дочерна лица. Витя напялил еще и черные очки. Я, как сейчас помню, сказал ему: «Какого черта ты их надел? Тебя и так не узнаешь, а через много лет ты сам себя не узнаешь на этой фотографии». Он тогда ответил, что так много не проживет. Накаркал, идиот. Убили его в 99-м в Дагестане, где-то под Ботлихом.

Игорь же из армии сразу после первой чеченской уволился, и след я его потерял. Так сильно дружили, а потом он словно исчез — ни письма, ни звонка. Кто-то мне говорил, что он жив-здоров и даже весьма преуспел в частном бизнесе, но вот старые друзья его как-то перестали волновать.

Хотя чего это я так заврался? Какой я ему старый друг? Я с ним и знаком-то был два года, когда «пиджаком» срочную проходил. Закончил я свой зоофак в 94-м, месяц отдохнул после получения диплома, а тут и повестка. «Сим сообщаем… что согласно подписанному контракту… вы обязаны…» и так далее. Еще до сдачи диплома, помню, вызывают меня на военную кафедру. Ласково так спрашивают: «А не хотите ли вы, новоиспеченный товарищ лейтенант, свое заочное обучение превратить в полноценную службу?» А у меня в голове только госы на тот момент были да защита предстоящая. И потом, такие вопросы с кондачка не решаются. Нужно было подумать, обмозговать… И после учебы пятилетней погулять хотелось. Какая, на хрен, армия?!

Вот я им и ответил:

— Если приказ будет — не откажусь, конечно. Но добровольно не хочу, так как имею перспективную работу.

— Это после зоофака-то? — усмехнулся подполковник Чеченов. Он вообще всякие шутки и приколы любил — большой души человек, я вам скажу.

В общем, я, конечно, нахмурился, губы сжал и промолчал.

— Ладно, ладно, — сказал Чеченов. — Все понятно. Свободны, товарищ студент.

Я откланялся и так — бочком, бочком — и ушел.

Так ведь все равно догнала меня повестка. Но, честно сказать, я не особенно расстроился. Потому что хоть и молодой тогда был, но не такой уж и тупой, как некоторым казалось. С работой по моей специальности стала совсем труба. Скотину в хозяйствах успели всю перерезать, разводить было больше нечего. Без специальности ничего не заработаешь. Коммерческой жилки я в себе сроду не ощущал. А без денег жить было грустно. Не сидеть же на шее у родителей, которые сами с хлеба на квас перебивались и были рады до смерти, что я институт наконец-то закончил. А в армии зарплата плюс казенное содержание. Тем более офицер — не солдат! Ведь не зря я на военную кафедру три года ходил и всю эту муть наизусть учил?

И потом, физически я себя очень уверенно чувствовал. Еще с девятого класса упорно занимался единоборствами. Начал случайно, за компанию, а потом увлекся, так и пошло. Друзья как-то отсеялись, а я наоборот — остался. Тренер у нас был хоть и самоучка, но очень сильный. Я его пятку на своей челюсти до сих пор чувствую — гонял нас беспощадно и бил безжалостно. Клуб был бесплатный при средней школе. Мы по вечерам ходили и в воскресенье в шесть утра. До сих пор помню: темень, безлюдно, снег под ногами морозный хрустит. Дрожишь весь, спать хочется, и единственное выходное утро до слез жалко. Придешь, и сразу начинается: разминка, отжимания на кулаках, приседания, растяжки. Долго, нудно, болит все. А потом сидишь в общем кругу возле матов и ждешь: вызовут тебя для спарринга — или нет. И вроде ничего такого, а все равно сердце екает. Особенно если тренер Заура выставляет. Заур здорово махался тогда: он нас на три года тренировок опережал. И бил беспощадно. Раз так в челюсть мне въехал, что я неделю жевать не мог.

И когда в институте учился, занимался тхеквондо. Раз на внутреннем турнире сошлись с одним азиатом, кажется из Калмыкии, — он мне в голову, я — ему. Он — мне, я — ему. В общем, долго мы так пропускали, потом он упал. А я ничего. Терпимо. Меня еще на один бой хватило. Только голова была как чугунная, соображал плохо. Проиграл поэтому.

Вообще, тренироваться мне нравилось. К сожалению, в профи я бы не прошел. Лучше было в клуб ходить, чем на зоофак наш тащиться.

В общем, отправился я в армию без особой радости, но и без тоски и печали. Служить мне не нравилось ровно до первой зарплаты. Как только ее получил, сразу взглянул на мир другими глазами. Я таких денег никогда не держал в руках раньше. Говорят, в других местах военным плохо платили, но у нас на Северном Кавказе такого не было. Платили почти день в день.

Вот только командир разведроты в нашем батальоне меня отчего-то невзлюбил. Я человек в обычной жизни очень мирный, несмотря ни на что, и от него просто держался подальше. Но он все лез и лез. Шутки у него были неподобающие. Раз порвал мне бушлат на спине, который я за свои деньги купил, так как на вещевом складе «пиджакам» выдавали какие-то недоделанные. За это я его и приложил. Но не слишком сильно. А он этого словно ждал. Глаза выпучил, рот оскалил — и на меня! Я все же не хотел сильно драться. Он по боку мне слегка проехал, терпимо; я думал, он успокоится. А он раз — и в скулу! В каптерке находились два дружбана его: один «пиджак», один — кадровый, они уселись поудобнее. Думали, наверное, сейчас цирк начнется. Но я тот бой вспоминаю с удовольствием. Долго я до этого отрабатывал один хитрый приемчик — три последовательных быстрых удара ногой, не опуская ее и опираясь только на другую. Грубо говоря, сбоку, прямо и вверх. Вот этот третий удар «вверх» у меня плохо получался. То ли энергии не хватало, то ли сил, то ли природных способностей. А тут такая злость меня взяла, что он у меня получился! Влепил я этим третьим ударом серии разведчику нашему в челюсть так, что улетел он у меня через стул и башкой своей тупой об стол грохнулся. Смотрю, и дружбаны ноги резко под себя подобрали, рожи вытянули, пасти заткнули. А бушлат его, что на стуле висел, я порвал в отместку, свой забрал и ушел молча.

С тех пор мы с ним ровно держались. Без улыбок, но уважительно. Недели три вообще не разговаривали, а потом постепенно стали общаться, но только на служебные темы.

Как бы то ни было, но слухи о нашей схватке по части разошлись. У меня, как и у всех почти «пиджаков», были проблемы с личным составом. Они все-таки служить начали раньше меня. Да и местных абреков в роте хватало — эти вообще отмороженные на всю голову. А тут, смотрю, стали тише себя вести. Уже на «вы» все называют, никто тыкать больше не рискует. Хотя, конечно, я расслабляться не собирался. Местные эти очень опасные существа. Могли и провокацию какую устроить запросто.

Мне здорово помогло, что меня в местный «клуб» пригласили тренироваться. Там контрактники были, которые этим делом увлекались, из города какие-то парни приходили. Офицеры были. Менты даже были. Нормальные парни, по крайней мере, с виду. Спокойные, уравновешенные. И мне такая среда была вполне привычна — запахи, звуки, ощущения везде одинаковы.

И я так вошел во вкус, что мне этих занятий пару раз в неделю стало мало. Да и делать мне в части, честно говоря, было нечего. Бойцы по нарядам расписаны, а если я сам не в карауле, то делай что хочешь. Скука. А тут комбат всю плешь проел: «Почему вы не заняты, товарищ лейтенант? У вас то, у вас это». На то и на это люди нужны. Раз он застал меня на спортгородке и опять начал: «Почему вы один здесь, а не с личным составом?» Так он меня допек, что я зашел в казарму, мобилизовал кого смог, и привел их на спортгородок. «Я, — говорю, — кмс по карате. (Приврал, конечно.) Буду делать из вас бойцов — по бразильской системе». Это я из «Ералаша» вспомнил. Был такой сюжет там, когда за вратарем зеркальная витрина была. Но из моего контингента никто, видимо, ничего не понял. Один абрек заартачился. Типа — «Кто ты такой?! Да я пошел». Что мне оставалось делать? Сделал я ему бросочек один. Грохнулся он и лежит. Орет: «Тебе конец!» Я говорю: «Будешь орать, будешь с Дадаем дело иметь». А Дадай в местной ментовке был что-то вроде авторитета. Не поймешь — то ли авторитет из ментов, то ли мент из авторитетов. Он сам как раз боевыми искусствами не занимался, не надо ему было, но в зал иногда заходил. Чего ему там нужно было, не знаю. Дадай молодых местных не любил почему-то, вроде что-то личное. Если какой молокосос к нему в обезьянник попадал, то огребал по полной — неважно, кто там у него родственники.

Остальные, глядя на такое дело, вообще притихли. Ну и, соответственно, начал я их гонять. Тут папоротники подтянулись поглазеть, потом ротный прискакал, потом сам комбат. «Вот, товарищ майор, — говорю я ему, — веду занятия с личным составом по рукопашному бою. Знаю, что не по расписанию, но что могу». Он посмеялся, но ничего не сказал.

Я, честно говоря, думал, что в следующие дни никого не соберу. Будут прятаться от меня по щелям, как тараканы. Но вот ошибся. Местных человек пять сами пришли, наверное, пробили, что я и правда не пустое место; славян я смог еще человек пять отловить по казармам. Мне все равно было, кто из какой роты или отдельного взвода — главное, что не занят ничем. Так как-то и пошло. Я форму держу, они пыхтят, терпят. Комбат, что хорошо, перестал зудеть. А когда пришел новый призыв, то тут у меня вообще проблем не стало: эти мне в рот смотрели, пикнуть не смели, не то что возразить. Я так было приготовился всю службу в таком режиме оттарабанить, а потом, глядишь, и на реальный контракт — лет на пять — посмотреть… Но тут эта чертова война началась…

Мой поток воспоминаний, вызванный случайно попавшим в руки фото, прервал визгливый сигнал домофона.

Глава 2

Я все никак не мог привыкнуть к этому звуку. Железную дверь с домофоном в нашем подъезде поставили совсем недавно, после громких и оглушительных разборок между жильцами. Я сам еще не привык им толком пользоваться, а уж мои друзья, которые раньше приходили в гости как к себе домой, и подавно. Толкнут по привычке дверь ногой, а она — железная. И стоят, смотрят на нее, как бараны на новые ворота: не могут номер квартиры вспомнить.

Откуда у меня собственная квартира? Довольно странная история. В Саратове — в этой квартире — жила моя двоюродная бабка. Видел я ее в жизни — если не соврать — раза три, не больше. И вдруг — нежданно-негаданно — оказалось, что свою однокомнатную, полученную за работу дворником (при советской власти такие квартиры дворникам давали), приватизированную квартиру она завещала мне. Вся родня немного обалдела, потому что, хотя у нее самой детей не было, были родственники и поближе меня. Сестра ее, например. Кто-то сказал, что я похож на бабкиного отца как две капли воды, свою близкую родню она вообще недолюбливала, а нынешнюю власть ненавидела, чтоб оставлять ей квартиру. Вот и не нашла ничего лучшего, чем мне квартиру завещать. Сестра ее пробовала права качать, но на меня где сядешь, там и слезешь. Я скоренько документы оформил: там подарок, там — денюжка. Где — малая, где — побольше. Когда надо, я могу и сам нужную инициативу проявить. Вот и стал я владельцем квартиры.

Оказалось, что в домофон звонил Леха. С ним мы вместе учились в институте, одну кафедру закончили, только он сумел ловко уклониться от призыва. На пятом курсе женился скоропостижно и завел ребенка. У нас с факультета не всех призывали, выборочно. Видимо, решили, что зачем призывать семейного с малым ребенком, когда неженатых и бездетных полно? Только я даже не знаю, кому из нас больше не повезло. Я ни секунды не жалею, что служил. А вот не жалеет ли Леха, что остался дома, — это еще большой вопрос.

Подвела его излишняя любовь к сексу. Как сейчас помню, еще курса со второго его словно заклинило: только о бабах и говорил. Красавцем он не был, чтобы они на него сами вешались, денег не было — все мы, наш круг общения, тогда были бедны как церковные крысы. К слову сказать, в нашей группе пара мажоров все-таки училась. Только круг общения у них свой был, и бабы — соответственно — свои. Так что Леха только мечтал. Но кто ищет, тот всегда найдет. Или так лучше сказать: бойся своих желаний, ибо они исполнятся. Где Леха выкопал эту бабу, я не знаю. Была она его на два года старше, раньше училась в одном с нами институте и жила где-то от Лехи неподалеку. И закрутился у них роман. Леха просто в эйфорию впал. Дорвался, а эта ушлая, видимо, ему ни в чем не отказывала. Мозг у Лехи отрубился напрочь. Только и рассказывал, сколько, как и в каких позах у них вчера было. И допрыгались до беременности и вынужденной свадьбы. У Лехи была мачеха, которой была безразлична его судьба. Отец тоже как-то не особо переживал по этому поводу. Он вообще очень флегматичный мужик был. Просто сказал, что денег на свадьбу нет. Ну нет и нет. Невесте было не до этого. Просто пошли в ЗАГС и зарегистрировались. Я на торжестве тоже был. И как-то я еще тогда подумал, что добром вся эта история для Лехи не закончится.

На свадьбе жених напился до положения риз, что особого удивления не вызвало. Но когда невеста напилась сильнее жениха — гости несколько занервничали. И имя-то какое-то у Лехиной жены оказалось странное — Ядвига. Пьяная, беременная… Я тогда еще решил, что долго эта комедия не продлится. Но Леху я недооценил. Родилась у него дочка — слабенькая и болезненная, — и прикипел к ней Алексей просто без памяти. Ну а там где дочка, там и мама. Жили они все у ее родителей, ну а где же еще? Кто бы стал терпеть Ядвигины загулы, кроме ее матери. Кто был ее папаша, я не знаю, а Леха как-то очень невнятно на эту тему выражался. Я подозреваю, что если он вообще был, то квасил нехило, раз Ядвигу пришлось кодировать.

В общем, оказался Леша примерным семьянином при никакой жене. Вот только после того, как я уволился из армии и осел в Саратове, Леха ко мне зачастил в гости. Я его хорошо понимал: к родителям своим идти было тошно — там его особенно никто и не ждал, в семейном «гнездышке», видимо, просто осточертело. Куда ему было еще идти? Был, правда, общий друг Славик, но он и сам недавно женился на богатой и перспективной невесте, и ему было сейчас не до Леши. А я — один. Обычно я его угощал пивом. Иногда Леха сам приносил трехлитровый баллон.

Но вот как раз сегодня у меня в холодильнике было пусто. Я вообще не люблю убираться в доме. Посуду мыть начинаю, когда она больше не помещается в мойке, пылесосить — когда от пыли начинаю чихать, в магазин тащусь тогда, когда в доме реально нечего пожрать.

Через пару минут двери заскрипели, и возник Леха. Руки у него были пусты.

— У меня ничего нет, — сразу предупредил я без особых церемоний. — Если хочешь пива, надо идти в магазин. Денег я могу дать.

Леха, к моему удивлению, махнул на это рукой. Прошел в комнату и рухнул в мое любимое кресло.

— Что? Опять?

— Ага, — кивнул он. — Опять нажралась. Комп мой уронила, сука!

А вот это было уже серьезно. Еще учась в институте, Леха увлекся компьютерами и программированием. Настолько сильно, что постепенно это стало его основным увлечением. Институт он закончил без особых успехов, зато как спец по компьютерам репутацию себе завоевать успел. Так что сейчас он этим делом как раз и занимался. Ну не скотину же ему лечить, правда? Которой еще и нет к тому же. Компьютеров стало больше скотины, и лечить теперь нужно именно их.

— У меня работа срочная, — выдал, наконец, Леха, скрепя зубами и нервно дергая ртом. — Дай мне на твоем компе поработать. Мне пива не надо.

Я, честно говоря, намеревался и сам побродить в дебрях Всемирной паутины, но раз другу надо…

— Садись, — разрешил я милостиво, сам поражаясь своему благородству.

Леха выпрыгнул из кресла и прыгнул на шар «Торнео», который заменял мне офисный стул. Компьютер включился, Леха заурчал. Они нашли друг друга.

Я же все-таки решил сходить за пивом. Заодно можно было прикупить что-то из еды — дня на два. Но только переоделся в джинсы и безрукавку, достал деньги из тумбочки, отодвинув временно Леху в сторонку, как тут зазвонил мой домашний телефон. Когда автоответчик назвал номер, я громко выругался матом. Это звонили с работы, и это явно был не кто иной, как мой непосредственный начальник. Оставалась еще одна маленькая надежда, что этот звонок не связан с вызовом на работу. Вдруг ему просто хочется что-то спросить?

Я поднял трубку.

— Станислав? — спросил шеф. — Двигай в офис. Есть задание.

Глава 3

Я оставил Леху дома, взяв с него обещание никуда не отлучаться до моего возвращения. Он что-то пробурчал, не отрывая глаз от монитора, но мне этого было вполне достаточно. Дверь у меня защелкивается, и если этот чудик выйдет и ее захлопнет, то просто не сможет попасть обратно. Но это уже его сугубо личные проблемы.

Я прихватил ключи от своего «Форда» и вышел на улицу. Машина стоит около моего подъезда. Не вижу смысла покупать гараж. Машина для меня — это реально не роскошь, а средство передвижения. Я совершенно не понимаю людей, которые ставят свои машины в гараж за пять остановок от дома, а потом едут до дома на общественном транспорте. Мне лично жалко ставить машину даже на ближайшей платной стоянке, потому что оттуда нужно десять минут идти до дома пешком. У меня иногда не бывает этих десяти минут. Я ведь все-таки в ЧОПе работаю. Ну и потому, что я работаю в таком месте, местные вандалы обходят мою машину стороной. Мне, честно говоря, и не понадобилось никому ничего объяснять. Просто как-то раз за мной заезжали коллеги — такие бритоголовые конкретные пацаны с торчащими из-за пояса волынами. И местная шушера, которая грызла семечки на лавке, это видела. И с тех пор они вежливо со мной здоровались и обходили мой «Форд» десятой дорогой.

Хорошо, кстати, что я не успел выпить пива. Конечно, с моей работой в принципе лучше вообще не пить, вызвать могут в любую минуту, даже ночью. Но я ведь не монах, правда? Но я если и пью, то в свой законный выходной день. Имею полное право. Ну а если я выпил с литр пива или рюмки три водки, то могу сесть за руль и доеду куда угодно. Я вожу осторожно, никогда не лихачу. Почему так? Потому что я не так боюсь смерти, как боюсь глупой смерти. Скажем, гибель в бою — это одно. Был молодой, тогда в Чечне — ведь ничего не боялся. Сейчас уже вспоминаю то время и потом покрываюсь. Сейчас кажется страшно, хотя уже, казалось бы, чего переживать? А вот разбиться на машине — это просто тупость. И самое обидное, что ты можешь ехать аккуратно и все ПДД соблюдать, а какой-то олух или пьянь в тебя вмажется со всей дури. Хорошо хоть Гейко научил: «Думай за дураков». Я и думаю. Ну, когда сам совсем трезвый. Когда поддатый, тут только за собой слежу, чтобы не накосячить.

В общем, выехал я со двора, с трудом, правда, потому что благосостояние нашего народа растет на глазах и весь двор уже машинами забили, проехал под аркой и вывернул налево, на проспект. Влился в поток машин. Вроде все хорошо, но, честно вам скажу, не люблю я ездить по городу. Вот сколько уже лет езжу — а все равно не люблю. Потому что не могу расслабиться. Все время — то светофоры, то знаки, то разметка. То придурки на дороге, то менты в засаде.

Вот за город ездить мне нравится. Раз — обгон, два — обгон, и потом, если повезет, можно минут десять, а то и больше просто спокойно и быстро ехать, ни на кого не отвлекаясь и не дергаясь.

Лето, выходной, пробок в городе не было, и до офиса я добрался в рекордные сроки. На часах стоял Ваня Большой.

Большой — потому что реально большой. Ровно два метра. У нас был еще один Ваня, и, разумеется, его называли Маленький. Хотя какой он был маленький, если его рост составлял метр восемьдесят? Но по сравнению с Ваней Большим… Сначала Ваня Маленький злился и психовал, а потом плюнул. Маленький так маленький.

Ваня Большой хотя слегка и напоминал нашего знаменитого боксера Колю Валуева, но такой остротой ума не отличался. Начальство использовало его в основном для устрашения. И взгляд у него был очень тяжелый — посетители робели и трепетали.

— Ты чего? — спросил он, временно оторвавшись от монитора, где раскладывал своими могучими руками очередной пасьянс.

— Дима вызвал, — вздохнул я.

— А, — равнодушно отвернулся от меня Ваня и снова заводил мышкой по столу. — Давай, дуй.

У нас в конторе сотрудников можно условно разделить на три примерно равные части: блатные, менты и военные. Ну, то есть, понятно, на тех, кто пришел из МВД, кто из армии и тому подобного, а кто — из братков. Как мы тут все уживаемся? Менты с братками, например? Ну, во-первых, их уже давно друг от друга отличить трудно, а во-вторых, не пересекались мы никогда. У нас было два главных начальника, и три зама. Один работал с братками, другой — с ментами, и третий — с нами. То есть с бывшими военными.

Наш, то есть мой, шеф, приводил меня в изумление, правду сказать. Маленький, толстый, в очках. Лицо какое-то… Несерьезное, так скажем. Глаза маленькие, губы тоненькие, голос, я бы даже сказал, писклявый, взгляд — вечно настороженный. Никогда он никому не говорил, где и чем занимался. Я думал, что он вообще не военный. Совсем. Кто-то рассказывал мне, что он чей-то родственник из наших учредителей. Закончил вроде бы академию управления какую-то, не служил он нигде сроду. А и зачем? Он же нам только задания раздает. Ему же их выполнять не надо. Блатные или менты его, может быть, быстро бы подставили. А мы — люди военные, дисциплинированные. С нами ему проще всего.

— Добрый день, Станислав! — пропищал шеф, подав мне руку. Несмотря на бешено крутящийся вентилятор, Дима взопрел, а его мокрые руки оставляли отпечатки на лакированной поверхности стола.

— Что случилось? — задал я вполне естественный вопрос, потому что просто так в выходной у нас выдергивать сотрудников из дома все-таки не принято.

— Есть задание. Длительная командировка.

Ну, все ясно. У нас в конторе, как ни странно, не так уж много неженатых сотрудников. По крайней мере, в нашем «военном» подразделении. Как там у братков, я не знаю, но раз дело поручили Диме, значит, браткам его поручить было нельзя. А менты у нас вообще поголовно женатые. Потому, если задание связано с длительным отъездом, обычно оно достается или мне, или Коляну, или Аманату. Я, правда, не сильно расстраиваюсь, потому что чем дальше от боссов, тем спокойнее жизнь, а командировки, грех жаловаться, у нас оплачиваются хорошо.

— Куда? — спросил я, все еще стоя возле стола. Меня еще в армии научили, что без приказа вышестоящего нижестоящему садиться как-то не принято.

Штатский элемент Дима периодически забывал, с кем он имеет дело, и ставил нас и себя в неудобное положение. Но сейчас он на удивление быстро сообразил, почему я стою с каменным лицом.

— Садитесь, пожалуйста.

Я погрузился в мягкое кресло напротив стола. Дима пожевал губами и хлопнул в ладоши. Я позволил себе тонко улыбнуться.

— Дело не совсем обычное. Нужно будет съездить в Ош.

Я только приподнял бровь. Ош? Это, кажется, где-то в Киргизии?

— Ош — это на юге Кыргызстана, — сообщил мне Дима. — Попасть нужно срочно, поэтому полетите самолетом. Сначала — до Бишкека, а там — до самого Оша.

Дима полез в папки и достал оттуда фотографию. Он протянул ее мне. На фото я увидел девичье лицо: холодное, сероглазое. Волосы светлые. Губы крепко сжаты. В целом — не славянское лицо. Дима дал мне вторую фотографию. На ней был парень: черноволосый, лицо круглое, глаза грустные, словно обиженные. Губы большие, и даже на фото я заметил приличную щель между верхними передними зубами.

Я молча ждал продолжения разъяснений.

— Девушку зовут Хельга. Это сейчас. Раньше ее звали Ольга, но в Германии она изменила себе имя. Парень — Игорь. Это ее брат. Их общая фамилия Клаус.

Это было весьма любопытно, но я молчал. Перебивать начальство нельзя. Тем более — Диму, который очень нервничает, думая, что все над ним за его спиной посмеиваются, прикалываются, просто ржут и показывают в карманах фиги. Поэтому я изобразил любопытство только движением головы.

— Их родители — немцы и жили при советской власти в Оше. Затем, в девяносто втором, удачно эмигрировали. Но не все. Деды остались там. Говорят, очень упрямые люди, отказались уезжать из мест, где родились и прожили всю сознательную жизнь. Эти двое — Игорь и Хельга — отправились к ним в гости, чтобы проведать и постараться убедить переехать в Германию. Кажется, в Баварию, но это, разумеется, для нас не имеет никакого значения. В путешествие они отправились на собственной машине. Между прочим — не самой дешевой.

Тут я не удержался и заржал. Дима тоже улыбнулся, но, соблюдая свое начальственное достоинство, только прыснул, пряча от меня глаза.

— Туда они доехали. Как — не знаю, это мне неизвестно. Но, видимо, путешествие было непростым, потому что…

Дима сделал паузу, и я усилил внимание, понимая, что теперь мне объяснят цель задания.

— …потому что они боятся возвращаться одни и без охраны.

— Я должен их привезти? — все-таки я позволил себе опередить начальственную речь.

— Да.

— Я — один?

— А что в этом сложного? Просто помочь людям приехать. Кроме того, свободных людей у меня сейчас нет. Вы же знаете, все на объектах. А с женатыми сами представляете ситуацию.

Я нахмурился. Дима снова пожевал губами.

— Заказчик обещал хорошую премию лично исполнителю, если доставите немцев сюда в целости и сохранности. Если есть желание, можете взять с собой попутчиков, а свои расходы на них покроете за счет этой премии. Других предложений у меня нет. Думайте, Станислав, сами.

Я не индивидуалист, и всякую неприятную работу предпочитаю выполнять в команде: двое работают — один страхует; один работает — двое страхуют. А тащить двух немецких баранов из черта на куличках через две границы одному…

Дима протянул мне приказ.

— Идите в кассу, получайте деньги. Вылететь желательно завтра, сегодня нужных рейсов уже нет. Крайний срок — послезавтра, но тогда придется писать объяснительную на имя руководства — вы же знаете порядок. И еще — неофициально. Заказчик — хороший друг Валентина Петровича (я помнил — это один из наших учредителей), поэтому он и обратился к нам. Так что уж не подведите, Станислав.

— А какой размер премии? — хмуро спросил я.

— Пятьдесят тысяч рублей.

М-да, не особо густо. Я забрал приказ.

— Разрешите идти?

— Ну что вы, Станислав, как… Идите, работайте.

Я вышел из кабинета.

Если вы думаете, что я сразу рванул в аэропорт за билетами, то вы сильно ошибаетесь. В первую очередь я хотел посмотреть, чем там занимается Леха в моей квартире, но, честно говоря, не лежала у меня душа к этой поездке. Я знаю, что там происходит, новости смотрю и по телевизору, и по Интернету, а иной раз даже могу и газету купить. Так что о том, что в Киргизии неспокойно, оттуда выгнали бывшего президента Бакиева, и он теперь околачивается в нахлебниках в Минске, я прекрасно знал. И нетрудно было понять, почему так переживают за свое безопасное возвращение немцы, которые, оказывается, приехали в Ош еще в конце апреля. Почему они так долго там пробыли — это не мое дело. Мое дело — их оттуда вытащить. Но когда я только глянул в приказе, какая машина у этих немцев, мне сразу слегка поплохело — «Порш»! Короче, фрицы отправились к киргизам понты кидать, а я теперь в одиночку должен вытащить этот дорогостоящий и потенциально самоубийственный автохлам? И почему все-таки один? Начальство понимает, что на такой заказ мало кто из наших подпишется? А меня не жалко?

Признаюсь, была у меня мысль, пока я рулил до дома, никуда не ехать, а просто написать заявление об уходе. Но потом я подумал, чем я тогда буду заниматься, и мне стало грустно. Все-таки приличные деньги за несложную работу, которая обычно доставалась мне в ЧОПе… А тренировки в зале и на стрельбище я за работу и не считал, мне это было только в удовольствие.

Так я ничего не придумал, вырулил под арку к себе во двор, поставил «Форд» в тенечке, под огромным кустом белой сирени, открыл ключом квартиру, оттуда послышались голоса.

Глава 4

Вот именно — голоса! Это не были ни радио, ни компьютер, ни телевизор. Это были настоящие человеческие голоса. Но ведь уходя, я оставил в квартире только одного Лешу! Что за чертовщина? Он что — ко мне домой откуда-то бабу приволок? Но ведь это абсурд!

Я вошел в комнату и увидел вытаращенные на меня глаза Славика.

Все стало ясно.

Славик стал моим товарищем еще раньше, чем Леха. Познакомились мы с ним, будучи так называемой «абитурой» на отработке в колхозе — при советской власти это было обязательно, тем более сельскохозяйственный вуз. Слава был будущим экономистом, но жили мы в одной комнате целый месяц, отчего довольно сильно сдружились. Потом наше знакомство продолжалось ни шатко ни валко, но вот в армию мы со Славиком попали в одну бригаду. И вскоре снова оказались в одной комнате, хотя и служили в разных батальонах.

Как и у всех молодых лейтенантов на Кавказе, у Славика быстро начались проблемы с местными гопниками. Я уже говорил, что мне удалось в какой-то степени с этой проблемой справиться и к нам в комнату они ломиться перестали. Для Славика это было огромное облегчение, и, надеюсь, он был мне здорово благодарен.

Но, в любом случае, сдружились мы еще крепче, так что по возвращении домой Славик стал частенько заглядывать ко мне на огонек.

Что мне в Славике не нравилось, из-за чего я остерегался ему полностью доверять, так это его постоянное и неудержимое вранье. Нет, по мелочам он не врал. Его насквозь лживые рассказы касались исключительно его личного благосостояния, его влиятельных знакомых, заграничных поездок, сногсшибательных телок, с которыми он тусовался, и такого прочего. Я уверен, что все это полная чушь. Однажды мне надоело, и я сообщил Славику, что если он не перестанет трындеть о своей крутости, то местные гопники, чтобы не упустить такого жирного баклана, приедут к нему прямо домой. К чести Славика, он сразу сообразил, что я в чем-то прав, и резко заткнулся. До конца службы он держал язык за зубами.

Тем не менее, вернувшись в Саратов, Славик сделал неплохую карьеру в налоговой. Сначала работал в районной инспекции, потом перешел в городскую, а через пару лет оказался в областной. Хотя я, честно говоря, думаю, что столь быстрому продвижению здорово помогла его женитьба. Почему эта девица выбрала Славика — высокого, худого, носатого и частенько заикающегося, особенно при волнении — ума не приложу. Но факт есть факт! Единственная дочь не самого бедного в городе бизнесмена выбрала именно его. То, что выбирал не он — я не сомневаюсь.

Папа — бывший директор треста, выкупивший его у самого себя за копейки, купил молодоженам отдельную квартиру. Живи и радуйся. Они и радовались! Ребенок родился. Но вот прошло четыре года, и Славик Лизе надоел. Обычно бывает наоборот, но Слава не мог позволить себе ссориться с богатым тестем. А вот Лизе бояться было нечего. После декрета она вернулась на работу в городскую администрацию, встретила старых поклонников… С этого момента Слава стал приходить ко мне гораздо чаще и жаловаться на жизнь. Так они ко мне по очереди и приходили — то Слава, то Леха. И даже сдружились между собой на почве тяжелой семейной жизни.

Я смотрел на них, и иногда возникавшая мысль, что время идет, я не молодею, что надо бы жениться, детей завести, вылетала напрочь. Чур меня! Чур!

— Что на этот раз? — спросил я громко и отчетливо, едва перешагнув порог.

Они оба испуганно оглянулись, и вид Славика мне сразу не понравился. Был он какой-то дерганый, с красными испуганными и слезящимися глазами. Да еще и противно сопел. Леха же выглядел озадаченным.

— Ну-ка, колитесь, что тут у вас происходит? — добавил я своему голосу напускной суровости.

— Э-э-э, — сказал Слава, шмыгнув носом. — У меня, как бы сказать, серьезная проблема нарисовалась.

Я рухнул в кресло, вытянул ноги и благосклонно кивнул головой:

— Слушаю внимательно.

Слава присел на краешек дивана, что ему, в общем-то, было несвойственно, и запинаясь начал рассказывать о своей беде.

То, что Слава как заместитель начальника отдела в областной налоговой частенько помогал своему тестю, для меня была не новость. Славик это не афишировал, конечно, но и особо не скрывал. До сих пор все подобные поручения были всего лишь в рамках дружеских услуг. Но теперь тесть потребовал, по словам моего друга, невозможного. Нужно было помочь важному партнеру тестя, проверку которого курировал отдел Славика, причем этот партнер был темным жучарой, но настолько неосторожным собственно в учете, что налоговая недоимка лезла просто на глаза любому мало-мальски разбирающемуся в бухгалтерии человеку.

— Очень жадный тип, экономит на хороших специалистах, вот студенты-недоучки, которых он понабрал по дешевке, ему и состряпали весь учет, — пожаловался Славик.

Раньше это все сходило с рук, потому что у жучары были подвязки где-то много выше уровня Славика. Но того типа, который это все покрывал, взяли на банальной взятке. Рамсы попутал. Не по этому делу — по другому, но из игры он все равно выпал. И вот теперь закрыть эту совершенно внезапно образовавшуюся брешь должен был, по мнению тестя, дорогой зять Славик.

— Ты знаешь, — хрипел Слава, — я дружу с Уголовным кодексом. Все, что я в жизни допускал криминального, всегда тянуло максимум на административку. А тесть хочет втянуть меня в серьезные статьи! С моим-то везением! Меня же обязательно разоблачат и точно посадят!

— А что, — осторожно спросил я, — тестю тебя не жалко? А вдруг и правда посадят? Как же Лизка? Муж — уголовник, ребенок — сирота.

Слава скривился, как будто ему дергали зуб, но мне пришла в голову уже совершенно другая мысль, и я поспешил поделиться ею с окружающими.

— Слушай, друг мой, а не хочет ли Лиза от тебя отделаться? Ты им поможешь, они же на тебя накапают, тебя посадят, и твоя супруга свободна, как вольный ветер! Как вам такой вариант?

Слава впал в прострацию и глотал открытым ртом воздух. Он внезапно осунулся и даже, казалось, на глазах постарел и усох, хотя куда уж больше? Видимо, я поразил его своим предположением в самое сердце. Может быть, я случайно угадал тайные мысли самого Славика, которые в чужих устах выглядят куда более зловеще?

— Мне надо скрыться, — произнес Славик, когда его челюсть опустилась в нормальное положение. — Недели на две, пока все не уляжется. Я все равно отказался это делать и хлопнул дверью. Поэтому я и пришел сюда.

— Почему же не к маме? Я тебе кто — мать Тереза?

Не обратив внимания на мой тон, к которому Слава, видимо, давно привык еще за время службы в армии, он серьезно ответил:

— Маму я беспокоить не хочу. И потом, честно говоря, там нытья будет… Я не выдержу.

— А как ты скроешься с работы?

Славик крутанул головой, словно отмахиваясь от мухи:

— У меня отгулов набралось уже на месяц, наверное. Я напишу заявление.

— А если его не подпишут?

— Подпишут, куда они денутся! Зря я, что ли, по субботам на работу выходил? А не подпишут, все равно скроюсь. Вряд ли меня уволят. Ну а если и уволят, то это лучше, чем идти под статью… Давай я у тебя пока поживу?

Предложение мне не понравилось. У меня что, общежитие имени монаха Бертольда Шварца? Увольте. Если бы они хотя бы в квартире навели порядок… Но никто из них этим, разумеется, не озаботится: будет еще грязнее и гаже, чем даже есть сейчас.

— У меня тебя будут искать в первую очередь, после мамы, конечно. Не забывай, что твоя Лизка прекрасно знает, где я живу и где ты можешь спрятаться.

— А что мне тогда делать? — Славик опустил плечи. Таким растерянным и испуганным я не видел его уже давно, с тех самых времен, когда кавказские гопники обещали посадить его на нож, если он им не заплатит.

— Так, я сейчас сам схожу за бутылкой…

— Бери две, — перебил меня Леха.

— Ладно, — сказал я покладисто, после паузы, когда еле сдержался, чтобы не сказать какую-нибудь гадость, — тогда, Леха, пойдем вместе. Я один не хочу тащить бутылки и закуску. А ты, Славик, блин, тоже не сиди, как потерпевший, а вымой посуду и столовые приборы, будь добр. И рюмки тоже. А то у меня чистых не осталось вообще. Мы вернемся, посидим и что-нибудь придумаем.

Славик безропотно поплелся на кухню, а мы с Лехой легким стремительным шагом отправились в ближайший гипермаркет. Денег у меня сейчас было достаточно, настроение — неопределенное. Ну и раз уж мы все равно собрались все вместе, почему бы нам действительно немного не погудеть?

После некоторого размышления я взял не две бутылки водки, как намеревался первоначально, а три. Моего любимого «Голубого Топаза» почему-то в продаже не оказалось, и я купил местную «Столичную» в надежде, что хотя бы не отравимся. Закуску и квас на запивку выбирал Леша. Я только посмотрел в корзинку и одобрил его выбор. Нагруженные, как два осла, мы добрались до дома, изнемогая от пота.

— Только июнь, а уже как в парилке! — простонал Леша, рубашка которого на спине промокла насквозь.

Я промолчал. Меня это все тоже достало: я чувствовал, как ручейки пота стекают по моему телу. Очень хотелось на речку, но я знал, что сейчас это абсолютно нереально. Моя машина подмигнула фарами, на которые упал луч солнца, я открыл подъезд, и мы вошли в прохладу. Постояли, отдышались и поднялись по лестнице ко мне. Я хоть и жил на первом этаже, но подо мной были огромные полуподвальные помещения, поэтому без лестницы было не обойтись.

Слава, конечно, тот еще фрукт в отношении порядка, но не могу не признать, что на кухне в этот раз он постарался. Бытовая химия ему в помощь! Ее у меня было в достатке, другое дело, что я редко ею пользовался. Хотя покупал регулярно, видимо, по инерции. Слава, как мне показалось, пустил в действие ее всю. Он отчистил даже жаровню, которую я подумывал просто выкинуть. Этот факт меня почему-то напугал. Я решил, Славику так страшно, что он упорно отвлекается любой бездумной механической работой.

— Слава, ты супер! — тем не менее громко одобрил я его работу. — Так, давайте сразу по первой и накроем стол.

Я быстро открыл одну из бутылок, налил по полстопочки, раздал друзьям, и мы выпили. Леха занюхал рукавом, Слава сразу налил себе и тут же выпил квасу, а я после первой не закусываю и даже не запиваю — первая у меня пролетает вообще незаметно.

Из кулинарии мы принесли котлеты по-киевски и несколько разных салатов. И, разумеется, копченую колбасу. Я вообще не представляю себе ни одной пьянки без копченой колбасы. Когда в рот уже ничего не лезет, а водку пить надо и нужно чем-то ее закусывать, я закусываю копченой колбасой. Такая вот у меня выработалась многолетняя привычка.

Мы выпили по второй рюмке и начали есть. Друзья оказались весьма голодными, и у них просто трещало за ушами. Я тоже очень хотел есть, но сначала пришлось навести порядок.

— Не съедайте все так быстро! — предупредил я. — Закусывать нечем будет.

Слава, дожевывая кусок котлеты, согласно закивал головой. Ему явно захорошело. Но разговор пока не клеился. У каждого были свои причины для грусти, а я не мог подобрать тему, чтобы развеселить нашу унылую компанию. Чтобы зажечь разговор за столом, я могу подбросить даже провокационный вопрос, и если бы мои собеседники не знали, что я могу отправить кое-кого в глубокий нокаут, то быть бы мне часто битым. Но пока проносило.

Но даже ничего провокационного не приходило мне в этот момент в голову. Я, уже слегка навеселе, решил, что в этот раз никого шевелить не буду, а расскажу друзьям о том невеселом задании, которое мне подсунул мой писклявый шеф и его начальство. Обычно я помалкиваю о своих делах, но в этот момент мне не казалось, что в этом есть что-то секретное. Да и чего там секретного-то? В конце концов, и Леша, и даже Славик мне много ближе, чем любой из моих коллег на работе, не говоря уже об этом толстом уроде Диме.

И я начал рассказывать. Естественно, я приукрасил все возможные трудности и так распалился, что вскоре и сам в них поверил и ужаснулся. Леха и Славик начали оживленно обсуждать мою предстоящую поездку, развлеклись, повеселели — ведь трудности друзей и знакомых всегда повышают собственное настроение, пусть даже не намного, а потом — после шестой рюмки, я перешел в «контрнаступление». Я напомнил Лехе, что предупреждал его о такой жене, как Ядвига, что экзотическое имя и сексуальная активность — это еще не повод жениться, и все в таком духе. Леша разошелся и начал кричать, что, если нужно будет, он может и уйти от нее. Да! В любой момент уйти! Хотя бы прямо сейчас!

