Эрл Стенли Гарднер

Счет девять

Предисловие

Почему меня так интересует преступный мир? Потому что я пишу детективные романы? Или наоборот – я начал писать детективы из-за того, что интересуюсь жизнью преступного мира? Ответить на этот вопрос так же трудно, как решить проблему яйца и курицы. Знаю только, что преступление, розыск преступника и его наказание – постоянно в центре моего внимания.

Большинство граждан совершенно равнодушны к этой стороне жизни – и напрасно. Нравится нам это или нет – многие тюрьмы, вместо того чтобы исправлять преступников, весьма успешно превращают человека, поддавшегося слабости, в озлобленного, озлобленного – в порочного, а порочного – в убийцу. Некоторые выходят из заключения настолько сломленными, что не могут жить в ладу ни с обществом, ни с самим собой. Они становятся рецидивистами. Конечно, не все. Как показывает статистика, около 18 процентов заключенных освобождаются раз и навсегда и только 2 процента умирают в тюрьме. Надо ли доказывать, как важно для всех нас уменьшить процент тех, кто остался врагом общества и отравляет жизнь его гражданам?

Кем станет заключенный после освобождения – зависит от того, что общество делало для него, пока он был в заключении. Уделяя больше внимания пенологии – науке, изучающей все, что касается мест заключения, – чаще прислушиваясь к профессиональным пенологам, пытающимся определить, какие факторы способствуют исправлению заключенного и какие разрушают его характер, общество могло бы более эффективно бороться с преступностью.

Мой друг Дуглас К. Ригг, начальник тюрьмы штата Миннесота в Стилуотере, – один из наиболее дальновидных и современно мыслящих пенологов. Он занимается исследованием важнейшей проблемы: как и почему меняется характер заключенного. Во время нашей последней встречи Ригг мрачно сказал: «Если жестокость по отношению к этим людям пойдет им на пользу – я буду жестоким. Если наказание остановит преступника – я за него. Если я, наказывая, смогу изменить человека к лучшему – я буду его наказывать. Беда в том, что проблема не так уж проста. Слишком много усложняющих факторов, а готовых рецептов нет. Можно по-разному воздействовать на заключенного: в одном случае это приведет к его исправлению, в другом – озлобит. Каждый из них – неповторимая личность, со своими индивидуальными и социальными особенностями, к каждому нужен особый подход, а чтобы найти его, нужно как следует узнать человека. Мне хотелось бы, чтобы общественность проявила побольше интереса к пенологии; уверен: этот интерес принесет большие дивиденды».

Тридцать первого августа 1957 года в газете «Сэтеди ивнинг пост» была напечатана глубокая, острая статья Дугласа Ригга. Эта статья у многих вызвала раздражение. Ригг написал ее не ради гонорара; его цель – привлечь внимание общественности к проблемам пенологии, решение которых не терпит отлагательства.

Нам нужны люди, подобные Дугласу Риггу. Он прочен как скала и тверд как сталь; его суждения основаны на здравом смысле и проверены практикой. У него нет иллюзий, но он истинный гуманист. Я надеюсь, что подобных людей скоро станет намного больше.

Итак, я посвящаю эту книгу моему другу Дугласу К. Риггу.

Эрл Стенли Гарднер

Глава 1

Не успел я войти в приемную, как меня ослепила фотовспышка. Берта Кул, дама весьма внушительных размеров, с глупой улыбкой смотревшая в объектив фотоаппарата, сердито обернулась ко мне, затем спросила фотографа:

– Я все испортила?

– Боюсь, что да, – вежливо ответил фотограф. – Когда дверь отворилась, луч моей лампы-вспышки отразился обратно в камеру.

Берта пояснила фотографу:

– Это мой компаньон. – Затем, видя мое замешательство, добавила уже для меня: – Не волнуйся, Дональд, я организовала это для рекламы.

Она повернулась было к фотографу, но тут ее внимание привлекла девушка-архивариус, сидевшая на углу стола, задрав юбку выше колен и оттянув носки так, чтобы ее скрещенные ножки выглядели еще пикантнее.

– Какого черта вы выставили свой нейлон перед фотокамерой?! – злобно спросила Берта.

Девушка беспомощно взглянула на фотографа.

– Она выполняет указания, – сказал тот.

– Чьи?

– Мои.

– Все указания здесь даю только я, – отпарировала Берта. – Всю жизнь мечтала, чтобы у меня по всей конторе расселись потаскушки! Скинь свой зад со стола! Встань там, возле шкафа с делами, если хочешь! Нечего восседать здесь, выставив свои ходули!

– Виноват, миссис Кул, – смутился фотограф.

Но тут из-за канцелярского шкафа вышел еще один посетитель и упрямо сказал:

– Нам нужны соблазнительные ножки, миссис Кул. Если не будет соблазнительных ножек, газеты не опубликуют снимка.

– Соблазнительные ножки в детективном агентстве?! – возмутилась Берта Кул.

– Соблазнительные ножки в детективном агентстве, – настойчиво повторил он. – Соблазнительные ножки нужны везде. Без соблазнительных ножек снимка не опубликовать. А если он не попадет в газету, незачем тратить пленку. И тогда мистер Крокетт не пожелает иметь дела с вашим агентством.

Берта сердито зыркнула на него; она все еще пыталась сопротивляться.

– Это мой компаньон Дональд Лэм. Дональд, это Мелвин Отис Олни. Он у Дина Крокетта отвечает за связи с общественностью.

Олни подошел и пожал мне руку.

– Мы не прочь сделать снимок с мистером Лэмом и девушкой-архивариусом, – сказал он. – Лэм может сидеть, просматривая в спешке бумаги, а…

– Только не Дональд, – перебила Берта. – Если эта красотка выставит ляжки, Дональд не станет смотреть ни на какие бумаги. Он будет глазеть только на ее ноги. Извольте не отвлекаться. Делайте снимок.

Архивариус вопросительно посмотрела на Олни. Тот спокойно приказал:

– Залезай обратно на стол и задери юбку выше колен. Оставь складки, будто они только что появились. Как будто юбка задралась нечаянно… Сейчас покажу.

Он подошел к столу, откинул подол юбки назад. Потом постоял поодаль, оценивая эффект, снова подошел и поправил подол. Берта с холодной яростью впилась в него своими крохотными глазками.

– Так хорошо? – спросила девушка.

– Лучше некуда, – процедила сквозь зубы Берта. – Действуй. Я вижу, вы оба довольны: он щупает твои ноги, а ты смотришь на него с глупой улыбкой.

– Ничего он не щупает! – огрызнулась девушка.

– Я не слепая, – возразила Берта. – Ради бога, кончайте с этим! Мы начнем сегодня работать?!

Фотограф переставил лампу-вспышку и зарядил в фотоаппарат новую кассету.

– Все готовы?

Мелвин Отис Олни приказал архивариусу:

– Оттяни оба носка. Так твои ноги выглядят длиннее и стройнее. Носки в пол! Теперь сделай глубокий вдох… О’кей, Лионель, ее можно отпустить.

Берта скривила лицо в глуповатой улыбке. Эта сладенькая, ненатуральная улыбка шла ей как почтовый штемпель – стодолларовому банкноту. Опять сверкнул блиц.

– Прекратите, – изрекла Берта. – Идите к черту!

– Еще разок, – возразил фотограф. – Теперь сделаем по размеру страхового полиса.

Он выдернул кассету, сунул в фотоаппарат другую, достал из кармана новую лампочку, лизнул цоколь и ввинтил ее в патрон рефлектора. Поднял фотоаппарат, отрегулировал объектив и попросил:

– Теперь, пожалуйста, улыбнитесь.

Берта глубоко вздохнула. Мне показалось, что я слышу скрежет ее зубов.

Олни сказал:

– Нам хотелось бы сделать снимок одного из двоих компаньонов и…

– Только быстро! – сквозь зубы процедила Берта; ее лицо скривила злобная усмешка. – Хотя кое-кто готов работать и в этом кабаке… Убирайтесь!

Фотограф, не спуская глаз с ее губ, подождал, пока лицо Берты не приняло нужного выражения. Она, в сущности, женщина разумная и потому приподняла уголки неразжатых губ в подобие улыбки. Блиц сверкнул еще раз.

Берта прошипела архивариусу:

– Хватит. Слезай со стола и принимайся за работу.

Берта направилась было в свой кабинет, но, видимо сочтя необходимым объяснить мне, что происходит, остановилась и небрежно произнесла:

– Дин Крокетт-второй дает бал и нанимает нас охранять вход, чтобы никто посторонний не проник в квартиру. В прошлый раз, когда он устраивал прием, кто-то из незваных гостей стибрил нефритовую статуэтку стоимостью шесть тысяч долларов. Он хочет быть уверенным, что такое не повторится. Считает, что главное – не допустить на бал посторонних, а приглашенные вне подозрений.

Я сказал:

– В таком случае ты не сможешь охранять драгоценности. Только вход.

– Точно, – вмешался Олни. – Вход. И агентству поможет реклама, мистер Лэм. Это в интересах не только мистера Крокетта. Облегчит вам работу. Предупреждение незваным гостям, что их не потерпят, – половина успеха.

– Я вызову для охраны самых опытных агентов, – заверил я.

– Хорошо, – согласился Олни. – Одна из причин, почему я захотел увидеть в газете именно ее изображение: она выглядит так сурово… – Он спохватился: – Я хотел сказать, так профессионально…

Берта едва не испепелила его гневным взглядом.

– Не трудись деликатничать, – сказала она. – Я жестокая волчица и знаю это.

– Мы решили обратиться в детективное агентство, где работает женщина-профессионал, – пояснил Олни. – Мистер Крокетт полагает, что нефритовую статуэтку украла женщина. А мужчина не может подойти к даме и сказать: «Прошу прощения, мне показалось, что вы только что сунули под платье статуэтку». У решительной женщины-детектива совсем другие возможности.

Олни с улыбкой посмотрел на Берту.

– Я переверну ее вверх тормашками, поставлю на голову и вытрясу все, что бы она ни спрятала, – пообещала Берта. – У меня никто ничего с собой не унесет.

Я сказал Олни, что это коронный прием Берты, кивнул ей и пошел в свой кабинет.

Элси Бранд, моя секретарша, вскрывала почту.

– Почему ты не сфотографировалась? – поинтересовался я.

– Меня не позвали.

Я посмотрел на ее ноги:

– Ты работаешь гораздо лучше архивариуса.

Она покраснела, затем засмеялась и сказала:

– Архивариус ведет прием посетителей. Она общительна и дружит с фотографом. Не думаю, что мои ноги – предмет, достойный внимания.

– Два предмета, – уточнил я.

Она буквально швырнула мне письмо:

– Вот на это нужно ответить немедленно, Дональд.

Глава 2

Наш рекламный материал украсил ближайший номер вечерней газеты. Снимок получился очень неплохо. Ножки архивариуса выглядели весьма соблазнительно, и Берта Кул, подобная семидесятипятикилограммовому мешку картошки, с бульдожьей челюстью и сверкающими глазками, эффектно контрастировала с миниатюрной девушкой. Статья, озаглавленная «Дин Крокетт объявляет войну воришкам», не могла не понравиться даже самому требовательному редактору: в ней было упомянуто все, что могло способствовать популярности Крокетта, – путешествия, охота на крупного зверя, приключения, два предыдущих брака. На фотографии красовалась его теперешняя жена – знойные глазки и белокурые локоны над эффектными округлостями. Описаны особые апартаменты, нечто вроде «дома в доме», изложена история о незваных визитерах, которые заявились на прошлую вечеринку. Перечислены крокеттовские безделушки, унесенные охотниками за сувенирами три недели назад, и в частности резной нефритовый Будда.

«Предстоящий прием, – говорилось в статье, – будет взят под охрану хорошо известным детективным агентством „Кул и Лэм“. Берта Кул, главный компаньон, готова сама взяться за работу, и не поздоровится любому, кто попытается войти, не будучи приглашенным, равно как и тому, кто вознамерится улизнуть с каким-нибудь экспонатом бесценной коллекции Дина Крокетта-второго».

Далее в статье сообщалось, что сотрудник Крокетта Отис Олни, ведающий связями с общественностью и светской жизнью, тщательно просеял список гостей. Прежде чем лифт поднимет их с верхнего этажа до «дома в доме», каждому придется показать приглашение. Это будет музыкальный вечер с демонстрацией фильмов, которые Крокетт снял во время своего последнего путешествия на Борнео.

Газетную статью иллюстрировали также снимки самого Крокетта с духовым ружьем в руках и его яхты, на борту которой он «объехал весь мир». Словом, полный отчет вплоть до нынешнего дня.

Прочитав статью, я спросил у Элси Бранд:

– Как восприняла это Берта?

– Буквально пожирает ее, – ответила Элси. – Приказала, как только принесут, подать ей газеты. Важничает, как павлин.

– А архивариус?

– Ходила вчера на свидание с фотографом.

– Ловко сработано!

– Ты имеешь в виду архивариуса или фотографа? – спросила она.

– А ты как думаешь?

– Ну, – сказала она, – давай назовем это так: случай непреодолимого влечения к неотразимому существу.

– Я что-то не заметил неотразимого существа, – возразил я.

Элси с притворной скромностью опустила глаза.

– Видимо, на сей раз ты осмотрелся менее тщательно, чем обычно, Дональд.

– Я совсем не осматривался, – поправил ее я. Элси покраснела.

– Берта вознамерилась преподнести себя публике единственным представителем фирмы, – заметил я. – Она не позаботилась, чтобы в газете появилась и фотография компаньона.

– Когда речь идет о внутриагентских отношениях, – твердо сказала Элси Бранд, – я придерживаюсь тактики благоразумного молчания.

– Чертовски разумная тактика.

– Ты будешь на приеме, Дональд?

– Незачем, – ответил я. – Это бенефис Берты. С нанимателем договорилась она, рекламу организовала тоже она. Пусть и торчит там около лифта, наблюдая за девчонками с декольте чуть не до пупа и надеясь через разрез узреть какого-нибудь нефритового Будду.

Элси рассмеялась.

Я вошел, постучав, в кабинет Берты Кул:

– Мои поздравления, Берта.

– По какому поводу?

– Фотография, известность…

– О… Небольшая реклама время от времени не повредит детективному агентству.

– Именно это я и имел в виду, – сказал я.

Берта взяла газету, открытую на анонсе предстоящего крокеттовского приема, и, разглядывая фотоснимок, проворчала:

– Нахальная девка!

– Архивариус? – поинтересовался я.

Она кивнула.

– Сотрудник Крокетта по связям с общественностью утверждал, что соблазнительные ножки совершенно необходимы, – напомнил я.

– Это не соблазнительные ножки, – огрызнулась Берта. – Это анатомия.

– Ну а ты вышла на фото прекрасно, – сподхалимничал я. – Выглядишь вполне профессионально.

– Какая есть, – мрачно отозвалась Берта.

На этом мы и расстались.

Глава 3

Я вернулся домой около полуночи, принял душ, дотащился до постели и только собирался погасить свет, как зазвонил телефон. Я поднял трубку, сказал: «Алло», – и голос Берты Кул ударил в уши, словно порыв ветра в кучу сухих листьев.

– Дональд! – завопила она. – Приходи сюда!

– Куда это «сюда»? – поинтересовался я.

– В квартиру Дина Крокетта-второго!

– Что случилось?

Она завизжала:

– Черт побери! Не задавай вопросов! Мчись сюда! Во весь дух! Немедленно!

– Ладно, – согласился я.

С расположением крокеттовской квартиры на двадцатом этаже многоквартирного жилого дома я был знаком и со слов Берты, и по газетной статье. Обитателей и визитеров туда поднимал из отдельного вестибюля специальный лифт, его снующая вверх и вниз кабина открывалась по сигналу из прихожей на двадцатом этаже. Когда Крокетт устраивает прием и в других особых случаях, нижний вестибюль держат открытым и там дежурит лифтер. Лифт автоматизирован. Тот, кто хочет посетить Крокетта, должен позвонить из комнаты дежурного по дому. Крокетт, ежели пожелает, прикажет кому-нибудь спуститься в лифте и открыть дверь вестибюля, а сам будет ждать визитера на двадцатом этаже. А ежели не пожелает, наверх нипочем не подняться, если нет ключа, подходящего к двери вестибюля. Когда кто-либо входит в этот вестибюль, скользящий щиток отходит назад, открывая кнопку, нажатием которой можно вызвать лифт. Кроме того, имеется другой скользящий щиток, скрывающий телефон, напрямую соединенный с апартаментами Крокетта. Дверь вестибюля, открывающаяся по сигналу с двадцатого этажа, точно такая же, как дверь квартиры. На ней номер 20.

Когда я вознамерился подняться на двадцатый этаж, дверь вестибюля была открыта и там дежурил лифтер. Я дал ему свою визитную карточку, но она не возымела никакого действия. Он сказал: «Подождите здесь» – и закрыл дверь лифта перед моим носом. Затем поднялся и, видимо, переговорил с самим Крокеттом, поскольку, когда он вернулся, его тон был совсем другим:

– Прошу извинить, я только выполнял указания. Все в порядке. Я подниму вас, мистер Лэм.

Я вошел в кабину, и лифт повез меня наверх. Когда его двери раздвинулись, я очутился в приемной, убранной восточными коврами, с хрустальными люстрами, с рядом кресел и просторными стенными шкафами. Каждая дверца шкафа, будучи открытой, образовывала отдельный отсек для пальто и шляпы. За гардеробной стойкой стояла весьма привлекательная девушка в юбке до колен. Взяв мои пальто и шляпу, она осчастливила меня натянутой улыбкой.

Дверь в прихожую открылась, и быстро вошел Мелвин Отис Олни. Он был в смокинге и выглядел обескураженным.

– Входите, пожалуйста, – пригласил он.

– Что случилось? – спросил я.

– Пожалуйста, войдите.

Я последовал за ним в комнату, обставленную с претензией на комфорт и намеком на восточный стиль. Там сгрудилась небольшая кучка людей, пытавшихся говорить одновременно. В стоявшем посередине высоком человеке я узнал Дина Крокетта-второго. Его фотографии часто украшали различные иллюстрированные еженедельники, спортивные и охотничьи журналы, а также колонки светской хроники в газетах.

Берта Кул, казалось, искала повода удрать подальше от этой группы. Она схватила мою руку и так сжала ее, словно я спасатель, а она – на дне водоема глубиной тридцать метров. Косметика была недостаточно толстой, чтобы скрыть багровые пятна на ее лице. На лбу выступили капельки пота. В общем, Берта выглядела буйнопомешанной.

– Сукин сын! – прошипела она.

– Это ты мне? – осведомился я.

– Ему.

– Тогда другое дело, – сказал я. – Что случилось?

Она пообещала:

– Отойдем в сторонку, и я расскажу.

– Миссис Кул, – позвал Крокетт голосом резким, словно щелчок хлыста.

– Одну минуту, – отозвалась Берта Кул, – это мой компаньон. Мне надо с ним посоветоваться.

– Тащите его сюда. Я хочу познакомиться с ним. Немедленно.

Немного поколебавшись, Берта потащила меня к нему.

Крокетт был из тех, о ком говорят «настоящий мужчина». Рост сто восемьдесят пять сантиметров. От природы широкие плечи увеличены мягкими подплечниками, чтобы талия казалась совсем тонкой, – он выглядел просто ходячим треугольником. Разглядывая его, я вспомнил жалобу, приписываемую одному из его портных: «Черт побери, этому парню не нужен портной, ему больше подойдет садовник». Поддерживать загар для сего молодца – дело важное. На случай солнечных дней у него имеется солярий, а пасмурных – кварцевая лампа. И когда он входит в ресторан, его коричневая кожа привлекает всеобщее внимание. А он любит, чтобы на него глазели.

Крокетт оглядел меня сверху вниз и протянул загорелую руку.

– Итак, вы компаньон Берты Кул, – сказал он и пожал мне руку с такой силой, что кости затрещали.

– Рад познакомиться с вами, – ответил я.

– Ладно. Здесь черт-те что творится, – заметил он.

– Что произошло?

– Из-под носа вашего бдительного компаньона кто-то украл другого нефритового Будду и духовое ружье. Бог знает, что еще пропало. Не знаю, каков ваш опыт в делах такого рода, но методы, несомненно, устаревшие. Кто-то показал лифтеру приглашение, поднялся в квартиру, а потом отослал свое приглашение вниз жулику, который, вторично предъявив его, прошел мимо Берты Кул. Очевидно, миссис Кул пренебрегла обязанностью вычеркивать из списка имена поднявшихся наверх гостей. Я собираюсь предпринять генеральную проверку и установить, что еще увели. Наверняка у вора был сообщник. Боже мой, мне самое время раздать остальные бесценные редкости из моей коллекции! Создается впечатление, что я разбрасываю их, как конфетти. Раньше у меня не было таких неприятностей. Подумать только, я заплатил за охрану, высунулся со всеми этими газетными рекламами… Я не собираюсь звать полицию, чтобы снова попасть в газеты. После того как я бросил вызов жуликам, показав, как я защитился против них, это будет выглядеть смешно.

К нам подошла изящная блондинка и вежливо произнесла:

– Право, Дин, это не их вина…

– Не говори, что это не их вина! – возразил он. – Я заплатил им, не так ли? Я поставил эту женщину тут, возле двери, контролировать все приглашения. А она пренебрегла обычным правилом – отмечать присутствующих в списке гостей.

– Для меня было достаточно вашей подписи на приглашении, – оправдалась Берта.

– Вы смотрели на подпись? – с иронией переспросил он. – Сколько раз, как вы полагаете, вы позволили пройти мимо вас жуликам? Так легко было подняться, раздеться и отослать свое приглашение вниз грабителю!

– Вы полагаете, кто-то из гостей сам отнес приглашение вниз? – поинтересовался я.

– Разумеется, нет, – ответил Крокетт, уничтожающе посмотрев на меня. – Он отослал его вниз через кого-нибудь из обслуги. Такое происходит сплошь и рядом. Некто сует официанту десять долларов, и официант, снующий туда-сюда с посудой, ухитряется сунуть приглашение тому, кто ждет снаружи с опознавательным знаком, который невозможно пропустить. Например, незажженная сигара во рту или что-нибудь в этом роде.

Я взглянул на Берту. Ее лицо было красным, глаза – сердитыми.

– Хорошо, – сказала она. – Допустим, кто-то из шайки проскользнул мимо меня с чужим приглашением. Но, уверяю вас, никто не проходил мимо меня с духовым ружьем!

– Я чувствую, что ты, дорогой, где-нибудь найдешь свое ружье, – сказала блондинка. – Ты, должно быть, сам засунул его куда-то. Никто не мог выйти с ним.

– Моя жена, – коротко представил Крокетт блондинку. Она улыбнулась мне.

Я вспомнил, что она, прежде чем выйти за Крокетта, стала победительницей конкурса красоты. Что ж, она победила заслуженно. Крокетт не бросал свои деньги на ветер.

– А нефритовый Будда? – спросил Крокетт. – Он тоже исчез. Кто-то разбил стеклянный колпак и…

– Я согласна, Дин, – успокаивающе сказала блондинка, положив руку ему на предплечье. – Но, в конце концов, ты не можешь возложить ответственность за это на миссис Кул. Она была нанята только следить, чтобы не проникли незваные жулики. Если ты хотел, чтобы она охраняла редкости, то должен был ясно сказать, и тогда она взяла бы на себя ответственность за это. И привлекла бы кого-нибудь, кто не спускал бы глаз с вещей. – Она сверкнула в мою сторону ослепительной улыбкой и поинтересовалась: – Вероятно, вы ее компаньон, мистер Лэм?

Крокетт опять посмотрел на меня сверху вниз.

Берта сказала:

– Вам нужно было поручить мне стеречь этого Будду, тогда ваши упреки были бы справедливыми. Дональд мог бы проверять приглашенных по списку, а я стояла бы здесь и стерегла Будду. И если какая-нибудь из красоток попыталась бы сунуть его под платье, когда я поблизости, я раздела бы ее до лифчика. Но я была, черт возьми, уверена, что они не смогут ничего вынести, когда я на посту.

Крокетт презрительно хрюкнул, повернулся на каблуках и широко зашагал прочь.

– Вы должны понять его, – извинилась миссис Крокетт. – Он очень огорчен. Он скоро остынет. Поначалу он всегда воспринимает неприятности ужасно тяжело.

– А сколько стоит нефритовый Будда? – поинтересовался я.

– Несколько тысяч долларов.

– А другая вещь – духовое ружье?

Она пожала плечами, и это пожатие привлекло мое внимание к ее глубокому декольте.

– Я не дала б за него и пятицентовика, – медленно и с нажимом произнесла она. – Между нами, мистер Лэм, я ждала удобного случая, чтобы вышвырнуть эту вещь в окно. Если б только была уверена, что не попаду какому-нибудь прохожему по голове, я бы его давно выбросила. Эта длиннющая штуковина собирает пауков, и пыльная паутина тянется изнутри, как только его перевернешь. Одному богу известно, как пауки забираются в такую дыру! И потом, это ружье стреляет ядовитыми стрелами – человек может умереть от одной царапины такой стрелой! Я не позволяю горничным вытирать пыль в его комнате с редкостями, делаю это сама… Поймите, – сказала она, одарив меня лучезарной улыбкой, – я не хочу его оценивать, но буду очень и очень довольна, если никогда больше не увижу этого пигмейского духового ружья со стрелами. Мне хотелось бы поместить в газете объявление о награде – не тому, кто его вернет, а тому, кто украл.

– Оно цельное или сборное? – спросил я.

– Из одного куска. Мой муж считает, это шедевр инженерного искусства примитивного племени: достать сук или ствол небольшого дерева, проделать в нем абсолютно прямое отверстие. Наверное, они выпрямляют ствол при помощи огня или пара или как-нибудь еще, а затем просверливают сквозное отверстие. Затем много часов полируют отверстие изнутри. Это твердое дерево особой породы, и отверстие гладкое, как стекло. Я видела, как Дин прикладывает ружье к губам и посылает из него стрелу с такой силой… Это просто неосторожно!

– Одну из отравленных стрел? – спросил я.

– Нет-нет, – ответила она. – Такие он хранит в особом футляре, нечто вроде колчана или мешочка с секретом. Но он сделал несколько стрел из очень легкой древесины… Приделал к ним металлические наконечники и оперение и обвил их шнуром, чтобы они плотно прилегали к стволу. Удивительно, как далеко они летят.

– А эти стрелы украдены?

– Эти ненастоящие? – уточнила тона. – Видит бог, не знаю.

– Где они?

– В выдвижном ящике стола в его логове. Пожалуйста, не расстраивайтесь из-за этого. Он легко возбуждается и выходит из себя. Уверяю вас, уже завтра он будет смотреть на все иначе. Когда человек достигает такого положения, приходится ожидать чего-нибудь подобного. В конце концов, вещи воровали и раньше. Все его редкости застрахованы.

Она улыбнулась Берте, затем порывисто протянула мне руку:

– Вы не расстроитесь, мистер Лэм, не правда ли?

– Не расстроюсь, – пообещал я.

– Открою один секрет, – сказала она. – Истинная причина того, что мой муж вышел из себя, в том, что он ненавидит потери. Видите ли, он в течение долгого времени терял ценные экземпляры и поставил себе цель поймать вора. Он нарочно выставил приманку сегодня вечером. Вот почему ему понадобилась гласность, вся эта реклама. А в результате он позволил вору сделать еще одну попытку, и небезуспешную. Вся эта шумиха вокруг проверки приглашений детективами должна была прикрыть тот факт, что он оснастил лифт рентгеновским аппаратом.

– Рентген в лифте? – удивился я.

– Да. Он установил его две недели назад. Возможно, и вы попали в распознающую защитную установку. Когда входили в кабинет, включалось рентгеновское излучение. Скрытый наблюдатель видит вас насквозь: что у вас в карманах, нет ли пистолета или ножа.

– Я видел такое в тюрьмах.

– Итак, каждый гость, покидающий квартиру нынешней ночью, просвечивался рентгеновскими лучами. Вещи просто не могли быть вынесены… и все же они пропали! Извините, я пойду к мужу, плесну масла на бушующие волны.

Она повернулась и пошла к группе посередине комнаты; ее бедра соблазнительно покачивались.

– Проклятие! – прорычала мне Берта. – Отвлекись от ее зада. Мы тут по делу.

– Я весь в деле, – возразил я.

– По твоему виду этого не скажешь. Но что, черт побери, нам делать?

– Что прикажешь.

– Не смей взваливать все на мои плечи! – вознегодовала Берта. – Это наш общий бизнес. А между тем ты, сделав кислую мину, самоустранился, и мне пришлось одной торчать здесь, наблюдая за этими проклятыми гостями.

– Ты не просила меня прийти, – напомнил я. – Ты пожелала одна красоваться на фотографиях. Тебе понадобилась известность. Ты была красоткой вулканического темперамента, готовой перевернуть женщину вверх тормашками и трясти, пока двухметровое духовое ружье не выпадет у нее из-за пазухи, и…

– Довольно! – рявкнула Берта.

– Внизу, возле двери лифта, приглашенных проверяла ты?

– Да! – огрызнулась она. – Но не спрашивай, почему я не вычеркивала их из списка гостей, не то я стукну тебя прямо здесь, при всех.

– Я и не собирался, – сказал я. – А поставщики провизии? Как они поднимаются наверх? Есть тут боковой лифт?

– Нет, – ответила она. – Только один лифт. На нем все поднимается и все должно опускаться.

– Так будь добра объяснить мне, как некто вытащил вон контрабандой неразъемное полутора– или двухметровое духовое ружье из цельного куска дерева?

Берта взглянула на меня, ее маленькие глазки сверкнули.

– Ты можешь ошибиться и позволить непрошеным жуликам войти, – продолжил я, – но я не считаю тебя настолько глупой, чтобы позволить кому-нибудь выйти с духовым ружьем, не заметив его.

Берта обдумала мои слова, затем медленно усмехнулась.

– В таком случае оно спрятано, – изрекла она, – и должно быть где-то в квартире.

– Если кто-либо не вытащил его через крышу.

Берта сказала:

– Он послал за своим страховым агентом. Хочу сделать ему заявление. Буду рада, когда он придет и я смогу убраться к чертям.

– А как насчет полиции?

– Об этом ни слова, – сказала Берта. – Он не желает слышать о полиции. Хочет сохранить это в секрете. Ну а ты, черт побери, что и кому хочешь доказать?

– О чем ты?

– О Филлис Крокетт, дорогой мой, – сказала Берта. – Она с тебя глаз не сводила и вела себя так вызывающе, что противно смотреть. Боже мой, я не понимаю, что ты с этого поимеешь. Ты же мальчик-с-пальчик. Дин Крокетт может поднять тебя одной рукой. Он сделает из тебя два пирога с потрохами.

– Только полтора, и без начинки, – уточнил я.

– Хорошо, полтора без потрохов, – сказала Берта. – Но… – Она вдруг замолчала и задумчиво оглядела миссис Крокетт. – У Дина Крокетта есть все для семейного благополучия, – изрекла она. – А у его жены ничего нет.

– Ты хочешь наставить меня на путь истинный? – спросил я Берту.

– Да. Я хочу, чтобы ты поговорил со страховым агентом, когда он придет. Лучше, если это сделает мужчина.

Дверь лифта открылась, и в сопровождении Мелвина Отиса Олни из него вышел человек в строгом сером костюме. Он выглядел так, будто собирался лечь спать, но его подняли и велели прийти сюда. Крокетт поверх голов подозвал нас и представил. Страхового агента звали Уильям Эндрю. Он сделал какие-то записи и начал задавать вопросы.

– Во сколько вам обошелся нефритовый Будда? – спросил он Крокетта.

– В девять тысяч, – ответил тот не моргнув глазом.

– Резной нефрит?

– Нефрит очень высокого качества, – уточнил Крокетт. – Во лбу рубин.

– У вас недавно украли такого же нефритового Будду? – спросил страховой агент.

– Да. Это был его двойник.

– Они похожи?

– Да.

– Во всех деталях?

– Я сказал вам, это близнецы.

– Но того вы оценили в семь тысяч пятьсот, – заметил страховой агент.

Крокетт поморгал с минуту, но быстро нашелся:

– Девять тысяч долларов – это общая сумма, в нее входит стоимость и нефритового Будды, и духового ружья.

– Понятно, – согласился страховой агент. – Девять тысяч долларов за оба предмета. Значит, за духовое ружье – пятнадцать сотен.

– И еще стрелы, – добавил Крокетт.

– О да. Сколько стрел?

– Шесть.

– Вы можете определить, сколько за духовое ружье и сколько за стрелы?

– Нет, – коротко сказал Крокетт. – Не могу. На самом деле обе вещи бесценны. Стрелы пропитаны ядом, который не полагается ввозить в нашу страну. Это полностью оснащенное духовое ружье абсолютно уникально. Его невозможно заменить. Это…

– Знаю-знаю, – прервал страховой агент. – Я просто пытаюсь обосновать оценку для нашей компании. Все в порядке. Пятнадцать сотен за духовое ружье со стрелами и семьдесят пять – за нефритового Будду. – Он взял кожаный чемоданчик-«дипломат», вынул из него бланк и начал торопливо писать, используя «дипломат» как письменный стол.

– О, необязательно делать это сейчас, ночью, – вдруг смягчившись, разрешил Крокетт. – Я, знаете ли, очень разволновался. В сущности, звонить вам особой нужды не было, но…

– Нет-нет. – Страховой агент ненадолго оторвался от писания, чтобы взглянуть на Крокетта с приятной улыбкой. – Мы для этого и существуем, такое обслуживание мы и стараемся обеспечить… Подпишите здесь, мистер Крокетт, и мы пришлем чек по почте. Больше мы вас не побеспокоим.

Крокетт прочел заявление и подписал его. Страховой агент открыл свой «дипломат», сунул в него бумагу, поклонился каждому, произнес: «Доброй ночи… Хотя правильнее сказать, с добрым утром» – и направился к лифту.

Берта выглядела «умирающим лебедем», поэтому я сказал Крокетту:

– Я полагаю, нам тут больше делать нечего.

– Какого черта нечего! – огрызнулся он. – Я хочу вернуть свое имущество.

Я улыбнулся Берте и пояснил Крокетту:

– Коммерческий директор фирмы – она.

– Что вы имеете в виду? – спросил Крокетт.

– Я имею в виду, – ответил я, – что вы наняли наше агентство, чтобы не пропускать незваных посетителей, а не для того, чтобы вернуть украденную собственность. Если хотите поручить нам отыскать ваши вещи, то это отдельная работа.

Его лицо вспыхнуло, он шагнул было ко мне, но остановился.

– Будь я проклят, вы правы, – сказал он. – Полагаю, я должен перед вами извиниться, Лэм. Я недооценил вас, когда встретил.

– Оставим это, – промолвил я.

Берта произнесла с гордостью:

– Насчет Дональда многие ошибаются. Он невысокого роста, но крепок и умен как черт.

– Смени пластинку, Берта, – попросил я.

– Я-то насчет него не ошиблась, – сказала Филлис Крокетт, подавая мне руку. – Я сразу узнаю талантливых людей. Доброй ночи, мистер Лэм. Я рада была познакомиться с вами. Уверена, что утром мой муж обсудит с миссис Кул все деловые вопросы. – Она повернулась к Берте: – Доброй ночи, миссис Кул.

Я крикнул Мелвину Отису Олни, провожавшему страхового агента:

– Задержите лифт, Олни, мы спустимся вместе и сэкономим один спуск.

– Хорошо, задержу, – пообещал Олни.

Я постарался избежать рукопожатия Крокетта, чтобы не дать ему возможности покалечить мне руку. Мы пожелали друг другу доброй ночи, вошли в лифт, и дверь закрылась. Страховой агент посмотрел на меня и улыбнулся:

– Возьмите мою визитную карточку. Я знаю ваше агентство, но буду рад получить вашу личную визитку, если вы не против. Просто чтобы иметь точные сведения.

Я дал ему одну из наших карточек. Мы спустились в вестибюль, и Олни повел частный лифт обратно вверх.

– Вы с этого много имеете? – спросил я Уильяма Эндрю.

– Слава богу, да, – ответил он. – Перепадает все время. Возьмем хотя бы Дина Крокетта. Он набивает квартиру редкостями, которые насобирал в разных частях света. Время от времени возвращается домой и начинает просматривать свои сокровища. Думает, что они стоят миллион долларов. А мы даже не пытаемся предложить снизить цену. Это хороший бизнес. Никто не украдет это барахло целиком, но часто то одно, то другое пропадает, и мы выплачиваем завышенную страховку. Но страховые взносы у нас так велики, что выплаты окупаются с лихвой. Ко всеобщему удовольствию. Мы можем влипнуть только в случае пожара. Но дом Крокетта пожаробезопасен… Мы готовы оценить его «сокровища» в миллион долларов, но если он завтра умрет и его движимое имущество пойдет с молотка, знаете, сколько удастся выручить за все это? – Эндрю постучал по чемоданчику-«дипломату», куда он спрятал заполненное Крокеттом заявление. Я ничего не ответил, и Эндрю продолжил: – За все охотничьи трофеи – не больше десяти тысяч долларов. Это духовое ружье он раздобыл в куче утильсырья и хлама. Заплатил только за провоз.

Глава 4

Когда я на следующее утро вошел в контору, Элси Бранд сказала:

– Берта рвет и мечет.

– Чего ей надо?

– Тебя.

– Зачем?

– Кража на приеме.

– Я думал, она сама собирается заняться этим, – усмехнулся я. – Газеты намекают, что была нанята только она.

Элси обычно старается не обсуждать наши с Бертой отношения, но на сей раз сказала сдержанно:

– Сегодня утром она иного мнения.

– Прекрасно. Отправляюсь к ней.

Я подошел к кабинету Берты, выполнил церемонию стука в дверь и вошел.

– Боже мой! Ты пришел почти вовремя! – истерически завопила Берта.

– Что стряслось на сей раз?

– Этот проклятый Будда и духовое ружье.

– Ну и что с ними?

– Мы должны их вернуть.

– А на деле он вовсе не желает их возвращать, – сказал я. – Если Крокетт получит ружье и Будду обратно, ему придется вернуть страховой компании девять тысяч долларов.

– Мне он сказал, что хочет их вернуть.

– Так почему бы не вернуть ему их?

– Не гни со мной такую линию. Как ты, черт побери, собираешься найти эти вещи? Пока ты не втерся в агентство, у меня был почтенный, заурядный бизнес. Учет векселей, подготовка счетов, проверка свидетельств.

– И заурядные доходы, – напомнил я.

– После того как ты начал работать на меня по своим методам, мы приобрели славу сумасшедшего дома.

Я посмотрел на ее кольца с крупными бриллиантами. Берта проследила за моим взглядом и вдруг оскалилась:

– Ладно, Дональд. Подо мной земля закачалась. Каким образом ты сумеешь провести подобное дело, не привлекая полицию?

Она оттолкнула свое скрипучее вращающееся кресло от стола, встала и принялась ходить взад-вперед по кабинету странной походкой – крупным шагом вперевалку.

– У него было пятьдесят два гостя, – сказал она. – Нет, еще больше. Шестьдесят два. Все с приглашениями. Я следила за каждым из них. Все они, как он сказал, «столпы порядочности»… И один из этих чертовых «столпов порядочности» украл нефритового Будду и духовое ружье. Теперь Крокетт желает их вернуть. Что ты сможешь предпринять, если нельзя обращаться к полиции? Без нее ты даже не проверишь ломбарды, а эти вещи в ломбард не попадут. Они уже в частной коллекции одного из этих гостей.

