Никита Аверин, Игорь Вардунас

Реконструкция. Возрождение

© Аверин Н., Вардунас И., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Реконструкция

Эту книгу мы посвящаем Великим Людям. Всем тем, кто, сражаясь и умирая в нечеловеческой борьбе за будущее, своей жертвенностью и отвагой подарили нам настоящее.

Глава первая

Когда свобода умерла

И правда отрицалась,

Мы все попали на поезде в один конец,

Идущий прямо в Ад.

Войдите в ворота!

Когда свобода полыхает в огне,

Окончательное решение —

Расстаться со своей мечтой,

И всякая надежда обернётся прахом,

Когда миллионы горят…

Занавес упал,

Потерянные для мира, они сгинули в огне…

Sabaton, «The Final Solution»

Польша, Собибор, 1943

Когда эшелон с заключёнными достиг района Люблина, среди узников впервые прозвучало страшное слово «Собибор»[1]. Юный Яков Штейн не понимал, что послужило причиной для волнений. Всё, что он видел сквозь узкие щели в дощатых стенах вагона, мало чем отличалось от виденного им ранее. Всё та же лесистая местность, покосившиеся дома и заброшенные поля. Но стоило поезду сделать непродолжительную остановку на полустанке с указателем «Еврейский переселенческий лагерь», как запертые в вагонах люди заволновались.

– Мама, – Яков обратился к стоящей рядом женщине в коротком поношенном пальто, – что происходит?

– Ничего, Яшенька, всё хорошо, – женщина крепко обняла сына, стараясь не выдать перед ним своего испуга. В отличие от детей, взрослые прекрасно понимали, что ждёт их в конце этой поездки. Но они ещё не знали, насколько страшнее окажется реальность по сравнению с их самыми мрачными ожиданиями.

Единственным исключением являлся Михолок Штейн, отец Якова, который с самого начала знал, что им всем уготована смерть. Ещё в Варшаве, при посадке на поезд, Михолок стал ждать смерти, и потом всё время, каждую минуту, секунду, он знал, что его и членов его семьи могут убить в любой момент. Просто выстрелят в затылок за то, что ты поднимешь глаза на охранника, или за то, что не расслышишь приказа, или просто конвоир окажется в плохом настроении.

Штейн-старший знал, что их везут в лагерь уничтожения. Знал, что четверо суток в тесном вагоне без окон и элементарных удобств станут последними днями в их жизни. Когда поезд достигнет конечной станции, то ему, его жене Марии, а также их сыну Якову и дочке Еве придёт конец.

Но Михолок не делился своими догадками с окружающими, даже с женой. Несмотря на страх и отчаянье, он верил в то, что бог не оставит их и не допустит столь чудовищного преступления. Погибнуть могут другие, только не он и не его семья.

Тем временем железнодорожное полотно плавно уводило поезд всё глубже в лес, пока не упёрлось в тупик, в котором располагался лагерь. Эшелон постепенно замедлял ход, пока, наконец, не остановился.

Перед взором Якова, вновь приникшего к щели в стене, простирался длинный, переплетающийся с сосновыми ветками забор из колючей проволоки. Как загипнотизированный, Яков уставился на готические буквы сверху над воротами, ведущими внутрь: «SS-Sonderkommando Sobibor»[2].

За закрытыми дверьми вагонов раздавался собачий лай и отрывистые команды на немецком языке. Через некоторое время двери распахнулись, и узников ослепил яркий направленный свет прожекторов.

– На выход! Быстро, быстро!

Вошли несколько солдат и принялись выгонять пассажиров из вагона, придавая вес своим командам при помощи тумаков и зуботычин. Они не делали разницы между тем, кого ударить, с одинаковой жестокостью избивая женщин, детей и стариков.

– Пойдёмте, быстрее! – Михолок схватил жену за руку и потянул к выходу из вагона. – Дети, держите нас за руки! Ни в коем случае не отпускайте…

Произнести фразу до конца Штейн-старший не успел. Пространство вокруг них наполнилось грохотом выстрелов и последовавшей за этим какофонией криков боли и ужаса. Побоями и бранью евреев выталкивали из вагонов и загоняли на специальную разгрузочную платформу.

Яков, охваченный паникой, крепко ухватился за руку матери и испуганно озирался по сторонам.

Оказалось, что внутрь лагеря доставили не весь эшелон, а только первые пять вагонов. Площадку, на которую выгнали узников, с трёх сторон охраняли солдаты в форме СС и травник[3], от которых сильно разило спиртным.

– Внимание! Просьба построиться; женщины налево, мужчины направо.

Несколько травников из оцепления врезались в столпившихся узников и силой стали рассортировывать их на женскую и мужскую половины. При этом они требовали отдать багаж.

– Не беспокойтесь, вам всё вернут! – улыбался травник, буквально вырывая из рук Михолока чемодан со всеми оставшимися после погромов пожитками семьи Штейн. – А сейчас встаньте в правую очередь!

– Простите, но… – попытался было возразить Михолок, но травник его не слушал. Штейн растерянно посмотрел на жену: – Прости, милая, я не смог ему помешать.

– Всё хорошо, Михолок, – жена постаралась приободрить мужа. – Он сказал, что мы получим вещи назад.

– Ты что, и правда ему веришь? Мария, ты до сих пор не понимаешь, куда нас привезли? – возмутился Штейн. Мужчина был напуган и унижен и чуть не выплеснул своё отчаянье на жену.

– Михолок, не повышай голос при детях! Им и так страшно.

Штейн примолк, но было поздно. То, что он боялся озвучить во время четырёхдневного переезда, наконец-то прозвучало. Его слова заронили зерна страха.

Стоявшие рядом с ними люди стали настороженно оглядываться вокруг. Несмотря на улыбчивые лица охранников и их слова о том, что здесь узникам нечего бояться, многие из прибывших догадались о том, какая участь их ждёт.

Над лагерем стоял смрад от разлагающихся тел.

Поднялся шум, плач и крики. Люди принялись валяться по земле и отказывались подчиняться приказам охранников.

– Прекратить панику! Немедленно построиться и пройти к навесам! – заорал в жестяной рупор офицер, судя по лычкам, унтершарфюрер СС. Людей, оказавших сопротивление, травники принялись избивать плётками, прикладами карабинов и просто руками и ногами. Несколько солдат из оцепления вновь выстрелили в воздух. Унтершарфюрер продолжал успокаивать толпу: – Вам нечего бояться! Вы обязаны помыться в бане, после чего вас отправят работать в Украину.

Прибывшие на поезде люди сдались. Подгоняемые ударами охранников, наконец-то стали строиться в мужскую и женскую очереди.

– Михолок! Яков! – в отчаянье закричала Мария, когда коренастый травник грубо вырвал её из объятий мужа и оттолкнул сына в сторону мужской половины толпы.

– Не смей трогать мою жену!

Это стало последней каплей. Штейн-старший бросился на обидчика с кулаками. Но что хилый учёный мог противопоставить злобному громиле. Травник лишь раз ударил Михолока прикладом автомата в солнечное сплетение, и тот без чувств рухнул на землю.

– Нет! – Мария из последних сил пыталась дотянуться до распростёртого на земле мужа, но толпа волокла её в противоположную сторону. Женщине ничего не оставалось, кроме как пытаться удержать рядом с собой плачущую Еву. – Яков, позаботься об отце…

Юноша бросился на помощь Штейну-старшему, но ему помешал солдат, держащий на поводке хищно оскалившую пасть овчарку.

– Куда прёшь, собака? – немец преградил Якову дорогу к отцу и показал пальцем в сторону одного из навесов: – Мужская раздевалка в той стороне. Иди! Или ты хочешь, чтобы я Mensch[4] помог тебе найти дорогу? Шевелись, еврейская собака!

Яков, который к этому моменту уже пребывал в полуобморочном состоянии, послушно побрёл в указанном направлении.

«Собибор» действовал как чётко отлаженный механизм. Раздевалки для мужчин и женщин представляли собой навесы, загороженные с трёх сторон. Люди, подгоняемые ударами охранников, быстро раздевались и отдавали вещи источающим сивушный аромат травникам. Рядом с раздевалками имелось помещение, называемое «кассой», куда надлежало сдавать ценности.

– Не волнуйтесь! После бани вы получите свои вещи в целости и сохранности! – уверял запуганных людей коренастый травник, забирая деньги у очередного несчастного.

– Простите, но как вы поймёте, кому и что возвращать? – в недоумении спросил отдавший ему деньги толстый поляк, трясущийся от холода и страха.

– У нас ничего не пропадает! Пошёл, не задерживай очередь! Следующий!

В женской половине раздевалки не только заставляли раздеваться догола, но стригли женщинам волосы. Срезавший локоны практически под корень цирюльник успокаивал плачущих женщин.

– Это всё ради вашей пользы, милочка! В дороге вы могли подхватить вшей. А после бани мы выдадим вам чистую одежду, и вы можете больше ни о чём не волноваться. А волосы ещё отрастут!

Охранники уже теряли последний налет дружелюбности и постоянно подгоняли и торопили людей. А если кто-то не хотел или медленно раздевался, то тут же начинали избивать плётками, прикладами или травили собаками.

От каждой из раздевалок далее шёл коридор длиною в сорок метров и шириной около трёх метров. Женщин с детьми направляли в один коридор, мужчин в другой.

– Снять одежду! – один из травников в мужской раздевалке ткнул дубинкой в плечо Якова Штейна. – Ценные вещи сдать в кассу!

Двигаясь словно во сне, Яков вывернул карманы своего пальто, в которых практически ничего не было. Лишь пара грошей и несколько листов бумаги.

– Что это? – спросил коренастый травник-кассир, разворачивая листки. Яков запоздало понял, что это чертежи отца, неведомо каким образом оказавшиеся во внутреннем кармане его пальто. – Ты, Штейн, инженер-конструктор?

Штейн-младший автоматически кивнул, слабо понимая в этот момент, что происходит вокруг него. Тем временем коренастый что-то сказал стоявшему неподалёку эсэсовцу. Тот схватил Якова за рукав и оттащил в сторону.

– Стой здесь. Пойдёшь в другой очереди.

Яков вновь кивнул, выискивая глазами в толпе свою семью. Но перед его взглядом всё плыло, нагие лысые люди были абсолютно идентичны. Ему не оставалось нечего иного, кроме как стоять и наблюдать за происходящим со стороны.

Только сейчас он заметил, что немцы отделили от общей толпы не только его. На площадке перед вагонами остались старики и те люди, кто не имел сил передвигаться самостоятельно. Но почему-то их тоже заставляли раздеваться и отдавать ценные вещи и деньги.

Тем временем нагих и остриженных людей стали сгонять группами в коридоры рядом с раздевалками. Каждую группу сзади подгоняли немцы с плётками и травники с палками, которыми избивали жертвы в случаях, когда последние оказывали сопротивление и не желали идти в бани.

Перед самым входом в душевые кабины началось сопротивление, люди не хотели заходить в них, но охрана, применяя насилие, загнала нагих мужчин и женщин внутрь. Когда почти вся партия приехавших, около восьмисот человек, оказалась в бане, дверь плотно закрылась.

Люди замерли в испуганном ожидании. Окон в здании бани не было, только сверху было стеклянное окошечко, через которое на столпившихся внизу людей смотрел улыбающийся немец.

– Михолок! Яков! Ева! – Мария Штейн в ужасе металась по забитой голыми телами женской душевой и пыталась отыскать своих родных. Но вокруг были лишь голые напуганные женщины и дети. Мария глотала слезы и почти впала в отчаянье, когда навстречу ей кинулась худенькая, бритая наголо девочка.

– Мама!

– Ева, доченька моя! – Мария прижала к себе дрожащее, словно лань, тело дочери и стала неистово целовать её бритую головку. – Что же они с тобой сотворили, маленькая моя? Они тебя били? Ты видела папу? А Якова?

Но дочь лишь отрицательно мотала головой в ответ.

Запертые в душевых люди не знали, что немец на крыше, которого в лагере называли «банщиком», махнул рукой, подавая сигнал. В пристройке рядом с баней заработала машина.

– Мама, что это? – Ева смотрела на мать огромными карими глазами.

– Не знаю, доченька…

Мария действительно не знала, что шум издают несколько старых танковых моторов, вырабатывающие удушающий газ, который поступал в баллоны, из них по шлангам и трубам – в помещение «бани».

Через пятнадцать минут все находившиеся в камере были задушены.

«Банщик», следивший через своё окошечко за процессом умерщвления, ещё раз махнул рукой, и подачу газа прекратили. Полы в газовых камерах, которые прибывшие в лагерь люди принимали за душевые кабины, механически раздвинулись, и трупы свалились вниз, в подвал, в котором находились вагонетки.

«Рабочая команда», состоявшая из числа таких же узников лагеря, складывала трупы казнённых в вагонетки и вывозила свой страшный груз из подвала в лес, где был вырыт огромный ров, в который сбрасывались трупы.

Трупы, мокрые от пота и мочи, с ногами, запачканными экскрементами и кровью, выбрасываются наружу. Высоко в воздух подлетают детские тельца. Плётки травников подгоняют заключённых из «рабочей команды». Две дюжины дантистов в поисках золотых коронок крюками открывают челюсти. Другие дантисты выламывают золотые зубы и коронки при помощи щипцов и молотков.

Всего этого Яков Штейн ещё не видел. Всё его внимание в тот момент было приковано к оставшимся на платформе людям.

– А куда их? – обратился Яков к стоящему рядом солдату.

– В лазарет, – усмехнулся тот в ответ. И эта улыбка очень не понравилась молодому Штейну. Больше всего она напоминала волчий оскал.

Стоявшие в оцеплении травники и немцы собрались вокруг скопившихся в центре платформы больных, истощённых стариков и маленьких детей, не способных дойти до «бани» самостоятельно.

– «Рабочая команда»! Приступайте! – командовавший разгрузкой унтершарфюрер СС взмахнул рукой, и на платформе появились несколько десятков человек в лагерной форме с номерами.

Люди из «рабочей команды» подбирали лежащих на земле стариков и больных, брали за руки детей и направлялись в сторону места, огороженного колючей проволокой с ветками. Вслед за ними пошли и несколько травников и немецких солдат, перезаряжавших на ходу винтовки.

Якова затрясло от осознания происходящего. В так называемом «лазарете» не собирались лечить. Там была лишь яма, на краю которой люди из «рабочей команды» оставляли своих подопечных и спешно покидали место будущей казни, оставляя жертв наедине с их палачами. Травники неторопливо встали строем за спинами молчащих стариков и детей, отошли на пять шагов назад, вскинули винтовки и прицелились.

– Почему они не плачут? – всё ещё не способный поверить в происходящий на его глазах кошмар, Яков не мог оторвать взгляд. – Почему дети не плачут?..

Грохот выстрелов.

– Давайте следующую партию! – приказал унтершарфюрер и широко зевнул. – Хорошо бы управиться до ужина. Не хотелось бы из-за этого мусора есть остывшее жаркое.

* * *

Большинство заключённых, привозимых в лагерь «Собибор», умерщвляли в тот же день в газовых камерах. Лишь незначительную часть оставляли в живых и использовали на различных работах в лагере. Их называли «рабочей командой», в которую входило несколько сотен евреев. Их заставляли обслуживать газовые камеры, заниматься ликвидацией трупов и сортировкой изъятых вещей. Тех, кто утрачивал работоспособность, уничтожали, заменяя наиболее сильными мужчинами из очередной партии. Квалифицированные рабочие и инженеры находились в несколько лучшем положении, чем остальные узники, с которыми, как правило, обращались крайне жестоко.

Якову Штейну, по стечению обстоятельств, удалось оказаться в числе таких выживших. Его спасением стали чертежи отца, на которые наткнулся при обыске один из травников. Якова посчитали инженером и оставили живым. Что стало с самим Михолоком, Штейну-младшему узнать так и не удалось. Он не мог вспомнить, видел ли отца среди угодивших в тот день в «баню» или «лазарет», но среди выживших его точно не было.

С людьми в лагере обращались как со скотом – очень жестоко. Травники и немцы избивали узников по поводу и без повода. Поэтому Яков старался не попадаться им лишний раз на глаза. Стоило встретиться с кем-то из них взглядом, и провинившийся получал удар кнутом. И это в лучшем случае. Также стоило остерегаться капо[5], перейти дорогу которым означало верную гибель от рук травников.

Первые недели заключения Яков посвятил изучению «Собибора» и его внутреннего мироустройства. Одним из главных для него открытий стало то, что в лагере содержались не только евреи из генерал-губернаторства[6], но и из оккупированных германской армией районов Советского Союза, а также из Чехословакии, Австрии, Литвы, Нидерландов, Бельгии и Франции.

«Собибор» построили польские евреи, мобилизованные на принудительные работы, и советские военнопленные. Лагерь окружали четыре ряда колючей проволоки, с вплетёнными в них ветками деревьев, высотой под три метра. Пространство между третьим и четвёртым рядами было заминировано, а между вторым и третьим ходили патрули. Днём и ночью на вышках, откуда просматривалась вся система заграждений, дежурили часовые.

Внутреннее пространство лагеря делилось на четыре основные части – «подлагеря», у каждого было своё строго определённое назначение. В первом находился рабочий лагерь, мастерские и жилые бараки. Во втором – парикмахерский барак и склады, где хранили и сортировали вещи убитых. В третьем находились газовые камеры, где умерщвляли людей. В зоне номер четыре планировали заниматься переоснащением трофейного советского вооружения.

Комендантом лагеря являлся обершарфюрер СС Карл Френцель. Это был зверь: если замечал какое-то неповиновение, если что-то ему не нравилось, он доставал оружие и убивал. Он был из тех, кто убил тысячи людей, убил собственноручно, убил с наслаждением. Его любимым развлечением было кинуть на землю бумажку и велеть узнику поднимать ее. Тот нагибался, и комендант стрелял ему в затылок. Причем Якова поразило то, что Френцель всегда аккуратно отступал на шаг, чтобы не забрызгать форму.

Вновь прибывшим на службу в лагерь комендант в краткой форме объяснял, что здесь производится «переселение евреев на тот свет».

Штаб коменданта состоял из трёх десятков унтер-офицеров и ещё трёх десятков солдат СС, многие из которых имели опыт участия в программе по эвтаназии. Рядовых охранников или «вспомогательную полицию» для несения службы по периметру лагеря набрали из травников и гражданских добровольцев. Все они были людоедами, вели себя как звери.

* * *

Дни лагерной жизни текли для Якова Штейна подобно древесной смоле. Смола стала для него символом его жизни. Он чувствовал себя мошкой, застывшей в капле янтаря. Ежедневный кошмар – и днём и ночью вокруг юноши царили смерть и отчаянье. Жизнь для юноши свелась к ожиданию того, что его кто-то убьёт за провинность или ради развлечения.

Боль, холод, страх и голод. Якову постоянно хотелось есть, но он ещё не дошёл до того, чтобы грызть кору деревьев, как делали многие узники. Травники кормили тех, кто ещё мог работать. Так что Штейн старался изо всех сих, хотя умом он понимал, что надолго его не хватит.

В пять утра заключённых поднимали с холодных нар и отправляли на железнодорожную платформу встречать новые эшелоны смертников. Каждый день в «Собибор» прибывали колонны голландских, польских и чешских евреев, которых отправляли на прогулку по «химмельштрассе»[7], после чего уничтожали и сжигали, оставляя на работы совсем немного человек.

«Рабочая команда» увозила в лес так много тел погибших евреев, что люди в окрестных деревнях шептались, что рвы в лесу переполнены покойниками – стоит нажать ногой, как из-под земли выступает кровь.

Если Якову везло, то его отправляли на сортировку. Тысячи мужских костюмов и комплектов белья, десятки тысяч комплектов женской и детской одежды. Золотые зубы переплавят в слитки и сдадут в Рейхсбанк на счета СС, а стекла очков пойдут на новые очки для немцев.

Противнее всего было сортировать волосы, которые отсылали на фабрику рядом с Нюрнбергом, где изготавливали войлок. Он шёл на зимнюю форму для солдат вермахта. Травники говорили, что часть волос идёт на изготовление мягких тапочек для экипажей подводных лодок, так как на лодке нельзя шуметь. В общем, спрос на волосы в Третьем рейхе был большим. При одной только мысли об этом Якова начинало тошнить.

Через месяц своего пребывания в «Собиборе» Яков стал всерьёз задумываться о побеге. Он знал, что мероприятие это опасное, но вполне возможное. Соседи по бараку рассказывали о том, как под прошлый Новый год из зоны уничтожения бежали пятеро узников-евреев. Но польский крестьянин донёс о беглецах, и польской «синей полиции» удалось их поймать. В качестве карательной акции в лагере было расстреляно несколько сотен заключённых. Говорили о ещё одном заключённом, который смог спрятаться в товарном вагоне под горой одежды, принадлежавшей убитым.

Но серьёзный удар по мечтам Якова нанесла неудавшаяся попытка побега, произошедшая прямо у него на глазах. Несколько человек отказались идти в газовую камеру и бросились бежать. Некоторых из них застрелили возле ограждения лагеря, других поймали и жестоко терзали в течение нескольких дней, пока не замучили до смерти.

До октября сорок третьего года всё существование Якова Штейна было пронизано ожиданием смерти и виденьем смерти других заключённых. Каждый час, каждый миг окружающий мир ломал его уверенность в том, что он сможет выжить. Единственным спасением для него стала мысль, которую он повторял вновь и вновь: я должен вырваться отсюда.

Яков знал, что как только вера в освобождение исчезала, человек погибал. Поэтому Штейн продолжал верить несмотря ни на что.

– Я выживу! – шептал он холодными ночами. – Выживу и найду способ отомстить.

* * *

Всё изменилось в тот день, когда в битком набитом вагоне из Минска в «Собибор» доставили Печерского.

Это случилось в конце сентября, когда в лагерь прибыл эшелон с военнопленными евреями во главе с советским лейтенантом Сашей.

Поскольку Саша был офицером, его не отправили сразу «попариться» в лагерной бане, а оставили для допроса. Поселили Печерского в том же бараке, где жил Яков Штейн, и именно Яков был первым, с кем лейтенант заговорил.

– Да, парень, у тебя не лицо, а северное сияние!

Штейн озадаченно посмотрел на русского. Во-первых, среди узников было не принято так громко общаться, так как это могло привлечь внимание капо или охранников. Во-вторых, Яков просто не понимал, о чём говорит собеседник.

– Не понимаешь, что ли? Северное сияние. Нордлихт[8]. Короче, синяк у тебя знатный, парень.

– Теперь понял, – кивнул в ответ Штейн, догадавшись наконец, что тот имеет в виду. Прошлым вечером Яков попал под горячую руку одному из травников, которому показалось, что еврей медленно закапывает яму для трупов. Выхватив из рук испуганного Якова лопату, травник с размаху ударил ею заключённого по лицу. Повезло ещё, что удар пришёлся плашмя. В противном случае, Штейн тут же и пополнил бы содержимое могильной ямы, а не ходил на полусогнутых ногах с огромным фиолетово-зелёным синяком на пол-лица. – Нордлихт – это северное сияние по-немецки? Красиво, надо будет запомнить.

– Приятно познакомиться! – русский встал со своего места и протянул Якову руку. – А меня зовут Александром Печерским. Но ты можешь называть меня Сашей.

– Яков Штейн, – юноша ответил на крепкое рукопожатие. – Но ты можешь звать меня Нордлихт.

В тот момент Яков ещё не знал, что всего через три недели Печерский вытащит его из этого ада.

Глава вторая

Твои глаза почти мертвы.

Ты не можешь встать с постели,

И ты не можешь уснуть.

Ты смотришь в свои глаза в отражении,

И тогда ты понимаешь,

Что все уходят,

Оставляя

Тех, кто отстаёт.

Что все уходят

Так далеко, как могут.

Им просто не всё равно…

Placebo, «Holocaust»

– Нордлихт, расскажи мне про лагерь.

Улучив момент, когда в столярной мастерской они остались вдвоём, Саша встал за соседний со Штейном стол. Сегодня им было поручено сколотить три гроба для травников, погибших во время недавней аварии. Немецкие подручные, изрядно приняв на грудь слаборазбавленного водой медицинского спирта, решили отправиться за добавкой. Пьяные, они сели на мотоцикл с коляской и отправились в ближайшую деревню, намереваясь экспроприировать всё спиртное, какое только смогут найти. Но неподалёку от лагеря управлявший мотоциклом травник то ли заснул, то ли потерял сознание и направил стального коня в кювет. Двое погибли на месте, а третий, тот самый, что был за рулём, протянул до полудня, оглашая лагерный лазарет предсмертными воплями, пока, наконец, не испустил дух.

Яков, размечавший необходимую длину для досок, испугался. Но оглядевшись по сторонам, облегчённо вздохнул. Никого из надзирателей или капо поблизости не обнаружилось.

– Что именно ты хочешь знать? – не переставая заниматься своим делом, тихо спросил Яков.

За время пребывания в «Собиборе» Штейн успел побывать почти во всех его частях. Сам лагерь, по примерным расчётам Якова, занимал площадь около двенадцати гектаров, но он не был в этом уверен, так как в некоторые части лагеря путь ему был закрыт.

– Я был только в бараках, где мы ночуем, и в этой мастерской, – Печерский принялся пилить доски по отмеченным Яковам линиям. Ритмичный звук пилы практически заглушал их голоса. – А что в остальных частях лагеря?

– Сейчас мы с тобой в так называемом Первом секторе, или «подлагере». Здесь у немцев оборудованы мастерские: портняжная, сапожная, столярная. Это, кстати, объясняет, почему таких, как мы с тобой, не убили сразу. – Яков закончил разметку доски, переложил её на стол Саше и принялся за следующую. – Немцам нужны водопроводчики, слесари, столяры, плотники и обслуживающий персонал.

Из прибывших в первых партиях евреев несколько сотен было отобрано для работы в мастерских. Число этих евреев со временем достигло примерно тысячи человек, из них около полутора сотен девушек и женщин.

– Ага, – кивнул в знак согласия Печерский, – эти твари желают получать удовольствие от жизни. Я видел, как женщины-заключённые вяжут им носки и гладят рубашки. Они даже оставили в живых художника, еврея из Амстердама. Заставляют его рисовать их портреты. Я записался столяром ещё в Смоленском лагере для военнопленных, хотя столярным делом никогда не занимался, – Печерский пустился в воспоминания. – Однажды ночью привезли одиннадцать убитых эсэсовцев, которых покрошили в капусту наши партизаны. Надзиратель распорядился сколотить одиннадцать гробов. Мы работали с великим усердием и думали: почаще бы случалась такая работёнка. Меня греет одна только мысль, что ещё несколькими фрицами на земле стало меньше. А что происходит в остальных секторах?

– Во втором секторе у них хозяйственный двор. Там держат кроликов и гусей, чтобы лагерная охрана не голодала.

Сказав это, Яков вспомнил недавний случай. Спавший по соседству с ним Шауль Штарк ухаживал за упомянутыми гусями. В его обязанности входило ежедневно кормить и взвешивать своенравных птиц. Но один гусь неожиданно заболел и умер. Узнав об этом, эсэсовцы Френцель, Бредов, Вагнер и Вайсс обвинили в гибели птицы Штарка и тем же вечером попросту забили Шауля плетями до смерти. Бедняга буквально выл от боли, но с каждым ударом всё тише и тише.

– Ну а что в третьем секторе, ты и сам прекрасно знаешь, – Яков попытался прогнать из головы образ располосованной до костей спины Штарка.

Третий сектор – это газовые камеры. Он был для узников «Собибора» закрыт со всех сторон. Они не могли увидеть, что происходило в этом «подлагере», потому что его окружал сосновый лесок.

Они видели лишь крышу «бани», просматривавшуюся за ветвями, и убийственное лицо обершарфюрера Бауэра, стоявшего на крыше этого здания и через маленькое окошко наблюдавшего за происходящим внутри камеры смерти. Но все без исключения узники лагеря знали, что там происходило. Знали, что Бауэр смотрит через окошко и регулирует подачу смертельного газа, проходившего по трубам, сделанным в форме водопроводных. Именно он видел, как газ душит жертв, и именно он приказывал усилить или прекратить подачу газа. Именно он обычно наблюдал за смертельными судорогами и гибелью жертв. По его приказу включали машину, открывающую пол в «бане», жертвы падали в маленькие вагонетки. Они отвозили трупы к местам массового захоронения, а позже, когда времени не хватало, в печи крематория.

* * *

Ещё некоторое время Печерский и Штейн работали в молчании. Яков продолжал искоса поглядывать на Сашу. За последние несколько дней он успел немало узнать о Саше, в основном благодаря тому, что тот охотно рассказывал о себе всякому, кто говорил по-русски.

В этом смысле Якову повезло. У него была природная склонность к изучению языков, и к пятнадцати годам он вполне сносно знал польский, немецкий, русский и немного французский и английский.

Так что к тому моменту Штейн уже успел узнать, что Александр Печерский родился в советском городке Кременчуге. Окончил музыкальную школу, затем работал на паровозоремонтном заводе. В июне сорок первого его призвали в армию, присвоили звание лейтенанта и отправили служить в штаб артиллерийского полка. Затем была операция «Тайфун», оказавшаяся неожиданностью для военачальников Сталина. В результате чего Печерский и ещё полмиллиона красноармейцев попали в окружение западнее Вязьмы. Помощи они не получили.

Лейтенант Печерский вместе с другими бойцами выносил раненого комиссара полка. После нескольких перестрелок остались без боеприпасов и угодили в засаду. Александра отправили в Смоленский лагерь для военнопленных, откуда он вместе с четырьмя товарищами по несчастью пытался бежать. Но их быстро поймали и отправили в штрафной лагерь в Борисове, оттуда в сентябре сорок второго года перевели в трудовой лагерь СС в Минске. Год спустя его вместе с другими советскими военнопленными-евреями загнали в эшелон, идущий в Собибор.

– Мои товарищи по несчастью не получали ни еды, ни капли воды, – шёпотом рассказывал Печерский, когда они с Яковом упали на свои лежанки в бараке после отбоя. – Удивительно, что за четыре дня никто не умер. Даже двухлетняя Нелли пережила поездку, жаль только, что после сортировки я больше не видел ни её, ни её мать. Памятуя опыт жизни в других лагерях, я сразу же сказал охраннику, что я столяр, и меня направили на работу в мастерскую. По дороге туда я заметил, что к северо-западу от нас появились клубы серого дыма, уносившиеся ветром вдаль. Воздух наполнился резким запахом, запахом дыма без огня.

– Что это там горит? – спросил я невысокого и коренастого еврея, шедшего рядом со мной. «Не смотри туда, – ответил он. – Это трупы твоих попутчиков, которых привезли вместе с тобой». Тогда я почувствовал, что сейчас упаду в обморок, так как понимал, что чудом смог избежать смерти.

– Почему ты думаешь, что смог избежать смерти? – еле слышно отозвался Яков. – Мы все всего лишь получили отсрочку. Рано или поздно они перебьют нас всех. Почти каждый день сюда прибывает эшелон с двумя тысячами человек. Лагерь существует уже полтора года, и среди заключённых нет такого, кто мог бы похвастаться тем, что он здесь дольше пары месяцев.

– Жить без надежды на спасение – значит уже стать мертвецом, – ответил Печерский слишком громко и тут же осёкся. К счастью, его никто не услышал. Поняв, что дальнейшее общение на сегодня лучше прекратить, Саша и Яков отвернулись в разные стороны и постарались уснуть. Травники выделяли узникам на сон не более пяти часов в сутки.

* * *

Дни сменялись ночами, складываясь в недели жизни в аду на земле. Яков впал в немилость капо, и его перевели на работы в третий «подлагерь». Ежедневно он наблюдал за прибытием вагонов, чьи пассажиры были обречены на скорую и ужасную смерть. А Штейну надлежало быть молчаливым свидетелем этих смертей и убирать останки.

Однажды в лагерь прибыл эшелон с заключёнными в полосатых пижамах. Якова поразила их удивительная худоба – мужчины и женщины, судя по их виду, едва могли ходить. Прошел слух, что эти люди, примерно три сотни человек, прибыли из «Майданека», где газовые камеры вышли из строя. Как только заключённые вышли из поезда, их буквально согнали друг к другу. Эсэсовец Френцель отдал распоряжение, и травники взялись за канистры с хлором, выливая содержимое прямо на головы прибывшим заключённым. Травники вели себя так, словно облачённые в пижамы люди уже мертвы.

Прибытие другого эшелона ещё больше поразило Штейна. Говорили, что он прибыл из Львова, но никто точно не знал. Некоторые заключённые рыдали и рассказывали страшную историю: по дороге их травили хлором, но некоторые выжили. Трупы, которые Яков и его товарищи по несчастью доставали из вагонов того состава, были зелёными, а их кожа отслаивалась.

С определённого времени приём прибывающих эшелонов превратился в рутинную процедуру. Как только новоприбывшие выходили из вещевого барака, мужчин отделяли от женщин. Мужчин приводили от сортировочной площадки во второй «подлагерь», где они должны были сдать свою одежду, женщины делали то же самое в другой части лагеря. Если не сразу на площадке перед поездом, то после этого один из эсэсовцев выступал с кратким обращением к заключённым. Обычно, до его перевода в Треблинку, этим немцем был обершарфюрер СС Герман Михель. Заключённые-рабочие называли его доктором, потому что он с обращением к толпе выступал в белом халате.

Михель говорил:

– Сейчас идёт война, потому все жители Великой Германии должны работать. Вас куда-нибудь направят. Для вас там будут созданы все условия. Детям и старикам не придётся работать, но они тоже получат достаточно еды. Вам надлежит держать своё тело в чистоте. Условия, в которых вас сюда везли, и пребывание такого большого количества людей в одном вагоне требуют от нас предпринять определённые гигиенические меры профилактики. Ваша одежда и багаж останутся под охраной. Вам нужно будет аккуратно сложить вашу одежду стопочкой и связать обувь попарно шнурками. Потом поставьте вашу обувь перед вашей сложенной одеждой. Ценные вещи, например золото, деньги и часы, сдайте вот тому человеку в кассе. Он скажет вам номер, хорошенько его запомните, чтобы потом вы легко смогли найти свои вещи. Если мы после душа обнаружим у вас какие-то ваши ценные вещи, вас накажут. Туалетные принадлежности брать с собой не нужно, потому что у нас всё есть; на двух человек приходится одно полотенце.

Обершарфюрер Михель говорил весьма убедительно, но речи его предназначались лишь для того, чтобы обмануть и успокоить узников. За умение произносить долгие фразы с елейной интонацией Яков и его товарищи называли Михеля не только доктором, но и пастором. Раз за разом он рассказывал, что «Собибор» – это всего лишь транзитный лагерь, и дальнейшая отправка в Украину – просто вопрос времени. Иногда он говорил, что заключённых отправят в Ригу.

Когда совсем похолодало, в прибывающих эшелонах стали появляться дети, которые замерзали насмерть. Яков навсегда запомнил, как командовавший в эти дни сортировкой полноватый обершарфюрер СС Густав Вагнер с сигаретой в зубах ходил вдоль выволоченных наружу детских трупиков и тыкал их замерзшие тела, как если бы это были мертвые птицы или животные.

Маленькие дети, особенно новорожденные, были излюбленной добычей для Вагнера. Яков слышал о том, что Густав любил вырывать младенцев из рук их матерей и разрывать их на куски руками. Своими глазами Штейн этого никогда не видел, но, глядя на то, как Вагнер изучает детские тела в поисках ещё дышащих, легко поверил в реальность подобных рассказов.

Штейн очень хорошо запомнил свой последний день работы в третьем «подлагере». В тот холодный вечер в «Собиборе» уничтожали его земляков, польских евреев. Далекий, глухой, барабанящий звук от трупов, проваливающихся из газовой камеры в металлический кузов грузовика, всегда можно было хорошо расслышать на сортировочной площадке.

Якова включили в группу уборщиков. До этого ему никогда ещё не приходилось бывать в этой мрачной, ограждённой забором и замаскированной аллее, ставшей дорогой в один конец для тысяч людей, в том числе и для его семьи.

Природное любопытство, постоянно подстегиваемое расспросами Печерского, заставляло Якова исследовать лагерь, и на этот раз ему представилась возможность разведать дорогу к газовым камерам. У входа он поднял грабли; наблюдая за другими, Яков начал граблями ровнять белый песок, превращая следы сотен ног, человеческие экскременты и кровь в девственно-чистую белую поверхность.

Когда Штейн вытаскивал наружу предметы большего размера, то заметил между зубцами граблей маленькие красные и зелёные обрывки. Нагнувшись, чтобы поднять их, Яков с удивлением понял, что это обрывки бумажных денег – долларов, марок, злотых и рублей, разорванные на такие мелкие клочки, что их никак уже нельзя было склеить.

Тогда он задумался. Что должны были чувствовать жертвы, поступая так? В последние минуты перед мучительной гибелью они всё ещё старались таким способом нанести вред нацистам. Их мир исчезал, и все-таки одинокий еврей нашел время, чтобы разорвать банкноты на мелкие, ничего не стоящие клочки бумаги, чтобы враг уже никогда не смог ими воспользоваться.

Штейн понял, что не хочет закончить свою жизнь, как они. Он отомстит своим врагам иначе. И они надолго запомнят тот день, когда Яков и его товарищи нанесут им сокрушительный удар отмщения.

* * *

День прошёл более-менее легко, потому что всего лишь пятнадцати из них досталось по двадцать пять ударов плетью за недостаточное усердие в работе. После тяжкой смены, во время которой Яков, Печерский и остальные заключённые вывозили и закапывали в лесу трупы, им приказали выучить немецкую военную песню.

У входа в их барак собрались несколько солдат, один из которых, Курт Болендер, дирижировал нестройным хором узников:

Im Wald, im gruenen Walde,

Da steht ein Foersterhaus.

Im Wald, im gruenen Walde,

Da steht ein Foersterhaus.

Da schauet jeden Morgen,

So frisch und frei von Sorgen,

Des Foersters Toechterlein heraus,

Des Foersters Toechterlein heraus.

Ta ra la la, ta ra la la,

Des Foersters Toechetrlein so frisch heraus,

Ta ra la la, ta ra la la,

Des Foersters Toechterlein heraus.

– Громче, свиньи, громче! – командовал Болендер, тыча заточенной на конце палкой в худые спины заключённых. – Я хочу, чтобы эту великую песню было слышно даже на небесах!

Lore, Lore, Lore, Lore,

Schoen sind die Maedchen

Von siebzehn, ahctzehn Jahr.

Lore, Lore, Lore, Lore,

Schoene Maedchen gibt es ueberall.

Und kommt der Fruehling in das Tal,

Grues mir die Lore noch einmal,

Ade, ade, ade!

Яков пел вместе со всеми. Ему легко давались слова песни, так как немецкий язык был ему хорошо знаком. Но далеко не все участники этого хора могли похвастаться такими успехами. Те, кто сбивался или произносил их неправильно, тут же получали тычок палкой, от чего на их телах оставались синяки и неглубокие кровоточащие раны.

Der Foerster und die Tochter,

Die schossen beide gut.

Der Foerster und die Tochter,

Die schossen beide gut.

Der Foerster schoss das Hirschlein,

Die Tochter traf das Buerschlein

Tief in das junge Herz hinein,

Tief in das junge herz hinein.

Ta ra la la, ta ra la la,

Tief in das junge, junge Herz hinein,

Ta ra la la, ta ra la la,

Tief in das junge Herz hinein[9].

Штейн старался петь как можно громче, чтобы заглушить своим голосом ошибки товарищей. Больше всего он боялся за Печерского, маршировавшего рядом. Упрямый советский лейтенант вплетал в строчки песни нецензурные выражения в адрес надсмотрщиков. На его удачу, Курту и его товарищам эта забава быстро надоела.

– Хватит, свиньи! Хреново вы поёте! Ваши рты недостойны даже произносить слова из великого немецкого языка. Отправляйтесь чистить бараки, свиньи!

Солдаты постоянно заставляли выполнять подобные «певческие упражнения» или изматывающую муштру, только ради садистского удовольствия. Многие заключённые предпочитали покончить с собой, других просто из прихоти убивали эсэсовцы.

– Вас, свиньи, всегда можно заменить из прибывавших с избытком в следующей партии заключённых, – любил повторять Курт Болендер, охаживая ударами попавшихся ему на глаза евреев. – Как говорит обергруппенфюрер СС Освальд Поль: «Рабочее время для заключённых ни в коем случае не ограничивается! Оно зависит от организационной и структурной цели лагеря и от вида выполняемой работы». Так что работайте, свиньи!

Издевательства и избиения были ежедневной нормой для оставленных для работ заключённых «Собибора». Нацисты с легкостью придумывали для себя всё новые и новые развлечения. Например, они зашивали снизу штанины узников и запускали туда крыс. Жертвы должны были сидеть неподвижно – стоило им пошевелиться, как их нещадно избивали до смерти.

Почти у каждого эсэсовца была своя любимая шутка.

Иногда Грот позволял себе пошутить следующим образом: он хватал какого-нибудь несчастного, давал ему бутылку вина и колбасу весом не меньше килограмма и приказывал ему проглотить всё это за минуту. Если заключённому удавалось выполнить этот приказ и он шатался под действием выпивки, Грот приказывал ему широко открыть рот и мочился прямо туда.

Обершарфюрер Пауль Бредов, сорокалетний берлинец, был настоящим зверем в человеческом обличье. Его прямая обязанность состояла в том, что он отвечал за лазарет, но у него была и другая работа в лагере. Его любимым хобби была стрельба. Его ежедневная квота составляла пятьдесят евреев, которых он расстреливал, – всех из автомата, с которым он не расставался ни на минуту за целый день.

А ещё у каждого надзирателя был свой метод убийства. Все они ждали прибытия эшелонов. Бредов высматривал молоденьких девушек, которых всегда садистски стегал плетью. Гомерски убивал заключённых палкой со вбитыми в неё гвоздями. Грот и Болендер приходили со своими собаками. Когда они говорили какому-то заключённому: «Ах, так ты не хочешь работать?» – наигранно изумлялись и натравливали на людей собак, заставляя их вырывать куски мяса…

Так что Яков предпочитал не попадаться солдатам лишний раз на глаза и быстро и беспрекословно выполнять все их приказания. Но когда они только-только приступили к уборке барака, сердце Штейна радостно забилось, стоило работавшему рядом с ним Печерскому произнести долгожданную фразу:

– Яков, я хочу сбежать отсюда. У меня есть план. Ты мне поможешь?

Стараясь не привлекать внимания надзирающих за их работой капо, Штейн, не задумываясь, ответил.

– Я с тобой!

Глава третья

Дружище, ты мальчик, но так сильно шумишь,

Играя на улице. Однажды ты вырастешь

и превратишься в мужчину.

Твоё лицо испачкано грязью,

Как тебе не стыдно

Гонять повсюду эту консервную банку!

Мы вас раскачаем!

Мы вас раскачаем!

Дружище, ты молод, но уже знаешь, чего хочешь:

Ты кричишь во всеуслышанье, что однажды мир

будет твоим.

У тебя всё лицо в крови,

Как тебе не стыдно

Махать повсюду этим флагом!

Queen, «We Will Rock You»

Как оказалось, Александр Печерский задумал не побег. Он думал о восстании. Именно эта безумная мысль давала ему силы держаться. Если удастся – замечательно. Если нет – то всего лишь пуля в затылок. Это лучше, чем умереть в газовой камере. А в камеру Печерский не хотел. Уж лучше заставить немцев истратить на него пулю.

– Нордлихт, я знаю, что наше будущее – смерть, – от волнения глаза Печерского сияли огнем. В такие моменты он часто называл Якова тем шутливым прозвищем, которое он дал ему в их первый день знакомства. Штейн не возражал. – Я не мечтаю о свободе, я хочу только уничтожить этот лагерь и предпочитаю умереть от пули, чем от газа. Смерть для меня лучше, чем это существование, полное страха.

На тот момент в лагере уже возникло своеобразное подполье, под предводительством сына польского раввина Леона Фельдхендлера, который ранее был главой юденрата в Золкиеве. С августа сорок третьего эта группа разрабатывала план побега заключённых из рабочего лагеря.

Штейн пообещал Печерскому свести его с Леоном или другими главами подполья. Но обещание смог выполнить всего лишь через пять дней, когда его и Александра назначили в одну бригаду с Фельдхендлером. Улучив момент, когда они оказались вне поля зрения травников, Печерский сразу же перешёл к делу.

– Товарищ Фельдхендлер, вы умеете играть в карты?

Его вопрос поставил поляка в недоумение.

– Да, конечно, умею. Но при чем здесь карты? Яков сказал мне, что вы хотите предложить свою помощь в организации побега.

– Всё просто, – улыбнулся в ответ Александр. – То, что я вам предлагаю, это как карточная игра: ты идешь ва-банк, а там – или пан, или пропал. Или они нас сомнут, или мы их. Слушайте, что я вам предлагаю. Охрана лагеря состоит из двадцати-тридцати эсэсовцев, немцев и австрийцев, в основном «ветераны», и примерно ста – ста двадцати хильфе[10], набранных для немецкой службы. Мой план прост. Нам нужно убрать с дороги группу офицеров, управляющих лагерем. Конечно, одного за другим и без большого шума. Затем перерезать связь с помещением охраны. И тогда уже прорываться.

Согласно плану Печерского, эсэсовцев из охраны лагеря следовало поодиночке пригласить в мастерские на примерку одежды и там бесшумно «убрать» – до пяти часов вечера. Затем, когда в лагере наступит темнота, заключённые построятся в колонну и выдвинутся к воротам.

– По пути нам надо захватить оружейный склад, – продолжал Печерский. – Если травники на вышках начнут стрелять, следует прорываться с боем через проволоку у зданий охраны, где нет минных полей… Шухер!

Из-за угла барака неспешной походкой вышел один из надзиравших за рабочей группой капо. Заговорщики тут же сделали вид, что всё это время они только работали и ничего более. Понаблюдав немного за заключёнными, капо зевнул и вновь скрылся за углом барака. Судя по исходившему от него сивушному аромату, там у него была припрятана заначка, которую ему не терпелось употребить, пока начальство не увидело.

Заговорщики вернулись к прерванному разговору.

– Хорошо, я обсужу ваш план с остальными, – сказал Леон. – Как только мы примем решение, я дам вам знать.

– Только поспешите! – с мольбой в голосе ответил Печерский. – Даже один день задержки может разрушить все наши планы. Завтра всех нас может уже и не быть.

* * *

Подполье согласилось с планом Печерского. Следующие несколько дней ушли на согласование деталей.

– Запомни, Нордлихт. Любая мелочь или случайность может привести к краху даже самого продуманного плана, – говорил Александр во время коротких промежутков времени, выделяемых заключённым на сон. – И сейчас мы не можем рассчитывать на чью-либо помощь. Только на свои силы.

В те дни Саша и Яков стали почти неразлучны. С помощью Штейна Александр поддерживал связь с Фельдхендлером и остальными заговорщиками, передавал указания для других участников восстания. Но больше всего Яков был полезен в качестве переводчика для не знающего других языков, кроме русского, Печерского.

Побег был назначен на тринадцатое октября сорок третьего года. К тому моменту в «Собиборе» насчитывалось почти шесть сотен отчаянных, кипевших ненавистью и жаждой мести евреев, на пути к свободе у которых стояла всего лишь горстка эсэсовцев.

У них, конечно, были помощники в лице надзирателей-капо, но на их безусловную преданность немцам рассчитывать не приходилось. Капо всегда могли присоединиться к евреям и вместе с ними перебить горстку эсэсовцев. Зная непростые отношения между хозяевами лагеря и их добровольными помощниками из числа заключённых, Печерский тайно переговорил с поляком Бжецким, руководившим тогда всеми капо в их лагере.

Это был рискованный шаг со стороны советского лейтенанта. И Александр это прекрасно понимал. Но он понял, что не ошибся в своих выводах относительно капо, когда услышал ответ поляка:

– У нас есть привилегии, но когда приблизится момент ликвидации лагеря, мы окажемся в том же положении, что и вы. Они убьют и нас. Это понятно, – Бжецкий в задумчивости пожевал нижнюю губу. – В таких условиях, само собой разумеется, от немцев следовало бы ожидать высочайшей бдительности, но как раз её там и близко не было. Так что мы с вами.

Заручившись поддержкой капо, Печерский приступил к выполнению следующих пунктов своего плана.

Одному из своих соратников, Баруху, он поручил достать примерно семьдесят заточенных ножей и опасных бритв. Те, кому предстояло выполнить свою часть работы в столярной мастерской, вполне могли воспользоваться топорами и ножовками.

Печерский предлагал узникам немыслимый план. До этого их амбиций хватало лишь на тайный побег, им и в голову не приходило, что можно напасть первыми. И перебить эсэсовцев, которые управляли лагерем. Ставку сделали на жадность охранников и надзирателей.

Печерский объяснил товарищам, а Яков переводил его слова на польский:

– Лагерные охранники наловчились убивать. А нормальному человеку это сделать непросто. Хотя перед тобой эсэсовец, лагерный надзиратель, убийца и негодяй. И всё равно! Надо подойти к живому человеку, взмахнуть топором и лишить его жизни. С первого удара! Чтобы он не успел убить тебя. Эсэсовцы-то вооружены – в отличие от узников лагеря. Семен, – обратился Печерский к Розендельфу, одному из присутствующих на тайной встрече в столярной мастерской, – сюда мы заманим обершарфюрера Карла Френцеля. Подбери топорик. Рассчитай, где Френцель будет стоять. Ты должен его убить.

Подобные инструкции получили все собравшиеся в тот день. Особый разговор у Александра состоялся с Борисом Цыбульским, с которым они вместе сидели ещё в минском лагере для военнопленных. Печерский сказал ему:

– Тебя знаю лучше всех, поэтому посылаю на самый трудный участок. Первый удар твой. Если кто-то из ребят, идущих с тобой, боится, замени. Принуждать никого нельзя.

Когда совещание закончилось, в мастерскую вошёл капо Бжецкий и что-то прошептал на ухо Печерскому. Саша выругался и обратился к Якову:

– Нордлихт, передай по цепочке. Побег переносится на один день. Несколько солдат, которые должны были отправиться в деревню на выходной, остались в лагере. Так что ударить лучше завтра после обеда.

Яков кивнул и поспешил рассказать новость остальным. Штейн чувствовал, как всё внутри него дрожит от нетерпения, но внешне это никак не проявлялось. Он помнил слова Саши о том, что любая мелочь могла погубить их план. Если его волнение заметит кто-нибудь из солдат или травников, то они могут заподозрить неладное.

«Нужно продержаться ещё один день, – мысленно успокаивал себя Штейн. – Ещё один день, и всё закончится. Я сбегу или умру. В любом случае, этому кошмару наступит конец».

* * *

В тот день погода была, как назло, солнечная. С одной стороны, многие заговорщики посчитали это добрым знаком. Но для успеха операции было важно нанести основной удар в условиях плохой видимости.

– Чёрт, чёрт, чёрт! – шипел сквозь зубы Печерский. – Если не стемнеет достаточно рано, то мы можем напороться на возвращение в лагерь вечерней смены охранников. Тогда наши шансы на прорыв будут значительно меньше.

На тот момент в «Собиборе» насчитывалось почти пятьсот пятьдесят заключённых рабочего лагеря, большинство из которых даже не подозревали о готовящемся восстании. Печерский с Фельдхендлером не желали вводить в курс дела непроверенных людей. Ведь достаточно хоть одного доноса, и всех их расстреляют на месте.

Яков, Александр и ещё несколько заключённых, вооружившись граблями, под присмотром капо Бжецкого отправились на расчистку сортировочной площадки. Прибыв на место, они приступили к своим привычным обязанностям. Яков то и дело косился в сторону первого «подлагеря», в котором вскоре должны были развернуться основные события.

– Нордлихт, не зевай! – окликнул его Печерский. И сделал он это вовремя. Мимо них, гарцуя на холеном жеребце, проехал унтершарфюрер Эрнст Берг. Глядя ему вслед, Александр едва заметно улыбнулся. – Судя по часам на руке фрица, сейчас шестнадцать ноль-ноль. Начинается…

Тем временем Берг подъехал к мастерской, в которой работали портные. Спешившись, он оставил коня во дворе со спущенными поводьями.

Когда унтершарфюрер вошёл в мастерскую, все портные, как было принято, встали и покорно склонили головы в поклоне.

– Юзеф! Надеюсь, мой новый мундир готов? – Офицер снял ремень, на котором висела кобура с пистолетом, и положил всё на стол. Стоявший у окна Борис Цыбульский торопливо отошёл к дальнему краю стола, так как заключённым не позволялось находиться вблизи оружия немецких солдат. Берг не знал, что на самом деле Цыбульский отошёл в тот угол, потому что там был припрятан завернутый в рубашку топор.

Когда унтершарфюрер снял куртку, Юзеф, портной, подошёл к нему с мундиром, чтобы тот его примерил. В это время портной Сенье, третий находившийся в мастерской заговорщик, наоборот, приблизился к столу, чтобы в случае чего успеть схватить пистолет. Потом Юзеф попросил немца повернуться к свету, чтобы лучше рассмотреть мундир. Немец повернулся спиной к заговорщикам, и в этот момент Цыбульский обрушил топор на голову эсэсовца, издавшего истошный крик.

Конь во дворе встал на дыбы и навострил уши. Второй удар заставил немца замолчать навеки.

– Первый готов, – выдохнул Борис, глядя на то, как капли крови тяжело падают с лезвия топора на пол. Юзеф выглянул в окно и крикнул товарищам:

– Уберите тело, сюда идёт Хельм!

Десять минут спустя в мастерскую вошёл начальник охраны обершарфюрер Эрберт Хельм. Он даже не успел переступить порог, как Сенье с ним расправился, раскроив голову эсэсовца мощным ударом топора.

Обершарфюрер Гёттингер, начальник «подлагеря три» и главный палач «Собибора», зашел примерить новые сапоги. Старший сапожник Якуб приветливо улыбнулся вошедшему офицеру. Аркадий Вайспапир делал вид, что занят починкой своих инструментов. А его напарник Гриша стоял у двери.

Гёттингер был в хорошем настроении.

– Отличный сегодня денёк! Солнце светит, тепло, чудесно, – бормотал он себе под нос. – Мои сапоги готовы?

– Да, вот, прошу вас, обершарфюрер Гёттингер, – сказал Якуб и подал ему сапоги. – Примерьте.

– Послушай, Якуб, – продолжил офицер, разглядывая блестящие от крема и воска сапоги, – через пять дней я поеду в Германию. Ты должен сделать пару домашних туфель для моей жены. Подумай-ка над этим.

– Я думаю, ваша супруга будет довольна, – ответил Якуб. В этот момент Аркадий раскроил обершарфюреру череп топором.

Подобные сцены происходили и в остальных мастерских. Приглашённые под разными предлогами и в разное время, солдаты из числа эсэсовцев один за другим заходили примерить обновки и больше уже не выходили.

Эсэсовцу Йозефу Вольфу узники сказали, что среди вещей новоприбывших обнаружили отличное кожаное пальто, которое явно ему подойдёт. Он прибежал смотреть обновку, но вместо неё получил удар острой бритвой по горлу.

…Заместитель начальника лагеря унтерштурмфюрер СС Йоганн Нойман приехал, чтобы примерить костюм… Начальник лагерной охраны обершарфюрер СС Зигфрид Грейтшус рассчитывал на новое зимнее пальто… Обершарфюрер Грачус был зарублен, когда примерял новые сапоги…

В половине пятого Бжецкий скомандовал отбой и велел всем двигаться обратно в бараки. Как раз в этот момент, когда их группа заходила в промерзлое помещение, во дворе появился унтершарфюрер Хаульштих. Бжецкий на секунду растерялся, так как не знал, как объяснить офицеру причину, по которой заключённые покинули рабочие места раньше положенного времени. Ситуацию спас другой капо, по имени Шлоиме. Заметив потерянный взгляд Бжецкого, Шлоиме подбежал к офицеру.

– Унтершарфюрер, – сказал он, – я не знаю, что делать с окопами. Мне нужны ваши указания. Люди там просто голодают и бьют баклуши.

Хаульштих, в сопровождении Шлоиме и Бжицкого, двинулся в сторону бараков. Там о нем позаботились. Казнил его сам Шлоиме.

В это же самое время ещё несколько групп заговорщиков под руководством Леона Фельдхендлера охотились за солдатами СС. Водителя-эсэсовца позвали «помочь шефу» и воткнули в сердце нож. Офицеру Бекману перерезали горло в офисе, когда тот сидел, перекладывая бумаги. Пока что всё шло просто замечательно.

* * *

Покончив с эсэсовцами, истощённые и безоружные узники забрали оружие, перерезали провода и отключили телефонную связь в лагере. Заодно обесточили колючую проволоку ограды. Убили начальника караула, но завладеть оружейным складом не удалось.

Яков ликовал. Удача явно была на их стороне. Избивая до смерти попавшихся им на пути травников, заговорщики проникали в бараки и собирали людей:

– Товарищи! Все, кто хочет бежать, идемте с нами!

К удивлению Якова, далеко не все узники решились присоединиться к заговорщикам.

– А вдруг будет хуже? Тут нас хотя бы кормят…

Каждый третий предпочёл остаться в бараках, так как посчитал идею восстания обречённой на провал. Хорошо, что они не стали мешать восставшим.

На лагерь опустились осенние сумерки, и лидеры подполья поспешили построить заключённых в единую колонну. По плану, им предстояло пройти через лагерные ворота и рассредоточиться в лесу. Главное, чтобы их не заметили травники на вышках и не открыли огонь по практически безоружным узникам.

Но случилось то, чего боялся Печерский. Всё испортила случайность. Не вовремя вернувшийся из Хелма охранник Бауэр увидел за гаражами труп офицера с разбитой головой. Не раздумывая, он выхватил пистолет и несколько раз выстрелил в воздух.

– Тревога!

На вышках вспыхнули прожекторы, направленные лучи света выхватили толпу заключённых, двигавшихся к воротам. Охранники с вышек открыли огонь на поражение.

И тут началась кровавая бойня!

Дальнейшие события превратились для Якова в кошмарный водоворот. Пулемётные и автоматные очереди косили стоявших рядом с ним людей, словно острая коса траву. Кто-то из бывших военнопленных крикнул по-русски:

– За Родину, вперёд!

Пленники разбились на две группы. Одна группа бросилась к оружейному складу, намереваясь на этот раз взять его штурмом и раздать узникам винтовки и автоматы. Остальные заключённые выдвинулись к центральным воротам. Часовые на вышках продолжали поливать бегущую на них толпу свинцовым дождём…

Печерский, вспрыгнув на стол в бараке, обратился к евреям по-русски:

– Товарищи, назад дороги нет. Вперёд с нами, смерть фашистам!

Яков хотел привычно перевести слова друга для тех, кто не знал русский, но перевод не понадобился. Совершенно неожиданно Штейн услышал крик сотен голосов.

– УРА!!! – просто удивительно, как люди из разных стран поняли советского лейтенанта. Более того, колонны голландских, польских и чешских евреев пошли на приступ ворот, грозно крича боевой клич советской армии.

В это же время к основной группе спешили присоединиться те узники, что пытались захватить склад с оружием. Они смогли убить охранников, но завладеть оружием не удалось. Помешали толстые решётки на окнах и двери оружейного помещения.

Несмотря на свою многочисленность, восставшим не удалось покинуть лагерь через ворота. Комендант концлагеря Карл Френцель, разбуженный ужасным шумом, быстро разобрался в сложившейся ситуации.

– Бауэр! Мне нужны ключи от грузовика! Срочно!

Помощник коменданта, напуганный несмолкающей стрельбой в другой части лагеря, поспешил выполнить приказ. Перекинув через плечо автомат и проверив наличие пистолета в кобуре, Бауэр схватил ключи от грузовика и выбежал вслед за обершарфюрером Френцелем.

– Заводи и езжай прямо к воротам! – продолжал выдавать указания помощнику обершарфюрер. – Только держись как можно ближе к вышкам, чтобы караульные смогли прикрыть нас.

– Да, обершарфюрер!

Бауэр завел двигатель и выжал педаль газа до упора. По пути Карл открыл дверцу, высунулся из кабины и открыл огонь из своего «парабеллума». Каждый выстрел коменданта обрывал жизнь одного из восставших узников. Так продолжалось до тех пор, пока заключённые не стали палить в ответ. Тогда Карл предпочёл спрятаться обратно в кабину грузовика.

– Бауэр, перегородите ворота! Мы не должны дать им уйти!

В это время в сторону единственного выхода из лагеря двигалась огромная толпа озлобленных заключённых, ревущих в едином порыве страшное для уха немецкого солдата «Ура!».

Эсэсовцы успели достигнуть ворот раньше. Бросив машину прямо напротив створок и не забыв при этом вынуть ключи из замка зажигания, Бауэр и Френцель выскочили наружу и поспешили укрыться на сторожевой вышке.

* * *

Комендант Френцель возглавил подавление восстания. Заблокировав ворота грузовиком и скосив из пулемётов первые ряды восставших, обершарфюрер смог откинуть заключённых в глубь лагеря, и те были вынуждены искать другие пути для прорыва.

Это создавало для Печерского и остальных дополнительные смертельные угрозы. И дело было не только в проволочных заграждениях, окружавших «Собибор» по всему периметру. Теперь им предстояло пробираться через минные поля.

– Яков, за мной! – Александр Печерский схватил Штейна за рукав лагерной робы и потянул в сторону одной из секций заграждений из колючей проволоки. – Снимай рубаху, порви её на полосы и намотай их на руки. Ребята, делай, как я!

Александр споро снял свою рубаху и порвал её пополам. Стоявшие вокруг него узники поспешили последовать его примеру.

Выбранная Печерским для прорыва секция не простреливалась с вышек, что дало узникам несколько минут передышки. Те из них, кто смог раздобыть огнестрельное оружие, заняли позиции по краям колонны, чтобы первыми дать отпор лагерной охране.

Несколько десятков узников, обмотав руки лохмотьями, принялись разбирать проволочное заграждение. Под весом их тел стальные путы рвались, нанося при этом страшные рваные раны на телах заключённых.

Расчистив путь между первым и вторым рядами заграждений, восставшие внезапно наткнулись на заминированный участок.

Бум!

Гроздья земли, осколков и человеческой плоти посыпались на головы уцелевших.

– Назад! Тут мины! – раздался истеричный крик. Но паника лишь навредила.

Бум! Бум! Бубум!!!

Когда пыль от взрывов осела, контуженный Яков огляделся по сторонам. В глазах у него всё двоилось, а в уши словно набили ваты.

– Саша! Леон! Где вы? – Якову казалось, что он говорит чуть громче комариного писка, когда на самом деле он орал. Как и все остальные, кого контузило взрывами мин.

Печерский в это время уже возглавил демонтаж последнего заграждения. Штейн смог заметить его сквозь копоть и гарь, исходившую от трупов подорвавшихся узников, и поспешил на помощь товарищу.

Тут со всех сторон послышались крики солдат, выстрелы и лай немецких овчарок. Те узники, у кого осталось оружие, открыли беспорядочный огонь в сторону надвигающегося противника. Травники и эсэсовцы не спешили пока подходить к отстреливающимся заключённым и предпочитали держаться на расстоянии. Ведь они знали, что за последним рядом заграждения восставших ждёт ещё более широкое минное поле.

– Мы встретим их на той стороне поля, – улыбнулся обершарфюрер СС Вернер Дюбуа, возглавивший по приказу коменданта отряд для поимки беглецов. Всякий раз, когда на мины наступали сбежавшие узники, ночное небо озаряли вспышки от взрывов.

Многие погибли на том поле. Но каково же было удивление Дюбуа и его людей, когда на занятые ими позиции у кромки леса вышли не испуганные и полуживые беглецы, а сотни озлобленных евреев, вооружённых бритвами, топорами, а кое-кто и пистолетами или винтовками. Восставшие, в числе которых оказались Печерский и Штейн, за несколько минут смогли смять охрану и уйти в лес. Вернер был тяжело ранен и смог выжить, только притворившись мёртвым.

Комендант Карл Френцель собрал уцелевших охранников и приказал навести порядок среди оставшихся в своих бараках узников.

– Бауэр, – обершарфюрер отыскал глазами в толпе своего помощника, – я хочу знать, какие у нас потери. И нужно срочно связаться с военной полицией вермахта. Выполнять!

– Да, обершарфюрер!

Пока его подчинённые наводили порядок, комендант устало опёрся спиной на борт грузовика и огляделся. Его идеальный лагерь превратился в руины. Начальство наверняка не простит ему случившегося. С обершарфюрера строго спросят и за массовый побег, и за дисциплину среди его подчинённых, и за каждого погибшего солдата и офицера СС.

– Проклятые евреи! – Френцель в сердцах пнул сапогом в голову убитого заключённого, лежавшего рядом с грузовиком. – Надо было сразу удавить этих тварей!

– Обершарфюрер! – Бауэр вернулся с докладом. – В бараках мы насчитали сто тридцать заключённых. Около восьмидесяти евреев погибли при побеге, но пока сложно точно сказать, так как многие подорвались на минах.

– Каковы наши потери? – погибшие из числа заключённых Карла не сильно интересовали. Он был намерен поймать и уничтожить всех беглецов, без исключения.

– Девять эсэсовцев убиты, один пропал без вести, один ранен, двадцать восемь охранников не немецкой национальности либо застрелены, либо забиты до смерти.

– Дерьмо! – Карл Френцель буквально взбесился. Он орал, брызгал слюной, бил руками и ногами всех, кому не посчастливилось оказаться в этот момент рядом с ним. Наконец он успокоился. – Бауэр, соберите всех уцелевших охранников и ликвидируйте оставшихся в лагере заключённых.

– Всех заключённых? – уточнил помощник.

– Да, всех без исключения. Тех, кто откажется идти в газовые камеры, расстреливайте на месте. Выполнять!

– Да, обершарфюрер!

До позднего вечера эсэсовцы выполняли поручение коменданта. Крики, мольбы о пощаде и автоматные выстрелы не умолкали в течение нескольких часов. В «Собибор» прибыли люди из военизированной полиции и вермахта и взяли на себя охрану лагеря.

Когда в лагерь вернулся потрёпанный отряд обершарфюрера Дюбуа, принесший своего израненного командира, комендант Карл Френцель наконец-то решился сообщить начальству о случившемся.

Сняв телефонную трубку, Френцель попросил соединить его с телеграфом. Через минуту он уже диктовал текст телеграммы:

– Коменданту полиции охраны общественного порядка в округе Люблин и шефу полиции Кракова. Четырнадцатого октября сорок третьего года, в семнадцать ноль-ноль произошло восстание евреев в лагере СС «Собибор», в сорока километрах севернее Холма. Они перебили охрану, захватили оружейную комнату и после перестрелки с оставшимся персоналом лагеря сбежали в неизвестном направлении. Сбежало около трёхсот евреев, оставшиеся были либо застрелены, либо остались в лагере. Местность к югу и юго-западу от «Собибора» прочёсывается полицией и войсками вермахта.

Закончив диктовку, обершарфюрер повесил трубку. Все, что ему сейчас хотелось, так это лечь спать и не просыпаться до тех пор, пока эта история не уляжется. Но он понимал, что его карьере приходит конец.

– Проклятые евреи…

* * *

Началась облава, организованная нацистами и их пособниками. Солдаты, эсэсовцы и полиция отлавливали беглецов по одному или целыми группами и возвращали в лагерь, где пленников сразу же расстреливало подразделение СС, срочно прибывшее из Влодавы.

Судьба же остальных узников, оказавшихся на свободе, сложилась по-разному.

Группа беглецов, состоявшая из Александра Печерского, Якова Штейна, Бориса Цыбульского, Семена Розенфельда и ещё двадцати человек, осторожно пробиралась по вражеской территории.

В первую же ночь побега они попробовали попроситься на ночлег в соседнюю с «Собибором» деревню. Но крестьяне отказывались не только пускать на порог людей в лагерной форме, но даже давать им какой-либо еды. Поляки боялись возможного наказания со стороны немцев в том случае, если они узнают о том, что те оказали малейшую помощь беглецам.

– Больше в деревнях не показываемся, – принял решение Печерский. – Если нам будет нужна еда, лучше её украсть. Потому что сейчас они нас просто прогоняют, а потом начнут сообщать о нас полицаям и солдатам.

Александр оказался прав. Когда за узников объявили награду, то многие местные жители доносили на тех, кого в тот момент укрывали в своих домах. В итоге большинство беглецов «Собибора» поймали не эсэсовцы, а как раз поляки.

Вскоре Якову пришлось распрощаться со своими товарищами. Они планировали присоединиться к партизанским отрядам, Штейну же хотелось бежать из Польши, подальше от пережитого ужаса.

Они долго прощались, особенно с Сашей. За недолгие недели знакомства советский лейтенант Александр Печерский стал для Якова почти как брат.

– Точно не хочешь с нами? – в очередной раз спросил Александр.

– Точно, – грустно улыбнулся Яков. – Я не солдат, я не могу больше смотреть на смерти друзей и врагов. От меня будет больше пользы в тылу, нежели на передовой или в лесных окопах.

– Ну, дело твое, – ответил Печерский и похлопал друга по плечу. – Давай, Нордлихт, береги себя.

– Ты тоже, Саша.

С тех пор они больше не виделись.

От «Собибора» к тому моменту ничего не осталось. Генрих Гиммлер в бешенстве распорядился закрыть лагерь. Всё имущество рачительные интенданты вывезли. Семьям убитых немцев отправили информацию, что их близкие якобы погибли от рук бандитов или партизан. Армейские саперы взорвали газовые камеры, казармы, бараки.

Империя СС хотела забыть о своём позоре. О том единственном случае, когда измученные, голодающие, безоружные узники одолели своих тюремщиков.

После расставания с отрядом Печерского Якову предстояли долгие месяцы тяжёлых испытаний. Оккупированная Польша не была тем местом, где беглый еврей из концлагеря мог чувствовать себя спокойно. Поэтому Яков планировал сесть на любой попутный корабль и покинуть захваченную врагом отчизну. Передвигаясь в основном по ночам, он прошёл длинный путь от городка Влодава, мимо Бреста, Бельск-Подляски, Белостока, пока, наконец, не добрался до Гданьска.

Тайком проникнув на корабль, идущий в Швецию, Яков Штейн окончательно исчез, чтобы уступить место Свену Нордлихту, моряку из Стокгольма.

Глава четвёртая

Люди пытаются нас п-принизить

(Говоря о моём поколении),

Лишь потому, что мы становимся известными

(Говоря о моём поколении).

То, что они делают, кажется ужасно н-неприветливым

(Говоря о моём поколении).

Надеюсь, я умру до того, как состарюсь

(Говоря о моём поколении).

Это моё поколение,

Это моё поколение, детка.

Почему бы вам всем не с-свалить

(Говоря о моём поколении)

И не копаться в том, что мы все г-г-говорим

(Говоря о моём поколении).

Я не пытаюсь произвести громкую с-с-сенсацию

(Говоря о моём поколении),

Я просто говорю о моём п-п-п-поколении

(Говоря о моём поколении).

The Who, «My Generation»

В Англии Свен оказался в тысяча девятьсот сорок пятом году, уже после окончания войны. Великая битва с нечеловеческим злом закончилась, но не утихла в сердцах людей. Это было поколение, навсегда заклеймённое печатью боли и страданий.