Доведя до белого каления Лешу, я переключился на Славика и его коварную супругу Лизу. Славик перестал улыбаться и снова съежился. Видимо, начал думать, где он будет кантоваться, пока не закончится вся эта мутная и опасная история.

И тут в мою пьяную голову пришла блестящая идея. Вернее, в тот момент она мне казалась таковой. Мы выпили где-то полторы бутылки и были в том промежуточном состоянии, когда в голове уже царит эйфория, а ноги, руки и язык еще работают.

— Братцы! — воскликнул я, стукнув кулаком по столу. — А поехали со мной! И все ваши проблемы решаются на раз! Леха проучит свою жену. Пусть поживет без мужа! Пусть поволнуется! Пусть почувствует, как это — остаться одной! Может быть, протрезвеет наконец и поймет, что так дальше жить нельзя! Что так быть не может! А ты, Славик, скроешься на время. Кто тебя сможет в этой Киргизии найти? Да никто! А потом вернемся, скажешь, что помогал фронтовому другу… Ну, как вам идея?

— А на какие шишы мы билеты купим? — спросил до предела меркантильный Славик.

Даже в пьяном угаре он помнил о своем гешефте.

— Слава! — Я широко и радушно распахнул руки. — Бабло есть. Мне выдали. На билеты точно хватит. Так что насчет этого будь спокоен… Но текущие расходы — за твой счет. Кормить тебя мне не на что.

Разговор как-то сразу зашел в практическое русло, и Слава даже не вспомнил, что он, в общем-то, может никуда и не ехать. Леха, до сих пор хмуро молчавший, внезапно широко улыбнулся.

— Я еду! — закричал он. — Давно я никуда не ездил. Все обрыдло! Имею право!

— Имеешь, — обнял я его. — Конечно, имеешь. Туда — воздухом, оттуда — на «Порше». Прикинь!

Внезапно Леха хитро прищурился:

— Я могу купить билеты прямо сейчас. Через Инет. Прямо домой принесут.

Возможность не тащиться завтра за билетами меня очень обрадовала.

— Давай, — сказал я. — Давай прямо сейчас!

— О’кей, — ответил Леха и с трудом, держась за стол, поднялся. Он ушел в комнату к компу, а Славик помчался в сортир. Я остался за столом, подпер тяжелую голову обеими руками. Хотелось говорить, хотелось убеждать, но никого не было рядом. Я выпил холодного квасу прямо из холодильника. Меня слегка отпустило.

— Паспорта! — крикнул из комнаты Леха. — Мне нужны ваши данные.

Я отнес свой паспорт, а документ Славика позаимствовал из его борсетки. Сам Славик по-прежнему сидел в сортире. Я надеялся, что он там хотя бы не уснул. Впрочем, если бы и уснул, невелика беда. В данный момент меня волновало только Лехино состояние. А он, по крайней мере внешне, чувствовал себя неплохо.

— Я заказал курьера, — сказал Леха, — откинувшись на спинку стула. — Он будет через час.

Я, хотя и был уже довольно пьян, но сразу почувствовал опасность. Если мы сейчас продолжим квасить, то до курьера мы можем просто не дожить. Чтобы предотвратить это, я отправился в ванну и подставил голову под струю холодной воды. Мне это немного помогло прийти в себя. Когда я вышел, за столом на кухне по-прежнему никого не было. Я заглянул в комнату: Леша уже погрузился в дебри Интернета. Он даже закурил. Обычно я выгоняю гостей курить на кухню, но сейчас мне было безразлично. Я принес Лехе пепельницу, тот благодарно проурчал что-то нечленораздельное, но даже не оторвался от экрана. Славик так и сидел в сортире. Меня и это не возмутило. Чтобы убить время, я пошел на кухню и начал мыть грязную посуду. В моей квартире временно стало тихо. В открытое окно вливались шум ночной улицы и тепло остывающего асфальта. Я включил радио. Славик, наконец, вылез из сортира и вернулся за стол.

— Чего не наливают? — сказал он, икнув.

— Мы ждем курьера с билетами, — ответил я спокойно. — Принесет, оплатим, продолжим.

— А водки нам хватит? — обеспокоенно спросил Славик, который, насколько я знал, спиртное пил-то раз в месяц, если не реже.

— У меня есть НЗ, — успокоил я его. — Для самых ответственных случаев в дальнем углу шкафа я держу бутылку «Немирофф». Нам хватит.

Курьер прибыл даже раньше, чем мы предполагали. У паренька был очень современный прикид — длинная осветленная челка, серьга в правом ухе и проткнутая шариками ноздря. Типичный представитель современной молодежи.

Сначала он с большим недоверием посмотрел на наши пьяные рожи, но, когда увидел паспорта и деньги, сразу успокоился. Курьер ушел, и мы, наконец, смогли вернуться за стол. Выпили еще по две стопки, и дальнейшее я помню более чем смутно. Помню, что стелил себе постель, а Леха и Славик укладывались на полу. Помню, что Славик вроде бы включал телевизор, но зачем и что он там собирался смотреть своими собранными в кучку глазами, я точно не знаю. И не узнаю никогда, потому что Слава вообще ничего не помнит ни о каком телевизоре.

Пробуждение мое было ужасным. Мутить меня не мутило, но голова раскалывалась. Я знаю эту свою физическую особенность, но так пока и не придумал способа ее побороть. Кто-то посоветовал мне пить перед пьянкой винпоцетин; я пробовал, но мне не помогло. Я знаю только один приемлемый для себя способ — выпить таблетку анальгина и снова лечь поспать. Я так и сделал. Хотел было зайти в туалет, но он снова был занят, и снова Славиком. Того, видимо, мутило, и выходить он не торопился. Я нашарил в старом бабкином комоде пачку анальгина, выпил сразу две таблетки, чтобы наверняка, и вернулся в постель. Леха, свернувшись калачиком, мирно дрых на полу, не подавая даже признаков жизни.

О Господи! Я хотел быстро заснуть, но вспомнил, что мы сделали вчера. Теперь, утром, это все выглядело не очень перспективно, несмотря даже на билеты, ровной стопкой лежащие на компьютерном столе.

Сейчас я был почти уверен, что Вячеслав решит, скорее всего, от нас срулить. Не сказать, чтобы он был трусоват… Хотя нет, вру. Это как раз и можно сказать. Трусоват. Поэтому постарается слинять. Значит, надо хотя бы взыскать с него стоимость билета. Я благотворительностью не занимаюсь, и деньги мне самому нужны.

Ну а Леха… А чего ехать Лехе-то? Ну, поругался с женой. Ну, разбила ему эта пьяная дура комп. Помирятся, первый раз, что ли? И комп починит. А не сможет, так новый купит. Они сейчас не такие дорогие, как раньше. Зачем ему со мной в Ош ехать?

И если эти двое сейчас сваливают, то придется мне лететь в Киргизию одному. Неприятно…

Здесь я, видимо, уснул, потому что когда снова открыл глаза, то Алексея на полу уже не было, и даже постель он успел куда-то убрать. Головная боль у меня прошла, чувствовалась только неприятная слабость во всем теле, и, можно сказать, легкий тремор.

Я поднялся и отправился на кухню. В ванной кто-то мылся.

— Леха, это ты? — спросил я, постучав по деревянной двери костяшками пальцев.

— Да! — ответил он сквозь шум воды. — А Славик пошел в налоговую. Сказал, через час будет здесь. Заявление начальнику отдаст, вещи в дорогу купит и вернется.

Это было любопытно. Вообще-то я был уверен, что Славу я теперь очень долго не увижу. Но раз он сказал, что будет покупать вещи в дорогу… Зачем он вообще это говорил? Можно, конечно, было позвонить ему по телефону и пригрозить, что если он не поедет со мной, то пусть возвращает прямо сейчас деньги за билет, но у меня не было желания этого делать. Тем более что Слава мог просто отключить свой сотовый, как он очень часто это делал раньше. Вместо этого я решил сделать себе кофе, несмотря на то что в квартиру с улицы уже начинал вливаться наш нестерпимый летний зной.

Хлопнула дверь ванной, и показался Леша. Утренний душ подействовал на него положительным образом: он выглядел явно свежее меня.

— Вылет в три часа, — сказал он. — На чем мы поедем в аэропорт?

— На такси, — пожал я плечами. — А свою машину я сейчас на платную стоянку отгоню. Заплачу, на всякий пожарный, за неделю, а там видно будет. А ты точно едешь?

Леха посмотрел на меня с жалостью:

— А ты думал, я шучу? Если я сказал вчера еду, пусть даже пьяный, значит, еду. Я своих слов на ветер не бросаю.

— Поменьше пафоса, — улыбнулся я. — Но я в тебе никогда и не сомневался.

Мы мирно выпили кофе, доели остатки вчерашнего пиршества. Я почувствовал себя гораздо лучше, а чтобы закрепить успех, да и вообще — собраться перед долгим перелетом, сам отправился в ванну. В это время раздался звонок домофона.

— Это Славик! — стукнул Леша в дверь ванной.

Я откинулся на спину. Ну и дела! Славик вернулся — мир перевернулся. Я мог предположить только один вариант. Дела у Славы реально поганые, и он боится оставаться в городе сильнее, чем лететь со мной в Ош.

Когда я выполз из ванной, до вылета самолета оставалось три часа. Я прикинул время на дорогу, на досмотр и решил, что времени на раскачку больше нет.

— Так, друзья, я сейчас галопом на стоянку. Когда вернусь, будьте в позе первой готовности. По зеленому свистку вызываем такси, и в аэропорт. Операция «Литой свинец» начинается!

— Почему «Литой свинец»? — спросил Слава.

— Ну ладно, тогда «Большой ***», — я неприлично срифмовал. (Леша заржал, Славик надулся.) — Какая разница? Леша, будь другом, закрой все окна на задвижки, выключи воду, газ, и выдерни все, что найдешь, из розеток. Ладно?

Леха кивнул. Я забрал свою борсетку, ключи от авто и отправился на улицу.

Глава 5

Я зря себя накручивал, перелет прошел без проблем.

На такси мы добрались до аэропорта, прошли паспортный контроль и досмотр (смотреть-то у нас было особо нечего — небольшие сумки с мыльно-рыльными принадлежностями и нательным бельем), недолго посидели в зале ожидания, погрузились на борт и взлетели.

Никто из нас не летел первый раз, поэтому подшучивать было не над кем.

Леша и Славик сидели вдвоем и о чем-то тихо гудели у себя в углу. Я пристроился один, развернул карту автомобильных дорог и изучал возможный маршрут передвижения Ош — Саратов. Но, честно говоря, меня гораздо больше занимала проблема киргизских и казахских таможенников. Я никогда еще не пересекал эти границы, а «слава» о доблестных работниках таможни очень далеко их обгоняла. Я представлял себе конвоируемый мною «Порш», двух глуповатых немецких граждан, широкую и алчную улыбку азиатов, и у меня холодело сердце.

Ладно, в конце концов, все дело упирается в бабло — убивать нас на границе никто не будет. Тем более граждан Германии. Чего бы там Казахстан о себе ни возомнил, но перед серьезными немцами он всегда делает «ку». А серьезные немецкие граждане не допустят такого, чтобы какие-то азиаты убивали даже не таких серьезных немецких граждан. Правда, есть нюансы… Додумывать эту неприятную мысль я не стал. Остановимся лучше на денежной стороне.

Дима, конечно, тот еще фрукт, но, к его чести, не такой дурак, как кажется — деньги на взятки мне в бухгалтерии выделили. При этом наш бухгалтер — кстати, умный мужик, — увидев, куда мне предстоит ехать, предупредил по-дружески, что наличных денег нужно держать при себе ровно столько, чтобы не жалко было потерять. Все остальное — на карточке. У меня был самый обычный Сбербанк, у Лехи — тоже, а вот Слава — хренов мажор — держал свои сбережения в Альфа-Банке, чем почему-то очень перед нами гордился.

Наш бухгалтер, кроме того, не поленился залезть в Интернет, нашел и распечатал мне различные отзывы о пересечении нескольких границ бывших советских азиатских республик. Я его искренне поблагодарил, но вчера, в силу хорошо вам известных событий, прочитать их не успел, да и не смог бы. Прочитал распечатку уже в самолете. Не сказать, что сильно удивился и что мои волосы встали дыбом. Но настроение все равно упало. Особенно меня впечатлили узбеки. Как-то сразу расхотелось с ними встречаться. Наверное, легче взорвать все эти таможни и перебить там всех подряд, чем их пройти.

Кстати, я решил, что нужно предупредить своих спутников. Особенно Славу, который любит качать права и может запросто начать махать своей налоговой корочкой, которая в этих обстоятельствах почти наверняка будет бесполезна. А неприятностей может принести нам уйму. Да и Леша, с его странным характером, может в любой момент взбрыкнуть. Этого тоже не нужно.

Я протянул листы напарникам и сказал, чтобы выучили наизусть. Слава ухватился за них первый. Искоса я наблюдал за выражением его лица. По мере того как глаза Славика пробегали по строчкам, лицо у него вытягивалось. Леша спросил что-то, но Славик только отмахнулся. Потом он передал чтиво соседу, а сам укоризненно посмотрел на меня.

Я перегнулся через проход:

— Не дрейфь, Слава, прорвемся!

Тот скривил рот, что, видимо, должно было означать улыбку, но глаза его снова стали испуганными, как вчера утром, когда он пришел ко мне домой. Наверное, Славик решил, что попадает из огня да в полымя. Впрочем, я его за уши за собой не тянул, и моя совесть была чиста.

У меня был и другой повод для волнения. Очень уж напрягала мысль, что я еду выполнять задание голый, как Махатма Ганди. Ни травмата, ни ножа, ни нунчаков, которыми я неплохо владею, ни даже простой палки покрепче — ничего у меня не было. Таможенники и погранцы — это, конечно, зло. Но ведь нам еще и ехать придется по довольно пустынным местам. Как проскочили до Оша на такой машине эти два малолетних немца — ума не приложу!

В Москве мы пересели практически мгновенно, а вот в Бишкеке рейса на Ош пришлось подождать. На досмотре киргизские таможенники смотрели на нас очень странно, но что возьмешь с голых и босых. Я думал, что нас должны принимать за обычных туристов, пока не сообразил, что туристы не ездят без фотоаппаратов. А мне и не пришло в голову захватить хотя бы один! А тут троица: русские, спортивного вида (про Славика этого, конечно, нельзя сказать, но ладно — немного преувеличим), без багажа, без туристских принадлежностей — чего это они едут в Ош, когда революционные события только-только утихли? Я подумал, что, хотя на рейс в Ош нас пропустили без вопросов, не факт, что там нас не встретят из местных компетентных органов. Поэтому, чтобы не сбиться, весь перелет до Оша Леха и Славик заучивали наизусть адрес пребывания в Оше и имена моих немецких клиентов. Я ехал к ним в гости, а Леша и Славик меня сопровождали. Версия мне казалась железной, но червячок сомнения грыз — поверят ли в нее киргизы? Судя по информации из Всемирной сети, они могли нас тупо подставить — на всякий случай. Как бы то ни было, а сердечко у меня екало, и я непрерывно вспоминал и клял Диму, наше начальство, их друзей-фашистов и это чертово задание. Ох, и икалось им, наверное, в это время!

Самолет пошел на посадку, и я временно прекратил забивать себе голову. Странно, но взлета я боюсь больше посадки, хотя, по статистике, посадка опаснее — здесь разбиваются чаще. С другой стороны, масса людей панически боится летать и совершенно не боится садиться в автомобиль, хотя, опять по той же статистике, шансы погибнуть в авиакатастрофе по сравнению с автомобильными авариями на два порядка ниже. Я смотрел в иллюминатор, и когда самолет наклонялся то в одну, то в другую сторону, а земля соответственно уходила то вверх, то вниз, мое сердце то подступало к горлу, то ухало куда-то в живот. Слава и Леха продолжали болтать как ни в чем не бывало, и я им даже немного позавидовал.

Гул усилился, раздался звук тормозов, самолет дернуло, скорость начала снижаться, и я понял, что мы удачно приземлились. Я приготовился было похлопать пилотам за удачную посадку, как это делают приличные пассажиры в нормальных авиакомпаниях, но лица азиатской национальности, которые, за редкими исключениями, и заполнили этот рейс, никого благодарить не собирались, а, еще даже не дождавшись, когда самолет остановится, начали выволакивать свои баулы из верхних отсеков и из-под сидений.

— Мы никуда не торопимся? — спросил меня Славик, уже готовый сорваться с места, куда-то ломиться и щемиться, но я отрицательно покачал головой. Мне представлялось маловероятным, чтобы немцы решили выезжать прямо сегодня. А так светлого времени суток оставалось еще очень много. И потом, мне показалась разумной мысль о том, что пусть пока местные таможенники занимаются себе своими мешочниками. Авось устанут и не будут обращать на нас — трех светлокожих интеллигентов — излишнего внимания.

Последние мешочники миновали наши кресла, тогда я встал, с хрустом расправил плечи и размял ноги. Подхватил сумку и отправился первым из нашей троицы, коротко бросив через плечо:

— Держитесь за мной!

В первую очередь нужно было решить вопрос с въездным штампом. Опытные путешественники сообщают, что ставить въездной штамп в Киргизии не любят. Но из-за его отсутствия проблемы будут как внутри страны, так и при выезде.

Я решил следующим образом. Положим каждый в свои загранпаспорта (до сих пор не понимаю, как у Лехи оказался с собой этот важный документ; понимаю, Слава — тот притащил ко мне, опасаясь подлянки со стороны жены и тестя, все свои документы; а впрочем, может быть, Леха сделал это по тем же самым причинам?) по пять баксов. Риск, конечно, есть: чисто теоретически могут начать шить дело о взятке должностному лицу. Но, с другой стороны, мы же вообще ничего не просим незаконного; мало ли — забыл валюту в паспорте. Всего-то пять долларов. С кем не бывает?

За стеклом — молодой мужик.

— Поставьте, пожалуйста, мне штампик на въезд.

Он внимательно посмотрел на меня. Усмехнулся.

— Умные все стали, смотрю.

Вернул мне паспорт. Штамп на въезд поставил — черный, жирный. Как надо! Доллары исчезли. За мной так же прошли Леха и Слава. Киргиз молча выдал им документы. Лицо у него повеселело. Видимо, пятнадцать баксов на дороге тоже не валяются. Я проверил паспорта у своих спутников. Все было в порядке. Штампы на месте. (Я отметил для себя обязательно проверить, есть ли нужные штампики у наших немецких подопечных.)

Однако это был только первый этап.

— Сейчас, наверное, нас будут менты цеплять на выходе, — предположил Леша, очевидно, тщательно изучивший переданный мной ему манускрипт. — Хорошо бы, чтоб их не было.

Мы вышли из стеклянных дверей аэропорта на прилегающую площадь. Ну что же, я все так примерно себе и представлял. Мои глаза выхватили в окружающей обстановке ряды маршруток — ведь аэропорт находится в девяти километрах от Оша, пешком идти, разумеется, можно, но несколько затруднительно; несколько сомнительных заведений с вывесками типа «Exchange» — нужно же иметь на руках и местную валюту; и, само собой, — вот они, родные, узнаваемые в любой обстановке менты. Может быть, конечно, в Киргизии они сейчас называются как-то иначе, но для меня все равно — менты.

Что еще мне сразу не понравилось, так это почти полное отсутствие европейских лиц. Мамой клянусь! Такого отсутствия белых я не видел даже в Дагестане. Ну, разве что в Чечне — да и то во время войны. Мы смотрелись на фоне снующей толпы как яркое белое пятно. Хоть бы рубашки черные надели, что ли, но это, строго говоря, не мой косяк. Слава и Леша пришли ко мне во всем светлом. Да в нашем городе в такую жару одеть темную рубашку никому и в голову не придет. Здесь, мягко скажем, тоже не холодно, но про то, какое значение имеет цвет материи в другом ракурсе, никто из нас не подумал…

Ну кто бы сомневался! Менты вылупили на нас радостно-изумленные глаза. Иностранные туристы стран Запада, как я догадываюсь, и без того не особо радовали своим присутствием этот край, а после апрельских событий сюда мог приехать только полный фрик. Но, с другой стороны, а с чего это они решили, что мы туристы?

Мы успели сделать всего несколько шагов, как милицейский «бобик» подъехал прямо к нам. Оттуда вывалились три мента как на подбор — тощий, толстый и мелкий. Если бы ситуация для меня не была столь напряженной, я бы, конечно, с удовольствием поржал над этой троицей, чем-то весьма отдаленно смахивающей на знаменитую троицу Гайдая, но сейчас мне было не до смеха.

— Привет, братаны! — сказал нам троим старший лейтенант. Это тот, который самый толстый. Видимо, ему по чину положено было быть толще подчиненных. — Ваши документы?

Мы протянули ему наши паспорта. Он очень неторопливо стал их просматривать. Мне вспомнилась фраза из книги братьев Стругацких: «Паспорт он изучал, как библиофил изучает редкую инкунабулу». Что он там искал, нам было непонятно.

— Так, — протянул мент, не возвращая нам документы. — А где ваша регистрация?

— Какая регистрация? — спросил я (мои добрые друзья молчаливо предоставили «право» вести переговоры именно мне). — Прописка? Так там же есть, смотрите?

— Какая такая прописка? — воскликнул старлей. — Регистрация в Кыргызстане где?

— Какая регистрация? — Я уже возмутился. — Мы только что прилетели, вот штамп стоит.

— Ну и что? — сказал мент. — А разве регистрацию кто-то отменял? Непорядок, брат, сразу тебе говорю. Это нехорошая вещь. Ты наши законы нарушаешь.

— Ничего я не нарушаю! — возразил я. — Как только окажусь у родственников, сразу зарегистрируюсь. Ну не регистрируют у вас в аэропорту!

— Сильно умный, да? — Мент посмотрел на меня с неодобрением.

Лица его помощников стали хмурыми, всем своим видом выражая: «Вы влипли. А не надо было сюда ехать!» В голове у меня всплыла еще одна строчка из анекдота: «При приближении ГАИ водитель должен выйти из автомобиля, лечь на землю, в вытянутой в сторону левой руке должны быть зажаты сто рублей». Или примерно где-то как-то так. Видимо, менты хотели от нас именно этого, и очень злились, почему мы сразу не отдали им все наши деньги.

— Садитесь в машину! — сказал мне мент.

Я вообще-то читал предупреждения, что так они могут в карман и наркоту всунуть, поэтому отрицательно помахал головой.

Страж порядка молчал, постукивая себя по ладони нашими паспортами, молчали и мы. Молчание затягивалось. Но так как белых людей больше в округе не наблюдалось, а местные оборванцы местных же ментов не интересовали, торопиться старлею и его подручным было явно некуда.

Ситуация со всей очевидностью заходила в тупик. Теоретически, я просчитал, что могу вырубить этого жирного ублюдка одним хорошим ударом. На остальных тоже много времени не уйдет — слишком они беспечны и уверены в полной своей безнаказанности. Но начинать выполнение задания сразу же с нападения на местных ментов как-то не очень хотелось.

— Сколько денег с собой везете? — прервал молчание старлей.

— Наличные? Совсем мало. Мы вообще-то карточками пользуемся.

— Слишком умный, — снова констатировал мент. — Так, давайте по-хорошему. Нужно вашу наличность пересчитать.

— На каком основании? — спросил я, пораженный такой беспредельной наглостью.

— Просто законы у нас такие, — ответил мент. — У вас в России свои законы, у нас здесь — свои. Или делайте, что говорю, или поедем в отделение. Будем с вами разбираться.

Почему-то у меня мелькнула мысль, что он блефует. А вдруг нет? А вдруг отвезут в отделение, и нас вообще после этого не найдут?

Я даже на миг растерялся, но тут совершенно для меня неожиданно в игру вступил Славик. Иногда он бывает ужасно храбрый. Особенно когда чувствует, что его сейчас начнут грабить. Спокойно расставаться с деньгами Слава не умеет и не хочет.

— Я заместитель начальника отдела Саратовской областной налоговой инспекции, — сказал он и вытащил из внутреннего кармана удостоверение. Я вообще-то знал, что Славик с ним не расстается, но не думал, что он прихватил его с собой и за границу. — Мы здесь по служебной надобности.

Слава держал развернутое удостоверение перед лицом мента, не отдавая его ему в руки. С большим удовлетворением я заметил, что теперь растерялся мент. Привык стричь беспомощных туристов и никак не ожидал встретить начальство, пусть даже мелкое и российское. Но, строго говоря, откуда местному менту, всего-навсего в невеликом чине старлея, знать, какое это начальство — мелкое или нет?

— И что вы тут делать будете? — еще по инерции спросил мент.

— Я вам должен докладывать? — визгливо взвился Славик. — Я тут пока переписал номер вашей машины…

Мне показалось, что я присутствую на постановке бессмертного богомоловского «В августе 44-го» (лично я перечитываю книгу не менее раза в полгода) и играю роль Мищенко. Только, к счастью, рации у нас нет…

— Э-э-э… Зачем?! — Теперь взвился мент. — Не надо ничего. Нет проблем.

Он отдал нам паспорта, и тут Алексей решил спросить у него:

— Товарищ старший лейтенант, как нам удобнее до города отсюда добраться?

Ошалевший мент машинально указал нам на ряд маршруток, стоявших справа, и ответил:

— На любой.

Мы поблагодарили старлея и отправились к маршруткам. Даже спиной я чувствовал, насколько «доброжелательно» смотрит нам вслед местная милиция.

Сразу выяснилось, что никакого расписания и даже подобия расписания в этом месте не было.

— Наверное, как наберут пассажиров, так и едут, — предположил Леша. — У нас в районе, где моя бабка живет, так же примерно ездят.

— Ты, Леха, прав, — ответил я ему, — поэтому давайте смотреть, где народу больше уже сидит, и сваливать отсюда пора.

Местный автопарк состоял, что неудивительно, в большинстве своем, из родных нам «Газелей», но было и два мерседесовских буса. Видок у них был еще тот, но все равно иномарка. У одного из этих бусов как раз толпился народ. Я присмотрелся, ведь народ народу — рознь! Одно дело разношерстная толпа пассажиров, а совсем другое — куча крепких бритоголовых парней. Ошибка идентификации может стать фатальной.

Но нет, это была самая обычная толпа: местные мужики, бабки с узлами. Можно было подходить.

— Вам до города? — вывернул откуда-то сбоку немолодой узбек. Оказалось, шофер, и по совместительству — владелец этой гордой колымаги. Не знаю, видел ли он сцену у ментовского «бобика», но в его речи сквозило, если мне, конечно, не почудилось, даже нечто вроде подобострастия.

— Я возьму рублями, — сразу предупредил он. А заметив взгляд Славика в сторону обменных ларьков, тут же предупредил, но тихим голосом:

— Не меняйте там. Там курс низкий. Обманут. Нехорошие люди.

В словах водилы сквозила железная логика, а приглушенный голос означал, что нехорошие люди не любят, когда о них говорят правду.

— Сколько стоит до города?

Пожилой назвал какую-то совсем небольшую, по российским меркам, сумму. Нас это вполне устроило.

Мы сели. Длинный Славик тут же уперся коленями в чей-то баул; от недовольства он скрипнул зубами. Машина продолжала стоять. В бусе было еще три свободных места.

— Мы что, будем ждать до тех пор, пока все битком не будет? — спросил меня Леха, с которым мы сели рядом.

— Мы тут не хозяева, — ответил я хмуро. — Пускай. Время у нас еще есть.

Мы простояли минут десять, и хозяин тарантаса сам устал ждать. Он залез на свое водительское место, завел двигатель, и мы стартовали. По мере нашего продвижения на горизонте вырастала Сулейман-гора. Я знал название, потому что успел в Интернете, правда, очень коротко, изучить путеводитель. Насколько ему можно сейчас доверять — тоже очень большой вопрос, но, по крайней мере, Сулейман-гора никуда не делась, да и деться не могла.

Приехали мы довольно быстро, что тут ехать — всего девять километров до города — но ничего выше четырехэтажных домов я так и не смог увидеть. У нас в области в райцентрах есть пятиэтажные дома, а тут! В основном домишки были частными, как говорится, с садами-огородами. Наш микроавтобус начал часто останавливаться, люди постепенно покидали салон, и в нем становилось все просторнее и просторнее. Я начал задумываться, где нам выходить: как-то не хотелось промахнуться и проехать до противоположного конца города.

— Отец, — обратился я к водителю. — Высади нас где-нибудь в центре.

— Конечно, дорогой! — воскликнул он. — У меня последняя остановка в самом центре, около базара, там, где раньше был кинотеатр.

Мне это ничего конкретного не говорило, но вполне хватало того, что это где-то в центре. Там я собирался ориентироваться по обстоятельствам, ведь людей должно быть много и, наверное, удастся найти кого-то, кто подскажет нам дорогу.

Прошло еще пять минут, машина резко свернула налево, еще раз налево и остановилась.

— Приехали, — повернулся к нам пожилой.

Мы отдали ему деньги и неспешно вылезли наружу. Я снова, чисто рефлекторно, начал отмечать славянские лица в толпе. Да, по сравнению с аэропортом их стало заметно больше, но это были, в основной массе, пожилые люди. Ни детей, ни девушек я не заметил, хотя кругом было очень многолюдно.

— Давайте не будем маячить, как три тополя на Плющихе, — командным голосом сказал я, — отойдем в сторонку, и я, наверное, позвоню. Надо же сообщить клиентам, что мы почти добрались до них.

Листок с координатами и номером телефона был у меня во внутреннем кармане. Я достал телефон и проверил, нахожусь ли я в роуминге. Все было вроде бы в порядке. Тогда я набрал номер и принялся ждать ответа. Трубку сняли быстро, словно кто-то ждал этого звонка.

— Кто это?

Голос был женский, с легкой хрипотцой. Я не минуты не сомневался, что он принадлежит Хельге. Но лицо на фото, которое мне дали в конторе, принадлежало достаточно молодой девушке, а голос на слух больше соответствовал как минимум тридцатилетней особе. Впрочем, скорее всего, так казалось из-за хрипотцы. Она добавляет женскому голосу еще как минимум несколько лет.

— Добрый день, Хельга! Меня зовут Станислав. Я приехал за вами из Саратова. Со мной еще два человека — это мои помощники. Подскажите, пожалуйста, как до вас добраться?

Последовала легкая пауза, и девушка ответила. Но совсем не так, как я ожидал:

— Если вы из агентства, то должны знать наш адрес. С нетерпением жду вас у нас дома.

Трубку положили. Я в некоторой растерянности еще раз набрал номер, но звонок сбросили.

— Что случилось? — с тревогой спросил Леха, увидев мое ошарашенное лицо.

— Страхуется девочка. Сказала, вы и так должны знать мой адрес.

Впрочем, я ее понимал. Мало ли кто может позвонить сейчас по телефону? Телефонные мошенничества такая распространенная вещь, знаете ли. А девушка оказалась несколько умнее, чем я думал. Неизвестно, насколько, но точно умнее.

Все это, конечно, хорошо, все это, конечно, правильно… Но теперь нужно было что-то делать самим. Я знал адрес, но как туда добраться?

Нужно было еще учесть, что на юге темнота наступает гораздо раньше, чем на севере, время шло к вечеру, и мне вовсе не светило оказаться в центре азиатского неспокойного города в темноте. Чревато, знаете ли. Я чувствовал, что дневной свет скоро померкнет — и положение солнца, и тени, и даже прохладный ветерок с гор — все подсказывало мне этот печальный, но неминуемый факт.

Я решил включить обаяние и спросить у местных жителей, как мне добраться до нужного места. Пока время еще немного терпело, я не собирался подходить к киргизам или узбекам. А надеялся, что мне повстречаются пожилые русские люди. Общаться с ними было бы в любом случае приятнее, чем с аборигенами. По крайней мере, мне так думалось. Минуты через три мне на глаза попались две русские старухи, неспешно передвигавшие ноги куда-то в направлении горы.

— Бабули, — остановил я их, — не подскажете ли дорогу до улицы Пушкина?

Они остановились, с интересом, но и с тревогой рассматривая меня. Настолько мрачным был этот взгляд, что я непроизвольно поежился.

— Не знаем, сынок, — ответила одна. — Тут улицы переименовывали часто. Уже ничего и не угадаешь.

— Ну а раньше? При советской власти? Была же здесь тогда улица Пушкина?

— А что было при советской власти, мы уже и не помним!

Здравствуйте, приехали! И что прикажете делать с такими людьми? Бабки не стали дожидаться моей ответной реплики, а пошли себе дальше. Слава хихикнул. Я выразительно посмотрел на него:

— Ночью в таком городе небезопасно, Слава! Тебе-то стыдно этого не знать.

Но он ничуть не испугался. Наверняка был уверен, что уж я-то обязательно что-нибудь придумаю.

Я решил продолжить в том же духе: один неудачный эксперимент ничего еще не значит. Новое русское лицо появилось в поле нашего зрения еще через пару минут.

— Здравствуйте, — вежливо сказал я проходящему мимо нас человеку, стараясь, чтобы мой голос звучал привлекательно. (Уж не знаю, насколько мне это удалось.)

— Здравствуйте, — сказал пожилой русский мужчина. Судя по одежде, какой-то бывший интеллигент, не нашедший возможности вовремя сбежать из бывшей «братской» республики.

— Не подскажете ли вы, как мне с друзьями добраться до улицы Пушкина?

Человек остановился, и я догадался, что вот ему, к счастью для нас, торопиться некуда и он с удовольствием нам поможет. (Если сможет.)

— Вам очень повезло, молодой человек, — покровительственно сказал интеллигент, — что вы обратились именно ко мне. Дело в том, что после проклятого девяностого года коренное население города практически разбежалось. Точнее, убежали те, кому было куда бежать. (Тут он нахмурился; я понял, что мужчина вспомнил что-то неприятное, и я испугался, что сейчас и этот человек нас покинет. Но он вздохнул и снова посмотрел на меня.) А убыль горожан пополнилась обитателями окрестных кишлаков. Уверяю вас, что города они не знают вообще; не знали тогда, но более того — и до сих пор не знают. Кроме того, улицы Оша постоянно переименовывали все последние годы, поэтому если на улице вам и встретится табличка с названием, то это вовсе не значит, что нынешние жители города знают эту улицу именно под этим названием.

Он посмотрел на нашу компанию и неожиданно спросил:

— Извините, а как у вас с деньгами?

Я весьма удивился:

— Э-э-э…

— Простите ради Бога. — Интеллигент прижал руку к сердцу. — Я вовсе не то… Просто я бы вам посоветовал такси, но не знаю, насколько…

— Все в порядке, — подбодрил я человека, — такси было бы просто здорово!

— Тогда все просто. Скажите любому таксисту, чтобы он отвез вас к магазину «Юность». Как он сейчас называется, я точно не знаю. Но раньше магазин «Юность» знали все — даже жители окрестных кишлаков. Там, видите ли, продавали бытовую технику в советское время. Сейчас, конечно, эти вещи люди приобретают на базаре. А тогда… Такси можно найти вон там, за углом. Обычно там несколько машин всегда стоит. Думаю, вы разберетесь… Ну, чем мог — помог. Разрешите откланяться?

— Спасибо, добрый человек, — ответил я, стремясь и сам быть учтивым. — Весьма здорово встретить такого приятного человека в столь дикой местности.

Интеллигент нахмурился, еще раз кивнул нам всем головой и ушел. Мы подхватились и отправились за угол.

Ну да, интеллигентный дядя не соврал — несколько машин, похожих на такси, действительно там находились. Мы подошли к первой попавшейся, а это была красная советская девятка, я наклонился к водительскому окошку и спросил:

— Шеф, до магазина «Юность» не подбросишь?

И снова оказался прав полезный дядька! Ничего не переспрашивая, средних лет водитель коротко кивнул мне:

— Садитесь.

— Нас трое, — уточнил я на всякий случай.

— Одна цена, брат, — улыбнулся таксист, — лишь бы в машину влезли.

— Рубли российские возьмешь?

— Тихо, тихо, брат! Не шуми так громко. Я не глухой… По дороге обсудим. — Водила воровато оглянулся, и я понял, что, конечно, возьмет, но тут не хочет светиться — может, менты местные пасут, может, налоговая местная, кто знает, но штрафы-то все любят собирать. Со своих, с чужих — без разницы: а денег друзей нет.

Мы погрузились в тачку, и водила рванул с места, словно Шумахер. Дорога была ужасной, как после бомбежки. Уверен, их с советских времен никто не ремонтировал. На хрена для ослов такие дороги? Им и грунтовки вполне достаточно. Водила виртуозно рулил своим автомобилем, пытаясь поддерживать скорость, одновременно уклоняясь от ям, колдобин, выбоин, открытых люков, мусора, выброшенного прямо не дорогу. Если бы на моем месте был человек с чуть менее устойчивым вестибулярным аппаратом, его бы уже начало мутить. Я глянул мельком в зеркало заднего вида, и мне показалось, что Слава выглядел достаточно жалко.

Вид города за окнами не менялся: те же частные хижины с маленькими участками, те же четырехэтажные дома. Ни одного строения выше четырех этажей я не увидел. Водитель, к счастью, оказался малоразговорчивым, и хотя бы не нужно было поддерживать беседу. Слава и Леха на заднем сиденье тоже помалкивали. Мне кажется, они уже жалели, что ввязались в эту авантюру. Хотя, как говорится, когда кажется, креститься нужно.

Впрочем, я прекрасно знал, что может здорово помочь в такой ситуации. Нужно добраться до пункта назначения, купить водочки, хорошей закуски — селедки, например, с луком, посидеть душевно. Все расслабятся, успокоятся, посмеются над пережитым, а с утра мир будет видеться совсем в другом свете — гораздо более приятном. Уж кому-кому, а мне ли — человеку, который постоянно околачивается в командировках, — не знать этого. Я знал.

Внезапно такси остановилось.

— Приехали, — сказал шофер.

Я выглянул наружу. Да, некое подобие магазина имело место быть. Но назывался он отнюдь не «Юность». Вывеска была на киргизском, и я даже прочитать-то это слово не мог, не то чтобы понять. У меня, честно говоря, возникло нехорошее чувство. А что, если этот хитрый азиат привез нас в первое попавшееся место, видя, что перед ним точно не местные, мы выйдем, он уедет, а потом окажется, что мы сроду не туда приехали и как выбраться отсюда уж точно никто не подскажет? Я решил подстраховаться.

— Я сейчас вернусь, — сказал я водиле. — Не уезжай. Постой немного, мы доплатим.

— А вы, — повернулся я к друзьям, — сидите здесь.

Леха понимающе кивнул. Он вообще-то в последнее время был как-то даже подозрительно очень понятливым. Славика, честно говоря, я взял чисто для смеха, чтобы в дороге не было скучно. Хотя, признаюсь, победа Славика над злобными ментозаврами меня впечатлила. А вот Леха мог реально помочь. Очень ответственный, аккуратный товарищ.

Славик открыл было рот, чтобы сказать какую-нибудь явную глупость, но поглядел на Леху и своевременно запахнул челюсть.

Я выбрался из авто и прошел немного вперед, высматривая за заборами живых людей. Никого не было видно, и я решился пойти на крайний вариант: выбрал дом с виду поприличнее и начал стучать в калитку. Залаял пес. Я ждал. Довольно скоро дверь дома открылась, и кто-то крикнул:

— Кто там? Что случилось?

— Извините ради Бога! — крикнул я, нарочно упомянув имя Господне, чтобы выглядеть как можно более безобидно. — Мне только спросить!

Дверь открылась пошире.

— Чего вам нужно?

— Это улица Пушкина?

— Да.

— А дом номер шестнадцать где здесь, не подскажете?

— Домов через шесть налево от вас.

Это оказалось даже лучше, чем я мог рассчитывать. Окрыленный успехом, я вернулся к товарищам, отмусолил узбеку (или киргизу?) немного российских рублей, и тот, снова газанув, резво умчался.

— Пошли за мной, — сказал я, — мы почти у цели.

— Скорее бы, — потянулся всеми своими мослами Вячеслав, — а то жрать так хочется и переночевать негде.

Насчет «переночевать», судя по местным домам, у меня были нехорошие предчувствия, но заранее пугать Славика, да и самого себя, я не стал.

Солнце бросало последние лучи на землю, и наша троица, не сговариваясь, прибавила ходу. Примерно прикинув расстояние в шесть домов, я посчитал, что вот тот большой просторный дом, явно выделявшийся на местном фоне, — это и есть наш объект. И не ошибся. Все совпало: и номер, и улица, и просторный гараж, в котором наверняка находился «легендарный» «Порш».

Громко залаяла собака. Мы подошли к калитке, я увидел кнопку звонка и без колебаний нажал на нее. Ничего не было слышно, но звук вполне мог раздаваться внутри дома, неслышный снаружи. Лай усилился, и мы увидели, как входная дверь открылась, и на резное деревянное крыльцо вышел хотя и пожилой, но достаточно крепкий мужчина среднего роста с совершенно белой, а точнее седой, головой.

