Ирина Градова

Врачебная ошибка

Посвящается моей дорогой мамочке, которая продолжала верить в меня, даже когда я сама перестала.

Ирина Градова

Сидя в кабинете Леонида Кадреску, предваряющем вход в прозекторскую, я цедила кофе, услужливо принесенный санитаром. Команда Леонида вымуштрована наподобие армейского подразделения, и его приказы исполняются четко и незамедлительно. Я познакомилась с немногословным, странноватым патологоанатомом, когда судьба впервые свела меня с Отделом медицинских расследований [1]. Леонид работал там со дня основания, и Андрею, руководителю организации и по совместительству мужчине, которого я люблю, пришлось потратить немало сил и энергии, чтобы заманить Кадреску к себе. Он ни разу об этом не пожалел: патологоанатом не только дотошный профессионал, но еще и человек, на которого можно положиться в самой трудной ситуации.

Ожидание тянулось бесконечно долго. Приезжать было вовсе не обязательно, ведь Кадреску обещал позвонить, как только получит результат теста, однако я просто не смогла дождаться его звонка. Этот результат значил для меня слишком много, чтобы я могла сохранять спокойствие! Наконец дверь в прозекторскую распахнулась, и на пороге возникла высоченная атлетическая фигура патологоанатома. Всем своим видом он опровергал сложившийся у обывателя стереотип в отношении того, как должен выглядеть настоящий патологоанатом-криминалист. В фильмах это либо женщина, либо толстый, неряшливо одетый мужчина, обожающий устраивать пикники прямо на столе, раскладывая еду чуть ли не на трупах. Леонид похож на картинку из модного журнала; выражение лица у него обычно отсутствующее, а взгляд черных глаз направлен, как правило, мимо собеседника.

– Ну зачем вы приехали, Агния? – с укором произнес он. – Я бы позвонил!

– Есть результат? – вместо ответа на этот риторический вопрос спросила я.

Леонид опустил в кресло свое большое тело, в котором не было ни капли лишнего жира. Постоянные тренировки сделали его похожим на послушный инструмент, повинующийся первому же нервному импульсу своего хозяина. То, что патолог ответил не сразу, заставило меня замереть в ожидании «приговора».

– Не буду вас мучить, – со вздохом сказал Леонид. – Андрей – не отец.

Я шумно выдохнула воздух из легких. Несмотря на то, что вердикт Кадреску стал для меня ударом, это был ожидаемый удар, поэтому я все равно испытала облегчение. Женщина всегда знает, от кого беременна: хоть я и надеялась, что моя девочка – дочь Андрея, в глубине души была уверенность в отцовстве Олега.

– Значит, так…

– Но вы ведь что-нибудь придумаете? – Казалось, Кадреску расстроен даже больше меня.

– Все в порядке, Леонид, – через силу улыбнулась я. – Главное, у меня есть дочь, а кто отец… В конце концов, все проблемы решаемы!

Но на самом деле это не так. Олег полон решимости получить права на моего ребенка. Я не против их общения, но он, похоже, желает пойти дальше и отобрать у меня дочь! Это кажется невероятным… И все же я боюсь.

Леонид проводил меня до фойе. В этом не было необходимости, но он сказал, что ему нужно подышать свежим воздухом. Не удивляюсь: целыми днями сидючи в помещении с покойниками, недолго и умом тронуться. Особенно в эти яркие майские дни, когда деревья покрыты молодым зеленым налетом, а небо, впервые за долгие месяцы, безоблачно-синее. Лариса, дочь Андрея от первого брака, сидела на скамеечке у входа. При виде нас с Леонидом она вскочила на ноги. В огромных серых глазах, устремленных на меня, застыл немой вопрос. Я лишь качнула головой, и она все поняла без слов. Затем ее внимание переключилось на моего спутника, и я заметила вспыхнувшее во взгляде молодой женщины восхищение. Но удивило меня не это, а то, что Леонид, казалось, так и пожирал Ларису глазами. Я редко видела, чтобы он на ком-то задерживал свой взгляд, однако сейчас оба, не отрываясь, смотрели друг на друга, и я вдруг почувствовала себя лишней. Лариса и в самом деле чудо как хороша – хрупкая яркая блондинка с чистой, словно восковой кожей, полными губами и глазами Андрея, большими, прозрачно-серыми, словно норвежские фьорды. С нашего с нею совместного приключения [2] она еще больше похорошела. Волосы отросли, она вставила имплантаты вместо выбитых бывшим сожителем зубов и сейчас выглядела как претендентка на участие в конкурсе «Мисс Вселенная» или, в крайнем случае, «Мисс Россия». Глядя на этих двоих, я невольно подумала, какая прекрасная вышла бы пара… Но Кадреску – орешек, раскусить который вряд ли под силу тихой и пугливой Ларисе. Я бы не пожелала ей такого тяжелого спутника, как Леонид: слишком она настрадалась со своим сожителем-бандитом, а потом еще и в секту угодила – нет, ей нужен кто-то простой, но спокойный и нежный, способный вернуть девушке душевное равновесие.

Я представила их друг другу, после чего произнесла:

– Ну, пошли?

Молодая женщина с явной неохотой отвела глаза от Леонида.

– Да… конечно, – кивнула она. – Идем.

На улице светило солнце, и я подумала, что радовалась бы отличной погоде, если бы не то, что сообщил мне Леонид.

– Значит, все плохо? – спросила Лариса.

– Придется сказать Олегу.

– Может, не надо? Вдруг…

– Никакого «вдруг» не будет, Лара, – перебила я. – Олег обещал, что через суд добьется анализа ДНК, и он это обязательно сделает, если я попытаюсь соврать. Думаю, если бы результат оказался в пользу Андрея, мой бывший ни за что бы не поверил и потребовал повторной экспертизы! Так что давай считать, что я еще отделалась малой кровью, – теперь, по крайней мере, Олег будет удовлетворен.

– Но как же его желание отобрать Анютку? – спросила Лариса. – Узнав, что она – его дочь…

– Ну и что? – снова перебила я. – Разве я алкоголичка какая-нибудь, наркоманка или бездомная, чтобы отбирать у меня ребенка?!

Лариса покраснела, и я пожалела о своем всплеске эмоций. Дочь Андрея в свое время злоупотребляла наркотиками – когда жила с уголовником. Его бывшая жена до сих пор винит Андрея в том, что Лариса пристрастилась к пагубной привычке, сбежала из дома и вела образ жизни, который принято называть разгульным. Но я не считаю его виноватым. Да, их семейная жизнь не сложилась – из-за постоянных разъездов Андрея по горячим точкам и его пристрастия к алкоголю. Но ведь Алина устроила свою личную жизнь после развода, выйдя замуж за друга Андрея. Он понял и простил, а она – нет. Иногда мне кажется, что она жалеет о разводе. А еще, может быть, завидует. Завидует тому, что Андрей образумился, бросил выпивать и мотаться по горным районам под пулями террористов. Он стал писать книги и читать лекции в заграничных университетах, возглавил челюстно-лицевое отделение в Институте реконструкционной хирургии и вот теперь наконец окончательно осел, обзаведясь мной, внучкой (Лариса родила Эрику в секте) и дочкой. Дочкой Олега, как только что выяснилось. Для Андрея результат теста неожиданностью не станет: мы много раз обсуждали такую возможность, и он говорит, что Анюта останется нашим ребенком, что бы ни показал анализ ДНК. Все бы хорошо, если бы не Шилов. Могу его понять с какой-то стороны: его собственная дочка утонула, и Олег всегда мечтал о ребенке. Теперь он у него есть, и только бог знает, на что он готов пойти, чтобы отобрать Анюту!

– У него ничего не выйдет, – добавила я, успокаивающе похлопывая Ларису по руке. – Он сможет видеться с ней – и только. Препятствовать общению я не стану.

– Ты очень сильная, – вздохнула Лариса, опустив плечи. – Иногда мне хочется быть такой же!

– Тебе не обязательно, – улыбнулась я. – У тебя есть отец, который порвет пасть любому, кто посмеет тебя обидеть.

– Это правда, – кивнула она, и ее лицо прояснилось. – Мне здорово повезло!

* * *

А утром следующего дня началось! Перед самым выходом на работу позвонил Олег. Я сказала ему, как обстоят дела, но он потребовал встречи. Совершенно безапелляционно он заявил, что завтра в десять часов он и его адвокат будут ждать меня в конторе на Большом проспекте Петроградской стороны. Я попыталась возразить, что у меня, между прочим, работа, но он бросил трубку сразу после того, как продиктовал точный адрес.

– Не ходи, – посоветовала Лариса, во время разговора стоявшая рядом и слышавшая нашу словесную перепалку. – Дождись папу!

– Это только завтра, Лара, – вздохнула я. – Успею переговорить с Андреем… Но это ничего не решит: Олег будет гнуть свою линию, а я не хочу с ним ссориться – он может здорово отравить нам существование!

Не знаю, как вышло, что мы с Олегом стали врагами, ведь было время, когда мы без памяти любили друг друга. Любовь зрелых людей, чего-то достигших в жизни. Мне было под сорок, ему чуть больше. За плечами у обоих по неудавшемуся браку, у меня взрослый сын, Дэн… Кто знал, что все так быстро развалится? Олег изменил, я узнала, но он уверял, что все несерьезно. А у меня – наоборот, все получилось очень даже серьезно, с Андреем. И где мы в итоге оказались?

В больницу я пришла расстроенная, тщетно пытаясь скрыть свое настроение от окружающих. Теоретически мне следовало находиться в отпуске по уходу за ребенком, но заведующая слезно умоляла выйти хотя бы на четверть ставки. Начинался сезон отпусков, а это означало, что просто некому работать. В то же время Лариса могла присматривать за обеими нашими девочками, пока меня нет. Она устроилась администратором в салон красоты, но там работа посменная, и Лариса попросила вечерние смены, чтобы быть свободной до обеда, пока я занята. Андрей предлагал нанять какую-нибудь приличную женщину нам в помощь, но я пока не готова перепоручить своего ребенка постороннему человеку.

– Что-то случилось? – спросила Жанна, когда я, опустившись на стул в ординаторской, принялась бесцельно перебирать пачку нуждающихся в срочном заполнении карт. Заниматься бумажной работой не было никакого желания, но заведующая, Елена Георгиевна Охлопкова, строго отчитывает нас за пренебрежение этим видом деятельности. Обычно я стараюсь все делать вовремя, но сегодня просто душа не лежала. Очевидно, Жанна заметила мое упадническое настроение.

– Я не могу помочь? – участливо поинтересовалась она.

Жанночка Рыкова – моя ученица. Это я привела ее в нашу больницу, еще интерном. Теперь она полноценный специалист, работает анестезиологом третий год, но по-прежнему относится ко мне как к учителю. Иногда это меня напрягает, но одновременно и льстит, что девушка советуется со мной в сложных случаях.

– Завтра у меня три операции, а мне нужно обязательно быть в одном месте…

– Не вопрос, Агния Кирилловна! Я же вам два дня должна, помните?

И правда – совсем забыла!

– Отлично, спасибо тебе, – с облегчением улыбнулась я.

– У вас что-то случилось?

В наблюдательности девочке не откажешь – она умеет читать настроение по лицу.

– Случился бывший муж.

– Поня-а-атно, – протянула она и не стала задавать дальнейших вопросов.

Жанна знакома с Олегом, ведь когда-то он работал в нашей больнице и заведовал отделением ортопедии и травматологии. Олег отличный хирург и хороший человек – говорю это, несмотря на подпорченные отношения, так как не могу погрешить против истины. Здесь его любили, и, насколько мне известно, многие коллеги не одобряют нашего развода. Об этом стараются не говорить, но слухи до меня доходят. Что ж, сплетни – их дело, а мне они должны быть до лампочки, ведь это моя жизнь, и никто не вправе решать, как мне ее проживать!

– Тогда я предупрежу Елену Георгиевну, – сказала я.

Охлопкова любит быть в курсе любых перестановок. Это правильно, ведь в больнице действует принцип «капитана корабля»: случись что, в первую очередь ответственность несет заведующий отделением.

В тот день я давала наркоз на двух сложных операциях на кардиохирургии и на одной на гастроэнтерологии, поэтому в конце рабочего дня чувствовала себя убитой. Освободилась только к пяти – вот результат отпускного периода! Может, зря я раньше времени вышла из декрета? С другой стороны, Охлопкова всегда старается идти мне навстречу, так разве могу я ее подвести? Проблема не только в отпусках: в последнее время в больнице страшная текучка. С приходом нового главврача начались необъяснимые перестановки, увольнения заведующих отделениями и назначения вместо них людей, не только не знающих, как работать с персоналом, но и о медицине имеющих весьма расплывчатое представление. Некоторые хирурги уволились только потому, что, поглядев, как оперирует новый зав, решили, что их слабая психика не вынесет подобных ударов! Анестезиологи пока держатся – все благодаря Елене Георгиевне, но Андрей уже не раз предлагал мне перейти на работу к нему в клинику: там и платят больше, и работали бы вместе – все веселей. Но я прикипела душой к своей больничке, ведь больше двадцати лет ей отдано, а это не фунт изюма, как говорится! Хотя жаль, конечно, когда уходят отличные врачи.

До дома я доползла только в половине седьмого вечера. Голодная как волк и выжатая как лимон, ввалилась в прихожую. Едва я закрыла за собой дверь, как раздался веселый голос:

– Привет, мам! – и в коридор выскочил Дэн. Он принял у меня ветровку и подмахнул тапки, пока Юбер, мой трехлапый курцхаар, вертелся под ногами, оспаривая право первой встречи хозяйки. – Ларка в магазин выскочила, а я вот с девчонками сижу!

Значит, сынуля пришел нас навестить, а у меня в холодильнике пусто – какой ужас!

– Я сейчас что-нибудь сварганю, – сказала я. – Только руки вымою…

– Да не мельтеши ты! – отмахнулся сын. – Я суши принес. А еще – овощей всяких, фруктов – сейчас салат сляпаю.

– Нет уж, ты лучше детьми займись, – возразила я, направляясь в ванную. – Я сама все нарежу.

Он послушно направился в детскую, а я – на кухню. Быстро соорудив салат, я пошла проведать детишек. Дэн сидел на диване, держа Анюту на руках. Она жевала соску, глядя на брата восхищенными глазенками. Я не могла глаз оторвать от этой прелестной картины: мой высокий, сильный, красивый сын, склонивший голову над моей маленькой, пухленькой и розовой дочуркой!

– Из тебя когда-нибудь выйдет отличный папаша, – проговорила я с умилением. – Но лучше позже, чем раньше!

– Ты так говоришь, чтобы как можно дольше меня эксплуатировать? – поинтересовался он, и мы оба рассмеялись. Заглянув в кроватку Эрики, я увидела, что она мирно спит. Удивительно спокойный ребенок, несмотря на дурную наследственность со стороны отца! Эрика – ласковая и улыбчивая девочка, почти не плачет и вообще очень позитивна, мы все черпаем от нее массу энергии.

– Слышал, у тебя завтра день икс?

– Так ты что, в качестве группы поддержки прискакал? – подозрительно нахмурившись, спросила я.

– Вроде того. Подумал, что тебя надо подбодрить и подкормить, а то со времени родов ты похожа на худую лошадь…

– На лошадь?! – взвизгнула я, пытаясь запустить в Дэна тапкой, промахнулась и попала в Юбера, который, поджав хвост, нырнул за диван, недоумевая, чем заслужил подобное. – Вот, значит, кем ты считаешь собственную мать?!

– Да ладно тебе, – уворачиваясь от меня, смеялся Дэн. – Я просто замечаю, что тебе нужно набрать парочку кило!

Приход Андрея прервал нашу шутливую потасовку. Через несколько минут подоспела Лариса, и мы отправились ужинать.

– Пап, – сказала она, когда мы приступили к еде, – Агния завтра встречается с Олегом.

Я кинула на нее неодобрительный взгляд: собиралась сообщить об этом ему, когда мы останемся наедине.

– Я поеду с тобой, – произнес он.

– Это только усугубит ситуацию! Уж лучше я одна – может, он смягчится?

– Он с адвокатом придет, – снова встряла Лариса.

– Тебе тоже нужен адвокат, – заявил Андрей.

Он потянулся за сотовым, но я перехватила его руку.

– Поешь сначала, ладно? Я ведь не в суд иду, а только выяснить, что Олег собирается делать. Надеюсь, до суда дело вообще не дойдет, ведь я не намерена препятствовать ему видеться с Анютой!

– И все же одна ты не пойдешь, – жестко сказал Андрей. – Пусть видит, что и за тебя есть кому заступиться!

Наш последний разговор с Шиловым закончился скандалом – в жизни не подозревала, что человек, который меня любил, станет разговаривать со мной как с преступницей. Чудны дела твои, Господи: стоит двум близким людям расстаться, как они становятся непримиримыми врагами! Счастье, что с первым мужем вышло иначе. Нам нечего было делить, более того, Славка чувствовал себя виноватым за то, что бросил нас с Дэном в трудной ситуации [3], поэтому не просто ведет себя образцово, но и до сих пор замаливает грехи подарками. Последними его «подношениями» сыну стали машина и квартира! Но, видно, цивилизованный развод – не наша с Олегом тема.

– Кстати, – добавил Андрей, – ты просила у меня дело. Есть еще желание?

Я очень страдала оттого, что Андрей отстранил меня от работы в Отделе медицинских расследований, сочтя, что забота о дочери и больница, пусть и не на полную ставку, и так отнимают слишком много времени. Но я заметила за собой одну парадоксальную вещь: чем больше я занята, тем больше у меня свободного времени. Да и работа в Отделе, так непохожая на все, чем я привыкла заниматься, мне нравилась. Я люблю чувствовать себя нужной, кроме того, мне интересно разгадывать загадки – смею предположить, у меня неплохо получается.

– Что за дело? – поинтересовалась я.

– Легкое, на пару дней. Из Комитета спустили – не хотят сами заниматься. Одна женщина никак не может выцарапать из детской онкологической больницы опухолевый материал своего сына.

– А зачем ей?

– Хочет перепроверить результаты – что-то вызвало у нее подозрения. Так что нужна помощь: думаю, корочки Отдела произведут должное впечатление и ей без дальнейших вопросов все выдадут. Я бы кого-нибудь другого послал, но все, как назло, заняты, и только ты…

– Хорошо, – прервала я его, – сделаю. В конце концов, тут работы с гулькин нос, так?

* * *

Андрей, как всегда, не шутил: он действительно позвонил адвокату, и я была ему за это благодарна, так как уже с утра не чувствовала в себе сил вынести встречу с Шиловым в одиночку. Адвокат, вернее, адвокатша оказалась сухопарой дамой чуть за пятьдесят, прямой, как палка, и подтянутой, словно суворовец. Она сама заехала за мной на своем «Хаммере» – впервые в жизни сидела в такой машине: ощущение как в танке.

– Ничего не говорите, – предупредила Гелена Шаевна Абель (так звали мою новую знакомую и, вероятнее всего, спасительницу). – Сначала надо выяснить, чего хотят они. После каждого вопроса вашего бывшего мужа или его адвоката поглядывайте на меня. Я киваю – отвечайте, нет – молчите. Это понятно?

Я кивнула. Суровая, но таким, наверное, и должен быть хороший адвокат. Контора, где располагался офис адвоката Олега, выглядела шикарно. Повсюду дерево, кожа и абстрактная живопись. Войдя в дверь после разрешения секретарши, я еще раз поздравила себя с Геленой Шаевной: помимо Шилова, в помещении оказались двое мужчин, походящих на доберманов, готовых броситься в бой по первому знаку дрессировщика. Оба невысокие, плотные, они прямо-таки излучали ауру благополучия и респектабельности, только костюм одного из них, темно-коричневый, с прекрасно подобранным галстуком, выглядел более дорогим. Очевидно, второй – его помощник? Я посмотрела на Олега. Все так же красив, ухожен и отлично одет – этого у него не отнимешь. Только в зеленых глазах, устремленных на меня, опасный блеск. Раньше я его не замечала!

– Великолепно выглядишь, – произнес он при моем появлении. – Словно и не рожала!

Интересно, это комплимент или обвинение? Я знаю, что выгляжу неплохо – подготовилась к встрече, применив все свое мастерство, ведь нельзя, чтобы бывший муж заметил слабину. Я не удержалась от возможности съязвить:

– Если бы я не рожала, Шилов, мы бы с тобой здесь не сидели!

– Давайте приступим к делу, – вмешался старший из «доберманов», продвигая мне стул, в то время как второй сделал то же самое для Абель. Она опустилась на сиденье, как королева, не удостоив мужчину даже взглядом. – Наш вопрос прост: установление отцовских прав Олега Валентиновича Шилова на вашу совместную дочь, Анну.

Еще никто не называл мою малышку Анной – это звучало как-то неестественно! Анной зовут мою маму, а дочь – просто Анечка, Анюта, Ася…

– Никто не пытается лишить Олега Валентиновича его прав, – тут же ответила адвокатша. – Ребенок еще маленький, поэтому нуждается в каждодневной заботе матери, но позже господин Шилов будет иметь возможность встречаться с дочерью и даже забирать ее домой на выходные или…

Второй адвокат открыл было рот, но Олег остановил его взмахом руки.

– Кажется, – сказал он, – вы не понимаете, о чем речь. Я говорю вовсе не о встречах или каникулах, а о передаче мне прав на ребенка!

– По-моему, вы шутите, – невозмутимо отреагировала на это Абель, хотя я при словах бывшего мужа едва не подскочила до потолка.

– Поверьте, Олег Валентинович знает, о чем говорит, – возразил адвокат. – У нас много фактов, которые мы готовы представить в суде, и любой из них поставит под вопрос способность Агнии Кирилловны выполнять свои материнские обязанности.

– Что?! – возмутилась я, игнорируя предупреждающий жест Абель. – Это почему же я не в состоянии? Только потому, что работаю в Отделе медицинских расследований и иногда сталкиваюсь с опасностью? Но в мире полно более опасных занятий – тушение пожаров, к примеру…

– А дело вовсе не в тебе, Агния, – опасно тихим голосом прервал меня Шилов. – Мир не вращается вокруг тебя, и я думаю в первую очередь о ребенке – вот он-то как раз и находится в самой настоящей опасности, так как ты оставляешь дочь с наркоманкой, дочерью своего любовника!

Так вот он куда!

– Лариса – не наркоманка! – возразила я, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на бывшего мужа с кулаками (ну кто бы мог подумать, что нежность, которую я испытывала к нему, так быстро трансформируется в ненависть?). – Действительно, она употребляла наркотики, но вот уже почти два года чиста!

– И ты можешь за это поручиться? – вкрадчиво поинтересовался Олег.

– Бывших наркоманов не бывает, – закивал старший из адвокатов. – Где гарантия, что ваша э-э… падчерица не сорвется и не причинит вред младенцу?

– Достаточно! – властным голосом вмешалась в перепалку Абель. – Где гарантия, что любая платная нянька не окажется наркоманкой или сумасшедшей? А может, Олег Валентинович бросит работу и станет сам сидеть с дочерью?

– Это вас не касается! – злобно буркнул Олег.

– Ошибаетесь, – спокойно ответила на это адвокат. – Раз вы сочли нужным указать на огрехи моей клиентки, мы также вправе требовать от вас отчета!

– Проблема не только в Ларисе, – вновь заговорил адвокат Олега. – Вспомните, какой опасности вы подвергали свою жизнь, а значит и жизнь плода, в прошлое расследование? Да вы обе едва не сгорели в сарае, не говоря о других угрозах, которых, к счастью, удалось избежать! [4] Не слишком-то ваша клиентка заботится о собственном ребенке, Гелена Шаевна!

Я задохнулась от гнева, но один взгляд на лицо Олега, на котором появилась хищная улыбка, заставил меня сдержаться: Абель права, и я не должна позволять ему вывести меня из себя, иначе могу потерять дочь!

Из офиса я выползла как побитая собака: у меня было ощущение, словно меня перемололи в мясорубке. С наслаждением вдыхая влажный после дождя весенний воздух, я вдруг ощутила на своем плече твердую ладонь адвоката.

– Постарайтесь держать себя в руках, – неожиданно мягко произнесла она. – Они только и ждут, что вы потеряете контроль!

– Какие у них шансы? – спросила я.

– Лишить вас родительских прав? Никаких, не волнуйтесь. Однако существует возможность, что суд определит место проживания ребенка с отцом…

– Это невозможно! – воскликнула я. – Она же такая маленькая!

– Мы этого не допустим. Положитесь на меня и постарайтесь не общаться с бывшим мужем. Он станет искать с вами встреч, будет настаивать, уговаривать, запугивать. Он превратит вашу жизнь в ад, но не поддавайтесь на провокации. И постарайтесь хотя бы на время найти более благонадежную няню для Анечки.

– Более… благонадежную?

– Мы обе понимаем, о чем речь, Агния: бывшая наркоманка и правда не самая лучшая реклама для достойной доверия матери!

* * *

В отделении царила странная тишина. В принципе, там всегда довольно тихо – такова специфика анестезиологии и реанимации, – но в это утро я просто кожей ощущала, как сгустился воздух в коридорах. Даже несмотря на расстроенные чувства по причине встречи с адвокатами бывшего мужа, это невозможно было не заметить.

– Что тут у вас происходит? – спросила я у Марины, своей коллеги, которая оказалась единственной в ординаторской.

Сдвинув очки на нос, Марина пристально посмотрела на меня. Мы не в лучших отношениях, так как она считает, что я пытаюсь усидеть на двух стульях: работаю в больнице, да еще и расследованиями в ОМР занимаюсь. А теперь, родив второго ребенка, я вообще стала ей ненавистна, ведь Марина очень хочет ребенка, но у нее никак не получается. Они с мужем женаты больше десяти лет, но ей так и не удалось забеременеть, а ведь Марина моложе меня почти на десять лет – вот и еще одна причина для неприязни.

– Пациентка умерла, – ответила она на мой вопрос. – Одна из тех, что ты Жанне передала.

Моя рука, тянувшаяся к халату, замерла в воздухе.

– К… к-какая пациентка? – запинаясь, пробормотала я, припоминая всех, кого опрашивала накануне на предмет анестезии.

– Та, молоденькая, – пожала плечами Марина. – Со шрамом.

– Что?!

Девушка по имени Нина, если не ошибаюсь, пришла в больницу накануне. Ее не должны были продержать больше суток, ведь ей требовалась легкая операция по удалению рубцовой ткани. Некоторое время назад Нину покусала собака, и ей предстояла всего лишь косметическая процедура – правда, под наркозом, но я ни за что бы не подумала, что она может окончиться смертью!

– А в чем причина? – спросила я, справившись с шоком. – Нина сказала, что у нее нет аллергии на препараты анестезии – она уже перенесла несколько хирургических вмешательств, все без последствий…

– Да я-то откуда знаю? – с раздражением отозвалась Марина. – Все отделение на ушах, Охлопкова беснуется, а Жанка – та просто на ногах не стоит! Охлопкова «разбор полетов» на двенадцать назначила. Вот, сижу, переписываю свои бумажки, потому что она грозилась под эту марку всех проверить!

С нашей заведующей шутки плохи. Она человек справедливый, но суровый, и я понимала, в какое печальное положение попала Жанна. Я не могла отделаться от чувства вины, ведь она заменила меня на той злополучной операции!

К двенадцати часам мы, персонал отделений анестезиологии и реанимации и хирургии, собрались в конференц-зале. Главный настоял на том, чтобы присутствовали все без исключения. С тех пор как несколько лет назад Добров (трудно представить себе фамилию, меньше подходящую этому человеку!) занял место главврача, «разборы полетов» стали обычным делом. Такое и раньше случалось, но, кажется, Добров испытывает едва ли не сексуальное удовольствие, устраивая разнос подчиненным, не стесняясь в выражениях. Другое дело – Елена Георгиевна. Она человек интеллигентный, браниться не станет, но может так отбрить, что жить не захочется – не знаешь, что и лучше!

Сама я редко становлюсь предметом обсуждения, но присутствовать, когда ругают других, весьма неприятно. А в данный момент я ощущала собственную ответственность: не попроси я Жанну меня заменить, возможно, ничего бы и не произошло?

Я знаю, что Охлопкова и Добров на дух друг друга не переносят. Он – типичный женоненавистник. Особенным нерасположением нашего главного пользуются женщины-врачи (на медсестер и нянечек его неприязнь не распространяется). Думаю, проблема в том, что Добров не считает женщин способными заниматься серьезной профессией, он – шовинист до мозга костей, уверенный, что немецкая аллитерация о месте женщины, приписываемая, если не ошибаюсь, кайзеру Вильгельму Второму – «Kinder, Küche, Kirche» [5], – актуальна и по сей день. Доброву невдомек, что времена изменились, и он, являясь главным врачом огромной больницы, вполне мог бы заметить, что в его собственной организации семьдесят процентов работников – женщины!

И все же сегодня, несмотря на обоюдную нелюбовь, Охлопкова и Добров находились по одну сторону баррикад, а мы все – по другую. Ни для кого повод для собрания не стал открытием: новость о нелепой гибели пациентки распространилась по больнице со скоростью, которой могли бы позавидовать в ЦУПе или НАСА, и все понимали, что сейчас последуют репрессии. Добров страшно не любит скандалов. Памятуя о печальной судьбе своего предшественника, уволенного за многочисленные злоупотребления, он старается действовать так, чтобы комар носа не подточил.

На лице главного застыло постное выражение. Косвенно он нес ответственность за то, что произошло, но все же в полной мере вина ложилась на Охлопкову как на завотделением, где произошла трагедия. Поэтому именно она встала, привлекая всеобщее внимание, а Добров остался сидеть, буравя взглядами ряды людей в белых халатах. У Елены Георгиевны особая манера вести «допрос» провинившихся. Голос ее при этом спокоен, лицо ничего не выражает, и лишь глаза, превращающиеся на время в две узкие щелочки, демонстрируют, насколько заведующая раздражена.

– Жанна Афанасьевна, не расскажете ли нам о том, что вы натворили? – начала она, и я почувствовала, как рука девушки, лежащая на подлокотнике рядом с моей, напряглась. Я специально выбрала место рядом с Жанной, хотя все остальные, по-видимому, инстинктивно старались дистанцироваться, так что вокруг нас образовалась зияющая пустота из незанятых кресел.

Медленно, словно во сне, Жанна поднялась со своего места.

– Пациентке… – начала она, но тут вмешался Добров.

– Нине Митиной, – с нажимом поправил он, пытаясь таким образом разрушить дистанцию врач – пациент, указывая нам всем на то, что умершая была человеком, а не просто койко-местом без имени и фамилии.

– Д-да, – пробормотала Жанна, ни на кого не глядя, – Нине… Митиной был введен лидокаин с эпинефрином один к ста тысячам…

– Что потом? – резко спросила Охлопкова, так как Жанна снова запнулась.

– Частота сердцебиения и давление выросли. Мы их снизили, и больная стабилизировалась. Через десять минут после стабилизации у нее остановилось сердце…

– Иван Денисович, а вы, похоже, где-то витаете? – внезапно обратился Добров к оперирующему хирургу. Тот дернулся, как будто его ударили током. – Сядьте, Жанна Афанасьевна, – продолжил главный, – а мы послушаем того, от кого зависел исход данной операции. Итак, доктор Ладога, что произошло после остановки сердца?

Я искренне сочувствовала Ване. Он имел приличный опыт работы и считался в отделении хирургии одним из «подающих надежды». Операция, честно говоря, была плевая, и то, что случилось, просто не должно было произойти!

– Была произведена полная реанимация, – деревянным голосом ответил Ваня на вопрос Доброва. – Сначала мы подумали, что у пациентки побочная реакция на лидокаин, но оказалось, ей вкололи три миллиграмма эпинефрина один к тысяче вместо лидокаина с эпинефрином один к ста тысячам…

– То есть, – опасно тихим голосом прервала хирурга Охлопкова, – вы говорите нам, что пациентке ввели летальную дозу адреналина?!

– Д-да…

– Как это могло случиться? – снова встрял Добров. – Мне всегда казалось, что люди, работающие в моей больнице, обладают достаточной квалификацией, чтобы не совершать подобных ошибок! Как вы объясните случившееся, Иван Денисович?

– Препараты обычно помещают в стерильные чашки, откуда они наливаются в шприцы. Каким-то образом чистый эпинефрин оказался налит в чашку с надписью «лидокаин с эпинефрином»…

– Каким-то образом?! – протянул Добров. – Интересно, каким? Кто допустил ошибку, стоившую пациентке жизни?

– По-видимому, анестезистка…

– Неправда! – раздался возмущенный выкрик.

Вскочившую вслед за этим Киру Шемякину я знаю слишком хорошо, чтобы поверить в сказанное Ладогой. Ее нельзя назвать новичком: Кира старше меня, и у нее никогда не случалось проколов. Она известна своей аккуратностью, и каждый анестезиолог знает, что может полностью на нее положиться.

– Вы что-то сказали? – спросил Добров. Вопрос, а главное, тон, которым он был задан, призваны были внушить анестезистке священный страх, но главный не на ту нарвался: Шемякина никого не боится, и Добров, насколько мне известно, не числится у нее в авторитетах.

– Сказала! – с вызовом ответила она. Кира маленького роста, но сейчас она стояла, выпрямив спину и вздернув подбородок, отчего казалась выше и внушительнее. – Я не могла ничего перепутать: то, что в шприце оказался не тот препарат, – чистой воды саботаж!

– Побойтесь бога, Кира Васильевна! – не выдержала Охлопкова. – Кому могло понадобиться намеренно устраивать такое?!

– Может, кто-то хочет дискредитировать бригаду? – ничуть не смущаясь, пожала плечами анестезистка.

– «Кто-то»… – пробурчал Добров. – Разве вы сами не видите, что несете чушь? Ошибка совершена, и виноваты все! Ну, кто еще у нас в бригаде?

– Ординатор, – ответил Ладога. – Гурген Мелидульян.

Оглянувшись на парня, я увидела, что он вжался в кресло, вцепившись руками в подлокотники. Зря он испугался, ведь всем ясно, что с него взятки гладки: он в больнице никто и звать никак, а потому никакой ответственности априори не несет. Зато Ладоге и Жанне действительно есть чего опасаться.

– А теперь напомните нам, доктор Ладога, – вкрадчиво проговорил Добров, – на предмет чего к вам обратилась данная Нина Митина?

Иван опустил глаза и некоторое время изучал носки собственных ботинок. Затем он произнес нетвердым голосом:

– Ей требовалось удаление рубцовой ткани.

– Возникшей в результате… – продолжал давить главный, сверля хирурга недобрым взглядом.

– Собачьего укуса, – едва слышно проговорил Ладога, не глядя на Доброва.

– То есть, – повышая голос, резюмировал тот, – к вам обратилась пациентка, которой требовалось простейшее хирургическое вмешательство, – собачка ее покусала, видите ли, болонка или йоркширский терьер, не ротвейлер! И вы, доктор Ладога, вместе с Жанной Афанасьевной и своей славной бригадой угробили двадцатилетнюю девушку во время плановой операции!

Тишина, повисшая в аудитории, казалась мертвой. Никто не кашлянул, не вздохнул, не охнул – было так тихо, словно все мы находились в открытом космосе.

– В общем, так, – подытожила Охлопкова. – Мы проведем тщательное расследование и выясним причины гибели пациентки. А пока что я отстраняю от работы вас, Жанна Афанасьевна, и вас, Кира Васильевна. Надеюсь, заведующий хирургией сам разберется со своими кадрами.

По окончании рабочего дня я поскреблась в дверь Охлопковой. Увидев меня, она удивленно вскинула брови.

– Только не говорите, что и у вас что-то случилось, Агния Кирилловна! – умоляюще воздев руки, воскликнула она.

– На самом деле… То, что произошло с Жанной, должно было произойти со мной.

– Вы о замене? – прервала меня заведующая. – Не говорите глупостей: вы опросили пациентку как положено, оставили отчет для Рыковой, а вина целиком лежит на бригаде. Вы не принимали участие в операции, предупредив меня заранее, поэтому…

– И все же это я должна была давать наркоз! – упрямо перебила я. – Это должно было произойти со мной!

Охлопкова сняла очки, сложила дужки и устало потерла переносицу.

– Радуйтесь, что не с вами, – со вздохом произнесла она. – Неизвестно еще, чем это закончится: отец умершей нанял адвоката, и я уже имела с ним неприятную беседу. Семья грозится подать в суд и стребовать с больницы компенсацию – это уже не говоря о резонансе: кажется, пациентка занималась журналистикой, и ее коллеги по цеху могут попортить нам нервы!

* * *

Дома я не находила себе места от волнения. Покормив Анютку, прибрала в гостиной и хотела помочь Ларисе с готовкой, но она отвергла мое предложение.

– Слушай, отдохни, а? Ты как маятник, честное слово, – в глазах от тебя рябит! Вот папа придет, может, это тебя успокоит?

Андрей не мог не заметить, что со мной творится. В отличие от Олега, который всегда умел утешить, когда мы жили вместе, Андрей несколько суховат в том, что касается выражения чувств, но мне иногда кажется, что это оттого, что он просто не знает, как помочь.

– Ты ни в чем не виновата, – сказал он, когда я вкратце изложила причины своего беспокойства. – Радуйся, что избежала неприятностей!

Слово в слово Андрей повторил сказанное Охлопковой, но это ничуть меня не ободрило.

– Скорее всего, виновата анестезистка, – продолжал он между тем. – Перепутала – с кем не бывает? Ну, и Жанне твоей достанется, ведь это она отвечает за работу своей медсестры!

Я знала, что Андрей прав, но легче от его правоты не становилось. Я привыкла работать с Кирой и верила ей, как самой себе – как она могла допустить фатальную оплошность? Конечно, на плечи анестезистки ложится слишком многое. В ее обязанности входит проверить работу аппаратуры, ввести премедикацию, транспортировать пациента на операционный стол, добиться вены (что порой бывает весьма затруднительно), подготовить «всечтоблежалонастоленаслучайчего», менять системы, составлять карту анестезии, после наркоза разбудить, удалить из дыхательных путей маску-трубку, транспортировать больного в палату, списать наркотики… Короче, как в фильме «Белое солнце пустыни» – и все одна! Стоит ли удивляться случающимся порой сбоям? Но проблема в том, что раньше у Киры сбоев не было. У других – да, но Киру я «дрессировала» почти двадцать лет, мы идеально сработались и понимали друг друга с полуслова. Допускаю, что с Жанной у нее нет такого взаимопонимания, но этот факт не мог отразиться на ее профессионализме! Я ценю Киру за то, что она умеет производить многие манипуляции, недоступные большинству ее коллег. Она отлично ставит периферические вены и ларингеальные маски, делает некоторые регионарные блокады и, в принципе, может легко без меня провести анестезию! Кстати, к столу препараты набирать она меня даже не подпускает – не ваше, мол, доктор, это дело. А уж если меня не подпускает, то о Жанне и говорить не приходится… Выходит, виновата все-таки Кира?

– Знаешь старинную легенду об анестезистках? – вдруг спросил Андрей, видимо, пытаясь меня развеселить и отвлечь от внутренних терзаний.

– Старинную? – переспросила я.

– В далекой древности у анестезисток было много рук, как у индийского бога Шивы. Одна пара – чтобы ларингоскоп и трубу подавать, вторая пара – подклюк ставить помогать, следующая пара – карту вести, другая пара – больного трясти, еще одна – анестезиологу рюмку наливать… Разгневался как-то Бог, так как на дежурствах народ впадал в блуд и пьянство великое, и оторвал анестезисткам одну пару рук. В другой раз Бог разгневался, потому что карты больных плохо ведутся, и оторвал им еще одну пару. И так, мало-помалу, все меньше и меньше рук становилось у бедных анестезисток. Вот с тех самых пор у них всего четыре руки.

Я вежливо улыбнулась, не желая расстраивать Андрея: в конце концов, он же старается!

– Я больше за Жанну переживаю, – сказала я вслух. – С Киры взятки гладки, а вот Жанна…

– Ты же знаешь, что с анестезистками анестезиолог обязан соблюдать принцип: нет бога, кроме контроля, и перепроверка – пророк его! Что ни говори, ответственность всегда лежит на более квалифицированном специалисте, коим, безусловно, является твоя Жанна.

Это так, и все же нельзя отрицать того, что могло быть и по-другому. Анестезистки, как и все медсестры, делятся в нашей больнице на два состава – условно «старый» и «новый». Молодежь требуется всему учить и контролировать каждый их шаг, а вот с «ветеранами» вроде Киры молодому врачу приходится туго. Они полагают, что все знают лучше врача, и даже пытаются подменять его функции! Давая наркоз, они могут сказать, к примеру: а давайте мы не будем вводить такой-то препарат? Может, дозу уменьшим? Может, заменим препарат А на препарат Б? Случается даже, что молодой анестезиолог просит анестезистку вколоть одно, а она вкалывает другое под предлогом того, что сибазон, скажем, нужно списывать в журнале, за которым требуется подниматься на несколько этажей выше. Абсурд? Согласна, но все зависит от того, пользуется ли данный врач авторитетом, а где его взять, если ты недавно со студенческой скамьи? В нашем деле жизненно необходимо соблюдать дистанцию со средним медперсоналом. Я знаю, что многие из них не любят меня за то, что я держусь с сестрами на расстоянии, всегда обращаюсь к ним на «вы» и никогда не сяду с ними за общий стол, предпочитая общество равных себе. Слышала не раз, что за глаза меня называют снобом, но мне плевать: субординация решает все. Когда «анамнез» совместной работы превышает десятилетие и включает совместные пьянки-гулянки, которых я намеренно избегаю, тяжело сохранить деловые отношения. Знаю, что поэтому не каждая анестезистка с удовольствием работает со мной, да и сама я предпочитаю, так сказать, постоянный состав, поэтому Кирой да еще парочкой других и исчерпывается мой «ближний» рабочий круг.

– Тебе необходимо отвлечься, – сказал Андрей, видя, что я снова задумалась. – Помнишь дело, о котором я упоминал?

– Женщину, которой опухолевый материал ребенка никак не получить?

– Точно. Может, займешься завтра?

Что ж, завтра я свободна… Если, конечно, может считаться свободной женщина с младенцем на руках, постоянно требующим заботы и внимания. К счастью, моя Анюта – спокойная девочка. Сравнивая ее с Дэном, я не устаю удивляться различию в их темпераментах. Сынуля во младенчестве отличался капризностью, хотя годам к двум – как рукой сняло, к моему и маминому облегчению. Анютка же, напротив, молчалива и большей частью довольна жизнью. Означает ли это, что с возрастом она еще себя покажет и даст нам прикурить?

– Я посижу с девчонками, – с готовностью поддержала отца Лариса. – Ты же вернешься к трем, а мне на работу только к половине четвертого!

– Да я раньше вернусь, – пробормотала я, считая, что такое простое дело не может занять больше пары часов. – Хорошо, Андрей, давай мне ее телефон!

* * *

Ирина Попкова оказалась не такой, как я себе представляла. Молодая, около тридцати, худенькая, похожая скорее на уставшую старшеклассницу, нежели на мать одиннадцатилетнего мальчика, она заискивающе улыбнулась мне, как только я представилась. По всему видно, что ей пришлось пройти не одну инстанцию, где мало кто был заинтересован вникнуть в проблему. Отсюда и эта улыбка, и нервные, суетливые движения, когда она на ходу подбирала вещи, разбросанные ребенком, провожая меня в гостиную.

– Извините за беспорядок, – растерянно оглядываясь, сказала Ирина. – С утра собирала Алешку на экскурсию…

– Все в порядке, – перебила я. – Сама виновата, что предупредила вас всего час назад, – это вы извините!

– Значит, вы работаете в Отделе медицинских расследований? Тяжелая, наверное, работа!

– Непростая, – согласилась я. – Андрей Эдуардович вкратце обрисовал мне вашу проблему. Вам не удается получить опухолевый материал сына из Института радиологии, так?

Она кивнула.

– А зачем вообще это понадобилось? Насколько я понимаю, Алешу успешно прооперировали на предмет удаления опухоли Вильмса.

– Успешно, да, – снова закивала она. – Только теперь у моего сына всего одна почка.

– К сожалению, это была единственная возможность при его диагнозе.

– В том-то и дело! Понимаете, я вовсе не уверена в том, что диагноз был поставлен правильно.

Вот это уже интересно!

– Что заставляет вас сомневаться?

– С самого начала все шло как-то не так. Вообще-то, мы обратились к врачу из-за того, что Алешу избили в школе.

– Избили?! Кто?

– Одноклассники.

– Да ведь им же одиннадцать лет всего!

– Тем не менее они его избивали, причем жестоко – ногами.

– Боже мой, куда мы катимся! – едва слышно пробормотала я.

– Я, конечно, побежала к классной руководительнице, поругалась с ней, но это совершенно бесполезно: она сама натравливает детей друг на друга, такой уж человек!

– Этот «человек», между прочим, в школе работает! – с возмущением воскликнула я. – Если вы все это знаете, почему не жалуетесь? Скандалить с классной руководительницей – это одно, а написать жалобу на имя директора…

– Так они с директрисой закадычные приятельницы! – всплеснула руками Ирина.

– Ну, есть же и другие пути, – возразила я. – Комитет образования, например?

– Я уже решила перевести сына в другую школу, но в данный момент у меня проблемы посерьезнее.

– Вы показали ребенка врачу после избиения?

– Сначала нет. Алешка не жаловался, все быстро заживало. А через пару недель вдруг стал говорить, что у него болит живот и ноет поясница. Вот тогда-то я по-настоящему забеспокоилась, и мы пошли к доктору. Тот назначил обследование. Поначалу поставили диагноз – ушиб почки, но после почему-то засомневались и сделали еще одно УЗИ. Потом нас послали в институт радиологии, а затем – в НИИ онкологии имени Петрова, к доктору Нинель Георгиади.

– Это она поставила окончательный диагноз?

– Да.

– Простите, я, конечно, не специалист по раковым заболеваниям, но опухоль Вильмса…

– Вы правы, – перебила Ирина. – Опухоль Вильмса обычно выявляется у детей до шестилетнего возраста – я досконально изучила этот вопрос. Когда сказала Георгиади, она только плечами пожала и заявила, что нефробластома действительно характерна для маленьких детей, но и у более старших далеко не редкость.

– Ну, ей лучше знать, она же узкий специалист.

– Она торопила нас, говорила, что медлить нельзя, пока размер опухоли невелик, а им как раз «сбросили» квоты на Вильмса, то есть операцию можно сделать бесплатно. В противном случае все равно придется ее делать, но за деньги, а это сотни тысяч рублей! У меня, естественно, таких денег никогда не было и вряд ли они появятся. Отец Алеши тоже на меня насел. Знаете, прихожу я на консультацию к Георгиади, а там сидит мой бывший, и они вдвоем как накинулись…

– С чего это? – удивилась я.

– Георгиади орала, что натравит на меня опеку, если я откажусь от операции!

– С какого перепугу?

Слова об органах опеки заставили меня скривиться: именно сейчас, когда предстоит тяжба с бывшим мужем в отношении Анютки, я даже слышать о них не могу!

– Дескать, я подвергаю опасности жизнь ребенка, – объяснила Ирина.

– Вот как!

– Они с мужем наперебой принялись меня убеждать в том, что промедление смерти подобно и что такой шанс с квотированием представляется нечасто… В общем, я согласилась. Операция прошла удачно, и я надеялась, что все позади.

– Как функционирует вторая почка? – поинтересовалась я.

– Алешка быстро утомляется. Раньше он был подвижным ребенком, бегать любил, шустрый такой… Теперь чуть пробежится – холодный пот.

– Вы с врачом консультировались?

– Георгиади выписала нас в поликлинику. Лечащий врач говорит, что это нормально: должно, мол, пройти время, чтобы единственная почка успела взять на себя функции утраченной… Утраченной, так они говорят!

– Я все-таки не пойму, Ира, что вас смущает? Операция прошла, идет восстановительный период. Врач права: реабилитация требует времени.

– Я же вам еще не все рассказала! После операции прошло полгода, и тут ко мне заявляется журналистка и начинает расспрашивать об Алеше.

– Журналистка? – удивилась я. – Чем ее заинтересовал ваш случай?

– Она заявила, что ведет журналистское расследование в отношении НИИ Петрова. Нина, так журналистку зовут, сказала, что опросила родителей маленьких пациентов и у нее появились подозрения, что некоторым из них вовсе не была показана полная нефрэктомия!

– Как, интересно, она пришла к такому выводу, не будучи медиком? – недоверчиво спросила я.

– Нина сказала, что одна родительница, не удовлетворенная диагнозом, добилась получения опухолевого материала своего ребенка и сдала на независимую экспертизу. Выяснилось, что никакого Вильмса и в помине нет, а у ее дочки была онкоцитома!

– То есть не рак, а доброкачественная опухоль?

– Точно! Причем ее вполне можно было выявить при УЗИ или КТ – не бог весть какая сложная диагностика! Тогда и я засомневалась. Выяснила, что для точной диагностики опухоли Вильмса нам должны были провести сцинтиграфию костей, изотопную рентгенографию и комплексное ультразвуковое исследование внутренних органов. На самом же деле мы только сдали кровь на общий и биохимический анализы, мочу и КТ почек, после чего Георгиади сразу сказала, что нужна биопсия.

– В принципе, такое возможно – если картина и так ясна, – задумчиво проговорила я.

– Но дело в том, что нам сначала поставили почечно-клеточный рак – опухоль Вильмса возникла потом. Я узнавала: микроскопически онкоцитома похожа на ранние стадии почечно-клеточного рака, и ее часто относят к предраку почки и рекомендуют удалять хирургически…

– Однако для этого не требуется полная нефрэктомия! – закончила за женщину я.

– Точно! При выявлении доброкачественной опухоли обычно предлагают понаблюдать за ней, периодически проходя компьютерную томографию и УЗИ, особенно в случае маленьких размеров опухоли. Затем может потребоваться резекция почки, но ведь резекция – это не удаление всей почки целиком, а лишь ее пораженного участка, понимаете? Возможно, мой мальчик стал инвалидом только потому, что я поддалась на уговоры и угрозы и поторопилась с операцией! А теперь я вообще думаю…

Ирина вдруг замолчала, и я с беспокойством посмотрела на нее.

– Что вы думаете?

– А вдруг у Алешки не было никакой опухоли? Вдруг это была гематома, а врачи отправили нас на операцию, как будто почку удалить так же просто, как избавиться от больного зуба? Конечно, это же не их ребенок!

– Ира, вы неправы, вешая на врачей всех собак, – покачала я головой. – Ошибки случаются, но в большинстве случаев они делают все возможное для спасения жизни и здоровья пациента!

– Ну да, вы же тоже врач, – вздохнула молодая женщина, сжимая в кулаки лежащие на коленях руки. Я мельком отметила, что эти натруженные, узловатые руки могли бы принадлежать кому-то гораздо старше, чем Ирина. – Корпоративная солидарность!

– Вовсе нет, – возразила я. – ОМР и создавался, чтобы то, о чем вы говорите, не мешало объективному разбирательству. – Если выяснится, что ваши подозрения не беспочвенны, мы сделаем все для установления истины. Однако пока что ваши утверждения голословны.

– Вот потому-то я и хочу получить опухолевый материал, который «зажилили» в НИИ радиологии! Но это опять не все, Агния Кирилловна, – подавшись вперед и зачем-то понизив голос, добавила Ирина. – Вполне вероятно, речь идет вовсе не о врачебных ошибках, а о намеренном подведении пациентов к операции!

– Да кому это может понадобиться? – изумилась я. – Какой врач направит пациента в хирургию без видимых причин?

– Это все мне Нина рассказала. Оказывается, в НИИ Петрова в то время появились квоты на Вильмса, вот они и гнали всех, кого ни попадя, на операции, кто более или менее по диагнозу подходил. Тогда многих детишек прооперировали, а потом стали всплывать факты, говорящие о том, что на самом деле о Вильмсе и речи не шло!

– Вы хотите сказать, – медленно проговорила я, – что врачи, желая получить деньги по квотам, делали пациентам полную нефрэктомию, не имея для этого достаточных оснований? Это же абсурд!

– И еще кое-что. Когда я попыталась в первый раз выцарапать Алешкин опухолевый материал, мне сказали, что отправили его на исследование в лабораторию в Чехию, представляете?!

– Зачем?

– Вот и я себя спрашиваю, зачем? Если все и так было ясно с диагнозом, то в чем проблема – зачем отправлять материал за границу?

– Вы получили ответ?

– О, это целая история! Дело тянулось месяцами, а потом мне посоветовали действовать не через НИИ радиологии, а напрямую. Я составила официальный запрос, и мне пришел ответ. Угадайте, что в нем было написано?

– Даже не представляю! – честно призналась я.

– Онкоцитома!

– Вы показали письмо Георгиади?

– Конечно. Она сказала, что в лаборатории могли и ошибиться. И добавила, что не имеет большого значения, был ли у Алешки Вильмс или онкоцитома – лечение все равно одно: нефрэктомия, потому что даже при доброкачественной опухоли существует риск перерастания ее в злокачественную. Кроме того, Георгиади утверждает, что в настоящее время нет клеточной классификации, помогающей отличить онкоцитому от почечно-клеточного рака, поэтому ошибка при диагнозе возможна. Однако она все же уверена, что не ошиблась, валит все на некомпетентность чехов и считает себя правой. Говорит, что облагодетельствовала нас, выбив квоту, и что без операции Алешки, скорее всего, уже не было бы на этом свете! Георгиади не смутил ни тот факт, что Вильмса обычно ставят детям до пяти-шести лет, а Алешке на время операции уже было десять, ни то, что из Чехии пришел другой диагноз. В последний раз, когда я пришла с ней поговорить, Георгиади вообще отказалась меня принять и захлопнула дверь перед самым носом, сказав, что у нее, дескать, операция назначена!

* * *

– Ерунда какая-то! – воскликнул Андрей, когда я передала ему содержание разговора с Ириной Попковой. – Это даже не некомпетентность, а преднамеренное преступление! Ты можешь себе представить, чтобы врачи, как бы они ни нуждались в деньгах, пошли на удаление почки у ребенка, только чтобы положить в карман лишние пару тысяч?

И все же беседа с Ириной заставляла задуматься. Львиную долю доходов хирурги получают именно от квот. Когда они «сбрасываются», все «жируют» – и я в том числе, потому что в нашей больнице принято распределять квоту на всех членов бригады. Оперирующий хирург получает большую часть – от семи до десяти и более процентов, остальные – меньше. Мне известно, что в некоторых больницах дело поставлено по-другому: деньги от квот получает только оперирующий хирург, а иногда заведующий отделением требует, чтобы ему отстегивали долю, независимо от того, принимает ли он участие в операции. Но чтобы резать людей без разбора только ради денег – такое мне и в страшном сне не могло присниться!

– Значит так, – сказал между тем Андрей. – От тебя требуется одно – забрать опухолевый материал из НИИ радиологии. Я не верю этой экзальтированной мамаше, особенно после того, как ты упомянула о вмешательстве журналистки: чего только они не выдумают, чтобы состряпать очередную «сенсацию»! Сделаем анализ, успокоим мать – и на этом наша миссия закончится.

– Ты так уверен, что мы ее успокоим? – спросила я задумчиво.

– Ты о чем?

– Что, если результат покажет отсутствие Вильмса?

– Как правильно сказала та врач, Георгиади, могла иметь место ошибка. В этом случае мы примем меры, и все, кто виноват, за это ответят. Такой расклад тебя устраивает?

Как и я, Андрей болезненно воспринимает проблемы медицинского сообщества. Любой человек имеет право на ошибку, только в нашем случае она часто чревата серьезными последствиями, включая смерть больного. Как говорится, повар прячет свои ошибки под соусом, а врач – под землей… Слава богу, в данном случае речь не идет о гибели пациента!

– Ты меня поняла, Агния? – спросил Андрей.

– В смысле?

– Не надо поднимать волну, потому что информацию, имеющуюся у нас, нельзя считать достоверной. ОМР – не самая приятная для врачей организация, и вмешиваемся мы только в крайнем случае. Нам вовсе не нужно, чтобы нами пугали студентов-медиков, понимаешь?

Я понимала. Кроме ОМР, только Комиссия по врачебной этике вызывает у медиков рвотный рефлекс – примерно так же, наверное, чувствуют себя полицейские, работающие в отделе внутренних расследований: их боятся и тихо ненавидят. Для меня не секрет, что некоторые из моих коллег косо на меня поглядывают из-за моей второй работы и опасаются при мне лишнее слово сказать.

Может, и в самом деле расследовать нечего – разве впервые диагностика хромает и диагноз меняется? Я не онколог, но понимаю, что в большинстве случаев удаление пораженного органа целиком – единственный способ избежать рецидива. Это если речь идет о раке. А если нет? Надо бы встретиться с журналисткой, которая беседовала с Ириной, – вдруг у нее есть нечто большее, чем слухи и предположения? В конце концов, чтобы напечатать такой материал, необходимы веские доказательства!

– Тебе звонила Абель, – сменил тему Андрей. – Она отказалась говорить со мной и потребовала, чтобы ты перезвонила.

Так я и сделала.

– Агния, с кем вы оставляли дочь, когда уходили? – сразу после приветствия спросила адвокат.

– Откуда вы знаете, что я вообще уходила?!

– Неважно. Важно то, что ваш бывший муж об этом знает, и ему известно, что вы снова пользуетесь услугами Ларисы Лицкявичус, а это абсолютно недопустимо!

– Лариса – хороший человек и замечательная мать!

– Поверьте, лично я не имею никаких претензий к вашей падчерице, однако вы сами видели, как этот факт используют адвокаты господина Шилова! Думаю, вам нужно поскорее найти платную няню из приличного агентства, чтобы у наших противников не осталось козырей.

– Найти няню не так-то просто, – пробормотала я, вспоминая, как мы с Андреем лично встречались с более чем десятком дам, претендующих на это место, и в результате отказались от этой мысли.

– Понимаю, – вздохнула Абель. – И все же вам придется постараться: похоже, ваш бывший намерен идти до конца, и в этой борьбе он использует все дозволенные и недозволенные средства!

Повесив трубку, я опустилась на пуфик и задумалась.

– Ей не нравится Лариса? – тихо спросил Андрей.

– Не ей, – покачала я головой. – Дело не в твоей дочери, она замечательная… Проблема в том, что помимо нее у Олега есть много доказательств того, что я – неблагонадежная мать!

– Чушь! – воскликнул Андрей. – Если ты неблагонадежная, то кто тогда благонадежная?!

– Та, которая следует принципу «работа – дом» и не подвергает свою жизнь опасности.

– Значит, ты не станешь этого делать. Больше никаких расследований, встреч с потерпевшими и прочее – я забираю у тебя дело. С тем же успехом получить опухолевый материал может Леонид или, скажем, Денис… И это не обсуждается! – резко закончил он, заметив, что я собираюсь возразить.

* * *

В отделении никто не обсуждал недавнее печальное происшествие, никто не упоминал имени Жанны – словно и не работала у нас такая анестезиолог. Тем не менее все понимали, что круги по воде будут идти еще долго, ведь больнице светит судебный иск, и, похоже, дело малой кровью не обойдется. Работая в ОМР, я знаю, как трудно привлечь к ответственности медицинского работника. Ни главврачу, ни заведующим отделениями невыгодна огласка: они готовы пойти на все, чтобы скрыть вину врача. Порой для этого даже переписываются истории болезни, однако в данном случае я сомневалась, что дело выгорит: слишком уж очевидна ошибка при введении наркоза. У пациентки не было аллергии и никаких сопутствующих заболеваний, на которые можно списать ее смерть. Девушка была молода и совершенно здорова, и вскрытие, несомненно, покажет, что произошло на самом деле!

В обеденный перерыв меня вызвала Охлопкова.

– Агния Кирилловна, вам нужно написать характеристику на Рыкову, – без обиняков начала она. – Вы знаете ее лучше всех, знакомы с ее семейной ситуацией… и все такое.

– А при чем здесь ее семейная ситуация? – не поняла я.

– Ну, если выяснится, скажем, что Рыкова по какой-то причине находилась в стрессовом состоянии… Может, это ей поможет?

Елена в своем репертуаре, пытается выгородить подчиненную, используя любые средства!

– Значит, суд все-таки состоится? – спросила я.

– Отец покойной потребовал выдать ему тело для независимой экспертизы, а его адвокат определенно дал понять, что нашей больнице в этом вопросе веры нет.

– Что грозит Жанне?

– Ну, в конце концов, чашки перепутала не она, а анестезистка… Мне казалось, вам нравится работать с Шемякиной?

– Это правда, – согласилась я. – Ума не приложу, как она могла так опростоволоситься!

– Может, вам известно что-то, могущее оправдать ее небрежность?

– Да нет, ничего такого. Просто мне трудно поверить…

– Жаль, жаль, – словно не слыша моих последних слов, пробормотала Охлопкова. – Это могло бы…

– Значит, Киру могут привлечь за халатность?