– Если это духовое ружье не находится в квартире Крокетта, спрятанное где-нибудь под кроватью или в другом укромном месте, – предположил я.

– Нет, – опровергла она. – Я намекнула, что один из гостей мог его спрятать, и они сегодня утром перевернули весь дом. Заглянули в каждый уголок.

– Попробуй дать объявление в газету, – предложил я. – «Просьба к тому, кто неумышленно ушел с редкой вещью с приема, устроенного общеизвестной светской особой, сообщить через почтовый ящик 420 за вознаграждение…»

Берта одарила меня свирепым взглядом:

– Не шути.

– Я и не шучу, – сказал я. Берта запыхтела. – Это неплохой, логически обоснованный совет, – продолжил я. – Ты не желаешь ему последовать, но у тебя ведь нет ничего другого.

– Я не желаю ему последовать! – воскликнула она. – Ты тоже один их тех, кто собирается вернуть это барахло. Я свою часть работы выполнила и не собираюсь тащить на себе весь груз общего бизнеса. – Я поднял брови. – Я стояла там на больных ногах перед проклятым лифтом, была любезной с прибывающими людьми, с улыбкой просила показать приглашение… Не вешай мне лапшу на уши, Дональд Лэм! Именно тебе придется вернуть эти вещи, а я намереваюсь с этой минуты заняться другими делами. Когда этот проклятый Отис Олни говорил со мной, я намекнула ему, что за эту часть бизнеса отвечаешь ты.

– Прелестно! – резюмировал я, усаживаясь в кресло и закуривая сигарету. – И как ты ладишь с Олни?

– Я ненавижу его до мозга костей. Это сверхлицемерное, учтивое, грошовое, раболепствующее барахло.

– И фотограф тоже?

– Фотограф очень мил, – не согласилась она.

– Он был там прошлой ночью?

– О, конечно. Снимал там повсюду.

– Личный фотограф?

– Смотря что ты понимаешь под словом «личный». Крокетт хотел получить эти снимки. Крокетт желает, чтобы его каждую минуту фотографировали.

– Под каким предлогом была устроена вечеринка? – спросил я.

– Он только что вернулся. Изучал дикарей Хусиса, привез массу снимков. Женщины с корзинами на голове. Женщины, голые сверху до талии. Убитые животные. Крокетт, поставивший ногу на грудную клетку туши, с ружьем в руке и глупой улыбкой.

– Ты видела эти снимки?

– Не все. Когда прибывали гости, я дежурила у проклятого лифта. Потом поднялась и стояла около входа в лифт в верхнем холле, так что проследила за всеми, кто пришел позже.

– Такие были?

– Одна пара.

– Где он путешествовал?

– Где-то в Африке. Или на Борнео. Или где-то еще. Я никогда не интересовалась географией.

– Между Африкой и Борнео огромное расстояние, – не удержался я.

– Между твоей болтовней и возвращением украденных вещей тоже огромное расстояние, – съязвила Берта.

– Какой-нибудь флаг у него был? – спросил я. – Флаг клуба приключений или что-нибудь в этом роде?

– О, конечно, – подтвердила Берта. – Без этого не обходится. Они снимают на кинопленку, как молодец втыкает флагшток в землю, а затем – как он там развевается, и некоторые считают это важной церемонией.

– И потом забирают его?

– Забирают.

– Кто эти некоторые? Ты знаешь?

– Черт побери, нет. Кто-то из олухов, вылизывающих крокеттовский зад. Он глава одного проклятого клуба.

Я поднялся, потянулся, зевнул и сказал Берте:

– Ладно, беру эту неразбериху на себя. Тебе не по душе мое предложение насчет объявления в газете, не так ли?

– Убирайся! – рявкнула она. – Не то я начну швырять в тебя чем попало.

Я вышел из конторы попить кофе и купил утреннюю газету. Мелвин Отис Олни, специалист по связям с общественностью, знал свое дело. Веселая вечеринка с танцами была описана в обычном стиле и проиллюстрирована фотографиями Дина Крокетта-второго, поставившего ногу на грудную клетку великолепного редкого животного, а также втыкающего в землю древко флага Международного клуба доброй воли, который, кажется, был организован с целью содействовать международной дружбе через распространение знаний об обычаях, общественном развитии и культурных ценностях разных народов и рас.

Я вернулся в свой кабинет и спросил Элси:

– Что ты знаешь о нашем архивариусе?

– О Еве Эннис? Немного.

– Она давно у нас работает?

– Около шести недель.

– Как реагирует на Берту?

– Ужасается.

– Как относится ко мне?

– А ты сам определить не можешь? В конце концов, – произнесла она с достоинством, – я секретарь, а не сводня.

– Запомни, – сказал я, – это бизнес.

– Могу вообразить! – фыркнула она презрительно.

– Пригласи ее сюда, – велел я Элси, – и держи ушки на макушке. Можешь участвовать в беседе.

Она посмотрела на меня с любопытством:

– К чему все это?

– Приведи ее сюда – и узнаешь. Я ее не напугаю, как думаешь?

– Думаю, что нет.

– Ну так приведи.

Элси вышла и скоро вернулась с Евой Эннис.

Я осмотрел ее довольно внимательно. Гибкая, с хорошей фигурой, сознающая свою сексуальную привлекательность и скрывающая это под притворно-застенчивым выражением лица. Одета в облегающий свитер с высоким воротником, жакет и юбку.

– Вы хотели меня видеть, мистер Лэм?

– Присядьте, Ева, – пригласил я. – Я хочу поговорить с вами.

Она завлекательно улыбнулась, выставила бюст, затем посмотрела на Элси.

– Присядьте и вы, Элси, – сказал я. – Я хочу узнать кое-что об интимной жизни Евы, а на такой случай нужна дуэнья.

Ева вроде бы пыталась что-то сообразить, но не сумела и ляпнула не подумав:

– И представить себе не могла, что девичью любовную жизнь можно открывать без дуэньи.

Я кивнул, будто принял это замечание за воплощение здравого смысла, и сказал:

– Я пытаюсь связаться с фотографом, который был тут на днях. Хочу предложить ему кое-какую работу.

– О, Лионель, – оживилась она и добавила: – Лионель Палмер.

– Вы что-нибудь о нем знаете?

– Разумеется, мистер Лэм. Но я познакомилась с ним только позавчера.

– Я спросил не об этом, – пояснил я. – Я спросил, что вы о нем знаете?

– Он милый.

– Чем он занимается?

– Фотографирует.

– Он рассказывал вам о своих занятиях?

– О да. Он путешествовал с мистером Крокеттом, чтобы превосходными снимками вести фотолетопись путешествия. Он делал цветные слайды, чтобы их потом проецировали на экран. И использовали в фоторекламе. Делал также цветную киносъемку и черно-белые снимки. Так что имеется превосходный фоторепортаж обо всех путешествиях в трех видах: на цветных слайдах, черно-белых фотографиях и цветной кинопленке.

– Почему понадобилось такое разнообразие?

– На лекциях мистер Крокетт показывает цветные слайды, в газеты дает черно-белые снимки, а на приемах вроде вчерашнего демонстрирует цветные кинофильмы.

– Вы были на приеме прошлым вечером?

Она скривила гримаску и сказала:

– Нет, – коротко и резко.

– Почему нет? – поинтересовался я. – Как я понял, вчера вы ушли отсюда с Лионелем.

– Кто вам это сказал?

– Полно, полно, Ева, – успокоил я. – Не надо смущаться. Вы же знаете, я детектив. Я видел, как он, закончив фотографировать, вытащил блокнот и записал номер вашего телефона.

– Мой адрес, – уточнила она. – Он обещал отпечатать для меня снимок.

– А он не мог послать его почтой в агентство?

– Я хотела, чтобы его доставили мне на дом.

– Ну и доставили?

– Я получила его сегодня утром.

Я усмехнулся:

– Почта приходит после полудня. Вы, наверное, пользуетесь специальной доставкой.

Ее глаза сверкнули.

– В этом есть что-нибудь плохое?

– Ровно ничего плохого, – успокоил я. – Но мы говорили о Лионеле. Не надо стесняться. Вчера вечером вы ушли с ним и сегодня вечером тоже с ним уйдете.

– Вчера вечером я не с ним ушла, – сказала она. – Мы собирались пойти вместе на этот прием. Он… он хотел устроить так, чтобы я смогла туда проскользнуть и увидеть снимки, а потом, прежде чем он проводит меня домой, мы бы зашли куда-нибудь поесть яичницы с ветчиной. Но они там устроили бедлам, и он не смог уйти, и я не позволила ему даже попытаться провести меня тайком, потому что… ну, вы знаете, кто дежурил у лифта.

– Вот так-то лучше, – одобрил я. – Вы не собираетесь назначить Лионелю свидание?

– Свидание?.. – произнесла она многозначительно.

– Не будет ли слишком бесцеремонной просьба кое-что разузнать и завтра утром рассказать мне об этом?

– А что вам нужно узнать?

– Кое-что о вашем приятеле. Чем он вообще занимается и много ли снимков сделал прошлой ночью на этой развеселой вечеринке с танцами? Мне понадобятся отпечатки всех снятых там фотографий.

– Зачем?

– Мы работаем на мистера Крокетта. Я могу получить их у него самого, но предпочитаю иметь дело с фотографом. Не люблю обсуждать с клиентами свои методы розыска. Все, чего я хочу, – это провернуть дело, предъявить клиенту результаты и получить чек.

Она немного поколебалась, почертила кончиком указательного пальчика какой-то узор на юбке, туго обтянувшей скрещенные ноги.

– Ну как? – спросил я.

– Ладно, – согласилась она.

– Превосходно, – одобрил я.

– Что-нибудь еще?

– Ничего.

Она поднялась с кресла и направилась к двери, но остановилась:

– Поймите, мистер Лэм, я не хочу быть подсадной уткой. Я готова помочь во всем, если дело честное, но я никогда не вставала поперек дороги другу и не собираюсь этого делать.

– Никто и не предлагает вам этого, – заверил я.

– Благодарю вас, – произнесла она и удалилась.

Элси Бранд посмотрела на меня:

– Я полагаю, ты знаешь, что делаешь?

– Нет еще, – признался я. – Тыкаюсь вокруг, пытаясь отыскать правильное направление.

– Хорошо, посмотрим на эту красотку. Я не знаю ничего, кроме конторских сплетен, но, говорят, на последнем месте работы с ней, правда давно, произошла какая-то некрасивая история.

– Спасибо за частную информацию, – поблагодарил я.

Ее глаза сверкнули.

– Это не частная информация. Это предупреждение.

Глава 5

Отыскав в телефонной книге координаты Международного клуба доброй воли, я выписал адрес и взял такси. Я ожидал найти нечто вроде окошечка в стене, где секретарь с неполным рабочим днем получает почту, и был весьма удивлен, обнаружив роскошную контору, позади которой находились клубная комната и библиотека. Администратор вышел ко мне, радостно протянув руку.

– Лэм, – отрекомендовался я, пожимая ее. – Нельзя ли побольше узнать о вашем клубе? Я писатель. Хочу состряпать о нем статью.

– Карл Экс Бедфорд, – представился приятный джентльмен, – секретарь и директор клуба. Буду рад сделать для вас, мистер Лэм, все, что смогу. Видите ли, мы немного идеалисты и полагаем, что наши намерения очень и очень важны.

– У вас отличное помещение.

– Только маленькое, – посетовал он. – В нашей библиотеке собраны весьма редкие книги о приключениях, географические журналы и прочее в этом роде. Имеется бар самообслуживания, то есть члены клуба могут сами приносить напитки, а у нас есть холодильник и достаточно кубиков льда. Клуб пока невелик, но мы надеемся расшириться.

Я кивнул, вытащил из кармана блокнот, вошел в помещение и начал осматриваться.

– Хотелось бы уточнить, какое периодическое издание вы представляете, – осведомился Бедфорд.

– Я независимый солдат прессы, – ответил я. – Люблю самостоятельно добывать материалы для очерков, а затем продаю их тем, кто лучше платит.

– Понимаю… – протянул он чуть менее сердечно.

Я обошел комнату и просмотрел книги. Ни одной новой. Выглядели так, словно достались от других библиотек. Я вытащил наугад книгу об Африке, раскрыл и нашел имя Дина Крокетта-второго, написанное на отдельном листе.

– Прекрасно, прекрасно, – пробормотал я. – Это тот самый Дин Крокетт, путешественник?

– О да. У нас много его книг.

– Неужели?

– Да. Жилищные проблемы, знаете ли. Квартиры становятся все меньше и меньше, и там не так много места для книг, как… как двадцать лет назад, когда, говорят, важные персоны жили в больших домах, или как пятьдесят лет назад, когда в каждом благоустроенном доме имелась большая библиотека.

– Итак, Крокетт пожертвовал клубу свои книги о путешествиях и приключениях?

– Некоторые из них.

– А другие жертвовали?

– Да. Наши члены очень щедры.

– И много их?

– Список невелик. Наш клуб, он… ладно. Честно говоря, мистер Лэм, мы стремимся скорее к качеству, чем к количеству.

– Не могли бы вы тем не менее назвать количество?

– Не думаю, что в интересах клуба публиковать такие сведения, мистер Лэм. Мы гораздо больше заинтересованы в освещении намерений клуба: содействие международной доброй воле, пониманию особенностей иностранной культуры.

– Да, это превосходно. А как вы содействуете такому пониманию?

– Клуб проводит серию лекций по всей стране. Мы стараемся заинтересовать публику жизнью других народов, их идеалами, ремеслами, цивилизациями, государственностью.

– Весьма похвально. Вы платите лекторам?

– О да.

– Можно мне узнать их имена?

Он опять заколебался:

– Имена? Не уверен, что стоит их называть. Некоторые могут почувствовать себя уязвленными.

– Что ж, – произнес я небрежно, – я попрошу самих членов посвятить меня в суть этих лекций.

– О да. Это очень важная часть нашей программы.

Я внимательно посмотрел на него.

– Вы не могли бы, – попросил я, – вспомнить имена хотя бы некоторых лекторов, не являющихся членами вашего клуба?

– Нет, думаю, что не смогу. Видите ли, мы чрезвычайно щепетильны. Клуб желает быть уверенным в абсолютной достоверности того, что излагается от его имени. Потому мы не можем себе позволить привлекать кого попало, у кого хорошо подвешен язык, но нет достоверных сведений.

– У вас есть клубный флаг?

– Да, разумеется, есть.

– Я полагаю, у вас хранятся флаги, которые были водружены в экзотических странах?

– Разумеется, мистер Лэм. У нас уникальная коллекция фотографий, запечатлевших, как экспедиции водружают клубный вымпел или флаг.

– Если я возьмусь за очерк, смогу ли я получить некоторые из этих фотографий, чтобы его проиллюстрировать?

– О да. Я уверен, что сможете. Будем только рады предоставить вам некоторые из них.

– У вас есть доступный для посетителей альбом со снимками?

– Разумеется, есть, мистер Лэм. Вот здесь их целая полка.

Бедфорд отодвинул скользящую в пазах дверцу и показал мне две полки, уставленные альбомами. Я вынул первый попавшийся. Он оказался о путешествии Дина Крокетта-второго в Африку. Вытащил другой. В нем были фотографии охоты на тигров в Индии. Еще один был посвящен охоте на крупную дичь на Аляске.

– Премилые фотографии, – одобрил я.

– Не правда ли?

– А можно посмотреть на флаги? Они у вас здесь?

– Мы храним их в специальной кладовой.

Он открыл дверь и вытянул длинную, плавно катящуюся на роликах раму с приблизительно двумя дюжинами флагов; древко каждого было охвачено полукруглой пластинкой с выгравированными фамилией члена клуба и наименованием экспедиции, во время которой флаг был водружен. На пластинках повторялись одни и те же имена: на двадцать шесть флагов – пять фамилий.

– Этот, последний на раме, – небрежно спросил я, – от самой последней экспедиции?

– Верно, – подтвердил Бедфорд. – Этот флаг подарен мне Дином Крокеттом-вторым только вчера вечером. Он был водружен в дебрях Борнео. Наиболее примечательная экспедиция.

Я снял этот флаг с рамы, а потом снял и соседний, который был водружен также Крокеттом в суровой местности Мексики. Я покачал оба флага вверх и вниз. Мексиканский был сплошной, а в древке борнейского что-то тряслось и стукалось.

– Ну-ка, что это? – спросил я.

Поставив мексиканский флаг обратно на раму, я перевернул борнейский и увидел ввинченную в торец древка заглушку.

– Ах это! – засмеялся Бедфорд. – Это уступка практичности, мистер Лэм. Видите ли, в нижний конец древка ввинчивается сменный наконечник, очень твердый и очень гладкий. Когда флаг водружают, исследователь ввинчивает его, и тогда флаг легко втыкается в грунт. Затем его фотографируют. Это принятая у нас церемония. Но впоследствии, когда исследователь доставляет флаг домой, острый наконечник может причинить немалые неудобства. Поэтому его вывинчивают и заменяют тупой заглушкой. Это предотвращает несчастные случаи, разумеется, облегчает хранение флага в кладовке.

– Хорошее устройство, – одобрил я. Затем отвинтил металлическую заглушку, сунул ее в карман и наклонил флагшток. Из отверстия высунулся конец длинного черного куска дерева. Я вытащил его наружу и спросил:

– Что это?

– Спаси господи! – удивился Бедфорд. – Это… да ведь это духовое ружье… это выглядит точно как… как… ну, это выглядит как духовое ружье мистера Крокетта! Но почему, собственно, оно оказалось здесь, внутри?

– В том-то и дело, – сказал я. – Почему?

Духовое ружье из черного, твердого как железо дерева, длиной более полутора метров было обожжено, отшлифовано и отполировано так, что выглядело словно металлическое. Я повернул его к свету. Канал ружья представлял собой внутренность гладкой, отполированной трубы, блестевшую, словно бриллиант или стекло. Я поставил ружье в угол, ввинтил заглушку обратно во флагшток, который теперь стал намного легче, чем у других флагов, и поставил флаг обратно на раму. Затем взял духовое ружье и сказал:

– Прекрасно. Благодарю за интервью.

– Послушайте, подождите минуту, – забеспокоился Бедфорд. – Вы что, собираетесь уйти с этим ружьем?

– Собираюсь вернуть его владельцу, – ответил я.

– А откуда вы знаете, кто владелец?

– Оттуда же, откуда и вы. Это духовое ружье Крокетта.

– Я сам верну его, мистер Лэм. Это собственность клуба.

Я улыбнулся:

– Прошу меня извинить, но я верну его сам.

Бедфорд сделал шаг вперед и неуклюже загородил мне дорогу.

– Сейчас же отдайте мне это духовое ружье! – запротестовал секретарь Клуба доброй воли, и глаза его стали сердитыми.

Я сказал:

– Вы, вероятно, сможете отобрать его у меня, но если сделаете это, я подойду вон к тому телефону, позвоню в полицию и сообщу о краже со взломом.

– Не думаю, что мистеру Крокетту понравится такая огласка.

– Мистер Крокетт избежит огласки, – ответил я, – если я получу возможность вернуть ему ружье, а вы будете держать язык за зубами.

– Что вы подразумеваете под кражей со взломом?

Я пояснил:

– Это духовое ружье было украдено. Мне поручено вернуть его. Вот почему я пришел сюда.

– Вы… вы…

Я показал ему мою визитную карточку, удостоверяющую, что я частный детектив.

– Вы удовлетворены? – спросил я.

Он вытаращил глаза:

– Вы детектив?

– Да.

– Я… никогда бы не подумал. – Я промолчал. – Вы меня одурачили.

– Не хотите ли вы рассказать мне, каким образом вы прошлой ночью забрали это духовое ружье из квартиры Крокетта?

– Я не забирал его.

Я изобразил на лице эдакую злую всезнающую улыбку, которая – я был уверен – весьма подходила к нашему разговору.

– Уверяю вас, мистер Лэм, я об этом ничего не знаю! Флаг мне преподнесли как секретарю клуба, и я взял его, чтобы, как полагается, описать, снабдить именной пластинкой и поместить на раму.

– Почему бы нам не поговорить немного посвободнее?

– Что значит «поговорить»?

– Вы же не хотите, чтобы эта история получила огласку, не так ли?

– Какая история?

– Вы когда-нибудь предъявляли налоговой инспекции ваши бухгалтерские книги? – спросил я.

– Конечно, нет. А почему мы должны это делать?

– Вы же корпорация, получающая прибыль.

– Да нет же, мистер Лэм. Мы объединились с целью содействовать международной доброй воле и взаимопониманию!

Я усмехнулся:

– Это последнее, что я хотел узнать.

– Что?

– Что вы не получаете прибыли. Теперь я расскажу вам, что здесь делается. В вашем клубе по списку восемь или десять членов. Я думаю, не больше. У вас много почетных членов, в основном сосунков. Ваши активные члены жертвуют клубу большие суммы. Клуб, в свою очередь, финансирует их, когда они отправляются в путешествия. Дина Крокетта к примеру. Он, скажем, желает отправиться на Борнео. У него яхта, собственный фотограф. С ним его сотрудник по связям с общественностью, жена и четверо-пятеро гостей. Если он потратится на это путешествие как на увеселительную прогулку, расходы будут чрезмерны даже для такого богача, как он. К тому времени, как он оплатит счета, потом получит доход, достаточный, чтобы покрыть эти расходы, заплатит налог с затраченных на путешествия денег, он разорится.

Вместо этого он жертвует клубу пятьдесят тысяч долларов, а затем клуб субсидирует экспедицию Крокетта на Борнео. Возвратившись, Крокетт презентует клубу флаг и копию цветного кинофильма, снятого во время путешествия. А его фотограф пополняет архивы клуба альбомом снимков, сделанных во время путешествия. Затем Крокетт представляет на рассмотрение клуба отчет о расходах в пятьдесят тысяч шестьсот семь долларов. Крокетт не отчитывается о полученных на путешествие деньгах как о доходах, поскольку клуб просто оплатил его расходы. С другой стороны, он сообщил о пожертвовании клубу пятидесяти тысяч долларов, которые не подлежат налогообложению. Таким путем группа миллионеров, членов клуба, ухитряется совершать охотничьи вояжи, содержать яхты, катать своих друзей вокруг света, не платя ни копейки налогов. Я даже предполагаю, что развеселая вечеринка, устроенная Дином Крокеттом прошлой ночью, была названа лекцией в интересах международной доброй воли и содействия взаимопониманию элиты нашего города и дикарей Борнео. Вы оплатите счет поставщика провизии, и Крокетт сделает пожертвование, чтобы его покрыть.

Бедфорд смотрел на меня с ужасом:

– Для кого… на кого вы работаете?

– В настоящее время я работаю на Дина Крокетта.

– Хорошо, но вы не должны действовать подобным образом!

– Черта с два не должен! – возразил я. – Я получил специальное задание. Меня наняли, чтобы вернуть духовое ружье. И я его отыскал. А прочую чепуху я вам рассказывал для того, чтобы произвести на вас впечатление, дабы вам не захотелось помешать мне. Если вы решитесь на это, ваша шайка попадет в газеты. А если шайка попадет в газеты, вы потеряете свое тепленькое местечко.

Я еще немного постоял, осматриваясь.

– Всего доброго, мистер Бедфорд, – попрощался я.

Он глубоко вздохнул и церемонно поклонился:

– Всего доброго, мистер Лэм.

Я ушел, забрав ружье с собой.

Глава 6

Лионель Палмер жил в небогатом районе с обветшалыми домами, где размещались в основном офисы. В свое время дома были вполне респектабельны, а офисы, возможно, претенциозны, но теперь там обосновались склады, ателье по перелицовке и ремонту одежды и мелкий бизнес с доставкой товаров по почте. Как только я открыл дверь под вывеской: «Лионель Палмер – фотограф. Вход», колокольчик на двери прозвонил куда-то в глубину и вспыхнула электрическая надпись: «Фотограф занят в лаборатории, выйдет к вам через минуту. Пожалуйста, присядьте и подождите».

Я осмотрелся. Там были стол, вращающееся кресло, два стула с прямыми спинками, студийная фотокамера, несколько сменных задников и застекленная полка с портативными ручными камерами. Несколько фотографических портретов в рамках и увеличительных снимков охотничьих эпизодов; на каждом красовался Дин Крокетт-второй. Палмер появился примерно через две минуты. Его глаза после темноты сильно блестели.

– Сожалею, что заставил вас ждать, – извинился он. – Я был в лаборатории, заряжал кассеты… Ба-ба-ба! Да это детектив!

– Точно.

Я поднялся, и мы обменялись рукопожатиями.

– Какими судьбами? Я могу вам чем-то помочь?

– Я веду двойную жизнь, – промолвил я.

– Это пустяки, – утешил он. – Двойная жизнь – пустяки. Вот тройная или четверная жизнь чревата неприятностями. Так что вы хотите?

– Фотоснимки.

– О чем?

– О вечеринке прошлой ночью.

– Я как раз печатаю их.

– Мне нужно не только посмотреть, но и получить снимки, – пояснил я.

Он нахмурился, потом сказал:

– Ладно, буду считать вас членом семьи. Войдите.

Лаборатория, большая темная комната, была устроена так, что благодаря S-образному лабиринту свет снаружи в нее не попадал. Оранжевая лампа освещала стены, сплошь завешанные приколотыми к ним снимками. Это были художественные и не слишком художественные фотопортреты обнаженных женщин. Некоторые фото голых красоток были настолько смелыми, что вряд ли какой-либо журнал согласился бы их напечатать. Никаких других фотографий не было. Те, на которых одежды было больше, чем можно прикрыть обычной почтовой маркой, делали высокий взмах ногой или стояли перед ветродуем в комнате смеха.

– Неплохая коллекция, – присвистнул я.

– Собрана среди знакомых.

– Мне нужны отпечатки того, что вы наснимали на вечеринке, – напомнил я.

– Для чего?

– Чтобы изучить лица людей, которые там были.

– Вы работаете на Крокетта, Лэм?

– Точно.

– И думаете, что эти фотографии помогут вам вернуть украденные вещи?

– Возможно.

– Вам здорово повезет.

– Это почему же?

– Вы ведь получите вознаграждение?

– Никто ничего не обещал. Финансами ведает мой компаньон.

– А если я помогу вам самому отрезать кусок пирога? Быть может, и вы поможете мне?

– Может быть.

– Я крайне стеснен в наличных деньгах, – сказал он. – Войдите в мое положение! Я не всегда беру деньги вперед, а сегодня хочу пригласить девчонку поужинать.

– Вы положили глаз на архивариуса в нашей конторе? – спросил я.

– В какой конторе?

– Нашей, нашей.

– О, эта милашка. – Он вытащил из кармана записную книжку, сделал поярче свет, пробежал записи. – Как ее зовут? Ах да, Эннис. Ева Эннис. Ее телефон у меня есть.

– Ваша книжка заполнена плотненько, – заметил я.

Он пролистал ее и пожал плечами:

– Побывав с милашкой три или четыре раза, я уже сыт по горло. Мне нравится домогаться и добывать новых.

– Я вообще-то не прочь поговорить о милашках, но мне прежде всего нужен фотоотчет о вчерашней вечеринке. Вы много сделали моментальных снимков?

– Около пятидесяти.

– Могу я увидеть некоторые из них?

– Еще не совсем готовы, – сказал он, – но вы можете посмотреть. Вот те, что я сделал сегодня. Проявил негативы и отпечатал несколько на глянцевой бумаге, увеличив до формата двадцать на двадцать пять. Сейчас выну из сушки.

Он подошел к большому барабану, накрытому парусиной. Я услышал, как падают отпечатки, затем парусина откинулась, и я увидел большой горячий барабан из нержавеющей стали, отполированный до зеркального блеска. Из выдвижного ящика Палмер вынул несколько десятков готовых фотографий.

– Прекрасная работа! – восхитился я.

– Я всегда работаю прекрасно.

– Они отлично смотрятся.

– Дейтериевая бумага, – пояснил он. – Я вымачиваю ее в глицериновой ванне. А фиксаж отмываю до сушки.

Я начал просматривать отпечатки.

– Здесь несколько очаровательных красоток, – одобрил я.

– Угу.

– Вы знаете, как их зовут?

– Могу узнать. Каждая пронумерована. Я нумерую пленки, когда снимаю, и заношу имена в книгу.

– И адреса?

– Если понадобится. Некоторые из них желают получить снимки, а другим они без надобности.

– Снимки раздает Крокетт?

– Я. Крокетт хочет получать все фотографии для себя. А им я говорю, что нужно договариваться со мной.

– О чем договариваться? – спросил я.

Он подмигнул:

– Зависит от возраста.

Он показал на фотографию привлекательной молодой женщины.

– Эта красотка обожает сниматься, – сказал он. – По ней, пропади пропадом кино и телевидение, только бы сохранились ее очаровательные снимки. Попросила меня сделать несколько профессиональных моментальных снимков со спины. Хотите взглянуть?

– Конечно.

Он открыл другой выдвижной ящик, вынул обычные, профессионально сделанные портреты размером двадцать на двадцать пять, а затем моментальные снимки во весь рост в купальнике.

– Она очаровательна! – восхитился я.

Он немного поколебался, затем достал из ящика конверт:

– Вы вроде бы славный парень. Быть может, заинтересуетесь этим.

Я раскрыл конверт. В нем находилось полдюжины моментальных снимков той же самой девушки размером двенадцать на восемнадцать. Позы были, без сомнения, подсказаны фотографом. Одежды на ней не было.

– Как вы это находите?

– Высший класс, – одобрил я.

– У меня много таких. Я не вожусь с ними, если это не высший класс.

Он задумчиво рассматривал снимки. Вдруг откинул голову и рассмеялся:

– Знаете, как я заполучил эту девчонку, Лэм?

– Как?

– Это одна из моих выдумок. Я сам это придумал. Право же, это умора.

Я изобразил заинтересованность.

– Вы бывали в аэропорту? Видели там автомат для страхования от несчастного случая на сто двадцать пять тысяч с выплатой от двадцати с половиной тысяч до полной суммы? – Я кивнул. – Значит, так. Вы встречаетесь на людях с красоткой, но не клеитесь к ней, пока она сама не начнет проявлять к вам интерес. Продолжаете ту же игру – она в недоумении. Затем едете в аэропорт, опускаете в автомат двадцать пять центов и получаете страховой полис на ее имя. И копию. Эту копию кладете в конверт и посылаете ей по почте.

– И что потом?

– Забудьте обо всем этом, – сказал он. – Примерно через неделю позвоните ей. Она захочет вас видеть. Она чертовски озадачена. Она говорит: «Не знаю, как получилось, что мне прислали этот страховой полис?» Вы смотрите на нее и все отрицаете. Она говорит: «Что за черт? Я летала на самолете, я видела этот страховочный автомат и думала, что, пожалуй, пора застраховаться». Тогда вы, рассмеявшись, признаетесь: «Это было глупо, но, прошу вас, не сердитесь». Красотка смотрит на вас насмешливо и говорит: «Ладно. Вы сделали глупость, но как получилось, что вы поставили на полисе именно мое имя?» Вот здесь нужно быть очень осмотрительным, чтобы не зайти слишком далеко, до покупки обручального кольца. Вы начинаете говорить, не теряя времени. Говорите ей, что она, быть может, и не осознает этого, но в ней есть нечто, что производит на мужчин неотразимое впечатление. Таинственная улыбка, особенная походка и так далее. И первый шаг сделан – она готова прийти. Знаете, большинство парней совершают ошибку, делая ставку на свое собственное обаяние. А нужно твердить девчонке, что бездна обаяния в ней и что она может любого заставить потерять голову. И вот она уже готова, она ваша, вся, с потрохами. Вы понимаете, что я имею в виду? Ни одна бабенка не откажется от мысли, что она в силах внушить страсть. Итак, вы ждете, пока она достаточно созреет, а затем хватаете добычу, вот и все.

– Будь я проклят! – вымолвил я задумчиво. – Вы полагаете, такая тактика повышает ваши шансы?

– Конечно. Большинство из них я заполучил именно так. Но это для парня вроде меня, который любит бывать в разных компаниях. А вот еще один отличный трюк. Это если окажешься в чужом городе.

– Какой же?

– Войдите в телефонную будку возле аэропорта и сделайте вид, будто просматриваете телефонную книгу. Представьте себе парня, у которого в этом городе зазноба. Он прилетел сюда по делу, времени у него – всего ничего, и он зашел позвонить ей, пока выгружают багаж. В телефонных будках, как правило, темновато, и, чтобы найти номер девчонки, парень поднимает телефонную книгу так, чтобы свет падал на нужную ему фамилию… Затем он вынимает карандаш и проводит против имени черточку или другую отметку. Это на случай, если линия с первой попытки занята, чтобы потом снова опустить свой десятицентовик и набрать номер прямо по книге.

– И все такие номера – это то, что нужно?

– Черт побери, нет, – сказал он. – Некоторые звонят друзьям детства, некоторые – в разные конторы. Но кое-кто – красоткам, которые не прочь поживиться. Нужно руководствоваться инстинктом. И здравым смыслом. Если номер принадлежит Э.Л. Левинстон – ничего нельзя сказать заранее, но если в книге указана Эвелин Л. Левинстон, можно держать пари – дело верное. Так что бросаете в телефон десятицентовик. Если отвечает девичий голос, начинаете действовать. Говорите ей: «Держу пари, что вы меня не помните. В последний раз, когда я вас видел, я был с другой. Вы тоже были с другим парнем, а я был не в силах ухаживать за своей девушкой, потому что не мог оторвать от вас глаз».

– Что потом?

– Если она не того сорта, с достоинством отвечает, что вы ошиблись номером. Но если она из таких, какую вы искали, она заинтересуется. Постарается вспомнить, где и когда. И она уже поймана. Говорите ей, что не хотите оскорблять ее друга, который был тогда с ней, но вы решились позвонить ей и узнать, помнит ли она вас. Черт побери, есть еще дюжина разных подходов. У меня, знаете, большой опыт в этом деле.

– Не могу поверить, что можно добиться всего вот так, сразу! – подзадорил его я.

– Можно, еще как! Еще хорошо действует, если пообещать рассказать ей, что говорила о ней ее подруга. Красотка может не захотеть узнать, как вы выглядите, но она наверняка не упустит случая услышать, что о ней говорит другая девушка. Тут уж промашки не бывает.

– Боже, – благоговейно произнес я, – до чего же хорошо вы знаете женщин!

– Да, я знаю женщин, – подтвердил он. – Не понимаю, почему начал посвящать вас во все эти трюки. Отберите снимки, которые вам нравятся, и я обеспечу вам свидания со всеми этими бабенками. А пока я кое-чем займусь. Вы можете посидеть там, в конторе, и отобрать нужный материал.

Он усадил меня за стол, дал стопку альбомов с фотографиями:

– Я хочу зарядить побольше кассет, а потом вынуть и промыть снимки, которые положил в фиксаж. Как только закончите, приходите в лабораторию. В альбомах, что я дал, фото первоклассных красоток.

Я поблагодарил его и уселся за стол. Как только он вышел, я начал исследовать контору. Осмотрел фотокамеры на полке и взял репортерскую, которой он снимал в нашем агентстве. Это была «Спид грэфик». Я открыл ее. Внутри ничего не было. Осмотрел полости двух других камер и подумал, что поставил не на ту лошадь. Я был готов вытерпеть общество этого молодца и даже пары его красоток, лишь бы получить хоть намек на то, что мне нужно. И тут я увидел другую «Спид грэфик», с широкоугольным объективом. Я перевернул ее, открыл и заглянул внутрь. Он оказался там, резной нефритовый Будда высотой десять сантиметров, завернутый в полотно. И во лбу у него пылал большой рубин. Я положил статуэтку в карман, просмотрел увеличенные фотографии в альбомах, выбрал несколько снимков с вечеринки, вошел в лабораторию и сказал:

– Вот эти фотографии мне нужны.

Он взял список, пообещав:

– Отлично. Отпечатаю завтра. В альбоме «Только для мужчин» вы нашли женщину, которая вам понравилась?

– Мне все они нравятся. Вам в самом деле доступна любая из них?

– Где встретимся нынче вечером? – поинтересовался он.

– Минутку, – ответил я. – Мне нужно утрясти с работой.

Я набрал номер своего агентства:

– Говорит Дональд Лэм. Где мой секретарь? Она может подойти?

– Подождите минутку, – ответила телефонистка.

Через минуту на проводе была Элси Бранд:

– Что, Дональд?

Я сказал:

– Слушай, сегодня я собираюсь завести любовную интрижку. Могу я провести вечер с приятелем и парой девчонок?

Голос Элси стал холоднее льда.

– Насколько я знаю, никаких препятствий нет, – отчеканила она.

– Подожди минуту! – крикнул я. – Не вешай трубку. Пойди и спроси Берту.

– Берта отсутствует, – отрезала Элси.

– Я подожду.

На другом конце провода с минуту помолчали, затем Элси положила трубку. Я минуты две подождал, затем произнес:

– Алло, Берта! Я собираюсь немного поразвлечься сегодня вечером и… – Я осекся и изобразил на своей физиономии смущение. Через минуту сказал: – Послушай, Берта! Это нечто особенное. Я… – Немного спустя я попробовал снова: – Послушай, Берта, это бизнес. Правда. Этот парень некоторым образом связан… с нашим клиентом. Я хочу… – Через несколько секунд продолжил упавшим голосом: – Ладно, если так нужно… Ладно-ладно, перестань визжать. Я возьму это чертово дело на себя.

Я с отвращением шлепнул трубку на рычаг и покачал головой:

– Без меня меня женили. Черт бы побрал этот бизнес!

Его лицо выразило разочарование.

– Ну вот, а я предвкушал нечто изысканное, – посетовал я. – Хотел усвоить несколько твоих трюков с женщинами.

– Держись ко мне поближе, я научу тебя, как надо действовать, – пообещал он. – Ты выглядишь сосунком.

Мы обменялись рукопожатиями, и я ушел.

Глава 7

Когда я вернулся в контору, Элси Бранд кивнула мне весьма холодно. Я закрыл дверь и сказал:

– Теперь послушай, сестренка. В ближайшее время я посвящу тебя в дела, а пока по крайней мере ходи мне в масть и не начинай козырять моими тузами.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты прекрасно знаешь, черт побери, что я имею в виду, – возмутился я. – Если у меня важное свидание, я не стану спрашивать у тебя разрешения идти на него. Если я звоню, чтобы таким путем от чего-то отвертеться, по крайней мере оставайся на проводе и начинай мне подыгрывать, пока не догадаешься, к чему я клоню. К твоему сведению, этот разговор могли подслушать. А на сей раз я был вынужден, после того как ты бросила трубку, имитировать разговор, чтобы надуть одного типа и избавиться от свидания, на которое не хотел идти.

Ее лицо залилось краской.

– О, мне очень жаль, Дональд. Я же не знала, что у тебя на уме.

– Впредь, – потребовал я, – доверяй мне немного больше. И хотя бы попытайся догадаться, к чему я клоню.

Я подошел к стенному шкафу, открыл его и вынул духовое ружье.

– Ты не собираешься объяснить мне, что это такое? – спросила Элси. – Я хотела повесить туда пальто и… На вид это какая-то дьявольская вещь.

– Это, – ответил я, – аванс небольшого, но соблазнительного гонорара… Берта у себя?

– У себя.

– Одна?

– Вроде бы да. Хочешь, чтобы я позвонила?

– Пойду без звонка, – сказал я.

Взяв духовое ружье, я направился в кабинет Берты. Она высоким металлическим голосом говорила что-то в диктофон. Посмотрела на меня с досадой и выключила его.

– Черт побери, когда ты мне нужен, тебя не отыскать. Но когда я диктую важное письмо, ты… Дональд, что это, черт побери?