— Вы кто? — крикнул он, не сходя с крыльца и даже не делая попытки успокоить собаку. — Что вам нужно?

— Мы из Саратова! — крикнул я в ответ. — Вы должны были нас ждать! У меня с собой документы!

Слово «Саратов» подействовало: пожилой мужчина спустился с крыльца, прошел по выложенной плиткой дорожке к воротам, успокоил собаку и протянул руку за документами. Я вынул свое командировочное удостоверение и удостоверение ЧОП. На лице изобразил улыбку, а так как улыбаться мне, честно говоря, не хотелось, скорее всего, это было похоже на оскал. Мужчина посмотрел на меня и поморщился.

— А почему вас трое? — подозрительно спросил он. — Где их документы?

— Вообще-то это мои помощники и друзья, — несколько замявшись, ответил я. — И они любезно согласились мне помочь чисто по личной инициативе… Ну, если хотите, они покажут паспорта.

— Покажите, — потребовал хозяин.

Слава и Леха протянули ему свои паспорта. Мужчина очень внимательно рассмотрел их, и, видимо несколько успокоившись, произнес с большей теплотой:

— Проходите в дом. Собаку я придержу.

Мы гуськом прошли в калитку, Слава с опаской посматривал на большую собаку, которая тоже посматривала на Славу явно недружелюбно. Я узнал породу — среднеазиатская овчарка. Насколько я слышал от беженцев из Казахстана, которых немало осело в наших краях в начале девяностых, в этих местах такая порода ценится и стоит недешево.

Вдоль дорожки цвели красные, белые и желтые цветы. Они были хорошо ухожены, приятны на вид, сразу привлекли наше внимание. Полюбовавшись ими, я быстро окинул взглядом весь двор.

Он был достаточно просторен, заметную часть двора занимала беседка, заросшая аккуратно оформленными вьющимися растениями, на задней части двора находились какие-то подсобные помещения — что-то явно похожее на мастерскую или сарай для хранения всякой всячины. Но больше всего мне понравился забор со стороны улицы: высокий, сделанный из бетонных плит. Посреди забора, скорее всего для вентиляции шел ряд расположенных в шахматном порядке отверстий. «Как бойницы», — машинально отметил я. Поверху забора шли острые металлические штыри, что-то блеснуло в последнем луче солнца, я был почти уверен, битое стекло, заделанное в цемент. На небольшом расстоянии от забора, понизу, шла проволока, по которой легко и свободно скользила цепь, удерживающая собаку.

«Видимо, есть кого бояться, — подумалось мне, — или есть что защищать».

Вообще, и во дворе, и в облике дома чувствовался «орднунг», полный порядок. Немцы есть немцы. В крови у них это, что ли? Хотя я ведь встречал в своей жизни и других немцев — полных раздолбаев. Ну почему тогда так?

Впрочем, все эти мысли промелькнули у меня в голове практически мгновенно — еще когда мы шли по дорожке к крыльцу. Затем поднялись на него, зашли в темный, но чистый и сухой коридор, наполненный приятным запахом какой-то, наверняка лечебной, травы, сняли обувь, и мужчина, опередивший нас уже в коридоре, открыл перед нами дверь в дальние помещения.

В какой-то из дальних комнат был хорошо слышен работающий телевизор, с кухни приятно пахло, что тут же учуял и Славин нос. Повсюду царил сумрак, и я не очень представлял, что делать дальше.

— Оля! Выключи телевизор! — крикнул в глубину комнаты седой. — По ваши души приехали.

Звук телевизора моментально смолк, и в дверном проеме появилась девушка.

Да, фотография не обманула. В сумерках нельзя было рассмотреть выражение ее глаз детально, но и так чувствовалось, что смотрит она на нас хоть и с большим интересом, но холодно. За спиной Ольги появился парень. И он тоже вполне соответствовал своему фото.

— Вы — Хельга? — спросил я. — А вы, я так понимаю, Игорь?

Они оба кивнули: Хельга — слегка наклонив свою хорошенькую голову, а Игорь — весьма энергично. Вообще-то, стоя рядом, впечатления близких родственников они не производили.

Пару минут мы просто стояли и рассматривали, насколько могли, друг друга. Молчание прервал мужчина.

— Давайте знакомиться, — просто сказал он.

Мы представились, оказалось, что его зовут Олег Карлович. Из кухни сначала выглянула, а потом полностью вышла пожилая женщина.

— Нина Иосифовна, — проговорила она. — Жена Олега Карловича и бабушка вот этих двух замечательных внучат.

Хельга раздраженно повела плечами. Видимо, ее покоробило слово «внучата». Честно говоря, на меня она при встрече вживую произвела не очень хорошее впечатление, и Хельга, видимо, не собиралась останавливаться на «достигнутом».

Также я отметил, что супруга Олега Карловича выглядела значительно старше его. То ли изначально была существенная разница в возрасте, то ли жизнь на юге так плохо на ней сказалась, но если Олега Карловича можно было назвать только пожилым, то Нина Иосифовна выглядела самой настоящей бабушкой.

— Вы, наверное, есть хотите? — спросила нас бабушка.

— Да, — мгновенно вмешался Славик, не дав мне даже открыть рот, — очень есть хочется. Пока до вас добрались…

— Хорошо, значит, будем ужинать все вместе. Здесь никто еще не ужинал, так что вы прибыли как раз вовремя… Олечка, помоги мне.

Оля с видимой неохотой отправилась на кухню. Интересно, чем это мы ей так не понравились? Ну да, мы довольно долго были в дороге, растрепались, обтрепались, вполне возможно, не благоухаем, но это естественно, а следовательно, не безобразно!

Да и вообще, строго говоря, чего она ожидала? Что появятся три Шварценеггера с базуками на плечах? Я не Шварценеггер, и базуки у меня нет. Да и не провез бы я ее никак через границу, само собой. И задача у нас, если уж на то пошло, совсем не боевая.

Из кухни снова выглянула Нина Иосифовна:

— Игореша, помоги стол раздвинуть.

Парень тут же с готовностью сорвался с места. Мы же так и продолжали топтаться в узком коридорчике.

Олег Карлович спохватился и сказал:

— Проходите, пожалуйста, в зал.

Он показал рукой направление, и я с облегчением прошел в просторную залу — уж очень хотелось сесть. Не дожидаясь приглашения, я рухнул в мягкое коричневое кресло, а Слава и Леха уселись на такого же цвета и фасона диван. Олег Карлович тут же покинул нашу компанию, и мы остались наедине. Свет нам никто не включил, мы так и пребывали в сумерках, поэтому мелкие предметы в комнате рассмотреть было трудно. Но то, что выхватывал мой взгляд, словно переносило меня в очень далекое прошлое — куда-то в детство, в начало восьмидесятых годов. Телевизор «Темп», например, цветной, но ведь еще старый, советского производства. Ковры на полу и на стенах — типичная роскошь для советского гражданина. Груда хрусталя в стенке польского производства. Репродукции на стенах. Магнитофон «Нота», накрытый накидкой, расписанной вручную. Некие фарфоровые статуэтки на подоконнике — я такие теперь вижу в антикварных магазинах, куда захожу порой из праздного любопытства.

Полки с книгами. Я сильно прищурился, чтобы разглядеть названия: точно, книги, которые можно было купить или по блату, или в лучшем случае за макулатуру.

Внезапно раздался храп. Я вскинулся от неожиданности. Храпел Леха. Вот человек! Только сел, расслабился и тут же закемарил. Славик толкнул его:

— Леша, подъем! Самолет садится.

Леха открыл глаза, пару секунд рассматривал комнату, потому потянулся, улыбнулся и толкнул Славика в ответ:

— Ты не радуйся. Еще неизвестно, где спать будем.

— Ну, судя по тому, что здесь нет кроватей, это не спальня. Наверное, нас тут и положат.

— Тут диван, — встрял я, — судя по всему, он раскладывается. Здесь вполне могут уже спать. Занято, короче.

Друзья оценили мою реплику и утихли. Я прикрыл глаза. Действительно, очень хотелось расслабиться и уснуть. Перелет мне тоже нелегко дался.

— Пойдемте! — услышал я голос Олега Карловича. — Стол накрыт, и мы вас ждем.

Я поднялся, но, разумеется, когда дело идет о вопросе «пожрать», то опередить Славика невозможно. Реально. Вот и на этот раз он юркнул на кухню впереди меня, я был только вторым, а замкнул нашу колонну Леша.

Кухня была просторной, и тесниться не пришлось. Я оценил и плитку на стенах, и удобную мойку, и угловые диванчики и завистливо вздохнул про себя. Превратить в игрушку свою собственную квартиру мне не хватает ни денег, ни желания, но когда вижу у кого-то другого красиво сделанные комнаты, то всегда начинаю мечтать сделать у себя что-то подобное. Пока я вращал головой, мне предложили сесть.

Длины развернутого стола с лихвой хватило на семь человек. Мне понравилось это счастливое число. Хотелось надеяться, что семерка является счастливым предзнаменованием для всех дальнейших событий. Я вообще-то в магию цифр не верю, но и лишним ничего не считаю. Тем более в нашей профессии без примет почему-то никуда. Не знаю этому научного объяснения, но факты — вещь упрямая.

Трудно сказать, ждали нас тут или просто так совпало, но предстоящее угощение лично мне очень понравилось. Разумеется, был плов. Большая чашка салата. Чашка с вареной картошкой. Соленая рыба с луком. (Прямо как я и хотел.) Еще пара салатов с какой-то зеленью. Кувшин с водой (не знаю зачем). Непосредственно при нас Олег Карлович достал из одного из верхних резных шкафчиков графин с прозрачной жидкостью. Я нисколько не сомневался, что там спиртное. Может быть, не водка, может быть — самогон. Но я был вполне согласен и на самогон, тем более если он качественно и с душой сделан. Уж всяко лучше бездушно разлитой автоматом заводской водки, точнее жидкости, слегка напоминающей водку. Просто одно время у меня были связи на ликеро-водочном заводе, и я мог покупать водку, сделанную «для себя». Небо и земля! Небо и земля!

Мы разместились: я с друзьями — в линию на одной стороне, молодые немцы — по другую сторону, старики — по краям стола напротив друг друга. Тем не менее Олег Карлович никому не уступил права разливать спиртное по стопкам. Когда я получил свой стопарик, то в первую очередь принюхался. Запах алкоголя оказался слабым, еле ощутимым. У меня даже мелькнула мысль, что напиток, может быть, и слабоват. Интересно, из чего его тут немцы гонят?

Олег Карлович выдал вполне предсказуемый тост «за знакомство», и я, наконец, вкусил продукт его труда. Пошло легко, но то, что тут, пожалуй, даже больше сорока градусов, я ощутил сразу. Закусил куском соленой рыбы, и через пару минут мне, как говорится, не хило захорошело. Напряжение последних суток резко отступило, расслабились не только мышцы, но даже и сознание. Я люблю этот краткий миг. Выпить первую рюмку после долгой дороги за рулем, после длительной и напряженной командировки, после нескончаемого ночного дежурства, когда знаешь, что все уже позади и впереди время отдыха. Особенно здорово это идет после горячей ванны. Да ладно, и после душа тоже идет неплохо. Но ни душа, ни ванной нам здесь никто не предлагал, и я не был уверен, что вообще предложат. Лично у меня было предположение, плавно переходящее в уверенность, что в Оше с водой вообще как-то не очень. И на нас ее тратить явно не собираются.

После первой рюмки мы все расслабились, но беседа не шла. Олег Карлович налил вторую стопку. Эта пошла тяжелее, чем первая, зато и в голову ударила гораздо сильнее. Теперь можно было и побеседовать. Краем глаза я обратил внимание, что Хельга-Ольга тоже пьет самогон, но при этом дед наливает ей заметно меньше, чем нам.

Мне стало интересно, сделает ли алкоголь ее хотя бы немного мягче? Однако никаких внешних признаков этого я не заметил: взгляд был все так же суров, хотя несколько затуманился. Зато ее братец уже улыбался во все свои тридцать два. Я даже испугался, что если Игорек выпьет третью, то станет настолько веселый и бодрый, что упадет под стол.

К счастью, этого не случилось. Перед третьей рюмкой Нина Иосифовна предложила нам хорошенько поесть, и я, прямо скажем, просто накинулся на еду, словно прибыл с голодного края. До того, оказывается, мне хотелось есть. Слава, сидевший слева от меня, ничуть не отставал. Как там себя ведет Леха, я не видел, мешала длинная и сутулая фигура Славика.

В этот момент Олег Карлович приступил к расспросам. Признаться, я не ожидал, что дед окажется таким проницательным. Так, он сразу вычленил, что Слава не имеет отношения к охранной деятельности, и довольно прямо на это намекнул.

Но Славика такой ерундой не проймешь. Врать, выпутываться, сочиняя на ходу внешне правдивые истории, как я вам уже говорил, он умел здорово. Слава вытер руки о кухонное полотенце, достал из кармана свое удостоверение и показал его Олегу Карловичу.

— Я специалист по решению проблем на таможне, и вообще — с официальными органами. У вас такой хороший знакомый… Ну, или родственник он вам, я не знаю… Что вот даже меня попросили лично посодействовать. Тем более что со Стасом мы друзья. Так что тут и выбора не было, кому ехать.

— Таможня? — переспросил Игорек. — Это здорово! У нас на таможне…

Он замолчал, загрустил. Видимо, рассказывать ему этого не хотелось. Я его понимал, неприятно рассказывать, как тебя разводили во все стороны, а ты и сделать ничего не мог. Глядя на Игорька, я был в этом уверен.

Дед как бы замял этот разговор, быстро подсунув нам по четвертой стопке, и, выпив ее, я страшно захотел спросить, какому гению пришла в голову идея приехать из Германии в Ош на «Порше». И откуда у них вообще такая машина? Но я сильно сомневался, что имею право на такой вопрос. Все же мое задание состояло в том, чтобы доставить этих двух малолетних фрицев если не в Фатерлянд, то хотя бы в Саратов, а не в том, чтобы разбирать или, упаси Бог, вслух осуждать их действия.

Единственное, чего я не учел, это то, что мой друг Слава после выпитого становится чрезвычайно болтлив и несколько навязчив. И по роду своей деятельности он только тем и занимался, что задавал разным людям очень неприятные для них вопросы. Налоговый инспектор, до сих пор мирно дремавший в Славике, взял его мозг в свои руки в самый неподходящий момент.

— Извините, Игорь, — спросил Слава на первый взгляд четко и ясно, но я, знавший его много лет, догадался, что еще пара-тройка таких стопок, и он «поплывет». — Если это не большой секрет, скажите, кем вы работаете в Германии?

Игорь, конечно, мог и не отвечать. Но ведь мы выпивали! Я подумал, что сейчас наверняка все находятся в равной степени расслабленности (ну, может быть, за исключением Хельги) и приятности, поэтому никакие вопросы особенно серьезно все равно не воспринимаются.

— В автомастерской, — с готовностью ответил Игорь. Судя по нездоровому блеску его глаз, ему сейчас было вообще очень здорово. — Я мастер по ремонту подвески.

— Здорово вам там живется, наверное, в Германии, — сказал Славик. — Если мастер автосервиса может позволить купить себе «Порш».

Я не мог понять, правду говорит Слава или так тонко издевается. В алкогольном дурмане как-то очень трудно различать такие нюансы. Во всяком случае, сам Игорь ничего такого в вопросе не заметил.

— Да, в кредит это можно себе позволить.

— И отдавать половину дохода!

Это сказала Хельга, и я очень удивился. Это были едва ли не первые ее слова с тех пор, как мы сели за стол. До этого она только внимательно всех слушала. И я подумал: «Эге, видно, она считает покупку братом такой машины непростительной глупостью и не смогла сдержаться. За живое ее цепляет тема. А почему? Не она же платит кредит? А может быть, она поручитель и ненавидит его за это, хотя и не смогла отказать брату»?

Видите, какую нездоровую фантазию во мне вызывает алкогольное опьянение? Потом вспоминаю об этом и чувствую отвращение к себе самому.

— Но что натолкнуло вас на мысль приехать на таком шикарном автомобиле сюда? — продолжил допытываться Слава.

Вот прилип!

Я бы, как лицо подневольное, не осмелился, наверное, задать такой дерзкий вопрос. Мысленно я поаплодировал Вячеславу. Мне ведь тоже было интересно это знать.

К этому моменту Нина Иосифовна куда-то исчезла, Олег Карлович тоже покинул стол — не знаю, надолго или нет, Игорек огляделся, осознал, что мы практически одни, и, понизив голос, разоткровенничался:

— Честно говоря, я хотел немного шикануть. Я же тут вырос, в этом городе. У меня тут местные друзья и приятели остались. Ну, в Инете подкалывали постоянно, как я там в Германии живу. Спрашивали — разбогател, наверное? Я не разбогател, и родители не разбогатели, но у меня с детства была мечта: шикарная машина. Вот я и купил «Порш» в кредит. Дорого, зато круто!

Сестра смотрела на Игорька злыми глазами, но он этого не замечал. А может, ему вообще было на это наплевать? Сестра — не жена. Можно и послать, если сильно достанет.

— В Лейпциге кому я чего этим автомобилем докажу? Ничего особенного. А в СНГ такую машину уважают.

Тут он осекся.

— Много таможенники содрали? — участливо спросил добрый Леша.

— Если бы только таможенники, — уныло махнул рукой Игорек. — Менты чуть ли не на каждом посту приставали. Мы на половине дороги хотели обратно повернуть, но поняли, что разницы никакой: что так платить, что этак. Лучше вперед двигаться.

— В общем, много, — внезапно резюмировал он.

— Шиканули? — спросил Слава.

— Да, единственный светлый момент. Пока по Ошу ехал, все на меня смотрели. А когда знакомые увидели… Приятно было, конечно, видеть бессильную зависть.

— Я бы на вашем месте поостерегся, — не удержался я от реплики. — Зависть легко превращается в ненависть, со всеми вытекающими.

— Только тут дороги мерзкие, — продолжал жаловаться нам обычный немецкий паренек, словно меня и не слышал. — В России жуткие дороги, у казахов жуткие — но тут что-то с чем-то. Я думал, честно, что не проедем. Когда вернемся, придется, наверное, всю подвеску заново перебирать.

— А машину у вас не пробовали отобрать, — я попытался еще раз включиться в эту беседу и постарался, чтобы мой вопрос прозвучал строго профессионально. Хотя почему «пытался»? Это действительно очень важный для нашей миссии вопрос, и я должен знать на него ответ.

Игорек совсем сморщился.

— Да, вроде бы… Короче говоря, может быть, нам показалось. В Казахстане в степи две легковые гнались за нами. Но мы ушли. Я клянусь, двести выжал, дорога — мрак, думал, «Порш» развалится. Но мы быстро оторвались. Свернули куда-то в заросли, спрятались. Потом вернулись на дорогу и дальше поехали. Никого уже не было.

Мне эта история показалась не очень правдоподобной. Я подумал, что, если бы хотели отобрать машину или ограбить, отобрали бы или ограбили. С другой стороны, никогда ничему не нужно удивляться. В этом мире, как я убедился, бывает все, что угодно, даже невозможное.

— Гнали потом быстро-быстро. Дело ночью было, ни одного мента на дороге. А перед постом мы начали тормозить. А все равно остановили, документы проверяли целый час. В сто евро нам этот пост обошелся.

— Вот после этого я обо всем сообщила родителям, — уже привычно внезапно сказала неразговорчивая Хельга. — И они решили, что для обратного пути нам нужна охрана.

— Понятно, — ответил я. — Разумно. И вот мы здесь.

Все замолчали. В этот момент на кухню вернулись старики.

— Товарищи, — по-старорежимному обратился к нам Олег Карлович. — Вы спать не хотите?

— Очень хотим, — снова первым встрял Слава. — Глаза слипаются, хоть спички вставляй!

Я, впрочем, был даже рад, что теперь все организационно-бытовые проблемы можно свалить на Славика. Он-то точно своего не упустит. В бытовых мелочах Славик дока. Выбьет себе что угодно из кого угодно. Если он в своей воинской части сумел из зампотыла бесплатно выколотить себе новый камуфляжный бушлат, то об остальном и говорить нечего. А ведь и правда после такой дороги, после такого стола и выпивки хотелось только одного — уснуть. Я бы согласился лечь на полу — даже без матраца, и даже без одеяла — все равно ведь тепло на улице. Да ладно! Я даже в беседке был готов ночевать. Но ждал, что нам предложит Олег Карлович.

— У нас в доме особо места нет, — начал он извиняющимся тоном, — да и духота в доме. А вот в беседке у нас во дворе прохладно. Скамейки там широкие, матрацы и простыни мы вам найдем.

Я увидел, что Славик сейчас начнет возмущаться, и на этот раз успел его опередить.

— Да, мы согласны. Согласны, — повторил я, сжав Славиково колено своей рукой под столом. Славик посмотрел на меня недоуменно, но ничего говорить не стал.

Мы вышли во двор. Ночь не принесла прохлады: было душно. Но тут дунул ветерок, видимо откуда-то с гор, и я понял, что мы точно не зажаримся.

Хельга провела нас куда-то на тыльную сторону дома, где оказался еще один — задний — вход и что-то типа очень обширной кладовки. Матрацы мы выбрали сами, простыни нам принесла Нина Иосифовна. Подушек нам так и не дали. Мы прошли в беседку, постелили матрацы на скамейки и улеглись. Говорить ни о чем не хотелось. Как только моя голова коснулась простыни, я тут же провалился в глубокий сон.

Глава 6

Спалось без сновидений. Под утро у меня разболелась, как это часто бывает, голова, и я, попытавшись поворочаться, был вынужден проснуться. Ворочаться на узкой деревянной скамье было крайне трудно. Кроме того, если честно, очень хотелось в туалет.

Слава спал, тихонько взвизгивая во сне. Леха издавал могучий храп. Пели какие-то птицы, вторя Алексею. Уличного шума слышно не было; я взглянул на часы — половина пятого утра. Понятно, почему так тихо, хотя и рабочий день.

Но в туалет хотелось все сильнее и сильнее, и я был просто вынужден подняться. Как же я вчера забыл-то спросить, где в доме находится уборная? Ну, понятно, что в ситуации алкогольного опьянения об этом уже не помнишь. Но что сейчас делать-то?

Думалось из-за головной боли плохо. Не мутило, и то хорошо. Добавилась новая напасть — захотелось пить. Вот отчего я так люблю встречать похмелье дома! Хочу — в туалет иду, хочу — воду из-под крана пью. Хочу — пойду в круглосуточный магазин недалеко от дома: там айран продают, а он от похмелья здорово помогает. Этакий молочный квас. Вкусно!

Собаки во дворе не было. Наверняка в отличие от нас она ночевала внутри дома. Я автоматически отметил, что если вдруг рискну сейчас без спроса зайти в дом, то запросто могу познакомиться с клыками этой милой зверюшки.

И все же я отправился в путешествие по периметру дома, заглядывая в окна. Я не хотел будить звонком весь дом, а надеялся, что кто-нибудь уже не спит, увидит меня через стекло, я помашу рукой, человек выйдет, и я решу все свои текущие проблемы. Ну в крайнем случае попробую тихо постучать в окно костяшками пальцев, авось сумею разбудить кого-нибудь.

Я заглянул в первое окно по ходу движения и, можно сказать, был вознагражден за свои утренние муки. Слева у стены на узкой постели спала Хельга. И как спала! Одеяло было сброшено на пол, а девушка лежала на простыне совершенно голая. Хотя нет, я присмотрелся и увидел, что на ней все же были почти прозрачные стринги, а вот лифчика не было вовсе. Она лежала на боку, и мне прекрасно были видны обе груди с острыми сосками. Груди были маленькие, да и вообще ее фигура была не в моем вкусе. На мой взгляд, у нее были узкие бедра, она была излишне худа, и главное, даже во сне ее лицо не расслаблялось, а оставалось настороженным.

В другое время, наверное, я не отказал бы себе в удовольствии полюбоваться на голую девушку столько времени, сколько возможно. Но сейчас у меня в голове били звонкие молоточки, а мочевой пузырь взывал о милосердии. И все-таки я не хотел будить Хельгу и уже было повернулся, чтобы перейти к следующему окну (меня больше всего устроил бы Игорь), но тут девушка вздрогнула, резко открыла глаза и уставилась на меня.

Признаться, я малость струхнул, ожидая визга, крика, проклятий и прочих элементов дикого скандала, но Хельга ничего подобного не сделала. Она встала с постели, подошла к окну и распахнула его. Ее розовые соски оказались прямо у меня перед глазами.

Слышал я или читал где-то, что немки своей наготы не стесняются вообще, и ходить топлес для них так же естественно, как и для мужчин. И вот — на тебе! — убедился в самой необычной для меня обстановке.

— Извините, ради Бога, — сказал я и решил ничего не выдумывать. — У меня похмелье, я хочу пить и в туалет очень хочу… Где я могу здесь найти туалет и холодную воду?

Хельга скептически посмотрела на меня, потом без тени смущения надела такой же прозрачный, как и стринги, лифчик, накинула халат и сказала безразлично:

— Я сейчас открою дверь и придержу собаку. Идите к дверям.

То, что она так безмятежно одевалась в моем присутствии, было на самом деле довольно оскорбительно. Видимо, она стремилась показать, что я для нее не более чем пустое место. И ей это удалось. Я обиделся. А вообще-то я никому не советовал бы так обижать своего телохранителя.

Тут мне пришла в голову другая мысль — еще более неприятная. Неужели ее дядя, или тот, кто сделал нам заказ, настолько авторитетен и влиятелен, что ей и в голову не приходит, что я могу поступить как-то иначе, чем бегать с высунутым языком и сдувать с нее и Игорька пылинки? Я таких людей не только не люблю, но и вполне разумно опасаюсь — мало ли чего от них можно еще ждать?

Я подошел к входной двери, которая распахнулась. Хельга действительно держала недовольную моим появлением собаку за ошейник, и та тихо, но угрожающе рычала.

— Туалет прямо и налево; вода — на кухне в холодильнике. В кувшине. Дать вам анальгин?

— О! А у вас есть? — искренне обрадовался я. — Конечно!

— Одной хватит?

— Да, вполне достаточно.

Не теряя времени, я зашел в туалет, испытывая настоящее наслаждение, выйдя, завернул на кухню, где Хельга сидела за столом и держала в руках стакан с водой и таблетку.

Я принял у нее стакан, закинул таблетку в рот, проглотил, жадно допил воду и, возвращая стакан, сказал:

— Большое спасибо, примите мои искренние извинения, что я вас разбудил.

— Да ладно, — отмахнулась Хельга, но не улыбнулась. — Пойдемте, я проведу вас мимо собаки. Вы же еще будете спать?

— Да, конечно, — быстро ответил я, взглянув на часы в прихожей. — Еще часок можно точно вздремнуть, пока таблетка подействует.

Мне пришлось снова пройти мимо злобной псины, и я услышал, как замкнули дверь у меня за спиной. Но теперь мне было это безразлично. Если Леха и Славик сейчас проснутся, то пусть сами решают свои проблемы.

Боль в голове, как мне показалось, начала стихать, я плюхнулся на матрац и вскоре снова крепко уснул.

Разбудил меня Славик. Он начал бесцеремонно трясти меня за ногу, и я поднял голову. Боль ушла, от похмелья осталось легкое ощущение слабости. Но по опыту я знал, что достаточно плотно поесть чего-нибудь горячего, желательно жидкого, и все придет в норму.

— Завтрак ждет, — весело сказал Слава.

Ну, кто бы сомневался! Кому — война, а кому — только бы пожрать. Я бы не удивился, если бы выяснилось, что это Слава поднял шухер по поводу питания, поднял всех в доме и начал качать права — с него станется. С другой стороны, я бы и не возражал: пусть Славик делает за меня всю грязную работу, а я буду появляться «весь в белом» и пользоваться плодами его труда. Самое забавное, что Слава этого совершенно не понимает, но, если бы даже и понимал, я уверен, что ничего не изменилось бы. Себя не переделаешь.

Я прошел в уже знакомую столовую, несколько удивившись, что собаки нигде не видно. Стол был уже накрыт: таких разносолов, как вчера, конечно, не было, но имелись и белый хлеб, и большая сковорода с яичницей.

Олег Карлович вытащил из навесного шкафчика вчерашний штоф, спросил:

— Похмелитесь?

Но я сразу решил за всех:

— Нет, спасибо. Хорошего понемногу. Похмелье — как я слышал, вторая пьянка? А мы почти на работе.

Дед, как мне показалось — даже с облегчением, вернул самогон на место.

За столом мы сидели вчетвером. Но это меня уже не устраивало.

— Извините, Олег Карлович, — спросил я, — а где ваши внуки? Ну, хотя бы Игорек. Очень хочется знать, когда мы планируем выезжать?

Старик вздохнул, сел на табуретку у газовой плиты и ответил:

— Нина очень не хочет отпускать ребят. Внуки ведь. Видимся-то как редко! Как подумаю, что мы тут вдвоем опять останемся, так у самого сердце переворачивается.

У него на глазах навернулись слезы. Леха и Славик замерли и даже перестали жевать.

— Я все понимаю, — мягко сказал я. — Но ведь нас трое. Мы не можем так вас затруднять своим присутствием. И это во-первых. А во-вторых — у нас работа, мы не можем здесь долго находиться. А ведь дорога дальняя, и…

Пока я думал, что добавить после этого «и…», дед мотнул головой.

— Я все прекрасно понимаю и думаю, надо бы ехать прямо сейчас, — сказал он решительно. — На днях, говорили, был убит Черный Айбек. Я боюсь, скоро что-то будет. И очень нехорошее будет.

— Кто это? — спросил я.

Эта информация мне очень не понравилась. Не стану сильно хвалиться, но я, как бы это помягче сказать, пятой точкой чую опасность. От слов Олега Карловича, его тона и жестов не просто пахло опасностью, ею откровенно несло.

— Местный криминальный авторитет. Из узбеков. Очень влиятельный. Выступал против Временного правительства.

Я сглотнул и еще раз недобрым словом помянул этого понтоватого Игорька. Тащиться через Киргизию на «Порше» — это все равно что быть нудистом в толпе ваххабитов. Нет чтобы приехать на скромной неприметной машине! А еще лучше — воспользоваться авиацией и общественным транспортом.

В этот момент на кухне появилась Хельга.

— Мы поедем завтра утром, — сказала она. — Сегодня загрузим машину, попрощаемся с друзьями и выедем часов в пять.

— Отлично, — сказал я, вставая из-за стола. — Вам нужна наша помощь в погрузке?

— Нет, — ответила Хельга снисходительно, — мы сами справимся.

— Тогда мы сходим в город? — вопросительно проговорил я.

— Ничего не имею против. — Хельга вышла.

Мы втроем оставили деда за столом и вышли во двор. «Где же все-таки собака? — опять подумал я. — Странно».

Из-за угла вывернула Нина Иосифовна с заплаканными глазами. Мне показалось, что я уже знаю причину этому, поэтому сделал вид, что ничего не заметил, лишь спросил то, что меня сейчас реально интересовало:

— А как отсюда до рынка доехать?

Бабуля собралась с духом, откашлялась, встряхнула головой и подробно объяснила нам, что на соседней улице останавливается маршрутка и если мы на нее сядем, то конечная остановка — центральный базар. Цена — пять сомов. Я озадаченно похлопал себя по карманам — местной валюты у меня не было.

— Я вам сейчас обменяю, — сказала Нина Иосифовна, и мы вместе зашли в дом, так как все наши ценные вещи были именно там. Обмен мы произвели быстро, тем более что Славик считал быстрее калькулятора, набили карманы местной валютой и отчалили, так и не увидев Игорька. Впрочем, по его вчерашнему состоянию можно было догадаться, что теперь он не скоро поднимется.

Никакого обозначения остановки, разумеется, не было. Но стояли местные бабки с большими узлами непонятного содержания, а у стены двухэтажного дома сидели на корточках двое молодых парней. Очень знакомая поза — я на таких в Дагестане насмотрелся. Они не курили, но постоянно что-то сплевывали на землю. На нас они не отреагировали, но я был уверен, что заметили. Правда, по внешнему виду эти парни были заметно младше нас, может быть, поэтому три мужика за тридцать не вызвали у них никакого интереса. А может быть, оценили мою спортивную фигуру и легкие шрамы на лице. Черт его знает!

Надеюсь, объяснять, почему некоторые компании кавказской или среднеазиатской молодежи представляют потенциальную угрозу, особо не надо? Москвичи знают это на своем печальном примере в своем собственном городе, а что говорить про непосредственные места обитания этих индивидуумов?

Мы встали подальше от «верблюдов», но так, чтобы и до маршрутки не пришлось бы бежать галопом.

Честно говоря, если бы это было уместно, я бы лучше вернулся обратно. Я не экстремал, и путешествовать по незнакомому среднеазиатскому городу лично для меня — удовольствие ниже среднего. По-моему, только Славика терзали неприятные ассоциации, а вот Леха был всем доволен. Ну что говорить — человек никогда не был ни на Кавказе, ни в Азии. А дома, мягко скажем, опасаться кого-либо он не привык. Счастливчик!

Когда показалась маршрутка, Слава инстинктивно подался вперед, и мне пришлось подтянуться за ним. Парни у стены продолжали сидеть. Я даже с надеждой подумал, что, может быть, они вообще так и останутся сидеть на прежнем месте.

Народу в автомобиле оказалось немного, мы удобно расположились на задних сиденьях, а уже знакомая нам парочка все-таки пробралась в транспорт и уселась на передних местах. Я расслабился и уставился в окно. Мы как раз проехали над речкой. Я помнил, из справочника, что она называется Ак-Бура. Небольшая горная речка, говорят — мелкая. Я обратил внимание на грязные и замусоренные берега, но в воде плескались худые и дочерна загорелые дети. Я усмехнулся. Мне кажется, в советское время санитарный врач повесился бы от такой картины. А теперь наступила настоящая свобода. Хочешь, можешь купаться даже в городской канализации. Не знаю, какова на самом деле вода в этой реке, но я лично в нее не полез бы.

Маршрутка несколько раз останавливалась, и теперь свободных мест не было, пассажиры уже стояли, упираясь головами в потолок. Кто бы сомневался, что водителя это нисколько не смущало. Его больше заботили своевременная оплата проезда и маневрирование среди ям, колдобин и выпуклостей на дороге. И я его хорошо понимал. Законы бизнеса везде одинаковы.

Еще очень допекала духота. Хотя в маршрутке все окна были открыты настежь, народу набилось столько, что температура в салоне напоминала мне финскую сауну. Не зная, сколько нам еще предстоит ехать, я очень страдал от пота, который тек у меня и по спине, и по лицу, и даже по груди. Славик и Леха, видимо, тоже страдали, потому что, вопреки обыкновению, уныло молчали. Я взглянул на Славу и усмехнулся, заметив, как на его длинном носу собралась приличных размеров капля пота. Чтобы подумать о чем-то приятном, я стал размышлять, что, наверное, в «Порше» есть кондиционер и страдать от жары и духоты во время пути в Саратов, по крайней мере, не придется.

Наконец движению нашего транспортного средства начали мешать толпы людей, которые сновали между машинами, совершенно не обращая на них внимания. Наш водила непрерывно жал на клаксон, сильно ругался, наверное, матом, но двигались мы все равно со скоростью черепахи. Наконец мы встали совсем. Пару минут местные пассажиры молчали, потом начали активно галдеть, махать руками, водила разразился ответной, крайне эмоциональной речью, потом что-то крикнул, открыл дверь, и сплющенные в три погибели пассажиры нашей маршрутки начали покидать ее.

Я не знал, приехали мы туда, куда нужно, или нет. Судя по снующим туда-сюда толпам народа, место было очень сильно похоже на базар. Это, очевидно, и был базар. И когда я понял, что в салоне мы остаемся одни, дал команду выходить.

Водила, слегка нервничая, дождался, когда мы все вышли, и возобновил свои попытки продолжить движение. Я присмотрелся и увидел далеко впереди еще несколько маршрутных такси. Мы, конечно, не доехали до остановки, но при такой скорости движения местные не хотели торчать в салоне-сауне, и я их тоже прекрасно понимал.

Мы огляделись: ошский базар окружал нас со всех сторон.

— Никогда не был на восточном базаре! — восторженно сказал Леха.

Я не разделял его восторга, но ничего говорить не стал, чтобы не испортить товарищу настроения. Зачем? Пусть хоть кому-то будет действительно приятно. Мне же нужно было просто как-то убить время до завтра. Где-то глубоко в душе я надеялся найти тихую кальянную, с малым числом народа, и посидеть там до вечера. Не торчать же без дела в доме Олега Карловича и наблюдать душераздирающие сцены прощания родственников.

Раз уж мы приехали сюда, то углубились в торговые ряды. Умные люди, которые посещали этот базар до нас, дай им Бог здоровья, рассказали в Интернете, что покупать на этом базаре что-либо в первых рядах не стоит — дорого. Если пройти в глубину этого мира, то то же самое можно купить вдвое, да что там, втрое дешевле.

И чего только не было на этом базаре! Шмотки, обувь, еда, украшения, бытовая техника, телефоны, животные, птицы, ковры, мебель, высокие киргизские шапки и национальные костюмы. Здесь же стригли, брили, лечили и продавали лекарства, покупали и продавали любую валюту. Здесь можно было поесть, покурить, выпить и закусить. Отсюда можно было позвонить в любую точку планеты. Здесь работали туалеты и, оказывается, можно было устроиться на ночлег. Я по-настоящему ощутил, что путешественники не врали нам, когда утверждали, что ошский базар — это центр, жизнь и душа города.

Торопиться нам было некуда. Славик приценивался буквально ко всему: правда, я до сих пор не знаю, что он хотел тогда купить. Может быть, он просто надеялся какую-то полезную вещь приобрести за сущие гроши? Но что, все-таки интересно, нужно было Славику, у которого и так все было? По крайней мере, мне так казалось, и он сам так всегда говорил.

Леха был более конкретен и хотел купить себе высокую киргизскую шапку. Он видел такую когда-то в школьном учебнике географии, теперь увидел вживую и загорелся приобрести, чтобы насмешить дома родных. Мне казалось, что Леша уже полностью успокоился от обиды, нанесенной неправедной супругой, и начал скучать по своему дому и даже по ней. Он, очевидно, уже простил свою пьяную жену и нервную тещу. Что же! Отходчив человек, и легко ему живется на свете с таким характером.

Тут я сделал ошибку. Строго говоря, винить меня трудно, и не только потому, что любой человек, при некотором желании, найдет себе оправдание в чем бы то ни было. Я ведь действительно был на восточном базаре первый раз в жизни. Я посещал до того городские базары на Северном Кавказе, но те базары ни в какое сравнение с этим не шли. Небо и земля!

Так вот, с самого начала я ощутил своей чувствительной пятой точкой, что на рынке царит какая-то нервозность. Но так как мне не с чем было сравнивать обстановку, то я, руководствуясь «бритвой Оккама», подумал, что это естественное явление для местных, и, хотя некое неуловимое напряжение так и висело в воздухе, я не собирался ничего предпринимать. Конечно, было несколько напряженно осознавать, что на всем обозримом пространстве из русских есть только мы, но на нас вроде бы никто не собирался нападать, а паниковать без серьезной причины не в моем стиле.

Тут я, наконец, увидел то, что искал на сегодня — кальянная. Мы зашли внутрь, я пробежался глазами по сторонам: народу было неожиданно мало — трое пожилых местных жителей сидели молчаливые и расслабленные у самого дальнего столика.

Увидев нас, молодой парень за стойкой засуетился.

— Вы желаете покурить? — спросил он, и в его голосе я услышал даже некоторую надежду.

— Желаем, — ответил я сразу за всех.

— Вот садитесь сюда. Самое лучшее место. И у нас самые дешевые цены на этом базаре. Ни в чем себе не отказывайте.

— А чего же так народу мало, если цены дешевые? — спросил подозрительный Славик, который после своей многолетней работы в налоговой без вопросов о прибылях-убытках просто не представлял жизни.

Тень печали и тревоги пробежала по лицу нашего менеджера:

— Потому что мы узбеки.

Мы переглянулись. Ответ был непонятен, но мне он очень не понравился. Между прочим, я помнил об Ошской резне девяностого года. Тогда киргизы и узбеки, сосредоточенно посапывая, резали друг друга. А ведь это происходило в границах тогда еще единого и могучего государства. Теперь же государства вообще были разные, и нетрудно было догадаться, каково было местным узбекам жить в государстве киргизов, которые, как я не сомневался, имели о толерантности и политкорректности самое отдаленное представление.

Впрочем, в тот момент я посчитал, что все это только пустая лирика и нечего самого себя заводить. Кроме кальяна, мы заказали зеленый чай, выпили его, затянулись. Расслабились. Мир показался не таким уж и противным. Помню, говорили мы о какой-то чепухе, негромко смеялись. И в какой-то момент в помещение заглянул черный, как жук, невысокий и вертлявый паренек. Он осмотрел кальянную, местных, нас, и его взгляд мне опять не понравился. Вы знаете, как смотрит гопник, когда хочет до вас докопаться? Какое предвкушение в его взгляде? Вот так он и осмотрелся. Несмотря на расслабленность, меня словно прострелило. Расслабленность куда-то улетучилась, и я напрягся.