– Вполне. Наши юристы уверяют, что Рыкова лишь выступит в качестве свидетеля, но, боюсь, у нас ей не работать: Добров не любит оставлять у себя людей с подмоченной репутацией.

– А Ладога?

– Ну, у нас тут не Америка! – развела руками Охлопкова. – Там, скорее всего, его бы тоже поперли, однако Ладога – отличный хирург, и зав хирургией его просто так не отдаст. Опять же, то, что пациентка скончалась, – вина анестезиологии, а Ладога… Он просто слишком положился на нас.

– А как же доктрина «капитан корабля»? – задала я вопрос.

– Вы о том, что за всю бригаду отвечает оперирующий хирург? Как я уже говорила, Агния Кирилловна, у нас тут не Штаты: там существует определенный кодекс поведения, расписаны шаги, которые персонал больницы и администрация обязаны предпринять в каждом конкретном случае. У нас же все решает человеческий фактор.

– Вы имеете в виду связи и отношения?

– Вы меня поняли.

Едва дождавшись конца рабочего дня, я позвонила в агентство, адрес которого мне подкинула подруга. У нее три дочки, а потому проблема нянь была в ее жизни одной из самых животрепещущих.

– Позвони, – сказала она в ответ на мое недоверчивое мычание. – Они – как раз такое агентство, которое несет ответственность за своих нянек: не представляешь, как я в свое время намучилась, пока их не нашла!

Любезная дама ответила по телефону, что ей нужно обязательно встретиться со мной лично и обговорить требования к будущей няне. Звякнув домой и убедившись, что с Анютой все в порядке (в этот день Лариса работала, и за девчонками вызвался присмотреть Дэн), я отправилась на Литейный, где и располагалась данная контора. Встретили меня выше всяких похвал, тут же подали кофе с печеньем, и немолодая, очень приятная женщина раскрыла ноутбук. Она быстренько зарегистрировала меня, задала массу вопросов, включая мои требования к национальности няни, ее образованию и наличию собственных детей.

– Знаете, – сказала я, – подруга, ваша бывшая клиентка, рекомендовала мне Антонину Пилюгину…

– Ах, Тонечку! – одобрительно закивала администратор. – Да, ею у нас все довольны. Что ж, надо проверить, чем она сейчас занимается – возможно, вам и повезет!

Закончив в агентстве, я решила сделать еще одно дело. Это было необходимо лично мне, для успокоения совести. Хоть я и пыталась убедить себя в том, что не виновата в случившемся с несчастной пациенткой, мне это не удавалось. Вот почему я решила съездить к Кире – в конце концов, мы проработали бок о бок много лет. Нельзя сказать, что мы близки. Кира относится к тому типу людей, которые предпочитают держать свои проблемы при себе, но я подумала, что она заслуживает по крайней мере сочувствия с моей стороны. Втайне я лелеяла надежду, что мне удастся выяснить у Киры причины ее невнимательности, ведь Охлопкова ясно дала понять, что хорошо бы получить такие сведения.

Кира была мне рада.

– Да вы проходите, Агния Кирилловна, – пригласила она, закрывая дверь. – В гостиную – я там только что все намыла, начистила!

В самом деле, на Кире красовался цветастый передник, джинсы она закатала до колен, а волосы собрала в тугой узел на затылке. Кира всегда походила на маленькую печальную птицу, но сейчас, в этом домашнем прикиде, сходство стало почти полным: грач, ни дать ни взять!

Гостиная сияла чистотой. Я поняла, что анестезистка затеяла уборку, чтобы отвлечься от неприятных мыслей – я сама частенько так поступаю.

– У вас уютно, – заметила я, оглядываясь. Комната была небольшой, оформленной в пастельных тонах, так, чтобы ничто не бросалось в глаза и не раздражало.

– Стараюсь, – скромно улыбнулась она. – Но вы ведь пришли не для того, чтобы посмотреть, как я живу? Хотите, наверное, спросить, как так вышло, что девочка умерла, да?

Что ж, не надо быть детективом, чтобы догадаться.

– Так вот что я вам скажу, Агния Кирилловна, – не дожидаясь ответа, продолжала Кира. – Я тут ни при чем: в жизни не допустила бы подобного ляпа!

– То есть вы утверждаете, что это – не ваша ошибка?

– Разумеется, нет!

– Но кто имеет доступ к препаратам, кроме вас и Жанны? Вы ведь даже мне не позволяете вмешиваться во время подготовки анестезии!

– У вас не было повода! – буркнула Кира. – Разве я когда-то не оправдала ваших ожиданий?

– Нет, – вынуждена была признать я. – Ваша работа всегда отличалась тщательностью и профессионализмом, потому-то я и не могу понять…

– А вы к Жанне присмотритесь, – посоветовала Кира. – У нее ветер в голове – молодая, мужика ей надо, а она в больнице парится целыми днями! И это еще не все.

– То есть? – насторожилась я.

– Временщица она, Жанночка ваша, – буркнула Кира, вытирая мокрые руки о передник.

– В смысле?

– Вы-то с ней не работаете, только языками чешете… Простите, конечно, за прямоту!

– Ничего, продолжайте.

– А чего тут продолжать? Работает она так, словно у нее запасная жизнь имеется!

– Что-то я вас не понимаю…

– Ну, как объяснить? Жанна, по-моему, долго в больнице задерживаться не собирается. Думаю, она себе другое место присматривает или уже присмотрела.

– Почему вы так решили?

– Есть признаки, – уклончиво ответила Кира. – А про меня вы плохо не думайте, Агния Кирилловна, – не виновата я в смерти девочки, богом клянусь!

Разговор с Кирой, вопреки ожиданиям, ничего не прояснил. Напротив, я выходила от нее с неприятным ощущением того, что женщина пытается выгородить себя, очернив Жанну. Я всегда считала анестезистку объективным человеком… Хотя, когда речь идет о спасении собственной шкуры, наверное, все средства хороши!

* * *

Нинель Виссарионовна Георгиади пристально рассматривала мужчину, сидящего напротив. Выглядел он внушительно, но она еще не решила, насколько опасным он может оказаться. Опасным для нее. Высоченный, атлетически сложенный, он тем не менее не походил на человека, тупо увлеченного спортом. Темно-синий костюм в тонкую полоску сидел безупречно, но отсутствие галстука говорило о пренебрежении к общепринятым нормам. Черные волосы, каким-то чудом удерживающие вертикальное положение, презрев силу земного притяжения, блестели в искусственном свете лампы, кожа была гладкой и смуглой, отчего Георгиади затруднялась определить возраст визитера. Его глаза, которые казались даже чернее волос, но взглядом с ним было практически невозможно встретиться. Когда мужчина садился, рукава его пиджака слегка приподнялись, и Нинель Виссарионовна заметила на загорелом запястье правой руки широкий золотой браслет – явно не от часов. И этот щеголь с лицом модели Армани представился Леонидом Кадреску и равнодушно продемонстрировал ей удостоверение работника Отдела медицинских расследований! Георгиади слышала о них, хотя, слава богу, ни разу не сталкивалась. Вот, кажется, пришел и ее черед. Прямо скажем, не самое приятное событие!

– Итак, – продолжил посетитель, – вы считаете свой диагноз правильным?

– Да, – резко ответила Георгиади, сжимая в пальцах ручку с такой силой, что та жалобно заскрипела. – Я успешно провела операцию, ребенок практически здоров, а через несколько лет, когда вторая почка начнет работать за обе, он и думать забудет об операции.

– Это если в течение жизни с ним ничего не произойдет и вторая почка не пострадает, – заметил Кадреску.

Интересно, подумала Нинель Виссарионовна, у него всегда такой вид, словно он гуталина наелся – ишь, как кривится!

– Ну, кто же может предсказать будущее, – стараясь скрыть раздражение, пожала она плечами. Не стоит портить отношения с этим Отделом – ходят слухи, что они ребята хваткие и если уж вцепятся, то обглодают жертву, как пираньи, оставив голый скелет. Интересно, нельзя ли наладить с ним более тесный контакт во избежание дальнейших неприятностей?

– И все же в чешской лаборатории с вами не согласились, – добавил между тем Кадреску.

– На вашем месте я бы не стала так уж слепо доверять этим результатам.

– Но в Институте радиологии им доверяют, иначе зачем было отправлять опухолевый материал за тридевять земель?

– Как всегда с детьми – просто перестраховались. В любом случае мальчика ждала полная резекция, иначе можно было ожидать перерастания опухоли в злокачественную!

– То есть вы допускаете, что ошиблись?

Черт, да он бульдог! Георгиади втянула в легкие побольше воздуха и ответила:

– Нет, не допускаю: мой диагноз правильный, и я уверена, что любые специалисты его подтвердят!

– Рад за вас, – холодно кивнул Кадреску. – Потому что перед визитом сюда я заехал в Институт радиологии и забрал материал Алексея Попкова. Надеюсь, ваш диагноз подтвердится.

Что-то подсказывало Нинель Виссарионовне, что он надеется ровно на обратное. И почему ей так «повезло»? Годы безупречной работы, международные конференции, симпозиумы, две книги, изданные не только в России, но и за рубежом – и вдруг такое! Ну чего этой мамаше не сидится? Мальчишка через некоторое время полностью оправится, а вот ее собственная репутация может незаслуженно пострадать!

Тем временем Кадреску следил за напряженной работой мысли, отражавшейся на лице собеседницы. А лицо у нее было подвижное и интересное. Даже самый льстивый критик не назвал бы Георгиади красоткой, но было в ней что-то, невольно притягивающее внимание. Внешность явно восточная – хорошо очерченные скулы, острый подбородок, изогнутые дугой ухоженные брови и пронзительный взгляд серых глаз. Минимум морщин: очевидно, женщина следит за собой, а потому, хотя и не выглядит моложе своих сорока девяти лет, отлично сохранилась. Леонид представил себе, какова она в постели – он всегда представлял это, впервые встречаясь с представительницей противоположного пола старше восемнадцати, хотя те, кто моложе тридцати, уже давно его не привлекали. С Георгиади, пожалуй, он бы не отказался от парочки кульбитов… Если бы не работа, конечно: как можно спать с тем, кого рассматриваешь разве что не под микроскопом? Самое интересное, что она, похоже, думает о том же. Леонид разбирался в женщинах и не мог не видеть, с каким интересом смотрит на него собеседница. Больше всех качеств Кадреску ценил в дамах наличие серого вещества, а Георгиади в этом определенно не откажешь. Однако Лицкявичусу бы такое не понравилось. Не то чтобы Леонид боялся расстроить босса, но Андрей был одним из тех немногих, к кому патолог испытывал искреннее уважение, а потому не хотел его разочаровывать.

Что ж, он узнал, что хотел: Георгиади не так уверена в своем диагнозе, как хочет показать, просто она не ожидала, что ее мнение подвергнут сомнению. Перед визитом сюда Леонид изучил «предмет» исследования и пришел к выводу, что хирург окажется крепким орешком. У нее хорошие связи не только в Комитете здравоохранения, но и в министерстве, она знакома с губернатором и даже вхожа в его дом. Это означает, что она сделает все, чтобы выбраться из неприятностей, напряжет всех, кого знает, и, скорее всего, выйдет сухой из воды, даже если виновата.

* * *

– Что же мне делать, Агния Кирилловна? – Жанна была в панике. – Меня уволят, да?

Я сама позвонила ей, по-прежнему не в состоянии избавиться от чувства вины, а она попросила о встрече. Мы пересеклись в кафе «Жили-были» на Невском проспекте. Обычно это место оживленное, но, хотя была суббота, народу оказалось немного.

– Елена Георгиевна говорит, что, если все подтвердится, Добров определенно тебя не оставит, – печально подтвердила я.

– И что тогда? Не так-то легко найти работу в другом месте, особенно если на тебе висит обвинение во врачебной халатности!

– Погоди пороть горячку! Еще ничего не известно…

– Да что тут неизвестного-то?! Ошибку могли допустить либо я, либо Шемякина, а Ладога тут вообще ни при чем; если уж начистоту – он, может, и обязан убедиться в том, что все сделано правильно, но вы ведь и сами понимаете, что на практике это совершенно невозможно!

– А как ты думаешь, кто из вас виноват?

– Вы ведь работаете с Шемякиной давно? – вместо ответа спросила Жанна.

Я кивнула.

– Как она… В смысле, она позволяет вам себя проверять?

– В этом никогда не было необходимости.

– Вот именно! Она меня к столу для медикаментов и близко не подпускает – видимо, считает недостаточно компетентной. На первых порах я пыталась спорить, но сами знаете, как Шемякина ведет себя, когда оспаривают ее профессионализм!

– А в тот день ты пыталась проверить, что она готовит для анестезии?

– Да. Но она вела себя агрессивнее, чем обычно. Честно говоря, я решила, что у нее дома нелады – все-таки иметь такого сына…

– Ты о чем сейчас? – насторожилась я.

– А вы не знаете? – Глаза девушки недоверчиво округлились. – У Шемякиной же сын – наркоман!

Надо же: работаешь с человеком, работаешь, а потом внезапно оказывается, что ты его абсолютно не знаешь!

– Ты уверена в том, что говоришь?

– Да все знают, Агния Кирилловна! – развела руками Жанна.

Это все проклятая дистанция, черт бы ее побрал! И в институте, и во время ординатуры анестезиологи не уставали повторять: держи дистанцию со своей анестезисткой, а не то и не заметишь, как вы поменяетесь местами! Страх такой перспективы преследовал меня с первой операции, и я так старалась не допускать фамильярностей, что, похоже, забилась в кокон, из которого ничего не видать. С некоторыми работниками других отделений я общаюсь гораздо ближе, чем с собственными коллегами, и ни разу об этом не пожалела. До этого самого момента.

– Как то, что сын Киры наркоман, могло повлиять на случившееся?

– Да я и не говорю, что повлияло, только в тот день она была злая как собака, на всех покрикивала, даже на Ладогу. Вы ведь знаете его – он парень неконфликтный, потом, опять же, надо скидку на возраст делать: бригада молодая, а Шемякина старше всех, да и в нашей больнице уже лет тридцать работает… Короче, я решила, что дешевле будет оставить ее в покое и позволить заниматься своим делом. Вы говорите, что никогда на нее не жаловались, и я не слышала, чтобы жаловались другие, поэтому… Я, конечно, виновата – надо было на все наплевать и проверить, ведь я видела, что с ней что-то творится!

Я задумалась. Во время визита к Кире мне не показалось, что она находится в расстроенных чувствах, а ведь с момента смерти пациентки прошло совсем немного времени! И она была полностью уверена в своей правоте, пытаясь заставить меня поверить, что Жанна недостаточно внимательна в силу возраста и характера.

– Если это правда, Жанна, – сказала я наконец, – мы во всем разберемся. Я обещаю, что постараюсь выяснить все обстоятельства, и если окажется, что проблема в Шемякиной, думаю, тебе удастся выкрутиться!

– Помогите мне, Агния Кирилловна! – умоляюще сложила руки девушка, с надеждой глядя на меня. – Ей-богу, не виновата я в том, что случилось!

* * *

Но у меня и своих проблем хватало. Не успела я расстаться с Жанной, как позвонила Абель с просьбой о встрече. Неужели мне придется чуть не каждый день видеться с адвокатом – прямо вторая работа! Причем каждая такая встреча изматывает меня гораздо сильнее, чем целый день у операционного стола.

– У меня плохие новости, – сказала она, едва мы поздоровались. Я уже привыкла к такому предисловию, но каждый раз оно резало мне слух, заставляя предполагать всякие ужасы. – Вы нашли няню?

– Еще нет, но я обратилась в агентство.

– Хорошо, это уже прогресс, – похвалила Абель. – Адвокаты вашего муженька без дела не сидят – вот, взгляните, – и она выложила на стол пухлый конверт.

– Что это? – спросила я, боясь прикоснуться, словно оттуда могла выползти гадюка.

Со вздохом Абель сама раскрыла конверт и вывалила на стол пачку снимков. На каждом из них были я или Лариса. Я выхожу из больницы. Я и Лариса идем с колясками по улице. Лариса с двумя колясками на детской площадке…

– Ну, каково? – спросила Абель, испытующе глядя мне в глаза.

– Откуда..?

– Частный детектив, полагаю, – это сейчас модно.

– Но чем эти снимки могут мне повредить? – недоумевала я. – Тут же нет ничего компрометирующего!

– Это на ваш неискушенный взгляд, – возразила адвокатша. – А вот как данные фотографии могут быть представлены в суде: вы слишком заняты, чтобы заботиться о ребенке, поэтому постоянно перепоручаете его ненадежной женщине, бывшей наркоманке и сектантке! Думаю, при желании адвокаты Шилова смогут поставить под сомнение слово «бывшая» и найти доказательства того, что ваша падчерица не до конца завязала с прошлым.

– Это невозможно!

– Главное – бросить камень, – усмехнулась Абель. – А потом невиновному придется с пеной у рта доказывать, что он не верблюд! Судья – всего лишь человек, и любое сомнение в отношении Ларисы или вас неумолимо склонит чашу весов в сторону вашего бывшего. Поверьте мне, я в этом деле не первый десяток лет – и не такое видела!

– Что же мне делать?

– Вы правильно поступили, вняв моему призыву и обратившись в агентство. Теперь необходимо как можно скорее найти надежную няню и показать, что вы хоть и весьма занятая, но очень заботливая мать. Теперь о Лицкявичусе…

– Что, я должна с ним расстаться?!

– Нет, ни в коем случае. Наоборот, для суда было бы плюсом, если бы вы узаконили ваши м-м-м… отношения.

– Мы должны пожениться, чтобы понравиться судье?

– Агния, это может показаться ретроградством, но полная семья с точки зрения закона смотрится гораздо лучше, чем мать-одиночка, живущая с мужчиной без регистрации.

– Но Шилов тоже разведен!

– Он женат.

– Ч-ч-что? – едва ворочая языком, переспросила я.

– Ваш муж месяц назад зарегистрировал брак с Анной Доренко. Он представил свидетельство о браке и согласие новой жены на удочерение.

Мне показалось, что потолок резко опустился мне на голову. Шилов – женат? И не просто женат, а, похоже, на той самой женщине, из-за которой мы, собственно, и разбежались! Но ведь он уверял меня в том, что это несерьезно, что они знакомы с институтских времен, что та связь была ошибкой как для него, так и для нее… А теперь он пытается продемонстрировать всему миру, что является идеальным семьянином, способным вырастить моего ребенка?!

– Вы думаете, с этим могут возникнуть проблемы? – поинтересовалась между тем Абель. – Ваш сожитель может отказаться от штампа в паспорте?

От слова «сожитель» меня передернуло – оно совершенно не подходит для описания наших с Андреем отношений.

– Нет, – ответила я. – Он бы не отказался, но я не стану предлагать Андрею расписаться ради того, чтобы кого-то ублажить!

– Напрасно, напрасно, – покачала головой Абель. – Все-таки подумайте: это произвело бы хорошее впечатление. Поймите, Агния, если вы хотите остаться опекуном девочки, вам придется действовать теми же методами, что и ваш бывший муж. Как вы могли заметить, он ничем не гнушается – и вы не должны. Если бы был другой способ, я бы обязательно предложила его вам, но, как ни печально, получить дочь вы сумеете, только доказав судье, что ваш муж не является хорошей кандидатурой для ее воспитания.

– И как же мне это доказать?

– Были ли в жизни Олега Шилова эпизоды, в которых, как бы это поточнее выразиться, он повел себя не очень красиво?

Я наморщила лоб, пытаясь припомнить, но ничего путного на ум не приходило: кроме измены, Олега, пожалуй, не в чем упрекнуть.

– Вовсе не обязательно, чтобы он сам совершил какой-то проступок, – видя мое затруднение, добавила Абель. – Может, он являлся участником серьезного конфликта или…

– Еще до нашего знакомства, – перебила я, – на его старом месте работы одна пациентка покончила с собой.

– Вот! – радостно воскликнула Абель, и в ее глазах вспыхнул хищный огонек. – Можно поподробнее?

– Ну, в принципе, он не виноват… Молодая девушка с неустойчивой психикой пыталась очаровать своего лечащего врача.

– Такое случается сплошь и рядом, – поддакнула Абель. – И?

– Шилов всегда непреклонен в этом отношении – никаких романов с пациентками. А та еще и совсем девчонкой была! Поняв, что Олег не поддастся, она выскочила в окно на глазах у его коллег прямо во время совещания.

– Какой пассаж! – пробормотала Абель, но я видела, что она более чем довольна моей информацией, в то время как я чувствовала себя виноватой, разглашая то, о чем Олег сам мне рассказывал, считая, что никто другой об этом не узнает. – Расследование по делу велось?

– Да. Олегу пришлось даже переехать из Москвы в Питер, так как отцом девочки оказался влиятельный чиновник, намеревающийся обвинить Олега в домогательствах и подвести под статью.

– Не вышло?

– Нет, ведь вины Олега в той ситуации не было.

– Дыма без огня… Хорошо, что вы мне об этом рассказали, Агния, – попытаюсь использовать данный факт в нашу пользу.

– Это не совсем честно, вам не кажется?

– Добро должно быть с кулаками, помните поговорку? Ваш бывший не сомневался, нанимая кого-то следить за вами. Кстати, тот факт, что он вам изменил, также мог бы сыграть в нашу пользу… Однако пришлось бы доказать, что вы стали любовницей Лицкявичуса уже после того, как узнали об измене.

То, с какой спокойной деловитостью Абель копалась в моем грязном белье, заставляло меня содрогаться от отвращения, однако она делала это без цинизма, и это ее оправдывало.

– Что-нибудь еще можете вспомнить? – спросила она.

– Нет, пожалуй.

– А как насчет дочери Шилова? Она утонула в аквапарке…

– Нет! – резко перебила я.

Маленькая дочка Олега от первого брака и в самом деле погибла. Случилось это по недосмотру матери, да и то не факт: невозможно же не спускать с детей глаз круглые сутки, а для того, чтобы ребенок утонул, достаточно нескольких секунд. Эта тема для меня табу, и я не собиралась обсуждать ее с Абель, зная, как Олег до сих пор переживает смерть дочки.

– Напрасно, Агния, – покачала головой адвокат. – Это могло бы…

– Я сказала – нет, – повторила я. – Вы мой адвокат и не должны поступать вопреки моему желанию!

– Хорошо, попытаюсь использовать другие факты. И еще одно, Агния: постарайтесь отныне помнить, что все ваши ходы, так сказать, записываются, и вести себя соответственно. То есть – очень осмотрительно!

* * *

Несколько дней прошли без происшествий. Если не считать некоторого напряжения, время от времени проявлявшегося в общении между коллегами, все шло как обычно. На следующий день после встречи с Жанной я сходила к Охлопковой и передала ей, что узнала от девушки и Киры (разумеется, с купюрами, чтобы не подставлять обеих). Заведующая пообещала все обдумать, и, признаться, на этом я успокоилась.

В субботу позвонили из агентства и обрадовали новостью о том, что Антонина Пилюгина может приступить к работе с понедельника. В воскресенье я встретилась с ней и пришла в восторг от этой маленькой, крепко сбитой немолодой женщины, так и излучавшей энергию и оптимизм. Она познакомилась с Эрикой и Анютой (я решила не обижать Ларису, поэтому не упомянула о том, что адвокат посоветовала удалить ее от моей дочери: мы с Андреем решили, что няня будет присматривать за обеими девочками).

В понедельник, отдохнувшая и бодрая от сознания того, что проблема с детьми решена, я пришла на работу, готовая к предстоящим операциям. В пятницу я успела опросить пациентов, а потому сейчас можно было полчасика расслабиться и еще раз просмотреть записи. В ординаторской не было ни души, и я, сняв туфли, закинула ноги на табурет и углубилась в чтение.

– Агния Кирилловна, можно к вам?

Вздернув голову от удивления при звуке знакомого голоса, я увидела широкое лицо подполковника Карпухина.

– Артем Иванович! – захлопывая папку, воскликнула я радостно. – Какими судьбами?

Он сдержанно улыбнулся, и моей радости поубавилось.

– Здравствуйте, – ответил Карпухин на приветствие. – Повод, честно говоря, неприятный. Вы заняты?

– Через двадцать минут мне нужно на операцию. В чем дело?

– Вы хорошо знали Киру Шемякину?

– Киру? Она наша анестезистка… А почему «знали»?

– Видите ли, Агния, вчера утром Шемякину обнаружили в квартире мертвой. Однако умерла она, похоже, еще в субботу.

Я почувствовала, что мне не хватает воздуха. Встревоженный Карпухин взял меня за локоть и заглянул в лицо.

– Вы в порядке?

– Д-д-да. То есть нет, я не в порядке! Господи, Кира умерла… Но как, почему?!

– Я надеялся, вы мне скажете.

– Я?

– Ну, вы же близко общались, часто вместе работали, так? Может, вам известно что-то, могущее подвигнуть ее на самоубийство?

– Так она что, с собой покончила?

– Вы удивлены, – отметил Карпухин.

– Разумеется, я удивлена! Кира не из тех, кто впадает в депрессию, она всегда старается найти выход из тяжелой ситуации – да это вообще не в ее характере!

– Соседи говорят то же самое, – кивнул он.

– Как… она умерла?

– Отравилась газом.

– Какой ужас! А ее сын?

– Ищем, чтобы сообщить о смерти матери, но пока безрезультатно.

– Он наркоман, вы в курсе?

– И вы – тоже?

– Все на отделении знают. – Я умолчала о том, что понятия не имела о данном факте, пока Жанна меня не просветила.

– У меня создалось впечатление, что ваша заведующая не была со мной откровенна. Как думаете, почему?

– Мне нужно идти, – сказала я, бросив взгляд на настенные часы. – Мы можем встретиться где-нибудь часов в пять?

– Говорите, куда подъехать!

А как хорошо начинался этот день! Я думала, что ничто не способно выбить меня из колеи, но сообщение Карпухина о самоубийстве Киры сделало свое дело: войдя в операционную, я вытянула перед собой руки и увидела, что пальцы непроизвольно подрагивают. Слава богу, я не хирург, но и анестезиологу тремор ничего хорошего не сулит, поэтому я закрыла глаза и глубоко втянула воздух через нос, задерживая дыхание.

– Агния Кирилловна, у вас все хорошо? – озадаченно спросила меня Арина Чиркова, моя сегодняшняя анестезистка.

– Да, все нормально, – соврала я, чувствуя, как постепенно все отходит на второй план. – Давайте-ка хорошенько все проверим!

* * *

В начале шестого я входила в пирожковую «Кошкин дом». Карпухин категорически не любит новомодные заведения, и не потому, что там дорого, ведь зарплата позволяет ему время от времени шикануть. Он придерживается мнения, что простая русская еда – именно то, что необходимо его организму. Не уверена, что поглощение пирожков способствует хорошему пищеварению, но подполковнику ожирение не грозит: он отличается мощным, коренастым телосложением, но жира в этом теле ровно столько, чтобы сбалансировать все остальные составляющие, а потому я не собиралась делать ему замечание, застав за поеданием гигантского рыбного расстегая.

– Ну, как прошло? – поинтересовался он, с трудом прожевав большой кусок. – Не напортачили?

– За кого вы меня принимаете? – буркнула я.

– Кто бы вас упрекнул? Такая новость кого угодно подкосила бы!

– Пациенты бы упрекнули: они не виноваты в том, что происходит. Скажите-ка, Артем Иванович, почему вы занимаетесь этим делом? Человек такого чина… Если это самоубийство, какое вы имеете к нему отношение?

Карпухин работает в убойном отделе. Несколько лет назад, еще в бытность свою майором, он стал куратором ОМР: «наверху» решили, что нам полезно будет иметь у себя такого человека. Однако никто его основной работы не отменял.

– Вы прямо как в воду глядите, Агния Кирилловна! – усмехнулся он. – Действительно, сначала дело поручили другому человеку, но уже через сутки оно перекочевало ко мне: появилось подозрение, что Шемякину могли подтолкнуть к самоубийству, а это уже совсем другой коленкор. Ну, а так как я давно вращаюсь во врачебной среде (уже заснуть не могу, не почитав медицинскую энциклопедию на предмет того, что у меня сегодня болит!), то мне и отдали вашу анестезистку. Кстати, как она была, а? В работе, я имею в виду.

– Выше всяких похвал, – печально ответила я. – Не представляю, как такое могло случиться: я же была у нее недавно!

– Насколько недавно? – насторожился Карпухин.

– Несколько дней назад.

– То есть незадолго до смерти? – уточнил он. – Агния, вы понимаете, какие последствия это может иметь?

– То есть?

– Вы приходите к отстраненной от работы Шемякиной, а через некоторое время она засовывает голову в духовку! Ваша заведующая рассказала, что Шемякина, возможно, что-то напутала с наркозом, в результате чего умерла молодая девушка. О чем вы с ней говорили?

– Так об этом же! – развела я руками. – Я пыталась понять, как такое могло произойти!

– Поняли?

– По всему видать, виновата либо Кира, либо анестезиолог Жанна Рыкова, но мне пока не удалось узнать, кто из них. Обе свою вину отрицают, и вопрос о том, как в стерильной чашке оказался не тот препарат, остается открытым. Что вам рассказала Охлопкова?

– Только то, что в данный момент в отношении Шемякиной ведется служебное расследование.

– А об иске?

– О каком иске?

– Том, что отец девушки собирается вчинить больнице?

– Нет, я же сказал, что она была недостаточно откровенна. Это можно понять: если выяснится, что Шемякину довели до самоубийства, неприятностей вашей заведующей не избежать! Вот вы, к примеру, по собственному почину отправились к ней или вас Охлопкова подослала?

– Артем Иванович, я думала, что вы достаточно хорошо меня знаете, чтобы понять… – обиженно начала я, но подполковник тут же прервал мою речь:

– Простите, я не хотел вас оскорбить – работа такая. Значит, вы ходили к Шемякиной по своей инициативе. Она показалась вам расстроенной, подавленной?

– Да нет, ничего такого.

– У нее же пациентка на тот свет отправилась – что, никакого раскаяния?

– Я же сказала, Кира была уверена в том, что не могла ничего напутать! Перед моим приходом она надраивала квартиру. Скажите, какой человек, готовящийся себя убить, станет этим заниматься?

– Всяко бывает… А вы ничего такого ей не сказали – обвинительного?

– Артем Иванович!

– Ладно-ладно, проехали! А кто-то другой мог – после вас?

– Откуда мне знать? Но насчет Охлопковой я уверена на сто процентов: она никогда не стала бы этого делать. Елена Георгиевна не опустилась бы до голословных обвинений, не разобравшись во всем досконально. Я в общих чертах передала ей содержание своих бесед с Кирой и Жанной, и она обещала все обдумать… Не представляю, что могло произойти!

– А как насчет отца умершей пациентки? Иск иском, но мог он начать донимать Шемякину, обвиняя в гибели дочери?

– Я его в глаза не видела.

– Ясненько.

– Значит, вы полагаете, что Киру так замучили угрызения совести, что она решила отравиться газом? Невероятно!

– Надо побольше разузнать об умершей… Ладно, Агния, спасибо за информацию, пойду я.

– Что делать будете?

– Опрошу соседей, родственников. Может, сын Шемякиной объявится: то, что он наркоша, очень даже могло поспособствовать такому раскладу, а вовсе не трагедия с пациенткой. Так что будем копать и посмотрим, что вылезет на свет!

* * *

– Агния, надо встретиться.

Вот не ожидала, что Кадреску станет мне названивать! С тех пор как Андрей запретил мне заниматься делами ОМР, я не видела никого из группы, за исключением Вики: она частенько заскакивала, чтобы передать Андрею документы и отчитаться о проделанной работе. Вика – наш компьютерный вундеркинд. Не знаю, можно ли так называть девушку двадцати четырех лет, но она и в самом деле удивительная. Окончила биофак в пятнадцать лет, потом – аспирантуру, стала работать на Андрея, когда ей еще и восемнадцати не исполнилось. В интернет-пространстве она ориентируется как рыба в воде и может собрать компьютер из подручных материалов: иногда мне кажется, что она из консервных банок бы его соорудила!

Так что звонок Леонида меня удивил. Мы не виделись с того самого дня, когда он сообщил мне о результатах теста на ДНК. Несколько раз меня подмывало набрать его номер и извиниться за сухость, с которой я с ним общалась, – удар, произведенный его новостью, был силен, и в тот раз я едва могла себя контролировать от расстройства. И вот он звонит сам!

Так как я рано заканчивала работу, то предложила встретиться в больничном скверике. Ровно в назначенное время (что для меня вообще-то редкость!) я шла по тропинке, усыпанной розовым гравием. Леонида приметила еще издалека: его крупная фигура заметно выделялась на фоне распускающейся зелени. Как всегда элегантный, Кадреску поприветствовал меня кивком.

– Отлично смотритесь, – сказал он. Мог бы сказать «отлично выглядите», но нет – в этом весь Леонид Кадреску, и его способ подбора слов так же отличается от общепринятого, как и его внешность. – Материнство обычно изматывает.

– У меня прекрасная няня, – улыбнулась я. – Просто находка!

– Я думал, дочь Лицкявичуса присматривает за вашей дочерью?

– Ей тоже помощь не помешает, – уклончиво ответила я, не желая вдаваться в подробности. – Чем порадуете?

– Вы мне все тот тест припоминаете? – нахмурился он. – Не моя вина, что…

– Да бросьте, Леонид! – перебила я. – Я без всякой задней мысли спросила, ведь вы не стали бы просто так меня выдергивать!

– Это правда. Речь пойдет о том мальчике, с опухолью Вильмса, помните?

Еще бы я не помнила! Мои мысли то и дело возвращались к молодой матери, и я не могла не испытывать чувства вины перед ней за то, что бросила дело, не доведя до конца. Андрей не сказал, что подрядил на это Леонида – странный выбор!

– И как оно? – спросила я. – Материал получили?

– Получил. Результатов анализа еще нет, но я собрал все диагнозы из разных учреждений, где обследовался пацан. Знаете, что поражает воображение?

– Что?

– Они все разные. Четыре диагноза, четыре разные опухоли! Кстати, только один, от профессора Георгиади, рак. Я даже с чехами разговаривал, и они подтвердили доброкачественную онкоцитому.

– Да ну?! То есть не факт, что пареньку была показана операция?

– Во всяком случае, не радикальная нефрэктомия. Ставили даже микроскопическую аденому почки, так как она выглядит похожей на низкодифференцированный почечно-клеточный рак, – короче, сдается мне, что анализ покажет доброкачественную опухоль.

– А с Георгиади вы беседовали?

– Она абсолютно уверена в собственном диагнозе и стоит на своем неколебимо, как Медный всадник [6].

– Странно, что такая заслуженная дама, пишущая умные книжки, вообще выдвинула подобную гипотезу, – заметила я.

– Верно, – согласился Кадреску. – Опухоль Вильмса обычно встречается у маленьких детей и мало характерна для подростков. Тем не менее из разговора с Георгиади я понял одно: она считает, что удаление почки правильно в любом случае, даже если опухоль была доброкачественной.

– Я затрудняюсь сказать, так как плохо разбираюсь в онкологии.

– Я тоже не спец, поэтому обратился к профессионалу. Она даст свое заключение через несколько дней.

– Зачем Георгиади подмахивать заведомо неправильный диагноз?

– Возможно, собственная ученость замылила ей глаз и она не была достаточно внимательна, – пожал плечами Леонид. – А возможно, дело не в этом. Мамаша рассказывала вам о журналистке?

– Что-то припоминаю. Кажется, журналистку звали Надя?

– Нина. Я решил, что было бы правильно поболтать с этой журналисткой – не просто же так она «накачала» Ирину Попкову?

– И что, встретились?

– Вы действительно не понимаете?

– Что я должна понимать?

– Нина Митина умерла. В вашей больнице.

Конечно, пациентка, которой вкололи летальную дозу адреналина!

– Она… умерла? – пробормотала я. – То есть наша Нина и есть та самая… Надо же, какое совпадение!

– И не говорите. Так что, выходит, с ней встретиться возможным не представляется. Однако я намерен повидать ее редактора – вдруг он сумеет прояснить ситуацию?

Я не могла поверить, что это на самом деле происходит: два таких разных дела пересеклись, объединенные одним человеком – разве это не удивительно?

– Могу я вас попросить, Леонид?

– О чем угодно.

– Позвоните мне, когда поговорите с редактором Нины, ладно?

– Не вопрос.

Он поднялся так внезапно, что я отпрянула. Высокая фигура патологоанатома на мгновение заслонила солнце.

– Ждите звонка, – бросил он через плечо и удалился, не прощаясь.

Я осталась сидеть на скамейке. А как хорошо начинался этот день!

* * *

На следующее утро дежурная сестра сказала, что меня вызывает Охлопкова. В кабинете, помимо заведующей, находились двое – статный немолодой мужчина и полная дама с модной короткой стрижкой.

– Заходите, Агния Кирилловна, – пригласила Охлопкова. – Позвольте представить: это, – она кивнула на мужчину, – отец Нины Митиной, Валерий Анатольевич Митин. А это – его адвокат.

– Галина Степановна Ищенко, – не стала дожидаться полного представления дама. – Адвокат господина Митина. А вы…

– Агния Кирилловна Смольская, наш ведущий анестезиолог, – ответила вместо меня Охлопкова.

– Значит, у вас есть настоящие специалисты? – хмуро произнес вышеозначенный Митин. – И почему же моей дочери достались коновалы?

– Мы пока не знаем, в чем причина смерти вашей дочери, – спокойно заметила Охлопкова, и я в очередной раз поразилась ее выдержке.

– Неужели? – хмыкнул Митин. – А вот патологоанатом убежден, что знает: причина в вопиющей халатности, проявленной сотрудниками вашего отделения, и я намерен доказать это в суде.

– Это ваше право, – согласила Елена Георгиевна.

– А вот вы, – внезапно обратился ко мне мужчина, сверля пронзительным взглядом, отчего я сразу же ощутила неловкость, – скажите, легко ли перепутать чистый адреналин с… что вы там обычно колете?

Я беспомощно посмотрела на Охлопкову, и она поспешила вмешаться:

– Бесполезно обращаться к доктору Смольской: в ее практике таких случаев не встречалось! Это вообще большая редкость, и можете не сомневаться, что виновные обязательно понесут наказание.

– Будьте уверены, – встряла адвокат, – мы это проверим. Мы проведем самое тщательное расследование, вскроем все случаи халатности в вашем отделении и в больнице в целом, соберем свидетельства, и тогда вам придется искать себе работу в цветочных ларьках!

Брови заведующей опасно сошлись на переносице, но Ищенко уже подхватила своего клиента под руку и потащила к двери.

– Ну, и как вам это нравится? – устало спросила Охлопкова, снимая очки и потирая оставленный ими след.

– Ужасно! – пробормотала я.

– В сущности, они правы: именно наше отделение виновато в смерти девушки. Это мой личный ляп, ведь я занимаюсь подбором персонала и должна знать, на что способен каждый из моих работников. Но я вас вызывала не для того, чтобы вы завели «приятное» знакомство с родственниками покойной. Речь пойдет о перерасходе препаратов.

– Вы серьезно?

– К сожалению, да. Вы же понимаете, что в связи с этим происшествием нас станут проверять? Так вот, я решила всех опередить и сама подняла бумаги за последние несколько месяцев. Знаете, что я выяснила?

– Что же?

– У нас обнаружился значительный перерасход наркотических средств.

– Каких?

– Разных – промедола, омнопона и просидола. Но, самое интересное, налоксона: у нас его всегда было мало, но все запасы испарились примерно в течение месяца, и я ума не приложу, куда он мог подеваться!

Это действительно странно, ведь основное применение налоксона – передозировка морфином, а я что-то не припоминала, чтобы в последнее время в отделение поступали такие пациенты.

– Но не это самое интересное. Занятно, что больше всего наркотиков списано Шемякиной!

В обязанности анестезисток и в самом деле входит списание наркоты, но до последнего времени мне и в голову не приходило проверять Киру: никто со склада не жаловался, а в противном случае повода нет. Видимо, так думала и Охлопкова. До недавнего времени.

– Агния Кирилловна, вам что-то об этом известно? – испытующе глядя на меня, спросила она.

– Мне?!

– У вас на лице написано.

– Ну… Понимаете, не то чтобы…

– Говорите прямо, Агния Кирилловна, а то вы вынуждаете меня плохо о вас подумать: вы знаете что-то, чего не знают другие?

– Проблема в том, что другие как раз в курсе, – вздохнула я. – А я сама только недавно… Не знаю, имеет ли это отношение к пропаже препаратов, да и человека зря подставлять не хочется…

– Вы о ком?

– О Кире, о ком же еще? Она умерла, и…

– Печальный факт смерти Шемякиной не поможет нам объясняться насчет наркотиков. Так что вам известно?

– Сын Киры наркоман! – выпалила я, и брови Охлопковой взлетели к линии роста волос: видимо, только мы двое и оставались в неведении.

– Это… может все объяснить, – пробормотала она, снова потирая переносицу. – Откуда вы узнали?

– Похоже, все знали. Несмотря на то, что мы долго проработали с Кирой, она не посвящала меня в детали своей личной жизни. То есть я слышала, что у нее есть сын, но понятия не имела о его зависимости!

– Я вам верю, – кивнула она. – Не нужно оправдываться: если кто и виноват, то это я! Ко мне приходил следователь… Не тот ли это человек, который работает с вами в ОМР? Мне кажется, мы встречались.

– Это он – подполковник Карпухин.

– Как вы с ним общаетесь? Весьма неприятный тип!

– Он вынужден задавать неудобные вопросы, – поспешила я оправдать Артема Ивановича. – Служба такая.

– Возможно, возможно, – с сомнением протянула Охлопкова. – Только этого нам и не хватало для полноты картины: погибла пациентка, а потом и анестезистка свела счеты с жизнью!

– Считаете, Митин серьезно – насчет суда?

– А зачем, вы думаете, он притащил с собой адвоката? Они нам еще попортят крови, помяните мое слово!

* * *

Арам Анастасович Карапетянц оказался невысоким тщедушным пареньком чуть за тридцать, и Леониду оставалось лишь подивиться тому, как ему удалось так рано очутиться на посту главного редактора одного из основных «желтых» изданий города. Он носил мятый спортивный пиджак, и когда сел, закинув ногу на ногу, патолог заметил, что у редактора носки разного цвета.

– Какая трагедия! – воскликнул он, стоило Кадреску упомянуть имя Нины Митиной. – Такая талантливая девочка – просто настоящая звезда! Я чувствовал, что у нее большое будущее, и вот… Да-а, человек предполагает, а бог…

– Давайте не будем впутывать высшие силы, – поморщился Леонид: убежденный атеист, он свято верил в торжество науки. – Что вы можете пояснить по поводу последнего материала вашей сотрудницы?

– Вы про врачебные ошибки? Признаться, я отговаривал Ниночку от этой затеи: видите ли, наша газета, как бы это сказать, чтиво развлекательное, а тут – такие серьезные темы! Вот если бы она какое-нибудь громкое убийство вскрыла… Вы же понимаете, что доказать врачебную ошибку трудно, врачи друг за друга горой… Корпоративная этика, будь она неладна!

– Ну, написали бы опровержение – подумаешь! – пожал плечами Кадреску. – Полагаю, оно было бы не первым и не последним?

– Вы, конечно, считаете «Правду жизни» несерьезным изданием, но это не значит, что мы печатаем ничем не подкрепленные гипотезы, – покачал головой Карапетянц. – Потому-то я и предупредил Нину, что не выпущу ее серию статей до тех пор, пока она не соберет достаточно доказательств.

– Собрала?

– А статьи вышли? – вопросом на вопрос ответил редактор.

– Понятия не имею, я не поклонник вашей газеты.

– Заметно! Так вот, к вашему сведению, ни одна статья не выходила. Правда, в последний раз, когда мы виделись, Нина упоминала, что готова представить мне достаточно оснований для того, чтобы я дал добро.

– А вы знаете, где Нина могла хранить свои записи?

– В своем ноуте, разумеется. А он, полагаю, у нее дома.

– Понятно. Что ж, спасибо… Один вопрос: откуда у Нины интерес к медицинской теме?

– Кажется, ее мать была связана с медициной.

– Какого профиля?

– Простите, не интересовался. Нина, по-моему, даже поступила в медицинский университет, но потом что-то не заладилось… Короче, она ушла и решила стать журналисткой. По конкурсу не прошла, кто-то посоветовал ей поработать и набраться опыта, а потом попробовать еще раз. Нина пришла к нам курьером, но через полгода показала мне очень даже приличную статью, и я согласился вставить ее в очередной выпуск. С тех пор она стала писать – сначала внештатно, а позже мы нашли для нее ставку. В будущем году она намеревалась снова поступать, и один мой знакомый, акула пера, обещал дать ей лестную характеристику… Не сложилось, выходит?

* * *

– О чем мечтаешь?

Голос Андрея вывел меня из состояния задумчивости.

– Да так, о разном… Главным образом о моей анестезистке.

– Это о той, которая пациентку угробила?

– Зачем ты так? – упрекнула я. – Еще ничего не выяснено!

– Думаю, вы напрасно ищете черную кошку в темной комнате: что из того, что она отрицает… отрицала свою причастность? Это нормально, что человек пытается обелить себя. С кем не случается? Даже в моей клинике анестезисток не хватает – одна на две-три операционные. Текучка у них, ведь зарплата маленькая, а требований больше, чем в государственных больницах. Я работаю только с двумя анестезиологами, а они, в свою очередь, предпочитают двух анестезисток – тех, кому полностью доверяют. Одна карты отлично оформляет, у нее каллиграфический почерк, а вторая лучше справляется в операционной – прямо электровеник! Первая, что помоложе, иногда подтормаживает – может, к примеру, атропин с прозерином перепутать, так как коробки рядом лежат… А вторая обычно ходит за препаратами крови и совмещает ее, хотя я бы на месте анестезиолога такого не позволял.

– Кира никогда не допускала ошибок! Может, это связано с ее сыном?

– Наркоманом?

– Сегодня я имела неприятный разговор с Охлопковой. Она говорит, что обнаружила перерасход наркоты.

– Но как такое возможно, ведь на списание остатков в госучреждениях нужны подписи анестезиолога и членов комиссии по наркотикам – начмеда, старшей сестры и старшего оперуполномоченного по борьбе с незаконным оборотом наркотических средств!

– Не знаю, как у Киры это выходило… Я настолько доверяла ей, что, видимо, просто не обращала внимания на то, что «остатков» практически не остается!

– Но в карте же ты тоже расписываешься, так? Во столько-то введено столько-то того-то, врач-анестезиолог такой-то…

– Я раньше проверяла, но в последнее время… Наверное, я так привыкла, что в карте исполнения Киры комар носа не подточит, что полностью на нее положилась! Однако, как мне кажется, я все же одним глазом следила за тем, чтобы все сошлось. Охлопкова, между прочим, меня ни в чем не обвиняла, ведь Кира работала и с другими анестезиологами…

– Это хорошо: не хотелось бы придумывать отговорки, чтобы тебя отмазать! Думаешь, твоя Кира для сына наркоту доставала?

– Понимаешь, у нее куда-то утекал налоксон, а на моей практике он вообще ни разу не применялся.

– А его ведь наркошам дают, да? Типа лечение от морфиновой зависимости…

– И другие наркотики: такое впечатление, что у Киры были безотходные операции!

– Радуйся, что она тебя за собой не потянула, – хмыкнул Андрей.

– Как считаешь, мне следует поговорить об этом с Карпухиным?

– Зачем? Это же вроде самоубийство… С другой стороны, ты можешь оказаться права: просто так Артем не взялся бы за такое очевидное дело – видимо, не так уж все очевидно! Позвони ему. Может, мы зря беспокоимся, но в любом случае хуже не будет!

– Ты с Леонидом говорил? – сменила я тему.

– При чем тут Леонид? – удивился Андрей.

– Ты ведь ему поручил заняться тем мальчиком, Попковым?

– Откуда ты знаешь? Неужели Кадреску…

– Ага, – кивнула я, – мы встречались.

– Интересно, по какому поводу?

– У нас было тайное свидание, а потом сумасшедший секс на крыше больницы.

– Не удивлюсь: Кадреску всегда отличался ненасытным темпераментом, но мне казалось, что я тебя вполне удовлетворяю?

– Ладно, шутки в сторону, – вздохнула я. – Обнаружилась одна интересная деталь, поэтому Кадреску со мной и связался. Помнишь, я говорила тебе о журналистке, которая и заронила зерно сомнения в душу Ирины Попковой?

– Ну?

– Журналистку звали Ниной Митиной.

– И что?

– А то, что пациентку, в смерти которой обвиняют Жанну и Киру, зовут точно так же. Более того, это она и есть!

– Интересно… И что у тебя на уме?

– Даже не знаю! Нина подозревала, что профессорша, которая удаляла опухоль мальчику (кстати, вместе с почкой), хотела реализовать деньги, отпущенные на квоты по Вильмсу. Теперь Нина мертва и, выходит, некому больше правду искать?

– Господи, Агния, ты ведь не думаешь, что Георгиади могла иметь отношение к смерти пациентки?! Она работает совершенно в другом месте, да и практически доказано, что именно ваше отделение, уж извини, допустило роковую ошибку, и обвинять в этом заслуженного врача по меньшей мере неэтично!

– Странно, что именно ты, глава Отдела медицинских расследований, мне это говоришь!

– Вот именно – медицинских расследований, а не идиотских предположений! Скорее всего, у этой Нины не было серьезных доказательств, иначе этим давно занялась бы прокуратура. Не забывай, что она была журналисткой, а они радуются любой возможности кого-то в чем-то уличить, а потом уж пусть жертва сама расхлебывает последствия и оправдывается. Я видел слишком много судеб, разрушенных писаками, уж поверь, часто совершенно незаслуженно.

– Но ты сам всегда говоришь, что не веришь в совпадения! – возразила я, отчаянно пытаясь привлечь Андрея на свою сторону.

– Позвони Карпухину, – сказал он спокойно. – Расскажи ему, что узнала: если это так тебя беспокоит, доверив ему свои «секреты», ты сможешь считать, что сделала все от тебя зависящее!

* * *

Одним звонком Карпухину не обошлось: едва услышав в трубке мой голос, подполковник предложил встретиться. Ничего не оставалось, как пригласить его в гости. Андрей находился в больнице допоздна, Лариса ушла в свой салон, и я оставалась с детишками в полном одиночестве. Девочки мирно посапывали в кроватках, и я предвкушала несколько часов абсолютного покоя у телевизора. Что ж, видимо, придется отказаться от этой мечты.

Шум автомобильного двигателя возвестил о появлении Карпухина. Лай огромного мраморного дога Андрея по кличке Аякс, подхваченный Юбером, доказал мою правоту. Некоторое время я боялась перевозить моего трехлапого курцхаара, спасенного с борта лайнера «Панацея», из городской квартиры – вдруг Аякс его не примет? [7] Однако мои опасения не оправдались, и псы отлично поладили. Правда, Юбер сразу принял подчиненное положение, а дог оказался достаточно снисходительным, чтобы принять предложенную дружбу. Теперь, когда обе собаки носятся по дому, топот стоит такой, словно бежит стадо бизонов, при этом Юберу отнюдь не мешает отсутствие одной лапы – он отлично справляется и тремя.

Через пару минут Карпухин вошел в дом. Потрепав псов, соперничающих за право приветствовать гостя первым, по холкам, он захлопнул за собой дверь.

– Ну, здравствуйте еще раз… – начал он своим трубным гласом, но я приложила палец к губам, и Карпухин снизил тон.

– Девчонки спят?

Я с улыбкой кивнула. Вошел Раби. Несмотря на то, что у нас с домоправителем с первой встречи установились хорошие отношения, я не была уверена, что ему понравятся перемены, происшедшие в жизни Андрея. Долгое время мужчины жили в этом доме вдвоем, и вдруг появились мы с Ларисой, да еще и с маленькими детьми. Однако Раби, похоже, такое положение вещей вполне устраивало. Правда, с новой няней у него сразу не заладилось: домоправитель счел ее занудой, везде и всюду следующей расписанию, а она сердито бурчала, что «этот человек» (иначе она его и не называла) смеет учить ее, как обращаться с младенцами. Тем не менее в целом мы все мирно сосуществовали.

На улице шел дождь, поэтому я провела Карпухина в гостиную, где с самого утра Раби разжег большущий камин. Я мечтала о таком, в юности читая английскую классику, где непременным атрибутом поместья каждого уважающего себя джентльмена являлся камин. Теперь он у меня был, и я любила проводить время, читая на диване напротив него или же просто глядя на огонь. Подполковник опустил свое массивное тело в мягкое кресло и блаженно вытянул ноги.

– Лепота! – пробормотал он, прикрывая глаза. – Может, мне тоже за город перебраться?

– Давайте, Артем Иваныч, – кивнула я. – Поближе к нам, чтобы не приходилось в такую даль ездить!

– Да ну, всего-то каких-то двадцать километров – разве это расстояние?

Пора было переходить к делу, и я поделилась с подполковником информацией, от которой меня так и распирало.

– Вы правильно сделали, что позвонили, – заметил он, когда я закончила. – Все это может оказаться совпадением, а может…

– А сын Киры Шемякиной нашелся? – перебила я, тоже желая узнать новости.

– В том-то и дело, что нет. И, Агния Кирилловна, все немного не так, как казалось поначалу.

– Что вы имеете в виду?

– Судмедэксперт обнаружил в крови Шемякиной большое количество хлороформа, около… погодите, – Карпухин вытащил из кармана изрядно помятую бумажку, – около четырехсот пятидесяти миллиграмм на литр крови – и, заметьте, прошло прилично времени с момента смерти! Кроме того, на теле имеются признаки раздражения кожных покровов, что патолог также приписывает отравлению хлороформом. Вы сказали, что ваша заведующая обнаружила странности при списании Шемякиной медикаментов – был ли среди них хлороформ?

Я покачала головой.

– Хлороформ токсичен и уже много лет не применяется в анестезиологии. Раньше этот метод ингаляционного наркоза был популярен, особенно при родовспоможении, но после открытия эфирного наркоза и других способов хлороформ используется только в качестве растворителя. Не знаю, есть ли он вообще на складе!

– По всему выходит, что Шемякина никак не могла покончить с собой, сунув голову в духовку: смерть наступила от передозировки хлороформом и еще одним препаратом под названием… – он снова уткнулся в свою бумажку, – налоксон. Что, кстати, за зверь такой?

– Налоксон применяется для лечения наркозависимых… То есть вы имеете в виду, что… Киру убили?

– Похоже на то.

– Но кому это могло понадобиться?!

– На данный момент я вижу троих кандидатов.

– Троих?!

– Во-первых, сын Киры, Станислав Шемякин, наркоман со стажем. Я опросил коллег вашей медсестры, и они рассказали, как Шемякина намучилась с ним, какие скандалы происходили в их квартире, как полицию чуть не через день вызывали…

– Надо же, а я ничего не замечала! – пробормотала я. – Кира всегда была такой спокойной, уравновешенной, что казалось, у нее все благополучно!

– Это была версия номер один, – продолжал Карпухин. – Теперь номер два: папаша покойной Нины Митиной. Вы сами рассказывали, как он бушевал в кабинете вашей заведующей!

– Но он грозил судом, а не убийством! – попыталась возразить я. – Тот, кто намерен подавать иск, вряд ли пойдет на такое!

– А вдруг аффект? – пожал плечами подполковник. – Может, не дотерпел мужик до суда, решил сам поболтать с предполагаемой виновницей? Хотя, конечно, способ убийства… Нет, это маловероятно: он скорее шею бы ей свернул, ударил или застрелил накрайняк.

– А кто третий подозреваемый?

– У Шемякиной имеется бывший муж. Вернее, даже не бывший, потому как они развестись так и не удосужились.

– Откуда информация?

– От одной из коллег, соседей я еще не опрашивал. Шемякина с муженьком не виделась лет десять, а тут вдруг он является и начинает претендовать на часть жилплощади!

– Какой наглец! – не сдержалась я.

– Квартирка-то в равных долях оформлена – на Киру, ее бывшего и Станислава. Афанасий Шемякин недавно обзавелся молодой сожительницей, она забеременела, и им срочно потребовалось улучшить свои условия проживания. Шемякина даже адвоката наняла, чтобы отбиться от бывшего родственника. Так что, как видите, Агния, желающих смерти вашей анестезистки было предостаточно! Правда, лично я считаю, виноват сын – он наркоман, с матерью не ладил, она, видимо, для него подворовывала наркоту, чтобы отстал и вещи из дому не выносил, – сами говорите, у Киры почти не было списанных остатков препаратов. Надо его найти!

– Но если предположить, что убийца – сын, то зачем ему понадобился хлороформ? Согласитесь, для наркомана в состоянии ломки такой способ убийства нехарактерен. А уж налоксон наркоман ни за что другому не отдаст!

– Вы правы, и это загадка. Я подумаю об этом, когда найду парня.

– Да и где он мог достать хлороформ?

– Агния Кирилловна, сейчас что угодно можно купить через Интернет!

– Вы хотите сказать, что он планировал убийство? Разве использование хлороформа об этом не говорит? Неужели убийца не понимал, что присутствие хлороформа в крови Киры обнаружат и поймут, что она вовсе не кончала с собой?

– А почему сын не мог спланировать убийство матери? Ему постоянно нужны деньги, она отказывает… Кроме того, может, он надеялся, что за причину смерти примут самую очевидную – от газа, раз уж голова убиенной в духовке… Все убийцы совершают проколы, Агния Кирилловна, особенно убийцы-непрофессионалы. Может, они считали, что вскрытия вообще не будет, – учитывая позу, в которой обнаружили Шемякину? Или, допустим, надеялись, что запах газа не заметят достаточно долго, произойдет взрыв, и пожар уничтожит все следы?

– Вы говорите «они» – значит, сами не верите в то, что убийца – сын?

– Я ни во что не верю, Агния, – усмехнулся Карпухин. – Я основываю свои суждения на доказательствах, а не на умозаключениях.

– Так что вы теперь намерены делать?

– Искать сына-наркомана. Тем не менее версию с разбушевавшимся отцом Митиной тоже нельзя сбрасывать со счетов, хотя, опять же, способ убийства говорит не в ее пользу.

– Меня все мучает вопрос о том, что покойная Нина Митина готовила статью о врачебных злоупотреблениях и умерла, так и не напечатав ее.

– Вы считаете, ее смерть могла быть неслучайной? – удивился подполковник.

– Не знаю. Подменить препараты наркоза посторонний человек не мог, кроме того, для этого требовалось знать, что Нина ляжет на операцию, а знать мог только тот, кто к ней достаточно близок!

– Раз уж все равно выходит, что Митина является частью моего расследования, я мог бы проверить и эту версию, если хотите, – предложил Карпухин. – Чем черт не шутит?

– Тогда вам следует поговорить с Кадреску, – посоветовала я. – Он сейчас занимается тем, чем пыталась заниматься Нина до своей смерти. Возможно, Леонид сможет рассказать вам что-нибудь интересное?

Карпухин едва заметно поморщился. Я знала, что мужчины недолюбливают друг друга и терпят только из-за Андрея. Подполковник не выносит Кадреску за его высокомерное отношение к большинству людей, особенно тех, кто носит погоны, а патологоанатом, в свою очередь, причисляет Карпухина к тупым солдафонам, не видящим дальше собственного носа. Хотя мне кажется, за время работы с Артемом Ивановичем он уже должен был понять, что Карпухина трудно в этом упрекнуть.

– Ладно, – вздохнул он, – поговорю с вашим Дракулой: у меня от одного его вида дрожь по телу!

– Большинство женщин с вами не согласились бы, – усмехнулась я.

– На вкус и цвет товарища нет, – пробубнил подполковник. – Агния Кирилловна, а у вас есть что-нибудь съестное в доме?

Я вспыхнула до корней волос: черт побери, где же мое гостеприимство? Принялась чуть ли не с порога пытать бедного следователя и даже не подумала предложить ему хотя бы чаю!

– У меня есть первое, второе и компот! – заявила я, вскакивая на ноги. – Сейчас все разогрею – суп, котлеты…

– Да вы не суетитесь – для начала чашки чая с бутербродом будет достаточно, ведь я не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством… А уж потом и супчику похлебаю, если нальете, и котлетку скушаю… А то и три.

* * *

– Жанна, надо срочно поговорить! – сказала я, столкнувшись с девушкой в ординаторской. Она затравленно посмотрела на меня. Так как здесь нам могли помешать, я потащила ее в бельевую.

– Что случилось, Агния Кирилловна? – испуганно спросила она, как только я закрыла за нами дверь.

– Ты должна быть очень осторожной! – сказала я. – Похоже, Киру убили!

– У…били?! – помертвевшими губами произнесла с запинкой Жанна. – Откуда вам…

– Неважно. Важно то, что если это месть за смерть Нины Митиной, то и тебе следует держать ухо востро!

– Месть?! Вы думаете, что кто-то, считая нас с Кирой виновными в гибели девочки, хочет…

– Утверждать не берусь – следствие только началось.