Напуганный, измотанный, осиротевший, безгранично одинокий юноша, как и многие его сверстники, которым посчастливилось выжить во всепоглощающем оккупационном огне фашистского пожарища, тянулся в Европу за хрупкой надеждой на новую жизнь.

Придавленный гитлеровской пятой мир медленно поднимался с колен. Стоя вместе с остальными эмигрантами на палубе корабля «Ругард», идущего из Франции в Великобританию, Свен рассматривал приближающийся британский берег со смешанным чувством страха и надежды. Что ждёт его там? Как встретит новая земля чужака, перенёсшего ужас концлагеря, лишённого всего в жизни.

«Ругард» был последним введённым в эксплуатацию новым судном пароходной компании из германского города Щецин. В сентябре тысяча девятьсот тридцать девятого года, с началом Второй мировой, судно перешло под управление военно-морского ведомства Германии и до мая сорок пятого оставалось как тендерное и сопровождающее судно в составе военно-морских сил Германии. В мае сорок пятого пароход был аннексирован[11] Великобританией.

Судно было просторным комфортабельным катером с небольшим количеством кают и большой пассажировместимостью для палубных пассажиров. Свен никогда не видел таких кораблей. Те посудины, на которых ему доводилось плавать до этого, не были предназначены для приятного времяпрепровождения.

Ему чудом удалось попасть на один из рейсов, следовавших из Франции в Англию, продолжительность которого составляла несколько часов. Это были так называемые пляжные круизы – доставка отдыхающих, пассажиров и экскурсантов к местам массового курортного отдыха.

Ведь он остался один. Совсем один в огромном мире, в котором ещё дотлевали угли беспощадного фашистского урагана. И в то же время ему было любопытно – целая новая страна лежала у его ног, и сколько ещё предстояло невероятных открытий. Он обязательно всё посмотрит. Ведь все, что он пока видел, – это кровь и лишения. В наследство ему достались лишь воспоминания, ценнее которых ничего не могло быть.

– Мам, смотри! Смотри! Вон там! Земля! Это Англия?

– Да, милая, это Англия, – стоящая рядом со Свеном женщина посильнее закутала в выцветший платок жавшуюся к её ногам худенькую девочку с большими глазами. – Теперь всё будет по-другому. Всё будет хорошо.

– Мать-земля, так её за ногу, – шумно втянув воздух в лёгкие, сказал стоявший рядом со Свеном боцман Вилли, по происхождению ирландец, с которым юноше удалось довольно быстро сойтись и который, хоть Свен и не курил, накрутив пахучих самокруток из едкого турецкого табака, смоля, рассказывал ему истории о войне. – Что, готов к новой жизни?

– Не знаю.

– А чего тут знать, – выдохнув из ноздрей едкий дым и щелчком отправив окурок за борт, боцман хлопнул соседа по плечу. – Живи! Вон он, весь мир перед тобой! Война окончена.

– Окончена, – вспомнив мать, отца и сестру, замученных в концлагере, тихо повторил Свен, глядя на приближающийся берег, где уже можно было различить дома и возвышающуюся громаду порта с курящимися трубами доков. – Боль останется.

С моря налетел пахнущий солью ветер, взъерошивая волосы у него на голове, и Свен натянул шапку, которую, размышляя, всё это время задумчиво мял в руках. Он знал, что без гроша в кармане долго не протянет в чужой и незнакомой стране. К тому же надо было решать, как жить дальше. Чем заниматься.

Юноше хотелось продолжить дело отца и стать инженером, но для этого ему было необходимо получить специальное образование. А значит, поступить в университет. И тут Свен сталкивался с рядом определённых проблем, первая из которых заключалась в том, что у него не было документов и он был гражданином другой страны.

Слоняясь по закопчённым дымом заводских труб сырым лондонским улицам, замерзая в бесконечных очередях, тянущихся к работным домам, Свен изо всех сил старался изобрести какой-нибудь способ выправить ситуацию. Ясно было одно – для начала ему были необходимы деньги. Но он ума не мог приложить, как сдвинуться с мёртвой точки.

Поначалу британцы вызывали у Свена острую неприязнь. Несмотря на бомбёжки и авианалеты, чопорный викторианский Лондон оставался монументальным, высокомерным, монархическим до самых корней. Этого было не вытравить никаким пожаром войны.

Неприязнь была не физической – люди на улицах казались обманчиво приветливы. Но Свен понимал, что они никогда не смогут понять таких, как он. Беженцев, отщепенцев. Лишённых всего изгоев. По большому счёту, им было всё равно, кто он и откуда.

Ведь он питался корой, в то время как они смаковали мясо в своих палатах лордов и сейчас ходили с видом победителей и героев, которые перенесли ад на земле.

Что они знали о боли? Лишениях? Невероятном, всепроникающем, атавистическом ужасе от осознания такого невероятного количества безжалостных человеческих смертей, которые, куражась гримасами ада, сеял по планете измазанный кровью пирующий молох войны.

Ничего они не знали. Это были люди из другого мира.

Он не пытался пересилить себя, просто понимая, что ему нужно время, чтобы свыкнуться. Свыкнуться, но не забыть. Ибо забывать он не имел права – это было его клеймо. Память о погибшей семье была священна.

Свена мутило, когда он вспоминал рассказы боцмана с корабля о временах войны и о том, как англичанки с радостью отдавались американским солдатам, остававшимся в Англии союзникам, за капроновые чулки и мятые банки консервированных ананасов.

Ничто не способно было вытравить из рода человеческого зверей. Животную жестокость, которая передавалась из рода в род, веками, с молоком матери.

Ананасы. Свен никогда не ел ананасов и уж тем более не смел мечтать о таком лакомстве. В данный момент всё, на что юноша мог рассчитывать, была миска разящей чесноком грибной похлёбки, которую выдавали в ночлежке, где он выпросил себе уголок, отрабатывая, драя полы, и которую съедал, наверное, быстрее всех остальных.

Хотя первый раз его даже прогнали, когда он, терпеливо отстояв долгую очередь из беженцев и местных бездомных, на ломаном английском попросил еды, которая так восхитительно пахла.

– Что-то мне незнаком твой акцент, парнишка, – хмуро поинтересовалась дородная повариха, не торопясь накладывать порцию из дымящегося бака. – Ты откуда будешь?

– Из Польши, – честно признался Свен.

– А ну пшёл отсюда, голодранец, – замахнулась половником женщина, и Свена с тумаками и оскорблениями вытурили из очереди. – Ишь ты! У нас здесь своих голодных хватает! Ребята, давайте его отсюда!

Одёрнув куртку, Свен сильнее надвинул шапку на глаза и спешно перешёл на другую сторону улицы. Но со временем он примелькался. Жаль, что не выдавали добавки, хотя поварихе, которая при случае могла и огреть половником, он явно глянулся.

Что ж, ему было не привыкать к лишениям, наоборот, они закаляли его. С виду ему было всего двадцать лет, но душа уже была покрыта шрамами и морщинами.

Наконец, через пару дней как он прибыл в Лондон, Свену подмигнула удача, и ему удалось устроиться в доки грузчиком, хоть и не обошлось без приключений.

Промозглым туманным утром, когда он по привычке слонялся, тщетно пытаясь придумать себе хоть какое-то дело, лабиринт бедных улочек рабочего квартала вывел Свена к порту Докландс. После сорок пятого года порт был быстро отстроен заново, но с вопиющим пренебрежением к инфраструктурно-транспортным переменам и требованиям новой эпохи. Расступившиеся дома открыли его взору небольшую площадь на набережной, запруженной огромной галдящей толпой душ в пятьсот, которые окружили рослого бородатого дядьку с чёрной повязкой на лице, взгромоздившегося на порожний ящик из-под картошки.

– Куда вы все прёте, свиные туши, мать вас за ногу! – брызжа слюной, ревел он, бешено вращая единственным глазом. – А ну шаг назад, вонючие рыла! Не то мои ребята так отходят вас по хребтам, что при входе в ад сам сатана не узнает, клянусь своими кишками!

В подтверждение его слов оратора тут же окружила дюжина крепких парней, грозно покачивающих увесистыми дубинками с металлическими набойками.

– Нам нужна работа! – надрывали глотки со всех сторон, куда ни кинь взгляд. – Выбери меня!

– Я сказал, что мне нужны молодые! На сегодня всё! – продолжал реветь бородач. – Убирайтесь, старые бурдюки!

– Да чего мы с ним разговоры разговариваем? Нас же больше!

– И что вы станете делать? Ну? Грохнете меня, и что дальше, а? Я вас спрашиваю! Назад, собаки помойные!

– Что происходит? – поинтересовался Свен у неопрятного долговязого субъекта, который, облокотившись о фонарный столб, со скучающим видом взирал на столпотворение, теребя в зубах зубочистку.

– Ублюдки Маккьюри, – не поворачивая головы, буркнул тот. – Еженедельное шоу. Чёртов ирландец. Он тут всем заправляет. Принимают на работу в доки только ребят из своей банды. Они отдают ему процент со своей выручки.

– А что за работа? – заинтересовался Свен.

– По-всякому, – пожал плечами незнакомец. – Ремонт техники, электрика. Можно ящики разгружать. Если угодил в лапы Маккьюри – без дела не останешься, будь уверен.

– Я готов, – решительно поправив шапку, Свен сделал шаг в направлении столпотворения. – Я на всё готов ради еды.

– Не выйдет, – покачал головой субъект. – Тут всё схвачено. Мафия, если хочешь. А ты, судя по говору, не местный.

Наученный горьким опытом Свен на этот раз решил промолчать.

– Эй! – воздух разорвал громкий свист, и плескающаяся вокруг ящика толпа разом попритихла. Маккьюри указал кургузым пальцем на Свена. – А почему это ты не целуешь мне ноги, чтобы выпросить рабочее место? Лоботряс? Знаешь, что я делал с такими на флоте, пока фрицев топил, а? Шпангоут тебе в задницу!

Продолжая бушевать, старик Маккьюри пристально разглядывал Свена единственным глазом.

– Или, может, ты богач? – В толпе раздался нестройный смешок.

– А кто спрашивает? – прислонившись к фонарю, невозмутимо откликнулся юноша.

По всей видимости, эта была неслыханная наглость, поскольку в его сторону тут же дружно двинулись охранники хозяина порта, подобно тарану продираясь через предусмотрительно расступающуюся толпу.

– Кто?! Сейчас тебе объяснят, кто тут кто, молокосос! Ты, судя по акценту, будешь не местный, – заверил стоящий на ящике Маккьюри. – Всыпьте-ка ему как следует, ребята!

– Все, ты попал, приятель. Лучше тикай, – кинув зубочистку в лужу, неопрятный субъект растворился за углом дома, в то время как Свен сжал кулаки, приготовившись к драке.

Первых двоих он встретил на подходе, едва они достигли края толпы, синхронными ударами отбивая ребром ладоней занесённые дубинки. Третьему подкатился под ноги и, выхватив у него дубинку, угостил оплеухой в затылок.

– Эй, народ! Драка! – радостно завопил мальчишка-газетчик, и Свена с его противниками тут же окружили импровизированным оживлённым кольцом. – Салагу бьют!

Кровь набатом стучала в висках, адреналин выплёскивался через край. Ему нужна была работа, и он был готов за неё драться. Но противников все-таки было больше.

Неизвестно, чем бы всё кончилось, если бы к месту разборки не подоспели полицейские, яростно свистящие в свистки.

– Всё в порядке, господа, – радушно разведя руки, заверил стражей закона Маккьюри, пока те, покрикивая, уверенно растаскивали потасовку в разные стороны. – Джентльмены просто решали свой спор, и, как видите, всё обошлось. Горячая кровь, такое у нас тут не редкость.

– А ты строптив, парень, – спустившись, наконец, с ящика, Маккьюри подошёл к Свену, который воинственно одернул куртку. – Мне такие нравятся.

– Мне нужна работа.

– Вижу, – кивнул Маккьюри. – Сколько весишь?

– Сто пятьдесят фунтов.

– Лет? – продолжал допрос бородатый.

– Двадцать.

– Пойдет, – удовлетворившись ответами, пришёл к заключению Маккьюри. – Сначала определю тебя на ящики.

– Ящики?

– Усеки первое правило, салага, я не люблю повторять. А с такими я церемониться не люблю, – Маккьюри зловеще надвинулся на Свена, и ноздри того защекотал кислый привкус вчерашнего пива. – Да. Ящики с рыбой, которую парни притаскивают из моря. Семга, килька, скумбрия, мать её. Если мы надавали фрицам под зад, это ещё не значит, что в мире всё безоблачно и радостно. В стране нечего жрать, нет денег, чтобы восстановить чёртов город после бомбёжек. Мы в эпицентре глобального кризиса, мать его. Поэтому такие, как мы, и должны продолжать рвать свои чёртовы задницы на благо остальных. Усёк?

– Да… сэр.

– Какой я тебе, на хер, сэр? – он презрительно сплюнул на мостовую. – Старик Маккьюри, вот моё имя! Или Шкипер! Ну? Чего вылупился, марш за дело! Мне тут девочки не нужны. Питер, введи парня в курс дела, да поживее, одна нога здесь, другая там.

Разгружая пахучие ящики с мороженой рыбой, Свен через некоторое время сошёлся с несколькими местными ребятами и через одного из них смог выйти на группу лиц, занимавшихся продажей поддельных документов.

Узнав, сколько будет стоить полный комплект бумаг, необходимых для поступления в университет, Свен понял, что лишь на одной селёдке с килькой многого не достигнет. Тогда он дополнительно устроился разносчиком продуктов в бакалейную лавку, что располагалась недалеко от доков.

Полгода трудился Свен не разгибая спины, и вот, наконец, настал тот долгожданный день, когда он, пересчитав подкопленную сумму, понял, что сможет оплатить не только документы, но и комнату поприличнее. Уже недурно владея языком, он прикупил несколько рубашек, новые башмаки, а на смену обрыдлой грибной похлёбке пришёл порридж[12].

Оксфорд, о котором он мечтал, стал на один шаг ближе. Свен знал, что в университет могли принять любого человека – независимо от возраста. Главными критериями являлись успеваемость в школе и качество знаний. К тому же Свен узнал, что колледж, который он выбрал для поступления, первым в Англии начал принимать студентов независимо от их религии или пола.

Получив расчёт в доках, но оставшись при бакалее, где одинокий добродушный хозяин, видя усердные старания одинокого юноши, повысил его до своего заместителя, Свен прикупил нужных учебников и стал готовиться к поступлению.

Вызубрив куплеты GAUDEAMUS IGITUR, студенческого гимна Оксфорда, он то и дело распевал его, продолжая трудиться в лавке:

Для веселья нам даны

Молодые годы!

Жизнь пройдёт – иссякнут силы.

Ждёт всех смертных мрак могилы —

Так велит природа.

Где те люди, что до нас

Жили в мире этом?

В преисподнюю спустись,

Ввысь на небо поднимись —

Не найдёшь ответа.

Короток наш век, друзья, —

Всё на свете тленно.

В час урочный всё живое

Злая смерть своей косою

Губит неизменно.

Лишь наука на земле

Служит людям вечно…

Наконец, когда всё необходимое было собрано, как следует проверено и новая легенда отскакивала от зубов, мысленно прочитав молитву, новоиспечённый Свен Нордлихт подал заявку на поступление, тщательно составив письмо каллиграфическим почерком дорогой ручкой, специально одолженной у хозяина магазина, в котором работал.

Дальше потянулись томительные дни ожидания, которые мающийся от страха и нетерпения юноша проводил за учебниками и, не щадя сил, трудился в лавке, то и дело перекладывая с места на место формовые дырчатые кентерберийские сыры и колодки со свежей петрушкой, которую регулярно подвозил зеленщик.

Свен плохо спал, но старался много работать, пересиливая себя. На заострившемся, осунувшемся лице остались лишь глаза, которые каждый раз в отражении зеркала напоминали ему о матери. Он изо всех сил старался держаться, но давалось с трудом. Слишком сказывались лишения войны.

А если не выйдет? Заворачивая пузатые кабачки для очередного покупателя, Свен посмотрел через витрину на небольшое квадратное пространство возле лавки, мощённое серым булыжником и отгороженное от улицы достаточно высокой кованой оградой, сплошь покрытой гроздьями вьющегося плюща.

На единственной скамейке, вытянувшись, как шест, и посверкивая на солнце своим чёрным шлемом, сидел отчаянно храпевший полисмен Харрис, по своему обыкновению пришедший после ночного дежурства покормить голубей.

Шлем стража порядка вместе с головой окончательно опустился на грудь, и прожорливые толстые птицы с довольным воркованием принялись хозяйничать в лежащем на коленях полицейского бумажном кульке.

На мгновение задумавшись, Свен тряхнул головой, прогоняя невесёлые мыли, и вернулся к работе, вручая мальчишке-посыльному овощи для городского судьи, которого врачи посадили на диету.

Дни шли. Ожидание продолжало терзать его. Если вместо письма в съёмную комнату или, что ещё хуже, в лавку мистера Пибоди, обнаружив фальшивку, нагрянет отряд бобби, которые уволокут его в тюрьму, и на этом всё кончится. Неприятностей своему хозяину Свен не хотел больше всего.

Но подделка была умелой. Как его заверили молодчики в подпольной «конторе», даже пигги[13] не заметят подвоха.

Ответа всё не было, и Свен начинал медленно тосковать.

И вот однажды, пасмурным дождливым утром, он, наконец, получил долгожданное письмо, которое боялся открывать почти до полудня. Работал и терзался. Вдруг отказ… Но после обеда, традиционно одарив дородную миссис Уоллес спешно наструганной говяжьей нарезкой, он, вытирая руки о фартук, все-таки решился и вскрыл конверт.

Юниверсити-колледж, расположенный в городке Оксфорд на Хай-стрит, любезно приглашал уважаемого мистера Нордлихта из Северного Йоркшира на собеседование.

Бережно сжимая драгоценную бумагу кончиками пахнувших зеленью пальцев, Свен поддался внезапному порыву и, медленно поднеся её к лицу, зажмурившись, глубоко вдохнул. Может, именно так пахнет новая жизнь?

Он будет учиться! Теперь всё будет по-другому. У него получилось. Он смог. Не отрывая документа от лица, Свен тихо заплакал.

Ранним утром, с тяжёлым сердцем попрощавшись с хозяином бакалеи, к которой успел привязаться, Свен собрал свои нехитрые пожитки и, сев на поезд, отправлявшийся с Паддингтонского вокзала, через час ступил на перрон одного из известнейших городов-университетов мира.

Поскольку вокзал находился в центре, а времени до собеседования ещё оставалось предостаточно, Свен решил немного пройтись и осмотреться.

Со всех сторон, куда бы он ни бросал свой светящийся любопытством взгляд, над ним возвышались величественные средневековые здания, придающие местности неповторимое очарование и монументальность. Гуляя по улицам этого небольшого городка, словно зачарованный, Свен не замечал, как стремительно летело время, маняще увлекая его за собой.

По ходу движения его порой не отпускало странное чувство, что с карнизов домов за ним постоянно следили застывшие глаза причудливых существ. То горгулий, то каких-то чудовищ. А то и людей с невообразимыми гримасами.

Одно восхитительное здание сменялось другим, одна улочка плавно перетекала в другую, пока он шёл к своему колледжу.

Ещё Свена поразило невероятное обилие велосипедов всех мастей и расцветок. Он замечал их повсюду; прислонёнными у фонарного столба, у водосточной трубы, мусорных баков, у стены, а как-то свернув за угол, набрёл на целую стоянку главного транспортного средства университета.

Всё вокруг дышало той неповторимой атмосферой вышколенной чопорной старины, умиротворённости и знаний, словно университета вообще не коснулась война, и Свен, впервые за долгое время, наконец улыбнулся. Это был его мир.

Интерьер Юниверсити-колледжа напоминал убранство древнего замка. Массивный, старинный, подобно морскому губчатому кораллу впитавший в себя густое дыхание мудрости и столетий. Со множеством великолепных картин кисти известных мастеров: произведения Леонардо да Винчи, Рафаэля, Микеланджело, Рембрандта и Констебля, включая памятник Шелли, который, как Свен слышал, был отчислен за безбожие.

Собеседование и несколько неожиданных устных тестов Свен сдал блестяще, хотя после них, с извинениями отлучившись в туалетную комнату, некоторое время держал голову под струёй ледяной воды и, кое-как высушив волосы с помощью бумажных полотенец, старательно расчесал расчёской.

И вот, получив все необходимые указания, список учебников для библиотеки и форму, он, наконец, направился к общежитию.

Шагая через широкий университетский двор, Свен размышлял о том, что если при поступлении ему предложили решить такие тесты, то что же будет на самом обучении? Теперь всё придется схватывать на лету. Ничего. Он готов.

Немного поплутав по заполненным оживлённо переговаривающимися учениками коридорам, Свен, наконец, отыскал нужное крыло и, толкнув массивную дубовую дверь, переступил порог своего нового жилища.

– Это сто сорок седьмая? – оглядевшись, на всякий случай уточнил он.

Перед ним предстали две кровати по разные стены, несколько полок с книгами, окно, за которым прятался тусклый день, прикрытое тяжёлыми шторами до полу, пара низеньких тумб со светильниками, массивный письменный стол в углу и кресло.

– Она самая! Аминь! Ну, слава богу, свершилось! – вместо приветствия азартно воскликнул худощавый молодой человек, в скучающей позе философа развалившийся на одной из двух аккуратно застеленных кроватей. На вид он был ровесником Свена. – Чего стоишь, заходи. А то я уже почти смирился с тем, что новый семестр придётся снова куковать с этим полоумным Джибсом Стивенсоном, будь он неладен. У меня от его шуточек уже печень саднит. Слышал о нём?

– Нет, я новенький, – просто ответил Свен, кладя на пустующую кровать чемодан со своими вещами, и невозмутимо поинтересовался: – А кто такой Джибс?

– Есть тут такой уникальный экземпляр, – махнул рукой юноша. – Но с ним знакомиться лучше повременить, чистая ты душа. Бесплатный совет.

– Это ты для него приготовил? – Свен кивком головы указал на пузатые боксёрские перчатки, лежащие рядом с юношей, который ими лениво поигрывал.

– Ха! – фыркнул тот. – Свежая кровь. Когда ты увидишь Его Величество Джибса собственной персоной за обедом, то поймёшь, что его и кувалдой не прошибить, приятель! Это вулкан. Глыба, напрочь лишённая зачатков интеллекта. Человек-гора.

– Ну, от хорошего прямого хука ещё никто не вставал, – подойдя к окну, Свен отодвинул штору и с интересом посмотрел на ухоженный основной двор колледжа постройки семнадцатого века, по которому недавно шёл.

– Боксируешь? – тут же оживился новый знакомый.

– Приходилось, – Свен вспомнил несколько потасовок с портовыми молодчиками, охотниками до лёгкой наживы. – Но не профессионал, шахматы люблю больше.

– Дружище, да тебя мне сами небеса послали! Тут последнее время такая тоска смертная, хоть на стены лезь. К тому же, я президент шахматного кружка, так что, считай, что ты с почётом зачислен! Кох. Альберт Кох, – вскочив с кровати, он протянул руку с тонкими пальцами пианиста.

– Свен Нордлихт, – он радушно ответил на рукопожатие. – Очень приятно.

– И мне, дружище. Ну и куда же тебя, скажи на милость, забросила расторопная рука Вельзевула, Свен?

– Физика и философия[14], вообще-то, я так и хотел, – новоиспечённый студент пожал плечами. – А ты?

– И я! – Альберт задорно прищёлкнул пальцами. – Bonum initium est dimidium facti[15]. И ничего, что я второкурсник. Зато тебе чертовски повезло с конспектами! Улавливаешь? Что ж, если тебе удалось выйти живым из когтистых лап этих нудил-стервятников из экзаменационной комиссии, то, считай, ты сделал первый шаг в большой мир!

– На матрикуляции[16] знатно потрепали, но вроде справился.

– Так допустите же к наукам сих собравшихся достойных студентов!.. Их хлебом не корми, дай повить из нас верёвки, – повесив боксёрские перчатки на стену, Альберт надел форменный пиджак с гербом университета, изображающим быка, переходящего вброд реку. – Это не только университет, но ещё и крупнейший научно-исследовательский центр, видел библиотеки?

– Нет ещё. Только инфографику[17]. По дороге с вокзала немного погулял.

– Да ты юморист, я смотрю. О, приятель! Приготовься к самому большому откровению в своей жизни, когда пойдём получать учебники на семестр, – Альберт торжественно похлопал нового знакомого по плечу. – Здесь собрано более одиннадцати миллионов книг. Кстати, интересно, кого тебе определят в тьюторы[18]. Сам-то откуда будешь?

Этого вопроса Свен ожидал с самого начала знакомства и поэтому ответил не запинаясь:

– С севера. Йоркшир.

– А я из Оксфордшира. Отлично, старина!

Всё вокруг Свена было ему в новинку. Но он уже усвоил несколько основных правил и к торжественному обеду, посвящённому новому учебному году, послушно надел поверх костюма «sub fusc» – традиционную одежду студентов Оксфордского университета, единую для всех колледжей. Вдобавок ко всему к мантии прилагалась шляпа, которую нужно было везде носить с собой (что совершенно сбивало с толку Нордлихта, не понимавшего в сей весьма неудобной и обременительной вещи смысла).

– Ну вот, – когда всё было готово, придирчиво оценил наряд соседа Альберт. – Теперь ты похож на человека, жаждущего вкусить от яблока мудрости. Не стыдно и в люди выйти.

– Думаешь? – оглядывая себя, недоверчиво поинтересовался Свен. – По мне так мешком висит, как на пугале.

– Не сомневаюсь. Уж ты мне поверь! Ex parvis saepe magnarum rerum momenta pendent[19], – Альберт приглашающе махнул рукой, открывая дверь их комнаты. – За мной!

Когда все собрались в обеденном зале, была прочтена латинская месса, и студенты наконец-то принялись за еду. Накладывая себе восхитительного свиного жаркого, тушённого с помидорами и артишоками, Свен украдкой разглядывал лица своих новых сокурсников.

– Вон то сборище взъерошенных долговязых кокни, – Альберт продолжал помогать новому знакомому обжиться на новом месте, иронично указывая на один из столов, где о чём-то шумно переговаривалась группа молодых людей. – Питер Солсбери, Джон Пол, Глэд Ливингстон и Ник Оверфол из шахматного кружка, о котором я тебе рассказывал. Золотые головы. У Ливингстона отец большая шишка в Парламенте. Можешь сейчас всех не запоминать. Потом со всеми тебя познакомлю.

Свен согласно кивнул.

– А вон Джибс, о котором я тебе говорил, – толкнув соседа локтем, Альберт кивком головы указал за соседний стол. – Как всегда, в центре внимания.

Джибс Стивенсон своей внешностью действительно полностью подходил под прозвище «человек-гора». Рослый, темноволосый, плечистый, всё в телосложении выдавало спортсмена, который, о чём-то переговариваясь с соседями, огромными ручищами накладывал себе сразу две порции мяса.

– Наш местный герой и по совместительству заводила. Если под задницей взорвалась шутиха или на тебя свалится ушат воды – это его рук дело, будь уверен. Но лучше пострадать от его розыгрышей, чем от кулаков. Так что держи язык за зубами. Девчонки на каникулах, из тех, кто не разъезжается, от него без ума[20], – взявший на себя роль покровителя над новичком, Альберт продолжал терпеливо вводить Свена в курс дела. – Умом в черепушке не пахнет, хотя неплохо учится, но его святая обязанность – ежегодно с треском давать под зад ребятам из Кемджи[21]. И, можешь мне поверить, он великолепен. Да чего говорить, скоро сам всё увидишь.

– О чём ты? – не сообразил Свен, накладывая себе с общего блюда горячий черничный пирог.

– Гребля, – поправляя лежащую рядом с ним шляпу, пояснил Альберт. – Жлоб жлобом, но ты бы видел его на соревнованиях[22]. Каждый раз выкладывается так, что его уже два раза откачивали. Обратил внимание на стенд со всеми этими кубками в холле?

– Угу, – кивнул Свен, не переставая жевать.

– Это всё Джибс, – покачал головой Альберт, и в его голосе послышались нотки уважения. – Ему только за это всё и спускают, а то давным-давно бы вышибли. Даже простили случай, когда он запулил бомбочку-вонючку в окно особняка Мастера колледжа, представляешь? Такой скандалище. Докинул ведь, силища, что ни говори. Поговаривают даже, что он на фронте был. Но никому не рассказывает.

Оторвавшись от еды, Свен внимательно посмотрел на Джибса, который, налегая на жаркое, не преминул беззлобно угостить подзатыльником что-то ляпнувшего соседа, у которого от шлепка очки свалились в тарелку с супом. Соседний стол взорвался от хохота.

– Ясное дело, отмазался, – Альберт, не отставая от приятеля, тоже принялся за пирог. – Вот устроился, а, скажи, Свен?

– Каждому своё, – пожал плечами юноша. – Зато он местная знаменитость.

– Этого не отнять. В этом мире нет справедливости, – фыркнул Альберт. – Ладно, поторапливайся, ещё в библиотеку за учебниками топать. Кому грести, а кому и просвещаться надо.

Для Свена потянулись долгие учебные дни, наполненные новыми знакомствами и открытиями. Альберт всячески помогал ему быстрее освоиться в новой обстановке, и они довольно быстро сошлись, коротая вечера за шахматами.

Ужасы войны понемногу отступали, но боль от утраты семьи продолжала острым кинжалом терзать его сердце. Свен мучился и готов был кричать от собственного бессилия, от невозможности всё повернуть вспять. Пустить жизнь в новое русло.

Будь его воля, он бы вообще сделал так, чтобы этой проклятой войны, сделавшей стольких, как он, сиротами, вообще никогда бы не случилось. Чтобы в мире никогда больше не было боли, страха, страданий. Бесконечного количества никому не нужных смертей. Чтобы люди во всех уголках планеты были живы и счастливы. Но как? Сказка. Утопия. Несбыточная мечта отчаявшегося человека, всеми силами пытавшегося ухватиться хоть за какой-нибудь призрачный шанс изменить ход времени. Свену оставалось только вздыхать. Одинокий юноша загнанным зверем метался и не мог обнаружить ответа.

Так закончилась осень, и на смену роскошному красно-жёлтому убранству Оксфорда пришёл пронзительно-слепящий белый цвет, за одну ночь поглотив все остальные краски. Словно на неудавшейся акварели, которую безжалостно залили растворителем. Зима хрустальным саваном из снежинок мягко укутала колледж и прилегающие к корпусам окрестности.

– Да, дружище, – заключил Альберт, наблюдая снег из окна их комнаты. – А ведь, казалось, только вчера познакомились. С этой учёбой время летит так быстро, что у меня иногда создаётся ощущение, что все мы покинем эти благословенные стены сгорбленным седым старичьем.

Свен повернулся к фотографии всклокоченного Эйнштейна и понимающе усмехнулся.

Теперь, помимо мантии, ему ещё приходилось обматываться в один из толстых вязаных шарфов, которые к Рождеству им прислала мама Альберта. Свен очень любил, устроившись в кресле, слушать, как новый друг зачитывает ему длинные письма из дома. Самому-то ему некому было писать. На вопросы Альберта он лишь небрежно отмахивался, мол, родители вечно так загружены, а он переживёт.

А время неумолимо шло, по-прежнему не замедляя своего бега. Во дворе колледжа поставили нарядную ёлку с россыпью лент и всевозможных игрушек. Дух надвигающегося праздника на время растопил сердце юноши, и он присоединился к приготовлениям.

Студенты играли в снежки, катались на коньках, Джибс по обыкновению веселил всех тумаками и развлекался тем, что лепил всевозможных уродливых снеговиков и прикреплял им морковки с орехами не совсем в нужное место, чем доводил до бешенства гонявшегося за ним завхоза мистера Флетчли под дружный хохот студентов.

Однажды холодным зимним утром, перед лекцией по теории философии квантовой механики, наведавшись за новыми учебниками, Свен заглянул в специальную секцию художественной литературы, куда периодически подвозили новые популярные издания. Ему хотелось параллельно с учебой для разнообразия почитать что-нибудь ещё. Хотелось отвлечься от невесёлых мыслей на овеваемой соленым ветром палубе пиратского галеона или в седле мушкетёрского скакуна.

Тогда-то он впервые и увидел на полке одного из многочисленных стеллажей роман «Машина времени», написанный Гербертом Уэллсом. Привлечённый книгой, юноша задержался в библиотеке дольше обычного и чуть было не опоздал на чтения. Что заставило его обратить внимание именно на неё? Название? Необычное сочетание терминов?

– С точки зрения науки, весьма сомнительная история, – нацепив на нос очки, по обыкновению неторопливо пожевав губами, проскрипел дымящий буковой трубкой профессор Бигбси, прикреплённый к Свену в качестве тьютора по философии, когда тот привычно зашёл к нему посоветоваться с книгой. – Она появилась после того, как некий студент по фамилии Хэмилтон-Гордон в подвальном помещении Горной школы в Южном Кенсингтоне, где проходили заседания «Дискуссионного общества», сделал доклад о возможностях неэвклидовой геометрии по мотивам книги Хинтона «Что такое четвёртое измерение». Слыхали о таком?

– Нет, сэр, – виновато ответил Свен.

– Она, в известном смысле, предвосхитила Эйнштейна с его теорией относительности. Любопытно устроена жизнь, м?

– Да, профессор, – не зная, что ответить на это, пожал плечами студент. – А что с книгой?

– Как приключенческий роман, – вынося вердикт, Бигсби постучал чубуком трубки по обложке книги, – безусловно, это увлекательное чтение, молодой человек. Уэллс – превосходный рассказчик. Только не забывайте про эссе, которое вы задолжали мне в том семестре.

– Конечно, сэр.

– Кстати, на следующей неделе лекцию по лингвистике будет читать профессор Джон Толкин, – как бы между делом вспомнил профессор, подойдя к окну и смотря во двор, где группами гуляли студенты. – Знакомы с его «Хоббитом»?

– Нет, сэр, – Свен почувствовал, как у него запылали уши. Сейчас он казался самому себе необразованным неотесанным чурбаном, а ему так не хотелось расстраивать этого добродушного старика.

– Друг мой, это великолепная книга! Вот её я вам настоятельно рекомендую, если вы так любите невероятные приключения и удивительные путешествия по вымышленным мирам. Она есть в библиотеке, найдите, а заодно советую ознакомиться с его лекцией «Тайный порок», прочитанной им в этих стенах в тысяча девятьсот тридцать первом году. Заодно подготовитесь, он любит задавать каверзные вопросы. Хоть и не ваш поток, но я договорюсь, чтобы вас пропустили послушать. В конце лекции профессор Толкин предлагает вниманию своих слушателей стихи, написанные на «воображаемых языках», тоже весьма любопытно.

Он подождал, пока Свен всё запишет, и, проводив до дверей кабинета, отсалютовал трубкой.

– Я обязательно приду, – с готовностью пообещал юноша. – Спасибо, профессор.

– Ещё бы. Дерзайте, юноша. Это я вам в качестве ad notam[23].

Подбодренный таким своеобразным напутствием, Свен все свободные часы старался посвящать роману. С первых же строк книга целиком захватила юношу. Это была история, описывающая мир будущего, в которое отправляется Путешественник во Времени. Мир представлял собой своеобразную антиутопию – научный прогресс привёл к деградации человечества.

В книге описывались два вида существ, в которые превратился человеческий вид – морлоки и элои. Ознакомившись с новым миром, герой приходил к выводу, что научно-технический прогресс на Земле остановился, и человечество достигло состояния абсолютного покоя.

Это импонировало мыслям Свена. Книга очень сильно повлияла на него. Продолжая читать, он чувствовал, как что-то начинается. Где-то внутри, как готовящееся прорасти семечко, как будущая мать ещё до визита к врачу чувствует, что беременна. Свен волновался и стал плохо спать, клюя носом на лекциях. Что-то должно было случиться.

Свен чувствовал, что одержим Идеей.

Тем временем наступила свежая, пахучая весна, задорной капелью застучавшая по массивным ступеням общежития, и Джибс, которому назначили дату гонок[24], сделал сокурсникам передышку, часами пропадая в спортзале лодочного клуба университета, готовясь к ежегодной престижнейшей дуэли по академической гребле между Оксфордом и Кембриджем, которая должна была пройти в последнюю субботу марта.

В ночь накануне гонок Свен, измотанный эссе для профессора Бигсби, не дочитав главу, где рассказывалось, что морлоки, в представлении Путешественника во Времени, оказывались потомками рабочих, всю свою жизнь обитающих в Подземном мире и обслуживающих машины и механизмы, заснул, наконец-то начиная осознавать, что его растрепанная, наполненная бегством и лишениями жизнь постепенно входит в спокойное русло и налаживается, обретая некую целостность.

Но он не знал, что главное событие, которое навсегда изменит не только его жизнь, но и судьбы сотен миллионов людей, ещё впереди.

Семечко дало первый росток.

Именно в ту самую ночь Свену Нордлихту приснилась Машина.

Глава пятая

Долги я платил опять и опять,

Вину искупил,

Чтоб себя не терять,

И ошибался я часто всерьёз,

Терпел оскорбленья,

Угрозы, но всё я перенёс!

И теперь вперёд, вперёд, вперёд, вперёд!

Мы – чемпионы, друзья,

И мы будем драться до конца.

Мы – чемпионы, мы – чемпионы.

Нет неудачам, ведь мы – чемпионы

Навсегда!

Было другое: мой звёздный час.

Вы дали мне славу,

Удачу и всё остальное.

Благодарю вас!

Но это не рай,

Не к нему я стремлюсь.

Это вызов всего человечества, и я,

Знаю, прорвусь!

И теперь вперёд,

Вперёд, вперёд, вперёд!

Queen, «We Are The Champions»

– Сдвинули с берега мы корабли на священное море, разом могучими вёслами вспенили тёмные воды![25] – торжественно декламировал Альберт ранним утром, отдёргивая шторы, и в их комнату брызнули мягкие лучи первого весеннего солнца. – С погодой, смотрю, фартит, а? Вот он, дружище, день великой битвы! Ха! Интересно, что сейчас творится в лагере Кемджи.

В день гонок невзрачные набережные Темзы по обе стороны на всем протяжении дистанции от моста Путни до Мортлейка вверх по течению были заполнены зрителями, насколько хватало глаз.

– Наши, наши идут! – взволнованно потыкал локтем Свена стоящий рядом Альберт. – Смотри! Вон Стивенсон! Эгей, Джибс!

Свен вздрогнул от неожиданности, когда сосед, прислонив два пальца ко рту, пронзительно засвистел.

Команда Кембриджа предстала на старте в голубых костюмах, Оксфорда – в тёмно-синих. Появление Джибса было встречено задорными окриками и подбадриваниями своих сверстников.

– Ну что, зададим им сегодня, – окликнул Джибса рулевой, пока тот садился в восьмёрку[26], после того как была разыграна жеребьёвка в их пользу[27].

– Попробуем, – пробурчал тот, устраиваясь на банке[28]. Сейчас Джибс был как никогда сосредоточен и собран: ведь ему предстояло проплыть четыре мили триста семьдесят четыре ярда[29].

– Ты уж постарайся, Джибс, мы все на тебя рассчитываем!

Проверив каблук, лучший гребец колледжа делал разминку мышц спины, по-прежнему оставаясь хмурым и словно не видя ничего вокруг. За двадцать минут он должен был сделать почти шестьсот гребков, но Джибс постоянно старался превзойти себя, поставив новый личный рекорд. Сегодня был его день, и уровень концентрации и внутреннего напряжения достиг в нём наивысшей точки.

Старт гонки дался за час до того, как уровень воды в Темзе установился наиболее высоким – ни проливной дождь, ни порывистый ветер, ни резкое повышение уровня воды в реке были не в силах остановить участников, для которых чем было сложнее, тем интереснее. Как, собственно, и многочисленных зрителей: на берегах Темзы в день гонки собралось до четверти миллиона человек. В этом крылась сама суть британского духа.

Гребцы заработали веслами, и восьмёрки полетели вперёд. В отличие от классических спортивных регат, где каждая лодка двигалась по специально отведенной дорожке, обозначенной буйками, на Темзе ничего подобного не было, и каждый экипаж был вправе использовать всю ширину реки.

Самым важным и решающим отрезком для себя Джибс всегда считал предпоследний участок от Хаммерсмитского моста до пивоварни Фуллера. Там он обретал второе дыхание, которое позволяло почти на корпус обойти противника, по ходу движения преодолевая крутые повороты в форме буквы S. А это было решающим преимуществом.

– Поехали! – протолкнувшись сквозь толпу на трибуне, Альберт и Свен запрыгнули на университетские велосипеды, прислонённые к лотку, в котором продавались свистульки и разноцветные флажки. – Нужно своими глазами увидеть, кто первый доберётся до финиша!

Они понеслись по улицам вдоль набережной, азартно крутя педали, то и дело поворачивая головы к трибунам и домам с левой стороны, между которыми иногда мелькали несущиеся вперёд лодки.

– Эгей! Не зевай! – засмотревшись на свою команду, Свен рассеянно обернулся на оклик Альберта и влетел в самую гущу брызнувших клокочущим облаком стаю уличных голубей. Его приятель радостно захохотал, объезжая уличного уборщика, который погрозил ему метлой. В этот момент Свен чувствовал, что у него самого за спиной выросли крылья. Словно он сам был спортсменом и участвовал в гонке!

С радостным кличем он влетел в большую лужу на мостовой, задрав ноги, когда из-под колес во все стороны брызнули искрящиеся капли воды.

Кристальный весенний воздух звенел от рева болельщиков, в глаза ярко светило солнце, а по улицам гулял свежий ветер. Сонная Англия шумно просыпалась после долгой зимы.

Команда Джибса работала, словно отточенный механизм. До школы Святого Пола лодки двигались почти нос к носу, несколько раз по пересекающимся маршрутам, а один раз даже столкнулись, породив на трибунах взволнованный вздох и вызвав разъярённый рев капитана оксфордской команды. Но спортсмены у обеих команд были как на подбор, и вот оксфордский заводила показал полностью, на что способен, под радостный галдеж сокурсников.

– Вон они! Наши впереди!

Отчаянно сигналя звонками, Альберт и Свен тоже видели это, несясь на другой берег по мосту Хаммерсмит, где собралось двенадцать тысяч зрителей, столпившихся для того, чтобы посмотреть на лодочную регату, проходившую под мостом отметку чуть меньше половины дистанции гонки протяжённостью четыре и одну четвёртую мили.

Свен никогда ещё не видел такого количества людей, собравшихся в одном месте. Разве что в немецком плену. Но здесь все собравшиеся были радостны, лица были оживлены и азартны. Это был весенний пир спорта, и горю здесь не было места.

Взмокший от напряжения Джибс уже различал финишную полосу, несмотря на то, что струящийся со лба пот застилал глаза. Сегодня он превзошёл себя, сделав почти семьсот пятьдесят гребков, и знал, что следующую неделю проведёт в кровати с чудовищной болью в мышцах.

Плевать! Главное, не останавливаться!

– И вот финишная прямая! Идут нос к носу. Оксфорд! Кембридж! Ну, кто же первый? Вот они обходят соперников на полкорпуса, вперёд! Кто же победит в этой дуэли?..

Гонка достигла своего апогея, в то время как в установлённых по всей длине трассы динамиках без передышки заливался Джон Снэдж, отчаянно комментируя спортивную схватку[30].

– Стивенс, хорош! – окликнул Джибса рулевой, когда лодка команды Оксфордского университета первая пересекла финиш.

А тот всё продолжал грести. Греб и греб, отчаянно работая веслом, словно неудержимый. Взмах, ещё один. Вперёд!

– Эй! – сидящий позади Стивенсона гребец опустил весло и постучал по плечу. – Джибс, хорош. Мы сделали это! Мы доплыли. Победа! Всё, остановись.

– Победа! По-бе-да! – дружно скандировал Оксфорд, когда «синие» все-таки пришли первыми, вырвав победу у «голубых»[31].

Едва спортсмены выбрались из причаливших к пристани лодок, Джибса окружили сокурсники и, не давая опомниться, стали подбрасывать на руках, выкрикивая «ура!».

– Молодчина! – запыхавшиеся Свен и Альберт, побросав велосипеды, тоже присоединились к остальным, аплодируя. – А? Что я говорил тебе?

Наконец Джибса пришлось опустить на землю, чтобы позволить ему взойти на трибуну и вместе с командой получить заветный кубок. Но Свен обратил внимание, что спортсмен хоть и являлся сегодня победителем, выглядел не таким уж весёлым и вымученно улыбался, послушно позируя окружившим его фотографам. А может, он просто устал.

Настроение у всех было просто великолепное. Это был триумф Оксфорда, и вечером по случаю победы в подобающе украшенном главном зале устроили роскошный праздничный ужин. Свежий воздух, множество новых впечатлений и своя маленькая гонка на велосипеде разожгли у Свена жуткий аппетит. Юноше казалось, что он готов съесть не одну, а целых две порции восхитительного рагу с тушёными овощами и миндальной подливкой, от одного запаха которой желудок призывно заурчал. Да уж, он усмехнулся, Альберт многое потерял. Тот, сославшись на головную боль, остался в их комнате коротать время за томиком Вольтера.

Новые яркие впечатления на время вытеснили из головы Свена мысли о загадочной Машине, привидевшейся ему во сне, и о которой он не переставал думать все последующие дни. Четвёртое измерение. Путешествие во времени.

Он давным-давно дочитал книгу и вернул её в библиотеку, но видение упорно не желало его отпускать. Оно было настолько точным и ярким, что, проснувшись в тот раз посреди ночи, Свен, стараясь не разбудить Альберта, встав с кровати, осторожно включил настольную лампу и просидел, что-то набрасывая и зачёркивая в запасной тетради для конспектов, почти до самого утра.

«Будь у меня подобная Машина времени, – работая, думал Свен, – я бы не тратил такую удивительную возможность на праздное любопытство и не отправлялся бы в будущее. А наоборот, попытался бы спасти родителей и сестру!»

Написанное Свен аккуратно спрятал в нижний ящик своей тумбочки под комплект сменных рубашек и запер на ключ. Не потому что он не доверял Альберту, просто сама суть, изложенная в тетради, была настолько невероятной и фантастической, что Свен попросту боялся прослыть сумасшедшим или, что ещё хуже, лунатиком.

Что бы сказал его тьютор профессор Бигсби, решись он показать ему записи? Уж наверняка бы не похвалил одного из своих любимых студентов за то, что тот так поддался влиянию обычной вымышленной истории.

– Хэлло, Свен! – его легонько толкнул соратник по шахматному кружку долговязый Питер Солсбери, видя, что приятель застыл, держа пустую тарелку в руках, перед центральным столом с едой. – Чего ворон считаешь? Хочешь, чтобы ничего не осталось? Налетай! Говорят, пудинг сегодня просто отличный.

Накладывавшие на тарелки еду студенты наперебой обсуждали лодочный поединок и Джибса, который принёс университету очередную победу. А тот, усевшись за своим столом на привычном месте и рассеянно отвечая на дружеские похлопывания по плечу и поздравления, выглядел совсем невесёлым.

– Джибс, ты сегодня какой-то совсем сам не свой, – участливо поинтересовался подсевший к нему Свен. – Мы же победили! Ты герой!

– Угу, – спортсмен не шутил и не придуривался, а сидел какой-то подавленный, задумчиво уставившись на тарелку, в которой остывала нетронутая еда.

– Что-то случилось? – никогда не видевший Джибса таким Свен даже позабыл, что проголодался.

– Знаешь, в тот день я гостил у матери. И мы получили вести с фронта. Я смотрел и радовался, что брат вернулся с войны на такой красивой машине. А нам привезли письмо, что его больше нет, – Джибс вздохнул и сжал кулаки, хрустнув костяшками пальцев. – Они высаживались в Нормандии в июне сорок четвёртого. Плыли на всех парах. Их десантный бот причалил одним из первых, поэтому огонь со всех укреплений сосредоточили на нём.

Отложив еду, Свен затаив дыхание слушал неожиданную исповедь человека, которого до этого считал бесшабашным и чёрствым.

– Мама так и не пришла в себя, – Джибс стиснул вилку с такой силой, что у него побелели костяшки, и Свену показалось, что он её вот-вот согнёт. – Поэтому я и плыву, – сквозь стиснутые зубы хрипло проскрежетал спортсмен. – Каждый раз. Каждый год. Чтобы доплыть за него. Я пытался попасть на фронт, чтобы отомстить за брата, но родители не пустили.

– Приятель, мне очень жаль… – Свену захотелось поделиться в ответ терзавшей его самого глухой болью, но он вовремя прикусил язык. Ему следовало избегать любых разговоров о своей собственной семье, чтобы случайно не проболтаться. – Тебе нужно восстанавливать силы, ведь так? Это была великолепная гонка! Никогда ничего подобного не видел.

– Спасибо. Правда, эти олухи из Кемджи нас чуть к чёрту не перевернули. А один раз одна из лодок даже затонула, и заплыв пришлось начинать сначала, представляешь? Вот уж где пришлось попотеть. Но так даже интереснее, – впервые за вечер Джибс явно расслабился и улыбнулся, посмотрев на вилку, которую так и держал в руке. – Пожалуй, ты прав. Набью себя под завязку, и спать.

На следующий вечер, во время очередного заседания шахматного кружка, проводимого в одном из уютных уголков библиотеки, где собрались теперь уже ставшие его приятелями Питер Солсбери, Джон Пол, Глэд Ливингстон и Ник Оверфол, Свен обратил своё внимание на красивую доску с расставленными на стартовые позиции фигурами, изображающими древние армии.

Пока Глэд и Пол привычно ломали головы, склонившись над доской сёги[32], он осторожно взял фигурку Офицера, изображённую в виде воина с орлиным профилем, держащего в руках двуручный меч, и с любопытством повертел её в руках.

– Эти фигурки Офицеров напоминают мне одну из работ Арно Брекера, – видя его интерес, сказал Альберт. – Замечательные, правда? Какое изящество, мастерство. Их подарил университету мой отец.

– Брекер? – Свен, нахмурившись, покопался в памяти. – Это тот, что украшал павильон Германии на международной выставке в Париже?

– Да. Арно был официальным монументалистом Третьего рейха и любимцем Гитлера. Большинство его работ были уничтожены во время атаки на рейхсканцелярию. Но речь не о знаменитых Меченосце и Факелоносце, а о его малоизвестной скульптуре Стража границ. Этот Страж выглядел точь-в-точь как эта шахматная фигура Офицера, только в высоту он достигал пятнадцати метров. Такие каменные колоссы Гитлер планировал установить вдоль границ своей Великой Империи. Но не успел, и сотни Стражей границ так и не покинули мастерские Брекера и были уничтожены во время артобстрела.

– Я не в первый раз замечаю, что ты многое знаешь о фашистской Германии, – повернувшись к сидящему в кресле приятелю, который на манер позирующих денди закинул ногу на ногу, отметил Свен.

– Так и есть, – заверил Альберт, торжественно воздев палец. – Искусство и традиции Рейха не лишены своего величия и очарования. В них есть идея! Монументальное воплощение. Ритм, наконец!

Свен вздрогнул при этих словах, но ничего не ответил, сделав вид, что продолжает внимательно изучать диковинную доску.

Приближалось время летних каникул. Как-то утром, стоя в комнате друг перед другом в стойках и боксируя, Альберт сделал Свену необычное предложение.

– Итак, чем намереваешься заниматься на каникулах? – поинтересовался он, делая обманный выпад.

– Не знаю, – вовремя предупредив удар, Свен умело блокировал его. – Ещё не думал. Может, останусь в университете.

Он действительно понятия не имел, чем заполнить отпущенное на студенческие выходные время, и с тоскливой грустью ожидал, когда сокурсники разъедутся по домам. Он покосился на тумбочку, где хранилась заветная тетрадь с набросками Машины, и прозевал акцентированный удар[33].

– Боксируй, Свен! Резче, вот так! – раззадоривал противника Альберт. – Оп! А чего не рванёшь к своим?

– У них постоянно работы невпроворот, – неопределённо ответил Свен. – Мотаются по графствам туда-сюда, по делам недвижимости. Помогают поднимать страну. Так что более чем уверен, что и в этот раз одному куковать, велика радость.

– Ясно, сбагрили сынка на оксфордские галеры, чтобы без дела не скучал.

– Типа того.

– В таком случае, что ты скажешь на то, чтобы провести каникулы у меня дома? Познакомлю с родителями и сестрой. Грета тебе понравится. Настоящая умница, мама в ней души не чает. И тоже собирается на следующий год сюда поступать.

От неожиданности идущий в наступление Свен не закончил джэб[34], тем самым дав фору перехватившему инициативу противнику.

– Ты меня приглашаешь?

– А почему нет. Раз у тебя нет никаких планов, рванем вместе в усадьбу отца, – не переставая двигаться, рассуждал Альберт. – Это относительно недалеко.

– Даже не знаю, – с сомнением ответил Свен. – Удобно ли это, Берти?

– Пф! Я тебя умоляю, – фыркнул приятель. – Родители всегда рады гостям. Постоянно кто-то приезжает, то к матери, то к отцу. К тому же ты мой друг, а это уже наделяет тебя в их глазах особыми привилегиями. Я столько рассказывал про тебя в письмах. Решено! Я напишу им, будет здорово, вот увидишь. Ты ведь никогда не ездил верхом?

– Не доводилось, – вот уж кем Свен действительно не мог себя вообразить, так это галопирующим в седле резвого скакуна.

– Ну вот. Будем делать из тебя первоклассного ездока. У отца лучшие конюшни в Западном Оксфордшире. Уф! Брэйк! – он вышел из стойки и стал расшнуровывать перчатки. – Намного лучше, дружище, намного лучше! Все, на сегодня достаточно, лекция через полчаса, а у меня ещё конь не валялся.

В день отъезда Свен проснулся в комнате один. Не обнаружив Альберта, он умылся, оделся и, достав из-под кровати чемодан, стал собираться.

– Хэлло! С добрым утром! – приветствовал ворвавшийся в комнату Альберт, и вздрогнувший от неожиданности Свен поспешно спрятал тетрадь с набросками, которые к этому времени уже начали обретать форму неких чертежей, на самое дно своего чемодана. – Ну ты и горазд спать! Пошевеливайся! Отец прислал за нами машину. Я уже отнес водителю свои вещи.

– Да, конечно, – надеясь, что приятель ничего не заметил, засуетившись, забормотал Свен. – Я сейчас.

– Осталось сдать форму, и здравствуй, каникулы! Эх, поскорей бы домой, – плюхнувшись на свою кровать, Альберт мечтательно закинул руки за голову. – Кстати, тебе уже приготовили комнату.

Покончив со всеми необходимыми приготовлениями и тепло попрощавшись с остальными сокурсниками, Альберт и Свен забрались в ожидающий их шикарный «Роллс-Ройс» с вышколенным водителем и отправились в путь.

Всю дорогу Свен с интересом смотрел в окно на проносящийся за окном новый, неизвестный пейзаж с плодородными землями, пока Альберт, сидя рядом с ним на заднем сиденье, негромко беседовал с водителем, расспрашивая того о последних новостях из дома.

А Свен думал о том, что в его жизни опять что-то происходит, и судьба продолжает вести его за собой к пока ещё неизвестной, загадочной цели. Что ждёт его впереди?

Наконец, свернув с основной трассы на небольшую ответвляющуюся дорогу, ведущую на территорию поместья Кохов, «Роллс-Ройс» остановился на подъездной дорожке перед роскошным викторианским особняком.

Пока водитель, предупредительно открыв двери перед выбравшимися на хрустнувшую гравием подъездную дорожку пассажирами, вместе с подоспевшим дворецким возился с багажом юношей, на широкой фасадной лестнице появился вышедший встречать гостей хозяин поместья.

Высокий, под два метра, статный, с аристократическими чертами заострённого к подбородку лица, небольшими залысинами и цепкими серыми глазами, облачённый в безупречный выходной костюм. Его сопровождали миловидная ухоженная женщина с аккуратно уложенными каштановыми волосами, в строгом, не лишённым определённой привлекательности платье, и юная девушка в чёрном кепи, из-под которого непослушно выбивались золотистые кудряшки, в опрятном костюме для верховой езды.

– Здравствуй, мама! Рад видеть тебя, отец, – шагнув навстречу и раскрывая объятья, Альберт, целуя, прижал к сердцу мать, затем так же обнялся с Кохом-старшим, который, взяв его за плечи, чуть отстранил от себя, внимательно рассматривая его лицо.

– Ты вырос, сын, – голос его был мягким и в то же время не лишённым властности. – Возмужал. Настоящий мужчина.

– У меня достойный отец. Мама, папа, Грета, – Альберт подошел к Свену, который во время встречи смущённо стоял в стороне, не зная, что ему делать. – Позвольте представить вам Свена Нордлихта, моего друга и отличного парня! Свен, моя мама, Мелисса Кох, мой отец Генрих Кох, и, конечно же, очаровательная сестра Грета!

– Здравствуйте, – девушка улыбнулась Свену.

– Очень приятно, – Свен галантно поклонился всему семейству.

– В следующем году Грета поступает в колледж Сомервилль и тоже будет учиться в Оксфорде[35], – миссис Кох с гордостью посмотрела на зардевшуюся дочь, на щёчках которой алыми бутонами распустился румянец. – У неё большая склонность к литературе.

– Мам, перестань, – смутилась Грета. – Не слушайте ее, мистер Нордлихт, она вечно меня нахваливает.

– Я тоже люблю литературу, – желая поддержать Грету, а заодно и влиться в непринуждённую светскую беседу, заметил Свен.

– Значит, вы легко найдёте общий язык, – оглядев молодых людей, подметила хозяйка. – Грете не терпится послушать истории об университете. Думаю, ей это будет полезно. Берти очень много рассказывал о вас в своих письмах, мистер Нордлихт.

– Прошу вас, миссис Кох, можно просто Свен, – ответил юноша.

– Мам, вы так и будете держать нас на пороге? – улыбнулся Альберт.

– Конечно, прошу вас, заходите, – миссис Кох сделала приглашающий жест. – У Кристины всё готово к ужину.

– У вас замечательный сын и товарищ, миссис Кох. Кстати, большое спасибо за шарф, который вы прислали мне к Рождеству.

– Ну что вы, милый, пустое. Рада, что у него есть такой друг, как вы, Свен. Расскажите о ваших родителях, – поинтересовалась миссис Кох, когда все расположились за круглым столом, накрытым на пять персон. С любопытством поглядывая на гостя, Грета теребила расстеленную на коленях салфетку. Теперь на ней было лёгкое домашнее платье свободного кроя. – Чем они занимаются?

Впервые оказавшийся в высоком обществе, пусть даже это и была семья его друга, Свен украдкой следил за Альбертом, стараясь подражать ему в поведении за столом. Когда к нему обратились, он старательно подцеплял кончиком вилки крупный лист салата и, услышав вопрос, чиркнул ей по тарелке из китайского фарфора семнадцатого века.

– Они занимаются недвижимостью в Йоркшире, – стараясь выглядеть как можно более невозмутимым, он наконец-то совладал с салатом и прибавил к нему кусочек аккуратно нарезанного помидора. – У отца своё дело.

– Весьма благородное занятие, – с кивком одобрил глава семейства, пригубляя вино из хрустального бокала. – Дело воссоздания нового мира на пепелище былых лет заслуживает уважения и восхищения. Ваши родители достойные люди, мистер Нордлихт, да и сами вы выбрали правильное направление.

– Благодарю, – слегка поклонился Свен и, боясь сказать лишнего, принялся усердно жевать, перехватив любопытный взгляд сидящей рядом с матерью Греты, которая смущённо опустила глаза.

– Нордлихт… Нордлихт, – Генри Кох покатал фамилию на языке и откинулся на спинке стула, смотря на люстру и словно что-то припоминая. – Необычное сочетание имени и фамилии. Откуда вы родом, юноша?

– Мои предки из Швеции. Меня назвали в честь моего деда, он был капитаном китобойной артели. Когда промысел пошёл на убыль, дед перебрался в Англию. Кое-как устроился в местном порту, затем передал дело сыну, моему отцу. Отец влюбился в красивую немецкую девушку, мою маму. Это было ещё до Первой мировой войны. А Нордлихт, в переводе с немецкого это означает…

– Северное сияние. Я знаю, – кивнул Генри. – Я соболезную вашей утрате, Свен. И рад, что, несмотря на все невзгоды, выпавшие на долю вашей матери, она смогла воспитать столь достойного юношу.

– Благодарю вас, мистер Кох, – ответил Свен. Что-то во взгляде Генри говорило ему о том, что он не до конца поверил рассказу юноши. Слава богу, отец Альберта не стал выспрашивать подробности.

После того как прошла последняя смена блюд и прислуга убрала со стола, сэр Кох пригласил юношей в свой кабинет, обставленный в строго выдержанном викторианском стиле. Свен с интересом оглядывал уютное помещение, застеленное большим персидским ковром с витиеватым узором. Великолепные картины неизвестных Свену мастеров, небольшая коллекция оружия, огромная голова оленя с роскошными ветвистыми рогами, а также всевозможные декоративные предметы интерьера, которые Свену никогда не доводилось видеть.

Особенно его привлекла небольшая статуэтка в виде позолоченной пирамиды, увенчанной глазом с расходящимися лучами, которая стояла на столе. Но спрашивать о её предназначении на первый раз он не решился.

– Что ж, джентльмены, – пройдя к большому напольному глобусу возле письменного стола, Генри Кох нажал потайную кнопку в одной из ножек и, откинув крышку, извлёк из скрывавшегося внутри мини-бара бутылку виски. – Оставим вина прекрасным дамам, а сами отдадим должное отличному напитку истинных мужчин.

Склонившийся Свен живо заинтересовался откидным механизмом конструкции. И пока хозяин откупоривал бутылку, украдкой потрогал несколько пружин. Разлив виски в три низких бокала на два пальца, отец Альберта первым поднял свой и торжественно провозгласил:

– Тост! За ваш приезд и за нового знакомого моего сына. Мистер Нордлихт, за дружбу!

– За дружбу, – повторили юноши и сделали по глотку.

Свену ещё не доводилось пробовать алкоголь, а тем более такой выдержки, и, с трудом проглотив жидкое пламя, он судорожно перевёл дух.

– Сигару? – предложил мистер Кох, открывая небольшую шкатулку на своём столе.

Свен вежливо отказался, а Альберт с удовольствием взял одну и с видом знатока понюхал.

– Сын рассказывал, что у вас есть большая склонность к наукам, – сделав глоток хорошо выдержанного напитка, Кох прислушался к своим ощущениям и, явно оставшись доволен вкусом, продолжил: – Что у вас неплохо получается, и вы делаете подающие надежды успехи.

– О! Он настоящий полиглот, – поспешил заверить Альберт. – Впитывает все, как губка. Феноменальная успеваемость. Все профессора на него просто молятся, да, Свен?

– Перестань, Берти. Я просто много учусь и хочу стать инженером, а это, как ты знаешь, само по себе на голову не свалится, – отмахнулся Свен, осторожно отпивая ещё и чувствуя, как по телу мягкой волной начинает разливаться тепло, от которого слегка кружило голову. – Путь предстоит неблизкий. Мы пока ещё находимся в самом начале.

– Потрясающе! Скромность! Воспитанность! Ум! – улыбнулся Кох-старший. – Вот что всегда отличало истинных британцев от остальных народностей, не так ли. Как раз такие люди и должны стоять у истоков нового мира. Именно сейчас, когда планета только-только поднимается с колен. Молодые, талантливые, энергичные! За вами будущее!

– Полно тебе, отец, ты только посмотри на него, – рассмеялся Альберт, опускаясь в глубокое кресло возле стола и смотря на Свена, который покраснел то ли от волнения, то ли от выпитого виски. – Хватит смущать гостей.

– Я предвижу ваше великое будущее, джентльмены, – тоном, не терпящим возражений, ответил Генри Кох и провозгласил новый тост: – Университет призван заронять в вас зерна культуры и драгоценных знаний, бережно передаваемых из поколения в поколение. И со временем, поверьте, они начнут приносить невероятные плоды. За будущее!

– За будущее!

– Прогресс неотделим от истории, ибо движет её вперёд. Нужно отдать должное инженерам Германии, трудившимся в научных лабораториях во время войны, создававшим невероятные машины и вооружение, – продолжая рассуждать, Кох подлил себе ещё немного виски. – Сколько дерзких придумок, какая невероятная фантазия.

Свен вздрогнул, вспомнив ужасные дни, проведённые в «Собиборе». Призрачный кошмар вновь зашевелился где-то у него в душе. Неужели он так и будет неотступно преследовать его до конца дней. Кровавый молох, медленно сводящий с ума.

– Вы восхищаетесь ими? – дрогнувшим голосом спросил он, внутренне холодея от того, какой может услышать ответ.

– А вы? – вопросом на вопрос парировал Кох-старший.

– Но ведь все эти изобретения были призваны нести разрушение, смерть, – возразил он. – Что это, если не орудия убийства?

– Идея Гитлера была отнюдь не в уничтожении мира, но в постройке нового! Он просто хотел отделить зёрна от плевел, – возразил Кох-старший. – Все, что случилось, все эти бессмысленные смерти – всего лишь вынужденная необходимость. Я ни в коем случае не поддерживаю и не защищаю это, отнюдь. К сожалению, как все безумцы, он был слишком идеалистичен! И пытался достигнуть цели методом огня и меча, тем самым изначально выбрав ошибочный путь. В результате фюрер не смог совладать с властью, которую держал в руках, и, в конечном итоге, она вскружила ему голову. И он пал. Змей пожрал собственный хвост.

– Как мир, построенный на крови и жестокости, может быть счастливым? – спросил Свен. – Вспомните историю, ни одна война или крестовые походы не оставляли после себя благополучный мир. Это путь саморазрушения.

– Но они, так или иначе, меняли его. Благополучие приходит не сразу, нужно трудиться и набраться терпения, – философски заключил Генри Кох. – Если у дерева ампутировать больную ветвь, со временем на её месте вырастет молодая и даст новые плоды. Всё встаёт на места. Новое поколение сменяет старое, и задача родителей всеми силами поддерживать его, обеспечивая процветание будущему.

– И все-таки я уверен, что прогресс и историю можно двигать без применения насилия, – покачал головой Свен. – Наука призвана созидать, а не сеять разрушения. Она должна делать мир лучше, а не разрушать его.

– В первую очередь, наука призвана служить обществу и открывать новые горизонты.

– Вот именно! – Альберт, в своей привычной манере, азартно прищёлкнул пальцами. – Так и не иначе.

– Вы ещё молоды и наивны, Свен, – с отеческой улыбкой констатировал Генри Кох. – Но со временем ваше представление о мире изменится, и вы взглянете на окружающие вас вещи совершенно по-другому.

– Отец, прошу тебя, – вставая с кресла, примирительно рассмеялся Альберт, видя замешательство друга, и, подойдя к нему, положил руку Свену на плечо. – Не слишком ли много информации в один вечер. Вы только познакомились, мы с дороги. Впереди целые каникулы, и у вас ещё будет достаточно времени, чтобы обо всем поговорить и всласть пофилософствовать. Если, конечно, у тебя, по обыкновению, не случится важных и неотложных дел.

– Разумеется, ты прав, сын, – взглянув на массивные напольные часы, кивнул Генри Кох, ставя бокал на журнальный столик. – Мистер Нордлихт, Свен, нижайше прошу простить меня за чудовищную бестактность.

– Ну что вы, сэр, – пылко заверил юноша. – Не стоит беспокоиться.

– Никаких «но», вам действительно необходим отдых, вы с дороги, столько новых впечатлений. Но, поверьте, вы быстро освоитесь и будете чувствовать себя, как дома, – Генри Кох подошёл к Свену и похлопал его по плечу. – Мы всегда рады гостям.

– Благодарю вас за любезность, мистер Кох.

– Альберт покажет вам вашу комнату. Надеюсь, вы разместитесь со всем возможным удобством. Я рад, что ты снова дома, сын.

– Я тоже, отец. Спокойной ночи.

– Отдыхайте, господа. Увидимся за завтраком.

* * *

В первую ночь, лежа на просторной кровати с широким пологом в заботливо отведённой для него комнате, Свен ворочался и никак не мог заснуть, вновь и вновь вспоминая разговор накануне. Он был во многом не согласен с высказываниями и убеждениями Коха-старшего. Особенно ранило упоминание о войне, но отца Альберта нельзя было в этом винить, так как он не был посвящён в тайну персоны юноши.

И в то же время от этого человека исходила невероятная, почти что физически осязаемая аура уверенности и силы, его уверенные рассуждения захватывали собеседника, и особенно запомнилась Свену красивая метафора о больной ветке дерева, которая со временем вырастет вновь. Ничего, у них впереди ещё много дней, и он обязательно с ним поспорит.

Заключив своеобразную сделку с самим собой, Свен заснул, а наутро, не вылезая из кровати, дрожащей от возбуждения рукой остервенело строчил в тетрадь с Машиной первый набросок о теории древа линий временных вероятностей. Не в силах ещё до конца осознать происходящее, но теперь, со сладостным предвкушением, уже точно понимая, что стоит на пороге невероятного изобретения.

Вступить в долгожданную полемику с хозяином поместья, чтобы привести свои контраргументы, юноше, к его разочарованию, удалось не так скоро, как ему того бы хотелось.

Альберт часто закрывался с отцом в его кабинете, где они пропадали по несколько часов, занимаясь какой-то работой, и подолгу что-то обсуждали. Однажды, проходя мимо двери, он услышал обрывок разговора, и ему почудилось, что упомянули его имя. Когда Свен сделал попытку полюбопытствовать, друг только загадочно улыбнулся.

– Всему своё время, старина, – сказал он. – Терпение. На отца свалилось одно неотложное дело. Придёт час, возможно, ты всё узнаешь.

Поэтому если бы не Грета, решительно взявшаяся за его обучение езде на лошади, юноша бы окончательно заскучал. Из действительно великолепных конюшен ему выделили гнедого скакуна, которого звали Рубин.

Поначалу Свен чувствовал себя неуверенно на достаточной высоте, чувствуя, как под ним резво движется живое существо, с фырканьем прядая ушами, пока наездник и лошадь привыкали друг к другу.

– А она с тебя прямо глаз не сводит, – иронично констатировал Альберт, когда в один из дней они в сторонке наблюдали, как девушка выводит из конюшни лошадей для новых занятий.

– Почему ты так думаешь? – удивился Свен.

– Да брось. Точно тебе говорю, что я, сестру не знаю? Бесплатный совет. Смотри, аккуратнее, – со своей неизменной иронией порекомендовал он, когда со стороны особняка его окликнула миссис Кох. – Не разбей девичье сердце. Иду, мам!

– Ну что, готов? – спросила Грета и подвела к Свену Рубина.

– Конечно.

– Тогда садись, я его подержу. Во-от, та-ак. Спокойно, Рубин, – она ласково погладила скакуна по холке.

Грета. С ней Свен забывал обо всем на свете. Хрупкая, воздушная, такая юная. Обворожительная в своём элегантном костюме для верховой езды, то и дело с уверенностью бывалого конюха отдававшая нужные команды, выстукивая при этом стеком по голенищу высокого сапога.