Вы, наверное, думаете, что так не бывает? Уверяю вас, именно так и бывает. Вы сидите в кафе, а потом на кухне взрывается газовый баллон, и вы сгораете в этом кафе, хотя минуту назад у вас еще была куча планов на этот вечер. Вы мирно идете по улице, а тут две банды почему-то решают выяснить отношения между собой, а пулю получаете именно вы. И если веселый гопник со скользким взглядом внимательно вас осматривает, нужно срочно что-то делать. Самое лучшее и безопасное — быстро-быстро бежать куда-нибудь подальше. Это я вам как эксперт по личной безопасности говорю.

— Слушайте, друзья мои, — сказал я тихо, резко оборвав общий смех. — Очень хочу ошибиться, но, кажется, тут сейчас будет жарко. Боюсь, что через центральный вход уходить уже бесполезно. Тут, наверное, есть запасной вход. Должен быть: продукты, мусор, то-се… Давайте я кликну местного менеджера, дам ему денежек чуть больше, чем надо, и он нас выведет отсюда.

Славику объяснять не нужно было ничего; короткая, но яркая служба на Кавказе научила его мгновенно разбираться в таких вещах и слушаться меня беспрекословно. Здесь мы понимали друг друга с полуслова и полувзгляда.

— Если только он на нас не навел сам, — сказал Слава, используя свой бесценный, но печальный опыт жизни на Кавказе.

— Если же мы не успеем, — продолжил я, приняв реплику товарища к сведению, но не реагируя на нее, — то прорываться нужно все равно через запасной выход. И вот что, Слава. Пожалуйста, не рвись потом, как раненый мустанг, снося всех на пути, ладно? Постарайся дождаться нас, хорошо? Ну, если будет такая возможность. Таким, как мы, стоит держаться вместе.

— Зачем я только сюда приехал? — простонал Слава, обладавший странно избирательной памятью.

Я не стал напоминать Славику, почему он вообще поехал сюда со мной, хотя спокойно мог никуда не ездить, потому что нам всем тут же стало не до этого. В кальянную ворвались спортивного вида молодые люди, держащие в руках самый популярный в СНГ предмет спортивной экипировки — бейсбольную биту. Я не Железный Человек и ломать биты голыми руками не умею. Но я и не тормоз, по счастью, и реакция у меня отменная.

— Пошли! — заорал я Славику и Леше, и мы рванули к двери, которая, как нам казалось, вела на кухню. Я успел прихватить с собой кальян. Это, конечно, не бита, но в моих руках, смею заверить, вещь опасная. Я ведь не знал, что представляет собой та троица пожилых людей, которая засиделась как раз у выхода на кухню. Если бы они стали нас удерживать, я бы разбил ухваченный кальян об их головы — в этот момент мне терять было нечего. Но все пошло не так. Пока мы гигантскими прыжками мчались к спасению, пожилая компания продолжала хлопать ушами. Слава оттолкнул менеджера, попавшегося ему на пути. Тот рухнул куда-то за стойку. Леха всем телом наскочил на дверь, она распахнулась. Но первым в открывшийся проем все равно проскользнул Славик. Теперь он отпихнул девушку в грязном фартуке, оказавшуюся у него на пути. Я оглянулся. В дверях на мгновение замер «чикатило» с битой. Рожа у него была красная, а кривой рот распахнут в крике. Я перегруппировался, отшвырнул в сторону ненужный кальян и ударил гопника изо всех сил дверью, ухватившись за ее ручку. Звук был очень смачный — это я удачно попал по противнику. Надеюсь, что сломал ему нос или еще что-нибудь. В результате у меня оказались еще доли секунды, чтобы оглядеться и прихватить огромный мясницкий нож. Вот теперь встреча со мной ни для кого уже не смогла бы пройти даром, это я вам гарантирую.

— Стас! — услышал я истерический вопль Славика. Он изо всех сил бился своим тощим телом в дверь, которая, наверное, вела на улицу, и никак не мог открыть ее. Леха, по-моему, растерялся и впал в ступор, что вполне естественно для гражданского человека. Девушка забилась куда-то под стол и не издавала ни звука.

Я отпихнул Славика, отвесив ему попутно увесистый пендель для профилактики идиотизма, взялся за ручку и распахнул дверь настежь. Просто-напросто она открывалась не наружу, а внутрь. Ну что же, бывает, в такой обстановке любого может замкнуть, чего уже там.

Мы рванули наружу. Я снова был последним и снова оглянулся. Дверь, ведущая на кухню из зала, сама собой распахнулась, и я успел заметить, как пришельцы потчуют битами уже знакомую нам пожилую троицу. Теперь мне кажется, что именно они невольно дали нам те несколько десятков секунд, которых вполне хватило, чтобы вырваться из западни. Пока налетчики расправлялись с дедами, у нас было время сделать ноги.

И мы их сделали! Мы летели вдоль рядов, расталкивая встречных и поперечных, которые шарахались от нас в разные стороны. Я заметил, что лица у них искажались от ужаса, и только теперь обратил внимание, что продолжаю держать в руках окровавленный мясницкий нож. Мгновение я колебался: не выбросить ли его? Но не стал. Бежать без оружия было страшнее.

Перед собой я видел спину работающего ногами, как поршнями, Славика, ощущал его тяжелое дыхание, но полностью доверял его почти животному инстинкту. В бегстве Слава был неподражаем. Мы пролетели, наверное, метров пятьсот, и тут Слава выдохся.

— Стой, — уцепил я его за развевающуюся от бега белую рубашку. — Стой! Кажется, ушли.

Слава затормозил, оглянулся, уперся руками в колени и сплюнул.

— Класс! А где Лексеич?

Меня словно по голове шарахнуло. Я почему-то был уверен, что Леха держится где-то рядом с нами. Но когда приходится пробиваться через толпу, не так-то легко понять, где находятся твои спутники, если только ты не держишь их за руку. У меня тут же перед глазами замелькали самые ужасные картинки: Леше проламывают голову битой. Или просто режут ножом. Такого жуткого ощущения у меня не было очень давно.

— Надо возвращаться, — решительно сказал я.

— Ни за что! — заявил Славик. — Ты с ума сошел!

— Слава! — сказал я тоном, не допускающим возражений. — Мы своих друзей в беде не бросаем. Заруби себе на носу! Я не знаю, как ты там себе хочешь, мне неинтересно, но тебе придется пойти со мной обратно. Потому что иначе я просто брошу тебя прямо тут одного, а дальше ты выбирайся отсюда — из этого города — сам. Ты меня понял?

Наверное, я выглядел настолько страшно, что Славик не решился спорить. По самому большому счету он неплохой мужик, иначе бы я вообще с ним не общался. Ну а то, что он испугался… Так не всем же быть героями. У нас героями не рождаются, у нас героями назначают.

Внезапно Славик успокоился и даже усмехнулся.

— Хорошо, — сказал он с нескрываемым сарказмом. — Отлично. Давно мечтал умереть в бою. Только вот куда идти?

Я огляделся и понял, что Славик, подлая его душонка, прав. Я совершенно не представлял, где мы находимся и куда нужно идти, чтобы выручить Лешу. Я крепко задумался, но даже в такой ситуации не позволил себе потерять бдительность и продолжал внимательно следить за окружающей обстановкой.

Мы выскочили куда-то на окраину базара. Народу здесь было гораздо меньше, чем в центре, но все равно очень много. Больше всего было молодежи, и так как я понятия не имел, что за катавасия произошла в этой богом проклятой кальянной, то опасался неприятностей с любой стороны.

После некоторого размышления я пришел к выводу, что в первую очередь нужно установить связь. Если Леша возьмет телефон, то на девяносто процентов проблема решена. Я взял сотовый и попытался набрать номер Алексея. Это был роуминг, это было безумно дорого, как мне представлялось тогда, а у меня на телефонном счете явно не хватало для этого денег, ведь я планировал обойтись, при нужде, максимум эсэмэсками, но выбирать уже не приходилось. Сигнал прошел (я было обрадовался), но вскоре вырубился: трубку никто так и не взял.

— Ну что там? — нетерпеливо запрыгал вокруг меня Славик.

— Звонок сбросили.

— Ну, тут много вариантов, — протянул Слава. — Скорее всего, звонок заработал, и кто-то телефон нашел. В любом случае он точно не у Лехи.

— Что, в милицию идти, что ли? — от полной безнадеги сказал я вслух.

Я бы пошел обратно в кальянную, потому что слово «свои» для меня не пустой звук, каким бы циничным ни сделали меня прошедшие годы. Но вся беда была в том, что я и правда не представлял себе, куда же мне идти? Было совершенно понятно, что дай мне десять попыток найти нужное место на базаре, и я не смогу использовать ни одну.

— Ладно, — сказал я, — если он просто потерял нас и потерял телефон, то должен добраться до дома самостоятельно. Если только помнит адрес и деньги не посеял. Или догадается заплатить за звонок и перезвонит мне. Или тебе. Все, давай возвращаться.

Я, разумеется, нисколько не ориентировался в местности, и мы пошли наугад, самое важное было найти какое угодно такси. Любое. Мы выбрались на какую-то довольно большую шумную улицу, идущую параллельно реке, и тут я увидел сразу несколько такси. Я выбрал одно, на мой вкус, более приличное. Назвал адрес — магазин «Юность» — и этот «пароль» снова сработал. Водила без лишних вопросов завел свой тарантас, и мы покинули этот странный восточный базар и его непонятных враждебных обитателей. Зато теперь вместо одной головной боли я получил две: собственно само задание, которое мне стало представляться еще более опасным и непредсказуемым, и исчезновение Лехи. Вот так вместо помощи он мне принес новую серьезную проблему.

В самом угрюмом расположении духа я со Славиком добрался до дома наших добрых немцев и позвонил в наружный звонок. Как и в прошлый раз, на сигнал к нам вышел Олег Карлович, снова убрал с дороги собаку и очень удивился отсутствию нашего друга.

— Сейчас все расскажу, — очень хмуро ответил я, — давайте пройдем в дом. Не на улице же…

Весьма озадаченный хозяин провел нас на кухню, подтянулся явно переживший суровое похмелье Игорек, а в дверном проеме в своей обычной позе истукана застыла Хельга. Я рассказал им все, и довольно подробно. «Может быть, — думал я, — они смогут объяснить, что тут произошло». Лично меня смущало то, что нападавшие жестоко били битами мирно сидящих в кальянной стариков. Бить битами стариков — это как-то… Ну, я местных обычаев не знаю. Может быть, теперь тут это в порядке вещей.

— Скорее всего, — задумчиво и очень расстроенно сказал Олег Карлович, — киргизы били узбеков. Владельцы — узбеки?

— Да, — подтвердил я, — менеджер их сразу сказал, что это узбекская кальянная. Но я, право, не понимаю…

— О-хо-хо, — откровенно загрустил дед, — что-то будет. Надо было вам сегодня уже уезжать.

Подошедшая Нина Иосифовна согласно кивнула головой, в глазах у нее блестели слезы. Здесь вообще, видимо, как-то очень много плакали в последнее время. Не к добру…

— Завтра утром, — возразил я веско, — если вернется Леша. А если не вернется, то придется искать. Я без него возвращаться в Россию не собираюсь.

Немцы растерянно переглянулись. Вот честно говорю, если бы они что-то вякнули про контракт или выполнение моих служебных обязанностей, я бы взорвался и наговорил бы им много лишнего. Не знаю, кто что там себе думал, но все молчали.

Правильно делали.

Глава 7

До вечера я мыкался по этому опостылевшему мне двору из угла в угол и изучил его вдоль и поперек. Хозяйство у немцев было по-немецки исправным, но было хорошо заметно, что поддерживать его в полном порядке у дедов уже не хватает сил. Здесь нужны были крепкие молодые руки. Между тяжелым ожиданием новостей об Алексее у меня мелькала мысль, что немцы из Рейха правы — валить надо дедам из Оша, все равно скоро сил содержать все это добро у них совсем не останется.

Я еще пару раз пытался звонить на Лешин номер, но он продолжал оставаться недоступным. Я еще больше нервничал и мерил шагами двор. Славик засел в беседке и, по-моему, дремал. То ли нервы у него были железные (в чем я сильно сомневаюсь), то ли не было сердца. Скорее — второе, но меня это не особенно трогало, потому что Славу я знал очень давно, прекрасно понимал, что он такое и чего от него ждать. И потом — и за Лешу, и за Славика отвечал в конечном счете только я.

Смеркалось, тут в доме прозвенел знакомый дверной звонок, и я сам с надеждой побежал к калитке, за которой стоял Леха, живой, здоровый и даже улыбающийся.

— Блин, — сказал он. — Ну и денек сегодня выдался! Думал — сдохну.

— Ляксеич! — громко закричал Славик, тоже только что подошедший. — Жив, курилка? А мы думали, что ты уже лапти склеил!

Это у Славика юмор был такой. Специфический.

— Рассказывай, — потребовал я.

— Погоди, я пить хочу — умираю! Дайте воды.

Я оглянулся: на крыльце стояла вся немецкая семья. Нина Иосифовна первой нарушила их общее молчание:

— Проходите в дом. Давайте ужинать — ждали только вас.

Леха с видом безмерно уставшего человека поплелся на кухню. Я же чувствовал большой душевный подъем. Все были на месте, а это означало, что завтра можно сваливать отсюда. Конечно, путешествие предстояло нелегкое, но Ош, который и так не вызывал у меня доверия с самого начала, как я только в нем появился, сейчас вообще выглядел исключительно в черном цвете.

Ужин был скромным, о том, что спиртного на столе не будет, мы условились заранее, но сейчас меня больше всего занимал рассказ товарища.

— Вы когда ломанулись, — начал Леха без особых предисловий и активно жестикулируя, — я — за вами. Славик: как конь боевой, мчался, ты, Стас, тоже рванул, как бизон. А я когда из двери выбегал, ногой обо что-то ударился и так палец повредил, что до сих пор болит. Я тоже изо всех сил бежал, но боль сильно мешала, и крикнуть не могу, задыхаюсь от бега. Тут еще народ везде, я раз — в одну сторону, раз — в другую. Убегать-то вроде бы убегаю, но вас теряю из вида. Вы еще повернули налево, я пока до поворота добежал — вас не вижу. Оглянулся, вроде сзади бежит кто-то. Я думаю — за мной. Припустил еще, как смог. Раз повернул, второй повернул — оторвался точно. Еще для уверенности два поворота сделал — все спокойно. Думаю, надо вам звякнуть, хоть узнать, как обстановка и где вас искать-то? Смотрю, борсетка у меня расстегнулась. Тут у меня все оборвалось. Проверил, паспорт — главное — на месте, деньги — на месте. А сотовый, который у меня в переднем отделе лежал, улетел к черту. И хрен его знает, где я мог его посеять? Может быть, еще там, в кальянной, когда ногой стукнулся. Я вроде бы зацепился за что-то. Может быть, там и борсетка расстегнулась. Это же хрень китайская. Давно хотел выкинуть, да все руки не доходили. Жена пообещала подарить и забыла, как всегда. А я подумал, что если сам куплю, то она обидится, скажет, что я на нее не надеюсь, не доверяю. Ну, короче, как обычно — вы же знаете. Ладно, в общем, связи нет, ну и хрен с ней! И тут — бац! Открытие номер два. Я же адрес ни хрена не помню! Помню — магазин какой-то. А какой магазин? Их же тут полно, наверное. Что мне, про все магазины спрашивать? Вот попал: спросить — некого, позвонить не с чего. Дай, думаю, попрошу у кого-нибудь телефон, чтоб позвонить. И ты прикинь: никто не дал. Даже за деньги! Или такую сумму называют, что мне жалко столько отдавать. Ржут еще, смотрят странно. Ну их к черту! Ну, я решил, надо почту найти — оттуда же можно позвонить на твой номер точно. Там не могут отказать. Узнал, вроде бы сказали, куда идти. Я начал искать, опять запутался. Ничего не могу найти. Бродил-бродил. Знаешь, куда я вышел? Туда, где мы вчера такси брали! Ага, место знакомое, думаю. Но адреса-то все равно не помню. И тут повезло мне необыкновенно! Не поверишь! Вчерашний мужик идет! Я его узнал, бегу к нему, он испугался сначала, потом узнал, успокоился сразу. «А, — говорит, — помню, помню. Как дела?» Я сразу спрашиваю, как этот магазин называется. Ну, он сказал. Но любопытный оказался: начал расспрашивать — почему один, что случилось? Я все и рассказал, как дело было. Только тут вижу, он в лице аж переменился. Что-то ему расхотелось дальше говорить со мной. Взял он ноги в руки и упилил в неизвестном направлении. Ну а я к такси, адрес назвал, денег сунул — и сюда. И вот я здесь!

— Хорошо, — сказал я, — завтра утром уезжаем! Как-то тревожно тут у вас стало, знаете ли. Народ больно горячий. Вы собирайтесь, уважаемые, пожалуйста, а мы спать пошли. Устал я чего-то.

Мне и правда очень захотелось спать. Я сегодня так изнервничался, а завтра нужно было рано вставать, садиться за руль (тут я, однако, еще не решил, сесть сразу самому или сначала доверить руль владельцу, если он на местных кочках и выбоинах свой дорогостоящий драндулет грохнет, то пусть сам за него и отвечает; знаю я этих фрицев: я чего стукну, а он потом с меня через наше начальство будет компенсацию вытрясать; а машина больно дорогая — я столько не зарабатываю) и пилить через Киргизию до самого Казахстана. Надо было бы, наверное, посмотреть, в каком состоянии автомобиль, но я решил, что Игорек сам за этим присмотрит. Кто, в конце концов, из нас автомеханик? Он. Вот ему и карты в руки!

Я взял у Олега Карловича свой матрац, зашел в беседку, быстро постелился и сразу уснул. А Леха и Славик, разумеется, позаботились о себе сами. Не маленькие.

Глава 8

Ночью меня что-то разбудило. Спросонья я никак не мог сообразить, чего так испугался. Я машинально взглянул на часы, которые не стал снимать с руки перед сном. Они показывали 22:14. И тут я понял, в чем дело. Послышались выстрелы. И это был не фейерверк. Палили конкретно.

— Что за хрень? — спросил Слава, который тоже не спал. Служба в Дагестане не прошла для него даром, он пятой точкой почувствовал неладное.

Леха тоже зашевелился.

— Не знаю, Славик, — ответил я встревоженно, — стреляют. И палят конкретно, я вам скажу, господа.

— Может, война?

— А кто с кем? — спросил я и тут же сам себе ответил. — Киргизы с узбеками. Братья, мать их.

Леха присвистнул:

— Это мы попали, пожалуй.

— Так, братва, подъем. Ждите тут.

Я быстро оделся. Сердце стучало у меня в груди как молот. Как перед боем — я до сих пор помню это адреналиновое чувство. Я постучал в хозяйское окно: оно светилось, спать там еще никто и не ложился. Мне показалось, что я слышал звук работающего телевизора.

— Чего вам? — не слишком-то дружелюбно высунулся в окно Олег Карлович. Он выглядел очень расстроенным; я подумал, что это из-за предстоящего завтра расставания, но сейчас время предаваться сантиментам было не самое подходящее.

— Олег Карлович, выйдите, будьте любезны, во двор. Мне кажется, в городе стреляют.

— Ну, мало ли. Свадьба какая…

— Нет, уж вы все-таки выйдете, — настаивал я и постепенно начинал злиться.

Олег Карлович вздохнул и закрыл окно. Через несколько минут он подошел ко мне. Вдвоем мы вышли за калитку. В этот момент начали стрелять еще сильнее, и как раз где-то в том районе, куда мы ездили утром, что-то полыхнуло. Олег Карлович переменился в лице. Он повернулся ко мне, и в ночном освещении его лицо показалось мне пепельно-серым.

— Это очень серьезно, — сказал Олег Карлович. — Может быть, вы прямо сейчас выедете?

Я задумался. С одной стороны, тащиться по совершенно незнакомой мне местности ночью не хотелось. Тут и днем-то дай бог проехать… С другой стороны, мысль о том, чтобы убраться из Оша прямо сейчас, грела мне душу.

— Ладно, — наконец решил я, — давайте прямо сейчас. Поднимайте всех.

Мы разошлись. Я подошел к беседке, призывно свистнул товарищам, и мы вместе подошли к крыльцу. Однако вместо Олега Карловича и компании на крыльцо вышли Нина Иосифовна и Хельга.

— Никуда мы сейчас не поедем! — заявила молодая немка. — Здесь ночью на «Порше» не проедешь. Это я вам точно говорю. Мы днем-то насилу проехали с его клиренсом. А сейчас мы просто где-нибудь сядем на днище и вообще неизвестно когда отсюда сможем уехать. А сколько будет стоить ремонт после этого, вы хоть представляете?

Нина Иосифовна молча качала головой, но вид у нее тоже был довольно решительный. Слова Хельги смутили меня.

— Давайте посмотрим машину, — сказал я, наконец. — Я ее за все это время ни разу не видел.

Хельга молча ушла в дом, оттуда вскоре выбежал с ключами одевающийся на ходу Игорек, и мы с ним вдвоем отправились в гараж. Зашли. В первую очередь я взглянул на пресловутый клиренс. После слов Хельги я, разумеется, предполагал самое худшее, но мои опасения, к счастью, в полной мере не подтвердились. Ехать было можно, хотя, конечно, не очень быстро. Кстати, я поставил плюсик Игорьку — днище «Порше» было укрыто солидной металлической защитой. Наверное, когда ночью она цепляется за очередную выпуклость на асфальте, во все стороны красивым фейерверком летят огненные искры. Однако в этот момент я все же вспомнил незакрытые люки, которых полным-полно в Оше, представил, как мы в темноте въезжаем в один из них, и все-таки с сожалением признал правоту наглой немецкой девчонки.

Мы снова вернулись к крыльцу, которое постепенно стало превращаться в некий центр нашего маленького мирка. Здесь собрались все — и Славик, и Леха, и старики, и молодые немцы.

— Извините, Олег Карлович, — сказал я, — мы сейчас действительно не можем выехать. По местным дорогам — не на такой машине. Не дай Бог, где-то застрянем… Я уже не говорю про открытые люки. Это вообще будет страшно.

Олег Карлович, что можно было различить даже в неясном ночном освещении, выглядел очень расстроенным.

— А если пешком? — неожиданно предложил он. — Если сейчас выйти по улице, идти до конца, потом еще улицу направо и тоже до конца, и вы выйдете из города. А там… А там видно будет.

— Я без машины никуда не уйду! — зарычал Игорек. — Мне без нее возвращаться никак нельзя. Да и как добираться до Германии без машины?

— На самолете, — зло сказал я, но развивать тему не стал.

Все ненадолго замолчали, не понимая, что, собственно говоря, нам теперь нужно делать?

В этот момент стрельба началась в другом отдаленном от нас месте, и там что-то полыхнуло. Мы все замерли, потому что даже любому тугоухому индивидууму было бы ясно как белый день, что стрельба стала несколько ближе.

— Твою же мать! — сказал Слава громко и, как мне показалось, испуганно.

В этот момент в доме погас свет. Олег Карлович с необыкновенной для его почтенных лет резвостью рысью пробежался до калитки, отважно вышел за нее на улицу и тут же вернулся обратно.

— По всей улице нет света, — проинформировал он нас, — и, боюсь, что на соседних улицах тоже. Во всяком случае, знакомые мне фонари во дворах не горят.

Теперь на улицу пошел я сам. За мной увязались и Леха, и Славик, и дед, и даже Игорек. Хельга и Нина Иосифовна вернулись в дом. Я заметил в окне слабый огонек керосинки. Такой пользовалась прабабка в моем глубоком детстве. Резкая вонь и копоть от этого прибора освещения тут же всплыли у меня в памяти.

На улице мы были не одни: почти у каждого двора перетаптывались люди. Все они смотрели в одну и ту же сторону. Сейчас, без электрического освещения, очень хорошо было видно, что в центре города что-то горит. И там продолжают стрелять. Горело и еще в одном месте — уже гораздо ближе к нам.

— Это или война, или снова мятеж, — сказал Леха.

— Спасибо, Капитан Очевидность, — не удержался от сарказма Славик, но никто даже не улыбнулся. Проигнорировал реплику и сам Леха.

— Наверное, еще не поздно, — повернулся к нам дед, — давайте, уходите отсюда.

Игорек вопросительно уставился на сестру. Я злорадно отметил, что на ее твердокаменном тевтонском лице впервые, пожалуй, за эти дни появилось чувство растерянности.

— Бабушка, дедушка, — спросила она, после секундного промедления, — вы с нами?

Бабушка отрицательно покачала головой. Дед — тоже. Хельга вздохнула:

— Я тоже никуда не уйду от вас.

Слава, злобно взглянув на немцев, наклонился ко мне:

— Стас! Давай рванем отсюда. Я жопой чую — это хана, если останемся. Давай дергать.

Мне, конечно, хотелось дернуть. Очень сильно хотелось. Но я об этом никому не сказал.

— Слава, — ответил я, — ты можешь дергать. Пожалуйста. Но тут мои клиенты. Я не могу убежать. Да просто потому, что мне тогда в Саратов лучше вообще не возвращаться.

— Стас! — тихим шепотом завопил Слава. — Тогда ты сможешь вернуться в Саратов, но только в виде трупа. Оно тебе надо?!

— Разговор окончен, — ответил я, хотя слова Славика проехали по мне, как серпом по Фаберже. — Здесь мои клиенты, я должен их спасти и доставить в Саратов. Живыми или мертвыми. Для отчетности.

Слава уныло посмотрел на меня долгим тоскливым взглядом:

— Ладно, Стас. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Да, — ответил я ему, — держитесь лучше со мной. Еще неизвестно, куда бежать-то. Может, там как раз нас только и ждут.

Я подошел к Олегу Карловичу и взял его за локоть.

— А скажите мне, пожалуйста, кто у вас соседи? Что за улица, да и вообще что за район? Раньше мне это было безразлично, а вот теперь…

— Имеет значение? — продолжил дед.

— Да, возможно, решающее.

Все-таки Олег Карлович — реальный ганс: начал рассказывать, как будто репетировал отчет по ночам.

— Дом напротив — там тоже живут немцы. Но уже совсем старики. Мы им иногда помогаем. Вот они, кстати, даже и не вышли. Прямо — справа и слева — славяне: кто-то русский, кто-то украинец, кто-то белорус. Я точно не помню. Все тоже пожилые, но нашего возраста. Дальше несколько домов — киргизы. Но молодых там мало. Одна только семья, кажется. Мы с ними практически не общаемся, поэтому я толком их не знаю. А вот за нами начинается «узбекская улица». Тут живут узбеки — вот прямо начиная с этого, соседнего с нами, дома.

— Это что-то значит? — переспросил я, хотя уже догадывался, что мне ответят.

— Да, очень важно, — сказал Олег Карлович. — Если опять сцепились киргизы и узбеки, то киргизы могут прийти сюда.

Я оглянулся. Около домов узбеков стояло очень много людей. Они сбились в кучу и что-то очень активно обсуждали.

— Я сейчас, — сказал Олег Карлович и неожиданно для меня отправился к этой толпе. Хотя чего тут неожиданного — наверняка он знал своих соседей. Видимо, рассчитывал что-то услышать. Я попросил всех наших зайти от греха подальше во двор, а сам остался стоять у калитки, ожидая возвращения хозяина. Славик и Леха держались со мной рядом, хотя и по ту сторону забора. Олег Карлович довольно скоро вернулся, испуганный уже по-настоящему, хотя, казалось, куда больше?

— Тут такое дело… Говорят… Говорят, что киргизы с узбеками схлестнулись в районе казино. Потом вроде бы узбеки пошли в какое-то общежитие и киргизок там изнасиловали. Ну, соседи, разумеется, говорят, что такого не может быть и что это киргизы наверняка что-то сами сделали. Провокация. В общем, как бы то ни было, но киргизы поднялись, тут из сел вокруг города всех киргизов собирают, и, кажется, они направляются туда, где живут узбеки.

Я сразу понял весь расклад.

— Ну что, — быстро проговорил я, — ноги в руки и бежим?

Но Олег Карлович даже не дернулся:

— Если киргизы из сел идут в город бить узбеков, где мы проскользнем?

Я представил себе нашу «могучую» кучку, которая встречается на открытой местности с толпой человекообразных, и понял, что пессимистичный дед опять оказался прав. Все больше и больше ситуация напоминала самый пошлый фильм ужасов: толпа зомби у ворот, а убежать мы не можем — по самым разным причинам.

— Нет, ну а что вы предлагаете? — спросил я, потому что надо было что-то сказать; молчать было вообще невыносимо. — Ждать, что сюда, не дай бог, придут погромщики, и что? Помилуют? У вас девочка в доме красивая. Белая. Вы представляете, что они с ней сделают?

Дед задергался.

— Так, может, — продолжил я, — все-таки давайте драпать? Черт с ним, с этим «Поршем». Пусть горит. «Порш» мертвым все равно не нужен. Только вести нас нужно вам. Вы здесь местный, должны знать все ходы и выходы. Я уверен. А я в два счета тут заплутаю, и конец.

— Пойдемте, — вместо ответа сказал Олег Карлович, — я должен вам кое-что вручить.

Признаться, я был в недоумении. Мелькнула мысль, что дед хочет передать мне какую-то бесценную семейную реликвию, с тем чтобы я ее спас. Конечно, мне казалось это глупым, но кто знает, что там творится в голове у этих старых людей?

Мы прошли в дом, зашли в необычно просторную кладовку, дед отодвинул в сторону половик и поднял за кольцо крышку, закрывавшую вход в глубокий подвал. Олег Карлович начал спускаться сам и поманил меня за собой. Я, весьма заинтригованный, последовал за ним. Свет в подвале, разумеется, не горел, и дед, некоторое время пошарив в темноте, зажег еще одну керосинку. В ее слабом пламени мы двинулись к самой дальней стене подвала. Олег Карлович поставил лампу на небольшой облезлый деревянный столик, взял ломик, поддел один из блоков, составлявших стену, и попросил меня помочь ему. Вдвоем мы спустили блок на пол. Олег Карлович погрузился в образовавшееся отверстие чуть ли не по пояс и начал доставать то, что я меньше всего ожидал — оружие.

Он достал автомат Калашникова, два полных магазина и картонную упаковку с патронами, достал «мосинку» и две «лимонки».

— Откуда такое богатство? — разумеется, изумленно спросил я.

— Жизнь такая, — ответил Олег Карлович. — Автомат китайского производства, насколько я знаю, так что надолго его не хватит скорее всего. Да и патронов, наверное, маловато?

Я задумчиво кивнул. И спросил, перебив деда:

— А к винтовке патроны есть?

— Да, есть.

Олег Карлович нырнул в тайник еще раз и достал маленький холщовый мешочек:

— Патроны здесь… Времена смутные. Вот, приобретал у местных военных по случаю. Гранаты — тоже у них. А винтовку — у одного очень хорошего знакомого. Он тоже немец, коллекционер оружия. Уезжал в Германию, продавал, раздавал. Я у него прикупил вместе с патронами. Надеялся, что не пригодится ничего. Но вот…

— Кому отдать винтовку? — сразу уточнил я. — Вы сами будете стрелять?

Олег Карлович странно посмотрел на меня:

— Ну, если больше некому…

Я прикинул: как стреляет Слава, я знаю. Честно говоря, не впечатляет. Я даже не знаю, кому будет страшнее — тому, в кого он стреляет, или тому, кто находится рядом? Как стреляет Леха, я не знал вообще. Впрочем, какая разница. Одна старая винтовка все равно большой роли не сыграет. Хотя, помню, в 92-м году отважные корейцы при погромах в Лос-Анджелесе отбивались нашими «калашами» и американскими штурмовыми винтовками от толп взбесившихся негров. Да и в Новом Орлеане эти штуки помогали некоторым домовладельцам успешно отбивать атаки многочисленных мародеров. Конечно, «мосинка» не «AR-15», очень жаль…

— А вы, Олег Карлович, хорошо стреляете? — спросил я.

— Когда-то ходил в тир и даже имел разряд по стрельбе. Но это было давно, — ответил бравый старик.

— Все равно, талант не пропьешь. Вы и будете стрелять. А «лимонки» лучше отдадим Леше и Славе.

Мы не стали ставить тяжелый блок на место, а поспешили вытащить оружие на поверхность, то есть в дом. Я позвал друзей и торжественно вручил им по гранате. Игорек побледнел и проговорил:

— Боже, моя машина! Что с нею будет?

По-моему, у чувака что-то явно случилось с головой. Что-то не очень нормальное. Хельга уничижительно взглянула на брата.

— Мне тоже нужно оружие, — заявила она.

— Ничего больше нет, — с искренним сожалением сообщил я ей, — иначе, конечно, вручили бы. Скажите спасибо вашему деду, что мы вообще хоть как-то вооружены. Иначе пришлось бы сражаться добрым словом и белыми одеждами — как Махатма Ганди.

Хельга хмыкнула: мне кажется, упоминание великого индийца пришлось ей по вкусу.

Леха, уже снова дежуривший у калитки и наблюдавший за всем происходящим на улице, замахал мне рукой. Я немедленно кинулся к нему. Он показал мне рукой на узбекский квартал. Масса людей явно строила баррикаду.

— Что за хрень? — спросил меня товарищ.

— Знаешь, Леха, дело, похоже, швах, — тихо сказал я. — Это мне мой скромный опыт подсказывает. Смотри. Стрельба в городе не стихает?

Леша согласно кивнул головой.

— Узбеки имеют больше информации, чем мы?

— Однозначно.

— Да, и если они строят баррикаду, значит, здесь что-то будет. Весьма неприятное. И еще. Если ты присмотришься… Или мне кажется? Да нет, точно! Они строят еще и вторую баррикаду — с другой стороны. Это значит, что или прийти могут с любой стороны, или что придут с двух сторон. И еще — самое главное. Мы — вне баррикады.

Леха взглянул на меня: глаза у него были по пять копеек.

— Будем вести огонь с фланга, — бодро сказал я.

Ну надо же мне было что-то ему сказать? Пусть лучше думает, что все у нас под контролем. Мы только ждем на помощь армию Венка. И все будет зер гуд!

Леха остался на посту, я вернулся в дом и рассказал обо всем, что мы только что увидели. Нина Иосифовна побледнела, пришлось дать ей валерьянки. Все важные документы мы решили спрятать в безопасном месте. Нам не пришло в голову ничего лучшего, чем поместить их в небольшой пластиковый ящичек, выкинув оттуда нитки, иголки, ножницы и наперстки, и закопать его около мастерской. Игорек предложил спрятать документы в подвале в том же тайнике, в котором раньше лежало оружие. Но я предположил, что, если дом сгорит и обрушится, мы до этих документов доберемся в самом лучшем случае очень не скоро. Честно говоря, я и сам не был в этом уверен, просто мечущийся Игорек раздражал меня с каждой минутой все больше и больше.

Услышав про то, что дом может сгореть, Олег Карлович скрипнул зубами, но мне, честно говоря, было не до его моральных страданий. Теперь вопрос стоял в самом элементарном сохранении жизни — не только клиентов и моих друзей, но и своей собственной.

Перебирая в памяти последние события, я и сам скрипел зубами, но совсем по другой причине. Я вспоминал, сколько было возможностей покинуть Ош до начала этого кошмара, как тупо мы ими не воспользовались и в результате оказались просто заперты здесь, в доме, при полной невозможности бежать. Да, я понимал, что если бы мы уехали раньше, то под раздачу попали бы Олег Карлович и его жена. Но кто они мне? Даже не клиенты. Всех не спасешь!

— Олег Карлович, — сказал я во всеуслышание, — давайте женщин, если что, отправим в ваш замечательный подвал.

Хельга хотела сказать что-то протестующее и, видимо, едкое, но дед ее опередил:

— Отлично! Даже если рухнет дом, там толстый бетонный пол и отличная вентиляция. Вы там точно уцелеете, и прожить там можно несколько дней. А дальше видно будет. Я согласен.

— Я не хочу, — с вызовом ответила Хельга. — Я буду с вами.

Олег Карлович повернулся к ней всем телом:

— Оленька! Ты моя самая любимая внучка. А Нина — любимая жена. Дороже вас у меня нет никого. Я очень хочу, чтобы с вами ничего плохого не случилось. Пожалуйста, спуститесь в подвал.

По-моему, Хельгу это простое обращение, наконец, проняло. Она неопределенно пожала плечами.

— Если что-то плохое начнется, я обязательно спущусь. Обещаю.

Я улыбнулся ей, а Хельга в ответ скорчила гримасу. Ну хоть так.

До рассвета оставалось совсем немного. Я кликнул в беседку своих друзей, а часовым остался сильно нервничающий Игорек. По-моему, он уже где-то принял. Во всяком случае, запашок от него чувствовался неслабо. Тем не менее я решил, что в такой ситуации заснуть он все равно не сможет. А если ему для храбрости надо принять, то ничего с этим не поделаешь…

В беседке я сказал Славику и Лехе, что, если станет совсем плохо, будем прорываться из города любыми путями. Ош — не Сталинград, а у нас не Дом Павлова.

— А твои клиенты? — саркастически поинтересовался Слава.

Я поджал губы. Зачем лишний раз показывать всем свою двуличность и непоследовательность?

— Я сказал, если будет совсем плохо. Когда будет уже не до клиентов. Давайте лучше заранее прикинем, в какую сторону лучше бежать.

Мы обошли весь забор по периметру, кроме того, что выходил лицом на улицу. Туда точно убегать было нелепо. Нигде мы не обнаружили ни щели. Забор со всех сторон был сделан с немецкой обстоятельностью. Единственное, что имелось — круглые отверстия для вентиляции. Я прикинул, что если ставить туда ноги, то на вершину забора можно взлететь в три приема. Кстати, что меня не очень порадовало, и битое стекло, и колючая проволока на этой части забора тоже присутствовали. Был ли смысл строить такую защиту от соседей? Не знаю, не мое дело. Но вот если туда нужно будет лезть… За забором с тыльной стороны двора находился обширный соседский двор, густо заросший деревьями и кустарником. Я отметил для себя, что там без особого труда может укрыться кто угодно.

— Забыл спросить, кто живет в этом дворе, — посетовал я.

— Может быть, лучше выкопаем документы? — спросил меня Славик. — Как бежать без документов?

Я на минуту задумался.

— Нет, лучше не надо. Там они целее будут. А так потеряешь еще и не будешь знать, где потом искать. А если тебя вдруг убьют, то какая тебе разница, где лежат твои документы?

— Ладно, — невозмутимо пожал Славик плечами, — тебе виднее. Я так спросил.

Я похлопал его по плечу.

— Слава, ты помнишь, как гранатами пользоваться?

— Обижаешь, — надул губы Славик.

— А ты, Леха?

— Умею, — ответил тот коротко.

Ну, раз Леха сказал, так оно и есть. При всех своих недостатках, у Леши были и немалые достоинства. Одним из них являлось то, что ему точно можно было верить. Сказал так сказал.

Тут мы замолчали и прислушались. Стрельба стала будто бы ближе. Я выдохнул и взглянул на небо. Светало.

Мне почему-то вспомнилась фраза, кажется, из «Войны и мира»: «Высокое небо Аустерлица». Роман я прочитал по диагонали, но эта фраза мне запомнилась. Теперь я тоже видел небо Аустерлица, точнее рассвет, но вот героем себя не ощущал.

Я забежал в дом.

— Олег Карлович, кажется, они приближаются.

Дед вскочил на ноги.

— Где?

— Еще не видно, но стрельба точно ближе. Давайте сразу договоримся. Если к нам в дом не полезут, то стрелять мы не будем. Хорошо? Если они полезут к узбекам на баррикаду, то это тоже не наши проблемы. Хорошо? И если по дому будут случайно стрелять, тоже промолчим. Только если они прямо полезут к нам во двор, в дом, тогда придется сражаться. Хорошо?

Дед согласно кивнул.

— Кстати, а кто живет у вас за задним двором? Ну, кто ваши соседи на той стороне? — Я указал рукой направление.

— Узбеки, — коротко ответил Олег Карлович.

Мне оставалось только горестно вздохнуть. Такой ответ не только не добавил мне оптимизма, но выявил новую проблему. Я решил, что теперь нужно контролировать забор еще и с той стороны.

Как раз вовремя появился Игорек. Я схватил его за рукав.

— Игорь. Тебе боевая задача. Найди себе здесь безопасное, насколько это возможно, место и следи за задним двором. Если кто-то оттуда полезет к нам во двор, то…

Я судорожно придумывал, что может сделать в этой ситуации безоружный Игорек, но, как назло, в голову вообще ничего не приходило… — короче, дашь нам знать. Как-нибудь. Придумай.

Я заторопился, потому что стали слышны не такие уж и отдаленные крики. Это был невыносимый женский визг. Олег Карлович покраснел. Видимо, адреналин стучал ему в голову, а значит, старый немец собирался сражаться.

Мы заняли места согласно боевому расписанию. Женщины остались в доме. Мы взяли с них слово, что если они поймут, что на нас напали, то сразу укроются в подвале. Хотя, честно говоря, я не думал, что Хельга нас послушает. Не тот характер.