– Но ведь говорили, что Кира газом отравилась? – недоумевала Жанна.

– В ее крови нашли большое количество хлороформа… И налоксона. Кстати, ты, когда подписывала расходники, ничего такого за Кирой не замечала?

– Какого – такого? Да я вообще не вчитывалась, ведь Кира страшно не любила, когда ее проверяли!

Это знала и я. Но все же сочла нужным уточнить:

– Значит, ты не замечала, что Кира списывает очень мало остатков наркотиков?

– Вы думаете, она могла подворовывать? – Казалось, такое предположение Жанну здорово ошарашило.

– Такое ведь случается, верно? – пожала я плечами. – На эти документы обычно смотрят сквозь пальцы до тех пор, пока не происходит что-то неординарное.

– Да, вы правы… Но какое отношение это имеет к смерти… к убийству Киры? – все еще не понимала Жанна.

– Пока не знаю. Но еще раз прошу тебя проявлять осторожность: постарайся никуда не ходить одна, особенно в темное время суток.

– Агния Кирилловна, я же за городом живу! – развела руками девушка. – В электричке каждый день езжу, иногда поздно, так что…

– Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, – вздохнула я, понимая, что отныне жизнь Жанны может превратиться в один сплошной кошмар.

Мы немного помолчали, и в этой тишине я услышала знакомый громкий голос.

– Кто-то кричит? – спросила Жанна, прислушавшись.

– Похоже на то, – ответила я и открыла дверь в коридор. Теперь не оставалось сомнений: голос Шилова я узнала бы даже в толпе пассажиров на вокзале в час пик.

– Где она? – вопрошал он на повышенных тонах, и я поняла, что речь обо мне, а вопрос, скорее всего, обращен к народу в ординаторской. – Сейчас рабочее время, черт подери!

– Ч-что это? – испуганно поглядела на меня Жанна.

– Бывший муж, – вздохнула я. – Ты иди, а мне придется повоевать.

С этими словами я направилась в сторону ординаторской. Шилов уже несся мне навстречу на всех парах. Увидев меня, он затормозил и заорал:

– Как ты могла?! Натравить на меня эту, эту… Как такое вообще пришло тебе в голову?!

Я была напугана, но старалась не подать виду: Абель предупреждала меня о том, что подобное может произойти, поэтому я давно настраивала себя на сохранение спокойствия при любых обстоятельствах.

– Если ты снизишь тон и соблаговолишь объяснить… – начала я, но Олег тут же перебил меня:

– Объяснить?! Что я должен объяснять – что твой адвокат выставила меня перед опекой сущим злодеем?

– Перед опекой? – Я понятия не имела, что Абель предприняла какие-то шаги за моей спиной.

– Не строй из себя святую невинность! – Олег был в ярости, и я начала опасаться, что он способен, чего доброго, поднять на меня руку, хотя и хотелось надеяться, что врожденная интеллигентность не позволит ему этого сделать. – Зачем Абель рассказала представителю опеки о смерти моей дочери? Это не ее дело и не твое, раз уж на то пошло! Какое ты имела право?!

Значит, моя адвокат нарушила наше соглашение и все-таки упомянула о трагедии? Этого я не ожидала, а потому растерялась.

– А самоубийство Инги – оно-то какое отношение имеет к тому, каким я могу быть отцом? – продолжал бушевать Шилов. – Ты же знаешь, что у нее были проблемы с психикой, она постоянно лежала в дурке, так почему я должен отвечать за то, что с ней случилось?! Даже ее отец в конечном итоге понял, что я ни в чем не виноват, а ты…

– Ты тоже используешь запрещенные методы! – попыталась защититься я от его обвинений. – Рассказываешь, какая я плохая мать, как подвергала опасности свою и Анюткину жизнь…

– А что, неправда?

– А разве неправда то, что Инга сиганула из окна и… и что твоя первая дочь умерла по недосмотру матери, когда тебя не было поблизости, чтобы предотвратить катастрофу?!

– Да как ты…

– Прекратите немедленно! – раздался властный голос, и из-за моей спины вынырнула Охлопкова. Скрестив руки на груди, она выпрямилась во весь свой небольшой рост и от этого почему-то показалась удивительно высокой. Ее тонко выщипанные брови были сведены на переносице, а серые глаза сердито сверкали из-под стекол очков. – Здесь больница, Олег Валентинович, а не ваша гостиная!

Она знает Олега по тем временам, когда он еще работал в нашей больнице в отделении травматологии. Знает она и о том, что в данный момент мы находимся в жесточайшей конфронтации из-за ребенка. Думаю, Охлопкова, сама не имеющая детей, на моей стороне.

– Это не ваше дело, Елена Георгиевна! – отчеканил Шилов, окинув женщину свирепым взглядом, от которого бы даже скала рассыпалась в прах. Однако с моей заведующей этот номер не прошел.

– Все, что происходит в моем отделении, меня касается непосредственно, – холодно ответила она. – Вы нарушаете режим работы, беспокоите сотрудников и больных, а это абсолютно недопустимо! Ваши с Агнией Кирилловной споры должны происходить вне стен больницы, и, так как ее рабочий день только начался, я требую, чтобы вы немедленно покинули отделение!

– Или что? – с вызовом спросил Шилов.

– Или я вынуждена буду вызвать охрану, и вас вышвырнут отсюда в два счета!

Несколько секунд эти двое буравили друг друга взглядами: Шилов – с ненавистью, Охлопкова – с сознанием собственной правоты. Наконец Олег отвел глаза, и я с облегчением почувствовала, как спадает напряжение.

– Разговор не окончен, – предупредил он. – Мои адвокаты с тобой свяжутся!

С этими словами Шилов развернулся и зашагал к выходу из отделения. Я с шумом выдохнула и виновато посмотрела на Охлопкову. К моему удивлению, она улыбалась!

– Не расстраивайтесь, Агния Кирилловна, – сказала она, похлопывая меня по руке. – Люди меняются, когда разводятся.

– Извините за эту сцену, – пробормотала я, все еще не веря, что заведующая на меня не сердится. – Я не ожидала, что Шилов…

– Бросьте! – отмахнулась она. – Конечно, вы не знали, что он прибежит к вам на работу ругаться, но, в принципе, это можно было предвидеть: он готов на все, чтобы заполучить ребенка. Как, полагаю, и вы сами?

Она не ждала ответа, хоть и произнесла последнюю фразу с вопросительной интонацией.

– А теперь вам следует собраться, – продолжила Охлопкова. – Если не ошибаюсь, времени у вас, только чтобы переодеться!

* * *

Я смогла связаться с адвокатшей лишь в конце рабочего дня и набросилась на нее с упреками. Абель едва сумела вставить слово в поток моей обвинительной речи.

– Агния, успокойтесь, пожалуйста, и попытайтесь здраво посмотреть на проблему. Не я была инициатором похода в органы опеки, а адвокаты вашего бывшего мужа. Они хотели сделать все шито-крыто, но я обо всем узнала. Беспокоить вас не имело смысла – в конце концов, Шилова там тоже не было – он просто прислал своих представителей, и мы поговорили.

– Он сказал, что вы упомянули смерть его первой дочери, – мой гнев улетучивался по мере того, как адвокат рассудительно объясняла обстоятельства происшедшего.

– Я знаю, что вы не хотели этого, но мне пришлось, так как Шабес начал рассказывать небылицы про то, какая вы безответственная мать, на что я просто не могла смолчать и обязана была напомнить ему о трагедии в аквапарке. Да, произошла она в то время, когда Шилова не было с ребенком, но – почему его не было? Я также заметила, что и ваш старший сын, и малютка, дай им бог здоровья, оба живы, а ведь вас называют плохой матерью – разве это справедливо?

Я уже жалела о том, что обвиняла Абель, а ведь она, как Матросов на амбразуру, бросилась на мою защиту против двух свирепых адвокатов! Видимо, она почувствовала перемену в моем настрое, потому что ее голос зазвучал мягче.

– Что касается случая с несчастной девушкой, выскочившей из окна, то он говорит о нестабильности вашего бывшего и о его неспособности отвечать за свои поступки. Помните, ведь Шилов сбежал из Москвы, когда это произошло, и спрятался в Питере, где никто не слышал о его проблемах?

Я бы не назвала его переезд побегом, но в логике Абель не откажешь!

– Так что, – подытожила адвокат бодрым голосом, – не волнуйтесь, Агния: все под контролем. Теперь я больше чем уверена в победе – нам нужно только сохранять спокойствие и еще немного надавить, чтобы Шилов и его борзые адвокаты сами запросили пощады!

Господи, подумала я, нажав кнопку «отбой», как же мы с Олегом докатились до такой жизни?! Ведь между нами всегда царило взаимопонимание, мы берегли чувства друг друга… А теперь стали соперниками. Разве я мешала ему видеть дочку? Может, Олег боится, что Андрей начнет мешать? Я-то уверена, что этого не случится, но можно ли требовать той же уверенности от Шилова? Или я ошибаюсь и, как уверяет Абель, все происходящее – месть брошенного мужа? Он изменил мне первым, но ожидал ли, что измена приведет к таким последствиям? С другой стороны, Олег женился на женщине, с которой меня обманывал, – разве это не доказательство его вины? Он твердил, что их отношения несерьезны, но результат говорит сам за себя! Если, конечно, это не способ показать органам опеки, что он достойный отец и что ребенок будет расти в полной семье.

* * *

Артем немного потоптался у двери, хотя уже и так было ясно, что ему никто не откроет. Время, конечно, не самое удобное для визитов к соседям Киры Шемякиной: кого можно ожидать застать дома в половине третьего дня? Беда в том, что вечером ему предстоит банкет, так как у шефа празднование шестидесятилетия. Он еще не купил подарок, но откладывать дело до завтра не хотелось – оно и так грозило выпить из подполковника немало крови. Начальство уже пожурило его, пока что сравнительно мягко, за статью в газете «Правда жизни»: какой-то журналист, явно по наущению редактора, накатал здоровенный некролог на смерть Нины Митиной, в котором не забыл упомянуть о врачебной халатности и выразить беспокойство по поводу того, что виновники, скорее всего, выйдут сухими из воды. В статье упоминалось имя Киры Шемякиной и самого Карпухина – откуда-то они прознали, что он ведет дело! Это-то как раз и не устраивало начальство, и по этой самой причине подполковник решил сам наведаться сюда, а не перепоручать проблему подчиненным: хочешь, чтобы дело сделали правильно, сделай его сам.

Выйдя на черную лестницу, Артем посмотрел вниз. Погода стояла отменная – после суток беспрерывного дождя весна, похоже, решила реабилитироваться. Ярко светило солнце, и на лавочке у подъезда рядком сидели всеведущие старушки, обмениваясь сплетнями. Вот кто может оказать следствию неоценимую помощь, подумал он и вернулся на лифтовую площадку.

На лавочке оставалось свободное место, и подполковник втиснул в него свой зад под заинтересованно-неодобрительные переглядывания пожилых дам.

– Кажется, лето все-таки наступит, – проговорил он бодро, выделив одну из них, – по виду, главную по сплетням. Глаз у Карпухина наметанный, и он сразу понял, что эта женщина, не старая, но уже явно пенсионерка, должна знать и видеть больше других. – А вчера что творилось-то!

– Вы верно говорите, – кивнула пожилая дама, одарив его снисходительной улыбкой. – Вон, песочницу совсем размыло – детишкам поиграть негде!

– Да на площадке детишек отродясь не было! – вмешалась другая женщина, лет на десять старше «главной». – Одни наркоманы да алкаши собираются, особенно под вечер!

– Вот я как раз насчет этих самых наркоманов, – подхватил Карпухин, ловко извлекая из внутреннего кармана удостоверение и поворачивая его так, чтобы пенсионерки могли прочитать.

– Подполковник! – с удивлением воскликнула наиболее молодая. – С каких это пор такие чины наркоманами занимаются?

– Даже генералы занимаются, – возразил Артем. – Особенно когда происходит убийство.

– Убийство? – вмешалась третья дама. – А кого убили-то?

– Вы знали Киру Шемякину? – вместо ответа задал вопрос Карпухин.

– Киру? Так она же вроде удавилась?

– Да нет, – отмахнулась первая женщина, – газом она отравилась. Это ведь я полицию вызывала – не продохнуть в подъезде было! Так она что, не сама… того?

– Выходит, не сама, – подтвердил Карпухин. – Сын у Шемякиной, говорят, наркоманил?

Та, что помоложе, закивала.

– Он и сейчас колется… Кстати, меня Софьей Ивановной зовут, – спохватилась она. – Это вот – Марина Евгеньевна, а это – Аглая Степановна.

– Очень приятно… А когда вы его последний раз видели?

– Стаса-то? Да, по-моему, за пару дней до того, как Киру обнаружили. Они, как обычно, поскандалили… Видите ли, – доверительно наклонилась она к Артему, – я прямо под ними живу, а перегородки тонкие, вот и «наслаждаюсь» иногда семейными сценами.

– Киру жалко! – сокрушенно покачала головой Аглая Степановна. – Намучилась она со Стасом – сил нет! Как связался он с этой компанией, так и началось: вещи из дома продавал, деньги у матери цыганил, а как давать перестала, так он и руку на нее поднимать начал…

– Да ну?

– Я полицию несколько раз вызывала, – подтвердила Софья Ивановна, возвращая себе главенство в беседе. – Сильно он, конечно, Киру не избивал, но толкать – толкал, а однажды даже пихнул так, что она упала на стеклянный столик и руку распорола чуть не до кости – вот был ужас! До того дошло, что Кира перестала деньги дома хранить. Не знаю уж, где держала, но только Стас все ценное из квартиры вынес, а новое она покупать боялась – понимала, что сынок быстро ноги обновкам приделает!

– Да, беда с ними, с наркоманами, – поддержала приятельницу до сих пор молчавшая Марина Евгеньевна. – Уж сколько раз Кира его лечить пыталась, да все без толку!

– У Киры вообще судьба несчастная была, – закивала Софья Ивановна. – Муж бросил, а на зарплату медсестры не больно-то ребенка поднимешь – она сутками в больнице пропадала, чтобы этому оглоеду сносное существование обеспечить – и вот его благодарность!

– А ведь он не был таким, – вставила Аглая Степановна. – Приличным мальчишкой рос, в секцию бокса ходил…

– В секцию бокса? – заинтересовался подполковник.

– Ну да, у него даже вроде бы юношеский разряд был… Представить страшно, что могло случиться, если бы не авария!

– Какая такая авария? – насторожился Карпухин.

– Да свет во всем квартале отключили, вот какая!

– Во сколько произошло отключение?

– В восемь двадцать. Я помню, потому что передачу о собаках смотрела по каналу «Моя планета», а они раз – и вырубили все! А у Киры, оказывается, в это время квартира газом наполнялась. Если бы кому-то вздумалось включить свет…

– А кто бы мог это сделать?

– Ну, Стас мог… Он, правда, в последнее время редко дома бывал. А еще Афанасий, бывший ее. У него свои ключи есть.

– Они же давно вместе не живут?

– Верно, но Кира замок не меняла, потому что муженек сто лет дома не появлялся, а тут вдруг возник!

– Не припомните, когда именно это случилось?

– Отчего ж не припомню? Две недели назад сижу тут, на скамейке, и вдруг гляжу – лицо знакомое. Сначала даже не сообразила, откуда я этого мужика знаю, а потом как вспышка в мозгу – Афанасий!

– С чего это он вдруг объявился? – спросил Артем, хотя уже знал ответ.

– Жилплощадь ему понадобилась.

– Это вам Кира рассказывала?

– Да нет, она особо на эту тему не распространялась. Сам Афанасий сказал, что, дескать, имеет право, ведь он тут прописан!

– И правильно! – вмешалась Аглая Степановна. – Что мужику делать, если новая семья появилась, а своего угла нет?

– Сам ушел, значит, должен был квартиру оставить! – убежденно заявила Софья Ивановна.

– Ага, а самому куда? Эти поганые квадратные метры знаете сколько стоят – за всю жизнь простому смертному не заработать! Афанасий и так долго Киру со Стасом не трогал, но теперь, видать, приперло.

– Он только однажды приходил? – поинтересовался Артем.

– Как же! – всплеснула руками Софья Ивановна. – Повадился, как медведь на пасеку. И все жаловался: видите ли, Кира адвоката наняла, и тот адвокат заявил ей, что раз Афанасий здесь не появлялся и квартплату не вносил, то в суде это может сыграть ей на руку. А Афанасий сказал, что готов выплатить свою долю за все прошедшие годы, – все равно это капля в море по сравнению со стоимостью жилья!

– Квартира, между прочим, Кире от матери перешла, – заговорила снова Марина Евгеньевна. – Она прописала дочкиного мужа, а уж потом, когда приватизация прошла (Марья Юльевна тогда померла уже), в равных долях все оформили – на Афанасия, Киру и Стаса.

– Зря Кира на это пошла! – вздохнула Софья Ивановна. – Афанасий в полном праве оттяпать долю… А теперь и того лучше, ведь Кира умерла, а они не разводились – значит, Афанасию еще больше метров положено!

– Вы не подскажете, как найти этого Афанасия?

– Точного адреса не знаю, но он вроде упоминал, что снимает квартиру где-то на Сиреневом бульваре.

– А когда вы Станислава Шемякина в последний раз видели?

– За пару дней до смерти Киры – он, как всегда, за деньгами приходил. Они поорали, как водится, она, видать, что-то ему сунула, и он ушел.

– Нет, он в тот самый день заходил, – вдруг сказала Марина Евгеньевна. – Я мусор выносила, а он мимо меня пронесся по лестнице, как метеор!

– А не подскажете, было это до отключения электричества или после?

– А почему это важно?

– Вы сказали, что Стас по лестнице сбегал. Если свет был, то почему он на лифте не спустился?

– Нет, свет горел, иначе я бы навернулась у мусоропровода со своим ведром, ведь дело к вечеру шло!

– Не навернулась бы, – возразила Софья Ивановна. – Белые ночи сейчас, а мусоропровод под самым окошком расположен!

– Верно! – согласилась Марина Евгеньевна. – Значит… Выходит, я даже не знаю, когда Стас уходил?

– Вы вот говорите, они с матерью часто скандалили, – произнес Карпухин. – Перед тем как Стас сбежал по лестнице, криков слышно не было?

– Н-нет, – неуверенно ответила женщина. – Странно, да? В последнее время ни одна их встреча без воплей не обходилась, а тут… Тихо было!

Что ж, значит, Кира уже была мертва. Получается, Стас и есть убийца? С другой стороны, ни одна из соседок по подъезду не может точно назвать время, когда парень ушел, а патолог установил время смерти: семь – семь тридцать вечера… Пока ничего не понятно.

– А Афанасия когда вы в последний раз видели?

– Афанасия… Думаю, за день до того, как Кира преставилась, – подала голос Софья Ивановна. – Он ей какие-то бумаги принес – то ли из суда, то ли из сберкассы. Да, еще блондинка с ним была – видимо, его новая пассия.

Смысла в дальнейших расспросах подполковник не видел. Оставалось найти всех этих людей – Станислава, Афанасия и его женщину: возможно, кто-то из них и является убийцей. Надо же – из-за квартиры! Артем работал следователем больше двадцати пяти лет и знал, что и за меньшее убивают, однако почему-то ему казалось, что причина гибели Киры не может оказаться столь банальной. Может, дело в разговоре с Агнией? Она заронила в его душу зерно сомнения, и теперь Карпухин сомневался, что взял верный след.

* * *

– Не понимаю, – недовольно бормотал Митин, – зачем вам обыскивать квартиру моей дочери? Я ведь могу отказаться?

– Это не обыск, – попытался объяснить Павел Трофименко, памятуя наказ Карпухина во что бы то ни стало добиться разрешения осмотреть вещи Нины Митиной. – Понимаете, Нина занималась журналистским расследованием…

– Расследованием? – нахмурился Митин. – Мне об этом ничего не известно!

– О врачебной халатности.

– В больнице, где ее убили?

– Нет, в другой. Но дело, которое расследовала ваша дочь, необходимо довести до конца. К ее смерти это отношения не имеет, но…

– В таком случае я говорю «нет», – перебил Митин. – Сейчас меня волнует только одно дело – то, что довело мою дочь до могилы. Лучше бы с таким же рвением вы занимались им, ведь виновник очевиден!

– Вы кого сейчас имеете в виду? – осторожно поинтересовался Павел.

– Да бросьте! – фыркнул Митин. – Больницу, разумеется! Разве есть сомнения в том, что во всем виноват главврач, который совершенно не интересуется тем, какой персонал нанимает на работу? Женщина, ворующая наркотики для своего сына, способная допустить смерть пациентки, перепутав склянки с препаратами… Да и с психикой у нее, судя по всему, не все ладно было: неужели нормальный человек сунет голову в духовку?

– Откуда вам известны такие подробности?

– Я читаю газеты, молодой человек. Кстати, вам тоже советую: иногда там еще с вечера пишут о том, о чем вы, полиция, узнаете только утром!

* * *

– Вы просите меня? – вздернул бровь Леонид, в прямом смысле глядя на Карпухина свысока. В патологоанатоме было около двух метров росту, в то время как подполковник едва дотягивал до ста семидесяти пяти.

– Ну да, можно и так сказать, – со вздохом выдавил из себя он. Он так не любил этого человека, что просить его о чем-то было сродни поеданию гусениц с подливой из саранчи (кажется, это блюдо любят китайцы, но Карпухин предпочитал традиционную русскую кухню!). – Вы же занимаетесь расследованием в отношении профессора Георгиади? Агния Кирилловна считает…

– Агния так считает? – прервал подполковника Кадреску. – Что ж, тогда я, пожалуй, соглашусь. Но почему вам кажется, что я преуспею лучше вас?

– Во-первых, потому, что вы не имеете отношения к полиции. Папаша раздражен и жаждет возмездия. Виновница случившегося, судя по всему, мертва, и ему даже не на кого направить свой гнев… Во-вторых, я не могу распыляться людьми без четких гарантий того, что дело имеет шансы возбудиться – мое начальство этого не одобрит. И в-третьих, я из органов, а потому не могу использовать методы, доступные вам, как частному лицу.

– Любые методы? – уточнил Кадреску.

– Любые законные, – кивнул подполковник. – Что дал ваш разговор с редактором «Новой жизни» – какие-нибудь имена, зацепки?

– Да нет, но я могу поболтать с коллегами Нины – может, им она рассказывала больше, чем боссу?

– Хороший план, – одобрил Карпухин. – Действуйте, но не забывайте держать меня в курсе.

* * *

Я поскреблась в дверь заведующей, сжимая в руке конверт, оставленный на посту посыльным.

– Что случилось, Агния Кирилловна? – спросила Охлопкова. – Вам нужна консультация?

– Нет… Я тут получила странное послание.

– Странное?

– Прочтите сами, – и я подсунула ей документ.

Пробежав его глазами, она подняла их на меня, явно озадаченная.

– Вас вызывают в суд в качестве свидетеля?

– Да! – в отчаянии воскликнула я. – Почему именно меня?

– Даже предположить не могу… Я звоню нашему юристу: пора и ему поработать наконец!

В обеденный перерыв меня нашел маленький, юркий пацанчик с аккуратными усиками и с толстенной кожаной папкой под мышкой. Он оказался штатным юристом больницы, Арсением Широковым. Я ни разу не сталкивалась с этой службой, хотя смутно сознавала, что, как и во всякой крупной организации, она должна существовать.

– Необходимо продумать нашу стратегию, – затараторил Арсений, как только мы поздоровались. – Иск предъявлен не к конкретной личности, а ко всей больнице, и это со стороны семьи весьма умный ход…

– Почему? – перебила я.

– Что взять с рядового работника, да к тому же еще и мертвого?

– Погодите, ведь вина Киры не доказана!

Арсений уставился на меня, как уж на мангуста.

– Агния Кирилловна, вы же понимаете… – начал он и осекся, сообразив, что я-то как раз ничего и не понимаю. – Вы должны понимать, – продолжил он, откашлявшись, – что Шемякина, как бы это сказать, э-э-э… умерла вовремя: с ее смертью поиск «виновных», крови которых так жаждет семья Нины Митиной, теряет актуальность!

– Вы хотите сказать, что Кира должна стать козлом отпущения?!

– Если хотите, – пожал плечами юрист. – Знаю, это кажется не слишком честным, однако, сами посудите, ведь никто не пострадает, верно? Сын Киры – записной торчок, ему на доброе имя матери наплевать, а больше никому и дела нет…

– Есть, – перебила я, и Арсений вперил в меня взгляд, словно внезапно узрел архангела Гавриила.

– Что, простите?

– Я говорю, есть дело. Мне не все равно, если Киру станут обвинять в том, чего она не совершала!

– Агния Кирилловна, но политика больницы… Шемякина ведь подворовывала наркотики… вернее, списывала все подчистую, а это равносильно воровству – и вам об этом известно!

– Да, но то, что именно она перепутала наркоз, еще не доказано!

– Но никто и не станет это доказывать, ведь это… это просто нецелесообразно! Ну как вам объяснить?!

– Не надо мне ничего объяснять! – разозлилась я, видя, что Арсений принимает меня за дурочку, которой все надо втолковывать десять тысяч раз. – Я отлично понимаю, что вы пытаетесь сделать – списать на Киру все грехи. Не выйдет! Докажете ее вину – отлично, не докажете – идите к черту!

По всему видно, юрист не ожидал такой реакции. Мне даже стало его жалко, ведь парнишка молодой и тоже человек подневольный: как можно ожидать, чтобы он пошел наперекор главному человеку в больнице, Доброву? Ведь именно от него зависит карьера Арсения! Поэтому я смягчила тон:

– Вы лучше скажите, что от меня потребуется на этом суде?

– Суда не будет… вернее, Добров не хочет, чтобы суд состоялся, – тут же поправился юрист.

– Но повестка…

– Мы должны сделать все, чтобы Митин согласился решить дело миром.

– То есть больница ему заплатит?

– Да. Вопрос только в сумме. Мы – не Америка, и на большую сумму Митин рассчитывать не может даже по суду. Надо прикинуть, сколько ему могут дать, если процесс состоится, и заплатить чуть больше.

– А если Митин окажется не таким сговорчивым, как ожидает Добров, и процесс все-таки состоится, то что потребуется от меня? – я помахала в воздухе повесткой.

– Скорее всего, дать характеристику работе Шемякиной, ведь вы дольше других с ней работали.

– И все?

– Принимая во внимание ваше к ней отношение, это может оказаться м-м-м… несколько затруднительно.

– Почему?

– Вы слишком лояльны к ней, а руководство больницы хочет не этого.

– Добров желает, чтобы я опорочила Киру?

Арсений не ответил, но все и так выглядело кристально ясно.

– А вы понимаете, что, обвиняя свою анестезистку в халатности, я тем самым подставляюсь сама? Что я за врач, если, больше двадцати лет работая с этой медсестрой, не смогла разглядеть, какой она плохой специалист?

– Поймите, Агния Кирилловна, – взмолился Арсений, – от меня ведь ничего не зависит! – На его лбу выступили капельки пота. – Я – юрист больницы и выражаю интересы этой больницы и ее руководителя. Других вариантов нет!

– Нет, есть, – возразила я. – Я не стану делать того, что ожидает от меня Добров, можете так ему и передать. Вас не казнят за то, что вы донесли до него мои слова, а я… Я уж как-нибудь отверчусь.

Арсений посмотрел на меня со странным выражением на лице.

– А вы смелая женщина, Агния Кирилловна, – сказал он с неожиданным уважением. – Вы ведь не первая, к кому я обратился с подобной просьбой, и ни один человек не отказался пойти навстречу руководству. Вы – единственная!

Мне вовсе не льстил этот факт. Нельзя сказать, чтобы я не опасалась реакции Доброва – терпеть не могу скандалов и ненавижу, когда меня отчитывают, как девочку, а наш главный любитель, так сказать, прогнать человека сквозь строй. Тем не менее вопрос с Кирой – дело принципа, а в некоторых случаях я не могу ими поступиться, иначе перестану себя уважать. И все же перспектива оказаться «на ковре» у главного вызывала у меня мелкую дрожь, которую я изо всех сил старалась скрыть от юриста. Я снова подумала о Кире. Конечно, она – самый удобный кандидат по причине ухода из жизни, но вот устроит ли такой выход отца Нины, или он потребует крови Жанны? Если да, то, возможно, расследование затянется и мне не придется вступать в сделку с собственной совестью? Господи, но ведь я вовсе не хочу, чтобы Жанну замучили подозрениями и допросами!

– Я все передам Доброву, – сказал между тем Арсений, не замечая моей задумчивости. – Надеюсь, ваша принципиальность не выйдет всем нам боком, Агния Кирилловна!

* * *

Павел гордился тем, что Карпухин дал ему самостоятельное задание. Иногда лейтенанту казалось, что подполковник все пытается делать сам, так как боится доверить что-то по-настоящему серьезное подчиненным. Это обижало парня, ведь он давно работал с Артемом Ивановичем и считал, что тому следовало бы больше полагаться на него.

Афанасий Шемякин, по данным, переданным Павлу Карпухиным, снимал квартиру в районе станции метро «Проспект Просвещения», на Сиреневом бульваре. Парень понимал, почему мужчине понадобилась его часть жилплощади, ведь с рождением ребенка съем жилья окажется непосильной ношей. Не понимал он лишь одного – как можно из-за квадратных метров убить человека. Правда, подполковник всегда внушает ему мысль, что подозрения не являются основанием для предвзятости суждений, но Трофименко верил в то, что дыма без огня не бывает.

Съемная квартира Шемякина оказалась маленькой, тесной клетушкой. Павел подгадал так, чтобы его визит пришелся на вечер и Афанасий был дома, однако он просчитался. Дверь открыла растрепанная девица, высокая и полная, но миловидная. На руках у нее гордо восседал пухлощекий малыш в желтом слюнявчике, заляпанном детской смесью. Продемонстрировав удостоверение, Павел получил разрешение войти.

– Не представляю, что могло понадобиться следователю от Афанасия! – воскликнула хозяйка, глядя на Трофименко одновременно растерянно и подозрительно. – Он таксует по вечерам, ведь, сами видите, дите у нас, денег много требуется.

– А вы… как ваше имя, кстати?

– Лиза.

– То есть вы не в курсе, что Кира Шемякина погибла?

– Кира… ч-что, простите?

Выглядела Лиза потрясенной, и сыграть такое, как казалось Павлу, невозможно, если только ты не окончил театральное училище и не проделывал подобные «этюды» на занятиях какого-нибудь мастера большой сцены.

– Кира Шемякина была убита, – пояснил Трофименко, пока Лиза переваривала новость, присев на подлокотник потрепанного кресла.

– Но кому могло понадобиться… Погодите, вы считаете, что мы имеем к этому отношение?!

Звук поворачивающегося в замке ключа возвестил о приходе хозяина дома. Лиза кинулась в крохотную прихожую, прижимая к себе младенца, с криком:

– Афанасий, Кира умерла!

– Что ты несешь! – ответил сердитый мужской голос. – Как это – умерла? Я же с ней недавно по телефону…

В комнату вошел высокий, полный, даже, пожалуй, толстый мужчина с неаккуратной бородой и глазами чуть навыкате. На нем были мешковатые джинсы, протертые на коленях, и засаленная спортивная куртка.

– Вы кто? – с обвинительной интонацией поинтересовался он.

– Это следователь, – быстро ответила Лиза.

– Так это что, правда?

Мужик тоже казался удивленным. Но внезапно выражение его лица стало подозрительным.

– А почему, собственно, вы пришли к нам? – спросил он.

– Они там считают, что мы… – начала объяснять жена, но Афанасий Шемякин прервал ее, сказав:

– Я никогда бы и пальцем Киру не тронул! Расстались мы, естественно, не совсем по-дружески, но она всегда знала, что часть жилплощади по праву принадлежит мне. Я, между прочим, на нее не претендовал до тех пор, пока не возникла острая необходимость. Более того, я ведь не требовал, чтобы Кира впустила меня в квартиру вместе с семьей – я предлагал ей выплатить мою долю деньгами, чтобы мы могли хотя бы купить комнату в коммуналке!

– Вы полагали, что зарплата медсестры позволит Кире расплатиться? – недоверчиво хмыкнул Трофименко.

– А мне-то что прикажете делать – до конца жизни по чужим углам скитаться?

– Насколько мне известно, квартира принадлежала вашей теще, – заметил Павел.

– Да, но ее добрая воля была на то, чтобы меня прописать. А потом Кира согласилась на равные доли. По-моему, это справедливо, ведь я много средств вложил в ремонт! Мы прожили вместе много лет, вырастили сына…

– Соседи утверждают, что вы не слишком старались: парень пошел по кривой дорожке.

– Мне жаль, что так случилось, но моей вины в этом ровно столько же, сколько и Кириной, – развел руками Шемякин. – Кстати, это ведь я отдал Стаса в секцию бокса – думал, он сумеет за себя постоять, да и здоровье улучшится, в детстве-то он дохленьким был, болезненным… Кто мог знать, что его понесет в плохую компанию?

– Однако вы любезно предоставили бывшей жене заниматься этой проблемой, а для вас сын не существовал с тех самых пор, как вы с женой расстались!

– А что вы хотите? У меня своя жизнь – вот, Лиза, ребенок. Да Кира и не связывалась со мной, я думал – значит, сама справляется.

– Как удобно!

– Что вы хотите этим сказать? Что я убил Киру из-за двадцати квадратных метров?

– И за меньшее убивали.

– Только не я. Я намеревался решить дело миром, то есть через адвоката. Он дал понять, что если я соглашусь вернуть Кире деньги за свою часть квартплаты, ей придется уступить. Мне чужого не надо, я свое прошу! А что же, выходит, раз Киры больше нет, квартира нам со Стасом напополам принадлежит? – вдруг сообразил Шемякин. – То есть моя доля автоматически увеличивается, ведь мы с ней официально не разведены?

Павел поморщился: мог бы хоть вид сделать, что скорбит о жене, а он все про квадратные метры! Мужик ему не нравился, но парень был вынужден признать, что на убийцу Афанасий не тянет. Во всяком случае, на хладнокровного убийцу, который, тщательно все спланировав, проник в квартиру Шемякиной, отравил бывшую, а потом, ничтоже сумняшеся, сунул ее голову в духовку!

– Не уезжайте пока из города, – неприязненно процедил он на прощание. – Вас могут вызвать для официальной дачи показаний.

– Да куда мы денемся-то? – развел руками Шемякин. – А кто похоронами занимается?

* * *

Леониду удалось выяснить, что близкой подругой Нины являлась некая Азиза, которая уволилась из газеты по причине замужества. Коллеги сообщили, что она удачно сочеталась браком с бизнесменом.

– Мне не слишком нравилось там работать, – поделилась девушка с Леонидом. Они сидели на скамейке, на детской площадке. В это время детей не было, и им никто не мешал. Слегка выпирающий животик Азизы показывал, что брак, похоже, и в самом деле удачен. Тем не менее ее круглое добродушное личико выражало печаль – будущая мама уже знала о смерти подруги.

– Приходилось засиживаться допоздна, – продолжала она, – никаких тебе кино-театров-дискотек по причине отсутствия свободного времени. Руководство постоянно требовало от нас сенсаций, а это, скажу я вам, большая проблема: напишешь правду – кому она интересна, а врать, извините, тоже надо умеючи!

– Значит, вы ушли, а Нина осталась?

– Она ведь младше меня была, – пожала плечами молодая женщина. – К тому времени, как Нина в газете появилась, я там уже года три протрубила. А ей все там нравилось: она не возражала работать сверхурочно, любила выискивать интересные темы – в общем, являлась журналистом до мозга костей. Даже странно, как ее поначалу в медицинский занесло!

– Наверное, из-за матери? – предположил Кадреску, припомнив беседу с редактором «Правды жизни». – Она, кажется, в больнице работала?

– Мария Тимофеевна? Да нет, что вы, не работала она в больнице! Разве вы не знаете, что мама Нины владела сетью стоматологических клиник «Адамант»?

– Впервые слышу, – пробормотал Леонид. – Значит, она была состоятельной дамой?

– Еще какой! Я всегда Нинке немного завидовала, ведь ей о будущем беспокоиться не приходилось… Вы не подумайте, что я это по злобе, просто в то время я работала как лошадь, а она могла себе позволить делать все, что вздумается. Только Нина не такая была. Мать хотела, чтобы дочка ее дело продолжила, поступила на стоматологию, и Нина поначалу не возражала, хотя с детства не видела себя ни в чем, кроме журналистики. Вот бывает же: человек с ранних лет знает, чем хочет заниматься, да? Нина знала, поэтому медицинский ее не привлекал, и она ушла со второго курса. Пыталась в университет поступить на бесплатное отделение журналистики, но по конкурсу не прошла. Мать бы приткнула ее на платное, но Нина не хотела от нее зависеть, поэтому решила поработать сначала, набраться опыта, так сказать.

– Упорная, видать, была девочка!

– Что вы, не то слово! – согласилась Азиза, печально глядя на пустую песочницу.

– А почему вы сказали, «ее мать владела» – разве больше не владеет?

– Мария Тимофеевна пропала год назад.

– То есть как – пропала?

– Вот так – взяла и исчезла.

– Но ее искали?

– Искали, но не нашли. Нина с тех пор покоя не знала, себя обвиняла…

– Почему?

– Не ладили они в последнее время. Мария Тимофеевна считала, что журналистика – просто очередная блажь дочери, и уговаривала ее продолжить учебу в медицинском или, на худой конец, пойти в экономический, чтобы со временем встать во главе клиник. Поэтому Нина даже в другую квартиру перебралась – ту, что от бабушки досталась, – чтобы мать не попрекала ее куском хлеба.

– А она попрекала?

– Не то чтобы… Но Мария Тимофеевна говорила, что журналистикой денег не заработаешь, что нужно реальным делом заниматься… В принципе, права она была, чего уж там: если б у меня была такая мать, я ни о чем другом и не мечтала бы!

– А Нина, значит, не хотела помогать матери?

– Мария Тимофеевна еще достаточно молодая женщина – ей ведь только-только пятьдесят исполнилось, перед самым исчезновением. Так что Нина считала, ей еще долго не придется ни о чем таком думать, ведь мать занималась всем!

– А отец?

– Отец? – удивленно переспросила Азиза. – Отец Нины умер, когда она была маленькой!

– Как… а Валерий Анатольевич?

– Так он ее отчим. Они с Марией Тимофеевной поженились года три назад.

– Значит, вот как… И как ваша подруга отнеслась к этому браку?

– Да как отнеслась… Мать как на крыльях летала, ослабила опеку, и Нина, в общем-то, радовалась неожиданно предоставленной свободе. Она не распространялась о своих семейных проблемах, но, думаю, одной из причин, по которой она съехала от матери, был новый член семьи.

– То есть Нина с отчимом не ладила?

– А как вы думаете? Появляется какой-то мужик, которого раньше и в помине не было, и начинает свои правила в доме устанавливать!

– А он устанавливал?

– Говорю же, Нина не любила об этом рассказывать, судя по всему, отношения у них сложились не простые. Мать была счастлива, что кто-то взял на себя заботы о семье, но, на мой взгляд, их жизнь не изменилась – кроме того, конечно, что Валерий принялся корчить из себя главу семейства. Деньги у Марии Тимофеевны водились, она с утра до вечера пропадала на работе, Нина – в редакции…

– А Митин? Кстати, почему у Нины фамилия отчима – он что, ее удочерил?

– Митин – фамилия первого мужа Марии Тимофеевны, отца Нины. Не знаю почему, но Валерий решил взять фамилию жены. Она говорила, что вроде бы его собственная не особенно благозвучна. Они познакомились, когда он пришел устраиваться на работу.

– Митин – стоматолог?

– Да нет, он претендовал на должность старшего администратора в главной клинике, на Невском проспекте. И получил ее – после собеседования с Марией Тимофеевной. Он умеет произвести хорошее впечатление.

– И как долго он работал у матери Нины?

– Около полугода.

– Всего-то? – удивился Леонид. – И они так быстро нашли общий язык?

– Мария Тимофеевна долго оставалась одна – слишком долго, чтобы не истосковаться по надежному плечу.

– И Валерий ей его предоставил?

– Видимо, да.

– Мне странно слышать, что бизнес-леди так легко сошлась с человеком, которого знала всего несколько месяцев!

– Валерий не походил на охотника за богатыми тетками… Вы понимаете, что я имею в виду?

– Вполне. Что заставило вас составить о нем подобное мнение?

– Он достаточно состоятельный человек. Насколько мне известно, у Валерия есть квартиры в Питере, которые он сдает. Они находятся в дорогих районах и приносят высокий доход. Кроме того, у него крутая тачка – он купил ее до того, как встретил Марию Тимофеевну. Так что деньги у него водились – в самом начале знакомства Нина рассказывала, какие дорогие подарки Валерий дарил ее матери.

– Понятно… Значит, из-за того, что у Нины больше нет родственников, отчим решил подать в суд, чтобы отстоять ее права?

– Он в суд подает?! – изумилась Азиза. – Почему?

– Считает, что во время операции была допущена врачебная ошибка или, того хуже, халатность.

– А это правда?

– Идет разбирательство.

– Бедная Нина! Она ведь вовсе не боялась ложиться в больницу… Да и «ложиться» – не совсем правильное слово: она ведь пришла с вечера и уже днем следующего дня собиралась вернуться домой. Операция была совсем несложная!

– Верно, – кивнул Леонид. – Но любое хирургическое вмешательство, даже самое мелкое, чревато опасностью.

– Я понимаю, и все же Нине было всего двадцать лет! Виновных накажут?

– Обязательно.

Кадреску не был уверен в том, что говорит правду, – ему ли не знать, как старательно медицинское сообщество старается избегать скандалов, пряча концы в воду. Начальство больше всего боится, как бы кресло под ним не пошатнулось, а потому готово на все, чтобы проблема не вышла за пределы стен лечебного заведения.

– Азиза, скажите, Нина делилась с вами планами, касающимися работы?

– Я знаю, что она готовила какой-то сенсационный материал на врачебную тематику. Несмотря на то, что сама она медиком так и не стала, Нина интересовалась такими делами. Она сказала, что говорила с редактором, и он обещал дать ей собственную колонку, если материал действительно окажется «убойным». Она вела бы свою собственную «врачебную» рубрику, представляете?

Леонид был далек от всего, что связано с массмедиа, но, судя по всему, Азиза считала такую перспективу радужной.

– Жаль, что вы не можете рассказать побольше о том, что удалось узнать вашей подруге, – разочарованно пробормотал он, готовясь закончить разговор: для Леонида долгие беседы всегда были в тягость, а особенно не любил он ситуации, когда собеседник вызывает сочувствие. В таких случаях приходилось следить за своим языком и сопереживать, а Кадреску не отличался чувствительностью. Другие, к примеру, Лицкявичус, или Агния, или даже Никита, знали, как вовремя похлопать по плечу и когда сказать нужные слова, но для Леонида, привыкшего к молчаливой, кропотливой работе с теми, кто уже никогда не заговорит, общение с живыми людьми было сущей пыткой.

– Слушайте! – вдруг воскликнула Азиза, едва не подпрыгнув на скамейке. – Ведь у Нины парень был – может, он больше вам расскажет?

– Парень? – насторожился Леонид, подумав, что еще не все потеряно. – Как его зовут?

– Антон Скоробогатов. Я видела его пару раз. Приличный такой парнишка – во всяком случае, мне так показалось.

– И где он живет?

– Понятия не имею! – расстроилась Азиза. – Но он ведь с Ниной жил, вместе, так что вы без труда его отыщете.

– То есть у Антона есть ключ от Нининой квартиры?

– Естественно!

Отлично – значит, можно порадовать Карпухина!

– А почему вы об этом спросили? – задала вопрос Азиза.

– В редакции сказали, что в компьютере Нины нет ничего, касающегося ее будущей «сенсационной» статьи: они проверяли на предмет того, нельзя ли все-таки что-то опубликовать. Значит, все должно храниться в ее компьютере дома?

– Наверное. Когда я работала в газете, мы старались ничего важного в офисе не держать и все уносили домой.

– Почему?

– Конкуренция. Любой норовит заглянуть тебе через плечо и увести интересный материал.

– Разве это этично?

– Нет, но кому это интересно?

* * *

– Мы взяли Станислава Шемякина! – объявил Карпухин, на ходу сбрасывая куртку: внезапно снова вернулись холода, хотя еще позавчера казалось, что лето не за горами.

– Да ну? – отозвалась я, ногой подвигая ему тапки, так как на руках восседала Анюта, деловито посасывая соску и с интересом разглядывая гостя. Юбер суетливо вертелся под ногами, в то время как благородный Аякс всего один раз понюхал вошедшего и удалился на свое место.

– Ох, какие мы большие! – просюсюкал подполковник, взяв малышку за пухлую ручку. – Как вы умудрились создать такое чудо, Агния Кирилловна?

Я ничего не знала о том, каково семейное положение Карпухина, и понятия не имела, что он любит детей. На его широком лице при виде моей дочери расцвела улыбка. Однажды я поинтересовалась у Андрея, давно знакомого с Артемом Ивановичем, женат ли он, и Андрей ответил, что тот в разводе. Больше ничего сказано не было, и я поняла, что тема закрыта.

– Сама не знаю, как так вышло, – улыбнулась я в ответ на комплимент моему ребенку. – Наверное, ее подменили в роддоме?

– Ни в коем случае! – замотал головой Карпухин. – Она – вылитая вы.

Как всякой матери, мне доставило удовольствие это наблюдение, хоть я и в курсе, что дети способны меняться и походить то на одного, то на другого родителя в разные годы жизни. Однако у Анютки мои черные волосы и удлиненная форма лица. А вот глаза… Глаза у нее светло-зеленые, как у Олега, и каждый раз, глядя на нее, я не могу не думать о нем, хотя такие мысли теперь не доставляют мне удовольствия.

– Андрей дома?

– На кухне, обед готовит.

– Надо же! – обрадовался Карпухин. – Это я вовремя зашел!

Андрей готовит редко, но, когда выдается свободное время, ему нет равных в приготовлении мясных блюд. Лучше всего у него выходят отбивные. За годы брака с Олегом, убежденным вегетарианцем, я привыкла обходиться минимумом мяса, хотя душа моя, а точнее желудок, упорно вопил о том, что желает животного белка. Теперь проблем с этим нет, и Андрей иногда балует нас приготовлением бефстроганов или котлет. Плов в нашем доме готовит только Раби, и никому, даже хозяину, не позволено приближаться к казану, пока домоправитель колдует вокруг него. Прямо как Кира, когда готовила наркоз… Ну вот, опять! Целый день я старалась не думать о судьбе несчастной анестезистки, и вот, на тебе!

Следуя негласному правилу ни о чем не расспрашивать гостя, пока он не наелся, мы позволили Карпухину отвести душу, и только когда варился кофе, я спросила:

– Значит, Стаса нашли? Где он пропадал?

– В наркопритоне. Я звякнул приятелю из ОБН [8] и поднял ему раскрываемость.

– Поздравляю вас обоих! – усмехнулся Андрей. – Получается, сын и убил мать?

– Он все отрицает. Говорит, что пришел домой, а мать уже холодная… Он, дескать, трогать ее не стал и, опасаясь быть неправильно понятым, сбежал.

– Неправильно понятым? – переспросила я. – Здорово! Он ведь не знал, что это убийство, так почему не попытался хотя бы «Скорую» вызвать?

– Агния Кирилловна, вы когда-нибудь пытались допрашивать торчка? – сердито спросил подполковник. – Подождем, пока кайф выветрится и его начнет крючить – вот тогда-то он нам все и расскажет!

– Не боишься, что в таком состоянии он сознается во всех убийствах за последний год? – вздернул бровь Андрей. – Или такова задумка?

– Фи, – отмахнулся Карпухин, – тебе должно быть стыдно обвинять меня в таких вещах!

– Извини. Так ты ожидаешь чистосердечного признания?

– Разумеется, ведь парень уже признался, что был в квартире. Его видела соседка, которая выносила мусор, – Шемякин пронесся мимо, едва не сбив ее с ног. Так что, думаю, ждать осталось недолго.

– Звучит как-то неубедительно.

Андрей знает Артема Ивановича слишком хорошо, чтобы не заметить, что тот не вполне уверен в том, что говорит.

– Почему ты это сказал? – буркнул Карпухин.

– Потому что все слишком просто!

– А ты в курсе, что большинство убийств по сути своей весьма неоригинальны, Андрюша? – Казалось, Карпухин злится. – Мужья убивают жен по причине несходства характеров, дети – родителей, так как те слишком сильно их опекают… Не думаю, что это дело отличается от других.

– Но не слишком ли много происходит вокруг него, чтобы не усомниться в этой видимой простоте? – встряла я. – В дело Киры вовлечено столько разных людей!

– Простая случайность, – пожал плечами подполковник, но теперь даже я видела, что он лукавит.

– Расскажи лучше, что тебя смущает, – посоветовал Андрей. – Ты ведь не только пожрать сюда пришел, верно? То есть мы всегда рады тебя видеть, но такой занятой человек вряд ли поперся бы в такую даль за тарелкой супа и куском мяса! Тебя что-то беспокоит?

– Ладно, – вздохнул Карпухин после короткого раздумья – слишком короткого, чтобы предполагать, что он с самого начала не собирался рассказать нам о своих сомнениях. – Меня смущает способ убийства Шемякиной. Если предположить, что ее убил сын-наркоман, которому она отказала в очередной дозе, то к чему хлороформ и налоксон? Да он мог ее одной левой свалить, так как всю юность боксом занимался!

– Согласен, – кивнул Андрей. – Наркоманы редко планируют убийства: это обычно происходит случайно. Да и налоксон…

– С другой стороны, у него ведь могли быть долги? – предположила я. – Может, потребовали вернуть, а у него нет денег?

– Думаете, Стас мог рассчитывать продать свою долю в квартире? – потер подбородок Карпухин. – Что ж, это возможно. Выносить из квартиры было уже почти нечего, кроме мебели. Денег, по словам соседок, Шемякина старалась в доме не держать. Может, сын нашел у нее остатки препаратов, которые она раньше таскала для него, и на этой почве они поругались, и… Нет, все равно не получается: при чем тут хлороформ?

– Что, если Кира держала немного дома? – спросила я.

– Для какой цели, интересно? – хмыкнул Андрей.

– Как растворитель, к примеру: вряд ли она намеревалась использовать его в качестве наркоза в домашних условиях!

– Маловероятно, но возможно, – неохотно согласился Карпухин. – Однако в квартире не нашли никаких следов хлороформа. Правда, мне удалось выяснить, что Стас в свое время поступал в медицинское училище. Проучился он там всего год, а потом свинтил: «грязная» работа его не устраивала.

– Конечно, куда лучше по «чистым» подвалам зелье бодяжить! – усмехнулся Андрей. – Получается, минимальное представление о действии медицинских препаратов Стас имел?

– Брось! – воскликнула я. – Чтобы знать об эффекте хлороформа, необязательно быть химиком или медиком – эта информация из области общих знаний! Но вот что странно. Если Стас убил мать, все заранее спланировав, почему не попытался скрыться незаметно? Вы говорили, что он едва соседку с ног не сбил, когда убегал!

– Ну а сам-то ты что думаешь? – спросил Андрей у Карпухина.

– Начальство мое считает, что Стас Шемякин – очень удобный кандидат на нары. Во-первых, он пару раз привлекался за хранение «дури», но количество оказывалось недостаточно большим, чтобы обеспечить срок. Во-вторых, соседи не раз жаловались в местное отделение полиции – там штук десять официальных бумаг скопилось: теперь вот, пожалуй, настало время действовать.

– И все же ты сомневаешься? Хорошо, а что с Афанасием Шемякиным – он ведь тоже попал в число подозреваемых?

– У Афанасия алиби: в то время, когда убили Киру, он возил клиента. Один мужик заказал его на все выходные, и Афанасий уезжал из города. Он никак не мог вернуться и убить бывшую жену, так как клиент занимается строительством дачных домиков, и они двое суток объезжали область, проверяя объекты.

– А как насчет его сожительницы? – задала я вопрос. – Она смогла бы справиться с Кирой?

– Запросто! Она, судя по рассказу Трофименко, баба здоровая… Но у нее маленький ребенок и нет няни, как у вас, Агния. Как думаете, вы смогли бы, бросив дома грудного младенца, рвануть на другой конец города, грохнуть Шемякину и вернуться как ни в чем не бывало? Мадам все это время просидела дома, выходя лишь для прогулок с ребенком, – ее видели на детской площадке. Агния Кирилловна, не знаете ли вы других людей, которые могли желать смерти вашей анестезистке?

– Ума не приложу! Ее смерть стала для меня полной неожиданностью: Кира жила тихо, и я понятия не имела, что у нее проблемы с бывшим мужем и сыном! А вы говорили с отцом Нины? Он ведь тоже не жаловал Киру, считая, что она имела отношение к гибели его дочери.

– Ваш Кадреску кое-что выяснил на этот счет, – ответил подполковник, как всегда, слегка поморщившись, выговаривая имя патологоанатома. – Оказывается, Нина – вовсе не дочь Митина, а падчерица. Там какая-то темная история произошла с ее матерью – она пропала. Я проверял и выяснил, что она числится в списках пропавших без вести. Честно говоря, никто эту Митину особо и не искал. Вы же знаете, как у нас обстоят дела в этом вопросе: считается, что взрослый человек обычно пропадает по собственной воле, и только детей по-настоящему пытаются разыскивать. Митин пришел, написал заявление, и этим все кончилось. Но это, по-видимому, к нашему делу отношения не имеет. Что же касается того, не убивал ли он Киру, могу сказать следующее. Мотив у него, конечно, имелся, но вот возможности, к сожалению для нас, не было: все выходные Митин провел в Москве на переговорах.

– А чем он, кстати, занимается? – поинтересовалась я.

– Раньше работал старшим администратором в главной стоматологической клинике, принадлежавшей Марии Митиной. После того, как она пропала, встал во главе всей сети, потому что Нина не хотела продолжать дело матери.

– О, так девочка была богата? – удивилась я. – И работала в «желтой» газетенке, вместо того чтобы грести деньги лопатой в фирме?

– Призвание, Агния Кирилловна, в нашей жизни имеет большое значение. Вот вы, к примеру, работаете анестезиологом в обычной городской больнице, за длинным рублем не гонитесь. Я – тоже: большую часть жизни прослужил ради идеи и только теперь, на склоне лет, кое-что имею, хотя другие в моем возрасте достигли куда больших высот в финансовом и карьерном плане! Эта Нина, судя по всему, была девушкой принципиальной, с собственными понятиями о том, какой должна быть ее жизнь. То, что мать занималась бизнесом, не означало, что и дочь должна обязательно пойти по ее стопам – Нину привлекала совсем другая профессия. Она надеялась стать востребованным журналистом, а мать была против… Но Кадреску кое-что еще нарыл, и это может повернуть дело в совершенно иное русло.

– Что же? – нетерпеливо спросила я, сгорая от любопытства.

– У Нины, оказывается, был ухажер.

– Разве это удивительно для молодой девушки?

– Нет, но вот что интересно: он таинственным образом исчез сразу после того, как убили Шемякину.

– То есть… Погодите, вы считаете, что парнишка мог убить Киру?!

– А почему нет? Он узнает, что его девушка умерла по причине халатности анестезистки или анестезиолога, и решает отомстить «злодеям»! Дома этот самый Антон Скоробогатов не появлялся уже несколько дней, в институте – тоже. Какой делаем вывод?

– Он скрывается, боясь быть обвиненным в убийстве? – предположил очевидное Андрей.

– Именно! Кстати, откуда он вообще прознал о том, что Шемякина мертва?

– Может, ему сказал Нинин отчим?

– Может, и так. Надо бы мне еще разок поболтать с этим мужиком: у Трофименко не вышло, но я все-таки подполковник! Кроме того, возможно, мне удастся выцарапать ордер на обыск квартиры Нины. Попробую сказать, что, по словам свидетельницы Азизы, у Скоробогатова есть ключи от ее апартаментов, а значит он, то бишь подозреваемый, вполне может там скрываться!

– Хороший ход, – одобрила я. – Но вот чего я опасаюсь, Артем Иванович. Если Киру и в самом деле убил парень Нины, не придет ли он теперь и за Жанной? Ведь так и не выяснено, кто из них больше виноват в смерти девушки…

– Вы правы, Агния Кирилловна, – перебил Карпухин. – Я тоже об этом думал и полагаю, что ее нужно предупредить. Пусть постарается не высовываться: работа – дом, работа – дом, причем лучше в компании, чем в одиночку. Хотя теперь, когда мы его разыскиваем, Скоробогатову трудно будет исполнить свой план.

– А как же Стас Шемякин? – поинтересовался Андрей.

– Ну, я его со счетов не сбрасываю: все станет ясно, когда удастся его допросить. Доведем паренька до кондиции, когда врать он уже не сможет по причине ломки, и поболтаем с ним. А пока будем искать Скоробогатова.

В комнате на время воцарилось молчание. Я поставила на стол тарелку с пирожными и подлила всем нам кофе.

– Теперь расскажи, как продвигается расследование в отношении Георгиади? – попросила я Андрея, поняв, что разговор о деле Киры исчерпал себя.

– Да никак, – пожал он плечами. – Леонид и Никита поболтали с некоторыми мамашами, которые тоже считают, что с диагнозом дело не совсем прозрачно обстоит, однако самое большее, что можно предъявить Георгиади, – врачебную ошибку. И то, если удастся это доказать, ведь диагнозы во всех случаях были достаточно противоречивы!

– Ты в самом деле веришь, что такой компетентный хирург, как Георгиади, могла перепутать Вильмса с другими видами опухолей? – недоверчиво спросила я.

– Нам бы сейчас здорово пригодился компьютер Нины, – вместо ответа вздохнул Андрей. – Раз уж она сообщила редактору, что готова выпустить репортаж-бомбу, значит, есть основания полагать, что она накопала что-то действительно стоящее. Если получишь ордер на обыск в ее квартире, Артем, дай знать, о’кей?

* * *

На следующий день я возвращалась домой раньше обычного. Сойдя с маршрутки, я свернула с шоссе на нашу улицу и шагала, наслаждаясь свежим теплым воздухом и размышляя о том, что приготовить на ужин.

Завернув за угол, я застыла как вкопанная при виде сцены, которой стала свидетелем. Около наших ворот стояла няня с коляской Анюты. С двух сторон она была зажата между Олегом и одним из его адвокатов, которого я хорошо запомнила в первую встречу. Это был наиболее опасный из них, Шабес. И что они намеревались сделать с моей няней – отобрать у нее ребенка силой?! Надо отдать ей должное, Тоня защищала мою дочку как львица, загородив ее своим небольшим, крепко сбитым телом. Размахивая руками, она что-то возмущенно выговаривала мужчинам. При виде меня на ее лице отразилось такое облегчение, что я поняла: дело плохо.

– Что здесь происходит? – громко спросила я, стараясь, чтобы в голосе не было заметно дрожи. На самом деле я здорово струхнула, понимая, что просто так мой бывший благоверный не заявился бы сюда, да еще и в сопровождении своего «питбуля».

Мужчины почти одновременно обернулись, и Шабес тут же шагнул в мою сторону, затараторив:

– Агния Кирилловна, у нас есть распоряжение органов опеки, что вы обязаны предоставить Олегу Валентиновичу возможность видеться с дочерью. Так как генетическая экспертиза доказала…

– Постойте! – прервала я адвоката, вытянув вперед руку. Наш штатный психиатр, Павел Кобзев, не преминул бы заметить, что этот жест является бессознательной попыткой защитить себя от опасности. – Зачем тебе потребовалось какое-то разрешение? – Этот вопрос я адресовала лично Шилову: пусть он и предпочитает общаться со мной через посредников, однако я верю в личный контакт. – Разве я запрещала тебе встречаться с Анютой? Наоборот, насколько мне помнится, я всегда была «за». Андрей также не против, поэтому я не понимаю, почему ты нападаешь на няню и пугаешь ребенка, когда мог просто позвонить и договориться о встрече?

Несколько секунд Шилов, похоже, не знал, что ответить. Затем он неуверенно произнес:

– Я… думал, что теперь, когда мы подали в суд, ты… не захочешь, чтобы я приходил!

– А спросить постеснялся? – скривилась я. – В отношении всего остального – как то слежки за мной и моей семьей и писем в опеку о том, какая я плохая мать, – ты проявляешь куда большую решительность!

На это ему сказать было нечего, но Шабес, видать, решил отработать каждую копейку, заплаченную Олегом.

– Знаете, Агния Кирилловна, все это разговоры в пользу бедных: когда люди начинают делить детей, они похожи на генералов враждебных армий, а на войне, как известно, все средства хороши.

– Значит, Шилов, мы воюем? – уточнила я.

– Ну… э-э… – он перевел взгляд с меня на Шабеса в попытке решить, чью сторону принять.

– Я думала, мы всегда сумеем договориться, – продолжала я. – По крайней мере, раньше получалось. А теперь насчет этой бумажки, – я ткнула пальцем в распоряжение. – Анюта – младенец, она не может обходиться без матери!