– Это, – объяснил я, – духовое ружье.

Я вытащил из кармана нефритового Будду.

– А это, – продолжил я, – пропавший нефритовый Будда. Поскольку у тебя был персональный контакт с Дином Крокеттом-вторым, неплохо бы тебе самой вернуть вещи.

Берта уставилась на меня. Двойной подбородок покоился на ее шее. Маленькие свинячьи глазки раскрылись так широко, что стали почти большими.

– Что за черт! – вскричала она.

Я поставил духовое ружье в угол, снял со своего рукава воображаемую ниточку и произнес:

– Ну, ладно. Я пошел…

– Вернись, шельмец! – завизжала Берта.

Я остановился и удивленно глянул через плечо.

– Что-нибудь еще? – спросил я невинным голосом.

– Где, черт побери, ты раздобыл эти предметы?

– У людей, которые их украли.

Бриллианты Берты Кул блеснули, когда она указала пальцем на кресло:

– Ты усядешься сюда и расскажешь мне, черт побери, все!

Не часто приходится рассказывать Берте такие истории. Настроение у меня было лучше некуда, я уселся, закурил сигарету… Блестящие глазки Берты сверлили меня, становясь с каждой минутой все более злющими.

– В былые времена, – вымолвила Берта, – я отдыхала после обеда. Что от этого осталось?

– Итак, – начал я, – ты стояла возле лифта, наблюдая за входящими. Духовое ружье более полутора метров длиной. Нужно быть клинической идиоткой, чтобы пропустить кого-либо с полутораметровым ружьем.

– Хочешь сказать, его вовсе не вынесли?

– Нет, – возразил я, – его вынесли. Оно должно было быть вынесено. Квартиру обыскали, и в ней никакого ружья не нашли. Его либо вынесли, либо сбросили с крыши. Но ничто не указывало, что сбросили.

– Дальше, – поторопила Берта.

– Итак, – продолжал я, – необходимо было только определить, что можно, не привлекая внимания, вынести из квартиры с полутораметровым духовым ружьем внутри. Как только начинаешь думать в этом направлении, отгадку найти не трудно.

– И где оно было?

– В древке клубного флага, который вынес секретарь клуба.

– Значит, это он украл?

– Не думаю.

– Но вынес его он?

– Конечно, его вынес он, – подтвердил я. – Но вряд ли он знал, что внутри находится духовое ружье.

– Почему?

– Ну, хотя бы потому, что работа должна быть выполнена тщательно. Древки этих флагов сделаны так, что их можно воткнуть глубоко в грунт. Они из твердой древесины. Так вот, кто-то, кто знал точные размеры духового ружья, должен был взять этот клубный флаг и пробуравить в его древке канал или иметь запасное древко с заранее высверленным отверстием. Наспех это сделать невозможно. Во-первых, работа высокоточная, а во-вторых, остаются стружки, опилки и мусор.

– Ты полагаешь, это было сделано вне квартиры?

– Сделано заранее, вне квартиры и по очень точным размерам.

– Я теряю свое реноме, – посетовала Берта. – Ответь мне, кто, по-твоему, придумал все это?

Я пожал плечами:

– Нам заплатили, чтобы мы вернули пропажу.

– А как было с этим Буддой? – поинтересовалась Берта.

– С Буддой было просто.

– Я понимаю, – произнесла она с невольным восхищением в голосе. – Разумеется, ты просто взял список гостей, пошел к тому, кто стибрил вещь, и сказал: «Отдай», – вот и все.

– В действительности, – сказал я, – все было даже еще проще.

– Как именно?

– Известно, – начал я, – что частный лифт, ведущий в квартиру-дом, оборудован рентгеновской установкой, совсем как кабины при входе в какую-нибудь тюрьму штата. Значит, каждый выходящий из квартиры на несколько секунд становится перед рентгеновским аппаратом. Этого вполне достаточно, чтобы провести полную инвентаризацию того, что у него при себе. Ты знаешь это, я знаю это, и, вероятно, тот, кто намеревался взять нефритового Будду, тоже знал это, хотя не знал, что нефритового Будду рентгеновский аппарат не обнаружит. Тем не менее похититель мог спуститься на лифте обычным образом.

– Что ты понимаешь под «обычным образом»?

– Я имею в виду, что тот, кто ушел с этим идолом, не был просвечен рентгеновскими лучами.

– Почему не был?

– Потому что ему единственному нельзя быть просвеченным. Там должно быть устройство, позволяющее отключать рентгеновскую установку, когда спускается эта единственная персона. Этой персоной мог быть только один человек.

– Кто же это?

– Фотограф. Он вносил и выносил фотоаппараты с пленкой. А от рентгеновских лучей пленка покрывается «вуалью». Поскольку снимки с вечеринки «вуалью» покрыты не были, это яснее ясного говорит о том, что снаряжение фотографа не просвечивалось ни при входе, ни при выходе.

Берта сверкнула глазами, осмысливая сказанное.

– И Будда оказался у фотографа?

– Он был спрятан в его аппаратуре. Не будем вдаваться в подробности.

– Что он сказал, когда ты нашел статуэтку?

– Он не знает, что она у меня. Я ее украл.

– Ты меня доконаешь, – пробормотала Берта.

Я поднялся и вышел.

Глава 8

Элси Бранд показала мне вырезки из газет.

Это были колонки сплетен с множеством новостей о тех особах, что вечно на виду у публики. Много завуалированных клеветнических измышлений, по всей вероятности высосанных из пальца: «Что за подрядчик, как дурак, пребывает в раю, не ведая, что его жена наняла частного детектива, следившего за ним два месяца, и теперь она знает все о его апартаментах на Ноб-Хилл?.. Как получается, что некий юрист, чья фамилия начинается с М, всегда находит ночную работу для своего секретаря в пятницу вечером, когда его жена отправляется на собрание в свой клуб?..»

– Что о наших делах? – спросил я Элси.

Она показала на абзац почти в самом низу: «Ходят слухи, что богатая личность, которая тратит много времени на круизы вокруг чужих стран, не бывает дома слишком долго. Его жена, которая много моложе, строит свои собственные планы на то, как провести остаток жизни».

– Думаешь, это относится ко мне? – спросил я.

– Должно быть, – ответила она.

Я хотел было ответить, но нас прервала Берта Кул. Она воинственно встала в дверном проеме с деревянным духовым ружьем в одной руке и нефритовым Буддой – в другой.

– Не думай, что я собираюсь таскаться с этим утильсырьем, – выпалила она.

– Ты намеревалась обговорить гонорар, не так ли?

– Ты чертовски прав. Намеревалась.

– Тогда тебе лучше пойти на последний контакт с клиентом.

– Последний контакт, – отпарировала Берта, – будет, когда я определю размер гонорара. Я не собираюсь доставлять это ему на дом, словно мальчик-посыльный. Я все обдумала. Дональд, ты должен признать, что в финансовых делах Берта кое-что смыслит… Можно хорошо обыграть это. Ты возьмешь эти вещи и вручишь им. Расскажешь, каким путем удалось их вернуть. Не признавайся, что все было так чертовски легко и просто, как рассказал мне. Немного приукрась. Расскажи о своих умозаключениях, только не начинай с середины. Начни с первооснов. Расскажи ему обо всем, что связано с тем лифтом. Разукрась все хорошенько.

– Он может обидеться.

– Пусть обижается и катится к чертям. Мы должны получить свои деньги. Он уже оценил это утильсырье в девять тысяч баксов. Мы вернем ему украденное и избавим от головной боли.

Я покачал головой:

– Так не пойдет, Берта, нет!

– Что, черт побери, ты имеешь в виду под «не пойдет»?! Я говорю о деньгах!

– Я тоже говорю о деньгах, – сказал я. – Давай рассуждать логически. Если б, чтобы отыскать эти вещи, потребовался месяц, мы могли бы устроить большую игру. Мы же вышли на них и захватили сама знаешь как быстро. Мы не сможем расписать это как большую работу. Ну а поскольку это дело, как ни верти, относительно небольшое, почему бы не приуменьшить его и не заявить, что мы проделываем подобное каждый день перед завтраком? Мы пошлем ему счет за оперативную работу за один день, добавив стоимость проезда на такси и еды, а также непредвиденные расходы. Мы встанем на ноги благодаря новым клиентам. Когда-нибудь что-то понадобится друзьям Крокетта, и тогда они придут к нам, узнав о нас от него.

Берта поморгала и изрекла:

– Я обдумаю это. Отложу решение до утра. Может быть, ты и прав.

– Я уверен, что прав.

– Хорошо, Дональд. Забери утильсырье.

Я сказал:

– Если ты даешь мне персональное поручение, я отвезу утильсырье и позволю ему рекламировать нашу работу.

– Это дело, – одобрила Берта и буквально впихнула вещи мне в руки.

– Мне позвонить по телефону и сказать, что ты сейчас придешь к нему? – спросила Элси Бранд.

Я с минуту поколебался, потом улыбнулся:

– Нет, я хочу посмотреть на лицо этого типа, когда верну ему пропажу. Эта дыра во флагштоке не могла быть просверлена, если кто-либо из домашних не знал об этом. Другими словами, это должно быть внутренним делом. Хочу узнать, не сам ли Крокетт-второй организовал пропажу этих вещей, а затем для прикрытия позвонил нам. А если так, то почему он это сделал?

– Не будь с ним жестким, – предупредила Берта.

– Без необходимости не буду, – пообещал я.

– А как быть с фотографом? Не может же он быть вором! – сказала Берта.

– Может, – ответил я, – но на сей счет у меня другое предположение.

– Какое именно?

– Я вовсе не уверен, что фотограф знал про идола в фотокамере.

– Почему?

– Потому что он был завернут в полотно.

– И о чем это говорит?

Я объяснил:

– Предположим, некая женщина загорелась желанием заиметь этого божка и она знает, что наилучший способ вынести его – это спрятать в фотокамеру. Эта «Спид грэфик», где находился идол, снабжена широкоугольным объективом. Другими словами, этим фотоаппаратом без перезарядки можно сделать только один снимок. Обычно им пользуются, чтобы сфотографировать гостей за столом, и последним в эту ночь фотограф собирался сделать именно такой снимок. Кто-то, кто знал фотографа и его фотоаппараты, мог быть абсолютно уверен в том, что спрятать нефритового божка надежнее всего в этой камере. Таким образом, некая женщина, которая вознамерилась заполучить статуэтку, использовала в своих целях Лионеля Палмера, чтобы достать для нее каштан из огня. Затем осталось зайти как бы мимоходом в палмеровскую студию, задать несколько вопросов, а возможно, и договориться о свидании с ним, самым отвратительным мерзавцем, какого только можно себе представить, дождаться удобного случая, открыть заднюю крышку фотоаппарата, забрать божка и удрать.

– А при чем тут полотно? – спросила Берта.

– Фотограф мог спьяну засунуть полотно в камеру, но он не мог завернуть в него божка так аккуратно. Явно женская рука.

У Берты алчно блеснули глаза.

– Послушай, – сказала она, – меня осенило. Скажи ему, что в данный момент ты не можешь открыть, где обнаружил божка, потому что продолжаешь работать, чтобы привлечь виновного к ответственности. Это позволит проработать еще четыре-пять дней. Ты послоняешься возле фотостудии и увидишь, кто туда придет.

– Я не собираюсь слоняться возле этого парня неделю, он мне противен, – заявил я.

– Тогда я сама за него возьмусь, – решила Берта. – Мы повозимся еще немного, а потом представим Крокетту полный отчет. Докажем или то, что фотограф виновен, или то, что он только инструмент.

– Послонявшись вокруг него, – пообещал я, – ты многое узнаешь о жизни.

– Я достаточно знакома с реальной жизнью, – сказала Берта.

– Узнаешь углубленно и с вариантами.

– Я давно углубилась, изменилась и познала истину, – сказала она. – Убирайся к чертям! Ты пойдешь разыгрывать спектакль с Крокеттом, а я займусь выворачиванием фотографа наизнанку… А может, поручить это Еве Эннис? Я заметила, он к ней неравнодушен.

Я покачал головой:

– Ты заблуждаешься, Берта. Нужно выложить наши карты Крокетту на стол, побыстрее вернуть вещи, а уж затем он, если пожелает получить дополнительные сведения о Лионеле Палмере, поручит нам добыть их.

Берта утомленно вздохнула:

– С тобой спорить – все одно что с календарем. Убирайся отсюда к чертям и делай как знаешь. Во всяком случае, отправляйся к нему.

Глава 9

Я не смог миновать вахтера в дежурке многоквартирного дома, не объяснив ему, куда и зачем я несу это чертово духовое ружье. Может, я и сумел бы проскочить мимо конторки, сделав вид, что я – один из жильцов, но духовое ружье не допускало такого поведения.

– О вас должны были предупредить, – сказал человек за стойкой.

– Дональд Лэм, – представился я. – Позвоните мистеру Крокетту.

Он передал сообщение обо мне наверх, потом сказал:

– Мистер Крокетт в настоящее время недоступен, мистер Лэм, но его жена примет вас в своей студии. Это на двадцатом этаже, с другой стороны дома. Бой поднимет вас.

– Хорошо, – согласился я.

Поразмыслив, я понял, что нелепо ожидать удивления и восторга на лице Дина Крокетта-второго. Он окружил себя стеной и вовсе не расположен чему-либо удивляться.

Бой поднял меня на двадцатый этаж, а затем, вместо того чтобы пройти к секретному лифту, провел меня по коридору и позвонил в дверь с надписью: «Квартира 20-А». К двери подошла миссис Крокетт, сплошная улыбка и грация. На ней был художнический халатик, и от нее слегка пахло скипидаром. Но, взглянув на меня, Филлис перестала улыбаться. В глазах ее застыло изумление.

– Духовое ружье! – воскликнула она.

– Духовое ружье, – подтвердил я и добавил: – У меня также с собой…

– Мистер Лэм, войдите.

Она с улыбкой отпустила боя и вошла в квартиру.

– Это мое хобби, – объяснила она. – Здесь я провожу много времени. Я люблю рисовать, а мой муж, вы знаете, подолгу отсутствует… Я хорошо провожу время. – Она лукаво взглянула на меня. – А теперь вы скажете, что дьявол находит забаву для праздных рук.

– Так вы боитесь праздности? – спросил я.

– Не боюсь, – возразила она, – но убеждена, так лучше. – Опять взглянула на меня и пригласила: – Пойдемте в мою студию.

Комната была действительно оборудована как студия: высокие окна с матовыми стеклами, драпировки, позволяющие регулировать освещение, мольберт с натянутым холстом. Десятки картин вокруг. И обнаженная натурщица, стоящая на помосте в позе, какую в рекламах принимают женщины-фотомодели, якобы только что включившие автомобильный двигатель.

– Ох, я про тебя забыла, – сказала миссис Крокетт. – Я… Надеюсь, ты не возражаешь?

– Ну, возражать уже поздно, – ответила натурщица.

Филлис Крокетт рассмеялась:

– Рискну предположить, что мистер Лэм и раньше видел обнаженных женщин.

Она подошла к креслу, оглядела его и спросила:

– Где тут твое платье, Сильвия?

– Я повесила его в стенной шкаф.

– Я достану его, – произнесла миссис Крокетт, – а затем представлю вас друг другу официально.

Девушка засмеялась:

– Знаешь, лучше сначала представь нас друг другу, а потом я оденусь.

Филлис сказала:

– Мисс Хэдли, это Дональд Лэм. Он в настоящее время работает на… В общем, он принес Дину кое-какие вещи.

Сильвия Хэдли улыбнулась мне:

– Приятно познакомиться, мистер Лэм.

Она спокойно прошла к стенному шкафу, набросила на плечи шаль и села. Теперь я смог хорошенько рассмотреть ее лицо. Лицо этой девушки я видел днем раньше на одной из фотографий в студии Лионеля Палмера. Внезапно меня осенило.

– Вы принесли духовое ружье и что-то еще? – спросила миссис Крокетт.

– Духовое ружье, – твердо прервал я.

– А я думала, что…

– Духовое ружье, – снова перебил я, улыбаясь. – Другая часть задания продвигается, но… – Я повернулся к натурщице. – Вы профессиональная модель, я угадал, мисс Хэдли?

Она покачала головой и улыбнулась.

– В данный момент, – пояснила миссис Крокетт, – она моя подруга и, когда не позирует, очень скромная молодая леди. Но подумывает, не сделать ли позирование профессией. Ее положение изменилось, и…

Сильвия Хэдли рассмеялась:

– О, не тяни волынку, Филлис. – Она повернулась ко мне: – Мой муж оказался настоящим подлецом. Он спустил все, что у меня было, а затем его подцепила другая женщина, и он бросил меня в беде. Филлис ужасно мила и пытается создать видимость, будто то, что я делаю для нее, всего лишь приятельское одолжение. В действительности она мне платит. Я знаю, что она рисует и нанимает натурщиц. А мне надо есть и пить. Поэтому и попросила ее платить мне столько же, сколько другим натурщицам. Теперь вы все знаете, мистер Лэм, и нет нужды наводить тень на ясный день. В конце концов, я зарабатываю на жизнь честным трудом… Время от времени мы делаем перерыв. Вот такая, в двух словах, история.

Я осмотрелся кругом и показал на картины:

– Очевидно, вы много работаете.

Филлис засмеялась:

– Не знаю, заметили ли вы, мистер Лэм, но у нее совершенно божественная фигура. Я хочу запечатлеть ее на холсте в разных позах, как сумею.

– Я заметил, – сказал я сухо.

– Картины?

– Фигуру.

– Я так и думала, что заметили, – скромно вставила Сильвия.

– Вашего мужа нет дома? – спросил я миссис Крокетт.

– У моего мужа, – ответила она, – как известно, имеются личные апартаменты. Он скрывается в них каждый раз, когда хочет поработать, и при этом запирает дверь. И когда он там, он недосягаем для своей жены, своих друзей и вообще для кого бы то ни было. Вероятно, это бывает, когда он пишет свои книги о путешествиях. Сидит там и диктует часами.

– Секретарю? – спросил я.

– На диктофон. У него там маленькая кухонька, в которой он держит провизию. То, что можно приготовить без особых усилий: яйца, консервированные бобы, стручковый перец, испанский рис, хлеб из непросеянной муки… Он прилично готовит и может подолгу сидеть на белковых пищевых концентратах без свежей зелени. Иногда остается там два-три дня безвылазно.

– Из этого я должен заключить, что он не заинтересуется возвращением духового ружья?

– Конечно, заинтересуется, ужасно заинтересуется. Но он не захочет ничего об этом узнать, пока не выйдет из того, что я называю зимней спячкой.

– А когда это может произойти?

Она пожала прекрасными плечами.

Я поставил духовое ружье в угол.

– Сюда можно?

– Да. Факт остается фактом, вы отыскали его, мистер Лэм. Но как это вам удалось, да еще так быстро?

Я ответил:

– Это довольно длинная, но простая история.

Сильвия Хэдли переводила взгляд с нее на меня.

– Разве духовое ружье было украдено? – спросила она.

Филлис кивнула.

– Что-нибудь еще пропало? – спросила Сильвия, и мне показалось, что в ее голосе проскользнуло нечто большее, чем случайный интерес.

– Нефритовый Будда, – ответила миссис Крокетт. – Двойник Будды, исчезнувшего три недели назад.

– Ты имеешь в виду тот прекрасный кусок полированного зеленого нефрита, резного Будду в нирване с выражением спокойной сосредоточенности на лице?

– Именно его, – подтвердила Филлис. – Из-за него Дин устроил жуткую сцену.

– И я понимаю, ведь это одна из самых прекрасных резных статуэток, которые я когда-либо видела. Я… о, я была бы счастлива иметь даже его копию. Я собиралась попросить Дина заказать в Париже гипсовую копию… Ты хочешь сказать, что он пропал?

– Он пропал, – промолвила Филлис.

– Ох, это ужасно! – воскликнула Сильвия Хэдли.

Я взглянул на миссис Крокетт:

– Не думаете ли вы, что ваш муж настолько заинтересован в возвращении духового ружья, что захочет прервать свое заточение?

– Его невозможно прервать.

– Но там же есть дверь, – возразил я. – Можно постучать.

– Там две двери. Обе заперты. Между ними тамбур. Не думаю, что он услышит стук.

– А телефон там есть?

Она покачала головой:

– Эта часть квартиры сооружена по специальному проекту. Говорю вам, это совершенно немыслимо, если только…

– Если только что?

– Если он не работает. Тогда я могу привлечь его внимание через окно.

Я промолчал. Она задумчиво покусала губы, подняла духовое ружье и предложила:

– Пожалуйста, пройдемте со мной.

Она оставила Сильвию Хэдли сидящей, скрестив ноги, в тонкой шали, завязанной у талии, с двумя концами, ниспадающими от узла в виде перевернутой буквы V. Я последовал за Филлис. Она прошла в коридор, открыла дверь ванной комнаты и, усмехнувшись, произнесла:

– Протиснетесь поближе к окну, и посмотрим.

Я протиснулся к узкому окну ванной. Она открыла раму с матовым стеклом и придвинулась ко мне так близко, что наши щеки соприкоснулись. Окно находилось на противоположной стороне вентиляционного колодца шириной примерно семь с половиной метров и на добрых четыре с половиной метра выше нашего окна.

– Там, наверху, его логово, – сказала она. – Иногда он зашторивает окно… Нет, сейчас шторы раздвинуты… Когда наговаривает на диктофон, сиднем сидит, а когда раздумывает, ходит по комнате взад и вперед мимо окна, и тогда можно посигналить ему фонариком. Подождите минуту, – попросила она и вышла из ванной. Через секунду вернулась с электрическим фонариком.

– Если увидим, что он ходит, я посигналю, – сказала она. – Но я не хочу отвечать за последствия. Можно нарваться на ужасную ругань. Он не любит, чтобы его беспокоили, когда он там, наверху.

– Я нахожу, что ваш муж большой оригинал, – заметил я.

– Вы правы.

Она подошла ко мне совсем близко и сказала:

– Послушайте, так неудобно. Я протиснусь между стояком и стеной… вот сюда.

Извиваясь, она изменила положение тела, обвила левой рукой мою шею и тесно прижалась ко мне.

– Сюда, – повторила она, – так лучше…

– А если вашему мужу случится выглянуть и увидеть нас теперь? – сказал я. – Он, вероятно, разразится удвоенным потоком ругани. Сверху мы можем выглядеть довольно тесно прижатыми друг к другу.

– Не глупите, – возразила она. – Заниматься любовью в ванной комнате с прижатыми к окну головами?

– Он сочтет, что мы прижались друг к другу слишком тесно.

– Конечно, тесно. Ради бога, что это в вашем внутреннем кармане? Авторучка?

– Карандаш.

– Так, ради бога, переложите его.

Я вынул карандаш и переложил его в боковой карман пиджака.

– Не думаю, что он там прохаживается… – Она понизила голос. – А что вы можете сообщить о нефритовом Будде?

– Я почти нашел нефритового Будду.

– Мне показалось, вы сказали, что уже нашли.

– Надеюсь, я этого так прямо не сказал.

– Ну, значит, я не расслышала. Иногда хорошо слышу, а иногда нет… Ладно, мистер Лэм, что ни говори, это было приятно. Но вот связаться с мужем… Ну хорошо, я готова попытаться.

Она включила электрический фонарик и направила луч на окно с зеркальным стеклом.

– Правее открыто другое окно, – заметил я. – Куда оно ведет?

– Оно ведет в маленький тамбур, о котором я говорила. У него две двери: одна в его апартаменты, другая в основную квартиру. Он держит обе либо запертыми, либо открытыми. Давайте попытаемся посветить в открытое окно.

Луч фонаря оказался достаточно мощным, чтобы проникнуть через открытое окно, показав часть полки, уставленной в беспорядке полудюжиной предметов, которые трудно было сразу распознать. Внезапно она выключила фонарь.

– Я боюсь, – сказала она. – Пойдемте отсюда, оставим это. Я скажу ему, как только он выйдет из логова. Он будет очень, очень доволен, мистер Лэм, что вы вернули это духовое ружье. Вы можете рассказать мне, как вам это удалось?

– Не теперь, – возразил я.

Она надула губы:

– Почему?

– Это может помешать возвращению нефритового божка.

Она опустила окно, отгородив нас матовым стеклом от окон на противоположной стороне вентиляционного колодца. Я попытался выбраться из угла. Она поизвивалась и встала лицом ко мне совсем уж близко: ее тело вдавилось в мое.

– Вы догадываетесь? – спросила она низким голосом.

– О чем?

– Вы очень привлекательны, – ответила она.

И вдруг обвила рукой мою шею, притянула мою голову к горячему кольцу своих губ. Подняла другую руку и пальцами начала поглаживать мою щеку, затем пальцы скользнули к затылку, пощекотали короткие волосы над шеей. Через минуту она отстранилась от меня, выдохнув: «О, вы чудесный!» А затем деловито произнесла:

– Вот салфетка. Сотрите губную помаду. Я не хочу, чтобы Сильвия узнала, что я… я… стала несдержанной.

Она засмеялась, повернулась к зеркалу, вынула помаду и начала красить губы.

– Все в порядке? – спросила она.

Я осмотрел свое отражение в зеркале.

– Думаю, да. Дыхание немного учащенное, но в общем все в порядке.

Она открыла дверь ванной и небрежной походкой вышла в студию, говоря:

– Не получилось, Сильвия. Мы не можем вызвать его.

Она обернулась ко мне, теперь холодная и томная, и сказала равнодушно, отпуская:

– Полагаю, это бесполезно, мистер Лэм. Я дам ему знать, что вы отыскали духовое ружье.

– И на пути к возвращению божка, – добавила Сильвия Хэдли.

– И на пути к возвращению божка, – эхом отозвалась Филлис Крокетт.

Я на мгновение заколебался.

– Ладно, – оживленно продолжила Филлис. – Перерыв окончен. Сильвия, примемся за работу.

Не говоря ни слова, Сильвия легко поднялась, развязала шаль, бросила ее на спинку кресла, подошла к постаменту и опять, обнаженная, приняла позу профессиональной фотомодели. Филлис Крокетт подняла свой детский халатик, снова надела его, пропустила палец в отверстие в палитре, выбрала кисть и сказала через плечо:

– Ужасно мило, что вы пришли, мистер Лэм.

– Не стоит благодарности, – ответил я.

Она набрала краски на кисть и начала покрывать холст мазками.

– Рад был познакомиться с вами, мисс Хэдли, – произнес я и, не удержавшись, уже держась за ручку двери, добавил: – Надеюсь ближе узнать вас.

Они взаимно улыбнулись, и я мягко прикрыл дверь.

Глава 10

В половине десятого утра я позвонил в квартиру Крокетта. Из трубки донесся хорошо поставленный голос Мелвина Отиса Олни:

– Кто говорит?

– Дональд Лэм, Олни.

– Да, мистер Лэм?

– Я нашел духовое ружье.

– Да неужто! – воскликнул он.

– Я нашел пропавшее духовое ружье. Разве миссис Крокетт вам не сказала?

– Я не видел миссис Крокетт.

– Ладно. Я нашел его и оставил у нее.

Его тон стал холодно-официальным:

– Боюсь, вы не должны были этого делать. Собственность Дина Крокетта должна быть возвращена ему самому.

Мне не понравилась барская манера, с которой он попытался делать мне замечания.

– Крокетт заперся в своем логове. Он не вышел. У него там нет телефона. Больше никого в доме не было, и я оставил его у миссис Крокетт. Что в этом худого? Это общая собственность, не так ли?

– Я полагаю, да.

– Ну так вот, я оставил ружье у нее. У меня есть еще и нефритовый Будда. Что мне с ним делать?

– У вас есть что?

– Нефритовый Будда, – повторил я. – Что с телефоном? Вы меня слышите?

– Слышу, слышу, – отозвался Олни. – Но мне трудно поверить в то, что я слышу! Это невероятно!

– Что в этом невероятного?

– Вы так быстро нашли обе вещи, такие ценные…

– Для этого нас и наняли, не так ли?

– Да, но… так быстро! Это немыслимо, невероятно! Мистер Крокетт просто не поверит своим ушам, когда я ему скажу.

– Ладно, быть может, он поверит своим глазам, когда сам увидит нефритовую статуэтку. Как мне вернуть владельцу этого нефритового Будду?

– Просто поднимайтесь с ним наверх.

– Может быть, мне лучше поговорить с самим мистером Крокеттом? Вам ведь не понравилось, что я оставил духовое ружье у миссис Крокетт. Мистер Крокетт там?

– Он здесь.

– Доступен?

– Будет доступен. Он велел мне быть здесь в девять утра, чтобы обсудить одно дело; он хотел, чтобы здесь был и секретарь, готовый перепечатать с магнитной ленты несколько записей, которые он наговорил на диктофон.

– Он здесь?

– Я сказал вам, он выйдет к тому времени, когда вы доберетесь сюда. Поднимайтесь наверх.

– Миссис Крокетт не сказала вам о духовом ружье?

– Нет. Я впервые о нем услышал от вас.

– Вы можете у нее спросить, где оно? – осведомился я.

– Не вижу в этом необходимости, мистер Лэм. Предоставим это мистеру Крокетту. Когда вы сможете быть здесь?

– Примерно через двадцать минут.

– Очень хорошо. Ждем вас.

Я втиснулся в старый агентский драндулет и поехал к знакомому дому. На этот раз мне не пришлось сообщать о себе. В дежурке меня встретили, словно почетного гостя, перед которым расстилают красный ковер.

– Доброе утро, – приветствовал дежурный, сплошная улыбка. – Поднимайтесь в квартиру Крокеттов. Они ждут вас. Вы знаете, как пройти. Поднимайтесь на лифте на двадцатый этаж. Там вас встретят.

– Благодарю, – сказал я.

Я подошел к двери с номером 20-S, которая выглядела точно так же, как дверь в любую другую квартиру. Она была отперта. Я открыл эту дверь и оказался в знакомом вестибюле. Потайная заслонка была отодвинута, за ней находился телефон; на нем лежала отпечатанная на машинке записка: «Нажмите кнопку и поднимите телефонную трубку». Я нажал кнопку, поднял трубку и услышал мужской голос, но не принадлежащий Олни:

– Да?

– Это Дональд Лэм. Кто это?

– Это Дентон, секретарь мистера Крокетта. Спускаю для вас лифт, мистер Лэм.

Я повесил трубку и подождал. Примерно через минуту лифт спустился, и я поднялся наверх. Мне было очень интересно, просвечен ли я рентгеновскими лучами. Предположим, что просвечен. Я вышел из лифта, и высокая понурая личность протянула мне слабую руку:

– Я Дентон. Секретарь мистера Крокетта. Рад встретить вас, мистер Лэм.

Я постарался побыстрее высвободить свою руку и спросил:

– А где Олни?

– Мистер Олни у телефона.

– А Крокетт?

– Мистер Крокетт появится через минуту.

– Вы предлагаете мне подождать его?

– Всего несколько минут, я уверен. Мистер Крокетт планировал на это утро очень важное дело и просил быть здесь вовремя и приготовиться к работе. Мистер Олни сказал мне, что у вас очень важное дело. Мистер Крокетт непременно захочет встретиться с вами.

Улыбка Дентона была слабым подобием псевдосердечной манеры обращения, характерной для Олни. Он провел меня в ту часть квартиры, где я прежде не был: нечто вроде машбюро с электрической пишущей машинкой, устройством для расшифровки стенограмм, несколькими заполненными шкафами и четырьмя или пятью удобными креслами.

– Присядьте, – предложил он. – Если не возражаете, я займусь работой.

– Не возражаю.

Дентон надел наушники, с минуту подержал свои длинные костистые пальцы над клавиатурой пишущей машинки, а затем обрушился на нее, словно пианист, исполняющий быстрый пассаж. Я наблюдал за ним, словно загипнотизированный. Стаккато клавиш прерывалось только звяканьем звоночка. Казалось, что каретка, когда отпечатывалась строка, двигалась справа налево почти с такой же скоростью, как отбрасывалась обратно слева направо электрическим возвратом. Открылась дверь, и вошел Мелвин Отис Олни, сплошная улыбка, обаяние и сердечность.

– Прекрасно, Лэм! – воскликнул он. – Вы просто демон сыска! Вы поставили рекорд эффективности, оперативности и надежности в работе. Как поживаете?

Он схватил мою руку и долго покачивал ее вверх и вниз. Его левая рука тем временем похлопывала меня по спине. Дентон ни на мгновение не отрывал глаз от своей работы.

– Вы не встречались прежде с Дентоном? – спросил Олни.

– Нет.

– Хорошо, ближе к делу. Мистер Крокетт хочет вас видеть.

Он провел меня через контору в личный кабинет Крокетта и осторожно постучал в дверь. Дверь выглядела запертой. Не услышав ответа, он постучал еще раз. Когда опять не последовало ответа, нажал кнопку звонка, замысловато скрытую где-то в стене. Даже внимательно наблюдая за ним, я не смог увидеть, где эта кнопка находится. Это мог быть искусно встроенный кусок инкрустации. Такой звонок можно обнаружить разве что с лупой, но если не знать, где он, нипочем не найти. Что такая кнопка есть и действует, я узнал по тому, что услышал приглушенный звонок, когда Олни на что-то надавил большим пальцем. Затем он посмотрел на свои наручные часы и сказал:

– Странно…

Я промолчал. Женский голос произнес:

– Что тебя беспокоит, Мелвин?

Я обернулся и увидел миссис Крокетт в тонком, словно паутинка, пеньюаре. Свет, льющийся из дверного проема позади нее, обрисовывал силуэт ее фигуры с обескураживающей откровенностью, но не похоже было, что она умышленно себя демонстрирует. Олни ответил с холодной официальностью:

– Все в порядке, миссис Крокетт.

И тут она заметила меня:

– О, доброе утро, мистер Лэм! Наверное, здесь, в дверях, меня слишком удобно рассматривать…

Она засмеялась и завернулась в пеньюар немного плотнее; это, впрочем, не помешало ее рассматривать.

– Где Дин? – спросила она.

– В своей личной студии, – ответил Олни. – Он сказал мне, что нынешним утром приступит к работе в девять часов, и вызвал Уилбера к этому часу. Ему вроде бы нужно составить несколько документов.

– Когда он это сказал?

– Вчера после полудня.

– Я думала, он весь день не вылезал из своей студии.

– Он выходил примерно на полчаса. Вы, вероятно, в это время были у себя в студии.

Олни снова нажал кнопку, и снова послышался приглушенный звонок.

– Где-нибудь наверняка есть запасной ключ, – произнес Олни. – Я думаю, лучше заглянуть внутрь. Не исключено, что…

– Нет-нет-нет! – воскликнула миссис Крокетт. – Он никогда и никому этого не позволяет. Когда он там, нельзя нарушать его уединение!

– А если с ним плохо?

– Он… Ему не может быть так плохо, чтобы он не смог выйти.

– Ну почему же? – возразил Олни. – Человек может внезапно почувствовать себя так плохо, что он не в силах встать с кресла… Где этот запасной ключ?

– Он… он в сейфе. Но я его ни за что на свете не трону! И не подумаю!

– Где сейф?

– В верхнем правом шкафу.

– Вы знаете комбинацию?

– Да.

– Я думаю, нам лучше открыть сейф и воспользоваться этим ключом.

Она покачала головой. Олни сказал еще более холодно и официально:

– Очень хорошо, миссис Крокетт, решение за вами, но и ответственность ляжет на вас. – Он посмотрел на свои часы. – Сейчас семь минут одиннадцатого, мистер Лэм. Пожалуйста, запомните, что я хотел воспользоваться запасным ключом и войти в студию в это время и что миссис Крокетт воспротивилась.

– Обождите минуту, – прервала она. – Почему вы собираетесь взвалить такую ответственность на мои плечи?

– Тогда дайте нам ключ.

Она на момент заколебалась, потом согласилась:

– Очень хорошо. Мистер Лэм, будьте добры запомнить, что сейчас семь минут тридцать секунд одиннадцатого и что мистер Олни уведомил меня, что, если я не дам запасного ключа и не открою эту дверь, он возложит на меня персональную ответственность.

Я стоял, не произнося ни слова. Олни сказал мне:

– Это совершенно справедливо, мистер Лэм. Но всякий раз, когда я за что-либо принимаюсь, я готов взять ответственность на себя.

– Минуточку, – кротко вымолвила миссис Крокетт. – Я дам вам ключ. – И исчезла за дверью.

– Здесь что-то неладно, – произнес Олни вполголоса. – Он любит скрываться там от нее. Супруга имеет обыкновение прерывать его литературный труд, приставая в самое неподходящее время с разными глупостями, например, спрашивает, не хочет ли он пообедать или поговорить с кем-то по телефону. Хуже всего то, что она совершенно невоспитанна… И все же я не стану обсуждать это с вами. Надеюсь, вы расцените мои замечания как сугубо личные, конфиденциальные. Это вырвалось у меня только потому, что сейчас я немного обеспокоен. Я не знаю, что случилось, но могу предположить. Боюсь, у Дина Крокетта сердечный приступ или удар. Этот звонок – секретный сигнал, о котором знаем только я и его жена. Попробуйте обнаружить кнопку.

Он отошел в сторону, и я внимательнейшим образом осмотрел деревянную панель. Кнопки найти не смог.

– Теперь следите за моим большим пальцем, – сказал Олни.

Он встал перед панелью, пробежал пальцами поверх нее и вдруг ткнул куда-то большим пальцем. Я снова услышал звонок.

– Понятно, – сказал я, – я уже догадался.

Он посмотрел на меня с покровительственной улыбкой:

– Посмотрим, сможете ли вы ее найти.

Я подошел к панели и так же, как он, пробежал пальцами поверх дерева. Проделывая это, я подвинул носок своего левого ботинка так, что он оказался против плинтуса точно в том же месте, где находился носок его ботинка. Сделав вид, что ударяю большим пальцем по деревянной панели, я одновременно надавил носком ботинка на плинтус. Звонок зазвенел. Я отступил назад. Олни смотрел на меня с очень странным выражением лица.

– Боже! – вымолвил он. – Вы догадались.

Я не ответил. Дверь отворилась, и вошла миссис Крокетт с ключом. Она сказала:

– Я разрешаю вам взять этот ключ, Олни, поскольку вы уверили меня, что…

Олни не стал ждать, пока она закончит. Он схватил ключ, вставил его в замок и отомкнул дверь. Мы трое шагнули в тамбур, который я днем раньше созерцал из студии миссис Крокетт, и остановились как вкопанные. Там, на полу, растянулся Дин Крокетт-второй. Он лежал на спине, колени сдвинуты, одна нога подвернута. В его груди, неподалеку от горла, торчала стрела из духового ружья. Он был, без сомнения, мертв. Я быстро осмотрел тамбур. Там были полки, заставленные редкостями, консервами, канцелярскими принадлежностями, блокнотами и прочим. В задней стене, у потолка, застряла другая стрела, выпущенная с такой силой, что острие глубоко вошло в дерево.

– Боже милостивый! – воскликнул Олни.

– Смотрите, смотрите! – истерически взвизгнула Филлис Крокетт. – В его горле… стрела из духового ружья!

– Есть и другая. Воткнулась в стену над полкой, – показал я.

Миссис Крокетт прошла вперед и потянулась вверх, чтобы схватить стрелу.

– Не трогайте! – предостерег я.

Она обернулась на звук моего голоса.

– Почему… Мистер Лэм, вы испугали меня. Почему вы не разрешаете ее трогать? И кто вы такой, чтобы разговаривать со мной в таком тоне?

Я сказал:

– Отойдите оттуда. Эта стрела – улика. Если вы хоть что-нибудь здесь тронете, то очень и очень пожалеете об этом.