Раздался еще один вопль. Кричали по-русски. Теперь передернуло меня самого. Кажется, это было в той части улицы, где проживали пенсионеры какой-то из славянских национальностей. Я не выдержал, все-таки покинул свое укрытие, поднялся к краю забора и высунул голову наружу.

Погромщики были пока далеко, но разглядеть, при большом желании, их было можно. Тут я взглянул на дом Олега Карловича и увидел, что на чердаке есть небольшое, очень аккуратно застекленное окно.

— Олег Карлович, — быстро спросил я, — а как можно попасть к вам на чердак?

— Очень легко! Внутри дома туда ведет раскладная лесенка. А что?

— Тогда так. Вы оставайтесь здесь, с моими товарищами и Игорем. Женщин гоните в подвал. А я — на чердак. Отличная позиция! Если я разобью там стекло, вы не будете возражать?

— Ничего не нужно бить! Оно и так легко открывается, и вы можете снять его с петель. Бить вовсе не обязательно.

В другой раз я, может быть, и посмеялся бы над немецкой педантичностью, но сейчас было, разумеется, не до этого.

Я ворвался в дом — запертая в одной из комнат страшная собака сопроводила меня злобным лаем — и крикнул:

— Игорь, покажи мне ход на чердак, быстро!

Страшно испуганный и оттого чрезвычайно услужливый, Игорек возник откуда-то сбоку (хотя по идее должен был быть на посту на заднем дворе, но у меня не было времени заниматься воспитательным процессом):

— Сюда, сюда! Я покажу!

Мы стремительно прошли в одну из комнат (никогда раньше тут не был), Игорек потянул за шнурок, сверху на нас мягко обрушилась самораздвигающаяся лестница.

— Дальше я сам, — показал я рукой пареньку и проскочил по лестнице наверх.

Чердак был просторный, без всякого хлама: все вещи были аккуратно разложены и располагались на своих местах, оставляя достаточно места для прохода между ними. Я добрался до окошка, бить стекло не стал, потому что дед был прав — не составляло труда открыть окно и снять его с петель. Дослал патрон в патронник, перевел автомат на стрельбу одиночными и выглянул в окно. Я угадал: отсюда был превосходный вид на улицу. Толпа стала как будто ближе; я рассматривал людей, которые ее составляли, и ничего обнадеживающего для нас не увидел. В первую очередь от того, что там было до хрена и больше подростков — скорее всего от четырнадцати до шестнадцати лет. Эти — самые жестокие, безжалостные, неумолимые убийцы. Не имеющие ни моральных, ни физических тормозов. Если они будут убивать человека — то из любопытства и любви к искусству. Как лабораторных животных. Короче говоря, живым им лучше не попадаться.

Но еще больше было молодых парней. Безоружных я не увидел. Ножи, дубинки, короткие ломики, куски арматуры. Возможно, у кого-то было и огнестрельное оружие — мне трудно было это разглядеть.

Присмотревшись, я обнаружил в толпе и взрослые рожи. То ли вожаки и заводилы, то ли людишки решили прибарахлиться на халяву. Скорее второе, потому что даже с такого расстояния я ясно видел, как эти деловитые люди тащили из домов разные ценные вещи.

В этот момент я снова вздрогнул. С крыльца наблюдаемого мною дома какие-то малолетки повалили на землю человека в длиннополом халате. Голова его была обрита, и я решил, что это мусульманин. Но что с того? Малолетки изобретательно пинали его ногами и руками, как будто нашли для себя макивару для тренировки, а человек пытался закрыть только голову. Получалось это у него плохо, потому что мучители били его по рукам, руки у него опускались, и тут же он получал удар в лицо или ногой, или рукой — в зависимости от того, насколько ему «везло». Какой-то толстый мародер, вынося из дома что-то ценное, скрытое за картонной коробкой, отпихнул несчастного, потому что тот мешал ему пройти.

Какая знакомая картина: грабители выносят из дома имущество, попутно избивая самого владельца. В голове у меня что-то щелкнуло, и я вспомнил любительскую видеозапись — года так 97-го — там несколько чеченцев поймали где-то в Чечне русского мужика, у которого была с собой пара сумок, полных одежды. Я даже не могу предположить, что он там делал. Неужели реально поехал торговать? В Чечню?! В любом случае те люди, которые его захватили, обвинили мужика в шпионаже. Меньше всего, по-моему, он был похож на шпиона. Больше всего, честно говоря, был похож на самоубийцу. Он был слишком спокоен перед лицом неминуемой смерти. Вертлявый подросток почти непрерывно, куражась, наносил ему болезненные удары, а тот терпеливо и молча сносил это. Сказать прямо, действительно, зачем понадобилось этому человеку пробираться в масхадовскую Чечню? Я, во всяком случае, ни одного разумного объяснения не находил.

Но больше всего лично меня поразило, как убийцы спокойно делили его вещи, продолжая расспрашивать о чем-то, задавая бессмысленные вопросы. Когда им надоело, они просто застрелили несчастного русского мужика, и на этом запись заканчивалась.

Так что нет ничего нового под луной. Все, что будет, — это уже где-то или когда-то было.

События на улице тем временем шли своим чередом. Человека в длиннополом халате поставили на землю на колени, и забавный паренек с лицом кретина воткнул в его голову обычный плотницкий топор. Убитый повалился набок, и кто-то вдобавок наступил ему на лицо.

Из увиденного для себя я извлек только одно: если мы не отобьемся, лучше застрелиться самому. Но надо было отбиться…

Единственное, что меня поддерживало — это видео о событиях в Лос-Анджелесе 92-го года, на которое я случайно натолкнулся, блуждая в пучине Интернета. Бесстрашные корейцы. Не воины — обычные торговцы. Но какие кадры удалось снять белым американским репортерам! Черные дымы пожарищ, огненные языки пламени, охватившего постройки, толпы черных убийц и мародеров на улицах, и среди всего этого — островки целых зданий. На их крышах сидели корейцы и — тут меня распирает от национальной гордости великоросса — нашими славными «калашами» методично отстреливали черную сволочь, пытающуюся разграбить и поджечь их магазины. Репортеры «Вашингтон пост», либерасты до мозга костей, и те — скрипя зубами — признали: «Невозможно забыть кадры людей, стреляющих по грабителям и успешно защищающих свои магазины. Это серьезный удар по движению за контроль над оружием».

В общем, все, на что я надеялся в тот незабываемый день, 10 июня, сидя на чердаке форпоста Рейха в городе Ош, так только на то, что если корейцы сдюжили, то и у нас есть скромные шансы. Вот только патронов было чудовищно мало. Эх, дед-дед — неужели не мог купить побольше?

Шансов пересидеть тихо, видимо, не было совсем. Погромщики методично обшаривали каждый дом на нашей улице: и справа, и слева. Их можно понять: когда грабишь, входишь в азарт… Разве можно пропустить такой дом, как у Олега Карловича? Странный, смешной, нелепый вопрос!

Оставался слабый шанс, что с узбекской баррикады начнут стрельбу (и то при условии, что есть чем) еще до того, как толпа погромщиков и мародеров накинется на наш дом, и громилам станет не до нас. Но узбеки молчали. Не сомневаюсь, что толпа видела стоящую впереди баррикаду — не могла не видеть, — но пока ни одного движения, что это их хоть как-то беспокоит, погромщики не делали.

У меня внезапно прихватило живот. Я знал эту свою слабость: она всегда случалась, когда я чего-то боялся или слишком сильно волновался. Я также знал, что это пройдет, когда наступит время действовать. Но сейчас живот крутило так, что я даже непроизвольно оглянулся, ища глазами место, чтобы облегчиться — сейчас мне было не до приличий — но, громко застонав, удержался и снова принялся наблюдать за происходящим на улице. Сердце у меня забухало в груди: толпа неумолимо приближалась. Я ощутил запах дыма: погромщики, очевидно, стали поджигать разграбленные дома. «И если это так, — обреченно подумал я, — то огонь наверняка дойдет и до нашего убежища». Ситуация была хуже не придумаешь, и холодок пробежал по спине.

Нет, так нельзя! Я постарался взять себя в руки и успокоиться. Мы еще поборемся. Я что-нибудь придумаю. Для чего я наживал все, что у меня есть: в Саратове отдельная квартира со всеми удобствами и личный автомобиль? Чтобы я загнулся от толпы взбесившегося быдла где-то в Центральной Азии?!

Я выживу вопреки всему!

Глава 9

Ну, все! Первая волна погромщиков поравнялась с нашим забором и вышла на линию огня. Я начал тщательно прицеливаться… Но тут заметил шевеление среди огромного куста сирени в углу нашего двора. Оттуда появился Леха, он оперся на выступ в заборе, выбросил свое тело наполовину от края ограды и швырнул лимонку прямо в наступающих.

Как говорил мой любимый Таманцев: «мысленно я ему аплодировал». Конечно, это был не идеальный бросок. Но вполне достаточный для того, чтобы разрыв гранаты оборонительного типа оставил на земле пару десятков тел. Толпа ломанулась назад с диким визгом, а я наслаждался результатом Лехиной работы.

Человек пять-семь, как мне показалось, склеили ласты сразу. Остальные были еще живы, но корчились на земле от разного рода ран. Их стоны и вопли, как бы это ни было цинично, услаждали мой слух. Мне пришло в голову, что дух зарубленного на моих глазах человека в длиннополом халате, если он еще присутствует тут, тоже радуется.

В этот момент я заметил, что к одному из раненых короткими перебежками спешит спаситель. Наверное, родственник, иначе с чего бы ему так рисковать собой? У меня было немного времени, чтобы поразмышлять: позволить ему утащить раненого с собой или подстрелить? Конечно, стоит подумать о милосердии, и все такое… Но поможет ли это нам, если они до нас доберутся? Учтут ли они нашу добрую волю? Это, как говорится, вряд ли… С другой стороны, если не позволить спасти раненого… То своими дикими смертными воплями он еще некоторое время точно будет действовать на нервы своим друзьям-погромщикам. Это позволит хотя бы немного оттянуть время… А время — это сейчас единственный наш союзник. Я все еще надеялся, что рано или поздно в город введут войска и все рассосется.

Но пока я терзался морально-этическими вопросами, снизу сухо треснул выстрел, и человек, уже пытавшийся было потянуть за собой раненого подростка, сам завалился набок. Это Олег Карлович решил сложную моральную проблему за меня. Жребий был брошен. Минус одна граната, минус один патрон к «мосинке», и неизвестное количество времени, которое нужно продержаться.

Сейчас улица перед нашим домом была чиста. Я оглянулся: на другой стороне чердака тоже было оконце. Я оставил свою позицию и быстро перебежал к нему — наблюдателю Игорьку я не очень доверял. Так же аккуратно я снял и это оконце с петель и бегло осмотрел задний двор. Там было тихо; видимо, до соседней улицы погром еще не добрался.

Меня очень волновала мысль, решится ли толпа штурмовать наш дом, даже зная, что мы хорошо вооружены (ну, хотя бы предполагая это, раз мы сразу начали разбрасываться гранатами), или предпочтет перейти на другую улицу? Очень хотелось надеяться, что они струсят. «Но ведь они и мстительны», — подумалось мне с тревогой.

Позади еще раз щелкнул винтовочный выстрел. Меня словно подняло на ноги и бросило назад — к окну, выходящему на улицу. Если Олег Карлович стреляет, значит, ситуация очень печальная. Имея такой скудный запас патронов, дед не стал бы палить в белый свет, как в копеечку.

Я не увидел, в кого стрелял Олег Карлович, зато увидел, что теперь стреляют в нас. Одно из окон в нашем доме разлетелось на куски.

Леха скрючился у себя в уголке под сиренью. В руках у него я заметил какой-то железный прут — слабое утешение против огнестрельного оружия, но все-таки лучше, чем просто голые руки.

Олег Карлович плашмя лежал на земле. Видимо, выстрелы в его сторону подействовали на его боевой дух очень печально. Но это неудивительно. Я помню бойцов, которые признавались мне, что, после того как по ним открывали огонь, им хотелось только одного — бросить оружие и куда-то спрятаться. Типичное поведение необстрелянного человека. А откуда, скажите, мог быть боевой опыт у Олега Карловича? Теоретически, конечно, мог бы и быть. Но что-то ничего подобного он мне не рассказывал. Хотя в такой обстановке это было бы вполне уместно. Ну да ладно!

Славика со своей точки обзора мне видно не было. Разумеется, не было видно и Игорька.

В этот момент стрельба утихла. Я с некоторым удивлением отметил, что до сих пор еще ни разу не выстрелил из автомата. Это значило, что противник о его существовании пока не знает. Может быть, подозревает, но не знает. Это было отлично. Противник неожиданностей не любит.

Меня беспокоило другое. Я совершенно не просматривал соседский двор, находящийся слева от нас. А ведь там мог концентрироваться враг. Я рискнул высунуться в окно и позвать Лешу. Как только он обернулся на мой голос, я показал ему пальцами — «держи соседский забор». Он утвердительно кивнул головой и устремил взгляд в нужное направление. Я слегка перевел дух.

Крики и рев начались на соседних улицах, а на нашей царила напряженная тишина, если не считать предсмертных стонов умирающих погромщиков. Больше никто спасать их не рисковал. Я даже и не знал, радоваться мне этому или огорчаться.

Внезапно позади меня кто-то сдернул лестницу, ведущую на чердак, вниз. Я очень удивился и на всякий случай направил в сторону лаза ствол автомата. Однако оттуда показалась голова Хельги. На секунду она замерла, зачарованно уставившись на направленный в ее сторону ствол. Я тут же поднял его вверх. Девчонка полностью взобралась на чердак и встала на ноги во весь рост. Я заметил, что она переоделась. Вместо легкого короткого платья, которым она опрометчиво соблазняла окрестных аборигенов мужского пола, на ней были одеты короткие черные штаны чуть выше колен и темно-красный балахон. Я не удержался от саркастического замечания.

— Хельга, вы зря надели этот красный балахон. Если нам придется удирать, не дай, конечно, бог, то вы будете как прекрасный ориентир для наших преследователей. И мишень отличная.

Она смутилась. Я, пожалуй, первый раз увидел, что она не огрызается, а реально смущена. Девчонка закусила губу и молча исчезла в проеме. Я перебрался обратно к заднему окошку, пробежался глазами по нашей части двора и заметил Игоря, прятавшегося в беседке. Я щелкнул пальцами, Игорек взглянул в мою сторону. Я одобрительно улыбнулся ему, он улыбнулся в ответ, но улыбка показалась мне какой-то жалкой.

Позади меня снова раздался шум — это вернулась Хельга. Она подошла ко мне и присела рядом.

— Как обстановка? — спросила девчонка преувеличенно бодрым голосом.

— Почему ты здесь? — ответил я вопросом на вопрос.

— Вы что, еврей?

Я очень удивился:

— Почему еврей?

— Вопросом на вопрос отвечаете.

Я невольно засмеялся.

— Нет, я ни разу не еврей. Клянусь своим арийским происхождением!

Она зыркнула в мою сторону своими стальными немецкими глазами и усмехнулась.

— Обстановка напряженная, больше ничего не скажу, потому что сам не знаю. А чего ты все-таки из подвала вылезла?

— Там еще страшнее. — Хельга передернула плечами. — Сидеть в подвале и не знать, что тут происходит, снаружи.

— Хорошо, — сказал я, немного подумав, — раз так, то вот тебе приказ. Наблюдай отсюда за задним двором. Тут вроде не стреляют, так что можешь периодически высовываться наружу и осматривать двор справа от тебя. Хотя бы ту часть, которую можно увидеть. Тут забор, конечно, классный — бетонный и высокий. Но отсюда противник может внезапно появиться, потому что мы тоже за этим забором ни черта не видим. Кстати, кто там жил?

— Почему ты думаешь, что жил? — с негодованием уставились на меня серые глаза. — Может быть, они живы. Просто убежали, например? Раньше там тоже немцы жили. Но они все в Германию уехали. Где-то в районе Ганновера поселились, кажется. А дом у них узбеки купили. Не очень дорого. Но узбеки богатые: хозяин — директор магазина при советской власти. Дедушка говорит, вполне приличные люди. Они деда не трогали, и дед не особо в друзья навязывался.

Снова внезапно раздался звон разбитого стекла. Как раз со стороны дома директора. Тут же я услышал, как Леха громко кричит матом. Я бросил Хельгу у окна, шепнув ей только — «выполняй приказ», и помчался к противоположному окну.

— Леха, что случилось? — крикнул я, стараясь не маячить в проеме окна.

— Из-за стены кидают коктейли Молотова. Тут стена каменная. Две бутылки разбились, но гореть нечему.

Я сразу принял решение.

— Олег Карлович! — крикнул я, но так как очень торопился, то получилось у меня что-то вроде «Олг Крлч». — Поменяйтесь с Лешей местами.

Олег Карлович страдальчески поднял голову, нашел меня глазами и с трудом проговорил:

— Меня чем-то ранило в ногу. Может быть, стеклом. Я не могу двигаться.

— Тогда отдайте винтовку Леше.

Леха метнулся к деду, забрал у него оружие и снова начал устраиваться в сирени. Я на ходу давал ему инструкции.

— Контролируй забор. Хрен с ними, с бутылками. Но если полезут люди, сразу стреляй.

Мне не было нужды маскировать свою команду. Если кто-то за стеной услышит то, что я говорю, оно и к лучшему. Может быть, отобьет охоту перелазить. А сколько у нас есть патронов к этой винтовке, им знать необязательно.

— Хельга, — обернулся я к девчонке. — Там твоего деда немного ранило вроде бы. Посмотри давай!

Хельга взглянула на меня дикими округлившимися глазами и гибко, как кошка, исчезла в проеме пола. Она была молодая, очень быстрая и гибкая. Ее молодости мне оставалось только позавидовать.

Я вернулся к окошку.

— Еще бутылку бросили, — крикнул мне Леха.

— И чего?

— Ничего страшного!

— Контролируй сектор!

Так как Хельга ушла со своей точки наблюдения, я занял ее место: на данный момент это было самое слабое звено в нашей обороне. А гул толпы и крики слышались как раз с этой стороны. Все это мне очень не нравилось. Я внимательно осматривал всю панораму, которую можно было увидеть из оконца: слева направо, от ближних точек до самых дальних. Вообще-то это здорово мне помогло. Я заметил, что верхушки некоторых плодовых деревьев в соседнем дворе закачались гораздо сильнее, чем другие, словно кто-то заставлял их трястись. Я подумал, что это очень похоже на то, словно по саду кто-то пробирается. Такие мелкие противные и очень кровожадные динозавры из «Парка Юрского периода» — целое стадо.

Я устроился поудобнее, положил ствол автомата на раму окна и напрягся. И не зря! Десятки небольших, но цепких ручонок почти одновременно появились на шиферной крыше наших сараев, за ними показались чумазые черные головы — короче, это были подростки. Ну, ребята, извините, тотальная война — она такая! Мне было очень удобно целиться из такого положения, и самого наглого, первого целиком взобравшегося на крышу, я срезал. Он, как куль, сложившись вдвое, рухнул обратно в соседский сад. Стая «обезьян» сыпанула обратно. Я усмехнулся.

— Это вам не яблоки тырить!

Итак, теперь покидать мою огневую позицию нельзя было ни на минуту. Конечно, я надеялся, что проучил местных мартышек, но особой уверенности не было. А вдруг они обдолбаны в дымину? Тогда им вообще море по колено!

Совершенно внезапно для меня по мне самому открыли огонь. К счастью, сразу они не попали, и я успел упасть на пол. Мне показалось, что какая-то пуля свистнула у меня над головой. Я отдышался и снова выглянул в оконце. Опять черные грязные ручонки цеплялись за шифер на крыше. Теперь я не чувствовал себя настолько бесстрашным, чтобы спокойно выцеливать новую жертву. Я вскинул автомат, мгновенно прицелился и нажал на курок. Попал или нет — уже не знаю. Но, по крайней мере, «макаки» опять попрыгали с крыши.

В этот момент я подумал о Славике. Где он околачивается, этот старый черт? Если бы у него, как у Страшилы, была хоть капелька ума, он бы, конечно, добежал до сараев и аккуратно перебросил гранатку через сараи в соседский сад. Пусть это даже наша последняя граната. Никто же об этом не знает! А скопившаяся живая сила противника, который явно торчит за этими самыми сараями, получила бы такой урок и урон, что надолго потеряла бы охоту к вылазкам.

В этот момент по мне снова начали стрелять. Я опять лежал на полу и мучительно соображал, сколько же это будет продолжаться? Неужели «макаки» снова полезут на нашу сторону? Где Славик? Где армия Венка?!

Мне показалось, что выстрелил Леха. Этого только не хватало! Что творится с той стороны?

Я опять бросился к оконцу. Черт побери! Снова эти неутомимые макаки карабкались на крышу. Меня до дрожи охватила нестерпимая злоба. Я до крови закусил нижнюю губу, заставил себя спокойно прицелиться и снял еще одного неосторожного киргиза.

Молодежь в очередной раз попрыгала обратно.

— Чтобы вы все себе там ноги переломали! — прорычал я им свое проклятие.

Однако я был, честно говоря, несколько растерян. Теперь я не мог свободно перемещаться от одной стороны чердака к другой. А без моего автомата наша оборона была похожа на дуршлаг. Леха с винтовкой, получается, должен был оборонять два сектора, где прятался сейчас Славик — было непонятно. И если вдруг на нас полезут с двух сторон…

А у нас никакой координации…

В этот момент на чердак вернулась Хельга. Сказать, что я ей обрадовался, это не то слово!

— Олечка! — почти закричал я. — Спустись вниз, найди Славика, скажи, чтобы он подобрался к сараям и перебросил гранату в соседский сад. Скажи, это мой приказ! Только будьте осторожны, кажется, наш двор уже простреливается.

Она молча скрылась в чердачном проеме. И вовремя. Неизвестные и невидимые мне стрелки снова начали активно обстреливать мою огневую позицию. Одна пуля по крайней мере точно влетела в оконце, потому что она сбила на пол старое сито, подвешенное под потолком.

Хорошо, что во мне сейчас бушевали злость и адреналин. Потому что, если бы не они, я бы просто завыл от ужаса. Я ведь ехал в обычную командировку, а не на войну, и умирать в этом богом забытом Оше совсем не собирался! Я ведь еще даже жениться не успел! «Вкусих мало меда и се аз умираю»? Да вы что?!

И все же я должен был глядеть в окно. Обязан! Есть такое слово — надо! Я очень осторожно приподнялся, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как Славик, стоящий прямо около двери сарая, готовит лимонку и перекидывает ее на ту сторону. Раздался взрыв, потом визг, и это очень подняло мне настроение.

— Стас, что-то еще?

Ну надо же! Я проморгал, как Хельга снова забралась ко мне на чердак. Механически я отметил, что она впервые назвала меня по имени.

— Да, слушай. Ты не знаешь, случайно, можно ли в этой крыше сделать какую-нибудь дыру, чтобы смотреть хотя бы через щель на ту сторону? Если оттуда вдруг как-то ломанутся, Леша их не удержит, а гранат у нас больше нет.

Хельга тут же встала с колен, нашла где-то среди коробок что-то типа ледоруба и начала долбить крышу. Как оказалось, ничего крепкого там и не было. Она проломила дыру, сама же в нее поглядела и спокойно сообщила:

— Стас, соседский дом горит.

Я бросился к ней и сам посмотрел в проделанное отверстие. Языки пламени уже вырывались из окон. Что это? Погромщики решили, что огонь из соседнего дома перекинется на наш и мы уже никуда не денемся? Они уверены, что у них впереди куча времени, их никто не собирается усмирять? Где все эти местные СОБР и ОМОН, если они тут вообще есть? Где внутренние войска? Где армия, в конце концов? Мы же тут долго не продержимся!!!

Бесстрашная (а может, просто непуганая), Хельга в это время подошла к оконцу и так же бесстрастно, как она сообщила о горевшем соседнем доме, сказала:

— Они теперь и наши сараи подожгли.

Признаюсь, у меня что-то оборвалось в животе, и пара секунд мне понадобилась, чтобы собраться и кинуться к ней.

Да, наши сараи были подожжены. Пожар только начался, но, разумеется, тушить его никто не собирался, и явно вскоре тут должно было стать очень жарко. Тут же я услышал стрельбу со стороны улицы. Это был не Леша. Опять стреляли по нам.

Я посмотрел Хельге в лицо. Губы ее были крепко сжаты, она смотрела на меня холодно и вопросительно, в упор. Истинный ариец!

— Что надо сделать? — хрипло сказала она, так что я даже не узнал ее голоса.

— Вообще-то бежать, — пересохшим голосом ответил я.

Прозвучало невнятно.

— У меня есть еще почти два рожка, — продолжил я, — но мы не сможем продержаться. У них тоже, я думаю, есть автоматы или винтовки, их много, и они могут нападать на нас со всех сторон. От узбеков нет никакой помощи. Сейчас киргизы нас просто сожгут.

— Мы не можем бежать, — закусила губу Хельга. — Дедушка не может ходить, бабушка тоже далеко не уйдет.

— Я знаю, — сказал я. — Поэтому мы тут.

Внезапно Хельга кинулась к ящикам и вытащила оттуда приличных размеров тесак.

— Я живой не дамся, — сказала она твердо.

— Молодец, — ответил я. — Дойчланд, дойчланд юбер аллес!

— Зачем ты так, Стас?

— Зачем? — переспросил я, начиная заводиться. — Зачем? Когда я учился в школе, то интернационализм был для меня чем-то само собой разумеющимся. Правда-правда! А теперь, много-много лет спустя, я в дружбу народов не верю. Я вообще в лозунги больше не верю. Совсем ни в какие! Я верю только конкретным людям, да и то не во всех обстоятельствах. И когда я учился в школе, у нас там было много немцев. И я даже как-то не очень думал, что они — немцы. А потом, когда всем стало плохо, внезапно выяснилось, что они и правда немцы. Самые настоящие! И что у них есть еще одна любимая родина — Фатерлянд. И мы остались в грязном и кровавом отстое девяностых, а они отправились в светлое капиталистическое будущее Германии. А вот вы, лично, попали в ловушку. Ну, не повезло, бывает. А наши люди — русские — попали в такие ловушки в Таджикистане, в Киргизии, в Узбекистане, в Казахстане, на Кавказе. Только у них не имелось никакого оружия, а у многих были маленькие дети, которые хотели жить и любили своих мам и пап. Почему я должен вас любить? Ферштеен зи?

Теперь я чувствовал, как во мне поднялась темная глухая ненависть. Конечно, не к немцам. Черт с ними! Они тут ни при чем. Я ненавидел всех этих бывших братьев, из этих бывших союзных республик — начиная с Украины и заканчивая туркменами. Я знал, что наше положение становится безнадежным, но теперь — на эмоциях — я уже считал своей задачей просто убить как можно больше людей, которых я ненавижу, как бы они ни выглядели. Я стиснул цевье.

Хельга смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Теперь ты узнаешь, что чувствовали эти несчастные люди, когда вы в Рейхе жрали свои сосиски и хлебали пиво.

Она молчала. Но мне, честно говоря, было наплевать, что она скажет и скажет ли вообще. И на то, что она обо мне думает — тоже. Мнение сопливых немецких девчонок меня не интересует.

Я расположился справа от окна и снова начал просматривать двор. У меня мелькнула мысль, что в гараже стоит «Порш», и сейчас он сгорит, неизвестно как переживет такую «тяжкую» потерю жадный Игорек, но не успел я додумать это до конца, как откуда ни возьмись у гаража с безумным видом нарисовался сам Игорек. Он распахнул ворота.

— Идиот! — заорал я так, что Хельга даже подпрыгнула от испуга. — Что ты делаешь? Куда? А ну назад!!

Слышал он меня или нет — не знаю. Может быть, ему теперь было просто на все наплевать. Может быть, он ценил свою жизнь дешевле, чем груду этого покрашенного железа. Может быть, его жизнь без этого железа ничего не стоила. Не знаю. Но только он, не обращая ни на кого внимания, выгнал машину из гаража, а потом скрылся из моего поля зрения.

— Твой брат чокнулся, — сказал я Хельге. — Останови его.

Она дико взглянула на меня и рванула к лестнице. Но тут ее нога зацепилась за торчавший наружу черенок лопаты, и девушка со всего маха грохнулась на пол, да так сильно, что не смогла сразу подняться. Я думаю, в этот момент Провидение и разделило навсегда брата и сестру. Я снова выглянул из окна и увидел, что Игорек вывел из дома тяжело хромающего деда, Нину Иосифовну, помог сесть им на задние сиденья, снова скрылся из моего поля зрения (наверное, открывал ворота), сам вскочил за руль машины и тронулся.

Теперь мне стал понятен его замысел. Наверное, то, что он решил спасаться сам, взяв только стариков, бросив даже сестру, не делает ему чести. С другой стороны, я бы с ним не сел. На мой взгляд, это было чистое безумие. Наверное, Славик думал так же, иначе он точно бы пробился в этот автомобиль. Славик, он такой! А раз его там не было и он был в этот момент жив, значит, и он не верил, что Игорек сможет пробиться.

Я бросился к противоположному окну, не отвлекаясь на Хельгу, которая все еще сидела, оглушенная, на полу, и выглянул на улицу. Я был так поражен поступком Игорька, что на мгновение забыл, как опасно высовываться из окон в доме, который обстреливают со всех сторон. Но то, что я увидел… В общем, мне, наверное, нужно было это увидеть.

Сияющий, сверкающий «Порш» с каким-то не очень приятным звуком попытался рвануть, так что даже присел, будто конь, на задние колеса; все же рванул — прыжком, миновал ворота и повернул направо. Игорек реально был хорошим водителем, это было видно невооруженным глазом. Вот только шансов у него, к несчастью, было очень мало. На что он рассчитывал? Неужели забыл, что справа была возведена узбекская баррикада? Он надеялся найти щелку и просочиться? Или он и не планировал спасать свое металлическое сокровище, а просто собирался добраться до баррикады и укрыться за ней, справедливо посчитав, что старикам в их собственном доме точно каюк, а шансы у них есть только за баррикадой? А мы, остальные, молодые, здоровые и профессиональные, как-нибудь и сами выберемся?

Я никогда уже не узнаю, что он планировал и какими чувствами руководствовался, отправляясь в свою безумную поездку.

Хотя… Безумству храбрых поем мы песню. Может быть, это я чего-то не понимаю, а реальные шансы у него действительно были?

В любом случае он их не использовал. Но ведь он и предположить, наверное, не мог, что стрелять в него будут не только сзади, но и в упор.

Сначала по «Поршу» открыли огонь киргизы. Даже мне удалось заметить, как осыпалось заднее стекло и разлетелись на куски задние фары. Но это было бы полной ерундой, если бы по мчащемуся на баррикаду автомобилю не открыли огонь узбеки.

Кто знает, что думали они? Вполне возможно, им показалось, что на них мчится машина, набитая тротилом, и сейчас от их хлипкой обороны останется мокрое место? А что? Разве такое нереально? Или они могли подумать, что массивная машина попытается пробить баррикаду, а в салоне сидят наготове боевики, чтобы сразу же открыть огонь по ее защитникам?

Как бы то ни было, я увидел только, что машина остановилась, заглохла, опустилась на пробитых шинах. Никто не сделал попытки покинуть салон. В этот момент что-то оцарапало мне щеку, и я, опомнившись, резво упал на пол. Только тут до меня дошло, что какую-то долю секунды назад меня могли убить. Мне даже вступило в ноги. Это плохое качество для такого профессионала, как я, но я ничего не мог поделать. События следовали таким калейдоскопом, что мне ранее казалось, будто все мои чувства притупились. Пуля, скользнувшая по щеке, доказала, что это совсем не так.

— Что там? — закричала мне Хельга. — Что там случилось?

— Тебе лучше не смотреть, — механически ответил я, продолжая держаться за окровавленную щеку ладонью. — По-моему, там все кончено.

Хельга с ненавистью посмотрела на меня и нырнула в люк. Она хромала, но не сильно…

Теперь нас оставалось четверо: я, Леха, Славик и Хельга. Впрочем, в Хельге я уже не был уверен. Выглядывать в окошко мне больше не хотелось. Я боялся, что меня там ждут и мое следующее появление в окне окажется для меня последним. Зато теперь я отчетливо слышал, как горят сараи и гараж в нашем дворе. Я бы не удивился, если уже начал гореть и сам дом. Оставаться на чердаке не было смысла. Я спустился вниз.

Да, задняя часть дома, там, где было дерево, запылала. Я пробежал по комнатам и выскочил на крыльцо.

— Стас! — крикнул мне Славик.

Оказывается, все это время он находился в беседке. Скорее всего, лежал под скамейками.

— Стас! Что делать?

— Ноги будем делать! — ответил ему я.

— Девчонка побежала к машине.

— Ни хрена себе!

Въездные ворота были широко распахнуты. Я подбежал к ним и, прячась за угловым столбом, выглянул на улицу. По моим расчетам, я должен был увидеть труп клиентки, лежащий на улице, после чего моя совесть была бы чиста и можно было бы уводить друзей и самого себя куда-нибудь подальше.

Но то, что я увидел, поломало мои расчеты. Хельга не только была жива, а еще и тащила к воротам брата. Она ни от кого не пряталась, и по ней никто не стрелял. Наверное, узбекам она была даром не нужна, а киргизы надеялись взять такой лакомый кусок живым. Еще бы — она же была блондинкой!

И довольно сильной. Потому что Хельга уже протащила брата почти до самых ворот.

— Славик! — крикнул я. — Сюда!

Слава осторожно выглянул из беседки. Он явно решал, стоит ли выполнять мой приказ. Я сделал зверское лицо. Слава решился, и, когда он добежал до меня, я отдал ему в руки автомат.

— Прикроешь, если что.

Хотя сам я прекрасно понимал, что это только слова. Какой из Славы прикрыватель? Так, видимость одна. Просто мне не хотелось оставлять автомат вообще на земле. Пусть лучше будет у Славы.

Сам же я, повинуясь редкому всплеску совести, рванул к Хельге. Рассчитывал, что если мы будем рядом, то в меня тоже стрелять не будут — побоятся случайно попасть в такую красивую и лакомую девушку. И точно. Стрелять никто не стал. Мы затащили Игоря во двор. Он был без сознания. Его ранили в грудь, и Игорьку требовалась срочная перевязка. Я отобрал автомат у Славика, а Хельгу отправил искать материал для перевязки. Дом уже горел, но иного выхода у нас не было.

— Дедушку и бабушку убили, — ровным голосом сообщила мне Хельга уходя.

Я подумал, что будет совсем некстати, если она сейчас сойдет с ума. Ведь нам надо бежать, а с раненым и сумасшедшим не набегаешься.

И тут я довольно четко понял, что мы не убежим. Втроем — еще может быть. С этими двумя — точно нет. Возле меня возник Леха. Оружие он не бросил, но я понял, что мой славный друг очень и очень близок к настоящей панике.

— Стас, надо дергать, — заорал он. — Или нам конец!

В этот момент я уловил крайне знакомый звук, но очень давно его не слышал. Мелькнуло смутное воспоминание. А что это означало…

— Леха, сиди здесь, — нажал я на его плечо. — Мне надо кое-что посмотреть.

Я, снова пытаясь укрыться за столбом, слегка выглянул в сторону киргизов. Да, память меня не подвела. Звук я опознал точно. Это был БТР. Но вот чей? От этого вопроса зависело все. Если это армия или внутренние войска, то мы спасены. А если… Но это невероятно! Откуда у погромщиков настоящий армейский БТР?

Впрочем, мне не пришлось долго гадать. Из боевой машины дали очередь по узбекской баррикаде, и я тут же вернулся к ожидавшим меня друзьям и раненому Игорьку.

— Парни, это жопа, — сказал я. — Духи БТР притащили. Сейчас из узбеков плов будут делать. И из нас тоже, по ходу дела.

Славик смертельно побледнел. Он и так не выглядел особенно бодро последние часы, а теперь стал вообще белым как полотно. Я судорожно соображал, что нам делать в такой безвыходной ситуации, и кое-что придумал. Мне уже некогда было обдумывать, правильно ли я поступаю, или нет — не было времени, нужно было действовать!

— Хватаем раненого, — сказал я, — и в дом. Давайте, давайте!

Славик и Леха недоуменно посмотрели на меня, но тем не менее безропотно подхватили безжизненное тело Игорька на руки и поволокли к крыльцу. Винтовка била Леху по ногам; наверное, ему было очень больно, но он молча терпел. Я отступал спиной вперед, поводя стволом автомата в разные стороны. Во дворе было нестерпимо жарко от горящих позади меня сараев и гаража, но, по крайней мере, в нас никто не стрелял.

На крыльцо выскочила растрепанная Хельга, в руках у нее был ворох простыней и ножницы.

— Назад! — крикнул я девчонке. — Назад, в дом!

— Он же горит! — закричала она в ответ. — Куда вы?!

— Давай, давай! Надо! Я все объясню. Давай!

Да, дом горел. Но другого варианта я просто не видел. Другой вариант был тупо застрелиться. Мне он еще больше не нравился.

— Тащим в подвал, — закричал я. — В подвал!

Мы протащили тело через комнату и осторожно спустили его в подвал. Я было вознамерился начать перевязку, надеясь, что мне хватит для этого тех скудных знаний, которые остались в моей голове после курсов медпомощи в институте и чеченской практики, но Хельга отвела от брата мои руки.

— Я окончила курсы первой помощи в Германии, — объяснила она сурово, — справлюсь сама. И лучше вас.

— Тем лучше! — Я даже обрадовался. — Теперь так. Мы уходим. Оставайтесь здесь. Забаррикадируйся изнутри. Дом сгорит, обрушится на вас. Но пару дней вы тут просидите как-нибудь. У вас тут не подвал, а настоящее бомбоубежище. Мы прорвемся к узбекам или куда еще. Потом вернемся обратно. И откопаем вас.

— Почему бы вам не остаться с нами? — зло спросила Хельга.

— Потому что если нас всех завалит, кто узнает, что тут сидят люди?

— А если вас всех убьют?

— Мы втроем уйдем — кто-то да останется, не бойся.

— Может, я останусь? — нерешительно проговорил Слава. — На всякий пожарный.

— На хрена ты здесь нужен, Славик? — грубо возразил я, стараясь сразу отбить у Славика всякое желание возражать. — Тогда наши шансы вернуться сюда уменьшатся сразу на треть. Или ты думаешь здесь всю жизнь просидеть?

— Оставьте нам оружие, — сказала Хельга.

Она говорила с нами, а сама в этот момент ловко бинтовала Игоря. Я подумал, что немка не зря посещала свои медицинские курсы. По дороге через дом она успела прихватить даже какие-то лекарства, и я почувствовал к ней невольное уважение.

— Леха, отдай ей винтовку, — решил я, — и возьми у нее тесак. С ним хоть бежать будет легче.

Леха с облегчением положил оружие на полку и высыпал туда из кармана патроны.

— Где тесак?

Хельга сквозь зубы процедила:

— Остался на чердаке. Здесь есть саперная лопатка. Вот в том углу.

Мы молча подождали, пока Лексеич нашел советскую армейскую малую саперную лопату, и я решил, что мы и так провели здесь непростительно много времени. Я чувствовал себя как на иголках.

— Все, закрывайтесь, — скомандовал я и указал рукой друзьям на выход. — Рванули!

Глава 10

Мы выбрались наверх. Дорогу наружу в дыму уже не было видно. Жар обжигал кожу. Мы бежали на ощупь, задержав дыхание. Слава обо что-то ударился, громко завопил, но мгновенно поднялся и, держась за Леху, вылетел из дома вместе с нами. Я оглянулся. На лбу у моего друга образовалась огромная шишка, и в другое время это стало бы причиной для многочисленных подколок в его адрес… Но сейчас мы все выглядели не лучше. Глаза у нас слезились от дыма, а кашель не давал толком вздохнуть.

— Врассыпную? — прокашлял Славик.

Он всегда был сторонником лозунга «Каждый за себя, один Бог за всех».

— Вместе, — прохрипел я. — Только вместе. А там как получится.

Пока мы были в подвале, БТР миновал наш дом, и, кажется, уже успел раздавить баррикаду. «Порш» был отброшен им в сторону. Но людей — погромщиков и мародеров — я сейчас не видел. Это давало нам, как мне показалось, очень хороший шанс удрать.

Мы полезли через стену в соседский двор. Здесь я, к своему стыду, недобрым словом вспомнил покойного Олега Карловича — ведь забор был украшен сверху колючей проволокой и битым стеклом. Мы порвали одежду и порезали все пальцы, пока перелезли на ту сторону. Но с тем количеством адреналина, который бушевал у нас в крови, на такие мелочи обращать внимание было просто некогда. Мы даже прыгнули с самого верха высокого забора, и, к счастью, никто сильно не ударился и ничего себе не вывихнул.