– Правда? – переспросил адвокат. – А разве вы все это время были с дочкой? Насколько я помню, мы с Олегом Валентиновичем застали девочку с няней, а вас поблизости не наблюдалось!

Теперь уже я терялась в поисках ответа. Что ни говори, Шабес прав, и я действительно не сижу с Анной, как наседка. Когда Дэн был маленьким, роль сиделки выполняли мои родители. Однако я всегда задавалась вопросом: а как справляются работающие мамаши, у которых нет возможности поручить детишек родичам? Должно быть, это чертовски тяжело, да и молодые бабушки и дедушки не обязаны жертвовать своими карьерами ради того, чтобы сидеть с внуками. Теперь у меня появилась возможность оставлять Анечку с квалифицированной няней, и я уже не представляла, как жила бы без ее помощи! И именно это адвокат Шилова пытался поставить мне в вину.

– Вы хотите сказать, – начала я, – что тоже наняли работника с соответствующей квалификацией, чтобы ухаживать за моей дочерью должным образом?

– Разумеется, – кивнул адвокат. – Вам предоставить ее рекомендации?

– Да!

– Отлично, – улыбнулся он так, словно я была его любимой клиенткой. – Тогда встретимся завтра: надеюсь, когда вы увидите бумаги, ваши последние сомнения отпадут. С завтрашнего дня Олег Валентинович будет забирать девочку на выходные.

Они быстро зашагали прочь, к припаркованной у обочины машине Олега, а я осталась стоять на дорожке, ведущей к дому, в компании встревоженной Антонины.

– Агния, – она робко коснулась моей руки, – разумно ли это?

– Что? – еще не совсем соображая, что к чему, переспросила я.

– Ну, отдавать им Аннушку: она ведь такая маленькая, а там эта женщина… Может, я лезу не в свое дело, но…

Черт, а ведь я об этом совсем не подумала! Шилов женился на той бабе, так? Значит, моя дочь, получается, будет все выходные находиться с ней рядом? А вдруг ей вздумается что-нибудь сотворить с ребенком, который остался от прошлой жизни ее нового мужа?!

Нет, надо определенно что-то с этим делать… Только вот что? Я нашарила в сумке телефон и набрала Абель.

* * *

Лицкявичус предлагал освободить Леонида от дела, тем более что ниточки, предоставленные так называемыми пострадавшими, никуда не вели. Однако Кадреску отличался азартностью: если бы он не попал в ОМР, то, наверное, просаживал бы деньги в казино или игровых автоматах. Была одна загвоздка: Кадреску знал, что это плохо, а он не любил заниматься саморазрушением, слишком ценя собственную личность. Зато то, чем он занимался сейчас, – хорошо, он помогал людям, поэтому бросать все на полпути не годилось. Леонид решил поболтать с персоналом больницы, в которой работала Георгиади, – вдруг кто вспомнит что-нибудь интересное? По роду деятельности Кадреску нечасто встречался с живыми людьми, но за время работы в отделе кое-чего понахватался от коллег. Теперь разговоры уже не казались ему чем-то сверхъестественным, и он потихоньку постигал навыки обычного человеческого общения. Пожалуй, Леонид даже стал находить в этом определенную прелесть: люди являлись весьма интересной областью для исследований; их психология отличалась непредсказуемостью и в то же время подчинялась необъяснимой логике, которая отсутствует у животных, движимых инстинктами.

Вот и теперь, сидя в больничном кафе, полном пациентов и их родственников (был как раз час посещений), Леонид с интересом рассматривал молодого мужчину, сидящего напротив. Он специально выбрал парня – с ними легче общаться. Кадреску нередко сталкивался с трудностями, беседуя с представительницами женского пола: они пытались флиртовать с привлекательным патологоанатомом и были так этим заняты, что становились неинтересными собеседниками. Мужчины более адекватны, кроме того, у Кадреску имелся еще один аргумент: Георгиади – женщина. Когда бок о бок с мужчиной работает дама, более успешная и авторитетная, это никак не может ему нравиться. Наверняка он знает про пару скелетов в шкафу Георгиади, о которых не преминет поведать неравнодушному человеку.

Поначалу Георгий Чижов был немногословен, но постепенно вошел во вкус и поведал человеку из Отдела медицинских расследований о своих «злоключениях». Леонид слегка подстегнул его, сказав пару слов сочувствия, и дерьмо в отношении Георгиади так и посыпалось из него – к радости патологоанатома.

– Я уже давно подумываю о переходе в другое место, – говорил он, теребя в руках вилку. На тарелке Георгия лежал подгоревший бифштекс, и Кадреску мог легко понять, что молодой человек не слишком впечатлен его «аппетитным» видом. – Оставаться здесь и работать за гроши – не самая лучшая мысль, ведь надо семью кормить!

– А у вас есть семья? – чтобы поддержать разговор, задал вопрос Леонид.

– Двое спиногрызов, близнецы, – ответил врач, и на его лице промелькнула гордая улыбка. – Супруга работать не может, потому что им еще и года не исполнилось, так что все на мне. Вы же сами в деле и понимаете, что основной доход дают квоты, да?

Кадреску кивнул. В больнице он трудился не за деньги: наследство, полученное от бездетных дядьки с теткой, позволяло ему вовсе не работать, а консультации, которые патолог давал различным правоохранительным органам, с лихвой обеспечивали его. Плюс – зарплата в ОМР, небольшая, но вполне достойная, учитывая, что он мог месяцами не работать, пока Лицкявичус не подкидывал дело. Леонид получал удовольствие от того, чем занимался, и не променял бы его ни на что на свете. Однако он мог понять, что Георгий, не имея таких возможностей, нуждается в деньгах.

– В принципе, – продолжал молодой хирург, получив поддержку, – это не самая плохая система… Вы слышали, что квоты хотят упразднить?

Кадреску снова кивнул.

– Может, тогда проблема исчезнет? Если страховая компания совместно с пациентом будет платить за операции, то всем будет доставаться поровну, и никто не сможет узурпировать квоты по своему усмотрению?

– Вот только в нашей стране пациенты еще долго не сумеют платить за себя – слишком велики суммы и малы зарплаты. А что вы имели в виду под узурпацией квот?

Молодой человек отвел глаза. Кадреску ждал.

– Вы ведь не будете об этом с Георгиади говорить? – спросил он наконец.

– Вы имеете в виду не выдам ли я вас? Можете быть спокойны. Так что вы собирались сказать?

– Нинель Виссарионовна пользуется тем, что она – заведующая отделением. Распределение квот зависит от нее. Никто не спорит с тем, что она хороший профессионал, но это ведь не означает, что никто другой не имеет права оперировать и получать за это деньги?

– Разумеется, – согласился Леонид, боясь, как бы отсутствие поддержки с его стороны не убило в собеседнике желание высказаться. Он был не слишком силен в таких вещах, однако умом понимал, что должен время от времени поощрять доктора. – Это несправедливо!

– Точно, несправедливо! – обрадовался Георгий. – Онкология – вообще занятие неблагодарное, ведь это одна из самых тяжелых областей медицины. Пациенты, которые не могут платить, подолгу стоят в очереди, а в нашем деле время играет против больного: потяни время, и оперировать уже бесполезно! А квоты дорогие. Их спускают редко, и как только это происходит, мы едва справляемся с потоком пациентов. Это самое хлебное время!

– И когда же вам спустили квоты на Вильмса?

– Год назад. Их было очень много – мы тогда неплохо заработали, но даже сравнивать с заработком Георгиади не берусь – это крохи по сравнению с тем, что загребла она!

– Разве опухоль Вильмса – такое распространенное заболевание?

– В том-то и дело! Наше Министерство здравоохранения – удивительная организация: они распоряжаются квотами и решают, на что именно их выделить, но не видят, что необходимо работать во всех направлениях, а не «спускать» невероятное количество денег на одно заболевание, ничего не давая по другим! Когда деньги не осваиваются, заведующие отделениями и главврачи получают по шапке за то, что не справились – но где, скажите, найти столько пациентов с опухолью Вильмса за такой короткий срок?! Кто с деньгами, уже и без квот прооперировались, а другие… Ну, сами понимаете – когда время является решающим фактором. Мы даже по телефону их обзваниваем, предлагаем лечь на операцию, а родители спускают на врачей всех собак: дескать, где вы были столько месяцев, наш ребенок умер, так и не дождавшись ваших гребаных денег!

– Печально.

– Не то слово! А мы, врачи, все это выслушиваем, хотя, в сущности, нашей вины тут нет, ведь не мы распоряжаемся бюджетом и квотами.

– Давайте вернемся к Вильмсу…

– Да-да, простите. Как вы правильно заметили, пациентов с опухолью Вильмса нам не хватало, когда «сбросили» квоты, и Нинель Виссарионовна… Понимаете, прямо этого, естественно, не говорилось, но некоторые больные с неясными диагнозами… В общем, она подвела их под квоту.

– Подвела? Вы хотите сказать, что операции делались не только тем, кто в этом на самом деле нуждался?

– Ну, можно и так сказать, – неохотно пробормотал Чижов. – Но, может, Георгиади была права: диагноз нечеткий, однако дети-то живы и более-менее здоровы… Она тоже спрашивала об этом.

– Кто – она? – насторожился Леонид.

– Была тут одна журналистка, – вздохнул Георгий. – Молодая такая – слишком молодая, чтобы отнестись к ней серьезно!

– Но вы отнеслись? – Кадреску показалось, что он наконец нащупал связь.

– Она показалась мне профессионалом, несмотря на возраст. Интересная, вдумчивая – не из тех, кто гоняется за призрачными сенсациями.

– И вы рассказали ей то же, что и мне?

– Она обещала не трепаться, пока не соберет достаточно доказательств, и не упоминать моего имени. Я понадеялся, что ей удастся покончить с беспределом, который породила Георгиади, но все как-то заглохло. Видимо, я зря ей доверился!

– Не зря, – возразил Леонид. – Та журналистка пыталась сделать все возможное – разговаривала с пациентами, собирала информацию.

– Тогда почему не появилось никаких статей? Я регулярно просматривал эту газетенку, «Правду жизни»…

– Она умерла.

– Что? Та девушка… Но как?

– Во время несложной операции – с наркозом что-то напутали.

– Надо же! Послушайте, насчет Георгиади… Как бы там ни было, она ведь спасала пациентов, так? В смысле, может, и не тот диагноз ставила, но они ведь могли умереть без операции, верно?

– А могли сохранить почки, – холодно ответил на это Кадреску, поднимаясь. – Если я правильно понимаю врачебный долг, то он состоит в том, чтобы лечить больных от болезни, которой они действительно страдают!

Кадреску перемотал пленку в диктофоне: уже давно он предпочитал записывать все разговоры, которые кажутся важными, – в особенности в тех случаях, когда интервьюируемый мог впоследствии отказаться от своих слов. Он широким шагом пересек больничный двор, не глядя на гуляющих маленьких пациентов и их родителей. После разговора с Георгием Чижовым на душе остался неприятный осадок. Казалось бы, надо радоваться, что хирург вскрыл нарыв и разоблачил Георгиади, но… Что-то подсказывало Леониду, что несправедливость в отношении больных волновала Чижова не так сильно, как в отношении распределения материальных благ. Был бы врач столь же откровенен, не коснись его денежная проблема?

Но… пусть теперь Лицкявичус решает, что со всем этим делать!

* * *

Карпухин внимательно разглядывал сидящего перед ним парня. Стас выглядел настоящей развалиной, а ведь ему, судя по документам, всего двадцать четыре. В очередной раз подполковник спросил себя, каким идиотом надо быть, чтобы вот так, по-дурацки, без всякой причины губить собственную жизнь? Он никогда не находил ответа на этот вопрос, хотя задавался им множество раз за долгую карьеру. Возможно ли, чтобы люди, молодые, полные сил, были настолько не нужны Богу… или кому-то там, наверху, чтобы им позволялось попусту растранжиривать свои судьбы?

У Стаса заканчивалась ломка. Если его сейчас поместить в клинику, возможно, у него был бы шанс. Однако, судя по словам соседей, мать не однажды проделывала этот «фокус», но всякий раз сынок возвращался к пагубной привычке. Видимо, ему уже не помочь, остается лишь использовать по назначению. Видит бог, ничего Артем не желал так сильно, как виновности этого торчка в смерти собственной матери – сколько проблем разрешилось бы разом! Однако многолетний опыт подсказывал, что Стас – не убийца.

– Послушайте, почему я здесь? – нервно хрустя костяшками пальцев, спросил парень. – Что я сделал?

– Не помнишь? – приподнял брови подполковник. В таких случаях лучше не давать допрашиваемому зацепок – пусть сам соображает, что к чему. Это иногда позволяет добиться ответов, которых не выцарапать иным способом.

– А… что я должен помнить?

И этот вопрос остался без ответа. Стас занервничал еще больше. Он ерзал на стуле, и Карпухина прямо-таки подмывало вмазать ему между глаз, да так, чтобы мультяшные птички вокруг головы полетали. Но делать этого нельзя – хотя бы из этических соображений. Но Артем на пределе: на ногах с семи утра, сейчас почти девять вечера, он голоден, устал и раздражен, а это, как правило, ведет к падению настроения и желанию почесать об кого-нибудь кулаки.

– Это из-за матери, да? – снова заговорил Стас, так как подполковник не говорил ни слова. – Я… ничего не делал! Вы мне верите?

Артем издал странный звук.

– Она умерла, – констатировал парень и просительно посмотрел на Карпухина. – Мне бы… поправиться, а?

– Обойдешься, – спокойно ответил тот. – Еще три-четыре часа здесь…

– Пожалуйста! – взмолился Стас. – Что вы хотите, чтобы я сказал?

– Правду, правду и ничего, кроме правды.

– Так я же и говорю правду: мать зачем-то сунула голову в духовку!

– Это мне и без тебя известно.

– Я не имею к этому отношения!

– Рассказывай!

– Да вы что, вправду думаете, что я мог… Да кто я, по-вашему, – монстр?!

– Когда тебя ломает и нужна доза – да.

– Я никогда не тронул бы мать!

– Ты бил ее.

– Неправда! То есть я, может, пару раз и толкнул ее… но это только потому, что она не давала денег или не хотела выпускать из квартиры! Я не бил маму… по-настоящему, вот!

– Знаешь, как я вижу всю картину? – спросил Карпухин. – Тебе уже нечего было вынести из квартиры, и ты решил покуситься на свою долю жилплощади. Мать была против, и ты избавился от нее.

– Нет, говорю же: когда я пришел, она уже была… такая!

– Какая – такая?

– Стояла на коленях, голова в духовке…

– Ну да, конечно! Ты приходишь домой, видишь мать в таком положении и даже не пытаешься вытащить ее, пульс проверить…

– Да какой, к черту, пульс – она была мертва, к гадалке не ходи!

– Тогда почему ты сбежал, а не вызвал «Скорую» или полицию?

– Ага, вас вызовешь, а потом… вот здесь и окажешься!

– Ну, ты ведь все равно тут, так? – пожал плечами Карпухин. – И твоя беготня не помогла, так что рассказывай все, как было на самом деле.

– Но я же рассказал!

– Ты по порядку рассказывай, как домой пришел, как свет включил…

– Да не включал я! Вернее, пытался – выключателем пощелкал, а он не работает.

– Повезло тебе, парниша: если бы работал, сидели бы вы сейчас с матерью на одном облаке!

– Почему это? – захлопал глазами Стас.

– Эх, да ты, похоже, в школе ничему не научился! В квартире было полно газа, и будь там электричество…

– Черт!

Кажется, дошло наконец.

– Я бы… взорвался, что ли?!

– Говорю же – повезло! – отозвался подполковник.

– Но мать же мне звонила… Вернее, она эсэмэснула…

– Что сделала?

– Ну, эсэмэс прислала. Написала: приходи, мол, достала кое-что.

– Наркоту, в смысле?

– Ну да… Мы поругались, я пару дней дома не появлялся, потому что мать предупредила, что больше не станет мне помогать: у нее, дескать, неприятности на работе и она подставляться ради меня не желает.

– А потом вдруг написала? – недоверчиво уточнил Карпухин.

– Странно, да?

– И ты, конечно, сразу рванул домой?

– Естественно!

– И нашел мать в духовке?

– Ну! Я испугался, подумал, что меня упекут… Я ничего не делал с матерью, чем угодно клянусь!

– Богом всех торчков?

– Что?

– А, не бери в голову! Эсэмэс от матери сохранил?

– Не стирал… но мобилу мою ваши забрали.

– Отлично!

– И… что теперь?

– Да ничего. Проверим твои слова, подпишем протокольчик.

– И?

– И сможешь продолжать гробить свою жизнь, пока не всплывешь кверху брюхом в каком-нибудь из многочисленных водоемов Северной столицы.

– Что?

Вместо ответа Артем вздохнул и, поднявшись, вышел из допросной. На душе у него было скверно: как он и предполагал, Стас Шемякин, скорее всего, действительно не убивал мать. Он мог сильно толкнуть ее, мог даже ударить или выкинуть в окно в припадке ломки, но использовать хлороформ и налоксон, а потом попытаться представить смерть Шемякиной как самоубийство – вряд ли. Тем не менее, если он не соврал про эсэмэску, может статься, потянется ниточка к настоящему убийце?

– Паша, сходи в хранилище вещдоков, добудь мне телефон Стаса, – сказал он, заглянув в кабинет, где сидел Трофименко.

– Что-то накопали, Артем Иваныч? – заинтересованно спросил паренек.

– Кое-что, – буркнул тот. – А что у нас с ордером на вскрытие квартиры Митиной?

– Можно ехать.

– Хорошо – давно пора там покопаться. А по поискам ее парня, как его…

– Антона Скоробогатова? Ничего – как в воду канул. Наши ребята там уже несколько дней дежурят, но никто не входил и не выходил. Не может же этот Антон безвылазно в квартире отсиживаться, без еды?

– А работал он где?

– По месту работы сказали, что уже несколько дней Антон не появлялся. Я нашел еще одну приятельницу Нины, и она сообщила, что парень вроде не местный.

– Да ну? – нахмурился Артем. Этого еще не хватало: значит, придется выбивать командировку? – И откуда же он?

– По словам этой самой Светланы, из Нижнего.

– Круть! Не планируй ничего на ближайшие пару суток: похоже, ты едешь в Нижний Новгород.

* * *

Квартирка Нины оказалась маленькой – спальня и столовая, совмещенная с кухней. В принципе, что еще требуется молодой девушке? У большинства начинающих журналистов и этого нет!

– Нашли компьютер? – спросил Артем у Павла, входя.

– Ни следа, – покачал головой лейтенант.

– Странно… Ну ищите, ищите.

Несколько пластиковых папок привлекли внимание Карпухина. Наугад подцепив одну из них, он бегло просмотрел содержимое. Ничего интересного – по крайней мере для него.

– Ребята, ищите электронные носители! – крикнул он. – Бумажки я прямо сейчас заберу.

Усевшись на диван, Артем вытащил сотовый и набрал телефон Андрея. Тот ответил сразу, как будто ждал звонка.

– Слушай, Андрюша, у меня к тебе дело… вернее, мне кажется, это дело, скорее, твое, но нужны люди.

– Излагай!

– Я сейчас на квартире у Митиной, у Нины.

– Значит, ордер все-таки выдали?

– Ага, куда бы они делись? Так вот, парня ее здесь нет, как нет и компьютера.

– Что требуется от меня?

– Пошли кого-нибудь в клиники мамаши Митиной, сможешь? У нее их несколько, адреса продиктую.

– Что нужно сделать?

– Поболтать с персоналом.

– На предмет?

– Если б я знал, но, чую, что-то тут нечисто.

– Артем, я все сделаю, но хотелось бы знать, хотя бы приблизительно, какие вопросы задавать?

– Про мать Нины хорошо бы узнать побольше.

– А при чем тут ее мать? – удивился Андрей.

– Хочу выяснить, как могло случиться, что пропала известная личность и никто особо ее поисками не занимался! Должна же быть причина?

– Полагаю, ты прав. Но, Артем, это ведь не твое дело, верно? В смысле, Нинина смерть, она ведь не криминальная?

– Точно. Но все, что творится вокруг смерти этой девочки, сильно попахивает криминалом. Я прихожу к выводу, что у нас слишком мало информации, – значит, нужно копать не вглубь, а вширь, понимаешь?

– Понимаю. Хорошо, сделаем, что сможем!

* * *

На работе у меня все валилось из рук. Как и обещал адвокат Шилова, он явился с рекомендациями в сопровождении немолодой женщины, весьма опрятной и милой, которую представил как «воскресную» няню для Анютки. Вернее, она показалась бы мне милой, если бы не мысль о том, что придется каждую неделю отдавать дочку под ее опеку. Пугала меня не столько эта перспектива, сколько то, что любовница… пардон, жена Олега будет находиться в непосредственной близости от ребенка. Моего ребенка!

Жанна поймала меня в коридоре между операциями.

– Агния Кирилловна, я боюсь! – выпалила девушка, схватив меня за локоть. Выглядела она не лучшим образом: круги под глазами, складки вокруг рта, бегающий взгляд.

– В чем дело? – встревоженно спросила я.

– Кто-то хочет моей смерти!

– Не говори глупостей… Митин? Он угрожал тебе?

– Не знаю кто, но он пишет мне эсэмэски с угрозами. Вот, посмотрите!

Дрожащей от волнения рукой девушка достала мобильный и открыла реестр сообщений. Читая написанное, я содрогнулась: кто-то подробно описывал «египетские казни», при помощи которых готовится разделаться с Жанной!

– Это точно не кто-то из твоих знакомых? – спросила я, отлично понимая, что вопрос глупый.

– Номер неизвестный! Что, если…

– Давай-ка я запишу?

– Зачем?

– Попытаюсь пробить его по своим каналам. Вдруг нам удастся найти того, кто шлет тебе эти отвратительные писульки?

– Хорошо, – согласилась Жанна. – Может, в полицию обратиться?

– Не думаю, что это разумно: они не станут ничего предпринимать до тех пор, пока с тобой на самом деле что-нибудь не случится. Вот если бы ты предполагала, кто может тебе угрожать… Ладно, диктуй номер, я записываю!

После работы я звякнула Карпухину. Он подтвердил мою правоту: полиция не возьмется за дело, пока у Жанны не будет весомых улик.

– Понимаете, Агния, – объяснил он, – до тех пор, пока не доказано обратное, все эти сообщения – всего лишь телефонное хулиганство. Ваши с Жанной предположения в отношении того, что эсэмэски могут иметь связь со смертью Нины Митиной, ломаного гроша не стоят, пока вы не предоставите неопровержимые улики.

– Неопровержимые улики – это труп Жанны? – сухо уточнила я, в глубине души понимая, что изливаю свой гнев не по адресу.

– Агния Кирилловна, – устало вздохнул в трубку подполковник, – я знаю, что звучит не слишком обнадеживающе, но дела обстоят именно так. Могу обещать одно: мы узнаем, кому принадлежит данный номер и, возможно, нащупаем связь с делом вашей покойной анестезистки.

– А как насчет того парня…

– Парня Митиной? Ищем, но пока никаких зацепок. Пашка поехал к нему на родину – жду вестей.

– Думаете, он в бегах и может там объявиться?

– Если смерть Шемякиной – его рук дело. Так что давайте номер, Агния, будем разбираться с этим «шутником»!

* * *

– Антон – убийца?! Да вы смеетесь!

Артем решил лично встретиться со Светланой, еще одной подругой Нины, чтобы поговорить о ее парне. Едва услышав о его предположениях в отношении Скоробогатова, Светлана замахала руками, словно отгоняя дьявола.

– Его нигде не могут найти, – возразил подполковник. – На рабочем месте Антона не видели уже давненько, он как в воду канул. Что можно предположить?

– К примеру, что с ним случилась беда – об этом вы не думали? Может, он попал в аварию, лежит в больнице…

– Полагаете, мы об этом не подумали? – перебил Карпухин. – Ни в одну больницу не поступал пациент с таким именем, в моргах его тоже нет. Поэтому я здесь.

– И вы считаете, что мне известно, где находится Антон?

– Ну, ходят слухи… – неопределенно пожал плечами Артем.

– А, вы об этом! Что ж, не врут слухи: Нина и в самом деле увела у меня парня, довольны?

– Да нет, я всегда сочувствую тем, с кем такое случается.

– Как же! Но я не понимаю, что это меняет? Нина – моя подруга!

– Даже после того, что она сделала?

– Она? Антон что, бессловесное животное, вроде бычка на веревочке? Нет, он сам к ней ушел. Она не преследовала его, не караулила под окнами, не писала любовных записок. Просто она… В общем-то, они поступили честно.

– Как это?

– Однажды пришли и сказали, что любят друг друга – и все.

– Они попросили вашего благословения?

– Вроде того.

– И вы его дали?

– Я не видела смысла в том, чтобы одновременно терять и парня, и подругу. Правда, с Антоном старалась с тех пор встречаться пореже.

– Понимаю – слишком больно.

– Со временем это прошло, и мы стали общаться как приятели. По-настоящему теплых отношений все равно не получилось, но, как говорится, худой мир лучше доброй ссоры! Но я знаю Антона слишком хорошо, чтобы поверить, что он может желать кому-то смерти.

– Даже тому, кто, по его мнению, виноват в гибели его любимой девушки?

– Даже.

– Вы хотите сказать, что, узнав о несчастье с Ниной, Антон не стал бы ничего предпринимать?

– Я лишь говорю, что он не вынашивал бы планы убийства, а попытался бы выяснить, как и почему все произошло.

– После того, что случилось, вы виделись с Антоном?

– Нет. Даже странно, ведь мне казалось, что я должна быть первой, к кому он придет: все-таки Нина была моей лучшей подругой!

– А вы в курсе, чем она занималась в последнее время?

– Вы о врачебном расследовании? Она что-то упоминала, но в подробности не вдавалась.

– В том-то и проблема, – вздохнул Карпухин. – Нина никого не посвящала в детали!

– В этом она вся, – кивнула Светлана, будто бы и не удивленная этим фактом. – Она любила риск, была страшно любопытной, хотя… Знаете, мне показалось, что в последнее время что-то изменилось.

– В каком смысле?

– Нина стала задумчивой, все время писала какие-то эсэмэски, говорила по телефону…

– Разве это не обычная работа репортера?

– Да, но раньше она никогда не выходила, чтобы поговорить, – общалась со всеми при мне. Ей даже нравилось, когда я задавала вопросы о том, кто звонит. Но некоторое время назад она стала скрытной.

– Вы не интересовались, что случилось?

– Интересовалась. Я спросила у нее, все ли хорошо с Антоном.

– А почему вы решили, что дело связано с ним?

– Да потому, что я видела ее с каким-то мужиком. Правда, он староват для нее на вид, но привлекательный.

– Что заставило вас думать, что между ними что-то есть? – напрягся Карпухин: он всегда чуял, когда начинает пахнуть ниточкой по делу, и теперь ноздри ему щекотал знакомый дух.

– Так я их дважды видела. Один раз – на улице, они разговаривали, а потом – в кафе. Считаете, молодая девушка стала бы несколько раз встречаться с мужчиной, если между ними ничего нет?

– Не знаю, Нина ведь все-таки журналистскими расследованиями занималась. Может, этот человек был их частью? Осведомитель или что-то в этом роде?

– Я видела Нининых осведомителей – обычно они больные на всю маковку. Этот мужик был другим: симпатичный такой, импозантный, на бизнесмена похож.

– На бизнесмена? – задумчиво переспросил Артем, почесывая небритую щеку: терпеть не мог появляться на людях со щетиной, но последний одноразовый станок пришлось выбросить, а купить пачку новых забыл, вот и остался с утра без обычной процедуры. – Сможете его описать? Нам бы это очень помогло. Так как, сумеете?

– У меня отличная зрительная память! Куда надо подъехать?

* * *

Здание, в котором располагался «Адамант», являлось заново отреставрированным старинным домом – лучшего места для успешной зубоврачебной клиники трудно пожелать. «Адамант» занимал весь второй этаж. Первый, насколько я успела понять, оккупировали несколько адвокатских контор (я тут же почувствовала, как у меня зачесалось все тело – видимо, от частого общения с адвокатской братией у меня развилась на нее аллергия). Помещения «Адаманта» сияли, как американские имплантаты: возникало ощущение, что находишься во рту у голливудской кинозвезды.

– Вы по записи? – сверкнув ослепительной улыбкой, поинтересовалась администраторша в черном облегающем брючном костюме, еще больше подчеркивающем белизну зубов.

– Нет, я…

– Это не страшно, – снова улыбнулась девушка. – Острая боль?

– Не…

– Я сейчас посмотрю, кто может вас принять – обычно пациенты записываются загодя, но, может, вам повезет, и…

– На самом деле, – перебила я, устав от того, что мне не дают договорить, – кариес меня не беспокоит. Я пришла поговорить. Вы давно здесь работаете? – И я продемонстрировала удостоверение ОМР.

– Полгода, – неуверенно пробормотала девушка. – Вам тогда… вам лучше встретиться со старшим администратором.

– Так позовите ее! – потребовала я резче, чем хотела. Что со мной творится? Срываюсь на людей, как цепной пес. Видно, все дело в Анютке: никак не могу перестать рисовать страшные картины с участием жены Олега. Ну что она может сделать? Тем более Шилов ведь рядом…

Молодая администраторша вернулась в сопровождении элегантной дамы примерно моего возраста.

– Значит, вы из ОМР? – уточнила она, с интересом разглядывая меня. – Меня зовут Алла. Давайте поговорим в более удобном месте?

Она провела меня по длинному коридору, по сторонам которого располагались уютные рекреации с телевизорами, аквариумами, полными экзотических рыбок, и мягкими коврами. Дойдя до конца коридора, Алла открыла белую дверь с витражом, и мы оказались в помещении, по всему периметру которого стояли кожаные диваны.

– Присаживайтесь, – пригласила старший администратор, указывая на один из них.

Я села, а она опустилась рядом, закинув ногу на ногу.

– Так о чем вы хотели поговорить?

– О вашем боссе.

– О Валерии Анатольевиче? – удивилась она.

– Нет, о вашем пропавшем боссе.

– А-а, – кисло протянула Алла. – Такая трагедия!

– Да уж, трагедия – женщина пропала, и ее так и не нашли, – согласилась я.

– Ну, может, все не совсем так было?

Алла отвела глаза, произнося эту фразу, и я поняла, что нашла правильного человека. Большая удача, если подумать, ведь обычно надо пройти весь туннель, чтобы в конце него увидеть свет!

– Может, поделитесь?

– А вы… дайте слово, что не станете беспокоить по этому поводу Валерия Анатольевича?

– Беспокоить?

– Это все связано, понимаете, с личными проблемами…

– Чьими проблемами?

– Так вы обещаете?

– Если не возникнет необходимости это делать, я не стану.

– Хорошо, – вздохнула Алла, теребя край пиджака ухоженными ногтями. – Не знаю, правильно ли делаю, рассказывая вам это, но мне кажется, что Мария Тимофеевна… Видите ли, по-моему, у них с Валерием Анатольевичем намечались какие-то трудности.

– Какого рода трудности?

– Личные, я же говорю.

– А можно поточнее?

– Поймите меня правильно – я ведь не знаю наверняка, но…

Слишком уж она виляет, подумалось мне. Интересно, с чего бы? Может, сама неравнодушна к новому боссу? Я этого Митина видела – всего однажды, в кабинете Охлопковой, и не заметила у него никакой особой «харизмы», однако ореол состоятельного человека любого сделает привлекательным в глазах противоположного пола!

– Они собирались разводиться? – напрямик спросила я, так как мне надоело ходить вокруг да около.

– Разводиться? Ну, я бы не сказала… То есть не уверена, но Мария Тимофеевна была человеком жестким.

– Насколько жестким? – ухватилась я за это слово. – Она плохо обращалась с персоналом?

– Не плохо, но она, как бы это поточнее выразиться, не допускала возражений, о чем бы ни шла речь. Мария Тимофеевна слыла суровым человеком, и мы все боялись ее как огня.

– А Митин?

– Он гораздо мягче, человечнее, что ли… Вы только не подумайте, что я была недовольна старым руководством: мы пришли в ужас, когда пропала Мария Тимофеевна, думали, что же теперь будет – продолжит ли она руководить оттуда, куда уехала, или…

– Уехала? – переспросила я.

– А Ниночка, – продолжала Алла, – бедная девочка – хотя бы ради этого ей следовало вернуться!

– Простите – вернуться?

– Ну да, Мария Тимофеевна могла бы хоть на похороны прийти!

– Так вы считаете… Погодите, вы думаете, что ваша начальница исчезла по собственной воле?

– Разумеется, иначе с чего бы дело так и не возбудили?

– Но ведь Митин обращался в полицию..

– Верно. Они немного пошуршали, позадавали вопросы и, видимо, пришли к выводу, что Мария Тимофеевна просто не желает, чтобы ее нашли.

– Вы шутите?

– А вы когда-нибудь сталкивались с тем, чтобы человек пропадал совершенно бесследно? Кроме того, – тут Алла склонилась к моему уху и понизила голос, хотя в этом не было необходимости, ведь мы находились в помещении одни, – ходят слухи, что со счетов «Адаманта» сняли крупную сумму – и до сих пор снимают, раз в месяц. Кто может это делать?

– Митин?

– Он-то как раз и проводил внутреннее расследование по этому поводу, но так ничего и не выяснил. А может, выяснил, но не стал поднимать шума. Я только знаю, что Валерий Анатольевич даже детектива частного нанимал для поисков жены.

– Но с чего его жене сбегать, бросив успешный бизнес, дочь… Даже если между Митиными кошка пробежала?

– Вы хотя бы представляете себе, как тяжело делить бизнес при разводе?

– Так, значит, Митины все-таки намеревались разводиться?

– Я же сказала, что не знаю – меня в такие вещи не посвящают.

– И все же у вас имеется какая-то информация? – не сдавалась я. Вся эта история казалась мне очень и очень странной.

– Я не уверена, что это имеет отношение… Видите ли, я могу только предполагать, – медленно произнесла Алла.

– И каковы же ваши предположения?

– Я видела ее с мужчиной.

– Митину?

– Да. Импозантный такой, седоватый, в очках.

– Он сюда приходил?

– Сначала зубы лечил, а потом я увидела его уже вместе с Марией Тимофеевной.

– Где?

– Да здесь же. И они пошли в ее кабинет и провели там… ну, некоторое время.

– Значит, вы видели его дважды?

– Здесь – да, – кивнула Алла. – Но я понятия не имею, как часто они встречались вне этих стен. – И она скромно потупила глаза, как девственница Викторианской эпохи.

– А как Митин относился к такому положению дел?

– Валерий Анатольевич нечасто здесь появлялся с тех пор, как женился на Марии Тимофеевне. В основном он работал дома или ездил по другим филиалам, проверял счета и так далее. Сюда он, дай бог, дважды в неделю заглядывал, поэтому, полагаю, мог ничего и не заподозрить.

– Но он же не на другой планете обитал! Когда семейные дела не клеятся, обычно виноваты двое.

– Думаю, он чего-то ожидал… Понимаете, все как-то в одночасье изменилось. Сначала между ними все было просто замечательно: Мария Тимофеевна как на крыльях летала, даже стиль одежды изменила – отказалась от костюмов в пользу платьев, стала ходить в парикмахерскую на укладки, а раньше не считала нужным заниматься такими пустяками.

– Так было, когда они только познакомились?

– Ну да. Мы-то все, понимаете, радовались: она стала мягче – влюбленность любую женщину делает счастливой и умиротворенной. А потом брак, видимо, дал трещину.

– Не знаете, отчего такое могло произойти?

– В том-то и дело, что понятия не имею. Только Мария Тимофеевна снова изменилась, к ней вернулась ее былая жесткость, даже в еще более гипертрофированной форме. Мне стало казаться, что она избегает мужа: когда он приезжал, она либо запиралась в кабинете, либо куда-то уходила.

– А он как реагировал?

– Валерий Анатольевич – человек сдержанный, – пожала плечами Алла. – По нему никогда не скажешь, сердится он, или огорчен, или еще что. Другое дело – Мария Тимофеевна: она могла устроить подчиненным такую взбучку, что стекла в рамах сотрясались!

– И все-таки удивительно, что Мария Тимофеевна пошла на то, чтобы вот так исчезнуть, никого не предупредив! – задумчиво покачала я головой. – На кого оформлена фирма?

– Думаю, на нее. Или на нее и Ниночку.

– А Митин?

– Нет, у него здесь ничего своего. Во всяком случае, пока Мария Тимофеевна жива.

– А как же тот, другой мужчина – разве он не хочет жениться на ней? Странно, что ваша хозяйка так и не подала на развод…

– Постойте, – словно внезапно вспомнив о чем-то, проговорила Алла, подозрительно глядя на меня. – Я что-то не пойму, какое отношение личная жизнь Митиных имеет к Отделу медицинских расследований?

Прямо скажем, поздновато она спохватилась! К счастью для нашей работы, как и для работы полицейских, мир полон болтливых людей, готовых говорить о чем угодно при условии, что их слушают. Без них большинство расследований заходило бы в тупик.

– Видите ли, мы расследуем дело, к которому может иметь отношение смерть Нины, – произнесла я вслух.

– Ниночки? Но как такое возможно, ведь она умерла из-за врачебной ошибки?

– Верно, но ее смерть повлекла за собой гибель другого человека, поэтому нам важно знать все, что происходило в жизни Нины до того, как с ней случилась трагедия.

– Поня-а-тно, – протянула Алла. – Ну, я вам все рассказала… Только, пожалуйста, не говорите Валерию Анатольевичу, что я с вами делилась подробностями его личной жизни, ладно?

– Не волнуйтесь, – поспешила успокоить я женщину. – В этом нет необходимости: я узнала все, что нужно. Возможно, даже больше! – пробормотала я едва слышно, поднимаясь. Алла тоже встала, чтобы проводить меня. – Кстати, – обернувшись у самой двери, вспомнила я, – вам известно имя профессора Георгиади?

– Георгиади? – наморщила лоб Алла. – Он стоматолог?

* * *

– Так ты думаешь, этот «взрослый дядька» может иметь какое-то отношение к убийству анестезистки? – спросил Андрей, наливая в низкий пузатый бокал Артема армянский коньяк. Прежде чем ответить, Карпухин приложился к краю и, отхлебнув крошечный глоток, катал напиток на языке. Это был настоящий коньяк, а не то пойло, которое продают под этой маркой в супермаркетах.

– Не знаю, что и думать, честно говоря, – произнес он, чувствуя, как приятное тепло разливается по всему телу. – Но в деле появляется все больше подробностей, и я уже не так уверен, что наша проблема только в убиенной Шемякиной.

– Поясни?

– Сам посуди: покойная Нина близко общалась с двумя мужчинами (исключая отчима, разумеется), и ни одного из них я не могу найти. Первый, Антон Скоробогатов, исчез сразу после убийства Шемякиной. Его нет по месту жительства, на работе он не появлялся, и вообще никто не в курсе, куда парень подевался. Сейчас Пашка поехал в Новгород – может, надыбает нам новостей. Второй – вообще неизвестно кто: импозантный такой мужик, слишком взрослый, чтобы быть бойфрендом Нины. Телефон Нины полон номеров – я в жизни не видел такого длинного списка контактов!

– Ну, она же была журналисткой.

– И это здорово затрудняет нам работу! Пашке и ребятам пришлось обзвонить всех. Проблема в том, что некоторые номера не отвечают, но мы составили список имен (там примерно двадцать человек) и пробили их по базам сотовой связи. Так что теперь нам известны имена этих деятелей.

– Кто-то интересный?

– Да нет, не сказал бы. Но Трофименко будет продолжать звонить, пока не дозвонится.

– А другие номера? К примеру, Нининого парня?

– Его мобильный молчит.

– Значит, таинственного незнакомца, который встречался с Ниной, вычислить не удалось?

– Пока нет. Я вот думаю, почему он не всплыл после ее смерти? Если они знакомы, он просто обязан был как-то себя обнаружить, если только… Черт, просто не знаю, что предположить! Все время забываю, что Нина умерла ненасильственной смертью.

– А что это меняет? – удивился Андрей.

– Да все! Если бы, скажем, у кого-то имелся на нее зуб… Вот, к примеру, у той же Георгиади: судя по тому, что удалось обнаружить Кадреску, она по самые уши в дерьме! И инициатором расследования стала именно Нина, заметь.

– Вряд ли Георгиади могла иметь отношение к ее смерти: ее даже не было поблизости от больницы в тот день!

– Это точно, хотя для Георгиади смерть Нины – подарок судьбы, ведь весь материал, собранный девушкой, пропал.

– Ты хочешь сказать, если бы Нина стала жертвой убийства…

– Да-да, это было бы гораздо проще объяснить, – закивал Артем.

– Интересно, как?

– Допустим, Георгиади наняла кого-то, чтобы избавиться от надоедливой девчонки?

– Брось, это же ни в какие ворота! – отмахнулся Андрей. – Профессор – организатор убийства?

– Знаешь, сколько я таких «профессоров» повидал за годы работы? – парировал Карпухин. – По сути, они ничем не отличаются от простых смертных – так же впадают во все возможные грехи, включая убийство!

– И кого же Георгиади, по-твоему, могла нанять – анестезистку, анестезиолога или хирурга?

– Понятия не имею.

– А тебе не кажется, что это как-то слишком? Я о том, что «преступление» Георгиади, даже при наличии всех доказательств, собранных Ниной, не так-то легко доказать! Как отличить врачебную ошибку от намеренного действия? Кроме того, парень, которого опрашивал Кадреску, говорил о том, что профессорша подводила под квоту только тех, чьи диагнозы вызывали сомнения: кто докажет, что она просто-напросто не ошиблась? Ты не думаешь, что это слабый мотив для убийства?

– Если не принимать во внимание такую банальную штуку, как подмоченная репутация. Большинству на это плевать, но люди вроде Георгиади дорожат своим добрым именем, и даже тень скандала может их запятнать!

– Все равно, – упрямо мотнул головой Андрей, – как по мне, так версия притянута за уши!

– Да я, в принципе, с тобой согласен, ведь ни одного члена операционной бригады ничто не связывает с Георгиади!

– Значит, ты все-таки проверял?

– Для очистки совести. Ни единой зацепки!

Андрей задумчиво покрутил в руках бокал. Артем заметил, что он едва притронулся к его содержимому: бросив пить, приятель оставался верен своему слову. Не то чтобы Андрей боялся сорваться – его силе воли позавидовал бы любой, но все же он старался пореже заглядывать в бутылку.

– Кстати, ты просил помощи, помнишь? Агния тут съездила в «Адамант», – произнес он медленно, глядя в темную жидкость на донышке, переливающуюся всеми цветами радуги в свете камина.

– Ты позволил Агнии снова заниматься расследованиями? – изумился Карпухин. – А я считал, что вы решили повременить – по крайней мере, до тех пор, пока не решится вопрос с Аннушкой.

– Мы так и планировали, но…

Андрей прервался и резко встал. Артем выжидающе поднял бровь, не сводя глаз с приятеля.

– Понимаешь, Шилову удалось добиться встреч с дочерью, – добавил он спустя некоторое время.

– Да ну? И как он намерен…

– Он нанял няньку. Я видел рекомендации: она губернаторских детей нянчила!

– Впечатляет!

– Угу, – скривился Андрей. – Агния сама не своя из-за этого!

– Ты же говоришь, что нянька профессиональная?

– Да она не из-за этого переживает, а из-за жены Шилова. Ей ведь наша Анюта ни к чему, только помеха в отношениях с Шиловым, и Агния опасается, как бы чего плохого не случилось.

– Не думаю, что она на это пойдет, – покачал головой Артем. – Во-первых, ребенок ни в чем не виноват. Во-вторых, рядом профессионалка, призванная заботиться о его благополучии. И, наконец, Шилов никогда бы не простил ей, случись что с дочкой!

– Так я себя и успокаиваю, – вздохнул Андрей. – Но Агния… Ты ведь ее знаешь: когда она нервничает, у нее все из рук валится, и она просто обязана чем-то себя занять. Мы подумали, что ничего страшного не случится, если она съездит в «Адамант» – что тут может быть опасного? Кстати, Никита пробежался по филиалам – их три, один из которых в Пушкине: пропавшая Митина размахнулась нехило! А теперь всем заправляет ее муж.

– Не нравится мне Митин, что хочешь делай! Но алиби у него железобетонное на время убийства Шемякиной, так что он – вне подозрений.

– И чем же тебе насолил бедный мужик?

– Ну, к примеру, отказался впустить нас в квартиру Нины, мотивируя тем, что у него нет ключей, – пришлось слесаря вызывать. Между прочим, ноутбука мы не нашли, и Митин говорит, что не знает, куда он мог подеваться… И с чего ты взял, что он «бедный»?

– Может, он правду говорил: с чего бы Нине давать отчиму ключи? Да и ноутбук падчерицы ему ни к чему, по-моему. Что касается твоего вопроса, Агнии удалось кое-что разнюхать о личной жизни четы Митиных. Знаешь, там не все было гладко, как выяснилось!

– У богатых всегда так, – пожал плечами Артем. – Большие деньги – тяжелое бремя. Но, несмотря на это, я бы не отказался их иметь!

– Поосторожнее с желаниями! – предупредил Андрей. – Агния сказала, что исчезновение матери Нины могло быть инициировано ею самой.

– То есть она сама себя похитила?

– Есть версия, что Мария Митина сбежала с любовником.

– С любовником?! А тебе не кажется, что она не в том возрасте, чтобы баловаться подобными эскападами?

– Мне это приходило в голову. Однако по всему выходит, что хозяйка «Адаманта» сама все устроила. Похоже, у нее был любовник – по словам старшего администратора, «импозантный немолодой мужчина».

– Еще один импозантный! – усмехнулся Артем. – Тебе не кажется, что в этом деле слишком много «таинственных незнакомцев»? Сначала Нина со своим то ли любовником, то ли…

– Это же все меняет! – перебил его Андрей. – Что, если эти два парня – один и тот же человек?

– То есть у матери и дочери – один любовник?

– Чем черт не шутит?

– И что, если так? – недоуменно спросил Артем. – Как это может…

– Пока не знаю, но не копнуть ли тебе и в этом направлении?

– Возможно… Но у меня наконец появилась кое-какая зацепка. Жанне, приятельнице Агнии, угрожали по телефону – ты в курсе?

– Да, Агния о чем-то таком упоминала… Вроде бы кто-то сообщения посылал, а номер не определялся?

– Точно. Я пробил и этот номерочек. Знаешь, кому он принадлежит?

– Ты же понимаешь, что нет?

– Антону Скоробогатову.

– Ты хочешь сказать, что Антон исчез, но не оставляет в покое человека, которого винит в смерти своей подружки?

– Что-то в этом роде.

– Думаешь, он помешался на почве смерти Нины, грохнул анестезистку и теперь охотится за второй предполагаемой виновницей?

– По всему выходит так.

– Значит, все-таки мститель?

– Пока других версий нет. Если, конечно, не считать той, что подкинули вы с Агнией – насчет неизвестного любовника Марии Митиной. У меня есть портрет, сделанный нашим художником со слов подруги Нины, Светланы. Девушка утверждает, что он очень похож на оригинал – того самого мужика, которого она пару раз видела с подружкой. Что, если его показать администраторше в «Адаманте», с которой беседовала Агния?

– Это мысль, – кивнул Андрей. – Есть предположения, кем он может быть?

– Со временем что-нибудь нарисуется, ты же понимаешь?

– Хорошо, а пока что ты намерен делать?

– Буду продолжать искать Антона. Если он угрожает Жанне, значит, она в опасности. Скажи Агнии покуда держаться подальше от этой девушки: не ровен час, попадется убийце под горячую руку!

* * *

Принимая во внимание, из какой семьи происходила Нина, можно было предполагать, что Скоробогатов окажется ей ровней. Однако мать Антона, вместе с тремя его младшими сестрами, проживали в доме барачного типа, расположенном на самом краю города. Здесь белье висело прямо на улице, повсюду стояли тазы для стирки – видно, последние достижения науки и техники обходили эти места стороной и о стиральной машине жители барака либо не слыхали, либо она была для них такой же недостижимой мечтой, как для большинства простых смертных полет в космос.

– Из полиции? – встревоженно переспросила мать Антона, вытирая красные от стирки руки о засаленный передник. Это была невысокая, очень полная женщина с одутловатым лицом, на котором отражалась вселенская усталость. Неудивительно, ведь жизнь в таких условиях никого не красит, да и оптимизма не прибавляет. – Антошка натворил что-то?

– Нет-нет, не волнуйтесь, – успокоил ее Павел. – Просто мы расследуем одно дело, и ваш сын может стать ценным свидетелем.

Бог знает, почему Павел решил пощадить чувства матери: рано или поздно, если версия подтвердится, ей все равно придется узнать о том, что Антон – убийца. Однако торопиться с этим не стоило.

– Антоша здесь не живет, он в Питере…

– Я в курсе, но мы никак не можем его разыскать.

– Разыскать? Он что, пропал? – встревожилась мать.

– Не то чтобы… Но мы подумали, что ваш сын мог поехать вас навестить.

– Я давно не видела Антошу, – развела руками женщина. – Он сюда в последний раз пару месяцев назад приезжал. Говорил, что у него есть девушка, хорошая, и что они… В общем, он вроде бы к ней жить переехал. Я сказала ему, что они слишком торопятся, но Антон не слушал. Наверное, действительно влюбился?

– Вам не нравилось, что они встречаются?

– Не то чтобы… Судя по тому, что рассказывал Антошка, девочка эта из богатой семьи. А мы кто такие? Голь перекатная! Хоть он и пытается в люди выбиться, уехал отсюда, обещал нас потом в Питер перевезти… Господи, какой уж тут Питер – разве Антошке такие бабки заработать?!

– А девушка его знала, что Антон – человек небогатый?

– Он ее никогда не обманывал. Думаю, дело не в ней, а в ее родне: вряд ли они одобрили бы такое положение вещей – деньги к деньгам… Может, с ним что-то случилось?

– С чего вы взяли? – удивился Павел.

– Антон давненько не звонил.

– Насколько давненько?

– Недели две уже.

– Это кажется вам странным?

– Ну, не то чтобы он без конца названивал, но раз в неделю обычно прорезался. Я решила сама звякнуть, но телефон не отвечает.

– Ясненько… Что ж, спасибо за откровенность, Маргарита Семеновна. Всего доброго…

Вдруг женщина подалась вперед и схватила Павла за руку. Подняв к нему широкое, полное лицо, опутанное тонкой красной сеточкой сосудов, на щеках и лбу слишком близко подступавших к коже, она спросила:

– А почему вы у девушки Антоши не спросите, где он?

Вот оно – то, чего пытался избежать Трофименко. Но ничего не попишешь, пришлось отвечать.

– Нина умерла.

– Как… умерла?! – пробормотала мать. – Она же молоденькая совсем!

– Никто не застрахован от врачебной ошибки, – со вздохом ответил Павел.

– Но почему Антоша домой не приехал? Не позвонил, не рассказал, что такое несчастье… С Антошей все в порядке, вы меня не обманываете?

– Что вы, нет, конечно!

– Как найдете его, скажете, чтобы сразу позвонил мне?

– Разумеется. – Почему-то решив, что этого недостаточно, Павел добавил более мягким голосом: – Вы не переживайте, Маргарита Семеновна, все будет хорошо!

Павел уже собирался уходить, как вдруг женщина окликнула его.

– Да? – обернулся он.

– А может, вам с Костиком поговорить?

– Что за Костик?

– Костик, друг Антошин закадычный… Они в школе неразлейвода были, да и сейчас связи не теряют.

– А адрес друга можно получить?

* * *

Хорошо, что старший администратор Алла дала мне кое-какие имена людей, близко знавших Марию Митину. Среди них обнаружилась некая Анастасия Чечина – по словам Аллы, она являлась близкой подругой Митиной и должна была все о ней знать. Поэтому во вторник, едва освободившись, я отправилась прямиком к ней. Андрея предупреждать не стала: возможно, визит окажется пустышкой, да еще и придется лишний раз выслушать длинную нотацию на тему «Шилов против Агнии в борьбе за дочку». Почему я должна подчинять свою жизнь дурацкому судебному процессу? В конце концов, у меня есть адвокат – вот пусть она и занимается моими проблемами! Ведь ясно же, что бы я ни делала, Шилов не отступится, поэтому не имеет смысла и стараться. Я – хорошая мать и провожу с дочерью столько времени, сколько могу. Людям требуется моя помощь, и это – моя работа, как и та, которой я занимаюсь в операционной. Пусть кто-нибудь попробует это оспорить!

По телефону мы с Анастасией договорились встретиться в пирожковой на станции метро «Черная речка». Признаться, выбор заведения общепита меня удивил: при такой «упакованной» подруге, как Мария Митина, можно ожидать увидеть кого-то под стать ей. Интересно, что за женщина эта Чечина?

Я получила ответ на свой вопрос десять минут спустя после назначенного времени, сидя за столиком в пирожковой. Помимо меня здесь находилась только парочка пенсионерок. Перед ними стояли два граненых стакана с чаем в подстаканниках, а на тарелке высилась горка аппетитно пахнущих пирожков. Меня вдруг захлестнула волна ностальгических воспоминаний. А ведь с тех пор, когда я была сопливой девчонкой, прошло совсем немного времени! Мама всегда была строгой. Являясь директором школы, в которой училась и я, она контролировала процесс моего обучения, проверяла домашние задания и ругала за плохие отметки. Папа же был для меня добрым волшебником. Всю неделю он работал и домой приходил поздно, зато выходные целиком принадлежали нам двоим. Вместе мы совершали набеги на кафе, где продавались изумительные пирожки, печеные и жареные, с рисом, мясом и капустой, и подавался жидкий, но такой вкусный и сладкий кофе с молоком. За день мы могли посетить пару-тройку подобных заведений…

Глядя на пенсионерок, уписывающих пирожки, я облизнулась и решила, плюнув на диету, себя порадовать. Что наша жизнь без маленьких запретных удовольствий?

Анастасия появилась ровно в тот момент, когда я водрузила на столик тарелку.

– Это вы – Агния? – спросила высокая, очень худая женщина в старенькой ветровке и витиевато завязанном на шее ярком шарфике. Волосы растрепаны, макияжа – минимум, и все же в лице ее таилось странное очарование. Чем оно привлекало? Может, выражением безмятежности? Такое выражение редко встретишь на лицах окружающих, особенно если им перевалило за сорок. Груз забот придавливает нас к земле, заставляя больше смотреть под ноги, нежели оглядываться по сторонам.

– Да, – ответила я. – А вы – Анастасия?

– Вы когда-нибудь позировали?

– Что?

– Для портретов, – уточнила собеседница. – У вас интересное лицо.

Смешно, а ведь я то же самое подумала про нее!

– Мой сын – художник, – ответила я.

– А я – фотохудожник, – рассмеялась Анастасия, и смех у нее оказался мелодичный и такой же приятный, как весь немного растрепанный облик. – Вы сказали, что хотели поговорить о Маше?

Я не сразу поняла, что она имеет в виду Минину: до сих пор никто так ее не называл, величая по имени-отчеству.

– Что вы хотели бы узнать? – задала новый вопрос Анастасия.

– Говорят, вы близкие подруги?

– Да, были.

– Почему – были?

– Маша пропала, вы в курсе?

Я расстроилась: значит, визит пройдет вхолостую, а я так надеялась выяснить какие-нибудь новости!

– Значит, с тех пор она не объявлялась? – все же спросила я.

Анастасия пристально посмотрела мне в глаза.

– Знаете, что я думаю? – произнесла она наконец. – Маши давно нет в живых!

– Почему… вы так уверены? – спросила я недоуменно.

– Ну, сами посудите: мы были ближайшими подругами, а она, как пропала, ни разу не позвонила!

– Она, похоже, даже с дочерью не связывалась.

– А я о чем! Маша была сумасшедшей матерью, понимаете? Она ни за что не бросила бы Ниночку одну! Девчонка выросла, а Машка по-прежнему продолжала ее опекать. Да и фирму как без надзора оставить?

– В «Адаманте» ее считали строгим боссом, – заметила я.

– А как иначе? Попробуйте-ка основать собственное дело, руководить персоналом, решать проблемы, связанные с арендой, ремонтом и так далее! Легко это, по-вашему?

– Думаю, нет.

– Еще бы! Я Машкой восхищалась. В школе она была тихой, незаметной. Поэтому-то мы, по правде говоря, и сошлись. Я всегда считалась белой вороной, а она принимала меня такой, какая я есть. И со времен детства ничего не изменилось. Это теперь меня все любят: после нескольких премий и выставок, когда мои работы продаются, а тогда…

Надо же, она, оказывается, известная личность!

– И я никогда бы не подумала, – продолжала Анастасия, – что человек может так измениться снаружи, оставаясь все тем же внутри. Маша была нежной, доброй, очень щедрой – знали бы вы, как она поддерживала меня, когда дела шли из рук вон плохо! А подчиненных она держала в ежовых рукавицах, это правда, но по-другому нельзя, иначе все распустились бы! Женщине тяжело вести бизнес, поэтому приходится притворяться, что ты круче, чем на самом деле, и любого мужика за пояс заткнешь. Представляю, что вам наговорили о Машке в «Адаманте»!

– На самом деле ничего плохого не сказали, – возразила я.

– Ну да, а тогда с чего вы решили, что она сама сбежала? – нахмурилась Анастасия.

– Коллеги видели ее с мужчиной, который не являлся ее мужем.

– Подумаешь! – махнула рукой Анастасия. – Вы хоть представляете себе, со сколькими людьми приходилось ежедневно встречаться Маше?

– Но этого мужчину заметили – видимо, он чем-то привлек внимание персонала. По меньшей мере тем, что запирался с хозяйкой в кабинете!

– В самом деле? – медленно проговорила Анастасия, потирая подбородок. Похоже, мне все-таки удалось ее удивить. – Мне об этом ничего не известно!

– Вы в курсе, какие отношения были у Марии и ее мужа?

– Мне Валерий никогда не нравился, но она, по-моему, была от него без ума. По крайней мере, в первое время.

– А почему он вам не нравился?

– Он какой-то… скользкий. Улыбается, говорит приятные вещи, но я чувствую суть людей, смотрю, как говорится, в корень, в душу, если хотите. Так вот, Валерию недостает искренности.

– Думаете, вашу подругу он не любил?

– Трудно сказать. Я ведь в их семью не лезла – может, с ней он и был самим собой. Но не с другими.

– То есть он играл на людях?

– Да, я бы так это и определила: играл. И, надо признать, он хороший актер.

– Анастасия, вы сказали, что в первое время Мария была от Валерия без ума. Означает ли это, что потом что-то изменилось?

– Маша долгое время не объявлялась, даже не звонила – это нормально, ведь я все время в разъездах, а она занята в своих клиниках. А потом вдруг пришла, без звонка, принесла бутылку вина – дорогущего, я себе такого позволить не могу!

– Вы спросили, что случилось?

– Разумеется. Она ответила, что пока ни в чем не уверена и ей нужно еще кое-что выяснить.

– В отношении чего?

– Маша не сказала, но пообещала, что, как только все узнает, сразу мне сообщит.

– А вы не думаете, что у Валерия могла завестись любовница? – задала я вопрос, внезапно пришедший мне на ум. – Правда, в «Адаманте» его характеризуют как исключительно верного супруга…

– Понятия не имею, – прервала меня Анастасия. – Может, он и изменял, и Маша об этом узнала. А может, речь шла совсем о другом. Я знаю, что у нее были проблемы, связанные с бизнесом.

– Какие проблемы?

– Кому-то из муниципальных чиновников понадобилась земля, на которой она затеяла строительство нового филиала – в районе Крестовского острова. Вы же понимаете, место это престижное, и там даже ларек с мороженым – золотое дно!

– Марии угрожали?

– Не то чтобы угрожали, но настоятельно просили уступить участок. Она бы согласилась, только цену предлагали смешную – в два раза меньше, чем она сама заплатила.

– Какая наглость! – не удержалась я от замечания.

– И не говорите! – согласилась моя собеседница. – Маша отказалась и начала строительство. Естественно, сделав это, она уже не пошла бы на попятную.

– Значит, ее могли прессовать по этому поводу?

– Возможно. Дела мы с ней обсуждали редко – хотя бы потому, что я мало что в этом понимаю. Так, иногда, в непринужденной беседе, что-то всплывало… Но не более.

– А у Марии не мог появиться любовник? – вернулась я к прерванной теме.

– Ни за что! Она очень верная: после смерти мужа долго не могла завести никаких отношений – все его вспоминала. Потом случались небольшие романы, но Маша была исключительно разборчива. Никого серьезного – пока не появился Валерий. Он налетел на нее, как ураган. Мне это сразу не понравилось: в конце концов, он являлся ее подчиненным, а Маша никогда не заводила таких интрижек!

– И все-таки крепость пала?