Но как и во всём касающемся чего-то нового, Свен был прилежен, быстро учился и даже ни разу не упал. А когда, наконец, самостоятельно галопом описал вокруг Греты широкий круг, упиваясь доселе не испытанным чувством невероятной свободы, та засмеялась, радостно хлопая в ладоши.

– У вас великолепно получается, Свен!

– Всё потому, что у меня прекрасный учитель, – поклонился он, останавливая Рубина рядом с девушкой.

Теперь их конные прогулки стали ежедневными, и довольно скоро Свен выучил все окрестные территории, прилегающие к имению Генри Коха.

– У вас есть какие-нибудь увлечения, Свен? – в одну из таких прогулок поинтересовалась девушка.

– Люблю учиться. Люблю читать книги. Пока мне не разрешается покидать университет в учебное время, это единственное окно в другой, большой и неизведанный мир.

– Какие книги вы предпочитаете?

– Прошу вас, Грета, можно на «ты», мы ведь уже столько общаемся, – попросил Свен и, смутившись, добавил: – Если вы не возражаете, конечно.

– Конечно, нет, – легко согласилась девушка. – Так что ты любишь читать?

– Ну, в колледже не часто удается выкроить время на какую-то другую литературу, кроме необходимой для занятий. Но если получается, мне очень нравятся приключения и фантастические книги. К примеру, Герберт Уэллс и его «Машина времени». Слышала о такой?

– Нет. Про что она?

– Про одного человека, который придумал способ путешествовать во времени. Его звали Путешественник во Времени, – начал увлечённо рассказывать Свен, заново переживая захватывающие эпизоды романа. – Он отправляется в будущее, чтобы посмотреть, что в дальнейшем ждёт мир и всё человечество.

– И что же там? – В глазах девушки сквозило неподдельное любопытство. – Что он увидел?

– Всё оказалось не так безоблачно, как он себе представлял, – натягивая поводья Рубина, вздохнул Свен. – Технический прогресс на Земле остановился, и человечество достигло состояния абсолютного покоя. И никуда больше не шло.

– Как грустно.

– Скорее философски. Там затрагивается огромное количество различных социально-психологических проблем, которые автор ставит перед описываемым обществом.

– А что с ним случилось потом? Что стало с Путешественником? Он вернулся назад?

– Он отправился в новое путешествие и больше не вернулся.

– Жаль. А моя любимая книга «Джейн Эйр», – решила поделиться своими вкусами Грета. – У неё такая сложная и невероятная судьба. Она сирота, но с сильным характером. Читал?

– К сожалению, нет. Но верю тебе на слово, – с улыбкой заверил собеседницу Свен.

– Как же здорово! Я так долго ни с кем не могла поговорить о книгах. В нашей семье не принято предаваться пустым фантазиям. Хочешь, дам почитать? – вдруг предложила Грета.

– Хочу, – поддавшись неведомому порыву, согласился Свен.

Некоторое время они ехали молча, думая каждый о чём-то своем, просто любуясь безмятежными окружающими пейзажами Западной Англии. Свен обратил внимание, что даже когда они не разговаривали, он не испытывал чувства неловкости, а даже, наоборот, с Гретой он ощущал поразительное спокойствие, словно знал её уже много лет. Это были совершенно новые ощущения и переживания, которые завораживали его, пробуждая новые, доселе не испытанные эмоции.

– В университете сложно учиться, да? – придержав свою Дейзи, очаровательную гнедую лошадку в красивой попоне, наконец спросила девушка. – Много задают?

– Интересно, но преподаватели, конечно, требовательны, – стал охотно объяснять Свен. – Требуют постоянной работы. Приходится выкладываться по полной, что ни говори. Но это ведь того стоит, за этим туда и поступают. Куча всего: новые знания, интересные предметы, много замечательных людей. Всякие кружки и дополнительные занятия. А ежегодное состязание по гребле между нашим университетом и Кембриджем… О! У нас на факультете есть один парень, Джибс, он капитан нашей команды, видела бы ты его на Темзе! Тебе понравится, вот увидишь.

– А мы там будем видеться?

– Посмотрим, я не знаю правил относительно женских колледжей. У нас девушек нет.

– Но вы же выходите гулять в город. Ведь можно. Мой колледж тоже располагается в Оксфорде? – спросила Грета, и Свену показалась в её голосе затаенная нотка надежды. Или действительно только показалась?

Не в силах оторваться от её восхитительных карих глаз, он только сейчас заметил, что лошади давно остановились и, став рядышком, мирно пасутся на лужайке у озера, обмахивая крупы хвостами.

– Тебе бы этого хотелось?

Вместо ответа Грета звонко засмеялась, и Свен рассмеялся в ответ.

– Догоняй!

Пришпорив заржавшую Дейзи, она первая стремительно припустила вверх по склону холма.

За этими беззаботными развлечениями и прогулками время пролетело как один день, и Свен сам того не заметил, как каникулы кончились. Сидя на заднем сиденье «Роллс-Ройса», уносящего его и Альберта через сельскую местность в сторону Оксфорда, и держа на коленях врученный девушкой роман Шарлотты Бронте, юноша смотрел на своё отражение в стекле, по которому мелкими каплями барабанил дождь, и вместо себя видел лицо Греты, которая ему улыбалась.

Пытаясь отогнать невесёлые мысли и воспоминания о родителях, с новой, пронзительной силой разрывавшие душу, он снова посмотрел в окно. И вместо лица Греты на этот раз увидел своё собственное, залитое струями дождя, которые текли по его щекам, словно слёзы.

Неужели всё со временем должно повториться снова?!

Глава шестая

Тикают секунды, наполняя скучный день,

Ты разбрасываешься по мелочам и понапрасну тратишь время,

Вертишься вокруг клочка земли родного города,

В ожидании, что кто-то или что-то укажет тебе путь.

Надоело лежать на солнце и глазеть из окна на дождь,

Ты молод, жизнь длинна, и есть время, чтобы убить сегодняшний день.

И вдруг ты замечаешь, что прибавил ещё десяток лет,

Никто не сказал тебе, когда бежать, и ты прозевал

выстрел стартового пистолета.

А ты бежал и бежал, догоняя солнце, но оно ускользало

И, обегая по кругу, снова вставало позади тебя.

Солнце относительно то же, что и раньше, только ты постарел,

С перебоями в дыхании, на день ближе к смерти.

Pink Floyd, «Time»

Блестяще окончив Оксфорд и тепло попрощавшись с Альбертом, который, будучи способным к наукам, по-прежнему оставался типичным беззаботным денди и решил не покидать «родового гнезда», коим, по его словам, была для него матушка Англия, Свен Нордлихт взял курс на Нью-Йорк. В тысяча девятьсот пятьдесят втором году, чтобы поступить в инженерную магистратуру государственного научно-исследовательского университета Буффало.

И, благодаря своей природной усидчивости, терпению и неиссякаемому стремлению к знаниям и новым открытиям, уже через пять лет получил учёную степень доктора.

К тому моменту Машина полностью владела сознанием Свена. Первая тетрадь, в которую он в ту памятную ночь сорок шестого года заносил свои первые мысли, пытаясь сумбурно восстановить видение, явившееся ему во сне, обветшала, потолстела и стала рассыпаться от старости. Тогда изобретатель завёл большой портфель из дублёной кожи, в котором бережно хранил старые и новые документы, которые постоянно пополнялись, неторопливо, но уверенно превращая волшебное видение в рабочий чертёж.

Понимая, что ему необходимо двигаться дальше, чтобы изобретать, Свен, которому на тот момент уже исполнился тридцать один год, подал заявку в Американскую ассоциацию исследований, желая получить за свои заслуги перед университетом и остальным научным сообществом степень профессора.

С ответом немного затянули, но удача снова, в какой уже раз, решила предпочесть сторону Свена. Ознакомившись с его досье и рекомендациями, Ассоциация присвоила ему степень профессора, и в новом звании молодой учёный был торжественно зачислен в преподавательский штат университета Буффало.

Как правило, новоиспечённый профессор Нордлихт преподавал и работал в своей собственной аудитории, в которой исправно и с большим увлечением читал студентам курс по теории квантовой физики. Но в свободное от занятий время он отправлялся в соседнюю аудиторию, принадлежащую его приятелю, профессору Натану Гришему, который разрешал ему использовать громадную раздвижную доску-перевёртыш, состоявшую из нескольких секций. Переворачивая её другой стороной, Свен тщательно переводил на неё полную схему функционирования Машины из своих рукописей, которая на его глазах обретала целостность. Но изобретателю постоянно не хватало какого-то одного-единственного элемента. Крохотной детали, винтика, упорно не желающего вставать на своё место.

Раз за разом, доходя до конца и вновь возвращаясь к началу, он никак не мог понять, чего же ему не хватает. На первый взгляд, созданная Свеном подробная квантовая теорема преодоления пространства и времени была логична и гармонична, но каждый раз, вот уже какой месяц, далеко за полночь, добираясь в своих упорных вычислениях до конца доски и натыкаясь на уродливую закорючку в виде цифры «три», которой заканчивалось уравнение, он вновь попадал в тупик, растерянно покусывая кончик мелка.

Что-то упорно не сходилось и никак не хотело работать. Имея все исходные данные, он продолжал топтаться на месте, так и не продвигаясь вперёд. Но не склонный к унынию Свен, одержимый идеей спасти свою семью, с упорством истинного учёного, понимающего, что ответ прячется где-то совсем рядом, продолжал терпеливо работать, раз за разом внося всё новые и новые поправки в складывающуюся теорему.

– Что же, что же, что же, – как любой одинокий человек, зачастую разговаривающий сам с собой, Свен, задумчиво бормоча себе под нос, чертил, чертил и чертил, нещадно расходуя бесчисленные коробки мела. – Что ж за чёрт! Где же не сходится? До пятидесятой страницы всё прекрасно работает, пока не подключаются линии вероятности. Что же я каждый раз пропускаю? Мне бы хоть какую-то подсказку…

Время текло. Схема так и оставалась незаконченной, хотя, казалось, изобретатель перепробовал все возможные варианты решения этой задачи, курсируя напротив доски, словно тигр, запертый в клетку.

И вот однажды чудо все-таки произошло.

В то утро Свен так и не смог понять, каким непостижимым, невероятным образом головоломка внезапно сложилась. Ведь всё действительно было на виду. Решение всё время находилось у него под носом. Так просто.

Но радовавшийся Свен внезапно пришёл к другому, немаловажному и не более странному выводу. Частенько оставаясь в университете на ночь, он, предварительно запирая аудиторию изнутри, засыпал напротив чертежа прямо за одной из парт в первом ряду.

Вот и в то утро его аудитория была заперта изнутри, подойдя к двери, он на всякий случай подёргал ручку и, вернувшись к исписанной доске, запустил перепачканные мелом пальцы в волосы, не в силах отвести взгляда от конечной цифры «три», к которой чьей-то неведомой рукой была пририсована вторая половинка, образующая знак «бесконечности».

Приблизившись, Свен протянул руку, всё ещё не веря в реальность происходящего, и осторожно коснулся свежепририсованной линии кончиками пальцев, на которых остался меловой след, и задумчиво, словно во сне, растёр его подушечками. Факт оставался фактом. Машина, с помощью которой становилось возможным путешествовать как во времени, так и в пространстве, не на страницах книг, а в реальности, наконец-то была изобретена.

Эта задача казалась парадоксально более неразрешимой, чем та, которую он перед собой ставил, чтобы закончить чертёж. Кто мог попасть в закрытое помещение? Обойдя аудиторию, Свен методично одну за другой раздвигал тяжёлые шторы и проверял плотно закрытые рамы окон.

Бессмыслица. Второй вопрос был ещё более запутанным. Первое – кто мог знать о его работе, в то время как Свен держал всё в строжайшем секрете, и что выходило невероятнее всего – у кого хватило навыков и образования, чтобы за одну ночь решить сложнейшую научную теорему, на создание и решение которой он сам потратил столько долгих лет?

От раздумий его отвлёк осторожный стук в дверь, из-за которой послышался знакомый молодой голос.

– Извините, профессор, вы тут? Это я, Кристофер, доброе утро!

Напрягшийся Свен с облегчением выдохнул и поспешил открыть дверь одному из своих студентов, Кристоферу Кельвину, который ради лишнего заработка подрабатывал в университете уборщиком с утра пораньше.

– Заходи-заходи, – он торопливо затолкал студента в аудиторию и, оглядев напоследок пустой коридор, плотно притворил за собой дверь. – Скажи, Кристофер, я тут вздремнул немного, – помявшись, начал Свен. – Ты случайно не видел, в аудиторию кто-нибудь заходил или выходил из неё в ближайшее время?

– Как это возможно, – опираясь на швабру, искренне удивился Кристофер и кивком указал на массивные дверные ручки. – Вы каждый раз запираетесь изнутри. Это «зингер и блотт» этого года, их же сам чёрт не откроет.

– Знаю-знаю, – нетерпеливо замахал руками профессор. – Но всё-таки…

– Нет, никого не видел, я недавно пришёл. О! Вы ещё не закончили свою формулу? – перехватив швабру, Кристофер подошёл к исписанной доске, уважительно покачав головой. – Здорово это у вас получается. А что она обозначает?

– Спасибо, в данный момент это не важно. Как-нибудь потом тебе расскажу, может быть, – глядя на паренька, начал собираться Свен, накидывая пиджак. – Кстати, сегодня можешь смывать её.

– Как? – Глаза Кельвина раскрылись от удивления так широко, что почти вылезли из орбит. – Вы ведь так долго над ней работали!

– Не волнуйся, я всё переписал, – заверил уборщика Свен, постучав по лежащему на первой парте портфелю.

– Да? Ну, раз так, – в голосе студента всё ещё сквозило недоверие. – Как скажете, профессор. Но она такая красивая, может, оставить как есть?

– А как тогда другие будут пользоваться доской? – резонно поинтересовался Нордлихт.

– Тоже верно, – согласился Кристофер. – Хорошо, я сегодня всё сделаю.

– Лучше бы ты сделал это сейчас, – подойдя к нему, Свен перехватил под мышку портфель и положил свободную руку на плечо Кельвина. – И как можно быстрее, до того, как соберутся студенты. Договорились? Всё, мне пора.

– До свидания, профессор.

Оставшись один в пустой аудитории, Кристофер отложил швабру и, взяв губку для чистки мела, макнул её в своё наполненное водой ведро.

Затем, отойдя на несколько шагов, в замешательстве повернулся к огромной грифельной доске, всю поверхность которой покрывал сложный чертёж.

* * *

Идущий по коридору Свен словно обрёл второе дыхание. Невероятно! Кто бы ни был его таинственный благодетель, осознанно или по чистой случайности мазнувший по доске мелом и тем самым завершивший его чертёж, он навсегда помог создать технологию, способную изменить историю человечества. Навсегда.

От открывавшихся перспектив у Свена вспотели ладони и засосало под ложечкой. Теперь важно было не терять голову и постепенно переходить от столь затянувшейся теории к долгожданной практике. Но для этого ему было жизненно необходимо финансовое вложение. И весьма солидное.

Всё ещё раз тщательно перепроверив, спустя неделю после чудесного открытия, Свен через декана обратился к попечительскому совету университета, который занимался выдачей грантов, в надежде, что ему помогут с дальнейшей реализацией изобретения.

Рассмотрев заявку молодого профессора с подающим надежды послужным списком, заседание попечительского совета Буффалского университета было назначено на пятницу, через четыре дня. В ожидании назначенного срока Свен не мог усидеть на месте, волнуясь, как когда-то давным-давно, трудясь в бакалейной лавке, с замиранием ждал долгожданного ответа из Оксфорда.

И вот долгожданный день настал. Загодя наведавшись в типографскую контору, Свен сделал несколько копий своих чертежей для всех участников предстоящего заседания, внимательно следя, чтобы ни один листок не пропал. Явившись за полчаса до начала, он нервно мерял шагами коридор из конца в конец перед дверями в зал заседаний, не в силах усидеть на месте.

Когда его, наконец, пригласили, он обошёл залу, раздавая членам комиссии папки, изо всех сил стараясь, чтобы при этом от волнения не сильно дрожали руки.

– Можете начинать, – не глядя на выступающего, любезно разрешил председатель совета, открывая первую страницу предложенного к рассмотрению документа.

Положив портфель на кафедру, Свен привычно вооружился мелом и прошёл к установленной тут же доске, правда, размерами уступавшей той, на которой был воссоздан оригинальный чертёж Машины.

– Господа, позвольте предложить вашему вниманию уникальную технологию, которая изменит наш мир! – торжественно обратившись к аудитории, начал он.

В зале царила мёртвая тишина, и ободрённый этим Свен продолжал:

– Если вы обратите своё внимание на графу расчётов, показанную на странице шестьдесят четыре, – сидящие в зале послушно зашелестели папками, – то увидите, что предложенная мною система позволяет преодолевать не только время, но и пространство, – сидящий по правую руку от председателя декан кафедры физики, вчитавшись, хрюкнул и прижал ко рту кулак.

– Также, опираясь на основы квантовой физики, подкреплённые теорией четвёртого измерения…

– Простите, профессор, – небрежно пролистав увесистую стопку листов и чертежей, исписанных аккуратным убористым почерком, и небрежным жестом оборвав вошедшего в раж докладчика, иронично поинтересовался глава попечительского совета университета. – Позвольте мне уточнить. Правильно ли я вас понял? Вы хотите сказать, что собрали нас всех здесь, чтобы предложить нашему вниманию Машину… времени?

В зале заседаний послышалось несколько несдержанных смешков.

– А разве вы сами не видите? – Нордлихт указал рукой на доску позади себя. – Это же настоящий переворот. Господа, это революция!

– Заседание закрыто, вам отказано в попечительстве, – властно вынес вердикт председатель.

– Но вы же не дослушали, – попытался было возразить Свен. – Если обратиться к следующему чертежу… Я ещё не показывал слайды.

Но совет попечителей больше не желал его слушать.

– Достаточно. За прилежную учёбу вас поощрили степенью профессора, и как вы употребили её? На выдуманные мифы и сказки. Призрачные иллюзии, которыми засоряют мозги обществу писаки, возомнившие себя пророками. Ваши идеи надуманны, а теоремы бездоказательны, – глава попечительского совета иронично скривил мясистые губы и сузил поросячьи глазки. – Вы плохой учёный, профессор Нордлихт… Заседание окончено, господа.

В Машину никто не верил. Свену никто не верил. Родной университет, которому он верой и правдой служил столько лет, хохотал над ним от души. Даже несмотря на все представленные доказательства и выкладки. Может быть, он попросту шёл впереди своего времени? Время, сколько же его ещё должно пройти…

Несправедливо.

Его профессорская честь опозорена, а идея всей жизни осмеяна. Свен никогда не любил алкоголь. Точнее, был к нему равнодушен. Но после всех усилий, стараний и бессонных ночей над ним попросту посмеялись, посчитав шутом перед лицом родной кафедры и всего университета. Самое противное было то, что он стал посмешищем не только в глазах коллег, но и своих студентов.

Сидя в какой-то захолустной забегаловке и потягивая кислое пиво в заляпанном вытянутом бокале, он пытался представить, как будет жить дальше. Как существовать после того, как мечта, которую он лелеял и вынашивал как родного ребёнка столько лет, в одночасье разлетелась на миллионы кусочков, словно опрокинутая на паркет ваза из хрусталя.

Расположившийся на полукруглой сцене небольшой блюзовый бэнд неторопливо музицировал витиеватую мелодичную импровизацию. Два колоритных молодых певца в чёрных пиджачных парах и чёрных шляпах, изредка подпевая мотиву, подкрепляли слова трелями хрипловатой гармоники. На барабане ударника значилось название группы «Джарвис и Манкимен».

Пришла ты во сне, словно чёрная кошка,

Манила губами, качнула бедром.

Как дивный дурман, непокорная крошка,

Как чудный волшебный сон…

Вслушиваясь в слова песни, Свен вспомнил ту заветную ночь, когда ему было чудесное видение первых набросков его невероятного по своей сути, а на поверку никому не нужного изобретения. Как он был молод и наивен! Тогда казалось, что за раскрытыми дверями Оксфорда его ожидает целый необъятный мир, который покорно ляжет к его ногам. Свен горько усмехнулся, допивая пиво. Много воды утекло.

Стёр башмаки и сижу у дороги,

Дружище Иисус, я устал.

Прострелено сердце и стоптаны ноги,

Гитару за душу загнал.

Сижу я один и смотрю на тот камень,

Что стонет в пыли сотню лет.

Кто скажет, что делать, бороться иль сдаться,

Увижу ль ещё в жизни свет…

Свен воскресил в памяти наполненные кропотливой учёбой и беззаботными радостями студенческие годы, его сверстников и друзей. Где они сейчас, чем занимаются? Стал ли Джибс Стивенсон известным спортсменом или даже олимпийским чемпионом, а кто-нибудь из соратников по шахматному кружку признанными гроссмейстерами? Как у каждого из них сложилась жизнь? Ни о ком из них с тех самых пор Свен ни разу больше не слышал.

Интересно, как там сейчас Альберт? Чем он занимается?..

И тут Свена словно пронзил разряд тока.

Альберт Кох, с которым он делил комнату все годы обучения. Сын известного британского мецената, склонный к наукам, но пресыщенный богатством повеса, сорящий банкнотами налево и направо. Они не видели друг друга вот уже почти целых пять лет.

В мозгу Свена робким лучиком затеплилась надежда. Отставив бокал, он полез во внутренний карман пиджака за записной книжкой. Может, Альберт и его состоятельный, когда-то возлагавший на них большие надежды отец смогут ему помочь или, на худой конец, по крайней мере, выслушают до конца?

Листая густо исписанные телефонами и адресами, накопившимися за последние годы, странички, он очень надеялся, что не потерял телефонный номер оксфордширской усадьбы своего университетского друга. К его великой радости, номер Альберта сохранился.

Оглядев помещение паба и заметив в дальнем углу возле стойки висящий на стене телефонный аппарат, Свен подхватил портфель и пошёл к нему.

– Можно от вас позвонить? – на ходу поинтересовался он.

– Разумеется, сэр, – кивнул хозяйничающий за стойкой бармен.

Плечом прижимая трубку к уху, Свен опустил монету в приёмник и набрал номер АТС.

– Оператор пятнадцать-восемьдесят-пять-два ноля, – откликнулась девушка-оператор на другом конце провода. – Слушаю вас.

– Здравствуйте, вам звонят из Буффало, штат Нью-Йорк. Америка, – удобнее перехватив записную книжку, заторопился Нордлихт. – Барышня, соедините меня, пожалуйста, с номером, – он чётко продиктовал адрес. – Оксфордшир. Англия. Звонок за счёт абонента.

– Минуточку.

Закрыв глаза, Свен молился, чтобы приятель оказался дома. Через тридцать-сорок секунд ожидания на другом конце провода послышался чуть прорезаемый помехами степенный мужской баритон, который неторопливо поинтересовался:

– Хэлло! Усадьба Кох. Слушаю?

– Фредерик, это вы? – на всякий случай уточнил Свен, хотя даже с расстояния безошибочно узнал голос чопорного дворецкого.

– С кем я разговариваю?

– Фредерик, здравствуйте! С вами говорит Свен Нордлихт, старинный друг Альберта Коха по Оксфорду.

– Я помню вас, сэр, – неторопливо тянул дворецкий. – Здравствуйте, сэр.

– Фредерик, можно мне поговорить с Альбертом? Он дома?

– Да, сэр. Разумеется, сэр.

На другом конце провода наступила тишина – по всей видимости, дворецкий пошёл искать своего молодого хозяина. Свен порадовался, что благоразумно заказал звонок за счёт абонента. Ничего, извинится при личной встрече.

– Свен! Дружище! Аха-ха-а! – радостный знакомый окрик разорвал тишину эфира так неожиданно, что Свен чуть не выронил трубку. – Сколько лет, сколько зим!

– Здравствуй, Берти! Рад тебя слышать!

– А уж я-то как рад, старина! – продолжал голосить динамик. – Как ты?

– Да потихоньку. Преподаю в одном американском университете, – начал было Свен, но тут же вспомнил своё недавнее выступление на заседании попечительского совета и с грустью добавил: – Точнее, преподавал.

– Что-то случилось?

– В общем-то, да, – убрав телефонную книжку в карман, Нордлихт нервно затеребил телефонный провод, механически наматывая его на палец. – Слушай. Помнится, твой отец интересовался всевозможными техническими изобретениями и инновациями?

– Ну?

– Так вот, – Свен с замиранием сердца приступил к изложению самого главного. – У меня на руках одна уникальная разработка, и я бы хотел её ему показать. Что скажешь?

– Скажу, что это отличная идея! – воскликнул Альберт. – Конечно же, приезжай! Мы будем рады тебе в любое время.

– Спасибо, Берти, – обрадовался Свен. – Я постараюсь вылететь как можно быстрее.

– О’кей, старик! Как возьмешь билет, постарайся перезвонить ещё раз, я пришлю за тобой машину в аэропорт.

– Договорились!

– Обнимаю! – попрощался Альберт, и Свен повесил трубку. – До встречи!

Вернувшись за столик и заказав ещё пива, он впервые за весь день улыбнулся, слушая задорный мотив, который со сцены затянули Джарвис и Манкимен.

Свен возвращался в Англию.

Глава седьмая

Мы шли по лестнице,

Разговаривая о разных событиях,

На которых меня не было…

Он сказал, что я был его другом,

Появившимся внезапно.

Я ответил ему прямо в глаза,

Что думал, что он умер

Уже очень давно…

О нет, не я!

Я никогда не терял контроль.

Ты – лицом к лицу

с человеком, продавшим мир…

Смеясь, я пожал его руку

И хотел пойти домой,

Я хотел найти себя,

В течение многих лет я бродил

И присматривался

Ко всем тем миллионам…

Я должен был умереть с ними!

Очень давно…

Nirvana, «The Man Who Sold the World»

В аэропорту Хитроу Свена дожидался знакомый «Роллс-Ройс» с тем же водителем, с той разницей, что он прибавил в годах и немного в весе. Наблюдая в окно проносящиеся пейзажи Оксфордшира, Свен ощутил ностальгию, будто он отсюда никуда и не уезжал.

Как же обманчива жизнь и беспощадно время. Интересно, а как сейчас выглядит Альберт? Через каких-то несколько минут они снова встретятся, как в старые добрые времена. Только оказавшись в Англии, Свен в полной мере понял, как же успел по нему соскучиться.

Усадьба Кохов внешне ничуточки не изменилась, за тем исключением, что на подъездной аллее сменили гальку да на могучих викторианских стенах заметно поубавилось вьюнка. Всё это Свен разглядывал, пока выбравшийся из салона водитель обходил «Роллс-Ройс», чтобы открыть пассажирскую дверь.

Свену не особо нравились все эти чопорные традиции, но приходилось играть по правилам. Дверь открылась, и едва Нордлихт выпрямился, как на него с радостным воплем налетел Альберт, сжимая в крепких объятиях.

– Дружище! Наконец-то! Ты здесь!

– Привет, Берти! – Свен крепко обнял старого друга. – Как же я рад тебя видеть!

– Столько лет…

Они отстранились друг от друга, не разжимая объятий.

– Не постарел ни на год, – Свен оглядел Альберта.

– Ха! А у тебя виски седеть начинают.

– Ну, я же все-таки теперь профессор, – улыбнулся Нордлихт, видя, как по ступеням к машине спускаются родители Берти. – Имидж обязывает.

– Мама, папа, он здесь! – провозгласил Альберт, обнимая друга за плечи одной рукой. – Представляете, наш малыш теперь профессор, не больше и не меньше.

– Свен, милый, как мы рады вас видеть, – лучезарно улыбалась приблизившаяся миссис Кох. – И совсем не изменились.

– Добро пожаловать в нашу усадьбу, мистер Нордлихт, – протянул худощавую руку Генри Кох. – Итак, мы снова с вами встретились. Надеюсь, ваше путешествие было приятным и не обременительным.

– Меня грело ожидание скорой встречи с близкими людьми, – Свен крепко ответил на рукопожатие.

– Генри, ну разве он не милый. Я велела приготовить для вас ту же самую комнату, что и в тот раз, когда вы гостили у нас с Берти на каникулах, будучи ещё студентами, – продолжала ворковать миссис Кох. – Так что можете располагаться и по-прежнему чувствовать себя, как дома.

– Благодарю вас, миссис Кох. А где Грета? – Свен только сейчас обратил внимание, что во встречающей его семье он не видит очаровательную сестру Альберта.

– В Париже, – объяснил тот, многозначительно переглянувшись с родителями. – Она так упрашивала, что пришлось отпустить её погулять по Елисейским Полям, под присмотром подруги.

– Да что же мы, право слово, – всплеснув руками, спохватилась супруга Генри Коха. – Свен, родной, вы же наверняка проголодались с дороги. Распорядиться подать вам чего-нибудь? Обед, правда, закончился, но на кухне наверняка найдётся что-нибудь съедобное на скорую руку.

– Не стоит беспокоиться, я перекусил в самолёте, – поспешил заверить хозяйку Свен.

– Ну да, – усмехнулся Альберт и забавно исказил голос, имитируя речь стюардессы: – Вам сэндвич с тунцом или сэндвич с тунцом, сэр? И они ещё называют это едой. Давай-давай, я составлю тебе компанию. Совершим небольшой налёт на священные владения нашей несравненной поварихи Кристины. С её извечной страстью к готовке, я думаю, она только обрадуется лишнему голодному рту.

Все засмеялись, и, отобрав у водителя сумку, Альберт, снова обняв Свена за плечи, увлёк его по ступеням в просторный холл. Разместившись в знакомой комнате и переодевшись с дороги, Свен в компании Альберта спустился в кухню, где им перепало по порции хорошо прожаренного на открытом огне рубленого бифштекса в салатно-яичной заправке со свежими пряными травами и румяными сырными тостами.

Отдавая должное гастрономическому искусству поварихи семейства Кохов, Свен и Альберт наперебой обсуждали события минувших лет, делились новостями и не прекращали смеяться, вспоминая замечательные годы учёбы в колледже. Беседа продолжилась на свежем воздухе, когда приятели, отлично перекусив и приправив еду бокалом вина, немного прогулялись по окрестностям, наблюдая, как на усадьбу мягким покрывалом опускается вечер.

Утопающие в распускающейся весенней зелени прилегающие к усадьбе холмы и пастбища напомнили Свену конные прогулки с Гретой. Вспомнив прекрасную юную девушку, он прислушался к своему сердцу и не обнаружил там отклика. Они столько не виделись, не считая пары раз в университете, когда он, дочитав историю Джейн Эйр, возвращал ей книгу.

Тогда они посидели в одном из многочисленных уютных кафе, которыми изобиловал Оксфорд, и просто поболтали о том о сём, радуясь компании друг друга. Потом он проводил девушку до её колледжа и после не видел её почти целых семь лет.

Наверное, она изменилась за эти годы, из юной леди превратившись в зрелую самостоятельную женщину. Свен даже не пытался представить Грету рядом с собой. Занятый беспрестанными научными изысканиями, он никогда особо не обращал внимания на вещи, касавшиеся сердечных дел, хотя умел ценить красоту. Да и на что они могли рассчитывать, в конце концов. Это было просто мимолетное знакомство, не более того.

Когда Альберт и Свен, возвращаясь, подходили к крыльцу усадьбы, их уже терпеливо поджидал застывший, словно изваяние, старый, как само здание, дворецкий Фредерик.

– Господин Генри просил передать, что по возвращении будет ожидать вас в своем кабинете, джентльмены, – в своей привычно-неторопливой манере обратился он к Свену и Альберту, переводя взгляд с одного на другого.

– Спасибо, Фред. Ну что, пора поговорить о твоем деле, – Альберт посмотрел на Свена, и тот кивнул. – Тогда пошли. Не будем заставлять отца ждать.

В кабинете мистера Коха всё оставалось по-прежнему, или Свену, по крайней мере, так показалось на первый взгляд. Всё тот же строго-выдержанный викторианский стиль. Персидский ковёр с витиеватым узором. Великолепные картины, не жалующийся на память Свен разглядел несколько новых, среди которых была даже одна кисти Веласкеса.

Небольшая коллекция оружия, со стены над уютно гудящим камином на него безжизненными глазами смотрела огромная голова оленя с роскошными ветвистыми рогами.

– Господа, располагайтесь, прошу вас, – работавший с какими-то бумагами Генри Кох поднялся из-за стола. – Надеюсь, вы подкрепились и отдохнули, Свен?

– Да, сэр, спасибо.

– Прекрасно, – кивнул Кох-старший, словно ожидал подобного ответа. – «Гармоничное состояние тела и духа позволяет держать в сосредоточении разум. Когда мир начал существовать, разум сделался его матерью, и тот, кто сознаёт, что основа жизни его – дух, знает, что он находится вне всякой опасности. Когда он закроет уста и затворит врата чувств в конце жизни, он не испытает никакого беспокойства».

– Лао-Цзы.

– Браво, мистер Нордлихт!

Когда бокалы были наполнены бренди и щедро сдобрены льдом, мужчины устроились в удобных креслах вокруг уютно полыхающего камина, Генри Кох закинул ногу на ногу и внимательно посмотрел на Свена, сложив пальцы замком.

– Итак, мистер Нордлихт, – выдержав паузу, наконец начал он. – Сын сказал, что у вас есть ко мне какое-то дело. Расскажите о нём.

– С удовольствием, сэр. Я хотел бы показать вам своё изобретение, над разработкой которого трудился много лет, – отставив бокал и придвинувшись на край кресла, с волнением начал Свен. – Я показал его попечительскому совету университета, в котором преподавал, но в гранте мне отказали. Прошу, не сочтите это за наглость, но я решил обратиться к вам за помощью в надежде, что вы выслушаете меня…

– И помогу с финансированием, – закончил за него Генри Кох.

– Да, сэр, – смущённо ответил Свен, но тут же нашёлся, вспомнив, что захватил с собой драгоценный портфель: – Могу показать вам выкладки и чертежи. Тут всё подробно расписано и объяснено с соответствующими документациями и приложениями…

– Видите ли, друг мой, – сделав мягкий останавливающий жест и встав с кресла, Кох-старший неторопливо прошёлся перед креслами, в которых сидели юноши, заложив руки за спину. – Само провидение, нет, сама Судьба, – он особо выделил последнее слово, – вновь сводит нас вместе. Что в очередной раз наглядно подтверждает тот факт, что наши жизненные пути и предназначения тесным образом переплетены.

Свен переглянулся с Альбертом, который преданными глазами смотрел на отца, жадно ловя каждое его слово.

– Боюсь, я не совсем понимаю вас, сэр.

– Теперь вы уже не тот робкий юноша, представший передо мной много лет назад. Но профессор и изобретатель, который, как и все присутствующие здесь, одержим некоей Идеей, – остановившись напротив камина, отец Альберта некоторое время пристально всматривался в лизавшие поленья багряные языки пламени и неожиданно повернулся на пол-оборота. – Что бы вы сказали, если бы в ответ на ваше предложение я, в свою очередь, сделал бы вам своё?

– Я слушаю, сэр, – с готовностью кивнул Свен.

– Следуйте за мной, господа.

С этими словами он всё так же неторопливо вышел из светового пятна, отбрасываемого камином, и только тут Свен заметил ещё одну дверь, которую до этого просто не замечал в сумраке, таящемся по углам.

Над дверью находилось ещё одно помещение, но в несколько раз меньше кабинета и больше походящее скорее на келью. Сходство дополняло множество горящих, сочащихся густым воском свечей, разбросанных тут и там, озаряющих помещение тусклым матовым светом, тем самым добавляя ему загадочности.

Рассматривая всё это таинственное и роскошное убранство, Свен неожиданно почувствовал, как у него всё холодеет внутри. Всюду, куда бы он ни бросил взгляд, на него смотрели кресты с загнутыми концами, направленными либо по часовой стрелке, либо против неё.

Символы солнца, страшным клеймом отпечатавшиеся в его душе. Свастики. Заметив, что и ковер украшен подобным знаком, Свен поспешно, словно ему обожгло подошвы, сделал несколько шагов назад, отступая на паркетный пол.

Здесь было собрано большое количество необычных предметов, включая золочёную пирамиду, увенчанную раскрытым глазом, от которого в разные стороны струились лучи, которую Свен видел во время своего первого посещения особняка Кохов.

Над всем этим монументально возвышалось огромное полотно в богатой позолочённой раме, писанное маслом неизвестным мастером и изображавшее гигантского чёрного волка с красными глазами, все четыре лапы которого были опутаны цепью.

Изображение было настолько натуралистично-правдоподобным, что Свену на миг показалось, будто чудовище вот-вот высвободится из своих оков и, соскочив с полотна, набросится на него.

– Не стоит бояться, друг мой. Хотя согласен, нужно отдать должное непревзойдённой кисти художника. Его четвертовали. Это Фенрир, мифический волк, сын бога Локи, – заметив, что картина привлекла внимание юноши, начал рассказывать легенду отец Альберта. – Но он был так велик и страшен, что только отважный Тюр осмеливался подходить к нему. Пророки предупреждали небожителей, что Фенрир рождён на погибель богам, но даже просто посадить его на цепь не удавалось никому. Первую цепь, которая называлась Лединг, наброшенную ему на шею, Фенрир разорвал, как тонкую нить. Вторая цепь, Дроми, разлетелась на мелкие части.

И только третья, волшебная цепь Глейпнир, скованная по просьбе богов чёрными карликами-цвергами из шума кошачьих шагов, дыхания рыб, птичьей слюны, корней гор, жил медведя и бороды женщины, смогла удержать страшного зверя.

Набросив на шею Фенрира цепь, боги хотели доказать, что она не причинит ему никакого вреда. Ради этого Тюр положил свою правую руку в пасть Фенрира. Волк откусил кисть Тюру, однако боги успели приковать чудовище к скале. Пророки предсказывали богам, что перед наступлением конца света Фенрир разорвёт оковы, вырвется на свободу и проглотит солнечный диск, а в последней битве богов с чудовищами и великанами он проглотит Одина.

– Очень увлекательная легенда, мистер Кох, я тоже немного знаком с мифологией, – учтиво ответил Свен, всё ещё не в силах справиться с потрясением от увиденных свастик. – Но к чему вы её рассказываете?

– Эта легенда имеет прямое отношение к делу, которое я собираюсь вам предложить. Я и мой сын состоим в так называемом Арийском Братстве, – видя изменившееся лицо Свена, продолжал спокойно рассказывать Кох. – К фашизму это не имеет никакого отношения, мистер Нордлихт, можете мне поверить. Это дела давно и безвозвратно ушедшего прошлого, воспоминание, кровавое пятно на теле истории. Братство преследует немного иные цели и имеет в своём распоряжении совершенно иные средства для их быстрейшего достижения.

– Некоторые пятна так никогда и не смываются, сэр, – негромко заметил Свен.

– Это зависит от того, каким способом их выводить, – веско заметил Кох-старший. – Достаточно просто приложить определённые усилия и набраться терпения. И когда холст становится девственно чистым, приходит время наполнить его пустоту новым смыслом.

– Мы мечтаем возродить Третий рейх, Свен, – впервые за время беседы подал голос Альберт. – Верно, отец?

При этих словах Нордлихт дернулся как от пощечины, понимая, что в его жизни что-то начинает вновь необратимо меняться. Он посмотрел на друга, которого знал столько лет и с которым они столько всего пережили вместе, внезапно отчётливо осознавая, что перед ним стоит совершенно незнакомый и чужой человек.

А Грета? Неужели хрупкая, весёлая жизнерадостная девушка тоже была отравлена этим смердящим ядом извращённого, скрытого фанатизма. Свен не в силах был в это поверить. Не хотел. Не мог.

– Именно так, мой сын. Но не в том понимании, как вы сейчас, наверное, подумали, Свен. Гитлер и его последователи теперь не более чем бестелесные призраки, химеры. Его слепила власть. Фюрер желал, чтобы его все боялись, не прислушиваясь к великой мудрости, – подойдя к небольшому столику, Генри Кох взял с подноса роскошный позолоченный жезл, украшенный драгоценными каменьями, и стал с видом знатока любоваться им. – Тот, кто ничего не боится, более могуществен, чем тот, кого боятся все. Мир оправился от войны, но он по-прежнему остаётся пустым холстом, на котором ничего нет. И он может таким и остаться, если не начать своевременно принимать меры и не приступить к смешиванию новых красок.

– Боюсь, я не совсем понимаю, к чему вы ведёте, сэр, – судорожно сглотнув, пробормотал Свен, у которого от всего услышанного начинала кружиться голова. – При чём здесь Арийское Братство?

– Разумеется, я объясню. Волею судьбы в моём распоряжении оказались многочисленные уникальные чертежи и наработки ведущих нацистских инженеров, которые так и не успели их реализовать. Невероятное наследие, способное заново переписать мировую историю. Придуманное ими амбициозно, а предлагаемые результаты невероятны. Гитлер оставил после себя богатейший научный массив, мой друг. Но, к сожалению, среди нашего Братства нет толкового учёного, который смог бы их расшифровать, изучить и сконструировать полноценный действующий аппарат. Нужен особенный человек, талантливый, целеустремлённый, – положив жезл на место и перейдя к секретеру резного красного дерева, Генри Кох открыл его и извлёк на свет толстую папку с косой надписью на немецком, выведенной трафаретом. – А главное, тот, которому мы могли бы довериться. Теперь вы понимаете меня, мистер Нордлихт?

– Вы хотите, чтобы я что-то для вас сконструировал, сэр?

– Именно! – прищёлкнул пальцами Альберт. – Быстро схватываешь, старина.

– Я ни в коем случае не намерен нажимать на вас, мистер Нордлихт. Но, поверьте, наше сотрудничество может быть взаимовыгодным и принести невероятные плоды, – Генри Кох протянул Свену папку, и тот машинальным движением взял её. – Проект «Клык Фенрира» очень важен для нас. В легенде пророки предсказывали богам, что перед наступлением конца света пленённый волк разорвёт оковы, вырвется на свободу и поглотит солнечный диск, а в последней битве богов с чудовищами и великанами он проглотит Одина. В нашем случае «Фенрир» своими клыками перекуёт всё заново, и старый мир сгорит в огне горнила, вспахав почву для нового прекрасного будущего.

– Прекрасно сказано, отец, – восхищённо сказал Альберт.

– Лазерное оружие? – открыв папку и перелистнув несколько страниц, Нордлихт удивлённо поднял брови.

– Как видите, моё предложение может превратить вас из просто профессора с жаждой к изобретательству в великого учёного, Свен, – Кох-старший внимательно за ним наблюдал. – Вы молоды, энергичны, полны новых идей и можете обессмертить своё имя в веках.

– Но как вы себе это представляете? – Свен почувствовал, как, оттесняя обычного человека, в нём начинается просыпаться привычный учёный азарт. – Если у немецких конструкторов не получилось создать такое орудие, почему вы думаете, что получится у меня?

– У них не не получилось, – Генри Кох поднял палец. – Они попросту не успели и были смяты пожарищем войны. Будь у них чуть больше времени на исследования, кто знает, как бы всё повернулось и что бы было с нашей планетой сейчас.

Свена внезапно осенила новая, внезапная догадка.

– И вы хотите, чтобы я построил её в одиночку?

– Вы не будете ни в чём нуждаться, всё необходимое я смогу достать. От вас будет требоваться просто своевременно предоставлять списки необходимого, и оно будет доставляться в самые кратчайшие сроки.

– Но это же чистой воды безумие! Такие проекты разрабатывают целые исследовательские институты или лаборатории, я не справлюсь один.

– Всё должно быть секретно, – Генри Кох серьёзно покачал головой. – Действуя в интересах Братства, я не хотел бы обременять себя слишком большим количеством посвящённых во избежание ненужной огласки. А лабораторию я вам предоставлю, Свен. У вас получится, я уверен.

– Я тебе помогу, дружище, – поспешил заверить друга Альберт. – Можешь на меня рассчитывать. Как в старые добрые времена.

– Если вы сконструируете для Братства функционирующий опытный образец, который будет возможно поставить на массовый конвейер, вы получите в своё распоряжение неограниченные средства и поддержку могущественных покровителей, чтобы реализовать тот проект, ради которого вы обратились ко мне, – Генри Кох подошёл к Нордлихту. – Я даю вам своё слово, Свен.

Юноша колебался, невольно продолжая читать.

– Я не собираюсь завоёвывать мир, – продолжал со спокойной уверенностью нажимать Кох-старший. – Но только желаю изменить его. Неужели вы сами не хотели бы этого? От совершенной утопии человечество отделяет всего лишь вот эта папка с чертежами. Подумайте, я не тороплю вас. Бумаги оставьте себе, это поможет вам принять правильное решение.

Внутри Свена бурлил клокочущий вулкан самых противоречивых чувств и эмоций. С одной стороны, ему претила сама мысль быть втянутым хоть во что-то, что могло быть связано с загнанным в преисподнюю молохом войны. С другой стороны, перспектива попробовать свои силы и вдобавок получить неограниченную финансовую поддержку для создания его Машины кружила молодому изобретателю голову.

– Я подумаю над вашим предложением, мистер Кох, – наконец принял решение он.

– Прекрасно, мистер Нордлихт, – Генри Кох со сдержанной благодарностью чуть склонил голову. – Я был уверен, что могу рассчитывать на ваше благоразумие.

– Ну, а раз так всё замечательно начинается, не поднять ли нам тост за успешное начало? И за твоё здоровье, дружище! – азартно предложил Альберт, выходя из кельи в кабинет отца. – Пожалуй, я смешаю коктейли.

– Да, я бы чего-нибудь выпил, – задумчиво обдумывая всё услышанное, машинально проговорил Свен, засовывая папку с чертежами под мышку и бросая последний взгляд на картину со скалящимся волком. – И покрепче.

Позже, лёжа в кровати, он думал обо всём том, что услышал сегодня вечером. И никак не мог разобраться в своих путающихся мыслях и чувствах. Альберт, которого Свен, как ему казалось, успел хорошо узнать, внезапно открылся для него с совершенно неожиданной стороны.

Тайное Арийское Братство, жаждущее снова возродить Третий рейх! Сколько ещё мир будет задыхаться от неисчерпаемой боли, страданий, словно из дьявольского рога изобилия сеющимися такими вот людьми, как отец Альберта, пусть даже и из благих побуждений.

Ведь что бы там витиевато ни расписывал Кох-старший про благословенный мир и светлое будущее, Свен знал, что это не так. Ему предлагали сконструировать оружие. Чудовищный по своей силе и мощи инструмент разрушения, способный превращать целые города в кружащийся на ветру пепел.

Оружие, по силе и могуществу которому не было равных в истории человечества.

Свен был на войне, видел ужас концлагеря и сотни замученных, ни в чём не повинных людей, которых, словно скот на бойню, безжалостно подталкивали на верную смерть. И не исключено, что это была воля таких людей, как Генри Кох, чинно трапезничающих с семьёй за белыми скатертями, пока немецкие сапоги втаптывали детские тела в пузырящуюся под ливнем придорожную грязь.

Погружённый в тяжёлые мысли Свен, наконец, забылся тяжёлым, тревожным сном, ему приснился могущественный волк Фенрир, который, преследуя, гнался за ним.

На следующее утро, спускаясь в гостиную к завтраку, Свен понял, что определился с решением. Он пока понятия не имел, как станет действовать, но твёрдо решил не упускать предоставляемый ему шанс. Судьбу не стоило искушать дважды.

– Доброе утро, дружище! Как спалось? – приветствовал сидящий за пустым столом Альберт, листая утреннюю газету и потягивая кофе. – Присоединяйся, родители встают спозаранку и поэтому решили тебя не будить. Я решил не бросать тебя в одиночестве, поэтому успел прогуляться до озера и сейчас бы, наверное, быка съел. Кристина нам накроет.

Обходительная повариха семьи Кохов не заставила себя долго ждать. Меню состояло из копчённого в меду бекона, деликатесной ветчины, припущенных томатов, жареных грибов, яичницы и омлета, тостов, сосисок, кровяной колбасы, разнообразных мармеладов и свежих фруктов. Глядя на всё это гастрономическое великолепие, Свен невольно сглотнул слюну.

– И ты думаешь, что мы это всё съедим? – поражённый таким обилием, поинтересовался он.

– Чего тут есть-то, я тебя умоляю. В колледже и то сытнее кормили. Лёгкий, но плотный завтрак как хороший способ зарядиться энергией, что может быть лучше отличным весенним утром? К тому же все эти восхитительные деликатесы специально доставляются к нам из двух соседних графств, – продолжал разглагольствовать Альберт, когда Свен сел рядом и они принялись за еду. – Кстати, вчера поздно вечером из Парижа звонила Грета, – накладывая на свою тарелку бекон, как бы между делом заметил Альберт. – Знал бы ты, как она обрадовалась, когда узнала, что ты гостишь у нас, старина.

– Угу, – неопределённо откликнулся Свен, отправляя в рот дымящуюся порцию омлета и жареных грибов.

– Можно подумать, ты не рад, – иронично вскинул брови Альберт. – В прошлый твой приезд она с тебя глаз не сводила. Разговоры о книгах, лошадки, ла-ла-ла…

– Опять ты за свои подколы, Берти. Перестань. Конечно, я бы с ней с удовольствием повидался, – проглотив очередной горячий кусок, согласился Свен. – Но не более того. У нас много работы.

– О, слова не мальчика, но мужа. Значит, ты подумал над предложением отца? – поинтересовался Альберт, когда они приступили к десерту.

– Да, подумал.

– И что скажешь?

– Нужно помещение, большое, – водя вилкой по плёнке из клубнично-йогуртовой подливки, остававшейся на тарелке, начал, сосредоточенно что-то взвешивая, рассуждать Свен. – Мощная вытяжка с реверсивной системой циркуляции воздуха, автономное энергопитание, способное выдержать большие перегрузки цепей. Очень большие…

– Стоп-стоп-стоп, – со смешком, словно принимая поражение, Альберт поднял руки, в одной из которых сжимал салфетку. – Не гони лошадей, старина. Сейчас закончим завтракать, и отец тебе всё покажет.

– Что именно? – не понял Свен.

– Пещеру с сокровищами, – допивая кофе, загадочно ответил Альберт. – Уверен, ты такого ещё никогда не видел.

В этой части особняка Свену никогда раньше не приходилось бывать. Шагая по длинному коридору, по обеим сторонам уставленному историческими рыцарскими доспехами с пышными плюмажами на шлемах, он то и дело ловил отражение своего удивлённого лица в зеркалах, развешанных по обеим сторонам коридора.

– Итак, мистер Нордлихт, – начал Генри Кох, когда они, наконец, остановились в конце коридора перед огромным зеркалом во всю стену, рядом с которым на резном пьедестале застыло скалящееся чучело северного волка. – Я рад, что вы приняли моё предложение и тем самым сделали правильный выбор. Действительно, перспективы весьма и весьма заманчивы, и, спешу ещё раз заверить, я сдержу своё слово, которое дал вам вчера. Но имейте в виду, что в первую очередь мы преследуем не личные выгоды, но трудимся на благо всего человечества. Таков основной постулат Братства.

– Да, сэр. Я понимаю.

– Обязан спросить ещё раз, вы точно решились?

– Я готов, сэр, – твёрдо ответил Свен, чувствуя, как вспотела сжимающая ручку портфеля рука.

– Прекрасно. Знайте, что то, что вам предстоит сейчас увидеть, предназначено только для посвящённых, – с этими словами Кох-старший одним мягким плавным движением погладил вздыбленную холку чучела волка. – Переступив порог, вы навсегда свяжете себя с нами узами тайны, о которой никогда не сможете рассказать никому. Ни близким, ни детям, ни внукам. Величие истинного учёного в его деяниях, а слава – всего лишь мимолётный миф, как дуновение ветра.

Убедившись, что никаких больше возражений не последует, Генри Кох аккуратно просунул кисть в раскрытую пасть волка, и в следующую секунду Свен сделал шаг назад, наблюдая, как зеркало неторопливо поползло в сторону. Оказалось, что оно представляло собой потайную дверь. За ней открылся узкий небольшой коридор, тускло освещаемый электрическими лампами в матовых плафонах.

– Прошу, – Генри Кох сделал приглашающий жест, пропуская Свена и Альберта вперёд. Сам он ступил в коридор последним и немного подождал, пока зеркальная дверь, с другой стороны оказавшаяся стеклянной, не встала на своё место.

Узкий коридор заканчивался ещё одной дверью, на этот раз металлической и состоящей из двух разъехавшихся в стороны створ, за которыми оказалась тесная кабинка лифта с внутренней железной решёткой. Пока невидимый механизм неторопливо опускал их вниз, Свен пытался рассчитать, на какой же глубине они находятся.

Наконец движение плавно замедлилось, и Генри Кох, повернувшись к Нордлихту, торжественно объявил:

– Ну что ж, Свен. Добро пожаловать в вашу лабораторию. Вы один из немногих, кому довелось побывать в святая святых нашей усадьбы. Надеюсь, вы в полной мере оцените доверие, которое мы и Братство вам оказываем.

– Ну, я ведь не сбежал с вашими чертежами, – попытался пошутить Свен.

– Вы бы и не смогли, – без тени улыбки ответил Кох-старший. – Прошу вас, входите.

Помещение, в котором они оказались, напоминало подземный бункер, состоящий из нескольких соединённых между собой блоков. Никаких украшений, сплошной бетон, толстые ромбовидные иллюминаторы-стёкла, за которыми угадывались лабораторные столы с разложенными инструментами, равномерно гудящая генераторная, питающая автономную систему энергоснабжения, – всё это наводило на мысли скорее о бомбоубежище, а не о научной лаборатории. Может быть, так оно и было?

Идя за Альбертом и его отцом, вслушиваясь в гулкое эхо отражавшихся от стен шагов, Свен с любопытством озирался по сторонам, вдыхая терпкий, застоявшийся воздух давно не посещаемого помещения. Конечно, в любом случае подобная постройка не могла быть старше здания, фундаментом которому служила. Но инженера поразил сам факт постройки такого сооружения под особняком и точный инженерный расчёт, малюсенькая ошибка в котором могла послужить гибелью целой усадьбы.

Квинтэссенцией их своеобразной экскурсии служил просторный ангар с потолком почти под пять метров.

– Здесь всё и случится, – медленно выйдя на середину ангара, заложивший руки за спину Генри Кох повернулся к стоявшим при входе Свену и Альберту: – Что скажете, Свен?

– Это действительно впечатляет, сэр, – искренне согласился Нордлихт.

– Итак, теперь вы сопричастны нашей тайне. Но знаете, что самое главное? Результат. Надеюсь, Свен, что он не заставит себя ждать, – отец Альберта протянул руку инженеру. – Ещё раз благодарю, что вы с нами. Что ж, осваивайтесь пока, пройдитесь, всё осмотрите. Волком у зеркала вас научит пользоваться Альберт. Как только будете готовы, я жду от вас списки первых заказов всего необходимого для работы. Имейте в виду, что в ваших же интересах составлять их как можно мобильнее, так как перевозки могут занимать достаточное количество времени. Более чем уверен, что некоторые из запчастей придется доставлять из-за океана.

– Разумеется, сэр, – кивнул Свен, привычно, словно на парту, водружая свой портфель на один из столов возле стены. – Я всё подготовлю. Не стоит беспокоиться.

– Прекрасно, а сейчас я вынужден откланяться, господа, меня ждёт встреча с премьер-министром. Доброго вам дня.

С этими словами Генри Кох направился по коридору в сторону терпеливо дожидавшейся кабинки лифта. Свен и Альберт остались одни.

– У меня от этого бункера каждый раз мурашки по коже, – осматривая потолок, сложенный из монолитных бетонных плит, зябко поёжился Альберт. – Как в фильмах про Франкенштейна с Борисом Карлоффом.

– Когда его построили?

– Во время войны, как бомбоубежище, – пожал плечами приятель. – Вот и простояло тут черт-те сколько. Отец незадолго до твоего приезда бункер расконсервировал.

– Ясно.

– Ну, и что теперь будем делать, старик? – обойдя помещение, Альберт встал рядом со Свеном, который с привычной аккуратностью раскладывал на столе чертежи лазерной пушки.

– Работать, – лаконично ответил Свен.

И вот через несколько дней по дороге, ведущей к усадьбе Генри Коха, один за другим стали с регулярной периодичностью подъезжать массивные грузовики, сопровождаемые специально нанятой бригадой носильщиков, споро выгружавших большие немаркированные ящики и контейнеры на заднем дворе.

Далее Свен с помощью Альберта на особых тележках опускали на грузовом лифте запчасти будущего оружия в недра лаборатории, где аккуратно распаковывали и раскладывали детали на заранее приготовленных верстаках.

В это время из Парижа вернулась Грета и, однажды утром вбежав в гостиную, где Свен после очередной бессонной ночи, отчаянно клюя носом, упорно корпел над выкладками, с радостным воплем бросилась ему на шею, нежно расцеловав в обе щеки.

– Свен, милый, как же я рада тебя видеть, – окутанная мягким ореолом фиалковых духов, ласково проворковала она, беря его лицо в свои ладони. – Ой, а у тебя уже седина, так забавно. Ты обязательно должен мне рассказать, как жил всё это время!

– Ну, – замялся Нордлихт, смущённый неожиданной встречей с девушкой, о приезде которой совершенно успел забыть. – Я жил в Америке, учился, потом преподавал…

– Америка, ух ты! – Карие глаза Греты округлились от чрезмерного любопытства. – Мама сказала, что ты теперь профессор. Такой солидный.

– Сестрёнка, я понимаю, что ты рада встрече, но, прошу, не дергай пока нашего гения по пустякам, хорошо? – предупредил заглянувший в гостиную Альберт. – Свен трудится над специальным заказом для отца, и ему сейчас нужно как следует сосредоточиться.

– Да, – девушка капризно надула губки, но её настроение тут же снова переменилось, как и у всех молодых особ. – Но ты ведь никуда не уезжаешь, правда?

– Поверь, Грета, наш профессор ещё долго никуда не денется, – с ироничным смешком заверил её Альберт. – Так что вам ещё обязательно выпадет шанс поболтать и поделиться светскими сплетнями.

– Ну тогда работай, – с этими словами Грета воздушным видением выпорхнула из гостиной.

Свен отчётливо видел, что нравится девушке, но совершенно не понимал, как на это реагировать. Ему было совершенно не до того. Сейчас всё его существо целиком занимала Машина и необходимость содержать её создание в строжайшей тайне.

Работа закипела. Первое время в бункер почти ежедневно наведывался Генри Кох, справлявшийся о процессе, но, когда Свен с максимальной вежливостью в очередной раз терпеливо объяснил ему, что результат не может упасть с неба сразу и на разработку потребуется три-четыре месяца, Кох оставил его в покое.

А через месяц вообще спустился предупредить, что отлучается на неопределённый срок, и, одобрив каркас, который Свен к тому времени уже успел собрать, откланялся, пожелав изобретателю вдохновения и выразив надежду на то, что по возвращении сможет увидеть более конкретный результат.

С одной стороны, это были отличные новости. По большей части Свен работал один, что значительно упрощало осуществление его плана. С самого начала, с той самой ночи, когда он мучился кошмарами после внезапно открывшейся правды относительно убеждений семейства Кохов, Свен твёрдо решил, что никакая лазерная пушка никогда и ни за что не будет им построена даже под страхом расстрела.

Свен Нордлихт не позволит превратить себя в послушное орудие, по вине которого по всей планете будет снова сеяться смерть. Пользуясь тем, что ни Кох-старший, а уж тем более беспечный повеса Берти, по большому счёту, не разбирались в предоставленных ему схемах и чертежах, Свен с каждой новой поставкой заказывал всё больше и больше деталей для своей Машины.

Ночами он часто мучился – что будет, если его изобретение не сможет в конечном итоге работать? Его просто-напросто убьют, и больше никто о нём никогда не узнает. Правда, о нём и так было некому вспоминать.

Но Машина должна была заработать, и тогда с её помощью Свен намеревался сбежать из особняка в место, где его не смогла бы обнаружить ни одна живая душа. А там… Там, если получится, он сможет спасти свою семью!

В то же время у него зародилась параллельная теория относительно переноса материи в пространстве. Машина сама по себе была невероятно громоздкой и тяжёлой в транспортировке, и Свен на основе главной концепции разработал автономное мини-устройство, которому придал форму декоративного перстня.

По его замыслу, питающийся от магнитного поля Машины хроноперстень, как Свен стал его называть в честь бога времени Хроноса, мог позволить его носителю перемещаться на определённое временное расстояние и потом возвращаться обратно. Но подтвердить эту гипотезу могли только испытания, а это было сопряжено с определённым риском, на который изобретатель пока не был готов.

От открывающихся перспектив, которые были просто невероятными, у изобретателя кружилась голова, и ему приходилось постоянно одергивать себя, чтобы лишний раз в спешке не наделать каких-нибудь глупостей. Малейшая ошибка, и всё пришлось бы начинать с самого начала.

Стараясь по возможности избегать встреч с Гретой, вставая ни свет ни заря, Свен наскоро завтракал поджаренными тостами с варёным яйцом и румяной полоской бекона на кухне у заботливой Кристины, с которой успел сойтись и тепло подружиться.

Потом, сунув руку в пасть чучела волка, где таился секретный рычаг, активирующий дверь-зеркало, спускался в лабораторию, основной ангар которой уже на треть заполняла собираемая им Машина.

В одно такое утро, едва Свен успел приступить к работе, в лабораторию влетел радостный Альберт.

– Ты уже здесь, отлично! – без предисловий с порога начал он. – Только что звонил отец, он в Эдинбурге! Можешь меня поздравить, старик! Это самый важный день в моей жизни! Такие новости, ах, какие новости!

– Да говори ты уже, – проворчал Нордлихт, попутно копаясь в ящичке с запасными предохранителями. – Светишься, словно сорвал куш на скачках.

– Да к чёрту скачки! К чёрту всё на свете! Лучше! Отец выхлопотал мне место! Меня примут в Арийское Братство! Я вылетаю вечером, чтобы предстать перед Советом!

– Поздравляю.

– Ты что, не рад?

– Конечно, рад! – притворно обрадовался Свен, разглядывая в свете специальной лампы выбранный предохранитель. – Когда посвящение?

– В следующее воскресенье, – Альберта буквально распирало от радости. – Отец настоятельно просил тебе передать, что к этому моменту нужно обязательно приготовить «Клык» для демонстрации. Именно поэтому посвящение решено проводить в нашем особняке. Это такая честь, представляешь! Здесь соберётся вся верхушка Братства. Ты хоть успеешь? – с сомнением оглядев установку, поинтересовался он.

– Попробую, – неопределённо махнув отвёрткой, откликнулся Свен. – Сегодня хотел приступить к испытаниям.

– Жаль, не увижу. Только не разнеси здесь всё! Ха-ха! Давай, старик, через неделю увидимся! – Свен посмотрел вслед удаляющемуся приятелю и, приложив паяльник к припою, склонился над зажатым в тисках предохранителем.

Итак, на то, чтобы закончить Машину, у него оставалась всего неделя. Наступало время действовать. Свен ещё несколько дней назад решился на первые испытания, чтобы проверить работу основного двигателя.

* * *

До возвращения Коха-старшего остался всего один день. К тому моменту Свен уже почти закончил настройку ретранслятора энергии Машины времени, с помощью которого ему предстояло не только совершить прыжок во времени, но и вернуться обратно. Сам по себе ретранслятор был всего лишь миниатюрным механизмом, настроенным на получение сигнала от Машины и перераспределяющим полученную энергию на своего носителя. Для этого ретранслятору было необходимо соприкасаться с кожей путешественника во времени. Поразмыслив немного, Свен нашёл простое и элегантное решение, прикрепив ретранслятор на обратной стороне самодельного перстня. В качестве псевдоукрашения на персте он поместил миниатюрный аккумулятор, заряженный энергией из Машины. Это было необходимо для того, чтобы Свен мог вернуться обратно в лабораторию. Теоретически этого аккумулятора должно было хватить на два-три прыжка.

«Для того, что я задумал, достаточно, – решил Свен, надел перстень на палец и с любовью посмотрел на получившийся результат. – Ну что же, приступим».

Закончив с настройками хроноперстня, мужчина приступил к выставлению временны́х координат для своего экспериментального путешествия.

Памятуя страшилку о бабочках, прочтённую им недавно в подшивке старых журналов «Collier’s»[36], Свен изрядно волновался, как бы его появление действительно не привело к глобальным изменениям в мировой истории. Поэтому он решил отправиться как можно дальше в прошлое и желательно в такую местность, где в принципе будет невозможно повстречать бабочку, человека или динозавра.

Но закончить работу Свен не успел. Неожиданно подъёмный механизм лифта ожил, разрушив царившую до этого в лаборатории тишину.

– Что за чёрт? – встрепенулся изобретатель. Он надеялся, что до завтрашнего вечера его никто не побеспокоит.

В панике заметавшись из угла в угол, Свен накинул на Машину защитный кожух, маскирующий её под один из безликих агрегатов, в изобилии установленных в лаборатории. Затем подбежал к верстаку с инструментами и сделал вид, что он очень занят доведением до ума очередного элемента для смертоносного оружия.

– Свен, мой мальчик! Как наши дела? – Из полумрака коридора выплыла осанистая фигура Коха-старшего. Генри буквально излучал вокруг себя ауру самодовольства, чего раньше за ним не замечалось. – Работаешь? Это хорошо. Не беспокойся, я не отниму у тебя много времени.

Свен судорожно соображал, что ему ответить. Кивнув в знак приветствия, он с ещё большим усердием стал греметь своими железками.

– Сэр, я ждал вас не раньше завтрашнего вечера.

– Обстоятельства сложились благоприятным образом, и я закончил свои дела быстрее, чем планировалось изначально. – Кох-старший натянуто улыбнулся и встал с противоположной стороны верстака. – Интересный перстень.

В спешке Свен даже не заметил, что забыл снять и спрятать в ящике стола хроноперстень. Нужно было как-то выкручиваться.

– Это подарок от университетских приятелей, – принялся на ходу выдумывать изобретатель. – Передали мне через Альберта, когда тот заезжал по моей просьбе в Оксфорд. Глупость, конечно. Но вы же понимаете, что такое университетские братства.

– Да, я понимаю, – многозначительным тоном ответил Генри. – И если ты порадуешь меня хорошими новостями о ходе выполнения нашей общей работы, то вполне можешь рассчитывать на место в ещё одном братстве.

– Насчёт нашего дела, – Свен судорожно сглотнул. – Я как раз хотел с вами поговорить. По моим расчётам, мне потребуется ещё один и день и…

– Нет.

– Простите, сэр? – Свен недоумённо посмотрел на собеседника. – Мне послышалось, что вы сказали «нет»?

– Ты всё правильно услышал, – от добродушного настроения Коха-старшего не осталось и следа. Взгляд серых холодных глаз буквально пронзал изобретателя подобно рентгеновским лучам. – Я пообещал Совету Братства представить новое оружие к завтрашнему дню. И поэтому все работы над ним нужно закончить сегодня.

– Но, сэр, вы не понимаете! Его ещё нужно опробовать… – попытался возразить Свен, чем вызвал только волну ярости со стороны Коха-старшего.

– Кажется, это ты не понимаешь, мальчишка! – почти закричал Генри. Щеки на его бледном лице порозовели, а глаза метали серые молнии. – На карту поставлена не твоя научная карьера! Я дал обещание своим друзьям из Братства, что представлю им работоспособный «Клык Фенрира», а взамен получу место в Совете, куда со временем войдёт и мой сын. Мы находимся на заре новой эры, когда баланс мировых сил изменится раз и навсегда, и вся власть на этой планете перейдёт в руки нового рейха. И я не собираюсь терять место в первом ряду лишь потому, что какой-то сопливый мальчишка слишком медленно работает!

Совершенно неожиданно Кох-старший замолчал, плечи его поникли. Свен в ужасе смотрел на притихшего англичанина, не зная, чего от него ожидать дальше. Но тут Генри сменил гнев на милость.

– Прости меня, мой мальчик. Просто я очень устал за последнее время. Ты просто не представляешь, какое давление мне приходится испытывать со стороны членов Братства, жаждущих помешать мне возвыситься. – Кох-старший выдал измученную улыбку и внезапно сменил тему: – Как там Грета? Я слышал, что вы с ней проводите немало времени наедине.

– Эм… – Свен не знал, что на это ответить. Он понимал, что Генри старается изо всех сил окутать его, подобно морскому спруту, обвить щупальцами со всех сторон и утащить на самое дно самой чёрной впадины. – Да, мы с ней неплохо ладим в последнее время. Но если вы решили, что у меня есть какие-то порочные намерения в её адрес, то я смею вас заверить, сэр, что у меня даже и в мыслях не было…

– Ну-ну-ну, не стоит так волноваться, Свен. – Генри обошёл верстак и успокаивающе похлопал Нордлихта по плечу. – Я знаю, что ты настоящий джентльмен, хоть и не благородного происхождения. Так что открою тебе небольшой секрет. Если ваши чувства взаимны, то я не стану препятствовать вашему счастью, а, наоборот, благословлю ваш союз.

– Спасибо, сэр… – Свен окончательно растерялся и не знал, что на это ответить. Да, Грета была ему симпатична, но он никогда не думал о ней как о девушке. Все его мысли были поглощены Машиной и планами по спасению.

– Конечно, при условии, что ты закончишь работу над «Клыком» вовремя, – улыбнулся Кох-старший с видом искусителя.

Только сейчас Свен понял, насколько Генри неразборчив в человеческой натуре. Он ошибочно приписывал окружающим его людям те мотивы, которые были свойственны ему самому. Кох-старший считал, что Свен работает на него лишь ради денег и перспективы породниться с аристократической семьёй. Даже предложил Нордлихту в качестве дополнительного стимула место в Арийском Братстве.

Свен почувствовал, как его начинает накрывать волна ненависти к этому холёному мерзавцу. В его памяти всплыли такие же холёные и самодовольные лица офицеров СС, терзавших ради собственного удовольствия женщин и детей.

«Сейчас ты получишь свой «Клык Фенрира», – мысленно усмехнулся Свен и сделал то, чего сам от себя не ожидал. Схватив с верстака увесистый гаечный ключ, он наотмашь ударил Генри по плечу.

– Ау! – удивлённо взвыл Кох-старший. – Ты с ума сошёл, щенок? Что ты делаешь?

– То, что давно уже следовало сделать! Вы хотели использовать меня в создании оружия, чтобы снова ввергнуть мир в хаос ради власти и собственной выгоды!

– Глупец! Неужели ты не понимаешь, что этот мир можно изменить только силой!

Они встали напротив, буравя друг друга убийственными взглядами. Свен сжимал ключ с такой яростью, что костяшки пальцев побелели от напряжения.

– Вы хотите, чтобы всё повторилось снова, и ничем не отличаетесь от Гитлера! Все ваши сладкие речи не больше чем слова! Так вот, у меня для вас тоже есть сюрприз, сэр. Вы проиграли! То, что я построил в этой лаборатории, это не лазерная пушка.

– Что? – Лицо Генри в один миг стало белее мела. – Как это понимать? Где мой «Клык», ублюдок?!

Взревев, словно раненый зверь, Генри бросился с кулаками на Свена. Нордлихт, защищаясь от разъярённого противника, стал размахивать из стороны в сторону рукой с зажатым в ней гаечным ключом.