– Почему это я пожалею? – спросила она.

Я объяснил:

– Угол, под которым стрела вонзилась в дерево, показывает направление ее полета. Траектория полета стрелы показывает на открытое окно. Это окно внизу, в ванной вашей студии.

Она смотрела на меня с изумлением, открыв рот.

– Вы вошли сюда и чуть не вытащили эту стрелу, – продолжил я. – Ваша первая мысль была не о вашем муже, а о том, как бы побыстрее войти и попытаться уничтожить вещественное доказательство, которое указывает, что выстрел из духового ружья был произведен вами через окно вашей ванной комнаты, потому что вам захотелось стать очаровательной вдовой. Теперь выйдите отсюда и оставьте все как есть. Я намереваюсь уведомить полицию.

Олни повернулся ко мне и холодно сказал:

– Я вынужден согласиться с миссис Крокетт. Вы разговариваете в непозволительном тоне.

– Вы абсолютно правы, – согласился я. – Я частный детектив. Я знаком с процедурой, необходимой в таких случаях. Вы оба выйдете отсюда и закроете дверь. Я позвоню в отдел по расследованию убийств.

– А если мы вам не подчинимся?

Я сказал:

– Тогда я расскажу полиции, что вы уничтожили улику, и они поймут, что это сделано умышленно.

Олни усмехнулся:

– Это, конечно, меняет дело. Я должен сказать, что все это звучит весьма впечатляюще. Пойдемте, миссис Крокетт, мы выйдем отсюда и закроем дверь. Дабы вытащить ядовитое жало этой маленькой гремучей змеи, которая вдруг начала шипеть и колотить своими погремушками, позволим ему держать у себя ключ, пока не прибудет полиция. Таким путем мы избавимся от обвинения в изъятии вещественных доказательств.

Он потянул Филлис Крокетт назад и толкнул дверь, которая была закрыта все время, пока он говорил. Как только мы вышли, он повернул ключ в замке. Я протянул руку, взял ключ и сказал:

– Это одна из лучших речей, которые вы когда-либо произносили. Даже если вы не настолько умны, чтобы осознать это… или все-таки осознаете?

Глава 11

Отдел по расследованию убийств поручил приятелю Берты Кул Фрэнку Селлерсу тщательно разобраться в происшествии. Он поднялся в квартиру.

Фрэнк Селлерс сыграл некоторую роль в нелегкой жизни видавшей виды Берты Кул. Наши с ним отношения всегда оставались напряженными. Когда я внедрился в детективное агентство, Селлерс не скрывал своего недовольства. Напрасно Берта убеждала его, что ей нужен компаньон помоложе, быстро соображающий и скорый на ноги. Селлерс просто видеть не мог малорослых мужчин. Он предпочитал мускулы. Помню, однажды я услышал, как он сказал: «Когда же ты, черт побери, научишься шевелить мозгами, Берта? Это может ударить по тебе же».

Увидев меня, Селлерс сказал:

– Ну-ну, это же не кто иной, как наш друг Дональд Лэм ростом с поллитровку, умник, сбежавший с юридического факультета. Что ты, черт побери, здесь делаешь?

– Я в данный момент, – ответил я, – заканчиваю телефонный разговор с полицией, куда сообщил об убийстве. Как только мне ответят на некоторые вопросы, отправлюсь в агентство, если только вы не пожелаете потратить еще немного моего драгоценного времени на свои насмешки.

– Какие, к черту, насмешки? – спросил Селлерс, мгновенно ощетинившись.

– Необоснованная критика переходит в плоское псевдоостроумие.

– Ты, сукин сын, – взъярился Селлерс, – где Крокетт?

– Вот ключ. Он за этой дверью. Там же и ключ к разгадке.

– Если только ты его не потерял, – сказал Селлерс.

Он взял ключ и отпер дверь. Довольно долго постоял на пороге, потом жестом велел двум другим полицейским подойти к нему. Они застыли в молчании. Селлерс указал на оперенную стрелу, вонзившуюся в дерево, затем – на открытое окно и студию на противоположной стороне светового колодца.

– Узнайте, чья эта комната там, внизу, – приказал он одному из полисменов. – Затем найдите управляющего домом. Получим ключ от входной двери и посмотрим.

– В этом нет нужды, – заявила миссис Крокетт. – Это помещение занимаю я.

– Какой смысл жить тут, наверху, и занимать помещение там, внизу?

– Это моя студия. Место, где я работаю.

– Над чем вы работаете? – спросил он подозрительно.

– Она рисует, – пояснил я.

– Как давно вас привлекли к этому делу? – спросил меня Селлерс.

– Три дня назад.

– Каким образом?

– Они устраивали вечеринку. Во время предыдущих сборищ у Крокетта кое-что украли, поэтому он нанял Берту, чтобы она следила…

– Помню, читал в газете, – прервал Селлерс, ухмыляясь. – И как Берта обходилась с гостями?

– Замечательно.

– В манере старой девы?

– Руководствуясь их внешним видом.

– Баба что надо! – восхитился он и добавил, поясняя одному из своих людей: – Есть одна такая девчонка, что у тебя глаза на лоб повылезут, если начнет выкручивать тебе руку… Ладно, Лэм, отведи этих двоих в какую-нибудь комнату. Я оставляю их на тебя. Последи за ними. Не позволяй им ничего трогать из того, что может быть вещественным доказательством. А мы пройдем туда, где тело, и посмотрим… Как получилось, что преступление обнаружено только что? Он, очевидно, давно уже мертв.

– Я поднялся сюда всего несколько минут назад, – пояснил я. – Но я знал, что у него есть секретное убежище. Он запирался там, когда хотел, чтобы его никто не беспокоил. Закон этого дома – не тревожить хозяина для чего бы то ни было, когда он там, внутри.

– А как насчет еды?

– Как видите, на полке консервы, и я полагаю, имеется кухонька, примыкающая к помещению.

– Как далеко ты туда заходил?

– Не дальше порога.

– А остальные?

– Тоже не дальше. Я всех возвращал.

– Ладно, – сказал он, – посиди здесь. Когда закончим осмотр, я поговорю со всеми вами. Полицейский фотограф прибудет с минуты на минуту, а также дактилоскопист и заместитель следователя по уголовным делам. Скажешь им, где мы… Можно ли попасть сюда без этой канители у лифта?

– Можно, – ответил я. – Насколько я знаю, можно подняться на крышу какого-либо другого корпуса и пройти по ней.

– Ладно-ладно. И не спускай глаз с этих людей. Я осмотрюсь.

Мы все прошли в гостиную и расселись там.

– Не выпить ли нам? – спросила Филлис Крокетт так небрежно, словно мы находились на обычной светской вечеринке.

– Я полагаю, учитывая некоторые обстоятельства, с этим лучше немного подождать, – возразил я. – Селлерс может счесть это предосудительным, а поскольку ему на службе выпивать не положено, учует в нашем дыхании запах спиртного… Я отдал вам духовое ружье вчера вечером, не так ли?

– А почему, в самом деле, вы оставили его у меня в студии? – спросила она. – Вы думаете, они захотят его увидеть?

– Несомненно, захотят.

– Отлично, – сказала она небрежно. – Пойду и принесу.

– Вы останетесь здесь, – возразил я, – и не спуститесь в свою студию без Селлерса.

– Почему?! Это же моя студия!

– Разумеется, ваша. Но Селлерс обязан вас подозревать. Он скажет, что вы кинулись вниз, чтобы скрыть какое-нибудь вещественное доказательство или улику.

– Что вы подразумеваете под уликой?

– Я ничего не подразумеваю, – заверил я. – Я только пытаюсь объяснить ход мыслей Селлерса.

Несколько секунд помолчали. Стук пишущей машинки в конторе действовал на нервы. Я сказал:

– Неплохо бы сообщить Дентону, что человек, на которого он работает, отныне не подпишет ни одного чека.

Олни предложил:

– Сообщите сами.

Мне показалось, что я уловил мгновенный обмен взглядами между ним и Филлис Крокетт. Поэтому я закурил сигарету и произнес:

– В конце концов, это не так уж важно. Он скоро сам обнаружит это, и, возможно, Селлерс захочет, чтобы все эти записи были расшифрованы.

– Ладно, но мне нужно выпить кофе, – заявила миссис Крокетт. – У меня внутри все дрожит.

– Я присоединюсь к вам, – подхватил Олни. – Разрешите мне заняться этим.

– Нет-нет, я сама приготовлю.

Олни улыбнулся мне:

– Если вы нас извините, Лэм, я помогу миссис Крокетт сварить кофе. Мы вернемся через минуту.

Я вскочил с кресла:

– Если вы оба меня извините, я помогу справиться с кофе вам обоим.

Я прошел с ними в кухню. Филлис Крокетт достала электрокофеварку и прочее.

– Мы тут не кухарничаем, – объяснила она. – Только кофе. Иногда варим яйца и жарим бекон. Но большей частью еду нам присылают или мы ходим в ресторан, а когда у нас вечеринка, заказываем готовые блюда в службе снабжения провизией.

– Кофе будем пить со сливками? – спросил Олни.

– Я пью черный кофе, – сказала миссис Крокетт.

– А я от кофе без сливок и сахара не получаю никакого удовольствия, – сказал Олни.

Она открыла холодильник и вынула пачку сливок. Подошла к ящику со столовыми приборами, вынула ложку, взяла на нее немного сливок, попробовала и заявила с гримаской:

– Скисли. Какая неприятность!

– Я сбегаю вниз и, пока кофе варится, принесу сколько угодно свежих сливок, – предложил Олни. – Или… может быть, при данных обстоятельствах мне лучше не выходить? Им может что-нибудь понадобиться… Лэм, вы не будете категорически возражать против того, чтобы спуститься вниз на лифте? Через два дома есть гастроном и…

– Я буду категорически возражать, – перебил я, – и Селлерс тоже. – Я взял ложку из ящика и попробовал сливки. – К тому же эти сливки совершенно свежие.

– А на мой вкус, кислые.

– С вашим вкусом что-то не в порядке.

– Вот что получается из-за фруктового сока, – оживленно поведала Филлис Крокетт. – Когда выпью грейпфрутового сока, а затем попробую сливки, всегда нахожу их прокисшими. А как вы насчет чашечки кофе, мистер Лэм?

– Не стоит, – отказался я. – А вот предложить Фрэнку Селлерсу было бы неплохо. Он большой любитель кофе.

– Не вижу резона поить и кормить полицию, – проворчал Олни.

– Не поите и не кормите их, – сказал я, – но если все же напоите их кофе, вам гарантировано более любезное обращение. Селлерс любит кофе и, если учует его аромат, но не получит, может стать весьма черствым.

Олни не хотелось ударить лицом в грязь:

– Мне совершенно безразлично, станет он черствым или нет! – Но, посмотрев многозначительно на Филлис, добавил: – А может быть, и в самом деле, миссис Крокетт, стоит сварить побольше кофе?

Она извлекла из серванта вместительный серебряный электрокофейник:

– Сюда входит четыре литра. Сколько приготовить кофе, мистер Лэм?

– Сколько найдете нужным.

– Насыпьте побольше кофе и наполните водой, – посоветовал Олни. – В конце концов, здесь полицейский пост. Копы любят кофе.

Филлис Крокетт положила кофе, налила воды, включила кофейник в сеть, достала из холодильника апельсиновый сок, разбавила водой, помешала ложкой и молчаливо, подняв брови, предложила напиток нам обоим. Я покачал головой, Олни кивнул. Она наполнила два стакана, и они молча выпили. Тут отворилась дверь, и вошел Селлерс.

– Лэм, – сказал он, – выдайте мне всю подноготную.

Я начал:

– Это миссис Крокетт, вдова.

Я заметил, что при слове «вдова» глаза Филлис расширились, но через мгновение она уже овладела своим лицом.

– Да, я уже разговаривал с ней, – сказал Селлерс. – Кто этот человек?

– Это Мелвин Отис Олни, – ответил я. – Главный управляющий, ведает связями с общественностью и, насколько я знаю, правая рука мистера Крокетта. Того, кто в соседней комнате стучит на пишущей машинке, зовут Уилбер Дентон. Он секретарь. Не думаю, что он уже знает об убийстве Крокетта. Здесь не живет. Живет или нет здесь Олни, сказать не берусь.

– Вы живете здесь? – спросил его Селлерс.

На вопрос ответила миссис Крокетт:

– Конечно, нет.

– Ладно, – сказал Селлерс, – пусть так. Я хочу побыстрее управиться… Там, в электроагрегате, кофе?

Она кивнула.

– Прекрасно. Выпью чашечку, когда закончим. Теперь я прежде всего задам несколько вопросов вам, миссис Крокетт. Вы давно замужем?

– Три года.

– До этого были замужем?

– Однажды.

– Овдовели или развелись?

– Развелась.

– А теперешний муж?

– До меня был женат дважды.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Это было… Вчера я не видела его. Он удалился в свою студию до того, как я проснулась, и…

– Что вы подразумеваете под словами «удалился в свою студию»?

– Сейчас скажу. Когда он скрывался туда, обычно запирал обе двери. И в основную часть квартиры, и в тамбур.

– Для чего он уходил туда?

– Чтобы работать.

– Я заметил у него там диктофон.

– Точно.

– Но я не смог установить, диктовал ли он что-нибудь вчера.

– Должно быть, диктовал. Он пробыл там весь день… Конечно, иногда он просто обдумывал предстоящие экспедиции.

– Он много диктовал?

– Много. В основном статьи о путешествиях. Он любил путешествовать. Вся его жизнь была посвящена этому.

– А вы рисуете?

– Да.

– Как давно вы занимаете эту студию там, ниже, в другом корпусе?

– Около полугода.

– Я намерен пройти туда и осмотреть помещение. Есть возражения?

– Нет. Я пойду с вами.

– Просто дайте мне ключ, – предложил Селлерс, – и я сам все осмотрю.

– Хотелось бы, чтобы это происходило при мне.

– Ладно, если хотите. Отправимся туда немного погодя. – Он обернулся к Олни: – Что вы обо всем этом знаете?

– Я работал в довольно тесном контакте с мистером Крокеттом, – ответил Олни. – Знаю, что вчера он ушел в свою студию, но выходил оттуда около… Вероятно, без четверти пять или в пять. Дал мне несколько диктофонных записей для перепечатки и просил, чтобы секретарь, мистер Дентон, был здесь в девять утра. Сказал также, что хотел обсудить со мной некоторые дела и чтобы я был здесь тоже в девять. Затем он кому-то позвонил по телефону и вернулся в свою личную студию, заперев двери.

– Знаете, кому он звонил?

– Нет.

– Секретарь пришел сюда сегодня утром?

– Пришел. Он печатает записи.

– Судя по звуку, прекрасный работник, – одобрил Селлерс, вслушиваясь в стук пишущей машинки.

– Он печатает очень быстро и абсолютно без ошибок.

– Пожалуй, отдам ему перепечатать мой рапорт, – сказал Селлерс. – Моя двухпальцевая техника не вполне хороша. У меня, говорят, тяжелый удар.

– Отдайте, – посоветовал я.

– А как быть с тобой, Поллитровочка? – поинтересовался он. – Какого черта ты здесь делаешь?

– Я пришел сюда, чтобы обсудить с мистером Крокеттом одно дело.

– Что за дело?

– Дело, для которого я был нанят.

– Был украден нефритовый Будда, – пояснил Олни. – Мистер Лэм сказал мне по телефону, что он его отыскал.

Селлерс поднял брови; я кивнул.

– Где же он? – поинтересовался Селлерс.

– Там, откуда я могу взять его, когда понадобится.

– Где ты его нашел? У кого он был?

– Это может иметь значение, – ответил я и, уловив его взгляд, медленно подмигнул, – а может и не иметь.

– Хорошо, Поллитровочка, – понял Селлерс. – До Будды доберемся позднее.

– Духовое ружье тоже было украдено, – напомнил Олни.

Вдруг сильно заинтересовавшись этим, Селлерс дернулся в кресле так, словно его током ударило:

– Духовое ружье?

– Точно.

– То, из которого его убили?

– Похоже, что так.

– И что же было дальше с этим духовым ружьем?

– Мистер Лэм нашел его. Вчера.

Селлерс посмотрел на меня и выругался:

– Черт!

– И, – продолжил Олни, – он отдал ружье миссис Крокетт. По крайней мере, так он сказал мне, и я ему верю.

– Что вы на это скажете? – спросил Селлерс, понаблюдав за мной и переведя взгляд на миссис Крокетт: – Вы получили его?

– Оно в моей студии.

– Вы имеете в виду это помещение внизу? – спросил Селлерс, показав туда пальцем.

Она кивнула.

– Что произошло там, внизу?

– Мистер Лэм пришел вчера повидать моего… моего мужа. Здесь, в квартире, в то время никого не было, и потому я сообщила дежурному на случай, если кто-нибудь позвонит, что я буду в своей студии. Мистер Лэм позвонил мне туда и сказал, что духовое ружье при нем. Я, кажется, подумала, что он просит разрешения подняться. Он хотел видеть мистера Крокетта. А может быть, он сказал об этом после того, как сообщил мне о духовом ружье. Последовательность я точно не помню.

– Неужели? – промолвил Селлерс, выказывая крайнюю заинтересованность, – это был его стиль. – И духовое ружье было при нем?

– Да.

– И что он с ним сделал?

– Отдал мне.

Селлерс почесал голову:

– Миссис Крокетт, я хочу у вас кое-что спросить. Я не хочу, чтобы вы волновались. Я ничего не предлагаю. Я просто задаю вопросы. Там, в вашей студии, имеется окно. Маленькое продолговатое окно, похожее на окно ванной. Оно почти прямо напротив этого открытого окна в тамбуре личной студии вашего мужа.

– Правильно.

– Теперь, – продолжил Селлерс, – я хочу, чтобы вы хорошенько подумали. Я хочу, чтобы вы ответили на этот вопрос и не изменили позднее свои показания. Я хочу знать истину прямо сейчас. После того как получили это духовое ружье, вы открывали или нет это окно?

– Ну конечно, – ответила она.

– Значит, открывали?

– Да, конечно. Вместе с мистером Лэмом.

– Ладно-ладно-ладно, – проговорил Селлерс, глядя на меня. – А что вы сделали вместе, открыв его?

– Она пыталась привлечь внимание мужа, – объяснил я. – Взяла карманный фонарик и…

– Не вмешивайся, Поллитровочка, – перебил Селлерс. – Я сам справлюсь. Так зачем вы открыли окно, миссис Крокетт?

– Я хотела привлечь внимание моего мужа. Чтобы он подошел к окну.

– И как вы собирались сделать это?

– С помощью карманного фонарика.

– Это было днем или вечером?

– Это было днем, но… ближе к вечеру.

– Вряд ли он отреагировал бы на таком расстоянии на свет карманного фонарика.

– Это был большой фонарь, – вмешался я. – Пятибатареечный.

– Да держись ты в сторонке, Поллитровочка! – рявкнул Селлерс. – Я… хм, что ты сказал?

– Пятибатареечный электрофонарь.

– Хорошо, – смилостивился Селлерс. – Для чего вам был нужен пятибатареечный электрофонарь там, внизу, миссис Крокетт?

– Я держала его там специально для этого, – ответила она. – Иногда, чтобы привлечь его внимание, я освещала фонарем окно в тамбуре или окно в студии. Если он хотел отозваться, то подходил к окну, открывал его, и я получала возможность передать ему информацию.

– Следовательно, вы держали там, внизу, этот электрофонарь единственно для того, чтобы сигналить своему мужу?

– Да.

В комнату вошел один из полисменов.

– Инспектор Гиддингс, – представил его Селлерс. – Как насчет того, чтобы дать мне ключи и разрешить осмотреть помещение там, внизу? – Этот вопрос относился к миссис Крокетт.

– Я думаю, будет лучше, если миссис Крокетт пройдет туда с вами, – предложил я.

Селлерс холодно посмотрел на меня:

– А вас, сыщик-недоучка, я попрошу оставить при себе ваши советы, которым красная цена – двадцать пять центов, и позволить мне, дураку, расследовать убийство самому!

Я с усмешкой посмотрел на него:

– Возможно, вы найдете там что-нибудь, прилепите на это ярлычок, притащите в суд как вещественное доказательство, и какой-нибудь неглупый адвокат поставит вас на место свидетеля для перекрестного допроса и спросит: «А почем мы знаем, что вы эту вещь не украли?»

– Учишь меня, как мне выполнять мою работу, сопляк?! – взревел Селлерс.

– Приходится…

Селлерс на минуту задумался и сказал:

– Следовало бы заехать тебе по физиономии, но я, пожалуй, прощу тебя на этот раз. Я возьму с собой инспектора Гиддингса – если, профессор, вы, конечно, соизволите одобрить это. И поскольку вы утверждаете, что некий умный адвокат сумеет придраться к тому, как я веду здесь расследование, я, пожалуй, отведу вас всех в контору, и мы с этим секретарем поговорим о его боссе. А затем мы оставим вас под надзором, чтобы вы тут чего-нибудь не натворили. Я полагаю, ваш выдающийся ум не обнаружит в этом плане никаких изъянов, мистер Лэм. Теперь, миссис Крокетт, если вы соизволите дать мне ключ от вашей студии…

– Вы не обязаны делать этого, – встревожился я. – Если он хочет осмотреть помещение, вы имеете право…

Для человека его комплекции Гиддингс двигался очень быстро. Он схватил меня сзади за шею, средним и большим пальцами надавил на нерв под ушами. Старый полицейский прием, применяемый с лицами, которые оказывают сопротивление; часто демонстрируется в кинофильмах.

– Еще одно неуместное замечание, – пообещал он, – и я тебя проучу!

Я извивался от боли, но все-таки сказал:

– Уберите руки, и я сам вас проучу.

Инспектор Гиддингс тряс меня, пока у меня не стало двоиться в глазах.

Селлерс наблюдал за ним и сказал небрежно:

– Я думаю, это лишнее, инспектор.

Гиддингс остановился и удивленно посмотрел на Селлерса:

– Вы собираетесь терпеть такие разговорчики? Вы позволите ему стащить эту вещь и уйти с ней?

– Не ошибись насчет парня, – предостерег Селлерс. – Он не дурак. Теперь поставим точки над «i», Лэм. Миссис Крокетт тебя наняла?

Из-за боли мне трудно было говорить.

– Я его наняла, – сказала миссис Крокетт.

– Для чего? – спросил Селлерс.

– Чтобы он постарался раскрыть, кто виновен в смерти моего мужа.

Селлерс сощурил глаза:

– Вы предоставляете ему обширное поле деятельности.

– Разумеется, – согласилась она. – Я предоставляю ему обширное поле деятельности. Я не прочь иметь дело с полицией, но я хочу выяснить, кто убил моего мужа.

– Именно за это нам и платят, – заметил Селлерс.

– Я знаю это, и мистер Лэм тоже знает. Я совершенно уверена, что вы будете продолжать расследование и за то же жалованье вести его с такой же интенсивностью. Ну а если хотите получить мои ключи от студии, вот они.

Она отдала ключи Селлерсу, тот кивнул инспектору Гиддингсу.

– Ладно, Тэд, – сказал он. – Пойдем-ка объявим новости Дентону, потом спустимся вниз и осмотрим то помещение. Вы понимаете, миссис Крокетт, что вы вольны пойти с нами, если хотите.

– Этого вполне достаточно, – сказала она. – Мне нечего скрывать. Я совершенно уверена в ваших честности и способностях, хотя, – она сердито взглянула на инспектора Гиддингса, – мне не нравится ваша грубость.

Гиддингс отпарировал:

– Ну, в законе не сказано, что какому-то частному детективу позволено совать везде свой нос, когда полиция расследует убийство.

– Я думаю, – холодно сказала она, – что мистер Лэм всегда будет строго придерживаться своих прав, как, впрочем, он делал и до сих пор. Он был вежлив, почтителен, готов к сотрудничеству. А ваше неспровоцированное нападение было, по-моему, запугиванием. Я впервые соприкоснулась с полицейской грубостью, и мне это не нравится.

Гиддингс стоял и молча смотрел на нее; лицо его побагровело от гнева. Фрэнк Селлерс вздохнул.

– Пойдем, Тэд, – позвал он. – Тут мы ничего не добьемся. Давай-ка пройдем вниз и посмотрим на эту студию.

Глава 12

Третий полисмен перегнал нас, как пастух стадо, в контору, где Уилбер Дентон продолжал стучать на пишущей машинке. Полисмен тронул Дентона за плечо:

– Пора отдохнуть.

Дентон удивленно поднял глаза:

– Что такое?

Полисмен вынул из кармана кожаную книжечку, показал ему значок и служебную карточку.

Дентон посмотрел на полицейского, затем оглянулся на нас. На лице его застыли испуг и удивление.

– Дин Крокетт убит, – объяснил я.

Полисмен повернулся ко мне:

– Здесь говорю я.

– Тогда продолжайте, что теперь тянуть?

– Я предпочитаю делать так, как сочту нужным.

Я промолчал. Дентон встал. Он выглядел совершенно ошеломленным, как если бы его окатили из ведра холодной водой. Полисмен взял инициативу на себя:

– Ваш босс убит. Теперь скажите, чем вы были здесь заняты?

– Я перепечатывал с диктофона его записи.

– Вам придется подождать, когда вернется сержант Селлерс, – сказал полисмен. – Он занят. Нам нужны все эти записи и оригиналы, чтобы можно было сверить… О чем они?

– Некоторые новые факты об исследовании Борнео.

– В этом материале может быть ключ к разгадке. Когда вы получили записи?

– Сегодня утром.

– Кто вам их дал?

– Мистер Олни.

Полисмен повернулся к Олни:

– Как вы их получили?

– Мистер Крокетт дал их мне вчера после полудня, когда он вышел из своей студии. Он поручил мне связаться с Дентоном и сказать ему, что материал нужно перепечатать сегодня.

– А потом?

– Потом он вернулся в свою студию.

Полисмен сказал:

– Хорошо, можете сесть вот здесь. Не вставайте и ничего не делайте.

Он подошел к двери и заглянул в студию, где фотограф снимал покойного и дактилоскопист посыпал все порошком, стараясь обнаружить скрытые отпечатки пальцев. Мне были видны только отблески фотовспышек. Полисмен наблюдал за тем, что происходило в тамбуре, – сперва равнодушно, потом заинтересованно.

Филлис Крокетт, стоявшая рядом со мной, тронула меня за руку:

– Мистер Лэм, я хочу, чтобы вы меня защитили.

– От чего?

– От ложного обвинения в убийстве.

Мистер Олни пытался через плечо полисмена заглянуть в тамбур. Дентон все еще пребывал в шоке. Он сидел, ероша пальцами правой руки свои волосы, словно старался убедиться, что не спит.

Я сказал:

– Вам придется заплатить мне, миссис Крокетт.

– Деньги у меня есть.

– Как вы думаете, они могут выдвинуть обвинение против вас?

– Да.

– Почему?

– Я под колпаком.

– Откуда вы знаете?

– Сложила два и два. Сумма сошлась.

– И кто же виноват?

– Выяснить это – и есть ваша задача. Деньгами я располагаю; это все, что могу вложить я. Вы вложите свои мозги, способности, опыт и энергию.

– Обратитесь к адвокату, – посоветовал я. – Мы будем действовать с ним вместе.

– По некоторым причинам я не могу этого себе позволить.

– Почему?

– Это будет выглядеть так, будто я признаю себя виновной.

Полицейский, стоявший в дверном проеме, бросил взгляд через плечо и увидел Олни, пытающегося рассмотреть, что делается в тамбуре.

– Эй, отойдите назад и сядьте.

– Можно мне посмотреть? – спросил Олни.

Полисмен оттолкнул его:

– Нет, нельзя!

Я наклонился к Филлис Крокетт.

– Так все-таки почему же вы не можете прибегнуть к помощи адвоката? – спросил я вполголоса.

Она покачала головой.

– Расскажите, – настаивал я полушепотом. – Я должен знать все, если возьмусь действовать в ваших интересах.

– Это длинная история, – наконец ответила она. – Вскоре после нашей свадьбы я обнаружила, что мой муж и не думал обуздывать свою склонность к любовным интрижкам… Я пылкая и нежная… Ну, вы-то знаете это, Дональд!.. – Она посмотрела на меня умоляюще.

– Ладно, – сказал я, – знаю. Так что же?

– Я тянусь к людям и… У Дина были очень старомодные взгляды. Он считал, что ему позволительно переспать с кем угодно, но упаси бог меня даже взглянуть на кого-нибудь… Последние три месяца нашего брака были сущим адом.

– Почему вы не развелись?

– Он держал меня в ежовых рукавицах. Вы понимаете, что я имею в виду, Дональд?

– А как с его завещанием? – спросил я. – Его смерть вам выгодна?

Она покачала головой:

– Ну, я не знаю. Но Дин говорил мне, что, если я когда-нибудь попрошу развод, он сумеет отбить у меня к этому охоту: алиментов я и десяти центов не получу. Даже на его смерти не разживусь…

Дверь отворилась, и в комнату вошли Фрэнк Селлерс с инспектором Гиддингсом.

– Попрошу вас, – сказал Селлерс, – ответить на некоторые вопросы. Миссис Крокетт, начнем с вас. – Она повернулась к нему. – Вы узнаете эти предметы?

На пластиковом подносе лежали три стрелы.

– Видела.

Я подал ей знак: поднял брови.

– Я видела раньше несколько стрел, которые выглядели так же, как эти, – поправилась она. – Но я, разумеется, не могу отличить одну стрелу от другой.

Селлерс подозрительно взглянул на меня и повелел:

– Пересядь вон туда, на то кресло, Лэм. До тебя очередь дойдет через минуту. А пока я разговариваю с миссис Крокетт.

Инспектор Гиддингс выступил вперед.

– Подойдите сюда, миссис Крокетт, – сказал он.

Филлис подошла к инспектору и Селлерсу.

– Посмотрите внимательно на эти стрелы, – предложил Селлерс.

Она пристально посмотрела на стрелы.

– Ну и как? – спросил он.

– Я сказала вам все, – ответила она с беспомощным выражением лица. – Они выглядят точно так же, как стрелы, которые я видела в коллекции моего мужа, но я не знаю, как можно отличить одну стрелу от другой.

– Мы найдем способ различить их, и очень надежный, – пообещал Селлерс. – А что вы скажете об этом пластмассовом подносе?

– Я видела точной такой, как этот, – ответила она.

– Где?

– В моей студии. У меня там несколько таких. Я кладу на них кисти.

– Хорошо, – сказал Селлерс. – Пойдем дальше. Попробуем докопаться до сути. Вы были вчера в студии во второй половине дня?

– Да.

– В котором часу вы пришли туда?

– Точно не помню. Это было около… положим… да, вероятно, в половине четвертого.

– Когда вы туда вошли, вы были одна?

– Да, я вошла туда одна, но… там уже находился человек.

– Кто?

– Моя натурщица.

– Ее имя?

– Сильвия Хэдли.

– Как она туда проникла?

– У нее был ключ.

– От вашей студии есть запасные ключи?

– Да, конечно. Время от времени я приглашаю натурщиц и не хочу, чтобы они сидели в прихожей, когда я опаздываю. Нанимая для картины натурщицу, я даю ей ключ и разрешаю войти и подождать там. Когда она кончает позировать, то возвращает ключ.

– Вы не знаете, как долго Сильвия Хэдли пробыла в студии одна? До вас?

– Она сказала, несколько минут.

– Вы не знаете точно сколько?

– Нет.

– А ты, – спросил Селлерс, повернувшись ко мне, – был в студии вчера во второй половине дня?

– Точно.

– В котором часу?

– Чуть позже половины пятого… Скажем, приблизительно без двадцати пять.

– Как долго ты там оставался?

– Пятнадцать или двадцать минут.

– Хочешь сказать, что ушел без пяти пять или в пять часов?

Я ответил:

– Чтобы быть уверенным, скажу: в четверть шестого.

– Когда в последний раз кто-либо видел Дина Крокетта живым?

– Я знаю, что он был жив с четырех и до половины шестого, – сказал Мелвин Отис Олни, – насколько я смог заметить время.

– Почему вы думаете, что он был в это время жив?

– Потому что я видел его. Именно тогда он дал мне записи, которые Дентон начал перепечатывать.

– Где он был?

– Тут, в конторе.

– А эта дверь в тамбур?

– Она была открыта.

– А дверь из тамбура во внутреннюю студию?

Олни скривил рот и на момент задумался, потом покачал головой.

– Я не хочу говорить, поскольку не уверен, – произнес он. – Кажется, она… нет, не могу сказать.

– Когда Крокетт вернулся к себе в студию?

– Точно не знаю. Незадолго перед тем, как я ушел.

– Во сколько вы ушли?

– У меня была назначена встреча без четверти шесть. К сожалению, я не могу точнее указать время. Но я ушел отсюда примерно без двадцати шесть, поскольку пришел на свидание вовремя.

– Куда?

– На нижний этаж.

– С кем вы встречались?

Олни скривил губы и повторил:

– С кем?

– Да, с кем? – вторично спросил Селлерс. – Черт побери, вы же знаете, с кем у вас было свидание?

– С молодой леди.

– Прекрасно. Я знаю полмиллиона молодых леди. Как ее зовут?

– Она репортер из газеты.

– Как ее имя?

Олни глубоко вздохнул:

– Я полагаю, вы неправильно поняли суть дела. Мы договорились о встрече, но она не пришла. Вместо леди пришел мужчина.

– Что за мужчина?

– Джек Спенсер. Спортивный очеркист из «Сан телеграф».

– Почему вы так и не сказали сразу?

– Потому что я… я хотел быть абсолютно правдивым. Я не ожидал увидеть мистера Спенсера, но в вестибюле меня поджидал именно он. Его прислали получить материал для печати вместо молодой женщины-очеркистки, которую я ожидал встретить.

– Что вы делали после этого?

– Мы разговаривали со Спенсером до… дай бог памяти… примерно до половины одиннадцатого. Потом он ушел.

– Вы можете рассказать, как провели время от без четверти шесть до половины одиннадцатого?

– Разумеется.

– А после половины одиннадцатого?

– Я пошел домой.

– Прямо домой?

– Нет, не сразу.

– Вы немного выпили? – уточнил Селлерс.

Олни пожал плечами. Селлерс повернулся к Дентону:

– А вы? Где вы были вчера?

– Я неважно себя чувствовал. Весь конец дня и вечер отдыхал.

– Что вы подразумеваете под словом «отдыхал»?

– Сидел дома и читал.

– Вы живете один?

– Да.

– Кто еще побывал тут вчера после полудня?

– Лионель Палмер, – ответил Олни.

– Кто это?

– Фотограф, обязанность которого делать фотоснимки во время крокеттовских экспедиций.

– Где можно его найти?

– У него фотостудия и лаборатория.

– Адрес?

– Ист-Руш, 92. Это короткая улица, всего два квартала.

– Я знаю, где это, – перебил Селлерс. – Что он тут делал?

– Зашел, чтобы поговорить с мистером Крокеттом о фотоснимках.

– Что за фотоснимки?

– Я полагаю, – сказал Олни, – вам лучше спросить об этом самого Палмера. Как я понял, мистеру Лэму были нужны какие-то фотографии. Лионель хотел получить разрешение хозяина.

– Вы имеете в виду Лэма, этого молодца, который здесь присутствует?

Олни кивнул.

– Для чего ему понадобились снимки?

– Я думаю, для того, чтобы найти похитителя духового ружья и нефритового Будды. Вам лучше спросить об этом мистера Лэма. Я получил сведения из вторых рук, от Лионеля Палмера.

Селлерс посмотрел на меня:

– Наш пострел везде поспел!

Я промолчал. Селлерс спросил Олни:

– Что Крокетт сказал Палмеру?

– Я знаю только то, что слышал. Лионель Палмер спросил мистера Крокетта, можно ли отдать несколько отпечатков мистеру Лэму.

– И что ответил Крокетт?

– Крокетт рассмеялся и посоветовал не валять дурака, поскольку мистер Лэм его детектив и имеет право делать все, что пожелает.

– Без исключений?

– Да. Мистер Палмер хотел только узнать, чем мистер Лэм занимается, и мистер Крокетт объяснил, что Лэм нанят им, дабы найти того, кто прошлой ночью украл из его квартиры духовое ружье и резного нефритового Будду.

– Каков был дальнейший ход беседы?

– Лионель обиделся. Он схватил мистера Крокетта за лацканы пиджака и сказал: «Послушайте, мистер Крокетт. Я хочу знать, доверяют мне или нет? Если я под подозрением и вы наняли детектива, чтобы следить за мной, я хочу это знать».

– Ну а потом? – спросил Селлерс.

– Крокетт вроде бы не обиделся. Он не любил выставлять свои чувства напоказ. Трудно поверить, что он мертв…

– Отбросьте все лишние слова, синтаксис, грамматику и черт знает что еще! – рассердился Селлерс. – Только факты. Я хочу знать только то, что Крокетт сделал.

– Он отшвырнул Палмера толчком в грудь.

– Сильным толчком? – спросил Селлерс.

– Довольно сильным.

– И что сказал?

– Сказал: «Какого черта! Никогда не хватайся за мой пиджак! Не прикасайся ко мне. Я ненавижу, когда до меня дотрагиваются. Запомни это».

– Ну а потом?

– Потом он повернулся ко мне и напомнил, чтоб я во что бы то ни стало связался с Уилбером Дейтоном и обязал его быть с раннего утра готовым перепечатывать эти записи… Он был рассержен поведением Палмера.

– Что сделал Палмер?

– Он ушел в другую комнату.

– В каком настроении? Угрюмый? Сердитый?

– Должно быть, сердитый и угрюмый. Не знаю. Я никогда не имел возможности близко узнать Лионеля. Он довольно эмоционален, но что именно он тогда чувствовал, сказать не могу.

– Он ушел раньше вас?

– Нет. Пошел в машинописную комнату. Когда я уходил, он был еще там, но мистер Крокетт уже вернулся в свою студию и запер дверь.

– Вы ушли примерно без четверти шесть?

– Незадолго до этого. Внизу, в вестибюле, я был, вероятно, без двадцати шесть, минуты за две до… Но мистер Крокетт вернулся в свою студию раньше. Вероятно, будет лучше, если вы позволите мне объяснить. Я приблизительно знаю, когда я пришел и когда ушел. Я пробыл здесь в целом больше часа, но я не в силах восстановить в памяти последовательность событий настолько точно, чтобы помочь вам уточнить время. Я переделал немало дел, со многими поговорил по телефону за то время, когда мистер Крокетт выходил из студии. Я не могу указать точно, когда что случилось. Но я знаю, это было между четырьмя и половиной шестого.

Селлерс повернулся к миссис Крокетт.

– Как долго вы пробыли в вашей студии? – спросил он. – Дональд Лэм ушел около пяти часов. Как долго вы оставались там после его ухода?

– Вероятно, еще час.

– После этого ушли?

– Да.

– И натурщица с вами?

– Да.

– Где вы были потом?

– Я поднялась сюда.

– Поужинали здесь?

– Да.

– Кто еще был здесь?

– Никто. Я была одна… то есть мой муж находился в квартире, но он закрылся в своей студии. Его там никто и никогда не беспокоил.

– Но запасной ключ от этих дверей имеется? Вы могли бы туда войти, если б захотели?

– Да. Сегодня утром я открыла двери.

– Вы знали, где лежит запасной ключ?

– Естественно.

– Где?

– В сейфе.

– Кто знал комбинацию цифр, открывающую сейф?

– Я и мой муж.

– Больше никто?

– Насколько я знаю, больше никто.