– Валерий разбирается в женщинах и точно знает, что нужно, чтобы их очаровать. Маша вращалась в достаточно высоких кругах, и ее поклонники были богаты и интересны. Тем не менее это Валерия не остановило, и Маша сдалась. Роман вышел бурным, но коротким. Она сама предложила пожениться, чтобы не прятаться по углам, как подростки.

– Она советовалась с вами?

– Нет, ведь Маша – взрослая женщина. Но я не преминула заметить ей, что свадьба чересчур скоропалительна, на мой взгляд.

– А Нина?

– По-моему, девочка даже радовалась, что мать занята новым мужем и немного ослабит опеку над ней. Нина стремилась сделать карьеру в журналистике, Маше это не нравилось, ведь она создавала бизнес для того, чтобы впоследствии его возглавила дочь. Возможно, из-за этого Машка слишком близко подпустила Валерия к делам фирмы: он стал ее правой рукой, а я считала, что это неправильно.

– Вы ему не доверяли?

– Не знаю даже, почему, – пожала плечами женщина. – Валерий проявил себя хорошо, не зарывался, не оспаривал авторитет Маши, не пытался играть первую скрипку. Но мне все время казалось, что он выжидает.

– Чего?

– Удобного момента. Может, я себя сама накрутила: знаете, бывает, что человек тебе ну вот совершенно не нравится!

– В «Адаманте» сказали, что Валерий и сам довольно состоятельный мужчина.

– Ну, если состоянием можно считать квартиру и понтовую машину, то да. У него не было бизнеса, никакой деловой репутации, а возраст не позволил бы начать с нуля: если до пятидесяти с гаком ничего не создал, то потом и пытаться не стоит! И еще мне не понравилось, что он взял Машину фамилию.

– Да, я слышала, – пробормотала я. – Мы решили, что Нина – его дочь, но потом выяснилось, что она падчерица и носит фамилию матери.

– Первого мужа Маши, – кивнула Анастасия.

– А вы знаете, какая фамилия была у Валерия до брака?

– Нет. Все, что вы тут наговорили, – о возможном бегстве Машки с мужиком – полная ерунда!

– А вы не думаете, что ваша подруга могла чего-то бояться?

– Чего же?

– Вы сами упомянули о проблемах с муниципалитетом, кроме того, Маша в вашу последнюю встречу сказала, что ей нужно что-то выяснить? Вдруг то, о чем она узнала, так ее напугало, что она решила исчезнуть?

– Вы смеетесь, да? Больше года прошло! Какой бизнесмен в здравом уме бросит фирму, кучу наемных работников и семью, не оставив координат?

– А вы не думаете, что Валерий может знать о местонахождении Марии? Может, она сбежала, поручив ему «разруливать» ситуацию?

– Зачем он тогда в розыск подавал?

– Да, верно…

– И на похороны к дочери не прийти – какая мать так поступит? Только не Маша!

– Вдруг она не в курсе? Если никто не знает о том, где она, ваша подруга может не знать о смерти дочери.

Анастасия задумалась, взгляд ее бесцельно блуждал где-то у меня за спиной.

– Так как насчет портрета? – вдруг задала она вопрос, и я не сразу вспомнила, о чем женщина спрашивала меня сразу после знакомства. Я собиралась ответить, но зазвонил телефон. Посмотрев на экран, я увидела, что звонок от Жанны.

– Агния Кирилловна, мне срочно нужно с вами увидеться! – раздался в трубке взволнованный голос девушки.

– Жанна, что случилось?

– Не телефонный разговор. Куда мне подъехать?

– Э-э… – замялась я, прикидывая, сколько времени могу провести вдали от Анютки. С другой стороны, вправе ли я отказать в помощи человеку, который о ней просит? Ты говоришь себе, что никому ничем не обязан, однако тихий, но настойчивый голосок где-то в глубине твоего существа шепчет: «А не пожалеешь ли ты о своем поступке? Что, если твоя помощь действительно имела бы решающее значение?» Поэтому я сказала: – Через полчаса в «Венской кофейне» на Василеостровской. Успеешь?

– Спасибо!

– Значит, портрет отменяется? – улыбнулась Анастасия, прислушивавшаяся к разговору. Она даже не пыталась делать вид, что ей неинтересно. – Странная у вас работа!

– Почему – странная? – удивилась я.

– Всем от вас что-то нужно. Наверное, это хорошо, когда в тебе нуждаются?

А она права – мне жизненно необходимо знать: я что-то значу! Не только для себя и своих близких, но и для других, незнакомых людей. Андрей говорит, что я тщеславна. После художников остаются картины, после режиссеров – фильмы, писатели увековечивают себя в книгах (если, конечно, это хорошие писатели). А что останется после меня – дети? Это, конечно, утешает, но Дэн и Анюта – самостоятельные личности, и у них будет своя жизнь. Наверное, мне бы хотелось оставить о себе хорошую память. Может, это и есть тщеславие?

– А бывает по-настоящему опасно? – вырвала меня из раздумий Анастасия.

– Да, – призналась я. – Но это опасный мир, верно?

– Вы правы, – помрачнела моя собеседница. – Видимо, Маша предвидела опасность, а я ей не помогла!

– Не вините себя: для того чтобы кому-то помочь, необходимо, чтобы он попросил о помощи!

– Но Маша… она просила, просто я не услышала, – тихо пробормотала Анастасия. – Надо было разговорить ее, заставить сказать, в чем проблема, а потом попытаться вместе ее решить!

– Бесполезно говорить о том, как следовало бы поступить. Но вы не расстраивайтесь, ведь ваша подруга, вполне вероятно, жива-здорова!

– Хочется верить…

Я назначила встречу в «Венской кофейне», так как кофе в пирожковой оказался отвратительным, и я решила запить его каким-нибудь приличным напитком. Такие подают в «Венской кофейне». Дело шло к вечеру, и заведение постепенно заполнялось людьми. Я пришла раньше назначенного Жанне времени, но прошло десять минут, потом двадцать, а девушка все не появлялась. Я и сама не слишком пунктуальна, поэтому склонна прощать людям опоздания, и все же Жанна сама просила о встрече, и странно, что ее до сих пор нет. Я позвонила ей на мобильный. Жанна трубку не сняла. Я заволновалась и еще несколько раз набрала девушку – с тем же результатом. Тогда я позвонила Андрею.

– Не пори горячку, – сказал он, выслушав мой сбивчивый рассказ. – Ты знаешь, где живет твоя Жанна?

– Она на электричке ездит, но точного адреса…

– Значит, сделаем так: ты звони в отдел кадров – будем надеяться, что там еще кто-то есть. Узнаешь адрес, перезвони.

– Если я попрошу няню задержаться…

– И думать забудь! – перебил Андрей. – Ты туда одна не поедешь – мало ли что.

– Да я даже не уверена, что Жанна из дома звонила: она сказала, что за полчаса доберется до Василеостровской, так что…

– Неважно. Я скоро освобожусь и съезжу к ней. Если дома Жанны не обнаружу, значит, будем думать.

Мне стало легче, когда я поделилась своей проблемой с Андреем. Хорошо бы еще, чтобы я могла забыть о своей тревоге до его возвращения!

* * *

Константин Жмых, судя по словам матери Антона, являлся его другом детства, лучшим другом, с которым Скоробогатов делился абсолютно всем – по крайней мере, до той поры, пока не уехал в Питер. Парень, казалось, не удивился визиту Трофименко.

– Так и знал, что что-то случилось! – проговорил он, как только Павел продемонстрировал ему полицейское удостоверение.

– Почему – знали? – насторожился Трофименко.

– Антон звонил пару недель назад. Он показался мне странным по телефону – голос какой-то грустный, да и нес он какую-то околесицу!

– Что-то случилось?

– Я спросил, но Антон отговорился тем, что ему нужно больше информации.

– О чем?

– Да шут его… Вроде бы это связано с его девушкой.

– Вы были знакомы с Ниной?

– Нет. А почему – был?

– Нина умерла.

– Вот черт… Вы что, думаете, Антон имеет к этому отношение?!

– Нет, его мы не подозреваем. Однако нам необходимо с ним поговорить. Не знаете, где может обретаться ваш друг?

– Не-а. Вообще-то странно, что он не приехал: если возникли проблемы, почему домой не вернуться? Звонок был какой-то странный, почти истеричный. Я решил, что он с девчонкой своей поссорился, спросил, а он огрызнулся, что, мол, меня это не касается… А она, значит, умерла? Ее… убили?

– Нет, Нина погибла в результате нелепой случайности. Врачебной ошибки, точнее.

– А когда это произошло?

– Чуть больше недели назад.

– То есть когда он звонил, Нина была еще жива?

– Видимо, так.

Парень задумался.

– Не знаете, есть ли у Антона еще друзья, к которым он мог бы обратиться в случае необходимости?

– В случае, как вы говорите, необходимости Антон обратился бы ко мне!

– Ладно, – вздохнул Трофименко, – я оставлю вам свой телефон: если ваш друг даст о себе знать, свяжитесь со мной, договорились?

Константин кивнул, но у Павла возникло ощущение, что он сделал это, просто чтобы отвязаться.

* * *

Местечко, в котором проживала Жанна, нельзя было назвать приятным – несколько покосившихся от старости домишек за редкими заборами, полусгнившими, с выломанными досками. Деревянные постройки стояли совсем рядом с высотными городскими зданиями, словно город обрывался в какую-то яму. Скорее всего, никому пока не понадобился этот кусок земли: как только это произойдет, людей в лучшем случае переселят отсюда, а в худшем… Думать об этом не хотелось, тем более что на повестке дня стояла другая проблема.

Домики не были пронумерованы, поэтому Андрей, выйдя из машины, прошелся по кругу, прикидывая, какой из них может иметь номер восемь. В некоторых окнах горел свет, поэтому он решил зайти в первые попавшиеся ворота и спросить. Открывший дверь мужчина, пахнущий перегаром, встретил Андрея неприветливо, однако узнав, что ему просто нужен восьмой дом, махнул рукой в конец улицы, буграми уходившей к редкой лесополосе.

– Там Жанка живет, – зачем-то уточнил он. – А ты кто ей будешь?

– Коллега, – решив не вдаваться в подробности, ответил Андрей. – Спасибо за информацию.

И он поспешил в сторону, указанную соседом Жанны, пока тот не засыпал его другими вопросами: выпивший человек словоохотлив, а ничто так не располагает к «задушевной» беседе, как встреча с незнакомцем.

Дом Жанны находился у опушки и выглядел едва ли не самым заброшенным из всех. Это не показалось Андрею удивительным: как может одинокая молодая женщина содержать в порядке отдельно стоящий дом? Тут необходимы либо умелые мужские руки, либо большие деньги, а ни того, ни другого у Жанны нет. Свет в окнах не горел, и он, несколько раз обойдя дом, уже собирался отправиться в обратный путь – туда, где оставил свою машину, как вдруг внутри ему почудилось какое-то движение. Андрей был не вооружен, но вряд ли в доме Жанны засели террористы. Поэтому он взял в руки толстую палку, прислоненную к калитке, и, крепко зажав ее в руке, направился к дверям. В конце концов, для схватки со случайными воришками или местными алкоголиками палка вполне сгодится. Он мысленно поздравил себя с тем, что не позволил Агнии самой сюда приехать!

Дверь оказалась открыта, и Андрей осторожно толкнул ее. Она со скрипом распахнулась, и он с огорчением понял, что «сюрприза» не получится: кто бы ни находился внутри, они предупреждены о вторжении. А в следующий момент какая-то тень метнулась в темноте из ближайшего угла, и Андрей ощутил удар по плечу. Он был несильным, но чувствительным. Молниеносно развернувшись, он поймал неизвестного за запястье и резко рванул на себя, развернув так, чтобы нападавший оказался намертво прижат к нему спиной. Этот «кто-то» слишком легко поддался, оказавшись гораздо слабее. Вскрик, раздавшийся мгновением позже, заставил Андрея ослабить хватку.

– Жанна? – неуверенно спросил он.

– Пожалуйста, не надо! – раздался сдавленный, умоляющий женский голос. – Не убивайте меня, ради бога!

– Что? – изумленно переспросил Андрей. – Где тут у вас свет включается?

Девушка пошарила рукой по стене, нащупывая выключатель. Теперь они смотрели друг на друга, щурясь от внезапной вспышки света.

– Кто вы? – все еще дрожащим голосом спросила Жанна.

– Я – Андрей, Агния просила меня…

– Вы – муж Агнии Кирилловны? – перебила девушка, и в ее голосе послышалось облегчение.

«Муж»? Еще никто не называл Андрея так, описывая их с Агнией отношения. На самом деле он давно предложил бы пожениться, но боялся, что она откажет. Они уже не так молоды (во всяком случае, он), а законный брак, скорее, важен для молодежи. У него уже был один такой, у нее – два, так стоило ли повторно наступать на те же грабли? И все же Андрею хотелось закрепления отношений. Он знал, что Агния любит его, но…

Но сейчас не время об этом размышлять. На лице Жанны, помимо размазанной туши, виднелись синяки и порезы.

– Что с вами случилось? – спросил Андрей. – На вас кто-то напал?

– Я шла на вокзал, чтобы успеть на электричку. До станции ведет короткая дорога через лесополосу, и я всегда… Кто-то набросился на меня сзади, сдавил горло, я вырвалась…

– Кто это был?

– Я же говорю, он сзади набросился! – со слезами в голосе воскликнула девушка. – Не знаю, как я вывернулась, и бросилась назад, к дому. Он бежал за мной по пятам. Я несколько раз упала, но, к счастью, оказалась быстрее… Вбежала в дом, схватила биту – держу ее на всякий случай у двери, а то мало ли…

– Почему вы дверь не заперли?

– Дверь..? А я… не заперла?! – спросила Жанна, и глаза ее расширились от ужаса.

– Как давно это случилось?

– Не знаю… Когда я звонила Агнии Кирилловне? Я торопилась, потому что должна была успеть на Василеостровскую…

– Значит, несколько часов прошло. И все это время вы сидели здесь, в темноте?

– Я так испугалась!

– Почему не позвонили в полицию?

– Да какая тут полиция, вы что?! Они сюда не приезжают – тут пьяные драки с поножовщиной через день… Да и кто мне поверит?

Конечно, Жанна права: полиция не жалует подобные районы, населенные деклассированными элементами. Кроме того, рассказ о том, что некто, возможно, охотится за ней, вряд ли вызвал бы доверие у людей, не посвященных в ситуацию со смертью Нины Митиной.

– А зачем вы звонили Агнии?

– Звонила?

– Вы же сами сказали!

– Ах да… Понимаете, у меня уже несколько дней такое чувство, что за мной кто-то следит. Один раз мне даже показалось, что я вычислила этого парня…

– Парня?

– Ну да, это был парень…

– Можете его описать?

– Ну, он такой… высокий, худой. По-моему, светловолосый, хотя я могу и ошибаться: вы ведь понимаете, что у меня не было времени его разглядывать?

– Конечно, конечно. Что дальше?

– Дальше? – переспросила Жанна. – Да ничего: я выскочила на улицу и побежала. Завернула за угол и притаилась: говорят, так проверяют, следят за тобой или нет. Так вот, этот парень не появился, и я подумала, что ошиблась… А сегодня кто-то напал на меня!

– Вам нужно в больницу?

– В больницу? Нет, думаю, нет, – пробормотала Жанна, ощупывая свое лицо. – Просто пара порезов – промою перекисью…

– Давайте-ка лучше я, – предложил Андрей. – Где вы держите аптечку?

Через полчаса, когда он закончил с обработкой порезов Жанны, они сидели за деревянным столом, нелепым своей огромностью в комнатушке, долженствующей изображать гостиную. В доме наличествовала еще одна комната – видимо, спальня. Кухни как таковой не было – только русская печь, которую давно следовало переложить из опасения угореть в один прекрасный день.

– Как вы оказались в таком доме? – спросил он.

– Классное местечко, да? Мечтаю снять квартиру в городе, но это дорого! А этот дом мне от родственницы достался, сама-то я не местная. Когда узнала, обрадовалась – появилась возможность из общежития переехать… Только я не представляла, что дом окажется такой жалкой халупой! Я пыталась что-то с ним сделать, но здесь нет никого, кто мог хотя бы печкой заняться – все с утреца глаза заливают. А из города мастеров приглашать накладно…

Андрей еще раз оглядел жалкое жилище Жанны.

– Вам не стоит здесь оставаться, – сказал он. – Есть кто-то, у кого можно переночевать?

– Вряд ли мои знакомые обрадуются, если я заявлюсь к ним на ночь глядя! – грустно усмехнулась она.

– Тогда поедете к нам, – решительно произнес Андрей, поднимаясь.

– К вам?! Но Агния Кирилловна…

– Она не будет против, – прервал девушку Андрей. – Утром я позвоню кое-кому, и мы попытаемся выяснить, кто на вас напал.

– Но я ведь не видела его лица!

– Это плохо, но мы все равно попробуем. Наверняка можно найти зацепки. Возьмите все, что может пригодиться на пару ближайших суток, и давайте выдвигаться!

* * *

– Значит, говорите, он напал сзади? – уточнил Артем, делая пометки в блокноте. Этого совершенно не требовалось: все, что нужно, он держал у себя в голове, а записи вел скорее для успокоения тех, кого опрашивал. Свидетели проникаются сознанием собственной значимости и говорят больше, чем, как им казалось, они знают.

– Да, – кивнула Жанна. «Похоже, – подумал подполковник, – она чувствует себя виноватой оттого, что не сумела разглядеть лица нападавшего». – Простите! – добавила она, подтвердив его подозрения.

– А тот парень, – продолжал Карпухин, – который, как вам показалось, преследовал вас, – его вы запомнили? Он, случайно, не похож вот на этого кадра?

Вытащив из кармана свернутый лист бумаги, он показал Жанне портрет неизвестного, составленный Светланой. Девушка замотала головой.

– Нет-нет, тот был гораздо моложе! Но, может, он вовсе и не следил за мной? У страха глаза велики…

– А нападавший был силен?

– Очень, – кивнула Жанна. – Не представляю, как я сумела вырваться!

Артем окинул взглядом крепко сбитую фигуру молодой женщины. Ей повезло обладать таким телосложением – менее физически развитую девушку неизвестный бандит мог легко заломать, как медведь грибника!

– Знаете, я ни разу не оглянулась, пока убегала, – продолжала говорить Жанна. – Как будто… как будто если оглянусь, то встречу его взгляд, а мне этого ох как не хотелось!

– Понимаю, – кивнул Артем. Обычно спасающиеся от преследования люди не могут не оглянуться, чтобы проверить, насколько близок от них преследователь. Но, решил он, психика у всех разная, и Жанна действовала абсолютно правильно.

Перегнувшись через плечо Карпухина, я посмотрела на портрет.

– Это тот человек, которого описала подруга Нины?

– Да. Я показал его в «Адаманте», и несколько администраторов узнали: именно этот мужчина несколько раз приходил к Марии Митиной.

– Митиной? – переспросила Жанна. – Такая же фамилия у той девочки, которая…

– Вы правы, – подтвердил подполковник. – Мы пытаемся разыскать его.

– Тот человек совершенно на него не похож, – уверенно заявила Жанна. – Он был моложе, выше ростом и, как мне показалось, со светлыми волосами.

– Знаете, кому соответствует это описание? – пробормотал Карпухин, почесывая подбородок.

– Кому? – одновременно спросили мы с Андреем.

– Парню Нины, Антону.

– Что, правда? – нахмурился Андрей. – Вы его еще не нашли?

– Нет. Трофименко вернулся из Нижнего – Скоробогатов там не появлялся.

– Вы считаете, – медленно произнесла побледневшая Жана, – этот парень, Антон, убил Киру? И теперь пытается убить… меня?

– Это вовсе не обязательно, – покачал головой Карпухин. – Может, ваши случаи не связаны. Вы ведь живете в опасном районе, так? Возможно, нападение на вас не имеет отношения к убийству Шемякиной.

– Но, может, и имеет? – упрямо поджала губы Жанна. – Вы допускаете, что кто-то убирает тех, кто имел отношение к смерти Нины Митиной? Убирает… физически?

– Что ж, допускаю, – вздохнул Артем. – В данный момент у нас всего две зацепки – Антон Скоробогатов, который, вероятно, и напал на Жанну, и неизвестный. Мы прогнали его через нашу базу данных – по нулям. Значит, он не сидел и не привлекался. Тем не менее народ работает, и мы обязательно все узнаем. Очень вероятно, что этот человек значится в списке телефонных номеров Нины – из тех, до кого пока не удалось дозвониться. Андрей, Агния, как вы относитесь к тому, чтобы поселить у себя Жанну на то время, пока мы не отыщем подозреваемого?

– Да ради бога, – пожал плечами Андрей. – Места у нас полно. Жанна, оставайтесь!

– Я не могу! – забормотала девушка. – Так стеснять вас – у вас же маленький ребенок…

– Ты нас не стеснишь, – возразила я. – Как сказал Андрей, места у нас хватит… Да мы даже не заметим, что ты в доме! Раби! – позвала я.

Домоправитель тут же нарисовался в дверном проеме. Меня всегда поражала эта его способность: Раби бывал незаметным, но появлялся по первому требованию. Это, среди всего прочего, делало его таким незаменимым.

– Ты не приготовишь комнату для гостей на втором этаже? – попросила я.

Взгляд Раби метнулся в сторону Жанны. Его густые брови сошлись на переносице. Домоправитель настороженно относился к пришлым людям: он и меня поначалу воспринял не лучшим образом.

– Хорошо, – хмуро кивнул домоправитель. – Комната для гостей.

Он удалился.

– Какой странный человек! – пробормотала Жанна. – Он как будто ненавидит меня?

– Не переживайте, – усмехнулся Андрей. – Раби ненавидит всех, кто не имеет отношения к семье.

– У меня от него мурашки!

– Брось, – отмахнулась я. – Привыкнешь. В любом случае вам с Раби редко придется сталкиваться.

– Это хорошо, – сказала она и поежилась.

Пока Жанна устраивалась, мы с Андреем и Карпухиным беседовали за чашкой кофе.

– Жанна утверждает, что напавший на нее парень молод, – говорил подполковник, задумчиво вертя в узловатых пальцах печенье. – Значит, скорее всего, это был Антон. Но тут кое-что не вяжется.

– Что же? – поинтересовалась я.

– Трофименко встретился с близким другом Скоробогатова по имени, кажется, Константин. И вот этот самый Константин утверждает, что Антон никогда не пошел бы на преступление.

– Подумаешь! – тряхнул головой Андрей. – У Чикатило тоже были свои защитники!

– Да, – согласился подполковник, – и то верно. В любом случае парень в Нижний не возвращался, иначе обязательно связался бы с семьей и друзьями. Значит, остается искать его здесь.

– А тот, другой мужик? – спросила я. – С портрета?

– Наша база отнюдь не совершенна: ее собирали по крупицам, но далеко не все предоставленные сведения верны.

– Кроме того, – добавил Андрей, – кто-то всегда совершает преступление впервые!

– А еще, – вставила я, – он, возможно, и не имеет отношения ни к чему противозаконному: вдруг администратор «Адаманта» права и у Марии Митиной был романчик на стороне?

– Вот тут я с вами не соглашусь, – покачал головой подполковник. – По моему мнению, Митиной давно нет в живых.

– Откуда такая уверенность?

– По утверждению всех, кто ее знал, Мария – сумасшедшая мать. Дочь всегда являлась для нее самым важным в жизни, и она ни за что не пропустила бы похороны.

– И кому понадобилось убивать ее? – задал вопрос Андрей.

– Во-первых, мужу: вы же понимаете, в таких ситуациях родственники – первые подозреваемые. Нина мертва, значит, все состояние Марии достается ему.

– Но он вроде бы сделал все, чтобы найти жену? – спросила я. – Написал заявление в полицию, нанимал частных детективов…

– Я нашел парня, к которому обращался Митин. Он сказал, что клиент оказался не слишком щедр: заплатил только аванс, а потом отказался давать деньги на продолжение поиска.

– Может, детектив оказался нечистоплотным и Митин это понял?

– Я вызвал Митина на допрос: пусть сам мне об этом поведает. Еще я выяснил, какой следователь вел дело об исчезновении Марии, но он, оказывается, уже уволился из органов. Теперь у меня появился повод поговорить с Митиным как следует.

– Если это все-таки не Митин, то кто еще? – спросил Андрей.

– Агния, побеседовав с подругой Марии, навела нас на интересную информацию. Есть одна компания, которая нажимала на нее в связи с желанием перехватить участок под строительство. У этой компании имелась рука, так сказать, в «высших сферах», но Мария отказала.

– Да, – подтвердила я. – Предложенная цена не соответствовала реальной стоимости участка, а потом, когда строительство началось, Митина сказала окончательное «нет». Думаете, все это может оказаться связанным со смертью Нины? Господи, Артем Иванович, неужели вы полагаете, что девушка умерла неслучайно?!

– В это трудно поверить, но нельзя исключать и такой расклад.

– Но кто же мог на такое пойти? Я имею в виду, что ни один из членов операционной бригады…

– Агния Кирилловна, это же больница: тому, кто захотел бы избавиться от Нины, вовсе не было нужды входить в состав бригады. Кто угодно мог переклеить наклейки на емкостях с наркозом: любой человек в белом халате, особенно знакомый, остался бы вне подозрений, верно? Но есть и другой вариант.

– Какой? – спросила я, чувствуя, что ответ мне не понравится.

– Шемякина.

– Вы хотите сказать, что она убила Нину?! Зачем ей могло это понадобиться?

– Пока не знаю. Но возможно, тот, кто впоследствии убил Шемякину, сделал это, чтобы спрятать концы в воду.

– Тот, кто убил… Погодите, кого вы все-таки подозреваете?

– Подозреваемых целая куча.

– Георгиади? – спросил Андрей.

– Думаете, она могла сговориться с Кирой? – не поверила я. – Разве они были знакомы?

– По моей просьбе Леонид Кадреску попытался это выяснить.

– И?

– Безрезультатно.

– Вот видите! – обрадовалась я. Как бы там ни было, а поверить в то, что Кира по какой-то не известной мне причине могла покуситься на чью-то жизнь, я не могла.

– Это ничего не значит, – отозвался Карпухин. – Чтобы нанять Шемякину, вовсе не обязательно знать ее лично – достаточно, к примеру, быть в курсе ее больничных махинаций и шантажировать этим. Или, если кто-то пронюхал, что у Шемякиной денежные затруднения, он мог просто предложить ей некую сумму взамен…

– Убийства?! – гневно перебила я подполковника. – Ну, знаете, Артем Иваныч, это уже ни в какие ворота! Я проработала бок о бок с Кирой много лет и знала ее как облупленную…

– Правда? – перебил он. – Знали, что она ворует «списанные» наркотики? Знали, что ее сын – наркоман? Что муж претендует на часть ее квартиры?

Я умолкла. Карпухин прав: несмотря на годы общения с Кирой, я понятия не имела о ее личной жизни. Разве теперь я могу с уверенностью сказать, что она не способна на преступление?

– И все же, – упрямо проговорила я, решив защищать Киру до конца, – ее человеческие качества мне хорошо известны. Она не могла никого убить – ни за деньги, ни из-за шантажа! Кроме того, вы же сами говорили, что у Георгиади для такого акта недостаточно причин: подумаешь, мухлевала с квотами – это еще доказать надо, а учитывая тот факт, что вместе с Ниной погибли и все доказательства, так и вовсе невозможно!

– Кое в чем вы, несомненно, правы, – к моему облегчению, согласился Карпухин. – Нам затруднительно будет доказать связь Георгиади с Шемякиной с учетом гибели последней. Придется повторно опросить всех, с кем говорила Нина, на предмет нецелевого использования квот.

– Это будет нелегко, – заметил Андрей. – Как узнать, с кем она говорила, если записи отсутствуют, а она сама ни с кем не делилась своими источниками? Кстати, как дела с ноутбуком Нины?

– Как в воду! Однако посторонних в ее квартире не было: замок не взламывали. Думаю, только Скоробогатов сможет нам помочь: кому, как не любимому человеку, Нина могла рассказать о своем расследовании?

– Он тоже пропал, – усмехнулся Андрей. – Тяжело тебе приходится, Артем Иваныч, – не позавидуешь!

– Ничего, – махнул рукой подполковник, – есть, в конце концов, Митин… Я хочу добиться ордера на осмотр дачи Митиной.

– Дачи? – удивилась я. – При чем здесь дача?

– У Марии был загородный дом, и там могут найтись какие-то зацепки.

– А Митин что говорит?

– Что в жизни на этой даче не был, да и жена его туда при нем ни разу не ездила: он даже не знает, где она находится. Зато одна из коллег Марии подробно описала место, сказав, что однажды хозяйка устраивала там выездной корпоратив для сотрудников.

– Тебе не дадут ордер, – вздохнул Андрей. – На каком основании?

– На том основании, что я возобновляю дело о пропаже Марии Митиной.

– Что?

– Что слышал. Оно было не закрыто, а приостановлено – иными словами, отложено в долгий ящик. Это означает, что я, ввиду вновь открывшихся обстоятельств, имею право получить ордер.

– Но в тот, первый раз разве дачу не обыскивали? – спросила я. – Ведь Митин подавал в розыск?

– Обыскивали. А я притащу на участок Митиных экскаватор и все там вспашу: если тело зарыто на их земле, я обязательно его найду.

– Что ж, удачи, – пожелал Андрей.

В этот момент в комнату вошла Жанна. Я заметила, что она выглядит спокойной, несмотря на пережитое, и восхитилась ее силой воли: если бы мне пришлось перенести то, что выпало на ее долю, вряд ли я смогла бы вести себя столь же достойно!

– Комната великолепная! – восхищенно сказала она, обращаясь к нам с Андреем. – Не знаю, как мне вас и благодарить!

Девушка не видела домоправителя, с хмурым выражением лица стоящего в тени за ее спиной. Я заметила Раби, но он в мою сторону не смотрел: взгляд его темных глаз был устремлен в спину Жанне, словно он пытался прожечь дырку в ее блузке. Я открыла рот, чтобы спросить, чего он хочет, но домоправитель вдруг сделал шаг назад и скрылся из виду.

* * *

– Значит, вы работаете с папой?

Прозрачные глаза Ларисы смотрели на Леонида с нескрываемым интересом. Они лучились доброжелательностью, и он невольно подумал, что эта женщина не похожа на большинство тех, с кем ему приходилось иметь дело. Она казалась юной и одновременно многое повидавшей. Леонид знал историю Ларисы: бывшая наркоманка, посаженная на иглу сожителем, уголовником-рецидивистом, затем попавшая в секту и освобожденная при помощи Агнии и отца – да об этом хоть книгу пиши! Однако Лариса, судя по всему, не растеряла ни веры в людей, ни какого-то детского удивления окружающим миром, и этого Кадреску не понимал. Как не понимал и того, почему его так интересует эта молодая женщина. «Мамзели в беде» его не привлекали, как не привлекали дамы с детьми: он терпеть не мог этих вечно орущих, чего-то требующих младенцев, воюющих с окружающими за внимание собственных родительниц. Леонид давно решил для себя, что не станет отцом, и он отлично знал, как обеспечить тотальный контроль над данным процессом: он сделал вазектомию еще до тридцати и с тех пор ни секунды не волновался о последствиях секса.

Но с Ларисой все по-другому. Она представляла собой загадку, которую Кадреску было бы весьма лестно разгадать. Он понятия не имел, что, заходя в салон красоты, нос к носу столкнется с дочерью шефа. Обычно патолог посещал одно и то же место, так как являлся человеком привычки. В тот день ему просто необходима была стрижка, а записаться заранее он забыл. Прокол – как правило, Кадреску не забывал о важных вещах. К таковым относились уход за собой, спорт, собаки и работа. И вот, на тебе – запамятовал! Пришлось импровизировать. Леонид зашел в первый попавшийся салон, показавшийся ему достаточно дорогим, чтобы не испортить безупречный внешний вид. Его встретила потрясающе хорошенькая администраторша, в которой Кадреску не сразу узнал дочь босса. Она узнала его первой. И вот, получив свою услугу и оставшись довольным, Кадреску решил, что просто обязан пригласить Ларису на чашечку кофе.

– Значит вы работаете с папой?

Она улыбалась, совсем чуть-чуть.

– Да, в ОМР, – кивнул Леонид.

– И c Агнией?

Лариса из-под ресниц разглядывала этот образчик мужской красоты. Патологоанатом, казалось, сошел с обложки журнала. Единственным, что диссонировало с аппетитным обликом, были его глаза – черные, бездонные, как у демона из преданий. Демон. Его образ преследовал ее с первой встречи – там, у больницы, где Агния впервые представила их друг другу. Лариса не думала, что с ней может произойти что-то подобное, ведь после всего пережитого она должна держаться от мужчин как можно дальше. Так она и делала: в салон приходили вполне себе респектабельные мужчины, и мало кто из них противился искушению пофлиртовать. Она была неизменно вежливой, шутила, улыбалась, но на все пассажи в отношении встреч после работы отвечала отказом. Лариса знала, что многие приходят, только чтобы лишний раз ее увидеть, как знала и то, что именно на это рассчитывала ее хозяйка, взявшая девушку без опыта работы. Внешность Ларисы призвана была привлекать клиентуру, и она отлично с этим справлялась. Молодая женщина осознавала, что, кроме привлекательной оболочки, она мало что может предложить. Образования Лариса не получила – сама виновата – так о чем ей разговаривать с умными людьми? А ее всегда тянуло к умным и образованным – таким, как ее отец или Агния. Или вот этот мужчина, сидящий напротив. Лариса знала Леонида Кадреску заочно. Из разговоров Агнии и отца она поняла, что это человек, с которым нелегко иметь дело, и все же оба они ценили патологоанатома за профессионализм. Лариса понимала, что не может соответствовать Леониду, и все же ей приятно было хоть на короткое время оказаться с ним рядом, втянуть ноздрями приятный запах чистого тела и дорогого парфюма, смотреть на его длинные тонкие пальцы с ухоженными ногтями… Господи, о чем она только думает!

– С папой непросто работать? – спросила она. – Он очень хороший, но…

– Я понимаю, о чем вы, – кивнул Леонид. – А кто из нас подарок? Я, к примеру, вообще удивляюсь, как они с Агнией меня терпят. Значит, и мне следует делать то же самое.

– Вы откровенны! – рассмеялась Лариса. Смех у нее оказался звонкий, словно колокольчик (Леонид удивился, что ему на ум пришло столь банальное сравнение). – Мало кто осмелился бы так говорить о папе!

– Он весьма терпим, если речь идет о пользе дела. Нам необязательно друг друга любить – достаточно простого уважения.

– Вы правы, – кивнула Лариса, стерев улыбку с лица, о чем Леонид почему-то тут же пожалел. – Простите, я с трудом нахожу темы для беседы: вы ведь знаете, что у меня в последнее время было не много возможностей социализироваться?

Он снова кивнул, решив, что такого ответа вполне достаточно: никто не любит говорить о собственных неудачах. Однако Лариса, похоже, и в этом отличалась от остальных.

– Я думала, вера поможет, – продолжала она задумчиво. – Даже в церковь ходила – каждую неделю!

– Зачем?

Церковь для Кадреску была сродни походам к психоаналитикам: занятие абсолютно бесполезное, хотя второе, конечно же, обходится дороже первого.

– Думала, поможет, – ответила на его вопрос Лариса.

– Поможет – в чем?

– Забыть прошлое, начать новую жизнь.

– И как?

– Не помогло, – грустно улыбнулась она. – Иногда я жалею о том, что не отношусь к «истинно верующим» – они такие умиротворенные, уверенные!

– В этом мире ни в чем нельзя быть уверенным. Вот мы с вами – вроде бы сидим тут, пьем кофе, а на самом деле это может быть всего лишь иллюзией, созданной сверхсовершенным мозгом, управляющим Вселенной.

– Вы верите, что нами управляет какая-то высшая сила? Разве это не своего рода религия?

– Нет, религия требует молебнов, соответствующего антуража и, самое главное, безоговорочной, слепой веры.

– А вы слишком умны, чтобы верить во что-то безоговорочно?

– Точно, – без тени улыбки согласился Кадреску.

Лариса долгое время смотрела на собеседника, пытаясь понять, шутит он или действительно излагает ей свое видение мира.

– Вы странный, – наконец вымолвила она. – Но мне это даже нравится: вокруг столько обыкновенных людей, которые ничем не могут удивить.

– Сходите в цирк.

– Я… вас обидела?

– Меня обидеть трудно, – усмехнулся Леонид. – Обычно обижаются на меня – я мастер наступать на больные мозоли.

– Вы получаете от этого удовольствие?

– Да нет, как-то само собой выходит. Бороться с этим бесполезно – легче сузить круг общения до тех людей, которые не обижаются по пустякам.

Некоторое время она молчала, а потом вдруг снова рассмеялась. И снова в ушах Леонида зазвенели маленькие серебряные колокольчики. «Как будто Рождество», – пронеслось у него в мозгу. Он собирался что-то сказать, но зазвонил телефон.

– Лаборатория говорит!

Так мог представлять себя только один человек, и звали его, вернее, ее, Инной Мусиной. Инне было глубоко за сорок, она была старой девой и обожала позиционировать себя таковой. Правда, Леонид вовсе не был уверен в том, что Инна девственница: слишком уж много она знала о сексе, и это наводило на мысли, что познания ее не совсем теоретические. Она была некрасивой до безобразия и этим даже привлекательной. Парадокс? Возможно, но Инна вся состояла из сплошных парадоксов и являлась бесспорным гением анализов, как бы нелепо это ни звучало. Таким же гением, каким Кадреску считал себя за прозекторским столом. Иногда он думал, что они могли бы составить великолепную пару, если бы оба не были такими циничными, самовлюбленными и высокомерными – даже по отношению друг к другу.

– Какие новости? – как и она, без приветствия, поинтересовался Леонид. К чему условности?

– Те, каких ты и ожидал, полагаю, – сварливо ответила Инна. – Никаких признаков Вильмса!

– Отлично! Ты молодец.

– А то! Заключение заберешь завтра после двух. Вашей Георгиади пора присматривать себе местечко в поселковой больничке!

Не прощаясь, она повесила трубку. Леонид поднял глаза на Ларису, не сводившую с него внимательного взгляда.

– Работа? – спросила она.

– Дело, которое поручил мне ваш отец, о детях с опухолью Вильмса. Вернее, якобы с опухолью Вильмса.

– Мне казалось, вы зашли в тупик? Папа упоминал, что будет трудно доказать причастность той профессорши… Георгиади, кажется?

– Да, так ее зовут, – кивнул Кадреску. – Все зависит от того, что написала в своем заключении моя знакомая. Судя по тому, как она со мной разговаривала, заключение способно похоронить даже самую успешную карьеру.

– Разве это не ужасно? – нахмурилась Лариса.

– По-моему, справедливо. Эта женщина взяла на себя слишком много: никто не имеет права распоряжаться судьбами других людей, и уж тем более не имеет права на этом наживаться.

– Вы любите детей?

– С чего вы взяли?

– Ну, дело ведь касается их…

– Взрослые получаются именно из детей – таков закон мироздания, и ничего с этим не поделаешь.

– Нет, вы точно… необычный человек! Поехали домой?

Как на это посмотрит Лицкявичус? Хотя Леонид сомневался, что девушка побежит рассказывать отцу о том, что забралась в постель к его сотруднику. Так почему бы не последовать зову природы? Кто осудит мужчину и женщину за подчинение основному инстинкту?

– Не люблю надолго оставлять Эрику одну, – не замечая его задумчивости, добавила Лариса. – И так она с няней целыми днями!

Вот это облом! Значит, говоря «домой», она на самом деле имела в виду свой дом? Леонид едва подавил в себе желание расхохотаться: он так привык, что женщины после первого свидания готовы с ним переспать, что ожидал того же и от Ларисы. Испытал ли он разочарование? Несомненно. Однако то, что дочка Лицкявичуса и в этом отличалась от большинства, его заинтриговало.

С другой стороны, оно и к лучшему: каким бы тертым калачом ни считал себя Леонид, а смотреть в глаза Лицкявичусу, переспав с его дочкой, даже ему было бы затруднительно… А завтра он распнет Георгиади, получая от этого инквизиторское удовольствие. Пожалуй, даже больше, чем от секса.

* * *

– Товарищ подполковник, экскаватор уже почти весь участок вскопал! – доложил капитан Ерохин, ловя блуждающий по округе взгляд подполковника.

– Ключевое слово – «почти», Лаврентий. Мне нужно, чтобы вы перелопатили каждый сантиметр этой чертовой земли: тело может быть расчленено.

Чутье редко подводило подполковника, вот и теперь он был на девяносто девять процентов уверен в том, что в случае Марии Митиной искать следует тело, а не живую женщину. Удивительно, как со смертью ее дочери всем вдруг стало безразлично, что же с ней все-таки случилось. Поиск пропавших – один из самых нелюбимых видов деятельности любого специалиста. Если речь идет о похищении с целью выкупа, то можно еще надеяться на положительный исход. В других случаях возможны два варианта: либо человек прячется и сам не желает быть найденным, либо он мертв. Потому-то Карпухин и не удивлялся, что никто особенно не рвал пупок в поисках пропавшей бизнес-леди. Однако теперь у него появилась возможность довести дело до логического конца.

– Копайте, ребята, – пробормотал он вслед удаляющемуся в сторону экскаватора капитану. – Копайте хорошенько!

Трофименко, вооружившись вилами, вместе с ребятами из школы полиции перетряхивал землю, вывороченную машиной. Начальство отказалось выделить людей, поэтому Карпухин позвонил приятелю, и тот прислал ему в помощь десять здоровых молодцев, готовых свернуть горы под командованием столь легендарной личности, как подполковник Карпухин. Павел привык доверять интуиции начальника, поэтому не сомневался, что рано или поздно тело Марии Митиной будет обнаружено. Если бы следователь, которому впервые попало в руки дело об исчезновении женщины, сделал свою работу, им не пришлось бы сейчас этим заниматься. Павел пока плохо представлял себе связь между тем делом, которое они с подполковником ведут сейчас, и этим, однако ни за что не решился бы спорить с Артемом Ивановичем: раз шеф сказал копать, он будет копать, пока кожа с ладоней не слезет! Работы велись с восьми утра, участок был перелопачен несколько раз, и надежда обнаружить то, что ожидал Карпухин, таяла на глазах. Взглянув на часы, Павел отметил, что уже время обеда. Еще пара часов, и станет окончательно ясно, прав подполковник насчет Митиной или ошибался. Трофименко очень хотелось, чтобы он хоть раз ошибся и женщина оказалась жива: уж больно печальной выглядела бы история с гибелью матери и дочери. Павел присутствовал на допросах ведущих представителей фирмы-конкурента «Адаманта» по застройке искомого участка, включая генерального директора, но эти допросы пока ни к чему не привели. Эти люди в один голос утверждали, что ничего не выиграли от пропажи Митиной, ведь строительство филиала подходило к концу, и о том, чтобы передать землю вместе с почти законченным зданием другому владельцу, и речи идти не могло. Генеральный директор заверил Карпухина в том, что его фирма нашла другой участок, и сейчас там активно ведется подготовка к началу строительных работ. Все это говорило не в пользу происков конкурентов, хотя верить на слово ушлым пройдохам-капиталистам Павел бы поостерегся. Подполковник сказал, что нужно узнать у Митина, не подъезжали ли они к нему с предложением о продаже недостроенного филиала. Возможно, у них ничего не вышло с Марией, они избавились от нее, а потом подкатили к ее супругу в надежде, что тот окажется более сговорчивым? Или, что казалось Карпухину более вероятным, сговор существовал заранее. Так что необходимо было выяснить, какова судьба филиала «Адаманта» в данный момент. Проблема в том, что получить ордер на изъятие документации фирмы Карпухин мог лишь в том случае, если обнаружится тело Марии Митиной. Вот почему им следовало постараться.

Час шел за часом, и вот уже экскаваторщика отпустили восвояси, поскольку его работа была закончена. Ребята из школы полиции продолжали распахивать землю, готовую к высадке любой растительности, требующей мелкого, пористого грунта, а результатов, на которые все рассчитывали, так и не было. Карпухин мрачнел с каждой минутой, и Павел не знал, чем помочь шефу: любую неудачу подполковника он переживал как личную. В мире не существовало человека, чей авторитет в глазах Трофименко был бы столь же неоспорим – даже его отец, долгие годы прослуживший в военной разведке и имевший огромное количество наград, не являлся для него столь же непререкаемым образцом для подражания. Смотреть на то, как Карпухин терпит сокрушительное фиаско, было выше его сил, и Павел продолжал копаться в земле, хотя всем уже стало кристально ясно, что они ничего не найдут.

– Надо сворачиваться, – услышал Павел голос Карпухина. – Пора признать, что я ошибся!

– Может, еще раз пройдемся по периметру? – предложил Трофименко. – Вдруг что-то упустили?

– Ну, это вряд ли – если, конечно, тело не перемололи в мясорубке. В любом случае проверить в лаборатории такое количество земли на наличие останков не получится!

Плечи Павла опустились. Ему было жаль напрасно потраченных сил, но еще больше – того, что пострадало самолюбие шефа.

Телефонный звонок заставил Павла полезть в карман. Забыв о том, что руки испачканы в земле, он чертыхнулся, но оказалось, что звонил мобильный Карпухина.

– Слушаю! – рявкнул в трубку подполковник, даже не пытаясь скрыть дурное настроение.

По мере того как он выслушивал собеседника, брови его ползли вверх. Трофименко напрасно напрягал слух – человек говорил слишком тихо.

– Я выезжаю, – сказал Карпухин. – Трофименко, остаешься за старшего!

– Но… что мне делать?

– Проследи, чтобы здесь все привели в порядок.

– А что случилось-то?

– Кто-то стрелял в Митина.

– Серьезно?!

– Да нет, это я так развлекаюсь: сочинение анекдотов – моя вторая профессия!

С этими словами подполковник зашагал к машине, припаркованной в двухстах метрах от участка. Павел беспомощно огляделся. Курсанты сворачивались, собирая лопаты и вилы. Едва оказавшись на месте, Трофименко отметил про себя, что участок Митиных был, пожалуй, самым большим из всех. По обе стороны заборы огораживали примерно по шесть соток, в то время как митинский составлял по меньшей мере соток двадцать. Через дорогу стояли несколько деревенских домишек, большинство из которых казались заброшенными. Правда, назвать дорогой песчаную насыпь, отделяющую более благополучную часть дачного поселка от менее благополучной, можно с трудом. Глядя на «деревенскую» сторону, Павел заметил какое-то движение за покосившимся забором. Может, собака? Но нет, человек: сквозь прореху в заборе Трофименко ясно различал чьи-то слезящиеся глаза. Еще не зная зачем, он медленно двинулся к калитке.

* * *

– Вы говорите мне, что все в порядке?! В меня стреляли – это, по-вашему, нормально?!

Митин, бледный, с выступившими на лбу крупными каплями пота, сновал по больничной палате из угла в угол. Его плечо охватывала повязка, но, по словам врача, ему здорово повезло: пуля лишь царапнула кожу. Видимо, покушавшийся на жизнь Митина не был профессионалом. То, что убоем по заказу занимаются специально обученные люди, – миф. Профессионалов могут себе позволить разведслужбы, наркокартели или другие организации подобного толка, обладающие неограниченными материальными ресурсами. Частным же лицам приходится довольствоваться любителями, которые «идут на дело» впервые или, если повезет, пару раз уже выполняли грязную работу для ревнивых жен или жадных мужей, с гордостью величают себя «профессионалами» лишь потому, что пока не оказались за решеткой.

– Как думаете, кто может желать вашей смерти? – поинтересовался Карпухин, не обращая внимания на желчь в тоне потерпевшего.

– Это вы у меня спрашиваете?! – взревел Митин. – Может, и разбираться с киллером вы тоже мне предоставите самостоятельно?!

– Ни в коем случае! – подполковник вскинул руки, отвергая несправедливые обвинения. – Мы можем предоставить вам охрану. На какое-то время.

– На… какое-то время?

– Ну, мы же не знаем, кто и за что на вас напал, верно? А значит, понятия не имеем, кого искать и как надолго все это растянется. Наши возможности не безграничны…

– Что вы хотите от меня? – прервал Карпухина Митин. – Я не знаю, кому мог так сильно помешать! У Маши были проблемы с землей, но с тех пор уже столько времени прошло, и меня уверяли, что проблема разрешилась!

– А другие враги? У каждого человека они есть, вы подумайте, ладно? Я пришлю парочку свободных ребят, но вам следует поторопиться с ответом: чем скорее вы сообразите, кто пытается вас убрать, тем скорее мы сможем избавить вас от угрозы!

Закончив с Митиным, Артем набрал телефон Вики, помощницы Андрея. Самому Андрею вовсе не обязательно знать, зачем он к ней обращается, ведь ему стоило огромных трудов отвадить девушку от хакерских привычек. Хотя, насколько знал Карпухин, хакер всегда остается хакером, как вор остается вором.

– Артем Иваныч? – Голос Вики звучал удивленно: он действительно редко обращался к ней напрямую и обычно действовал через Агнию или Андрея. – Чем могу?

– Можешь, Викусь, можешь, – ответил подполковник. – Мне нужна подноготная одного человека.

– Ух ты! А ругаться потом не будете?

– Не буду – я же сам попросил.

– Что за кадр?

– Некий Валерий Анатольевич Митин.

– Сидел?

– Нет, иначе я бы знал.

– Хорошо, поняла: будем искать. Артем Иваныч, я… э-э… хотела попросить.

– Да?

– Не говорите ничего Андрею Эдуардовичу, ладно? Мне же придется…

– Да-да, понимаю: я – могила, клянусь!

«Что-то в тебе не так, гражданин Митин, – пробормотал Артем, повесив трубку. – Но вот что?»

* * *

Галина Степановна оказалась старушкой разговорчивой, хоть поначалу Павлу и пришлось туго – она ни в какую не желала впускать его за ворота, даже собаку пыталась натравить. Однако пес был дружелюбным, да к тому же старым, а потому ленивым: удостоив пришельца парой дежурных «гав», он поджал хвост и улегся под крыльцом, предоставив хозяйке вести дальнейшие переговоры. Через пятнадцать минут Трофименко, с его честным лицом, удалось-таки убедить Галину Степановну в собственной благонадежности.

– Попробуйте, попробуйте, – приговаривала она, накладывая в его тарелку домашний творог. – В магазине такой не купишь! А вот вареньице, малиновое – тоже домашнее… Да вы кушайте, кушайте, не стесняйтесь!

Старушка держала корову и дюжину кур – все это она успела рассказать ему, угощая домашними заготовками. И как только ей удавалось в одиночку ухаживать за живностью? Сам парень деревенский, Павел не понаслышке знал, как тяжел сельский труд. После того как он помог Галине Степановне поправить калитку, она заметно подобрела, но он еще не придумал, с какой стороны подъехать к ней насчет соседей.

– Вы же из полиции, да? – уточнила она. – С утра за вами наблюдаю. Давно надо было вам сюда приехать!

– То есть? – насторожился Павел, и его рука с зажатой в ней ложкой застыла в полете.

– Новый сосед что-то откопал на своем участке.

– Сосед?

– Ну да, – кивнула старушка, не сводя с гостя водянистых глаз. – Тот, что участок купил рядом с Митинским.

– Погодите, я что-то ничего не пони…

– А что тут понимать-то? – перебила Галина Степановна. – Тот участок… ну, что с митинским граничит, давно бурьяном зарастал. Вдруг, говорят, кто-то купил его. Мы обрадовались.

– Почему?

– Бесхозный участок – это плохо. Если нет присмотра, сорняки в другие огороды полезут, да и бомжи шастать будут. Кроме того, хозяин вроде большое строительство затевал, хотел зимний дом поставить… Только вот так и не начал его, строительство-то. Кстати, участок снова продается.

– Не знаете, в чем дело?

– Предполагаю.

Старушка загадочно замолчала. Встала, подошла к закопченному чайнику и неторопливо плеснула себе и гостю кипятку в оставшиеся от двух разных сервизов чашки с покоцанными краями.

– Так вот, – ставя перед ним чашку, вновь заговорила хозяйка дома, – перед тем как закладывать фундамент, новый хозяин решил тут все перепахать – ну, камни там убрать и так далее.

– А что тут странного? – удивился Павел.

– Да ничего, ничего… Нанял он трех гастарбайтеров, они у лабаза обычно пасутся, работу ищут. Там их и подбирают все, кому работники требуются. Вот и сосед их там подобрал.

– И что? – все еще недоумевал Трофименко. Его энтузиазм таял: похоже, Галина Степановна не против поболтать, но ничего стоящего сообщить не может. А он-то предвкушал, как вернется к боссу с видом победителя и предоставит ему те улики, которых подполковнику не хватало!

– А то: гастарбайтеры пару дней поковырялись тут, а потом… Выхожу я как-то ночью на улицу покурить – у меня, знаете ли, бессонница часто бывает, особенно по весне – запахи всякие вокруг витают, птицы орут дурными голосами… Вот, выхожу я и вижу: сосед на тачку что-то грузит. Выкопал, значит, это – и к лесу, перепрятывать.

– К лесу? – изумился Павел. – Перепрятывать?

– Ну да, в лесу! – затрясла головой старушка, поражаясь непонятливости Трофименко. – Клад он там нашел, понимаете?

– И вы видели, где он этот… «клад» перепрятал?

– Нет, конечно: что я, с ума сбрендила – ночью по лесу шастать?! – возмутилась хозяйка дома.

– А с чего вы решили, что он перепрятать найденное решил? И почему в машину не погрузил и не увез в город? – с сомнением пробормотал Павел.

– Да не знаю я! – развела руками старушка. – Может, решил сначала вскрыть сундук и посмотреть, что внутри…

– А вы уверены, что сундук?

– Сундук, в тряпье какое-то завернутый. Наверное, золотые монеты нашел. Тут до войны поповский дом стоял. Потом участок много раз перепродавали, никто надолго не задерживался. Поговаривали, что призрак попа тут бродит, никому житья не дает – не хочет, дескать, чтобы на месте его дома кто-то другой жил. Думаю, он тут и прикопал ценности, а сосед, значит, отыскал. Вот потому-то и продает участок. Нашел клад, и зачем ему теперь участок? Он поближе к городу найдет – за такие-то деньги, так? И хатку такую отгрохает, что всем на зависть!

– А как звать вашего соседа? – спросил Павел.

– Да откуда ж мне знать? Но тут на всех столбах объявления расклеены – там и имя, и телефон его.

– А те гастарбайтеры – они все еще у лабаза отираются?

– Не-а, – покачала головой Галина Степановна. – Вот вам и еще одна загадка: куда они делись? Уходил он их насмерть!

– Зачем? – выпучил глаза Павел.

– Как это – зачем? Чтоб не болтали кому ни попадя, что он клад нашел! Наверняка ведь они поняли, что к чему… В общем, ищите соседа – может, он грохнул тех ребят-то из Средней Азии? Или услал подальше, чтобы не трепались.

Выйдя от оказавшейся неожиданно гостеприимной пожилой дамы, Павел втянул ноздрями вечерний воздух – он и не подозревал, что провел в доме старушки так много времени. Все-таки здорово, что в этих широтах в мае не темнеет, наступление вечера угадывается лишь по легкой дымке, подступающей с запада и постепенно окутывающей светлое небо. Сквозь эту дымку в ясные дни, как сегодня, будет неярко светить солнце, до самого утра. Пахло свежевскопанной землей и кострами: селяне сжигали мусор, оставшийся с осени. Кто-то жарил шашлыки. Рот Трофименко наполнился слюной: как ни хороши молочные продукты Галины Степановны, а молодой организм требует мяса!

Отогнав от себя мысли о еде, Павел огляделся в попытке сориентироваться. Галина Степановна сказала, что лабаз находится вниз по «главной» дороге (именно так здесь называлась посыпанная гравием тропинка) – в стороне, противоположной озеру и лесу. Что ж, после еды полезно прогуляться, решил он. Идя по тропинке, Трофименко сорвал с какой-то калитки объявление о продаже участка. На нем действительно был телефон и имя: Виталий Хренников.

* * *

Я снова изводила себя: неожиданно наступили выходные, и Олег приехал за Анютой. Она не плакала, расставаясь со мной, будто понимая, что забирает ее не кто-нибудь, а родной отец. Абель давно не звонила, и мне стало казаться, что наше с Шиловым «дело» постепенно глохнет. Может, он одумался? Я боялась спросить – вдруг они с адвокатами готовят нам с Андреем какую-нибудь подлянку, а Олег, глядя мне в глаза, будет врать? Но в глубине души я надеялась, что здравый смысл возобладает. Ну почему мы не можем мирно сосуществовать, как большинство родителей в разводе? Его навязчивая идея получить единоличную опеку абсурдна, почему же Шилов этого не понимает?!

Андрей благоразумно старается держаться нейтрально, но я не могу не замечать, как тяжело он переживает сложившуюся ситуацию. Он успел привязаться к ребенку, который не является ему родным по крови, да и мое взвинченное состояние дела не улучшает. Мы старательно избегаем этой темы, но от этого легче не становится. Рано или поздно грянет гром, и я лишь надеюсь на то, что этот момент удастся отсрочить.

Передав Анюту Олегу из рук в руки, я еще долго стояла на улице, глядя вслед его удаляющемуся автомобилю. Вернувшись в дом, машинально схватила тряпку и принялась вытирать пыль. В этом не было ни малейшей необходимости: Раби регулярно производил уборку. Более того, увидев меня с тряпкой, он наверняка надулся бы, как злобный индюк, решив, что меня не устраивает то, как он ухаживает за домом.

К счастью, Раби с утра работает в саду. Жанна куда-то усвистала – что ж, дело молодое! С тех пор как умерла Кира, шум по поводу смерти Нины потихоньку улегся, ведь начальство приостановило расследование. Удивляло лишь то, что и Митин, похоже, отозвал судебный иск. Я поинтересовалась у Охлопковой, что случилось, но она понятия не имела.

– Молитесь, чтобы это было так, Агния Кирилловна, – сказала заведующая. – Может, все и обойдется: в конце концов, Кира уже ничего никому не расскажет, так есть ли смысл пытать других людей, которые, скорее всего, ни в чем не виноваты?

Но Жанна по-прежнему оставалась у нас, ведь так и непонятно, кто и зачем на нее покушался. Отпускать девушку обратно в неблагополучный район, где преступник в любой момент может ее подкараулить, было небезопасно.

Вот потому-то я и обрадовалась звонку от Леонида Кадреску: он позволил мне оторваться от неприятных раздумий.

– Агния, – с места в карьер начал он, – я сегодня должен был ехать к Георгиади, чтобы расставить все точки над «i», но не смогу – срочно вызвали на вскрытие. Придется вам самой с ней побеседовать.

Он в своем репертуаре: не спрашивает, смогу ли я, а просто ставит перед фактом!

– Если вы через сорок минут будете около «Маяковской», я передам вам документы и скажу, на какой предмет провести беседу. Возможно, у вас тоже имеются к Георгиади вопросы, ведь она, насколько я понимаю, может оказаться связанной с каким-то делом Карпухина?

А что, Леонид прав: почему бы мне не побеседовать с этой дамой? Если у него есть доказательства, с помощью которых можно «прижать» профессора, вдруг она расскажет мне о Нине? Я далека от предположения, что Георгиади признается в убийстве девушки (тем более что мы не уверены, что имело место именно убийство, а не несчастный случай), однако попробовать стоило. Я еще не решила, что скажу – в конце концов, у Леонида было время все обдумать, а у меня – нет. В принципе, все сводилось к тому, чтобы поставить Георгиади перед фактом: ее бывшие пациенты имеют достаточно оснований подать в суд на больницу и на нее лично. В этом случае Отдел и лично Андрей согласны выступить на их стороне.

К клинике я подъехала в половине четвертого. О встрече с Георгиади Леонид заранее не договаривался, справедливо полагая, что женщина откажется, выдумав приемлемую отговорку. Она оказалась в своем кабинете, и я впервые увидела Нинель Виссарионовну во всей красе. Солидная дама и достаточно привлекательная. Наверняка она производила на родителей маленьких пациентов благоприятное впечатление. В то, что ради «освоения» квот она фактически шла на подлог и, соответственно, на должностное преступление, верилось с трудом. Однако факты, выложенные мне Кадреску при нашей краткой встрече, говорили сами за себя. Как и документы, лежащие в пластиковой папке на столе передо мной. Я специально положила папку так, чтобы моя собеседница могла хорошо видеть, что я «вооружена»: обычно это заставляет подозреваемых нервничать, что хорошо для меня, для ОМР.

– В прошлый раз приходил мужчина, – заметила Георгиади, разглядывая меня, словно пытаясь понять, достойный ли перед ней противник. Она не нервничала. Вероятно, мадам считает себя неуязвимой, ведь она – величина в мире медицины, и наверняка у нее есть те, кто прикрывает ее спину. В связи с ее замечанием я подумала о Леониде: интересно, какое впечатление врач произвела на патолога? Я не в курсе его личных дел, но с учетом его внешности, увлеченности спортом и неженатости можно предположить, что Кадреску ведет более чем свободный образ жизни… Нет, нет, конечно же, Леонид никогда не сделал бы того, что могло скомпрометировать работу Отдела!