Очень удачно, что место нашего спуска скрывали высокие плодовые деревья и густые кусты смородины. Я сделал знак замереть, выставил вперед ствол автомата и осторожно выглянул из-за толстого яблочного ствола. Двор казался вымершим. Скорее всего, хозяева смылись за баррикаду. Но меня интересовало гораздо больше возможное присутствие мародеров или погромщиков. С улицы доносилась отдаленная стрельба. Причем по звукам мне казалось, что стреляют не в одну сторону. Узбеки чем-то явно отвечали противнику. Мне очень нравился этот шум. Чем громче — тем лучше! Эта перестрелка скрадывала звуки нашего перемещения.

Я перебежал к следующему стволу и снова осмотрелся. Опять никого и тихо. Повернулся к друзьям и махнул им рукой. Леха и Славик отлипли от земли и присоединились ко мне.

— Стойте тут, — шепотом предупредил их я, — двигаемся так. Я перебегаю к новой точке, вы очень внимательно на меня смотрите. Я делаю так (показал им рукой) — вы бежите ко мне. Я делаю так — остаетесь на месте. А если вот так — то драпаете со всех ног, и да поможет нам Господь! Ясно?

Они согласно и сосредоточенно закивали головами.

Я ринулся к следующему дереву, которое росло уже по ту сторону дорожки, разделявшей двор ровно на две половины. И вот, как раз находясь на этой самой дорожке, я ощутил слева какое-то движение. Я повернулся туда всем корпусом. На меня смотрели двое. Молодые, бритоголовые и бородатые, одетые в синие спортивные костюмы. Один держал в руках музыкальный центр, а другой — небольшой переносной телевизор. Они оба вытаращили на меня глаза.

Скажу честно, если бы у меня имелось хоть какое-то время подумать или я не был бы в таком диком стрессе от всего происходящего с нами, я, наверное, дал бы им уйти, а сам продолжил движение дальше. Но я был на таком взводе, что, прежде чем успел что-то обдумать, чисто автоматически срезал их очередью. Сначала стреляй — потом думай. Причем звука своих выстрелов я даже не услышал. В этот момент где-то там, параллельно нам, снова ожил проклятый БТР и заглушил их.

Больше вроде бы никого не было видно. Я благополучно добрался до намеченного мною деревца и дал условный сигнал своим друзьям. Они, пригнувшись, как под обстрелом, присоединились ко мне.

— Кто это был? — спросил меня Леха.

— Откуда я знаю? — огрызнулся я.

— Хозяева?

— Да ну на фиг! Какие хозяева? Хозяева удрали наверняка. Хозяева будут телик и мафон спасать?

— А! Ну да…

Мы задержались, а Славик уже нетерпеливо подпрыгивал на месте, желая идти вперед, и как можно быстрее. Мы двинулись дальше.

Следующий забор представлял собой сетку-рабицу. Новую и крупноячеистую. Забор как преграда, конечно, так себе. Но вот, как ни странно, преодолевать ее даже неприятнее, чем высокую кирпичную стену. Там хотя бы есть на что опереться. В молодости я прекрасно делал выход силой, и даже очень высокие кирпичные стены не являлись для меня серьезным препятствием. Рабица же гнется…

Однако Леха углядел своим цепким взглядом, что один из столбиков, на котором держалась сетка, слегка подгнил. Он начал бить в него ногами; я присоединился к нему. Понадобилось менее минуты, чтобы столбик переломился, завалился внутрь, и мы прямо пробежали по сетке — прыгать пришлось только в самом ее конце.

В этом дворе почти не было деревьев. Зато были такие могучие кусты смородины… За одним кустом мы все и поместились. Я напряженно просматривал пространство нового двора, а Леху попросил посматривать назад. Слава нетерпеливо топал ногами, как горячий боевой конь.

— Что ты сучишь ногами, как будто в сортир хочешь? — не удержался я от насмешки даже в такой момент.

— Да ну тебя, Стас! — ответил мне Славик. — Втравил меня в историю! Скажи спасибо, что я еще не обосрался.

— Спасибо!

Шум массы народа со стороны улицы заставил меня напрячься. Мне показалось, что толпа идет прямо сюда. И если они зайдут во двор… В этот двор и в тот, что остался за нами. Теперь я точно знаю, что чувствует карась, когда его поджаривают на сковородке.

Мы лихорадочно заметались. Леха первый заметил крышку люка в дальнем конце двора. Мы подбежали, дружно отодвинули тяжелую крышку… Вниз вели железные ступеньки, приваренные к внутренней боковине приличных размеров цистерны. Воняло оттуда ужасно, и маслянистая черная жидкость вызывала одновременно чувства страха и омерзения, но выхода у нас не было.

— Спускаемся, — приказал я.

— Туда?! — недоуменно вытаращился на меня Слава.

— Хочешь остаться на поверхности? Смерть посредством тумба-юмба?

Мы все знали этот неприличный анекдот, и Славик прекрасно понял, что я имею в виду. Он издал горлом некий клокочущий звук и послушно полез вниз, за ним отправился Леха, я шел последним и, используя все свои силы, подбадриваемый бушующим адреналином, сумел задвинуть крышку на место. Наступил полный мрак. Снизу послышался плеск.

— Я дно нащупал, — прошептал снизу Слава. — Тут по колено.

— По колено в дерьме, — зачем-то сказал Леха.

Тоже мне — Капитан Очевидность. Мы все стояли на самом дне этой довольно глубокой цистерны (интересно, где хозяин этого дома сумел стащить такое полезное имущество?), я держал автомат на плече. Конечно, если бы нас обнаружили, это был бы однозначный конец. Тогда можно было бы надеяться только на то, что нас убьют не сразу, а временно возьмут в плен. Но еще далеко не факт, что плен окажется лучше быстрой смерти.

— Всю жизнь мечтал по колено в дерьме стоять, — снова завел свою шарманку Алексей.

— Да хоть по горло, — ответил ему свирепым шепотом Славик, — главное, что живой. И говори тише, ради бога!

— Есть такая притча, — я не стал отмалчиваться. — Однажды замерзающий воробей упал на землю. Мимо шла корова, и ее лепешка упала на воробья. В дерьме он отогрелся и начал чирикать. Его услышала кошка, достала из лепешки, отмыла в ближайшей луже и съела. Мораль — не все, кто насрал на нас, — наши враги. И не все, кто вытащил из дерьма, друзья.

Леша промолчал. Мы все отчетливо слышали, как сверху, где-то совсем недалеко, беснуется толпа и взрывы дьявольского хохота перекрывают крики и вопли отчаяния. Теперь кто-то приближался к нам. Я изготовился к стрельбе. Сердце стучало у меня в груди как набат.

Но все обошлось. Этот кто-то потоптался сверху, наверное, принюхался, сморщил нос и ушел.

Я выдохнул. Напряжение медленно спадало. Я очень надеялся, что больше сюда никто не придет. Никого и не было.

Не знаю, сколько мы там стояли, замерев и прислушиваясь. В полной темноте, по колено в вонючей жидкости, задыхаясь от смрада — время тянулось бесконечно.

— Где твой мобильник, Слава? — прошептал я.

— Я его вместе с документами спрятал, — тихо ответил Славик, — дорогой, жалко.

Где я оставил собственный мобильный, я вспомнить не мог. Но при мне его точно не было.

— И часов ни у кого нет?

Все промолчали. Я вздохнул.

— Будем ждать.

Крики и шум наверху давно стихли. Я мог только сказать, что совсем недалеко что-то горело. И что-то большое. Скорее всего дом. Это был единственный шум, который до нас доносился. Но рисковать никто из нас не хотел. Тем не менее и молчать больше не было сил, и мы начали очень тихо разговаривать.

Славик паниковал больше всех:

— Пить хочется. Или жрать? Нет, жрать нет. Вот пить очень охота. Особенно в этой вони. Что потом делать с одеждой, провоняла же вся? А обувь? Арык тут недалеко, кажется. Туда надо будет. А тут — что? Нет воды?

— Я не знаю… — спокойно отвечал я.

— Но брали же они где-то воду?

— Брали где-то, конечно.

— А я по большому хочу, ужас! — не унимался Славик.

— Ну, давай прямо сюда, — отозвался Леха.

— Ага, точно! Брызги во все стороны полетят.

— Да мы и так во всем в этом. Чего уж там.

— Не хочу так.

— Ну тогда только в штаны.

— А потом что, со штанами?

— Выкинешь.

— Ага. И как я ходить буду, с голой жопой?

— А как ты собираешься в этом ходить?

— Ну так арык же недалеко!

— Его еще найти надо! Может, мне просто померещилось. А главное, не мы же одни такие умные. Люди могут быть там — у арыка. Оно нам надо? Опасно…

— Стас, я серьезно. Я еще потерплю немного, но потом точно не сдержусь и наделаю в штаны!

— И что ты предлагаешь? — спросил я.

— Надо посмотреть, что снаружи… Но если сейчас крышку начнем поднимать, там такой грохот будет! Услышат нас, точно, рискованно это.

— Так что теперь-то? — не понимал Леха.

— До ночи надо бы подождать. Сколько сейчас времени? Кто знает? Ни сотовых, ни часов. Охренеть!

Честно говоря, Славик был прав. Хочешь не хочешь, но надо было изучать обстановку. Мне и самому хотелось пить, давно уже мутило от запаха дерьма, и, честно говоря, как и Славику, очень хотелось облегчиться.

— Ладно, — сказал я, — сейчас рискну. Леха, давай за мной, поможешь мне снять крышку.

Мы старались действовать как можно аккуратнее, и, хотя крышка была реально тяжелой, нам удалось относительно тихо сдвинуть ее на такое расстояние, чтобы я смог свободно высунуть голову. Я очень осторожно выглянул наружу.

Странно, мне реально казалось, что мы провели в отстойнике только пару часов. А на улице уже были густые сумерки. Дома не существовало. На его месте дымились головешки. Я удивился, что строение сгорело так быстро, но самое главное, что, несмотря на сильный запах гари, я мог дышать чистым воздухом — без этих рвотных миазмов. Видимо, гарь несколько задерживали густые кусты, которые, как мне показалось, не очень пострадали от пожара.

— Леха, — сказал я вниз, в темноту, — давай снимать крышку совсем, выходим. Темно тут и нет никого. Погром дальше пошел. Только все равно давай аккуратно, без грохота.

Мы отодвинули крышку до самого конца. Я вывалился на землю и блаженно растянулся на ней. За мной поднялись Леха и Славик, и тоже попадали на землю.

— Пару минут полежим, — проговорил я хрипло, — встанем и пойдем искать воду.

— Арык?

— Я не знаю. Может быть. Но лучше бы, если бы здесь где-то рядом найти. Я подумаю. Пока не могу сообразить, где искать. Главное, что мы живы.

— Переодеться бы еще, — мечтательно вздохнул Леха.

— Да ладно! Можно и голым походить, и босиком. Главное, что живы.

— А как мы без штанов будем ходить по городу?

— Ага, ты по бульварам, что ли, ходить собрался? По огородам нам ходить надо. По огородам. Там штаны не обязательны.

— Слушай, от нас же несет, наверное. За километр учуять можно.

Леха снова был прав. Хотя, честно говоря, не то чтобы очень уж прав. Я и сам все это прекрасно понимал. Но мне не хотелось об этом думать, словно, если я не буду думать об этом, проблемы сами рассосутся, а он, задавая неприятные вопросы, побуждал меня что-то решать и действовать.

— Ты прав, — констатировал я. — Раздеваемся и разуваемся.

Мы остались без обуви и без штанов, побросали их в отстойник. Трусы, к счастью, снимать не пришлось. Меня, правда, больше волновало, чтобы в хорошем состоянии был автомат.

— Как идти босиком? — попытался заныть Славик.

— Как? Каком! Не ной, Слава, и так тошно.

Конечно, мне не нравилось, что теперь наши ноги белели в темноте, но мы передвигались, стараясь прикрываться растениями, и шли в обратную сторону — к дому покойного Олега Карловича. Искать полумифический арык я не рискнул. Мне казалось, что я видел во дворе Олега Карловича что-то похожее на замытую скважину. Хотя, признаться, я не был уверен в ее реальном существовании. Но пить-то уж очень хотелось. Я бы, пожалуй, съел что-нибудь сочное, типа яблока или груши. Перед моим внутренним взором даже появилось и яблоко — большое, красное, с маленьким зеленым листиком на черенке… К сожалению, ничего похожего на пути не попадалось.

— Парни, — спросил я, — кто-нибудь заметил, была во дворе у немцев скважина или нет?

И Славик, и Леха ответили отрицательно.

— А ты думал, там вода есть? — переспросил Слава.

— Да, — ответил я с раздражением.

— А если нет, зачем мы туда идем, Стас?

— Во-первых, потому что надо посмотреть, что там осталось от дома. Там Хельга с братом в подвале, в конце концов. И второе, для тебя лично. Ты не забыл, где наши документы?

Славик охнул.

— А как мы их теперь найдем? — простонал он.

— Слава, не дури мне голову! Там стены кирпичные. Их огонь не возьмет. А я помню, от какой стены и под каким углом мы зарыли коробку. Надо отрыть обязательно.

— Стас, — подал голос Алексей. — Там скважины во дворе я точно не видел.

— Но где-то же брали они воду? Не покупали же? Или правда покупали? Может, там водовозка приходила?

Леха не торопился отвечать. Я помнил, что он иногда заикается, когда торопится что-то сказать, и подумал, что Леха просто собирается с силами.

— Стас, они воду в колонке брали. На улице. Я ее там видел лично. Сам.

— О черт! — воскликнул я и потому, что наступил босой ногой на что-то острое, и потому, что информация была крайне неприятной.

— Нам нельзя к колонке, — сказал я, остановившись.

— Почему?

— Потому что тогда эта колонка однозначно на много-много дворов вокруг. Другого источника воды, видимо, нет. Значит, сейчас там наверняка будут люди. Вряд ли узбеки. Скорее, киргизы. Хотя нам разницы, в общем-то… Хрен редьки… Короче, мы, без штанов, русские… Понятно?

— Да ясно, Стас. Но что делать-то? Пить хочется…

— Слушайте. Человек без воды неделю может прожить. Нам до такой крайности, думаю, доходить не придется. Потерпим. Короче, сейчас главное — документы и подвал. Если будем прорываться, документы нам нужны позарез. Будем к нашим выходить.

— А кто тут наши? — со вздохом спросил Леха. — Есть такие разве?

— Тут несколько наших военных баз, — ответил я. — Только я точно не знаю, где они расположены. Мне помнится, что вроде бы где-то к северу отсюда. Надо идти на север. И тут еще вот что. Тут рядом узбекская граница. Я думаю, узбеки с той стороны должны сюда прийти.

— Так это же война?

— Славик, а то, что сейчас происходит в Оше — не война? — удивился я.

— Ну, война — это когда бомбят, танки там, артиллерия… Ну, тебе разве это объяснять?

— Ах, вот в каком ты смысле? Тогда да — пока не война. Но вполне возможно, скоро начнется. И если мы пойдем на запад, то можем нарваться на узбеков. Без документов нам точно хана. А с документами — еще есть шансы. Тем более что у нас наличных мало, зато есть карточки.

— А это тут при чем?

— Нас невозможно ограбить. Но мы можем заплатить, если доберемся до банкомата. А там, где работает банкомат, — нас вряд ли будут убивать. Маловероятно.

— А выбить с нас ПИН-код?

— А как они проверят, что мы им не соврали? — усмехнулся я.

— Логично, — протянул Славик. — Голова ты, Стас, я бы не допер.

— Хрень все это, — возразил нам обоим умный Леша. — Спросить ПИН-код, уйти с карточкой, а нас оставить дожидаться где-нибудь в подвале.

Он был прав, я расстроился. Славик тоже что-то пробурчал.

— Ладно, все, пошли дальше.

Мы с трудом перебрались через поваленный нами же забор из сетки-рабицы, а потом Славик вскрикнул.

— Тише ты! — цыкнул я на него.

— Мне по башке что-то стукнуло?

— Что?

— Сейчас.

Славик зашарил по земле и вскоре поднял что-то круглое.

— Стас, это яблоко. Блин, точно!

— Попробуй, может, это скороспелка какая?

Я услышал, как заработали Славкины челюсти.

— Точно, это яблоки. Почти спелые.

Мы с Лехой начали ощупывать деревья и нашли несколько плодов. Потом устроились под деревьями и с наслаждением съели свои находки. Вопрос с жаждой на время был отложен.

— Чего они здесь делят? Киргизы и узбеки, — задумчиво спросил Алексей. — Я их друг от друга не отличу.

— Ты и тутси с хуту не отличишь. А хуту тутси так резали, что миллион человек за несколько дней убили.

— Реально?

— Да, в девяносто четвертом. В Руанде. Я еще потом кино про это смотрел иностранное. Бельгийцы-миротворцы в штаны наложили и оружие сложили. Так им негры яйца отрезали и в рот забили. Гейропейцы они такие гейропейцы. Думали, если сдадут тех, кого охраняют, то все будет тип-топ. И обломались.

— А что Бельгия?

— Умылась Бельгия. Я же говорю, гейропейцы. Бог не фраер — он все видит!

Яблоки были кисловаты и свели мне рот, но это было терпимо. Все лучше, чем мучительная жажда.

Ну, вот и стена. Я хорошо помнил о проволоке и битом стекле на ее вершине. И помнил не только я.

— Слушай, Стас, — сказал Слава. — Давай, может, обойдем. Зайдем через ворота. Смотри, у соседей забор сгорел. Там пройти теперь можно.

— Ну ты и глазастый! Опасно, — ответил я. — Но я подумаю.

Лезть наверх отчаянно не хотелось: опять обдирать пальцы на руках, а теперь еще и на ногах… Я решил рискнуть.

— Хорошо. Пойдем вдоль стены до конца. Потом осмотримся и просочимся через ворота.

Мы очень-очень тихо, очень аккуратно двигались вдоль стены, периодически останавливаясь и прислушиваясь. Где-то не очень далеко от нас снова началась стрельба. Мы замерли. Стрельба стала удаляться, и я немного успокоился. Я достиг угла и убедился, что соседский забор, деревянный, на самом деле сгорел дотла, а нашему — кирпичному — практически ничего не сделалось, не считая того, что он был весь покрыт сажей. Я прислушался, пригляделся. Кругом было тихо. Отдаленная стрельба только подчеркивала это. Я дал знак, и мы бесшумно, как тени, проскользнули через ворота во двор.

Честно говоря, узнать его было трудно. Беседка сгорела, сараи сгорели и развалились, от дома остался только кирпичный остов. Мы осмотрелись.

— С чего начнем? — как-то преувеличенно бодро спросил Славик. — С документов или с подвала?

Чему обрадовался, непонятно.

— Чем копать будешь?

— Чего?

— Чего! Мы ящик под лопату закапывали. Ты его руками надеешься выкопать? А?

— Э-э-э… — промямлил Слава неопределенно.

— А в подвале есть лопаты. Я их там точно видел. А чтобы открыть подвал, нам нужно только найти вход.

— Сущая мелочь, — усмехнулся Леха.

Я тоже усмехнулся:

— Другой альтернативы нет.

Глава 11

Мы остановились перед домом. Вернее, перед тем, что раньше называлось домом. Теперь здесь были только стены, уголь, зола и обломки. Стараясь особенно не шуметь (насколько это вообще было возможно), мы начали поиски, обмениваясь короткими тихими репликами.

— Вот здесь крыльцо. Значит — это кухня. Точно. Вот ножки, кажется, не догорели. Напротив — зал. Ай, опять наступил на что-то! Блин, ногу распорол. — стонал Славик.

— Тихо! Терпи, блин! — откликнулся я.

— Вот тут коридор был… Ой, вот и лестница на чердак. Видно, когда крыша сгорела, она вниз упала. И если здесь был ход наверх… — бормотал Леха.

— Стас! Я, кажется, лопату нашел! — обрадовался Славик.

— Хорошо, отложи в сторону. Запомни, куда отложил! Мы уже где-то у цели…

— Ой, блин, здесь навалено! Слушай, а крышка у входа в подвал, случаем, не деревянная была? Она же сгорела, наверное…

— Да нет! Там сверху было дерево, а под ним железо толстое, — успокоил я Славку.

— Так они там сгореть могли или в дыму задохнуться…

— Да нет же, блин! Там подвал был как бомбоубежище — на случай ядерной войны. Это же немцы самим себе строили! На века! Ничего там с ними не будет. Если только их не нашли, конечно.

— Да непохоже, чтобы нашли. Следы были бы какие-нибудь… — предположил Леха.

— Какие, например?

— Я не знаю, какие-нибудь! Наверное.

— Я думаю, в горящий дом даже духи не полезли бы. Да где же этот люк?! Черт его побери!

— Да вот он! — сказал Леха.

Мы присели над люком. Я начал осторожно стучать по металлу, стараясь, чтобы у меня получилась мелодия гимна Германии, но ничего не выходило. Тогда я перешел на футбольный марш. Металл приподнялся, но только на очень узкую щель. И я был уверен, что из этой щели на нас направлено дуло винтовки.

— Оля, это мы, — тихо проговорил я, надеясь, что имя «Оля», которым я еще не так давно называл ее на чердаке, окончательно снимет всякие подозрения. Хотя она и так должна была узнать меня по голосу. А уж Славкины повизгивания вообще трудно было бы с чем-то спутать.

— Очень хорошо, — сурово раздался снизу женский голос. — Я уже и не надеялась. Спускайтесь.

Мы быстро нырнули в подвал и плотно закрыли за собой люк. Хельга мрачно сверкнула на нас глазами, но ничего не сказала. Это показалось мне странным; я бы на ее месте обязательно спросил, где наши штаны и обувь.

— Как Игорь?

В зависимости от этого ответа нужно было планировать все наши дальнейшие действия.

— Игорь умер. Я была бессильна.

Это был настолько холодный, бесчувственный голос, что мне показалось, будто со мной говорит робот. Впрочем, много ли я понимаю? Она могла быть просто в апатии, и я бы ее отлично понял. «А может быть, у нее настолько суровый нордический характер?» — подумал я, но отбросил эту мысль. Это было бы уже слишком для столь молодой девчонки. Ну не валькирия же она?

— Вон он лежит в углу.

Но подвал освещала одна-единственная маленькая керосинка, и в том темном углу мне ничего не удалось разглядеть.

— Если бы вы не ушли… — впервые в речи Хельги я почувствовал настоящие эмоции: горечь и, к моему большому сожалению, злость.

«Эге, — мелькнула у меня подлая мыслишка. — Если мы ее отсюда выведем живой, то она моему начальству может нажаловаться. И тогда мне мало не покажется. Совсем плохо будет. Не лучше, чем здесь сейчас. Что же делать-то?»

— И что бы мы сделали? — ответил, слегка заикаясь, Леха. — Мы не врачи. Мы не могли забрать его с собой. Мы, если хочешь знать, весь день в какой-то выгребной яме просидели. В дерьме по колено. Куда бы мы с ним? Скажи спасибо, что мы за вами вернулись, хотя наверху еще стреляют. И мы вообще не в курсе, что творится в городе. Лучше скажи, у тебя вода есть? Мы весь день ничего не пили. Сдохнем сейчас.

Я был уверен, что Леха преувеличивает — яблоки немного помогли. Но Олю нужно было на что-то переключить. Чисто психологически Леха действовал абсолютно верно.

— То-то же прет от вас, как из сортира, — отметила черствая Хельга. — Но вы живы, а мой брат мертв.

— Оля, — начал я заводиться. Мне очень хотелось выплеснуть весь сегодняшний ужас и негатив наружу. И мне казалось, что сейчас самый подходящий момент. — Мы ни в чем не виноваты. Мы его в эту машину не сажали. Он сел в нее сам. Это было безумие. Но если ему ведро с гайками было дороже собственной жизни, то мы-то тут при чем!!!

Я заорал распалившись, и, на мгновение забыв, в какой тяжелой и опасной ситуации мы все сейчас находимся, тут же заткнулся. Все замерли. Мы сидели молча где-то около пары минут, боясь нарушить тишину. Потом Хельга равнодушно сказала:

— Воды у меня нет. Игорь просил напоить его перед смертью, но мне было нечем. Мы брали воду в колонке на улице. В подвале не было ни капли.

Слава и Леха почти одновременно застонали от разочарования. Мне тоже было совсем невесело. Впереди маячила перспектива поисков воды. Может быть, в той же колонке. Но никто не мог дать гарантии, что вода там была и теперь.

— Может, наши миротворцы придут, — после долгой мрачной паузы сказал Славик. — Должен же кто-то прийти.

— Или узбеки, — поддакнул Леха.

Я промолчал. Меня сейчас мучила другая мысль.

— Оля, а что делать с телом? Надеюсь, ты не думаешь, что его нужно везти в Германию?

Ее молчание в темноте мне совсем не понравилось. Мне показалось, что она именно так и думала.

— Олечка, это нереально. Он здесь столько не протянет. И сейчас условий для перевозки нет, и боюсь, что очень-очень долго не будет.

— Мне нужно тело, — сказала Хельга жестко, — в Германии. Мой брат застраховал свою жизнь на очень большую сумму.

Даже я слегка обалдел от таких слов. У нее брат погиб, а она…

— Брат уже умер, — ответила она на мои невысказанные мысли. — А деньги мне не помешают.

— Оля, — воскликнул я, — а что, без тела тебе страховки не дадут?

— Я не знаю. Не хотелось бы рисковать.

— Жизнь висит на нитке, а думает о прибытке, — снова, слегка заикаясь, подал голос Алексей.

— Слушай, Оля, — настойчиво повторил я, — труп мы сейчас не довезем. Выкопаем документы, у тебя трое свидетелей, то есть мы, разве этого мало?… Надо похоронить Игоря. Сейчас лето, жара — он же вспухнет скоро! А мы его похороним. По-человечески. И даже если что! Всегда можно провести эксгумацию. Но это на самый крайний случай, конечно… Оля, надо похоронить человека.

— Тут лопаты есть? — спросил Славик.

— Есть, — ответила Хельга. — Одна точно есть.

Мы отправились искать лопаты и действительно быстро нашли одну хорошую и две довольно корявых — было видно, что рачительный Олег Карлович пожалел выкинуть добро и убрал с глаз подальше — на всякий случай. Я вознес мысленную хвалу покойному хозяину и скомандовал подъем.

— Мы откопаем документы, Оля, а ты посиди, подумай, стоит ли похоронить брата по-человечески?

Я сунул вторую лопату в руки Славика, а сам с автоматом полез первым наверх. Осторожно приподнял люк, прислушался. Никаких подозрительных звуков вблизи слышно не было. Стрельба-то была слышна по-прежнему, но где-то очень далеко. Кто в кого мог стрелять ночью, мне было непонятно. Ну, если только это не наступала далекая Красная армия. Мне лично в это очень слабо верилось. Поэтому я вылез наверх, помог вылезти товарищам, и мы отправились на поиски своих документов, пластиковых карточек и сотовых телефонов. Я надеялся, что сотовая сеть продолжает работать, правда, не вполне понимал, куда мне нужно звонить. К себе в контору, в Саратов? А смысл? Они за мной пришлют спецназ в Ош? Ой, да ладно! Не делайте мне смешно. В той ситуации, в которой мы оказались, помочь нам могли только мы сами.

Угол сарая, от которого я делал себе в памяти зарубку, к счастью, сохранился. Я попробовал землю руками. Ведь в нужном нам месте она была недавно вскопана, и я считал, что как только нащупаю мягкую почву, тут и нужно копать. Но что-то ничего подобного мне не встречалось, и я начал нервничать. Тогда я попросил друзей сделать то же самое, только чуть в стороне, чтобы расширить круг поисков. Это сработало.

— Вроде бы тут, — воскликнул Слава, — вроде бы мягко.

Я попробовал почву. Да, было очень похоже на то. Я взял лопату у Лехи, временно передал ему оружие и принялся копать. Зарыли мы ящичек не очень глубоко, так что я очень быстро на него наткнулся. Передав ящичек Славику, забросал ямку обратно землей, и мы, очень довольные собой, вернулись в подвал. Честно говоря, здесь было как-то гораздо уютнее. Здесь был хоть слабый, но свет. Здесь было ощущение безопасности. Правду сказать, очень хотелось остаться тут и сидеть до тех самых пор, пока нас не спасут. Ведь должен же за пару дней этот мятеж заглохнуть или нет? Сколько он может длиться? В любом случае погромы-то должны прекратиться?

Мы раскрыли коробку, перебрали документы, разобрали свои. Нашелся и мой сотовый телефон. Оказывается, я его тоже сюда положил, хотя почему-то совершенно не помнил об этом.

— Теперь бы одеться, — намекнул мне Славик.

— Я тебе чего, рожу ее, что ли? Где я тебе возьму одежду?

Слава демонстративно отвернулся от меня и подчеркнуто вежливо обратился к Хельге.

— Хельга, я прошу прощения, но нет ли здесь еще и какой-нибудь одежды? Очень уж не хочется ходить в таком виде.

— Ладно, хороните.

— Что? — обескураженно переспросил Славик. — Я не понял ответа, Хельга.

— Похороните брата. Нечего ему тут лежать. Стас прав.

Я поднялся со ступеньки лестницы, на которой сидел.

— Вот и умничка. Правильное решение. Пока еще темно, надо похоронить. Я боюсь, рассветет, опять мародеры начнут район прочесывать.

Леха тронул меня за рукав.

— Стас, на нем одежда.

— И чего?

— Одежда. Мне бы подошла.

Теперь я понял. Это, конечно, было, по-моему, совсем уже за гранью приличий, и в любой другой ситуации я бы даже не заикнулся об этом. Но сейчас ситуация реально была чрезвычайная, и отказываться от чистой хорошей одежды, если не считать, конечно, пятен засохшей крови, ходить без штанов и без обуви… Я решился.

— Слушай, Хельга. Прости ради бога! Но дело такое… У нас, как видишь, часть одежды потеряна. А без штанов ходить как-то… Сложно… Слушай! А здесь в подвале, может быть, и одежда какая есть?

Мне пришло в голову, что если удастся что-то найти, то раздевать труп и не придется. Хельга пожала плечами и предложила поискать что-нибудь нам самим. Слава быстро схватил лампу, и помчался шарить по углам. Можно сказать, вернулся в родную стихию — вынюхивать и выискивать. Все-таки работа налоговиком неисправимо сказалась на его мозге и поведении.

— Да помогите мне! — позвал Славик. — Я что, для одного себя стараюсь?

Он был прав. Я поднялся, встал Леха, и мы тоже начали поиски в подвале.

Тряпье, между прочим, было. Но в основном почему-то женское. Можно было бы, конечно, надеть юбку или панталоны… Но… Как-то не хотелось мне ощущать себя ни пассивным геем, ни трансвеститом. Уж увольте! Так что женские шмотки я сразу отбрасывал. Славику повезло гораздо больше — он нашел старые рабочие брюки — такие вместе со спецовкой раньше выдавали на заводах работягам. Однако когда попытался примерить их на себя, то сразу загрустил. Они оказалась ему сильно малы. Тогда я попытал счастье, и о! Отлично! Мне подошло. Не идеально, конечно, но хотя бы штаны почти подошли по длине и застегнулись в поясе. Признаюсь, в штанах, пусть даже таких убогих, я почувствовал себя гораздо увереннее.

Увы, но ничего другого, подходящего для моих друзей, мы найти не смогли, хотя искали тщательно. Получается, что выбора у меня не было.

— Оля, — сказал я угрюмо, — прости еще раз, но вариантов у нас нет. На твоем брате есть хорошая одежда. Леше она как раз. Я прошу. Заметь, очень прошу! Позволь нам забрать его одежду и обувь. Ему все равно, а нам позарез нужно.

Последовало довольно долгое молчание. Мы терпеливо ждали, что решит Хельга.

— Оля, — решился я нарушить тишину, так и не дождавшись ответа. — Олечка! Если мы будем прорываться отсюда, то ты теперь пойдешь с нами. Мы будем вместе. И то, что в нашей компании будут люди без штанов и обуви, нашу задачу никак не облегчит.

Снова возникла пауза, потом раздался обреченный девичий голосок, неожиданно тонкий для нашей «железной» Хельги:

— Я поняла. Делайте, что считаете нужным. Я просто хочу вернуться домой — в Германию!

Она заплакала.

— Дайте мне попрощаться с братом и забирайте его.

Хельга вернулась в тот темный угол, где лежало тело, а мы остались сидеть вокруг лампы.

— Стас, — заныл Слава, — у тебя есть штаны, у Лехи сейчас будут. И даже ботинки будут. А как же я?

— Я не знаю как! Слава? Почему ты у меня спрашиваешь? Я не виноват, что ты такой длинный.

— Высокий.

— Ну да, высокий. Тебе и так трудно найти что-нибудь подходящее. Давай из панталон тебе шорты сделаем.

Слава надулся от несправедливой обиды. Но отсутствие брюк так жгло его нежную душу, что он быстро сдулся.

— Стас, а как ты думаешь? Те убитые, на улице, они еще там лежат?

Я почесал стволом подбородок.

— Уверен, что нет. Киргизы прошли по улице, значит, своих мертвых они точно забрали.

— А местных? Ну, то есть тех, кого они здесь убили? Бросили ведь тут наверняка, а?

— И что? Будем тут ночью бродить, искать трупы и раздевать их? Славик, ты стремительно теряешь человеческий облик!

(Вот, не удержался, чтобы не подколоть товарища.)

— Стас! Ну, тогда, может, убьем кого-нибудь в одежде?

— Слава!

Тем не менее в принципе шутки шутками, а проблему штанов нужно было как-то решать. Но как, я пока придумать не мог. Нет, я бы и застрелил кого-нибудь Славкиной комплекции, но ведь этого кого-то еще найти надо. А вдруг он сам в нас попадет? Тогда как?

— Стас, а может, все-таки проверим? — попросил меня все время молчавший до этого Леша. — Ведь за водой надо к колонке сходить. Я пить хочу жутко. Честное слово, не помогли мне яблоки. Еле языком ворочаю.

В этот момент из темноты в неверный свет лампы зашла Хельга. В руках она держала стеклянную банку, на две трети заполненную прозрачной жидкостью.

— Вода!! — одновременно вскричали мы все трое. — Откуда?!

— Нет, — покачала головой Хельга. — Не вода. Самогон.

Мы оторопели.

— А почему мы его не нашли, когда одежду искали?

— Он у брата стоял. Там вы не лазали. Я самогоном пыталась раны обработать. А! Бесполезно.

Хельга безнадежно махнула рукой.

— Ладно, — прервал я пустые разговоры. — Давайте хоронить, пока не рассвело. Будет, чем помянуть человека. Место отмечать не будем, но запомним. Если что, потом сможем найти, главное, чтобы стены во дворе не снесли.

Я снова полез наверх первым, Хельгу мы решили оставить в подвале. Я осторожно открыл крышку, долго прислушивался, потом вылез сам, помог поднять тело Игоря наверх, и, осторожно ступая, отправился искать место для захоронения. Вообще-то я заранее наметил для себя, что копать будем там, где ранее мы уже «хоронили» ящик с документами и ценными вещами. Но копать оказалось труднее, чем я предполагал. И вовсе не потому, что земля была твердой, а лопаты — туповаты. Просто мы реально здорово устали за эти бесконечные сутки, и нас очень мучила жажда. Да еще приходилось копать крайне тихо: это означало особую аккуратность в движениях, и это было особенно трудно. Я смотрел на предательски белеющие в темноте ноги Славика, и они меня очень сильно нервировали и раздражали. Но сказать пока по этому поводу мне было нечего.

Только мне показалось, что мы, наконец, выкопали достаточно глубокую яму, чтобы ноги или руки Игорька не остались на поверхности и чтобы какие-нибудь животные не раскопали могилу, как Леха сказал мне сдавленно и очень тревожно.

— Стас, кажись, фонарик.

Я мгновенно посмотрел в указанном направлении. Да, черт его побери, фонарь! Кто-то сюда шел.

— Атас! — шепнул я. — Прячемся за стенами. Бежать поздно, они нас или заметят, или услышат. Тогда нам точно хана.

Деревянные стены сараев сгорели. Но кирпичные колонны, на которых держалась крыша, само собой, уцелели от огня. И они были достаточно широки, чтобы за ними мог укрыться человек. Мы рассредоточились и замерли.

Я был уверен, что это мародеры. И мародеры очень трусливые, иначе они грабили бы в открытую — днем. Или слишком слабые и понимающие, что хорошую добычу у них все равно отберут другие, более сильные и наглые. Одним словом — шакалы. Я также был уверен, что их очень мало, иначе они шли бы громко и не таясь. А эти двигались очень осторожно. Почему я считал, что это не могут быть местные, которые ищут собственные вещи, я даже не знаю. А скорее всего, мне было все равно. В этот момент для нас эти люди представляли прямую угрозу. А кто это такие — не так уж и важно.

— Парни, — едва слышным голосом начал я давать команды, — если они подойдут сюда, дайте им зайти между нами. Берите одного крайнего. Рубите лопатой. Главное, ни за что не дайте им закричать! Это самое главное! Ни за что! Даже если тебя, Слава, укусят за яйца, молчи! Я с одним справлюсь точно и со вторым помогу.

Мы снова замерли. Было страшно тихо, но я постоянно слышал какой-то странный стук. Только спустя несколько долгих секунд я сообразил, что это так громко стучит мое собственное сердце. Вообще-то я чувствовал непонятную уверенность, что справлюсь. На тренировках я достаточно много отрабатывал приемы ударов подручными предметами типа палки. Ну а лопата, по сравнению с палкой, это вообще настоящее оружие. Увереннее себя можно было бы чувствовать, наверное, только с мечом.

Люди с фонариком приближались, но очень медленно. Я уже слышал тихие голоса; их было двое. Трудно было разобрать возраст, но мне казалось, что они довольно молоды. С удивлением я отметил наличие в их речи нотки разочарования. Хотя они говорили не по-русски, можно было об этом догадаться. «Нашли мало, — злорадно подумал я. — А сейчас вас ждет сюрприз».

Но войдя в наш двор, неизвестные почему-то остановились и начали совещаться. Я занервничал. Мне стало казаться, что они что-то заподозрили. Но судя по звукам, мародеры шарили по земле. Наверное, что-то нашли, но, хоть убейте, не могу понять, что можно было найти интересного после пожара во дворе Олега Карловича? Однако, видимо, нашли, потому что голоса повеселели, а потом люди двинулись в нашу сторону. Я уже мог разглядеть их, насколько это было возможно. Оба были невысокие, но коренастые; впрочем, на мой взгляд, излишне полноваты. Одеты они были во все темное, так что четко в темноте можно было различить только их лица.

Они явно не ожидали кого-то здесь встретить, поэтому вся наша операция прошла быстро и успешно. Я сделал быстрый шаг из тени и обрушил лезвие лопаты на голову ближайшего. Она треснула, как арбуз, и этот тип мне был больше неинтересен. Чуть хуже обстояли дела у моих друзей. Они прыгнули на второго мародера, и Славик закрыл ему рот, а Леха схватил сзади за руки. Я не был уверен, что этот человек сейчас не вырвется от них и не заорет страшным голосом. Но мои товарищи дали мне несколько мгновений тишины для действий. Спасибо им. Я перенес свой вес на другую ногу и воткнул лопату противнику в живот. Тот сразу ослаб, Славик продолжал затыкать ему рот, Леха бросил его руки, отступил, схватил человека за ноги и дернул вверх. Слава отпустил врага, тот упал плашмя на землю, и следующим ударом лопаты я отрубил ему голову.

Мы стояли вокруг поверженных противников и тяжело дышали. Это, действительно, была очень трудная и невероятно напряженная работа.

— Молодцы, парни! — сказал я, с трудом дыша. — Вы словно со мной всю жизнь в одной команде. Прирожденные убийцы. Бонни и Клайд.

Слава тяжело махнул рукой в мою сторону. Что он пытался изобразить, я не понял. Да и неважно.

— Надо обыскать их, — сказал я. — Славик, вот тебе и брюки.

— Какие брюки! — обиженно воскликнул тот. — Это же коротышки какие-то! Мы гномов замочили!

— Слава, Слава! Заткнись! — Зашипел я на него. — Шорты сделаешь себе. Элегантные. С обувью тоже что-нибудь придумаем. Мне тоже надоело босиком ходить и без конца колоться и ушибаться.

Мы забрали у убитых их карманный фонарь, стянули с тел всю верхнюю одежду, сняли обувь. Носками я побрезговал. Леха наступил на что-то, покачнулся, выругался, потом поднял с земли пистолет.

— Супер! — обрадованно выдохнул я. — Дай-ка!

Увы, разочарованию моему не было предела. Пистолет оказался спортивным.

— Крысы, — расстроенно проговорил я. — Просто крысы. На настоящую волыну бабла не было, достали спортивный, чтобы пугать. В темноте же не разберешь. Да и так на несведущих людей оказывает деморализующее воздействие.

— Стас, отдай мне, — попросил Славик. — У меня же ничего нет. У Лехи хоть винтовка была.

— Вот именно, что была.

— Так он ее опять возьмет. Мы же не оставим ее этой бабе?

— Люди! — воскликнул Леха. — Братцы! Человеки! Смотрите, что я обнаружил!

Мы со Славой моментально оказались возле нашего товарища.

— Это фляжка, — потрясенно сказал Славик.

И правда, Леха держал в руках обычную армейскую фляжку. Сразу было заметно, что она не пустая.