– И вы были здесь одна?

– Да.

– Ваш муж не открывал двери и не выходил?

– Нет.

– Сколько времени вы пробыли здесь?

– Весь вечер.

– И что вы делали?

– Смотрела телевизор, потом читала. Потом пошла спать.

– У вас с мужем общая спальня?

– Да. Здесь одна спальня с двуспальной кроватью.

– Отдельной кровати у вас нет?

– Нет.

– Вы проснулись сегодня утром?

– Разумеется.

– Кто вас разбудил?

– У нас дневная горничная.

– К вам никто не приходил прошлой ночью?

– Нет.

– Вы были здесь совсем одна?

– Да.

Селлерс обдумал услышанное и сказал:

– Ладно. Я поговорю с этим Лионелем Палмером… Вы знаете его?

– Конечно.

– Он вас фотографировал?

– Разумеется. Сотни раз.

– Но у него не было ключей от вашей студии?

Она хотела было ответить, но запнулась. Глаза Селлерса вдруг сделались очень внимательными.

– Так был у него ключ?

– Одно время да.

– И вчера тоже?

– Да.

– Почему?

– Я велела ему сфотографировать несколько моих картин.

– Для чего?

– Я не могу повсюду носить с собой картины, – ответила она. – Я велела сделать их цветные фотокопии размером десять на тринадцать. Таким образом, если я захочу показать кому-нибудь мои картины, не приглашая его сюда, в студию, и не вынося их, я просто покажу коллекцию цветных диапозитивов, и этого будет достаточно, чтобы дать представление о картинах.

– Сколько снимков он сделал?

– У меня более двух десятков картин. Они все сфотографированы на цветную пленку некоторое время назад. Две новые картины еще не были сфотографированы, а мне их снимки нужны. Я… я полагаю, он сделал их вчера, когда я распорядилась заняться этим.

– В какое время?

– Времени я не назначала. Я увидела его на вечеринке, дала ключ от моей студии и велела пойти туда и сфотографировать картины, но предварительно позвонить, дабы убедиться, что я не работаю. Потому что я не выношу, когда меня беспокоят во время работы.

– Вы описали картины, которые хотели сфотографировать?

– Да. Они обе были на мольбертах.

– Вы не знаете, приходил он фотографировать картины или нет?

– Не знаю.

– Ладно, закругляемся, – сказал Селлерс. – Но это только предварительный разговор. Обстоятельный допрос будет позднее, так что готовьтесь.

Дентон прочистил горло:

– Если вас интересуют ключи от студии миссис Крокетт, у меня в столе есть запасные.

– Что у вас есть?

– Запасные ключи.

Миссис Крокетт поспешила объяснить:

– Когда приходила натурщица, а мне было не с руки встретить ее или заранее дать ключ, я предлагала ей подняться за ключом сюда. Затем звонила мистеру Дентону, и он отдавал его девушке.

– Сколько у вас ключей? – спросил Дентона Селлерс.

– Два.

– Где они?

– В ящике моего стола.

– Посмотрим, – сказал Селлерс.

Дентон подошел к столу, объяснив:

– Я держу их в этой коробке с марками.

Он открыл ящик, затем коробку и нахмурился.

– Здесь только один ключ, – констатировал Селлерс.

– Да, – признал Дентон.

– А должно быть два?

– Когда я заглядывал в коробку в последний раз, оба были на месте.

– Когда это было?

– Позавчера.

– Подойдите поближе и взгляните. Вы держите этот ящик запертым?

– Нет.

– Ну, знаете! – воскликнул Селлерс. – Одного ключа нет. Вы уверены, что пару дней назад оба были на месте?

– Да, сэр.

– Вы никому не отдавали один из ключей?

– Нет, сэр.

– Ладно, – резюмировал Селлерс. – Не ясно только одно: кто убил Крокетта, послав стрелу ему в грудь из студии. Скорее всего, из духового ружья выстрелили через окошко ванной.

Он повернулся к инспектору Гиддингсу:

– Добудь свидетелей, инспектор. Расспроси всех, у кого здесь квартиры. Быть может, кто-нибудь заметил духовое ружье, высунувшееся из окна ванной. Если так, установи, в какое время это было и не посчастливилось ли кому-нибудь увидеть лицо стрелявшего. На сегодня все. Я задержу вас еще немного. Так вот, я не желаю, чтобы кто-нибудь подходил вот к этой двери в контору. Вам всем лучше пройти в другую комнату. Тут будут дежурить полисмены. Сюда же через несколько минут набьются газетчики. Вы все можете говорить им что хотите. Что до меня, то полиция ничего скрывать не станет.

– Я могу сообщить им о пропаже ключа? – спросил Дентон.

– Вы вольны рассказать кому угодно что угодно, любезный, – ответил Селлерс. – Можете вернуться к своей работе, а мы займемся делом.

Глава 13

Я вошел в контору детективного агентства «Кул и Лэм», и тотчас же из-за набитого шкафа, где он явно разговаривал с Евой Эннис, навстречу мне выскочил Лионель Палмер. Ева слегка покраснела и улыбалась той особенной – полуосознанной, но вполне приличной – улыбкой, которой расцветают лица девушек, когда их находят хорошенькими. Палмер большими шагами пересек комнату мне навстречу.

– Привет, Палмер! – произнес я.

– Какого черта! – набросился он на меня. – Для чего вам понадобилось втягивать меня в неприятности с Дином Крокеттом?

– Я втянул вас в неприятности?

– Черт побери, вы отлично знаете, что втянули! Как только вас наняли, чтобы вернуть украденные вещи, вы прежде всего заявились ко мне, в мое ателье. Это выглядело так, словно вы подозревали, будто я замешан в краже. Крокетт так думал, и Олни так думал. Знаете, придется, наверное, дать вам по зубам, чтобы проучить.

Я вынул портсигар, открыл его, протянул ему и предложил:

– Сигарету?

– Черт с вами, – чуть поостыл он.

Я взял сигарету, сунул ее в рот, зажег спичку и сказал:

– Какая разница, с чего начать осмотр – со снимков или с людей?

Я заметил, что Ева Эннис взволнована и смотрит на Палмера с восхищением, которое у девушек такого склада вызывают самонадеянные типы.

– Черт, – сказал он, – вы, прикинувшись другом, выведали у меня всю подноготную. Вы доставили мне так много неприятностей, что я намерен сейчас рассчитаться, выколотив из вашей шкуры…

Я прервал его:

– Вы даже не знаете, какие это неприятности. Пока не знаете.

Он спросил насмешливо:

– Вы что, собираетесь мне их добавить?

– Не я, – пояснил я, – кое-кто другой.

– Кто? – спросил он, косясь на Еву Эннис, выдвинув вперед подбородок и выпятив грудь.

– Полиция, – сообщил я.

Чтобы до него дошло, понадобилась минута. Затем его грудь начала опадать, как шина, из которой медленно вытекает воздух.

– Что, черт возьми, надо полиции?

– Совсем немного, – пояснил я, – они вас разыскивают.

– Для чего?

– Хотят допросить.

– О чем, черт побери, они хотят меня допросить?

Я сказал:

– Вы знаете, что духовое ружье и маленький нефритовый божок были украдены из крокеттовской квартиры во время последней вечеринки?

– Натурально, знаю.

– Вы имеете к этому какое-нибудь отношение?

– Почему я должен иметь к этому какое-то отношение?

– Вы знали, что духовое ружье пропало?

– Конечно, знал, я же говорил вам. Это не секрет. Крокетт кричал об этом на всех углах. Вчера после полудня сказал мне, что нанял вас, чтобы вернуть вещи. И хотел знать, почему вы крутились вокруг меня. И знай я…

– Я вернул вещи, – перебил я.

– Ну так что? Зачем вы говорите мне об этом?

– Думаю, это может вас заинтересовать.

– А я так не думаю. Мне совершенно не интересны ни вы, ни то, чем вы занимаетесь. Так что впредь не суйте нос в мое ателье!

– Полиция собирается задать вам несколько вопросов.

– Пусть задают. Я им отвечу.

– Полиция собирается узнать, что вы делали в студии Филлис Крокетт.

Он еще не совсем сник, но его грудь опала еще больше.

– Что вы подразумеваете под студией Филлис Крокетт?

– Я полагаю, ключ от нее у вас? – Он ничего не ответил. – И вы вчера какое-то время там пробыли?

– Я не обязан отчитываться перед вами.

– Правильно, – согласился я. – Не обязаны. Я просто сообщаю, о чем именно полиция собирается вас допросить, и вот ей вы будете обязаны ответить.

– Мне нужно было кое-что сделать в студии.

– Конечно, конечно, – согласился я. – И у вас был ключ от нее, а это то самое помещение, из которого убит Дин Крокетт.

Он отступил шага на два и до предела выкатил глаза:

– Что?!

– Убит.

– О чем вы, черт побери, говорите?

– Итак, – начал я, – незадолго до убийства вы беседовали с ним, причем схватили его за лацканы пиджака, а он отшвырнул вас толчком в грудь на середину комнаты и сказал, что сыт по горло вашей фамильярностью по отношению к нему и его жене… Полиция очень интересуется тем, что вы делали после этого, поскольку вскоре Крокетт был убит. Теперь извините, у меня полно работы.

Я оставил его стоять там и пошел в свой кабинет. Открыв дверь, я оглянулся. Он стоял на том же самом месте и смотрел мне вслед с выражением мучительной озабоченности на физиономии. Ева Эннис все еще смотрела на него, но в ее глазах уже не было восхищения, какое самка дарит самцу-победителю. Я постоял, держась за ручку полуоткрытой двери и наблюдая. Ева отвернулась от Палмера, подошла к канцелярскому шкафу и принялась подшивать бумаги. Я прошел к себе, поприветствовал Элси Бранд и сел за свой стол.

Элси доложила:

– Берта визжала так, что чуть не лишилась головы.

– Пусть визжит. Скоро зазвонит телефон. Секретарша, ведущая прием посетителей, скажет тебе, что Лионель Палмер хочет меня видеть. Попроси ее предложить ему посидеть и подождать.

– Психологический прием?

– Точно. Я хочу, чтобы он некоторое время подождал, теряя терпение.

– А как насчет Берты?

– Ладно, соедини меня с ней.

– Она хотела, чтобы ты зашел к ней, как только появишься.

– Позвони.

Элси набрала номер Берты и кивнула мне. Я поднял трубку своего настольного телефона:

– Привет, Берта. Я вернулся.

– Вернулся? – истерически взвизгнула Берта. – Где, черт возьми, ты шлялся? Я пыталась разыскать тебя, но никто не знал, где ты. Ты ведешь себя как президент корпорации на отдыхе. Но в нашем агентстве надо работать! Мы собираемся заняться бизнесом.

– Какого рода бизнесом?

– Зайди ко мне, и я объясню.

– Не могу, – возразил я. – Меня в конторе ждет человек.

– Пусть подождет, – отрезала она.

– Это как раз то, что я собираюсь ему предложить, – сказал я и повесил трубку.

И тотчас же позвонила секретарша, ведущая прием посетителей:

– Вас хочет видеть мистер Лионель Палмер.

– Попросите его подождать. Я занят.

Я откинулся на спинку вращающегося кресла, положил ноги на стол и пустил дым в потолок. Примерно через пять секунд дверь рывком отворилась, как будто сорванная с петель, и ворвалась, ругаясь, Берта Кул. Ее лицо пылало гневом.

– Слушай меня! – пронзительно и злобно закричала она. – Мы делаем дело, а вот чем, черт побери, занимаешься ты, никто не знает. Кто-нибудь собирается готовить отчет? Я обещала Крокетту докладывать ежедневно.

– Прелестно, – заметил я.

– Что ты сделал, чтобы вернуть духовое ружье и нефритового божка?

– Нефритовый божок у меня, – ответил я. Открыл ящик стола, вынул его и положил на промокательную бумагу.

– А духовое ружье?

– Оно в полиции.

– Хорошо, – утихомирилась Берта. – Давно пора… В полиции?!

– В полиции.

– Какое, черт побери, до него дело полиции?

– Твой приятель, Фрэнк Селлерс, заинтересовался духовым ружьем, а также тем, когда я его в последний раз видел.

– Фрэнк Селлерс? Он же работает в отделе по расследованию убийств…

– Совершенно верно.

– Что, черт возьми, он делал, когда ты его видел? – спросила Берта.

– Расследовал убийство.

– Какое убийство?

– Твоего клиента, – ответил я.

– О ком ты говоришь?

– О Дине Крокетте.

– Хочешь сказать, что он… что он мертв?

– Ни малейших признаков жизни.

– Кто его убил?

– Они еще не знают.

– Чем его убили?

– Мы немного поспешили с розыском, Берта. Его кто-то застрелил из духового ружья, которое мы вернули. По крайней мере, в данный момент это выглядит именно так. По мнению Фрэнка Селлерса.

Берта уставилась на меня не мигая, словно ее мозг был не в силах переварить это сообщение.

– Когда он был убит? – спросила наконец Берта.

– Прошлой ночью. Тело обнаружили только сегодня утром.

– Под каким углом ты над этим работаешь?

– Убийство.

– Для кого?

– Для вдовы.

– Почему?

– Ее, кажется, собираются обвинить.

– А это ее рук дело?

– Не знаю.

– Что думает Селлерс?

– Он мне не сообщил.

Она сказала:

– Послушай, Дональд Лэм. Если Фрэнк Селлерс вобьет себе в голову, что миссис Крокетт убила своего мужа, а ты подставишь свою шею, стараясь спасти миссис Крокетт, это чревато неприятностями.

– Для кого?

– Для тебя. Для агентства.

– Неприятности и так сыплются на меня со всех сторон.

– Я не люблю этого, – заявила Берта.

– Миссис Крокетт, – сказал я, – тоже не любит этого.

– А как насчет денег?

– Я ее не спрашивал.

– Ну так спроси, – проворчала Берта. – Доставь ее сюда, и я сама спрошу, если тебе, Дональд Лэм, это очень уж неприятно. Ты из тех беспечных парней, которые всем верят… Я говорила тебе тысячи раз, что, когда берешься за любую работу, прежде всего надо получить некоторую сумму денег в качестве аванса. Они могут схватить эту женщину и бросить в тюрьму. Затем могут обвинить ее в убийстве, и она не получит ни цента из наследства. Тогда мы останемся на бобах.

– Это верно, – сказал я. – Поэтому мы должны не позволять им обвинить ее в убийстве мужа.

– Всегда получай вознаграждение авансом, – не унималась Берта, – тогда не твоя забота, что случится с клиентом.

– А сколько ты получила с Дина Крокетта?

Берта попыталась сохранить достойный вид:

– С человеком такого ранга нельзя же… Что, черт побери, ты, маленький шельмец, себе позволяешь? Пытаешься насмехаться надо мной?

– Я всего лишь выразил изумление, – ответил я. – Ты сказала, что всегда получаешь деньги вперед.

– Ну, это другое дело.

– Почему другое?

– Он миллионер. Работать с ним всегда выгодно.

– Теперь уже не выгодно.

Берта глубоко вдохнула, хотела что-то сказать, но повернулась и пулей вылетела из кабинета. Я подождал еще пять минут, затем велел Элси Бранд сообщить секретарше в приемной, что Лионель Палмер может войти. Он выглядел совсем иначе, когда вошел в кабинет. Утратил агрессивное превосходство.

– Слушайте, Лэм, – начал он. – Я хочу знать точно, что именно полиция собирается мне предъявить.

Он внезапно умолк и вытаращил глаза, как только увидел нефритового Будду, стоящего посередине промокательной бумаги на моем столе.

– Что… что это?

– Пропавший нефритовый Будда, – ответил я небрежным тоном.

– Вы… вы нашли его?

– Не пришел же он сам.

– Где вы достали его?

– О, я нашел его.

– Когда?

– Вчера.

– Где?

– У одного человека.

– Слушайте, Лэм. Я спрашиваю не просто так. Мне нужно знать, у кого был этот Будда.

– Вы сами знаете, – произнес я многозначительно и закурил новую сигарету.

Он чуть не выпрыгнул из кресла и спросил:

– О чем вы, черт побери, говорите?

– Я говорю о вас и о Будде.

– Вы нашли его не у меня.

– Я обнаружил его в одной из ваших фотокамер. Он был завернут в полотно и помещен в одну из ваших «Спид грэфик» – ту, что с широкоугольным объективом.

– Вы с ума сошли!

– Это еще не доказано, – отпарировал я. – Берта Кул, мой компаньон, возможно, согласится с вами. Я не собираюсь оспаривать мнение большинства… Тем не менее я обнаружил Будду именно там.

– Я вам не верю.

– Можете не верить. Фрэнк Селлерс поверит.

– Кто такой Фрэнк Селлерс?

– Крутой коп из отдела по расследованию убийств, который собирается заняться вами.

– Он знает об этом?

– О чем именно?

– Что вы обнаружили… что вы, как сказали мне, нашли этого Будду внутри одной из моих камер?

– Еще нет.

– Вы собираетесь сказать ему?

– Разумеется.

Палмер начал извиваться в кресле.

– Послушайте, Лэм, – вымолвил он. – Вы чертовски хороший парень.

– Благодарю.

– Почему бы нам не разойтись подобру-поздорову?

– Не исключено.

– Как, по-вашему, этот Будда попал внутрь моей камеры?

– И знать не хочу. Не мое дело. Это дело Селлерса. За это ему платят налогоплательщики. Он докопается до истины.

– Вы… вы полагаете, что докопается?

– Я чертовски хорошо знаю, что докопается.

Палмер опять занервничал и начал подталкивать свое кресло поближе к моему. Он понизил голос, взглянул через полуоткрытую дверь в комнату Элси Бранд, где она просматривала бумаги, притворяясь, что не слушает.

– Послушайте, Дональд Лэм, мы можем сделать бизнес. – Я поднял брови. – Я расскажу вам, что, по моему мнению, произошло.

– Давайте.

– Но я хочу, чтобы вы отнеслись ко мне с доверием.

Я сказал:

– Я работаю на своего клиента. И защищаю только моего клиента. Еще одного.

– Но вы можете… вы должны защитить и свой источник информации.

Я закинул руки за голову, зевнул и сказал:

– Мне не нужен никакой источник информации. Я сам могу узнать то, что мне нужно. Что сказала Сильвия Хэдли, когда пришла в вашу студию и обнаружила пропажу нефритового божка?

– Сильвия! – воскликнул он.

Я кивнул.

– Это… это не могла быть Сильвия.

– Почему вы думаете, что не она?

– Потому что она… она…

– Она заходила в студию вчера после полудня, не так ли?

– Заскочила накоротке перед тем, как пойти к миссис Крокетт позировать.

– Угу.

– Но с ней все в порядке. Она стоит очень, очень высоко.

– Придумала ли она предлог, чтобы остаться одной? В той комнате, где вы держите свои камеры?

– Ей не понадобилось придумывать предлог. Я кое-что делал в лаборатории. Она побыла недолго со мной, но не выдержала запаха кислой фиксажной ванны, вышла и ждала меня там.

– А после того, как она заглянула в камеру и обнаружила исчезновение нефритового божка, не изменилось ли ее поведение?

Он посмотрел на меня так, словно я ударил его в солнечное сплетение.

– Ну, – сказал я, вставая и потягиваясь. – У меня сейчас назначена встреча. Я с вами прощаюсь. Зайдите в другой раз.

Я пересек комнату Элси Бранд и открыл дверь. Лионель Палмер вышел. Он выглядел ошеломленным. Его спортивный пиджак стал смотреться на два размера больше, чем нужно. Ева Эннис наблюдала, как он уходил. Ее лицо выражало недоумение. Я собрался вернуться в кабинет, и Ева Эннис перебросила мне несколько бумаг:

– Это те бумаги, о которых вы на днях справлялись, мистер Лэм. Вы хотели получить показание под присягой по делу Смита.

– О да, – сказал я, взяв бумаги.

Она кокетливо посмотрела на меня.

– Что вы с ним сделали? – поинтересовалась она. – Зачем он вам понадобился?

– Вы о ком?

Она кивнула в сторону двери:

– О Лионеле Палмере.

Я изобразил удивление:

– Ничего не сделал. А почему вы спрашиваете?

– Он выглядел так, будто из него выкачали воздух.

– Правда? Я не заметил.

– Он ждал вас. Сказал, что собирается… ну в общем, грозился.

– Грозился?

– Собирался вымыть вами полы в конторе.

– Даже так? Как давно вы здесь работаете, Ева?

– Около трех месяцев.

– Когда пробудете здесь подольше, – сказал я, – вы научитесь не обращать внимания на подобные заявления. Вымыть мною полы в конторе никто не вправе, даже ради восхитительных глазок архивариуса… Чего хотел Палмер?

– Что вы имеете в виду?

– Вы знаете, что я имею в виду. Чего он хотел?

– О, – смутилась она, – он хотел… ну, он хотел поговорить… Не могу выразиться яснее.

– Вполне ясно. Но я говорю не о ваших отношениях, а о нашем архиве.

– Да ведь, – удивилась она, – он не хотел ничего получить из архива.

– А я думаю, что хотел. Судя по тому, как он стоял возле вас вот тут, около архивного шкафа.

– Нет и нет, он только… ну, вы знаете… заигрывал. – Она помолчала с минуту, затем хихикнула: – Делал авансы.

– Я все-таки думаю, его интересовал архив.

– Он только завел разговор о нем.

– Какого рода разговор?

– Интересовался.

– Вы точно помните, что он сказал?

– Он спрашивал, как устроен архив, как долго я здесь работаю и какое устройство наиболее целесообразно для небольшой организации, подобной нашей, чтобы даже новенькая могла быстро сориентироваться, и…

– И он попросил показать ему ящик с архивом?

Она переменила позу на более соблазнительную.

– Он хотел затащить меня вон туда, в угол.

– Для чего?

– Не стройте из себя дурачка, – лукаво произнесла он.

– Он давал волю рукам?

– Все мужчины дают волю рукам.

– Он просил вас показать ему ящик с архивом?

– Да.

– Кто открывал ящик?

– Он.

– А были там судебные дела?

Она задумчиво нахмурила брови:

– Ну… я полагаю, были. Честно говоря, я не заметила.

– Вы приняли архив по Дину Крокетту?

– Да.

– Когда он поступил?

– Только что. Записки миссис Кул относительно охраны помещения и предотвращения кражи редкостей.

– Если он вернется, – сказал я, – держите его подальше от архивной комнаты.

– Он не вернется.

– Вы не можете заранее знать.

– Мистер Лэм, – импульсивно сказала она, – я думаю, вы сейчас удивитесь.

– Да?

– Да.

– Чему?

– Вы так… так бесстрашны!

– Я не бесстрашен, – пояснил я. – Я просто подчиняюсь неизбежному.

Дверь в мой кабинет отворилась, вошла Элси Бранд. Осмотрелась, ища меня, но поначалу не заметила. Ева Эннис стояла ко мне очень близко и смотрела мне в глаза с выражением величайшего женского интереса. Она хотела что-то сказать, но тут глаза Элси остановились на мне. Она подошла и спокойно сказала:

– Мне очень жаль, что прервала вас, но на проводе молодая женщина, которая жаждет поговорить с тобой, Дональд. Она сказала, это очень важно.

– Она назвалась?

– Нет.

– Ладно, – сказал я.

Я выдал Еве Эннис улыбку, которую она могла понять как обещание в недалеком будущем возобновить разговор. К моему кабинету мы с Элси шли рядышком.

– Я пошлю ей копию закона об охране дичи и о правилах охоты, – сообщил я.

– Девушке у телефона?

– Еве Эннис.

– Почему именно этого закона?

– Чтобы она кое-что узнала об открытии сезона, вторжении в частное владение и получении разрешения на охоту.

Усмехнувшись, я поднял трубку телефона и услышал испуганный женский голос:

– Дональд, я должна тотчас же вас увидеть.

– Кто это?

– Сильвия Хэдли.

– Что случилось? – поинтересовался я.

– Случиться может многое. Я надеюсь, что вы сумеете добраться сюда раньше, чем что-либо случится. Начнет случаться.

– Где вы находитесь?

– У себя дома.

– Где это?

– Креста-Виста, дом 19. Вы приедете?

– Не знаю, – ответил я. – Зависит от того, о чем вы хотите со мной поговорить. Я работаю на клиента, и мое время принадлежит моему клиенту.

– Дональд, пожалуйста, приходите! – воскликнула она. – Это важно как для меня, так и для вас. Это… это ужасно важно для Филлис.

Я колебался достаточно долго, чтобы не показать нетерпения, затем сказал:

– Хорошо, я сейчас буду.

– Как можно скорее, пожалуйста, Дональд!

– Ладно, – повторил я и повесил трубку. А Элси сказал: – Я ухожу на час или около того. Это на случай, если кому-нибудь понадоблюсь.

– Будь осторожен, – посоветовала она.

– Почему осторожен? – поинтересовался я.

– Потому что ты не умеешь быть благоразумным, – сказала она.

Глава 14

Я нажал перламутровую кнопку у двери под номером 19, и Сильвия спросила из-за двери: «Кто там?» Я ответил: «Лэм». Она рывком открыла дверь.

– О, Дональд! – воскликнула она. – Дональд, я так рада, что вы пришли!

Ее руки легли на мои, пальцы дрожали. Она смотрела мне в глаза с полуоткрытым ртом.

– О, Дональд, – продолжила Сильвия, – это ужасно! Это совершенно ужасно…

– Ладно, – прервал я, – давайте-ка ближе к делу. Расскажите, что именно так ужасно.

Она заперла дверь и повернула задвижку.

– Пройдите туда, Дональд, – предложила она, – и садитесь.

Сильвия подвела меня к кушетке, села, сбросила туфли, поджала ноги так, что стали видны туго натянутые нейлоновые чулки, и придвинулась ко мне очень близко, положив руки с переплетенными пальцами мне на плечо.

– Дональд, – почти простонала она, – это ужасно. Я не хотела говорить вам, но я должна это сделать.

– Хорошо, расскажите же мне все, – поощрил я.

– Этот нефритовый божок…

– Что с ним?

– Я взяла его.

– Гм, – хмыкнул я. – Можно мне закурить?

– Дональд, мне все-таки кажется, что вы недостаточно внимательны.

– Ну что вы, я весь внимание. Вы взяли нефритового идола. Можно мне закурить?

– Нет, – ответила она с недовольной гримасой.

– А вы сами не хотите?

Она поколебалась. Потом сказала:

– Хорошо.

Я дал ей сигарету. Она потянулась к огоньку зажигалки, держа мою руку и глядя поверх пламени мне в лицо.

– Дональд, мне нужна ваша помощь. Я ужасно, ужасно в ней нуждаюсь!

– Продолжайте, – сказал я. – Вы украли нефритового идола. Как это произошло?

– Дональд, я расскажу, если обещаете мне верить.

– Я верю, что вы украли нефритового божка.

– Ну тогда почему вы так… так несерьезно к этому отнеслись?

– А вам хотелось бы, чтоб я шлепнулся на пол в обмороке? Вы украли божка. Теперь вы вознамерились рассказать мне об этом только потому, что знаете: я знаю, что божка украли вы, и знаю, каким способом вы незаметно вынесли его из квартиры.

– Нет-нет, Дональд, клянусь, что это неправда! Если бы вы только выслушали меня! Позвольте мне рассказать вам всю историю.

– Продолжайте, – сказал я. – Вы так торопили меня приехать. А теперь ведете себя так, будто у вас уйма времени.

– Боюсь, что нет.

– В таком случае лучше не тянуть.

Она придвинулась ко мне еще ближе. Юбка скользнула вверх, до самых резинок туго натянутых чулок, обнажив ноги целиком. Ее губы были в двух сантиметрах от моего уха.

– Дональд, – почти прошептала она, – я предала своего друга.

– Какого друга?

– Филлис.

– Каким образом предали?

– Я кое-что сделала с… с ее мужем.

– Кое-что?

Она немного поколебалась:

– Ну, он хотел, чтобы я приняла участие в одной интриге, в заговоре.

– Что это за заговор?

– Я не знаю. Это был целиком его план. Он очень умный. Интрига была продумана до мелочей, а мне досталась в ней лишь небольшая роль.

– Что он хотел от вас?

– Он хотел, чтобы я украла идола.

– Ого! – промолвил я. – Вы пытаетесь оправдаться тем, что взяли божка якобы по просьбе самого Крокетта?

– Конечно, Дональд. Именно об этом я и пытаюсь сказать вам.

– Ну вот вы и сказали.

– Нет, я еще не все сказала. Только изложила голые факты.

– А теперь желаете приодеть их?

– Нагота интересна, – изрекла она, – но не всегда артистична.

– Ладно, – согласился я, – протест против наготы принят. Продолжайте и приоденьте факты.

– Дональд, я опасаюсь, что вы заранее осудили меня.

– Я пытаюсь выслушать вас.

– Но вы не облегчаете мне задачу.

– Чего вы от меня хотите?

– Сочувствия. О, Дональд, я чувствую себя ужасно одинокой и беспомощной. Мне сейчас так нужен сильный мужчина, который… который защитил бы меня.

– Я не сильный.

– Нет, Дональд, вы очень сильный. Вы замечательный, только не знаете этого.

– Это относится к голой правде? – спросил я. – Или к одеянию?

– Мне кажется, вы только пытаетесь быть гадким, – сказала она и попыталась толкнуть меня, но только ушиблась сама, ибо, когда ее тело откинулось далеко назад, я наклонился вперед, чтобы дотянуться до пепельницы. Она глубоко вздохнула.

– Это было вот как, – начала она. – Дин Крокетт пришел ко мне и сказал, что хочет устроить кражу в ночь этого приема, чтобы второй нефритовый Будда тоже исчез.

– Почему?

– Ему нужен был предлог, чтобы нанять детективов.

– Для чего?

– Этого я не знаю.

– Постарайтесь точно пересказать, что вам сказал Дин Крокетт.

– Он сказал мне, что ему совершенно необходимо создать впечатление, будто какой-то вор украл второго нефритового Будду из его коллекции. Сказал, что собирается нанять детектива. Мало того, поместил в лифт рентгеновскую установку и может ее включать, когда захочет.

– Чтобы предотвратить кражи? – спросил я.

Она сказала:

– Я пришла к выводу, что цель была совсем другая.

– Какая же?

– Людей, входящих в квартиру, просвечивали рентгеновскими лучами, чтобы узнать, нет ли при них оружия. Как только человек входит в лифт, включается рентгеновская установка, изображение передается на флуороскоп, а с него при помощи особого устройства проецируется на экран наверху. Не знаю, как это делается. Используются то ли зеркала, то ли специальная телевизионная система. Во всяком случае, каждый, кто входил в лифт, мог быть обследован человеком, сидящим в маленькой кабинке позади шахты лифта.

– Вы уверены в этом?

– О да, – засмеялась она. – Мы говорили о наготе. Мой бог, посмотрели бы вы на женщину через этот флуороскоп! Можно разглядеть каждую косточку. Та же система, что и в тюрьмах. Посетители в наиболее надежных тюрьмах, вы знаете, просвечиваются рентгеном. Они становятся в одну из кабин, и охранники изучают все, что при них… – Хихикнув, Сильвия добавила: – Особенно интересно рассматривать через этот флуороскоп мужчин.

– И какое впечатление?

– О, – сказала она, – у мужчин в карманах полно всякого хлама: портсигары, монеты, булавки для галстука, запонки. Все, что угодно.

– Вы наблюдали людей, поднимающихся и спускающихся в лифте?

– Да.

– Зачем? Просто чтобы позабавиться?

– Нет. Я работала на мистера Крокетта.

– Что значит «работала»?

– Ну, я сидела там, когда он ожидал, что у кого-то из его посетителей может быть оружие. Поднимающихся и спускающихся в лифте просвечивали специальные контролеры; иногда этим занималась я.

– Вы были настолько близки с ним?

– Достаточно близка.

– Итак, он сказал вам, будто желает, чтобы этого нефритового Будду украли?

– Да.

– И эта кража понадобилась ему как предлог, чтобы держать детектива, охраняющего квартиру?

– Да, это была часть его плана.

– А в чем состояла суть плана?

– Я не знаю. Это-то меня и беспокоит.

– И все же вы что-то предполагаете?

– Ну, он собирался нанять опытного детектива… Она должна была… Видите ли, он хотел, чтобы это была женщина, которая смогла бы обыскать приглашенных дам, если понадобится, и…

– Подождите минутку, – перебил я. – Попробуйте-ка взглянуть на это с другой стороны. Почему Крокетту захотелось получить возможность обыскивать приглашенных дам?

– Чтобы удержать их от соблазна унести что-нибудь.

Я покачал головой:

– Я так не думаю. Крокетт был богат. Попытавшись обыскать какую-либо гостью, он покрыл бы себя позором.

– Но не в том случае, если гостья действительно попыталась что-либо украсть.

– Он хотел схватить ее за руку, – сказал я. – Но для этого нужно быть абсолютно уверенным в том, что делаешь. Предположим, гостья просто отказалась бы подвергнуться обыску и предоставила ему возможность вызвать полицию, если уж он зашел так далеко.

– Он может так поступить?

– Может, но никогда не поступит.

– Он сказал мне, что собирается нанять такую фурию, что никто не отважится ей противоречить.

– И он нашел такую женщину-детектива?

– Да, вашего компаньона Берту Кул.

– Тогда почему он захотел, чтобы украли нефритового Будду?

– Я думаю, Дональд, это было завязкой интриги. Продолжение планировалось на следующий день после приема. Зачем-то ему нужна была эта кража. Во всяком случае, он сказал мне, что надо сделать. Я подождала удобного момента, вдребезги разбила стеклянный колпак, взяла оставшегося нефритового Будду, завернула его в полотно и положила в камеру Лионеля Палмера для групповых снимков, ту, с широкоугольным объективом. Мистер Крокетт сказал мне, что камера будет использоваться только один раз за весь вечер – для того чтобы сделать снимок всех собравшихся за столом гостей, после чего, сказал он, Лионель не будет пользоваться ею, и она послужит превосходным сейфом для нефритового Будды. Видите ли, рентгеновскую установку всегда отключают, когда Лионель Палмер поднимается или спускается, потому что в противном случае снимки Лионеля будут затуманены. Рентгеновские лучи просто разрушат пленку. Мне кажется, что однажды Лионель догадался о рентгеновской установке в лифте. Он не мог понять, что случилось с его пленками, пошел к Дину Крокетту и сказал ему о порче пленок и что он, похоже, на какое-то время оказался вчера под рентгеновским излучением.

– Вот тогда Крокетт и сказал ему про рентгеновские лучи в лифте?

– Сказал он ему или нет, я не знаю, но пообещал Лионелю выяснить, в чем дело, и принять меры, чтобы этого больше не случилось. Сказал что-то про защитные устройства, которые должны были быть установлены неким детективным агентством; больше, мол, он ничего не знает.

– Итак, Дин Крокетт велел вам взять нефритового Будду и засунуть его в фотокамеру. Что вы должны были делать потом?

– Ну, конечно, Лионель вынесет ее, а я должна зайти к нему на следующий день, и… Лионель несколько раз снимал меня для рекламы, и я приду якобы договориться о следующих снимках. Мистер Крокетт сказал: Лионель наверняка будет весь день в лаборатории проявлять и печатать снимки, увеличивать их для различных рекламных целей, и если я немного потолкусь там, то без затруднений доберусь до полки, где хранятся фотоаппараты, и заберу Будду. И никто не догадается, каким путем он исчез из квартиры.

– Ну и что же?

– Вы… вы большая умница, вычислили, где спрятан нефритовый Будда, пришли и вынули его из фотоаппарата Лионеля и затем поставили кого-то следить за его студией, так что, когда я пришла в фотостудию и попыталась вынуть Будду из камеры, вы могли схватить меня за руку.

– И вы это знали?

– Вскоре догадалась.

– И зачем вы теперь мне все это рассказываете?

– Я боюсь.

– Чего?

– Лионель не станет меня покрывать… Меня обвинят в краже нефритового Будды. Я слишком много сказала Лионелю, и он знал, что именно я положила нефритового Будду в фотокамеру и пришла только затем, чтобы достать его. Конечно, когда Будда исчез, я обвинила Лионеля в том, что он нашел его и спрятал…

– Ну и? – спросил я.

Она погладила кончиками пальцев мою щеку, нежно откинула мои волосы назад.

– Теперь, – сказала она, – я более или менее в вашей власти, поскольку после гибели Дина Крокетта некому подтвердить мою историю, и… я могу оказаться в ужасно затруднительном положении, если вы меня не выручите.

– Неужели, – сказал я, – вам не пришло в голову, что я работаю на своего клиента?

– Конечно, пришло. Поэтому я и захотела встретиться с вами.

– У меня уже есть клиент, Сильвия.

– Я знаю. Это миссис Крокетт.

– И поэтому я не в состоянии ничего сделать для вас.

– Дональд, посмотрите на меня, – попросила она.

– Я слушаю. Мне нет нужды смотреть.

– А я хочу смотреть на вас. И хочу, чтобы вы смотрели на меня.

Она подвела руку под мой подбородок, нежно, но твердо наклонив мою голову к своей.

– Теперь смотрите мне в глаза, Дональд, – сказала она. – Я хочу, чтобы вы это знали. Я не попросила бы вас прийти сюда, если б не чувствовала, что вы нуждаетесь во мне так же сильно, как я нуждаюсь в вас.

– Почему это я в вас нуждаюсь? – спросил я.

– Чтобы защитить Филлис.

– И как вы собираетесь помочь мне защитить Филлис?

– Я могу забыть про то, что Филлис зашла в ванную и закрыла дверь, – сказала она. – Затем я услышала, как окно открылось. Мною овладело любопытство, я обернулась и взглянула через плечо на окно студии…

– Вы хотите сказать, что увидели окно ванной? – спросил я.

– Нет, я не могла увидеть окно ванной. Я стояла на натурщицком помосте, около окон с матовым стеклом. Некоторые из них для проветривания поворачиваются на шарнирах так, что верхняя часть оказывается внутри комнаты, а нижняя – снаружи. Немного, только чтобы пропустить воздух… Они не хотели, чтобы оно поворачивалось на больший угол, тогда из окон других квартир можно было бы заглянуть в студию, а тогда… Ну, вы знаете, тогда увидели бы голую натурщицу… некоторых людей шокирует вид раздетой женщины.

– Да, некоторых это шокирует.

– Это не должно шокировать, – мягко произнесла она. – В конце концов, это естественно, Дональд. Что плохого в наготе?

– Мы говорили об окне ванной, – напомнил я.

– Да. Я взглянула через плечо и, конечно, не смогла увидеть окна ванной, но через небольшую щель повернутой рамы… Дональд, утаить то, что увидел, это преступление?

– Да.

– А если я расскажу вам, что я видела нечто существенное, и вы утаите это от полиции, это будет считаться преступлением?

– Я ничего не видел, – сказал я.

– Я знаю; но если что-то видела я и рассказала об этом вам, а вы посоветовали мне держаться подальше от полиции, тогда это может быть…

– Я не советую вам что-либо утаивать от полиции.

– Даже если я видела кончик духового ружья, высунувшегося из окна ванной, и как он двигался вверх и вниз, словно кто-то прицеливался?

– Не говорите глупостей, – посоветовал я.

– Я не говорю глупостей, Дональд. Я пытаюсь быть вам полезной.

– Почему?

– Потому что хочу, чтобы вы помогли мне.

Я сказал:

– Мне жаль, Сильвия, но это не игра в кости.

Ее глаза стали жесткими.

– Что значит «не игра в кости»? Вы собираетесь выбросить меня за борт?

– Я не собираюсь выбрасывать вас за борт.