Генри был выше и тяжелее. Улучив момент, он резким выпадом выбросил вперёд правую ногу и ударил Свена мыском ботинка по левому колену. Всё тело Нордлихта словно пронзило разрядом электричества. Вскрикнув от боли, он выронил ключ и схватился за повреждённое колено.

– Где моё оружие, щенок? – Кох-старший сгрёб скрючившегося от боли Свена за грудки, приподнял на несколько сантиметров над полом и принялся его трясти. – Где оно? Отвечай!

Свен попытался разжать вцепившиеся в его одежду стальной хваткой пальцы Генри, но тщетно. Кох продолжал трясти его, словно грушу, и выкрикивать проклятия вперемежку с требованием немедленно отдать ему «Клык Фенрира».

Послышался тихий электронный писк, и в следующую секунду бетонный пол лаборатории будто провалился у них из-под ног. Дерущиеся Свен и Кох-старший, продолжая отчаянно бороться, кубарем покатились по наклонной поверхности горы, в облаках вздымающейся хлёстким вихрем кружащейся снежной пыли. Вокруг похоронным набатом отчаянно завывал ледяной ветер.

Свен растерялся, но инстинктивно продолжал держать за лацканы пиджака Коха-старшего. Дыхание сбилось, что-то резко ударило в бок. Мир перед глазами ходил ходуном, где-то над ухом яростно что-то кричал мёртвой хваткой вцепившийся в него Генри. Затрещала разрываемая рубашка.

Больно ударившись о подвернувшийся камень, Свен почувствовал во рту солоноватый привкус крови. Наконец падение замедлилось, и не разжимающие хватки мужчины, пропахав несколько метров по пологой поверхности, врезались в большой обледенелый сугроб.

Первым в себя пришел оказавшийся сверху Свен.

– Работает, – оглядевшись, заворожённо пробормотал он, позабыв про ушибы и кровь, и первым, поскальзываясь на ледяной поверхности, припорошенной снегом, покачиваясь, поднялся на ноги. – Оно работает…

Свен огляделся, жмурясь от хлещущего по лицу ветра, сбивающего волосы на глаза. Они находились в ложе огромной скалистой долины, состоявшей из одних камней, припорошенных белоснежным искрящимся снегом. Насколько хватало взора, который отчаянно слепил отражаемый солнечный свет, вокруг не было ни единой живой души.

– Что… что случилось? – простонал Генри Кох, с трудом выбираясь из сугроба на четвереньках и удивлённо стряхивая с себя снег.

– Мистер Кох, я сейчас вам всё объясню, – примирительно подняв руки, Свен облизнул рассечённую губу и сделал шаг навстречу отцу Альберта. – Вы просто не понимаете. Это невероятно, но послушайте…

– Не подходи ко мне! – Генри Кох попятился от Свена, словно от прокажённого, не замечая, что приближается к краю скалистого выступа, на который они скатились. – Что происходит? Что это за место!?

– Гималаи. Понимаете…

– Но как… – позабыв про поединок, Кох-старший поёжился и, оглядевшись, вперил в Свена стеклянный безумный взгляд. – Это… это невозможно. Этого не может быть! Ты применил какой-то газ… Это галлюцинация. Ты отравил меня!

– Нет, сэр! – стараясь перекричать бушующий на уступе ветер, прокричал Свен, и в его голосе послышались нотки ликования. – Мы с вами стали первыми путешественниками в пространстве и времени! Неужели вы не понимаете? Мистер Кох, это невероятно!

– Бред! – выставив руки, прорычал Генри Кох, бросаясь на Свена. – Мальчишка, тебе не одурачить меня!

Сбив Свена с ног, он принялся остервенело душить его скрюченными ледяными пальцами. Собрав все силы, Свен схватил Коха за запястья и попытался сбросить с себя противника, внезапно ощутив, как начинает спиной скользить по обледенелому склону к краю обрыва.

– Мистер… Кох… – просипел он через силу, когда глаза стали застилать пляшущие круги. – Отпустите, мы упадем…

– Пора прекратить это безумие, – не разжимая хватки, сквозь зубы прошипел Генри, брызжа горячей слюной в лицо Свена, который первым почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Отпустив запястья душителя и уже почти провалившись в пропасть, он в последний момент успел ухватиться за порезавший руку край выступа, в то время как лежащего сверху Генри по инерции поволокло вниз.

Скользя, он отчаянно закричал, цепляясь руками за фартук Свена, который свободной рукой успел подхватить его за ладонь. Кох-старший был слишком тяжёл, и Свен зарычал, стиснув зубы, чувствуя, как в ладонь глубже впивается горная порода, орошая снег алыми брызгами крови. Отбросив мысли о боли, он заставил себя посмотреть вниз.

– Свен! – В глазах балансирующего над бездонной пропастью отца Альберта читался животный атавистический ужас.

Замерзший выступ скалы, покрытый коркой обжигающего кожу льда, продолжал медленно, но уверенно стряхивать с себя руку Свена.

– Я держу вас! – проорал он. – Только не отпускайте!

Но вспоротая рука подвела, и бездна разверзлась под ними. Падая, Альберт и Свен жёстко ударились об очередной острый снежный выступ. Нордлихт успел ухватиться за что-то окровавленными пальцами, а Генри Кох, отпустив его руку, с отчаянным воплем полетел в пропасть.

– Не-е-ет! – между могучими монолитными выступами гор отчаянно заметалось быстро затухающее эхо.

– Мистер Кох!.. – во всю мощь обожжённых холодом лёгких отчаянно закричал Свен.

Из последних сил отчаянно пытаясь уцепиться за обледеневший выступ, Свен подтянулся на обеих руках и посмотрел вниз, наблюдая, как тело отца Альберта, переворачиваясь в воздухе беспомощной сломанной куклой, стремительно исчезает, превращаясь в крохотную чёрную точку, которую через мгновение смазала бушующая пурга.

– Нет, – жалобно повторил Свен. Выступившие на глазах слёзы жадно лизнул новый порыв налетевшего вместе со снежной крупой ветра.

Всё произошло слишком быстро. Вихрь эмоций сотрясал сердце изобретателя. Машина. Его Машина работала! Перемена пространства была настолько стремительной, что в первый миг поверить в это было практически невозможно. Первое испытание случилось слишком внезапно. А ведь всё могло быть совсем иначе, если бы мистер Генри просто дал ему время выслушать его, объяснить.

Чудовищное осознание того, что отец его лучшего друга сейчас покоится где-то на дне бездонной пропасти, на краю распростёртой пасти которой сейчас балансировал учёный, наполняло душу первобытным, всепоглощающим животным ужасом.

Выступ под Свеном вздрогнул и с натужным стоном стал заваливаться в пустоту. Вот и всё, неужели конец, мелькнуло в голове Нордлихта за секунду до того, как он полетел вниз.

Кружась и переворачиваясь в бушующем снежном вихре, Свен инстинктивно нащупал перстень и сжал его из последних сил…

Глава восьмая

Пойми этот тревожный взгляд,

Я обычный человек.

Мне ничего не говорят,

И я узнал сам, что смог.

Так отведи, отведи меня домой,

Потому что я ничего не помню.

Отведи, отведи меня домой, о боже,

Ведь я всю свою жизнь был узником.

Но я ничего не помню.

Отведи, отведи меня домой…

Take Me Home, «Take Me Home»

Земля бросилась Свену прямо под ноги, больно ударив по толстым подошвам ботинок. Перед глазами у него плясали солнечные зайчики, уши заложило, как это обычно бывает при резких перепадах давления. Не сумев противостоять рвотному позыву, Свен опустошил желудок, успев мимоходом мысленно отметить, что прорезиненный фартук оказался в этой ситуации весьма кстати и не позволил заляпать обувь и брюки.

Чувствуя, что ноги предательски дрожат, мужчина медленно присел сперва на корточки, а затем на землю, вытянув не слушающиеся конечности. И только после этого огляделся по сторонам.

– Что за черт? – в ужасе прошептал Свен.

Что-то пошло не так. Перстень не вернул его обратно в секретную лабораторию в подвалах усадьбы Коха. Более того. Окружающий мужчину пейзаж вряд ли можно было найти на территории Туманного Альбиона. С трёх сторон небо закрывали невысокие горы, полностью покрытые коркой толстого льда и снега. А в единственном просвете между ними Свен с удивлением обнаружил пологий спуск к побережью не то моря, не то океана.

– Куда это меня занесло, хотел бы я знать? – несмотря на яркое солнце посреди безоблачного неба, Свен чувствовал, как его тело постепенно сковывают онемение и холод. Собрав остатки сил, мужчина смог встать на ноги и скинуть на землю бесполезный в данной ситуации испачканный в рвоте прорезиненный фартук.

Первой его мыслью было вновь активировать хроноперстень в надежде на то, что в этот раз он доставит его по нужному адресу. Но Свен решил пока не подвергать себя неоправданному риску. Кто знает, куда именно занесёт его в следующий раз. Где гарантия того, что он не обнаружит себя стоящим посреди жерла извергающегося вулкана?

Нет, экспериментировать сейчас явно не стоило. Очевидно, что он ещё не до конца отладил процесс перемещения. И виной тому был мерзавец Генри, из-за которого им пришлось случайно совершить прыжок в прошлое. Теперь Свену придётся всё это расхлёбывать, рассчитывая лишь на свои собственные силы.

Нет, он просто не мог себе позволить погибнуть в самом конце пути. Он перенёс столько страданий, провёл десятки лет в напряжённых исследованиях, и всё это ради того, чтобы замерзнуть посреди гор из-за прихоти безумного фанатика? Нет, нет и ещё раз нет!

Свен понимал, что установление времени и места его приземления после хронопрыжка отходит пока на второй план. Так как активировать перстень сейчас равносильно прыжку из вагона идущего на полном ходу скоростного поезда, то в первую очередь ему необходимо найти укрытие и, по возможности, развести костер.

– Соберись, соберись, соберись! – закричал Свен на самого себя, но тут же испуганно замолк. Эхо от его голоса заметалось среди снежных вершин и лишь чудом не вызвало обрушение лавины. Крикни он чуть громче, вполне мог бы решить все свои проблемы разом, будучи погребённым заживо под толстым слоем из снега и камней.

«Нужно идти к воде, там теплее. Там наверняка есть деревья или водоросли, которые обычно выносит волнами на берег, – размышлял про себя мужчина. – Главное – это не стоять на месте и постоянно двигаться. Движение – это жизнь. Как бы то ни было, я в любой момент могу активировать хроноперстень. Хоть это и опасно, но все-таки шансы на благоприятный исход есть всегда».

Свен приступил к долгому спуску. Стараясь идти как можно аккуратней, он постоянно растирал ладонями закоченевшие от холода руки и плечи, высматривая варианты, где бы он мог укрыться. Но пока что блуждающий взгляд его натыкался лишь на снег, лёд, мох и камни.

«Хотя в сложившейся ситуации есть и свои плюсы, – продолжал рассуждать на ходу Свен. – Например, рана на ладони замёрзла и перестала кровоточить».

Острое зрение позволило мужчине издалека разглядеть мельтешащие у кромки воды силуэты птиц.

«Скорее всего, это чайки. Если повезёт, то можно найти гнездо с кладкой яиц или сбить одну из кричащих птиц камнем».

В этот момент внимание Свена привлекло более многообещающее зрелище. Чуть ниже по склону, в стороне от намеченного им маршрута, из-за каменной гряды поднимался слабый столб дыма.

«Люди? – оживился было Свен, но тут же себя одернул: – Не стоит питать ложных надежд, приятель. Скорее всего, это дым от гейзера или признаки геотермальной активности. Среди этих пиков вполне может отыскаться один-два дремлющих вулкана… В любом случае, там есть источник тепла».

Изменив свой первоначальный маршрут, Свен побрёл в ту сторону, надеясь хоть немного согреться. Каково же было его удивление, когда прямо за грядой он увидел живописную картину. Перед ним предстал небольшой городок, затесавшийся между фьордом и озером.

Несколько сотен одноэтажных деревянных домов, выкрашенных в разные цвета. Кое-где росли невысокие деревья, а рядом с несколькими домиками Свен заметил небольшие огороды и клочки обработанной земли.

По улицам ходили люди, поглощённые своими каждодневными делами. Большинство местных жителей щеголяли в одеждах из шкур или выделанной кожи, но были и те, кто носил привычные глазу европейца пальто, плащи и куртки.

Широкий ручей разделял город на две части. На небольшой площади в центре поселения играли ребятишки. А на берегу располагался пирс с пришвартованными рыболовецкими катерами и китобойными судами.

– Только не теряй сознание, – умолял себя мужчина, – Не теряй сознание и продолжай шагать…

На последнем издыхании он смог спуститься к окраине городка. Руки его почти не слушались, ступни превратились в пару кусков льда. Чтобы привлечь к себе внимание, Свен попытался закричать, но тот жалкий хрип, что вырвался из его рта, был больше похож на карканье вороны.

Понимая, что силы стремительно покидают его тело, мужчина попытался сесть, но не успел и рухнул с высоты своего роста прямо в сугроб. Последнее, что он услышал, прежде чем потерять сознание, это детский голос:

– Мама, мама! Там мертвец! Мама…

«Интересно, почему ребёнок говорит на датском языке? Я что, вернулся в Скандинавию?» – мысленно удивился Свен, прежде чем темнота поглотила его.

* * *

Вместе с пробуждением пришла боль.

Свен обнаружил себя в небольшом помещении, в котором царили полумрак и запах вяленой рыбы. Осторожно оглядевшись, он понял, что кто-то уложил его на широкую кровать и укутал шкурами. Тело мужчины терзал невыносимый жар, особенно болели ступни и раненая ладонь. Ощущения были такие, словно на ноги ему надели железные ботинки, которые предварительно довели до белого каления на открытом огне.

Свен попытался пошевелить хотя бы пальцами на руках или ногах, но тело его настолько ослабло, что не слушалось. Пролежав ещё некоторое время в ожидании появления своих спасителей, мужчина не заметил, как снова уснул.

Когда он очнулся в следующий раз, обстановка разительно изменилась. Тяжёлые шторы, скрывавшие до этого небольшое застеклённое окно, были открыты, и комнату наполнил яркий солнечный свет. Теперь Свен смог разглядеть комнату детально.

Низкий потолок, поддерживающие балки которого были завешаны пучками трав и связками вяленой рыбы, запах которой он услышал ранее. В углу стояла чугунная печка, в которой весело потрескивали поленья. Рядом с окном стоял стол, заваленный посудой и разными хозяйственными мелочами. На стенах висели разнообразные сети и рыболовные снасти. А над своей головой Свен обнаружил охотничье ружьё, ремень которого одновременно служил патронташем.

– А, ты наконец-то проснулся! – только в этот момент Свен понял, что он не один. Стоя на пороге единственного входа в комнату, на него смотрел пожилой мужчина в толстом рыбацком свитере. – Как самочувствие?

Только сейчас Нордлихт осознал тот факт, что старик говорил по-датски. Значит, когда он слышал крик ребёнка, ему не показалось.

– Где я? Какой сейчас год? Откуда вы знаете, что я понимаю датский язык? – Свен обрушил на старика град накопившихся вопросов. От возбуждения у него сильно закружилась голова, и из горла непроизвольно вырвался стон боли.

– Спокойней, молодой человек. Вы ещё слишком слабы, и вам не рекомендуется волноваться, – старик подошёл к столу, налил что-то из чайника в жестяную кружку и поднёс её ко рту насторожившегося Свена. – Пейте, не бойтесь. Это лекарство. Во-первых, я обратился к тебе на датском языке, потому что ты бормотал на нём, когда метался в бреду. Во-вторых, я сам датчанин! На каком языке ты прикажешь мне ещё говорить?

Свен сделал несколько осторожных глотков. Содержимое кружки оказалось чем-то густым и источало резкий мускусный запах. С силой заставив себя проглотить лекарство, мужчина обессиленно уронил голову на подушку и закашлялся.

– Что… кхм… что это?

– Всего понемногу. Лекарства, отвары из трав и топлёное сало мускусного овцебыка.

– Овце… кого? – Свен ошарашенно уставился на старика.

– Овцебыка, – улыбнулся собеседник, ставя кружку рядом с печкой, – без этого компонента больные попросту отказываются принимать лекарство, так мерзко оно воняет. Его рецепт мне рассказал один калааллитский[37] шаман. Если бы оно не было столь эффективно для спасения замёрзших людей, то его бы использовали для смоления лодок.

Старик засмеялся, явно довольный своей незамысловатой шуткой. После чего он высвободил руку Свена из-под одеяла и внимательно осмотрел ссадину на ладони. Нордлихт взглянул на рану и с удивлением обнаружил, что она уже почти исчезла.

Пока старик проводил осмотр, Свену не оставалось ничего иного, кроме как лежать и ждать, когда же собеседник изволит ответить на его вопросы.

– Ты находишься в Какортоке[38], – наконец-то произнёс старик, внимательно посмотрев на Свена, – и мне очень интересно, как тебя вообще сюда занесло.

Прежде чем ответить, Свен мысленно переваривал полученную информацию. Изучение географии было одним из его любимых занятий в Оксфорде. И он хорошо запомнил, что Какорток являлся одним из немногочисленных городов Гренландии. Теперь понятно, почему выхаживающий его старик говорит на датском языке, ведь этот огромный остров входил в состав Датского королевства.

– Меня зовут Свен Нордлихт, последние годы я жил и работал в Америке. В юности я ходил в море на рыболовной шхуне, в основном со шведскими и датскими моряками. После войны поступил в колледж и занялся наукой… – Свен постарался выдать старику такую версию событий, которая максимально была бы приближена к правде, не раскрывая при этом всех её подробностей. Особенно о Машине времени и смерти Коха. – Я не понимаю, как здесь очутился. Последнее мое воспоминание – это как я зашёл в бар на Зелёной улице и встретил там своих старых приятелей из Стокгольма. Мы много пили, а потом… Может быть, они меня опоили?

Свен замолчал, делая вид, что силится вспомнить о дальнейших событиях выдуманной им только что попойки в компании со столь же реальными приятелями. Старик посмотрел на него с ещё большим подозрением. Стараясь увести тему в другом направлении, Свен повторил свой недавний вопрос.

– Какое сегодня число и… год?

– Пятое мая пятьдесят седьмого года. Если мне самому не изменяет память.

– Э… тысяча девятьсот пятьдесят седьмого? – осторожно уточнил Свен и тут же понял, что сморозил глупость.

– Да, похоже, твои приятели тебя действительно опоили какой-то дрянью, если ты даже век не помнишь! – воскликнул старик. – Конечно, тысяча девятьсот, как же иначе.

После этих слов Свен наконец-то расслабился. Хроноперстень вернул его обратно в тот же самый день, в который они с Кохом исчезли из лаборатории. Но почему он оказался на юге Гренландии, а не в разгромленном секретном подвале Арийского Братства? Тут было над чем подумать.

Свен вновь провалился в блаженные объятия Морфея.

* * *

Следующую неделю Свен провёл в компании Аудульва, того самого старика в рыбацком свитере, которого он первым увидел после своего пробуждения. Аудульв, одновременно исполняющий в этом городке обязанности доктора, ветеринара и гробовщика, рассказал мужчине о том, что его нашли дети его приятеля Микке, капитана китобойного судна. Микке сперва решил, что Свен уже умер, и, водрузив окоченевшего пришельца на сани, отвёз его к дому гробовщика.

– Твоё счастье, что я решил удостовериться, что ты действительно труп. Была у нас пара случаев, когда охотников находили замёрзшими в горах, а потом… впрочем, к нашему разговору это дело не относится. Так вот. Я осмотрел твоё тело, прощупал пульс и с удивлением обнаружил, что ты ещё жив. Тогда мне пришлось исполнять обязанности не гробовщика, а доктора. Хорошо, что в таких маленьких городках эти должности выполняют одни и те же люди.

– Очень удобно, – кисло улыбнулся Свен, но потом понял, что для него это действительно стало спасением. В противном случае он уже несколько дней как был бы уже мёртв.

Аудульв выхаживал пациента по всем правилам медицины. Первые несколько дней датчанин выносил за Свеном «утку», пока тот не окреп в достаточной мере, чтобы ходить на горшок, стоящий под кроватью. Когда его желудок смог принимать мелко нарезанное отварное мясо, Аудульв стал оставлять его без присмотра на целый день, уделив, наконец, внимание другим двуногим и четвероногим пациентам.

Возвращаясь глубокой ночью, он осматривал Свена, после чего они долго болтали за поздним ужином. За время этих разговоров Нордлихт успел многое узнать о жизни Какортока.

Местные рыбаки выходили в прибрежные воды и промышляли добычей гренландских китов, тюленей и моржей. Те, кому охота на крупную добычу была не по силам, ловили треску, палтус, мойву или сёмгу. Но чаще всего жители Какортока вели промысел креветок или рыбачили с юрких каяков на ручьях или малых реках, в изобилии протекающих неподалёку от города.

Помимо выходцев из датчан, основное население Какоторка составляли эскимосские охотники, поставлявшие мясо и шкуры животных. Эти фьорды были их охотничьими угодьями ещё тысячу лет назад. А сейчас они мирно соседствовали с рыболовными артелями европейцев и обособленными фермами по разведению овец.

Поговаривали, что городская община подумывает построить здесь фабрику по обработке и пошиву кожаной одежды.

В городе, неподалёку от рыночной площади, находится фонтан, который сделан в виде китов, извергающих воду из дыхал. Сама рыночная площадь расположена неподалёку от порта.

Именно в порт и направился Свен, как только окреп и смог передвигаться самостоятельно. Городская флотилия насчитывала пятнадцать дизельэлектрических судов, пара из которых занимались китобойным промыслом. Свена интересовало одно конкретное судно, «Хальфдан»[39], капитаном которого был тот самый Микке, приятель доктора Аудульва.

Отыскать нужный ему корабль оказалось несложно. Практически все моряки в порту оказались датчанами, переехавшими сюда целыми семьями ради хорошего заработка. Их можно было понять. Конкуренция в этих краях небольшая, мимо проходят основные морские пути из Европы в Америку и Канаду. Так что Свен быстро нашёл общий язык с рыбаками, и те показали ему, где был пришвартован «Хальфдан».

Хоть Аудульв и составил для Свена словесный портрет капитана, это оказалось лишним. Микке узнал его первым.

– А вот и наш гость из Нифльхейма[40] пожаловал! Что, не смогли тебя слопать ледяные великаны? – Микке сам оказался подобен великану. Под два метра ростом, облачённый в толстые меховые одежды, пускающий струйки табачного дыма из огромной трубки. Взгляд его пронзительных синих глаз сразу давал понять, кто на этом судне главный.

– Благодаря вашу вмешательству, капитан Микке!

– Если вы пришли выразить мне благодарность, то можете подняться на палубу, и мы опрокинем по стаканчику рома. Для профилактики, так сказать.

– Спасибо, не откажусь, – кивнул Свен в знак благодарности и стал аккуратно подниматься по сходням. – Кстати, хотел спросить. А почему у корабля такое название?

– Название? А, – улыбнулся капитан. – Такое прозвище дали мне местные жители. Мой отец взял себе в жены красавицу из эскимосов, поэтому я датчанин лишь наполовину.

Проводив гостя в свою каюту, датчанин достал из шкафчика бутылку и две стальные кружки. Свен обратил внимание, что ёмкость с ромом хранилась в специальном кофре, надёжно фиксирующем бутылку во время морской качки. Щедро плеснув рому в кружки, капитан протянул одну Свену.

– Чтобы не высохли моря и океаны, чтоб не остались мы без работы! – отсалютовал гость с благодарностью, чем вызвал немалое удивление у капитана. – Я ходил несколько лет на рыболовной шхуне, вайпером[41].

– Фок-грот-брамсель мне в правое ухо! Вот уж не думал, что ты из нашей породы. За это нужно выпить ещё по одной!

За следующий час они практически приговорили содержимое бутылки, вспоминая общих знакомых и рассказывая друг другу морские байки. Наконец Свен решил перейти к делу.

– Капитан, я пришёл к вам не только высказать благодарность и выпить хорошего рома. У меня к вам вопрос. Есть ли возможность взять меня в команду?

– Не понял? – округлил глаза Микке. – У меня на корабле свободных мест нет. А брать лишний рот грозит бурей недовольства со стороны моих ребят. Ты, Свен, отличный мужик. Но сам понимаешь…

– Капитан, я не прошу платить мне за работу. Мне просто нужно попасть в Исландию, а другого способа, кроме как на китобое, нет. Наоборот, я отработаю проезд работой.

Микке в задумчивости почесал бороду, затем раскурил трубку и сказал:

– Предлагаю выпить последний на трап[42], а я обмозгую твоё предложение со старпомом. Если он не будет против, то мы тебя возьмём.

Обрадованный перспективами скорого возвращения домой, Свен поспешил покинуть корабль. Он боялся спугнуть нежданную череду удач, нежданно обрушившихся на его голову.

Одной из таких удач стало недавнее озарение. Свен долго размышлял над тем, как контролировать процесс перемещения не только во времени, но и в пространстве.

Перемещения во времени осуществляются при помощи хроноперстня, который можно запрограммировать в зависимости от конкретной задачи. Активировав перстень, Свен может перемещаться как в прошлое, так и в будущее.

Настраивать время Нордлихт научился. Он изначально планировал отправиться в максимально далёкое прошлое, чтобы его присутствие никак не повлияло на течение мировой истории. Конечно, он не думал брать с собой Генри Коха, тем более не думал убивать его. Хорошо, что кости и одежда безумного арийца станут прахом прежде, чем на них кто-либо наткнется. А часы и пуговицы вряд ли станут сенсационной находкой археологов, никто не станет их искать среди горных вершин. Свену очень повезло, что всё сложилось именно так.

Но, как оказалось, прыжок во времени может привести к весьма печальным последствиям, если не заданы конкретные координаты приземления. За десятки или сотни лет на месте высотного здания может появиться пустырь или озеро. Или можно появиться не на лесной полянке, а прямо посреди оживлённого шоссе или посреди океана. Страшно даже подумать, что было бы, если бы Свена занесло внутрь горы, а не на её склон.

Для того чтоб избежать подобного в будущем, необходимо было придумать ориентиры-маяки. И тут Свену пришла идея использовать для этого магнитные разломы и аномалии, находящиеся, как правило, в отдалении от человеческих поселений. Местоположение таких магнитных полей, где б они ни находились, в прошлом или в будущем, можно просчитать. Главное, знать точные координаты, направление и скорость перемещения «маяка» в настоящем.

Так это или нет, он мог узнать, лишь проведя серию экспериментов. А для этого нужно было вернуться в лабораторию.

Погружённый в тяжёлые размышления, Свен поспешил найти Аудульва и сообщить ему новость о своём скором отплытии. В том, что капитан Микке возьмёт его на борт китобойного судна, Свен не сомневался.

К удивлению Свена, старый доктор отказался давать ему номер своего банковского счёта, на который Нордлихт хотел при первой возможности перевести солидное денежное вознаграждение за спасение своей жизни.

– Не всё в этом мире измеряется деньгами, юноша, – нравоучительно изрёк Аудульв. – Здесь, на севере, мы помогаем человеку, оказавшемуся в беде, потому что когда-то нам самим может понадобиться помощь. По-другому здесь не выжить. Понимаешь?

– Мне кажется, что понимаю, – ответил Свен. Что-то подобное ему говорил в своё время Саша Печерский, о котором он не вспоминал уже долгие годы. На мгновение Свену показалось, что это именно он говорит сейчас с ним устами старого доктора.

* * *

– Расстояние между островами составляет около ста шестидесяти миль[43]. Свою пайку и проезд тебе придется отрабатывать столь усердно, чтобы ни у одной макрели на этой посудине не возникло сомнений и нареканий. Ясно?

– Да, капитан!

Свен, стоя на палубе «Хальфдана», покидал гостеприимный Какорток. Ему предстояло пересечь Атлантический океан, достичь Рейкьявика и пересесть на попутное судно до Англии.

Капитан Микке заставлял его работать не только наравне с остальными китобоями, но подчас и гораздо больше. Несмотря на постоянные штормовые погоды, Нордлихт работал, как одержимый, по двенадцать часов, с небольшими перерывами на чай и обед. Больше всего Свена угнетала еда, так как ежедневное меню на китобое состояло лишь из хакарлья[44]. Но Свен не стал говорить капитану о том, что когда-то на датских рыболовных шхунах ему приходилось гораздо тяжелее.

По ночам Свену снились одни и те же сны, повторяющие однообразную картину увиденного за бортом китобойного судна. Огромное серое небо над безбрежным океаном торжественно сияет, будто подсвеченное изнутри какой-то фантастически мощной лампой в тысячи киловатт. Но источником этого свечения было не солнце, ведь оно, словно прибитое гвоздём к одному месту, висело круглые сутки низко-низко у самого горизонта, будто пограничный столб, отделяющий небо от океана. Монотонность этого пейзажа лишь изредка нарушали белоснежные колоссы айсбергов, внешне напоминавшие или фантастические города будущего, или старинные замки со сторожевыми башнями – восхитительные и таинственные – безмолвные свидетели того, что природа или Бог являлись лучшими зодчими на этой планете.

Но эти красоты таили в себе и смертельную опасность. Однажды, во время охоты, «Хальфдан» чуть не столкнулся со льдиной. Результатом подобного столкновения могло стать всё что угодно – от поломки лопасти гребного винта до пробоины в борту. В любом случае, такие столкновения приводили к выходу судна из строя. Если китобою удавалось оставаться на плаву, то дальше ему приходилось только ждать помощи других кораблей.

В океане всё по-настоящему, и ставки здесь делаются по-крупному – на жизнь и на смерть. Бесконечное противостояние трёх сторон: людей, китов и океана. И любое неуважение к противнику грозит немедленной смертью.

* * *

На третий день плавания матросы «Хальфдана» заметили стаю из трёх китов.

– Фонтан по левому борту! – раздался над палубой звонкий голос наблюдателя Тилла.

Капитан умело изменил курс и бросился в преследование. Через несколько минут судно уже нагнало морских исполинов и пустилось вслед за ними, включив машины на полные обороты. В моторном отделении Свен и его напарник Олаф вовсю колдовали над двигателями, следя за давлением и подачей топлива.

– Говорит Микке, капитан китобоя «Хальфдан». Наше судно приступило к преследованию стаи китов в квадрате…

Китобой датчан мог развивать скорость до тринадцати узлов и удерживать такую скорость на протяжении двух-трёх часов преследования стаи. Первые полчаса киты лишь удалялись от следовавших вслед за ними китобоев, так как скорость у них была выше. Но затем киты начали уставать, и с каждой минутой судно всё ближе и ближе подбиралось к гигантским животным.

Капитан передал управление старпому, схватил бинокль и выбежал из рулевой кабины на палубу. Внимательно следя сквозь окуляры за тем, как морские колоссы то погружаются в воду, то всплывают, чтобы вдохнуть воздух, после чего обнаруживали себя огромными столбами фонтанирующей воды.

Капитан смог насчитать трёх огромных китов. К тому моменту животные, устав от погони, часто ныряли, меняя направление своего бегства.

– Тилл! – проорал капитан наблюдателю, всё это время следившему за китами с мачты. – Следи внимательно, чтобы они не ушли в разные стороны! Если это случится, то мы погонимся за тем, что крупнее!

– Да, капитан!

Свену показалось, что эта погоня длилась вечность. Но наконец-то китобоям удалось приблизиться к стае китов на расстояние около ста метров. Теперь троица могучих китов инстинктивно старалась держаться как можно ближе друг к другу. Сплочённость во время опасности уже не раз и не два помогала им выжить при нападении косаток. Но киты уже устали, интервалы между всплытиями становились всё короче.

Наконец капитану удалось подойти к одному из китов на расстояние в несколько десятков метров.

– По местам, осьминожьи выкидыши! – взревел, словно пароходная труба, капитан Микке. – Эрик! Почему ты ещё не у пушки?

Эрик, старый опытный гарпунер, неспешной походкой прошёлся по палубе и принялся расчехлять своё орудие. Через минуту он был готов при первом же появлении спины кита на поверхности океана послать в него смертоносный гарпун.

Гарпунер был не менее уважаемым человеком среди экипажа, занимая третье место после капитана и его помощника. Ведь стрельба из гарпунной пушки – это целое искусство. Кит выныривает на поверхность океана лишь на несколько секунд, делает вдох свежего кислорода, после чего вновь уходит на спасительную глубину, прочь от опасности.

Стоило только киту показать свою покрытую наростами спину, как старик Эрик выстрелил, и стальной гарпун, за которым словно змеиный хвост потянулся длинный трос, через секунду вонзился в правый бок огромного животного.

Окружающее пространство наполнилось глухим отдалённым гулом, судорожные рывки троса, и стотонное животное устремилось на глубину, натягивая удерживающий его трос. Кит прикладывал отчаянные усилия, чтобы освободиться от стального жала гарпуна, но тщетно. Мощные лапы гарпуна после взрыва снаряда удерживали его изнутри, причиняя животному адскую боль. Кит всё сильней и сильней натягивал трос, буквально утягивая «Хальфдан» вслед за собой. Он словно буксировал судно, заставляя корабль всё больше зарываться носом в холодные воды океана.

– Трави помалу! – скомандовал капитан Микке. Гарпунер Эрик кивнул и ослабил натяжение троса, позволив киту отойти на несколько сотен метров от судна. Микке одобрительно кивнул и повернулся к переговорной трубке:

– Свен! Малый ход! Дальше нас кит отбуксирует!

– Есть малый ход!

Некоторое время кит просто тащил на прицепе своих мучителей и медленно истекал кровью. Затем Тилла просигналил капитану, что кит ушел вправо. Через минуту вдоль правого борта в небо высоко взлетели окрашенные кровью водяные столбы. Умирающее животное выдыхало с отработанным кислородом собственную жизнь.

– Задница Нептуна! Он наш, ребята! – старик Эрик пританцовывал рядом со своей пушкой.

Видя усталость животного, китобои кинулись выбирать трос из воды. Кит всё чаще выплывал и обагрял океанскую гладь кровавыми брызгами. Натяжение троса ослаблялось с каждой секундой. Неожиданный рывок, жалобный стон троса под аккомпанемент отборной ругани китобоев, и животное из последних сил отрывается от «Хальфдана» на расстояние в сотню метров.

Понимая, что конец близок, кит предпринимает последнюю попытку сбежать от своих мучителей. Нырнув в очередной раз в глубину, при появлении на поверхности морской исполин попытался ударом хвоста оборвать трос.

Предугадав дальнейший замысел животного, капитан рявкнул в переговорную трубку:

– Стоп машина!

– Есть стоп машина!

Китобои замерли в напряжении. Линь троса заскользил вдоль левого борта и остановился, зацепившись за рубку.

Капитан оказался прав. После неудавшейся попытки освободиться от человеческого «поводка» кит нырнул под судно. Моряки почувствовали, как многотонное животное пытается буквально распилить их корабль, используя для этого, словно гигантскую петлю, гарпунный трос. Но и на этот раз его затея не удалась. Китобои успели вовремя развернуть судно, чтобы не дать киту утянуть «Хальфдан» на дно океана.

На эту попытку киту пришлось потратить последние силы. Внутреннее кровотечение у животного настолько усилилось, что выдыхаемые им фонтаны воды были похожи на красные гейзеры.

Измученный и обессиленный кит сдался. Расстояние между ним и китобоем сократилось до нескольких метров.

– Эрик! Облегчи его страдания, – капитан Микке покинул рубку и закурил свою неизменную трубку.

– Есть, капитан.

Первый гарпун вошел не совсем удачно, и, чтобы оборвать агонию животного, следовало произвести следующий выстрел. В это время Свен как раз выбрался из машинного отделения и присоединился к стоящим на палубе китобоям.

Наблюдая за приготовлениями гарпунера, Свен вспомнил услышанные им когда-то слова:

«Если бы киты могли кричать от боли, мы бы все посходили с ума».

Только сейчас Свен понял значение этого выражения. Перед его глазами разворачивалась страшная картина. Вода вокруг поверженного животного постепенно наливалась красным. Огромная рана с торчащим из неё гарпуном и вывороченными кусками мяса на спине животного. И всепоглощающая аура боли, которую источал вокруг себя умирающий гигант.

Перезарядив пушку, старик пустил в кита второй, последний гарпун.

Свену почудилось, что в тот момент, когда стальное копьё пронзило плоть животного, кит пронзительно закричал…

Тушу убитого животного отбуксировали к правому борту. Спустив лодку с несколькими опытными моряками на воду, капитан Микке распорядился обрезать части хвоста и выбросить их за борт. Таким образом, китобои отдавали дань океану и благодарили за его дары.

После чего моряки на лодке прорезали в хвостовом плавнике кита несколько отверстий и протянули через них стропы, концы которых крепились к судну. Теперь можно было не беспокоиться, что тушу кита отнесёт течением.

Свен вернулся на своё место в моторный отсек и подготовил к работе судовой компрессор, с помощью которого тело убитого животного необходимо было накачать воздухом. Для этого китобои пробили бок морского гиганта пустотелым копьем и вставили в получившееся отверстие раструб со шлангом.

– Включай! – услышал Свен голос капитана из переговорной трубки.

По мере наполнения воздухом туловище животного постепенно приподнималось из воды, пока не стало напоминать по внешнему виду огромную кожаную бочку.

– Готово, вырубай! Эй, Свен, ты везунчик, – Нордлихт устало посмотрел на латунную переговорную трубку, из которой глухо раздавался голос Микке. – С такой добычей нам просто необходимо идти к ближайшей китобойной базе, а она как раз в Исландии. Обработаем тушу, натопим несколько тонн пищевого жира, продадим мясо, кости и ус. После этого можешь валить под всеми парусами на все четыре стороны!

– Спасибо, капитан, – поблагодарил Свен. – Для меня это очень радостные известия.

Но на самом деле мужчина не испытывал большой радости. Конец плавания на китобое означал лишь скорое возвращение к сотне важных и опасных дел. В первую очередь, конечно, ему нужно было эвакуировать Машину времени из подземелий усадьбы Коха. Во-вторых, надо было умудриться не попасть при этом в руки Арийскому Братству. В-третьих… В-четвёртых…

– Не раскисай! Ты должен пройти этот путь до конца, – одернул себя Свен. После чего постарался забыться в работе, рассудив, что проблемы стоит решать по мере их поступления.

* * *

Как и обещал капитан, через два дня их китобойное судно пришвартовалось в Рейкьявике. Микке настолько расщедрился после удачной охоты, что даже выдал Свену небольшую премию, которой с лихвой хватило на покупку билета на лайнер «Эйвинд»[45], идущий к берегам Англии.

Сойдя на берег, почти вся команда первым делом направилась в портовый кабак, где целую ночь гуляли с таким шумом, что в конечном итоге хозяину пришлось выставить расшумевшихся китобоев силой. Но Свену не довелось поучаствовать в настоящей кабацкой драке, так как в это время он безмятежно спал в каюте лайнера, предварительно съев сразу три порции фиш энд чипс.

Совершенно неожиданно в его сновидениях возник образ кита. Могучее животное лежало посреди его подземной лаборатории и било хвостом, превращая его Машину времени в бесполезную груду железа.

– Остановись! – закричал Свен в ужасе. – Что ты делаешь? За что?

– Ты убил меня, Яков, – ответил кит бесполым голосом и продолжил крушить стеллажи с инструментами и запасными деталями для Машины.

– Нет… Это не я… – Свен в растерянности стоял и смотрел на то, как могучее животное уничтожает дело всей его жизни. – Я не трогал тебя! Я всего лишь следил за работой двигателей!

– Ты убил меня, Яков. Ты оставил меня умирать в той яме. Ты даже не попытался меня спасти.

На мгновение образ кита поблек, и сквозь него проступила фигура Михолока Штейна. Он был в одном исподнем, язык распух и вывалился изо рта. Глаза его превратились в два стеклянных шара, полностью лишившись радужной оболочки. В руках Михолок сжимал лопату, в точности такую, какой Свен копал могилы для убитых в «Собиборе».

– Отец…

Михолок взмахнул лопатой и разнёс вдребезги стоящий рядом с ним стеллаж.

– Ты убил меня, Яков!

– Нет!!! – Свен хотел броситься к отцу, но на его месте уже вновь возникла огромная туша кита. Из дыхала животного забил фонтан крови, которая тут же стала заполнять помещение лаборатории.

В панике Свен огляделся по сторонам и обнаружил стоящую рядом китобойную пушку, заряженную острым гарпуном. Вспомнив, как с этой пушкой обращался старик Эрик, Свен взвел механизм и направил стальное жало на кита.

– Прекрати! Прекрати сейчас же! – истерично взвыл мужчина. Кровь тем временем всё прибывала и прибывала. Свен чувствовал, что её уровень поднялся выше его колен.

– Ты убил меня, Яков.

Нервы у мужчины не выдержали, и он выстрелил. Гарпун, словно молния, вырвался из дула пушки и вонзился прямо в глаз киту. Животное закричало.

– Ааууу…

У-у-у!

Свен проснулся и вскочил. Он был в каюте, на своей кровати, простыни и одеяло которой промокли от его пота. Свен чувствовал, что задыхается. Сердце его билось, словно бешеное.

– У-у-у – пропел за иллюминатором корабельный гудок.

– Сон… – с облегчением выдохнул Свен и упал обратно в кровать. – Это всего лишь страшный сон.

Лёжа на мокрых простынях и глядя в потолок каюты, Свен молился о том, чтобы этот сон не был вещим.

Глава девятая

Нет пространства и времени,

Чтобы сохранить нашу любовь.

Мы существуем, и это единственное,

что нас объединяет.

Нет настоящей правды,

Нет настоящей лжи,

Но не нужно отступать – я знаю,

там что-то есть…

О, можешь ли ты просто сказать мне,

Что всё хорошо (всё хорошо),

Чтобы я наконец-то уснул.

О, можешь ли ты успокоить меня

Этой ночью (всё хорошо),

Чтобы казалось, что всё отлично.

The Verve, «Space And Time»

Вернувшись в Англию, Свен начал размышлять, как бы ему проникнуть к Машине. О том, чтобы напрямую соваться в усадьбу Кохов, и речи быть не могло, там, вероятнее всего, до сих пор царил сущий хаос, вызванный исчезновением его и отца Альберта. Не говоря уже о том, что силами Братства наверняка выставлена такая охрана, что и муха не пролетит.

Живое воображение тут же любезно нарисовало Свену заграждения из колючей проволоки и автоматчиков с собаками, патрулирующих периметр. Лезть на рожон было бессмысленно, тем более что Свен смерти пока не искал.

Воспоминание о сцене на горном хребте и гибели Генри Коха снова холодным лезвием полоснуло по сердцу. Как Свен ни старался себя утешить или оправдать, он всё равно понимал, что, так или иначе, был виноват в случившемся. Ведь если бы не он, ничего подобного бы не произошло.

Также его душа каждую секунду разрывалась от страданий и понимания того, что сейчас чувствуют миссис Кох и Грета, которые к нему так тепло и хорошо относились и которые ни в коем случае не заслуживали того чудовищного горя, которое обрушилось на них по его вине.

Ничего, если у него получится вновь заполучить Машину, он постарается всё исправить и вернуть на свои места. Главное, что его изобретение работало, а значит, теперь он мог в этом мире практически всё. Оставалось лишь вернуть его.

Но как это сделать? Свену был нужен чёткий план.

Сняв небольшую комнатку на окраине, он стал обдумывать свои дальнейшие действия. И если по всему выходило, что напрямую к Машине он не может попасть, то пусть Машина сама придёт к нему. Получалось, что из всех ныне остававшихся в особняке обитателей тайну подземной лаборатории знал лишь один Альберт, следовательно…

Следовательно, Свену оставалось действовать лишь в одном направлении, прибегать к которому он не хотел до самого конца. Но по всему выходило, что никакого иного выбора у изобретателя попросту не оставалось. Он мог только тешить себя мыслью о том, что все грязные методы, к которым приходилось прибегать для достижения своей цели, рано или поздно принесут положительные плоды и, может быть, спасут несколько жизней.

Окончательно утвердившись в своём решении, он направился в портовые доки, где некогда, только прибыв в Англию, сумел получить свою первую работу в качестве грузчика у старика Маккьюри, искренне надеясь, что старый Шкипер всё ещё оставался на своём посту.

Ступив на территорию порта, он тут же попал под пристальное наблюдение местных молодчиков, охочих до лёгкой наживы в виде прилично одетых простачков, по ошибке забредших не в тот район. Портовый люд Лондона всегда отличался крутым норовом, сколько себя помнил Свен, но все эти угрюмые лица и покрытые шрамами физиономии не производили на него ровным счётом никакого впечатления. Он сам был из таких, и ему нечего было бояться. Это зверьё только с виду кусалось, а на поверку было трусливым, как канарейка, и предпочитало брать жертву числом.

– Что, заблудились, мистер? – выйдя наперерез, с нарочитой вежливостью поинтересовался перекособоченный детина с большим горбом и гнилыми зубами, ставя на землю увесистый ящик с присыпанной льдом пахучей рыбой, над которой роились мухи, и не спуская жадного взгляда с хроноперстня на правой руке Нордлихта.

– Маккьюри у себя? – не среагировав на подначку, вопросом на вопрос парировал Свен.

– А кто спрашивает? – недобро прищурившись, поинтересовался горбун, незаметным движением отводя одну руку за спину, что, впрочем, не осталось незамеченным Свеном.

– Неважно, – внутренне приготовившись отразить удар, коротко отрубил Нордлихт, внешне сохраняя невозмутимость.

– Он сегодня не принимает, ваше сиятельство, – продолжал кривляться носильщик, отвесив шутливый поклон. – Я его секретарь. Можете поговорить со мной.

– Повторяю, начальник порта Маккьюри у себя? – начиная терять терпение, повторил Свен.

Вместо ответа горбун резко выкинул из-за спины руку, в которой, как и ожидал Свен, был зажат перочинный ножик, и, сделав обманный выпад, перехватил руку нападавшего и с размаху врезал ему локтем в хрустнувшую челюсть. На мостовую рядом с ящиком с сушёным горохом упало несколько гнилых зубов. Выронив нож, оглушённый носильщик скрючился, со стоном зажимая разбитый рот ладонью, между пальцев которой обильно засочилась кровь.

Встряхнув незадачливого грабителя за плечо, Свен нагнулся к его лицу, поморщившись от омерзительного запаха курева и самогонной сивухи.

– Теперь я могу рассчитывать на вразумительный ответ?

– Да, да… извините, мистер. Он на месте, – продолжая зажимать рот, проскулил горбун, тыча рукой себе за спину. – Прямо за складом, потом вверх по лестнице…

– Я знаю дорогу, – похлопав грузчика по плечу, Свен обошёл его, переступив ящик с рыбой, и спокойно продолжил свой путь к директору порта.

Больше сунуться к нему никто не посмел. Поднявшись по знакомой лестнице, по которой столько раз поднимался за месячной получкой, он постучал и вошёл в полутемное помещение. Кабинет Шкипера Маккьюри по-прежнему представлял собой нечто среднее между моряцкой лачугой и задрипанным офисом заштатного клерка.

Несколько металлических шкафов с выдвижными ящиками, рассыпающееся чучело рыбы-пилы, подвешенное под потолком рядом со спасательным кругом, на котором значилось «Олимпик». Большая морская карта, перечёркнутая цветными карандашами, отмечающими миграцию рыбы и особо выгодные места для лова, астролябия, всевозможные циркули, разложенные на столе, компас и початая бутылка рома, из которой Маккьюри наполнял стакан, засиженный мухами, как раз в тот момент, когда на пороге появился Свен.

– Здравствуйте, мистер Маккьюри, – приветствовал он бывшего начальника. – Помните меня?

С виду рослый начальник порта нисколько не изменился, лишь на лбу пролегло несколько новых морщин да в кустистой бороде добавилось порядочно серебряных нитей. Наполнив стакан почти до краев, он закупорил бутылку.

– Э-э-э, вы посмотрите-ка, кого нам ветром надуло! – как следует всмотревшись, Маккьюри, наконец, узнал в незваном госте бывшего работника. – Это же не кто иной, как малыш Свен Нордлихт, кол мне в задницу!

– Привет, Шкипер, – проходя в каморку, переоборудованную под кабинет, снимая шляпу, улыбнулся Свен.

– Ради матери Терезы, с кого ты снял такой гардероб? – неподдельно удивился Маккьюри и в несколько глотков осушил стакан с ромом. – Аааэээааа, бррр! Фух! Хорошо пошла рюмашка.

Судя по раскрасневшемуся лицу Шкипера и початой бутылке, «рюмашка» была уже далеко не первой.

– На скромную профессорскую зарплату можно себе позволить.

– М-м-м, профессор, – ещё раз критично оглядев пожаловавшего гостя, Маккьюри поцокал языком и поелозил в кресле с высокой спинкой, из которой кое-где местами торчала поролоновая набивка. – Выучился, значит. Из грязи, как говорится, в князи, да? Ну-ну. И что же его сиятельству профессору будет угодно в нашей сирой и убогой дыре, м?

– Хочу предложить одну сделку, – без лишних предисловий перешел к делу Свен и, не дожидаясь специального приглашения, уселся на крутящийся стул перед столом начальника.

– Сделку? – Кустистые брови Маккьюри непроизвольно поползли вверх. Он некоторое время внимательно смотрел на Свена и внезапно громко расхохотался во всю мощь своей глотки, хлопнув по жалобно затрещавшему столу. – Сделку! Ха-ха-ха! Нет, вы слышали? Молокосос, давеча разгружавший ящики с килькой, выучился на профессора и хочет предложить мне чёртову сделку, мать её! Эта великолепная новость сделала мой день, честное слово!

– Я хорошо заплачу, – не смутившись реакции начальника доков, спокойно продолжил Свен, чем вызвал новый приступ неудержимого хохота.

– Ой, парень, ну ты и юморист! – погрозив Свену пальцем, Маккьюри потянулся за бутылкой и вновь наполнил стакан.

– Сто тысяч фунтов наличными, – медленно, чтобы до Шкипера успело дойти, проговорил Нордлихт.

Названная сумма возымела должный эффект. Перестав наполнять стакан и отставив бутылку, моментально посерьёзневший Маккьюри положил руки на стол и, сцепив пальцы, весь превратился в слух.

– Излагай.

– Мне нужно угнать грузовик, – поудобнее устроившись на стуле, Свен закинул ногу на ногу, водрузив на колени шляпу.

– Ты что же, предлагаешь мне ограбление? – опрокинув стакан, шмыгнул носом Маккьюри.

– По сути, да, – пожал плечами Нордлихт, не видя смысла выдумывать что-то более витиеватое.

– Гм, – поднявшись из-за стола, отчего под подошвами его сапог натужно заскрипел дощатый пол, Шкипер неторопливо прошелся по кабинету. – Гм… Что перевозят?

– Научное оборудование, – немного подумав, неопределённо ответил Свен.

– Лихие нынче профессоры пошли, – усмехнулся в бороду Маккьюри и погладил вислые усы. – Да-а, давненько я этим не промышлял.

– От вас ничего особо не требуется, – предупредил Свен. – Просто выделите мне пару крепких ребят и машину. Остальное мы сделаем сами.

– Хорошо, будь по-твоему, – наконец, что-то мысленно прикинув, принял решение Маккьюри. – Но не вздумай кинуть меня, салага. Старик Маккьюри кидалова не прощает.

– Даю слово, Шкипер.

Новые «компаньоны» ударили по рукам.

– О’кей, тогда я внимательно слушаю, – вернувшись в кресло, начальник доков достал из внутреннего ящика второй стакан и налил в него рома. – Какой у нас план?

На следующий день Свен в компании одного из молодчиков-работяг, которого ему выделил Маккьюри, направился к ближайшей телефонной будке, находящейся на угрюмой неприметной улочке, где в основном бытовали семьи работников доков.

– Ты точно всё запомнил? – ещё раз уточнил Свен, когда грузчик, забравшись в будку, снял с рычага трубку и приготовился набирать номер кургузым пальцем в обрезанной по фалангу перчатке. – Коротко, быстро и, главное, по существу.

– Конечно, сэр, прям от зубов отскакивает, – заверил тот и, немного о чём-то поразмыслив, хмуря при этом лоб, виновато добавил: – Но не могли бы вы мне на всякий случай все-таки дать бумажку. Для надёжности, так сказать.

Вытащив из кармана пальто заранее приготовленную шпаргалку с точным текстом, который предусмотрительно написал сам, Свен со вздохом вручил её помощнику.

– Благодарю вас, сэр, – аккуратно взяв листок, тот развернул его и, набрав нужный номер, стал терпеливо дожидаться ответа, то и дело облизывая пересохшие губы.

– Хэлло! Усадьба Кохов? С кем я говорю? А, дворецкий… Позовите, пожалуйста, к телефону Альберта Коха. Кто спрашивает? Старый друг, – начал гнусавить в трубку помощник, читая по бумажке, потом некоторое время молчал, ожидая, когда к аппарату подойдёт Альберт.

– Альберт Кох, слушаю вас, – даже через искажавший сигнал пластмассовый набалдашник трубки Свен узнал знакомый голос друга. – Алло?

– Слушайте внимательно, не буду долго говорить. Профессор Свен Нордлихт и ваш отец, Генри Кох, находятся у нас в заложниках, – на всякий случай хрипло бася, заторопился грузчик. – Мы готовы обменять их на некую машину, которая находится в подвале вашего дома.

– Свена? Отца? – Голос Альберта дрогнул. – Отец жив?! Где он! С кем я говорю? Кто вы?

– Это не имеет значения. Я не закончил. Машина должна быть погружена на любой грузовой транспорт и доставлена по юго-западному шоссе в место… – грузчик сделал паузу, сверившись со шпаргалкой, назвал точный адрес и скосил глаза на стоявшего рядом Свена, который одобрительно кивнул, делая ему знак продолжать. – Сегодня, в пять часов утра. Нам известно, что вы в курсе, где она находится. Никакого сопровождения. Повторяю, если мы почуем неладное, то сделка сорвётся, и тогда я не ручаюсь за жизнь тех, кто вам дорог. Никакой охраны и уж тем более полиции. Усекли?

– Конечно-конечно! Но откуда вы знаете… – попытался возразить на том конце провода совершенно сбитый с толку Альберт. – Ещё раз спрашиваю, кто вы? Назовите себя!

– Я всё сказал. Надеюсь, мы друг друга поняли, мистер Кох, – грузчик повесил трубку, не дав Альберту закончить фразу. – Всё правильно, сэр? – поинтересовался он у Свена, комкая в мозолистых руках отработавшую своё бумажку. – Я всё сделал как надо?

– Слово в слово, – подтвердил Нордлихт, кинув монетку рабочему, который ловко её поймал. – В тебе пропадает талант конспиратора.

– Рад стараться, сэр, – польщённый комплиментом грузчик ощерил рот щербатой улыбкой, пробуя получку на зуб. – Я могу идти, сэр?

– Конечно, – милостиво кивнул Свен. Теперь ему оставалось только надеяться, что Берти проглотит наживку, поскольку иного способа заполучить Машину у него попросту не было.

* * *

Когда оборвалась связь, Альберт ещё некоторое время вслушивался в монотонные гудки, невидящим взглядом смотря прямо перед собой и пытаясь осознать услышанное. Свен и отец живы? Но как? Как это было возможно узнать спустя месяц, когда, перерыв до последнего камушка всю Англию, ни полицейским, ни агентам Братства так и не удалось обнаружить хоть какие-то следы без вести пропавших Свена и Генри Коха. Ни каких-либо следов их пребывания, ни останков тел, ничего. Они просто испарились, словно по мановению волшебной палочки.

И откуда этот анонимный звонивший мог знать о секретной разработке, над которой трудился Свен? Он же дал клятву никому не рассказывать о тайных деяниях Братства. Вернув трубку на рычаг, Альберт покусал губу и пригладил ладонью волосы на висках. Наверняка их пытали, как же еще. Бедный отец.

Вспомнив заплаканные, искажённые страданием лица Греты и матери, Альберт испытал жгучий прилив ярости. Кем бы ни были негодяи, осмелившиеся покуситься на его семью и друга, он заставит их заплатить. Чего бы это ему ни стоило. Они требовали явиться в одиночку, но неужели злоумышленники так глупы, что, даже зная о секретном оружии, могут подумать, что он позволит переправлять его без охраны.

Пара телохранителей, переодетых в водителя и его помощника, не помешают. Он возьмет с собой самых верных и тренированных убийц, которым сам черт не страшен. И горе тому, кто осмелится встать у него на пути.

– Дурные новости, сэр? – наблюдая за переменой в лице хозяина, степенно поинтересовался дворецкий, забирая у него из рук телефонный аппарат.

– Не знаю, – пробормотал он, думая о чём-то своем. – Пока не знаю, Фредерик.

* * *

Сидя на заднем сиденье «Роллс-Ройса», пристроившегося в хвосте огромного грузовика, в крытом кузове которого находилось драгоценное оружие, которое предстояло обменять на жизнь отца и его друга, Альберт нервничал и, не находя себе места, постоянно смотрел на наручные часы.

Мощные фары «Роллс-Ройса» выхватывали из ночного сумрака возвышающиеся по обеим сторонам узкой просёлочной дороги ветвистые раскидистые тополя. Всматриваясь в чернильное марево за окном, Альберт размышлял, всё ли он делает правильно.

Отдавать драгоценную разработку в руки неизвестно кому, как бы посмотрело на его действия Братство? А если это всего-навсего розыгрыш? Глупая шутка неведомых злоумышленников, неизвестно каким образом прознавших о секретной разработке и решивших сыграть на его чувствах к отцу? Но отступать уже было поздно, к тому же он обязан был убедиться во всём лично – это был его отец, и думать тут было не о чем.

Неожиданно едущий впереди грузовик начал сбавлять скорость и через несколько десятков метров, скрипнув рессорами, встал.

– Что там ещё? – нетерпеливо подавшись к сидящим спереди водителю и охраннику, нахмурился Альберт. – Почему мы остановились?

– Не знаю, сэр, – пожал плечами тот, наблюдая, как из-за грузовика к ним торопится ещё один сопровождающий, и опустил стекло у сиденья Альберта. – Может, что-то случилось?

– Сэр, – нагнувшись к окну, отрапортовал охранник из первой машины. – Там портовая фура целиком перегородила дорогу, полкузова рыбы наружу. Целая гора.

– Вот чёрт! – Альберт раздражённо посмотрел на часы: не хватало ещё опоздать в назначенный час к месту встречи.

– Ребята загружают её обратно, говорят, что постараются побыстрее.

– Ну так идите и помогите им! – прикрикнул Кох на топтавшегося снаружи охранника и хлопнул по плечу сидящего впереди телохранителя. – Чего расселся, давай!

Мужчины послушно потрусили в темноту, скрывшись за бортом кузова, в котором находилось изобретённое Свеном оружие. Некоторое время Альберт и водитель молча сидели в машине.

– Да что они там копаются, – снова не выдержал Альберт, глянув на циферблат часов, которые неумолимо продолжали отсчитывать минуты до назначенной встречи. – Николас, сходи, посмотри, какого хрена эти остолопы там застряли!

– Хорошо, сэр, – отстегнув ремень безопасности, водитель выбрался из «Роллс-Ройса» и тоже скрылся за грузовиком.

Альберт остался один.

– Проклятье! – начиная терять терпение, выругался он.

Неожиданно стоящий впереди «Роллс-Ройса» грузовик взревел двигателем и быстро поехал вперёд, окутав машину, в которой сидел Альберт, густым облаком выхлопных газов.

– Какого чёрта?! – крикнул Кох, выскакивая из салона в сырую промозглую ночь и наблюдая, как грузовик, пристроившись в хвост портовой фуре, стремительно уносится прочь, объезжая огромную кучу сырой рыбы, рядом с которой на асфальте в изломанных позах распластались оглушенные водители и два охранника.

В ярости пнув колесо, он заметил, что оно проткнуто и тихо шипит, выпуская из камер остатки воздуха. Обойдя «Роллс-Ройс» и ощущая, как глаза застилает неукротимая пелена клокочущей ярости, Альберт убедился, что остальные колёса тоже испорчены.

– Будьте вы все прокляты, сраные скоты! – грязно выругался он.

Предложение об обмене отца на изобретение Свена оказалось умело расставленной ловушкой. Стукнув кулаками по крыше автомобиля, он упёрся разгорячённым лбом в холодную сталь и издал беспомощный хриплый стон.

* * *

Ночь нехотя пятилась, уступая место тусклым белёсым сумеркам. Вскоре слегка заморосило, и пришлось включить дворники, размазывающие однообразный пейзаж за окном в водянистую однородную дымку. Под могучими колёсами убаюкивающе шелестел асфальт.

Сидя рядом со всматривающимся в дорогу за лобовым стеклом водителем, уверенно ведущим грузовик следом за плавно покачивающей дюжим корпусом портовой фурой, которую Маккьюри любезно «одолжил» у одного из своих должников-конкурентов по рыболовному бизнесу, Свен ликовал и всё никак не мог поверить, что у них все-таки получилось!

Он смог вернуть Машину, а главное, сделал это без каких-либо жертв. Конечно, ему было жаль Альберта, лишившегося последнего и самого главного козыря в борьбе за судьбу отца, но, с другой стороны, Свен знал то, чего не знал его друг, а именно, что Коха-старшего больше нет в живых. Все усилия по его спасению в любом случае были обречены.

Воспоминание о трагедии снова ледяным жалом пронзило сердце, но Свен заставил себя отогнать это чувство. Он ни в чем не виноват. Всё вышло как вышло. В конце концов, он до последнего сражался за жизнь Генри Коха, который перед смертью так и не осознал, что стал одним из первых в истории путешественником во времени.

И теперь… Теперь в руках Свена Нордлихта находилось нечто несравнимо большее, чем банальное оружие уничтожения. Одним мановением руки он мог не уничтожить мир, а менять целые эпохи, подчинив самого неукротимого зверя, которого когда-либо порождала Вселенная.

Время.

Теперь оставалось привести в исполнение вторую часть его плана. Свену очень не хотелось подводить старика Маккьюри, пошедшего на огромный риск, согласившись участвовать в авантюре с похищением. Но возвращаться в доки с Машиной было чистой воды безумием, принимая в расчёт то, что, имея на руках улику в виде фуры, гружённой рыбой, Альберт и его люди прочешут по камушку все порты и прилегающие к ним территории, включая вотчину Шкипера.

Это означало, что через два часа в доках будет не протолкнуться. Ничего, при первой же удобной возможности он постарается возместить Маккьюри нанесённый ущерб. А если получится, то и с лихвой. Свен никогда не забывал людей, делавших ему добро, пусть и с надеждой на собственную выгоду.

Игра стоила свеч. Но операция с кражей Машины ещё не была закончена. Не доезжая до Лондона, в условленном месте машины должны были разъехаться по разным маршрутам, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

И вот, добравшись до пустынной развилки посреди перекопанного поля, с одной стороны которое подпирал лес, портовая фура, сипло просигналив, набирая скорость, забрала вправо, в то время как Свен и водитель направились в другую сторону по пригородному шоссе. Ребята старика Маккьюри работали, как единый хорошо отлаженный механизм.

Глядя на удаляющуюся фуру, Свен вздохнул свободнее и повторно проиграл в уме свои дальнейшие шаги. Наступало время действовать. Дождавшись, когда на смену полям снова придут раскидистые деревья лесополосы, окаймляющие неширокую трассу, он поёрзал на сиденье и тяжело задышал.

– Что еще? – насторожился водитель, когда сидящий рядом с ним Свен неожиданно со стоном болезненно скорчился, обхватив руками живот.

– Слушай, можешь остановить? – не разгибаясь, натужно прохрипел Нордлихт.

– Зачем это?

– Да чего-то живот прихватило, – пожаловался сосед.

– Потерпишь, до места недолго осталось, – убрав одну руку с руля, водитель-наёмник тряхнул запястьем и сверился с наручными часами. – Скоро приедем, там и сбегаешь.

– Дружище, мне очень нужно, – придав своему лицу как можно более страдальческое выражение, простонал сквозь зубы Свен. – Боюсь, что до места не дотяну. Пожалуйста, останови.

– Что ж ты нетерпеливый-то такой, как девка, ей-богу, – упорно не поддавался водитель, продолжая крутить баранку и засовывая в рот сигарету. – Я вон по несколько часов из седла могу не вылезать. Мотаюсь то и дело между графствами, как дерьмо в ручье. Туда-сюда, туда-сюда. Хольером[46] подрабатываю.

– Просто первый раз, понимаешь, Трикстер[47], – доверительно поделился Свен, вспомнив необычное имя случайного компаньона. – Перенервничал с непривычки.

– Да ладно, не гони, – на мгновение оторвавшись от дороги, водитель недоверчиво посмотрел на соседа. – Прям так и первый.

– Ага, – снова поморщившись, кивнул Свен. – Прикинь. Думал, нормально обойдется, тем более с такими мужиками, как ты, а тут вон видишь, как оно…

– Ну, даёшь, – неподдельно удивившись, фыркнул водитель и дёрнул длинный рычаг, переключая передачу. – Я думал, ты матёрый ходок. Такое дело обстряпали.

– С твоей помощью, – морщащийся от боли Свен с благодарностью посмотрел на Трикстера. – Как вы тех молодчиков под орех разделали, любо посмотреть. Это тебе надо спасибо сказать.

– Ладно уж, чё там, мы в былые времена и не такие фортеля выкидывали, – с напускной небрежностью отмахнулся водитель, прикуривая сигарету, и, явно довольный лестной похвалой, снижая скорость, направил грузовик к обочине и, остановившись, заглушил мотор. – О’кей, хрен с тобой. Только давай по-быстрому, туда и обратно. А то светает вон уже, а Шкиперу затемно обещались. Не хватало ещё по шапке от него схлопотать.

– Если что, свалишь на меня, – отстегнув ремень безопасности и открывая дверь, заверил Свен, спрыгивая на дорогу. – Мы же напарники, в конце концов.

– Давай-давай, я покурю тут пока, – приоткрыв дверь и подперев её носком ботинка, чтобы не закрывалась, пробормотал Трикстер, чиркая зажигалкой и негромко напевая себе под нос:

Надзиратели устроили вечеринку в окружной тюрьме.

Туда позвали тюремную группу, и они начали играть.

Группа зажигала, и вся кутузка стала свинговать.

Вы бы слышали, как поют эти вымотавшиеся

тюремные пташки.

Давайте станцуем рок, все вместе станцуем рок.

Все в тюремном блоке

Танцевали Тюремный Рок[48].

Направившись не в лес, а обойдя грузовик сзади, Свен встал так, чтобы его не было видно в зеркала заднего вида, и, достав из кармана плаща небольшой пузырёк с хлороформом, тщательно смочил им cвой носовой платок.

Если бы он в своё время, будучи в Буффало, пошёл по совету приятелей на курсы по изучению основ гипноза, то сейчас бы ему не пришлось прибегать к столь грубому методу.

Выждав немного, пока ткань как следует пропитается, Свен решительно направился к кабине со стороны водителя, держа руку с пропитанной тряпкой за спиной.

– Ну, чего, управился? – спросил выбросивший на асфальт сигарету Трикстер, когда подошедший Свен пошире распахнул дверь. – Эй! Ты чего это…

Не мешкая, Нордлихт резко сунул руку с платком в лицо водителю, а второй крепко обхватил его затылок. Трикстер отчаянно забрыкался, сыпля проклятиями, которые заглушала ткань, и вскоре затих, безвольно обмякнув на сиденье.

Выкинув платок с пузырьком в придорожные кусты, Свен как можно дальше оттащил в лес бездыханное тело водителя, который весил добрых двести фунтов. Затем вернулся к грузовику и, забравшись в кабину, снова завел мотор. Теперь он остался в одиночестве и был полностью предоставлен сам себе. Довольно потерев озябшие руки, он проверил зеркала заднего вида и убедился, что дорога в этот час была абсолютно пуста.

Пока двигатель с урчанием трудился на холостых оборотах, Нордлихт достал из внутреннего кармана своего плаща сложенную в несколько раз карту и, развернув ее, сверил предстоящий маршрут.

Заброшенный сельскохозяйственной амбар на пустующей территории между Оксфорд-роуд и Дадли-лейн он выбрал ещё несколько дней назад, когда ездил на разведку с парнями Маккьюри. Место, чтобы на какое-то время исчезнуть из поля зрения, залечь на дно и спрятаться, подходило как нельзя лучше. Бросив карту на пассажирское сиденье и сняв грузовик с ручного тормоза, Свен тронул машину с места.

Через некоторое время, добравшись до пункта назначения, он свернул с дороги и, проехав немного по полю, загнал грузовик в пустующее чрево старого амбара, возле которого поскрипывала на ветру полусгнившая ветряная мельница, в которой не хватало несколько лопастей. Заглушив мотор, Свен спрыгнул на присыпанный всяким мусором вперемешку с догнивающим сеном пол и, кинув плащ на водительское сиденье, прикрыл за грузовиком ворота.

Взявшись за рычаги, открывающие кузов, Свен на мгновение замер, осенённый новой, неожиданной мыслью, от которой его пробила дрожь. А что, если внутри ничего нет? Что, если Альберт всё же не повёлся на утку и, в свою очередь, тоже решил разыграть спектакль, желая воочию, перед сделкой, увидеть живого отца?

Нет. При всей врождённой беспечности Берти никогда бы не посмел поставить под угрозу жизнь Коха-старшего, если бы знал, что в силах спасти его. Свен в этом нисколько не сомневался.

К тому же Альберт присутствовал на месте ограбления в том самом «Роллс-Ройсе», который был Свену так хорошо знаком и которому один из ловких молодчиков Маккьюри так ловко проткнул все колеса, так и оставшись незамеченным. Медленно выдохнув, Нордлихт решительно потянул лязгнувшие засовы и попятился, с усилием раздвигая металлические створы кузова.

Машина была на месте. Встав на подножку, Свен забрался в кузов и принялся внимательно и с любовью проверять каждую деталь, желая убедиться, что Альберт в спешке не забыл чего-нибудь важного.

Покончив с первым осмотром, Свен, кряхтя, аккуратно перетащил в амбар несколько заколоченных ящиков с дополнительным оборудованием, которые поочередно вскрыл ломиком, валявшимся на полу в кузове.

Запасной дизельный генератор, который Свен когда-то специально заказал среди прочего инвентаря у Генри Коха, на случай если в усадьбе будут перебои с энергопитанием, тоже был здесь.

Вооружившись специальными инструментами и засучив рукава, изобретатель несколько часов потратил на то, чтобы кропотливо приладить на свои места необходимые детали, демонтированные для того, чтобы Машина смогла поместиться в грузовике. Затем аккуратно закоммутировал готовый к работе механизм с заправленным из автомобильной канистры генератором и аккумулятором грузовика.

Завершив сборку и вытерев грязные руки тряпкой, Нордлихт поколдовал с кнопками на пульте управления и включил систему. Изобретение с низким гулом ожило, озаряя кузов мягким переливающимся свечением.

Оттащив ненужные ящики поближе к выходу, чтобы не мешались, Свен снял с пальца хроноперстень и вставил его в пазы специального зарядного гнезда, располагавшегося с торца Машины.

Имея в запасе несколько часов, необходимых для накопления нужного объёма энергии, Свен расстелил на полуразвалившемся верстаке карты с указанием магнитных разломов и аномалий, находящихся в отдалении от человеческих поселений, которые поочерёдно извлекал из специальных тубусов.