– Я в курсе, – холодно ответила я Георгиади. – Этим делом занимается не один человек.

– Что ж, хорошо, – кивнула она. – Но мне казалось, что я ответила на все вопросы?

Тебе только так казалось, подумала я про себя. Вслух же произнесла:

– Зато теперь у нас появились факты, на основании которых вам грозит серьезное судебное разбирательство.

– В самом деле?

Она оставалась спокойной, однако мне почудилось, что под этой маской все же промелькнула тень неуверенности. Никто не может быть полностью уверен в том, что все его дела останутся скрытыми от мира, даже те, кто полагает себя абсолютно честными и законопослушными гражданами: как говорится, был бы человек, а статья найдется.

– Здесь, – постучала я по папке указательным пальцем, – собраны доказательства того, что вы проводили операции по удалению почки, не имея к этому соответствующих показаний.

– Я проводила операции по удалению опухоли, а не почки, – покачала головой Георгиади. – К сожалению, в случае рака она сопряжена с тем, что пациент теряет почку. Зато он остается в живых.

– Вы правы только в том случае, когда пациент и в самом деле болен раком, – парировала я. – Здесь, – я погладила папку, словно она являлась живым существом, – у меня семь вариантов различных анализов, удостоверяющих, что болезнь данных пациентов не имела ничего общего с раком. У всех у них были доброкачественные опухоли, возможно, не требующие столь радикального вмешательства…

– Ключевое слово – «возможно», – перебила меня собеседница. – Всегда лучше полностью устранить угрозу, нежели ждать, когда болезнь нанесет следующий удар – возможно, смертельный!

– О чем вы говорите! – разозлилась я, хоть и дала себе слово держать себя в руках. – Вы беспричинно сделали детей инвалидами!

– Если вы посмотрите анализы опухолевого материала, которые находились в моем распоряжении, вы увидите множество противоречий! – возразила Георгиади. Мне, похоже, удалось поколебать ее самоуверенность, и под тонким слоем умело наложенного грима начали проступать красные пятна, говорящие о крайней степени волнения.

– Вы правы, данные по анализам больных весьма противоречивы и требовали проверки и уточнения диагноза. Давайте будем честны: если бы вам не выделили квоты на дорогостоящие операции по удалению опухоли Вильмса, вы, скорее всего, провели бы дополнительные исследования и, как результат, избрали адекватный способ лечения. Однако вы пошли другим путем, решив заработать.

– Да вы вообще понимаете, с кем говорите?! – взорвалась женщина. Вот и славно, а то я все ждала, когда же это произойдет. – Думаете, мне мало денег?

– Я думаю, что денег всегда не хватает. У вас, полагаю, расходы соответствуют должности?

– Да я на вас в суд подам за клевету!

– Добро пожаловать! Боюсь только, что вам понадобится очень хороший адвокат: с такими железобетонными уликами и показаниями свидетелей гражданский процесс быстро превратится в уголовный. И не забывайте, что мы еще не всех опросили: как только начнется суд, народ к нам потянется. Всплывут все ваши прошлые «заслуги» – уверена, финт с квотами по Вильмсу не единственный в своем роде.

– У вас ничего не выйдет! – упрямо поджала губы Георгиади. – Не я одна провожу подобные операции на этом отделении!

– По дорогостоящим квотам – вы единственная, – тут же опровергла я ее аргумент. – Мы беседовали с вашими коллегами и выяснили, что большинство операций, связанных с большими капиталовложениями со стороны государства, проводите лично вы, Нинель Виссарионовна, давайте не будем лукавить! У вас имеются рычаги, позволяющие распределять операции, так как именно вы являетесь заведующей отделением.

Я рассчитывала на долгую пикировку, даже на то, что она вовсе откажется со мной разговаривать, но Георгиади внезапно замолчала. Прошло несколько долгих минут, прежде чем она снова открыла рот.

– Что вы хотите от меня? – устало спросила она, потирая переносицу. – Вы сказали, что у вас достаточно материала, чтобы обратиться в суд. Тогда зачем вы здесь?

Прямой вопрос застал меня врасплох. Если бы на моем месте был Леонид, он удовольствовался бы тем, что распял Георгиади, пригвоздив к месту железными аргументами. Я – другое дело. Речь шла о детях, поэтому мне надлежало быть безжалостной и бескомпромиссной, однако в какой-то степени я даже сочувствовала сидящей передо мной женщине. Она действительно не считала себя неправой, полагая, что излечение маленьких пациентов является достаточной компенсацией утерянным почкам. Зная, что через несколько лет вторая почка полностью возьмет на себя функцию утраченной, Георгиади считала свою миссию успешно выполненной. Все будет так, если, не дай бог, с кем-то из ее бывших больных не случится несчастье, в результате которого пострадает и вторая почка. Или не возникнут осложнения, ведь иссечение органа – не удаление бородавки!

– Я здесь, чтобы отдать вам это, – сказала я, подталкивая ей папку.

– Для чего?

– Для того чтобы вы могли изучить материалы и продумать линию защиты: каждый человек имеет на это право. ОМР не уничтожает репутации врачей, а лишь расследует нарушения. Решения принимает суд.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Считаете меня преступницей?

– Я же сказала – это суд решит.

– Если до него дойдет.

– Верно, но ОМР сделает для этого все необходимое. Остальное – за пациентами, вернее, их родителями, и вашим начальством.

– Вы знаете, сколько детей я спасла?

– Догадываюсь, что много.

– Очень много. И я помню каждого, верите?

– Очень даже верю, ведь я не сомневаюсь в вашей врачебной квалификации. Именно поэтому мне кажется, что вам нет оправданий!

– Это, как мы уже договорились, решать суду, – криво усмехнулась Георгиади. – Где вы все это накопали? – она скосила глаза на папку. – Та девица передала?

– Какая девица?

Боже, она говорит о Нине!

– Вы имеете в виду вашу тезку, молодую журналистку? – уточнила я. – Нину Митину?

– Ее самую, – кивнула она. – Так это она?

– Разве вы не знаете?

– Не знаю – чего?

– Нина умерла.

– В самом деле?

Сыграть удивление тяжело, знаю по себе. Может, я и не лучшая из актрис, но мне показалось, что Георгиади в самом деле удивилась.

– И… от чего же она умерла? – спросила профессор.

– Врачебная халатность.

– Надо же!

– Вам ведь ее не жаль, верно?

– Почему вы так решили? – вскинула брови Георгиади. – Монстром меня считаете?

– Она могла навредить вам.

– Я даже не уверена, что навредить мне можете вы со своим ОМР, – скривила губы профессор. – Чего уж говорить о молоденькой девчонке, изо всех сил пытающейся сделать себе имя?

– Вот тем-то Нина и была опасна, – возразила я. – Она была очень старательной и действительно нашла пациентов, пострадавших от ваших рук.

– Пострадавших? – насмешливо переспросила Георгиади.

– Тех, кого прооперировали вопреки диагнозу, – уточнила я. – Но вы ошиблись – Нина не успела нам ничего передать. На самом деле она бы вряд ли это сделала, ведь ее целью была статья. Зато именно благодаря ее смерти, как бы ужасно это ни звучало, мы добились определенных успехов.

– Я встречалась с ней, – вдруг сказала Георгиади, и я уставилась на нее, не веря в свою удачу.

– Зачем?

– Чтобы поговорить, разумеется, – пожала она плечами.

– Заплатить, вы хотите сказать? – уточнила я. – Ведь вы пытались подкупить Нину?

– Этого вы никогда не докажете.

– Значит, мы можем предположить, что у вас была причина избавиться от надоедливой журналистки?

– Избавиться? Вы сами сказали, что девушка умерла по причине врачебной халатности, так при чем здесь я?!

В этом, что ни говори, Георгиади абсолютно права: со смертью Киры мы потеряли возможность узнать, была ли смерть Нины результатом халатности, или кто-то желал, чтобы она отправилась на тот свет. Карпухин сказал, что никаких свидетельств того, что Кира была знакома с Георгиади, он не обнаружил. Никто из врачебной бригады, проводившей злополучную операцию, также не связан с профессоршей.

– Но с Ниной вы все-таки встречались, – возобновила я прерванный разговор. – Что она вам сказала?

– Она сказала, что ей сейчас не до меня.

– Что, простите?

– Так и сказала, представляете?

– То есть Нина отказалась обсуждать с вами проблему с Вильмсом?

– Точно.

– А она не объяснила, почему?

– Сказала только, что статья подождет, потому что она переключилась на другое расследование. Естественно, она не стала уточнять, на какое именно, – добавила Георгиади, предвосхищая мой вопрос.

Домой я возвращалась озадаченная. Садясь в маршрутку, я внезапно остановилась как вкопанная, заметив нечто, чего никак не ожидала увидеть. На другой стороне улицы припарковалась черная «Хонда», и оттуда вышли двое, мужчина и женщина. Жанну я узнала сразу. В этом не было бы ничего удивительного, если бы несколько мгновений спустя я не признала и мужчину. Что, черт подери, Жанна делает в компании Валерия Митина?!

– Девушка, ты садишься или как? – ворчливо поинтересовался водитель с сильно выраженным среднеазиатским акцентом.

– Да-да, – пробормотала я и нырнула в душный салон.

Пристроившись у окна, я видела, как Митин и Жанна вошли в какое-то помещение. Мне показалось, что на табличке написано слово «Банк», но с такого расстояния можно и ошибиться.

* * *

Я сидела на диване в гостиной, обхватив руками чашку с горячим мятным чаем, приготовленным Раби (и что бы мы без него делали!). Я бы справлялась и сама, однако с моим появлением в доме домоправитель начал весьма ревниво относиться к своим обязанностям. Скорее всего, он опасался, что женщина вытеснит его из жизни хозяина, поэтому я стараюсь как можно реже вставать у него на пути. Раби некуда идти: если он потеряет работу у Андрея, то ему придется скитаться, пополнив ряды безработных, наводнивших Питер в последние десять лет. Я понимаю, как тяжело зависеть от кого-то и постоянно ожидать, что твоя судьба может в одночасье измениться по воле другого человека. Тем не менее привыкнуть к тому, что в доме находится некто, кого нужно постоянно загружать работой, тяжело, и мне порой приходится проявлять чудеса изобретательности, чтобы Раби не чувствовал себя лишним.

Андрей сидел напротив меня. Я только что поведала ему о результатах визита к Георгиади.

– Значит, ты ей веришь? – спросил он задумчиво.

– Она не отрицает знакомства с Ниной…

– Это было бы странно, не находишь? – перебил Андрей. – Ее коллеги видели Нину в больнице, поэтому невозможно предположить, что Георгиади не знала о ее существовании!

– Да, но она практически призналась в том, что пыталась подкупить журналистку! – возразила я. – То есть Георгиади заметила, что нам ни за что не доказать факт этой попытки, однако она встречалась с Ниной с глазу на глаз.

– И, говоришь, Нина сослалась на какое-то таинственное «расследование», ради которого она отодвинула выпуск статьи о злоупотреблениях Георгиади?

– Тебе не кажется это странным?

– Я не впервые слышу о том, что Нина говорила друзьям о каком-то важном расследовании, но все время считал, что она имеет в виду Георгиади… Может быть так, что мы не там копаем? Вернее, что Карпухин не там копает?

– То есть?

– Ну, мы до сих пор не знаем, была ли смерть Нины случайной, но… Вдруг гибель девушки не имеет отношения к профессорше и ее махинациям? Что, если то, другое расследование Нины послужило поводом к тому, чтобы кто-то решил ее убрать?

– Не слишком ли много на одну девчонку? – недоверчиво покачала я головой. – Ну а с Георгиади-то что теперь?

– А что с ней? Все родители согласны хоть сейчас писать заявления. Мы выделим им адвоката, так что все путем.

– Думаешь, дело увенчается успехом?

– Тебе честно сказать или порадовать?

– Я бы, конечно, хотела порадоваться, но…

– Ну, тогда слушай, что я думаю. Самое страшное, что грозит Георгиади, это обвинение во врачебной халатности. Она будет стоять на том, что была уверена в диагнозе. Ее связь с лабораторией доказать невозможно – кстати, вполне реально, что связи и нет, ведь в их заключениях формулировки весьма расплывчатые. Таким образом, почему бы и не Вильмс? Умелый адвокат Георгиади еще и героиней выставит, ведь она совершенно бесплатно (вернее, за счет государства) прооперировала детей, родителям которых в случае отсутствия квот пришлось бы выложить ощутимую сумму для покрытия издержек на лечение! Результаты из нашей лаборатории получены недавно, диагноз Вильмса не подтвержден, но как, спрашивается, об этом могла знать Георгиади?

– То есть она останется безнаказанной? – уныло уточнила я.

– То есть доказать умысел будет практически невозможно. Зато, надеюсь, этот случай нанесет тяжелый удар по ее репутации. Больница выплатит пострадавшим какую-то сумму, неспособную компенсировать то, что они потеряли, Георгиади со временем оправится, однако, возможно, случившееся заставит ее задуматься, и она больше не совершит подобной ошибки.

– Ошибки?! – воскликнула я. – Ты называешь это ошибкой?

– Не будь смешной, Агния, – устало потирая глаза, вздохнул Андрей. – Неужели ты считаешь, что лично меня такое положение вещей устраивает? Но я разговаривал с Артемом, и он заверил меня, что скорее всего так и получится. Нам повезет, если сумма выплат окажется достойной. Помни, что в результате действий Георгиади никто не пострадал: она действительно классный хирург, и ни у одного из пациентов не возникло осложнений. Если бы это произошло, она могла бы попасть в более серьезную передрягу, а так…

– Значит, кто-то должен был умереть, чтобы ее наказали?

– Ну, как-то так, – кивнул Андрей. – И то не факт!

– И снова мы в начале пути, – констатировала я. – И неизвестно, кто убил Киру, куда пропала мать Нины…

– И кто стрелял в Митина.

– Что?

– Разве я тебе не рассказывал? Ах, ну да, не успел же…

– Кто-то покушался на отчима Нины, и ты забыл мне об этом рассказать?!

– Можно подумать, ты могла бы это предотвратить!

Я уже собиралась рассказать Андрею о том, что видела на остановке маршрутного такси, когда в прихожей хлопнула дверь. Через минуту в гостиную вошла Жанна. Выглядела она немного разбитой, и я спросила себя, виной ли тому встреча с Митиным. Что ж, ничего не случится, если пока я оставлю свои сомнения при себе. Сначала надо поговорить с Жанной – вдруг она нуждается в помощи? Андрей может все неправильно понять, а со мной она будет откровенной.

* * *

Артем не ожидал, что ему позвонят так скоро: Антон Скоробогатов явно не хотел, чтобы его нашли, и он мысленно дал себе пару недель на то, чтобы появились хоть какие-то новости. В конце концов, парень ведь не Джеймс Бонд и не Джейсон Борн [9], и у него нет тех возможностей, которые имелись в распоряжении этих ребят! Он – обычный парнишка, без криминальной истории за плечами, без знакомств, которые помогли бы ему затеряться на просторах нашей необъятной родины. За границу свалить он никак не мог – Артем проверял: у парня нет даже загранпаспорта. Значит, рано или поздно он где-нибудь засветится. Но с утра позвонил некий Михаил Изморов (отличная фамилия для следователя!) и сказал, что в одну из клиник Красногвардейского района поступил пациент в бессознательном состоянии. Он читал ориентировку на Скоробогатова и, посетив пострадавшего в реанимации, пришел к выводу, что им с Карпухиным надо познакомиться поближе.

– Как давно он поступил?

Они шли по длинному больничному коридору в реанимацию, когда Артем задал Изморову этот вопрос.

– Десять дней назад, – ответил тот.

– Почему сообщили только вчера? У него ведь огнестрельное ранение!

– Ну, вы же знаете, как у нас дела делаются, – развел руками следователь. – Сначала, видимо, не знали, выживет ли, а потом как-то недосуг… Да ведь и ориентировку-то вашу я только вчера увидел!

Михаил Изморов оказался немолодым, опытным работником, любящим свое дело. Таких Артем чуял за версту: их становится с каждым годом все меньше, и все же остается достаточно, чтобы преступления раскрывались, а не хоронились под сукном по причине того, что кто-то не считает нужным поднять свой толстый пыльный зад. Следователь был высок и тонок, как ручка от швабры, но в то же время не производил впечатления слабого человека. Костюм болтался на нем, как на манекене: по всему видать, собственный внешний вид заботил Изморова меньше всего. Обручальное кольцо на безымянном пальце говорило о том, что он женат, и Карпухин мысленно позавидовал Михаилу: иметь непритязательную супругу, которая мирится с трудностями жизни следователя, включая небольшую зарплату и большую загруженность, настоящее везенье!

– Пациент в себя не приходил, – сказал врач из реанимации, выйдя навстречу мужчинам.

– Он в коме?

– Нет, но очень тяжелый… Поговорить с ним нельзя, если вы на это намекаете! – тут же предвосхитил он вопрос, готовый сорваться с губ Артема.

– Вот, я же вам говорил! – пожал плечами Изморов, глядя на подполковника.

– Я обязательно лично позвоню, если в состоянии больного наметится улучшение, – добавил врач, дабы смягчить резкость своего заявления. – Не думайте, что я не понимаю, как вам важно допросить потерпевшего, но сейчас это невозможно.

– Хорошо, доктор, – шумно вздохнул Артем. – Расскажите, как он к вам попал?

– Паренька выловили из речки.

– Из речки?

– Ага. Вернее, не то чтобы выловили – он как-то сам умудрился доплыть до берега и выбросить тело на плиты. Видимо, после этого он потерял сознание и лежал, пока какие-то ранние роллеры не заметили тело на берегу. К счастью, они решили проверить – вы бы знали, сколько народу мрет только потому, что их принимают за пьяных и даже не пытаются оказать помощь! Удивительно, как он кровью не истек – чистое везенье.

– У него огнестрельное ранение?

– Два – в голову и в шею, – кивнул врач. – Но проблема не только в этом: ночи сейчас еще холодные, и то, что он провалялся столько времени без помощи, вызвало двухстороннюю пневмонию. Не стану скрывать, положение не самое обнадеживающее!

– При нем обнаружены какие-нибудь личные вещи? – поинтересовался Артем.

– Нет, – покачал головой врач. – Ни документов, ни денег.

– А телефон? – перебил Карпухин. – Был ли при нем сотовый?

– Нет, точно не было, – уверенно ответил медик. – Пациент поступил совершенно «пустой».

– Могу я хотя бы взглянуть на него и убедиться, что это наш парень?

Неохотно, но врач позволил.

Поблагодарив и получив заверение в том, что он немедленно узнает об изменении состояния Антона, Артем вернулся в предбанник перед дверью в реанимацию.

– Значит, я не ошибся и это ваш подозреваемый? – спросил Изморов, все это время ждавший снаружи.

– Похоже на то, – кивнул Артем. – Только я уже не уверен, что он – подозреваемый!

– Как так?

Подполковник поразмыслил несколько секунд – стоит ли посвящать следователя в дело? Затем, приняв решение, он сказал дружелюбно:

– Есть часок свободный?

– Да хоть два!

Изморов заинтересовался, и Карпухин решил, что беды не будет, если он поделится своими соображениями с человеком, чей свежий взгляд может оказаться нелишним.

* * *

– Как, говоришь, зовут этого парня? – спросил Карпухин. Так как в этот момент он мощными челюстями усиленно жевал особенно жилистый кусок мяса, Трофименко не сразу понял, что он сказал.

– Хренников, Виталий, – ответил он, когда наконец до него дошел смысл высказывания босса.

– Надеюсь, ты с ним не связывался?

Серые, как асфальт, глаза подполковника подозрительно буравили лицо лейтенанта.

– Как я мог – без вашего разрешения?

– Молодец, – удовлетворенно кивнул Карпухин.

– И потом, – продолжал Павел, – я подумал, что не стоит его предупреждать: вдруг мужик виноват, а мы возьмем да сообщим ему, что собираемся это проверить?

Карпухин улыбнулся про себя: парнишка не промах. Самостоятельность мышления – отличительная черта хорошего следователя, и Артем надеялся, что со временем ему удастся-таки вырастить себе достойную смену.

– Зато никто не мог помешать мне поболтать с одним из гастарбайтеров, которые вскапывали земельный участок Хренникова, – добавил Трофименко. – Тем более что старушка, с которой я беседовал, уверяла меня, что с ними что-то плохое случилось – может, Хренников их, дескать, убил вообще? Не мог же я к вам с пустыми руками заявиться!

«Ай, молодчина», – подумал подполковник, но вслух не сказал ни слова, делая вид, что занят тем, что лежит перед ним на тарелке. Однако безразличный вид босса не мог обмануть Павла – слишком хорошо он успел его изучить за несколько лет совместной работы.

– Его зовут Саша… вернее, зовут его как-то иначе, но парень представляется этим именем, дабы не смущать местное население, а то его настоящее им не выговорить. Так вот, этот самый Саша признал, что с еще двумя парнями они действительно «копали огород», как он выразился, и лопата ударилась обо что-то твердое. Это оказался свернутый лист железа. Хозяин в тот момент находился на участке, и они доложили ему о случившемся. Он посмотрел-посмотрел да и прогнал гастарбайтеров – приходите, говорит, завтра с утра.

– Ну? – нахмурился Карпухин.

– Ну, они и пошли. Что там под листом железа было, Саша без понятия, только, когда они на следующее утро вернулись, как договаривались, Хренникова нигде не было. Соседи сказали, что он еще с ночи уехал – видели, как его авто отъезжало. Саша пребывает в полной уверенности, что Хренников клад нашел – как и половина поселка, по которому они с приятелями и моя востроглазая пожилая дама уже успели разнести новость. Хренников, кстати, с тех пор на участке не появлялся, и это только способствует слухам о кладе: он, видимо, продает землю, так как больше не нуждается в копеечном участке!

– А с другими-то «копателями» что? – спросил подполковник, вытирая салфеткой губы. – Живы?

– Да живы, разумеется, – усмехнулся Павел, – а у моей информаторши просто очень живое воображение. И, видать, любовь к детективным историям.

– Но бабка-то твоя, что ни говори, права: Хренников что-то обнаружил на своем участке и, похоже, это «что-то» перепрятал.

– Странно, что он потащил клад в лес, – с сомнением возразил Павел. – Почему с собой в город не забрать? А там, в приватной, так сказать, обстановке…

– А кто говорит про клад? – перебил Карпухин. – Так, давай-ка подымайся, друг ситный, и поехали к этому Хренникову!

Трофименко успел пробить адрес данного субъекта по телефону, который сорвал со столба в дачном поселке, поэтому знал, что Хренников проживает на улице Оптиков. А заведение, в котором мужчина работал, располагалось на Ленинском проспекте, и подполковник рассудил, что сейчас лучше всего отправиться туда. В это время дня пробок не бывает, и они добрались до места за двадцать минут. Кафе «Луксор» оказалось небольшим, но уютным. По данным, полученным Павлом, Хренников работал здесь менеджером. Когда Карпухин потребовал встречи с ним, девушка-администратор струхнула, решив, что имеет дело с жалобщиками, недовольными обслуживанием. Однако она отправилась за начальником и через пару минут появилась в сопровождении плотного мужчины, одетого в бордовый костюм. Костюм был дорогой, но цвет удивительно не шел его хозяину, делая одутловатое, красное лицо еще ярче.

– В чем дело? – не слишком любезно поинтересовался он у вновь прибывших.

Вот тут-то Карпухин и счел нужным наконец продемонстрировать удостоверение. Павел последовал примеру шефа. Трофименко и не подозревал, что человеческое лицо может так резко измениться всего в одно мгновение: физиономия Хренникова из бордовой превратилось в меловую. Даже губы менеджера побелели.

– Где мы могли бы поговорить? – поинтересовался подполковник. – Без свидетелей?

* * *

Жанна сидела на кровати, подтянув ноги к подбородку. Вид у нее был несчастный и вместе с тем вызывающий.

– Ну, и что случилось? – спросила она, пристально глядя на меня. – С чего такая таинственность?

Я и в самом деле прикрыла за собой дверь, втолкнув Жанну в комнату.

– Это в твоих же интересах.

– В чем я провинилась?

– Брось, Жанна! – разозлилась я. – Что связывает тебя с Митиным?

– Ч-что? – с запинкой переспросила девушка, и лицо ее побледнело.

– Ты отлично понимаешь, что я имею в виду! Я видела вас вместе.

Мой голос звучал твердо, но в глубине души я сочувствовала Жанне, хотя и не понимала, что могло заставить ее лгать.

– Вме… Где вы нас видели?

– В городе. Давай-ка, Жанна, рассказывай, что происходит – не заставляй меня думать о тебе плохо. Не забывай, этот человек намеревался подать в суд на больницу!

Жанна опустила глаза. Когда она снова подняла их на меня, я увидела в них страх и безнадежность.

– Чего он хотел, Жанна?

– Денег, – едва слышно прошептала она.

– Денег?! Но Митин ведь богатый человек!

– Он сказал, что не станет подавать на меня в суд, если я дам ему денег.

Я вспомнила, что видела этих двоих входящими в банк. Что ж, версия Жанны звучала правдоподобно. Но сколько же денег Митин мог получить с нее?

– У меня… есть кое-какие сбережения, – словно отвечая на этот вопрос, произнесла девушка. – Тетка, от которой дом достался, оставила кое-какую сумму, да и сама я живу, во всем себе отказывая… Понимаете, я надеюсь выбраться из этой нищеты… Вернее, надеялась!

– И сколько же, прости, пожалуйста, «срубил» с тебя Митин?

– Сто пятьдесят тысяч.

– Но он ведь состоятельный человек: ему, вернее, его жене, принадлежит сеть стоматологических клиник, а это – отличный источник постоянного дохода!

– Агния Кирилловна, вы слишком много от меня хотите – откуда же мне знать? Только что-то подсказывает мне, что дела Митина идут не слишком хорошо… А он сказал, что все равно выбьет из меня деньги, ведь наша бригада виновата в том, что случилось с его падчерицей! Митин пообещал, что не станет подавать в суд, если я выплачу то, что и так ему причитается. Он знает, что суд, скорее всего, назначит не самую большую сумму, однако на моей карьере будет поставлен жирный крест, если дело дойдет до процесса!

Так вот почему дело заглохло – вовсе не потому, что Кира погибла, просто Митин решил не затеваться с судом и стребовать с возможной виновницы материальную компенсацию.

– Только ради бога, Агния Кирилловна, не рассказывайте об этом никому! – взмолилась Жанна. – Митин сказал, что я не должна распространяться о сделке, иначе он пойдет до конца и заставит меня ответить по статье: ведь теперь, когда Кира мертва, я – единственная, кого можно обвинить!

– Жанна, это неправильно, – покачала я головой. – Виновата ты или нет, действия Митина имеют название – шантаж!

– Ну и что?! – воскликнула она, запуская руки в густые вьющиеся волосы. – Что из того, если мне нужно от него откупиться?!

– Надо поговорить с Андреем…

– Нет-нет! – перебила Жанна, умоляюще складывая ладони вместе. – Агния Кирилловна, пожалуйста, не говорите ничего Андрею Эдуардовичу – только хуже будет!

– Но, Жанна, надо же что-то делать! Если Митин и в самом деле тебя шантажирует…

– Вы мне не верите?

– Верю, но это только усложняет дело: шантажисты обычно не останавливаются на достигнутом и продолжают «доить» свою жертву до тех пор, пока с нее есть что взять!

– Но Митин не такой, – возразила девушка. – Он ведь свое просит… То есть я, конечно, не виновата в смерти его падчерицы, но ему-то все равно, кто виноват: девочка мертва, и кто-то из бригады виновен!

– Ты думаешь, он удовлетворится ста пятьюдесятью тысячами? – недоверчиво спросила я.

– Мы договорились на триста…

– Триста?!

– Это все, что у меня есть: я копила на жилье. Думала, попытаюсь продать теткин дом и землю, приплюсую эти триста тысяч… Митин согласен подождать.

Я понимала, что эти деньги, добытые тяжелым трудом, все, что есть у Жанны. Тем не менее это для нее триста тысяч большая сумма, но для Митина – капля в море! С чего бы ему опускаться до таких мелочей? Жанна умоляет меня не говорить ничего Андрею – что ж, я ему не скажу. Но кто мешает мне поделиться своими сомнениями с Карпухиным?

* * *

– Значит, в этом все дело?

Артем глядел на сидящего перед ним Виталия Хренникова. Мужик выглядел совершенно опустошенным, и подполковник понимал, что так играть обычный человек не в состоянии. Оставалось признать, что он говорит правду.

– Расскажите-ка все еще разок, – со вздохом произнес Карпухин. – На этот раз – под запись, лады?

Хренников обреченно кивнул.

– Начните с покупки участка, – доброжелательно добавил Артем. – Тогда нам больше не придется к этому возвращаться.

– Хорошо… В общем, участок я купил по дешевке, у одного алкаша. До этого он долго стоял заброшенным, поэтому, хоть я и совершил выгодную покупку, земля находилась в ужасающем состоянии – одни корни кругом! Участок близок к лесу, поэтому и зарастает быстрее…

– Можно немного ближе к делу? – попросил Павел, держащий диктофон перед лицом Хренникова. – Постарайтесь придерживаться темы, хорошо?

– Так я же по теме и говорю! – пожал плечами допрашиваемый. – Так как участок запущенный, я хотел распахать его как следует. Он неровный – часть наверху, а часть к лесу спускается, поэтому я решил сначала вручную его обработать, а потом уже выравнивать при помощи техники.

– Что было, когда ваши рабочие обнаружили… то, что обнаружили? – задал наводящий вопрос Карпухин.

– Я решил, что там может быть что-то… в общем, что-то ценное: там ведь поповский дом стоял…

– Дальше что?

– Ну, ушли таджики, я подождал маленько, проверил, нет ли глаз вокруг, и ближе к вечеру вытащил то, что они обнаружили.

– И что же это было?

– Я же говорил – тело, – поморщившись, словно от неприятного запаха, внезапно ударившего в ноздри, ответил Хренников. – Человеческие останки, завернутые в несколько слоев ткани. Сверху тело было покрыто большим листом железа – на него-то и наткнулись лопаты.

– Как глубоко был труп?

– Совсем неглубоко, иначе мы бы ничего и не нашли! Если бы я не решил перекопать участок на предмет удаления камней и корней…

– А кто, как вы думаете, мог спрятать тело?

– Да мне-то откуда знать?! Я ни с кем в поселке не общаюсь – может, это тот алкаш, у которого я землю купил?

– И что же дальше? – поинтересовался подполковник.

– Дальше? Ночью я погрузил тело на телегу и отвез в лес, где и закопал под деревом.

– Хорошо, – кивнул Карпухин. – Собирайтесь.

– Собираться? Зачем?! – перепугался Хренников, переводя взгляд с Павла на подполковника и обратно. Вид у него при этом был как у загнанного зверя. Карпухину это было знакомо: он не раз встречал такое выражение на лицах людей, с которыми приходилось иметь дело по работе.

– Как зачем? – спокойно пожал он плечами. – Покажете, где тело закопали. И еще, для протокола: скажите, почему вы не пошли в полицию, а вместо этого решили избавиться от трупа?

– Так я ж говорил уже… Сидел я. За кражу – пять лет, как одна копеечка! После отсидки сменил адрес и место работы и вот уже шесть лет живу себе, как обычный законопослушный гражданин… Вернее, жил.

* * *

Андрей вошел в прихожую, на ходу сбрасывая пиджак: от усталости у него подкашивались ноги, и он мечтал лишь о двух вещах – душе и постели. Не хотелось говорить, не хотелось есть или смотреть телевизор. Короче, это был один из тех дней, когда у него не оставалось сил ни на что, кроме как донести свое измученное тело до ванной комнаты, а потом дотащиться до кровати.

Сегодня Агния с Аннушкой уехали к маме, Лариса, забрав Эрику, ночевала в его городской квартире, а Раби отправился погостить к знакомым. Так что, если не считать Юбера и Аякса, Андрей остался совершенно один и не мог не радоваться данному обстоятельству. Была еще Жанна, которая пока так и не вернулась в свой унылый домишко на окраине, но Андрей практически не замечал ее существования по соседству, так как работа отнимала почти все его время, да и сама девушка старалась поменьше мозолить глаза хозяевам.

Включив свет, Андрей поразился тишине: даже собаки почему-то не выбежали ему навстречу. Состояние тревоги усилилось по мере приближения к гостиной. Оба пса оказались там: Аякс лежал на диване, спрятав морду в лапы, а Юбер расположился на полу. Оба завиляли хвостами, но не сделали попытки подняться и подойти к хозяину. Обычно собаки не вели себя подобным образом. Андрей медленно прошелся по комнатам первого этажа, заглядывая в каждую дверь. То, что никто чужой не мог сюда проникнуть, он не сомневался – псы отлично охраняли дом. Тогда в чем дело?

Поднявшись наверх, он увидел свет в ванной.

– Агния?

Может, она решила вернуться? Распахнув дверь, Андрей инстинктивно отшатнулся. На полу, привалившись к ванне, сидела Жанна. На ней был белый махровый халат Агнии. Рядом валялись пустые блистеры из-под каких-то таблеток, и у Андрея не осталось ни малейших иллюзий насчет того, что здесь произошло. Голова девушки была склонена набок, глаза полузакрыты. Усталость слетела с него в одно мгновение. Андрей быстро усадил Жанну ровно и включил кран. Последующие десять минут он вливал в нее воду. Уже через несколько секунд она начала захлебываться и кашлять, пытаясь его оттолкнуть. Это было нормально, и Андрей продолжал заливать воду ей в горло. Пока девушка судорожно извивалась на полу, он нащупал в кармане сотовый и вызвал «Скорую» – неизвестно, как много она съела таблеток. «Скорая» приехала минут через двадцать. К этому моменту Жанна полностью пришла в себя. Врачи осмотрели ее и решили госпитализировать – на всякий случай. Андрей предложил отвезти ее в больницу, где Жанна работает, сочтя, что так ей будет комфортнее.

– Вы поедете с женой? – спросил врач.

– Она не моя жена, – покачал головой Андрей.

– Ясно. Так вы поедете?

– В этом есть необходимость?

– Да нет, не думаю, – пожал плечами врач. – Вы все сделали правильно. Вы, часом, не медик?

Андрей кивнул.

– Что она приняла?

Он сгреб со стола пустые блистеры.

– Ого! – присвистнул врач «Скорой». – Димедрол, ношпа… Да тут целый набор всякой всячины!

Создавалось впечатление, что Жанна решила использовать все, что обнаружила в шкафчике для медикаментов. Как ей вообще удалось выжить?

Когда дверь за врачами закрылась, Андрей привалился к ней с внутренней стороны и закрыл глаза. Что-то теплое потерлось о его колени. Несомненно, это был один из псов, но Андрей не сразу нашел в себе силы посмотреть, который. Оказалось, что обе собаки вышли в коридор и сейчас мели хвостами у его ног, задрав морды кверху. Он потрепал их по холкам и, оторвавшись от полотна двери, прошел в ванную. Там Андрей подставил голову под струю холодной воды – казалось, она нагрелась до температуры воспламенения. Головные боли давно стали его постоянными спутниками – с тех самых пор, как он схлопотал ранение в голову. Из-за этого его комиссовали из армии, и жизнь круто изменилась. Андрей перестал быть военным врачом и осел в мирной жизни. Если бы этого не произошло, он до сих пор мотался бы по горячим точкам, не возглавил бы ОМР и не встретил Агнию. Это, последнее, стало бы, пожалуй, самой большой потерей, хотя раньше Андрею казалось, что с уходом из армии жизнь закончилась. Недавно сделанная операция (по иронии судьбы, хирургом был отец бывшего мужа Агнии) удалила последний осколок из черепа Андрея, и мигрени стали реже, однако порой он вспоминал о том, каково это, когда твоя голова медленно дробится и крошится, словно яичная скорлупа, обнажая каждый нерв. Самым лучшим сейчас было бы уснуть часов на десять, но попытка самоубийства Жанны прогнала сон. Посмотрев на себя в зеркало, Андрей увидел, что глаза его налились кровью. Он насухо вытерся полотенцем и пошел в гостиную, по пятам преследуемый собаками. Они находились в состоянии сильного волнения. Возможно, они поняли, что пыталась сотворить Жанна.

Подняв одеревеневшую руку, Андрей набрал телефон матери Агнии.

* * *

– Ну, что скажешь, Арутюн Вартаныч?

Арутюн Вартанович Котлян, судмедэксперт, кряхтя, поднялся на ноги с мокрой земли. Ночью прошел дождь, и его джинсы были заляпаны грязью и мхом. Он спокойно извлек из кармана платок, смачно высморкался, сложил его вчетверо и аккуратно смахнул землю с коленок. Все это время Карпухин терпеливо выждал.

– Ну, что ты хочешь услышать, дорогой? – имитируя восточный акцент, развел руками эксперт. На самом деле никакого акцента у Котляна не было: он родился и вырос в Питере, как и два поколения его предков. Тем не менее почему-то ему казалось забавным время от времени разыгрывать из себя «гостя с юга». Особенно любил он проделывать этот трюк с незнакомыми людьми: как же они удивлялись, когда Арутюн вдруг начинал говорить, как типичный представитель питерской интеллигенции!

– Скажу, – продолжал он в ответ на вопрос Карпухина, – что бедной женщине размозжили голову тяжелым тупым предметом. Что за предмет – пока сказать не могу: надо проверить останки на наличие частиц орудия убийства… Черт, кто же ее так, а?

– Есть пара предположений, – пробормотал подполковник задумчиво.

– Да уж, ты у нас мастер предположений! – усмехнулся судмедэксперт.

– А как давно наступила смерть? – поинтересовался Артем, зябко поеживаясь: восемь утра, и воздух еще не прогрелся – холодно, как осенью.

– Судя по степени разложения, около года назад. Но это надо еще проверять – жди результатов экспертизы.

Не сговариваясь, оба посмотрели на Трофименко, стоящего на краю импровизированной могилы. Хренников, приехавший на место вместе со следственной бригадой, отказался даже подходить к трупу и стоял поодаль, нервно куря одну сигарету за другой.

Глядя на спеленатое наподобие мумии тело, Павел не мог побороть два чувства – отвращения и жалости. Отвращения не только к тому, что осталось от молодой, полной сил женщины, но и к человеку, который сотворил с ней такое. Правда, оставался маленький шанс, что данное тело не принадлежит Марии Митиной, но Трофименко видел, что его шеф не сомневается: это она.

– Чего призадумался, детина?

Внезапно раздавшийся над самым ухом голос Карпухина, о котором он только что думал, заставил Павла подскочить. Земля под его ботинками поползла по краям ямы и, вполне возможно, увлекла бы парня за собой, не схвати подполковник его под локоть и не втащи обратно.

– Я… думал, может, это не она?

– В смысле, не Митина? – уточнил Карпухин. – Котлян говорит, что это женщина, примерно возраста Митиной, убитая около года назад. И все эти факты, по-твоему, совпадение?

– Не знаю. Но как же быть с тем, что кто-то постоянно снимает деньги со счета Митиной?

– А вот об этом я могу тебе кое-что рассказать. Надо было раньше, но как-то руки не доходили.

– О чем вы?

– Помнишь, я в больницу ездил?

– Разумеется! Вы сказали, что Антон Скоробогатов нашелся… И больше не сказали ни слова!

Голос Павла звучал обиженно.

– Давай-ка пойдем в машину? – предложил Карпухин. – У меня там есть кофе в термосе и пирожки.

С утра они выехали так быстро, что Трофименко не успел позавтракать. При упоминании о кофе и пирожках его желудок заурчал. Поэтому Павел и не подумал возражать, чуть не вприпрыжку устремившись к машине за шефом, шагавшим широкой, размашистой походкой. Трофименко пришло в голову, что подполковник напоминает ему моряка – и походка у него соответствующая, и кожа задубевшая, словно просоленная морем до самых костей. Ни дать ни взять капитан фрегата времен Наполеоновских войн: Трофименко так и представлял себе, как этот несгибаемый человек стоит на палубе, захлестываемой высокими волнами… Тряхнув головой, Павел выбросил из головы свои странные фантазии и ускорил шаг.

Оказавшись в теплом салоне и получив в руки пластиковую кружку с кофе, Трофименко приготовился слушать.

– Тот следователь, Изморов, неплохим парнем оказался, – произнес Карпухин задумчиво. – Повезло, что дело о нападении на Скоробогатова именно он ведет – иначе я мог бы ни о чем и не узнать.

– О чем?

– Помнишь, сын Шемякиной утверждал, что получил сообщение от матери накануне ее смерти?

– Ну да, Стас ведь потому и вернулся домой… Во всяком случае, он так говорит.

– Похоже, не врет, – кивнул подполковник. – Мы считали Скоробогатова главным подозреваемым, желающим отомстить виновникам смерти Нины, но Антон уже давно в больнице – во время убийства Шемякиной он лежал в реанимации. Сотового при нем не обнаружили, а это значит, что тот, кто стрелял в парня, послал сообщение Шемякину с телефона Скоробогатова!

– А как же Жанна? – спросил Павел. – Она описывает молодого мужчину, который на нее напал!

– Жанна мало что запомнила, – возразил подполковник. – Она была слишком напугана.

– Так что такого рассказал вам этот, как его… Изморов?

– Оказывается, заявление Митина о пропаже жены год назад передали не кому-нибудь, а его коллеге, Николаю Костюкову.

– Да ну?!

– Вот тебе и «ну»! Изморов отлично помнит все обстоятельства, ведь они не раз их обсуждали. Я ведь выяснял, кто вел дело Митиной, но Костюков уволился больше полугода назад. Я связывался с ним по телефону, но он ничего путного сказать не смог – дескать, давно это было, и ничего необычного в деле он не заметил. Мне показалось, что бывший следак неохотно разговаривал на эту тему, и я так и не сумел от него добиться ничего, кроме того, что уже и так знал. Но Изморов кое-что прояснил. Оказывается, Костюков принял дело об исчезновении Митиной и начал отрабатывать версии. Так как требований о выкупе не поступало, он стал проверять друзей и знакомых женщины. Никто ничего не знал. Такое бывает редко: если человек «пропадает» по собственной воле, он должен кому-то рассказать о своих планах. В случае Марии Митиной этого не произошло.

– Костюков выезжал на дачу?

– Он случайно узнал у одной из подруг, что эта дача существует: Митин утверждал, что понятия не имел об этом загородном домике.

– Ну да, они ведь не так давно женаты, – кивнул Павел.

– Ничего подозрительного следователь не обнаружил: дом, судя по всему, давно стоял запертым, и никаких следов пребывания Митиной там не оказалось.

– Ясно. И что дальше?

– Следствие зашло в тупик. Позже со счета Митиной сняли первую крупную сумму. Митин сам сообщил об этом, и Костюков решил, что жена просто-напросто сбежала от мужа. Показания работников «Адаманта» только подтверждали эту версию.

– А кто снимал деньги?

– Правильный вопрос, голова! Деньги сняли в банкомате, используя карточку Митиной.

– Но можно же было выяснить, в каком банкомате?

– Костюков выяснил, но это ничего не дало. У того банкомата висит камера видеонаблюдения, и женщина, снимавшая деньги, внешне похожа на Марию Митину. Только на ней был низко надвинутый капюшон – так что, в сущности, это мог быть кто угодно женского пола.

– И даже не обязательно женского, – пробормотал Трофименко, понимая, что и этот след, похоже, никуда не ведет.

– Короче, – продолжал Карпухин, отхлебывая кофе, – дело приостановили, решив, что Митина, где бы она ни была, возможно, сама объявится. Изморов сказал, что все как-то странно свернулось, и вскоре после этого Костюков уволился. У него есть мнение, что на следователя надавили.

– Митин?

Карпухин только плечами пожал.

– А можно выяснить, сколько раз снимались деньги со счета «Адаманта»?

– Можно, – кивнул подполковник. – И я, как ты понимаешь, это уже сделал.

– И?

– Деньги снимали регулярно, из разных автоматов. В целом сумма огромная!

– Почему же Митин ничего не сделал, чтобы это прекратить?

– Формально все принадлежит его жене, а Митин – всего лишь наемный работник. Для перевода счетов на его имя требуется, чтобы Марию Митину признали без вести пропавшей. Это делать еще рано, да и невозможно, ведь формально она жива, где-то находится и «подчищает» счет! Кстати, если судить по его состоянию, Митин практически банкрот: там едва-едва наскребется на зарплату сотрудникам – и все.

– То есть получается, денег у Митина нет?

– Угу.

– Что-то у меня не сходится!

– Не у тебя одного, – вздохнул Карпухин. – Но одно ясно: если тело, обнаруженное на участке Хренникова, принадлежит Марии Митиной…

Неожиданно зазвонивший телефон заставил мужчин прервать беседу.

– Кто? – удивленно переспросил Павел, выслушав звонившего. – А-а, как же, конечно… Когда получили? Отлично, спасибо большое!

– Что? – нахмурившись, спросил Карпухин, когда лейтенант дал «отбой».

– Жмых звонил, дружок Скоробогатова. Сегодня он получил по электронке послание от Антона.

– Он же в больнице?

– То-то и оно. В общем, парень ничего не понял и переслал письмо с прикрепленными файлами мне. Едем в контору?

* * *

Я не представляла, что Жанна окажется такой слабонервной – просто чудо, что она осталась у нас и что Андрей пришел вовремя, чтобы успеть ее откачать. И с чего это ей вздумалось сотворить с собой такое? Ведь ничего непоправимого не произошло… Кроме смерти Киры, разумеется, но уж в ней-то Жанна точно не виновата! Ну, преследует ее кто-то, но мы ведь нашли выход, верно? Ну, требует Митин с нее деньги – с этим тоже разберемся. Я не стала сообщать Карпухину и Андрею о том, что мне рассказала Жанна, не будучи уверенной в том, что действия отчима Нины можно квалифицировать как вымогательство. Любой адвокат сказал бы, что это не вымогательство, а сделка, как это называется в западном судопроизводстве. Сделка позволяет сторонам договориться без суда. Жанна сама считает, что процесс погубит ее карьеру, пока еще не запятнанную. Так в чем же винить Митина? Он сделал предложение, от которого Жанна не смогла отказаться! Тогда почему она наглоталась таблеток? Девушку практически сразу перевели из реанимации в обычную палату, и я поняла, что она вне опасности. Что ж, еще успеем поболтать, и я уж выскажу этой дурочке все, что думаю: как можно столь нерационально относиться к собственной жизни? Воистину, дело в молодости, ведь только с возрастом начинаешь ценить то, что даровано богом, а значит, только им и может быть отнято… Андрей сказал бы, что мои рассуждения далеки от того, чем должен руководствоваться в своей профессии медик. Работа с людьми, чья жизнь порой зависит не от нас, врачей, а от каких-то высших сил, заставила меня уверовать. Именно поэтому я считаю, что грешно сводить счеты с жизнью.

Когда в моем расписании образовалась передышка, я набрала Вику.

– Агния! – обрадовалась она. – Как ваши дела – все хочу вам позвонить, да руки не доходят: Андрей Эдуардович не дает мне сидеть без дела!

– Сочувствую, – улыбнулась я в трубку. – Хочешь, я с ним поговорю?

– Ни в коем случае! – забеспокоилась девушка. – Я ведь не жалуюсь. Так вы зачем звоните-то?

– Да вот, хотела попросить об одолжении, но раз ты так занята…

– Что я могу для вас сделать, Агния? Вы же знаете, я всегда готова вам помочь!

– На самом деле я хотела попросить тебя…

– О чем-то незаконном? – радостно перебила бывшая хакерша.

– Ну… полагаю, так, – вынуждена была подтвердить я.

– Я вся – внимание!

– Мне нужно, чтобы ты выяснила, как дела в «Адаманте» – в смысле финансов.

В трубке повисло молчание.

– Вик, ты еще со мной? – позвала я растерянно.

– Д-да, – протянула девушка каким-то странным голосом.

– Что-то не так?

– Нет, просто… Знаете, Агния, ведь вы не первая, кто просит меня об этом.

– Правда? И кто же первый?

– Карпухин. Ну, он понятно почему, а вам-то на кой?

Сказать ей, что мне поведала Жанна о вымогательстве Митина, или нет? Решив в пользу второго, я уклончиво ответила:

– Просто узнай, ладно? Потом объясню.

– Ну, как хотите, – отозвалась девушка. Я так и видела, как на ее маленьком личике-сердечке появилось обиженное выражение.

– И еще, Вик… Понимаешь, это, наверное, еще более незаконно, но…

– Вы хотите узнать о состоянии счета Митиной?

– Как ты догадалась?

– Карпухин интересовался. Так что я, пожалуй, сразу могу вам ответить. В «Адаманте» дела идут из рук вон плохо – если судить по состоянию счета, там только на зарплату сотрудникам и осталось.

– Как же так? – удивилась я. – Ведь фирма вроде бы успешная?

– Это так, но со счетов регулярно снимаются деньги. Кто-то уводит огромные суммы!

– Митин?

– Не он. Кто-то пользуется карточкой Марии Митиной.

– Может, она сама? – предположила я.

– Вы что, не в курсе?

– Не в курсе чего?

– Труп Марии Митиной нашли.

– Труп… А это точно она?

– Совершенно точно! И еще: это убийство, сомнений нет!

– И что намерен делать Карпухин?

– Ну, он же мне не докладывает!

Повесив трубку, я некоторое время посидела, размышляя над услышанным. Как вышло, что смерть Нины вывела на более старое преступление? А если бы девушка не умерла, убийство ее матери так и осталось бы нераскрытым? Кто опустошает счет «Адаманта»? Ответ напрашивался сам собой: тот, кто убил Марию Митину и теперь пытается разорить ее фирму.

* * *

Павел едва дождался, пока они добрались до офиса. Там он сразу же врубил компьютер и открыл свой электронный ящик.

– Что там? – нетерпеливо поинтересовался подполковник.

– Сейчас поглядим – тут вложенные файлы. Фотографии какие-то…

Заглянув через плечо лейтенанта, Карпухин вгляделся в экран.

– Слушай, Трофименко, а тебе не кажется, что это тот самый мужик, который охмурял мамашу и дочку Митиных? Ах, ну вот и Нина собственной персоной!

На одном из снимков и правда были изображены Нина и неизвестный, очень напоминающий композиционный портрет, составленный со слов ее подруги. Парочка мало походила на влюбленных: на фото их лица были серьезными, и ничто не указывало на романтический аспект.

– То есть Антон Скоробогатов знал о его существовании? – пробормотал младший лейтенант.

– Похоже на то. Снимки сделаны при жизни Нины, значит, Скоробогатов знал, что его девушка встречается со взрослым дядькой… Что все это может значить? И как нам найти этого кадра?

– Давайте посмотрим другие файлы? – предложил Павел и двинул «мышкой».

* * *

К своему удивлению, идя по коридору в пятницу перед концом рабочего дня, я нос к носу столкнулась с Леонидом Кадреску. Что понадобилось патологоанатому в моей больнице?

– Меня ищете? – поинтересовалась я.

– Вас? – удивленно переспросил он. – С чего вы взяли?

– Я просто предположила. Тогда что вы тут делаете?

Мне показалось, что Кадреску замялся, хотя по нему никогда точно не скажешь – слишком уж у него непроницаемое лицо.

– Были кое-какие дела, – уклончиво ответил он. – Как ваша молодая приятельница?

Странно, что он интересуется: насколько я знаю Леонида, жизнь живых людей его трогает мало и исключением являются всего несколько человек.

– Жанна? Вроде в порядке. Я отправила ее к Павлу Кобзеву на консультацию.

– Понимаю, – кивнул Кадреску, – все-таки попытка самоубийства… Ладно, мне пора бежать!

И он припустил по коридору, как будто за ним гнались адские псы. Я только растерянно глядела ему вслед. Не мог патолог оказаться здесь случайно – значит, его прислал Андрей? Но почему он мне ничего об этом не сказал?

У гардероба меня ждало еще одно потрясение – Абель. Сердце мое ухнуло в пятки: визит адвокатши не сулил ничего хорошего.

– Здравствуйте, Агния, – сказала она своим резким, хорошо поставленным голосом. – Первое заседание двадцатого, через три дня, так что я принесла вам документы, чтобы вы смогли заранее с ними ознакомиться.

– Значит, суд состоится? – упавшим голосом пробормотала я.

А я-то надеялась, что Олег, получив доступ к дочери, успокоится!

– Конечно, состоится, – спокойно ответила Абель. – И будьте уверены, мы к нему готовы!

– Правда? – удивилась я, так как вовсе ни к чему не готовилась. Но Абель выглядела совершенно хладнокровной.

– Вот, держите, – протянула она мне толстую папку. – Тут все, что нам понадобится. Судья получила оригиналы, а это – копии. Вашему мужу не видать вашего ребенка как своих ушей!

– А что это? – поинтересовалась я.

– Сами посмотрите.

Абель уселась на скамейку, красиво сложив ноги в тонких колготках: несмотря на неожиданно наступившие теплые дни, она не позволяла себе щеголять голыми икрами. Ее туфли-лодочки на устойчивом трапециевидном каблуке выглядели безупречно.

Присев рядышком, я склонилась над папкой, до отказа набитой документами, характеризующими мою работу в больнице – от Охлопковой и (боже всемогущий!) от самого Доброва – а я-то считала, что наш главврач едва знает о моем существовании! Обе характеристики были самыми лестными. Кроме того, Абель нашла учителей Дэна (как только ей это удалось, ведь он давно окончил школу!), и они в один голос утверждали, что я – лучшая мать, какую только можно пожелать. Неужели они меня еще помнят?

– А это что за люди? – спросила я, помахав перед Абель пачкой листков формата А-4. – Что-то я не припомню этих имен…

– А вы почитайте, – предложила адвокат. – Вот, к примеру, это: «Не могу не выразить глубокую благодарность Отделу медицинских расследований, а также лично А. К. Смольской за то, что они отстояли мои права и помогли добиться справедливости. Только благодаря таким людям этот мир еще стоит…» Или вот еще: «Спасибо Агнии Смольской за ее вдумчивое, доброе отношение и за то, что она, хоть и сама является врачом, не пытается отстоять честь мундира, а честно разбирается в проблеме – побольше бы таких людей!» Или еще… Погодите, вы что, плачете?!

Я и в самом деле едва сдерживалась, чтобы не разреветься. Абель отыскала тех, кому мне удалось помочь! Я впервые посмотрела на свою работу чужими глазами – глазами тех, кто нуждался в помощи и получил ее, хотя уже и надеяться перестал.

– Вот, – сказала адвокат, протягивая мне белоснежный кружевной платок, – вытрите глаза, а то пациенты подумают, что вам только что сообщили какой-то страшный диагноз!

На нас и в самом деле уже начинали коситься.

– Не плакать надо, а радоваться: вы – хороший человек, отличный работник и потрясающая мать, поэтому никакой мужик не сумеет оттяпать у вас ребенка, скольких бы острозубых адвокатов он ни нанимал и какие бы связи ни напрягал!

Я последовала ее совету и попыталась успокоиться. Это оказалось делом нелегким. Я испытывала эйфорию, в которой смешались радость, недоверие и благодарность. Ко всем этим людям, имен которых я даже не помнила, а главное – к ней, моему адвокату, человеку, который отлично знал свое дело. И я подумала, что, если Абель когда-нибудь понадобится моя помощь, я непременно сделаю для нее все от меня зависящее. И если ей нужна будет такая же бумага с заверениями в ее профессионализме и человечности, то я хоть сейчас готова написать панегирик!

* * *

– А я ждал вас, – сказал высокий, представительный мужчина, поднимаясь из-за стола. Когда секретарша провожала Павла в кабинет Евгения Субботина, парень примерно представлял, кого увидит, ведь портрет, составленный со слов подруги Нины, был достаточно точен – судя по тому, что его узнали и в «Адаманте». И все же при виде подозреваемого Трофименко признался себе, что он выглядит еще более привлекательно, чем лейтенант ожидал (если, конечно, один мужчина вообще способен оценить внешность другого).

– Ждали? – удивленно переспросил Павел.

– Ну, после всего, что произошло, кто-то из ваших просто обязан был нарисоваться… Жаль только, что так поздно!

– Вас опознали многие люди, – сказал Трофименко, так как, произнеся загадочную фразу, мужчина замолчал и, казалось, не имел намерения продолжать разговор. – Вы ухаживали за матерью и дочерью Митиными. Сейчас они обе мертвы.

– Я в курсе, – кивнул Субботин, и на его лице появилось выражение печали. – Этого не должно было произойти!

– Не должно?

– Если бы я сразу начал действовать, обе остались бы живы.

– За что вы убили Марию Митину? – выстрелил вопросом Павел. Печаль на лице Субботина сменилась потрясением.

– У… бил Ма… рию? – с трудом, как показалось Павлу, проговорил мужчина. – Да вы с ума сошли! Я пытался ее предупредить, но…

Он снова умолк, и на этот раз Трофименко не решился возобновить разговор, надеясь, что подозреваемый сам это сделает.

– Знаете, кто это, лейтенант? – вдруг спросил Субботин, указывая на стоящую у него на столе фотографию.

Павел и раньше заметил необычайно красивую женщину, яркую брюнетку, которая весело глядела со снимка на любого, кто оказывался в кабинете.

– Ваша жена? – предположил Павел, выдвигая самую очевидную версию. Конечно, это могла быть и любовница, но что-то подсказывало парню, что глава серьезной фирмы по продаже автомобильных запчастей не стал бы держать у себя на столе портрет женщины, не имеющей на него никаких прав. Для дочери дама выглядела слишком взрослой, ведь Субботину еще не исполнилось пятидесяти.

– Это – моя сестра Люба, – сказал между тем хозяин кабинета. – Покойная.

– Мне… очень жаль, – пробормотал Павел. – Давно она умерла?

– Десять лет назад. Только она не умерла, ее убили, – ничего не выражающим голосом добавил Субботин.

– Как – убили? То есть, я хотел сказать, убийцу поймали?

– Нет.

– Почему?

– Мою Любашу нашли в ванне, мертвую. В воде валялся фен. Ее убило током.

– Но вы же сказали…

– Я прекрасно помню, что сказал! – сверкнув глазами, рявкнул Субботин.

Павел обрадовался возможности поехать в Москву. Трофименко ни разу не был в столице, да и интересное дело захватывало его все больше. Как бы там ни было, а ведь именно он добыл доказательства причастности Субботина к делу, и только благодаря ему удалось выяснить, кем является неизвестный с композиционного портрета. Среди файлов, присланных Жмыхом, оказалась съемка камеры наружного наблюдения, где видно, как подозреваемый садится в машину с московскими номерами. Видно было не очень хорошо, но экспертам удалось расшифровать их, и, таким образом, вычислить владельца авто. Кстати, имя Субботина фигурировало и в списке контактов Нины: он оказался одним из тех людей, с которыми так и не удалось связаться! Выяснилось, что Евгений Субботин только два дня назад вернулся из заграничной командировки – вот почему его телефон не отвечал: скорее всего, он там пользовался рабочим, а не личным. Однако настораживал один факт: Антон начал следить за Субботиным еще до того, как погибла Нина. Мог ли он считать, что этот человек причастен к убийству ее матери, или просто преследовал свою девушку, боясь, что она встречается с кем-то еще втайне от него? Да и мог ли парень знать, что Мария Митина мертва, ведь даже ее дочь, похоже, была не в курсе?

Вика выяснила, кому принадлежит электронный адрес, с которого Константину Жмыху отправили файлы. Это оказалась коллега Антона. Выяснилось, что он просил ее отправить материалы другу, если с ним что-то случится. Получается, Антон предвидел печальный исход? Имел ли к этому отношение Субботин? Следовало узнать, находился ли подозреваемый в Питере в день, когда на Антона совершили покушение.

– Почему вы решили, что с вашей сестрой произошел не несчастный случай? – задал вопрос Трофименко.

– Потому что она не пользовалась феном.

– То есть?

– Фена в доме никогда не было: Любаша каждые три дня делала профессиональную укладку. Моя сестра владела сетью салонов красоты. Посмотрите на нее, – Субботин кивнул в сторону фотографии, и Павел увидел в его глазах такую тоску, что невольно посочувствовал подозреваемому: столь сильная любовь брата к сестре встречается нечасто. – Посмотрите, какие волосы – длинные, густые… Любаша сама не могла с ними справиться.

– То есть вы полагаете, что фен в квартиру принес убийца? – уточнил Павел.

– Так и есть.

– А вы сказали следователю о своих подозрениях?

– Он и слушать отказался: фен лежал на дне ванны, и никто даже разбираться не стал: женщина, машинка для укладки волос – все очевидно!

– Значит, вы так и не узнали, кто убил вашу сестру?