– Собираетесь позволить это Филлис?

– Как может Филлис выбросить вас за борт?

– Владея вами единолично.

– Она не владеет мной единолично.

– Я имею в виду ваши услуги.

– Чего вы от меня хотите?

– Напомните Филлис, как Дин Крокетт сказал ей под большим секретом, что кража маленького нефритового идола – всего лишь мошенничество, повышающее его цену; что он уговорил меня сделать это, и, таким образом, я действовала по его распоряжению.

– Вы думаете, он сказал ей это?

– О, я уверена, что сказал.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что для него сказать это было бы вполне естественным… Вы знаете, он говорил Филлис о многом. Если она только захочет немного больше пошевелить мозгами, то может вспомнить.

– А если она не сделает этого?

– Тогда это обернется плохо.

– Для кого?

– Для нее, а возможно, и для нас обеих. Дональд, вы просто обязаны поддержать меня. Разве я вам не нравлюсь?

Она обняла меня и прижалась ко мне всем телом.

– Как, по-вашему, называется то, что вы сейчас делаете? – спросил я.

– О, – сказала она, – я только начинаю. Это так, прелюдия. Хотите узнать, как соблазняют по-настоящему?

– Нет, – ответил я, – убирайтесь к чертям и дайте мне подумать.

Она надула губы:

– Но ведь это было приятно?

Я возразил:

– Вы психованная потаскушка на любителя. И даже не представляете себе, что делает полиция, когда хватает преступника. Она расчленяет его на куски.

– Я не вчера родилась. – Она вызывающе взглянула на меня. – Знаю, что могу получить отпущение всех своих грехов, если дам свидетельские показания, которые помогут им в расследовании убийства. Я просто не хочу идти против Филлис.

Я оттолкнул ее и вскочил на ноги.

– Ладно, – сказал я, – попробуйте и посмотрите, что получится.

– Дональд!

– Вы слышали, что я сказал?

– Вы не собираетесь помочь мне?

– И позволить затолкать себя в каталажку за содействие лжесвидетелю, столкнуть Филлис в грязь, дабы она проиграла судебный процесс даже прежде, чем он начнется? Не смешите! Если вам что-либо известно, расскажите об этом полиции. И помните об опасности быть расчлененной на куски.

– Мне это не грозит, – вызывающе сказала она, заворочалась на кушетке, демонстрируя ноги до самого паха, и рванулась ко мне.

Я прошел к двери, повернул задвижку, вышел и хлопнул дверью. Когда она закрылась, послышался злобный крик: «Сукин сын!»

Глава 15

Филлис Крокетт подошла к телефону.

– Говорит Дональд Лэм, – сказал я. – Мне необходимо повидаться с вами.

– Когда?

– Немедленно, если можно.

– Поднимайтесь, – пригласила она.

– Куда? В квартиру или в студию?

– В студию. Я оставила в дежурке указание, чтобы вас пропускали в любое время.

– Как дела? – спросил я.

– Все в порядке.

– Может обернуться похуже, – пообещал я.

Я повесил телефонную трубку, подъехал к многоквартирному дому, и вахтер в дежурке улыбнулся мне так, будто я квартировладелец. Я поднялся на двадцатый этаж и нажал кнопку звонка студии миссис Крокетт.

Она была в черном облегающем платье без пояса. Лицо осунувшееся и строгое.

– Привет, Дональд, – сказала она.

– Куда вы собрались в таком наряде? – спросил я, указав на платье.

Она улыбнулась:

– Вам не нравится?

– Не в этом дело. Вы теперь вдова, не забыли? Вы должны быть в отчаянии из-за утраты.

– Фи, – возразила она. – Нет нужды изображать горе. Мы с Дином не были физически близки более года и… Вы знаете, что он делал в день своей смерти?

– Что?

– Оказывается, неделей раньше он поручил своему поверенному подготовить бумаги о разводе. В тот день он позвонил поверенному. Тот должен был закончить к следующему утру.

– И закончил?

– На следующее утро… он был мертв.

– Полиция знает об этом?

– Об этом знают и полиция, и газеты. Словом, все.

– А как узнали вы?

– Они затравили меня до смерти, не столько полиция, сколько репортеры. Полиции я рассказала всю правду, и они позволили мне передохнуть.

– Они рассмотрят ваши показания под разными углами и, если в конце концов найдут нечто неладное, вернутся вас терзать. А как репортеры?

– Они задавали большей частью нетактичные вопросы. В конце концов меня от них избавили. Мелвин Олни золотой человек. Он был предан Дину Крокетту, пока тот был жив, он знал недостатки Дина как никто другой. После вашего ухода мы славно поговорили. Он сказал мне, что хотел бы служить мне, что он был предан Дину, но, если я позволю ему остаться, он так же будет предан мне.

– Почему он должен остаться?

– Что вы имеете в виду?

– Зачем вам понадобился пресс-агент?

– Он не только пресс-агент, он управляющий. У него в руках все нити. И он действительно уладил все с прессой. Он учтив и внимателен и все же сумел убрать газетчиков.

– Вы выходили из дома?

– Нет.

– Когда полиция закончила осматривать квартиру?

– Около двух часов назад. Они сказали мне, что закончили и я могу пойти туда и пользоваться своим жильем. Большую часть времени я провела здесь, так что, если кто-нибудь из газетчиков пробрался туда, он…

– Но тут жить нежелательно, – сказал я.

– Почему нежелательно?

– Не допустить репортеров в ту квартиру вы сможете, а сюда, в студию, нет.

– Я… меня не беспокоит, знает ли Мелвин, что я сейчас с вами. Я сказала ему, что собираюсь спуститься в студию, чтобы немного отдохнуть.

– Он знает, что вы здесь?

– Да.

– Я прошу вас вспомнить вчерашний день, день убийства.

– Что именно?

Я напомнил:

– Я вчера отдал вам духовое ружье.

– Вы мне его не отдавали, вы просто оставили его здесь для вручения Дину.

– Да, так будет точнее. Теперь я хочу знать, что вы делали после моего ухода.

– Рисовала.

– Вы заходили в ванную комнату?

– Ну, Дональд, – протянула она, – разве упомнишь? Я нормальный человек, я захожу в ванную, когда в этом есть надобность. Через два-три дня трудно припомнить, сколько раз там была и когда.

– Вы знаете, что я имею в виду, – настаивал я. – Не заходили ли вы в ванную с какой-нибудь особой целью?

Она улыбнулась:

– Я всегда захожу туда только с особой целью.

Я сказал:

– Сильвия Хэдли сообщила, что вы зашли в ванную, закрыли дверь и некоторое время оставались там. Что вы высунули духовое ружье в окошко ванной. Она слышала, как вы подняли окно, и видела кончик духового ружья.

– Она лжет. Она не могла этого видеть.

– Вы хотите сказать: она лжет, ибо вы этого не делали, или она лжет, так как не могла этого видеть?

– И то и другое.

– Давайте поставим эксперимент, – предложил я. – Если спуститься вниз, удастся нам раздобыть палку от швабры или метлу? Что-нибудь такой же длины, как духовое ружье?

– У меня есть длинная кисть… Но я не понимаю, в чем вы хотите удостовериться? Сильвия просто не могла ничего видеть!

Я сказал:

– Мы поговорим об этом немного погодя. Я хочу, чтобы вы прошли в ванную, открыли окно и высунули ручку этой длинной кисти наружу, насколько сможете далеко.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала; подошла к чуланчику, вышла из него с кистью, прошла в ванную и открыла окно.

– Вот так?

– Да, так, – подтвердил я.

Я подошел к окну с матовым стеклом, повернул его так, чтобы образовалась щель шириной примерно пять сантиметров, затем прошел к подиуму для натурщицы и взглянул назад через эту щель. Я увидел конец кисти длиной двадцать пять или тридцать сантиметров. Я закрыл окно, сказав:

– Ну вот, она могла это увидеть.

– Могла?

Я кивнул. Филлис закусила губу.

– Она довольно скоро расскажет об этом полиции, – пообещал я. – Если вы не убивали своего мужа, то будете выставлены на позор, а если убили, угодите в газовую камеру.

– Дональд, я его не убивала!

– Но вы открывали окно и высовывали духовое ружье наружу?

Она потупилась и вымолвила низким голосом:

– Да.

– Как это получилось?

– Это было почти тотчас после вашего ухода, Дональд. Я знала, что мой муж захочет узнать, что духовое ружье возвращено. Я вспомнила, что его окно открыто. Пошла в ванную и попыталась что-нибудь придумать. Открыла окно, чтобы, может быть, увидеть его.

– И увидели?

– Да.

– Где он был?

– В том маленьком тамбуре, где нашли его тело. Он стоял прямо перед окном, спиной ко мне, и с кем-то разговаривал. Я думаю, это… Я не могла увидеть, кто это был. Может быть, женщина.

– Хорошо. Что вы сделали?

– Открыла окно и окликнула его по имени.

– Он вас услышал?

– Нет.

– Что было потом?

– Позвала еще раз, потом высунула духовое ружье из окна, чтобы он мог увидеть его, и крикнула: «Ау!»

– Он вас услышал?

– Нет.

– Что вы сделали дальше?

– Я убедилась, что он так поглощен разговором с этой личностью, что не услышит меня. Потом я втащила духовое ружье внутрь, поставила его в угол, закрыла окно ванной и вернулась к рисованию.

– Почему вы не воспользовались карманным фонарем, чтобы привлечь его внимание? Вы могли послать луч света на стену, и он его наверняка заметил бы.

– Я в тот момент не подумала об этом.

– Но ведь вы держите фонарь именно для этого?

– Да.

– Значит, должны были подумать.

– Но это привлекло бы внимание собеседника мужа и могло прервать важный разговор. Я не хотела этого.

– Вы часто пользовались световым сигналом?

– Нет. Дин не любил, чтобы его покой нарушали, когда он в своей студии. Я сигналила ему светом, только когда случалось что-нибудь важное, никогда не вызывала его для пустых разговоров.

– А как насчет Сильвии?

– В каком смысле?

– Что она собой представляет?

– Вы достаточно знакомы с ней, чтобы понять это.

– Что вы хотите этим сказать?

– Вы видели все ее прелести. Есть на что посмотреть, не правда ли?

– И это все? – догадался я.

– Разумеется, это все. Как многие женщины с прекрасной фигурой, она даже не пытается обуздывать проявления своих чувств, выставляет напоказ свою личность, свои переживания. Ей нравится демонстрировать свое тело. Ей вообще нравится, чтобы на нее обращали внимание.

– Чье внимание она особенно ценит?

– Всеобщее внимание.

– И Дина Крокетта?

– Я полагаю, да. – Ее голос звучал устало. – Когда Дин был полностью поглощен своей работой, он отбрасывал женщин в сторону, как досадную помеху; но я догадываюсь, что они вовсе не были ему безразличны… У него были любовницы.

– Сильвию он тоже отбрасывал в сторону?

– Я не думаю, чтобы ему удалось от нее отделаться. Если Сильвии что-нибудь втемяшилось в голову, от нее нелегко отделаться.

– Вам это было безразлично?

– А что я могла сделать?

– Вероятно, ничего. Но вот чего я не понимаю. Если у вас возникли подозрения, почему вы оставались так милы с Сильвией?

– А что мне следовало делать?

– Большинство женщин выцарапали бы ей глаза.

– Если бы я выцарапала глаза всем женщинам, с которыми переспал Дин Крокетт-второй, на свете появилось бы слишком много слепых женщин.

– Но, судя по вашим же словам, он был слишком захвачен своей работой, чтобы…

– Он умел ловить момент. Когда отрывался от работы, действовал очень быстро.

– У вас в доме имелись два нефритовых Будды?

– Совершенно верно.

– У Сильвии было туго с деньгами?

– Не знаю. Об этой стороне ее жизни мне ничего не известно. Я знала только, что у нее есть кое-какие источники дохода. Не так давно она попросила меня индоссировать чек – она получила по нему наличными.

– Подлежащий оплате?

– Да.

– Вы знаете, кто выдал чек?

– Да. Я посмотрела на подпись. Я должна была сделать это, поскольку фактически поручилась за Сильвию. Ей это не понравилось. Она заявила, что я шпионю за ней. Я посмеялась над ней. Объяснила: не могу быть гарантом чьего-либо чека, не посмотрев на подпись.

– Кто его подписал?

– Мортимер Джеспер.

– Он вам знаком?

– Встречались на аукционах предметов искусства.

– Сильвия высоко ценит искусство?

– Она ценит только красоту своей фигуры. Но она мне нравится, Дональд.

– Почему?

– Не знаю. Она так раскованна – может, поэтому.

– Предположим, она по какой-то причине сильно нуждается в деньгах и соблазнилась возможностью украсть этих резных нефритовых Будд. Кому она может их продать?

Филлис покачала головой:

– Нет, это на Сильвию не похоже. Сильвия иногда может быть настоящей проституткой, но в денежном отношении она всегда была честной. Она… – Филлис резко осеклась.

– Продолжайте, – попросил я.

– Дайте подумать, – сказала она. – В последние две или три недели Сильвия вела себя очень странно. На днях я видела ее в спортивном автомобиле вместе с Мортимером Джеспером. Они ставили автомобиль на стоянку в нижнем этаже. У них, очевидно, было какое-то общее дело: они разговаривали, наклонившись друг к другу. Я удивилась.

– Кто такой Мортимер Джеспер? – спросил я.

– Разные люди скажут о нем разное.

– Я спрашиваю вас.

– Ну, некоторые считают его спортсменом, известным всему городу коллекционером редких произведений восточного искусства, а некоторые думают, что он…

– Продолжайте, – настоял я. – Некоторые думают, что он что?

– Ну, нечто вроде торговца краденым.

– Где я могу его найти?

– У него собственный небольшой магазин антиквариата в деловом районе, но его домашнего адреса я не знаю. Наверное, он есть в телефонной книге.

– Вы сообщили полиции о том, как пытались привлечь внимание вашего мужа: высовывали духовое ружье из окна и окликали его?

– Нет.

– Почему?

– Не думала, что это необходимо.

– Прекрасно, – сказал я. – Тем самым вы сунули голову в петлю. Ну а теперь я хочу, чтобы вы, хорошенько подумав, вспомнили. После того как я ушел, вы побывали в ванной комнате… А Сильвия заходила в ванную?

– Силы небесные, я не знаю, Дональд! Каждая из нас могла к тому времени почувствовать в этом необходимость. Мы были здесь одни и… Да, верно. Подождите, подождите… Да, заходила.

– И духовое ружье было в это время в ванной комнате?

– Да. Я поставила его вон там, в углу.

– Как долго она пробыла в ванной?

– Не знаю. Я не засекала время. Я продолжала рисовать, была совершенно поглощена работой и не обращала внимания на то, что происходит рядом. Но я точно помню, что она выходила в ванную: из-за этого не удалось точно схватить эффект, который я хотела отразить на полотне. Я хотела, чтоб она вернулась на натурщицкий подиум, чтобы я могла продолжать рисовать ее, пока светло. Я помню это очень ясно.

– Когда полиция вернется, – посоветовал я, – скажите им, что сегодня вы были просто не в состоянии отвечать на вопросы. А затем переоденьтесь во что-нибудь неброское, поскромнее, и будьте печальны.

– Я не чувствую никакой печали!

– Не имеет значения, – настаивал я. – Важно создать видимость. Ваш муж был не особенно близок вам. У него был очень странный характер. Он всегда держался особняком. Вы так и не успели узнать его до конца, но вы уважали мужа и восхищались им на расстоянии. Возвели его на пьедестал. К несчастью, его не интересовали женщины. Он был так захвачен своими исследованиями, что игнорировал сексуальную жизнь, и физически вы отдалились. Вы очень сожалели, что так произошло, но ничего не могли с этим поделать. Для вас это огромная потеря, и вы ужасно опечалены тем, что его убили. Вы, конечно, надеетесь, что полиция в состоянии найти убийцу. Однако вы наняли детективов, чтобы помочь полиции расследовать убийство. Это не потому, что вы не доверяете полиции, – вы наняли детективов только для того, чтобы помочь отыскать путеводную нить, которая может быть полезна полиции, расследующей преступление. Вот так. Теперь я хочу, чтобы вы кое-что сделали.

– Что?

– Дайте мне лист бумаги.

Она открыла ящик стола и вырвала лист из альбома. Я достал свою ручку и написал: «Настоящим я уполномочиваю агентство „Кул и Лэм“ отыскать и забрать резных нефритовых Будд из коллекции моего мужа, которые были украдены из нашей квартиры». Я положил перед нею бумагу и авторучку. Она прочитала и спросила:

– Не хотите ли поставить на нем дату? – Я покачал головой. – Даже дату кражи? – Я опять покачал головой. – Почему?

– Так нужно.

Она на мгновение заколебалась, затем подписала. Я взял бумагу, сложил ее, положил в карман и сказал:

– До скорой встречи, Филлис.

Она выглядела разочарованной:

– Я хочу, чтобы вы не всегда так спешили, Дональд.

– Постараюсь, – пообещал я и вышел.

Глава 16

Я дважды объехал квартал, изучая дом. Было темно, и я не мог ничего разглядеть как следует, но в окне одной из комнат горел свет, место выглядело спокойным и заселенным. Признаков бурной деятельности не было. Респектабельный, с крыльцом, обвитым разросшимися виноградными лозами, дом излучал спокойное достоинство. Я припарковал агентский автомобиль, поднялся по ступеням, вынул нефритового божка и спрятал его в глубокой тени виноградного куста. Почувствовал, что не стоит вносить туда идола. Если этот тип заодно с Сильвией и она украла Будду для него, скорее всего, он уже знает обо мне. Я плотнее сдвинул ветки над тайником и позвонил.

К двери подошел человек пониже меня ростом. Ему было, вероятно, около пятидесяти. Выражение его водянистых глаз вызывало в памяти глаза бездомной собаки с поджатым хвостом, которой всю жизнь доставались только пинки да камни.

– Вы Мортимер Джеспер, – уверенно сказал я.

– Да, я Мортимер Джеспер, – подтвердил человек, осматривая меня со слабым любопытством.

– Меня зовут Лэм, – представился я, – Дональд Лэм. Я частный детектив. Могу я поговорить с вами?

– Почему бы и нет, мистер Лэм. Не угодно ли войти?

Я вошел за ним в дом. Мы прошли через небольшой холл в комнату. Это из ее окон на улицу лился свет. Комната представляла собой нечто среднее между студией, логовищем и магазином. Там были большой письменный стол, верстак с несколькими крошечными токарными станочками для ювелирных работ, большой сейф с двойной комбинацией, бинокулярный микроскоп, несколько книг, тяжелое вращающееся кресло позади стола и еще два старомодных кресла с кожаными сиденьями – перед ним.

– Присядьте, – предложил он мне спокойным, мягким голосом. – Скажите, чем я могу быть вам полезен, мистер Лэм?

– Я с очень деликатной миссией.

– Что-нибудь секретное?

– Нет.

Я наблюдал за ним, стараясь выбрать наилучшее начало для разговора.

– Вам знакома натурщица по имени Сильвия Хэдли? – спросил я наконец.

Он взял карандаш и начал машинально рисовать на бумаге в бюваре нечто бессмысленное. Это продолжалось несколько секунд; потом Джеспер поднял на меня глаза и спросил:

– Это имеет какое-нибудь значение?

– Это вполне может иметь значение.

– Почему вы захотели поговорить со мной?

Я ответил:

– Я профессионал, мистер Джеспер.

– Профессионал?

– Детектив.

– Это вы уже сказали.

– Я получаю деньги за свою работу.

– Что ж, это вполне естественно.

– Я пришел поговорить с вами кое о чем и полагаю, это может иметь значение.

– О чем же вы хотите поговорить?

– Как я уже объяснил, мистер Джеспер, я профессионал.

– Я просил сказать мне, о чем идет речь.

– Вы, конечно, знаете, что Дин Крокетт умер?

– Я читаю газеты.

– У Дина Крокетта были два очень дорогих резных нефритовых Будды. Нефрит прекрасного цвета, отличного качества, без единого изъяна. Изысканная резьба, в лоб каждого Будды искусно вделан сверкающий красный рубин, что создает эффект круглого живого огня в мозгу Будды.

– Интересно, – вымолвил он, продолжая рисовать.

– В ночь перед убийством Крокетта одного из этих двух идолов украли, за три недели до его смерти был украден другой. Мистер Крокетт считал их бесценными.

Водянистые глаза оторвались от бювара, на котором Джеспер рисовал свои каракули, потом снова опустились и продолжали следить за карандашом, вычерчивающим серии переплетающихся треугольников.

– Я знаю, кто взял идолов.

– В самом деле?

– И скоро об этом узнает полиция.

– Скоро?

– Вероятно, через несколько минут.

– Продолжайте.

– Сильвия Хэдли, – сказал я. – Она молода, всюду бывает. Запросто приходила к Крокетту в гости. Ловкая. Красотка. Талантливая. Однако у нее нет выдержки и опыта общения с полицией. На допросе неминуемо расколется и расскажет полиции, что время от времени она наряду с другими вещами крала маленькие, но отборные драгоценности.

Я замолчал. Джеспер тоже безмолвствовал. Его карандаш продолжал чертить пересекающиеся треугольники.

– Она упомянет ваше имя, – наконец произнес я.

– У нее нет для этого оснований, – возразил он, не поднимая глаз.

– Полиция, – продолжил я, – проведет расследование. Возможно, они уже получили ордер на обыск.

В комнате снова установилась тишина, нарушаемая только шорохами карандаша, скользящего по бумаге, оставляя на ней бесконечные пересекающиеся треугольники.

– Они придут сюда, – произнес я. – Времени осталось мало. Могу ли я быть вам полезным?

– Каким образом?

– Я представляю наследницу Дина Крокетта, работаю на его вдову Филлис. И нанят, чтобы вернуть украденного идола. Обещано вознаграждение. Если вы посодействуете возвращению идола, то получите три тысячи долларов от страховой компании. Страховая компания, конечно, не выплатит вознаграждения, если не уверится, что не имеет дела с вором или его представителем. Вот почему я готов ввести вас в курс дела. Я могу подтвердить, что вы позвонили мне прежде, чем полиция вышла на Сильвию Хэдли. Я скажу, что вы сообщили мне, что это ювелирное изделие у вас: вы купили его у молодой женщины, которая утверждала, будто оно много лет принадлежало ее семье и досталось ей от дедушки, который когда-то торговал в Китае. Мол, когда вы прочли сообщение о смерти Дина Крокетта и описание пропавшего идола, то поняли, что у вас, возможно, находится двойник этого идола, и потому обратились ко мне. Таким образом вы снимаете с себя подозрение, поскольку возвращаете украденное имущество, и получаете от страховой компании вознаграждение в размере трех тысяч, а возможно, и больше.

– А почему вы так заинтересованы в возвращении статуэтки?

Настал момент, когда надо было вести себя очень тонко. Если я запрошу слишком мало, он заподозрит неладное, а если слишком много, выставит меня за дверь.

Я подождал, пока водянистые глаза не остановились на мне, и произнес:

– Тысяча долларов. Наличными.

– А если у меня нет тысячи долларов наличными?

– Я думаю, они у вас должны быть.

– Извините меня, – сказал он, – телефон.

Он поднялся и прошел позади меня из комнаты в холл. Я услышал, как он поднял телефонную трубку и сказал: «Алло, алло, да…» Затем дверь закрылась, и я услышал только громыхание его голоса, не имея возможности разобрать ни слова. Очевидно, в доме было два телефонных аппарата: отводная трубка в конторе и основной, который звонил, в задней части дома. Я некоторое время посидел, размышляя. У меня хороший слух, но я не слышал никакого телефонного звонка. И как я сразу не догадался про два параллельных аппарата? Я вскочил, обошел вокруг стола и осторожно поднял телефонную трубку. И вовремя: в ней звучал голос Джеспера: «В таком случае позаботьтесь об этом». Я бросил телефонную трубку, словно она была раскаленная. К тому времени, когда Джеспер, неслышно ступая, вошел в дверь, я успел вернуться в свое кресло и сидел, покуривая сигарету.

– Мой друг, – сказал он, – вы много на себя берете.

– При моей работе иногда приходится.

– Может быть, слишком много?

– Может быть.

– Какую я получу гарантию, что вы будете играть честно?

– Я позвоню в вашем присутствии миссис Крокетт и сообщу ей, что говорю из вашей квартиры, откуда вы позвонили мне вскоре после полудня. Я пришел туда повидаться с вами, и вы сказали мне, что у вас есть Будда, который выглядит двойником пропавшего, и что вы хотели бы, чтобы она пришла на него взглянуть, если, конечно, она хоть немного оправилась после пережитого удара.

Карандаш снова начал чертить на листке каракули. Джеспер посмотрел на часы. Я посмотрел на свои.

– Остается не так уж много времени, – сказал я.

– Достаточно.

Я ожидал, что он уйдет, но он вдруг выпрямился и сказал:

– Напишите то, что я продиктую.

Он протянул мне бювар с бумагой и ручку.

– Сперва мне нужно узнать, что вы собираетесь продиктовать, – возразил я.

Он сказал:

– Вы напишете: «Мне, Дональду Лэму, имеющему должным образом оформленную лицензию, частному детективу, сегодня в два часа дня позвонил по телефону Мортимер Джеспер и сказал, что, как он полагает, у него имеется один из пропавших идолов из коллекции Крокетта. Поскольку он приобрел его честным образом, он с громадным удивлением прочел описание нефритового Будды, похищенного у Крокетта. Я пришел к мистеру Джесперу, и мистер Джеспер показал мне своего идола. Я подтвердил ему, что это абсолютный двойник идола, который был украден, и мистер Джеспер передал его мне, взяв это письменное заявление в качестве расписки в получении и как свидетельство его добросовестности. Я возвращаю идола владельцу. Мистер Джеспер сказал мне, что он заплатил за идола одну тысячу долларов и желает получить деньги обратно. Помимо этого у него нет никаких финансовых интересов в возвращении чего бы то ни было».

Я прикинулся дурачком:

– Я могу добыть для вас целых три тысячи долларов.

– Конечно, – ответил он. – Вы добудете мне три тысячи долларов, а возможно, и больше. Но пока я хочу иметь ваше письменное свидетельство. Если дело обернется плохо, я пущу его в ход. Но я не сделаю этого без надобности. Вы пришли ко мне с подозрительными намерениями. Впрочем, не знаю… Вы заявили, что представляете владельца имущества. Все, что я знаю из газет, – это то, что вашей фирме было поручено охранять коллекцию. Что ж, мой друг, как вы заметили, времени мало, и мы или делаем дело, или не делаем.

– Я здесь не для развлечения, – сказал я, – мне нужна тысяча долларов.

– Конечно.

– Наличными. Это секретное соглашение.

– Все должно остаться между нами.

– Ну конечно, – заверил я.

– Тогда начинайте писать, – распорядился он.

– Вам придется продиктовать еще раз, – сказал я.

Он снова продиктовал, я написал, перечитал, поколебался с минуту и подписал. Он открыл правый нижний ящик своего стола, вынул нефритового Будду, вытащил из кармана бумажник, отсчитал десять стодолларовых банкнотов, отдал мне нефритового Будду и деньги. Я спрятал деньги в карман, взял нефритового Будду.

– Время на исходе. Я хочу уйти до появления полиции.

– Я хочу того же, – ответил он.

Джеспер проводил меня до двери. Ни он, ни я не предложили обменяться рукопожатиями. Я спешно пересек тротуар, вскочил в агентский автомобиль, включил зажигание и фары, выжал сцепление и, как только начал отъезжать от края тротуара, почувствовал зловещий холод у себя на шее сзади.

– Тихо, приятель. Заверни за угол вправо. Проезжай два квартала. Там есть пустырь. Правь туда.

Я начал лихорадочно соображать.

– Кто вы? – спросил я.

– Это неважно.

– Чего вы хотите?

– Мы тебе скажем.

– Копы? – спросил я.

– Не задавай вопросов. Крути баранку. Выключи двигатель и зажигание, – приказал голос.

Я повиновался.

– Теперь фары.

Выключил и их.

– Положи руки на голову, сцепи пальцы на макушке.

Я выполнил приказ. Меня обшарили в поисках оружия.

– Выходи.

Я вышел. Из машины вышли двое. Это были крупные парни, им, вероятно, было трудно пригнуться, поэтому я заметил их, еще когда садился за руль.

– Ах ты, маленький наглец! – сказал один из них.

Другой ударил меня так, что я перевернулся. От удара сбоку по голове перед глазами заплясали звезды и заныло в животе. Другой ударил меня кулаком в солнечное сплетение. Я упал, хватая ртом воздух. Один из нападавших ударил меня по ребрам. Я сделал выпад, схватил его за ногу и повалил наземь. Я услышал чей-то смех, затем ощутил удар по голове, и это было последнее, что я мог вспомнить.

Глава 17

Когда я пришел в себя, было половина девятого. Я лежал на пустыре. Агентский автомобиль исчез. Я пошевелился и почувствовал боль как от удара кинжалом, но все-таки поднялся на четвереньки и затем, шатаясь, на ноги. Пошарил в карманах. Тысяча долларов исчезла, все мои личные деньги тоже, но агентское удостоверение осталось на месте. Записная книжка, авторучка и ключи тоже были в кармане, часы – на руке. Исчезли только деньги и Будда. Я попытался идти. Было очень больно, и продвигаться удавалось медленно, но постепенно мышцы размялись, и я увеличил шаг. Однако сильная боль не позволяла выпрямиться, и я оставался сложенным пополам. Я надеялся дойти до освещенного угла, но на полпути голова закружилась. Я почувствовал, что тротуар подо мной вращается; мимо проплыл почтовый ящик. Я уцепился за него и почувствовал тошноту. Через некоторое время меня осветили фары, я услышал, как рядом остановился автомобиль. Незнакомый голос произнес:

– Эй, приятель, отцепись от него. – Я поднял глаза и попытался улыбнуться. – Двигай сюда. Давай поговорим.

Это был радиофицированный полицейский автомобиль с двумя полисменами на передних сиденьях. Я подошел к нему.

– Что празднуешь? – спросил один из копов.

– Ничего я не праздную, – возразил я.

– Черт, да у него рубашка в крови, – сказал другой. – Эй, что случилось?

– Пара головорезов затащили меня на пустырь, ограбили и оставили умирать.

– Достань водительские права, – повелел один из полисменов.

Я сунул руку в карман и достал свое удостоверение личности. Один из полисменов принялся изучать его, другой не спускал с меня глаз. Первый полисмен тихонько присвистнул:

– Парень частный детектив, Джим.

– Частный детектив?

– Ну да. По имени Дональд Лэм.

Второй полисмен спросил:

– Что вы здесь делаете, Дональд Лэм?

– Я позвонил по телефону одному человеку в связи с расследованием, которое веду. Пока автомобиль стоял перед его домом, двое головорезов спрятались на заднем сиденье. Я вскочил в автомобиль, не посмотрев, и… они меня чуть не убили. Один из них приставил сзади пистолет к моей шее и приказал ехать вдоль улицы на пустырь.

– Где теперь ваша машина?

– Очевидно, они ее забрали.

– Вы знаете ее номер и прочее?

– Конечно.

– Хорошо. Опишите все это, и, может быть, удастся их поймать. Выглядите вы неважно – похоже, вас здорово обработали. Кому вы звонили?

– Человеку, живущему неподалеку.

– Скажите-ка его имя.

– Это было секретное дело.

– Говорите!

– Мортимер Джеспер, – сказал я.

– Где он живет?

– Примерно в полутора кварталах отсюда. Поезжайте вдоль улицы и поверните направо.

– Садитесь, – сказал полисмен, – покажете дорогу.

Я влез в автомобиль и указал им путь к дому Джеспера.

– Выходите, Лэм, – предложил полисмен, когда мы добрались до цели.

Вылезать было мучительно, но один из них помог мне; другой остался в патрульной машине, настраивая коротковолновый радиоприемник. Я поднялся по ступеням крыльца, и полисмен позвонил. Через минуту дверь открылась. В дверном проеме стоял Мортимер Джеспер с удивленным видом; его водянистые голубые глаза выражали слабое любопытство.

– Что вам нужно? – спросил он.

– Я полисмен, – представился мой спутник. – Этот парень заявляет, что сегодня вечером посетил вас по делу. Двое напали на него и ограбили.

– Посетил меня? – спросил Джеспер голосом, полным недоверчивого удивления.

– Именно так.

– Но это невозможно! Ко мне весь вечер никто не приходил.

– Взгляните на него. – Полисмен повернул меня к льющемуся из двери свету.

Джеспер сказал:

– Я не знаю, зачем этот человек оклеветал меня, но я его никогда в жизни не видел.

Полисмен посмотрел на меня оценивающе.

– Хорошо, Лэм, – заключил он. – Мы отвезем вас в полицейский участок. Может, там вы придумаете историю получше.

Полисмен провел меня обратно к автомобилю. Оставшийся в нем спросил:

– Ну что?

– Джеспер говорит, что никогда в жизни его не видел, – ответил полисмен.

– Я связался с нашими по радио. Он частный детектив, все правильно. Имеет лицензию, на хорошем счету. Работает в связи с делом Крокетта. Знаешь, Дин Крокетт, который убит. Инспектор Гиддингс и сержант Селлерс тоже работают над этим делом. Они хотят, чтобы мы его привезли.

– Хорошо, я уже сказал ему, что мы собираемся доставить его в участок, – сказал второй полисмен.

Он кивнул мне:

– Устраивайтесь поудобнее, Лэм. Мы едем в полицейский участок. Они хотят поговорить с вами.

Глава 18

Инспектор Гиддингс осмотрел меня.

– Ну и ну, – резюмировал он. – Выглядишь, словно тебя пропустили через мясорубку. Ну, кончай ломать комедию и расскажи, что с тобой произошло на самом деле.

Я попытался улыбнуться, но лицо было слишком перекошено односторонней опухолью, а один глаз совсем заплыл. Выпрямиться было мучительно.

– Я стукнулся о дверь в темноте, когда шел в ванную, – попытался я сострить.

Инспектор Гиддингс смотрел на меня, как может смотреть тренер на побитого призового бойца, когда ему приходится выбрасывать на ринг полотенце.

– Ты выглядишь, словно получил полный счет.

– Только счет девять.

– У тебя неважно со слухом, Дональд. Ты в нокауте, а потому выбыл из игры.

– Что?

– Из игры. Из игры. Мне что, произнести это для тебя по буквам?

– Хорошо, – сказал я. – Я вас слушаю.

– Вот теперь, – сказал он, – ты начинаешь походить на разумного человека. Я, черт возьми, настоятельно советую тебе меня послушать. Ты знаешь, мы не любим нахальных шутников и частных детективов, затевающих игры вокруг дела об убийстве. Хорошо же мы будем выглядеть, если Дональд Лэм, частный детектив ростом с поллитровку, раскроет дело об убийстве Крокетта, в то время как полиция ходит вокруг да около. – Гиддингс помолчал и покачал головой. – Мы называем это потерей лица. Когда твои честные глаза откроют что-либо, относящееся к преступлению, ты должен прийти прямо к нам и рассказать об этом, а уж мы продолжим дело.

– Вы говорите об информации, которую добыл я сам, – спросил я, – или о том, что я мог прочесть в газетах?

Он отечески улыбнулся:

– В газетах много не прочтешь, Дональд. Мы уже кое в чем разобрались, а тут являешься ты, начинаешь все сначала и заявляешь мне, что…

Дверь рывком распахнулась, и быстро вошел Фрэнк Селлерс.

– Привет, Фрэнк, – сказал Гиддингс. – Я здесь пробую завербовать эту маленькую птичку. Сию минуту растолковывал ему, до чего нам нравится слушать птичье пение.

– При условии, что она поет вовремя, – добавил Селлерс.

– Точно, – согласился Гиддингс.

Селлерс сказал:

– Ты снова ввязался в это дело, а?

– Ничего я не делал, – огрызнулся я.

– Ну, это на тебя не похоже, – констатировал Селлерс. – Ты натворил больше, чем можешь себе представить.

Он откинул голову назад и захохотал. Гиддингс тоже улыбнулся.

– Я только что говорил молодцу, что его бой закончен, – сказал он. – Он теперь вне ринга. Получил полный счет.

– Ну, что ты знаешь, то знаешь, – Селлерс потер руки, словно костяшки его пальцев при виде моей разбитой физиономии начали зудеть. Он повернулся к Гиддингсу: – Я тебе уже говорил, у этого маленького шельмеца в голове не то чтоб совсем уж пусто. Он хитер. Его беда в том, что он не умеет держаться в тени. Всегда лезет вперед со своей болтовней и всегда нарывается на колотушки. Держу пари, что не менее дюжины раз видел его готовым пациентом для больницы, и все из-за того, что он подставлял свою голову, вместо того чтобы связаться с полицией.

– И этого шельмеца ни разу как следует не проучили? – с притворным удивлением спросил Гиддингс.

– Недавно проучили, – ответил Селлерс.

Лицо Гиддингса стало жестким.

– На этот раз его проучим мы, – мрачно произнес он.

– Сомневаюсь, – не согласился Селлерс. – Он предпочитает получать кулаком по физиономии. Не так ли, Дональд?

Я промолчал. Гиддингс сказал:

– Я как раз собираюсь сделать из парня христианина. Хорошо, что ты здесь, Фрэнк. – Он повернулся ко мне: – Выкладывай-ка все, что знаешь.

– Да, – подтвердил Селлерс, вытаскивая из кармана сигару и садясь. – Все, что знаешь.

Он отломил зубами кончик сигары, сплюнул комок табака на пол, зажег сигару и расселся, как человек, собирающийся поразвлечься хорошим представлением.

– Начинай, Поллитровочка, давай выкладывай. И будет лучше, если ты выдашь всю правду.

– Мне нечего выдавать.

– Послушай-ка, – сказал Гиддингс. – У нас много способов заставить человека заговорить, даже без промывания мозгов. Мы будем давить на тебя, Дональд. Мальчик мой, мы будем давить на тебя со всех сторон. Ты не сможешь жить и работать в городе, если полиция будет против тебя. И если ты умен, ты должен понимать это.

– Он умен, – убежденно промолвил Селлерс. Помолчав немного, добавил: – Но хитер. Ужасно хитер.

– Действуя вместе со мной, вы никогда не проигрывали, – напомнил я Селлерсу.

– Да, никогда, – подтвердил он, задумчиво пуская дым из своей сигары. – Я не могу сказать, что проигрывал. Но я не собираюсь сидеть позади тебя и ждать, чтобы ты сдавал карты так, как ты хочешь. После того как ты их перетасуешь, я заберу колоду и буду сдавать по-своему.

– Хорошо, – согласился я. – Я еще тасую. Когда буду готов сдавать, вы получите карты.

Гиддингс покачал головой:

– Нет, так не пойдет, Дональд. Может быть, Селлерс доверяет тебе, но я – нет. Я скептик, вот такой уж я сукин сын. Не доверяю никому.

– Расскажи все с самого начала, – сказал Селлерс. – Не стоит водить за нос Тэда Гиддингса, Дональд. Тебе лучше начать выкладывать карты.

– В противном случае? – поинтересовался я.

Селлерс пощелкал языком. Так снисходительно мать упрекает несмышленыша.

– Начни с самого начала, – посоветовал Гиддингс.

И я начал:

– Пока у меня ничего нет, кроме подозрений. Я ненавижу…

– Для начала нам достаточно, – прервал Гиддингс.

– Но я ненавижу обвинять, основываясь только на подозрениях!

– Мы все время делаем это в разговорах между собой, – сказал Селлерс. – Только не говори ничего кому-нибудь другому, Дональд, особенно газетчикам.