— Если там опять спиртное, — пробормотал Леха, — я тут же и кончу. Два раза.

— Открывай давай! — нетерпеливо запрыгал Слава.

Леха отвинтил колпачок, принюхался.

— Странный запах. Но это не вода.

— Отрава? — спросил Слава.

— Какая на хрен отрава?! Чувак у себя на поясе нес. Кого хотел отравить? Себя?

— Ладно, — сказал Славик, — я так хочу пить, что мне уже все равно. Давайте попробую.

— Слава! — предупредил я. — Только один глоточек. Если выжрешь все сам, я тебя прямо тут застрелю. Лично!

Слава хлебнул, сморщился, потом по его лицу растеклось выражение неземного блаженства.

— Это точно не спиртное, — сказал он. — Но что-то до боли знакомое. На!

Он протянул мне фляжку. Я сделал глоток. Это было что-то очень похожее на чай. Непривычный вкус, да, но то, что чай — это точно! Я протянул фляжку Лехе.

— Это чай. Сделай глоток, и не больше. Надо еще Хельге дать. И потом — чай нужно растянуть надолго. А фляжка и так не полная.

Вообще, этот чай оказал на нас просто волшебное действие. Во-первых, ушла жажда — даже странно, что такого малого количества хватило, чтобы ее ликвидировать. Во-вторых, как будто прибавилось сил. У меня мелькнула мысль, что чай этот был не совсем чай… Но какая разница! Он нам здорово помог, а это главное!

— Надо зарыть еще и этих, — сказал я. — Хорошо, что они не заметили могилу.

— Стас, ты хочешь и этих туда же?

— Разумеется.

— А потом, прикинь, надо будет эксгумацию делать, а тут кости все перемешаются. И они практически голые, так что даже по одежде не разберут, кто есть кто.

— А какая нам разница? — возразил я с раздражением. — Нам-то что до мифической эксгумации? Мы все равно страховку получать не будем. Пусть там Хельга в своей Германии сама разбирается. Это не наша проблема.

— Хорошо, пусть даже так. Но как теперь копать? В глубину? Еще на два тела?

— Нет, это трудно, — ответил я, немного подумав, — давайте лучше в ширину копать.

— Опять копать, — заворчали и Леха, и Славик.

Я не обратил на это никакого внимания. Поворчат и замолчат. Они адекватные парни и знают, что нужно делать. В надежде, что это, наконец, наши последние усилия за прошедшие двадцать четыре часа, собрали остаток сил, отрыли что-то похожее на глубокую яму, побросали туда кое-как все три трупа и забросали их обратно землей. А потом в изнеможении повалились на землю.

— Стас, — сказал Славик, — тут, наверное, днем хорошо будет видно, что что-то копали или закапывали.

— Да я и сам так думаю, — ответил я. — Не могу сообразить, что можно сделать. Ведь ночью что ни сделай, утром все будет выглядеть совсем не так, как задумывали. Я думаю, черт с ним, пусть так остается. Пусть выкапывают, если захотят. Что они там найдут?

— А если тогда по двору шарить начнут, на люк наткнутся?

— Знаешь, Славик, — ответил я предельно честно, — все может быть. Тогда будем держаться до последнего патрона. Я лично не знаю, что сделать. У тебя есть предложения?

Славик отрицательно покачал головой.

— У меня есть, — вклинился в наш разговор Леха. — Пойдемте выпьем! У меня больше нет сил что-либо решать. Я хочу выпить самогона и уснуть. А там — будь что будет!

Мы поднялись и вместе с лопатами, оружием, охапками одежды и фонариком спустились в наш родной подвал. До этого я намел босой ногой как можно больше золы и пепла на люк, а затем как можно осторожнее опустил его за собой.

— Хельга, — позвал я девчонку, — у нас чай есть.

Она сильно удивилась, я понял это по ее голосу:

— Откуда?

— Да, отобрали тут у двоих.

— А серьезно?

— Это серьезно. Мы тут наверху двух мародеров поймали, убили, конечно. Вот фляжка. Леха, похвастайся!

Леха показал девчонке спортивный пистолет. Глаза Хельги блеснули от удовольствия. Вряд ли она обрадовалась пистолету, скорее, ощутила удовлетворение, что мы убили кого-то еще из тех людей, которых она теперь, скорее всего, навсегда стала считать своими врагами.

— А как же вы их?.. Стреляли?!

— Да ну! Ты что? Конечно нет. Там тихо, наверху. Мы их лопатами… Короче, давайте выпьем. Помянем всех сегодня погибших, наших только, разумеется, и надо поспать.

Хельга выпила чаю, потом притащила какой-то не очень чистый стакан. Мы промыли его этим же самогоном, а потом по очереди выпили. Закусывать было нечем, и много пить мы не стали. За глаза хватило и этой порции. С усталости, на голодный желудок, нас почти мгновенно развезло, и мы повалились по разным углам этого обширного подвала. Хельга задула керосинку, и все погрузилось во мрак.

Внезапно я почувствовал, как чье-то горячее тело осторожно прижалось ко мне. Я вздрогнул.

— Это я, Хельга, — шепнула девчонка. — Мне страшно одной в темноте. И вообще просто страшно. Можно я полежу рядом с тобой, Стас?

— Хорошо, — ответил я, потому что мне было реально безразлично, где она будет лежать.

Я обнял Хельгу, прижал ее к себе и практически тут же вырубился.

Глава 12

Пробуждение мое было быстрым и внезапным. Что-то приснилось мне такое, страшное, что я прямо во сне принял решение мгновенно проснуться. Я очнулся, но проклятый сон тут же исчез из моей головы, так что я даже не мог вспомнить, в чем, собственно говоря, было дело.

Хельги рядом не оказалось. Она сидела в том же углу, где до этого лежало тело ее брата, свесив руки, опустив голову, и, как мне показалось, бесшумно плакала. Я определил это по тому, как странно двигались ей плечи. Мне было видно девчонку, так как она, встав, зажгла керосинку. Я как-то, кстати, забыл вчера спросить, а сколько у нас есть керосина? Впрочем, в подвале вполне могли быть и свечи, и спички. Спички-то точно были, иначе чем она зажгла саму керосинку? На отсутствие логики я никогда не жаловался.

Мои друзья крепко спали, тихонько постанывая и похрапывая во сне. Видок у нас у всех был еще тот! Ноги были черные-черные, тут даже и объяснять лишний раз не нужно почему. Лица тоже не отличались чистотой. И руки. Мне казалось, что на моих руках еще до сих пор есть следы крови — и чужой, и своей собственной — все вперемешку. Мой вид у самого себя вызывал отвращение. Во всяком случае, взглянуть на себя в зеркало я бы не решился.

Я полез в потайной карман и достал мобильник. Сети не было. Аккумуляторная батарея была близка к нулю. Однако время мне увидеть удалось: было семь часов утра. Все мое тело ломило и стонало от вчерашних нагрузок — это было особенно неприятно, так как моим мышцам, судя по всему, предстояло еще работать и работать. Не хватало только, чтобы они подвели меня в трудную минуту!

Я снова опустился на спину, удобно пристроил голову на старом тюфяке и задумался. Поразмышлять было над чем. События вчерашнего дня казались уже чем-то совершенно невероятным, но это был вовсе не повод для того, чтобы чрезмерно расслабиться. Ситуация не располагала к оптимизму, скажем так. Мысли мои побежали, как табун тараканов — в разные стороны.

Как ни странно, лучше всего у нас обстояли дела с оружием. Вчера мы использовали обе гранаты — очень приятно, что максимально эффективно; несколько винтовочных патронов (по моим прикидам, патронов к «мосинке» должно было остаться еще штук пять; но их качественное состояние было, к сожалению, неизвестно) и у меня — полтора рожка к «АКМ». Еще был спортивный пистолет, чтобы брать на испуг, да тесак у Хельги — для рукопашного боя. Так что посражаться-то мы еще могли. Недолго, конечно, но могли. Особенно если у противника не окажется огнестрельного оружия. То есть здесь все было хорошо, а вот остальное…

Чудодейственного чая оставалось на дне. Это было вчера. Если только ночью его никто не допил. Та же Хельга. Или Славик. Вот Славик это мог сделать запросто. Он, конечно, товарищ… Но такой товарищ, что только успевай за ним в оба глядеть. Может быть, не зря его тесть так чморит?

Так вот, если сидеть здесь еще один день, то вопрос воды становится критическим. Сейчас проснутся эти двое, опять начнется нытье про воду, «Стас — то, Стас — это». Как будто я им нянька какая-то! Я, типа, их втянул в эту историю, я должен и вытащить. Вытащу, конечно. По крайней мере, постараюсь. Но без воды будет тяжело.

Так как все-таки поступить? Просидеть день в подвале и выйти ночью? Фонарик у нас теперь есть… Просочиться по-тихому… Или ждать в подвале, пока вся эта бодяга не закончится? Но если это надолго? Без воды?.. Через пару дней, а то и через день мы не сможем нормально двигаться, по причине банального обезвоживания. И тогда шансов немного будет. Да и Славик два дня без воды не выдержит точно. Терпение — это совсем не его конек.

А что, если попробовать прорваться днем? Сомнительно и опасно… Зато неожиданно. Основная масса погромщиков, скорее всего, переместилась в новые районы. Хельга должна по идее знать этот район. Это надо уточнить обязательно. Возможно, она может предложить хороший и безопасный маршрут. Хорошо бы напиться! Ужасно пить хочется. Сушняк еще тот!

Я решительно поднялся. Хельга вскинула голову.

— Олечка, — сказал я ласково, — скажи мне, пожалуйста, чай у нас еще остался?

— Да, — ответила она, — я его припрятала. Кто-то из твоих тут ночью шарился, наверное, фляжку искал, но не нашел, конечно. Хочешь?

— Давай, — ответил я, получил фляжку и постарался сделать скромный глоточек.

Однако жидкости на дне сосуда все равно осталось чертовски мало. Я сразу понял, что, когда мои парни проснутся, нытью и обидам не будет конца.

— Олечка, — снова спросил я, сев рядом с ней и вытянув свои болящие ноги. — А еще вот такой вопрос. Ты этот район хорошо знаешь?

— Отлично. Я здесь, можно сказать, все детство провела.

Это меня очень обрадовало и вдохновило. Да еще чудо-чай как будто приглушил боль в теле и прибавил сил.

— Ты мне тогда так скажи. Можно отсюда безопасно просочиться на окраину?

Хельга задумчиво почесала переносицу.

— Дай мне подумать, — сказала она.

Я откинулся к прохладной стене и прикрыл глаза. Пусть думает, я не против. Хельга что-то зашептала. Я медленно открыл глаза и повернул голову. Но она обращалась не ко мне: она тихо разговаривала сама с собой. Я прислушался — говорила по-немецки.

«Ну надо же! — подумал я. — Сюрреализм какой-то».

— Можно пройти к реке по глухим переулкам. Там обычно всегда пусто. Мы детьми так бегали.

Я тихо затосковал. Хельга явно не представляла, как сейчас выглядит район, где она выросла. Хотя, может быть, это я заблуждаюсь?

— Оля, я тебе такую неприятную вещь скажу… Хотя, впрочем, вряд ли тебя сейчас что-то может сильнее расстроить, чем то, что уже и так случилось… В общем, там — наверху, много чего сожгли, так что… Ты теперь вряд ли сможешь узнать родные места.

— Я догадываюсь, — ответила Хельга. — Но это такой маршрут, что вряд ли пожар мог его сильно изменить.

Это меняло дело. Я слегка повеселел, появилась перспектива.

В углу зашевелились мои товарищи. Закряхтели, засопели.

— Сколько времени? — спросил Славик.

— Недавно было семь утра, — ответил я глухо.

— Пить охота и есть. И опорожниться.

— Выбери угол потемнее и давай. Туалетов у нас нет. А наверх я тебя не пущу.

— Сам не пойду, — хмуро пробурчал Вячеслав, у которого настроения явно не было.

Леха сидел молча, болтая головой туда-сюда.

— Стас, — проговорил он, не глядя в мою сторону, — ты что-нибудь надумал? Попить есть?

— Это два разных вопроса, Леша. Пить практически нечего. Ну, если только самогон? А насчет придумать, так мы сейчас с Олей как раз думаем над этим.

— Ладно. Когда надумаете, разбудите.

Леша снова повалился спать в позе эмбриона. Слава копошился где-то в темноте и издавал неприличные звуки. Оля посмотрела в ту сторону, сморщив нос.

— Оля, — вернулся я к беседе, не обращая на это внимания; чувство особой брезгливости я потерял еще в первую чеченскую. — Ты уверена, что мы можем безопасно пройти по этому маршруту? Нет, не так. Какой процент успеха?

Хельга снова погрузилась в задумчивость. Уж такой он — этот немецкий характер. Будет реально высчитывать проценты успеха, притом что совершенно непонятно, какие критерии она принимает во внимание и какое вообще это имеет отношение к реальности. Если бы она сказала просто «пятьдесят на пятьдесят», я уже счел бы проект вполне перспективным.

— Где-то примерно шестьдесят семь процентов, — ответила Хельга.

Честно говоря, я даже не удивился, что раскусил ее способ мышления. Немцы — они и есть немцы. С другой стороны, меня вдохновила ее такая суровая уверенность.

— Хорошо, до реки, а дальше?

— Там очень мелко, и можно легко перейти вброд. А там дальше уже начинаются заросли. Короче говоря, город заканчивается.

— А дальше?

— Низкий кустарник, густой. Там нетрудно будет спрятаться. Мы там в детстве в войну играли.

— Хорошо, — ответил я задумчиво, — теперь уже мне надо немного подумать. А как ты считаешь, лучше днем идти или ночью?

Хельга снова задумалась. Она начала напоминать мне древний компьютер, который после ввода каждой новой команды надолго впадал в ступор.

— Я боюсь, — медленно проговорила девушка, — что если здесь все так погорело, как ты говоришь, то ночью я могу заблудиться.

— Понятно, — ответил я.

Итак, вводные данные были в наличии, но очевидное решение как-то не вызывало у меня особого энтузиазма. Идти днем? Страшно, честно говоря. Сидеть в подвале? Мучительно. И потом, терзало меня нехорошее предчувствие, что из-за очевидных следов нашего погребения во дворе его могут тщательно обыскать, и тогда люк наш обязательно обнаружат. Обнаружат, найдут способ вскрыть, и тогда нам точно хана. Дорого или не очень дорого удастся нам продать свои жизни, но это означает в любом случае их потерю. А я терять свою жизнь очень не хотел. Не такая уж она была у меня плохая!

Вернулся из угла оправившийся Славик, и тут я вспомнил, что он так и не решил проблему своих штанов.

— Оправился? — без особого дружелюбия уточнил я у него. — Давай штанами занимайся!

Слава закряхтел, спросил у нас ножницы. Я уже было хотел опять сказать что-нибудь едкое, но Хельга молча поднялась на ноги, взяла фонарик, ушла в один из углов, покопалась там и вернулась со старыми, полностью убитыми ножницами. Но, согласитесь, это было гораздо лучше, чем ничего.

Мы торжественно вручили Славику ножницы, и тот, глухо бормоча невнятные проклятия, непонятно, правда, кому, побрел к лестнице, прихватив с собой нашу керосиновую лампу. Я наведался в тот же самый угол, где справлял свои естественные нужды Слава (я ведь такой же человек, и мочевой пузырь у меня не резиновый), а потом вернулся к Хельге, присел рядом, и мы вместе с ней наблюдали за кинокомедией «Слава изготавливает себе одежду».

Сначала Слава попытался брюки надеть. Разумеется, так как они были ему чрезвычайно коротки, ничего у него не получилось. Слава отложил эту пару и взялся за другую. Но и эти штаны были слишком малы. Славик задумался, и бешеная работа мысли отражалась на его челе. Он вертел штаны и так, и этак, и весь его вид свидетельствовал о раздражении, беспомощности и полном отчаянии.

Я не выдержал.

— Подожди, — остановил я Славиковы броуновские метания, — я помогу.

Я подошел к Славику, забрал у него из рук брюки, аккуратно сложил штанины на полу и отрезал по самое «не хочу».

— Надевай, — скомандовал я.

Славик натянул импровизированные шорты и даже смог застегнуть их.

— Красавчик! — воскликнул я. — Курточка в брючки, брючки в носочки, носочки в сандалики… Слава, тебе только пробкового шлема не хватает! И белых чириков для комплекта.

— Да, у меня хотя бы есть чирики! — отшутился Славик и действительно начал мерить снятую с убитых обувь.

Я с большим сомнением смотрел на его попытки и оказался прав. Туфли не поддавались. Они никак не хотели налезать на длинные и худые Славкины ступни.

— Даже если ты сможешь их запихнуть, Слава, ты скоро набьешь себе мозоли. И потом вообще не сможешь нормально передвигаться. Ходи босиком, как «черноногий». У тебя на ступнях нарастет толстая прочная корка, и ты сможешь ударом ноги легко колоть орехи.

Я забрал туфли у Славика и померил их сам. Одна из пар подошла почти идеально. К сожалению, у меня тоже не было носков, и теперь вопрос мозолей встал передо мной самим. Однако проблемы это не составило. Для старого-то лейтенанта! Я нашел в ворохе тряпья старую дырявую простыню, вырезал из нее портянки, обернул ногу старым солдатским способом и всунул ноги в туфли. Теперь они сидели как влитые.

— Я готов, — констатировал я вслух свое состояние. — Так, Леха, поднимайся, мы выступаем.

— Чего?! — подбросило вверх Леху. — Как выступаем? Куда? Что за хрень? Чем нам тут плохо?

— Хельга знает хороший маршрут, ведущий к реке и броду, — терпеливо продолжал я объяснять товарищу ситуацию, — ночью она боится заблудиться. Потом, если здесь рыскают мародеры, они могут наткнуться на вскопанную нами землю и начать шарить по двору. Рано или поздно они натолкнутся на люк, и тогда нам точно конец. Я предлагаю рискнуть и уйти прямо сейчас. Я, например, не хочу еще сутки сидеть без воды. Язык уже распух.

Все слушали молча, не перебивая. По окончании моей речи Леха без слов поднялся и стал собираться. Я оглянулся на Хельгу.

— Я давно готова, — ответила девушка на мой молчаливый вопрос.

— Как всегда, я первый, — предупредил я и остановился, кое-что вспомнив. — Так, давайте еще по чуть-чуть самогона. Для храбрости и стойкости.

Я всегда считал, да и опыт мне подсказывал, что небольшое количество спиртного только помогает в опасном деле. Я, например, честно сказать, побаиваюсь высоты — с детства. И вот как-то давно мне нужно было помочь человеку установить на крыше его частного коттеджа самую обыкновенную «польскую» эфирную антенну, так их тогда у нас называли. Обычно на такой высоте у меня дрожат ноги и тело отказывается повиноваться, стремясь как можно скорее оказаться на безопасной земле. Но в тот раз солидная рюмка хорошей водки, своевременно принятая внутрь, убрала все эти неприятные ощущения. Я спокойно лазал по крыше, как будто это было для меня самым обычным делом, причем ни потери реакции, ни какого-то другого ухудшения физического состояния от опьянения я не почувствовал. После этого я опытным путем установил для себя безопасное количество употребляемого алкоголя, и с тех пор пользовался этим нехитрым и в чем-то даже приятным приемом многократно. Мне казалось, что если спиртное так помогает мне, то так же оно поможет и моим друзьям. Главное, чтобы не хватили лишку.

Хельга принесла ополовиненную бутыль с самогоном, я лично разливал спиртное в стакан и раздавал нашей компании. Заставил выпить даже Хельгу, хотя она долго отнекивалась. Затем налил себе и опрокинул «огненную воду» в глотку. Мы посидели молча, настраиваясь на предстоящее. Я почувствовал приятное ощущение опьянения. Захотелось налить еще… Но нет! Сила воли у меня была не пустым звуком. Я решительно отставил недопитую бутыль в сторону и рывком поднялся на ноги.

— Все, пошли!

Я передернул затвор автомата и полез наверх. Открыл крышку люка, быстро осмотрелся. Никого. Где-то вдалеке что-то гудело, бахало, кто-то часто стрелял очередями. Мне было ясно, что погромы возобновились. Значит, мародеры снова могли завернуть и в наши края.

Я вылез целиком и сразу заметил, что могила, которую мы вчера сделали, при ярком дневном свете очень сильно выделяется на общем фоне двора. И кто бы сюда ни пришел, не мог не обратить на это внимания. Мои ночные опасения были совершенно справедливы. То, что я это сумел предсказать, придало мне уверенности: хоть маленький, но плюс.

За мной вылез Леха с винтовкой наперевес, потом Славик с пистолетом и самая последняя — Хельга. Я с некоторой тревогой следил за ней. Ведь когда она вчера скрылась от погромов под землей, дом еще был относительно цел. Теперь же ей предстояло увидеть картину полного разрушения. Оглядевшись, Хельга побледнела, глаза у нее округлились, но потом она стиснула зубы и внутренне подобралась. Железная фрау!

— Нечего стоять, — проговорила она сквозь зубы. — Пошли за мной.

Мы прошли через бывшие сараи, стены у которых теперь отсутствовали и, соответственно, открывали нам дорогу в соседский сад. Затем Хельга повернула направо — вдоль своего собственного забора, только теперь уже по другую сторону. Потом мы пошли наискосок через сад — мне очевидно было, что девчонка хочет выйти к какой-то одной — только ей известной — точке. Хельга, наверное, соскучилась по движению, а может быть и так, что движением она гасила душевную боль, но летела она почти как стрела, практически переходя на бег. Я не без труда догнал ее и шепнул на ухо:

— Оля, давай не так резво, а? Нам трудно за тобой успевать, во-первых, а во-вторых, с такой скоростью мы можем налететь на кого-нибудь очень несвоевременно. Спокойнее надо, осторожнее, осмотрительнее.

Она кивнула, притормозила. Нас догнали Славик и Леха.

— У меня сейчас подошвы ног загорятся, — пожаловался Слава, — нельзя ли помедленнее?

— Можно, — обнадежил его я, — сейчас будет помедленнее. По сторонам смотрите внимательнее.

Мы выскочили в глухой переулок, точнее, раньше это был глухой переулок. А теперь из-за того, что часть заборов была повалена и сожжена и такая же участь постигла большую часть домов, появились места, откуда нас можно было без труда увидеть с большого расстояния. Это очень напрягало. Хорошо еще, что здесь было много ничем не поврежденной зелени и она укрывала наше продвижение. Тем не менее теперь мы двигались гораздо медленнее, стараясь использовать каждое укрытие, и внимательно прислушивались к тому, что происходит впереди.

— Что за гул? — тревожно спросил я, приблизившись к Хельге, по-прежнему двигавшейся впереди нас.

— Это река, — ответила она. — Перейдем через брод, а там начинаются деревья, кустарники — спрячемся, не найдут.

— Это отлично, только перед рекой не торопись. Надо будет укрыться и внимательно осмотреть брод. Я думаю, вряд ли за ним никто не присматривает. Там может быть засада как раз на таких, как мы.

— Я поняла. Там можно укрыться и с этой стороны.

— Подожди. В этом укрытии как раз могут сидеть такие же умные, как мы.

Хельга остановилась и снова задумалась.

— Тогда по-другому сделаем, — сказала она после паузы. — Пойдем.

Мы снова двинулись цепочкой, перебегая от одного укрытия к другому. Шум горной реки усиливался. Мы в очередной раз перебежали дорогу, а потом Хельга повела нас через пролом в заборе в глубь какого-то двора. Прикрываясь кустарниками, мы приблизились к дому. Странно, но он выглядел почти целым, если не считать того, что вандалы выбили из окон все стекла. На проволоке, натянутой через весь двор, до сих пор болталось уже давно высохшее белье. Я отметил детские вещи.

— В дом, — сказала Хельга и уже было вознамерилась дать ходу, но я уцепил ее за плечо.

— Я пойду первым. Ждите меня здесь, я подам сигнал, если все чисто.

Что-то щелкнуло у меня в голове, и я вспомнил, как Рощин в фильме «Хождение по мукам» перебегал под обстрелом улицы в Екатеринодаре. Я добежал до крыльца, поднялся, толкнул дверь (она была не закрыта), вошел. Меня изумил гул, создаваемый насекомыми. Вкупе с вполне знакомым мне запахом смерти он вызвал у меня самые плохие предчувствия. Бесшумно я прошел в самую большую комнату.

Те, кто все это сделал, даже не потрудились убрать трупы. Женщину и двух ее маленьких детей не застрелили — зарезали. Причем женщина была совершенно голой. Я не сомневался, что, перед тем как ее убить, изверги несколько раз женщину изнасиловали. Для меня доказательством служило в кровь избитое лицо. На детей я вообще старался не смотреть.

— Господи! — вскрикнул я. — Да когда же это закончится!!

Тут я случайно взглянул на ту сторону реки, которая была отлично видна из окон этой комнаты, и мгновенно бросился на пол. Там явно были люди, а то, что там так ярко сверкнуло, было чересчур похоже на оптику. В лучшем случае — бинокль. Про худший мне и думать не хотелось. Я осторожно вернулся на крыльцо и сделал знак своим перебираться в дом.

Короткими перебежками, как под обстрелом, Хельга, Славик и Леха пробрались в дом. Они увидели мертвые тела и сразу впали в ступор. Хельгу затошнило. Мои друзья побледнели, но, по счастью, не более того.

— Это что за хрень? — растерянно спросил меня Леха.

— Ничего особенного, местные обычаи. Мог бы и привыкнуть. Кстати, не подходите к окнам. На той стороне что-то типа засады. Могут вас засечь.

— Засады?

— Да. То ли оптика, то ли бинокль. Сверкает здорово.

— И как мы будем переходить реку?

— Черт побери, если бы я сам знал? — ответил я Лехе.

Мы рассредоточились по комнате; я и Леха осторожно наблюдали за противоположным берегом. Хельгу все еще рвало зеленоватой слизью, и она тщетно пыталась прекратить рвотные позывы.

— Косиньеры, — сказал Леха.

— Что? — переспросил я с недоумением.

— Посмотри, у них ножи привязаны к длинным палкам, — ответил мне Леша. — Это они себе такое оружие сделали. Раньше вроде бы где-то про такое я уже читал. Только вместо ножей у них были косы. Вот их и называли — косиньеры. Наверное, они такими ножами в этом доме людей и убили. Похоже очень.

— Жаль, у нас нет бинокля, — вздохнул Славик, удобно устроившийся на полу в промежутке между двумя окнами.

— У нас, дорогой Слава, — ответил я с плохо скрываемым сарказмом, — еще много чего нет. Например, автоматического гранатомета или огнемета. Сейчас бы жахнули по другому берегу, а потом по чистой дороге с песней веселой.

— И чего они тут ждут?

— Кого, скорее. Того, кто хочет выбраться из этого района. Хотят добить тех, кто смог спастись от резни.

— Стас, — сказал мне Леха, — но ведь они явно не ждут людей с огнестрелом. Ты с автоматом можешь их просто распугать.

— Твоими бы устами да мед пить, — безо всякого энтузиазма ответил я товарищу. — Мы же не знаем, есть там огнестрел или нет? А если там еще где снайпер сидит? Нам тогда точно хана. Да и какое еще в речке течение, неизвестно. А то с ног собьет… И все…

— Ну тогда что делать? Назад? Я тут сидеть не хочу. Тут вода рядом, а вот тут — мертвецы. Это же невозможно, Стас!

— Жить захочешь, еще и не так раскорячишься.

Я, конечно, мог ругаться и спорить со своей командой, но по большому счету это ничего не значило. Решение нужно было принимать мне, и вариантов было только три. Сидеть здесь, непонятно чего выжидая. Идти назад — а перспективы? Прорыв вперед? Страшно. Очень страшно. Что это за цунцванг?..

В этот момент ситуация изменилась, и все мои расчеты сразу потеряли всякую ценность. Я услышал шум приближающейся машины. С нашей стороны. Я осторожно переместился в соседнюю комнату и выглянул в окно. Грузовичок, под завязку набитый «косиньерами», приближался к броду. Я аккуратно, но быстро вернулся обратно.

— Прячемся! Прячемся! Быстро!!!

Особо повторять было не нужно. Я залез под кровать. Славик спрятался в шкафу (я до сих пор не могу поверить, что он там поместился). Куда исчезли Леха и Хельга, я уже не видел. Мы замерли. Честно говоря, я очень рассчитывал, что трупы, которые лежали в доме и так нас смущали, теперь должны были нам помочь. Я очень рассчитывал, что «косиньеры» просто побрезгуют лазать по помещению, пропитанному трупным запахом.

Грузовичок остановился около нашего дома, но двигатель продолжал работать. Это меня очень обнадежило. Однако то, что к дому кто-то шел, было очевидно. Мне плохо было видно с пола, но я заметил, что в окне появилась чья-то рожа. Наверное, он точно увидел трупы, потому что издал какой-то трудноописуемый звук и сплюнул. Голова исчезла, я почти перевел дух… И тут через окно в комнату влетела бутылка с зажигательной смесью. В этот момент я молился только об одном — чтобы мои товарищи не выскочили с воплями из своих укрытий и не сдали нас всех с потрохами. Но неужели нас все-таки заметили и теперь ждут, что мы, как тараканы, начнем прыгать изо всех щелей? Или они так проверяют, не спрятался ли кто в доме?

Мысли вихрем мелькали у меня в голове, а сам я смотрел, как пылает посреди комнаты пламя и растекается по сторонам. Но все равно я сумел услышать, как машина за окном двинулась куда-то вперед.

«Уезжают»! — с надеждой подумал я и разрешил себе выскочить из укрытия.

— Все на выход!

Когда Слава вывалился из шкафа на пол, по его ошеломленному виду я понял, что он и не подозревал о том, что мы горим.

— Все в сад!

Мы вывалились через крыльцо во двор и на четвереньках уползли в заросли винограда, полностью закрывшие собой весь забор со стороны реки. Я снова занял такую позицию, чтобы была возможность просматривать этот блок у реки. Ничего иного пока не оставалось. И я был вознагражден. Грузовичок остановился у самого брода. С той стороны реки поднялись люди и пошли к машине вброд. Они, наверное, перешли все, потому что больше никакого движения на той стороне реки я не наблюдал. Сильно рискуя, я перебрался вдоль забора как можно ближе к собравшейся толпе, сделав знак всем остальным из своей команды оставаться на своих местах. Мне здорово помогал виноград, который обвил, как мне показалось, практически весь забор по периметру. Он довольно надежно укрывал меня от людей на улице и в то же время позволял слышать все, что они говорят, и даже частично их видеть.

Жаль, но слушать-то было нечего. Люди говорили на своем восточном языке, и я не понял ни единого слова. Зато мне удалось разглядеть, что почти все они, кроме двух человек, уселись в грузовик, тот развернулся и уехал. Оставшаяся парочка лениво побрела обратно.

В голове у меня возникла одна забавная идейка. Я даже плотоядно усмехнулся. Я вернулся обратно, жестами собрал всех вокруг себя и обратился к Хельге.

— Олечка, там почти все уехали, кроме двух человек. У нас есть хороший шанс на прорыв. Но только при одном условии — если ты нам всем сейчас здорово поможешь.

— Это как? — спросила Хельга.

— Тебе придется выйти. Сделай вид, что ты измучена, испугана, плохо соображаешь. Вид у тебя сейчас реально не очень — без обид, — так что сильно не переигрывай. Иди медленно, пока они тебя не увидят. Произведи шум какой-нибудь, типа, случайно. Они тебя заметят. Захотят изнасиловать, не сомневайся. Убегай обратно к нам. Только не быстро, чтобы они видели в тебе легкую добычу. Здесь доска подгнила, мы ее сейчас тихо выломаем, ты вылезешь, а потом залезешь обратно. Они пойдут за тобой, точно говорю. Уверен! Ну а мы тут их мягко примем.

Хельга не колебалась ни секунды.

— Выламывайте, — приказала она.

Я мигнул друзьям:

— Только тихо!

Доска реально была подгнившая. Стараясь не шуметь, мы быстро выломали и ее, и соседнюю, расширив проход до приличных размеров. Хельга молча скользнула в образовавшийся проход. Я занял свой наблюдательный пункт. Девчонка, на мой взгляд, играла свою роль бесподобно. Я бы на месте этих двух негодяев поверил бы, что эта измученная блондинка — легкая добыча для самых разных видов секса. Парочка «косиньеров» успела пройти почти треть реки, и только тут один из них обернулся. Он сначала замер, потом дернул за рукав своего напарника, тот тоже оглянулся. Они пару секунд постояли в замешательстве, а потом резво рванули обратно. Здесь уже Хельга сделала вид, что только что заметила их. Она развернулась, и, заметно приволакивая ногу, устремилась к отверстию в заборе. Увидев такое дело, потенциальные насильники перешли на галоп. Я уже начал слегка беспокоиться, что они смогут догнать Хельгу еще до того, как она окажется по эту сторону забора, но девчонка чуть прибавила, слегка увеличила расстояние до преследователей, успела пролезть в дыру и замерла, ища нас взглядом. Я прошептал ей:

— Двигай дальше, изображай больную, пусть оба пролезут.

И тут же снова заслонился виноградом. И вовремя. Первый из преследователей залез во двор, он не видел ничего, кроме жертвы, а хотел ее, видимо, так, что слюна текла у него изо рта. За ним показалась голова второго. Но мне уже не было нужды, чтобы и этот человек пролез целиком. Я сделал быстрое движение и тесаком, который предварительно позаимствовал у Хельги, снес ему башку. А перед первым из преследователей неожиданно вырос Леха. Тот так растерялся, что остолбенел, и Лексеич ударил негодяя прикладом по голове. От сильного удара тот упал на землю, а я, подоспев, добил его точным ударом в сердце.

— Все, — провозгласил я. — Хельга! Быстро сюда! Не теряем времени! Все к броду!

Откуда-то со стороны вывалился Славик, мы, стараясь не мешать другу другу, пролезли в отверстие в заборе и бегом ринулись к броду. Я с размаху влетел в воду.

Блин! Мало того, что она была ледяная, так еще и поток реально был сильным, и удержаться на ногах стоило немалых усилий.

— Вперед! Вперед! — все повторял я, как будто от моих слов у друзей могло прибавиться сил.

Мы старались держаться гурьбой и не растягиваться. Я видел, что Леха помогает Хельге, хотя вообще-то у него и так была тяжелая винтовка, а, например, у Славика ничего тяжелее спортивного пистолета в руках не было. Зато Слава все-таки ухитрился свалиться в воду на задницу. Пришлось подать ему руку и дернуть, чтобы он снова смог встать на ноги.

Оставалось совсем немного до другого берега, когда я услышал позади себя шум транспорта. «Неужели вернулись?!» — мелькнуло у меня в голове.

— Ходу!! Ходу!! — закричал я, сделал последний рывок и выскочил на сушу. Тут же я обернулся.

Да, предчувствия меня не обманули. Это вернулся тот самый грузовичок. И теперь, увидев нас, из него выпрыгивали люди. Я даже не сомневался, какими будут их следующие действия. Я припал на колено и дал короткую очередь по грузовику. Я не очень хороший стрелок, к сожалению. Не Соколиный Глаз. Однако наша фирма арендует три раза в неделю стрелковый тир, а я редко пропускаю эти занятия — мне просто нравится стрелять. Нравится запах, атмосфера, сам процесс стрельбы. И уж попасть в такую цель, как грузовик… Помилуйте! И я попал. Не скажу, куда точно, но попал. Людишки, которые еще оставались в машине, сыпанули из нее, как тараканы.

Дорога уходила вверх, мы добрались почти до вершины, и я снова оглянулся. Честно говоря, я-то надеялся, что преследовать нас не станут. После такой очереди-то! Но ошибся. Бандиты были уже на середине брода.

— Вот упорные, — проворчал я, снова встал на колено и дал еще одну короткую очередь.

Они дружно попадали в воду, но тут же встали и снова двинулись за мной. Мне пришло в голову, что они догадались, куда пропала парочка, оставленная на часах. Если мы спокойно перешли брод… Тут нужно было быть дубом, чтобы не сообразить. Может быть, среди этих кадров в машине были их родственники? Тогда понятно их упорство. Ярость и жажда мести.

— Хреновато, — заметил я сам себе, — теперь не отстанут.

Тут мимо меня что-то свистнуло.

— Черт! — закричал я от неожиданности. — Да они стреляют!!! Ходу! Ходу!

Мои друзья еще прибавили в скорости, и тут Леха со всего маху растянулся на земле. Он мгновенно вскочил, но тут же завопил, захромал и запрыгал на одной ноге. Если бы это сделал Слава, я бы дал ему хороший пендель — Славику я не доверял. Но Леха… Леха — это серьезно. Если он так захромал, значит, дело серьезное.

Леша попрыгал еще, крикнул «Вперед!» и начал двигаться, но его скорость сильно упала, и мне было видно, каких усилий ему стоит каждое движение. Славик, паче чаяния, сам додумался забрать у Лехи винтовку, из-за чего тоже заметно сбавил. Я чуть не плакал: мне казалось, что мы почти вырвались, а тут такое невезение! Хотя уже можно было уходить с дороги в заросли, однако я решил добежать до поворота, увидеть, что там творится, во избежание всякого рода неприятных сюрпризов, а уж потом сворачивать.

Глава 13

Я вырвался вперед, чтобы быть первым — на всякий случай, повернул и увидел легковой автомобиль. Четыреста двенадцатый «Москвич» зеленого цвета. За рулем сидел какой-то абориген. Увидев меня (а я верю — испугаться было нетрудно), он начал судорожно шевелиться. Я догадался, что он пытается завестись, но у него почему-то не получается. Я прибавил ходу, еще издали наставил на водителя автомат и очень скоро направил ствол ему прямо в лоб. Чувак перепугался так, что на лбу выступил пот.

— Привет, — сказал я, задыхаясь после быстрого бега. — Не заводится? Ручки за голову.

Он послушно завел руки за голову, завороженно глядя на мой автомат, как кролик на удава. Оценив ситуацию, мои спутники из последних сил рванули и встали возле меня около автомобиля, отплевываясь и кашляя.

— Кто это? — спросил Славик, тыкая пальцем в замершего от ужаса водителя. — Чего он такой странный?

— Это юмор такой? — переспросил я. — Естественно, что он нас боится, вот и странный. Садитесь в машину. Слава, возьми его на прицел.

Славик сел на сиденье прямо за водителем и направил ствол своего спортивного пистолета ему в затылок. Он еще потыкал ему этим стволом, чтобы тот правильно понимал ситуацию. Я быстро пристроился на сиденье рядом с водителем.

— Заводи спокойно. Очень спокойно. Мы тебе ничего плохого не сделаем. Не дергайся. Так, хорошо. Аккуратненько. Молодец!

Машина завелась. Все было очень просто — водила никак не мог попасть ключом в замок зажигания, из-за того что у него руки тряслись. Когда он немного успокоился и вставил ключ, машина легко завелась.

— А теперь, гони. Быстро-быстро! Веди хорошо, или мне придется тебя застрелить. Понимаешь?

Водила кивнул и рванул с места. И очень вовремя! Из-за поворота показались первые, самые быстрые из наших преследователей. Но они были на двух ногах, а мы — на четырех колесах. Разумеется, мы быстро оторвались от них и двигались максимально быстро — с учетом того, что эта дорога была грунтовой.

— Расслабься, — приказал я. — Улыбайся.

Он сдвинул лицо в подобие улыбки, но рожа получилась такой, что в другое время я бы сам испугался этого человека.

— Не надо улыбаться, — сказал я. — Так еще хуже.

Мы увидели развилку. Влево уходила явно заброшенная дорога.

— Тормози! — крикнул я заблаговременно.

Он тормознул так, что я чуть не улетел в лобовое стекло.

— Куда ведет эта дорога?

— Там кишлак был раньше. Сейчас нет.

Оказывается, водитель мог говорить по-русски, хотя и с ужасным акцентом. Я вообще-то думал, что здесь все должны понимать по-русски, но вот такой акцент… Скорее всего, он очень редко пользовался нашим языком. Из какой дыры он здесь появился?

— Съезжай на эту дорогу, езжай по ней, аккуратно.

Водитель напрягся. Я сделал недоуменное лицо. Славик энергично задвигал пистолетом у затылка аборигена.

— Ты сам поедешь? — переспросил я притворно-ласково. — Или нам тебе помочь?

Водитель сглотнул и поехал. Я внимательно смотрел по сторонам. Места здесь реально были глухие. Мы проехали километра три-четыре, я увидел, что впереди крутой спуск, и приказал тормозить. Машина свернула в сторону от дороги и остановилась.

— Выходи, — приказал я водителю.

— Зачем?

— Надо. Выходи.

Он с неохотой повиновался. Мы все вышли из автомобиля. Славик продолжал якобы держать пленного на мушке своего спортивного пистолета. Он строго выполнял свои обязанности, по крайней мере так, как он их понимал.

— Ты чего, друг, там, на дороге, делал? — спросил я.

Водитель дернулся вроде бы что-то сказать, но промолчал.

— Ладно, — спокойно сказал я, — хорошо. Можешь не говорить — сюрприз будет. Ты нам, мил-человек, багажник открой, пожалуйста.