Брошенный амбар был выбран им неслучайно, так как он также находился неподалёку от эпицентра одной из таких аномалий. Возможно, когда-то именно это невидимое соседство и послужило причиной, что хозяйство пришлось забросить ввиду чахлого состояния урожая и беспокойного поведения животных, чующих близкий магнитный разлом.

Корпя над схемами, Свен, наконец, почувствовал, что проголодался. И немудрено: ведь у него с самого вечера накануне похищения маковой росинки во рту не было.

Заглянув в бардачок и пошарив в кабине со стороны водителя, он обнаружил под сиденьем небольшую дорожную коробку, в которой Трикстером был заботливо припасён нехитрый дорожный ланч, завёрнутый в пару салфеток.

Неторопливо жуя большой деревенский бутерброд с яичницей и овощами и запивая его яблочным соком из стеклянной бутылки, изобретатель вслушивался в шум барабанящего по крыше амбара дождя и смотрел на подёрнутое утренней дымкой поле, видное сквозь приоткрытые створы ворот.

Мир снаружи дышал такой безмятежностью и спокойствием, что это состояние невольно передалось и Свену. Всё-таки только оставаясь наедине с природой, человек по-настоящему учится слышать себя. Все беды, треволнения и прочие житейские проблемы отходили на второй план.

Чувствуя, как к нему постепенно начинают возвращаться силы, Свен откусил кусок бутерброда с помидором и хрустящим луком и посмотрел на щербатый, текущий во многих местах потолок. Удачно он выбрал место. Здесь его уж точно никто не станет искать.

До поры, конечно. Могущественные силы, стоявшие на стороне Альберта, нельзя было сбрасывать со счетов. Свен прекрасно понимал, что не сможет долго скрываться на британском острове, ему нужно было бежать из страны, и как можно скорее.

Но вот куда? Конечно же, в Америку, которая являлась последним и единственным местом, где у него ещё оставались друзья, способные помочь. В свою очередь, Арийскому Братству будет тяжелее дотянуться до него своими лапами через океан.

Свен вздохнул, катая в руках бутылку. Такой ли участи он для себя хотел, денно и нощно работая над Машиной? Участи изгоя и беглеца, вынужденного до конца своих дней неприкаянно скитаться по миру, не имея возможности осесть, наконец, где-нибудь и спокойно дожить свои дни.

С другой стороны, если бы не Берти и его отец, он так бы и не построил Машину, и всё пошло бы в дальнейшем по совсем другому пути. А это значит, что такова его судьба и предназначение, которым он должен следовать. Хочет он этого или нет.

Утренний воздух был наполнен свежестью и ароматом первой народившейся весенней травы. Где-то под карнизом весёлой трелью заливалась невидимая печужка. Вокруг царило такое спокойствие и умиротворенность, что дожёвывавший сытный ланч Свен почувствовал, как начинают упрямо слипаться глаза. Сказывалось напряжение последних дней и особенно события прошлой ночи. Лихая авантюра с дорожным ограблением всколыхнула большой выброс адреналина, действие которого, ослабевая, всё сильнее уступало место усталости.

Сверив время и допив остатки сока, Свен заглянул в кузов, где продолжала работать Машина. Смотря на своё творение, он стиснул в руке бутылку, испытывая смешанное чувство радости и настороженности. Какие неведомые тайны и секреты таились в недрах этого сложнейшего механизма, на который было потрачено столько лет? Куда приведёт его новый поворот пускового кольца хроноперстня? На какую тропу выведет?

Свен очень надеялся, что на правильную. Не зря же он столько времени корпел над картами магнитных аномалий и полюсов. Забросив пустую бутылку в дальний угол амбара и вернувшись в кабину грузовика, Свен растянулся поперёк сидений и, укрывшись с головой плащом, крепко уснул, убаюканный монотонным шелестением дождя.

Ему приснилась его семья, и все близкие были живы и здоровы, и им было хорошо вместе. Не было никакой войны, и они снова жили в своей уютной квартире в Варшаве. Волшебный миг, маленький кусочек уходящего счастья, от которого так упрямо не хочется отрываться, возвращаясь в тусклый привычный мир, в котором нет места мечтам.

Когда он открыл глаза, уже смеркалось. Дождь перестал, уступив место пахучей вечерней прохладе, которая бывает только в самой середине весны. Выбравшись из грузовика, Свен пошарил в подсобной части амбара, где был свален всякий бесхозный, отживший своё сельскохозяйственный хлам, и, к своей радости, отыскав ржавую керосиновую лампу, потратил ещё некоторое время, чтобы вернуть её к жизни.

Наконец внутри треснувшего плафона робко затеплился, а потом вовсю разгорелся яркий пляшущий огонёк, и Свен подошел к разложенным на верстаке картам магнитных полярностей и ещё раз тщательно провёл необходимые вычисления, сверяясь с расчётами в своих тетрадях.

На этот раз ошибки быть не могло. Вытащив из нагревшегося зарядного крепления хроноперстень, Свен, немного помедлив, надел его на палец и прислушался к своим ощущениям.

Пора было сделать то, ради чего он и создавал Машину. На всякий случай ещё раз проверив уровень подзарядки батарей и взяв в руки специально подготовленный для путешествия саквояж, Свен выставил на Машине время своего возвращения – чтобы за время его отсутствия в этой реальности прошло не более одной секунды, – сделал глубокий вдох и повернул кольцо перстня.

Глава десятая

Я брожу по одиноким улицам,

По берегам старой Темзы.

И в каждом встречном

Я вижу то, от чего пытался убежать.

В каждом человеке, в каждой руке,

В каждом поцелуе… Я понимаю,

Что эта жизнь не для меня.

И я надеюсь, вы оба это тоже поймёте.

Я должен поведать свой рассказ

О том, как я любил и как я ошибался.

Я надеюсь, вы поймёте.

The Verve, «History»

Местом для приземления после хронопрыжка Свен выбрал брошенную квартиру по соседству с квартирой Штейнов. Раньше здесь жила пожилая еврейская чета Зигельбоймов, отправленных на «переселение в Украину» за неделю до семьи Якова.

В тот день, глядя на спины уходящих соседей, построенных в колонну по двое, под охраной солдат с собаками, инженер Михолок Штейн поссорился со своей женой. Мария умоляла мужа бежать из Варшавы и укрыться у её дальних родственников на маленьком хуторе, притаившемся среди густых лесов Прикарпатья. Но глава семейства был уверен, что происходивший вокруг ужас не коснётся его и его близких. Он работал помощником главного инженера на одной из швейных фабрик Вальтера Теббенса и имел справку о трудоустройстве. Обладателей подобных справок пока не трогали, что вселяло в Михолока обманчивую уверенность в относительно благополучном будущем для его семьи.

Свен очень хорошо помнил тот день, когда родители заперлись на кухне и долго разговаривали на повышенных тонах. Периодически они шипели друг на друга, требуя говорить тише, чтобы не перепугать детей. Но поздно. Маленькая Ева испуганно уткнулась лицом в свитер старшего брата и тихонечко всхлипывала, словно раненая мышка. Яков, как мог, успокаивал сестру, гладя по голове и уверяя, что ничего страшного не случилось. Что папа и мама не разведутся, они всего лишь поспорили по какому-то глупому поводу и скоро помирятся.

Отринув внезапно нахлынувшие воспоминания, Свен осторожно прокрался к выходу из квартиры Зигельбоймов. Он бывал у стариков всего пару раз, а на Пасху они угощали его чаем с халой[49]. Как сложилась судьба этих милых людей? Свен ни на секунду не сомневался, что они окончили свои дни в камерах или могильных траншеях одного из лагерей смерти. К сожалению, спасти всех людей было не в его силах. Он ещё не до конца понимал, какие последствия повлечёт за собой спасение его собственной семьи. Но ради них он готов рискнуть.

Входная дверь оказалась заперта. Зигельбоймы, хоть и покидали квартиру в спешке, подгоняемые криками и угрозами солдат, но всё же надеялись когда-нибудь вернуться обратно. Мародеры ещё не успели здесь поживиться, но они исправят это досадное упущение, как только из подъезда увезут последних жильцов. Городские падальщики разломают всю оставшуюся в квартирах мебель и отдерут каждую паркетную доску в поисках тайников с деньгами.

Зигельбоймам, Штейнам и остальным жильцам этого дома относительно повезло. Их не переселили в гетто, иначе трагический конец случился бы раньше, в мае сорок третьего.

Эту квартиру Свен выбрал не только по причине того, что она располагалась рядом с квартирой его семьи и он знал о том, что жильцов точно не будет дома. Просто пан Зигельбойм являлся страстным коллекционером магнитов. В его коллекции насчитывалось несколько сотен экземпляров всевозможных размеров и мощности. Он хранил их в отдельной комнате, стены которой были обиты специальным материалом, который, по мнению хозяина, поглощал излучения его необычной коллекции. Но этого вполне хватило для того, чтобы Свен смог зацепиться за слабый сигнал и оказаться именно в квартире, а не в коридоре или на крыше соседнего здания.

Поставив саквояж рядом с высоким зеркалом, Свен подошел к платяному шкафу и медленно, чтобы случайно не скрипнули, открыл дверцы. Осмотрев содержимое, он с облегчением выдохнул, обнаружив то, что ему было нужно. Серое пальто в пол, скроенное из дорогого материала, сюртук, украшенный цветочным орнаментом, и атласная жилетка с латунными пуговицами.

Чтобы не привлекать ненужного внимания, Свену была необходима одежда данного исторического периода. К тому же внешний вид должен был полностью соответствовать социальному статусу его новой поддельной личины. Поэтому он решил дополнить образ парой штрихов. В шкафу отыскалась трость, набалдашник которой был выполнен в виде песочных часов. Тщательно обыскав кабинет пана Зигельбойма, в одном из ящиков стола Свен наткнулся на карманные часы с золотой цепочкой. Положив часы в карман жилетки, он закрепил цепочку на одной из пуговиц и вернулся к зеркалу, глядя в которое ещё раз оценил получившийся результат.

Теперь ему нужно было изменить внешность. Раскрыв саквояж, Свен достал из него склянку с заранее приготовленным гримом, представлявшим собой не что иное, как смешанные в нужных пропорциях акварельные краски и вытопленный свиной жир. Аккуратно нанеся грим, мужчина наклеил приобретенные в постижерной мастерской накладные усы и бороду из натуральных волос.

Отражение в зеркале больше не принадлежало Свену Нордлихту. Его место занял Джон Бореарис, английский атташе, если верить его поддельным документам.

Собрав свою прежнюю одежду комом, Свен затолкал её и склянку с остатками грима в железное ведро, найденное им на кухне. Сбрызнув содержимое керосином, мужчина отступил на пару шагов, поджёг спичку, чиркнув ею об подошву ботинка, и бросил в ведро. Вспыхнули и опали языки пламени, а через несколько секунд по кухне стал расползаться едкий чёрный дым.

Убедившись, что пожар не распространится по квартире, а огонь уничтожит одежду из будущего, мужчина улыбнулся и покинул квартиру.

Стараясь ступать как можно тише, Свен пересёк лестничную площадку и замер, глядя на знакомую с детства дверь. Поблёкшая и растрескавшаяся от времени краска, резные косяки и латунная дверная ручка, покрытая сотнями маленьких царапин. Он не видел эту дверь почти пятнадцать лет, но даже с закрытыми глазами мог детально описать её и интерьер квартиры вплоть до самых незначительных мелочей. От мезузы[50] при входе до огромного рояля, служившего предметом гордости отца и главным украшением гостиной.

Справившись с волнением, Свен протянул руку и постучал.

Тук. Тук-тук-тук-тук. Тук-тук.

Этим незатейливым условным стуком Штейны пользовались с незапамятных времен. Свен использовал его по привычке, интуитивно предполагая, что в этом случае ему точно ответят хотя бы из любопытства.

За дверью послышались неторопливые шаги. Кто-то за дверью, скорее всего отец, замер в нерешительности, гадая о том, стоит ли открывать. Тогда Свен постучал ещё раз.

– Кто там? – раздался приглушённый голос Михолока.

– Пан Штейн, прошу вас, откройте.

Свену показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он услышал скрежет отпираемого замка. Дверь открылась буквально на несколько сантиметров, и в образовавшуюся щель Свен увидел осунувшееся лицо Штейна-саршего.

– Мы знакомы? – Михолок безрезультатно пытался вспомнить, где он мог видеть внезапного визитёра, лицо которого казалось ему смутно знакомым.

– Пан Штейн, я пришёл к вам по просьбе нашего общего друга, пана Жеготы[51], – Свен старался не выдать своего волнения. Последний раз он видел лицо отца во сне, и тогда Михолок выглядел, как ходячий мертвец.

– От… от пана Жеготы? – от неожиданности лицо Штейна-старшего моментально вытянулось, а глаза стали словно две огромные плошки. Распахнув дверь, он жестом пригласил Свена войти внутрь.

Подождав, пока Михолок закроет дверь на замок, Свен пошел вслед за ним по полутёмным коридорам, знакомым ему с самого детства. Вот дверь, ведущая в детскую, с противоположной стороны коридора располагается кладовая. Сейчас они направлялись в гостиную, где собрались все члены семейства Штейнов.

На пороге гостиной Свен замер, глядя на стоящих перед ним живых мать, сестру и его самого, юного Якова Штейна. Мужчина давно свыкся с мыслью о том, что вся его семья погибла в адских жерновах «Собибора». А чего стоит один только факт того, что он встретился с самим собой. От осознания сюрреализма этой ситуации в голове у путешественника во времени помутилось.

Стоящие перед ним люди смотрели на Свена с испугом и надеждой. На столе лежали три белые нарукавные повязки с вышитой синими нитками шестиконечной звездой Давида. Они думали, что в дверь постучали или немецкие солдаты, или представители еврейской полиции, но никак не ожидали увидеть вместо озлобленных фашистов мужчину в штатском.

– Прошу вас, пан, садитесь! – Мария сразу заметила, что у вошедшего не было белой нарукавной повязки, но делать поспешные выводы не спешила. Вместо этого она подала гостю стул и спросила: – Может быть, пан желает чаю?

– Благодарю за заботу, пани Штейн. Но, к сожалению, у нас не так много времени, – Свен с замиранием сердца смотрел на стоящую в двух шагах от него маму и изо всех сил сдерживал желание встать и крепко обнять её.

– Вы сказали, что вы из общества «Жеготы»? – Михолок тоже решил сразу перейти к делу. – Простите, пан, а как вас зовут?

– Ох, простите мои манеры! – Свен наигранно устыдился своей забывчивости. – Меня зовут Бореарис. Джон Бореарис.

– Американец? – подал голос Яков, сидящий всё это время на диване и обнимающий уже успокоившуюся сестру.

– Тише, Яков! – шикнула на него мать. – Не приставай к пану с глупыми вопросами.

– Ничего страшного, пани Штейн, – махнул рукой Свен и обратился к юному себе, стараясь при этом не смотреть ему прямо в глаза: – Нет, молодой человек. Я англичанин.

Но следующая фраза Якова чуть не выбила путешественника из колеи.

– Мне знакома ваша одежда, – в глазах юноши вспыхнули огоньки недоверия, – и трость эту я тоже уже где-то видел.

«Чёрт! – запоздало спохватился Свен. – Вот же я идиот! Не мог раньше подумать о том, что если Яков из будущего помнит костюм пана Зигельбойма, то его помнит и Яков из прошлого. Нужно срочно что-то придумать…»

– Возможно, мы с вами встречались на улице. В последние месяцы я частенько оказываюсь в вашем районе.

– Пан Бореарис, – наконец-то заговорил глава семейства, – вы сказали, что вас послали из «Жеготы»?

– Всё верно, пан Штейн, – Свен был рад переменить тему и увести её как можно дальше от вещей, заимствованных им у покойного Зигельбойма. – Как вы уже догадались, я пришёл помочь вам и вашей семье бежать из Варшавы.

Взглянув на настенные часы, Свен продолжил:

– Через пять часов в этом районе начнется зачистка, и всех евреев заберут для дальнейшего «переселения» в трудовые лагеря.

– Но у меня есть справка о трудоустройстве… – попытался возразить Михолок.

– Поверьте, эта бумажка вам ничем не поможет, – жёстко оборвал его Свен. – На этот раз никого из евреев не спасут ни справки о работе, ни предложение взятки деньгами или золотом. Деньги и ценности у вас просто отберут, а на бумажку даже не посмотрят.

Сказав это, Свен открыл свой саквояж и достал из него пачку фальшивых свидетельств и документов.

– Очень хорошо, что все вы можете выдать себя за поляков. Но главное, не волнуйтесь, эта схема отработана сотнями людей. Членам «Жеготы» уже удалось успешно разместить тысячи евреев на конспиративных квартирах или в монастырях.

– Но куда мы поедем? Что станет с нашей квартирой, вещами? – Мария без сил рухнула в стоявшее рядом кресло, в ужасе спрятала лицо в ладони и заплакала. Михолок поспешил успокоить жену:

– Милая, не стоит так убиваться. Для меня в первую очередь важны ваши жизни – твоя и наших детей.

Не в силах смотреть на рыдающую мать, Свен поднялся и обратился к отцу:

– Пан Штейн, у нас нет времени на переживания. Соберите всё необходимое и одевайтесь. Я жду вас на лестнице через десять минут.

Сказав это, Свен спешно подхватил саквояж и практически выбежал из комнаты. Он не мог позволить себе заплакать, так как от этого грим на его лице сразу же потечёт, а накладные борода и усы могут отклеиться. Конечно, если подобное случится, то Свен сможет объяснить своей семье, что это необходимая конспирация. Но станут ли они доверять ему после этого? Вряд ли.

* * *

На сборы семье Штейнов хватило и десяти минут. Когда ежедневно ждёшь стука в дверь, то привыкаешь хранить чемодан с необходимыми вещами рядом с входной дверью.

Спускаясь по лестнице во двор, Свен торопливо инструктировал Михолока и Марию:

– Вас зовут Болеслав и Агнешка Шиманьские. Ваших детей – Ядвига и Якуб. Вы направляетесь к своим родственникам в Гданьск, а именно к дяде Агнешки, Петеру Новаку. Ваш дом в Варшаве сгорел во время пожара…

Эту легенду Свен продумывал очень тщательно, так же как и дальнейший маршрут передвижения семьи Штейнов по оккупированной немецкими захватчиками Польше. Поддельные документы он заготовил заранее, ещё во время преподавательской деятельности в Буффало. Тогда он наткнулся на архивные изыскания одного профессора, который с маниакальной дотошностью собирал сведения о гражданской и военной документации и паспортах, бывших в обиходе в Варшаве времен Второй мировой войны. Свен сразу понял, что образцы паспортов, и справок, дававших возможность спокойно передвигаться по оккупированной нацистами Польше, могут ему пригодиться.

Вот тогда-то у него и появился этот саквояж, пересекший вместе с ним Атлантику и покоившийся до нужного момента в специальном секретном отсеке в недрах конструируемой тогда Машины. Со временем он стал добавлять в саквояж деньги и прочие полезные вещи.

На Варшаву уже опускалась ночь. Штейны, а особенно маленькая Ева, проголодались и буквально валились с ног от усталости. Свен, как мог, подгонял измученную семью, чередуя угрозы о патрулирующих этот район отрядах полиции с рассказом о том, как долго они смогут отдыхать на той квартире, куда он их ведёт.

Квартира эта и вправду когда-то принадлежала одному из членов «Жеготы». Но судьба его сложилась весьма трагично. Мужчина изготавливал самодельную бомбу, которую планировал использовать для освобождения заключённых евреев, ожидающих в полицейском участке своей очереди для отправки в лагеря смерти, когда нитроглицерин случайно сдетонировал. Мужчина погиб на месте. Только местом этим оказался глубокий подвал его книжного магазина. О том, как и при каких обстоятельствах произошёл этот несчастный случай, станет известно лишь через десять лет, когда бригада рабочих наткнётся на его скелет во время капитального ремонта здания. Также в подвале найдут несколько пачек агитационной продукции, по которой будет установлена его причастность к обществу «Жеготы».

Свен смог найти эту квартиру, лишь изрядно проштудировав варшавские газеты, выходившие с сорок третьего по пятьдесят седьмой годы. Нордлихт хорошо подготовился и подыскал для своей семьи подобные безопасные места для ночлега и отдыха на протяжении всего маршрута следования от Варшавы до Гданьска. И хотя он попрощался со Штейнами сразу же после того, как привёл их на первую конспиративную квартиру, он неотступно следовал вслед за ними до тех пор, пока они не сели на корабль, идущий в Стокгольм.

Нордлихт также дал отцу строгие инструкции, на какие именно корабли и поезда им следует садиться. Просмотрев военные хроники, путешественник во времени точно знал, какие суда и эшелоны не пострадают от действий военных или партизан. Лишь когда его семья ступила на берег Швеции, Свен, прибывший в Стокгольм днём ранее, смог позволить себе вздохнуть с облегчением.

«Теперь всё будет хорошо, – мысленно поздравил он самого себя. – Теперь всё всегда будет хорошо».

Бум!

Волна жара объяла лицо и голову Свена. А вслед за этим некий невидимый молот обрушился на него, заставив со свистом выпустить воздух из лёгких, уронил на землю и протащил Свена пару метров спиной по брусчатой мостовой.

Почти минуту Нордлихт буквально ничего не слышал и не видел. Перевернувшись на живот, он встал на четвереньки и потряс головой. Зря. От этого стало только хуже. Содержимое желудка подкатило к горлу и запросилось наружу, но Свен смог сдержать позыв. Перед глазами всё плыло.

Повсюду суетились люди. Некоторые помогали пострадавшим, но большинство спешило убраться отсюда подальше.

– Что произошло? – спросил Свен спешащего мимо толстяка в матросском бушлате, но тот не ответил, лишь махнул рукой и засеменил дальше. Опираясь на фонарный столб, Свен смог подняться и посмотреть в сторону пирса, к которому пришвартовался лайнер, везший на своём борту семью Штейнов. – Что за хрень? Этого… этого просто не может быть!

Лайнер охватило пламя нескольких пожаров. Судя по тому, как быстро корабль погружался в воду, от взрыва он получил серьёзную пробоину. Люди на борту в панике прыгали в воду и отчаянно гребли к берегу.

В этот момент лайнер сотрясла целая череда взрывов. Величественный корабль задрожал, словно бездомный пёс под проливным дождём. Было очевидно, что сейчас взрываются боеприпасы, перевозившиеся по заказу копенгагенских контрабандистов в обход всех законов.

Бах! Бум! Ба-бам!

– Нет!!! – в отчаянье закричал Свен. Второй раз он в один момент терял всю свою семью, но на этот раз трагедия происходила прямо на его глазах. Зрение не вовремя решило вернуться к своему хозяину, и он смог чётко и ясно увидеть отца и молодого себя, несущих на руках мать и Еву. Они стояли на верхней палубе, зажатые в огненном кольце, и тщетно пытались вырваться из этой смертельной ловушки. Отец что-то объяснял Якову, указывая в сторону левого борта.

– Отец! Мама!.. – шатаясь словно пьяный, Свен побрёл со всей возможной в тот момент скоростью в сторону пирса и горящего лайнера. Бегущие ему навстречу люди толкали его и осыпали при этом проклятиями.

Пытаясь уворачиваться, Свен неотрывно следил за людьми на верхней палубе. Отец медленно опустился на колени и положил бесчувственное тело Марии на палубу. Сняв с себя пальто, он накинул его на голову сына, одновременно прикрыв от огня и тело дочери.

– Пшел с дороги! – накачанный мужчина, явно работавший портовым грузчиком, грубо оттолкнул Свена в сторону, и тот снова упал. Кто-то наступил ему на руку, чудом не раздавив хроноперстень.

«Перстень! – в ужасе вспомнил Свен и спрятал повреждённую кисть под себя. – В случае чего я смогу всё исправить с помощью перстня!»

Свен вновь встал на ноги и посмотрел на терпящий бедствие лайнер. Хотя смотреть там уже было не на что. Все палубы были объяты пламенем, а в воде, среди спасшихся, он не смог заметить ни одного родного лица. Его семья вновь погибла.

* * *

Следующие несколько месяцев стали для Свена Нордлихта одним из самых тяжких испытаний в его жизни. Он даже не мог сказать, когда ему было хуже – в «Собиборе» или сейчас. Тогда он тоже пережил гибель всех членов своей семьи. Но ему не довелось лично видеть, как огонь пожирает их тела.

Подрыв лайнера случился на немецкой мине в порту Стокгольма, который привёл к гибели почти четыреста человек, среди которых оказалась и семья Штейнов, сгоревших в огненной ловушке на верхней палубе. Но Свен проверял и перепроверял данные. Этого взрыва не должно было случиться, все погибшие в той невероятной катастрофе должны были благополучно ступить на территорию датского королевства.

Каково же было его удивление, когда, по возвращении в амбар тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года, туда, где он оставил свою Машину времени, во всех учебниках по истории он обнаружил упоминания об ужасной трагедии в Стокгольме в августе сорок третьего.

– Этого просто не может быть! – взревел Свен, отбрасывая учебник в сторону. Следующий час он провёл, перечитывая энциклопедии о Второй мировой войне. И снова всякий раз он находил статьи о затонувшем в порту лайнере. К некоторым статьям даже прилагались фотографии с места трагедии, так что сомнений не оставалось. Это был именно тот лайнер. – Что это значит? Я что, схожу с ума?

И тут ему стало по-настоящему страшно. В одной из книг он обнаружил копию статьи из газеты «Dagens Nyheter»[52]:

«ТРАГЕДИЯ В ВЯРТАХАМН

Сегодня утром в нашем городе, в порту Вяртахамн произошла страшная катастрофа… сотни погибших и раненых… неизвестным образом проскользнувшая сквозь противоминные сети… наш специальный корреспондент…»

Статью Свен прочёл по диагонали, так как его внимание привлёк не текст, а сопровождающая его фотография, на которой он обнаружил себя, сидящего на пирсе и рыдающего над телом Евы. Чувствуя, как волосы у него на загривке встают дыбом, Свен прочёл комментарий под фотографией:

«Юноша в одночасье потерял мать, отца и младшую сестру».

– Я… выжил? – Свен, не отрываясь, смотрел на фотографию и лихорадочно пытался осознать увиденное. Он не заметил, как продолжил размышлять вслух. – Значит, я опять потерял семью, скорее всего, вновь построил Машину времени. Или не построил? Значит, образовалась параллельная вселенная? Или мы продолжаем с ним существовать в одной реальности и просто не знаем друг о друге?

Немного оправившись от шока, Свен погрузился в долгие размышления. Он сделал вывод, что спасение его семьи всё же сказалось на ходе мировой истории. Но почему? Как еврейская семья, бежавшая от фашистских захватчиков в Польше, притянула морскую мину к пассажирскому лайнеру в Швеции?

Так и не найдя ответа, Свен решил вновь совершить хронопрыжок и найти ответы на этот и другие вопросы.

Но сперва следовало усовершенствовать перстень. Поэкспериментировав с материалами, Свен смог добиться накопления и сохранения энергии в перстне, достаточной для совершения не менее десятка хронопрыжков без подзарядки. К тому же он смог вмонтировать в хроноперстень шкалу координат, регулируя которую можно было задавать точное место для точки приземления. Таким образом, на его руке была уменьшенная копия Машины времени, основное отличие которой заключалось в том, что перстень не мог вырабатывать необходимую энергию для перемещений во времени самостоятельно, он мог лишь аккумулировать её.

Почистив одежду пана Зигельбойма, ставшую ему своеобразной походной экипировкой для посещения сорок третьего года, Свен приступил к сборам. На этот раз он сразу нанёс грим, преображающий его в Джона Бореариса, чтобы не тратить на это времени после хронопрыжка. Отложив в сторону трость, он побросал в саквояж деньги и карты магнитных аномалий. Теперь он был готов к новой попытке.

* * *

Прежде чем вновь совершить хронопрыжок в сорок третий год, Свен сдвинул время прибытия на десять минут вперёд. Оказавшись в комнате четы Зигельбоймов, он услышал хлопок закрывающейся входной двери.

– Черт побери! – прошипел Свен. Его догадка оказалась верна. Если бы он прибыл в ту же минуту, что и в прошлый раз, то бы столкнулся с самим собой, гримирующимся перед встречей с родителями. Яков Штейн, Джон Бореарис и Свен Нордлихт в одном помещении – это уже явный перебор.

Не теряя ни минуты, Свен достал из саквояжа карты магнитных аномалий и разломов и расстелил их на рабочем столе в кабинете пана Зигельбойма. Ватманы с изображёнными на них контурами Европы пестрели цветными изолиниями изогонов, изоклинов и изодинамов[53]. Не меньше двух часов ему пришлось потратить на то, чтобы выбрать место для приземления в Гданьске. По его замыслу, он должен был перехватить Штейнов до их посадки на злополучный лайнер и переправить их в Швецию или Англию другим путём. При этом желательно было не столкнуться с самим собой в образе Бореариса, приглядывавшего за Штейнами со стороны. Поэтому у Свена оставалась всего одна возможность воплотить задуманное в жизнь. Дождаться того момента, когда Бореарис из прошлого, убедившись в том, что Штейны поднялись на корабль, телепортируется в Стокгольм, и только после этого пробраться на лайнер и вернуть свою семью обратно на берег.

Закончив настройки хроноперстня, Свен активировал его и в следующий момент оказался на лесной опушке, рядом с обугленным дубом. Вчера ночью в это дерево ударила молния, вследствие чего здесь возникла кратковременная намагниченность почвы.

Широко шагая, Свен направился в сторону видневшихся за верхушками деревьев шпилям городских крыш Гданьска. По пути, с трудом вырывая ботинки из раскисшей после дождя почвы, он не раз пожалел о том, что забыл прихватить трость.

Зато золотые часы пана Зигельбома оказались весьма кстати. Свен достал их, когда наконец-то выбрался из леса к просёлочной дороге и обнаружил, что времени у него осталось всего ничего. На его счастье, мимо проезжал старенький «Урус»[54], водитель которого без лишних вопросов согласился подвезти до города странного пассажира. Конечно, получив за это приличную сумму немецких марок.

Четыре года прошло с того момента, как гауляйтер Форстер вошёл в резиденцию уполномоченного Лиги Наций и объявил о том, что отныне Вольный город Данциг[55] становится частью Западной Пруссии. Так исчез Данциг, уступив место Гданьску – важнейшему порту на балтийском побережье Европы.

С тех пор здесь многое изменилось. Большинство зданий было разрушено, а многие местные жители бежали или были убиты. Но сердце города, порт, продолжало биться, толкая по артериям улиц кровь из тысяч моряков и военных. Хотя город формально подчинялся немецким войскам, он был просто раем для контрабандистов и тех, кто жаждал покинуть оккупированную Польшу. Если у вас водились деньжата или драгоценности, то вы вполне могли купить место на пассажирском корабле, плывущем в Данию или Швецию. А если с паспортом у вас были проблемы или средств на билет в каюту не хватало, то вам всегда были рады в трюмах и на грузовых судах. Удобств в таком случае не предусматривалось, да и в случае опасности, попавшись в руки немецким патрульным, вам могли пустить пулю в голову, но многие соглашались и не на такой риск.

Конечно, в первый раз Свен предпочел не рисковать жизнями и здоровьем своей семьи и за огромные деньги подкупил помощника капитана того самого злополучного лайнера, которому в скором времени предстояло пойти на дно в Стокгольме.

Так что на этот раз он решил нанять вёрткий катер контрабандистов, на котором можно было легко затеряться в водах Балтики и добраться до Швеции. Это было рискованно, но другого варианта у Свена пока не было.

Притаившись в тени одного из грузовых контейнеров, Свен внимательно следил за самим собой из прошлого, который в свою очередь следил за тем, как Штейны поднимаются по трапу на борт лайнера. Когда Яков и остальные отправились на места для пассажиров третьего класса и наблюдавший за ними Свен-Из-Прошлого скрылся между контейнерами, чтобы через секунду активировать перстень и перенестись в Стокгольм, Свен-Из-Настоящего поспешил покинуть свой наблюдательный пункт и быстрым шагом поспешил вслед за Штейнами.

У входа на трап, который охраняли не только матросы, но и немецкие солдаты во главе с офицером СС, Свен предъявил билет первого класса и поддельный паспорт на имя Гунтера фон Швабса. Эсэсовец придирчиво изучил документы и вернул их обратно. После чего матрос проверил билет и приветливо улыбнулся.

– Рады видеть вас, герр Швабс. Позвольте помочь вам с багажом.

– О, благодарю, не стоит беспокоиться, – Свен вежливо уклонился от протянутой к его саквояжу руки услужливого матроса. – Он не тяжёлый.

Стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, Свен как можно быстрее поднялся по трапу и поспешил на поиски Штейнов. Для того чтобы их найти, у него оставалось не более получаса.

После долгих минут отчаянных поисков он наконец заметил в толпе на нижней палубе сбившихся в кучку Штейнов. Прокладывая себе дорогу локтями и проклятиями, Свен пробивался в их сторону, стараясь привлечь их внимание криками:

– Шиманьский! Болеслав Шиманьский! Агнешка!

Как ни странно, первым его услышал юный Яков. Обернувшись на крики, он увидел пробирающегося к ним сквозь толпу Свена и сказал об этом родителям. Михолок взволнованно огляделся. Штейн предпочел остаться на месте и подождать дальнейшего развития событий.

– Пан Бореарис, что-то случилось? – с тревогой в голосе спросила Мария, как только Свен наконец-то смог оказаться рядом с ними, зажатый со всех сторон радостными пассажирами, машущими белыми платками тем, кто остался провожать их на берегу.

– Ещё нет, но через пару дней, вполне вероятно, случится, – Свен запыхался и тяжело дышал. Изобретатель надеялся, что он вспотел не настолько сильно, чтобы у него потёк грим или отклеились борода или усы. – Хорошо, что я успел вас догнать. Вам необходимо немедленно покинуть судно. В Швецию вы отправитесь на другом транспорте.

– Но… – Михолок попытался, по своему обыкновению, затеять спор, но Свен даже не дал ему высказаться.

– Пан Шиманьский, вы хотите спасти свою семью и доставить их в безопасное убежище? Если да, то идите за мной. У нас нет сейчас времени на пустые пререкания. Живее!

Замысел Свена удался на все сто процентов. Воспользовавшись предпосадочной суматохой, он без помех смог вывести Штейнов с корабля на берег. Немецкие военные даже не посмотрели в их сторону, так как им надлежало проверять тех, кто поднимается на борт лайнера, а не покидает его.

– Куда мы идём? – обратился к изобретателю Яков. Юноша до сих пор не доверял таинственному англичанину, который так яростно опекал их семью. Его лицо и голос казались Якову до боли знакомыми, но он так и не мог вспомнить, встречались ли они с Джоном Бореарисом прежде.

– Я смог договориться с капитаном Рухнельдом, бельгийским контрабандистом. Ему принадлежит судно «Звезда Сарагоса». Оно, конечно, будет плыть дольше, нежели лайнер, зато вы доберётесь до Стокгольма в полной безопасности.

На деле «Звезда Сарагоса» являлось классическим трамповым судном, не имеющим постоянного порта приписки. Экипаж «Звезды», во главе с капитаном Рухнельдом, занимался свободной перевозкой случайных или попутных грузов. Корабль не был привязан к конкретной географической точке, но в последние годы бороздил исключительно просторы Балтийского моря, перевозя как официальные, так и неофициальные грузы и нелегальных пассажиров.

Когда Свен вновь прощался со Штейнами, изнутри его разрывали два противоположных чувства. Одним из них была радостная уверенность в том, что теперь всё получится и его семья проживёт долгую и счастливую жизнь. Но не менее сильной была тревога и предчувствие, что всё это обернётся новой трагедией.

– Берегите себя, Михолок! Мария, Ева, Яков. – Свен поочередно пожал всем руки, не рискнув поцеловать сестру в щеку. Клей держал его фальшивые усы и бороду из последних сил, и они могли отклеиться в любой момент. – Счастливого пути.

– Ещё раз хочу сказать вам огромное спасибо, пан Бориарис. Если бы не вы…

Понимая, что сейчас заплачет, Свен лишь пробурчал что-то невнятное и поспешил покинуть пристань. Удаляясь всё дальше от покачивающейся на волнах «Звезды Сарагоса», Свен всё сильнее и сильнее испытывал желание обернуться. Но он смог подавить это чувство и поспешил найти уединённое место для того, чтобы совершить хронопрыжок на несколько дней вперёд.

До Стокгольма «Звезда Сарагоса» не дошла. Через час после отплытия корабль контрабандистов без предупреждения атаковал немецкий военный катер и пустил их на дно. Из экипажа никто не уцелел, лишь одного выжившего из числа пассажиров спасли проплывавшие неподалёку рыбаки. Свен даже не удивился, когда узнал у рыбаков имя выжившего – Якуб Шиманьский. Несмотря на стресс и потерю близких, юноша ухитрился не выйти из образа, иначе по прибытии в порт Гданьска у него начались бы крупные неприятности.

Всё это Свен узнал лишь спустя неделю ожиданий прибытия «Звезды» в стокгольмский порт. Поняв, что его замыслы вновь потерпели фиаско, он телепортировался обратно в Гданьск и приступил к расспросам. Когда он составил полную картину произошедшего, он вновь совершил хронопрыжок назад в прошлое.

Испытывая сильнейшее déjà vu, Свен наблюдал, как он сам прощается со Штейнами у трапа контрабандистского корабля и спешно убегает. Подождав несколько минут, пока за поворотом скроется случайный прохожий, мужчина с невыразительным лицом, Нордлихт отправился на поиски капитана Рухнельда. Бельгийцу стоило знать, что на выходе из порта его подстерегает опасность.

Потратив почти час на убеждение капитана отправиться в путь другим маршрутом, Свен сразу же переместился на несколько дней вперёд. И снова его ждало разочарование! На середине пути «Звезда Сарагоса» угодил под авианалет. Чьи именно самолёты пустили корабль контрабандистов на дно, известно не было. Ни одна из воюющих сторон не брала на себя ответственность за это происшествие в Балтийском море. О том, что корабль затонул, получив повреждение от истребителей, рассказал единственный уцелевший в катастрофе. Яков Штейн.

Глава одиннадцатая

Вот и мы рождены, чтобы быть королями.

Мы – принцы вселенной.

Наше место здесь, сражаемся, чтобы выжить

В мире, где царят самые тёмные силы, эй…

Вот и мы, мы – принцы вселенной.

Наше место здесь, мы сражаемся, чтобы выжить,

Мы пришли, чтобы править вами.

Я бессмертный, я голубых кровей, да, да!

У меня нет соперников, нету мне равных.

Возьмите меня в ваше будущее!

Queen, «Princes of the Universe»

Ещё трижды Свен пытался спасти свою семью, прежде чем задумался над тем, что количество энергии, оставшейся в хроноперстне, хватит лишь на один, максимум два перемещения во времени или в пространстве. Поэтому Нордлихт был вынужден вернуться обратно в своё временное убежище в амбаре.

По возвращении он сразу же принялся копаться в своём багаже, пока не нашёл то, что искал. Бутылка дешёвого виски, содержимое которой он чаще использовал для профилактики простуды, нежели из желания притупить душевную боль алкоголем. Свен редко пил, так как боялся сорваться и превратиться в запойного алкоголика. Но сегодня ему было попросту необходимо хорошенько напиться.

Сев на колченогий стул, Свен хорошенько глотнул виски прямо из горлышка и погрузился в тяжкие размышления.

Всякий раз, когда Свен пытался переиграть историю, все его старания пропадали втуне. Казалось, против него играла сама История. Словно Хронос, повелитель времени, оказался не выдумкой окосевших от молодого вина и свальных оргий эллинов, а настоящим богом. Возможно, затея Свена спасти свою семью пришлась ему не по нраву. Ведь простой смертный смог повелевать самим Временем, стихией, ранее подвластной лишь древним бессмертным существам вроде Хроноса.

– Бессмертным… – Нордлихт зацепился за эту мысль, ещё не до конца понимая, что его в ней так привлекло. Он повторял его вновь и вновь, словно катая гладкий камушек на языке. – Бессмертным. Бессмертные. Бессмертие… Точно! Бессмертие!

Вскочив из-за стола, Свен принялся ходить из угла в угол и размышлять над новой идеей. Если Хронос не позволяет его близким уцелеть, обрушивая на них всю мощь этого мира в виде войн, катастроф и несчастных случаев, то Свену не остаётся ничего иного, как сделать их бессмертными.

Осознав всю глобальность своей проблемы, Свен приступил к разработке плана по поиску лекарства или технологии достижения бессмертия. Если сама история не позволяет ему спасти свою семью, то он использует своё единственное оружие, Машину времени, и переиграет безжалостного бога Хроноса на его же поле. Свен будет постепенно продвигаться в будущее, до тех пор, пока не найдёт тот временной отрезок, в котором человечество синтезирует дар богов, имя которому – Вечная Жизнь. И украдёт этот дар для своих родителей и младшей сестры.

– Посмотрим, что ты на это скажешь, дружище Хронос! – Лицо Свена исказила злобная гримаса. Он ни на секунду не сомневался, что учёные когда-нибудь смогут добиться значительных результатов в данном направлении. Главное только найти этот момент и завладеть результатами.

Но на пути Нордлихта возникло неожиданное препятствие. До сего момента он ещё ни разу не совершал хронопрыжок в будущее. Машина отправляла его в прошлое и возвращала в настоящее. Что его ждёт в том будущем, в котором он ещё не был?

С одной стороны, рассчитать движение магнитных аномалий и выставить на таймере двухтысячный год ему по силам. Он совершит прыжок и… что дальше? Вдруг планета будет уже непригодна для жизни? Или человеческая цивилизация покинет Землю, устремившись в глубины дальнего космоса? Кто даст гарантии, что Свен не очутится в плену у разумных китов, которые придут на смену роду людскому?

Всё новые и новые вопросы возникали в голове изобретателя, тесня те, ответы на которые он ещё не нашел. Не в силах справиться с напряжением, Свен взвыл, точно раненый зверь, и принялся крушить всё вокруг. Он рвал карты с изолиниями, метал в стены амбара бесполезные в этой ситуации учебники истории и энциклопедии.

– Всё зря! Чёрт побери, все мои старания пропадают зря! Ненавижу! – В порыве ярости он схватил стоявшую у стены кувалду и уже хотел было обрушить её на корпус Машины, но вовремя остановился. Не в первый раз за эти годы он смог в критический момент обуздать свой гнев. – Неееет, так просто я не сдамся.

Отбросив кувалду в сторону, он стал собирать разбросанные по земле бумаги. Постепенно в его голове стал зарождаться новый план.

* * *

Эксперименты по перемещению в будущее Свен решил организовать следующим образом. Он будет перемещаться лишь во времени, но не в пространстве. В первый раз он выставил таймер на Машине на пять минут вперёд, затем на десять, затем на один час. После каждого перемещения он внимательно прислушивался к своим внутренним ощущениям, но не замечал каких-либо изменений.

– Ну, что же, пришла пора рискнуть, – вслух подбодрил себя Нордлихт и установил таймер на сутки вперёд.

Активировав хроноперстень, он перенёсся в будущее. Покинув амбар, он тщательно запер двери и пешком направился в сторону ближайшей деревушки, находившейся в десяти милях от его временного убежища. Когда он проезжал мимо этой деревни на грузовике, он заметил здание почты. Именно туда он сейчас и направлялся.

– Добрый день, сэр, – поприветствовал Свен веснушчатого юношу, служившего почтальоном. – Я хотел бы оформить несколько подписок на журналы. Не могли бы вы предоставить каталог?

– Конечно, сэр, – обрадовался почтальон и охотно бросился на поиски каталога подписок, пылившегося без дела второй год подряд. – Какие именно журналы вас интересуют? Охота, рыбалка или, быть может, «Вестник фермера»?

– Нет, благодарю. Меня интересуют научные и медицинские издания. Надеюсь, у вас есть такие журналы?

– Конечно, сэр. Сейчас мы вам что-нибудь подберём.

Вскоре Свен стал счастливым подписчиком «NEJM», «BMJ», «NS»[56] и ещё нескольких журналов. Но его следующая просьба весьма озадачила радушного юного почтальона.

– Я хотел бы оплатить подписку сразу на три года вперёд.

– Сэр?.. – Веснушчатое лицо недоумённо вытянулось.

– Понимаете, я собираюсь в длительную экспедицию. По возвращении домой я хотел бы узнать обо всех открытиях, которые произойдут за время моего отсутствия.

– Аааа, понимаю, сэр. Нет проблем.

Покончив с делами на почте, Свен заглянул в несколько лавок, для того чтобы пополнить запасы провизии и обновить гардероб. Задумавшись над тем, что за последние несколько недель, пока он приглядывал за своей семьёй, он принимал ванну всего пару раз, не говоря уж о том, чтобы провести ночь в настоящей постели, Нордлихт снял номер в единственной в деревушке гостинице, которую скорее было логичнее назвать гостевым домом.

Приведя себя в приличный вид и как следует отоспавшись, Свен достал прихваченную с собой карту магнитных аномалий на данной местности. Произведя расчёты, он покинул гостиницу и перенёсся на три года вперёд.

– А вот и вы, сэр! Очень рад вас видеть! – всё тот же юноша приветливо помахал Свену из-за конторки. – А вы совсем не изменились.

Чего нельзя было сказать о самом почтальоне. С момента их последней встречи юноша заметно прибавил в весе и пытался отрастить бороду и усы.

– Добрый день. Я пришел забрать свой заказ и сразу же сделать новый, ещё на четыре года. Не знаете, может, за время моей поездки появились какие-нибудь новые интересные научные издания?

Позднее Нордлихт совершил ещё четыре подобных рейда. К его разочарованию, ничего полезного в журналах он не нашёл.

Поняв, что мониторинг научных и медицинских журналов не приносит ощутимых результатов, Свен решил форсировать события. Теперь он бесстрашно прыгал на десять, двадцать и даже пятьдесят лет вперёд. Подобные перемещения были сопряжены с невероятной опасностью. Всегда был риск совершить прыжок в будущее и оказаться в эпицентре ядерного взрыва.

Каждый прыжок Свена в неизведанные ранее времена был подобен прогулке по горам с повязкой на глазах. Один неосторожный шаг, и он упадёт в пропасть.

Хорошо, что одежда и внешний вид, принятые в обществе, в последующие годы не сильно изменялись. Сложности были лишь с финансовым обеспечением, так как купюры и монеты очень быстро выходили из употребления. Большое подспорье в этом вопросе оказали американские доллары и золотые слитки весом в одну унцию, продолжавшие высоко цениться во все времена и во всех странах.

Но больше всего Свен беспокоился не о своём финансовом комфорте и благополучии, а о сохранении своего рассудка. Он словно существовал в двух мирах одновременно. Хоть с момента изобретения Машины времени прошло всего три месяца, Нордлихту казалось, что он прожил уже несколько десятков лет.

Неизвестно, к чему бы привёл этот психологический диссонанс, если бы Свен посетил две тысячи семидесятый год чуть позднее. Ещё трагичней это могло закончиться в том случае, если бы Свен решил совершить хронопрыжок на год дальше.

* * *

– Неужели нашёл? – воскликнул Нордлихт, глядя на голомонитор лежащего перед ним планшетника.

В тот день, когда Свен напал на след долгожданного рецепта бессмертия, он изучал новостные порталы информационных агентств, сидя за столиком в кафе на набережной Влтавы. С тех пор как в шестидесятых годах двадцать первого века в Чехии был принят закон о легализации клонирования, Прага превратилась в своеобразную Мекку для всех учёных и исследовательских институтов, изучающих вопросы клонирования и экспериментов со стволовыми клетками. На данный момент эти направления казались Нордлихту наиболее перспективными для осуществления его замысла. Но новость, которая так взволновала Свена, была не из Чехии, а из Америки:

«14.04.2066. Профессор Натан Кьюсак, научно-исследовательский институт FIS (Денвер, Колорадо):

Сегодня мы рады сообщить мировой общественности о том, что наши сотрудники совершили революционный скачок в современной медицине…

…Как вам известно, американский астронавт Гай Метьюз, единственный из участников первой марсианской экспедиции, кто смог вернуться на Землю, в результате необъяснимой космической болезни приобрёл невероятные регенеративные способности, делающие его, по сути, бессмертным…

…мы благодарим президента Роджера Стоуна за его невероятный вклад в нашу работу. Благодаря тому, что администрация Стоуна не утаила от американской общественности великий дар, принесённый на Землю мистером Метьюзом, не похоронила информацию об этом в архивах под грифом «Секретно». Наоборот! Президент Стоун мечтает поделиться даром бессмертия с каждым гражданином Америки!..»

Прочитав статью несколько раз, Свен с головой погрузился в Сеть, переходя со ссылки на ссылку. Меньше чем за час он в мельчайших подробностях изучил трагическую историю первой и пока единственной космической экспедиции на Марс, вернуться из которой удалось лишь одному человеку. И то лишь потому, что во время исследовательских работ на Красной планете Метьюз подцепил некий вирус или болезнь, которая изменила его организм и превратила его в бессмертного человека.

Президент Стоун, находившийся в тот момент под угрозой импичмента, удачно разыграл этот подарок с небес, использовав его в качестве козыря в своём противостоянии с Конгрессом.

Стоун пообещал американскому народу, ни много ни мало, вечную жизнь.

– Я не удивлюсь, если этот пройдоха Стоун также надеется пробыть на посту президента вечность, – ворчливо пробормотал Нордлихт. Робот-официант, проезжавший в этот момент мимо столика Свена, решил, что тот обращается к нему, и услужливо поинтересовался, не желает ли господин ещё чего-нибудь. – Нет, спасибо. Ничего не нужно.

Проводив тяжёлым взглядом удаляющегося прочь робота, Свен вернулся к изучению заинтересовавшей его истории. Хотя ничего интересного он больше не нашёл. Выключив планшетник, Свен одним глотком допил кофе и задумчиво покрутил хроноперстень.

Неужели его поискам пришёл конец? Ещё одно, максимум два перемещения в будущее, и он раздобудет лекарство от смерти. Похоже, что на создание этого препарата брошены чуть ли не все силы и ресурсы лучших умов этого времени. Подобное Свен наблюдал лишь раз, когда в начале двадцать первого века учёные многих стран собрались вместе для создания большого адронного коллайдера. Так что достижение человечеством бессмертия являлось лишь вопросом времени.

– Что-что, а вот вопросы времени я решать умею, – довольно улыбнулся Свен и поспешил в уборную, чтобы вдали от людских глаз совершить свой последний прыжок в будущее.

С помощью голофона, устройства, сочетавшего в себе функции телефона и компьютера, он узнал координаты научно-исследовательского института FIS и внимательно изучил голографическую карту магнитных аномалий в районе Денвера. Выставив на хроноперстне необходимые значения, Свен сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Ему было необходимо успокоиться, так как он дрожал от предвкушения скорого окончания своей миссии.

Первое, что ощутил Свен после перемещения во времени, это удушливый запах гари и хлопья пепла, падающие на землю подобно снегу.

– Что за чёрт? – в ужасе прошептал Нордлихт.

Точкой его приземления стала крыша одного из денверских небоскрёбов, но какого именно, понять было невозможно, так как всё вокруг застилало марево, состоящее из серого пепла. Глаза у Свена заслезились, в носу неприятно засвербело, а лицо и одежда в момент посерели.

Всё ещё не понимая, что происходит, Нордлихт инстинктивно потянулся к хроноперстню и активировал процесс возвращения. Буквально через несколько секунд после его исчезновения всё пространство вокруг небоскрёба побагровело, а затем на здание обрушилась волна огненного цунами.

На свою удачу, Свен этого не увидел. Он уже стоял, парализованный ужасом, посреди амбара с Машиной времени и пытался осознать, что же такое ему только что пришлось пережить, стоя на крыше здания в далёком две тысячи семидесятом году.

– Армагеддон… – одними губами произнёс Нордлихт.

* * *

Случилось то, чего Свен боялся больше всего. Человечество, наконец-то обретя рецепт бессмертия, не сумело им воспользоваться.

Внимательно проследив за развитием истории, Нордлихт стал свидетелем этой чудовищной трагедии. Узнав о том, что правительство одной страны заполучило в свои руки такое мощное средство, как бессмертие, все остальные страны тут же потребовали поделиться этим невероятным открытием и с ними. Но Америка не пожелала делиться. И это несмотря на то, что учёным ещё не удалось синтезировать уникальный геном Гая Метьюза. После мирового скандала президент Стоун изменил своё решение и спрятал астронавта, так же как и все наработанные материалы по созданию сыворотки бессмертия.

После чего волнения начались внутри самой Америки. Сенат и простой народ требовали возобновить исследования публично. Индия, Китай и Россия предложили передать Гая Метьюза их учёным и обещали поделиться открытием со всем человечеством. Понятно, что США проигнорировало данное предложение. Хотя к тому моменту внутри самой Америки кипели не менее бурные страсти.

Конгресс требовал от президента Стоуна поделиться с ними информацией о местонахождении астронавта. А простой народ, не доверяя ни президенту, ни правительству, жаждал возвращения Метьюза в научно-исследовательский институт.

Точка кипения была достигнута весной две тысячи семидесятого года, когда неожиданно исчез Роджер Стоун. Никто из ближайшего окружения президента не знал, куда и при каких обстоятельствах он мог покинуть Белый дом, находившийся в то время в жесточайшей осаде, состоявшей из журналистов и обманутых обывателей.

Генерал Харрис, командовавший в то время военным корпусом в округе Колумбия, объявил чрезвычайное положение и повёл своих солдат на Вашингтон. В Америке началась паника.

Этим обстоятельством не преминули воспользоваться правительства других стран. Тысячи самолётов и кораблей выдвинулись в сторону США.

Воцарился хаос. Воспользовавшись ситуацией, некоторые страны решили свести счёты со старыми врагами. Целые эскадрильи военных самолётов вторгались в воздушное пространство своих соседей. Баллистические и межконтинентальные ракеты расчерчивали небо над головами испуганных людей причудливыми узорами. Сотни городов в одночасье превратились в пылающие руины.

И тут случилось самое страшное.

Неизвестно, кто именно отдал приказ, но в один миг Америка дала залп из всех орудий. Сотни ракет, оснащённых ядерными боеголовками, устремились во все стороны света. Естественно, что страны, имевшие в своём арсенале ядерное оружие, тут же ответили запуском своих ракет. И всего через несколько минут планета Земля превратилась в огненный шар.

Весь этот ужас Свен наблюдал с безопасного расстояния, сидя в пассажирском отсеке частного космического корабля Dragon SpaceX 5[57]. «Дракон» как раз возвращался с одной из международных космических станций, куда доставлял новую команду космонавтов. Обратно корабль возвращался без пассажиров, и Нордлихт решил воспользоваться этим удачным совпадением и задать координаты для перемещения точно на борт космического траснпорта.

Нордлихт снимал через стёкла иллюминатора разворачивающуюся на его глазах общемировую катастрофу, для чего ему пришлось выкрутить функцию зума на голографической камере на максимум.

Внезапно изображение на голокамере потемнело, а за иллюминатором сверкнула вспышка. Яркая, всепоглощающая вспышка белого цвета. Когда она угасла, города и леса уступили место ровному горящему пространству, усыпанному оплавленными обломками камня.

Поняв, что это конец, подавленный Свен был вынужден вернуться домой. Таймер он выставил таким образом, чтобы возвратиться обратно секунду спустя после того, как он совершит свой первый хронопрыжок в Варшаву сорок третьего года.

* * *

Земля стремительно бросилась под ноги. Свен, сгруппировавшись, напряг мышцы тела, чтобы по инерции не упасть и не испачкать добытый в прошлом костюм, и приземлился на одно колено, которое чуть не достало до присыпанного соломой пола амбара.

Вновь оказавшись в знакомом месте, он выпрямился и огляделся. Стеснённая стенками кузова грузовика Машина по-прежнему продолжала работать. Брошенная им бутылка из-под сока едва успела докатиться до дальнего угла амбара. Словно он и не исчезал никуда. Свена в очередной раз посетило странное ощущение déjà vu.

За приоткрытыми створами амбарных ворот неторопливо сгущался влажный весенний вечер. Поистине, это было действительно непривычно и странно. Ведь он находился тут всего какую-то секунду назад и уже столько успел пережить, преодолеть барьер пространства и времени и вновь вернуться, будто вовсе не исчезал.

Во все века время казалось бесконечным для человека. Растянутым, неукротимым, могучим, не имеющим ни конца, ни края. Словно горячечный психоделический сон, в котором иногда доводится прожить маленькую жизнь, а на поверку оказывается, что прошло всего-то-навсего несколько минут.

Но, несмотря на его невероятное изобретение и все попытки спасти родителей, семья Свена неизбежно оставалась мертва. Что-то упорно не хотело идти по плану, развивалось не так, как ему этого хотелось. Будто с таким тщанием просчитанные им линии вероятности отказывались слушаться и жили некоей своей, автономной жизнью.

А значит, ему на какое-то время вновь предстояло отказаться от практики и вплотную заняться теорией. Чем дальше Свен погружался в недра хронопутешествий, тем больше осознавал, что в одиночку ему не справиться. Каждый раз, совершая очередной прыжок, он должен был чётко координировать свои действия, чтобы не вызывать губительных последствий в том или ином отрезке истории.

Подойдя к верстаку, он раскрыл чемодан и положил туда голокамеру, на которую была нанесена драгоценная запись с задокументированным концом человечества. Единственное, неоспоримое, уникальное доказательство того, какой невероятный шаг ему в одиночку удалось совершить.

Погрязшая в собственной алчности и эгоизме планета, столкнувшись с бессмертным астронавтом, в очередной раз отказалась принять ниспосланный дар, а попыталась использовать его в собственных, мелочных и эгоистичных целях. Что и послужило катализатором к запуску механизма саморазрушения, который и привёл цивилизацию к концу света.

Оперевшись о край верстака, Свен зажмурился, опустив голову и пытаясь представить, какую цену ему придётся когда-нибудь заплатить за истину, ту невероятную возможность видеть прошлое и будущее, которая была недоступна остальным простым смертным. Как он сможет жить дальше, зная, что ждёт его там, за горизонтом, не только завтра, но через двадцать, тридцать, сто с лишним лет, когда он по всем логическим законам природы должен будет давным-давно превратиться в прах.

У Свена закружилась голова, и он, подойдя к воротам амбара, облокотился о створку и посмотрел на поле. Сейчас он вдруг почувствовал себя бесконечно одиноким. Никому не нужным в большом, полном самых разных людей мире. Человек, постигший величайшую тайну мироздания, до которой никому не было дела. Людям испокон веков было наплевать на открытия, которые меняют мир. Их всегда интересовали только собственные проблемы, составляющие их маленький уютный мирок.

Свен Нордлихт мог отправиться куда угодно, но ему некуда было идти. Он горько усмехнулся и посмотрел на серое небо, которое вновь заволакивали тучи. Ночью снова пойдёт дождь.

Подняв с земли сырой, пахнущий дёрном камень, он подкинул его в руке, а затем бросил в бесформенную лужу, скопившуюся в углублении, проделанном колёсами грузовика. Глухо плюхнувшись, камень сразу ушёл на дно, но Свен ещё некоторое время смотрел, как по водяной поверхности один за другим медленно расходятся круги.

Как и время, неожиданно сообразил Свен, почесав лоб большим пальцем руки, локтем которой опирался о створку ворот.

– Как круги на воде, – тихим голосом вслух повторил он.

Где-то со стороны леса, за полем, глухо залаяла собака, и Нордлихт напрягся. Несколько минут он внимательно вслушивался, а затем прикрыл ворота и снова завозился с Машиной. Нужно было убираться из Англии как можно скорее. Самым оптимальным вариантом в сложившейся ситуации Свен видел бегство на пароме или корабле в Соединённые Штаты. Но как это было осуществить без гроша в кармане?

Свену был необходим хоть какой-нибудь стартовый капитал на неизбежные дорожные траты. Изобретатель в очередной раз крепко задумался. Высовываться было нельзя ни в коем случае, иначе ему сразу же сядут на хвост рыскающие повсюду ищейки Альберта.

И тут его вновь осенило. Обнаружив выход из ситуации, который попросту всё это время лежал на поверхности, изобретатель даже рассмеялся, хлопнув себя ладонью по лбу.

В его распоряжении находилась целая Машина времени! С её помощью он, заранее узнав результаты, побывав в будущем, может делать любые ставки на самые невероятные и крупные суммы без риска проиграть или оказаться банкротом. Всё, что ему оставалось, – это, зная результат, уверенно ставить на победителя, какими бы невероятными ни были шансы на победу.

Размышляя в этом направлении, Свен вспомнил, что, вернувшись в Англию и листая свежие газеты, чтобы быть в курсе последних событий в стране, натолкнулся на большую статью, посвящённую скачкам.

– Ну конечно, болван! – обуреваемый радостными эмоциями, воскликнул он. – Как же я сразу-то не додумался!

Наиболее верным и быстрым способом заработать большие деньги являлось самое значимое мероприятие английской весны – скачки с препятствиями под названием Стипль-Чез. Не будучи авантюристом, Свен никогда не питал интереса, а уж тем более страсти к азартным играм, но сейчас его положение попросту не оставляло ему никакого выбора.

Сняв с пальца перстень, он снова вставил его в крепления зарядного устройства Машины и принялся приводить в порядок костюм.

* * *

Небольшая провинция спешно отряхивалась после дождя, словно вынырнувшая из реки собака. Оживали особняки, по пустынным дорогам вереницами, один за другим, в сторону ипподрома тянулись лимузины и начищенные «Роллс-Ройсы», в которых чинно восседали расфранченные джентльмены и нарядные дамы. Слетающаяся на событие буржуазия старалась не столько поучаствовать в мероприятии, сколько, пороскошнее распушив перья, покрасоваться перед себе подобными.

На скачках в большинстве своём присутствовали пожилые джентльмены с моноклями, морщинистыми, пожеванными лицами, походившие на отбегавших своё, престарелых охотничьих псов, в котелках и замшевых перчатках, между указательным и безымянным пальцами которых были зажаты тонкие манильские сигары.

Юные девушки в опрятных твидовых костюмах, о чём-то оживлённо щебечущие, стайкой устроились в сторонке на специальных раскладных стульчиках, под неусыпным надзором стоящих на посту гувернанток.

Традиционные британские скачки походили скорее на светский бал, нежели на обычное спортивное мероприятие.

«Приехавший» на несколько дней, что длились соревнования, и сделав ставку у букмекера, который до последнего настоятельно пытался убедить уверенного в своей правоте клиента в том, что гунтер[58] Лас-о-Хаустер ну никак не может стать фаворитом, Свен взял свой талон и, отойдя в сторонку, с вершины холма оглядел будущее поле конной битвы.

Самым главным в этом мероприятии являлся, разумеется, азарт! Скачки были не просто соревнованием. Здесь состоятельные и влиятельные люди делали высокие ставки, срывали куш или разорялись, теряя целые состояния. Проигрыш или выигрыш были неотъемлемой частью в этом волнительном мире красоты, скорости и соперничества.

С холмов открывалась великолепная перспектива: акры зелёных полей, разделённые живыми изгородями. Всюду виднелись шесты, на которых трепетали алые флажки, служащие для обозначения дистанции.

Приглашённые персоны, среди которых, как правило, не бывало случайных людей, с удовольствием демонстрировали друг другу знание этикета, точное следование дросс-коду и готовность поставить на самую «резвую лошадку».

С лёгкостью сорвав куш, на зависть местным притёршимся заправилам, Свен не сразу покинул мероприятие, любезно согласившись принять участие в выборе самой красивой шляпки среди прелестных зрительниц[59], отдав свой решающий голос юной прелестнице из Уэльса, чей головной убор был украшен роскошным фазаньим пером. Не дожидаясь, пока сияющая от счастья леди подойдёт к нему, чтобы выразить свою признательность, Свен, пониже надвинув шляпу, незаметно растворился в толпе.

Вернувшись в амбар, он положил в кабину чемодан с выручкой, деактивировал Машину и потратил ещё несколько часов, старательно маскируя следы своего пребывания в заброшенном помещении. Покончив с этим, он осторожно выкатил грузовик за ворота и, развернувшись, выехал с поля на пригородное шоссе, которое через несколько километров плавно вливалось в главный тракт, по которому можно было напрямую достигнуть Лондона, а там до доков оставалось рукой подать.

Столицы Британии Свен достиг, когда уже совсем рассвело. У него отчаянно слипались глаза, которые он то и дело нещадно тёр, ещё как следует не освоившись с временными смещениями, которые приходилось невольно переживать при работе с Машиной. Проживая несколько дней в другой реальности, а потом возвращаясь в исходную точку, в которой прошло не более секунды, – попервости к этому тяжело было привыкнуть.

Мотор начинал натужно кашлять, датчик на приборной панели упорно показывал, что топлива оставалось совсем чуть-чуть, но и этого хватило, чтобы кое-как дотянуть до места.

Как он и предполагал, во владения старика Маккьюри действительно успели наведаться. Повсюду царили хаос и разрушение, и правивший грузовиком Свен, объезжая валявшиеся тут и там ящики с разбросанной рыбой, ещё раз задумался, а правильно ли он поступает, паркуя автомобиль во дворе возле офиса Шкипера.

Едва машина остановилась, как её тут же полукругом окружили невесть откуда взявшиеся ребята Маккьюри, вооружённые чем попало. Потрёпанные, оттого более угрожающие, ершистые и злые. В руках некоторых из них Нордлихт разглядел пистолеты-пулемёты Ланистера[60].

Пока Свен неторопливо выбирался из кабины, демонстрируя, что в руках у него ничего нет, на верхней лестнице, ведущей к офису начальника порта, показался Шкипер. Сразу было видно, что начальнику порта тоже досталось. Один глаз подбит, в ноздре вата, рука на перевязи.

Нордлихт почувствовал угрызения совести, но долго предаваться им ему не позволили, бесцеремонно отодвинув от машины и сунув под ребро дуло автомата.

– Вы только посмотрите, господа. И кто же это к нам вернулся? – в притворном удивлении развёл руками Маккьюри, обводя взглядом двор. – Давайте-ка его сюда, ребята! Чую, нам есть, о чём потолковать с этим молодчиком.

– Послушай, Шкипер, я сейчас всё объясню, – начал было Свен, но один из громил, в котором изобретатель узнал Трикстера, приблизившись, без предупреждения врезал ему в солнечное сплетение.

– Это тебе за то, что оставил меня в лесу, говнюк, – с едва сдерживаемой яростью проскрежетал водитель, пока Свен, скорчившись, заходился удушливым кашлем, одной рукой опираясь о мостовую, чтобы не упасть.

– А чего тут объяснять, – словно от назойливой мухи, отмахнулся Маккьюри, припадая на одну ногу, спускаясь по лестнице. – Ты кинул меня. Вдобавок те, кому я по твоей милости, сам того не ведая, прищемил хвост, решили сюда наведаться и провести небольшую уборку. Так что теперь, помимо оговорённой суммы, ты ещё должен мне за весь этот бардак, мать его! От тебя сплошные убытки, малыш, поэтому назови хоть одну причину, по которой я не должен расправиться с тобой прямо сейчас?

– Дай мне сказать, – выпрямился Свен, у которого перед глазами плыли тёмные круги, прижимая руку к месту, куда ему засадил Трикстер. – Я могу назвать тебе даже две причины, и прямо сейчас они лежат на пассажирском сиденье моего грузовика.

– Твоего грузовика? – взъярился пуще прежнего Маккьюри и ударил здоровой рукой Свена по лицу. – Парни, проверьте, что там приволокла эта жалкая крыса?

Один из докеров забрался в кабину и с трудом достал два огромных дорожных чемодана. Переваливаясь на ходу, словно утка, он подбежал к Шкиперу и положил их на землю.

– Открой, – приказал Маккьюри. Подчинённый долго возился с застёжками и наконец-то смог откинуть крышку одного из чемоданов. Стоявшие вокруг Шкипера громилы изумлённо ахнули, а он сам застыл, словно статуя, неприлично широко раскрыв рот от удивления. – Святой Андрей, покровитель моряков… Что… откуда у тебя столько денег?

Чемодан оказался битком набит хрустящими банковскими купюрами.

– Здесь обещанные сто тысяч фунтов за помощь с угоном. Во втором чемодане ещё сто тысяч и немного золотых украшений. Букмекер не смог выплатить весь мой выигрыш наличными. Это тебе и твоим парням за беспокойство. Сумма более чем достаточная, чтобы привести тут всё в порядок и снова встать на ноги.

– Ах ты мелкий пройдоха! – загоготал Маккьюри, глядя на богатства, неожиданно оказавшиеся у его ног. – Парни, отнесите багаж крохи Свена в мой офис. Пока не набежали свиньи и не забрали его в счёт уплаты налогов.

– Маккьюри, это ещё не все, – Свен наконец-то смог выпрямиться и сделать вдох полной грудью, не поморщившись при этом от боли.

– Слушаю тебя, мой мальчик, – теперь лицо Шкипера излучало притворное добродущие.

– В кузове лежит третий брат-близнец этих чемоданов, – продолжая держать руки так, чтобы их все видели, Свен кивком головы указал на грузовик.

– Ага, значит, есть ещё и третий? – здоровый глаз Маккьюри заблестел алчным блеском. – И на что ты планировал потратить лежащие в нём деньги, до того как сделать глупость и принести его мне прямо в руки?

Держащие на прицеле Свена молодчики нестройно загоготали.

– Я хочу зафрахтовать корабль, чтобы перевезти этот грузовик и его содержимое в Америку, – Нордлихт буквально всем телом почувствовал сгустившуюся вокруг него ауру напряжения. Сейчас он или договорится со стариком Маккьюри, или окажется в ледяной воде с перерезанным горлом и с карманами, битком набитыми камнями.

– Фу-ты, ну-ты, целый корабль! – оскалился Шкипер. – Прежде чем ответить, я хочу узнать, ради чего мы все рисковали своими шкурами. А ну-ка посмотрите, что там у него.

Трикстер в компании нескольких докеров забрались в кузов грузовика и долго там гремели, передвигая и вскрывая ящики с частями Машины времени. Наконец из кузова, с чемоданом в руке, выпрыгнул Трикстер, на лице которого царило недоумение.

– Хрень какая-то. Трубки, провода, – громила протянул Маккьюри чемодан с деньгами.

– Отнеси чемодан в мой кабинет и поставь рядом с остальными. Возьми с собой пару ребят. И глаз с них не спускайте, Трикстер! Понял меня?

– Понял-понял, – проворчал в ответ громила. – Косой! Бобби! Идёмте со мной.

– Ну что, Шкипер, теперь мы с тобой в расчёте? – Свен медленно и осторожно опустил руки. – Ты поможешь мне перебраться через океан?

Маккьюри не отвечал, с подозрением глядя на стоящего напротив него Свена.

– С одной стороны, ты меня подставил… – размышлял вслух Шкипер, нервно поглаживая торчащую у него из кармана рукоять пистолета. – Кокнуть бы тебя, и концы в воду. Но…

Нордлихт чувствовал, как бисеринки пота выступают у него на лбу. В критической ситуации, если Маккьюри всё же решит его пристрелить, у Свена была всего одна возможность спастись, активировав перстень. Но тогда ему придётся вернуться и убить всех тех, кто увидит его исчезновение. Или придумать, как переиграть ситуацию. А это создавало ненужные трудности, которых в его жизни и так хватало с избытком.