– Ну, – начал я, – все началось с натурщицы, которая позировала нагишом…

– Ты говоришь о малышке Сильвии Хэдли, красотке, которая позировала миссис Крокетт в тот день, когда ее мужа прикончили, не так ли?

– О ней.

– О Дональде можно сказать одно, – вмешался лейтенант Селлерс. – Красотка, даже на фотографии, так сильно действует на него, что лучше убрать эту фотографию. Я полагаю, он вызывает материнские чувства. Выглядит таким беззащитным. Возникает желание сменить ему пеленки. Я не раз наблюдал это.

– Продолжай, – сказал Гиддингс. – Так что ты говорил о Сильвии Хэдли?

Я сказал:

– Она в некотором роде торговка краденым.

– Торговка краденым? Эта милашка?

Я кивнул.

– Он спятил, – сказал Гиддингс, повернувшись к Селлерсу.

Тот покачал головой:

– Пусть продолжает, Тэд. Пусть мелет вздор. У него своя точка зрения, и мы сможем принять ее во внимание, если разрешим ему говорить. Продолжай, Дональд. Ты думаешь, что она торгует краденым. На каком основании?

Я пояснил:

– Она связалась со стариком по имени Мортимер Джеспер, своего рода коллекционером. Как мужчина он ее интересовать не может, это слишком очевидно. Значит, он для нее что-то делает.

– Что? – поинтересовался Гиддингс.

– Я думаю, он снабжает ее… Это только предположение, но я думаю, он снабжает ее информацией о стоимости вещей. Сильвия крадет их, а затем продает ему.

Гиддингс посмотрел на Селлерса:

– Упаси господи, до какой глупости он может дойти?

– Перестань, Тэд, – одернул инспектора Селлерс; его глаза сверлили меня. – Продолжай. В чем суть, Дональд? У тебя, видимо, есть основания думать так. Какие?

– Об этом я и пытаюсь сообщить вам, – сказал я.

– Ладно, продолжай.

– Ну, я попытался проследить эту линию до конца, вот и все. Позвонил Джесперу и договорился о встрече, чтобы задать несколько вопросов. Никогда раньше не встречался с ним. Когда я остановил автомобиль и начал вылезать из него, откуда-то выскочили двое головорезов и заставили меня поехать на пустырь. Там они чертовски меня избили.

– Этому, – улыбнулся Гиддингс, – нам хотелось бы получить доказательства. Мало ли что ты нам тут наплетешь!

– Ты думаешь, что между Джеспером и этими двумя бандитами есть связь? – спросил Селлерс.

– Черт побери, нет, – ответил я. – Поймите правильно. Скорее всего, эта девчонка, Сильвия Хэдли, поручила двум громилам следовать за мной, чтобы проследить, куда я пойду. Они увидели, что я напал на след, и обработали меня. Чтобы на некоторое время устранить.

– Они что-нибудь взяли? – спросил Селлерс. – Что-нибудь говорящее о причинах нападения?

– Если бы при мне было что-нибудь подобное, – ответил я, – я бы лучше позаботился о своей грудной клетке. Не раскрылся бы. Черт побери, нет. У меня при себе были только подозрения.

Селлерс и Гиддингс обменялись взглядами.

– Похоже, в этом что-то есть, – задумчиво произнес Селлерс. – Но он ставит телегу впереди лошади. Понимаешь, о чем я, Тэд?

– Согласен, – сказал Тэд. – Стоит попытаться.

Помолчали. Потом Гиддингс ткнул в меня пальцем:

– Что нам с ним делать?

– Возьмем с собой.

Гиддингс покачал головой.

– Ты плохо знаешь его, – настаивал Селлерс. – Может, он темнит. Не отпускай его. Пусть постоянно будет при нас. Если заявиться к красотке с Поллитровочкой, это позволит нам сразу вывести его на чистую воду. Она подумает, что он навел нас на нее, начнет орать, жаловаться, и мы сможем кое-что узнать.

– Мне не хочется брать его, – упрямился Гиддингс.

– Если не возьмем, проиграем, – сказал Селлерс. – Он нас запутает.

– Не посмеет.

– Черта с два не посмеет, – возразил Селлерс. – У него мужества больше, чем у любых шестерых парней вместе взятых. Именно по этой причине его все время избивают. У него нет инстинкта самосохранения.

– Мы можем запереть его в камере.

– Он выскочит через пятнадцать минут, – возразил Селлерс.

– Не сможет, если распорядимся не подпускать его к телефону.

– Тогда он судебным порядком сдерет с нас миллион долларов компенсации, – сказал Селлерс. – Я уже имел с ним дело. Это динамит; к тому же он скор на ногу. Делай, как я сказал, Тэд. Возьмем его с собой.

– Ладно, – неохотно согласился Гиддингс. – Начальник ты. Как велишь, так и сделаем. Пошли, – обратился он ко мне.

Я попытался подняться с кресла, но ноги оказались слишком слабыми. Гиддингс схватил меня под мышки и поставил на ноги.

– Двигай ножками, – повелел он, – не то они будут чертовски болеть.

– Думаете, они сейчас болят недостаточно? – спросил я.

Он только улыбнулся:

– Пошли.

Они дотащили меня до лифта, затем – до полицейской машины и дали отдохнуть, пока ехали к дому Сильвии. Инспектор Гиддингс предупредил в дежурке:

– Мы собираемся подняться в квартиру Сильвии Хэдли. Нужно задать ей пару вопросов. Не сообщайте ей о нашем приходе.

– Ладно, – согласился дежурный.

– Вы меня поняли? – уточнил Гиддингс.

– Я вас хорошо понял.

– Если о нас доложат, расценим это как противодействие, – предупредил Гиддингс. – Пошли.

Мы поднялись на лифте и прошли к квартире Сильвии Хэдли. Фрэнк Селлерс постучал в дверь… Она открылась сантиметров на пять, насколько позволяла туго натянутая бронзовая цепочка. Селлерс показал свой значок и удостоверение личности, все в красивой кожаной книжечке.

– Полиция, – произнес он. – Мы хотим поговорить с вами.

– Я уже сказала вам все, что знаю, – отреагировала Сильвия.

– Мы хотим поговорить с вами поподробнее, – настаивал Селлерс. – Не тяните, открывайте. Мы не собираемся торчать здесь всю ночь.

Она открыла дверь. Мы вошли. Она взглянула на меня:

– Дональд, что случилось?

– Стукнулся о дверь, – ответил я.

– А почему вы пришли вместе с этими людьми?

– Они захватили меня с собой на прогулку.

– Начнем разговор, – сказал Селлерс. – Дональд уже побывал здесь, не так ли, Сильвия?

– Да.

– Что вы ему сказали?

– Ничего особенного… просто кое о чем рассказала.

– О Мортимере Джеспере? Что вы ему сказали о Джеспере?

Увидев внезапный испуг на ее лице, Селлерс понял, что попал в точку.

– Итак, что вы ему сказали?

– Я ему ничего не говорила, будь он проклят! – вспыхнула Сильвия. – А если он что-нибудь наболтал вам о Мортимере, так он… он лжет, он…

– Полегче, полегче, – остановил ее Селлерс. – Так что о Мортимере Джеспере?

– Ничего.

– Что вас с ним связывает?

– Ничего не связывает.

– Вы его знаете?

– Я… я встречала его.

– Вы что-нибудь говорили Дональду Лэму о нем?

– Не говорила! – опять вспыхнула она. – Я не знаю, что он вам наговорил, но что бы там ни было – все ложь!

Селлерс уселся в кресло, скрестил ноги, вынул сигару.

– Удивительно, удивительно, – произнес он голосом человека, который сию минуту узнал о выигрыше в ирландском тотализаторе. Он откусил кончик сигары, выплюнул его на старый, потертый ковер, покрывавший пол в комнате, зажег спичку, поднес ее к сигаре, затянулся раза два и опять сказал: – Никогда бы не подумал!

– Не люблю сигарный дым, – огрызнулась Сильвия Хэдли.

Селлерс не отреагировал на это замечание, словно не слышал. Он сделал пару глубоких, долгих затяжек и улыбнулся Гиддингсу:

– Похоже, мы при деньгах.

Гиддингс поднял брови, Селлерс кивнул и повернулся к Сильвии:

– Вы знаете этого Мортимера Джеспера?

– Я сказала вам: я встречала его.

– Бывали где-нибудь с ним?

– Я с ним обедала.

– Что-нибудь еще?

– Это все.

– Было что-нибудь этакое?

– Он слишком стар, годится мне в отцы.

– Такие бывают еще в силе, – сказал Селлерс. – Возможно, он настолько стар, что может быть вашим дедушкой, но он еще в силе. Такие бывают укрывателями краденого, и они не упустят случая…

– Мортимер Джеспер этого не любит.

– Не опекал ли он вас затем, чтобы кого-нибудь вами угостить?

– Я уже сказала. Конечно, нет. Он джентльмен.

– Ладно, в таком случае, – промолвил с улыбкой Селлерс, – что ему было нужно? Чего он хотел? Почему водил вас в ресторан?

– Он… Я нравилась ему. Я так думаю. Это чисто отеческий интерес.

– Значит, он приглашал вас только потому, что вы ему нравились?

– Я полагаю, что поэтому.

– И больше ничего?

– Ничего.

– Не валяйте дурака, – сказал Селлерс.

Сильвия ничего не ответила.

– Что вы знаете о Мортимере Джеспере? – спросил Гиддингс.

– Очень мало.

– Как познакомились с ним?

– Я забыла. Думаю, что была представлена ему на какой-то вечеринке – возможно, у мистера Крокетта.

– Вы посещали крокеттовские кутежи?

– Иногда.

– Каким образом попадали на них?

– Меня приглашали.

– Кто?

– Мистер Крокетт или миссис Крокетт.

– Иногда вас приглашал Крокетт?

– Да.

– Тоже отеческий интерес?

– Он… он считал, что я могу оживить вечеринку.

– И вы оживляли его вечеринки?

– Пыталась.

– И там вы встретили Джеспера?

– Может быть. Не знаю. Не могу вспомнить.

– Вы не можете вспомнить, когда впервые встретили этого молодца?

– Нет.

– Как давно это было?

– И этого не могу сказать.

– Сколько раз он приглашал вас пообедать?

– Не могу вспомнить. Несколько раз.

– Ладно-ладно, – сказал Селлерс. – Не знаю, как вы оживляли крокеттовские тусовки, а наш разговор оживленным пока не назовешь. Теперь скажите, чем занимается Мортимер Джеспер? Каков его образ жизни?

– Он очень замкнутый.

– Каков круг его интересов? Увлечений? Как ему удается держать себя в форме?

– Я не знаю.

– О чем вы с ним говорили?

– Не могу сказать. О разных разностях.

– Секс?

– Я сказала вам, что нет.

– Как делать деньги?

– Я думаю, он знает об этом лучше меня.

– Искусство?

– Да, он интересуется искусством.

– Ювелирными изделиями?

– Драгоценными камнями. Ювелирными изделиями – не очень.

– Какое искусство его особенно интересует?

– Искусство вообще. Он поклонник красоты.

– В том числе и вашей? – спросил Селлерс.

– Он так не говорил.

– Но ему нравилось смотреть на вас?

– Откуда я знаю, на что он смотрел?

– Подумать только! – с иронией воскликнул Селлерс. – Вы знаете, мы можем причинить вам большие неприятности, мисс Хэдли. Для вас же будет лучше, если вы начнете немного более активно сотрудничать с нами.

– О чем вы говорите?

– О мистере Джеспере. Вы когда-нибудь давали ему деньги? – спросил Селлерс.

– Конечно, нет. С чего бы я стала давать ему деньги?

– Хорошо, – сказал Селлерс. – А он когда-нибудь давал вам деньги?

Она заколебалась.

– Вспомните, – сказал Селлерс, – мы ведь можем сами узнать об этом. Сделаем официальный запрос о его банковском счете и…

– Он дал мне чек на тысячу долларов.

– Никогда бы не поверил! – воскликнул Селлерс, потирая руки. – Удивительно! Похоже, лед тронулся.

– Ничего подобного! – вспыхнула она. – Это был просто… заем!

– Для чего?

– Я хотела кое-что купить. Несколько платьев. Заплатить за автомобиль.

– Кто бы мог подумать!

– Затвердили одно и то же, как попугай! – вскипела она. – Не знаете больше никаких слов, что ли? Вы действуете мне на нервы.

Селлерс улыбнулся:

– Слушайте, Сильвия. Не стоит нервничать. Не надо. Вы ведь не хотите лишиться моего дружеского расположения, не так ли?

– Вы можете засунуть свое дружеское расположение себе в…

– Тсс, – прервал Селлерс. – Оно вам понадобится, Сильвия.

– Для чего, черт побери, мне может понадобиться дружеское расположение какого-то глупого копа?

– Во-первых, я не глупый коп. Во-вторых, вы не очень-то удачно выбираете себе друзей. Взять хотя бы молодца, который настолько стар, что годится вам в отцы. Вы с ним обедаете, рассуждаете об искусстве; общих дел у вас нет, как женщина вы его не интересуете. Ваши отношения ограничиваются совместными обедами и разговорами об искусстве. Вы не можете вспомнить, когда с ним познакомились и как это произошло, – просто случайное знакомство. И вот этот молодец дает вам тысячу баксов! Да, девушка, имеющая подобных друзей, может далеко пойти…

Сильвия повернулась ко мне.

– При чем тут этот тип? – спросила она.

– Кто?

– Дональд Лэм.

– Ну, мы просто взяли его с собой, чтобы не дать ему нарваться на неприятности, – пояснил Селлерс. – Вы знаете, если позволить ему свободно рыскать, Дональд непременно попадет в какую-нибудь историю. О чем еще вы могли бы рассказать, мисс Хэдли? – поинтересовался Селлерс.

– Я уже рассказала вам обо всем, что знаю.

– Подумать только! – промолвил Селлерс. – Что скажешь, Тэд?

– Надо бы проверить, – ответил Гиддингс.

– Согласен, – сказал Селлерс. – Одевайтесь, Сильвия, поедем.

– Куда?

– Всего лишь небольшая поездка.

– Вы не имеете права забирать меня в полицейский участок и допрашивать в такое позднее время! Я собираюсь на свидание.

– Не переживайте, – утешил ее Селлерс. – Наготове другой парень, все путем. Лучшие парни всегда выигрывают. Собирайтесь.

Она прошла в ванную комнату, Селлерс последовал за нею.

– Дайте мне спокойно одеться! – вспыхнула она.

– Вам нужно только пальто, – ответил Селлерс. – И я помогу надеть его.

– Откуда вы знаете, что мне нужно?

– Я же вижу вас.

Он подал ей пальто. Она надела шляпку перед зеркалом.

– Пошли, – поторопил Селлерс.

Мы спустились на лифте и сели в полицейский автомобиль. Через несколько кварталов Сильвия заявила:

– Полицейский участок не там.

– Разве кто-нибудь сказал про полицейский участок? – поинтересовался Гиддингс.

– Но вы не имеете права везти меня куда-нибудь, кроме полицейского участка!

– Мы собираемся посетить вашего друга Мортимера Джеспера, – сообщил Селлерс, – нужно внести ясность относительно тысячи долларов, которую он вам дал.

– Да, – подтвердил Гиддингс, – мы теперь расследуем другое преступление.

– Какое преступление?

– Вовлечение в правонарушение несовершеннолетней, – сказал Селлерс.

– Не смешите, – огрызнулась она. – Мне двадцать четыре года, и я совершила первое нарушение за десять лет до того, как впервые увидела Мортимера Джеспера.

– Нас всегда пытаются в этом убедить, – сказал Гиддингс. – Забираешь четырнадцати– и пятнадцатилетних детей, пытающихся купить спиртное, – и, будь я проклят, у них всегда при себе поддельное свидетельство о рождении, или разрешение, или еще что-нибудь. Всегда заявляют, что они достаточно взрослые и могут делать все, что им вздумается, и никто не вправе указывать им, что можно и чего нельзя.

– Забавно, – отозвался Селлерс. – Возьмем хоть эту красотку. Возможно, ей девятнадцать или двадцать, но…

– О, я бы не дал ей больше девятнадцати, – сказал Гиддингс.

– Она говорит, что ей больше.

– Конечно, говорит. Это нам не в новинку. Люди потворствуют таким вот подросткам, а в результате они становятся черствыми, циничными…

Сильвия выпалила:

– Плевать я хотела на вас обоих!

Селлерс рассмеялся:

– Вот что выходит из попытки уточнить возраст женщины, Тэд. А вот лет через десять, если уменьшишь ее возраст на четыре или пять лет, заулыбается во весь рот. Но ребенок всегда жаждет слыть взрослым.

Сильвия что-то пробурчала себе под нос. Селлерс спросил:

– Я не расслышал, Сильвия, но надеюсь, это не то. Мне послышалось неприличное слово.

Сильвия сидела молча, с плотно сжатыми губами. Через пять минут машина остановилась перед домом Мортимера Джеспера.

– Войдем все вместе? – спросил Гиддингс.

– Все вместе, – подтвердил Селлерс.

Мы вышли из машины и плотной группой медленно пошли по цементированной дорожке. Селлерс позвонил. Через минуту Мортимер Джеспер открыл дверь.

– Полиция, – сказал Селлерс. – Мы хотим поговорить с вами.

Джеспер взглянул мимо него на меня:

– Когда наконец мне дадут заснуть? Уже второй раз этот лживый сукин сын заявляется сюда с полицией. Я его никогда в жизни не видел!

– Никогда? – уточнил Селлерс.

– Никогда в жизни.

– Даже когда полицейские притащили меня в первый раз? – спросил я.

– Ты, самоуверенный, занимающийся сомнительными делишками стряпчий, проходимец, паразит, ты… – Джеспер спохватился.

– Похоже, что об этом парне, которого прежде в глаза не видали, вы знаете чересчур много, – сказал Селлерс. – Взгляните на эту юную леди. Ее вы знаете? – Гиддингс подтолкнул вперед упирающуюся Сильвию Хэдли.

– Я говорила вам, – заторопилась она, – я только…

Гиддингс обнял ее за шею и зажал ей рот:

– Молчать! Сейчас очередь Джеспера. Позволим ему сказать.

– Кажется, это мисс Хэдли, – проговорил Джеспер, сверкнув глазами. – Я плохо вижу отсюда…

– Прекрасно, – перебил Селлерс. – Мы пройдем туда, где посветлее.

Селлерс ринулся внутрь. Гиддингс крепко держал Сильвию Хэдли. Я приблизился было к двери, но споткнулся, упал на одно колено, и, попытавшись подняться, растянулся плашмя на цементе и лежал там, тяжело дыша.

– Пошли, пошли, – сказал Селлерс, взглянув через плечо, – не мешкай, Дональд!

Я встал на одно колено, нагнулся к кромке крыльца и начал изображать потуги к рвоте.

Джеспер сказал:

– Я спрашиваю, что все это значит?

– Мошенник! – сердито крикнул Селлерс. – Дыши глубже, Дональд! Каждую минуту, которую ты даешь этому молодцу, он думает.

– Не могу ничем помочь. Я болен, – ответил я.

– Это увертка, – проворчал Гиддингс. – Он старается дать ему время подумать.

– А для чего, собственно, мне нужно время, скажите на милость? – спросил Джеспер.

Селлерс втолкнул его в дом, сказал:

– Пойдем, Гиддингс. Введешь Сильвию и вернешься втащить Лэма.

Как только они скрылись за дверью, я пошарил рукой и нашел нефритового идола, которого раньше спрятал в виноградных лозах, сунул его в карман и пополз на четвереньках к двери. Вышел Гиддингс, подхватил меня под руки, рывком поставил на ноги, выпрямил и коленом подтолкнул пониже спины.

– Двигайся, маленький шельмец, – приказал он. – В такой момент вздумал выкинуть фокус.

– Я ничего не могу сделать, – простонал я.

– Входи же, черт побери!

– Я плохо себя чувствую!

– Болей в доме сколько угодно, – сказал он. – Давай входи.

Джеспер попытался наброситься на меня с кулаками, но Селлерс не собирался предоставлять ему дополнительное время для раздумий. Он начал допрос:

– Итак, Джеспер, что вас связывает с Сильвией Хэдли?

Сильвия заторопилась:

– Я сказала им, Мортимер, что…

Гиддингс снова метнулся к ней и зажал рот.

– Вы без конца говорите, – сказал Селлерс Сильвии, – но если еще раз пикнете, проведете ночь в арестантской камере. Поговорим, Джеспер. Не надо тужиться, пытаясь придумать длинную историю, потому что у вас нет на это времени. Начинайте сразу же говорить правду.

Джеспер заговорил:

– Я знаю эту юную леди, но это все. Я встречал ее несколько раз и…

– И почему же вы дали ей тысячу баксов, если едва с ней знакомы? – спросил Селлерс.

Джеспер сверкнул глазами.

– Кто сказал, что я дал ей тысячу баксов? – воинственно спросил он.

Селлерс подскочил к нему и отчеканил:

– Вы дали ей тысячу долларов, это говорю я!

Джеспер попытался подать Сильвии знак глазами, но лицо Селлерса было все так же близко.

– Начинайте говорить, – твердил он, – начинайте говорить!

– Ее другу понадобилась тысяча долларов, – выдавил Джеспер. – Этот друг хотел продать мне ювелирное украшение. Я думал, что сумею перепродать его с выгодой, и знал, что, заплатив тысячу долларов, не прогадаю. Сильвия была посредником. Она сказала, что приведет этого друга, и я дал ей авансом тысячу долларов, но велел не давать ему и десяти центов, пока не получит товар на руки.

– Она получила его?

– Не думаю. Я больше ничего об этом не слышал. Это знает только она.

– Что это было? – спросил Селлерс.

– Нефритовый идол, резной нефрит. Судя по ее описанию, весьма изысканный и… прекрасный образец китайского искусства. Она сказала, что может получить его за тысячу долларов. Ее друг захотел продать, потому что ему понадобились наличные.

– Она сказала, кто этот друг?

– Нет.

– Это не Филлис Крокетт?

– Она не сказала, а я не спросил.

– Вы видели два нефритовых изваяния Будды в коллекции Дина Крокетта?

– Нет.

– Не думаете ли, что это мог быть один из них?

– Не могу ничего сказать, поскольку я их еще не видел. Возможно. Она сообщила мне, что, по словам ее друга, эта вещица долго хранилась в семье. Друг хотел отделаться от нее. Ему понадобилась некоторая сумма – тысяча долларов. И Сильвия подумала, что сможет достать эту тысячу долларов.

– Черт побери, вы снова рассказываете ту же историю, тянете время, – раздраженно сказал Селлерс. – Сойдите с этого места и доберитесь до конца. Сильвия выручила своего друга? Она достала деньги?

– Я дал ей деньги, но товара так и не получил. Она меня не послушалась. В конце концов, я знаю мисс Сильвию Хэдли очень мало. Если она влюблена, то наверняка пожертвует Мортимером Джеспером ради какого-нибудь юнца. Влюбленная женщина на все готова.

– Как давно вы дали ей тысячу баксов? Припомните, собирались ли вы записать этот расход в свои книги?

– Это, помнится, было… три или четыре недели назад.

Полицейские так и впились глазами в физиономию Джеспера. На их лицах застыло скептическое выражение. Они просто наслаждались своей ролью блюстителей закона, ничего не замечая вокруг себя. Я проскользнул за стол. Там была кожаная корзинка для мусора, наполовину заполненная бумагами. Я вытащил из кармана нефритового идола и засунул его в бумаги.

– Вы дали ей тысячу баксов просто так, после ничем не подтвержденного заявления? – спросил Селлерс.

– Да. Я доверился ей. Понадеялся на ее честность.

– Как долго вы ее знали до того, как дали ей эту тысячу баксов?

– Не очень долго. Я уже сказал: я, в сущности, знаю о ней очень немного.

– Когда вы с ней познакомились?

Он попытался перемигнуться с Сильвией. Селлерс схватил его за плечи и повернул.

– Она сама пришла ко мне, – сказал Джеспер. – Она слышала, что я интересуюсь произведениями искусства. Она хотела узнать, не заинтересуюсь ли я редкостью – очень древним, изумительной красоты куском нефрита, который она может достать за тысячу долларов.

– Это была ваша первая встреча, так вы с ней познакомились?

– Да.

– Вы сказали ей, что вас это интересует?

– Да.

– И дали ей тысячу долларов.

– Да.

– Вы дали девушке, которую до тех пор никогда не видели, тысячу баксов?.. Продолжайте, Джеспер. Учтите, нам кое-что известно о ваших отношениях. Мы знаем, что вы появлялись с нею на людях. Приглашали ее пообедать…

– Это было после того, как я дал ей тысячу долларов.

– А не прежде? – усомнился Селлерс. – Хорошенько подумайте, возможно, через минуту вы окажетесь в чертовски затруднительном положении.

– Я не могу думать. Вы меня совсем запутали, – заявил Джеспер.

– Так прежде тысячи баксов? – настаивал Селлерс.

– Да, – признался Джеспер.

– Вот так-то лучше. Теперь говорите правду.

– Я знал, что она позировала художникам, – начал Джеспер. – Я увидел ее изображения и захотел познакомиться с натурщицей. Я узнал ее имя и адрес, и… ну, я навестил ее. Я… Черт возьми, я хотел позабавиться!

– Позабавиться? – спросил Селлерс. – И вам это удалось?

– Трудно сказать, – ответил Джеспер.

Сильвия издала какой-то звук – похоже, это была попытка высказаться по адресу Джеспера, но рука Гиддингса, зажимавшая ей рот, пресекла эту попытку. В результате раздался истерический животный взвизг ярости.

– Я дал ей тысячу долларов, – повторил Джеспер.

– За кусок нефрита?

– Для друга, который хотел продать мне нефритового идола. Она обещала вручить его мне. Тогда я ей доверял. К тому же использовал эту сделку, чтобы добиться дружеских отношений.

– Насколько дружеских?

– Очень близких. Я собирался войти в долю.

Селлерс кивнул Гиддингсу, и тот отнял руку ото рта Сильвии.

– Ты лживый сукин сын! – крикнула она. – У меня не было другого выхода, а то я тебя и на три метра не подпустила бы! Ты поручил мне достать этих нефритовых идолов из коллекции Крокетта и обещал по тысяче баксов за штуку. Ты не дал мне тысячу долларов, пока я не достала первого идола. Я должна была достать обоих, но, когда взяла первого, Дин Крокетт запер другого…

– Так-то лучше, – резюмировал Гиддингс, усаживаясь. – Садитесь все, устраивайтесь поудобнее.

– Никогда бы не подумал! – сообщил Селлерс, улыбаясь.

– Это все выдумка! – Джеспер все еще пытался сохранить достоинство. – Поскольку меня намерены в чем-то обвинить, я настаиваю, чтобы мне разрешили связаться с моим адвокатом.

– Не будете возражать, если мы тут пошарим? – осведомился Селлерс.

– С какой целью?

– Чтоб посмотреть, не спрятали ли вы нефритового идола где-нибудь здесь просто из озорства?

– Даю гарантию, что у меня нет ничего подобного.

– Как насчет сейфа?

– Он заперт. И не может быть открыт до девяти часов завтрашнего утра. Таким способом я защищен на случай кражи со взломом.

– Не возражаете, если мы вернемся утром, чтобы заглянуть в сейф?

– Даю голову на отсечение, там нет ничего похожего на нефритового идола.

– А как насчет остального помещения? – спросил Селлерс.

– Не возражаю против того, чтобы вы осмотрели его, – разрешил Джеспер. – И заверяю вас, что любой осмотр окажется абсолютно безрезультатным.

Селлерс прошел к столу.

– Мне нечего скрывать, – продолжил Джеспер, – поэтому я не возражаю; но я знаю, что это незаконно. Это сплошное самоуправство!

– Что-нибудь да обнаружится, – обратился Селлерс к Гиддингсу. – Откройте стол. Давайте посмотрим.

– Стол не заперт, можете открыть его, – заявил Джеспер. – Не думаю, что у вас есть ордер на обыск.

– Я чертовски скоро получу его, – отрезал Селлерс, – основываясь на том, что вы сказали.

– Нет, не получите, – не согласился Джеспер.

Селлерс посмотрел на Гиддингса и нахмурил брови. Гиддингс посмотрел на Сильвию. Сильвия, уловив какой-то сигнал Джеспера, вдруг сжала губы в твердую линию, всем видом показывая, что решила молчать.

– Минутку, – сказал Селлерс. – Дайте подумать. Малыш Поллитровочка побывал здесь сегодня вечером, и его избили… Он что-то разыскивал… Он свернул на ложный путь, поставил телегу перед лошадью. Думал, что Сильвия была… Погодите-ка еще минутку. Черт, он не настолько глуп. Он… он что-то выслеживал.

– И получил взбучку, – добавил Гиддингс.

– В этом нет сомнений, – сказал ему Селлерс. – Улики на лице.

– Я ничего об этом не знаю. Я не имел с ним дела. Я никогда прежде не видел этого человека, – уверял Джеспер.

– Но полисмены приходили сюда с Лэмом? – спросил Селлерс.

– Да.

– И вы сказали им, что никогда прежде его не видели?

– Верно.

– Так, – обратился Селлерс к Гиддингсу, – он знал, что его дом собираются обыскивать. У него было время, час или два, чтобы их спрятать. Теперь мы, вероятно, не сможем ничего обнаружить.

– Могу вас заверить, ничего не найдете, – сказал Джеспер. – Но не потому, что я, как вы говорите, избавился от чего-то уличающего.

Селлерс прошелся по комнате, осматривая все кругом. Джеспер, уверовавший в свою неуязвимость, произнес:

– Вы не имеете права ничего предпринимать без ордера на обыск, полисмен.

– Я могу позвонить и получить ордер на обыск, и мы можем подождать прямо здесь и проследить, чтобы вы ничего не трогали, – пообещал Селлерс.

Джеспер улыбнулся:

– Действуйте. Попробуйте получить ордер на основании того, что вы знаете.

Селлерс ударом ноги вытолкнул корзинку для мусора на свободное место:

– Посмотрим, как вы избавлялись от бумаг, когда узнали, что близятся неприятности.

Он посмотрел на разорванные конверты, скомканные письма, и вдруг его взгляд на чем-то задержался. Он сунул руку в корзинку, с минуту пошарил в ней, а затем вытащил нефритового идола.

– Ну и ну, – сказал он. – Удивительно!

Джеспер уставился на нефритового идола, как на нечто фантастическое.

– Инсценировка! Сфабриковано! – воскликнул он. – Подтасовано! Вы подложили это. Это мошенничество! Это… – Его голос одиноко звучал в тишине.

– Никогда бы не подумал, – сказал Селлерс. – Так это, по-вашему, мошенничество? Вы сможете заявить это судье. Держу пари, это тот самый пропавший идол из крокеттовской коллекции.

Сильвия вскочила на ноги.

– Вы, сукин сын, ведете двойную игру! – пронзительно закричала она. – Вы обещали мне держать его в секретном месте. Вы сказали мне по телефону, что убрали все улики, и…

– Молчать! – рявкнул Джеспер с такой концентрацией злобы в голосе, что Сильвия осеклась на полуслове.

– Это превосходно, – лучезарно улыбнулся обоим Селлерс. – Ваши истории нам больше не нужны. Мы получили все, что нам нужно.

Селлерс поднял телефонную трубку, набрал номер полицейского участка:

– Говорит Фрэнк Селлерс. Я в квартире Мортимера Джеспера, Карлтон-драйв, шестьдесят два восемьдесят шесть… В его мусорной корзинке мы обнаружили нефритового идола. Это зеленый нефрит с большим рубином во лбу. Я думаю, это идол, украденный у Крокетта. Думаю, что Джеспер – торговец краденым. Гиддингс здесь, со мной. Я хочу, чтобы сюда выслали патрульную машину. Нужно осмотреть помещение. Я выезжаю в полицейский участок с Сильвией Хэдли и частным детективом по фамилии Лэм. Как только проведем опознание этого идола, собираюсь дать письменное показание под присягой и получить ордер на обыск. Я хочу, чтобы потревожили миссис Крокетт, пусть опознает идола… Вы устроите это? Хорошо, будьте наготове. Я хочу, чтобы это помещение тщательно охраняли, пока я не вернусь с ордером на обыск. Я думаю, что параллельно с кражей мы раскроем тайну убийства Крокетта.

Селлерс повернулся к Гиддингсу:

– Ты встретишь патрульную полицейскую машину. Скажи им, чтобы не спускали глаз с этого господина. Если понадобится, пусть наденут на него наручники. И арестуют. Дабы все краденое оставалось нетронутым. Но я предпочитаю подождать, пока мы не получим положительные результаты опознания. Тем не менее скажи полисменам, чтоб не спускали с него глаз.

Лицо Джеспера стало болезненно-зеленым.

– Крокетт убит, – простонал он. – Боже мой!

Селлерс повернулся к Сильвии:

– Поедешь со мной, сестренка, – и указал пальцем на меня: – Ты тоже, Лэм. Пошевеливайся. Патрульная машина приедет к Тэду через две минуты.

Глава 19

Как только прибыла радиофицированная патрульная машина и сидевшим в ней полисменам поручили следить за Джеспером, я сказал Селлерсу, понизив голос:

– Я полагаю, вы захотели взять меня с собой, чтобы помочь вам допрашивать Сильвию Хэдли?

– Помочь в чем?

– Допрашивать Сильвию Хэдли, – прошептал я.

Он повернул голову назад и рассмеялся:

– Слушай, Поллитровочка, не переоценивай себя. Твой компаньон Берта Кул уверяет, что ты мозговитый маленький шельмец. Но это еще под большим вопросом, так что не позволяй подобной рекламе забивать тебе голову.

– Я вам больше не нужен?

– Я ничего от тебя не хочу. Свободен. Хочешь, я скажу, что тебе надо делать?

– Да? – спросил я.

– Я точно скажу тебе, что делать, – подтвердил он. – Не знаешь, где тут ночная аптека?

– Конечно, знаю. Но вообще-то аптеки еще открыты.

– Прекрасно, – сказал он. – Ступай в аптеку и купи квасцов в порошке на двадцать пять центов.

– Квасцов в порошке на двадцать пять центов? Это очень много, – удивился я. – Что с ними делать?

– Отправляйся домой, наполни водой тазик и распусти в нем все квасцы.

– Ну а потом?

– Потом, – пояснил он, – мочи в них свою физиономию, пока она не примет нормальный вид.

С этими словами Фрэнк Селлерс отошел к Сильвии и Гиддингсу. Он любил пошутить, когда был в хорошем настроении.

– Ну, сестренка, – сказал он Сильвии, – а у нас своя дорога.

Они залезли в патрульную машину. Гиддингс сел за баранку, Селлерс хлопнул дверцей.

– Исчезни, Поллитровочка, – пожелал он.

За три квартала я увидел бензоколонку. Дошел до нее, хотя передвигаться было все еще довольно мучительно. Служащий бензоколонки, взглянув на агентскую кредитную карточку, рискнул выдать мне несколько десятицентовых монет. Я позвонил Берте.

– Где ты, черт побери, находишься? – требовательно спросила она.

– На бензоколонке, в пятьдесят восьмом квартале, на Карлтон-драйв.

– Что ты, черт побери, там делаешь?

– У меня неприятности.

– У тебя всегда неприятности. Что случилось на этот раз?

– Двое бандитов угнали агентский автомобиль.

– Что?! Украли агентскую машину?!

– Ну да.

– Кому понадобился такой автомобиль?

– Им был нужен не автомобиль, – пояснил я. – Им нужно было оставить меня без колес. Мне нужен транспорт. Я избит и довольно слаб.

– Опять?

– Опять.

– Где, ты сказал, находишься?

– На Карлтон-драйв.

– Ладно, – сказала Берта, – выезжаю.

– Я здорово окровавлен, – добавил я. – У меня в кабинете есть упакованный чемодан. Если привезешь его, я смогу переодеться в чистую рубашку.

– Хорошо, – проговорила Берта. – Сделаю. Боже мой, если теория перевоплощения верна, ты в прошлой жизни, конечно же, был футбольным мячом.

– Или боксерской «грушей» для отработки кулачных ударов, – сказал я и повесил трубку.

После этого я позвонил Филлис Крокетт:

– Полисмены собираются попросить вас опознать нефритового Будду. Опознайте, но не говорите ничего сверх необходимого. Скажите им, что ждете меня, что я позвонил и еду. Когда они уйдут, не выходите из дому – так нужно. Ждите меня. Приеду, как бы поздно ни было.

Я не хотел дать ей возможность задавать вопросы или спорить, а потому повесил трубку.

Берта прибыла через полчаса и сразу заголосила:

– Боже мой! Ну и видок у тебя!

– А я о чем тебе говорил? Привезла чемодан?

– Да.

– Захватила денег?

– Это еще зачем?

– Мои уплыли.

– Послушай, – сказала Берта, – ты имеешь право носить оружие. Почему ты не пользуешься им, вместо того чтобы позволять себя колотить?

– Пистолеты, – возразил я, – стоят от шестидесяти до семидесяти пяти долларов. Хорошие, а я хочу носить только такие.

– Ну так почему ты не приобрел такой пистолет? Только не пытайся вписать его в расход агентства. Это твое личное средство защиты, и плати из своего кармана.

Я сказал:

– Тогда каждый раз, когда на меня нападут, будут забирать и оружие. Нет, я не стану покупать пистолет.

– Твое дело, – согласилась Берта без особого сочувствия. – Так, значит, тебе теперь нужна машина. А как я, черт побери, доберусь до своей квартиры?

– Тут есть телефон, – сказал я. – Вызови такси, пока я буду переодеваться.

– Вызвать такси! Почему ты… Кто я, по-твоему?

– Вызови такси, – повторил я, – и запиши оплату проезда на счет миссис Крокетт. Если хочешь, я сам вызову и оплачу такси, но мне нужно немного денег.

Берта неохотно вытащила свой кошелек и отсчитала пять долларов:

– Этого тебе до завтрашнего утра хватит… Это же надо, позвонил мне среди ночи, заставил работать шофером… Так что теперь будет с агентским автомобилем?

– Завтра утром, – сказал я, – тебе сообщат о нем из полицейского участка. Быть может, раньше. И спросят, почему агентский автомобиль оставлен перед пожарным гидрантом.

– Ты уверен, что они припаркуют его перед пожарным гидрантом? – спросила она.

– Абсолютно.

– Ты вытворяешь черт-те что, – проворчала Берта и втиснулась в телефонную будку, чтобы вызвать такси.

Я взял чемодан, переоделся в туалете, смыл с лица засохшую кровь и осмотрел следы катастрофы в волнистом зеркале. Когда я вышел, Берта уже покинула кабину. Служащий бензоколонки смотрел на меня сочувственно.

– Вы, должно быть, попали в аварию? – спросил он.

– Совершенно верно.

– А что с вашей машиной?

– Разбита к чертям вдребезги, – ответил я.

Я проверил горючее в автомобиле Берты. Бак был залит наполовину. Я поехал вдоль Карлтон-драйв и, когда проезжал мимо, взглянул на дом Джеспера. Перед ним стоял полицейский автомобиль. Они все еще сидели у Джеспера, ожидая Селлерса с ордером на обыск. Я проехал полквартала и остановился. Сопоставив факты, я догадался, что, когда я беседовал с Джеспером, он только притворился, будто услышал телефонный звонок из другой части дома. А в действительности позвонил своим головорезам, велев им прийти и «позаботиться» обо мне. Чтобы это выполнить, те, кому он звонил, должны были находиться поблизости. Прибыть издалека у них времени не было. Я почувствовал уверенность, что эти люди должны находиться где-нибудь рядом и не спускать глаз с дома, а потому начал отмечать номер каждого автомобиля, проезжавшего по Карлтон-драйв. Одна машина замедлила ход около дома Джеспера. Я поехал за ней и догнал примерно через четыре квартала. Это был старомодный седан, регистрационный номер NPE 799. В нем находились двое, оба крупные молодцы, и в сидевшем за баранкой я достаточно уверенно узнал того, кто бил меня ногой по ребрам, когда я схватил его за ногу и повалил на землю.