Удивительное дело — этот тип на моих глазах посерел. В самом буквальном смысле. Он просто излучал страх. Меня с самого начала, после того как прошла радость от такой невероятной удачи, как пойманный автомобиль, начала занимать мысль, что этот тип на своем драндулете делал в этом месте? Ну не таксовал же он, в самом-то деле? Что-то тут было нечисто, и единственное место, которое мы еще не осмотрели в машине, был именно багажник.

— Не открою, — прошипел он, нервно облизывая губы.

— Ага, — ответил я так же спокойно. — Я просто не хочу калечить твою машину. Лучше открой сам. Или мы выломаем замок. Так или иначе.

Он затравленно осмотрелся, я протянул ему ключи от автомобиля, которые выдернул из замка. Абориген подошел к багажнику и отомкнул его. Леха — со своей стороны — быстро поднял крышку багажника вверх.

В общем-то, нечто подобное я и предполагал. Там было много одежды, дорогая посуда, два портативных магнитофона, еще что-то ценное и маленькая шкатулка. Шкатулку взяла Хельга. Она раскрыла ее, покраснела и показала всем нам. Там были ювелирные изделия — золотая цепочка, сережки, кольца.

— Ну, брат, ты сам понимаешь, — сказал я. — Вопрос один — откуда?

Он молчал. Тогда я продолжил:

— Я думаю, это из Оша. А ты кого-то ждал. Да?

Абориген затосковал, поднял голову, посмотрел в небо.

— Братьев ждал, — внезапно сказал он. — Это влиятельные люди…

— Заткнись! — грубо оборвал я его. — Мне плевать на это. Тем более что, скорее всего, ты врешь. Они грабили в Оше узбеков, а хабар сносили тебе.

— Они вас найдут!! — заорал абориген.

Я тут же поднял ствол на уровень его груди.

— Скорее всего, ты врешь, — сказал я. — Но ты все равно дурак. Знаешь, почему? Потому что теперь я, точно, не буду рисковать. Если есть хоть один процент вероятности, что ты не соврал, то ты нам живым точно не нужен.

На мгновение в его пустой голове мелькнуло понимание непоправимой ошибки, но я уже мигнул Славику, который, поняв меня без слов, изо всех сил, с высоты своего роста, ударил водителя по голове пистолетом. Тот упал как подкошенный. Я быстро взял у Хельги ее незаменимый тесак, попросил отвернуться и немедля раскроил нашему пленному голову. Тот дернулся и затих.

— Зачем? — спросила Хельга.

Я посмотрел на нее тяжелым взглядом.

— А тебя никогда не нервировало, как в кино главные злодеи или герои по десять минут о чем-то трындят со своими врагами, вместо того чтобы быстренько их уничтожить. И договариваются до тех пор, пока к тем не приходит чудесное спасение? Так вот — это не кино. Что бы мы с ним делали? А нет человека — нет проблемы. Это еще писатель Рыбаков придумал. Головастый был мужик. Так надо теперь все это ликвидировать.

— В смысле? — переспросил Слава.

— В смысле сжечь надо машину вместе с трупом.

— А золото? — озабоченно сказал Славик.

— Что — золото?

— Золото тоже сжечь?

— А что с ним делать?

— Нет, Стас, золото — это золото. Его надо забрать.

— Да оно все в крови! — заорала Хельга. — Его, наверное, с убитых снимали! Или у живых вырывали — еще хуже!

— Не кричи, — замахал Слава руками. — Это не мы делали. Нам оно честно попало. Мы его у мародера отобрали. Что теперь — выкинуть? Я так не могу. Это ценность. А я ценностями не разбрасываюсь!

Я прекрасно знал своего друга Славика, знал его недостатки и мирился с ними. Славкино сребролюбие мне было известно, и я не видел в нем ничего особенного. И если уж он так завелся, то в этом вопросе лучше ему уступить. С нас не убудет.

— Ша, Слава! Отложи шкатулку, потом обсудим. Еще будет время. Сейчас нужно решить вопрос с машиной.

Слава, окрыленный своим успехом, аккуратно убрал шкатулку подальше от автомобиля и тут же вернулся, чтобы помочь нам с Лехой запихнуть мертвого водилу на заднее сиденье. Мы упаковали тело, и тут мне пришло в голову, что горящая машина может поджечь траву, потом кустарник, потом деревья… Не хватало нам только убегать еще и от лесного пожара!

Я вставил ключ обратно в замок, разблокировал рулевую колонку, и мы все вчетвером вырулили «Москвич» с обочины ровно на середину дороги.

— Спички есть? — спросил я.

Все недоуменно переглянулись.

— Ясно, — протянул я, — а зажигалки?

Ответом мне было молчание.

— Ладно. Давайте искать в машине.

Я рассчитывал в крайнем случае на прикуриватель, но все-таки хотел найти спички. Я обшарил бардачок, ничего не нашел, но в это время раздался восторженный Лешин крик.

— Стас! Обалдеть!

Я быстро подошел к багажнику. Леха протянул мне бутылку, сильно смахивающую на коктейль Молотова.

— А вот и спички.

К бутылке, оказывается, прилагался и коробок спичек.

— Ну и чудненько! — воскликнул я. — Человек хотел поджечь чей-то дом, очевидно. Помните, в нас тоже метали такие штуки? Но оружие обратилось против того, кто его создал. И теперь сгорит его собственный автомобиль. Как говорится, не рой другому яму… Отходите все!

Все и отбежали, причем я заметил, что Славик бережно прижимает к себе подхваченную им из травы шкатулку. Я убедился, что мои друзья отошли на безопасное расстояние, поджег запал и метнул бутылку в «Москвич». Она разбилась — машина загорелась. Я отбежал к остальным. Мы молча стояли и смотрели, как горит автомобиль.

— Стас, почему ты такой жестокий? — внезапно спросила Хельга.

Славик возмущенно вскинулся, словно стремился защитить меня от несправедливого обвинения (с чего бы это он?), но я остановил его жестом руки.

— Не жестокий, — ответил я ей. — Я прагматичный и циничный. Понимаешь, Оля, я не верю ни во что, кроме Бога, и никому, кроме самых близких друзей. Может быть, ты и не знаешь, но первого января девяносто пятого года в городе Грозный был страшный бой. Там погибали сотни, а может, и тысячи наших бойцов. В основном это были вчерашние мальчишки. В прямом смысле слова мальчишки. Их бросили в бой, даже толком не поставив задачи. Точнее, не поставив реально выполнимой задачи. И их убивали в упор под звон кремлевских курантов. А в это время по всей стране пили шампанское и смотрели «голубые огоньки». Я больше не люблю «голубые огоньки» с голубыми артистами. Хотя они, может быть, и не виноваты; говорят, все эти «огоньки» снимают чуть ли не за месяц до праздника. Но все равно — ведь не прервали же концерты эти все поганые, не сказали с экрана: «Граждане! У нас идет война! Сейчас умирают наши солдаты. Не до праздников!» Никто же не сказал. Это, наверное, мелочь. Но с тех пор я не люблю Новый год и презираю россиянскую власть — в любом ее виде. Но самое главное — я понял, что я, вот я как человек, никому не нужен, кроме мамы и папы, и иногда — близких друзей. И поэтому я тоже, кроме них, никому ничего не должен. То, что хорошо мне и моим друзьям, — то и правильно. А все остальное — от лукавого. Ты уж извини. Я сейчас должен спастись сам и спасти вас вокруг себя, потому что это я втравил друзей в эту историю, а тебя — потому что потому. Ясно? А на киргиза этого — мародера — мне наплевать. Расходный материал.

Хельга промолчала. Зато встрял Леха.

— Ты знаешь, Стас, я себя сейчас как в кино чувствую. Герой боевика какой-то.

Я усмехнулся.

— Леша, ну а как оно, по-твоему, бывает? Ты просто живешь, например, учишься в школе, играешь в футбол, бегаешь за девчонками. Обычная жизнь, в общем. А потом тебя забирают в армию, и попадаешь ты, скажем, на Северный Кавказ. А там — война. И вот в тебя там стреляют, в такого хорошего и для самого себя очень ценного. И хотят тебя убить. И самое противное, что это кино нельзя выключить и кнопки «перезагрузка» тоже нет. Убьют — и это навсегда. Вот кому-то выпадает такая беда, а кому-то нет: проживет всю жизнь дома, тихо и спокойно. А вот почему одним достаются эти неприятности, а другим — нет, этого я не знаю. Это судьба называется.

Я говорил довольно сумбурно, с большими паузами, и не мог выразить словами мысль, которую хотел донести до Лехи. Не знаю, понял он меня или нет.

Впрочем, неважно. Я заметил, что Хельга достала свой сотовый и включила его.

— Ну как? — поинтересовался я.

— Сеть плохо ловится, — пожаловалась она.

— А куда ты хочешь звонить?

— В посольство.

Я оторопел.

— В немецкое, которое есть здесь?

— Да, — терпеливо, как дауну, начала объяснять мне Хельга. — В наше родное немецкое посольстве в Киргизии. Мы с братом там регистрировались. У меня в телефоне забит номер — на случай чрезвычайных обстоятельств.

— Так чего же ты раньше не позвонила? — возмущенно завопил Славик, прислушавшийся к нашему разговору. — Сеть-то в городе работала!

— А смысл? — холодно ответила Хельга.

— Да, — поддержал я девчонку, — вермахт они точно за нами не прислали бы.

— А теперь что?

— Теперь мы на свободе, они могут нам помочь. Если захотят, конечно.

— Сигнал очень слабый, — повторила нам Хельга.

— Ну а чего тогда ждать? Давайте по склону вверх поднимемся.

— Я сбегаю, — предложила Хельга.

— Нет, — жестко отрезал я. — Идем все вместе. Никаких разрывов в цепи. Только вместе, только рядом. Леха, пошли.

Лехе идти было явно трудно, но он, хотя и кряхтел, мужественно старался нас не тормозить. Хельга держала свой аппарат на уровне лица и пока молчала. Мне кажется, мы поднялись уже достаточно высоко, и в тот самый момент, когда я уже хотел было спросить, что там с сигналом, она сама воскликнула:

— Есть!

— Привал! — ответил я, и мы все попадали на пятые точки.

Отдышавшись, Хельга набрала номер. Мы все молча и напряженно ждали результата. Видимо, там ответили, потому что Хельга просто просияла и начала тараторить по-немецки. По-русски, между прочим, она так быстро не говорила. Может быть, просто знала его хуже?

По-немецки же я ничего не понимаю и различал только «я-я», периодически возникающие из уст нашей прекрасной спутницы. Наконец, она отложила телефон в сторону, блаженно улыбаясь, и растянулась на траве.

— Ну, что? — не выдержал Славик, который даже перестал перебирать экспроприированные драгоценности в своей чудной шкатулке.

— Они запеленговали наше местонахождение. Сказали, чтобы мы вернулись к развилке и ждали машины из посольства. Если они вдруг приедут раньше, то мы должны дождаться их.

— Опять идти? — вздохнул Леха. — Да когда же это все кончится?

Никто ничего не сказал. Леша с несчастным видом продолжал массировать свою ступню.

— Ты сказала, что нас четверо? — уточнил я на всякий случай.

— Да, но я не уточняла, кто именно, — беззаботно ответила Хельга.

А и правда, ей-то что волноваться? Ее заберут в любом случае. А вот не считают ли там, в посольстве, что четверо — это как раз Хельга, Игорек, Олег Карлович и Нина Иосифовна? И что будет, если они увидят нас? Я уперся подбородком в ствол «калаша» и подумал, что можно будет попробовать, конечно, заставить немцев взять нас всех под угрозой оружия. Но если они откажутся? Завалить сотрудников посольства — это уже перебор. Этого нам никто и никогда не простит.

— Ладно, чего сидим, — сказал я не очень весело, — пошли. Славик, не забудь винтовку.

Слава скривился, вручил Лехе свой спортивный пистолет, и мы пошли вниз. Спускаться было немного легче, но Слава все-таки чуть не упал и получил тяжелым стволом «мосинки» по затылку.

— Давай ее выкинем, Стас! — заворчал он. — Ну на хрена она нам сейчас нужна?!

— Неси давай, — недовольно ответил я. — Нечего. Еще ничего не известно. Мало ли кто тут шастает. Могли дым от горящей машины видеть. Его и сейчас еще видно, кстати, так что ты не расслабляйся.

Слава оглянулся, посмотрел на черный дым, поднимающийся в небо, и только вздохнул. Зато веселье бурной рекой перло из Хельги. Наверное, она от счастливого спасения слегка тронулась.

— Я — Элли, — заявила она со смехом. — А вы — Страшила, Железный Дровосек и Трусливый Лев.

— А кто из нас кто? — уточнил я.

Мне и правда показалось это забавным.

— А… Сами разбирайтесь. Железный Дровосек — это Славик. Он у нас самый длинный.

— Зато ты несешь тесак, — возразил Славик.

Леха ничего не сказал. Ему было тяжело идти и совсем не до шуток.

— Знаете что, — прервал я неуместное и какое-то не вполне нормальное веселье. — А ну-ка тихо. Лес шума не любит. Лучше слушайте, что там впереди творится.

Хельга сразу замолчала. Мы все стали напряженно прислушиваться, но пока ничего подозрительного не слышали. Тем не менее больше никто не произносил ни слова. Вообще, скоро мы все ощутили, что очень давно ничего не ели, ничего не пили, очень устали физически, и этот путь, который в нормальном состоянии можно было бы пройти за полчаса, превратился в изнурительное, почти часовое путешествие. И когда показалась искомая развилка, мы все невероятно обрадовались. Однако я приложил палец к губам, и крики восторга, которые собирались издать мои спутники, замерли у них на устах.

— Спрячьтесь здесь, — указал я. — А я сейчас выйду к дороге, посмотрю, что там да как. Это ведь накатанная дорога — там разные люди могут ездить.

Я не торопясь, внимательно и осторожно, пробрался к самому краю «зеленки» и осмотрелся. Никого не было, никто не шумел: ни в ту, ни в другую сторону. Тогда я быстро вернулся назад.

— Пойдемте, спрячемся в «зеленке» и будем ждать. Кто их знает, когда они приедут?

Наша усталая компания потянулась цепочкой к перекрестку. Я шел впереди, за мной — Хельга, потом Славик, и последним — заметно отстав — Леша. Он добрел до нас, когда мы уже расположились среди зелени, стараясь оставаться невидимыми с дороги. Я даже вышел на нее и внимательно осмотрел место нашего расположения. Если сильно не присматриваться, то нас было не видно.

Когда я вернулся, Славик, озабоченно перебиравший захваченные им сокровища, спросил меня:

— А как ты думаешь, Стас, как мне с этими сокровищами через границу перейти, а?

— Блин, — ответил я ему, мученически закатив глаза к небу. — Слава…

— А все-таки?

Я промолчал. Мне было не до этого. Что-то чересчур все расслабились, а вот я автомат из рук не выпускал.

— Ну, предположим, — продолжал рассуждения неугомонный Славик; он даже не обратил внимания на мое раздражение, — я продену это кольцо в цепочку и надену на шею. Вот еще два кольца. Это ты, Стас, и Леха можете надеть и пронести. А вот сережки…

Он взглянул на Хельгу, но та сразу сделала страшное лицо, фыркнула, и Славик только вздохнул.

— Ладно, — сказал он, — скажу, что купил на базаре.

— А документы? — лениво встрял в разговор Леха. — Чем докажешь?

— Какие там на базаре документы? — самоуверенно ответил Славик.

— Вот и отберут у тебя сережки. Ни документов, ни футляра красивого. Да и выглядят неновыми.

Славик нахмурился и задумался.

— Короче, друзья мои, — сказал я. — Хватит пустых споров. Давайте, поспите. Я посторожу.

Леха и Славик переглянулись и последовали моему совету. А Хельга, наоборот, перебралась ко мне:

— Я с тобой посижу. Я не хочу спать. Ладно?

— Ладно. Конечно. Сиди, сколько хочешь.

Мы погрузились в мрачное молчание — каждый думал о своем. Наверное, в другой обстановке, свежий и хорошо отдохнувший, я бы нервничал и переживал, ожидая приезда машины с немцами. Но сейчас, усталый и опустошенный, я впал в какую-то апатию. Единственное, что я не мог позволить себе — это потерять контроль над ситуацией. Если бы не эта жизненно необходимая обязанность, я бы, наверное, полностью вырубился.

Но этого я себе позволить пока не мог.

Глава 14

Прошел час. По дороге никто не проезжал — ни туда, ни обратно. Проснулись Славик и Леха. Я сдал им пост, отошел в кусты, раскинулся на земле и провалился в сон. Черный и глубокий, без сновидений.

Когда же я проснулся, стояла мертвая тишина. Ну, если не считать пения птиц да жужжания насекомых. Но ведь это не те звуки, из-за которых стоило волноваться, правда? Вот пить хотелось, это да. Я с трудом встал и заковылял к дороге. Увидел Славика и Леху. Они одновременно отрицательно покачали головами.

— Блин, ну где же эти немцы? — проворчал я. — А где Хельга?

— Спит где-то, — зевнул Славик.

— Слышь, Слава, то кольцо, которое ты мне всучил, мне только на мизинец налезло. Я что, как идиот должен выглядеть? Славик, ты видел кого-нибудь, кто носит золотое кольцо на мизинце?

— Ну, Стас! Ладно тебе!

Я уже хотел было продолжить наезд на Славика, но тут мне послышался далекий шум автомобиля.

— Внимание! — громким шепотом предупредил я всех. — По местам.

Так как автомат был в этот момент у Лехи, я отобрал винтовку у Славика и залег на его позиции. Слава предусмотрительно отполз в тыл.

Машина показалась, и я разглядел развевающийся немецкий флаг. Он был мне прекрасно знаком по многочисленным футбольным трансляциям.

— Все на местах! — предупредил я. — Без команды не выходить.

Меня беспокоила только Хельга. Я ее не видел и не знал, слышит она меня или нет. И если даже слышит, то подчинится ли приказу?

Да, мои худшие предчувствия сбылись. Откуда-то слева от меня затрещали кусты и на дорогу помчалась Хельга. Машина резко затормозила. Девчонка остановилась прямо напротив бампера «Мерседеса», открылись три дверцы — со стороны пассажиров — и оттуда вышли три господина: толстый, тонкий и высокий. Обе стороны — Хельга и господа — затрещали по-немецки. Хельга обернулась и замахала руками в нашу сторону. Мы переглянулись. Я дал знак выходить. Меня несколько беспокоило, что автомат сейчас в руках у Лехи. Я как-то гораздо надежнее чувствовал бы себя, если бы «калаш» был в моих руках. «Мосинка» тоже ничего, конечно… Но тем не менее.

Мы вышли. Чтобы не пугать немцев, я поднял «мосинку» стволом в небо и попросил Леху сделать то же самое. Он вообще положил автомат на плечо. Боковым зрением я уловил, что и Славик держит свой спортивный пистолет стволом к верху. Если бы не серьезность ситуации, я бы оборжался. Но не сейчас.

Мы подошли к машине. Немцы с опаской смотрели на нас. Мы смотрели на немцев с подозрением.

— Скажи им, Хельга, — попросил я, — что у нас есть все документы. И мы можем их показать.

Она повернулась к немцам и что-то рассказала, нервно жестикулируя. Затем сказала нам, чтобы мы вручили документы посольским работникам. Я достал свой паспорт и отдал его толстому. Леха и Славик сделали то же самое. Он довольно долго изучал паспорта, сверял фотографии с нашими физиономиями, потом протянул документы обратно. Они снова потрещали с Хельгой, и, судя по ее вытянувшемуся лицу, что-то пошло не так.

— Они не хотят вас брать, — сказала Хельга. — Говорят, что нет места.

— Здесь нет места? — поразился я. — В этом огромном джипе для нас нет места?

Хельга виновато пожала плечами. Она была в растерянности. Я ее понимал: ей страшно хотелось уехать отсюда и в тот же момент, надеюсь, было страшно стыдно перед нами. Но длинный уверенно взял ее за руку и повел в автомобиль. Она виновато оглянулась и скрылась в глубине машины.

Меня просто затрясло от злости и отчаяния. Я собрался с голосом и громко запел:

— Die Fahne hoch! Die Reihen fest geschlossen!

Боже, что сделалось с фрицами! Спотыкаясь и падая, они ломанулись в свой тарантас, с визгом с места развернулись и рванули, как раненные в пятую точку.

— Что ты им сказал? — подозрительно спросил меня Славик.

— «Хорст Вессель». Как дихлофос для немецких тараканов. Видел, как запрыгали?

— Ну ладно. Фашисты и есть фашисты. А что нам-то теперь делать?

Я со вздохом осмотрелся по сторонам.

— Сейчас еще посидим, отдохнем и побредем на север.

— А может, позвонишь в свою контору?

Я задумался, перебирая варианты.

— И что? — ответил я, глубоко вздохнув. — Ну, предположим, я дозвонился до начальства. В первую очередь они потребуют отчет о выполнении задания. И что я отвечу? Провалил я, господа боссы, задание. Клиенты мертвы, кроме одной девочки. Да и та сейчас от меня скрылась. В немецком посольстве, конечно, но все равно. Так что не станут мне тут помогать. Да и как? Через кого? И главное — ради кого? Меня?! Смешно. А, короче, бесполезняк!

— Ну ладно, — сказал Славик. — Ясно. Но какой план?

— Есть ли у вас план, мистер Фикс? Да, есть. Побредем на север. Добудем нормальную одежду.

— Как?

— Пока не знаю как. Давай действовать по обстановке.

— Убьем кого-нибудь, — встрял Леха.

Я не понял, шутит он или реально крыша поехала.

— Если будет нужно, само собой. Кстати, верни автомат.

Леха с неохотой отдал мне оружие. Славик передал ему пистолет, а сам забрал винтовку. Но только, охнув, я начал вставать на ноги, как снова услышал шум автомобиля. Сельская трасса становилась излишне оживленной.

— Ложись! — приказал я. — Изготовьтесь к стрельбе. Тихо!

Но когда я разглядел автомобиль и увидел уже знакомый нам немецкий флажок, то у меня появилась надежда. Видимо, что-то у гансов не срослось, раз им пришлось вернуться. Машина остановилась на перекрестке, оттуда выскочила Хельга и растерянно закрутила головой по сторонам. На ее лице было написано отчаяние. Я злорадно усмехнулся. Мы встали и вышли из зарослей.

— Идите сюда, — крикнула нам Хельга.

Мы подошли к уже знакомому автомобилю, но на этот раз немцы остались сидеть в салоне.

— Я там поговорила в машине, по поводу страховки, и… В общем, им нужны свидетельские показания. Они готовы взять с собой одного человека.

Мы — трое — стояли твердо и молча, как каменная стена.

— Вообще-то русские своих на войне не бросают, — наконец, сказал я. — Или все, или никто.

Хельга вздохнула, пожевала губами, несколько раз сжала и разжала кулаки. Она повернулась, открыла дверцу и вступила в долгий и, видимо, очень нервный разговор. В конце концов девчонка надулась и подошла к нам, встав спиной к «Мерседесу».

Воцарилось молчание. Все чего-то ждали. Мне показалось, хотя я был не очень уверен, что теперь уже в машине идет оживленная дискуссия.

Наконец, открылась задняя правая дверь, показалась нога в лакированном ботинке, затем вылез длинный. Он лениво махнул рукой и что-то сказал. Хельга обернулась к машине, улыбнулась нам и с облегчением сообщила:

— Нас берут всех. Только без оружия.

— Скажи им, — потребовал я, — что винтовку и пистолет мы выбросим, а вот автомат я не отдам. Времена нынче смутные, без оружия в этих местах даже с таким флажком ездить небезопасно. Мало ли какие отморозки встретятся?

Хельга добросовестно начала переводить. Теперь пришел черед задуматься немцу.

— Он говорит, возьмите пистолет.

— Пистолет спортивный, пукалка.

Получив перевод, немец изумился.

— Он спрашивает, насколько ты владеешь автоматическим оружием? — перевела Хельга.

— Скажи ему, что мы вырвались из Оша. Мне кажется, это самая лучшая рекомендация.

Услышав мой ответ, длинный согласно кивнул.

— Все, — подпрыгнула Хельга, — давайте. Автомат с собой, все в машину.

Славик с наслаждением отбросил винтовку в сторону, Леха бросил в кусты пистолет, и мы полезли в салон. Конечно, оказалось тесновато, и немцы старались по возможности отодвинуться от нас, но нам было наплевать. Главное, что мы уезжали подальше от Оша и поближе к казахской границе.

Глава 15

Как прошла дорога до Бишкека, я, честно говоря, не знаю. Я просто сразу заснул и спал как убитый. Причем самое интересное, что мне снился сон. И сон неприятный. Я убегал какими-то огородами в незнакомом поселке, скользил по земле, падал, но меня настигали, загоняли в угол, я слышал, как погоня опережает меня, мне приходилось сворачивать, снова скользить и падать, и, в конце концов, в меня начали стрелять, мне некуда было спрятаться, они попали в меня, и я умер.

Чувство смерти было настолько явным и ужасным, что я решительно рванул из этого сна на белый свет. И проснулся. Мы ехали уже по крупному городу.

— Бишкек? — спросил я.

— Да, — ответила Хельга. — Только что въехали.

Мне очень нравилось, что окна машины были сильно затонированы. При всем желании нас никто не смог бы увидеть с улицы.

Мы ехали, ехали, а потом машина заехала в закрытый дворик, и немцы показали нам жестами, что мол, все — приехали. Я сбросил автомат на дно салона и вслед за Славиком вылез наружу.

Светило солнце, по голубому небу бежали яркие облака, люди, оказавшиеся в этом дворике, смотрели на нас с изумлением. Меня пронзило острое чувство стыда. Я впервые за последние сутки вспомнил, что одет черт знает во что, грязен и невероятно вонюч. А может быть, на мне есть и следы крови — как своей, так и чужой.

— Пойдемте, — подсказала нам Хельга, и мы пошли за ней.

Странно, но, вместо того чтобы прийти в норму после сна, я чувствовал себя совсем разбитым, и ноги были словно ватные. Пить! Очень хотелось пить! И тут я с восторгом осознал, что в посольстве-то хоть какая-то жидкость да должна быть.

— Хельга, пить!!! — Меня опередил быстро соображающий в таких делах Славик.

— Да, да, сейчас, — быстро ответила девушка. — Я и сама хочу очень. В первую очередь — воды.

Нас провели в какую-то комнату, где, кроме стола и нескольких мягких стульев, больше ничего не было. Зато нам принесли по бутылке минеральной воды — каждому! Я выпил свою сразу из горла — не отрываясь. Дали бы еще одну — выпил бы и еще. Но рассчитывать на это особо не стоило. Да я и не рассчитывал.

Зашел немец и увел Хельгу. Мы остались сидеть на месте, наслаждаясь покоем и безопасностью.

— Баньку бы! — мечтательно сказал Леха. — Или даже сауну. Но с бассейном.

— Сначала нужно просто грязь смыть, — рассудительно сказал Славик. — Тут у меня еще старое дерьмо до сих пор держится. Я скоро чесаться начну. Да я уже чешусь!

Дверь в кабинет открылась, вошел незнакомый мужчина, с любопытством взглянул на нас и положил бумагу и ручки на стол.

— Погодите, — возмутился я, — так не пойдет!

Человек меня явно не понял, поэтому промолчал. Тогда я собрал в кучу все свои знания по английскому языку, и несколько раз повторил на ломанном языке:

— Please, call Helga to us!

Я не знаю, понял он меня на этот раз или нет, но посмотрел с опаской и как-то быстро ушел.

— Ты его запугал, — засмеялся Славик. — С твоим диким акцентом…

— Ну ты у нас коренной англичанин! — огрызнулся я. — Сам бы сказал, если что. Я хочу, чтобы Хельга объяснила фрицам, что, пока они не дадут нам возможности искупаться и переодеться, я ничего писать не буду. И вы не будете. Я скоро от собственного запахана в обморок рухну. От меня воняет сильнее, чем от трупа!

Вошел новый господин и, к моему изумлению, заговорил по-русски:

— Что вы хотите? Вам нужно написать показания о гибели гражданина Германии: как, где, когда захоронен.

— Стоп, — прервал я его на полуслове. — Вы же, наверное, видите, в каком мы виде? Вас самих не мутит от нашего запаха? Мы хотим искупаться и сменить это рванье на нормальные одежду и обувь. Деньги у нас есть. Мы можем все оплатить.

Немец заколебался.

— Мы ничего не будем писать и подписывать, пока не приведем себя в достойный вид, — продолжил я напористо. — Мы, между прочим, европейцы.

Фриц тонко улыбнулся, я отметил эту тонкую улыбку, но решил промолчать. Это был не тот момент, когда стоило проявлять излишнюю гордость. Вот попался бы мне этот немчура в другом месте…

— Хорошо, — снисходительно решил немец. — Мы решим проблему.

Он ушел. Мы продолжали сидеть сиднем. Встать не было сил. Я подумал, хватит ли у меня силы воли, чтобы мыться, переодеваться… Боже, сколько еще дел предстоит!

Вернулся тот же немец, принес блокнот, расспросил нас о наших размерах, предупредил, что нам выставят счет.

— Да ради Бога! — ответил за всех Славик. — Любой счет. Только давайте скорее мыться.

— Нет, подождите здесь, — неожиданно возразил нам немец. — Сначала мы купим вам белье и одежду, а потом вы пойдете в душевую, чтобы не ждать, пока вам купят одежду. Вы понимаете?

Мы закивали головами. Я счел, что это действительно правильно — кто знает, что у них за душевая? А ходить по посольству обернутым в полотенце… Наверное, все-таки не стоит.

Как ни странно, наше ожидание оказалось непродолжительным. Через некоторое, на мой взгляд — небольшое, время, нам принесли одежду. Появился новый, незнакомый человечек с грустным лицом и разложил перед нами три комплекта одежды. Видимо, немцы не очень доверяли тем размерам, которые мы им предоставили, потому что штаны нам купили укороченные, чуть ниже колен, и на резинках, еще были просторные рубашки с коротким рукавом, бейсболки, сандалии на липучках и, да, конечно, — трусы. В общем, такие вещи, что даже ошибившись с размером в большую сторону, носить их все равно можно.

Потом нас отвели в душевую…

В общем, когда мы, чистые, благоухающие и почти счастливые, вышли в общий коридор, нас там ждали двое. Один — уже знакомый, хорошо говоривший по-русски, второй — по-моему, немного похожий на старину Бормана. Тот, что говорил по-русски, вручил мне счет и сообщил, что это нужно срочно оплатить. Я был ничуть не против, только заметил, что наличных у меня при себе нет.

— Здесь недалеко отделение банка. От центрального входа — направо. Вы можете сходить за деньгами, а ваши товарищи пока будут давать письменные показания.

— Хорошо, — сказал я; мне действительно было все равно — я только попросил показать мне этот выход.

Очень скоро я оказался на улице. Единственное, что меня сильно смущало, — это то, что в моей новой одежде не было ни одного кармана. Мне пришлось держать все мои документы и карточку в руках, и я не очень хотел, чтобы меня на этом основании попытались бы ограбить. Азии, при всем моем уважении, я как-то больше не доверял.

Отделение банка я нашел довольно быстро, мне кажется, это был Банк Азии, хотя точно я не помню. Самое главное, что я сумел снять там некоторое количество местной валюты. А в лавчонке рядом с этим отделением я приобрел что-то вроде борсеток. На мой взгляд, я сильно переплатил за этот черный дерматин, но другого выхода не было. Зато я взял борсетку не только себе, но купил еще две для товарищей. Я, конечно, выглядел чудаковато: одна борсетка с левого бока, другая — с правого, и третья — на груди — но вот как раз на это мне было глубоко наплевать.

На самом деле я значительно больше переживал из-за того, что никак не мог обрести прежнюю уверенность в своих силах и душевное спокойствие. Везде мне чудилась опасность, каждый местный бородатый мужчина вызывал у меня подозрения, и только невероятным усилием воли я заставлял себя не шарахаться из стороны в сторону. И еще я горевал о своем брошенном автомате. Мне казалось, что я сделал страшную ошибку, когда оставил свой верный «калашников» в посольской машине. Я анализировал свои мысли и очень боялся, что у меня начинается паранойя, если уже не началась.

Даже мелькнула мысль, что меня могут не пустить обратно в посольство. Это было бы неприятно. Но тут я все же сумел взять себя в руки и вспомнил, что на мне вполне нормальная, новая одежда, что все деньги и документы при мне и что в самом худшем случае я могу просто подождать моих друзей у входа. И более того, я вообще прямо сейчас могу отправиться на вокзал. Конечно, я так не сделал бы, но сама мысль о наличии такой простой возможности была приятной.

Однако ничего подобного и близко не произошло. Около посольства никого не было, явно скучающий охранник даже не стал проверять мои документы, видимо, он меня запомнил и получил соответствующие инструкции. Тем не менее, очевидно, он сообщил в посольство о моем прибытии, так как сразу же у входа в здание меня встретил уже знакомый русскоговорящий немец, сначала завел в кассу, где я расплатился за услуги и одежду, а потом повел в кабинет для написания отчета.

Слава и Леха свои отчеты написали и сидели без дела в креслах с закрытыми глазами, блаженно откинувшись. Я не сомневался, что Славик, собаку съевший в своей налоговой на написании разных отчетов и актов, был здесь главным писателем, а Леха у него содрал текст, в лучшем случае меняя слова местами и заменяя их по возможности синонимами.

— О чем писать? — еще раз уточнил я.

— Что, как, когда, где, основания для вашего пребывания в Оше…

— Что? — переспросил я, и моя рука с пером замерла над листом бумаги. — Славик и Леша, а что вы указали по этому поводу?

— Что мы приехали с тобой за компанию, — сказал Славик, зевнув.

Я задумался. Надо ли мне рассказывать в письменном виде о целях моего задания? Потом решил, что с нашей конторы не убудет. Почему я должен что-то скрывать от немецкого посольства? Я же не убить этого Игоря получал задание, а очень даже наоборот — вывезти из Оша.

Так что я спокойно написал, что должен был вывезти покойного Игоря Клауса из Оша вместе с его машиной. Написал даты прибытия, начало волнений. Рассказал про то, что Игорек пытался прорваться на своем автомобиле, не смог, был тяжело ранен, вынесен нами в безопасное место и умер от ран. Я старался не вдаваться в детали, писать сухо и чисто по делу. Опыт таких отчетов благодаря моей работе у меня тоже был. Не один Славик имел дело с бумагами. Я был уверен, что и немцам не удастся ко мне придраться. Поставив дату и подпись, я отдал листок ожидавшему меня работнику посольства и поднялся.

— Вы свободны, — сказал немец.

— В смысле? — спросил Славик.

— Мы вас не задерживаем.

Я раздал друзьям приобретенные для них борсетки, и мы, не особо торопясь, покинули гостеприимные стены «Рейхсканцелярии».

Я не буду рассказывать, как мы нашли автовокзал, купили билеты и добрались до Алма-Аты на автобусе. Это неинтересно. Могу только с удовольствием вспомнить, что нам удалось пройти границу с Казахстаном, не заплатив ни копейки. Киргизский пограничник требовал у нас в паспорте наличия регистрации, но я объяснил ему, что если я нахожусь в Киргизии менее девяноста дней, то мне регистрация просто не нужна. А в доказательство того, что эти девяносто дней еще не прошли, мы предъявили пограничнику штампы, полученные при въезде. Он поджал губы, но пропустил нас без вопросов. Ничего мы не заплатили и казахам.

— Что-то больно гладко, — настороженно сказал мне, доверительно склонившись к уху, Славик.

— Ну, наша поездка не была такой уж гладкой, строго говоря, — ответил я сумрачно, — пора бы нам уже и повезти немного.

Купе удалось взять сразу на троих, поезд шел до Москвы, но проходил через Саратов — нас это вполне устраивало. Соседа в купе не оказалось, говорить можно было свободно, но нам как-то особо и не о чем оказалось говорить. Леха сразу же залез на верхнюю полку, Славик улегся прямо на голый матрас и уснул, а я сидел у окошка, подперев рукой голову, и бессмысленно рассматривал проносящийся за окном пейзаж.

— Странно, — послышалось мне сверху, — никто не стреляет, нигде ничего не горит. Люди кругом нормальные. Стас, может быть, и не было ничего?

— На философию потянуло? — засмеялся я. — Было, Леха, было.

Со своего места внезапно поднялся Слава:

— Знаете, братцы, я придумал — я приеду и разведусь! Точно, разведусь! Я как глянул в лицо смерти, так и понял, что трачу сейчас свою жизнь совершенно бессмысленно. Имущество это, нажива. Глупости! Вот золото это провез. Зачем мне оно? Так, помутнение на меня нашло какое-то тогда… Наживаешь, наживаешь, а потом — раз. И нет ничего! И в могилу с собой не заберешь… Разведусь и все начну заново.

— А я — наоборот, — подал голос Леха. — Я по своей жене здорово соскучился, оказывается. Не фонтан, конечно, супруга, но все-таки… Своя уже, привычная. Я тут тоже, как Славик, подумал: какие у меня мелкие проблемки по сравнению с тем, что бывают на самом деле! Ты знаешь, Стас, я тебе даже благодарен за все то, что мы пережили в этом путешествии. Я себя сейчас другим человеком чувствую. Правда-правда! Лучше, что ли… Какое-то облегчение чувствую…

— Ладно, ладно, — сказал я. — Бывает… Эк вас всех торкнуло…

Встреча с руководством вряд ли будет одним из самых приятных моих воспоминаний. Как-то мне, грешным делом, казалось, что мы с друзьями чуть ли не подвиг совершили, хотя я-то, с моим печальным опытом, должен был помнить, что все зависит от угла зрения.

Именно так. Я, конечно, составляя отчет, постарался максимально выпятить мои скромные заслуги и заретушировать промахи, но помогло это слабо.

Разложив мой отчет на составные части, Дима установил следующее.

Во-первых, факт моего собственного спасения, а также спасения Леши и Славы был полностью отброшен. Я должен был сохранить жизнь клиентов, а не свою. А присутствие при выполнении задания неких «левых» типов вообще требовало отдельного изучения и соответствующих оргвыводов.

Во-вторых, я потерял и автомобиль, и одного из клиентов.

Мне не очень понравилось, что ведро с гайками приравняли к жизни человека, пусть даже и немца, но я понимал, что бюрократия штука такая… Человеко-машины, клиенто-заказы и все такое прочее…

Собственно, это было все, но пункт второй повис на мне тяжкой гирей. Я с прискорбием подозревал, что влиятельные Игорешины родственники остались мною недовольны. И какие репрессии и кары они мне сейчас придумывают? Я нервничал, тем более меня отстранили от заданий и мне совершенно нечем было себя отвлечь. Слава занимался разводом, ему было не до меня. Леха же, наоборот, словно второй медовый месяц переживал. Я сам не хотел портить ему настроение.

В конце концов, мне очень быстро надоело сидеть дома, и я начал каждый день ходить на Волгу купаться. Я забредал в воду по самое горло и стоял там по часу. В воде мне становилось спокойнее, мысли разглаживались, я даже начинал мечтать о чем-то невероятном. Например, о том, чтобы уйти с работы, продать квартиру и уехать жить куда-нибудь к морю. Скажем, в Крым. Или на Дальний Восток — к океану и китайцам.

Потом я возвращался домой, пил пиво и до одури играл на компьютере.

Никаких вестей из конторы не было, постепенно я успокоился, такая жизнь начала мне даже нравиться. Я только подсчитал свои денежные запасы — на сколько мне хватит беззаботной жизни — и понял, что при должной умеренности и рачительности в тратах я смогу протянуть без особого труда месяцев шесть или семь.

Наступила полная безмятежность.

Однако однажды утром, когда я, по свежеприобретенной привычке, нежился в постели, слушая музыку, внезапно позвонили из конторы. Я как-то даже позабыл, что мне могут позвонить из конторы, поэтому звонок стал для меня огромной и неприятной неожиданностью.

— Станислав? — сказала трубка Диминым голосом. — Приезжайте немедленно, у нас для вас хорошие новости.

Я тут же принял ванну, побрился, чего уже давно не делал, посмотрел на свое разом помолодевшее лицо, достал чистые вещи и отправился в контору.

Дима встретил меня довольно официально.

— Руководство оценило ваши усилия по выполнению последнего задания, — веско сказал он, подтянув свой огромный живот, — и решило премировать вас денежной премией, предоставить месячный отпуск… Но при выполнении одного условия.

«Ну, начинается, — подумал я. — Сейчас врежут». Что-то не верилось мне в такое внезапное расположение нашего руководства. К чему такие перемены?

— Для вас, Станислав, есть вызов из Германии. И вы должны туда немедленно выехать. Вот по этому адресу.

Он протянул мне красиво оформленную визитку.

— Здесь живет девушка Хельга. И она вас ждет, — продолжил он, убрав из голоса официальные нотки.

— Что ей от меня нужно? — подозрительно спросил я.

Дима выразительно развел руки в сторону.

— Понятия не имею, — искренне сказал он. — Могу только добавить: она просила вам передать, что это никак не связано со свидетельскими показаниями…

Content

Максим Шахов
Свинцовая орда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15