– Но ты вернулся, и не с пустыми руками. Хотя мог бы бежать, что несложно, имея такую кипу наличных. А больше всего я ценю в людях честность и смелость. Я помогу тебе.

– Спасибо, Шкипер, – с облегчением выдохнул Нордлихт.

– Правильно делаешь, что благодаришь, – усмехнулся Маккьюри. – Корабль я тебе не обещаю, на сто тысяч ты его не зафрахтуешь. А вот на подкуп таможенников и аренду грузового контейнера этой суммы хватит. Завтра днём в Нью-Йорк отбывает грузовой корабль. На нём ты без проблем доберёшься до Америки.

Шкипер Маккьюри не обманул.

На следующее утро, стоя на палубе корабля, Свен смотрел на удаляющийся британский берег, мысленно с ним прощаясь.

На этот раз навсегда.

Глава двенадцатая

Времена изменились, это странно…

Я вернулся, но уже не тот.

Мама, я возвращаюсь домой.

Со временем всё прояснилось.

Ты была для меня больше, чем друг.

Мама, я возвращаюсь домой.

Ты впустила меня и отпустила опять…

Твои чары меня манили.

Потерян и найден, вернувшись назад,

К огню в твоих глазах.

Я плакал, когда ты лгала,

Но я смог сказать тебе «прощай».

Мама, я возвращаюсь домой.

Я мог быть прав и не прав.

Боль сильна и так долга.

Мама, я возвращаюсь домой.

Ozzy Osbourne, «Mama I’m Coming Home»

По прибытии в Нью-Йорк Свен уже практически до мелочей составил план своих дальнейших действий. За последние дни он много о чём успел подумать. Только ступив на пирс в порту и ожидая, пока по сходням спустят его грузовик, Свен ощутил, что теперь может вздохнуть спокойно.

Большое Яблоко, плотно укутанное в удушливый смог, встретило скитальца проливным дождём, заставляющим прохожих, ёжась, прятаться под разноцветные зонты. Солнечный день здесь по-прежнему был редкостью, такой же, как и улыбка на лицах прохожих, наводняющих собой вены из улиц и аллей, теряющихся в огнях большого города. Но несмотря на всё это, Нью-Йорк даже после войны оставался одним из мировых центров современной цивилизации.

Понимая, что одному ему не справиться, Свен знал, что рано или поздно придётся поделиться своей тайной, а именно секретом Машины, с кем-то ещё. Ему требовались единомышленники, но где ими можно было обзавестись, он пока не имел ни малейшего представления.

Оплатив место в одном из гаражных помещений доков, Свен несколько дней просто праздно бродил по Нью-Йорку, подыскивая возможное помещение под будущий офис, которое помимо всего прочего ещё бы и удачно совпадало с расположением магнитных аномалий, нанесённых на его карты.

Изобретатель знал, что не сможет вечно скрываться со своей Машиной, пришло время где-то осесть. Найти место, где бы он мог ни от кого не прятаться и не бежать, а спокойно заняться изучением последствий и перспектив своих перемещений во времени.

Как-то, бродя по Бродвею, он остановился перед циклопическим зданием небоскрёба «Вулворт-билдинг», двухсотсорокаметровым небоскрёбом, располагавшимся на Барклей-стрит.

В этом грандиозном здании размещались офисы более четырёх тысяч самых солидных американских фирм. Смотровую площадку на самом верху небоскрёба ежедневно посещали тысячи человек. Практически никто из них не уходил из здания без сувениров, которые продавались в многочисленных магазинах, разместившихся на нижних этажах.

Здание полностью совпадало с задачами Свена, так как ему не хотелось до конца дней ютиться в утлых каморках и пригородных кварталах неблагополучных районов. Но для осуществления своей мечты Нордлихту были необходимы средства более серьёзные, нежели те, с помощью которых он откупился от старика Маккьюри и арендовал корабль, чтобы бежать в Америку.

Вспомнив свой первый опыт зарабатывания денег на скачках, заранее зная результат, Свен понял, что это неплохая возможность накопить стартовый капитал и упрочить своё социальное положение.

Решив, что ставки на спорт станут для него основным источником дохода, Свен принял как аксиому, что ни в коем случае не будет поддаваться азарту, но станет опираться лишь на проверенный холодный расчёт. Только собственные знания и опыт изобретателя, аналитика, умение, прогнозирование и профессиональная подкованность имели значение, всё остальное было несущественно.

Свен прекрасно понимал, что первое, что должен сделать любой серьёзный игрок, перед тем как сделать первую ставку, это определить свои финансовые возможности, риски и правила. Любой другой среднестатистический игрок должен был точно знать, сколько средств у него есть, сколько он мог потерять, не меняя при этом своего устоявшегося стиля жизни.

Но в случае Свена риск проиграться и уйти с носом был равен абсолютному нулю.

Путешествуя не чаще двух раз в неделю, он не ставил на любые первые попавшиеся события, какие только попадались ему на глаза в старых газетах и подшивках, а тщательно выбирал куш покрупнее. Конечно, риск был невероятно велик, но у Свена попросту не оставалось иного выбора – грабить банки, превращаясь в обычного налётчика, он не хотел.

Сорвав несколько внушительных барышей в парочке казино, скачках и на футбольных матчах, Свен, наконец, открыл собственный счёт в банке, который принялся кропотливо пополнять, не жалея ни сил, ни времени. Пользуясь своим финансовым положением, он довольно быстро сошёлся с наиболее влиятельными воротилами Нью-Йорка, которые с радостью ввели его в свой узкий светский круг небожителей, недоступный простым обывателям.

Выросшему в совершенно другой среде Свену была чужда вся эта напыщенная и фальшивая буржуазная роскошь, но он покорно окунулся в неё с головой, понимая, что без связей в высших слоях общества ему будет непросто реализовать свой план. Его стремительно закружил водоворот из опер, балов, светских раутов, на которые собирались головокружительные ветреные женщины, ищущие мимолётных приключений, и куда приходилось надевать фрак, в то время как его сердцу были милее зауженные джинсы и кожаные куртки.

Вскоре, сняв небольшую квартиру неподалёку от «Вулворт-билдинг», он наведался в строительную контору, где, притворившись сотрудником известной инженерной компании, тщательно изучил чертежи здания, обнаружив, что жилые блоки небоскрёба располагаются не только вверх, но и вниз.

Живо заинтересованный необычной планировкой, идеально подходящей под его нужды, Свен принялся методично обхаживать тогдашнего владельца здания, с которым частенько виделся на светских раутах, предлагая ему выкупить всю нижнюю часть здания за весьма неплохие деньги.

– Дружище, неужели тебе так хочется сидеть под задницей у ЦРУ? – дымя сигарой, в ответ усмехался магнат-домовладелец, намекая Нордлихту на местный офис разведывательного управления, располагавшийся на первых нескольких этажах. – Эти проныры из тебя всю душу вытрясут, помяни мое слово.

Соседство со спецслужбами Свена как раз не смущало, скорее, наоборот, могло сослужить хорошую службу, являясь надёжной «крышей» для его предприятия в прямом и переносном смысле. Главное при этом, чтобы ЦРУ не совало нос в его дела по любому поводу.

Для этого Свен решился на небольшую хитрость. Как-то вечером, подгадав нужное время, он с помощью перстня перенёсся в Лэнгли, где располагалась штаб-квартира ЦРУ, прямо в кабинет Джона Мак-Коуна[61], откуда, зная телефон управления, располагавшегося в «Вулворт-билдинг», попросил связать его с руководством.

– Эбегнейл у телефона, – наконец нарочито бодро послышалось в трубке. – Слушаю вас, сэр.

– Говорит заместитель Джона Мак-Коуна, Рик Симмонс, – придав голосу канцелярскую бесцветность, представился Свен. – У меня на столе лежит распоряжение донести до вашего сведения информацию о реорганизации части подземных коммуникаций под зданием «Вулворт-билдинг».

– Реорганизации, сэр?

– Так точно, агент Эбегнейл. Прямо под вами, на нижних этажах подземного комплекса, мы разместим одну контору, которая по всем официальным документам будет проходить как бюро анализа и систематизации данных.

– Анализ данных? Каких данных, сэр?

– Агент Эбегнейл, – Свен постарался придать голосу наибольшую убедительность, зная, что все исходящие и входящие звонки в штаб-квартире записываются. – Очень важно, чтобы вы как можно меньше докучали своим новым соседям, а ещё лучше – почаще делали вид, что их вообще не существует.

– Да, сэр, но…

– Необходимые предписания будут доставлены вам в ближайшее время, – продолжал наступление Свен, посмотрев на папку с заранее подделанными бумагами, лежащую на столике рядом с телефонным аппаратом. – Вам всё понятно, агент Эбегнейл?

– Да… вроде да… – сотрудник на другом конце провода явно пребывал в замешательстве. – Если есть бумаги, конечно. А что… это какая-то секретная операция?

– Что-то вроде того, – согласился Нордлихт. – Всего хорошего.

Когда все необходимые бумаги были вручены соседям из спецслужб, Свен перевёз грузовик с Машиной на подземную парковку здания. Прекрасно понимая, что одними бумажками не отделается от оперативников, с молоком матери впитавших страсть всё и везде разнюхивать, он предпринял дополнительные меры, собрав на глав руководства небольшое досье.

И когда через пару недель агент Эбегнейл всё-таки не выдержал и нагрянул в подвал с проверкой, Свен встретил его обезоруживающей улыбкой и целой папкой таких исчерпывающих пикантных подробностей о главе местного разведывательного управления, что у того от услышанного буквально отвисла челюсть.

Не на шутку встревоженный такой осведомлённостью нового соседа о своей персоне, агент Эбегнейл предпочёл поскорее убраться из владений Нордлихта и больше там не показывался.

Наконец, получив запасной комплект ключей и осмотрев огромное помещение, занимавшее несколько этажей, Свен задумался о создании особого аналитического отдела, который бы занимался специальными историческими прогнозами, позволявшими чётко прокладывать маршрут в пространстве и времени. Благо, теперь его было где разместить.

Но вот кого нанимать себе в сотрудники и, главное, под каким предлогом? Не мог же он как ни в чём не бывало рассказывать первым встречным о том, что создал Машину времени!

Вербовать первых потенциальных сотрудников Свен решил попробовать из числа своих бывших студентов, а начать непосредственно с Кристофера Кельвина, который ещё в его бытность преподавателем подавал большие надежды на поприще теорий квантовой механики и четвёртого измерения.

Теперь всё зависело лишь от красноречия и убедительности Нордлихта, которому предстояла нелёгкая задача в выборе своих будущих соратников, которым он хотел предложить выгодную работу в молодой перспективной компании исторического прогнозирования и аналитики.

Найдя номер Кельвина в записной книжке, Свен созвонился с ним и договорился о встрече.

Отправившись в Буффало и заказав пива в том самом кабачке, из которого несколько месяцев назад звонил Альберту с просьбой устроить ему встречу с отцом, Свен задумчиво тянул пиво, дожидаясь прихода Кельвина, который немного задерживался.

Студент появился через некоторое время и, увидев поднявшегося навстречу Нордлихта, тепло с ним обнялся, извинившись за опоздание.

– Рад видеть тебя, Крис. Как поживаешь?

– Здравствуйте, профессор! Да с переменным успехом, вы же меня знаете, – стягивая крутку, улыбнулся Кельвин.

– Прошу, присаживайся. Чего-нибудь закажешь?

– Пожалуй, – Кристофер зашелестел страницами меню, которое ему пододвинул Нордлихт. – О вас так долго ничего не было слышно, где вы пропадали?

– На какое-то время осел в Англии, потом путешествовал, – неопределённо ответил Свен и сменил тему: – Как учёба, что нового в университете?

– Да по-старому, – пожал плечами Кристофер, выбрав себе тёмного пива и охотничий сыр с ореховой тарелкой. – Правда, после вашего ухода совсем скучно стало. Лектор, которого взяли на ваше место, сыч сычом, и постоянно с такой физиономией, словно уксуса перепил. Можно подумать, что он избрал своей священной целью валить намертво всех и каждого. Не то что с вами.

Он немного отстранился, давая официантке расставить перед ним на столе принесённый заказ.

– Ну, думаю, моё провальное выступление на попечительском совете послужило благодатной почвой для шуток, – усмехнувшись, заметил Свен.

– Ещё бы! Два месяца почти все только об этом и говорили, – рассмеялся Кельвин, но тут же, смутившись, виновато опустил голову, уткнувшись носом в бокал, в котором медленно оседала пена. – Извините, сэр. Вы же знаете, что я всегда был на вашей стороне.

– Знаю, Кристофер, – дружески потрепав его по плечу, поспешил заверить Свен. – Я нисколько в тебе не сомневался. Вот поэтому-то мы здесь с тобой и встретились.

– Тогда за встречу? – предложил тост Кристофер, поднимая своё пиво.

– За встречу!

Чокнувшись бокалами, они сделали по несколько больших глотков.

– Послушай, Кристофер, – утерев салфеткой пену с верхней губы, Свен решил, что настало время поговорить о деле. – Мне нужна твоя помощь.

– Конечно, сэр, – тут же с горячностью вскинулся Кельвин. – Я с вами, а что нужно делать?

– У тебя всегда была замечательная склонность к аналитике, Крис. Помнишь ту формулу на доске в аудитории, которую я просил тебя стереть в нашу последнюю встречу?

– Да, – кивнул парнишка, отпивая холодного пива. – Я сделал, как вы сказали, её больше никто не видел.

– Молодец, – одобрительно кивнул Свен. – И ты понятия не имеешь, что было в ней описано, так?

– Ну, кое-какие мысли у меня, конечно же, были. Особенно после вашего выступления на собрании совета, – накручивая на сырную палочку майонезный соус, ответил Кельвин. – Но, согласитесь, все эти разговоры о квантовой телепортации и четвёртом измерении… Уж слишком фантастично звучит, не находите?

Заметив, что лицо собеседника вмиг омрачилось, Кристофер поспешил исправить положение.

– Так чем я могу вам помочь, сэр? – осторожно поинтересовался Кельвин.

– Есть одно дело, в котором я особо не могу доверяться посторонним, – продолжал негромко рассказывать Свен. – Это как раз по научной части. Но для его осуществления мне нужен надёжный помощник с головой, умеющий держать язык за зубами.

– Слушаю, – кивнул заинтригованный Кристофер, и в его глазах засквозило явное любопытство, замешенное на азарте.

– Этот разговор лучше продолжать в более спокойном месте, – посмотрев на шумную компанию, как раз в этот момент ввалившуюся в паб, Свен сделал знак официантке принести счёт. – У тебя дальше нет никаких важных дел?

– Вы смеётесь, профессор? Какие могут быть дела поздним вечером у таких ребят, как мы с вами? – искренне удивился Кристофер, даже подавившись недоеденным куском сыра. – На вечеринки и в клубы ботаников не приглашают. Так что я полностью в вашем распоряжении.

– Прекрасно, тогда не будем терять времени.

Расплатившись за пиво, они вместе покинули бар. Осматривая пустующие помещения, которые ещё только предстояло обставить и сделать ремонт, Свен и Кельвин до поздней ночи обсуждали особенности планировки и другие возникающие нюансы, связанные с ремонтом. Слушая логичные рассуждения своего бывшего ученика, Нордлихт очень быстро понял, что ему будут нужны колоссальные финансовые ресурсы для реализации задуманного проекта, а следовательно, и бухгалтер, занимающийся финансовыми делами компании. Но как он будет объяснять ему, откуда поступают такие солидные денежные вложения?

Волей-неволей ему снова придется прикинуться игроком, оперирующим акциями на бирже, что было отчасти правдой, так как он по-прежнему продолжал зарабатывать недюжинные барыши с помощью Машины времени.

Молодая компания медленно, но уверенно начинала подниматься на ноги, и Свен начал серьёзно подумывать о безопасности фирмы и своих изобретений. Здесь неожиданную службу ему сослужило вынужденное соседство с ЦРУ. Мистер Уилсон – один из оперативных агентов, волею случая угодивший в двусмысленную ситуацию при исполнении и вынужденный подать в отставку.

Зная о профессиональной скрытности и болезненной любви людей такого сорта ко всяческим протоколам и предписаниям, Свен предложил агенту место начальника службы безопасности в своей аналитической компании, на что тот с радостью согласился и с энтузиазмом принялся набирать людей.

* * *

Далее потянулись месяцы, наполненные напряжённой и кропотливой работой.

Специальная команда, собранная из лучших выпускников технических университетов Америки и Европы, трудилась в нескольких лабораториях.

Одной группе предстояло перерасти в аналитический отдел, задачей которого будут теоретические исследования, прогнозы и анализы изменений в мировой истории в результате внесения корректив в известный ход развития событий. Специально для них Нордлихт отправлялся в недалёкое будущее и переносил в шестидесятые годы персональные компьютеры и мощные ноутбуки. Лаборанты пищали от восторга, словно мыши, и довольно быстро приступали к работе на столь продвинутой для их лет технике. Свен обеспечил их на первых порах десятками пособий и учебников по программированию.

Совсем скоро Нордлихт начнёт давать им задания, сперва простые, а затем всё более сложные. Свену было важно как можно скорее научить их находить ключевые события в истории человечества и оперативно просчитывать варианты. Что будет, если крейсер «Аврора» не выстрелит? Какие последствия повлечёт за собой гибель Тамерлана? Как будут развиваться события, если Столетняя война даже не начнётся?

Пока что Нордлихт преподносил им это как игры для ума и задания для практики на компьютере. Но когда-нибудь подобные расчёты станут их работой, несущей реальные последствия в ходе мировой истории.

Естественно, сотрудникам этой лаборатории строго-настрого запрещалось рассказывать посторонним лицам о том, какую технику и для чего они используют на своей новой работе. А начальник охраны Уилсон и его ребята строго следили за выполнением этого пункта договора.

Ещё одной группе молодых научных сотрудников предстояло основать технический отдел. Для начала Свен хотел поручить им разработку хроноперстней, но, хорошенько обдумав эту идею, пришёл к выводу, что ещё слишком рано. Так что сперва он поручил им разобраться в устройстве работы ноутбуков и персональных компьютеров из будущего. Хорошо бы им научиться делать такие машины самостоятельно. Ибо работать межвременным грузчиком Свену уже надоело.

Поместив главную Машину времени глубоко в недрах корпорации, Свен засекретил ее, ограничив доступ к механизму остальным сотрудникам.

В свободные от работы часы не склонный к праздношатанию Нордлихт, памятуя об упущенной в университете возможности посещать курсы воздействия на подсознание человека, всерьёз увлёкся изучением данного вопроса, сосредоточившись на нансийской школе, придерживающейся той точки зрения, что все проявления гипноза сводятся к внушению и оказанию воздействия на воображение человека.

* * *

И вот однажды Свен, наконец, решил, что пришло время открыть часть правды некоторым представителям руководства, по-прежнему не объясняя истинного назначения компании рядовым сотрудникам «Хроноса».

В один из дней, собрав в своём кабинете своих помощников на очередное совещание, он, после формального обсуждения ключевых вопросов, стоящих на повестке дня, раздал присутствующим хроноперстни.

Это были усовершенствованные модели его собственного перстня. Внешне они выглядели совсем как обычные украшения, но внутри них скрывался микрочип и миниатюрный аккумулятор, подзаряженный от Машины времени. Энергии в этих перстнях хватало лишь на два хронопрыжка – туда и обратно. К тому же эти перстни нельзя было программировать вручную. Для того чтобы задать временные и географические координаты, нужно было специальное оборудование, хранившееся в той же секретной комнате, что и Машина.

– Это что ещё такое, Свен? – поинтересовался начальник охраны, вертя в жилистых пальцах небольшой декоративный предмет. – Если вы решили поощрить нас подарком, то, признаться, галстук или запонки пришлись бы мне больше по вкусу.

– Всему своё время, Уилсон, – обходя длинный стол, за которым расположились помощники, Свен убедился, что приборы находятся у всех в руках. – Господа, как вы знаете, наша компания занимается аналитикой и прогнозированием развития всемирной истории, в том числе и альтернативной.

– К чему вы клоните, Свен? – поправил очки Патрик, руководитель аналитического отдела. – Хватит ходить вокруг да около, к черту загадки.

Собравшиеся за столом мужчины сдержанно усмехнулись.

– Действительно, зачем всё это? – поднеся свой перстень поближе к близоруким глазам, Кельвин внимательно рассматривал прибор с массивной печаткой, на которой было изображено ветвистое дерево с густой кроной.

– Вот тут мы переходим к самому главному, – кивнул Свен и, вернувшись к своему месту во главе стола, облокотился на спинку кресла. – Настал момент, когда я готов поделиться с вами некоторыми истинными мотивами, которые двигали мной при создании нашей компании. Отдельно обращаю внимание всех присутствующих, что всё, что вам сейчас предстоит увидеть, должно остаться в стенах этого кабинета.

– Никто из нас не занимал бы свои должности, имея язык, который был бы длиннее галстука, – веско заметил Уилсон. – Вы прекрасно это знаете, Свен.

– Хорошо. В таком случае, господа, прошу вас строго следовать моим инструкциям, даже если поначалу вы решите, будто я спятил.

– Была такая мысль, но я до последнего надеялся, босс, что это вспышки на Солнце на вас так влияют, – вслед за Кельвином рассмеялись и остальные.

– Ха-ха. Очень смешно, – улыбнулся в ответ Нордлихт. Он знал, что некоторые сотрудники называли его за глаза Чокнутым Профессором. – А теперь наденьте эти перстни на любой палец на руке, не важно, на правой или на левой. Хорошо. Теперь я попрошу вас встать со своих мест, так как кресла больше не понадобятся, – накрывая ладонью пальцы правой руки, на одном из которых был надет хроноперстень, предложил Нордлихт. – Видите небольшие выступы с противоположных сторон на печатках? Вам нужно одновременно сдавить их пальцами второй руки. Итак, по моей команде…

В следующий миг кабинет исчез, и мужчины оказались на вершине пологого холма, с которого открывалась грандиозная панорама ночного города, объятого пламенем, рев которого доносился вместе с порывами налетавшего ветра.

– Что это за место? – севшим от неожиданности голосом пролепетал Патрик. – Где мы?

– Джентльмены, мы присутствуем в окрестностях Рима в ночь с восемнадцатого на девятнадцатое июля шестьдесят четвёртого года нашей эры, во время Великого пожара, случившегося при правлении императора Нерона, – словно находился на экскурсии, будничным тоном, как само собой разумеющееся, стал неторопливо объяснять Свен. – Он продлился шесть дней и семь ночей. После его окончания оказалось, что полностью выгорело четыре из четырнадцати районов города, а ещё семь весьма значительно пострадали. Уилсон, не рекомендую снимать перстень, если не хотите остаться здесь.

– Но как! – озираясь по сторонам загнанным зверем, проревел Уилсон, не в силах поверить в случившееся. В его округлившихся глазах растерянность мешалась с паническим ужасом. – Каким образом? Почему мы здесь? Что вы сделали с нами?!

– Вопрос скорее должен звучать не почему мы здесь, а как. Чтобы наглядно убедиться в том, с чем мы на самом деле ежедневно имеем дело, коллеги, – спокойно ответил Нордлихт, пряча в уголках губ лёгкую тень улыбки. – Это всего лишь пример, не более.

– Это галлюцинация?! Вы загипнотизировали нас? Если это так, я требую, чтобы вы немедленно прекратили свои глупые шуточки, Свен!

– Отнюдь. Этот мир так же реален, как и мы с вами, – продолжая сохранять спокойствие, возразил Нордлихт. – Можете потрогать что-нибудь, если хотите, но имейте в виду, что забирать с собой ни в коем случае ничего нельзя. Сейчас мы просто наблюдатели.

Слушая объяснения Свена, начальник аналитического отдела послушно потыкал кончиком туфли лежащий в траве сырой камень.

– Я решил провести эту экскурсию во времени, чтобы наглядно продемонстрировать те невероятные возможности, которыми мы располагаем, – как хороший игрок в покер, Нордлихт постепенно выкладывал перед коллегами припасённые козыри. – Задача нашей компании не только в изучении мировой истории, но и в её непосредственном изменении, направленном на подведение человечества к новой ступени эволюции и предотвращении возможных катаклизмов, способных привести к гибели всю нашу планету.

– Что вы хотите этим сказать, Свен? – осторожно поинтересовался подошедший к нему Патрик.

– Господа, – Нордлихт торжественно повысил голос. – На нашей службе теперь находятся не только голые факты из страницы истории, но и само Время! Мы вольны распоряжаться им как нам будет угодно, но в пределах разумного.

– Мы в Риме, – машинально повторил стоявший поодаль Кельвин, но из-за окружавших их сумерек Свен не смог как следует разглядеть его лицо. – Это не просто впечатляет… это потрясающе! Ты все-таки сделал свою Машину времени, приятель!

– Да, Крис. Я её сделал. Кстати, она ещё работает как телепорт, так что с её помощью можно моментально перемещаться не только во времени, но и в пространстве.

– Получается, мы всё это время имели под боком Машину времени и даже не подозревали об этом? – отвернувшись от продолжавшего бушевать пожарища, прищурился Уилсон. – Почему вы скрывали от нас эту информацию, Свен?

– В целях безопасности и конфиденциальности. Чем меньше людей будут знать о существовании Машины, тем лучше. То, что я посвятил вас в часть своего плана, стало вынужденной мерой, поскольку от руководителей отделов, приближённых непосредственно ко мне, постоянно утаивать истинное предназначение нашей организации бесконечно не представлялось возможным, – отогнув манжет рубашки, Нордлихт посмотрел на циферблат наручных часов. – Обычные сотрудники по-прежнему ничего не должны знать и спокойно заниматься привычными делами.

– До сегодняшнего дня это у нас неплохо получалось, – пробурчал начальник аналитического отдела.

– Господа, думаю, для первого раза информации и впечатлений достаточно, – Свен дотронулся до своего перстня, и остальные мужчины поспешно последовали его примеру.

Вернувшись в кабинет, все некоторое время молчали, в то время как Свен с интересом разглядывал изменившиеся лица коллег, снимающих перстни и кладущих их на стол перед собой.

– Думаю, нам стоит выпить, – пройдя к мини-бару, Свен стал разливать виски по пузатым бокалам из толстого стекла. – И помните, джентльмены, всё, что вы сегодня увидели, должно остаться в тайне. Ваше здоровье!

* * *

Кого он мог сделать своими живыми инструментами для реконструкции мировой истории? Таких же, как он сам. Изгои, выброшенные из мира, одинокие, лишившиеся всего, никому не нужные. Все те, кому больше нечего было терять. Но те, в ком ещё оставались силы двигаться дальше. Сердца, которые по-прежнему хотели жить. Люди, которым он мог заново подарить надежду. Наполнить их существование новым смыслом и дать новую, несоизмеримо важную по сравнению с их жизнями цель.

Потратив несколько дней на обсуждения с Кристофером, Свен приступил к реализации своего плана. Следующие несколько месяцев Нордлихт провел в аналитическом отделе, просчитывая линии вероятности. Его интересовали солдаты, агенты спецслужб, отчаянные путешественники, полицейские и простые люди с высоким потенциалом, тела которых не были обнаружены после их смерти. Также при отборе он учитывал тот факт, что потенциальные новобранцы обязательно должны быть одинокими людьми. Будущих сотрудников его организации не должны связывать какие бы то ни было узы с внешним миром.

Используя практически неограниченные возможности хроноперстня, Свен оказывался рядом с ними в последние моменты их жизни и переносил их в офис своей компании. Формально это было своего рода похищение. На практике – Нордлихт давал этим людям второй шанс. Они могли или сгинуть в безвестности, или принять его предложение о новой работе.

Команда росла, пополнялась, и Свен молча радовался, наблюдая, как выбранные им люди заново обретают новые цели, помогают в их общем деле и продолжают жить.

* * *

Посвящаемый в детали глобального плана Кристофер Кельвин, которого Свен назначил в аналитический отдел, схватывал всё буквально на лету и довольно быстро сформировал крепкую команду из надёжных профессионалов, денно и нощно анализирующих и перепроверяющих всевозможные исторические события.

Также отдельное внимание уделялось так называемым линиям вероятности – альтернативным вариантам развития реальности после вмешательства в то или иное историческое событие. В задачи аналитического отдела входило контролирование практически всех учитываемых, а также непредвиденных факторов, которые могли повлечь за собой кардинальные изменения в мировой истории.

Осенью тысяча девятьсот шестьдесят пятого года, когда число сотрудников его компании перевалило за несколько сотен, Нордлихт понял, что пришла пора переходить к следующему этапу.

На общем собрании начальников отделов он поручил каждому из них составить должностные инструкции для своих подчиненных. Но перед этим произвёл несколько кадровых перестановок. Кельвин стал главой аналитического отдела. Уилсон возглавил новоиспечённый оперативный отдел, уступив должность начальника безопасности своему бывшему заместителю, немногословному мистеру Флинчу. Патрику же было поручено руководить ещё одним новым отделом, отвечающим за техническое оснащение компании.

– С каждым из вас я разработаю специальные должностные инструкции для сотрудников ваших отделов. Теперь наша компания будет состоять из аналитиков, инженеров, оперативников и офисных сотрудников.

– Свен, а не пора ли нашей компании обрести название? – спросил Патрик, делающий первые наброски к будущему своду правил технического отдела. – Пусть по бумагам мы останемся безликим аналитическим бюро. Но надо же нам как-то самих себя называть? А то как-то несолидно…

– Патрик, мы здесь работаем не над рекламной кампанией в предвыборной гонке на пост президента США. Мы меняем саму историю человеческой цивилизации. Поэтому мы не нуждаемся в неоновых вывесках с эффектным названием… – Нордлихт запоздало сообразил, что его немного «занесло», и он буквально кричит на нового главного техника. – Прости, Патрик, я не хотел повышать на тебя голос. Просто у меня сегодня выдался на редкость тяжёлый день.

Опустившись в глубокое кожаное кресло, Свен на минуту погрузился в раздумья, а потом его лицо озарила неожиданная улыбка. Нордлихт вспомнил свои размышления о древнем божестве. Ведь именно в тот день ему пришла идея о поисках эликсира бессмертия.

– Как вам такой вариант: корпорация «Хронос»?

– А что, мне нравится, – сразу же откликнулся Кельвин. Остальные руководители отделов поддержали эту идею. Последним согласно кивнул поднявший эту тему Патрик.

– Вот и договорились. Значит, с сегодняшнего дня мы все работники корпорации «Хронос». Будем надеяться, что название приживётся.

И оно прижилось. Уже через неделю при входе в офис корпорации, в просторном холле, облицованном тёмно-зелёным мрамором, красовалась широкая золочёная табличка:

Корпорация «Хронос».

Контрольно-полицейские функции

в отношении путешествий во времени и истории.

Глава тринадцатая

Я часто рассказывал тебе

О моём пути,

Как я жил жизнью бродяги

В ожидании завтрашнего дня.

Когда я держал тебя за руку и пел песни,

Ты, возможно, попросила бы меня

Прийти, остаться с тобой,

И я бы, конечно, остался.

Но я чувствую, что становлюсь старше,

И спетые мною песни —

Лишь эхо вдалеке.

Как звук ветряной мельницы,

Видно, быть мне всегда

Солдатом удачи.

Deep Purple, «Soldier of fortune»

Когда оперативный отдел корпорации сформировался окончательно, Свен приступил к десантированию первых агентов. Но прежде ему предстояло решить вопрос бесперебойной работы будущих многочисленных филиалов корпорации, разбросанных по различным эпохам.

Дело в том, что Свен не мог себе позволить создать тысячи Машин времени и раскидать их вне зоны его контроля. Если хоть одна такая машина попадёт в чужие руки, то вся его многолетняя операция окажется под угрозой. Сколь бы ни были близки его отношения с коллегами, Нордлихт не мог доверять им на все сто процентов. Поэтому все они работали лишь с перстнями и машинами-ретрансляторами.

Машина в головном офисе корпорации транслировала свою энергию сквозь время. Если взять машину-ретранслятор и перенести её на пять-семь лет в прошлое, то она улавливала сигнал, исходящий от главной машины. А если взять другую машину-ретранслятор и перенести её на десять-двенадцать лет в прошлое, то она будет улавливать сигнал от первого ретранслятора. Таким образом, двигаясь в прошлое и будущее, Свен расширял сеть потенциального влияния «Хроноса».

Машины-ретрансляторы, принимая энергию от Машины времени, передавали её на перстни агентов, находящихся в этом временнóм отрезке.

И если Свен отключит Машину времени, то всё остановится, и никто более не сможет перемещаться ни в прошлое, ни в будущее, пока Нордлихт не включит Машину обратно. Таким образом, Свен мог всегда держать под контролем всех своих подчинённых, где бы они ни находились.

Через несколько лет после завершения последних успешных тестов Свеном и небольшой группой конструкторов, посвящённых в истинные цели создаваемых агрегатов, было принято решение установить машины-ретрансляторы в каждом ключевом веке, которые указывал отдел аналитиков, дабы тем самым облегчить работу будущим полевым агентам, формированием первой группы которых Нордлихт занялся лично.

Со временем, осознав колоссальный риск, связанный с перемещениями во времени, Свен взял под контроль передвижение каждого агента, чьё присутствие в той или иной эпохе неминуемо оставляло за собой чёткий след, разбегающийся в пространстве, словно круги от брошенного в воду камня.

Ещё через год работа в корпорации шла полным ходом, посылаемые в различные временные отрезки недавно нанятые сотрудники, набираемые из самых разных слоёв общества, включая полицейских, занимались тем, что с энтузиазмом вербовали новых хроноагентов из местного населения той или иной эпохи.

Обычная лесная охота или новый рождённый ребёнок могли повлечь за собой необратимые последствия в виде французской революции или очередной кровопролитной войны, засасывающей в свои кровавые жернова всю планету.

* * *

Руководители филиалов в прошлом получали задания и высылали обратно тщательно составленные отчёты о проделанной работе. Эти агенты считали, что они нечто вроде секретного правительственного бюро, своеобразная временная полиция, раскрывающая преступления и загадки во всевозможных исторических слоях. Лишь с тем отличием от обычной полиции, что местом несения их службы являлись не отдельный район или город, а целая планета.

В главном офисе, в Нью-Йорке, аналитики под пристальным надзором Кристофера Кельвина анализировали данные, полученные из офисов в прошлом, и просчитывали изменения в будущем, отправляя дальнейшие инструкции офисам с тысяча девятьсот шестьдесят седьмого по две тысячи семидесятый год.

Рядовым же сотрудникам были неведомы истинные цели их работодателей.

Перемещения во времени осуществлялись при помощи перстней, каждый из которых специально программировался индивидуально, в зависимости от конкретно поставленной задачи тому или иному агенту.

Активировав перстень, сотрудник межвременной корпорации с лёгкостью перемещался в прошлое или будущее. Но нередко такое путешествие могло привести к весьма печальным последствиям, если как следует не были заданы конкретные координаты приземления в пункте назначения.

Для того чтобы подобного не происходило, в дело вступала бригада аналитиков, использующая карты магнитных разломов и аномалий, находящихся, как правило, в отдалении от человеческих поселений.

Местоположение и расстояние таких магнитных полей, или как их, с подачи Кельвина, вскоре повсеместно стали называть – «маяков», где бы они ни находились, в прошлом или в будущем, теперь можно было просчитать с погрешностью до одного сантиметра.

Из учебников по истории, словно стираемые невидимым ластиком, одна за другой стали исчезать войны, истории кровопролитных битв и завоеваний. Мир изменялся буквально на глазах, но не менялась запись, хранящаяся в цифровых недрах голокамеры Нордлихта. Это угнетало и тревожило его больше всего.

Чем больше они меняли, шлифовали и переписывали, тем больше он убеждался, что так ни на йоту и не приблизил ожидаемый результат. Человечество было ему не переделать. Не изменить, не вытравить никакими невероятными изобретениями его неуёмную жажду к насилию, к животному стремлению уничтожать подобных себе, дабы не разрушить обманчивую, за столько веков ставшую уже привычной гармонию.

Вновь и вновь просматривая записи конца света с камеры, привезённой из будущего, Свен всё больше убеждался, что все его действия, направленные на преследование личных целей, неизбежно спровоцируют последствия, которые в конечном итоге повлекут человечество к неминуемой гибели.

Планета для многомилионного населения Земли до сих пор оставалась одной большой детской площадкой. Наполненная всевозможными развлечениями и приключениями, новыми открытиями и ощущениями, сюрпризами приятными и не очень, как заветный магазин, до отказа наводнённый разнообразными замечательными игрушками, каждую из которых так хотелось потрогать, взять в руки, прижать к груди, наиграться…

Обладая невероятными возможностями, которые перед ним открывала Машина, Свен понимал, что в его силах, незримо корректируя необходимое, плавно подвести человечество к утопии, которую он предлагал. Мир гармонии. Развивающийся без боли, смертей и страданий. На его глазах и его руками создавалась новая Вселенная.

Человеческие войны были словно аналогом поведения животных, которые сражались за свою территорию или конкурировали за еду или партнёра. Но животные были агрессивны по своей природе, а в человеческой среде подобная агрессивность чаще всего выливалась в войны. Однако с развитием технологии человеческая тяга к завоёванию и разрушению достигла такого предела, что начала угрожать выживанию всего вида.

Свен это чётко видел на записи, сделанной во время своего путешествия в будущее, и которая, несмотря на все создаваемые изменения, оставалась прежней, и никак не мог понять, где же допускал ошибку, как некогда ломал голову над, казалось, неразрешимым уравнением по созданию Машины.

Он только сейчас в полной мере начинал осознавать ту чудовищную и непосильную ответственность, на которую обрёк себя и своих сотрудников, ввязавшись в игру с изменениями истории. Всё чаще размышляя подобным образом, Нордлихт всё больше отдалялся от руководства корпорацией.

* * *

Самые худшие его подозрения подтвердились, когда в один из морозных январских дней тысяча девятьсот семидесятого года к нему в кабинет постучался Кристофер, мусоливший в руках перепачканную чернилами длинную распечатку с последними данными, полученными из аналитического отдела.

– Можно?

– Да, Крис, проходи, – приглашая сотрудника в кабинет и пряча камеру в ящик стола, устало потирая глаза, сказал Свен. – Что у тебя? Как там дела с июньским восстанием и нашим добрым Перье?[62] Уже разобрались?

– Возникли небольшие неполадки с ретранслятором, из-за чего в местном отделении сбоят хроноперстни. Ремонтная бригада уже отправилась, так что пытаемся переиграть, – нахмурившись, ответил Кельвин, судя по своему встрёпанному и рассеянному виду, занятый совершенно другими мыслями. – Дело-то, в общем, не в этом. Я по другому вопросу зашёл.

– Тогда что случилось?

– Это распечатка с анализом ведущих точек бифуркации[63], точнее, всех ключевых развилок, в которые мы уже успели вмешаться за все годы нашей работы, – зашелестев бумагой, Кристофер поправил очки. – Вот показатели месячной давности, а вот то, что мы получили вчера.

– И? – Свен почесал переносицу.

– Взгляните на шкалу колебаний линий вероятности, вот здесь и здесь, – протянув распечатку Нордлихту, Кристофер стал кончиком шариковой ручки указывать на кривые полосы, изгибающиеся по амплитуде, словно искажённый горный ландшафт. – Вот это год с момента, как вы создаёте Машину времени, а затем корпорацию. Вот здесь показано развитие нашей реальности сейчас, через двадцать лет, а здесь ещё через восемьдесят три года. Видите?

– К чему ты клонишь? – негромко поинтересовался Нордлихт, внутренне холодея от того, что уже заранее знал, каким будет ответ помощника. – Перестань говорить загадками.

– По всему выходит, – облизнув пересохшие губы, выдохнул Кристофер, еле слышно озвучивая его догадку. – Что все действия, совершаемые нашей корпорацией, ведут к концу света, сэр. Не больше, не меньше.

– Но это невозможно.

– Профессор, я не зря сказал, что данные получены вчера. Весь отдел горбатился целые сутки, чтобы всё ещё раз точно проверить, а проверенный материал проанализировать ещё сотню раз.

– Ты уверен, что здесь нет ошибки?

– Никакой ошибки, – Кристофер уверенно замотал головой с такой силой, словно его ошпарили кипятком. – Всё верно, цифра в цифру, год в год.

– Но где кроется причина? Что послужило катализатором? Ведь тебе прекрасно известно, что наша главная цель всеми этими необходимыми изменениями приготовить человечество к появлению сыворотки бессмертия, – всматриваясь в шкалу вычислений, Свен не мог поверить своим глазам. – Сделать мир лучше и устранить все огрехи. Как это может быть?

– Если я правильно во всём разобрался, вы, так сказать, включили обратный отсчёт, когда создали корпорацию и разослали агентов по разным эпохам, профессор, – продолжал объяснять Кельвин. – Взгляните на амплитуду развития, все действия «Хроноса», какими бы благими они ни были, любое наше вмешательство, даже самое малое, влечёт за собой необратимые изменения, расширяющиеся в геометрической прогрессии. Как круги на воде от упавшего камня.

– Как круги на воде, – машинально повторил Свен, вспомнив дождливый день в заброшенном амбаре посреди английского поля.

Оторвавшись от распечатки, он посмотрел на закрытый ящик стола, в котором лежала голокамера со сделанной им записью Апокалипсиса. Перед затуманенным взором Нордлихта вновь на фоне алого неба поплыли бесчисленные армады военных кораблей, термоядерные ракеты, смертоносным градом падая с неба, утюжившие городские кварталы, превращая дома и людей в кружащееся на ветру полыхающее пепельное крошево. Выжженные всепланетным побоищем пустыни, выгребные ямы и братские могилы, доверху наполненные гниющими телами людей, разрушенные города и поселения. Снова боль, страдания, смерть. Неужели на этот раз по его вине?

– …Таким образом, финальная точка является уже как бы запрограммированной в пространстве и времени, и что бы мы теперь ни предпринимали, течением нас всё равно вынесет к ней. Более того, любые новые вмешательства могут сделать только хуже. Профессор, вы меня слушаете? – Голос Кельвина доносился до него словно из другой Вселенной.

…Ядерные взрывы росли, словно споры ядовитых грибов в убыстрённой съёмке. Континенты крошились и разламывались, словно печенье, исчезали острова, с лица земли буквально стирали всё живое. Последний кадр зловещей записи, теперь ставшей не чем иным, как пророчеством, целиком занимал циклопический гриб, отдалённо напоминающий ядерный, только ещё более жуткий и явно порождённый энергией, во много раз превосходящей атомную.

– Мистер Нордлихт! Сэр, – чуть повысив голос, Кристофер осторожно потрогал его за плечо.

– Да-да, Крис, я тебя слушаю, – положив распечатку на стол, Свен нахмурился и усталым вздохом запустил руки в волосы. – Только хуже… Так что ты предлагаешь?

– Я надеялся, это вы мне ответите, профессор, – виновато ответил тот, потянувшись за распечаткой. – Я же простой аналитик, моё дело предоставлять факты.

– Хорошо, я понимаю, Кристофер. Оставь это пока у меня, – наконец, тяжёлым взглядом безгранично уставшего человека посмотрев на помощника, сказал Нордлихт. – Мне нужно как следует обо всём этом подумать. Вы хорошо поработали, передай остальным мою личную благодарность, и продолжайте держать руку на пульсе. О любых новых изменениях докладывай сразу мне, в любое время.

– Хорошо, профессор, – сунув ручку в нагрудный карман рубашки, послушно кивнул Кристофер.

– Можешь идти, если что, я свяжусь с тобой.

Когда за Кристофером Кельвином закрылась дверь кабинета, оставшийся в одиночестве Нордлихт ещё некоторое время смотрел на лежащий перед ним неизбежный приговор человечеству, созданный его собственными руками.

Итак, получалось, что все его усилия изменить мир, сделать его лучше, наоборот, толкают Вселенную к краю пропасти. Свен Нордлихт, профессор и изобретатель, ничем не отличался от кровавых тиранов прошлого, а может, был в тысячу раз хуже и страшнее. Ведь ни у Гитлера, ни у Наполеона, ни у Чингисхана не было в распоряжении такого могущественного и страшного оружия, которым, как оказалось, являлась его Машина.

Попытки Свена спасти семью ни к чему не привели, вместо этого он запустил чудовищный маховик разрушения, приближение финального аккорда которого было всего лишь вопросом времени.

Время.

Теперь Нордлихт ненавидел его всем сердцем. То, на что он столько лет возлагал надежды и лелеял хрупкую мечту о воссоединении с родителями, обернулось для изобретателя жестоким проклятьем. Чудовищной изощрённой пыткой, на которую он сам себя и обрёк.

Иметь в руках такое неописуемое могущество и быть при этом безвольным, связанным по рукам и ногам, без права на волю и собственное решение.

Чувствуя, как внутри начинает бушевать пожарище, в которое он сам охотно подбрасывал всё новое и новое топливо из мыслей и переживаний, которыми упорно продолжал накручивать себя, Свен схватил лежащую на столе распечатку, принесённую Кристофером, и принялся остервенело рвать её на тысячи мелких кусков.

Скомкав и запихав бумажные лохмотья в мусорное ведро, он вскочил из-за стола и, натянув куртку, выбежал из кабинета, устремившись к лифту, который, медленно тащась вниз с этажа на этаж, доставил его на подземную парковку. Ему хотелось убежать. Пойти вопреки системе. Хоть как-то противопоставить себя жесточайшей правде реальности, в которую он упорно не хотел верить. Не хотел её принимать.

Да пошло оно всё к такой-то матери!

Дойдя до своей «Шевроле Импала» с «правильной» посадкой[64], он, заведя машину, некоторое время сидел, отрешённо вслушиваясь в монотонное урчание прогреваемого двигателя.

Ему нужно было как следует обо всём подумать и в то же время не хотелось решать ничего. Как ещё раз доказал ему пришедший с распечаткой Кристофер, он был не в состоянии превозмочь те неведомые вселенские силы, которым решился бросить вызов в надежде спасти родителей.

У него ничего не получалось, как бы упорно он ни старался. Отказавшись от идеи спасти их, Свен решился на отчаянный шаг подарить им бессмертие. Но, как оказалось, и этот путь, тот маленький шанс, за которой он с такой силой и слепой уверенностью хватался, вёл человечество к погибели. И всё по его вине.

Рванув машину с места, Свен даже не представлял, в какую сторону держит путь. Ему нужно было отвлечься, гнать себя, бежать от собственных мыслей, стремительно погружаясь в водоворот обычной жизни и обычных людей, живущих в своём привычном, маленьком мире. Как бы он хотел вот так же проснуться утром, поцеловать жену или позвонить родителям, отвезти ребёнка в школу, вернуться с работы домой к тёплому и уютному очагу. Поесть вкусный ужин с любимой женой и забраться с ней под одеяло.

Но тщетно.

Машина не пускала его. Дав жизнь своему изобретению, Свен невидимой цепью навеки приковал себя ко Времени. Стал добровольным изгоем, который держал в руках сотни миллионов судеб и одновременно не мог ничего.

Желание напиться стало неожиданно таким томительным и пронзительно сильным, что погружённый в свои мысли Свен чуть не проехал перекресток на красный свет. Хотелось даже не напиться, а забыться в каком-то чарующем, психоделическом видении, которое унесёт его далеко-далеко в мир несбывшихся грёз, застит разум мягкой пеленой, прогоняя из него прочие дурные и гнетущие мысли.

Он не знал, что привлекло его больше – название «Лакшимор и Сапог», или дверь, щедро обклеенная пестрыми афишами с анонсом выступления Джарвиса и Манкимена, смутное воспоминание о которых зашевелилось где-то у него в мозгу.

Паб как паб. По всей Америке разбросаны сотни таких. Одинаковых, безликих. Услужливо готовых предложить одиноким скитальцам или завсегдатаям утопить своё горе или отрешиться от житейских проблем за бокалом чего-нибудь крепкого.

Ну а он чем хуже других? Включив поворотник, Свен завернул на парковку и, выйдя из «Шевроле», направился ко входу в бар.

Сразу заказав пару бокалов светлого пива, он устремился за дальний столик в пустующем в этот час небольшом помещении и, присев на стул, стал меланхолично дожидаться выпивки, рассеянно разглядывая пустующую сцену в глубине заведения.

Новость, которую всего несколько часов назад сообщил ему Кристофер Кельвин, повергла Нордлихта в настоящий шок. Конец света. Все те добрые и светлые помыслы, ради которых он создавал Машину, в конечном итоге обернутся во зло.

Самое странное и невероятное в этом было чёткое осознание грядущего, к которому неизменно приведут действия, которых он ещё даже не совершал.

Так как же ему теперь действовать? Вот так остановиться, бросив все? Ударить по тормозам, так и не достигнув столь желаемой заветной цели?

А родители, его потерянная семья?

Чем больше Свен размышлял над этим, вливая в себя бокал за бокалом, тем явственнее напрашивался только один выход. Он должен отключить Машину. Но как… Вот так взять и одним движением руки, опускающей рубильник, отказаться от идеи спасти родителей во благо всего остального человечества, которое так никогда и не узнает, какая невероятная борьба происходила прямо у них под носом?

Да на кой чёрт они ему все сдались? Почему он должен за них бороться? Что, в конце концов, они сделали для него? Не ударили пальцем о палец. Пытали, мучили, лишили всего, заставив в одиночку выживать в огромном равнодушном ко всему мире.

Ничего! Ноль! И нечего теперь ради них распинаться. Ему некого жалеть и нечего терять. У него и так уже ничего и никого не было в этом треклятом бездушном мире.

Отпив пива, Свен провёл ладонью по лбу, который густо избороздили глубокие морщины. Как же он устал за все эти годы. Устал бороться, что-то менять, доказывать. В первую очередь, самому себе. К чему всё это? Для чего?

Легче всего обходит ловушки тот, кто умеет их расставлять, так, кажется было сказано.

Кем? Когда?..

Он невесело усмехнулся и попросил пробегавшую мимо официантку повторить заказ, прибавив к нему дополнительно бокал виски со льдом. Будь что будет. Если уже и так всё давно известно без его участия, то в таком случае ему уж точно на всё и вся глубоко наплевать.

Маховик запущен, и ничто уже не способно было остановить его.

Хотя нет. В его силах оставалось всё прекратить. Одним решительным действием, единственным поворотом рубильника, который, отключив подачу энергии в Машину, навсегда прекратит это безумие, которое он сам же и породил, тщетно сражаясь за свой маленький кусочек счастья.

А он… А что он? Он примет свою судьбу, какой бы она ни должна была быть. Ему оставалось только смириться, чтобы в дальнейшем всё не обернулось только хуже.

Будь как будет.

Отлакировав разбавленное водой пиво односолодовым виски, Свен, чувствуя, как начинает приятно шуметь в голове, окончательно убедился, что твёрдо принял решение. Если всё к этому пришло, значит, так оно и должно быть.

Он прекратит это.

Окончательно приняв решение, он вроде бы успокоился и, забираясь на водительское сиденье своего «Шевроле Импала», даже включил радио, по которому транслировали заканчивающийся бейсбольный матч, рассеянно вслушиваясь в азартный голос спортивного комментатора.

Но страшный кошмар, в котором оказался Нордлихт, как оказалось, когда он вернулся в корпорацию, ещё только начинался. Припарковавшись на своём привычном месте, он спустился на секретный этаж, к которому имели доступ всего несколько человек из его близкого окружения.

– Добрый день, сэр, – приветствовал дежуривший в будке дородный охранник, коротавший время за наполовину разгаданным кроссвордом.

– Привет, Найлз, – откликнулся Нордлихт, вытаскивая из куртки ключи с мелочью и раскладывая их в специальный пластмассовый контейнер.

– Как там погодка, м? – проводя формальный досмотр, непринуждённо бубнил охранник, радуясь возможности хоть с кем-нибудь поболтать. – А то мы тут как кроты в норе, честное слово! Света Божьего не видим.

– Морозит, – Свен поднял руки, давая Найлзу возможность ощупать свои бока.

– Да уж, погода, она как женщина – никогда не понятно, чего у неё на уме. Порядок, сэр, проходите.

– Благодарю.

Погремев ключами, Найлз отворил перед Нордлихтом узкую дверь из плотной сетки, за которой в конце коридора был виден ещё один пост.

– Извините, мистер Нордлихт, сэр, – двинувшись ко второй двери, возле которой его уже дожидался второй охранник, Свен обернулся к оставшемуся за сеткой Найлзу, который виновато показал ему кроссворд. – Не поможете? Я битых полчаса голову ломаю, а вы все-таки учёный.

– Ну что у тебя? – покорно вздохнул Нордлихт.

– По горизонтали, – сразу оживился Найлз, вооружившись замусоленным карандашом. – Измерительный прибор для научных исследований. Восемь букв, первая «м», третья «н», шестая «р». Оканчивается на «а».

– Мензурка, – едва дослушав ответ, Свен подошёл ко второму посту.

– О-о! Спасибо, сэр, выручили! – заработал карандашом Найлз, тщательно вписывая в клеточки недостающие буквы. – Та-ак, ми-и-инзу-урка-а…

Терпеливо пройдя второй пост и повторно предъявив спецпропуск, Свен, наконец, оказался в небольшом изолированном тамбуре перед массивной бронированной дверью, ведущей в ангар, где содержалась Машина.

Приложив к специальному замку секретный ключ, Свен открыл дверь и некоторое время, застыв, стоял на пороге помещения, чувствуя, как надетую под курткой рубашку стремительно пропитывает липкий холодный пот.

Закрыв дверь, он быстрым шагом вышел из тамбура и направился к будке, где Найлз продолжал воевать с кроссвордом.

– Что-то не так, сэр? – видя выражение его лица, мгновенно напрягся охранник.

– Где Машина? – вздрогнув от звука своего севшего голоса, вкрадчиво проговорил Свен.

– Так это… – отложив кроссворд, вскочил со своего места Найлз. – Так ведь вот же… предписание…

– Какое предписание? – переспросил Свен, чувствуя, как его стремительно покидает самообладание.

– От вас, – продолжал суетиться охранник и, наконец, выудил из кипы разложенных на столе бумаг завизированный документ. – Направление о переводе Машины в секретное спецхранилище, две недели назад. С вашей подписью…

– Но я ничего не подписывал, – облизнув пересохшие губы, Свен почувствовал, как стремительно улетучиваются остатки алкоголя.

– Так ведь как же, вот, завизировано…

Мельком глянув на закорючку, в которой узнал собственный почерк, Свен, больше не слушая Найлза, который продолжал что-то извинительно лопотать, бросился к лифту. Рядом со своей подписью он заметил ещё один автограф, чей владелец обязан хоть что-то знать о произошедшем.

Поднявшись на этаж, где располагались кабинеты руководящего звена, он, не обращая внимания на испуганно вскочившую секретаршу, без стука ворвался к руководителю оперативного отдела.

– Какого чёрта здесь происходит, Уилсон! – без приветствия с порога заорал он. – Куда перевезли Машину? Почему меня не поставили в известность, я ничего не подписывал!

– Пожалуйста, успокойтесь, сэр, – поднявшийся из-за стола навстречу жилистый Уилсон примирительно поднял руки, выставив их ладонями вперёд. – Я сейчас всё вам объясню…

– Весь внимание!

– Это сделано ради нашей и, в первую очередь, вашей же безопасности, – дипломатично ответил оперативник.

– Что за бред вы тут мне несёте?! – взорвался Нордлихт. – Это моё изобретение! Я могу делать с ним всё, что хочу!

– Вы создавали корпорацию для того, чтобы спасти собственную семью, – Уилсон тоже повысил голос, в котором явственно прорезалась сталь. – Мы же обязаны трудиться на благо всего человечества и не допустить конца света!

– Ваши действия, наоборот, приведут к гибели мира, как вы не понимаете!

– Бросьте, вы же сами прекрасно знаете, что у нас всё держится под контролем. Мы работаем над этим, и в нашем распоряжении всё время этой Вселенной. И вы не имеете права ставить свои личные интересы выше общественности!

– Это моя Машина, – тупо повторил Свен.

– Разумеется, сэр, – продолжая сохранять гранитное спокойствие, Уилсон разгладил галстук. – И вы вольны делать с ней всё, что угодно, но только не отключать её.

– Откуда вы… – пробормотал опешивший Свен, чувствуя, как от лица отхлынула кровь. – Вы что… вы следите за мной?

– Сэр, – обойдя стол, руководитель оперативного отдела неторопливо приблизился к Нордлихту. – Мы не можем вам позволить в порыве минутной слабости совершить непоправимую глупость и разом перечеркнуть колоссальную работу стольких преданных своему делу людей. Конечно, мы благодарны вам за ваше изобретение, но и вы должны нас понять…

– Кого это нас? – в бешенстве прорычал Свен.

– Решение о переводе Машины на секретную базу единогласно принято главами отделов и руководителями филиалов корпорации. Это вынужденная мера, но, поверьте, мы преследовали только благие цели.

Итак, его переиграли на собственном поле, лишив собственного изобретения. Играя в кошки-мышки со временем, последнее было невозможно перехитрить.

– Мистер Нордлихт, что с вами? Вам плохо? Рита! Принеси стакан воды!

Пытаясь в полной мере осознать услышанное, Свен почувствовал, как пол медленно уходит у него из-под ног.

Глава четырнадцатая

С тех пор, как ты родился,

Ты стал думать,

Что будущее принадлежит нам.

Сохрани и удержи

Ребёнка внутри себя,

Он может исцелять.

Он видит меня

Даже в самый тёмный день.

Я буду пытаться поймать эту бабочку,

В своих мечтах.

В моих ясных мечтах,

А что теперь?

Жить без удовольствия,

Я хочу чувствовать,

Я хочу бежать.

Я буду пытаться поймать эту бабочку,

В своих мечтах.

В моих ясных мечтах.

The Verve, «Catching The Butterfly»

Сознание медленно возвращалось к Свену, затмевая причудливые сюрреалистические образы, наполнявшие его переутомившийся от переизбытка информации разум. Он с усилием пошевелился и медленно открыл глаза. От тяжёлого беспокойного сна голова была словно ватная.

Чуть повернув голову, Свен понял, что находится на кушетке в гостиной у себя дома. Каким образом он попал сюда? Все события, произошедшие с ним накануне, всплывали в мозгу хаотичными рваными образами, которые никак не удавалось собрать в единую целостную картину.

Скорее всего, его привёз кто-то из штатных водителей корпорации. Сколько прошло времени?

Чуть повернув голову, он посмотрел на размеренно тикающие настенные часы, ощущая, как к горлу подкатил горький тошнотворный ком. Ему никогда не удастся сбежать от этого могущественного божества, которому, как оказалось, подчиняется сама Вселенная.

Попытавшись укротить и подчинить себе время, Свен, сам того не ожидая, угодил в западню. Тщательно расставленную ловушку, из которой уже не было больше спасения. Одержимый идеей спасти родителей, он выпустил на волю неукротимого монстра, с которым не смог совладать. Словно открыл мифический ящик Пандоры, выпуская наружу все беды и одновременно надежды человечества.

Секундная стрелка на циферблате продолжала бесшумно описывать круг. За окном бледнел тусклый январский вечер. Последнее, что Свен помнил, это чудовищная правда о том, что Машину, его изобретение, не потрудившись поставить его в известность, к тому же подделав подпись, перебросили в какое-то неведомое ему секретное место.

Для чего, с какой стати? И как вообще Машина могла самостоятельно перемещаться во времени и пространстве и к тому же переносить с собой целый комплекс…

Всё это походило на дурной, горячечный сон. Когда, в какой именно момент Свен потерял контроль над своим предприятием, позволив этим подпевалам всё за него решать, а тем более распоряжаться таким опасным изобретением, которое представляла Машина.

Что ему теперь делать? Постепенно приходя в себя, Свен стал лихорадочно обдумывать свои дальнейшие действия. Его коллеги-руководители провели достаточно чёткую черту, решившись провернуть всё втайне от него. Всё происходящее напоминало тщательно спланированный заговор, направленный на него самого. К такому удару в спину от коллег, которым за все эти годы привык доверять, как самому себе, Свен действительно был не готов.

Вот тут Свен попытался приостановить метавшийся в голове беспорядочный поток мыслей и снова посмотрел на часы. Охранник в подвальном помещении сказал, что бумага была прислана самим Свеном, а это могло означать только одно – самому Нордлихту предстояло в будущем совершить нечто такое, что поставило бы под серьёзную угрозу судьбу не только корпорации «Хронос», но и всего мира. Просто он об этом пока ещё не знал.

Подобные временны́е парадоксы всегда давались ему нелегко. Сев на кушетке, Нордлихт потёр пылающий лоб. Нужно успокоиться и как следует всё обдумать. Перво-наперво ему было необходимо вернуться в офис и попробовать разузнать, куда же все-таки была переправлена Машина.

Но как это можно было сделать как можно незаметнее? Помассировав затёкшую шею и покрутив головой, Свен внутренне усмехнулся – вот до чего он дошёл: вынужден таиться и скрытничать в фирме, которую создал и руководителем которой являлся.

С другой стороны, да пошло оно всё к чёртовой матери! Он пока ещё оставался главой целой корпорации, и если от него по какой-то причине утаили Машину, это ещё не значит, что он не может требовать отчётов от своих сотрудников. Но, поддавшись горячечному порыву, тоже можно наделать непоправимых ошибок. Поэтому действовать нужно было неторопливо, расчётливо и очень осторожно.

Быстро приведя себя в чувство чашкой крепкого кофе и парой таблеток аспирина, Свен запрыгнул в свой «Шевроле», послушно дожидавшийся у подъезда, и, вдавив педаль газа, рванул по вечерним улицам к «Вулворт-билдинг».

Контора встретила привычной рутиной, словно ничего и не произошло. Спешившие навстречу сотрудники, разбегавшиеся после закончившейся смены, вежливо улыбались, торопясь как можно скорее исчезнуть у него с дороги.

Расчёт был верным. К моменту, когда Свен добрался до корпорации, рабочий день уже кончился, и Свен, имея на руках все необходимые пропуска и ключи доступа, мог беспрепятственно проникать в любые помещения руководящих членов «Хроноса», не обращая внимания на дежурившие круглосуточно аналитические и технические отделы.

Минуя покидавшую офис волну расслабленно гомонящего офисного планктона, Свен твёрдым шагом направлялся к лифтам, ведущим в глубь корпорации, на специальные этажи, где денно и нощно под его пристальным руководством творились настоящие чудеса, недоступные простым смертным.

Попав на уровень, где располагался технический отдел, Свен сразу направился в кабинет его начальника, зная, что закоренелого вегетарианца Уилсона, обожавшего ужинать фаршированными баклажанами-гриль с кисло-сладким соусом в китайском ресторанчике неподалёку от небоскрёба, в котором располагались офисы корпорации, уже пару часов как нет на рабочем месте.

Оказавшись в его кабинете, Свен аккуратно прикрыл за собой дверь и, не включая основного освещения, прошёл к столу, на котором располагался компьютер. Опустившись в крутящееся кресло с высокой спинкой, он включил блок питания и, подождав, пока на экране монитора появится заставка операционной системы, придвинул к себе клавиатуру.

Отлично зная, что коллега, занимавший столь высокий пост, в житейских мелочах не отличался особой фантазией, Свен, помедлив, ввел в возникшее диалоговое окно короткий пароль, который прочитал на ошейнике мохнатого ирландского волкодава, чья вставленная в рамку фотография красовалась рядом с компьютером.

– Так. Разработка, проектирование… отчеты, система управления и контроля хроноперстней на максимально удалённом от ретранслятора расстоянии и в экстремальных условиях… – слепо печатая на клавиатуре и бегло всматриваясь во всплывающие на мерцающем мониторе одно за другим окна, сосредоточенно бормотал Свен. – Спецоружие, новые блоки питания… Да куда же ты это закопал, чёрт возьми!

Наконец, через несколько минут блужданий по просторам жёсткого диска Уилсона, Свену удалось набрести на искомый раздел, запрятанный среди нагромождения файлов и прочих технических документов и явно не предназначенный для чужих глаз.

– Ага, вот! Бинго! – Свен ближе придвинулся к монитору. – Перемещение проекта номер ноль-дробь-семьдесят четыре-один, под кодовым названием «Машина», на передвижную автономную базу, в целях обеспечения её безопасности и контроля над всеми входящими и исходящими отправлениями. Так, документы о переводе… подписи Свена Нордлихта, чёрт вас дери… незамедлительно вступает в силу с момента…

Лицо Свена, озаряемое бледным светом от монитора, мрачнело всё больше, пока он внимательно просматривал содержимое открытой папки, силясь осознать читаемое. Итак, он действительно потерял контроль над Машиной. Но, несмотря на жестокий удар правды, его учёный ум терзал ещё один неразрешимый вопрос.

Само по себе его изобретение было не способно перемещаться во времени, только если бы Свену пришло в голову, активировав хроноперстень, прикоснуться к ней или даже обнять. Но, судя по просматриваемым им документам, по всему выходило так, что в пространстве путешествовала не только Машина, но и тащила за собой некую базу, представлявшую собой небольшой комплекс из нескольких помещений.

– Но как это возможно? – снова застучав по клавишам, продолжал вслух рассуждать Нордлихт. – Импульсная сигнатура Машины не настолько мощная, чтобы переносить с собой что-то ещё. Что же ты скрываешь от меня, Уилсон? Давай, не стесняйся, поделись со мной…

Чем больше Свен углублялся в изучение листаемых документов и отчётов, тем больше с удивлением приходил к выводу, что база, в которой содержалась Машина, представляла собой один большой «хроноперстень», который в данный момент болтался где-то во времени. Едва касаясь клавиатуры, чтобы перелистнуть очередную страницу, Нордлихт продолжал читать:

– …Электромагнитные волны с длиной волны в несколько метров не воспринимаются органами чувств человека, поэтому для их регистрации необходимы специальные приборы. Так, это перстни, понятно, – перелистнул несколько страниц Свен. – Опыты с передачей и приёмом электромагнитных волн показывают, что от поверхности диэлектрика электромагнитные волны отражаются слабо, в то время как от поверхности металла отражаются почти без потерь. Если антенну генератора направить на металлическую пластину, то антенна приёмника обнаруживает электромагнитные волны при условии равенства углов падения и oтражения. Способность металлов отражать электромагнитные волны объясняется тем, что при падении электромагнитной волны на поверхность металла в нём под действием переменного электрического поля возбуждаются вынужденные колебания свободных электронов…

Свен всё это прекрасно знал, но ему, в отличие от какого-то неизвестного учёного, трудившегося в его корпорации, никогда не приходило в голову применить это знание относительно Машины. Неожиданное техническое решение, касавшееся его изобретения, сулило новые, доселе неизведанные перспективы.

Откинувшись на спинку кресла, Свен устало провёл ладонью по взъерошенным волосам. Получалось, что энергия, посылаемая Машиной, отражалась от самого помещения, называемого базой, и, возвращаясь обратно к источнику, тем самым являла собой непрерывный цикл, замкнутый сам на себя. Энергия, излучаемая Машиной, ограничивала энергетическое поле, и с помощью этого становилось возможным перемещать во времени и пространстве не только человека, но и предметы любой величины и веса.

Теперь оставалось лишь выяснить, по какому маршруту и каким конкретным временам курсировала Машина. Наверняка в компьютере Уилсона наравне с секретными описаниями разработки хранились и заданные координаты перемещений его изобретения.

Посмотрев на правую руку, на одном из пальцев которой был надет хроноперстень, Свен снова придвинулся к клавиатуре и застучал по клавишам. Порыскав ещё какое-то время в недрах компьютера Уилсона, он, наконец, обнаружил файл с программой, запущенной в режиме реального времени и через определённые промежутки времени обновлявшей координаты пребывания Машины в данный момент, которые вереницей бежали рядом с изменяющейся схемой магнитных полей.

Если расчёты были верны, в чем сомневаться не было никакого смысла, его Машина в данный момент находилась в…

– Сахара, – одними губами пробормотал Нордлихт.

Вот она! Свен почувствовал, как его начинает охватывать радостное возбуждение. Ещё раз внимательно просмотрев движущуюся шкалу с вычислениями, он не обнаружил данных о временных промежутках, которые отмерялись Машиной в том или ином измерении, прежде чем она отправлялась дальше.

А что, если попробовать прямо сейчас? Метнуться по последним указанным координатам, завладеть Машиной и рвануть вместе с ней, куда ему будет угодно. В конце концов, кто может остановить его?

Задав на хроноперстне географические и временные координаты, Свен, не раздумывая, активировал механизм прыжка.

В следующий миг перед ним разверзлось необъятное пространство, скупо разделённое всего на два цвета: небесно-голубой и песчано-желтый. Пустыня. Налетевший горячий порыв ветра заставил Свена прикрыть рукой лицо в тщетной попытке защититься от жгучего прикосновения безжалостной стихии.

На сотни километров вокруг не было ничего, кроме бесплодной, иссушенной ветром и беспощадными лучами солнца земли, песка и разбросанных тут и там камней, горячих настолько, что попавший на них плевок в мгновение ока превращался в тонкую струйку быстро испарявшегося пара.

Колючий, забивающийся в рот песок хрустко скрипел на зубах, застилал глаза, прокрадывался под одежду. Нестерпимый удушающий воздух, навалившийся на человека, внезапно оказавшегося в смертельных владениях Сахары, давил на него, душил, не давая подняться с колен, глубоко утопающих в плотном, жёстком песке.

Руки обожгло от резкого прикосновения, и Свен, отдернув инстинктивно выставленные перед собой ладони, осмотрел свои пальцы, кончики которых покрылись румяными следами от быстрых ожогов. Что же это…

Запрокинув голову, он, щурясь от нестерпимого света, посмотрел на бескрайнее полотно неба, увенчанное ослепительным желтком яростно палящего светила. Нестерпимый жар почти в шестьдесят градусов, безжалостно навалившись, удушающими тисками сжал его тело.

По щиколотку проваливаясь в вязкий, сыпучий песок, он поднялся и, отряхнув руки, приложил ладонь к глазам козырьком, медленно оглядывая горизонт. В сложившейся ситуации ему не было нужды паниковать – ведь Свен, активировав перстень, должен был перенестись если и не прямо на неуловимую базу с его Машиной, то хотя бы в место, которое находилось в непосредственной близости от искомого им объекта.

Выждав, пока его перестанет терзать новый налетевший порыв жгучего ветра, Свен одернул куртку и, в очередной раз оглядев однообразную колеблющуюся от раскалённой атмосферы полосу горизонта, наконец рассмотрел то, что так жаждал увидеть.

В том месте, где небо и земля мягко пересекались, у самой кромки, в густых, маслянистых лучах нещадно палящего солнца, одинокими маяками посверкивали несколько приземистых куполов, являвшихся частью единого сооружения.

Протерев глаза кулаком, Свен ещё раз как следует присмотрелся. Значит, вот как она выглядела, эта база, на которую совет директоров, лишив его власти и не поставив в известность, переправил Машину времени.

Так близко и так далеко. Призрачный мираж, словно заманчивая иллюзия для одинокого потерявшего ориентиры путника, скитавшегося по бескрайней песчаной пустыне и наконец узревшего спасительный кусочек оазиса, который насмехающаяся бесплодная стихия явила ему в предсмертный момент отчаяния.