Они повернули направо, на Пятую улицу. Я поехал прямо, до начала Пятьдесят третьей, потом вернулся на прежнее место и стал ждать. Примерно через пять минут тот же самый автомобиль опять проехал мимо. Я еще раз последовал за ним. На этот раз они доехали до бензоколонки и остановились. С заднего сиденья вылез верзила и вошел в телефонную будку. Я остановился в полуквартале. Примерно через две минуты верзила вышел из телефонной будки, влез в автомобиль, и они быстро укатили. Я последовал за ними, держась так близко, как только было можно. Они сделали три правых поворота вокруг квартала, вернулись на Карлтон-драйв, повернули налево и поехали к Шестьдесят первой. Повернули направо, на Шестьдесят вторую, затем налево, на подъездную аллею. Я заметил место и, проехав по Шестьдесят первой четыре квартала, развернулся и поехал обратно. Их автомобиль стоял на подъездной аллее. Они оба стояли перед дверью маленькой одноэтажной дачи с верандой. Я вылез из машины и торопливо пошел по аллее к седану. Надел перчатки и попробовал открыть дверь. Она была не заперта. Я осветил салон фонариком, вмонтированным в авторучку. Автомобиль был зарегистрирован на имя Лайли Фергюсона, девяносто шесть одиннадцать, Шестьдесят первая улица. В отделении для перчаток я обнаружил полулитровую бутылку виски, в которой осталось граммов триста. Рукой в перчатке я взял бутылку за горлышко, закрыл отделение для перчаток, тихонько прикрыл за собой дверь автомобиля, вернулся к автомобилю Берты, вылил виски в водосточный желоб и осторожно опустил опорожненную бутылку на пол машины. Затем привязал к горлышку бутылки веревку, подвесил ее, предотвратив тем самым загрязнение отпечатков, которые могли на ней остаться, и поехал к себе домой.

Держа пустую бутылку из-под виски за веревку, я вошел в квартиру и приступил к разгрому. Вытащил ящики, вывалил вещи на пол, перевернул аптечку, стащил костюмы с вешалок и вывернул карманы. Сбросил постельные принадлежности и голый матрас с кровати. Закончив, вышел и поехал к аптеке возле дома Крокетта. Оттуда я позвонил Филлис.

– Сделайте проход к лифту свободным, чтобы я мог подняться, – сказал я. – Собираюсь прокрасться мимо дежурного. Будьте уверены, я поднимусь в вашу квартиру очень скоро. Держите двери открытыми.

Я подошел к многоквартирному дому и подождал, пока туда не вошла группа людей, по виду живущих в этом доме. Я вошел сразу за ними. Один из вошедших заметил меня и придержал дверь. Я поблагодарил его; вынул сигарету, попросил у него прикурить и вошел в лифт вместе с ним, стараясь, чтобы он все время был между мною и ночным дежурным. Его компания вышла на пятнадцатом этаже, я поехал на двадцатый. Дверь в прихожую была открыта. Филлис встретила меня.

– Вы одна? – спросил я.

– Совсем одна, – ответила она. – Слава богу, Дональд! Что с вами?

– Несчастный случай.

– Что за несчастный случай?

– Кое-кто, – сказал я, – подумал, что я мешок для битья. Они здорово мне надавали, хотя я пытался их разубедить.

– Дональд, вы должны показаться врачу!

– Врачу действительно стоило бы увидеть меня, – попытался я улыбнуться, но лицо слишком распухло, и улыбка получилась односторонней. – Который час? – спросил я.

Филлис посмотрела на свои наручные часики:

– Двенадцать минут первого.

Я покачал головой.

– Что вы хотите сказать?

– Сейчас двадцать минут двенадцатого, – сказал я.

– Дональд, что вы имеете в виду?

Я ответил:

– Ваши часы спешат. Сейчас двадцать минут двенадцатого.

– Дональд, не может быть! Я смотрела телевизор и… Я знаю, мои часы идут точно.

– Я пришел сюда в двадцать минут двенадцатого, – повторил я.

Она с минуту изучала меня, затем улыбнулась:

– Хорошо. А теперь расскажите мне, что случилось с вашим лицом?

– Я думаю, мы доберемся и до этого, – ответил я.

– Каким путем?

– Это интересует не только вас, но и полицию.

– Полицию?

– Да, полицию, – сказал я. – Никогда не делайте ничего, что помешало бы полиции увенчать себя лаврами. В моем случае это аксиома. Мне никто не звонил?

Она покачала головой.

– Берта Кул, мой компаньон, не звонила и не спрашивала меня?

– Нет.

Я произнес:

– Ну, тогда мы…

И тут зазвонил телефон. Я кивнул Филлис.

– Если кто-нибудь спросит, не здесь ли вы, что я должна ответить? – спросила она.

– Скажите, что я здесь.

Она ответила на звонок, затем повернулась ко мне:

– Это ваш компаньон, миссис Кул. Она хочет поговорить с вами немедленно.

Я подошел к телефону. Берта сказала:

– Фрэнк Селлерс желает увидеть тебя прямо сейчас.

– Где он?

– В полицейском участке. Он велел разыскать тебя и тотчас сообщить ему об этом.

Я ответил:

– Ладно, Берта. Я учту это.

В голосе Берты звучало сомнение:

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Дональд? Фрэнк, кажется, что-то пронюхал.

– Всегда кажется, что он что-то пронюхал, – подтвердил я. – Я позвоню ему.

Я положил телефонную трубку и кивнул Филлис:

– Надо звонить в полицию.

Я набрал номер полицейского участка, попросил отдел по расследованию убийств и застал у телефона Фрэнка Селлерса. Он сразу же набросился на меня:

– Где ты, черт побери, находишься, Дональд?

– В квартире Крокетта. Совещаюсь со своей клиенткой.

– Как давно ты там торчишь?

– Чуть больше часа. А что?

– Я хочу тебя видеть.

– Я только что от вас, – напомнил ему я. – Вы велели мне убираться. Я убрался.

– А теперь я намерен опять повидаться с тобой.

– Я здесь, наверху, – напомнил я.

– Хорошо, я поднимусь, – сказал Селлерс. – И пусть эта дама, Крокетт, устроит так, чтобы я смог подняться в том самом лифте без помех, иначе разнесу квартиру на куски… Я думаю, ты здорово влип, Поллитровочка, и собираюсь взяться за тебя персонально. Так что получишь урок, который никогда не забудешь.

Я сказал негодующе:

– Вы не позволили бы себе так со мной разговаривать, если бы пара головорезов не обработала меня.

Было слышно, как Селлерс тяжело сопит у телефона. Я положил трубку. Филлис Крокетт, слышавшая разговор, смотрела на меня озабоченно.

– Что это значит, Дональд? – спросила она. – Вы не в ладах с полицией?

– Я всегда не в ладах с полицией, – ответил я. – Это хроническое. Это органическое. Фрэнк Селлерс поднимется сюда. С ним, возможно, будет еще кто-нибудь. Он желает подняться без малейших хлопот. Лучше позвоните в дежурку, чтобы его пропустили и чтобы кто-нибудь проводил его во избежание недоразумений с лифтом.

– Дональд, я обязана встречаться с полицией в любой час ночи, как только они того пожелают?

– Только сегодня, – успокоил я.

– Дональд, давайте-ка я положу вам на лицо горячий ореховый компресс. И мне нет дела до того, кто сюда поднимется.

– Давайте, – одобрил я. – И разбросайте вокруг побольше полотенец, как если бы обрабатывали мое лицо около часа. И если представится случай, выражайте Фрэнку Селлерсу побольше негодования: мол, полиция, не может защитить граждан, в том числе меня.

– Это его не разозлит?

– Разумеется, – пояснил я, – он разозлится на вас до чертиков. Я знаю массу способов взбесить его, а взбесившись, он не сможет сосредоточиться.

– Он что, уже взбешен?

– Взбешен, точно, – подтвердил я. – По правде говоря, в настоящее время виновник его бешенства я.

Глава 20

Полиция прибыла вовремя. Они были взбешены до крайности. Взбешены и испуганы.

– Ну-ну, – произнес Гриддингс, как только они вошли. – Очаровательная семейная сцена. Твои клиенты всегда оказывают тебе первую помощь, Лэм?

– Это нежданная роскошь, – ответил я.

– Очень хорошо, а теперь – в сторону компрессы и остроты. Поднимайся, нам нужно с тобой поговорить.

Филлис наклонилась надо мной и сняла с моего лица горячий ореховый компресс. Я сел на кушетку.

– Слушай, Дональд, – начал Фрэнк Селлерс. – Я дружески отношусь к вашему агентству. Ты хитрый маленький шельмец, но я всегда полагал – и говорил Тэду Гиддингсу, – что ты не встанешь поперек дороги тому, кто играет заодно с тобой.

– Кто встал поперек дороги и кому? – спросил я.

Гиддингс промолвил:

– Сильвия Хэдли нам все рассказала.

– Что ж, – не удивился я, – с нее станется.

– Теперь мы знаем: на деле все было на сто процентов не так, как ты наболтал нам. И, слава богу, ты знал, как это было. Мортимер Джеспер хотел заиметь двух идолов. Она достала одного из них, и он заплатил ей тысячу баксов. Она должна была достать другого и получить от него за это еще тысячу долларов.

– Сохрани господь! – воскликнул я, приняв самый невинный вид, какой только сумел изобразить. – Вы хотите сказать, что руководителем был Мортимер Джеспер, а Сильвия – только оружием?

– Так и есть, – терпеливо подтвердил Селлерс. – И у нас еще есть кое-что интересное для тебя.

– И что же это? – спросил я.

– Джеспер оказался скандальным типом. Он сказал, что ты подложил этого идола в его мусорную корзинку, что ты прятал его где-то на крыльце и, пока мы все там суетились, сумел добраться до корзинки и засунуть туда Будду. Поднапрягшись, я вспомнил, как ты оказался очень близко от этой мусорной корзинки и я вроде бы слышал шорох бумаги, как если бы какой-то предмет засовывали туда. Джеспер сказал, что ты обнаружил идола, украденного прошлой ночью, и подложил его, будто это украденный три недели назад, то есть устроил против него инсценировку. Он обратился к адвокату и угрожает предъявить нам иск за незаконный арест, предумышленное преследование, фальсификацию и все такое прочее. У сукина сына оказалось черт знает сколько связей, и его адвокаты действуют быстро. А посему я вызван завтра к начальству в девять утра. Это обещает адский разнос.

Я сказал:

– Ну конечно, Джеспер должен был попытаться переложить свою вину на кого-то, и вам, джентльмены, посчастливилось, что я был с вами. Иначе Джеспер обвинил бы в инсценировке вас.

– Ну, на это можно сказать одно, – грозно вымолвил Селлерс, – и только одно. Сильвия Хэдли сообщила, что ты обнаружил идола, которого она спрятала в фотокамере Лионеля Палмера.

Я помолчал с минуту; они оба стояли, уставившись на меня в зловещем молчании.

– Вот что, – продолжил Селлерс, – нам нужен этот идол, и нам нужна правда, Дональд. Тогда мы дадим отпор Мортимеру Джесперу и сможем закрыть это дело. С другой стороны, мы можем заявить, что ты неуправляем и разыграл нас ради шутки.

– А если обнаружится, что ты нас надул, – вставил Гиддингс, – я собственноручно отделаю тебя так, что никакие компрессы в мире никогда не восстановят прежний вид твоей физиономии. Обещаю!

Я вздохнул:

– Я не знаю, почему вы подозреваете меня в нечестной игре. Я бы не удивился, если бы Джеспер обвинил Гиддингса, будто он подложил этого идола. Вы были высокомерны с ним, Селлерс. Но поскольку он обвиняет меня и вы примчались сюда среди ночи… Ладно, идем. Получите идола.

– Где он?

– У меня дома.

– Пошли, – согласился Селлерс.

– Я могу, конечно, доставить его рано утром и…

– Я сказал пошли. – Селлерс начал сердиться.

Я поднялся с кушетки, застегнул ворот рубашки.

– Велят идти, – сказал я Филлис.

– Я слышала, Дональд, – сказала она. – А вы достаточно хорошо себя чувствуете? Сможете идти?

– О, конечно, – ответил я. – Я в прекрасной форме.

– У вас же синяк под глазом, – возразила она.

– Это неважно, – отмахнулся я. – Мне всегда достаются синяки. В данный момент меня больше беспокоит ребро. Мне кажется, оно сломано. Меня, вероятно, нужно простукать.

– Позвольте мне пригласить к вам доктора, Дональд, и…

– Пошевеливайся, пошли, – прервал ее Селлерс. – Дональд собирается отдать нам этого идола.

– Подождите минутку, – сказал я. – Я не говорил, что готов отдать вам его. Этот идол юридически имущество миссис Крокетт, и…

– Этот идол – вещественное доказательство, и ты знаешь это, – перебил Селлерс. – Не твое дело цепляться за него.

– Но, – возразил я, – эта вещь не украдена.

– Что ты имеешь в виду?

Я продолжил:

– Сильвия сказала мне, будто Дин Крокетт хотел, чтобы она взяла его.

– Да, – сказал Гиддингс, – она пыталась и нас пустить по этому следу. Это длилось, чтобы быть точным, около двух минут.

– Ну, она сказала мне это, и я поверил.

– Черт с тобой, – отрезал Гиддингс, – она тебе сказала, ты ей поверил. И она не собиралась болтать об этой другой улике… – Он вдруг осекся.

Селлерс сказал:

– Не говори больше ничего, Тэд. Давай-ка сперва получим этого идола.

Гиддингс взглянул на меня:

– Ладно, пойдем в квартиру этого молодца и заберем идола. Если он через десять минут не окажется в наших руках, мы поступим с голубчиком по справедливости.

Мы трое пошли к лифту. Филлис Крокетт смотрела на меня озабоченно.

– Я вернусь, – пообещал я, – не ложитесь спать и устройте так, чтобы я смог вернуться.

Она подошла ко мне:

– Это ключ от вестибюля, Дональд.

– Если он не предъявит идола, ему придется провести ночь в больнице, – пообещал Гиддингс.

– Пошли, Поллитровочка, – поторопил Селлерс, схватив меня за воротник и вталкивая в лифт.

Мы спустились вниз. Полицейский автомобиль ожидал нас снаружи. Ни один из полисменов по дороге к моему дому не сказал ни слова. Мы поднялись в мою квартиру. Я открыл дверь и отошел в сторону.

– Входите, джентльмены, – пригласил я и зажег свет.

Они вошли и вдруг остановились.

– Что за черт! – промолвил Селлерс.

– Что стряслось? – спросил я.

Они стояли по обеим сторонам от двери, так что я смог заглянуть внутрь комнаты.

– Боже сохрани, кто-то устроил погром! – воскликнул я.

Селлерс и Гиддингс обменялись взглядами.

Я поспешил мимо них к письменному столу и с мрачным смирением осмотрел взломанный фомкой замок.

– Он пропал, – сообщил я.

Селлерс покачал головой:

– На этот раз ты мог бы выдать что-нибудь получше, Поллитровочка.

– Что, черт побери, вы хотите сказать этим «получше»?! – вскипел я. – Я добьюсь правды! Мое жилище полностью разорено, а вы стоите здесь, словно мертвые. То, что я частный детектив, еще не означает, что я должен мириться со всей этой гнусностью. Я обращусь в суд. Теперь, полагаю, вы перестанете обращаться со мной грубо и отыщете того, кто, черт побери, разграбил мое жилище.

Селлерс посмотрел на Гиддингса.

– Парень дошел до точки, – сказал он. – Давай-ка вызови дактилоскописта и осмотри тут все.

Гиддингс издал глухой издевательский смешок:

– Чтобы потерять еще больше времени?

– Мы делаем то, что обязаны сделать, – ответил Селлерс.

Он подошел к телефону и позвонил в полицейский участок. Немного спустя прибыл дактилоскопист. Я увидел пустую бутылку в кухонной раковине.

– Это не мое, – заявил я.

– Что именно?

– Бутылка.

– Возможно, парень на этот раз не врет, – сказал Селлерс Гиддингсу. – Он как-то раз выпивал с зазнобой, но в пьянство не ударяется. Держу пари, у него в квартире бутылок отродясь не было. – Он повернулся к дактилоскописту: – Посмотрите.

Дактилоскопист опылил бутылку из-под виски:

– На ней полно отпечатков.

– Прекрасно. Сделайте-ка несколько снимков, – велел Селлерс, – и взгляните на отпечатки Дональда. Убедитесь, есть ли там его пальцы.

Дактилоскопист снял отпечатки моих пальцев, опылил жилище, но не обнаружил никаких отпечатков, кроме моих собственных и экономки, – только на бутылке из-под виски.

– Тут какой-то подвох, – резюмировал Гиддингс.

– Конечно, похоже на подвох, – согласился Селлерс, – но когда имеешь дело с этим парнем, приходится смотреть в оба. Я тебе уже говорил, он умен.

– Он только думает, что умен, – усмехнулся Гиддингс. – Подожди, я до него еще доберусь.

– Пошли, Поллитровочка, – сказал мне Селлерс. – Отправляемся в полицейский участок.

– Я полагаю, на этой бутылке достаточно отпечатков, чтобы опознать почти всех, – подытожил дактилоскопист. – Бутылка сплошь покрыта ими.

Я сказал:

– Головорезы, набросившиеся на меня, были настоящими верзилами. Я думаю, одного из них, с потрепанной мордой, я смогу узнать.

– Хорошо, Поллитровочка, мы предоставим тебе такую возможность, – пообещал Селлерс.

Около половины второго ночи я выбрал наконец фотографию одной потрепанной, истасканной морды.

– Этот похож на того парня, – сказал я Гиддингсу.

Гиддингс был скептичен.

– Ладно, умник, – ответил он, – посмотрим, что покажут отпечатки пальцев.

Через десять минут поведение инспектора Тэда Гиддингса разительно переменилось.

– Что с отпечатками? – спросил я.

Гиддингс посмотрел на меня и удивленно покачал головой.

– Они проверили, – сказал он. – Отпечатки пальцев этого парня на бутылке имеются. Черт побери, ты все растешь и растешь.

Я сделал большие глаза.

– Так, – сказал я, – теперь мы знаем, где идол, который был у меня.

– Там имеются и другие отпечатки, – возразил Гиддингс. – Давайте не будем торопиться с выводами.

– Конечно, пусть все идет своим чередом, – сказал я. – Но поскольку я – гражданин, чья квартира разгромлена и разграблена, мне хотелось бы увидеть большую активность полиции.

– Ты увидишь ее, – проворчал Гиддингс, – ты ее получишь. Не получи только муравья в горло.

На двадцать минут меня оставили одного, затем Гиддингс и Селлерс снова вошли в комнату.

– Я полагаю, мы опознали твоих головорезов, Поллитровочка, – сообщил Селлерс.

– Как вам это удалось?

– Человека, которого ты узнал, зовут Фергюсон. Он условно освобожден и живет на Шестьдесят первой улице, девяносто шесть одиннадцать. Он под наблюдением своего участкового полисмена, получил хорошую работу в телевизионном концерне. Специалист по электронике. Во время условного срока замечаний не имел. Однако там, в тюрьме, сдружился с неким Джимми Леноксом, по прозвищу Следующий Раз, поскольку, когда бы ни пытались поднять его на работу, он всегда божился, что сейчас никак не может, а пойдет в следующий раз. Так это к нему и приклеилось. А для тебя, Дональд, такая новость: отпечатки Джимми Ленокса тоже есть на бутылке. Это их связывает, а ежели эти двое проходимцев сдружились, можете быть уверены, что-то произойдет. Больше того, этот дом девяносто шесть одиннадцать по Шестьдесят первой улице почти примыкает к Карлтон-драйв, где живет Мортимер Джеспер. Пожалуй, с этого можно кое-что поиметь. – Я согласно кивнул. – Будет неплохо, если ты напишешь жалобу, обвинив Ленокса и Фергюсона в краже со взломом, и дашь письменное показание под присягой. Этого будет достаточно для получения ордера на обыск.

– Почему я должен что-то писать? – возразил я. – Почему вы, приятели, не можете взвалить это на собственные плечи?

– Послушай, Дональд, – вымолвил Селлерс почти умоляющим голосом, – мы и так достаточно глубоко вляпались. Мы доверились твоим доводам… Ну и в конце концов все к чертям перемешалось. Мы вроде бы разрешили эту проблему, но не заглянули поглубже. Ты ведь не только частный детектив, но и просто гражданин, твое жилище разграблено и разгромлено, и ты думаешь, будто знаешь тех, кто сделал это. Будь человеком, дай письменное показание под присягой, чтобы мы смогли получить ордер на обыск.

Я посмотрел на Гиддингса:

– Я не знаю, смогу ли когда-нибудь сотрудничать с вами. Со мной в эту ночь обращались слишком грубо.

– Не держи зла на Тэда, – попросил Селлерс. – Тэд просто хороший, честный коп, который, может быть, был к тебе несправедлив нынче вечером.

– Я не слышал, чтобы он признал это, – сказал я.

Гиддингс глубоко вздохнул:

– Может быть, я был несправедлив к тебе нынче вечером, Лэм.

Он сказал это таким тоном, будто у него вытащили все зубы.

– Ты мошенник, – сказал я, – но, так и быть, я тебя прощаю.

Глава 21

В половине третьего полицейский автомобиль подкатил к дому девяносто шесть одиннадцать на Шестьдесят первой улице. Копы действовали наиболее рациональным способом: выключили двигатель за квартал и к дому подъехали накатом, воспользовавшись для остановки аварийным тормозом, не включающим ослепительно-сверкающие красные сигнальные огни. Вышли, не хлопнув дверью. При них был кузнечный молоток и пара изогнутых прутьев, чтобы быстро открыть дверь. Одна дорожка вела к задней стене дома, но Селлерс и Гиддингс пошли к фасаду. После того как они минуты две прозвонили, в доме зажегся свет, и кто-то спросил из-за двери: «Кто там?»

– Полиция, – ответил Селлерс. – У нас ордер на обыск. Откройте.

– Черт побери, у вас не может быть ко мне никакого дела, – ответил голос.

– Откройте. У нас ордер на обыск.

– У вас не может быть ордера на обыск, – настаивал голос, – я ничего не сделал.

– Откройте дверь, не то выломаем, – пригрозил Селлерс.

Дверь открылась. На пороге стоял высокий, в теле, человек в спортивном нижнем белье. Он был даже на полголовы выше Селлерса. Гиддингс вытолкнул меня вперед.

– Когда-нибудь раньше видели этого парня? – спросил Селлерс, направив луч карманного электрического фонарика на верхнюю часть крыльца, так что наши лица осветились отраженным светом.

– Никогда в глаза его не видел, – сказал верзила, – и я не собираюсь, будучи поднятым с постели в такой час, отвечать на вопросы. Катитесь-ка отсюда. Я чист и…

– Кто сказал, что ты чист? – перебил Селлерс. – Это тот парень, Дональд?

– Тот самый, – ответил я убежденно.

– Никогда в жизни не видел этого маленького сукина сына, – запротестовал верзила.

– Хорошо, Фергюсон, – сказал ему Селлерс, – мы входим в дом. У нас ордер на обыск. Есть в доме еще кто-нибудь?

– Никого.

В это время у задней стены дома началась возня, и один из тех, кого отрядили стеречь заднюю дверь, вошел с менее рослой личностью, одетой в брюки, ботинки, пиджак и нательную рубашку. Верхнюю он, видимо, надеть не успел.

– Мы схватили этого парня, он пытался выскользнуть из задней двери, – доложил полисмен. – Посмотри-ка, что у него было в кармане пиджака. – Он протянул зеленого Будду с пылающим красным рубином во лбу.

Верзила в неглиже выругался и попытался увернуться и убежать. Селлерс сдавил сзади его шею. Верзила грохнулся так, что дом вздрогнул.

– Шевелись, – приказал Селлерс, – заходи в дом. Поговорим об искусстве.

Глава 22

Мои наручные часы показывали чуть больше четырех часов. Сама мысль о возвращении домой была пыткой. Я вспомнил о валяющемся на полу матрасе, о кровати, которую надо будет застелить… Да и Берта, можете быть уверены, позвонит самое позднее в восемь утра, плюс уборка в доме… Не удастся поспать и нескольких часов. Я вспомнил, что меня ждет Филлис. Должна ждать. Но я вызвал такси и поехал в турецкие бани, намереваясь раздеться, закутаться в простыню и похромать в парную. Расслабиться в горячем воздухе, почувствовать, как мышцы впитывают теплоту и боль отпускает, – это же небесное блаженство.

Банщик, положивший на мою макушку холодные мокрые полотенца, вошел со стаканом воды и сообщил:

– Там снаружи стоит коп и хочет вас видеть. Сказал, его зовут Селлерс.

– Скажите, чтоб зашел сюда.

– Он не может войти. Он одет. Из него за пять минут вытечет ведро пота.

– Скажите ему, что я выйти не могу. Простужусь.

Банщик вышел. Примерно через пять минут вошел Фрэнк Селлерс; он был похож на опасного сумасшедшего.

– Слушай, Поллитровочка, – начал он. – Когда ты, черт побери, думаешь подняться?

Он снял мундир и галстук, бросил их на кресло.

– Я никогда не поднимусь, – ответил я. – Стараюсь выгнать боль из своих мышц и не собираюсь выходить на холод, чтобы разговаривать с вами. Так что вы хотели узнать?

– Слушай, Поллитровочка, – сказал Селлерс, – ты должен вскочить молниеносно. Я, черт побери, не знаю, как ты это сделаешь, и меня это не интересует. Мы крепко засели. Мы открыли этот самый сейф, мы получили показания Фергюсона и Джимми Ленокса. Мортимер Джеспер – крупнейший в стране торговец краденым, имевший дело с отборными клиентами, бравший только вещи, о которых заранее договорился с покупателями, и оперировавший прямо под нашим носом, а мы даже не подозревали, что делается. Я тебе много чего обещал. Уверен, ты раньше нас сумеешь поставить точку в деле об убийстве. Но это входит в мои обязанности, и я не могу позволить себе быть в доле. Я хочу узнать все, что тебе известно, а потом действуй как знаешь.

Я сказал:

– Вы слишком самоуверенны и упрямы, чтобы рассуждать об убийстве.

– Нет, я не таков, – не согласился он. – Но я убежден в одном. Единственное место, откуда могла быть выпущена стрела, – это студия Филлис Крокетт. Единственное время, когда она могла быть выпущена, – это когда Филлис Крокетт и Сильвия Хэдли находились там. А Сильвия видела конец духового ружья и то, как Филлис Крокетт прицеливалась из ванной комнаты. На основании свидетельских показаний такого рода можно добиться обвинения в убийстве первой степени.

– Вы уверены, что сможете этого добиться? – спросил я.

Селлерс сильно вспотел. Он вытащил носовой платок из заднего кармана и вытер лоб.

– Черт побери! – воскликнул он. – Не спорь со мной! Скажи, что ты знаешь, и дай мне уйти к чертям отсюда.

– Ваши предпосылки и ваш взгляд на происшествие односторонни, – произнес я.

– Что ты имеешь в виду?

– Вы сказали, что единственное место, откуда могла быть выпущена стрела, – это студия Филлис Крокетт.

– Ну? Разве это не так?

– Стрела не могла быть выпущена из студии.

– Ты чокнулся, Дональд, – рассердился Селлерс. – Мы притащили это чертово духовое ружье в тамбур и проверили: нет ни одного проклятого места, где можно было бы поместиться, даже высунувшись насколько можно из окна, так, чтобы выстрелить из этого духового ружья стрелой. Я согласен с тобой, стрела могла быть выпущена кем-то стоявшим возле окна в тамбуре. Но этим ружьем трудно манипулировать, оно длиной полтора метра и диаметром десять сантиметров…

– Что можно сказать о следах выстрела? – спросил я.

– Каких следах выстрела? – спросил Селлерс.

– Это термин, бытующий в отделе баллистической экспертизы, – объяснил я. – Вы же знаете, как идентифицируют оружие. Сравнивают нарезку и царапины на выпущенной из пистолета пуле с полем нареза в канале его ствола и…

– Ты совсем спятил, – перебил Селлерс. – В духовом ружье никакого поля нареза нет.

– Дослушайте до конца хоть раз, Фрэнк Селлерс, – попросил я. – Вы действительно считаете, что на стреле, выпущенной из духового ружья, не найти никаких отметин?

– Конечно, нет.

– Тогда, – продолжил я, – от какого черта вам известно, что стрелы были выпущены именно из крокеттовского духового ружья?

Селлерс посмотрел на меня, хотел что-то сказать, передумал, схватил свой носовой платок, вытер лоб, обернул носовой платок вокруг воротника рубашки, снова посмотрел на меня и произнес:

– Сукин сын!

– Откуда вам известно, что она вылетела из этого самого духового ружья? – повторил я свой вопрос.

– Мы этого не знаем, – вымолвил Селлерс.

– Хорошо, – сказал я. – Это открывает интересные возможности.

– Но, Дональд! Согласно простому здравому смыслу получается, что стрелы были выпущены из этого духового ружья.

– Что значит «согласно здравому смыслу»?

– Ну, духовое ружье не предмет массового изготовления. Каждое из них уникально. Стрелы изготовлены так, чтобы подходили именно к данному ружью. Таковы стрелы, которые вместе с ружьем Крокетт привез с Борнео. Их видели в его коллекции. Вряд ли можно спутать эти стрелы с другими.

– Таким образом, вы уверены, что они непременно должны были быть выпущены из этого духового ружья?

– Конечно.

– Почему?

– Потому что они изготовлены именно к этому духовому ружью.

– Тогда, – рассуждал я, – если стрелы изготовлены специально к духовому ружью, значит, и духовое ружье можно изготовить специально для стрел.

Селлерс вытер руки носовым платком, провел им по лбу, вытер шею и сказал:

– Черт побери, я готов выскочить отсюда!

– Что вас удерживает? – поинтересовался я.

– Ты.

– Это каким же образом?

– Не говоришь мне всего, что знаешь.

– Я просто задал несколько вопросов относительно духового ружья.

– Ладно, – сдался он, – пойдем дальше. Задавай мне еще вопросы. Но я уверен: эти стрелы были выпущены из этого духового ружья. Все твои разглагольствования – ерунда.

– Вы уверены?

– Конечно, уверен.

– Та стрела, – сказал я, – вошла в дерево довольно глубоко.

– Это верно. Довольно глубоко.

– Вы думаете, миссис Крокетт выдула ее через световой колодец в окно студии?

– Должна была выдуть. Это единственное место, откуда могла прилететь стрела. Угол, под которым она воткнулась, указывает прямо на окно ванной комнаты.

– Ну, – возразил я, – следует рассмотреть и другую возможность. Вы не пытались выдуть из этого духового ружья одну из стрел, чтобы посмотреть, как глубоко она может вонзиться в дерево?

– С какой стати я стал бы это делать?

– Это могло бы быть надежной проверкой.

– Стрела воткнулась в дерево. Этого ты оспорить не можешь, Поллитровочка.

– Я не пытаюсь это оспорить, – возразил я. – Я только говорю, что не думаю, будто Филлис Крокетт в состоянии выдохом легких послать эту стрелу на такое расстояние и вонзить ее в древесину так глубоко. Я не думаю, что и вам удалось бы это сделать, даже с расстояния метр или метр двадцать.

– К чему ты клонишь? – спросил он, все больше раздражаясь.

– Я клоню к тому, что вы пошли по самому легкому, очевидному пути. Вы видели духовое ружье, которое сделано, чтобы стрелять стрелами; видели стрелу, которая сделана, чтобы ею выстрелили из духового ружья, – и пришли к очевидному выводу, что эта стрела вылетела из этого ружья. Я не думаю, что она вообще вылетела из какого-нибудь ружья.

– Так откуда же, по твоему мнению, она прилетела? Скажи-ка, если ты такой умный! – спросил Селлерс, вытирая пот с лица и шеи. – И хватит водить меня за нос. Больше всего на свете мне хочется уйти отсюда к чертовой матери!

– Можете убираться к чертовой матери, как только вам захочется, – разрешил я. – А моя гипотеза состоит в том, что некто изготовил короткоствольное духовое ружье, приводимое в действие сжатым воздухом, и что этот некто стоял в тамбуре совсем рядом с Дином Крокеттом и выстрелил стрелой ему в грудь. Затем, после того как Дин Крокетт упал, этот некто вставил в ружье вторую стрелу и разрядил его так, чтобы она вошла в дерево под таким углом, словно была выпущена из окна ванной комнаты. Но я думаю, что этот некто допустил роковую ошибку в превосходно задуманном преступлении, не приняв во внимание тот факт, что сжатый воздух в его ружье создает гораздо большую выталкивающую силу, чем может создать пара человеческих легких. Я оценил ситуацию, когда понял, что стрела в древесине была выпущена второй, а не первой. Вы можете прийти к такому же выводу, – пояснил я. – Поставьте себя на место Дина Крокетта. Если он стоял тут, у окна, и кто-либо пустил в него стрелу и промахнулся – стрела вонзилась в дерево, – он вряд ли повернулся бы лицом к окну, положив руки на подоконник и поставив себя в положение превосходной мишени для второго выстрела. Этот тип объездил все джунгли и не вчера родился. Когда я увидел, что стрела до оперения вошла в твердую древесину, я чертовски хорошо понял, что она не могла быть выпущена из обычного духового ружья.

Я откинулся назад и закрыл глаза. Селлерс подошел к двери и промычал, обращаясь к банщику (в его голосе звучала неподдельная мука):

– Эй, ради бога, принесите мне полотенце!

Широко раздвинув ноги, он глядел на меня сверху вниз, вытирая полотенцем вспотевшие лицо, шею и руки. Затем вдруг скомкал полотенце, швырнул изо всей силы на пол, надел мундир, повернулся и молча пошел к выходу. Возле самой двери он повернулся на каблуках и спросил:

– Хорошо, кто сделал это?

– Обратите внимание на того, кто последним видел Крокетта живым, – сказал я и опять закрыл глаза.

Селлерс постоял с минуту, потом я услышал, как он выходит за дверь. Затем он вернулся и сказал:

– Если бы здесь не было жарко настолько, что трудно пальцем пошевелить, я бы пнул тебя прямо в твою задницу. Благодарю за информацию.

Глава 23

Я вошел в контору агентства около половины одиннадцатого. Выглядел я немного лучше, но мое лицо украшал хороший синяк под правым глазом; кроме того, я не мог глубоко вдохнуть без боли и на ходу берег одну сторону. Элси Бранд выбежала ко мне.

– Берта желала увидеть тебя, как только появишься, – выдохнула она. – Чуть на уши не встала, пытаясь тебя разыскать.

– Скажи ей, что я пришел, – распорядился я.

Я осторожно опустился во вращающееся кресло, и, прежде чем я устроился поудобнее, тяжело ступая, примчалась Берта.

– Фрэнк Селлерс в моем кабинете, – сообщила она. – Ты можешь прийти?

– Скажи ему, чтоб пришел сюда.

– Ему это не понравится.

– Скажи ему, чтоб пришел сюда.

Берта взвилась:

– Мы не можем себе позволить так вести себя с копами. Мы должны сохранять с ними хорошие отношения…

Я поудобнее устроил свое больное тело во вращающемся кресле и закрыл глаза.

– Правильно, – сказал я. – Если он захочет меня видеть, он придет сюда. Если не захочет, это не имеет значения. Скажи ему, что я расскажу все, что знаю.

Берта, крупно шагая, выскочила из кабинета. Примерно через десять секунд она вернулась с Фрэнком Селлерсом.

– Как ты себя чувствуешь, Поллитровочка? – спросил Селлерс. Голос был дружелюбным, почтительным.

– Неважно.

– Тебя и вправду здорово побили.

– Не стоит говорить об этом.

Селлерс выглядел слегка смущенным.

– Дональд, – сказал он, – нынешним утром я раскрыл это убийство.

– Крокетта?

– Крокетта.

– И кто же сделал это?

– Олни, – ответил Селлерс. – Он был чертовски ловок. Подготовил все так, чтобы иметь возможность приносить свое духовое ружье, и никто этого не замечал. Он осторожно удалил сердцевину в древке клубного знамени, затем украл стрелы. Намеревался подложить духовое ружье в студию миссис Крокетт, но ты опередил его, избавил от части хлопот.

Я слегка изменил положение, пытаясь уменьшить боль в боку.

– Он сам изготовил маленькое духовое ружье? – спросил я.

– Этого я не знаю, – ответил Селлерс. – Труба не длиннее двадцати пяти сантиметров; он привинтил к ее концу баллончик со сжатым воздухом, точнее, со сжатым углекислым газом и разработал спусковое устройство, посылающее стрелы так быстро и так сильно, что они летели, как пули.

– Гм…

– Он управлял делами Крокетта и уплатой налогов и мало-помалу облегчил Крокетта примерно на шестьдесят тысяч баксов. Крокетт начал что-то подозревать и намеревался в ближайшее время провести ревизию; по крайней мере, Олни так думал.

Я сказал:

– Это еще ничего. Я побаивался, не положил ли он глаз на Филлис и не потому ли хотел устранить Крокетта.

– Ну, здесь все одно к одному, – сказал Селлерс. – Раз мы пошли по правильному пути, до конца дошли без труда. Мы обыскали его комнату. Чертов дурак даже не избавился от духового ружья, которое изготовил.

Я зевнул:

– Зачем вы сюда пришли, Фрэнк?

– Хотел поговорить с тобой, прежде чем все это попадет в газеты, – признался Селлерс смущенно.

– Зачем?

– Ну, – замялся он, – они, вероятно, будут брать у нас интервью, и хотелось бы знать, что ты собираешься рассказать газетчикам.

– Я? – произнес я, удивленно подняв брови. – Но, черт побери, я не собираюсь рассказывать ничего особенного. Только то, что прошлой ночью мне посчастливилось работать с сержантом Селлерсом из отдела по расследованию убийств, когда он раскрывал кражу нефритовых Будд из квартиры Крокетта. Что после того, как он раскрыл эту кражу, Селлерс пошел дальше и закончил расследование убийства Крокетта.

– А о нашем совещании в турецкой бане? – спросил Селлерс.

– Какая еще турецкая баня? – спросил я.

Через мгновение Селлерс оказался около меня, схватил мою руку и начал ее трясти.

– Ты благородный маленький шельмец, – сказал он, – и чертовски хороший друг! Я готов тебя расцеловать, хотя хорошо знаю, какую кашу ты заварил с этими двумя идолами. И я, слава богу, не так умен. Мне не понять, что это было.

– Тогда зачем пытаться?

Селлерс опять потряс мою руку, затем вдруг схватил и поцеловал Берту.

– Вот такие частные детективы нужны городу! – сказал он и вышел.

Берта Кул застыла как вкопанная, буравя меня своими жадными маленькими глазками.

– В чем дело? – спросил я.

Я подумал, она хочет узнать о гонораре за дело Крокетта и как я договорился с Филлис. Но вместо этого Берта зашлепала губами.

– Сукин сын меня поцеловал, – проникновенно вымолвила она.

Все-таки женщины непредсказуемы!

Content

Эрл Стенли Гарднер
Счет девять

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23