– Ну почему же – узнал. Любу убил ее муж, Валерий Субботин.

– Суб… Погодите, у него та же фамилия, что и у вас?

– А ты сообразительный, лейтенант! – хмыкнул мужчина. – Он взял фамилию сестры, когда они расписались.

– Странно!

– Видимо, это его фишка: вот как легко изменить собственную личность, чтобы никто ни о чем не догадался! И, заметьте, проделывал он это не единожды.

– Откуда вы знаете?

– Поняв, что никто всерьез не станет заниматься Любиным делом, я решил все выяснить о ее муженьке: мне всегда казалось, что в его прошлом имеются серьезные пробелы. Я дал себе слово узнать, почему погибла моя сестра.

– Похоже, вы очень ее любили, – заметил Павел.

– Люба была редким человеком, – кивнул Субботин. При каждом упоминании ее имени лицо мужчины теплело и в глазах появлялся влажный блеск. – С детства была красавицей, побеждала в конкурсах, не прикладывая к этому никаких усилий. Она не планировала связать свою судьбу с модельным бизнесом, но намеревалась использовать его как трамплин для открытия собственного дела. Деньги, получаемые в качестве призов и за съемки в журналах, Любаша не тратила, а копила. Со временем она сумела заработать достаточно, чтобы открыть свой первый салон. Она поступила в Академию парикмахерского искусства, стажировалась в Милане и Париже. Позже снова участвовала в конкурсах – уже как стилист, и побеждала. Затем открыла еще салон, и еще… К тридцати годам моя сестра стала состоятельной дамой, но, как частенько бывает в таких случаях, оставалась одинокой. С мужчинами у нее не складывалось: кто-то боялся связывать судьбу с такой волевой и богатой женщиной, а другие, наоборот, пытались прилепиться, чтобы жить за чужой счет.

– Но один все же нашелся?

– На беду, нашелся. Я обо всем узнал слишком поздно: роман находился в разгаре, и мою сестрицу было не остановить. Валерий, по-видимому, совершенно вскружил Любаше голову. Понять ее можно: ухаживал красиво. А главное, как думала сестра, ему от нее ничего не нужно, ведь Валерий и сам вроде бы в деньгах не нуждался. Он рассказал Любе, что является совладельцем алмазных приисков в Якутии. Я поначалу обрадовался – наконец-то сестрица нашла себе ровню! Люба ног под собой не чуяла от любви, а я недоумевал – что такого она нашла в этом парне? Ну да, он состоятелен, но внешне нисколько не привлекателен! Наверное, он «купил» ее галантным обхождением: дорогие рестораны, букеты по двести долларов, духи эксклюзивных марок… В общем, дело скоренько дошло до свадьбы. Ее сыграли шикарно. Только позже я выяснил, что все оплатила Любаша, а Валерий ни копейки не вложил. Да и жили молодые на ее доходы от салонов. Она долго мне ничего не рассказывала, но как-то раз сестру потянуло на откровенность, и Люба пожаловалась мне, что, кажется, ошиблась с выбором. Валерий продолжал жить на широкую ногу, только теперь он беззастенчиво пользовался деньгами жены. Когда Люба спрашивала, почему его алмазные прииски не приносят дивидендов, он плел что-то о «временном кризисе» в отрасли, о том, что все деньги уходят на развитие и закупку нового оборудования.

Видимо, не в силах справиться с душевным волнением, Субботин вскочил со стула и принялся нервно расхаживать по кабинету. Помещение было просторным, поэтому Павлу, чтобы не терять зрительного контакта с собеседником, приходилось вращать головой вправо-влево, отчего через некоторое время шею начало ломить.

– Вы что-то предприняли? – спросил он, боясь, что Субботин прервался надолго.

– Разумеется! Я провел расследование и выяснил, что никаких приисков у Валерия нет: кроме квартиры и машины, у парня вообще ничего не было – за исключением огромного долга нескольким банкам!

– Вы рассказали об этом сестре?

– Естественно. Она сначала не поверила, но я ее убедил. Тогда она пообещала, что вызовет Валерия на откровенный разговор… И через несколько дней умерла.

Субботин снова замолк.

– Значит, ваши доводы следователя не убедили? – задумчиво произнес Павел.

– На фене не осталось отпечатков пальцев, а на теле Любы не нашли следов насилия. Муж ее убивался и заламывал руки, рассказывая, как он, дескать, любил Любашу, как много потерял с ее смертью и так далее. Короче, если Валерия и подозревали, то доказательств его причастности к гибели жены не нашли и отпустили с богом. Он уехал сразу, как с него сняли подозрения. Через некоторое время я узнал, что салоны проданы, как и квартира Любаши в центре Москвы. Это огромные деньги, вы же понимаете?

– Значит, Валерий вступил в права наследования, как супруг покойной?

– Это лишний раз доказывало, что брак с моей сестрой являлся для него возможностью заграбастать ее состояние. Я снова отправился к следователю, но он сказал, что Валерий действовал по закону: раз Люба не оставила завещания, он являлся единственным наследником и имел полное право на совместно нажитое имущество… Совместно нажитое! – зло повторил Субботин, саданув кулаком по столу. Павел даже поморщился, так сильно громкий звук удара резанул по его ушам. – Ну, и раз следователь не хотел ничего делать, я решил взяться за дело сам. Как видите, средствами я располагаю: одним из моих бизнесов является детективное агентство, и я бросил на Валерия все имеющиеся в моем распоряжении силы.

– Что-то удалось найти?

– Оказалось, что Люба – не первая его жертва.

– Да ну?! – не сдержался Павел, подавшись вперед.

– Первой, правда, повезло: она осталась жива. Но это произошло лишь потому, что она разорилась до того, как поняла, что из себя представляет муженек.

– Вы говорите о первой жене Валерия?

– Ну да. Кстати, интересно проследить его путь из самых низов в верха – туда, где вращалась моя сестрица: первой супругой Валерия стала владелица ларьков на рынке в Рязани. Она держала несколько павильонов и была старше мужа на пятнадцать лет! Валерий вытянул из нее все, что мог, нагрел на огромную сумму и смылся. После на несчастную женщину «наехали» его кредиторы, и ей, чтобы расплатиться, пришлось продать бизнес.

– Но она жива?

– Слава богу, да, – подтвердил Субботин. – Я лично ездил в Рязань и беседовал с ней. Бедная женщина спилась: восстановить бизнес не удалось, она заложила квартиру, а черные риелторы обманули ее и выселили за город!

– Это, как я понимаю, еще не все? – спросил Павел.

– Только начало. Дальше – больше. Путь Валерия лежал в Екатеринбург…

– Не ближний край!

– Видимо, он боялся, что кредиторы достанут его, если он не заберется подальше, – пожал плечами Субботин. – Там он, распоряжаясь деньгами жены, которые успел увести за время совместного проживания, охмурил другую женщину – молодую предпринимательницу. Все как под копирку в случае с Любой: ухаживания, походы в рестораны и тому подобное. Но она раскусила его достаточно быстро и потребовала отчета, куда уходят средства. Несчастная погибла при пожаре. Квартира выгорела полностью, но она оказалась застрахована…

– Дайте угадаю! – перебил Трофименко. – Страховку обналичил безутешный вдовец?

– Точно, причем он даже не стал дожидаться похорон и, едва получив свидетельство о смерти жены, отправился в страховую компанию! Никаких улик причастности его к «несчастному случаю» не нашли, и Валерий свалил из города. Впоследствии родственники погибшей женщины узнали, что ее счет в банке закрыт, а дело продано по частям.

– Я так понимаю, что Валерий на этом не остановился? – воспользовавшись паузой в разговоре, спросил Павел.

– Лиха беда начало, – мрачно кивнул Субботин. – Мне стоило огромных трудов узнать, куда он отправился: оказалось, что мой бывший деверь снова женился – на этот раз на состоятельной вдове. Ничем особым она не занималась, а прожигала деньги покойного муженька – он промышлял торговлей нефтью. Тогда-то Валерий и взял фамилию жены впервые: так он мог легко испариться из поля зрения правоохранительных органов, если бы им все же вздумалось поработать!

– Вы слишком суровы к нам! – обиженно заметил Павел. – Многие в органах хорошо работают…

– Да неужели? – насмешливо изогнул бровь Субботин. – Тогда почему полиция ничего не смогла сделать, а я, один-единственный человек, сумел?!

Этому Павлу противопоставить было нечего: Субботин прав, хотя, если подумать, в его распоряжении имелись ресурсы, которых нет у простого следователя. И все же оправдания бездействию своих коллег Трофименко не находил.

– Я так понимаю, новая жена протянула недолго? – предположил он.

– Утонула в собственном бассейне.

– Думаете, не случайно?

– Даже если не принимать во внимание послужной список Валерия, трудно представить, что женщина, имеющая юношеский разряд по плаванию, могла утонуть в неглубоком искусственном бассейне.

– И он снова заполучил все?

– В тот раз он впервые столкнулся с серьезным сопротивлением. В битву за наследство вступили родственники покойного мужа новой жены Валерия, и выиграть сражение он не сумел. Пришлось удовольствоваться небольшими отступными и удалиться, поджав хвост – а ведь он мог стать миллионером и жить в свое удовольствие хоть в России, хоть за границей!

– То есть афера ожиданий не оправдала?

Рассказ Субботина звучал столь увлекательно, что Павел и думать забыл, зачем приехал. У него было одно-единственное задание – выяснить, где был подозреваемый в то время, когда погибли мать и дочь Митины – то есть ездил ли он в Питер. Однако то, о чем говорил этот человек, походило на триллер.

– И куда же направился Валерий после фиаско?

– Несколько лет от него не было ни слуху ни духу, он как сквозь землю провалился! Но вот, около года назад, я наконец получил долгожданные известия: Валерий объявился в Питере. Он успел вновь жениться, причем, как водится, весьма выгодно: женщина владела сетью стоматологических клиник. И, как обычно, он взял ее фамилию.

Трофименко замер. Он и раньше чуял, к чему все идет, но не мог поверить, что все услышанное – правда, причем имеющая непосредственное отношение к тому, чем занимаются они с Карпухиным.

– Митин! – воскликнул он, не в силах сдерживаться.

– Верно, Митин, – кивнул Субботин. – Мария Митина оказалась такой же, как и другие жертвы – сильной, умной, волевой… и такой же беззащитной перед мразью вроде Валерия!

– Вы поехали в Питер?

– Я не мог допустить, чтобы история повторилась: он слишком долго безнаказанно шагал по стране, собирая дивиденды. Раз я не мог его посадить, то решил по крайней мере помешать ему совершить новое убийство. Я надеялся, что, так как Мария вращалась среди деловых людей, ее будет не так-то легко убрать. Действительно, они с Валерием жили вместе несколько лет, и пока ничего страшного не произошло.

– Но вы не поверили, что он порвал с прошлым и встал на путь исправления? – вставил Павел.

– Во-первых, такие, как он, никогда не останавливаются. Во-вторых, даже если бы Валерий и решил утихомириться, это вовсе не означало, что ему простятся прошлые преступления!

– И как Мария Митина отреагировала на ваше заявление о том, что Валерий – брачный аферист и серийный убийца?

– Она не поверила, даже не позволила мне показать ей документы, которые я собрал за прошедшие годы. Однако я попросил ее связаться со мной, если она почувствует неладное. Видимо, мне удалось заронить в ее душу зерно сомнения, потому что через пару месяцев в моем кабинете раздался звонок.

– Что-то изменилось? – спросил Павел.

– Мария стала внимательнее относиться к тому, как ее муж распоряжается деньгами, и поняла, что он залезает к ней в карман – вернее, в карман ее клиник. Выяснилось, что, как и в прежние времена, жили супруги только на ее деньги, а Валерий, с тех пор как перестал тратиться на дорогие букеты и театры, ни копейки в семейный бюджет не вкладывал: даже подарки, которые дарил жене на праздники, были за ее счет. Раньше, по-видимому, Мария не придавала этому значения, ведь семья в средствах не была стеснена, но после нашего с ней разговора она стала подозрительной. Она поступила мудро и не стала устраивать мужу разборок.

– Вместо этого она связалась с вами?

– Да. И я сразу приехал, вооруженный материалами, которые удалось собрать по Валерию. Беда в том, что с этим идти в полицию было бесполезно.

– Верно, – согласился Павел. – Во-первых, с Марией пока ничего не случилось, а ваши предположения никто не принял бы во внимание. Кроме того, все ваши материалы – косвенные улики: на Валерия не завели ни одного уголовного дела, а подозрения, если они и имелись, в конце концов были сняты. Он наследил в таком количестве разных мест, что потребовалось бы множество командировок, чтобы проверить полученные сведения, а следственные органы стеснены в средствах…

– Поэтому мы решили действовать самостоятельно. Для начала требовалось сделать так, чтобы Валерий не смог добраться до активов Марии. Для этого она потихоньку разделила счета. На один из них, совместный с Валерием, поступали небольшие суммы, а на второй, о котором он понятия не имел, переводились основные деньги, поступающие от деятельности «Адаманта». Затем я посоветовал Марии перевести фирму на дочь. Проблема состояла в том, что Нина не желала продолжать дело матери. Если бы Мария переписала все на нее, то сама не смогла бы вести дела напрямую – только в качестве посредницы между владелицей фирмы, Ниной, и партнерами по поставке стоматологического оборудования и материалов.

– Но Нина хотела стать журналисткой и даже ссорилась из-за этого с матерью!

– Мария не могла рассказать дочери о том, что происходит: все должно было оставаться в строжайшей тайне, пока она не решит вопрос. Поэтому она поступила по-другому: перевела половину фирмы на Нину, а на вторую составила завещание. Это, конечно, была крайняя мера, ведь Мария умирать не собиралась!

– У Митиных не было брачного контракта? – поинтересовался Трофименко.

– К несчастью, Мария об этом не подумала. Не знаю, что Валерий делает с женщинами: все они, независимо от возраста, образования и интеллекта, тают от одного его взгляда и верят на слово, хотя, на мой взгляд, ничего вызывающего доверие в нем нет!

– А если бы она вдруг потребовала составить брачный контракт, Валерий непременно насторожился бы, – заметил Трофименко. – Вероятно, это даже заставило бы его форсировать события!

– Вы можете себе представить, каково это – жить под одной крышей с человеком, который, возможно, планирует тебя убить?

– Нет, – честно признался Трофименко.

– А Марии приходилось мириться с этим каждый день. Не знаю, как ей удавалось – прямо-таки железные нервы… Хотите выпить? – вдруг спросил Субботин. На его щеках выступили красные пятна, и лейтенант впервые понял, как он волнуется.

– Я на работе, – напомнил он. – Но кофе бы выпил, если можно.

Нажав на кнопку селектора, Субботин сказал секретарше:

– Зина, нам один кофе и коньяк. Побыстрее, пожалуйста!

Зина нарисовалась с подносом буквально через пару минут. Конечно, плеснуть в бокал коньяку дело нехитрое, но вот как ей удалось за столь короткое время сварганить вполне приличный эспрессо, оставалось загадкой. Когда секретарша удалилась, молча поставив все на стол, Субботин одним глотком отхлебнул почти половину бокала.

– Значит, – возобновил беседу Павел, – у Валерия не возникло подозрений?

– Трудно сказать, – вздохнул Субботин. – Однако, как говорится, предупрежден – значит вооружен, а Мария теперь знала, с кем связалась. Я не мог задерживаться в Питере, ведь бизнес требует постоянного нахождения в Москве. Поэтому мы расстались, договорившись поддерживать связь. Пару раз она звонила, рассказывала, как идут дела… А потом пропала. Вначале я решил, что так и задумано и что она специально скрылась, чтобы Валерий не смог ее разыскать. То, что он подал в розыск, говорило в пользу того, что ему действительно неизвестно, где жена.

– Или о том, что отлично известно! – воскликнул Трофименко. – И потому он не боялся поисков.

Субботин кивнул.

– Я до последнего надеялся, что у Марии все получилось. Кроме того, я считал, что перевод половины «Адаманта» на дочь и завещание снизят шансы Валерия заполучить все ее деньги.

– Ни о каком завещании Марии Митиной нам не известно, – пробормотал Павел. – До тех пор, пока она считалась живой, ее муж не мог вступить в права наследования, да и доля Нины прошла бы мимо него, ведь наследницей дочери в любом случае является мать. Однако теперь, когда доказано, что Мария мертва…

Павел запнулся, заметив, как болезненно поморщился собеседник.

– Значит, это наверняка? – едва слышно спросил он. – Я догадывался, но надеялся…

– К сожалению, сомнений не осталось.

– Мне так жаль! – пробормотал Субботин и осушил бокал. – Кто бы мог подумать, что все усилия окажутся напрасными?!

– Вы не можете винить себя, – сказал Трофименко. – Вы сделали больше, чем кто-либо мог ожидать: не только предупредили возможную жертву, но и помогли ей…

– Да, вот только помощь моя оказалась как мертвому припарка! – зло перебил Субботин, плюхаясь в кресло. – Мария погибла, ее дочь – тоже…

– Вы ведь встречались с Ниной?

– Как только понял, что она понятия не имеет, где мать. Это выглядело странным: если бы Мария спланировала свой побег, она непременно предупредила бы Нину, ведь не может же мать заставить собственного ребенка мучиться неизвестностью! У меня имеются связи в органах Питера, и я выяснил, что, хотя Мария Митина и числится в списке пропавших, кто-то пользовался ее банковской карточкой. Разумеется, легче всего считать, что это – она сама! Но я заподозрил, что дело нечисто. Видимо, Валерий каким-то макаром пронюхал о плане Марии и избавился от нее. А надежда у меня оставалась лишь потому, что он не воспользовался обычным сценарием с несчастным случаем. Это-то и сбило меня с толку, заставив полагать, будто бы исчезновение – часть плана Марии. И только встреча с Ниной убедила меня в том, что Валерий, видимо, оказался умнее всех и переиграл нас!

– Вы рассказали Нине правду?

– В отличие от Марии, она поверила мне сразу и безоговорочно! Нина относилась к отчиму прохладно, но, конечно, не ожидала, что ее мать связалась с убийцей. Девочка была уверена в том, что мать не бросила бы ее, не сказав ни слова о своих намерениях. Как и я, она надеялась на лучшее, но в глубине души понимала, что Мария не вернется.

– И что собиралась делать Нина? Ведь у нее не было доказательств, кроме ваших слов и косвенных улик, которые удалось собрать детективам!

– В ее руках было серьезное оружие.

– Какое же?

– Средства массовой информации. Вооруженная документами и сведениями, полученными от меня, Нина намеревалась состряпать обвинительный репортаж. Я знаю, что в то же самое время она вела другое расследование, но отложила его до лучших времен: мать была для нее гораздо важнее. Наша ошибка состояла в том, что мы оба недооценили опасность, исходящую от Валерия. Нина жила не с ним, а в бабушкиной квартире, и у него не было возможности подстроить смерть падчерицы. Она и так старалась держаться подальше от отчима, а уж после того, что узнала от меня, и вовсе стала его избегать – до тех пор, пока не разоблачит в своей газете и не заставит полицию наконец-то вмешаться! Нина сказала, что ей предстоит небольшая операция по удалению шрама за ухом, а после она собиралась запустить свой репортаж. Мне как раз предстояла заграничная поездка, и я решил, что по возвращении мы сразу начнем действовать. Простить себе не могу, что уехал в надежде на то, что Нина в безопасности!

– Вы не могли предвидеть, что произойдет несчастный случай! – махнул рукой Павел.

– Вы в этом уверены?

– В том, что вы не могли…

– В том, что это был несчастный случай?

Трофименко открыл было рот, чтобы ответить, но снова его захлопнул. Смерть Киры Шемякиной сделала невозможным ее допрос, который мог доказать или опровергнуть вину женщины. Что, если она знала Валерия Митина и он разделался с единственным человеком, который мог связать его со смертью падчерицы? А потом раздул скандал, грозя судами и прочими карами работникам больницы, отвлекая всех от истинного виновника – себя? Нет, сам Митин точно не мог убить Киру, ведь его алиби проверяли, однако что мешало ему нанять кого-то со стороны?

– Я… не знаю, – медленно произнес он.

– Я тоже, – вздохнул Субботин. – Если это несчастный случай, то… Нет, мне легче поверить в то, что Митин все подстроил, чем смириться с такой несправедливостью!

– Смерть Нины несправедлива в любом случае, но вы не могли ее предвидеть, как не могли и предотвратить. Даже если бы вы остались здесь и следовали за Ниной по пятам, то не смогли бы оказаться рядом, когда она находилась на операционном столе!

Субботин ничего не ответил. Он задумчиво водил пальцем по краю пустого бокала, и дребезжащий звук, возникавший при этом, был единственным нарушителем повисшего в кабинете гробового молчания. Павел понимал, что узнал гораздо больше ожидаемого, но одного вопроса он еще не задал.

– Мне нужно знать, что вы делали седьмого мая, Евгений Трофимович, – сказал он, чувствуя, как краска заливает его щеки. Понимает ли Субботин, к чему он ведет?

– А почему эта дата так важна?

– Потому что в тот самый день напали на Антона Скоробогатова, едва не отправив его на тот свет.

– Я должен знать, о ком речь?

– Антон был парнем Нины.

– Вот как… Я не знал его. Он жив?

– Слава богу, да, но до сих пор в реанимации.

– Я так полагаю, это еще одно звено в череде «случайностей», связанных с жизнедеятельностью моего бывшего шурина?

– Возможно.

– Если вам нужно, я посмотрю, чем занимался в тот день.

Субботин снова нажал на кнопку селектора.

– Зинаида, что у нас было одиннадцатого мая?

– Сейчас посмотрим, Евгений Трофимович, – бойко ответила секретарша. – Так… с утра вы ездили в Торговую Палату, потом – обедали в ресторане с партнерами из «Маршала»… В четыре часа я подвезла вам билеты, вы сопроводили жену в торговый центр, а в семь часов Коля отвез вас обоих на концерт.

– «Машина времени», – кивнул Субботин. – Спасибо, Зинуль. Можешь быть свободна до завтра.

– Спасибо, шеф.

И тут Трофименко осенило.

– А как насчет восемнадцатого? – спросил он, устремив пристальный взгляд на Субботина. – Где вы находились восемнадцатого мая?

На лице собеседника появилось странное выражение – то ли улыбка, то ли…

– Хотите, чтобы я задержал Зину? – предложил он.

– В этом нет необходимости, – замирая от сознания собственной гениальности, ответил Трофименко. – Мне кажется, вы отлично понимаете, что означает эта дата: в тот день было совершено неудачное покушение на Валерия Митина.

– Неужели?

Вопрос должен был выражать удивление, но на деле Субботин удивленным не выглядел.

– Скажите, Евгений Трофимович, вы имеете к этому отношение? Вы ведь ненавидите Валерия, так? Вы пытались помешать ему вновь убить, но ничего не вышло. Что человек, обладающий вашими возможностями, делает в подобных случаях?

– И что же? – поднял бровь Субботин.

– Думаю, он берет дело в собственные руки! – выпалил лейтенант.

У него не было ни одного доказательства. Такой человек, как Субботин, не стал бы мараться сам, а нашел человека, который сделает грязную работу за него.

– Надеюсь, вы понимаете, что я не признаюсь в том, что кого-то нанял для убийства Митина? – спокойно спросил Субботин. – Вы никогда не найдете человека, который мог бы это подтвердить, поэтому любые ваши догадки – чистой воды домыслы и инсинуации в адрес уважаемого человека, то есть – меня!

Павел судорожно размышлял, что бы такого спросить, чтобы заставить собеседника выложить правду, как вдруг тот неожиданно сам продолжил:

– Но если предположить, что есть человек, желающий смерти Валерия так же сильно, как я, то он не стал бы связываться ни с кем, кого знает. – Павлу почудилось, что Субботин прочел его мысли, и от этого ему стало неуютно. – Он нашел бы кого-то независимого, совершенно незнакомого, кто понятия не имел, с кем имеет дело. Такой выбор частенько себя не оправдывает, так как найти профессионалов по объявлению или через Интернет практически невозможно: какой только швали там не пасется! Убить человека нелегко… Даже такого, как Валерий.

Едва выйдя из здания, где располагалась контора Субботина, Павел почувствовал, как вибрирует в кармане сотовый.

– Ну, Трофименко, чем порадуешь? – раздался в трубке нетерпеливый голос подполковника.

Он что, может видеть на расстоянии?

– Я все выяснил, – ответил Павел, едва сдерживая возбуждение. – Похоже, мы имеем дело с «черной вдовой»… вернее, с «черным вдовцом»!

* * *

Я с нетерпением ждала возвращения Андрея. Жанна куда-то подевалась, и я не могла дозвониться ей на мобильный. Вот еще проблема: мало мне своих, еще приходится каждую минуту тревожиться о глупой молодой девушке?! Промаявшись некоторое время в надежде на то, что Жанна объявится, я решила позвонить Кобзеву и спросить, не у него ли она.

– Жанна? – удивился психиатр. – Нет, ее у меня нет. На самом деле, Агния, я хотел с вами пообщаться на эту тему.

– А что такое?

– Жанна приходила ко мне всего однажды.

– Правда?

Девушка уже несколько раз заявлялась домой поздно и объясняла, что задержалась у Кобзева. Более того, она утверждала, что сеансы ей очень помогают!

– Понимаете, Агния… – психиатр замялся, словно не знал, как бы помягче выразиться. Это на него не похоже: обычно Кобзев режет правду-матку. – Дело в том, что у меня возникли некоторые сомнения в отношении Жанны… И, по-моему, она это заметила.

– Сомнения? Ничего не понимаю, Павел – вы о чем?

– Ваша приятельница ведет себя необычно.

– Необычно – для чего?

– Для человека, пытавшегося покончить с собой.

– То есть?

– Вы же понимаете, я не могу рассказать вам подробности – врачебная тайна и все такое… Однако как специалисту мне множество раз приходилось сталкиваться с посттравматическим синдромом у неудавшихся самоубийц. Как правило, человек, дошедший до «кондиции», находится в глубокой депрессии, считает себя неудачником и ничтожеством. Но, чтобы совершить самоубийство, надо приложить достаточно решимости и воли. Силу эту потенциальные самоубийцы черпают в отсутствии смысла жизни и чувстве безнадежности. Суициды делятся на три группы: истинные, скрытые и демонстративные. По признакам, описанным вами, я решил, что случай Жанны – последний, однако наша с ней единственная беседа выявила некоторые аспекты, которые опровергли мою первоначальную теорию. Она не испытывает чувства вины за то, что сотворила с собой, и, похоже, не склонна вновь повторить попытку.

– Но это же хорошо, разве нет?

– Истинный суицид никогда не бывает спонтанным. Ему предшествуют угнетенное настроение, депрессивное состояние или просто мысли об уходе из жизни. Насколько я в курсе ситуации, ничего подобного в состоянии Жанны вы не замечали?

– Она была напугана…

– Это не повод. Жанна легко согласилась переехать к вам – это ли не доказательство того, что она высоко ценит собственную жизнь? Кроме того, после попытки самоубийства обычно имеет место одно из следующих состояний: либо неудавшийся самоубийца недоволен, что ему помешали, и намерен довести дело до конца, либо он мучается чувством вины перед теми, кого побеспокоил своими действиями. Ни того, ни другого я у Жанны не заметил.

– И что, по-вашему, это означает? – недоуменно спросила я.

– Ну… Если бы не ваш рассказ, Агния, и не то, что Андрей лично стал всему свидетелем, я бы сказал, что никакой попытки самоубийства не было.

– Невозможно! – воскликнула я, совершенно сбитая с толку словами Кобзева. – Андрей еле ее откачал, и потом… Нет, я не могу в это поверить! Да и зачем, скажите, Жанне могло понадобиться инсценировать самоубийство?

– Агния, я видел ее всего однажды – вам лучше знать, какие могли быть у нее мотивы!

Я так и видела, как на другом конце провода психиатр разводит руками.

– Хорошо, – пробормотала я. – Спасибо за консультацию.

Едва я повесила трубку, как хлопнула входная дверь. Раздался приглушенный разговор – видимо, Раби приветствовал Андрея и, как обычно, пытался на ходу рассказать ему, что произошло в доме за время отсутствия хозяина. Собакам тоже хотелось внимания, поэтому к гулу голосов примешивалось радостное повизгивание. Затем Андрей вошел в гостиную, где я все еще стояла возле телефонного аппарата.

– Что случилось? – был его первый вопрос.

– Я говорила с Кобзевым.

– О чем?

– О Жанне.

Стоило мне произнести ее имя, как я заметила, будто тень набежала на лицо Андрея.

– Она дома?

Он не спросил, что сказал психиатр.

– Нет, но ты же знаешь, что в последнее время она часто приходит поздно. Кстати, Кобзев сообщил, что Жанна была у него всего однажды.

– Не сомневаюсь.

Устало взъерошив седую шевелюру, Андрей опустился в кресло у окна. Я подошла и уселась напротив, полная решимости выяснить, что он, черт подери, имеет в виду.

– Скажи-ка мне, – начала я, – то, что я встретила Леонида Кадреску в коридоре своего отделения, имеет ко всему этому отношение?

– Что он тебе сказал?

– Да ничего – ты разве не знаешь Леонида? Но я решила, что ему там нечего делать, если только ты не поручил ему что-то!

– Ты права, – кивнул Андрей. – Леонид действительно находился там по моей просьбе. Я не знал, как тебе сказать… Но, раз уж ты сама поговорила с Павлом, будет проще.

– Проще? Господи, Андрей, в чем дело-то?!

– Леонид пообщался с лечащим врачом Жанны, и это навело его на мысль проверить содержимое ее желудка.

– Но это ведь уже сделали при госпитализации? – удивилась я.

– Да, но у Леонида была другая задача.

– Какая?

– Когда я обнаружил Жанну, вокруг валялась куча разных медикаментов. Увидев их, я решил, что она не выживет: одному желудку просто не под силу справиться с таким количеством таблеток.

– Ты мне об этом не рассказывал! – с упреком заметила я.

– Не хотел волновать. Однако то, как быстро Жанна пришла в себя в больнице, как легко пережила попытку суицида, вызвало у меня подозрения. Кроме того, она ведь медик – зачем понадобилось раздраконивать такое количество блистеров, ведь она отлично знает, какой дозы оказалось бы достаточно?

– Ты думаешь, она пыталась привлечь внимание?

– Леонид установил, что количество таблеток, принятых Жанной, не соответствует количеству пустых блистеров. Это означает, что она приняла безопасную дозу и прекрасно это сознавала.

– Но зачем ей это понадобилось?

– Не знаю. Надо дождаться ее и припереть к стенке: пусть объясняет, к чему весь этот цирк!

Я растерянно смотрела на Андрея. Жанна всегда казалась мне милой девочкой, я помнила ее «зеленой» ординаторшей, и у меня в голове не укладывалась мысль о том, что она могла преследовать какие-то свои цели.

– Кстати, – снова заговорил Андрей, – Карпухин обещал заехать. Я сейчас к девчонкам заскочу, потом в душ… У нас есть чем его накормить-то?

– Раби плов сделал, – машинально ответила я.

– Вот и хорошо.

Андрей отправился в детскую, а я пошла в столовую накрывать на стол. Раби уже удалился в свою пристройку, и я решила, что не буду беспокоить его, хотя, узнай домоправитель о приходе гостя, непременно сделал бы мне втык за то, что его не предупредили. Вытаскивая из серванта сервиз, я размышляла над словами Павла и Андрея. Что ни говори, а мотивы Жанны были мне непонятны, и я сгорала от нетерпения пообщаться со своей подопечной и высказать ей все, что думаю по поводу ее притворства. Может, так она пыталась заставить нас подольше подержать ее в доме? Но мы ведь и не собирались ее выгонять – по крайней мере, до тех пор, пока не решится вопрос с тем, кто за ней охотится!

Карпухин явился примерно через сорок минут: к этому времени я успела разогреть ужин. Дверь открыл Андрей. Через несколько минут оба вошли в столовую.

– Как всегда, у вас божественно пахнет! – заметил подполковник, плотоядно глядя на большой казан, купленный Раби специально для приготовления плова.

– Это не моя заслуга, – улыбнулась я. – Раби расстарался.

– Но я точно знаю, что кофе – вашего производства, Агния Кирилловна, а он пахнет ничуть не хуже!

Если забыть о том, что кофе сварила кофемашина, то я, пожалуй, готова принять на себя этот «грех». Как обычно, мы не стали сразу расспрашивать Карпухина о ходе дела, а позволили ему сперва набить желудок. Он заговорил сам, как только почувствовал, что больше риса с мясом в него просто не влезет.

– Сегодня утром Митин приходил на опознание трупа жены.

– И как?

– Опознал. Это было не так уж необходимо – эксперты и без того не сомневались, ведь у них имелся генетический материал Нины.

– Но тело пролежало в земле больше года, – заметила я. – Не к столу, конечно, будь сказано… Как же Митин умудрился его опознать?

– По цепочке с кулоном – они золотые и хорошо сохранились.

– Интересно, что убийца Марии Митиной не польстился на золото, – сказал Андрей.

– Это лишний раз доказывает, что жертву убили не из корыстных соображений. Мы разыскали человека, владевшего участком до того, как его купил нынешний хозяин. Он не мог иметь отношения к смерти Митиной – у него алиби, да и в поселке он несколько лет не появлялся. Кроме того, парень – горький пьяница, такой непременно прихватил бы кулончик – тот ведь тысяч семьдесят стоит, не меньше!

– Да и зачем ему убивать Марию? – встряла я. – Что им было делить?

– Вы правы, абсолютно нечего, – согласился Карпухин.

– И кто у вас основной подозреваемый?

– Муж, разумеется!

– Муж? – переспросила я. – Но зачем Митину убивать жену и хоронить ее на соседнем участке?

– Не забывайте, что этот самый участок принадлежал записному алкоголику: Митин мог надеяться, что труп никогда не найдут. Не купи землю Хренников, не реши он перепахать там все – черта с два бы кто наткнулся на тело! Но, даже если бы его и обнаружили, Митин к тому времени уже скрылся бы в неизвестном направлении, ведь он выдоил бы «Адамант» досуха!

– И все-таки это странно! Почему Митину не спрятать тело туда, где никто не стал бы искать? Зачем так близко от дачи?

– Ну, он же утверждал, что понятия не имеет об этом доме, помните? – пожал плечами Карпухин. – В любом случае объяснить некоторые поступки невозможно! Ясно одно: если Митин убил жену, то он сделал это прямо там, на даче.

– Но ведь, насколько я понимаю, когда пропала Мария, алиби Митина проверялось? – не сдавалась я.

– Верно. Митин якобы находился в командировке, на переговорах о закупке стоматологического оборудования. У него имелись билеты туда и обратно, однако его сильно не трясли: как раз в то время появились сведения о том, что Мария использовала свою карту, и следователь успокоился, решив, что женщина исчезла по собственной воле.

– А почему он не подумал, что кто-то другой воспользовался карточкой? – спросила я. – Если ее убили с целью наживы…

– Да потому, что в таком случае убийца снял бы всю сумму сразу и опустошил бы карту! – воскликнул Андрей, словно прозревая.

– Правильно, – одобрительно закивал большой головой Карпухин. – Первая сумма, снятая со счета «Адаманта», была крупной, но не могла нанести фирме вреда. Кроме того, деньги снимала женщина – следователь взял на себя труд проверить камеры наблюдения. Ее лица не видно, но в целом дама похожа на Марию Митину. На этом-то основании дело и отложили в долгий ящик. Время от времени кто-то снимал со счета деньги, и создавалось впечатление, что женщина просто пользуется своим правом.

– Но ты еще рассматривал версию с конкурентами Марии по строительству? – задал вопрос Андрей.

– Та версия оказалась несостоятельной: они действительно нашли другой кусок земли. Не было никакого смысла убивать Митину, ведь там, в конце концов, не нефть обнаружили! Да, вы же не в курсе! Трофименко привез интересные сведения из Москвы. Мы нашли мужика, который, как мы полагали, крутил любовь с матерью и дочкой Митиными.

– И? – замерла я.

– Он не убивал Марию. Напротив, пытался предупредить. Наш господин Митин не тот, кем пытается казаться!

И Карпухин рассказал нам все, что узнал от Трофименко.

– Я был в полной уверенности, что парнишка притащит мне этого Субботина на аркане, но все оказалось даже лучше: он преподнес мне Митина на блюде! – закончил подполковник.

– Разве слов Субботина достаточно, чтобы обвинить Митина? – спросила я. – Вы же сами сказали, что, пойди Субботин в полицию, никто бы и пальцем не пошевелил!

– Это так. Правда, Субботин предоставил мне материалы, собранные его детективами, но все улики – косвенные, и только на их основании мы, конечно же, не можем взять Митина. Поэтому после опознания мне пришлось отпустить его домой.

– Надеюсь, ты не дал понять, что его подозреваешь? – нахмурился Андрей.

– За кого ты меня принимаешь? – притворно обиделся Карпухин. – Но теперь я знаю, кто преступник, остается только найти железобетонные доказательства… да хотя бы одно, которое дало бы мне возможность припереть его к стенке!

– Вы сказали, что Митину выгодны обе смерти, и матери, и дочери – я правильно поняла? – спросила я после короткой паузы. – Значит ли это, что смерть Нины больше не считается несчастным случаем?

– Можно сказать и так. Жаль, что Шемякина мертва и не может нам ничего рассказать! Надо бы мне еще разок поболтать с вашей подружкой Жанной – может, она вспомнит что-то о той операции, что ускользнуло от ее внимания раньше?

Мы с Андреем переглянулись.

– Слушай, Артем… – начал он.

– Что такое? – встрепенулся Карпухин, почуяв неладное.

– Агния тут хочет кое-что тебе рассказать. Правда, Агния?

И я рассказала. Обо всем, включая то, что видела Жанну с Митиным входящими в банк.

* * *

– Наша ошибка состояла в том, что мы подозревали не ту женщину, – говорил подполковник, задумчиво прихлебывая сладкий чай с лимоном и глядя в стенку позади Трофименко. Парень едва сдерживался, чтобы не обернуться и посмотреть – вдруг там, на стене, и впрямь есть что-то достойное внимания?

– Значит, вы считаете, что это – Жанна? – спросил он. – Но она ведь не готовила наркоз, это обязанность анестезистки!

– А что может помешать анестезиологу на каком-то этапе вмешаться? – пожал плечами Карпухин. – Ну, отвлеклась медсестра, тут-то Жанна и подсуетилась… Я, конечно, пока не понимаю, как она это сделала, но зато совершенно ясно, что Жанна связана с Митиным. Между прочим, знаешь, как по-настоящему зовут нашего нового главного фигуранта? Липко! Во всяком случае, таково было его имя, так сказать, «в начале его славных дел». Имя-отчество он не менял. Это, надо заметить, правильно: вдруг забудешь ненароком, как тебя в этом году зовут, и загремишь под фанфары?

– Тогда почему мы отпустили Ми… Липко? – спросил Павел. – Ведь могли бы прямо вчера взять его за жабры!

– На каком основании? Смена фамилии – не преступление. Что бы я там себе ни думал, а доказательств у меня нет. Я о старых убийства даже не говорю – предполагаемых, кстати, убийствах, имей в виду! Даже то, что Марию Митину грохнул муженек, доказать пока невозможно… Другое дело – смерть Шемякиной.

– Но ведь у Липко алиби?

– У Липко – да, а вот у Жанны?

– Неужели вы думаете, что Жанна могла…

– А что такое? Ты видел ее, Киру-то? Маленькая, как гном, щуплая, а Жанна – девка здоровая, высокая, такая легко справилась бы с Шемякиной! Что ей стоило накачать анестезистку хлороформом и этим…

– Налоксоном.

– …и засунуть головой в печку?

– Это тоже, как вы сами сказали, домыслы, – заметил Трофименко.

– Не скажи.

– Вам что-то еще известно, Артем Иваныч?

– Ну, давай вместе помозгуем. Во-первых, мы знаем, что сын Киры ни при чем: он нашел мать мертвой, перетрухнул и сбежал. СМС, полученное им до этого, говорит о том, что убийца хотел, чтобы Стас пришел в квартиру. Если бы в тот вечер в доме Шемякиной не отключили свет, все было бы вообще шито-крыто: никто и не узнал бы, что кто-то от имени матери вызвал сына домой: взрыв уничтожил бы все следы. Однако убийца подстраховался и, когда взрыва не произошло, в силу вступил план «Б».

– То есть план, в котором главная роль отводилась Стасу?

– Верно. Он автоматически становился главным подозреваемым.

– А почему вы сразу отмели эту версию? – поинтересовался Павел. – Ведь это так удобно!

– Вот именно потому, что удобно! – воскликнул Карпухин. – Кроме того, Стас наделал слишком много шума, чтобы счесть его настоящим преступником. Убийца выбрал бы время, когда его вряд ли кто увидит входящим и выходящим из дома жертвы, а Стас устроил такой трам-тарарам, что соседка «срисовала» его без труда, да и другие свидетели видели, как он сломя голову несся прочь.

– Но никого, кроме Шемякина, вблизи квартиры не видели, – возразил младший лейтенант.

– Ты в курсе, что подъезд дома Шемякиных – проходной?

– Н-нет, – пробормотал Трофименко, ругая себя за то, что не проверил. А подполковник-то как узнал?

– Вторая дверь закрыта, но не на замок, а просто подперта ломом. При желании ее может открыть любой. Я нашел дворника и выяснил, что на следующее утро после убийства Киры (тогда мы еще считали, что это самоубийство) дверь оказалась открытой, и он лично подпирал ее снова.

– Вы хотите сказать, что убийца вошел в дом Киры с парадного входа, а вышел в другую дверь?

– Не просто в другую дверь – через другой подъезд! В этом случае никто бы ничего не заподозрил, хотя человека, входящего и выходящего через одни и те же двери в течение короткого времени, непременно кто-то запомнил бы. А так просто кто-то заходит к себе домой, или в гости, или… В общем, сейчас Ерохин опрашивает соседей, показывая им фотографии Жанны и Митина-Липко – вдруг они видели кого-то из них?

– Соседи могут и не опознать убийцу, – вздохнул Трофименко. – Что, если Липко нанял кого-то?

– Вряд ли, – возразил подполковник. – Раньше наш дружок справлялся сам, предпочитая никого не посвящать в свои дела. Благодаря этому он оказался таким скользким и увертливым, что никому до сих пор не удалось его обвинить.

– Но ведь с Марией он изменил своему обычному плану, – не сдавался Трофименко. – Он, как мы предполагаем, инсценировал ее исчезновение, побег, если хотите, а не подстроил несчастный случай. Так почему же вы так уверены, что смерть Марии Митиной – тоже дело рук Липко?

– Во-первых, потому, что такие совпадения встречаются крайне редко, и ты знаешь, как я к ним отношусь. Во-вторых, в случае с Марией Липко действительно пришлось изменить обычную схему, так как он каким-то образом пронюхал, что в игру вступил Субботин. Он знал, что Мария получила предупреждение и что Субботин мечтает его похоронить. Смерть Марии сделала бы Липко первым подозреваемым, и этот факт мог явиться для него фатальным. Объявись Субботин со своими доказательствами, пусть и не слишком крепкими, – они все равно могли заставить дотошного следователя вплотную заняться личностью Липко. Тогда всплыло бы множество нежелательных фактов, и этого он никак не мог допустить! И вот Липко придумывает другой план: Мария должна исчезнуть, причем так, чтобы все подумали, будто это – ее собственное желание.

– Ему ни за что не удалось бы провернуть такой фортель в одиночку!

– Ты зришь в корень, студент! – Трофименко и бровью не повел: с самого начала их знакомства шеф называл его «студентом», и бывало это лишь тогда, когда Карпухин желал выразить ему свое благорасположение. – Никогда раньше Липко не использовал помощников, но в новых обстоятельствах ему пришлось об этом задуматься. Между прочим, это сгубило многих преступников: неправильный выбор подельника может стать роковым. Ему требовалась женщина.

– И вы считаете, что эта женщина – Жанна?

– Еще один аргумент в пользу этой теории. Вика проверила банковский счет Жанны: на нем около пяти миллионов рублей!

– Откуда у простого анестезиолога столько денег? – удивился Павел.

– То-то и оно! Не обошлось тут без нашего доброго знакомого Липко, чует мое сердце.

– Думаете, это плата за убийство?

– Нет, тут что-то другое… Надо найти Жанну как можно скорее!

– В вашей теории имеется слабое звено, – задумчиво проговорил Павел. – Я могу понять, зачем Липко избавился от жены и падчерицы, но зачем убивать Киру?

– Да затем, голова, что Кира была единственной, кто знал правду! Если наркоз по просьбе Липко подменила Жанна, то кому, как не анестезистке, об этом догадаться?

– Думаете, Кира пыталась шантажировать Жанну? – предположил Трофименко.

– Судя по характеристике Агнии, Шемякина вряд ли решилась бы на шантаж. Однако если бы расследование продолжилось, рано или поздно могло выясниться, кто во всем виноват. Кира не стала бы брать на себя чужую вину, а больнице было необходимо найти козла отпущения. Удобнее всего подсунуть в этом качестве Шемякину. Ты заметил, как быстро расследование сошло на нет? Только-то и нужно было, чтобы Липко сначала погнал волну, требуя наказать виновных, потом потихоньку подготовить «общественное мнение» рассказами о том, как Кира несчастна и, как следствие, невнимательна: сын-наркоман, бывший муж, мечтающий оттяпать часть совместно нажитого жилья… Немудрено, что несчастная женщина перепутала препараты и накачала Нину Митину адреналином. В это так легко поверить! Ну а раз главный виновник мертв, да и отчим покойной пациентки больше не бузит, требуя всех поставить к стенке, кому выгодно продолжать расследование? Правильно, никому. А еще весьма кстати подвернулась другая версия, с этой профессоршей…

– Георгиади, – подсказал Трофименко. – Почти идеальное преступление!

– Вот именно, что почти: когда в деле становится слишком много трупов, это, хочешь не хочешь, вызывает подозрения. Ну ладно Мария Митина, ладно ее дочь, но потом потребовалось «успокоить» Шемякину, затем – Скоробогатова…

– Кстати, об Антоне: как он попал в такой переплет, со стрельбой?

– Думаю, пока он не очнется или пока Липко или Жанна не заговорят, мы этого не узнаем. Но могу предположить, что Антон, одержимый найти виновных в гибели своей девушки, мог начать копать. Возможно, Нина поделилась с ним какой-то информацией, а может, он сам нарыл что-то: добрался же он до Субботина, в конце концов! Та девушка, которая отправила письмо Антона его приятелю Жмыху, рассказала, что парень несколько дней кантовался у нее: когда он, узнав о смерти Нины, пришел домой, замки в квартире оказались сменены. Я нашел слесаря. Работу оплатил Валерий Митин. Он сказал, что его дочь якобы постоянно мучается со старым замком, а потому необходимо поставить что-то посовременнее. У Нины и Валерия одна фамилия, и слесарь не усомнился в том, что все законно! Кроме того, не исключено, что Липко заплатил мужику, чтобы тот не задавал лишних вопросов.

– Митин… сменил замки в квартире в день смерти Нины?

– Вот именно!

– Значит, он мог украсть ее ноутбук?

– Наверняка это его рук дело: раз Нина узнала правду от Субботина, Митин-Липко предположил, что в ее компьютере могла содержаться информация, способная его похоронить. Кроме того, он получил возможность забрать и другие улики – если они, конечно, имелись в наличии. Антон рассказал своей коллеге Лере, что звонил отчиму Нины и просил разрешения забрать свои вещи, но тот послал его подальше.

– Он еще что-то рассказал этой Лере?

– Нет, потом Антон пропал. Но перед этим попросил девушку отправить кое-какие файлы Константину Жмыху, если от него долго не будет вестей.

– Вы думаете, тогда он мог считать Субботина причастным к смерти Нины? Странно, что парень сразу предположил убийство, хотя казалось, что все случившееся – роковая случайность!

– Ну, мы не знаем того, что знал он… Лера решила, что время для отправки файлов настало, когда Антон исчез и перестал выходить на связь. Однако прошло довольно много времени с тех пор, как он передал коллеге информацию на Субботина, и все могло измениться. Не исключено, что Скоробогатов понял свою ошибку, но не успел сообщить об этом другу. Поведение отчима Нины, опять же, наводило на мысли…

– Повезло, что Скоробогатов вообще жив остался, – согласился Трофименко.

– По крайней мере, хочется на это надеяться: мне надоело ходить по следу из трупов!

– А как же быть с покушением на Липко? – поинтересовался Павел. – Я голову даю на отсечение, что это – дело рук Субботина!

Подполковник помрачнел.

– Давай сначала разберемся с тем, что непосредственно касается дела, лады? – сказал он после паузы. – А потом обсудим и эту проблему.

* * *

Подполковник не искал со мной встречи, я сама поймала его в коридоре больницы, когда он выходил из кабинета Охлопковой. Оказалось, он пытался узнать, не получала ли наша заведующая известий о Жанне. Охлопкова ничем не смогла ему помочь: Жанна уже пару дней не появлялась ни на работе, ни у нас дома, ее вещи остались на своих местах, и, похоже, возвращаться за ними она не намеревалась.

– Еще бы, имея на счете такие деньги! – хмыкнул подполковник.

Я потребовала объяснений, и он вынужден был их дать.

– Вы сами вложили Жанне козыри в руки, Агния Кирилловна, – произнес он, закончив. – Они с Митиным, вернее, Липко и не ожидали, что все получится так легко!

– Я? А что я сделала?

– Едва узнав, что Киру убили, вы тут же побежали предупреждать Жанну об опасности.

– Ну да, я ведь считала, что если с Кирой из мести расправился Ми… Липко или кто-то из его подручных, то Жанна тоже в опасности!

– Правильно, – кивнул подполковник. – И тогда они решили вам подыграть. Она рассказала вам о телефонных звонках с угрозами, и вы поверили. А случай с нападением и последующей «попыткой самоубийства» рассеял ваши последние сомнения в том, что Жанна – жертва.

– А какие у меня были основания не верить? – обиделась я.

– Никаких. Даже я сначала не сомневался, ведь вы поддерживали ее версию, а не доверять вам у меня никогда не было оснований! Однако у Андрея возникли подозрения насчет препаратов, которыми якобы травилась Жанна, и он попросил Кадреску все проверить. Потом я запросил распечатки телефонных звонков с мобильного и домашнего телефонов Жанны. Угадайте, с кем она беспрерывно общалась?

– С Липко, полагаю?

– Точно. Они особо и не скрывались, думая, что никто их не заподозрит. Никто и не подозревал! Роль жертвы Жанне здорово удалась, и все бы закончилось к их с Липко полному удовлетворению, если бы не вмешались вы. Расскажи вы мне сразу, что видели Липко и Жанну вместе, все вскрылось бы гораздо раньше. Но вы старались «прикрыть» приятельницу, по-прежнему считая ее жертвой!

– Кто же убил Киру?

– По-видимому, Жанна. Мои ребята пробежались по дому с ее фотографией и узнали, что пара человек видела похожую девушку.

– Это еще ни о чем не говорит! – слабо возразила я, понимая, что все мои аргументы не идут ни в какое сравнение с аргументами Карпухина.

– Липко никто не должен был заподозрить, поэтому сам он никак не мог поучаствовать в убийстве, хоть ему, как мы теперь знаем, и не впервой. Ничто не должно было указывать на него, а Жанна на первый взгляд не имела к Митину-Липко никакого отношения. Они надеялись, что версия о самоубийстве прокатит, а если нет, то первым делом заподозрят сына Киры, наркомана и дебошира, – не зря, помимо хлороформа, который требовался для усмирения Шемякиной, она накачала ее еще и налоксоном, пытаясь перевести стрелки на парня. Если бы он, следуя их хитроумному плану, вошел в квартиру и включил свет, концы оказались бы и вовсе запрятаны в воду: взрыв и пожар уничтожили бы следы преступления! Однако проколы случаются у всех преступников. Использование налоксона было лишним: ни один наркоман, как вы правильно заметили, не расстался бы с препаратом в пользу другого!

– Так вы считаете, Жанна подалась в бега?

– Я, во всяком случае, поступил бы так.

– И Липко – с ней?

– В этом я не так уверен. Понимаете, Агния, ведь ваша приятельница…

– Не надо! – поморщилась я.

– Я ни в чем вас не обвиняю, всякий может ошибиться – откуда вам было знать, что она такая стервь? – пожал плечами подполковник. – Так вот, Жанна ведь в некотором роде предала Липко: ей пришлось обвинить его в вымогательстве, так как вы видели их в компании друг друга. Жанна могла предположить, что теперь последует расплата. Не думаю, что она в курсе его былых «подвигов», но она не может не понимать, с каким человеком имеет дело!

– Они были любовниками?

– Да. Соседи Липко подтвердили, что не раз видели этих двоих, да и по месту жительства Жанны Липко не раз появлялся.

– И как долго, по-вашему, длится их связь?

– Судя по словам тех же соседей, около полутора лет.

– То есть Мария еще была жива? Но… Жанна ведь могла и не знать о планах любовника на жену? – с надеждой спросила я.

– Агния, Агния! – сокрушенно покачал головой Карпухин. – Вы все еще стремитесь оправдать Жанну, хотя практически убедились в том, что она убила двоих – Нину и Киру?

Кого я пытаюсь обмануть? Никакие оправдания, придуманные мной, не помогут. Ну да, Жанна жила из рук вон плохо: отвратительное жилье, небольшая зарплата (а у кого из молодых врачей в госклиниках зарплаты больше?), неустроенная личная жизнь… Но неужели все это могло заставить молодую, подающую профессиональные надежды женщину связаться с человеком вроде Липко?!

– Не корите себя, Агния, – со вздохом произнес Карпухин, словно понял, о чем я думаю. – Тяжело сознавать, что друзья порой оказываются не теми, за кого вы их принимали. Такова, как говорится, се ля ви, и ничего тут не попишешь!

В тот день я с особенным чувством спешила домой, чтобы увидеть дочку. Анютка спала, а вот Эрика – нет. Она закопошилась в своей кроватке и потянула ко мне пухлые ручки. Иногда мне кажется, что из-за того, что детей воспитывают три женщины сразу, они путаются, кто их мать. Со временем я пришла к выводу, что это вовсе не плохо. Няня – настоящий профессионал, она знает, как обращаться с ребенком, чтобы он не привязывался к ней слишком сильно, а Лара все-таки член семьи. Решив не будить Анюту, я взяла на руки Эрику, которая тут же радостно залопотала что-то на ей одной понятном языке.

– Вы можете идти домой, Тоня, – обратилась я к няне. – Андрей расплатился с вами за прошлый месяц?

– Да-да, не беспокойтесь, – закивала она, поднимаясь.

С Эрикой на руках я подошла к окну, глядя, как няня выходит за ворота и направляется в сторону стоянки маршруток. Думала ли я, что когда-нибудь окажусь в таком положении? Проведя большую часть жизни в борьбе за существование, я внезапно заполучила состоятельного мужчину, квартиру в центре, огромный коттедж, дочку и даже няню для нее! Как порой странно поворачивается жизнь: думаешь, вот уже половина ее прошла, и ничто не может измениться – и вот это происходит, и я пытаюсь понять, чем заслужила такое счастье.

Лариса появилась минут через сорок. Мы покормили девочек и снова уложили их спать. Эти вечерние часы у меня самые любимые: можно посмотреть телевизор, почитать книжку или поболтать. Погода стояла отличная, и мы с Ларой, взяв по чашке зеленого чая, устроились на качелях, установленных на широком крыльце. Мы наслаждались теплым весенним воздухом и пением птиц: несмотря на то, что дело шло к восьми часам, они еще не угомонились и продолжали весело щебетать, невидимые в пушистых от майской молодой листвы кронах деревьев в саду. Раби копошился среди цветочных клумб, высаживая какую-то рассаду. Этот человек ни минуты не сидит без дела, и мне иногда становится неудобно, когда я сибаритствую, а он пашет за троих. Но я знаю, что Раби ни за что не примет помощи: ему нравится быть незаменимым.

– Что ты думаешь о Леониде, Агния? – неожиданно спросила Лариса, устремляя на меня свои прекрасные прозрачные глаза.

– О каком Леониде?

Я сначала действительно не поняла, кого имеет в виду моя падчерица, а когда поняла, выкатила глаза.

– Ты о Кадреску, что ли?!

– Ну да, – невинно хлопнула она длинными ресницами. – А что такое?

Да ничего такого, если забыть о том, что патолог – циничный нарцисс, презирающий тех, кто не соответствует ему по умственным способностям (то есть практически всех). Не спорю, Лариса – красавица, нежная, домовитая, но куда ей до Леонида!

– Я понимаю, о чем ты думаешь, – улыбнулась она. – Но он такой… удивительный!

– Это ты после одной встречи поняла? – удивилась я. – Вы же едва парой слов обменялись, когда я вас познакомила!

– Ах да, ты ведь не в курсе – мы встречались еще раз… вернее, еще несколько раз после того.

Смущаясь и путаясь, она рассказала, что не делала абсолютно ничего, чтобы соблазнить Кадреску.

– Думаешь, я не знаю, что не подхожу ему? – спросила Лариса. – Я же все понимаю: он такой умный, а я… Но что же делать, если нас так и тянет друг к другу?

– Лара, я желаю тебе счастья, – сказала я неуверенно. – Если бы Леонид был другим человеком…

– Если бы он был другим, он бы мне так не нравился! – перебила Лариса. – Я решила, будь что будет: пусть это ненадолго, я не обижусь. Мне хорошо с ним, хотя большую часть времени я только слушаю его – мне просто нечего сказать… Но то, что он говорит, так захватывающе интересно!

Я не знала, как отреагировать. Леонид Ларисе явно не пара, но что делать, если между людьми пробежала искра? В конце концов, она уже не девочка, так почему бы не получить от жизни немного удовольствия? По крайней мере, в сравнении с ее предыдущим сожителем Кадреску, бесспорно, выигрывает! Он никогда не поднимет на женщину руку, не оскорбит ее каким-либо другим образом (он проделывает это только с мужчинами), ну а уж как долго продлятся эти отношения – одному Богу ведомо!

Громкий собачий лай, раздавшийся со стороны ворот, возвестил о том, что они открываются. Раби, оторвавшись от ящиков с рассадой, тоже устремил туда взгляд. Гостей мы не ждали, значит, пришел Андрей. Через минуту он вынырнул из-за угла веранды, сопровождаемый псами.

– Привет! – сказали мы с Ларисой практически в один голос.

– Есть новости? – это уже добавила я одна.

– А что, в этом доме голодного мужчину даже не покормят? – сердито спросил Андрей.

Мы обе знали, что эта злость притворная, но понимали, что есть в ней и доля правды: после работы Андрей так устает, что разговаривать с ним можно лишь спустя пару часов после возвращения. Поэтому мы встали и послушно пошли на кухню. Не то чтобы он сам не мог собрать на стол, но я же знаю, что Раби не позволит Андрею это сделать, а уступать домоправителю и эту привилегию ни я, ни Лара не намерены. Пока Андрей принимал душ, мы разогрели ужин, и к его приходу стол уже был красиво сервирован. Ко времени подачи кофе Андрей был уже достаточно расслаблен и готов говорить.

– Новости действительно есть: Жанну видели на Финляндском вокзале.

– Она сбежала? – расстроилась я, ведь это в очередной раз доказывало ее вину.

– Артем сказал, что Жанна купила билет до Выборга, но в поезд так и не села.

– Странно, что она сразу за границу не укатила!

– Она бы не смогла, – возразил Андрей. – Карпухин разослал ориентировку, и ее бы не пропустили через таможню. Выборг – другое дело: там она могла бы отсидеться, а то и сразу махнуть в Финляндию на машине или на маршрутке.

– Но почему же Жанна так никуда и не уехала?

– Не знаю. Билет был у нее на руках, но с момента его покупки Жанну никто не видел.

– Может, отвлекающий маневр? Купила билет в Выборг, а сама пересела на городской транспорт и отправилась, скажем, в Москву – с другого вокзала? Или вообще решила никуда не ехать, а заставить следователей побегать?

– Артем считает, Жанна не знает, что ее разыскивает полиция, поэтому маловероятно, что она пытается сбежать от них.

– Тогда почему она все это делает?

– Он полагает, она бежит не от полиции.

– От Липко?

– Видимо, да.

– Думаешь, он станет ее преследовать?

– Все говорит о том, что этот мужик весьма мстителен, и ни одна жертва не ушла от него живой. Артем считает, что Жанна не станет исключением: он непременно до нее доберется! Счет Жанны в банке заметно потолстел. Артем думает, что Жанна получила доступ к счетам «Адаманта» и немного пограбила подельника.

– Ну да, он ведь должен был отдать ей карточку Марии: Карпухин упоминал, что камера зафиксировала, что деньги снимала женщина.

– Да, – кивнул Андрей, – потому-то следователь и решил, что Мария Митина жива.

– Странно, что у Жанны вообще был счет, – заметила я. – Россияне с небольшими доходами предпочитают держать деньги дома!