Спускаясь по зыбкому склону дюны, Свен старался ступать как можно осторожнее, но всё равно оступился и, подвернув ногу, кувыркнувшись, стремительно покатился вниз, поднимая вокруг себя клубящиеся тучи песочной пыли. Попытался в падении ухватиться за подвернувшийся побег какого-то иссушенного растения, но тот, мгновенно поддавшись, рванулся с корнем из обезвоженной почвы, расцарапав острыми, как бритва, шипами ладонь.

Жёстко приземлившись у подножия холма, Нордлихт упрямо поднялся и, держа перед глазами преломляющуюся в мареве базу, устремился к ней, не обращая внимания на обжигающий лицо несущийся навстречу ветер.

Бежать было трудно, ботинки вязли в песке, казалось, что удушливый воздух пустыни безжалостным пламенем выжигал лёгкие изнутри, но Свена неумолимо несло, толкало вперёд неукротимое желание докопаться до правды, увидеть свою Машину снова. Разобраться, пешкой в какой и, главное, чьей игре он невольно стал.

Не обращая внимания на то, что стал задыхаться, он ускорил бег. Далекие купола сооружений базы становились всё ближе. Только бы успеть.

Но судьба в очередной раз словно насмехалась над ним. Когда до базы оставалось всего лишь каких-то триста ярдов, возвышающееся посреди песчаной пустыни сооружение начало медленно таять. И не просто растворяться в пространстве, подобно иллюзорному миражу, но исчезать в очередном временнóм скачке, нагнать который Свен уже был не в состоянии.

Он всё-таки не успел.

– Нееет! – отчаянно закричав, он не обратил внимание на царапнувший глотку порыв ветра и, добежав до места, где мгновение назад растаяло призрачное видение, затравленно огляделся по сторонам. – Подождите! Вы не смеете так поступать! Вернитесь!

Хотя сам уже прекрасно понимал, что ничего не сможет вернуть. Он попросту опоздал. Так дальше не могло продолжаться. Играть в кошки-мышки с людьми, имевшими в своём распоряжении его Машину, без соответствующих технических средств не имело никакого смысла. Это было сродни слепой игре в рулетку, где пляшущий по секциям шарик всё равно попадет на место, заранее установленное изворотливыми воротилами казино.

Любая его попытка «нагнать» спрятанную во времени базу в любом случае была неминуемо обречена на провал. Этот поединок ему было не выиграть.

Требовался новый план. И очутившийся посреди пустыни Свен внезапно понял, что придумал его. Вновь активировав перстень, он вернулся в кабинет Уилсона и, потратив ещё некоторое время, тщательно скрыл следы своего пребывания в кабинете начальника технического отдела, перед этим внимательно уточнив, в каком из помещений уровня велись работы по усовершенствованию его Машины.

Прикрыв за собой дверь, Свен направился по тёмному коридору к секции проектирования. Найдя нужную дверь, он вошёл в просторное помещение с многочисленными рабочими столами и, включив свет, принялся изучать требовавшиеся ему чертежи, которые поочерёдно доставал из металлического шкафа с прозрачными дверцами, куда разработчиками складывались готовые материалы.

Раскрывая рулон за рулоном, он только успевал изумляться и качать головой, дивясь той колоссальной работе, которую успели проделать учёные светила корпорации без его ведома. Сколько же на это ушло времени и человеческих сил. Целиком погружённый в изучение чертежей, Свен не услышал, как в помещение кто-то вошёл.

– Профессор Нордлихт? Что вы здесь делаете так поздно? – Вздрогнув от звука раздавшегося за спиной голоса, неожиданно резко прозвучавшего в тишине, Свен испуганно обернулся, словно вор, которого застигли с поличным. – Рабочий день ведь давно закончился.

Стоявший в дверях Кристофер Кельвин с удивлением смотрел на Нордлихта. В руках он держал несколько поставленных друг на друга коробок, доверху наполненных папками с аккуратно разложенными по ним файлами.

– Тот же вопрос я могу задать и тебе, – сурово парировал Свен, и аналитик заметно стушевался. – Ты следил за мной?

– Не имел ни малейшего желания. Просто меня сегодня перевели из аналитического отдела в архив, – с нотками важности в голосе ответил Кристофер, бережно опуская свою ношу на один из ближайших столов. – Он же тут дальше по коридору. Вот, задержался, осматривая новые владения, так сказать. Теперь вместо постоянной беготни и нервотрёпки у меня будет больше времени как следует заняться классификацией накопленных фактов и событий. История ведь не терпит суеты. Мне даже выделили нескольких помощников из ребят потолковее.

– Отличные новости, поздравляю! – искренне порадовался за него Свен.

– Благодарю. А вы почему вернулись, профессор? – Кельвин оглядел пустующее помещение. – Я слышал, что вам днём стало плохо, и вас отвезли домой, что-то случилось? Вы хорошо себя чувствуете?

– Спасибо, Кристофер, не стоит беспокоиться, я в порядке, – усталым жестом отмахнулся Нордлихт и стал собирать синие рулоны плотного чертёжного ватмана, которые успел прочесть. – Но вот ситуация, царящая сейчас в корпорации, как оказалось, весьма далека от этого определения.

– Что вы имеете в виду, профессор? – удивлённо нахмурился Кельвин.

– Наступают тяжёлые времена, приятель. Ситуация вышла из-под моего непосредственного контроля. Дело в том, что совет директоров изолировал от меня Машину, Кристофер, – принялся сбивчиво рассказывать Нордлихт, понимая, что бывший аналитик, возведённый в ранг архивариуса, сейчас являлся единственным человеком, которому он мог ещё по-настоящему доверять. – А без неё я не могу продолжать управлять корпорацией, как прежде.

– Что? – И без того слегка навыкате, внимательные глаза Кельвина округлились от услышанного. – Но с какой стати им понадобилось это делать? Мы же по одну сторону баррикад. У нас одна, общая миссия!

– Ты совершенно прав, и я тоже так думал, Кристофер, – вздохнул Свен, закрывая стеклянные двери шкафа, в который убрал заново свёрнутые чертежи. – Но, как оказалось, некоторые в этой компании не склонны разделять мои взгляды и убеждения. Поэтому мне нужно уйти.

– Но куда, профессор? – переспросил совершенно обескураженный неожиданной информацией Кельвин. – И что вы делали с этими чертежами?

Он подозрительно посмотрел на запертый шкаф.

– Вы хотите сконструировать новую Машину! – внезапно осенило Кристофера. – Да?

– Тихо! – грозно шикнул на новоиспечённого архивариуса Нордлихт, с беспокойством посмотрев в раскрытый дверной проём за спиной аналитика. – И имей в виду, этой встречи, и тем более разговора, никогда не было, понял? Когда я уйду, ты забудешь обо всём этом.

– В таком случае, я отправляюсь с вами, профессор, – решительно заключил Кристофер. – Вам без меня не справиться одному. Мы были вместе с самого начала, и «Хронос» без вас не «Хронос».

– Нет, дружище. Спасибо за преданность и доверие, но ты принесёшь больше пользы, оставшись здесь, – подойдя к нему, Свен положил руку на плечо Кристофера и ободряюще сжал его. – Будучи моими глазами и ушами. Мне необходимо будет получать подробную информацию о том, что творится внутри корпорации.

– Хотите сделать из меня шпиона? – с вызовом проговорил Кристофер и решил схитрить, придав своему лицу суровое выражение. – А если я расскажу, что видел вас здесь? И за вами погонятся? Новая Машина ведь ещё не построена, и вас будет очень легко поймать.

– Но мы оба знаем, что ты ведь этого не сделаешь, так? – мягко улыбнувшись, подмигнул помощнику Свен.

– Конечно, не сделаю, – грустно выдохнул Кельвин и с надеждой в голосе спросил: – Но вы ведь ещё вернётесь, профессор?

– Не знаю, – вздохнул Нордлихт. – Сейчас я не в состоянии что-либо загадывать. Но обещаю, как только пойму, как мне следует действовать дальше, обязательно за тобой вернусь.

– Тогда я буду ждать, – кивнул явно удовлетворённый ответом архивариус. – Если что, вы знаете, где меня найти. Берегите себя.

– Я постараюсь, Кристофер, – улыбнулся Свен, пожимая протянутую руку. – Я постараюсь.

С тяжёлым сердцем покинув здание, в котором располагалась с такой любовью и трудом созданная им корпорация, Нордлихт вернулся в свою квартиру и, потратив несколько недель на то, чтобы превратить её в оснащённую всем необходимым мастерскую, приступил к созданию новой Машины, чертежи которой до мельчайших подробностей хранил в своей голове. На этот раз дело шло гораздо быстрее, и уже через несколько месяцев Свен закончил работу, полностью сосредоточившись на второй фазе своего плана. А именно, стал размышлять над тем, куда ему отправиться дальше.

Ему было важно найти такое место, где его не смогли бы обнаружить агенты корпорации. Избрав пунктом своего добровольного изгнания Тибет, Свен задал размер временнóго прыжка – десять тысяч лет до нашей эры – цифру, которая уж точно не представляла для натасканных ищеек «Хроноса» никакого практического интереса. Там, в спокойной тиши девственного, не исковерканного поступью человека мира, он сможет как следует всё обдумать и приготовиться к тому, чтобы со временем мобилизовать новые силы.

Мысленно простившись с городом и эпохой, которая с самого рождения была его домом, подстегиваемый предвкушением новых открытий, Свен Нордлихт собрал саквояж с необходимыми вещами на первое время и отправился в далёкое путешествие.

Скитаясь по живописным долинам и горным лощинам, которые спустя тысячелетия должны были превратиться в территорию, известную как Тибет, Свен предавался неторопливым размышлениям о смысле жизни и её неминуемой быстротечности, которые навевал окружающий его монолитный, величественный пейзаж. Иногда он ночевал под открытым небом, иногда под защитой горных выступов и огромных, покрытых незнакомой зеленью камней, явно обрушившихся когда-то с подпиравших далёкое небо могучих скалистых вершин.

Глядя на царившее вокруг безмятежное господство природы, раз за разом пересматривая запись на экранчике голокамеры, Свен никак не мог осознать и поверить, что однажды человечество сможет обезуметь до такой степени и переступить черту.

Люди придут и уйдут, а камни так и будут лежать, словно в молчаливой усмешке наблюдая, как постепенно ветры стирают последние следы пребывания на земле нерадивого рода человеческого.

Глядя на мятущееся пламя костра, у которого, кутаясь в плащ, грелся Свен в одну из ночей, он понял, что должен попробовать ещё раз. Недаром у него хватило сил и терпения воссоздать новую Машину и совершить побег. Да, придётся начинать всё сначала, но он готов к этому. Нужно было попытаться сначала, только на этот раз не в утопическом стремлении изменить историю и сделать мир лучше, а во что бы то ни стало постараться остановить самого себя.

Расчёт Свена был очень простым – если действия первой, созданной им корпорации неминуемо ведут человечество к концу света, ему нужно заручиться поддержкой новой команды и приложить все возможные усилия, чтобы не допустить этого и вернуть всё на свои места.

Проводя дни и недели в таких размышлениях, Свен продолжал скитаться по таинственному континенту, со временем, к своему удивлению, всё чаще начиная встречать явные следы пребывания разумных существ. Примером тому служили обнаруженные им странные нагромождения камней правильной формы, поставленные друг на друга наподобие ритуальных столбов, или несколько брошенных кострищ, сделанных в земляных углублениях и присыпанных давно отсыревшей золой.

До этого же ему попадались лишь странные насекомые да несколько обезьян с густой белёсой шерстью, которые, завидев его ещё издали, предпочли скрыться с недовольными криками. А в одну из ясных ночей, задумчиво разглядывая звёздное небо, Свен услышал странный тягучий звук, внезапно полившийся над горами со стороны севера, похожий то ли на охотничий рог, то ли на стенания неведомого существа.

В простиравшихся вокруг холма, на котором он ночевал, низинах от земли призрачно поднималось тюлевое покрывало молочно-белого тумана, словно полоса океана, над которой подобно парусам раскинулись пышные кроны ветвистых деревьев.

Чтобы подбодрить себя, Свен пододвинулся ближе к огню и, вороша сучковатой палкой таинственно потрескивающие угли, стал негромко напевать старинную польскую песенку, которую слышал в детстве, давным-давно.

После этого случая он старался заранее запасаться хворостом, чтобы поддерживать огонь до наступления утра.

Многое из увиденной флоры и фауны было Нордлихту незнакомо, но когда через несколько первых дней пребывания на новом месте голод окончательно победил рассудок, Свен решился попробовать одну из почти двадцатисантиметровых гусениц, в изобилии попадавшихся на его пути. Другого способа раздобыть еду у него попросту не было – использовать Машину как средство для добычи пропитания было сущим безрассудством.

Здраво рассудив, что насекомые с ярко-пестрым окрасом могут быть ядовиты (что однажды и подтвердилось, когда изобретатель едва успел увернуться от достаточно меткого плевка, который с шипением проделал дыру в мясистом листе какого-то кустового растения), Свен изловил гусеницу понеприметнее, с равномерной коричневой шкуркой, и, поборов первый приступ отвращения, зажарил её, приправив горсткой грибов, показавшихся ему съедобными.

К его удивлению, мясо насекомого было нежным и даже чем-то напоминало цыпленка, но Нордлихт не торопился на радостях набивать желудок, а разумно решил немного подождать, чтобы удостовериться, что его организм адекватно воспримет столь непривычную пищу. Пил Свен из чистейших горных источников и ключей и, продолжая осматривать незнакомую местность, чувствовал себя пилигримом, первооткрывателем, словно герой книги Герберта Уэллса, только отправившийся не в далёкое будущее, а на тысячи лет назад.

И вот, спустя почти полтора месяца, как он оказался в Центральной Азии, Свен сделал первое и самое важное для себя открытие. Как-то, спасая Машину от проливного дождя, который начался утром и лил без перерыва уже третий день, Нордлихт набрёл на узкое горное ущелье, тем не менее достаточно широкое, чтобы в него могла поместиться его Машина.

Убедившись, что хрупкое к воздействию внешней среды изобретение изолировано от губительных контактов с водой, Свен решил пройти в другой конец ущелья и посмотреть, куда оно может вывести. Когда высящиеся по обеим сторонам скалы, наконец, расступились, зрелище, внезапно открывшееся Нордлихту, заставило его потрясённо замереть на месте, с благоговением созерцая таящегося в горах исполина.

– Господи боже…

Гигантский, неизвестно кем, какой невероятной и могучей рукой, высеченный прямо в теле горы монолитный храм возвышался над ним невесомыми башнями, украшенными незнакомыми рисунками, рунами и символами.

Строение располагалось в живописной зелёной долине, окаймлённой со всех сторон высочайшими горными хребтами, по морщинистым спинам которых, искрясь, змеились извилистые русла рек, местами превращавшиеся в ниспадающие искрящимся бисером водопады.

Возвышающийся за шелестящей по земле непроглядной пеленой дождя каменный многоярусный колосс походил на призрачное видение, мираж, в насмешку пригрезившийся одинокому путнику. Справившись с первым оцепенением, Свен вышел из-под сводов ущелья и направился к воротам, которые при ближайшем рассмотрении оказались невероятно огромными. Какие же хозяева должны были через них проходить? Что за великаны когда-то обитали здесь?

Соорудив самодельный факел и неторопливо обследуя многочисленные залы и коридоры, Свен никак не мог избавиться от навязчивого ощущения, что находится в каком-то невероятном музее, экспозицию которого бережно сохраняли столетиями, защищая от губительных прикосновений времени. Кем мог быть возведён этот храм, каким божествам предназначался? Какая культура оставила ему этот дар? Закончив первый осмотр, Свен пришел к выводу, что лучшего места под создание новой базы ему просто не найти.

Когда он вышел из ворот храма-крепости, дождь уже прекратился, и небо над головой Свена пересекло пёстрое семицветье радуги, мягко переливающееся в наполненном свежестью воздухе. Возвращаясь в ущелье, где была оставлена Машина, Нордлихт понял, что нашёл свой новый дом.

Следующие пять лет Свен терпеливо потратил на создание новой корпорации, опираясь на прошлый опыт, накопленный во время становления первого «Хроноса». На этот раз дело шло намного быстрее, хоть и не обходилось без неизменных задержек и всяческих неизбежных накладок.

Капитальный ремонт многочисленных залов и помещений, переправление сложнейшего оборудования и спецтехники в горную крепость, набор новых сотрудников и агентов – через всё приходилось проходить сначала. Но Свен не роптал, а трудолюбиво работал, месяц за месяцем, год за годом упорно воздвигая новую организацию, получившую название «Хронос Два», основной задачей которой было не изменение мировой истории, а скрупулезное и методичное исправление вмешательств, создаваемых «Хроносом Один».

Грандиозная Реконструкция началась.

Время шло, агенты двух «Хроносов» начали вести незримое противостояние, разыгрывая невероятную шахматную партию, невидимую для простых обитателей планеты. Свен напряжённо и с нетерпением следил за аналитическим отделом, в который непрерывно поступали новые данные и отчёты, посылаемые агентами со всех уголков земного шара.

Но документально запечатлённый Апокалипсис, продолжавший храниться на карте памяти голокамеры, привезённой Нордлихтом из будущего, по-прежнему оставался таким же, как и в момент записи. Видео не начинало меняться, а значит, в действиях Свена все-таки что-то по-прежнему продолжало идти не так.

Чем больше он размышлял над этим, тем в нём всё сильнее крепла уверенность, что без помощи Кристофера Кельвина ему будет не сдвинуть складывавшуюся ситуацию с мёртвой точки. Ему было необходимо увидеться с аналитиком, а значит, сдержать данное ему обещание и забрать архивариуса из тысяча девятьсот восемьдесят третьего года.

Глава пятнадцатая

Задумайтесь о страждущих, голодных.

Как много тех, кто нищ, убог и сир.

Смотрите, сколько бедных и бездомных.

Страданья умножают этот мир.

И это мир, который мы создали?

Зачем всё это сделали мы с ним?

Мы вторглись в этот мир. Спасём едва ли.

Похоже, что процесс необратим.

Queen, «Is This the World We Created?»

Когда на пороге ресторана «Лунный свет» появился невысокий мужчина, сразу привлекший внимание своей окладистой бородой и твидовом пиджаком, Нордлихт улыбнулся. Поймать его старого приятеля Кристофера Кельвина во время обеда было практически нереально. Архивариус никогда не ужинал в одном и том же ресторане дважды, поскольку стремился попробовать кухню всех народов мира.

Незадолго до побега Нордлихта Кельвина перевели из аналитического отдела в архив. Теоретически, его повысили до руководящей должности, но, по сути, это было почётное понижение. Так как подчинённых в архиве у Кельвина попросту не было. Но Кристофер быстро втянулся и незаметно для руководства собирал сведения, которые могли бы пригодиться Нордлихту. Два дня назад он оставил Свену письмо в почтовом ящике, который они использовали на тот случай, если появятся очень важные новости.

Свен подождал, пока архивариус сделает заказ, и только после этого подсел за его столик.

– Здравствуй, Кельвин. И что же привлекло твоё внимание в этой второсортной забегаловке? Мадагаскарские тараканы в кляре? Или десерт из солёных огурцов с медом?

– Не болтай чепухи, Свен, – расплылся в радостной улыбке собеседник. – У этого ресторана целых три звезды Мишлена![65] И если тебе действительно интересно, то я пришёл сюда отведать филе из рыбы-молота.

– Если честно, то мне не особо интересно, что именно будет значиться в твоей патологоанатомической карте в графе «причина смерти». Лучше рассказывай, зачем ты меня позвал.

Кельвин настороженно огляделся по сторонам, после чего наклонился к собеседнику и прошептал:

– Свен, у меня есть идея, как мы сможем уничтожить «Хронос» и вернуть мир в первоначальное состояние.

– Что за идея? – отозвался Нордлихт скептическим тоном. – Как ты успел заметить, создание «Хронос Два» не принесло нам ощутимых результатов в этом деле. Корпорации лишь кусают друг друга за хвост, но вот одержать победу не в силах ни одна из сторон.

– Это всё потому, что ты смотришь на проблему не с той стороны.

– В смысле?

Прежде чем ответить, Кельвин прервался, так как молоденькая брюнетка-официантка принесла его заказ.

– Благодарю вас, милая леди, – он озорно подмигнул официантке и глубоко вдохнул аромат рыбы и специй. – Ууум! Судя по запаху, меня ждёт что-то божественное!

– Кельвин! – раздражённо зашипел на него Нордлихт. – Не тяни, рассказывай.

– Порой ты становишься таким брюзгой, что мне прямо не верится, что ты и тот молодой профессор, с которым я познакомился в Буффало, – это один и тот же человек. Ладно-ладно, не скрипи зубами. Перехожу к сути вопроса. Только сперва ответь мне: для чего ты создал Машину времени?

– Чтобы спасти своих родителей.

– А что получилось в итоге?

– Я создал корпорацию «Хронос». К чему все эти вопросы?.. – недоумевал Нордлихт.

– Подожди минутку, и всё поймешь. Скажи, чего хочет добиться корпорация «Хронос Один»?

– Подготовить человечество к получению бессмертия, – недолго думая, откликнулся Свен.

– Это ты так его задумывал. А на самом деле?..

– А на самом деле они делают только хуже.

– Хорошо. И последний вопрос. Какова цель у твоей новой корпорации «Хронос Два»?

– Нейтрализовать воздействия первого «Хроноса».

– Вот! – радостно вскричал Кельвин, ткнул указательным пальцем в потолок. – И ты уже много лет идёшь за мечтой, создавая себе на пути непреодолимые препятствия. Ты бросаешься от одной проблемы к другой, но, решая их, создаёшь третью.

– Ты позвал меня для того, чтобы прочесть нравоучительную лекцию? Я и так знаю, когда и где я совершил ошибки и что все мои прежние попытки их исправить не увенчались успехом.

– Это всё потому, что ты пытаешься решать их по отдельности. Хотя все они имеют единый корень, уничтожив который ты избавишься от всех них разом.

– Я, кажется, начинаю понимать, что ты хочешь мне сказать. – Свен рассеянно взял одну из зубочисток, зажал её зубами и принялся нервно жевать. – Нужно разом уничтожить основные источники. Машины времени, установленные в Шамбале и на мобильной базе «Хронос Один»

– Бинго! – воскликнул Кристофер, чем привлёк массу ненужных в данной ситуации недоумённых взглядов посетителей ресторана, поглощавших свои блюда за соседними столиками. Кристофер смущённо покраснел и дальше говорил практически шёпотом: – Да, ты правильно мыслишь. Я произвёл расчёты и пришёл к выводу, что если одновременно, секунда в секунду, уничтожить Машины, то они перестанут вырабатывать и излучать энергию для перемещения. Все филиалы и агенты корпораций застрянут в своих временных отрезках. Машины-ретрансляторы, которые в невероятных количествах раскиданы по всей планете и во всех временах, а также перстни выйдут из строя. Они попросту не успеют нам помешать или переиграть ситуацию, совершив хронопрыжок.

– Нет, у некоторых агентов останутся заряженные перстни, и этого заряда хватит на один прыжок.

– Да, хватит. Но только у нескольких агентов, плюс координаты их прыжков уже запрограммированы. Как правило, программируют их на перемещение в точку выполнения полевого задания и на возвращение обратно в офис. Так что это не проблема. Проблема в другом. А именно в тебе, Свен.

– Во мне? Ах, да! Как я сразу не подумал. Те агенты, что окажутся в районе тысяча девятьсот пятьдесят седьмого и будут знать о моём существовании, постараются завладеть Машиной или её чертежами…

– Да на кой им твои чертежи, Нордлихт! – опять воскликнул Кельвин, чем вновь заработал порцию неодобрительных взглядов. – Ты просто вновь создашь Машину и отправишься в Варшаву спасать свою семью. А агенты «Хронос Один» тебе вновь помешают, и пошло-поехало…

– Значит, сразу после того, как мы одновременно уничтожаем Машины, нам нужно отправить кого-то в пятьдесят седьмой год и заставить его убить меня. Для этого можно использовать мой первый хроноперстень. Он сам по себе, как миниатюрная Машина времени.

– А вот теперь очень важный вопрос, – лицо Кельвина утратило всякую жизнерадостность. Он был серьёзен, как никогда раньше. – Ни ты, ни я на эту роль не подходим. Я ни за что в жизни не смогу убить человека. А тебе самому соваться туда опасно. Вдруг ты не сможешь убить самого себя или замешкаешься, и Свен-из-Прошлого сбежит? Тут нужен человек со стороны, но который был бы не меньше нашего заинтересован в уничтожении Машин времени.

– Лично я таких не знаю… – Свен достал изо рта вконец измочаленную зубочистку и бросил её в пепельницу.

– Я тоже. Но, кажется, я придумал выход из этой ситуации. Только, боюсь, тебе эта идея не понравится…

– Если ты будешь и дальше говорить загадками, то я засуну тебе эту акулу в…

– Тише-тише, дружище. Не горячись. – Постарался успокоить его Кельвин. – Суть моего предложения сводится к тому, что нам нужно построить целую жизнь человека таким образом, чтобы он всем сердцем возненавидел «Хроносы» и всё, что с ними связано.

– В нашем чикагском офисе появился новый сотрудник, Дениел Гринвуд. Он женат, есть маленькая дочка. А ещё он довольно хороший аналитик, – выдал Свен неожиданно деловым тоном. – Завтра в офисе ты расскажешь, что ходят слухи о том, что в корпорации «Хронос Два» есть новичок, который способен просчитать стратегию уничтожения «Хронос Один». Тебе, конечно, не поверят. Но я, со своей стороны, пущу такой же слух, так что вскоре кто-нибудь из руководства корпорации решит это дело проверить.

– И? – теперь Кельвин смотрел на Свена с непониманием.

– А дальше будет так…

Свен излагал спонтанно зародившийся в его голове план. И чем больше он говорил, тем крепче в нём укреплялась мысль о том, что этот план сработает. Когда он замолчал, Кристофер пристально посмотрел в глаза своему старому приятелю и после минутной паузы произнёс:

– Согласен, это непростое мероприятие, и этикой тут и не пахнет. Но в конечном итоге это нужно для общего счастья. Уничтожив Машины, этот человек аннулирует все изменения, которые внес я и сотрудники корпораций. Мир станет таким, каким был до всего этого ужаса.

Какое-то время приятели сидели в молчании, пока Свен не встал из-за столика и, протянув на прощание руку, сказал:

– После того, как пустишь слух о Гринвуде, выжди пару дней и отправляйся на почту, к нашему секретному почтовому ящику. Я оставлю там для тебя перстень, который запрограммирую на доставку тебя в Шамбалу. Если наш замысел удастся, то тебе нечего больше торчать в их треклятом архиве.

– Ты знаешь, а мне в последнее время стала нравиться эта работа. Сидишь в тишине, перебираешь исторические документы, которые в обычном музее днём с огнём не сыщешь. И никакого начальства над душой! Работа мечты.

– Если тебе так хочется, то в «Хронос Два» ты сможешь заниматься тем же самым.

– Главное, чтобы кормили вкусно, – философски изрёк Кельвин, глядя на остывшее филе рыбы-молота.

* * *

Первый этап их плана прошёл гораздо лучше, нежели Свен и Кристофер могли надеяться. Руководство «Хронос Один» решило не то припугнуть, не то шантажировать Дениела Гринвуда. Для этого они направили своего агента в Иллинойс, где семейство Гринвудов проводило свой отпуск, и поручили ему похитить маленькую дочь Дениела, Кейт.

Но что-то пошло не так. Агент перестарался и чуть не закопал девочку живьём. Оказавшийся поблизости агент «Хронос Два» в сопровождении Френка Муни, полицейского из Нью-Йорка, смогли выследить и убить злодея, а также спасти девочку.

Всё это Свен узнал из доклада агента Синиза, руководившего операцией по зачистке. Нордлихт расположился в офисе Карла Тандиса, погибшего коллеги, и ждал прибытия полицейского и девочки. Компанию Свену составляла София Олфул, женщина в сером деловом костюме, психолог из чикагского филиала.

Все, что Свен знал о ней, так это то, что она не могла иметь детей. Почему-то именно эта мысль сейчас настойчиво крутилась в его голове, хотя думать нужно было совсем о другом.

Наконец, полицейский и девочка добрались до офиса, и их немедленно проводили в кабинет. Полицейский внимательно посмотрел на Свена, облачившегося в свой своеобразный парадный мундир: старомодный сюртук и жилетку с латунными пуговицами. И, конечно же, трость и часы. Работая в «Хронос Два», Свен предпочитал появляться на публике в образе Джона Бореариса.

Молчание нарушила женщина.

– Добрый день. Меня зовут София Олфул, я штатный психолог из чикагского офиса Федерального Бюро Расследований.

– ФБР? Где же вы раньше были! Нам не помешало бы подкрепление пару часов назад. – моментально вскипел от злости полицейский. – А теперь, когда шериф мёртв, а Иллинойсский Могильщик, точнее, то, что от него осталось, валяется в багажнике машины, появляется кавалерия, готовая пожинать плоды. Да пошли вы…

– Офицер Муни! Поаккуратней в выражениях, здесь же ребёнок. К тому же только что переживший страшное психическое потрясение. – Свен выдвинулся на первый план и протянул Френку руку. – Джон Бореарис, руковожу операцией. А вы, насколько я знаю, Френк Муни, офицер полиции Нью-Йорка.

– Да, но я сейчас официально в отпуске. Помогал местному шерифу на добровольных началах. – Мужчина явно был сбит с толку, откуда Свен и его люди так быстро навели о нём справки.

– Знаю-знаю, – отмахнулся Свен. – Нам с вами предстоит долгий разговор, а малышке Кейт совершенно необязательно при этом присутствовать. Если, Френк, вы не против, София поработает с ней в другом, более подходящем для неё сейчас месте.

– Да… да, конечно, я не против, – Муни присел на корточки, так, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами Кейт. – Кроха, моя работа выполнена. Сейчас миссис Олфул осмотрит тебя и отвезёт к твоим родителям, хорошо?

Кейт послушно кивнула. Муни посмотрел на психолога.

– Берегите её.

– Обязательно. Но небольшая поправка. Я ещё не миссис, а мисс. Моя свадьба состоится только через два месяца.

– От всей души поздравляю, – бесцветным голосом ответил Френк.

Когда Олфул и девочка ушли, Свен жестом пригласил Муни присесть.

– Офицер, уделите мне немного вашего времени. Поверьте, я не задержу вас надолго. Синиз, а вы можете идти работать дальше.

– Да, шеф! – молча подпиравший до сего момента стену агент вышел, на прощание одарив Муни задумчивым взглядом.

– Давайте покончим со всем этим побыстрее, – Френк устало развалился на стуле.

– Всё зависит от вас, офицер. – Свен замер у окна и с непринуждённым видом покачивал тростью из стороны в сторону. – Скажите, Френк, во время задержания Могильщика между ним и шерифом Тандисом не происходило ничего странного?

– О чем вы? – Френк ожидал вопросов о чём угодно, только не об этом.

– Вы прекрасно знаете, офицер, что я имею в виду, – трость в руках Нордлихта качалась всё быстрее, и, глядя на нее, у Муни началось головокружение. – Я хочу, чтобы вы рассказали мне слово в слово, о чём говорили Карл и Ришар перед тем, как началась стрельба.

– «Полиция! Не двигаться! Брось лопату и повернись, медленно! Руки!» – сказал Тандис. Годэ ответил: «Слушаюсь и повинуюсь, шериф», – заговорил Муни механическим бесцветным голосом.

«Гипноз!» – в панике догадался Френк. Но, несмотря на то что умом Френк понимал, что происходило вокруг, он ничего не мог с этим поделать. Он говорил, говорил и говорил до тех пор, пока полностью не повторил странный диалог своего временного напарника и его убийцы. Когда Муни умолк, Свен удовлетворённо кивнул и направился к двери.

– Синиз! Зайдите на минутку.

Агент вернулся.

– Как идёт работа по зачистке?

– Всё по плану. Не останется и следа о деле Иллинойсского Могильщика. Информацию о Карле мы уничтожили, уже завтра на его место приедет выпускник академии. Официальная информация – Тандиса повысили и перевели в чикагский офис ФБР.

– Я знаю, о чём вы сейчас думаете, Френк, – Свен сел напротив Муни. – Но не волнуйтесь, я не намерен убивать вас или причинять какой-либо ещё вред. Как раз наоборот. Я хочу предложить вам работу. Дело в том, Френк, что вы стали невольным свидетелем и участником противостояния, которое имеет очень древнюю историю. Карл являлся сотрудником моей корпорации и был на весьма хорошем счету…

Свен говорил долго, час, не меньше. За это время всё тело у Муни одеревенело.

«Да он же псих! Они все тут форменные психи! – ужасался Муни. – Хотя есть и другое логическое объяснение. Меня подстрелили, и всё это лишь фееричная фантазия моего умирающего мозга».

– Сейчас вы думаете о том, что я сумасшедший, – вновь улыбнулся Нордлихт. – Поверьте, вы не первый и даже не сотый человек, которому я предлагаю вступить в ряды корпорации «Хронос». И у всех примерно одна и та же первоначальная реакция. И для того, чтобы вы убедились в реальности моих слов, я пригласил мистера Синиза.

Синиз подошёл к Муни и надел ему на палец хроноперстень, украшенный голубым камнем и затейливой вязью. Свен тем временем вновь начал размеренно покачивать тростью перед глазами полицейского.

– На счёт «три» вы вновь сможете управлять своим телом. Только осторожней, не упадите в пропасть. Раз, два, три…

– В какую ещё пропасть? – только и успел произнести Муни, прежде чем они вместе с Синизом исчезли.

Свен всегда считал, что каждого потерянного сотрудника нужно было заменять как можно оперативней. Этот полицейский ему понравился, и он отправил его в сопровождении Синиза на базу в Шамбале.

Теперь нужно было решить более важные вопросы.

С этой минуты Кейт Гринвуд официально будет считаться пропавшей без вести. Нордлихт не вернёт её Гринвуду. Он уже подыскал кандидатов на роль её приёмных родителей. Тем более София Олфул так мечтала о собственном ребёнке.

* * *

Следующие несколько недель Свен пристально следил за развитием событий вокруг Дениела Гринвуда. В тот же день, когда пропала его дочь Кейт, на аналитика обрушилось ещё одно чудовищное несчастье. Неизвестный человек прокрался в его дом и убил Лизу, жену Дениела. Наблюдавшие за домом агенты «Хронос Два» хотели было вмешаться и поймать убийцу, но Свен приказал им оставаться на своих местах. Нордлихту уже было известно и имя убийцы, и то, что он работал на конкурирующую корпорацию. Но этому человеку ещё только предстояло сыграть свою роль в грядущих событиях.

Дениел ушел в запой, оплакивая погибшую жену и пропавшую дочь. Он не знал, что на самом деле Кейт цела и невредима и живёт всего в нескольких сотнях миль от своего прежнего дома. По приказу Нордлихта медицинские сотрудники «Хронос Два» изрядно потрудились над её памятью, полностью удалив воспоминания о настоящих родителях и заменив их на смутные образы приёмных родителей. Теперь Кейт носила фамилию приёмного отца – Либби.

Тем временем её настоящий отец пустился во все тяжкие. Он попытался пробраться к машине-ретранслятору, установленной в чикагском офисе, и перепрограммировать перстень таким образом, чтобы перенестись в тот момент, когда он видел дочь и жену живыми.

Естественно, осуществить задуманное ему не дали. Тогда он похитил планшетник с базами данных обо всей мировой истории на несколько десятков лет вперёд и залёг на дно. Тогда-то руководство «Хронос Один» пришло к выводу, что вопрос о потенциально опасном для них аналитике Дениеле Гринвуде закрыт раз и навсегда. Они почти угадали. С того момента Дениел стал проблемой для «Хронос Два»

В следующий раз отец и дочь встретились через шестнадцать лет. И Свен приложил массу усилий, чтобы они оказались по разную сторону баррикад. Дениел объявил о намерении отомстить бывшим сослуживцам и уничтожить чикагский офис корпорации. Но, к большому разочарованию Нордлихта, конечной целью крестового похода Гривнуда не являлось уничтожение всей корпорации «Хронос». По большому счёту, он вообще не хотел уничтожать никого без крайней на то необходимости. Он лишь хотел воспользоваться суматохой и всё-таки добраться до машины-ретранслятора и перепрограммировать хроноперстень на возвращение в осень тысяча девятьсот восемьдесят пятого года.

Кейт, которая возглавила тогда охоту на своего настоящего отца, сама чуть не стала лёгкой добычей. Но в результате всё случилось так, как планировали Свен и Кристофер. Либби попала на главную базу корпорации «Хронос Два» в Шамбале.

Свен уже ждал её прибытия, сидя на выкрашенной в тёмно-зелёный цвет скамейке спиной к ней. Когда девушка появилась на небольшой каменистой площадке, не более пары десятков метров в диаметре, окружённая со всех сторон клочьями тумана, она подошла и заглянула за край, но не смогла разглядеть ничего, кроме отвесной каменной стены, уходящей в темноту.

– Я бы на вашем месте не подходил так близко к обрыву. Здесь дуют сильные ветры!

Кейт испуганно оглянулась.

– Приветствую вас, Кейт Либби, – не оборачиваясь, произнес Свен, легонько теребя пестрый покачивающийся бутон цветка рядом с его туфлей. – Вы не против уделить мне немного вашего драгоценного времени?

– Где я? – осторожно обойдя скамейку, Кейт заглянула в лицо Свена, но, естественно, не узнала его.

– Мы находимся на высоте трёх тысяч метров над уровнем моря.

– Это… небеса? Я что, попала в рай? – Кейт ещё плохо соображала и в эту минуту вполне могла поверить в невероятность такой гипотезы.

Девушка присела на край скамейки, не в силах произнести слова, которые норовили соскользнуть с языка.

– Ну, спросите уже наконец, – подбодрил Свен.

– Я… – Кейт облизнула мигом пересохшие губы, а налетевший с поля ветерок тихонько пошуршал подолом её платья. – Я умерла? Это смерть?

Легонько пожав плечами, мужчина продолжал смотреть на закат, кажется, даже слегка удивившись.

– Ну что вы, милая. Тибет очень сложно назвать раем, – рассмеялся в ответ Нордлихт. – Хотя многие люди склонны приписывать здешним местам подобное мистическое значение. И мне не кажется, что вы похожи на ожившего мертвеца. Скорее, на испуганного бельчонка.

– Но как я здесь оказалась? – тихо спросила Кейт.

– Смотря что конкретно вы вкладываете в это понятие – здесь, – улыбнулся Свен. – Здесь – это мгновение, в котором каждую секунду живёт человек. Любит, дышит, радуется пустякам и солнышку. Это наши чувства и воспоминания. Всё то, над чем время не имеет власти.

– Я не понимаю.

– В вашей жизни бывали моменты, когда вам хотелось, чтобы определённый момент никогда не заканчивался? Длился вечно?

– Ну да, – наконец пробормотала Кейт.

– Так вот это он и есть, – мужчина поднялся и галантно поклонился. – Мой подарок. Наслаждайся.

– Кто вы? – Кейт снова попыталась заглянуть ему в глаза.

– Не торопитесь, Кейт, – сказал Свен, посмотрев на девушку с лукавым прищуром глубоких проницательных глаз и снова отвернулся. – Вы скоро получите ответы на все вопросы. А пока наслаждайтесь закатом, как когда-то наслаждались им в компании своего приёмного отца.

– Откуда вы знаете? – Кейт в изумлении вскочила. – О том вечере у базы Хейтрук я никому не рассказывала!

– Я знаю многое. Не все, но многое. Например, твоё будущее и прошлое. Не спеши! – Нордлихт предупреждающе вскинул руку. – Я расскажу тебе о твоих настоящих родителях и о твоей жизни до встречи с Аланом и Софией Либби. Но не сейчас.

И, давая понять, что разговор окончен, Свен неспешно направился прямо к обрыву и исчез в тумане. Кейт хотела броситься вслед за ним, удержать от самоубийственного шага в пропасть, но изумлённо замерла на месте.

Подойдя поближе, девушка поняла, что говоривший с ней мужчина ушёл по узкому подвесному мосту. Набравшись храбрости, Кейт отправилась вслед за ним и через некоторое время вышла на другую сторону подвесной дороги. То, что открылось её взгляду, сложно было описать простыми словами.

Огромный храм, стены которого были высечены прямо в теле горы. Невесомые башни, украшенные незнакомыми ей рисунками и символами. Сотни окон, зубцы стен и циклопические ворота, окованные железом.

Кейт застыла на месте, поражённая невероятной красотой и великолепием этого места. Свен, вновь оказавшийся рядом, уверенно взял девушку под руку и повёл к воротам храма.

– Добро пожаловать в Шамбалу, агент Кейт Либби, в главный офис корпорации «Хронос Два».

Девушка послушно пошла с Нордлихтом, глядя на стены храма, алеющие в свете закатного солнца.

– Перстень, который вам выдали для выполнения задания, был запрограммирован, чтобы перенести вас сюда.

– Но почему?

– У руководства корпорации на вас далекоидущие планы, – уклонился от прямого ответа Нордлихт. У него и вправду были далекоидущие планы на эту девушку.

Ну а пока её время ещё не пришло.

* * *

Следующим шагом в этой сложнейшей операции было введение новой фигуры, которой уготовано было стать агенту «Хронос Один» Стивену Хоксу.

Хокс был хорошим агентом, который любил свою семью и свою работу. Именно по этим причинам Свен Нордлихт обратил на него внимание. Ведь по плану новой истории Хоксу, его жене и детям, а также ещё восьми миллиардам землян суждено было погибнуть в горниле последней мировой войны.

Хокс был тем человеком, кому руководство «Хронос Один» поручило поймать и доставить в центральный офис того самого Гая Метьюза, заполучить которого так страстно мечтал сам Нордлихт, но в те времена, когда у него не было двух могущественных противоборствующих корпораций. Но сейчас приоритеты Свена изменились, и он больше не мечтал о вечной жизни для себя и своей семьи. Он хотел лишь одного – вернуть историю в прежнее русло.

Люди Нордлихта похитили Гая Метьюза из-под носа многомиллионной толпы, а потом заманили агента Хокса в ловушку.

– Только не убивать! – строго распорядился Нордлихт, отправляя своих агентов на задание. – В случае необходимости можете использовать тело Метьюза, как щит. От этого ему всё равно вреда не будет.

Через час подчинённые вернулись и отрапортовали о выполнении задания. В ходе операции они потеряли несколько человек, но заполучили бессмертного астронавта. Как и предполагалось, Хокс преследовал их до последнего, вцепившись, словно бультерьер.

– Нам пришлось взорвать туннель, чтобы сбросить этого парня с хвоста. Но не волнуйтесь, он точно остался жив.

– Хорошо. Отнесите Метьюза в мой кабинет и положите на кушетку.

Когда астронавт очнулся, Нордлихт пригласил его на длинный разговор. Они расположились в кормовой части верхней палубной надстройки, за накрытым белоснежной скатертью круглым столом, и неторопливо закусывали восхитительным холодным супом гаспаччо с душистой зеленью и салатом из свежих морепродуктов. На десерт подавались клубника и ягодный морс в хрустальном прозрачном графине, наполовину заполненном льдом-фраппе. Вышколенный смуглый официант в отутюженной, с иголочки форме неподвижно дежурил в сторонке, внимательно следя, чтобы трапезничающие собеседники ни в чём не нуждались.

– Активировав этот перстень, – когда они закончили ужинать, Нордлихт, промокнув губы салфеткой, снял с пальца перстень, на который Гай обратил внимание ещё в кабинете, и, к его немалому удивлению, следующим движением протянул ему, – ты окажешься в одном-единственном месте во всей Вселенной, где никто и никогда не будет тебя искать. Надевать вот так, нажимать сюда.

– А что это за место? – с любопытством повертев предмет, Гай посмотрел на собеседника и, следуя указаниям, надел перстень на средний палец левой руки. Кожу легонько кольнуло.

– В искусственной оранжерее космической станции «Феникс», за несколько секунд до взрыва. Ваше тело разметает в безвоздушном пространстве на тысячи мельчайших частиц, которые уже никогда не соберутся вместе. Таким образом, вы наконец-то обретете долгожданный покой. Ты вернёшься туда, где всё и началось, – наконец подытожил свой рассказ профессор. – Круг должен замкнуться.

– Да, вы правы, – согласился Гай, когда они подошли к перилам, изящной дугой огибавшим всю палубу. – Лучшего места для меня просто не найти.

– Вопрос в том, готов ли ты? – уточнил вставший с ним рядом Свен. – Ты ведь понимаешь, что всё это значит?

– Готов, – решительно кивнул Гай.

– Тогда в добрый путь, – профессор Нордлихт, опираясь на трость, с галантным кивком приложил кончики пальцев к полям своего котелка.

– Прощайте, – ответил Гай Метьюс и активировал тонко пискнувший перстень.

* * *

События следующих нескольких недель сплелись в один тугой клубок. Ошарашенные исчезновением Гая Метьюза агенты «Хронос Один» справедливо заподозрили в этом работу конкурентов. Объявив общую мобилизацию, сотрудники «Хронос Один» приступили к тотальным поискам астронавта во всех временах и на всех континентах. Но тщетно. Тогда они решили использовать более тонкий и эффективный метод, сформировав небольшую группу из лучших агентов. Как и планировал Свен, руководителем поисковой группы был назначен Стивен Хокс.

Чтобы заставить противника запутаться в его силках ещё сильнее, Нордлихт создал свою группу из числа сотрудников «Хронос Два», которым было поручено создавать ложные следы присутствия Гая Метьюза в различных эпохах. Само собой, возглавила эту группу Кейт Либби.

Теперь столкновение этой пары было неизбежным. За долгие годы Свен в совершенстве овладел искусством манипуляции людьми при помощи гипноза. Но то, что он делал сейчас, не шло ни в какое сравнение. В своей последней отчаянной попытке всё исправить и помочь человечеству вырваться из петли времени он задействовал тысячи людей. Каждую минуту он оправдывал себя тем, что в случае успешного осуществления задуманного история вернётся на круги своя и никаких ужасов не случится.

С каждым днём оправдываться было всё тяжелее.

Наконец Кейт и Стивен встретились. Используя свои оставшиеся связи в «Хронос Один», Нордлихт подкинул Стивену информацию о том, что знаменитый Нострадамус, попытавшийся в своё время уничтожить чикагский офис корпорации «Хронос Два», и бывший аналитик Дениел Гринвуд – это один и тот же человек. Как и ожидалось, Стивен попытался с помощью этой информации настроить Кейт против её коллег, но его замысел не удался.

Тогда Свен пошел ва-банк и передал Кейт через своего друга и помощника архивариуса Кристофера ту самую запись о конце света, которую он сделал на борту космического корабля. Тем самым он посвятил её в главную тайну корпораций «Хронос Один».

После этого произошла та самая встреча, к которой Нордлихт вёл Кейт Либби в течение многих лет. Она встречалась со своим врагом на нейтральной территории, но не для того, чтобы заключить перемирие, а с предложением союза.

Нордлихт следил за Кейт неотступно, словно тень. Стоило Свену переодеться и сменить вычурный костюм Джона Бореариса на обыкновенный демисезонный пуховик, дутые болоньевые штаны и вязаную шапку с помпонами, как он сразу сливался в глазах агента Либби с городскими обывателями норвежского городка Ставангер.

Проследовав вслед за девушкой в ресторан «Charles & de», Нордлихт занял место за барной стойкой. Здесь он был невидим для объекта своей слежки, но зато слышал каждое её слово.

Вскоре в ресторан вошел и агент Хокс. Сдав свою куртку и рюкзак с фотоаппаратом в руки заботливого швейцара, Стивен сразу же предупредил, что ему не нужен отдельный столик, его уже ждёт вот та девушка в конце зала.

– Хорошо, сэр, – послушно кивнул официант, – как только определитесь с заказом, дёрните шнур колокольчика рядом с вашим столиком. Приятного вечера.

Поблагодарив официанта, Стив направился к столику Либби. Пока он шёл, то непроизвольно отметил изменения в образе Кейт. На секунду Хоксу почудилось, что он заметил в её роскошной причёске седые волосы.

– Добрый вечер, агент Либби, – поздоровался Стивен.

– Гринвуд, – ответила Кейт, с вызовом взглянув собеседнику в глаза, – вы же прекрасно знаете, что моя настоящая фамилия Гринвуд.

– Как вам будет угодно, – Стивен занял стул напротив девушки и решил сразу перейти к делу. – Вижу, что вы воспользовались полученной от меня информацией. А я предупреждал вас, что многие знания – многие печали…

– Оставьте эти нравоучения для кого-нибудь другого, – жёстко отрезала Кейт. – Да, я увидела своих настоящих родителей, пусть даже их больше и нет в живых. Да, у меня появилась масса вопросов к руководству моей корпорации, но их я решу потом. Главный на сегодня вопрос заключается в том, разберётесь ли вы со своей корпорацией, агент Хокс?

– Что вы имеете в виду? Сейчас я услышу какое-нибудь оправдание тому, почему вы не выполните свою часть сделки и не скажете мне, где «Хронос Два» прячет Мессию?

– Не волнуйтесь, – Кейт подняла ладони вверх. – Я выполню своё обещание и сдам вам Метьюза. Только сперва я хочу, чтобы вы посмотрели одно видео. Вы не против?

– Время у меня есть, – Стивен посмотрел на часы, краем глаза осматривая помещение ресторана. Кроме них в зале никого больше не было. Похоже, вышколенные официанты тактично не мешали общению клиентов и появились бы здесь не раньше, чем потянуть за шнурок, посигналив тем самым в колокольчик.

– Отлично, – Кейт достала из сумочки голографический проигрыватель и поставила его в центр стола. Убрав в стороны, чтобы не мешались, солонку и столовые приборы, она активировала устройство и пристально посмотрела Стивену в глаза. – Приятного просмотра.

Хоть со своего места Нордлихт не видел проигрываемую запись, но он знал её наизусть и мог, не задумываясь, назвать, что именно происходит на такой-то секунде видеоряда.

– Хорошие спецэффекты, – со скукой в голосе сказал агент Хокс, – те, кто это сделал, явно претендуют на «Оскар», в каком бы веке они ни жили.

– Стивен, – Кейт впервые назвала его по имени, – это не фильм и не постановка. Это будущее нашей планеты, увы, неизбежное. Пока неизбежное. Увиденное тобою случится в две тысячи семидесятом году.

– Что за бред? – отмахнулся Хокс. – Такого просто не может быть. Наша корпорация не допустит…

– Об этом я тебе и говорю, Стивен. Твоя корпорация не только это допустит, но и спровоцирует конец земной цивилизации. Перед тобой результат выявления ими эликсира бессмертия из генома Гая Метьюза. Первые несколько лет – нескончаемые гражданские войны, становление отдельных группировок и коалиций, потом из локального всё выливается в открытое противостояние между сверхдержавами и, как результат…

– Ещё раз повторяю. То, что вы мне говорите, – это полнейший бред. Должно быть, боль оттого, как ваше начальство поступило с вами и с вашей семьёй, повредила ваш бедный рассудок.

– Ты так думаешь? По-твоему, я покажу тебе художественный фильм, в надежде, что ты просто купишься на это и откажешься от поисков Гая Метьюза? Тогда давай посмотрим этот фильм более детально.

Через несколько минут Стивен наконец заговорил, и на этот раз в его голосе звенели нотки ужаса, а не скуки.

– Господи боже… – прошептал ошарашенный Стивен. – Это… это правда?

– К сожалению, да, правда, – Кейт выключила проигрыватель, – ты думаешь, что корпорация «Хронос Один» хочет мира во всём мире? Ты действительно веришь в эти байки про создание идеального общества? Точно так же, как я должна была поверить в то, что отдать меня приёмным родителям, так и не сказав моему отцу, что я жива, было во благо? Очнись, Стивен! И твоя и моя конторы ведут совсем другую игру и преследуют иные цели. И ради выполнения своих целей они готовы пойти на всё.

Стивен молча смотрел на собеседницу, пытаясь переварить услышанное и увиденное.

Кейт продолжила:

– Ты можешь остаться и лично убедиться в правдивости моих слов. Ты можешь попытаться спасти свою семью, перенеся их на сотню лет назад. Но, поверь моему опыту, твои же коллеги не позволят тебе этого сделать. Ты ничем не отличаешься от меня. Ты не в силах помочь близким тебе людям. Просто я уже через это прошла, а тебе ещё только предстоит познать эту боль и отчаянье.

– Где ты раздобыла эту запись?

– Мне дал её один очень хороший друг. Прости, но я не могу назвать его имя. Не то чтобы я думаю, будто ты сдашь нарушителя моему начальству. Просто осторожность в нашем деле не помешает. Тем более что, произнося следующую фразу, я подписываю себе смертный приговор.

Кейт замолчала, явно собираясь с духом. Затем глубоко вздохнула, словно ныряльщик перед прыжком в воду, и выпалила на одном дыхании:

– Я предлагаю тебе уничтожить корпорации «Хронос».

– Отлично, – улыбнулся притаившийся у барной стойки Нордлихт. – Развязка уже близко.

* * *

И вот его план осуществился. Разбившись на две неравные группы, революционеры отправились на базы «Хроносов» для того, чтобы секунда в секунду уничтожить обе Машины времени. Не в силах больше выносить вида кровавых перестрелок, Свен предпочёл появиться в самом конце, когда Кейт и Свен доберутся до бесценных Машин времени, спрятанных в недрах центральных офисов корпораций.

Нордлихту оставалось выполнить только одно дело. И на этом его долгий путь наконец-то подойдёт к концу.

Материализовавшись на базе «Хронос Два», Свен вышел в холл, заполненный лениво клубящимся пороховым дымом. Скользнул взглядом по неподвижным телам начальника охраны базы «Шамбала» Медекиса и его заместителя Мешадо, расстрелянных сотрудников службы безопасности, разбросанных тут и там в лужах крови.

– Господи, сколько же жизней было потерянно ради моих призрачных идеалов и глупых желаний…

Повернувшись на негромкий оклик, Свен увидел прислонившегося к стене рядом со шлюзовой дверью Френка Муни, пытавшегося непослушной окровавленной рукой зажечь смятую сигарету чиркавшей зажигалкой. Рядом с ним, по-детски съежившись на полу, лежал мёртвый Паташек, которого он много раз встречал в исследовательском отделе.

В окровавленном итальянце Нордлихт узнал того самого нью-йоркского полицейского, когда-то спасшего Кейт Либби из лап Иллинойсского Могильщика. Приблизившись к нему, он взял из пальцев Муни зажигалку и поднёс пляшущий огонёк к кончику сигареты.

– Благодарю, – с наслаждением затянувшись, поблагодарил Френк. Выпустив струйку дыма, итальянец стал медленно заваливаться на бок. Свен поймал его и помог сесть на пол, рядом с его погибшим другом. Взгляд Муни быстро стекленел. Но на последнем издыхании он успел спросить:

– Мистер, мы победили?

– Да, мой друг. Мы победили, – вернув зажигалку, Свен набрал код доступа на шлюзовой консоли и вошёл в помещение, где возле Машины стояла Кейт.

– Рад снова видеть вас, Кейт Либби, – приветствовал он свою давнюю знакомую. – Или вы предпочитаете, чтобы вас назвали Кейт Гринвуд?

Девушка обернулась, посмотрев на него каким-то отрешённым взглядом.

– У нас мало времени, так что буду краток, – без лишних вступлений продолжил Нордлихт. – Я не собираюсь мешать вашим планам и отговаривать вас уничтожать Машину времени. Даже несмотря на то, что именно я её создал.

– Вы? – Его признание окончательно ввело Кейт в состояние ступора.

– Да, я, – Свен развёл руками, словно извиняясь. – Но речь сейчас не об этом. Дело в том, что одновременный взрыв основных Машин времени действительно поможет вернуть Вселенную в первоначальное состояние. К сожалению, одного взрыва для этого недостаточно. Вы обесточили машины-ретрансляторы, и агенты корпораций не смогут перемещаться во времени, но для них это всего лишь заминка. У них всё ещё есть возможность вновь заполучить в свои руки «Хронос», основную Машину времени.

– Но как? Почему? Каким образом?

– Для этого им достаточно лишь дождаться первого сентября тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года, – продолжал разъяснения Нордлихт. – В этот день я изобрету первую Машину времени. И если мне не помешать, то корпорации «Хронос» вновь смогут возродиться из пепла.

– Подождите, – взмолилась Кейт. – Я ничего не понимаю. Кто вы и какое отношение имеете к корпорациям?

– Осталось всего несколько минут, – Свен многозначительно посмотрел на цифры, неумолимо приближающие конец Вселенной. – Так что предлагаю не тратить их понапрасну. Меня зовут Яков Штейн. Кто-то зовёт меня профессором Свеном Нордлихтом. Некоторым я также известен как Джон Бореарис. Если быть честным, у меня так много имён, что порою я забываю, какое из них настоящее. Кейт, я специально спрятал тебя от твоего отца, для того чтобы ты стала той, кем ты являешься сейчас. Не бездумной куклой, а оружием судьбы, которое раз и навсегда оборвёт эту закольцованную историю. Только ты можешь помешать мне вновь создать Машину времени. Ты, та, кто не ненавидит «Хронос» всем сердцем, должна отправиться в тысяча девятьсот пятьдесят седьмой год и не дать мне создать машину. Лучше всего – убей меня.

– Так это вы виноваты в том, что случилось с моим отцом? – Кейт бросилась на него, но Свен успел остановить её, выставив перед собой, словно шпагу, свою трость.

– Нет, Кейт. Послушай, тебе сложно сейчас в это поверить, но в появлении Иллинойсского Могильщика виноват в первую очередь твой отец!

– Что? – опешила девушка.

– Ты не знала об этом, но Иллинойсский Могильщик был не простым маньяком. Этот человек работал на корпорацию «Хронос Один», и звали его Ричард Годэ. Ричарда завербовали на службу, когда он медленно угасал в психиатрической клинике, в которую угодил по причине того, что не смог пережить потерю жены и маленькой дочери… Иллинойсский Могильщик, Ричард Годэ, Нострадамус, Дениел Гринвуд – это всё один и тот же человек.

– Неправда! Этого просто не может быть! – поражённая этой новостью Кейт почувствовала, как силы покинули её в один миг. Она опустилась прямо на холодный пол машинного отделения.

Свен присел рядом с ней и надел на ледяной палец хроноперстень.

– К сожалению, это так. И если ты хочешь раз и навсегда покончить с этим, то отправляйся в пятьдесят седьмой год. Если ты этого не сделаешь, то я вновь создам Машину, затем корпорации «Хронос», опять приведу мир на порог гибели, осознавая свои ошибки, попытаюсь исправить всё сам, но буду бессилен противостоять целой корпорации. И всё повторится сначала. Ибо парадокс заключается в том, что все, что знаю я, знают и они. Но с твоей помощью я смог создать единственный шанс на спасение мира от этого проклятия.

Он ласково погладил девушку по щеке.

– Твоё время пришло, Кейт Гринвуд. Настала пора сделать выбор.

Девушка посмотрела на таймер. Три нуля и девятка… восьмерка… семерка… цифры сменяли друг друга мучительно долго, утекая, словно песчинки сквозь пальцы.

Вот упала последняя, которая, как показалось Кейт, провела в полёте целую вечность. Отпущенное для разговора время, наконец, вышло и остановилось.

Кейт медленно выдохнула и закрыла глаза. Через мгновение она исчезла.

А Свен Нордлихт, широко раскинув руки, словно крылья, в стороны, смело смотрел на надвигающуюся на него огненную лавину. И молился о том, чтобы на этот раз смерть наконец-то приняла его и подарила вечный покой.

Эпилог

Секунду назад комната была пуста, и вдруг посередине неё появилась девушка. Растрёпанная причёска, испачканная копотью одежда и заплаканное лицо.

Материализовавшись буквально из воздуха, девушка без сил рухнула на пол, уперев локти и колени в мягкий ворс персидского ковра. Она плакала, роняя крупные слёзы и стискивая зубы, чтобы не закричать от мучившей её внутренней боли. Но в итоге не смогла сдержаться.

– Неееет!.. – Это был даже не крик, а вой раненой волчицы. В голосе девушки проскальзывало что-то животное, что-то первобытное. Словно могучий зверь угодил в стальные объятья капкана и теперь пел похоронную песнь самому себе. – Нет-нет-неееет!

Девушка легла на пол и попыталась зарыться в высокий ковровый ворс, при этом она не переставала плакать, кричать и бить по нему кулаками. Так продолжалось несколько минут, пока последние силы не покинули её и она не забылась тревожным сном. Но её покой длился недолго.

– Мисс Гринвуд!

Девушка открыла глаза и изумлённо огляделась. Помимо неё в комнате никого больше не было. Укрыться или спрятаться тут было негде, ковер да пара кресел, вот и вся обстановка. Но невидимый собеседник вновь подал голос.

– Мисс Гринвуд! – Этот голос показался девушке хорошо знакомым, только она всё никак не могла вспомнить, кому он принадлежал и где она могла раньше его слышать.

– Кто здесь? – спросила девушка, аккуратно встав на ноги. – Где вы прячетесь?

– Мисс Гринвуд! – продолжал вопрошать в ответ невидимка.

Девушка поняла, что ей следует пойти на голос. Подойдя к единственной в этой комнате двери, она на несколько секунд застыла, охваченная волнением и нерешительностью. Что ждёт её за этой дверью?

– К чёрту! – решительно потянув ручку на себя, девушка распахнула дверь и вышла из комнаты.

Она попала в небольшой коридор, в противоположном конце которого располагалась массивная стальная дверь, по виду напоминавшая вход в подземный бункер; толстая железная дверь на массивных петлях, поворотное колесо замка, лампа красного цвета и небольшая панель с цифрами от ноля до девяти. Справа и слева по коридору находилось ещё четыре двери, но на вид самые обычные. За одной из них девушка вновь услышала всё тот же вопрошающий голос.

– Мисс Гринвуд!

Девушка чуть ли не бегом бросилась к этой двери и, без труда открыв её, оказалась на пороге невероятно огромного помещения. Казалось, что потолки в этом помещении настолько высокие, что висящие там лампы скорее напоминают яркие звезды в ночном небе, нежели осветительные приборы.

Оглянувшись по сторонам, девушка обнаружила, что не может разглядеть противоположных стен помещения. Но зато она наконец-то нашла звавшего её невидимку.

– Мисс Гринвуд!

– Профессор? – девушка в изумлении смотрела на экран проектора, стоящего прямо напротив входа. На белую ткань, закреплённую на треножнике, проецировалось лицо человека, разговаривавшего с ней за несколько минут до того, как целая Вселенная прекратила своё существование. Профессор Нордлихт, он же Джон Бореарис. Создатель Машины времени и уничтожитель всего сущего.

На корпусе проектора девушка заметила жёлтый листочек стикера с надписью:

«ПРОИГРАТЬ»

Девушка подошла к аппарату и послушно нажала кнопку воспроизведения. Изображение дернулось, и профессор наконец-то перестал повторять, как попугай, одну и ту же фразу:

– Мисс Гринвуд! Если вы смотрите эту запись, значит, мой план удался. По крайней мере, большая его часть. Но, прежде чем перейти к делу, я отвечу на накопившиеся у вас вопросы. А их, как я подозреваю, у вас немало.

– Можете в этом не сомневаться, – угрюмо ответила девушка.

– Поскольку мой рассказ будет долгим, я рекомендую вам присесть. Стул вы найдёте слева от входной двери.

Девушка оглянулась. Действительно, офисный стул на колёсиках сиротливо стоял у стены рядом с дверью. Подкатив его к проектору, девушка с большим удовольствием села на жёсткое сиденье. Только сейчас она поняла, насколько она устала за последние несколько часов.

– К сожалению, у меня не было достаточно времени, чтобы поведать мою историю лично. Хотя и в данный момент каждая минута на счету, но я постараюсь изложить всё как можно более подробно.

Следующие полчаса пролетели для девушки незаметно. От сидения на неудобном жёстком кресле у неё затекли спина и ноги, но она буквально не могла оторваться и поставить запись исповеди профессора Нордлихта на паузу.

Потеря семьи, ужасы концлагерной жизни, дерзкое восстание и побег, долгие годы скитаний и лишений. Этот человек стоически переносил все испытания и невзгоды, что выпадали на его нелёгкую долю. Затем поступил в один из престижнейших вузов мира и создал одно из самых невероятных изобретений в истории человечества – Машину времени.

– Прав был Джордж Герберт: «Благими намерениями вымощена дорога в ад»[66]. Я изобрёл Машину времени для того, чтобы спасти свою семью. И, сам того не зная, запустил механизм, создавший корпорацию «Хронос», которая приложила все усилия для того, чтобы погубить моих родственников. Ведь если бы я их спас, то у меня не было бы причин конструировать Машину и, соответственно, не было бы никакой корпорации. Парадокс времени поймал меня в ловушку. И чем активней я старался из неё выбраться, тех сильнее запутывался в её силках.

Не зная того, что моих родителей и сестру губит не мстительное Время, а эгоистичные сотрудники корпорации, я отправился в будущее, желая отыскать эликсир бессмертия. Тогда я наивно полагал, что, подарив своей семье вечную жизнь, я смогу навсегда остаться рядом с ними. О, как я был наивен.

По замыслу истории, человечество должно было обрести этот дар, но тут вновь вмешалось моё детище. Перекроив историю на свой лад, они сделали нашу цивилизацию кучкой озлобленных и эгоистичных детишек, готовых убить своего ближнего просто потому, что им так захотелось. Единственный временной отрезок, где влияние корпорации сказалось меньше всего, – это Ренессанс, эпоха Возрождения. Именно такими должны были быть люди к моменту возвращения на Землю Гая Метьюза.

Спасти свою семью или подарить им бессмертие я не смог. Исправить содеянное зло у меня тоже не получилось. В отчаянье я создал другую корпорацию, «Хронос Два», надеясь, что с их помощью я смогу нейтрализовать все последствия от деятельности «Хронос Один». Но я вновь недооценил шутницу Время. Это противостояние было обречено ещё до его начала. Мировая история замкнулась, словно змея, укусившая себя за хвост.

Тогда я понял, что разрушить эту систему может только одиночка. И выбор на роль этого одиночки, который всеми фибрами души ненавидел бы корпорации «Хронос», пал на тебя. И я прошу у тебя, Кейт, за это прощения. Тебе и твоей семье пришлось незаслуженно пережить немало страданий. Но благодаря этому ты сможешь сделать так, чтобы страдания эти не пришлось пережить ни тебе, ни твоим близким.

Кейт, прошу вас, не дайте мне вновь совершить прежние ошибки. Убейте меня прежде, чем я закончу работу над Машиной времени. Этот мир отчаянно нуждается в глобальном ренессансе.

– Хорошо, профессор, – кивнула Кейт, хотя понимала, что собеседник не может её видеть. – Я приложу все усилия, чтобы настала эпоха Возрождения.

Возрождение

Часть I

«С тех пор как мы научились говорить, мы спрашивали об одном: в чём смысл жизни? Все другие вопросы нелепы, когда смерть стоит за плечами. Но дайте нам обжить десять тысяч миров, что обращаются вокруг десяти тысяч незнакомых нам солнц, и уже незачем будет спрашивать. Человеку не будет пределов, как нет пределов во Вселенной.

Человек будет вечен, как вселенная. Отдельные люди будут умирать, как умирали всегда, но история наша протянется в невообразимую даль будущего, мы будем знать, что выживем во все грядущие времена и станем спокойными и уверенными, а это и есть ответ на тот извечный вопрос. Нам дарована жизнь, и уж по меньшей мере мы должны хранить этот дар и передавать потомкам – до бесконечности. Ради этого стоит потрудиться!»

Рэй Брэдбери

«Всё-таки Время, куда ни глянь, сплетает все вещи и события в одно непрерывное полотно, тебе не кажется? Мы привыкли кромсать эту ткань, подгоняя отдельные куски под свои персональные размеры, – и потому часто видим Время лишь как разрозненные лоскутки своих же иллюзий; на самом же деле связь вещей в ткани Времени действительно непрерывна».

Харуки Мураками

Глава первая

Надежда, новое начало.

Время начать жить,

Прямо перед нашей смертью.

Нет возврата

К началу нашего пути.

Боль ускользает сквозь пальцы.

Доверие, толчки в ощущениях,

Внутри что-то ещё осталось…

Нет возврата

К началу нашего пути.

Все секреты раскрыты…

Спокойствие, все раны зажили.

Сила, правда – благодатное спасение.

Я хочу ожить.

Нет возврата

К началу нашего пути.

Все секреты раскрыты…

Аlice In Chains, «All Secrets Known»

12 ч 3 мин 57 сек

– Кейт, прошу вас, не дайте мне вновь совершить прежние ошибки. Убейте меня прежде, чем я закончу работу над Машиной времени. Этот мир отчаянно нуждается в глобальном ренессансе.

Произнеся последние слова, профессор Нордлихт нажал на пульте кнопку и остановил запись. Почти час он говорил на камеру, оставляя видеоинструкцию для той, кто появится в бункере через несколько минут. В горле у профессора пересохло, а язык болел и еле ворочался. Поднявшись со стула, Нордлихт окинул помещение внимательным взглядом, проверяя, всё ли готово. Помещение было огромным. Казалось, что потолки в нём настолько высокие, что висящие там лампы скорее напоминают яркие звёзды в ночном небе, нежели осветительные приборы. С того места, где стоял Нордлихт, невозможно было разглядеть, что скрывалось в сумраке у противоположных стен этой циклопической комнаты.

Удостоверившись, что он ничего не забыл, профессор достал из внутреннего кармана пиджака маленькую пачку желтых стикеров и ручку. Написав на верхнем листочке «ПРОИГРАТЬ», он аккуратно отсоединил его от пачки и наклеил на корпус проектора.

Затем немного поколдовал над настройками записи и закольцевал первые пять секунд видео, на котором он обращался к гостье:

– Мисс Гринвуд! – пауза. – Мисс Гринвуд!

Тем временем в одной из комнат бункера раздался истошный женский крик.

– Неееет!..

Крик девушки больше напоминал завывание раненого зверя. В её голосе проскальзывало что-то животное, что-то первобытное. Словно могучий зверь угодил в стальные объятья капкана и теперь пел похоронную песнь самому себе.

– Нет-нет-неееет!

Увеличив громкость звука почти до максимума, профессор отошёл к стене и положил пульт на стул, стоящий рядом со входом. Подождав немного, он наконец-то собрался с силами и активировал хроноперстень.

Через секунду дверь в помещение отворилась, и на пороге возник девичий силуэт.

– Мисс Гринвуд!

– Профессор? – Девушка в изумлении смотрела на экран проектора, стоящего прямо напротив входа. На белую ткань, закреплённую на треножнике, проецировалось лицо Нордлихта, который, словно попугай, повторял одну и ту же фразу.

– Мисс Гринвуд!

Девушка подошла к аппарату, заметила на его корпусе стикер с инструкцией и послушно нажала кнопку воспроизведения. Изображение дернулось, и профессор наконец-то продолжил свой монолог.

– Мисс Гринвуд! Если вы смотрите эту запись, значит, мой план удался. По крайней мере, большая его часть. Кстати, вы можете снять тот хроноперстень, что я вам дал во время нашей последней встречи. В нём больше нет энергии для перемещения во времени. Как нет её сейчас и во всех остальных перстнях и машинах-ретрансляторах.

Кейт послушно сняла с пальца тяжёлый перстень и просто уронила его на пол.