– Ну, ты же понимаешь – у Жанны другое положение. Ее домишко на ладан дышит, и любой может легко проникнуть туда и поискать, что она припрятала. Она не нашла иного способа держать свои финансы в безопасности. Но ты права – наличие счета здорово помогло Артему!

– Насколько я понимаю, добыча таких сведений – дело не вполне законное?

– Теперь, когда Жанна стала основной подозреваемой, все изменилось, однако раньше, пока у Артема не было ничего, кроме подозрений… Победителей не судят! Интуиция не раз помогала Артему раскрывать преступления.

Да, а вот моя хваленая интуиция подкачала: как я могла не заметить, что пригрела на груди змею? Безоговорочная вера в добропорядочность Жанны помешала мне быть откровенной с Карпухиным и Андреем, а ведь подполковник мог заполучить ее гораздо раньше, и она не успела бы скрыться. Да что там говорить – я до сих пор с трудом верю в виновность Жанны, хотя все улики против нее! Наверное, до тех пор, пока я не услышу о совершенных преступлениях из ее собственных уст, не поверю, что бы ни говорили другие.

Когда мы ложились в постель, я почувствовала, что Андрея что-то беспокоит: он как будто хотел меня о чем-то спросить, но не знал, как сделать это поделикатнее.

– В чем дело? – спросила я, залезая под одеяло. – Давай уж, не томи! Дело в Жанне?

– В Жанне?

Его удивление показывало, что он даже не думал о ней.

– Тогда в чем?

– Лара, она… Ты не знаешь, что с ней происходит?

– Происходит? – невинно переспросила я. – Не понимаю, о чем ты!

– Точно?

Ну что я могла ему ответить? Лариса поделилась со мной своими чувствами в отношении Леонида, но какое право я имею передавать сведения ее отцу? Кроме того, мне кажется, Андрей не придет в восторг от этой новости, а разлад в ОМР никому не нужен. Пусть, как сказала Лара, все идет, как идет: может, само «рассосется», и Андрей не узнает, что у его дочери была короткая связь с Кадреску. В конце концов, долго это и не продлится, уж слишком они разные!

* * *

Артем и не думал, что все окажется настолько просто: найти хату, где мог обретаться Липко, не составило труда. Как он и предполагал, мужику необходима «явочная» квартира, куда он мог бы водить баб, и Липко, к счастью, исключения не составлял. Две квартиры, которые он купил на деньги от предыдущих афер, сдавались, но одну он приобрел, уже будучи в браке с Марией Митиной. Вот туда-то и выехала опергруппа, а с нею и Карпухин с Трофименко. При покупке данной жилплощади Липко воспользовался одной из своих многочисленных фамилий, доставшихся в наследство от собственноручно им убиенных жен, поэтому уже к обеду данные были на столе подполковника.

Опергруппа вошла в квартиру вперед Карпухина и Трофименко, и только когда ее глава сообщил, что «все чисто», оба следователя поднялись на третий этаж.

– Липко отсутствует, – доложил Ерохин. – Но здесь женщина. Видимо, он держал ее в заложниках – она была связана.

Боясь поверить в такую удачу, подполковник вошел в единственную комнату. На диване сидела Жанна. Лицо ее было заплаканным и испуганным.

– Слава богу, вы здесь! – воскликнула она при виде Карпухина и Трофименко. – Я уж думала, он меня убьет!

– Вам действительно повезло, – согласился Карпухин. – Гражданка Рыкова, вы задержаны по подозрению в двух убийствах и преступном сговоре с целью их совершения!

– Что?! – вскрикнула Жанна. – Вы о чем? Меня обвиняют… в убийствах?!

– Не обвиняют, – поправил девушку Павел, – а пока только подозревают. Хотя, думаю, это – чисто технические тонкости, да, Артем Иваныч?

– Можете не сомневаться, – подтвердил подполковник.

– Но я… я ничего не понимаю!

Слезы, вновь наполнившие глаза Жанны, выглядели натурально, но оно и неудивительно, ведь она действительно должна бояться последствий того, что натворила в содружестве с Липко!

– Ой ли, девонька? – склонив голову набок, как голубь, переспросил Карпухин. – Имейте в виду, у вас времени в обрез: как только возьмем вашего подельника, вопрос будет лишь в том, кто первым напишет признательные показания. Пока что приоритет у вас. Другое дело, воспользуетесь ли вы этой возможностью?

– А если мы его не возьмем, – подхватил Трофименко, – боюсь, Артем Иваныч, ей придется отвечать за двоих!

– А знаешь, младший лейтенант, ты прав: зачем ждать Липко, когда у нас в руках настоящая убийца? Ведь сам он наркоз не подменял, да и газом никого не травил…

– Я тоже никого…

– Да будет вам, Жанна Афанасьевна, – поморщился подполковник. – Ваши показания, в сущности, не так уж важны и имеют значение только для вас – захотите вы смягчить свою вину или предпочтете получить на полную катушку. Так что в вашем дружке особой надобности у нас нет!

– Он… вернется, – пробормотала Жанна, потирая затекшие запястья. Артем заметил, что Липко не церемонился, связывая девушку: следы веревки оставили на ее коже глубокие вмятины, которые не скоро исчезнут. По всему видно, мужчина был очень зол. Остатки веревки болтались на батарее, от которой, по всей видимости, Жанну отвязал один из участников опергруппы, первым вошедший в помещение.

– Откуда вы знаете? – требовательно спросил Карпухин.

– Я отдала ему карту. Когда он узнает, что на ней денег осталось всего ничего, непременно заявится… Да и вещи его тут остались, и билет!

– Значит, наш дружок вознамерился упорхнуть от нас… Куда, студент, он намылился? – обратился подполковник к Трофименко, который уже вовсю шарил в двух спортивных сумках.

– В… так, тут билет до Франкфурта, а еще… еще до Стамбула. Липко намылился в Турцию! Кстати, все билеты на разные имена!

– Ну, у Липко имен хватает! После каждого брака он внезапно «терял» паспорт, а по восстановлении получал новый, с фамилией очередной женушки. Турция, значит? – хмыкнул Артем. – Думаю, это не конечный пункт: наверняка он отправится дальше, а этот маршрут избрал, чтобы запутать следы!

– Как… вы сказали? – вдруг спросила Жанна, облизывая пересохшие губы.

– Я сказал, Турция…

– Нет, я про Валерия… Вы ведь о нем говорите?

Карпухин кивнул.

– Но вы сказали – Липко?

– Именно так. А вы не знали, что у вашего, гм… приятеля несколько имен? Вернее, имя-то всегда одно, а вот фамилию он много раз менял!

– Но зачем?

– Как это зачем? – вмешался Павел. – Чтобы обделывать делишки вроде того, которое вы вместе придумали!

– Нет, это все он! – воскликнула Жанна в истерике. – Это все придумал Валера, а я… я только пыталась…

– Вы пытались улучшить свое материальное положение? – доброжелательно подсказал подполковник.

– Вы знаете, как я живу! – зло бросила Жанна. – Вы видели мой дом? Да его и домом-то назвать язык не поворачивается – так, крыша над головой… А я, между прочим, дипломированный анестезиолог, за границей получала бы бешеные бабки!

– Благодарите бога, что вы не за границей! – заметил Карпухин. – Там кое-где за то, что вы сделали, дают газовую камеру или смертельную инъекцию. Вы, думаю, отделаетесь пожизненным.

– Пожизненным?! – пролепетала Жанна, затравленно глядя на подполковника.

– А вы как думали, моя милая? – пожал он плечами. – Два убийства все-таки!

– А если… если я все расскажу? – с надеждой спросила девушка. – Все-все – про Валеру, про Марию Митину – это ведь он ее убил, знаете? Я вот не знала, пока… Что тогда со мной будет?

– Трофименко, ручка, бумага есть?

– Есте-сс-но! – отозвался Павел, вытаскивая блокнот. Куй железо, пока горячо, учил Карпухин: как только «клиент» созрел, надо тут же фиксировать его показания на бумаге. Конечно, впоследствии имеется возможность отпереться, однако, учитывая, какое количество сотрудников присутствовали в комнате в момент допроса, сделать это Жанне будет не так-то просто.

– Говорите, Жанна Афанасьевна… А вы, товарищ лейтенант, не забудьте поставить число, подпись и записать, где и при каких обстоятельствах берутся показания у гражданки Рыковой.

* * *

Липко взяли в тот же день: как и предсказывала Жанна, он вернулся за вещами и чтобы «разобраться» с подельницей. Он был страшно зол на нее за то, что она попыталась обвинить его в вымогательстве и тем самым подвергла опасности их «гениальный» план. А это ведь я заставила Жанну «расколоться» – что ей было делать, как не свалить всю вину на партнера?

– Если бы вы мне все рассказали, Агния Кирилловна, – с упреком произнес Карпухин, когда пришел ко мне на работу сообщить об успешно проведенной операции, – мы не потратили бы столько времени впустую!

– Я просто пожалела Жанну, – вздохнула я, понимая, что это – жалкое оправдание.

– А вот она вас не пожалела бы! – рыкнул он сердито.

– Вы о чем?

– Хорошо ли вы помните обстоятельства, при которых Жанна стала анестезиологом на той операции, когда умерла Митина?

– Конечно, я… мне позвонил Олег и потребовал моего присутствия на встрече с его адвокатами.

– Верно. То есть это вы должны были заниматься Ниной?

– Ну да, но мне пришлось попросить Жанну меня заменить.

– Нет, Агния Кирилловна, это Жанна предложила вас заменить! – возразил Карпухин. – Проблема в том, что мы с самого начала считали смерть Нины несчастным случаем или, как максимум, проявлением врачебной халатности, поэтому и не отнеслись к происшествию как к преступлению. Зато потом я поговорил с вашей заведующей, и она сказала, что Жанна Рыкова просила у нее эту операцию. Она предоставила какие-то невнятные объяснения, и Охлопкова не сочла необходимым делать замену. Потом, когда замена все же произошла, уже по вашей просьбе, она не придала этому значения – кто мог предположить в случившемся злой умысел?

– Но почему вы сказали, что Жанна бы меня не пожалела?

– Да потому, Агния Кирилловна, – словно поражаясь моей непроходимой тупости, медленно произнес подполковник, – что если бы вам не позвонил Шилов и не возникло бы необходимости замены, Жанна все равно провернула бы дельце, но тогда во врачебной халатности обвиняли бы не ее, а вас!

– Меня?!

– Неужели вы думаете, что эти двое отказались бы от своего плана, не подвернись возможность с заменой? Уверен, если бы вам не пришлось в тот день ехать на встречу с адвокатами, Жанна все равно нашла бы способ подменить препараты. Кто, скажите, счел бы ее присутствие в операционной подозрительным? Она работает в вашем отделении, она – анестезиолог и, в конце концов, могла придумать подходящее оправдание своему нахождению там! Эта дамочка весьма изобретательна: когда опергруппа появилась в квартире, где Жанну держал в заложниках Липко, она тут же сориентировалась и попыталась разыграть из себя невинную жертву. К счастью, мы знали, что она таковой не является, поэтому спектакль не удался.

Видимо, лицо у меня было очень уж расстроенным, потому что голос Карпухина зазвучал мягче:

– Да вы не берите в голову, Агния: Жанна – девица насквозь гнилая. Знаете, как ей достался дом, в котором она проживала?

– Она говорила, что в наследство от тетки…

– Да, вот только тетка – вовсе не ее. Жанна приехала в Питер и поняла, что здесь все очень дорого. Снять квартиру – непозволительная роскошь, богатого любовника найти не удалось, и Жанна решила заняться поисками какой-нибудь старушки, которая за уход согласилась бы передать ей жилье. Хоть и с трудом, Жанна отыскала одинокую пожилую женщину по имени Татьяна Кухарина, однако ее жилищные условия оставляли желать лучшего. Правда, и запросы были невысоки, и Жанна решила заполучить хоть плохонькое, но все-таки жилье практически в черте города – в конце концов, это решало вопрос с пропиской.

– Ну и что в этом плохого? – пожала я плечами. – Такие сделки сейчас обделываются сплошь и рядом!

– Это верно, Агния, – согласился Карпухин. – Однако не все убивают своих подопечных! Как только старушка подписала необходимые бумаги, она неожиданно скончалась от сердечной недостаточности.

– Так вы полагаете, что Жанна…

– Я провел небольшое расследование. По прошествии столь длительного времени трудно восстановить всю цепочку событий, однако я выяснил, что вскрытие гражданки Кухариной не проводилось. Ей было за семьдесят, и племянница слезно просила не потрошить тетушку, так как в этом нет ни малейшей необходимости, ведь она сама – врач, а причина смерти так очевидна!

– Что, они даже документы не проверили? – удивилась я. – Ведь Жанна не являлась ее племянницей!

– Угадайте, где скончалась «тетя» Жанны?

– Неужели в нашей больнице?

– В точку! Она предложила Кухариной воспользоваться тем, что работает в больнице, и, как говорится, по знакомству, устроила ее в кардиологическое отделение – поправить здоровье… Которое, между прочим, у Кухариной было неплохим, с учетом преклонных лет.

– Значит, Жанна все продумала заранее?

– Работая там же, где лежала «тетка», Жанне легче легкого было угробить ее потихоньку. Вскрытие в любом случае проводили бы в больнице, но Жанна и тут воспользовалась знакомствами, и ей, разумеется, поверили. Ей верили все, в том числе и вы, Агния: у этой девушки прямо-таки дар убеждения! Так она заполучила домик… Немудрено, что они с Липко нашли друг друга.

– Действительно! – фыркнула я. – И как их только угораздило?

– Липко никогда не довольствовался только одной женщиной. Мне всегда казалось, что альфонс должен быть писаным красавцем, чтобы завлекать дам в свои сети, однако наш приятель справлялся, не имея ни выдающейся внешности, ни каких-то особых способностей – только остро отточенный преступный ум. Его любимым времяпрепровождением были рейды по ночным клубам: за ночь он мог посетить штук пять или шесть. Жанна тоже даром времени не теряла, полагая, что именно там, в ночных клубах, может встретить того, кто вытащит ее из нищеты и подарит весь мир. Там они и встретились. Для Липко это было приключение на одну ночь, а для Жанны – возможность всей жизни. Единственное, чего она поначалу не знала, это то, что ее новый любовник – убийца. Липко Жанна понравилась, и он решил попридержать ее с целью позже использовать. Процесс мог затянуться, но в городе внезапно «нарисовался» Субботин, и Липко запаниковал, сообразив, что этот раз вполне может оказаться для него последним.

– И тогда он решил изменить обычный план устранения жен?

– Верно. Марию нельзя было убивать. Вернее, ее просто необходимо было убить, однако никто не должен был думать, что она мертва. Тогда-то ему и пригодилась Жанна. Она оказалась похожа на Марию и легко играла ее роль.

– Господи, неужели она… участвовала в убийстве жены Липко?!

– Жанна клянется, что нет. Она говорит, что сначала Липко и ее обманывал, говоря, что жена сбежала с любовником. Позже она догадалась, что Мария мертва, но не стала искушать судьбу, ведь все складывалось для нее как нельзя лучше. Поначалу Липко считал, что ему удастся скачать все деньги со счетов «Адаманта», ведь Нина совершенно не интересовалась фирмой матери, а потому не пыталась ему мешать. Тогда он, разорив «Адамант», удалился бы в закат, как обычно, а Нина осталась бы разгребать его дерьмо…

– Но тут снова на его пути возник Субботин!

– Ага. Липко понял, что падчерица все знает. Пришлось срочно менять планы. Нине предстояла операция, и Липко решил: сейчас или никогда. Тем более что Нина обратилась в ближайшую к дому больницу, а эта больница – какая ирония! – ваша, Агния! Словно сама судьба была в тот раз на стороне Липко. Кто усмотрел бы в несчастном случае преднамеренное убийство? Жанне надо было всего лишь подменить наркоз. Все списали бы на ошибку, врачебную халатность, и в самом худшем случае Жанна лишилась бы места. Но она не слишком переживала, ведь Липко обещал хорошие деньги, и Жанна надеялась, что ее жизнь круто изменится. Кроме того, существовала реальная возможность свалить вину на Шемякину, ведь готовить наркоз было ее обязанностью!

– Значит, они с самого начала намеревались убить Киру?

– Нет, конечно: Жанна полагала, что все закончится убийством Нины. Знаете, она ведь до сих пор серьезно не считает происшедшее убийством: как можно предсказать исход операции, ведь это – всегда риск!

– Какой цинизм! – поморщилась я.

– Да, цинизма Жанне не занимать. Она считает, что Шемякина сама виновата в своей смерти.

– Как это?

– Анестезистка знала, что ни в чем не ошиблась, и прямо заявила об этом Жанне. Она также сказала, что если дойдет до расследования, то она сможет с точностью описать свои действия, а также то, чем занималась в это время Жанна. Похоже, Шемякина немало времени посвятила припоминанию каждой детали, и Жанна не на шутку испугалась, что анестезистка догадается, что трагедия не была случайностью. Конечно, никто не знал о связи Жанны с Липко, однако виновный всегда боится больше, чем невиновный, – это закон природы, знаете ли! Липко всячески пытался инициировать административное расследование внутри больницы, угрожая судами, хотя на самом деле вовсе не намерен был давать делу ход. Но когда выяснилось, что на пути счастливого конца всей этой истории стоит Шемякина, подельники решили от нее избавиться. Липко не должно было там и близко быть, и Кирой пришлось заняться Жанне. Она пришла к анестезистке под предлогом обсудить показания, которые им предстояло давать на комиссии… Там, у Шемякиной на квартире, все и произошло. Но Жанна уже тогда поняла, что их дорожки с Липко рано или поздно разойдутся, ведь он опасен, а Жанна умна и дорожит собственной жизнью. Когда представилась возможность, она решила пограбить подельника. Жанна догадалась, что у него нет намерения продолжать с ней отношения и что она требовалась ему лишь в качестве соучастницы. Разумеется, Жанна не ожидала, что он попытается и ее убить, однако, полагаю, так оно и произошло бы: зачем Липко лишние свидетели? Рано или поздно он непременно отделался бы от любовницы, ведь ему не раз приходилось это делать, а потом заметать следы. Если бы афера с Митиными выгорела, он надолго залег бы на дно… Так что лишь благодаря жадности Жанны нам удалось задержать Липко: если бы она не перекачивала деньги на свой счет, планируя побег, он убил бы ее – и дело с концом! Ему пришлось доверить Жанне «самое дорогое», ведь деньги с карты должна была снимать женщина, чтобы создавать видимость того, что Мария Митина жива. Чтобы запутать любого, кто решил бы проследить путь денег, Жанна каждый раз отправлялась в другой город – не слишком далеко, но достаточно, чтобы оказаться вне досягаемости местных органов. Когда тело Марии наконец нашли, Липко понял не только то, что теперь его вновь начнут подозревать в убийстве, но и то, что услуги Жанны ему более не понадобятся. C момента нахождения тела Митиной процесс вышел из-под его контроля. Субботин сложа руки не сидел. Липко быстро сообразил, делом чьих рук явилось неудавшееся покушение на него, и всерьез испугался. Ну и, конечно же, наши действия тоже нельзя сбрасывать со счетов: Липко знал, что, попадись в деле дотошный следователь, он легко не отделается, поэтому требовалось поскорее делать ноги. И он все для этого подготовил. Только Липко, как свойственно большинству преступников, совершил ошибку, считая себя умнее других. Он не ожидал, что подельница его перехитрит, а Жанна, таким образом, спасла себе жизнь.

– Нет, Артем Иванович, – покачала я головой. – Жизнь Жанне спасли ваши действия: если бы вы вовремя ее не обнаружили, то Липко, вернувшись, непременно убил бы ее и снова испарился! Но кто же все-таки стрелял в Липко – не Жанна же наняла убийцу?

– Нет, не Жанна… Знаете, Агния Кирилловна, – вдруг сказал он, бросив взгляд на висящие на стене часы, – мне ведь давно пора быть на рабочем месте! Потом договорим как-нибудь, лады?

И, не дожидаясь моего ответа, подполковник мелкой рысью затрусил к лестнице. Я лишь озадаченно глядела ему вслед, недоумевая, чего это он вдруг так быстро свернул беседу.

* * *

Выходя из здания суда по семейным делам, я сияла: решения еще предстояло дождаться, но, судя по довольному лицу Абель, уже сейчас можно с точностью до девяноста девяти процентов сказать, что мы выиграли. Моя адвокатша не только представила судье многочисленные письменные доказательства того, что я являюсь образцовой матерью – ей еще удалось притащить в суд живых свидетелей, которые в один голос твердили, какая я замечательная! У адвокатов Шилова на руках были лишь голословные обвинения и фотографии, которые ничего, в сущности, не доказывали. Абель разбивала аргументы противной стороны в пух и прах, легко, словно семечки щелкала, и я впервые в жизни поняла, что представляет собой работа классного адвоката. И еще я со всей определенностью осознала, что без помощи специалиста потеряла бы Аннушку. Как бы я такое пережила? К счастью, теперь не нужно об этом думать.

Мы с Андреем и Абель спускались по ступенькам к парковке, когда сзади послышались торопливые шаги: кто-то бежал вслед за нами. Обернувшись, я увидела запыхавшегося Шилова.

– Можно тебя на минутку? – спросил он.

– Я подгоню машину, – сказал Андрей и продолжил спуск, а мы остались стоять на середине лестницы.

– Чего тебе надо? – спросила я. – Разве ты не наговорился в суде?

– Ничего еще не кончено, – произнес Шилов едва слышно. – Даже если решение примут в твою пользу, мы обжалуем его, и в следующий раз дело вполне может повернуться по-другому!

– Делай что хочешь, – беспечно пожала я плечами. – Я не могу помешать тебе тратить время и деньги, ведь ты упорно не желаешь меня слушать!

– Ты не понимаешь. Агния! – Голос Олега неожиданно зазвучал почти умоляюще. – Если бы дело касалось только нас двоих, я бы на все согласился, но ведь есть еще Андрей!

– Да чем тебе Андрей-то мешает?! – удивилась я.

– Он хочет быть отцом Ани, но ее отец я – я, понимаешь?! Ей всю жизнь придется разрываться между нами. Твой любовник будет проводить больше времени с нашей дочерью, и у него появится шанс сделать так, что она меня возненавидит!

– Во-первых, Андрей никогда бы так не поступил, – возразила я. – Ты совсем его не знаешь!

– Конечно, куда мне! – скривился Шилов.

– Во-вторых, ты не принимаешь в расчет меня: я не намерена делать из тебя врага, я с самого начала тебе об этом говорила! Анютка всегда будет знать, кто ее отец, и я не стану препятствовать вашему общению, если ты не будешь продолжать свои глупые преследования. Но я также обещаю и прошу принять мои слова всерьез: если ты не остановишься, я сделаю все, чтобы тебя не было в жизни моей дочери, Шилов!

Сказав это, я поспешила вслед за Андреем, оставив Олега стоять на ступеньках.

* * *

– Значит, дело раскрыто? – спросил Трофименко, когда Жанну увели после очередного допроса.

– Ну, Липко у нас, Рыкова – тоже… Можно считать и так. Тебе удалось допросить Антона? Мне все еще непонятно, каково его участие в деле.

– Вы правильно предположили, что Скоробогатов поначалу неправильно понял природу отношений своей девушки с мужиком из Москвы. Он пока не может говорить – ранение в шею серьезное, и наша беседа выглядела… несколько необычно, я бы сказал: он немного писал, немного кивал…

– Ну, и? – нетерпеливо перебил подполковник.

– Перед смертью Нина изменилась. Она стала пугливой, запирала дверь на все замки, ходила, оглядываясь. Она намекала Антону, что расследует важное дело, но отказывалась посвятить его в подробности, говоря, что это может быть для него опасно. Потом он понял, что она ему врет: говорила, что пошла на работу или к подруге, а сама встречалась с Субботиным… То есть Антон, конечно, не знал, что это Субботин…

– Дальше, дальше! – поторопил Карпухин.

– Скоробогатов решил, что Нина нашла себе другого парня, но он ни разу не видел, чтобы они целовались или даже держались за руки. Тогда он сообразил, что дело в другом, и посчитал, что Субботин имеет отношение к опасному делу, которым занимается Нина. Поэтому, просто на всякий случай, он сделал несколько снимков на телефон – вдруг девушке понадобится помощь, а он будет во всеоружии.

– Ты мне скажи, кто в него стрелял!

– Так я же рассказываю… В общем, когда Нина умерла, Антон, естественно, сначала и не думал о преднамеренном убийстве. Как и все, он полагал ее смерть результатом халатности и горел желанием отомстить «нехорошим докторам», угробившим его девушку. Ему не составило труда выяснить, кто именно принимал участие в операции, но потом, когда Митин, то есть наш Липко, инициировал судебный иск, Скоробогатов подумал, что все идет правильно. Только вот отчим Нины вдруг повел себя странно. Когда они встречались раньше, Липко не выказывал неприязни по отношению к парню, однако с ее смертью все изменилось. Когда Антон пришел домой после того, как узнал о трагедии, ему не удалось открыть дверь Нининой квартиры: кто-то сменил замок. Он обратился к Липко, а тот послал его подальше. Антон пытался сказать ему, что в квартире остались его вещи, но отчим Нины и слушать его не желал. Пришлось Скоробогатову проситься временно пожить у своей коллеги по работе, Леры. Она оказалась девушкой сердобольной и пустила его к себе. Потом Липко не уведомил Антона о дне похорон – ему самому пришлось узнавать, когда и на каком кладбище хоронят его девушку. Придя на похороны, Скоробогатов увидел, что никого из друзей Нины нет – очевидно, Липко решил никому ничего не сообщать, и это показалось парню удивительным. Тогда он вспомнил о неизвестном, с которым несколько раз видел Нину. Антон впервые подумал о том, что смерть девушки могла быть неслучайной. Он стал выяснять, чем она занималась. Нина, как мы знаем, была скрытным человеком, и все же, по крупицам, кое-какую информацию Скоробогатов добыл. Коллегу, у которой жил, Антон предупредил, что в случае чего кое-какие файлы следует отправить Жмыху. Конечно же, он надеялся нарыть побольше, но так уж вышло, что не успел. Вот как к Константину попали только сведения о Субботине и ничего – о Жанне и Липко! После похорон Антон проследил за отчимом Нины и увидел, как тот подобрал на машине молодую женщину, очень похожую на анестезиолога, виновную в смерти Нины. Впоследствии он убедился, что так оно и есть.

– Нам повезло, что Антон решил корчить из себя сыщика: большинство людей в стрессовой ситуации опускают руки и не знают, что делать! – заметил Карпухин.

– Такой уж у него характер дотошный, – согласился Павел. – Из-за него он и пострадал, едва не погиб!

– Это точно. Ему бы к нам прийти: узнай мы о связи Липко и Жанны пораньше, Антон бы не пострадал!

– А он захотел во всем сам разобраться. Думал, видать, что рано в полицию обращаться – доказательств-то нет… Вот он и задумал встретиться с Липко, вывести его на откровенный разговор и записать все на диктофон.

– А Липко, значит, его переиграл!

– Ага. Едва парень заговорил о своих подозрениях, Липко решил, что лишний свидетель ему ни к чему. Для встречи он выбрал место побезлюднее, притащил с собой волыну…

– Значит, заранее планировал грохнуть Скоробогатова!

– И телефон у Антона Липко отобрал, и документы, чтобы опознание тела затянулось. Впоследствии они с Жанной воспользовались этим сотовым, высылая ей сообщения с угрозами – весьма хитроумно! Конечно, Липко понятия не имел, сколько известно парню о преступлении, но, видать, подстраховаться решил… На самом деле ведь Антон и не знал ничего толком! Скорее всего, Липко подумал, что Нина могла что-то рассказать своему парню, хотя на самом деле Скоробогатов тогда не понимал, как связаны между собой отчим Нины и Субботин, интуитивно тем не менее чувствуя, что дело дурно пахнет. Хорошо, что он очухался: теперь Липко крышка!

– Но он не «колется», – заметил Павел. – Все начисто отрицает.

– А что ему прикажешь делать? За то, что Липко натворил, ему светит пожизненное: кто же добровольно подпишет себе приговор? Ничего, нам достаточно показаний Скоробогатова, Рыковой и Субботина, а также тех, кто имел отношение к жертвам Липко. Субботин собрал на него увесистое досье. Нам остается лишь допросить их всех, одного за другим, и подтвердить то, что мы и так знаем. Соберем факты воедино, и Липко покойник!

– Кстати, о покойниках! – воскликнул лейтенант. – Разве мы не собираемся раскрутить и Субботина? Я уверен, что это он нанял киллера – он практически сознался в этом во время нашего разговора!

Карпухин устремил на подчиненного тяжелый взгляд.

– И что?

– То есть как это – что? Покушение на убийство… Липко, конечно же, преступник, но разве Субботину должно сойти с рук почти то же самое? Мы что, не собираемся задержать его по подозрению в покушении?

– Субботин – один из главных свидетелей по делу Липко, – заметил подполковник. – Как думаешь, что важнее – посадить Липко или добиться признания Субботина?

– Но…

– Знаешь, студент, – сердито перебил Карпухин, резко поднимаясь, – если ты считаешь, что твоя комсомольская совесть не позволяет тебе смириться с положением вещей и требует непременно развалить почти готовое дело, то ты можешь прямо сейчас получать ордер на арест Субботина. Правда, я сомневаюсь, что его тебе выдадут лишь на основании подозрений и того, что ты станешь утверждать, будто бы Субботин, как это… «почти признался».

– То есть вы хотите сказать, что мы должны простить ему покушение на убийство?

– Да кто мы такие, Трофименко, чтобы прощать? – развел руками подполковник. – Бог прощает, а мы… В лучшем случае хочется верить, мы помогаем ему – если, конечно, предположить, что Бог существует!

* * *

Прошло несколько дней. Мое душевное состояние постепенно приходило в норму. Хотя каждый раз, как открывалась дверь в ординаторскую, я ожидала увидеть Жанну. Первое время здесь только и разговоров было что о ней. Выяснилось, что одна я считала Жанну белой и пушистой. У многих имелись к ней претензии, многие понимали, насколько расчетливой и жадной была наша коллега, но старались в моем присутствии об этом не говорить, зная мое отношение к девушке. Как оказалось, кое-кто из девочек догадывался о ситуации с «теткой» Жанны, они лишь не подозревали, что женщина на самом деле не состоит с ней в кровном родстве. Конечно же, у них не было доказательств ее вины, однако кое-кто в свое время потрудился сложить два и два и сделать определенные выводы. В общем, получается, в отношении Жанны я выглядела слепой и глухой только потому, что давно ее знала и считала хорошим человеком!

С нетерпением ждала пятницы. Мы собирались отпраздновать победу: судья сообщила свое решение. Как и ожидалось, оно было в нашу пользу. Раби обещал приготовить свое коронное блюдо – плов с бараниной, а я еще вчера сделала кое-какие заготовки для ужина. Перед последней операцией мне позвонил Андрей.

– Срочно приезжай! – сказал он.

– Что значит – срочно? – изумилась я. – Мне еще работать и работать!

– Агния, кое-что случилось… В общем, так: Анюта пропала.

– Что-о?! – трубка едва не вывалилась у меня из рук, потому что пальцы в одно мгновение словно одеревенели.

– Отпросись и приезжай!

Дома меня встретили рыдающая няня, испуганная Лариса и Андрей с Дэном. Как выяснилось, няня, как обычно, отправилась на прогулку с Анечкой, и там на нее напал какой-то мужчина. Она не успела разглядеть его лица, потому что он наскочил сзади и повалил на землю. Не ожидавшая нападения женщина пыталась встать, когда он выхватил ребенка из коляски и пустился наутек. Няня заметила, что он сел в припаркованную у обочины черную «девятку».

– Видимо, кто-то ждал его, – напряженным голосом добавил Андрей, – потому что машина тут же сорвалась с места и укатила. Антонина сразу позвонила в полицию и мне на работу.

– Почему вы не сообщите Карпухину? – недоуменно спросил Дэн.

– Он прав, – прервал сына Андрей. – Думаю, присутствие Артема подстегнет группу.

– Какую еще группу? – пробормотала я, все еще не вполне осознавая происходящее.

– Которую выслали к нам домой. Ты только успокойся, Агния, – добавил он, обнимая меня за плечи, – поиском детей занимаются специальные люди, механизм отлажен…

– Механизм?! – взвизгнула я, вырываясь из его объятий. – Ты говоришь о моей дочери, черт подери, а не о каком-то андроиде!

– О нашей дочери, – тихо поправил Андрей, не делая больше попыток ко мне прикоснуться, и мой гнев, обрушившийся на него секунду назад, испарился. Я вдруг увидела лицо Андрея, почти серое от волнения, обычно незаметные морщины, сейчас явственно проступившие вокруг рта и глаз, и устыдилась своего порыва. Упав на кушетку, я запустила руки в волосы и прошептала:

– Господи, почему мы?! Им нужны деньги?

– Не думаю, – ответил Андрей. – Иначе уже позвонили бы.

– Может, нервы мотают? – предположил Дэн, грызя ногти (я считала, что мы избавились от этой привычки еще в третьем классе!). – Хотят, чтобы мы прониклись важностью происходящего?

– Это возможно, – согласился Андрей.

И тут меня осенило, и я даже взвизгнула от досады, что не подумала о самом очевидном.

– Это он!

– Кто? – одновременно вскинулись Дэн и Андрей. Няня с надеждой подняла на меня заплаканное лицо: мне было совершенно не до нее, а ведь бедная женщина наверняка ощущает груз вины на своих плечах. На самом деле виновата я, ведь именно из-за меня она подверглась такому стрессу.

– Шилов! – ответила я. – Он понял, что не сумеет отобрать у меня Анну, и, наверное, решил взять дело в свои руки!

– Ты сошла с ума! – недоверчиво пробормотал Андрей.

– Почему ты так уверен? – взвилась я. – Потому что сам никогда бы так не поступил? А ты стал бы натравливать на бывшую жену адвокатов-аллигаторов, чтобы отобрать у нее ребенка? То-то! Шилов это сделал, поэтому от него можно всего ожидать.

– Если он это совершил, – все еще не веря, сказал Андрей, – на что рассчитывал? Шилов ведь понимает, что девочку будут искать!

– Ну и что? У него полно связей – увезет ее в Москву, к папаше, и концы в воду! – не сдавалась я. – А потом – судитесь, дескать, дорогие, а время-то идет! Кроме того, Шилов – отец, это доказано со стопроцентной точностью, а значит, формально похищением его поступок считать нельзя.

Схватив с тумбочки телефон, я набрала номер Олега. При звуке его голоса я заорала:

– Что ты натворил, Шилов?! Где моя дочь?!

– Что? Ты о чем вообще?! – раздалось в ответ. Но я была готова к отпирательствам, поэтому продолжала: – Что ты собираешься делать? Я позвонила в полицию, поэтому тебе не удастся вывезти Анюту ни в Москву, ни за границу…

– Агния, заткнись, ладно?! – рявкнул Олег. – Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь! Анечка пропала? Как это могло случиться?!

– Как?! – я вскочила на ноги, как будто изменение положения могло повлиять на происходящее. – Это ты меня спрашиваешь? Шилов, я…

– Я сейчас приеду, – оборвал он меня. – Ты в городе или в коттедже?

Самое страшное, что я уже поверила в невиновность Олега, и это означало только одно: мою дочь похитил не он, и ей может угрожать реальная опасность. Слишком свежа в памяти недавняя история с похищением ребенка и убийством его матери во время прогулки каким-то сумасшедшим. Младенца, слава богу, нашли вовремя, а вот несчастная женщина истекла кровью в кустах, куда неизвестный маньяк бросил обоих. А если Анюта сейчас в руках подобного изверга? Я даже думать об этом боялась, но мои мысли рисовали самые страшные картины. Карпухин прибыл раньше Шилова и даже раньше спецгруппы. Надо отдать должное подразделению по поиску детей – они явились во всеоружии. Притащили с собой оборудование, подключили его к нашей телефонной линии, а также повторно допросили няню, которая, правда, не смогла рассказать им больше того, что поведала нам. Тем не менее их начальник заверил нас с Андреем, что Анюту обязательно отыщут: они объявили план-перехват машины, которую описала Антонина, и сейчас все похожие авто останавливают на каждом посту ГИБДД. Однако Карпухин выглядел скептически.

– Они даже номеров этой тачки не знают, – хмыкнул он тихо, чтобы не слышали поисковики. – Если похищение спланировано, а все выглядит именно так, то похитители вряд ли «засветятся» на постах и сменят машину.

– Значит, версия о маньяке кажется тебе несостоятельной? – с надеждой спросил Андрей.

– Не волнуйтесь, это не маньяк, – успокоил подполковник. – Все говорит о том, что действовали, как минимум, двое. Я рассматриваю три версии. Первая: эти люди на самом деле хотят денег – то есть они точно знают, чьего ребенка похитили и сколько можно с вас слупить. Не звонят они, боясь, что вы вызовете полицию. Видимо, у них есть возможность присматривать за девочкой, поэтому они не стеснены временными рамками. В любом случае долго они не вытерпят и позвонят.

– А вторая версия?

– Тут дело хуже. Это могли быть люди, промышляющие торговлей детьми. В этом случае обнаружить их труднее всего.

– А если не первое и не второе, то что? – с трудом ворочая языком, спросила я.

– Похищение частным лицом. Обычно похитителями оказываются бывшие родственники – к примеру, бывший муж, жена или их родители, а также кто-то из друзей, вызвавшихся добровольно помочь. Или человек, который знает родителей ребенка, – не близко, но достаточно, чтобы выяснить расписание прогулок и продумать пути к отступлению.

Женщина из бригады поисковиков принесла мне чашку чая. Дом был полон народу, все сновали туда-сюда, разговаривали вполголоса, и мне стало казаться, что моя душа отделилась от тела и зависла под потолком, наблюдая за всем со стороны. Если бы полицейская не втиснула мне в руки горячую чашку, я бы, наверное, долго еще не вернулась к действительности.

– Все будет хорошо, – ободряюще улыбнувшись, сказала она, присаживаясь напротив.

Она лгала. Я не работник органов, но, по роду деятельности ОМР сталкиваясь с их работой, не понаслышке знаю, что похищения обычно заканчиваются плачевно. В большинстве случаев похищенных убивают еще до того, как начинают звонить с требованиями выкупа. И все же мне так хотелось ей верить, что я не стала спорить, а только слабо улыбнулась в ответ – просто чтобы она видела, что я ее услышала.

– Где Агния?! – услышала я громкий голос Шилова сквозь приглушенный гул. – Агния!

– Я здесь! – отозвалась я. Олег быстрым шагом прошел ко мне, минуя Андрея, словно тот являлся предметом мебели. Андрей, казалось, даже не заметил Шилова, продолжая беседу с главой группы поисковиков Ильей Гуриным.

– Значит, это правда? – напряженным голосом спросил Шилов. – Аня действительно пропала?

– Она не пропала, – с усилием ответила я. – Ее похитили – прямо из коляски, напав на няню!

– Как ты могла подумать, что это – моих рук дело?

– Что еще мне было предполагать – после всего, что ты сделал в попытках добиться опеки над нашей дочерью?

– Ты должна меня достаточно хорошо знать!

– Ты изменился – я никогда не могла представить, что мы станем врагами.

– Врагами? – переспросил он, и на его лице проступило выражение растерянности. – Но я никогда не считал тебя своим врагом, Агния: мы боролись, и это была честная схватка! Ты живешь с человеком, который считает мою дочь своей! Сейчас ты говоришь, что не против наших встреч, но что будет потом? Вдруг вы решите уехать или…

– А ты? – перебила я. – Женившись на другой женщине, ты дал понять, что у моей дочери может быть другая мать!

– Я женился не поэтому, и ты отлично понимаешь, какова причина: одинокий отец вряд ли вызвал бы доверие у органов опеки и суда, а женатый – совсем другое дело!

– Но жениться – на ней… Именно на ней, не на ком-то другом, Шилов! Ведь эта женщина стала причиной всех бед!

– Ты действительно так считаешь? – тихо спросил он. – Что мы расстались из-за нее? Агния, Анна никогда не была причиной нашего развода, дело в тебе: это ты полюбила другого человека!

– Ты хочешь сказать, что Анну ты не любишь?

Олег не успел ответить, потому что зазвонил его телефон. Вытащив его, он взглянул на экран и направился в сторону прихожей. Мне это показалось странным, поэтому, выждав пару минут, я выскользнула следом, поймав на себе недоуменный взгляд Андрея. Шилов стоял у лестницы, ведущей на второй этаж. Он посмотрел на меня, словно вор, застигнутый врасплох.

– Агния, мне нужно срочно уехать…

– Что за срочность? Твою дочь, между прочим, похитили, если ты не забыл!

– Брось, это не то…

– Снова «не то, что я думаю» – как тогда, с твоей Анной?

– Агния…

– Что ж, убирайся, Шилов! Тебя никто не приглашал, ты сам прискакал, так что – валяй! Только когда мы найдем Анютку, имей в виду, я тебя и близко к ней не подпущу: я не желаю видеть тебя рядом с моей дочерью!

Я шипела, как змея, и Олег даже попятился, словно и в самом деле испугался, что я могу броситься на него и укусить. Он оглянулся на комнату, где суетился народ, и сказал:

– Хорошо, поехали со мной!

– С тобой? – изумилась я, несмотря на весь свой гнев. – С какой стати?

– Это Анна звонила.

– Думаешь, мне интересно?

– Агния, мне кажется… Понимаешь, у нее был такой странный голос…

– И что?

Олег помолчал, а потом выпалил:

– Мне кажется, это она забрала девочку.

– За… Что ты сказал?!

– Я не уверен, но ее голос звучал… Анна хочет, чтобы я срочно приехал домой!

– Почему у нее вообще могла возникнуть такая идея? Это ведь твоя дочь, а не ее: с чего бы Анне ее похищать?!

– У нее не может быть детей. Это давнишний диагноз, еще с подросткового возраста, понимаешь?

– Она когда-нибудь при тебе упоминала о чем-то подобном?

– Нет, но… Агния, мне показалось, что там плакал ребенок!

– Едем! – сказала я, срывая с вешалки плащ. – И, Шилов, берегись, если это правда!

У меня в голове не укладывалось то, что сказал Олег. Бесплодие – серьезный удар по психике женщины, но ведь существуют различные методы – от ЭКО и суррогатного материнства до усыновления, и кому, как не Анне, имеющей отношение к медицине, об этом знать? Мне казалось, она должна испытывать неприязнь по отношению к нашей с Шиловым дочке! Однако Олег меньше всего склонен к фантазиям, а потому я опасалась, что это может оказаться правдой. Если Анютку похитила Анна, бог знает, что она может натворить: какие сумасшедшие мысли роятся в голове человека, решившегося на столь радикальный шаг?

Подъехав к парадной, мы выскочили из машины, но Олег жестом остановил меня.

– Послушай, – сказал он, – давай я лучше пойду один. Если наша дочь там, мне будет легче уговорить Анну ее вернуть, нежели в твоем присутствии.

Умом я понимала, что он прав, но не могла пустить дело на самотек: почему-то всегда есть ощущение, что личное присутствие обязательно повернет дело в твою пользу.

– Я иду с тобой! – упрямо ответила я. – Ты можешь идти первым, но я все равно тебя не отпущу!

– Хорошо, – вздохнул он.

Я не помнила, как мы поднимались в лифте, как шли к дверям: я видела перед собой только возможность получить обратно Аннушку и больше ни о чем думать не могла.

Олег отпер дверь своими ключами. Войдя вслед за ним, я втянула ноздрями знакомый запах. У меня создалось впечатление, будто бы я и не уходила: пахнет все так же, как и во время моего пребывания.

– Это ты, милый? – раздался голос из одной из комнат.

Я ни разу не слышала ее голоса. Видела – только издали, читала эсэмэски, но ни разу мы не стояли лицом к лицу. Анна вышла, и мои ладони непроизвольно сжались в кулаки: на руках она держала мою дочь! Безмятежность на лице женщины мгновенно сменилась паникой, и она принялась пятиться назад.

– Отдай мою девочку, ты… – начала я, но Олег остановил меня, вытянув руку. Эта рука была как шлагбаум, отгораживающий меня от человека, которого в данный момент мне хотелось порвать на лоскуты.

– Агния, она не в себе! – пробормотал он, не сводя глаз с отступающей Анны.

– Кому же знать, как не тебе! – прошипела я, пытаясь прорвать его оборону. – Связался с сумасшедшей бабой, и теперь…

– Пусть она уйдет! – плаксиво взвизгнула Анна, и я поморщилась от ее интонации – как будто по стеклу провели ржавым гвоздем. И как Шилов может жить с женщиной, обладающей подобным голосом?

А вот Анютка почему-то даже не проснулась.

– Выгони ее, слышишь? – с угрозой продолжала Анна, по-прежнему пятясь назад. Мы с Олегом двигались за ней и уже вошли в просторную гостиную. – Наш ребенок боится…

– Аня, – мягко заговорил Олег, – эта девочка – не твой ребенок, это – дочь Агнии и…

В этот момент Анна стояла спиной к распахнутой двери на балкон, и при словах Шилова сделала шаг назад. Занавеска надувалась на ветру, словно парус, и вот уже Анна смотрела на нас сквозь прозрачный тюль. Если женщина и в самом деле не в себе, кто знает, что она может натворить? Вдруг решит выбросить мою дочь вниз с балкона?! Мне казалось, что я присутствую на съемках плохого фильма, когда психопатка, похитившая ребенка, поднимает его над пропастью и с диким хохотом грозится выбросить в бездну. Правда, Анна не пыталась сделать ничего подобного. Она стояла на балконе, держа на руках мою дочку, но не делала никаких угрожающих движений. Тем не менее, видимо, Олег думал так же, как и я, поэтому остановился и сказал:

– Аня, верни девочку! Я знаю, как ты хотела, чтобы она стала нашей, но это невозможно: ты сможешь видеть ее время от времени, когда Агния позволит, но…

– Когда она позволит?! – визгливым голосом перебила женщина. – Она – плохая мать, ты сам говорил! Она подвергала опасности жизнь ребенка, и после этого я должна отдать ее? Ее даже зовут, как меня!

– Как мою мать, – поправила я и тут же пожалела об этом, поймав ненавидящий взгляд Анны. Господи, во всей этой неразберихе я забыла принять в расчет эту женщину. Я думала о нас с Андреем, об Олеге, его адвокатах и тому подобном, однако совершенно забыла об Анне. Она ведь любит Олега и, должно быть, считает меня главной помехой на пути к своему счастью! А потом появилась наша с ним дочь, и Анна решила, что, только заполучив ее в свое безраздельное владение, сумеет заставить Шилова остаться. Ради дочери он готов на все. Олег считал женитьбу на Анне дополнительным плюсом в борьбе за право опеки. В глубине души я всегда знала, что Олег не любит ее. Он спал с ней, так как наши дела не ладились, и наверняка делился своими проблемами, но не более. Наверняка Анна надеялась стать для Шилова незаменимой, так как у них столько общего – прошлое, старые друзья и, наконец, работа – ведь это она переманила Олега в новую клинику, предложив ему место главного врача! Но мне трудно поверить, что эта бизнес-леди, упертая, как танк, зубастая и жесткая, могла настолько слететь с катушек. Что-то определенно должно было произойти, раз она решилась на похищение. О чем она, черт подери, думала?!

– Ты говорил, что мы будем вместе! – продолжила Анна, переведя взгляд с меня на Шилова.

– Но мы и так вместе! – воскликнул он.

– Нет! Ты все время думаешь об… этой, – она повела плечом в мою сторону. – Она предала тебя, а я никогда бы так не поступила! Ты знаешь, что единственным, что вас связывает, является эта девочка. Если она станет нашей, если ты сможешь стать ей настоящим отцом, я готова стать ей матерью! У нас будет хорошая жизнь…

Олег взглянул на меня.

– Ты права, – вдруг сказал он, отодвигаясь. – Но нас станут искать!

– Я об этом подумала! – отозвалась Анна, и ее лицо просияло. – В сумочке два билета до Куала-Лумпура, вылет сегодня ночью. Нам просто нужно продержаться несколько часов…

– Что делать с ней? – кивнул он на меня, и я похолодела: неужели Шилов согласился с этой психопаткой? Я знаю, что он ничего не желал так сильно, как получить нашу дочь, но…

– Да ничего! – ответила между тем Анна. – Продержать ее тут, пока самолет не взлетит, а потом нас никто не остановит!

– Агния, – обратился ко мне Олег, – ты слышала? Мы не причиним тебе вреда, просто свяжем, а из аэропорта я позвоню в полицию, и тебя освободят!

– Шилов, ты сошел с ума! – пробормотала я, пятясь к дверям. – Я не успокоюсь, пока не верну дочь, неужели ты не понимаешь? Как вы собираетесь вылететь с ребенком, ведь надо оформлять дополнительный загранпаспорт…

– А я уже все сделала! – торжествующе заявила Анна. – Вы даже не представляете, как быстро можно все оформить, если есть деньги и нужные связи!

– Ты не можешь так со мной поступить! – пыталась увещевать я бывшего мужа. – Сначала адвокаты-стервятники, теперь… Ты хотя бы осознаешь, что это – похищение?!

– Ничего подобного, – возразил он. – Я – отец, а значит, не могу считаться похитителем! У тебя есть Дэн, а Аннушку отдай мне – ты ведь понимаешь, как она для меня важна?

– Что ты несешь, Олег?! Аня – моя дочь…

– Наша, – поправил Шилов. – Она – наша дочь, но в этой стране, к несчастью, закон на стороне матери… Даже если она не соответствует этому высокому званию, – добавил он.

– Правильно! – обрадованно поддакнула Анна. – Вот увидишь, мы будем счастливы – настоящая семья!

Слава богу, вся эта сцена заставила эту женщину вернуться в комнату, и я больше не боялась, что она уронит мою дочь с балкона на асфальт. По крайней мере, Анютка останется жива!

– Принеси веревку из кухни, – попросил Анну Шилов. – Положи ребенка на диван!

Женщина подчинилась и, уложив девочку, по-прежнему крепко спавшую, скрылась за дверью.

– Быстро, бери Аню и уходи! – тихо сказал Олег. – Я с ней разберусь!

Не веря своему счастью, я бросилась к дивану.

– Нет! – раздался надрывный крик, в котором смешались боль и обида. – Почему ты отдаешь нашего ребенка этой женщине, Олежка?!

Анна стояла в дверях с мотком шпагата в руках, на ее лице застыло отчаяние. Загородив нас с дочкой, Олег обратился к жене:

– Аня, ты не понимаешь, что натворила! Я знаю, почему ты это сделала, ты не виновата. Виноват только я!

– Но мы… я же хотела, чтобы мы были вместе! – прошептала Анна, и я поняла, каким-то шестым чувством, что с самого начала никакой опасности не было. Эта женщина не причинила бы вреда нашему ребенку.

– Мы и будем вместе, – пообещал он. – Я никогда тебя не оставлю!

– Правда? – робко переспросила она. – Ты… меня не бросишь? Даже после всего?

– Конечно, нет, – ласково ответил Шилов. – Иди ко мне!

И он привлек женщину к себе. Мне было все равно, ведь Анютка со мной, и Анна, судя по всему, не опасна. Меня беспокоило лишь то, что дочка все еще спит, несмотря на крики и трясучку, которую мы ей устроили.

Олег отвел Анну к креслу, усадил ее и сказал:

– Подожди меня, ладно? Я провожу Агнию и вернусь.

– Точно? – Она крепко схватила его за руку.

– Разумеется, – аккуратно высвобождаясь, улыбнулся Шилов. – Я же обещал!

Пока он шел ко мне, Анна не сводила с нас настороженного взгляда.

– Тебе лучше уйти, Агния, – тихо сказал он.

И в этот самый момент в квартиру ворвались люди в камуфляже. Топот множества ног, обутых в тяжелые армейские ботинки, наполнил пространство комнаты невыносимым шумом. Несмотря на то, что все и так разрешилось, я испытала облегчение.

– Агния, все в порядке? – раздался громоподобный голос Карпухина. Через мгновение «нарисовался» и он сам, а я с ужасом наблюдала, как мужчины с закрытыми масками лицами окружают напуганную Анну.

– Все… закончилось, – пробормотала я, с трудом разжимая губы. – Не трогайте ее!

Карпухин внимательно посмотрел на меня, потом кивнул и обратился к мужчинам:

– Отбой, ребята: она – не террористка из «Аль-Каиды»!

Бойцы отступили, опустив оружие и оставив Анну сидеть, съежившись в кресле.

– Как вы нас нашли? – спросила я.

– У вашего… у Шилова в машине есть JPS. Когда вы неожиданно упорхнули из дома, я сообразил, что единственной причиной этому могла стать ваша дочка. Оставалось всего лишь отследить сигнал. И вот мы здесь! Девочка в порядке?

– Похоже, Анна что-то ей дала, чтобы она не плакала, – озабоченно ответила я. – Нам нужно в больницу!

Через сорок минут, когда я сидела в коридоре детской больницы с чашкой отвратительно пахнущего кофе в руках, Олег ответил на некоторые мои вопросы.

– Как это могло случиться, Шилов? Неужели ты ничего не подозревал?

– Подозревал, – вздохнул он. – Не похищение, естественно. Понимаешь, у нас были определенные трудности. Во-первых, у Анны не может быть детей. С детства у нее были проблемы со здоровьем, и она не способна к зачатию.

– Но существуют способы…

– Поверь, Агния, я понятия не имел, что Анна может решиться на такое: я даже не знал, что она так хочет ребенка! Возможно, она просто думала, что я этого хочу, потому и сделала то, что сделала?

Казалось, он задает вопрос самому себе.

– Но ты видел, что с ней что-то происходит?

– Она потеряла работу.

– Что?!

– Фирма была для нее всем, ведь у Анны нет семьи, и она всегда была трудоголиком. Она занимала высокую должность, поднимала «Авиценну» практически с нуля… А потом начальство решило посадить на ее место «своего» человека, кого-то из семьи – ну, ты знаешь, как это бывает. Представляешь себе, что это значит – всю жизнь пахать, добиться всего, чего только можно пожелать, а потом остаться у разбитого корыта?

– Нет, не представляю, – качнула я головой. – Ты же знаешь, бизнесвумен из меня, как из коровы тракторист!

– Да уж, – усмехнулся Олег. – Но для Анны это чертовски много значило. Честно говоря, я думал, это ее убьет, но произошло чудо: казалось, она смирилась. Я полагал, она будет бороться, подаст в суд – но нет, ничего подобного она делать не стала. Вместо этого Анна стала говорить о том, что наконец поняла настоящую ценность жизни. Она сказала, что отныне посвятит всю себя нашей семье. Я решил, что это хороший знак. Может, она посчитала, что перестала быть интересной, потеряв работу? Раньше она казалась значимой – для самой себя, а значит, и для других, для меня.

– Думаешь, у нее поехала крыша? – задумчиво спросила я.

– Не знаю, я ведь не психиатр. Придется показать Анну специалистам, возможно, даже положить в клинику. Она справится.

– Не сомневаюсь, – согласилась я. – Только, пожалуйста, сделай мне одолжение.

– Какое?

– Держи ее подальше от меня и моей семьи, хорошо? Я больше никогда не хочу ее видеть!

ЭПИЛОГ

Оказалось, что Анна и в самом деле дала дочке снотворное. К счастью, доза была небольшой, и промывания желудка не потребовалось. Мы с Андреем не стали возбуждать дело против Анны, решив, что она и так достаточно натерпелась. Олег пообещал, что займется ее лечением. Похоже, женщина искренне раскаивалась и даже просила Шилова устроить ей встречу со мной, чтобы лично попросить прощения, но мы с ним оба решили, что этого делать не стоит. Я боялась, что один ее вид заставит меня вцепиться ей в волосы! Человек, которого Анна наняла для похищения, предстанет перед судом, хоть это и кажется не совсем справедливым, ведь он всего лишь исполнял чужую волю. Тем не менее выяснилось, что парень уже не раз засветился в разного рода темных делишках, и Карпухин сообщил, что органы наконец получат возможность оградить от него общество лет на пять.

Однако то, что Анна останется в Питере и будет ходить по той же земле, что и моя дочь, очень меня беспокоило. Олег заверил меня, что не позволит ей сорваться, но я сомневалась. Люди, склонные к подобным состояниям, рано или поздно снова поддаются их влиянию. Вот почему я сейчас сидела в кабинете у Павла Кобзева, который согласился принять меня после первого же звонка.

– Почему вы не хотите, чтобы Андрей узнал о нашей встрече, Агния? – мягко поинтересовался психиатр, ставя на стеклянный столик чашку с горячим, приятно пахнущим кофе.

– У него и без того дел хватает, – пробормотала я, грея руки о теплые бока чашки, хотя в комнате и так было тепло. – Отдел, клиника, сами понимаете.

– Понимаю, – кивнул он, улыбнувшись в усы. – Так о чем вы хотели поговорить?

– В последнее время столько всего произошло…

– Смелее, Агния, я ведь в курсе дела, которое заставило вас по-иному взглянуть на человека, казавшегося другом, и, разумеется, похищения вашей дочери эмоционально нестабильной дамой…

– Любовницей Олега, – уточнила я. – Вернее, его женой.

– Странно, что вы по-прежнему называете ее любовницей, – заметил психиатр, и я поняла, что он предпринял первую попытку покопаться в моих мозгах.

– Наверное, я все еще не могу привыкнуть, – ответила я. – Мне кажется, он женился на ней только для того, чтобы доказать органам опеки и суду свою состоятельность как родителя для Анюты.

– То есть вы полагаете, что брак этот, как бы это сказать, скорее фиктивный?

– Я не сомневаюсь в том, что Анна влюблена в Олега. Она любила его все те годы, что они не виделись. Она решилась на похищение моей… нашей дочери, только чтобы ему угодить! Видимо, ей представлялось, что таким образом она разрывает порочный круг и устраивает все наилучшим образом?

– Мне следует взять вас своей помощницей, – снова улыбнулся Павел. – Ваши суждения скорее присущи матерому психоаналитику, нежели анестезиологу: вы уверены, что вам нужна моя помощь?

Я не ответила, и Павел продолжил после паузы:

– Вы сказали, что уверены в чувствах Анны к вашему бывшему мужу. Означает ли это, что в его чувства к ней вы не верите?

– Это важно?

– Пока не знаю. И все-таки?

– Мне кажется, возможно, раньше…

– Вы имеете в виду до похищения?

– Может, раньше он и планировал создать с Анной семью, но теперь… Я вижу, что его отношение к ней изменилось.

– Каким образом?

– Он… стал ее бояться, по-моему.

– Бояться? Вряд ли эта женщина способна на открытую агрессию, ведь она не причинила зла вашей дочке!

– Я бы тоже боялась, если б не знала, чего ожидать от человека, с которым живешь бок о бок, спишь в одной постели…

– Агния, – тихо сказал Павел, кладя руку мне на ладонь, – вы уверены, что речь об Олеге?

– Не понимаю…

– Ваши с ним отношения изменились после похищения, верно?

– В некоторой степени да. Теперь мы можем общаться без взаимных обид.

– Дело только в этом?

– Что вы имеете в виду?

– Почему вы не хотите, чтобы Андрей знал о вашем визите? Простите, Агния, но вы выставили это условие еще до того, как объяснили суть – значит, для вас это важно. Я в любом случае не стал бы рассказывать Андрею, потому что встреча врача и пациента не касается никого, кроме них двоих, и все же вы сочли нужным это подчеркнуть.

У меня появилось желание встать и уйти. Кобзев, очевидно, это заметил, поэтому тут же добавил:

– Агния, я ведь вас не держу. Мы коллеги и, смею надеяться, друзья. Вы могли просто поделиться со мной своими опасениями, но вам потребовалась помощь специалиста. Вы пытались разобраться в своих чувствах и ощущениях самостоятельно, у вас не получилось, и тогда вы избрали самый цивилизованный путь – обратиться ко мне. Значит, дело серьезное. Уверяю вас, никто не узнает о ваших сомнениях, и Андрей – в первую очередь. Я прежде всего врач, а уж потом – его друг.

Я глубоко вздохнула. Мне и в самом деле приходилось трудно, но я не могла разговаривать об этом со своими родными.

– Я хотела поговорить о Шилове, – наконец выдавила я из себя.

– Тогда… нам, пожалуй, потребуется что-то покрепче кофе, – констатировал Павел.

Примечание

1

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Врач от бога».

2

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Второе рождение.

3

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Окончательный диагноз».

4

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Второе рождение».

5

Дети, кухня, церковь.

6

Игра слов: речь о поэме Пушкина «Медный всадник», в котором есть такие строки: «Красуйся, град Петров, и стой неколебимо, как Россия!»

7

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Клиника в океане».

8

Отдел по борьбе с наркотиками.

9

Джеймс Бонд и Джейсон Борн – секретные агенты, вымышленные литературные герои.

Content

Ирина Градова
Врачебная ошибка

Примечание