– И, прежде чем перейти к делу, я отвечу на накопившиеся у вас вопросы. А их, как я подозреваю, у вас немало.

– Можете в этом не сомневаться, – угрюмо ответила девушка.

– Поскольку мой рассказ будет долгим, я рекомендую вам присесть. Стул вы найдёте слева от входной двери.

Девушка оглянулась. Действительно, офисный стул на колесиках сиротливо стоял у стены рядом с дверью. Подкатив его к проектору, девушка с большим удовольствием села на жёсткое сиденье. Только сейчас она поняла, насколько она устала за последние несколько часов.

– К сожалению, у меня не было достаточно времени, чтобы поведать мою историю лично. Хотя и в данный момент каждая минута на счету, но я постараюсь изложить всё как можно более подробно.

Следующие полчаса пролетели для девушки незаметно. От сидения на неудобном жёстком кресле у неё затекли спина и ноги, но она буквально не могла оторваться и поставить запись исповеди профессора Нордлихта на паузу.

Потеря семьи, ужасы концлагерной жизни, дерзкое восстание и побег, долгие годы скитаний и лишений. Этот человек стоически переносил все испытания и невзгоды, что выпадали на его нелёгкую долю. Затем поступил в один из престижнейших вузов мира и создал одно из самых невероятных изобретений в истории человечества – Машину времени.

– Прав был Джордж Герберт: «Благими намерениями вымощена дорога в ад»[67]. Я изобрёл Машину времени для того, чтобы спасти свою семью. И, сам того не зная, запустил механизм, создавший корпорацию «Хронос», которая приложила все усилия для того, чтобы погубить моих родственников. Ведь если бы я их спас, то у меня не было бы причин конструировать Машину, и, соответственно, не было бы никакой корпорации. Парадокс времени поймал меня в ловушку. И чем активней я старался из неё выбраться, тем сильнее запутывался в её силках.

Не зная того, что моих родителей и сестру губит не мстительное Время, а эгоистичные сотрудники корпорации, я отправился в будущее, желая отыскать эликсир бессмертия. Тогда я наивно полагал, что, подарив своей семье вечную жизнь, я смогу навсегда остаться рядом с ними. О, как я был наивен.

По замыслу истории, человечество должно было обрести этот дар, но тут вновь вмешалось моё детище. Перекроив историю на свой лад, они сделали нашу цивилизацию кучкой озлобленных и эгоистичных детишек, готовых убить своего ближнего просто потому, что им так захотелось. Единственный временной отрезок, где влияние корпорации сказалось меньше всего, – это Ренессанс, эпоха Возрождения. Именно такими должны были быть люди к моменту возвращения на Землю Гая Метьюза.

Спасти свою семью или подарить им бессмертие я не смог. Исправить содеянное зло у меня тоже не получилось. В отчаянье я создал другую корпорацию, «Хронос Два», надеясь, что с их помощью я смогу нейтрализовать все последствия от деятельности «Хронос Один». Но я вновь недооценил шутницу Время. Это противостояние было обречено ещё до его начала. Мировая история замкнулась, словно змея, укусившая себя за хвост.

Тогда я понял, что разрушить эту систему может только одиночка. И выбор на роль этого одиночки, который всеми фибрами души ненавидел бы корпорации «Хронос», пал на вас, мисс Гринвуд. И я прошу у вас, Кейт, за это прощения. Вам и вашей семье пришлось незаслуженно пережить немало страданий. Но благодаря этому вы сможете сделать так, чтобы страдания эти не пришлось пережить ни вам, ни вашим близким.

Через несколько минут, которые для меня ещё в будущем, а для вас уже в прошлом, вы со своими товарищами уничтожите Машины, вырабатывающие энергию для перемещения во времени. Таким образом, единственным рабочим инструментом для хронопутешествий станет мой самый первый хроноперстень. Я передам его вам, а сам останусь в реальности, обречённый на скорую гибель. Всё это произошло по моей вине, и я должен понести заслуженное наказание.

Перстень перенесёт вас в тысяча девятьсот пятьдесят седьмой год. Сейчас вы находитесь в специальном бункере, который я тайно построил и оборудовал как раз на этот случай. Например, пол в той комнате, в которой вы появились, является огромным магнитом. А в этом помещении вы найдёте всё необходимое для выполнения моей последней просьбы.

Кейт, прошу вас, не дайте мне вновь совершить прежние ошибки. Убейте меня прежде, чем я закончу работу над Машиной времени. Этот мир отчаянно нуждается в глобальном ренессансе.

– Хорошо, профессор, – кивнула Кейт, хотя понимала, что собеседник не может её видеть. – Я приложу все усилия, чтобы настала эпоха Возрождения.

– Вы можете использовать любое понравившееся вам оружие и технику. Но помните, Кейт, если наш замысел удастся и Машина времени никогда не будет изобретена и построена, то эта реальность останется единственной. Постарайтесь избежать ненужных жертв. По этой же самой причине я оборудовал этот бункер системой самоуничтожения. Через двадцать четыре часа сработает взрывное устройство, и на его месте будет лишь груда камней. Для тех технологий, что здесь собраны, время ещё не пришло.

Поспешите, мисс Гринвуд! Как только вы будете готовы, отправляйтесь в Буффалский университет. Дорожный атлас и подробную инструкцию, как туда добраться, вы найдёте в бардачке машины. Также вы найдёте план здания университета, на котором я отметил аудиторию, в которой молодой профессор Нордлихт изобретает Машину времени. Вы знаете, что вам нужно сделать.

Запись оборвалась, и проектор, завершив воспроизведение, выключился. Кейт ещё какое-то время сидела, невидящим взглядом смотря на потухший экран в окутывающей, обволакивающей, абсолютной тишине, не в силах осознать услышанное. Вот и всё. Человек, из-за которого всё произошло, великий изобретатель, сделал её оружием, приговорив стать палачом собственной судьбы. И жизни.

Девушка вздохнула, с ужасом, нечеловеческим страхом ощущая, как дрожат похолодевшие пальцы. Происходящее было настолько неправдоподобным, невероятным и в то же время реальным, словно наваждение, цепкими пальцами терзающее её сознание.

– Да, профессор, – ни к кому не обращаясь, с покорным вздохом сказала она. – Я всё поняла. Я всё сделаю…

Но ведь не этого ли она на самом деле так страстно хотела? Прекратить этот непрекращающийся межвременной кошмар и попытаться спасти родителей. Теперь всё находилось в её руках. Судьба целого мира. Жизни сотен миллионов людей, даже не подозревающих, участниками какой грандиозной игры они оказались.

И вот он – жестокий вердикт. Она должна убить человека. Одним движением, нажатием спускового крючка или ударом ножа, прекратить этот бесконечный, страшный кошмар. Её чужой волей превратили в палача, у которого попросту не было выбора. И что дальше? Как она будет с этим жить? Да и будет ли… Что произойдёт в момент, когда изобретатель Машины погибнет, так её и не создав?

Как же она сможет вернуть родителей? Ведь в таком случае ничего, что было с ней, друзьями и коллегами, никогда не случится. Да и не будет её самой. Или… Нет, это было слишком сложно для понимания.

Что станет с миром после того, как она выполнит волю человека, который безвозвратно его изменил с помощью своего великого изобретения?

Кейт ссутулилась в кресле, уронив лицо на ледяные ладони. В душе бушевал ураган из лихорадочно теснивших друг друга противоречивых чувств. Она так устала. Устала бежать. Бороться, сражаться. Потеряла семью. Так и не завела собственную.

А теперь, став вынужденной пешкой в игре со временем, должна была превратиться в хладнокровную натасканную убийцу.

– За что мне всё это? – не отнимая от лица ладоней, жалобно простонала она, но быстро взяла себя в руки.

Ещё ничего не закончено, и рано раскисать. Отец всегда учил её идти до конца и бороться с препятствиями на пути всеми возможными способами. Она должна быть сильной. Хотя бы во имя других.

Глава вторая

Провал нарушил твои благие намерения,

Оставив тебя в холоде и в сомнениях.

И ты задаёшься вопросом, являются ли

твои иллюзии

Чем-то, за что ещё стоит бороться…

Их лица полны ожидания:

Выстоишь ли ты или падёшь?

Это не последний обман,

С каким ты когда-либо столкнёшься.

Ты не можешь изменить своего решения,

Ты должен захватить мир,

Ты не можешь проиграть, пришло время

действовать!

Время не будет к нам милостиво,

Оно будет беспрестанно течь.

Мы не можем принять время, как должное,

Хотя в погоне за наши убеждения

Я пойду вперёд,

Я никогда не закрою глаза,

Моя преданность и твоя слава

Блёкнут каждый раз, когда ты находишься

вне поля зрения.

Ты не можешь изменить своего решения,

Ты завоюешь мир,

Ты не можешь проиграть, время

действовать – сейчас или никогда!

Ты не можешь изменить своего решения,

Ты должен захватить мир,

Ты не можешь проиграть, время

действовать – сейчас или никогда!

Stream Of Passion, «Now Or Never»

11 ч 58 мин 30 сек

Дик Фенси долго не мог успокоиться. Услышав среди ночи истошный вой сигнализации, старый охранник сперва решил, что это звучит сигнал воздушной бомбардировки. Военное прошлое, пять лет службы на японских островах, заставляло его просыпаться от мучавших его по ночам кошмаров. Поэтому Дик долго не мог понять, где же он находится – в каюте линкора «Аризона»[68] или в своей каптёрке при машинном отделении.

Вскочив с жёсткой койки, агент Фенси не глядя засунул ноги в ботинки и стал судорожно осматриваться по сторонам. Низкие потолки и бетонные стены смогли помочь ему сориентироваться. Он не на корабле. Он на своем посту в полуподвальном этаже торгового дома «Сомерсет и Сыновья». Конечно, торговый дом – это всего лишь прикрытие. На самом деле здесь давно и прочно окопался буффалский офис корпорации «Хронос Два». В обязанности агента Фенси входили охрана и наблюдение за машинным отделением. И, судя по сработавшей сигнализации, в его вотчине что-то пошло не так.

Дик, мысленно стряхнув последние обрывки сна, бросился к единственному в каптёрке столу и вытащил из верхнего ящика табельный револьвер. После чего, вспоминая на ходу должностные инструкции, поднял трубку висевшего над столом телефона.

– Алло?! Эй, есть там кто-нибудь? – прижав телефонную трубку к уху плечом, Дик напряжённо вслушивался в тишину на другом конце провода, одновременно проверяя наличие патронов в барабане. Агенту Фенси показалось, что прошла целая вечность, прежде чем ему наконец-то ответили.

– Дик? Что там у тебя так орёт, ни хрена не слышно!

– Я по этому поводу и звоню! Сработала сигнализация. Я отправляюсь взглянуть, может, там просто проводку замкнуло. Но, по инструкции, лучше пришлите сюда пару ребят на всякий случай.

– О’кей, Дик. Сейчас спустимся.

Повесив трубку, агент Фенси вышел из каптёрки, держа револьвер на изготовку. Узкий коридор машинного отделения освещали всполохи оранжевого света аварийного освещения.

– Наверняка это их новомодные ультразвуковые датчики сработали, – ворчал Фенси себе под нос. – Не успели отладить как надо, вот они и устраивают светопреставление!

– Дик! – неожиданно услышал он за спиной и резко обернулся. – Эй, приятель, полегче! Это мы, Селдон и Грановский!

По лестнице, ведущей на первый этаж, шумно спускались коллеги Фенси и ещё пара агентов из оперативного отдела. Селдон освещал им путь при помощи ручного фонарика, а Грановский захватил с собой восемьсот семидесятый «ремингтон».

– Да, что-то случилось с этой чёртовой сигналкой. Думаю, ложная тревога, но всё-таки…

– Давай. Мы тебя прикрываем.

Агенты встали за спиной Дика, и все трое направились в машинное отделение. На пороге комнаты, в которой располагалась машина-ретранслятор, они на минуту замешкались, пока Фенси перебрал связку ключей в поисках того, что открывал хитрый замок на толстой металлической двери. Вставив ключ в замочную скважину, Дик несколько раз повернул его и, взявшись за дверную ручку, оглянулся на спутников.

– Готовы?

– Открывай, – кивнул Селдон.

Резко распахнув дверь, агенты ворвались в машинное отделение.

– Чисто!

– У меня тоже.

– И у меня никого. – Дик открыл висевший рядом с дверью щиток и щёлкнул одним из находившихся внутри него тумблеров, отключая сигнализацию. – Нужно осмотреть помещение, чтобы удостовериться на все сто процентов.

– Как скажешь, – кисло ответил Грановский. – Только включи нормальный свет. А то с одним фонариком мы тут всю ночь провозимся.

Фенси послушно щёлкнул другим тумблером, и аварийные лампы погасли, уступив место яркому электрическому свету. На осмотр помещения у агентов ушло не менее получаса, но они так никого и не нашли.

– Ладно, ребята, хватит искать чёрную кошку в тёмной комнате. – Селдон в задумчивости похлопал фонариком по раскрытой ладони. – Я скажу технарям, чтобы они тут всё проверили и отремонтировали сигнализацию. Думаю, никому из нас неохота вскакивать всякий раз, когда эта штука опять взбесится?

– Согласен, – кивнул Дик, вспомнив свои первые ощущения при пробуждении от звуков сирены. – Спасибо, что помогли. С меня причитается.

– Да без проблем, старик, – улыбнулся в ответ Грановский.

Они уже направились к выходу, когда Дик наконец-то заметил одну странность.

– Подождите! Здесь что-то не так.

– О чём ты? – агенты недоуменно посмотрели на Фенси, который засуетился вокруг машины-ретранслятора. – Объясни, что случилось?

– Машина! – буквально закричал в ответ побледневший от страха и волнения Фенси. – Она не работает!

* * *

– Что значит – машина не работает? – закричал на подчиненных шеф Хоггарт. Руководитель буффалского филиала «Хронос Два» был в ярости. Никто из его сотрудников не мог дать ответ, по какой причине в машину-ретранслятор перестала поступать энергия. Ясность в этом деле не появилась даже после звонков начальству и руководителям других филиалов корпорации.

А Энтони Хоггарт терпеть не мог чего-то не знать или не понимать. За долгие годы службы он привык быть для своих подчинённых если не всезнающим господом богом, то хотя бы его ближайшим соратником. Прежде чем взять агента на работу в свой офис, шеф Хоггарт скрупулёзнейшим образом собирал и изучал досье на соискателя. Энтони не любил загадок и сюрпризов. А сегодня ночью он получил их с избытком.

Не зная, как поступить в подобной ситуации, он попросту приказал всем агентам срочно явиться в офис и ждать его дальнейших распоряжений. Так что сейчас торговый дом «Сомерсет и Сыновья» походил на разбуженный пчелиный улей. И пока рядовые сотрудники томились в догадках о причинах столь срочной всеобщей мобилизации, начальники отделов сидели в кабинете шефа и понуро следили за мечущимся, словно тигр в клетке, Хоггартом.

Кто знает, как именно выплеснул бы Энтони своё недовольство, если бы в дверь кабинета осторожно не постучали.

– Кто там?!

– Шеф, простите, – дверь приоткрылась, и в проёме появилась голова его секретаря Дилана Парсона, обладателя мокрой укладки с помощью бриолина, а также объёмного хохолка а-ля Элвис. Этот факт заставлял Дилана всегда иметь при себе расчёску. – Вам звонок из чикагского офиса. По третьей линии.

– Соединяй, черт тебя возьми! – взревел в ответ Хоггарт и бросился к телефону, на корпусе которого, под цифрой три, призывно мигал огонёк красной лампы. – Энтони Хоггарт у аппарата. Слушаю вас.

Несколько минут собравшиеся в кабинете агенты наблюдали за шефом, который слушал неизвестного собеседника, не перебивая и не переспрашивая. Наконец шеф произнёс «вас понял» и повесил трубку.

– Так, все за мной. В конференц-зал. – Агенты последовали за начальником. Проходя мимо секретаря, Хоггарт дал ему указания: – Свяжись с ребятами из отдела обеспечения, пусть они немедленно подготовят к работе кинопроектор. И ещё. Позвони в архив и попроси агента Трейси принести в конференц-зал старую запечатанную плёнку с фильмом, что лежит у них в сейфе.

– Да, шеф.

Спустившись на этаж, процессия, возглавляемая Хоггартом, оказалась в просторном помещении, предназначенном для общих собраний сотрудников офиса. Там уже настраивали аппаратуру, а по коридору навстречу Энтони бежал Мелвин Трейси, заведующий архивом.

– Сэр, как вы просили, – Трейси, запыхавшийся с непривычки, протянул начальнику стальную коробку, на которой ещё остался толстый налёт многолетней пыли. – Уф, я чуть не умер, пока бежал…

– Значит, тебе пора заняться своей физической подготовкой! – резко ответил Хоггарт, забирая из трясущихся рук архивариуса коробку с плёнкой. Ошарашенный Трейси испуганно вжал голову в плечи и постарался как можно скорее убраться подальше от бушующего начальника.

Ворча, словно готовящийся к извержению вулкан, шеф Хоггарт вошёл в конференц-зал и, практически не глядя, кинул коробку технику, настроившему кинопроектор.

– Заряжай плёнку! А вы, – Энтони обернулся на притихших агентов, – занимайте места согласно купленным билетам. Чикагское руководство посоветовало нам посмотреть кино. Попкорна и антракта не предусмотрено.

Кто-то из подчинённых попытался пошутить в ответ про возможное содержание киноплёнки, но шеф Хоггарт так посмотрел на сотрудников, что все смешки тут же утихли.

Через минуту свет в зале потух, а на экране появилось изображение. Традиционные цифры с обратным отсчётом. Четыре, три, два, один…

На чёрном фоне появилась надпись, дублируемая закадровым голосом.

– Данное видео предназначено для руководителя буффалского офиса корпорации «Хронос Два», а также для глав всех отделов. Совершенно секретно. Допуск не ниже 10 (десятого) уровня.

Надпись на экране сменилась изображением мужчины, на вид которому можно было дать в районе пятидесяти пяти или около того. Темнокожий, подтянутый, с близко посаженными глазами, над которыми кустились густые брови на низком, покатом лбу. Над тонкими усиками нависал массивный приплюснутый нос, ноздри которого воинственно раздувались, шумно вдыхая воздух.

– В случае повсеместного приостановления работы машин-ретрансляторов всем оперативным агентам, работающим в вашем офисе во временном отрезке с тридцатого августа по первое сентября тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года, надлежит прибыть в Буффалский университет, штат Нью-Йорк. Первоочередная задача: найти и ликвидировать профессора Свена Нордлихта.

Оперативные агенты профессионально вглядывались в две фотографии – фас и профиль, на которых был запечатлен тридцатилетний мужчина. Русые волосы, худое, с резкими чертами лицо, светлые глаза. Волевой подбородок придавал бы мужчине мужественный вид, но всё впечатление смазывалось из-за чуть оттопыренных ушей.

Голос темнокожего агента за кадром продолжил:

– Сопутствующие задачи. Уничтожить результаты всех его работ. Ликвидировать агентов корпорации «Хронос Один» или иных лиц, если они попытаются помешать выполнению вашей миссии. К выполнению приступить немедленно.

Изображение и звук резко оборвались, так как на этом моменте плёнка на бобине закончилась.

– Включите свет! – скомандовал шеф Хоггарт. Поднявшись со стула, он обратился к агентам: – Ну, вы всё слышали. Для выполнения этой задачи я назначаю группу из пяти человек. Харрисон?

– Да, шеф, – из глубины зала вышел Марк Харрисон, лучший оперативник и по совместительству профессиональный убийца. В конторе он выполнял роль бойцового пса, которого спускали в том случае, если требовалось физическое устранение неугодного человека. Конечно, каждый сотрудник оперативного отдела мог и умел пользоваться всеми видами оружия. Но хладнокровным убийцей был только один из них – Марк Харрисон.

– Ты руководишь операцией. Подбери помощников на своё усмотрение. И немедленно выезжайте, – взвалив дальнейшую ответственность на плечи подчиненных, Хоггарт отправился назад в своё логово.

– Хорошо, шеф, – Марк кивнул вслед уходящему начальнику и внимательным взглядом окинул собравшихся. Те, кто прятал глаза, ему не годились. – Ты. Как тебя зовут?

– Джефф Одли, – отозвался коротко стриженный блондин во фланелевой «тройке».

– Ты. Твоё имя?

– Арнолд Келли, сэр. – Арнольд обладатель чёрных тонких усиков, был облачён в длинный пиджак и белую рубашку с воротничком на пуговицах.

– Ты. Имя?

– Сэт Брукс. – Здоровяк с узким галстуком с диагональными полосками и в оксфордских ботинках на толстой подошве.

– И ты!

– Нил Чапман, – Копна рыжих волос, чёрный «Честерфилд» с бархатными обшлагами, модная серая мягкая фетровая шляпа.

– Остальные свободны. – Дружный вздох облегчения. Тем, кому повезло не попасть в число участников карательной экспедиции, быстро покинули помещение конференц-зала. Оставшиеся агенты подошли к Харрисону. – Думаю, моё имя вам всем известно. На всякий случай повторю. Сотрудник оперативного отдела Марк Харрисон. Для вас просто «сэр». Надеюсь, вам не нужно повторять поставленную перед нами задачу?

– Нет, сэр! – хором ответили оперативники.

– Отлично. Это я и хотел услышать, – удовлетворённо кивнул Харрисон. – Тогда сейчас мы идём в оружейную, экипируемся по полной программе. Вопросы? Нет? Очень хорошо. Я думаю, джентльмены, мы с вами отлично поладим. А теперь за работу.

Глава третья

Это случилось за ночь до этого,

Когда весь мир

Онемел, лишился сна – тогда, однажды

Писатель, сидя у огня,

Изобразил всю Мать-Землю,

Отправился в путешествие в инфантильное сердце.

Художник на берегу

Изобразил весь мир

Внутри снежинки на его ладони.

Неограниченная поэзией и полотном, сотканным

из страха

Планета Земля отступает обратно к звёздам.

Я – голос неведомых земель,

Невинность, мечты каждого из людей,

Я – пустая колыбель Питера Пэна,

Безмолвный воздушный змей против синевы небес,

Всякий камин, каждый залитый лунным светом пейзаж,

Я – история, которая прочитает тебя самого,

Каждое воспоминание, что ты трепетно хранишь.

Я – путешествие,

Я – пункт назначения,

Я – дом,

История, что тебе читают.

Вкушая ночь – немыслимое наслаждение, —

Следуй за безумием, как когда-то поступила известная

тебе Алиса.

Имаджинариум, ярмарка грёз,

Лелей истории, и они оживят ваши сны.

Игра рассказчика,

Одурманивающие уста,

Суть всей жизни – бездонный сундук с историями…

Nightwish, «Storytime»

10 час 0 мин 51 сек

Встав с кресла, Кейт приступила к осмотру загадочного помещения. Под её весом мягко вспыхнула прямоугольная световая панель, обозначавшая начало дорожки, которая, бесшумно вспыхивая под шагами девушки, через несколько метров привела её к маленькой спартанской кухне.

Увидев холодильник, Кейт судорожно сглотнула, сообразив, что ничего не ела с момента сбора их команды на секретной штаб-квартире «Хронос Два» перед вторжением в Шамбалу.

Предлагаемое меню было простым и явно не располагающим к долгим рассиживаниям. Два тонких сэндвича с морепродуктами, два с кусочками куриного филе и полосками бекона, покрытыми сверху расплавленным сыром, со свежими овощами и чесночным соусом на поджаренном хлебе. Кетчуп, горчица, две бутылки «Доктора Пеппера», а также миска с фруктами.

Сделав крепкий кофе, Кейт позволила себе немного отдохнуть и, присев на выдвижной стул у круглого стола, вмонтированного в стену, с удовольствием съела все четыре сэндвича, которые, несмотря на свои скромные размеры, оказались невероятно вкусными.

Расправившись с едой, она продолжила исследование, чувствуя себя Элли, следующей по зажигающейся под ногами дороге из жёлтого кирпича.

Следующим открытием оказался вынырнувший из мрака пластиковый шкаф с комплектом свежей одежды, рядом с которым оказалась оборудованная душевая кабина.

Побросав свою испачканную одежду прямо на кафельный пол, она юркнула под душ и некоторое время просто стояла, с наслаждением подставляя лицо под шипящие горячие струи, смывая с себя напряжение и усталость и выкинув все проблемы из головы.

Вытеревшись полотенцем и надев чистую одежду, Кейт почувствовала себя гораздо лучше. Всё-таки простые человеческие радости действительно способны творить чудеса.

Всё это время сегмент светового пола продолжал гореть, словно приглашая девушку за собой. Кейт с готовностью двинулась дальше, ощущая азарт новых открытий. Следующим на очереди был внушительный оружейный склад, комплектовавшийся явно не в пятьдесят седьмом году.

Кейт оглядела несколько стендов с серийными пистолетами, контейнеры с гранатами и дымовыми шашками, вешалки с бронежилетами и фыркнула, заметив несколько автоматов. Хоть она и была обучена стрелять из многих видов оружия, но это был уже явный перебор.

– Ну вы даёте, профессор…

Выбрав «Беретту 92» Vertec[69] с изменённой формой рукоятки и направляющей для крепления фонаря и ЛЦУ[70] под стволом, Кейт добавила подходящую по размеру кобуру, несколько магазинов на пятнадцать патронов и надела под куртку бронежилет, в котором узнала конструкторскую руку неугомонного изобретателя Сэма Паташика.

Минуту поколебавшись, добавила ко всему две дымовые шашки с гранатой и прикрепила под ствол «беретты» целеуказатель. Мало ли что. Излишняя беспечность или самоуверенность могут стоить жизни. Бережёного бог бережёт.

Убедившись, что ничего не забыла, а выбранного ей хватит, Кейт покинула арсенальную. Под давлением подошв её обуви сегментный сенсорный пол продолжал вспыхивать мягким матовым светом, освещая просторный ангар, в котором стоял приготовленный для неё автомобиль.

Неторопливо подойдя к иссиня-чёрному двухдверному «Кадиллаку Эльдорадо» пятьдесят седьмого года выпуска, девушка осторожно повела ладонью по капоту, ощущая подушечками пальцев гладкую прохладную сталь. Мифическая южноамериканская страна из золота и драгоценных камней как нельзя лучше подходила для названия этого воплощения силы и роскоши.

Судя по всему, профессор Нордлихт действительно возлагал на девушку большие надежды, если обеспечил ей столь мощную экипировку. Не переоценивает ли он её силы, думая, что Кейт какой-нибудь супергерой?

С виду машина полностью соответствовала духу времени, но Кейт догадывалась, что внутри у неё таится начинка, способная удивить даже самих производителей. Открыв дверь и сев на место водителя, она оглядела приборную панель, погладив обивку руля.

Это был невероятный автомобиль с двигателем V-12 и длиной почти шесть метров. Совершенно новый, словно только-только сошедший с заводского конвейера (а скорее всего, так и было), и, без сомнения, невероятно быстрый. Немного разбиравшаяся в коллекционных машинах Кейт знала, что это был один из самых дорогих автомобилей этой марки.

Прокатиться на таком было мечтой любого заядлого ценителя старины. Кейт и сама была бы не прочь оседлать дорогу, полностью отдавшись чарующему ощущению управляемой скорости, если бы не давящий на плечи груз возложенной на неё миссии.

Вздохнув, девушка открыла дверь и залезла в салон, желая как следует ознакомиться с «начинкой» её нового железного коня. Порывшись в большом бардачке, вместе с дорожным атласом и пачкой долларов пятьдесят седьмого года выпуска она нашла заботливо приготовленную инструкцию и перелистнула пару страниц, удивлённо приподняв брови.

В комплекте обнаружились сменные номера, встроенные в капот и багажник мини-пулемёты, радар и ещё несколько явно не предназначенных для обычного автомобиля введений, при осмотре которых Кейт впервые за всё время, как очутилась в бункере, улыбнулась. Уж больно четырёхколёсный гигант, к слову, весящий почти две тонны, походил на одно из невероятных творений Паташика.

Она скучала по погибшим друзьям. Но их уже не вернуть. Ничего уже не вернуть. Оставалась лишь последняя, отчаянная попытка исправить уже содеянное. Теперь всё зависело только от неё одной.

Поёрзав на широком диване-сиденье, устраиваясь удобнее, девушка оглядела массивную приборную панель с изящным рулем. Создавалось впечатление, что её экипировали на войну. Впрочем, с одной стороны, так и было – Кейт понятия не имела, каким будет исход её задания.

Кейт откинулась на мягкое сиденье и вдруг почувствовала, как веки её наливаются тяжестью, а в голове почему-то возник образ мультяшных персонажей – кота Тома и мышки Джерри, которые колотили друг друга огромными молотками.

«Почему мне вспомнилась та парочка?» – удивилась девушка. Том и Джерри. Том и…

…Джерри! Джерри! Джерри!

– Добрый вечер, дамы и господа! С вами, как всегда, Джерри Спрингер!

Зрители в студии разразились громом оваций. Кейт, обнаружившая себя сидящей на узком жёстком диване, принялась испуганно озираться по сторонам. Как она здесь очутилась? Она же ненавидит это постановочное ток-шоу для скучающих домохозяек.

А благоухающий дорогим одеколоном ведущий сновал взад и вперёд по сцене и чуть ли не кричал в микрофон:

– И сегодня мы поговорим о страшной трагедии, случившейся много лет назад неподалёку от маленького городка Эльдорадо. Если кто-нибудь из вас не слышал об этой истории, то лучше приготовьте носовые платки. Настоящая поэма о любви и страхе, о слезах и насилии. Серийный маньяк по прозвищу Иллинойсский Могильщик похищал и закапывал заживо маленьких девочек!

– Буууу, – неодобрительно взревели сидящие в студии зрители. Спрингер понимающе покивал, поддерживая и разделяя их негодование.

– Да, друзья мои, вы не ослышались. Похищал и хоронил их заживо. Мы все хорошо помним историю о Питере Пэне, вечном мальчике из Неверленд (только просьба не проводить аналогию с поместьем Джексона).

Зрители наигранно рассмеялись над незатейливой шуткой ведущего.

– Но у каждого из нас сложилось своё представление о той истории. У одного поколения оно сформировалось под влиянием детской книги «Питер Пэн». Для другого поколения в памяти остались кадры из полнометражного диснеевского мультфильма. Кстати, мужчины, признавайтесь, кто из вас не мечтал тогда вдуть Динь-Динь, а?

Вновь притворный смех и аплодисменты.

– А кто-то представляет себе этот рассказ как голливудский блокбастер «Крюк». Кстати, во всех фильмах Стивена Спилберга красной нитью идёт тема проблем отцов и детей. А это, напомню, тема нашей сегодняшней передачи! Не переключайтесь!

Люди в студии вскакивают и аплодируют стоя. Спрингер доволен и кланяется в ответ.

– Спасибо, друзья, спасибо! А мы продолжаем! Мало кто из нас читал первоначальный вариант сказки «Питер Пэн в Кенсингтонском саду». Несмотря на эпитет «сказка», это произведение напрочь лишено флёра добра и любви, оно пропитано угрюмой атмосферой Туманного Альбиона. Жутковатая угрюмость Кенсингтонского сада в Запретный час заставит не спать ночью не только вашего ребёнка, но и вас самих.

Теперь Джерри Спрингер не мечется по сцене. Он замер на одном месте, словно удав Каа перед загипнотизированными им зрителями-бандерлогами.

– Маб, королева фей, со своим маленьким народцем, стремящимся не только забавляться на своих балах, но и не прочь убить попавшего в их власть ребёнка… Птичий остров с его грозным хозяином – вороном Соломоном, принимающим записки от молодых мам, желающих завести детей. По замыслу автора, Дж. Барри, именно здесь, на этом острове, мы все когда-то вылупились из птичьих яиц.

Неожиданно Кейт поймала себя на мысли, что она, подобно остальным зрителям в студии, погружается в транс, повинуясь вибрациям мягкого голоса Джерри Спрингера.

– И, конечно же, недельный карапуз Питер Пэн! Обнажённый малыш столетнего возраста, играющий на своей дудочке. Но это отнюдь не тот Питер, которого мы все знаем как озорного мальчишку с острова «Где-То-Там». Это мрачный младенец, увидевший решётку на родном окне и другого малыша в объятиях матери. Это озорник, заменяющий феям целый оркестр на их бесконечных балах. И, наконец, это тот могильщик, который находит погибших детей на территории сада и хоронит их. А рядом с могильным камнем он ставит второй, чтобы первый не выглядел столь одиноко.

– Что же мы можем подумать о нём, друзья мои? О нём, о маленьком ни человеке, ни птице, «серединка-наполовинку», разъезжающем на своём козле и играющем «последний поцелуй» на дудочке. Как говорит сам автор: «Я только надеюсь, что Питер Пэн не берётся за лопату раньше времени». И я готов подписаться под этими словами!

Последнюю фразу ведущий прокричал с таким неистовством, что зрители тут же проснулись и радостно загалдели:

– Джерри! Джерри! Джерри!

– Спасибо! Вы лучшие зрители! Правда! Мы понимаем, что такая история не могла стать опорой для всемирно известной истории Питера Пэна и не сделала бы его имя нарицательным. Поэтому Питеру пришлось превратиться из младенца в десятилетнего юношу, жизнь протекает не в мрачном Кенсингтонском саду, а в чудесной стране «Неверленд». Нет больше в этой истории детских смертей, есть только хеппи-энд и возвращение Питера к людям. И все счастливы… Но кое-кто решил иначе!

Зрители испуганно примолкли, овации стихли.

– Взгляните на эту девушку! Несчастная Кейт Гринвуд, которую в детстве похитили и закопали, ещё живую, но уже до смерти напуганную, в неглубокой могиле посреди лесной чащи. И тот самый злобный Питер Пэн наших дней у нас в студии. Встречайте! Иллинойсский Могильщик, собственной персоной!

Крики, протяжное «Ууууу!», проклятия и оскорбления посыпались со стороны зрителей, как из рога изобилия. Ведущий призывал их поостыть, но делал это явно с неохотой. Будто говоря, что он тоже с радостью залепил бы этому чудовищу по морде, но вы же понимаете, у нас демократическая страна, правила поведения в обществе, и всё такое в этом же духе.

А тем временем на сцену поднялся высокий мужчина, чьё лицо было скрыто под капюшоном дождевика. Глядя на него, Кейт почувствовала, как от страха у неё перехватило горло, и ей стало трудно дышать. Оживший кошмар из детства шагал прямо к ней, тяжело припадая на одну ногу и оставляя тёмные капли воды, стекающие по его дождевику.

Но вода ли это?

Могильщик, никак не отреагировав на освиставшую его толпу, подошёл к дивану, на котором в ужасе сжалась Кейт, и как ни в чём не бывало сел рядом с ней.

– Друзья, прошу тишины! – повысил голос Джерри Спрингер, и зрители послушно умолкли. – Благодарю! Итак, мистер. Правильно я понимаю, что это именно вы тот человек, которого в прессе окрестили Иллинойсским Могильщиком?

Ведущий сунул микрофон куда-то в темноту под капюшоном, и в колонках прозвучал сиплый низкий голос:

– Да, Джерри, ты прав. Это был я.

– Отлично. Так, значит, это вы, мистер Могильщик, закопали эту бедную девочку в ящике из-под картошки? – ведущий бесцеремонно указал пальцем на сидевшую рядом с маньяком девушку.

В этот момент Кейт поняла, что она вновь стала двенадцатилетним подростком, в ситцевом платье и с синяками на коленках, заработанными от лазанья по деревьям.

– Да. Это моих рук дело.

– Буууууу! – вновь негодующе зашумели зрители. Джерри бросился к ним, подставляя микрофон вскочившей на ноги тучной темнокожей женщине, на вид которой было уже далеко за пятьдесят.

– Если бы это случилось с одной из моих дочурок, я бы лично нашла тебя, ублюдок, и оторвала твои никчемные причиндалы!

– Да! Правильно! Так его!

Ведущий уже протягивал микрофон следующему желающему высказаться. Им оказался прыщавый юноша в футболке с принтом «Звездного пути». Юноша говорил с сильным южным акцентом:

– У нас таких типов на месте уб’вают, с’р! П’лю в голову, и весь раз’вор!

– Линчевать! В тюрьму! Его там свои же порешат! Смерть!

– О, друзья-друзья! – Джерри выбрался из беснующейся толпы обратно на сцену. – В нашем шоу мы никого убивать не будем. Если только заедем кому-нибудь в морду.

Послушный зрительский смех и рукоплескания.

– Но прежде чем вы сделаете окончательные выводы, вы должны узнать ещё одну подробность о нашем иллинойсском Питере Пэне.

В студии повисла гробовая тишина. Спрингер присел на корточки рядом с Могильщиком и произнёс вкрадчивым, с грустной интонацией голосом:

– Но ведь в то же время, мистер, эта девочка была вашей родной дочерью. Дениел, как вы могли поступить так с родным человеком? С частичкой самого себя, а?

Чувствуя, что она по-прежнему не может пошевелиться, Кейт во все глаза смотрела на сидящего рядом мужчину. Вот он скидывает капюшон, и она видит перед собой лицо отца. Сейчас он был намного моложе, чем во времена охоты на Нострадамуса. Время ещё не наложило на него отпечаток от пережитых страданий. Глаза Дениела Гринвуда сияли с такой лаской и любовью, что при взгляде на них сердце Кейт буквально рвалось на части.

– Бельчонок, прости меня. Ты же знаешь, я бы никогда этого не сделал. Это всё они, эти бездушные твари из корпораций. Они сломали меня.

Ведущий вновь подбежал к темнокожей тучной даме.

– Что вы скажете теперь, мэм?

– Ну я же не знала, что его заставили! Но ведь не убил же он её, в конце концов. Значит, парень не совсем пропащий. Я бы простила…

– Да! Правильно! Верно говоришь, сестрёнка!

– А вы, молодой человек? – микрофон уже оказался под самым носом любителя научно-фантастических сериалов.

– Так э’сли энто её папаша, то это их с’эмейное дело.

– Простить! Он же не хотел, его другие заставили!

Улыбающийся Джерри Спрингер затараторил в микрофон, глядя в одну из направленных на него видеокамер.

– Как мы сегодня с вами убедились, друзья, даже самый жестокий Питер Пэн заслуживает шанса на прощение. Право получить второй шанс! Мы вернёмся после рекламы, не переключайтесь!

– Стоп! Снято! – послышался откуда-то сверху голос невидимого режиссера.

– Ну а теперь пора перейти к гвоздю нашей программы! – воскликнул Джерри Спрингер, и в его руке вместо микрофона появилась лопата, которую он протянул Дениелу. – Прошу вас, мистер Гринвуд.

Под одобрительный гул зрителей отец Кейт принял из рук ведущего лопату и с силой вонзил её прямо в сцену. Девушка с ужасом наблюдала, как лезвие садового инструмента с поразительной лёгкостью вошло в бетонный пол и вывернуло из него не кусок каменной крошки, а влажную землю. Дениел стал орудовать всё быстрее, интервалы между очередными порциями выкопанной земли становились всё короче. За считаные секунды посреди сцены образовалась глубокая могила.

Вонзив лопату в выросшую рядом с ямой гору земли, Могильщик протянул руки в сторону парализованной страхом маленькой Кейт и ласково произнёс:

– Пора домой, бельчонок!..

Вздрогнув всем телом, Кейт очнулась в салоне «Кадиллака», свернувшись калачиком на мягком кожаном сиденье.

Сон! Это всего лишь дурацкий сон! Неудивительно, что после всего пережитого девушка уснула, стоило ей принять горячий душ и вдоволь наесться. Но она не может терять времени понапрасну. Дорога каждая минута.

Заведя машину, двигатель которой с могучим рокотом отразился от бетонных стен помещения, Кейт пристегнула ремень безопасности и, давая «Эльдорадо» прогреться, откинулась на сиденье, встретившись со своим взглядом в зеркале заднего вида.

Привычное узкое отражение молодого лица с большими глазами. Изящные губы, нижняя чуть полнее. Кокетливая родинка на левой щеке, тонкий нос и лёгкий росчерк бровей над обманчиво наивным взглядом, всегда добавлявшим особого очарования и делавшим Кейт несколько моложе своих реальных лет.

Только взгляд теперь изменился, неся на себе явный отпечаток боли и усталости, словно внутри девушки находился посторонний человек. Тот, с кем она была незнакома.

– Давай, девочка, вперёд. Ты сможешь.

Переключив передачу и вдавив педаль газа в пол, Кейт с места рванула «Кадиллак» к выезду из ангара. Вылетев из автоматически распахнувшихся ворот, замаскированных в лесной чаще заказника «Ирокез Нешнл», машина с включёнными фарами, пробивавшими ночь, понеслась по одной из узких дорог в сторону Буффало.

Глава четвёртая

Когда ты был молодым

И твоё сердце было подобно открытой книге,

Ты говорил: живи и дай жить.

Ты знаешь, что ты так делал.

Не этот ли постоянно меняющийся мир,

В котором мы живём,

Заставил тебя сдаться и плакать?

Скажи: живи и дай умереть.

Какое значение это имеет для тебя,

Когда у тебя есть работа.

И тебе нужно её хорошо выполнять,

Чтобы устроить ад другим парням.

Paul & Linda McCartney, «Live And Let Die»

7 ч 13 мин 16 сек

Агент Эштон Гир чувствовал себя отвратительно. И для этого у него была масса причин.

Во-первых, ранний звонок от шефа, потребовавшего немедленно явиться в офис. И это несмотря на то, что была суббота, и будильник на прикроватной тумбочке показывал ровно три часа ночи. Во-вторых, трель звонка разбудила соседского малыша, который тут же принялся кричать и плакать. Итальянская чета родителей присоединилась к общей какофонии, дополнив её сочной громкой руганью. Хоть Буффало и называли городом хороших соседей, итальянская семья за стеной явно не испытывала к Гиру хоть сколько-нибудь тёплых эмоций. В-третьих, Эштона мучило похмелье.

– Да вашу ж мать, – простонал агент, пряча раскалывающуюся от боли голову под одеяло. – Чтоб вас всех!

Постанывая и ругаясь, Гир встал с кровати и принялся бродить по комнате в поисках одежды. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем ему удалось отыскать брюки и рубашку. Заглянув на кухню, он обнаружил подтяжки и кобуру с пистолетом, небрежно накинутые на спинку единственного стула.

Не став бриться или чистить зубы, он на ходу выпил полчашки крепкого чёрного кофе без сахара, после чего обулся, накинул на плечи плащ и вышел из квартиры.

Спустившись на лифте, Эштон прошёл по сумрачному холлу и практически бегом направился к своему «Студебеккеру Скай Хоук». Хотя ночи в Буффало были не такими холодными, как в его родном городке на севере, но промозглый ветер пробирал даже сквозь плотную ткань плаща.

Прогрев машину, агент Гир и сам немного согрелся. Глядя на погружённые в темноту улицы, Эштон размышлял, что же могло такое случиться, если шеф решил выдернуть своего заместителя из мягкой постели. Неужели нагрянула неожиданная инспекция из главного офиса? Или расшалились ребята из конкурирующей конторы?

– Разберёмся, – Гир решил оставить бесплодные попытки понять логику начальства и поехал в офис корпорации, располагающийся на Ниагара-Сквер.

Буффало. За три года, что Эштон прожил в этом городе, он полюбил Красивую реку[71] гораздо сильней, нежели свой родной городишко. Город, построенный возле одноимённого залива, всегда числился одним из главных городов Америки. Здесь проходила знаменитая Панамериканская выставка, на которой Никола Тесла и Томас Эдисон продемонстрировали всему миру свои величайшие изобретения. И, как более полувека назад, здесь совсем скоро появится ещё одно, пожалуй, главное изобретение в истории человечества. Но агент Эштон и его коллеги об этом ещё ничего не знали.

Поглядывая на часы, агент Гир пронесся мимо парка аттракционов, горящего тысячами огней даже посреди ночи. Днем здесь будет не протолкнуться от желающих побывать в первом в мире Лунапарке[72]. Тысячи взрослых и детей будут радостно кричать, катаясь на каруселях и на русских горках. Будут поедать сахарную вату, попкорн и хот-доги.

Эштон не любил людные места, особенно такие, где толпами бродили наглые туристы. Поэтому агент никогда не отдыхал рядом с Ниагарским водопадом. Вот где не было прохода от туристов и праздных зевак, тысячами приезжающих со всех уголков мира, чтобы посмотреть на одно из чудес света.

Тем временем автомобиль агента влился в поток машин, неспешно едущих по Делавэр-авеню в сторону городского муниципалитета. Здесь, в здании Сити-холла, на четырнадцатом этаже, располагался буффалский филиал корпорации «Хронос Один».

Освещённый несколькими сотнями прожекторов, этот шедевр модерна, не будучи модерном как таковым, являлся средоточием всей деловой и общественной жизни города. Экстерьер и интерьер муниципалитета украшали скульптуры и фризы, так любимые архитекторами древности, но посвящены они были индустриальным темам: мраморные шестерёнки и винты, колонны в виде восьмигранных гаек с головками заклёпок.

Чтобы хоть немного прогнать сонливость, Эштон включил в машине радио, которое тут же наполнило салон игривыми мотивами «Тутти Фрутти»:

Мою девицу зовут Сю, она тусит вовсю.

Мою девицу зовут Сю, она тусит вовсю.

Она жжёт на север, она жжёт на юг,

Эту девицу я всех больше люблю.

Тутти Фрутти, всё в нормуле.

А-воп-боп-а-лу-буп-а-лоп-боп-боп!

Эштон подумал о том, что зря Малыш Ричард ушёл учиться в духовную семинарию[73]. Его рок-н-ролл хоть и был абсолютно бессмысленным, но обладал необъяснимым магнетизмом.

Подпевая эксцентричному рок-н-ролльщику, агент Гир подъехал к северному въезду в подземный паркинг. Предъявив пропуск столь же сонному охраннику, он аккуратно припарковал «Студебеккер» в длинном ряду автомобилей сотрудников корпорации. В основном сотрудники «Хроноса» предпочитали «Шевроле» и «Олдсмобили», но для Гира была важна скорость и мощь. Поэтому среди коллег он прослыл пижоном.

Заглушив двигатель, Эштон выбрался наружу и быстрым шагом направился к лифту. После минутного ожидания створки лифта открылись, и пожилой негр, служивший лифтёром, поздоровался и услужливо поинтересовался:

– Какой этаж, сэр?

– Тринадцатый.

Лифтер нажал на кнопку с обозначением «12а», и кабинка с пассажирами послушно рванула вверх.

Прибыв на неназываемый этаж, Эштон прошелся по скудно освещённому коридору и открыл неприметную дверцу, ведущую на пожарную лестницу. Предстояло подняться на один лестничный пролёт и пройти через ещё один пропускной пункт. Здесь его удостоверение осматривали гораздо тщательней.

Когда все формальности были улажены, агент Гир наконец-то попал в кабинет к шефу.

– Всем привет! – угрюмо поприветствовал Эштон собравшихся. В кабинете руководителя буффалского филиала корпорации «Хронос» собралась целая толпа. Похоже, шеф Дукакис вызвал посреди ночи начальников всех отделов. Тут был Сэм Кауфман, глава аналитиков. На подоконнике, выдыхая табачный дым в приоткрытое окно, расположились Нэд Форрест и Гарри Эдисон из технического отдела. В одном из кресел, стоящих напротив стола Дукакиса, клевал носом Билл Шекли, заместитель самого Гира. Ещё несколько человек из различных отделов обеспечения, имен и фамилий которых Эштон даже не знал, подпирали стены кабинета.

Коллеги ответили Эштону не менее кислыми приветствиями. Гир решил присоединиться к заместителю и занял второе кресло. Достав из внутреннего кармана помятую пачку «Кэмела», он предложил сигарету Шекли, но тот отказался.

– Если хотите курить, босс, то рекомендую делать это у окна. Дукакис, с тех пор как бросил курить, терпеть не может запах табачного дыма у себя в кабинете.

– Дожили! Скоро дойдёт до того, что нам придётся курить на улице или в специальных стеклянных будках с вытяжкой, – проворчал в ответ Эштон, но убрал пачку обратно в карман. – Кто-нибудь знает, из-за чего такой переполох?

– Машина не работает, – ответил Форрест. – Сейчас придёт шеф, и я всё расскажу. Не хочу повторять всё дважды. Если на то нет особых причин.

Эштон с лёгким презрением посмотрел на Нэда. Эти технари вечно мнили себя бог весть кем, хотя на деле являлись обычными инженерами. Это Гиру и его команде всегда приходилось лезть под пули, в то время как Форрест и ему подобные спокойно отсиживались в уютных кабинетах.

Гир уже было открыл рот, чтобы высказать умнику Нэду все, что он о нём думает, но не успел. Дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и в помещение ворвался шеф Дукакис.

Двухметровый, с фигурой олимпийского атлета, Алан Дукакис был непререкаемым авторитетом в буффалском отделе корпорации. Бывший оперативник, в одиночку выполнивший несколько успешных операций во времена Древнего Рима, он наводил на подчинённых страх и трепет. Во всём офисе лишь Гир осмеливался открыто не соглашаться с решениями шефа, но и то лишь потому, что тот сам когда-то попросил его об этом. Метод хорошего и плохого полицейского эффективен не только при допросе подозреваемых, но и при управлении своенравным коллективом агентов.

– Ага, все в сборе! Отлично, – Дукакис прошел к своему столу, по пути неодобрительно покосившись на куривших у окна техников, – агент Форрест, рассказывайте.

Сев в своё кресло, шеф облокотился на стол и строго посмотрел на подчинённых. В кабинете тут же повисла гробовая тишина, в которой голос Нэда зазвучал столь громко, словно тот говорил в мегафон.

– Я благодарю вас, господа, за то, что вы смогли быстро и оперативно собраться. Дело в том, что сегодня произошла внештатная ситуация, сталкиваться с которой нам прежде не доводилось. По правде говоря, такого вообще никогда не случалось за всю историю существования корпорации. Несколько часов назад, а если быть точным, ровно в полночь, наша машина-ретранслятор перестала работать.

– И в чём трагедия, Форрест? – удивился Сэм Кауфман. – Если вы не можете починить машину самостоятельно, то позвоните в нью-йоркский офис, пусть пришлют спецов или запасные детали.

– Дело в том, агент Кауфман, что, во-первых, машина не сломана. Во-вторых, мы уже звонили в Нью-Йорк и в другие офисы. Их машины тоже перестали работать.

В этот момент Эштону показалось, что вместо кабинета шефа он находится на бирже ценных бумаг. Одновременно заговорили практически все присутствующие агенты. Даже дремавший до сего момента Шекли приоткрыл глаза и с удивлением посмотрел на техника Форреста.

– Тишина! – хлопнул ладонью по столу Дукакис. Когда все вновь замолчали, шеф кивнул Форресту, мол, продолжай.

– Да, такого прежде не случалось. Как вы знаете, наши машины ретранслируют энергию, используемую для хронопрыжков, от центральной Машины, расположенной на мобильной базе корпорации. От неё же мы подзаряжаем хроноперстни. Но случилось нечто необъяснимое. Энергия от главной Машины перестала поступать на все ретрансляторы во всех наших офисах.

– И что же теперь будет?

– Когда машина вновь заработает?

– Что говорит руководство?

Агенты буквально засыпали Форреста вопросами. Дукакис выразительно посмотрел на Гира, мол, твой черёд. Еле заметно кивнув в ответ, Эштон приступил к выполнению своих обязанностей:

– Народ! Да подождите вы, что набросились на человека? Сейчас агент Форрест нам сам всё расскажет. Ведь так, Нэд? – в конце Гир не удержался от ехидной усмешки в адрес незадачливого техника.

– Да. Спасибо, Эштон. – Форрест решил пока не конфликтовать с начальником оперативного отдела, так как в данный момент у него были более серьёзные причины для волнений. – Хоть раньше такого не случалось, но у нас есть специальная инструкция для столь экстраординарной ситуации. Шеф.

Передав слово (и переведя всё внимание со своей персоны) Дукакису, Форрест поспешил вернуться на своё место на подоконнике и сразу же закурил новую сигарету.

Алан, дабы подчеркнуть важность момента, поднялся на ноги. Порывшись в кипе бумаг, разбросанных на столе в одном только ему ведомом порядке, шеф продемонстрировал собравшимся агентам запечатанный конверт из плотной бумаги.

– Признаюсь, джентльмены, я и сам изрядно удивился, когда меня посреди ночи разбудил звонок от нашего руководства в Нью-Йорке. Мне приказали немедленно поднять всех сотрудников офиса по тревоге, а также отправиться в архив и вскрыть конверт за номером «Альфа дробь семь-семь-четыре». Что я сейчас и сделаю, – одним резким движением Дукакис распечатал конверт и продемонстрировал собравшимся его содержимое. Внутри оказался всего один лист бумаги.

– Читайте, шеф, не тяните, – заинтригованный Эштон подался вперёд. Другие агенты тоже придвинулись поближе. Но Дукакис не спешил. Сперва он прочёл текст про себя и лишь потом зачитал его вслух:

– «Начальнику буффалского филиала корпорации»… бла-бла-бла… «совершенно секретно»… бла-бла… вот, самое важное: «В случае повсеместного приостановления работы машин-ретрансляторов всем оперативным агентам, работающим в штате Нью-Йорк, находящемся во временном отрезке с тридцатого августа по первое сентября тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года, надлежит прибыть в Буффалский университет, штат Нью-Йорк. Первоочередная задача: обеспечение безопасности профессора Свена Нордлихта. Сопутствующие задачи: сохранение его работ; ликвидация агентов корпорации «Хронос Два» или иных лиц, посягающих на жизнь и здоровье профессора Нордлихта. По выполнению этих задач немедленно связаться с руководством».

На минуту в кабинете вновь воцарилось молчание. Собравшиеся сотрудники пытались переварить полученную информацию. Первым заговорил Гарри Эдисон, озвучивший общее мнение:

– Шеф, я ни черта не понял.

– А тебе и не нужно понимать, – ответил за Дукакиса агент Гир. – Твоё дело железки перебирать. Алан, – обратился он к начальнику, – как я понимаю, в этом конверте, который пылился в архиве чёрт его знает сколько лет, в деталях описывается нынешняя ситуация? И даже даны инструкции, что нам нужно делать.

– Да, Эштон. Ты всё правильно понял.

– Следовательно, моим ребятам предписано немедленно мчаться в университет и обеспечить охрану этого профессора как-его-там.

– В точку.

– Разрешите выполнять? – Гир поднялся и легонько толкнул в плечо дремавшего заместителя. – А вы уж тут без нас решите, как, что и почему произошло. Сэм, это по твоей части.

В ответ Кауфман усмехнулся и продемонстрировал средний палец.

– Хорошо, агент Гир. Выполняйте. – Дукакис переписал адрес и имя объекта прямо на конверте из-под экстренной инструкции. – Пока задействуйте для этой операции всех наших свободных агентов. После к вам прибудет подкрепление.

Гир сделал несколько шагов, прежде чем запоздалое подозрение заставило его замереть на месте и обернуться.

– Подкрепление?

– Да, заместитель Гир, – слово заместитель Дукакис выделил особой интонацией, как бы намекая Эштону не забывать о том, кто здесь главный. – Вы же не думали, что весь этот переполох мы сможем урегулировать в одиночку. В Буффало уже летят спецрейсы из Нью-Йорка, Чикаго и Далласа. Этот профессор чем-то ценен для нашей корпорации, и только он может помочь решить сложившуюся ситуацию с неработающими машинами-ретрансляторами. А до прибытия нашего руководства операцию возглавляете только вы. Понятно?

– Да, сэр. Так точно, сэр.

Разгорячённый Эштон поспешил покинуть кабинет, спиной чувствуя насмешливые взгляды Форреста и Кауфмана. Вслед за ним, преображаясь на ходу, выскочил Шекли. В глазах Билла уже не было и следа напускной сонливости и апатии. Он шагал рядом с начальником, ожидая дальнейших указаний.

– Билл, поднимай всех. Неважно, чем они сейчас заняты. Ночуют ли дома или балуются с любовницами. Рыбачат на озере или отправились навестить престарелых родственников. Чтобы как можно скорее весь оперативный отдел прибыл к зданию университета.

– Да, босс.

– Постараемся управиться с этой работёнкой как можно скорее, пока на наши головы не свалились все эти Я-Мистер-Большая-Шишка из Нью-Йорка и Чикаго.

– Согласен, босс.

Эштон Гир чувствовал себя отвратительно. Для этого у него была масса причин. А теперь их стало на одну больше.

Глава пятая

Я бежала из дома, в котором больше не могла находиться,

От человека, которого не смогла сберечь,

От моей матери, которая даже после смерти преследует меня,

От своей дочери, которая никогда не спит.

Я бежала от шума и тишины,

От потока машин на улицах.

Я бежала к верхушкам деревьев, к небесам,

Выбежала к озеру, под дождь, спутавший мои волосы

И промочивший насквозь мою обувь и кожу.

Спрятала свои слёзы и свои страхи.

Я бежала в лес, бежала к деревьям,

Бежала без конца, пытаясь найти себя.

Я бежала мимо церквей и покосившегося старого

почтового ящика,

Мимо яблоневых садов и женщины, которая никогда не разговаривает.

Бежала к холмам, прямиком к кладбищу,

Задержала своё дыхание и думала о твоей смерти.

Я бежала к озеру и вверх по холмам,

Бежала без конца, и до сих пор гляжу туда.

И я видела крошащиеся надгробья,

Позабытые давно имена,

Я попробовала на вкус капли дождя, узнала вкус своих слёз,

Я прокляла ангелов, познав вкус своих страхов.

И почва под моими ногами расступилась,

Земля приняла меня в свои объятия,

Листья укрыли моё лицо, муравьи прошлись по моей спине,

Чёрное небо разверзлось, ослепив меня.

Я бежала в лес, бежала к деревьям,

Бежала без конца, пытаясь найти себя.

Я бежала к озеру и вверх по холмам,

Бежала без конца и до сих пор гляжу туда.

Я бежала без конца

И до сих пор убегаю.

Madonna, «Mer Girl»

6 час 46 мин 33 сек

«Кадиллак Эльдорадо» стремительно нёсся сквозь ночь в сторону Буффало, миля за милей приближая Кейт к намеченной цели. Привыкшая к тяжеловесным корпоративным немецким седанам, девушка искренне наслаждалась управлением этого классического автомобиля.

Устав от монотонного лесного пейзажа, стелившегося в ослепительном свете фар по обеим сторонам от дороги, Кейт отложила на соседнее сиденье дорожный атлас, включила вмонтированную в приборную панель магнитолу и немного поползала по радиоволнам, неторопливо вращая круглую хромированную ручку.

Ожидать чего-либо особенно интересного в столь ранний час, конечно, не приходилось – радиопостановка по книге «Мальтийский сокол», где в роли Ниро Вульфа выступал знаменитый в те времена великолепный Сидни Гринстрит. Где-то ещё освещали прогноз погоды, монотонно бубнил обрывками событий куцый выпуск новостей, то и дело звучали разнообразные музыкальные хиты пятидесятых.

Я бродил и скитался, и дорога меня привела

К сверкающим пескам алмазной пустыни.

И отовсюду мне слышался голос —

Эта земля создана для тебя и меня…

Танцы, песни, романтика… Всегда любившая музыку Кейт, собравшая приличную коллекцию пластинок, слушая Вуди Гатри, неожиданно почувствовала раздражение.

В школе её дразнили, в колледже не обращали внимания, отдавая предпочтение длинноногим участницам группы поддержки, хотя Кейт могла с лёгкостью похвастаться теми же достоинствами. Её инстинктивно сторонились, чувствуя необъяснимую тайну.

А ведь тогда ей хотелось стать самой интересной девушкой на свете. И вот однажды это случилось. Но вместе с исключительностью пришло одиночество – цена за новую жизнь. Кейт столько узнала, столько увидела, столько могла бы рассказать. Но кто бы в это поверил?

Взрослеть пришлось слишком быстро, целиком и полностью отдавая себя работе.

Да что с тобой, в самом деле!

Кейт встряхнулась. Она едет убивать человека, чтобы навсегда изменить мир и ход истории, а ведёт себя как какая-то беззаботная девчонка, втайне от папочки взявшая дорогую игрушку покататься.

Девушка проверила висящий в кобуре под мышкой пистолет. «Беретта», конечно же, была на месте. Кейт почувствовала себя увереннее. Тяжёлый полицейский механизм, страшный, способный одним выстрелом с тридцати ярдов превратить человека в облако кровавой пыли, был заряжен и готов к работе. Но готова ли она убивать?

– Соберись, девочка.

Выключив сбивающую с настроя магнитолу, Кейт снова уставилась на несущийся навстречу монотонный пейзаж, иногда разбавляемый редкими дорожными знаками с разрешёнными скоростями, а также предупреждающими о возможном появлении диких животных на вьющемся асфальтовом полотне.

Неожиданно очередной знак заставил её сбавить скорость и вчитаться: «Осторожно! Попутчики могут оказаться беглыми заключёнными!» – гласила широкая и, к сожалению, нередкая в Америке табличка, под которой голосовали два каких-то типа.

Кейт фыркнула. Весьма символично.

В следующий миг в свет фар «Кадиллака» попали две чёрные пиджачные пары, белые рубашки, чёрные шляпы и очки. В стороне виднелись сложенные друг на друга гитарные футляры, густо обклеенные всевозможными пёстрыми лейблами. Один, что был подлиннее, голосуя, выставил руку с большим пальцем, завидев приближающуюся машину.

– Что за чёрт…

Всмотревшись повнимательнее, Кейт ударила по тормозам. Да это же Джарвис и Манкимен! Знаменитые блюзмены, пару пластинок с записями которых ей когда-то дарил приёмный отец. Только сейчас парни были ещё молодыми. Случай – великая вещь!

Вот так встреча! В лесу и посреди ночи? Кейт в своей привычной, профессиональной манере стала стремительно анализировать ситуацию. А вдруг просто косящие под кумиров фанаты или те, о ком как раз и предупреждала табличка? Но это было бы уже верхом наглости.

Звезды такого пошиба вряд ли бы стали ошиваться по кустам… Хотя скорее в этом году они ещё только начинали своё восхождение, играя по каким-нибудь кабакам и небольшим площадкам. Рок-н-ролл!

Затормозив, Кейт опустила стекло со стороны пассажирского сиденья, где тут же показалось ухмыляющееся лицо в шляпе и темных очках.

– Оу-ей, детка! – с присказкой, которую Кейт помнила по пластинкам, хмыкнул Джарвис и деловито сделал знак засуетившемуся Манкимену заняться футлярами, будто уже был уверен, что их обязательно подвезут. – Не ожидали, что тут кто-то появится. Как дела, моя хорошая?

Музыканты оказались настоящими. Кейт улыбнулась, с известными людьми всегда было весело. Невозмутимость Джарвиса и напускная меланхолия Манкимена давно стали визитной карточкой их знаменитой группы.

– Куда направляетесь?

– В Буффало.

– Я тоже. Нам по пути. Залезайте, – разблокировав двери салона, пригласила она.

– Узнала? – приняв у напарника футляр с гитарой и устроив его между колен, поинтересовался Манкимен, благо более чем просторный салон «Кадиллака» позволял это сделать.

– Вы же Джарвис и Манкимен, – на всякий случай уточнила Кейт. – Музыканты.

– Да, тут ты права. Мы классные парни, – удобно устроившись на сиденье рядом с напарником, Джарвис расстегнул пиджак и, цокнув языком, с видом знатока провёл рукой по внутренней обивке салона. – Ничего себе коляска, а? Такой даже у нашего менеджера нет, а он тот ещё понторез, можешь поверить мне на слово. Ты чего, казино грабанула, подруга?

– Казённая, – Кейт усмехнулась, вдруг представив себя в роли водителя капризных рок-звёзд. Фирменной фуражки только не хватает. Ничего себе, она вот так с ходу способна вписываться в игру? – Хозяева средств не жалеют.

Теперь уже настала очередь присвистнуть Манкимена.

– Что делает одинокая девушка в такой шикарной машине на ночной дороге одна? – поправляя заваливающийся футляр, спросил он. – Не боишься?

– Я умею за себя постоять, – Кейт сняла автомобиль с ручника и мягко тронула «Кадиллак». – Поверьте, на своей работе видала парней и пострашнее, чем известные блюзмены.

– О-о-о! Смотри-ка, с характером, мне нравится всё больше, – Джарвис толкнул локтем напарника. – И чем же занимается наша мисс?

Кейт даже не стала обдумывать ответ. Да какого чёрта! Ей теперь всё равно. И так скоро всему настанет конец. К тому же ей внезапно стала интересна реакция неподвижно сидящих на заднем сиденье музыкантов, по-прежнему не снимавших свои шляпы и очки.

– Я специальный агент Кейт Гринвуд, работаю на корпорацию, которая меняет мировую историю, – плавным движением переключая передачу, как ни в чём не бывало представилась девушка.

Джарвис и Манкимен переглянулись.

– Меняет историю, как это? – поинтересовался Манкимен. – Это как у Оруэлла в «1984»?

– Можно сказать и так, – ответила Кейт, соображая, как бы попроще объяснить, чем занимается, человеку, который об этом ничего не знает. – Ну, к примеру… где-то нужно переиграть войну, это к нам, переизбрать не понравившегося президента, тоже к нам. Весело.

– Крутяк, а можно сделать, чтобы не изобретали налоговую? – хмыкнул Джарвис.

– Как угодно, – засмеялась Кейт.

– Где подписать? – невозмутимо оценил Джарвис, и девушку позабавило, что он явно принял правду за какую-то игру. Мир музыкантов и кинозвёзд всегда был наполнен невероятными вымышленными историями одна чуднее другой. – Я Ник, а он Айгор. Имей в виду, мы не каждой красотке это говорим. Так что считай, что у тебя сегодня особый день. Отметь как-нибудь.

– Обязательно учту, – послушно кивнула Кейт, наблюдая за парочкой в зеркало заднего вида. – На концерт?

– А, – неопределённо отмахнулся Джарвис-Ник. – Так, прошвырнуться, там-сям…

– Что вы делали в лесу? Одни?

– Отбились от остальных, – ответил Айгор. – Нагоняем парней.

– Прикинули, что под табличкой с такой предьявой о зэках будет заметнее. Ух, кто-то у меня сильно получит под зад при личной встрече, – пообещал Ник, погрозил спинке переднего сиденья пальцем и повернулся к Манкимену: – Нет, вот я тебе обещаю, старик. Вилларду вообще голову оторву, тоже мне, водитель автобуса.

Кейт снова улыбнулась – так ехать по пустынной ночной дороге было определённо намного веселее. С того момента, как она оказалась в бункере, её упорно не хотело отпускать тяготящее чувство чего-то неотвратимого. Несущийся «Эльдорадо» продолжал резво наматывать мили на колёса.

– Слушала нашу музыку? – с напускной небрежностью поинтересовался Ник, задавая дежурный для любой уважающей себя звезды вопрос. И, разумеется, являющийся самым важным.

Вот тут Кейт немного растерялась, так как альбомы, которые подарил ей приёмный отец, ребята должны были записать только через несколько лет.

– Всю, – попыталась выкрутиться она, радуясь, что сидит к музыкантам спиной.

– Шикарно, – оценил Ник. – Обожаю девчонок, понимающих толк в хорошей музыке. А не каких-то там фиф. Которые только и умеют что глазёнками хлопать да задами вилять. Но ты, выходит, другое дело. Значит, любишь блюз?

Пока Ник беседовал с Кейт, Айгор достал из внутреннего кармана пиджака флягу в дорогой кожаной оплётке и, сделав глоток, передал соседу.

– Очень, – честно призналась Кейт.

– Сплошная романтика и драйв, скажу тебе, – одобрил польщённый комплиментом Ник, принимая у компаньона выпивку и прерываясь, чтобы сделать глоток.

– Куча историй, наверное.

– Пф! Да там сплошные русские горки. Музыку нужно сочинять на острие. Нужно постоянно перемещаться, тусить и прошвыриваться. Блюз – это музыка дорог, – снова отпивая из фляги и возвращая её Айгору, сказал Ник. – Он, кстати, там и зародился, ты в курсе?

– Нет…

– Нет, ты въезжаешь, парень, а? – искренне удивился Ник, хлопнув себя по коленке, и поправил очки. – Наша леди обожает кайфовую музыку и не знает, как она появилась. Это же прекрасная история, скажу тебе.

– Так расскажите, ехать долго ещё, – предложила Кейт. – Я люблю истории, особенно если они интересные.

– Не знаю. Это как обряд посвящения. Можно ли тебе доверять? – с артистичной недоверчивостью поинтересовался Айгор.

– Могила, – шутливо согласилась Кейт и вдруг почему-то испугалась своих слов. Чёрный комочек где-то в глубине её сердца зашевелился вновь.

– О’кей. Тогда слушай. Как всегда водится во всех историях, это случилось однажды, – начал рассказывать Ник. – Дай-ка промочить горло, старик. Вот так. Отлично. Значит, чернокожий парнишка по имени Митч возвращался с рынка, купив немного овощей для своей голодающей семьи. На последние деньги, что его мать и отец хоть как-то смогли наскрести, работая в полях да ещё пытаясь прокормить нескольких ребятишек…

– Леди, ты слушаешь? – прервавшись, поинтересовался Ник у застывшей за рулем Кейт.

– Да-да, – заверила та, посмотрев в зеркало заднего вида.

– Так вот. Он шёл по пустынной дороге, возвращаясь домой и таща обеими руками ведро, наполненное скудными овощами – старый картофель, жухлая зелень, морковь, которую можно было согнуть двумя пальцами. И прочая дребедень, короче. Но на большее у них не хватало денег. Был удушливый день, едкая пыль забивалась в глаза, скрипела на зубах, мать ее. Но мальчик упорно всё шёл и шёл. Продолжал двигаться вперёд, не желая сдаваться.

И вот, когда он почти добрался до поворота, ведущего к его маленькому неприметному городку – всего несколько кучковавшихся домиков, – он встретил сидящего на колченогом стуле человека.

Подойдя ближе, Митч рассмотрел невысокого пожилого чернокожего, неторопливо чистящего один за другим сочные клубни картошки. Которые, один за другим, доставал из ведра, стоявшего тут же рядом, в придорожном песке.

Человек был стар, но на нём был очень дорогой костюм чёрного цвета, похожий на похоронный. Митч как-то раз видел такой, когда хоронили последнего судью, застреленного каким-то пьянчугой из-за пары баксов. На такую одежду его семье пришлось бы работать… он даже не смог бы себе представить сколько.

– Долго, – вклинился в повествование до этого молчавший Айгор. – Очень долго.

– То-то и оно, – согласился Ник. – Лицо незнакомца было густо испещрено морщинами, словно кожура печёного яблока. Макушку его украшала чёрная красивая шляпа с большой пряжкой, на которой был выбит бегущий горящий бык. Продолжая заниматься своим делом, человек что-то тихо напевал себе под нос, мусоля в зубах травинку и словно не замечая паренька, который, поставив своё ведро на дорогу, стал наблюдать за ним.

– Чем-то могу помочь? – старик в шляпе оторвался от своего занятия и, стряхнув с ножа налипшую кожуру, шлепнувшуюся в песок, внимательно посмотрел на мальчугана. – Дыру во мне проглядеть хочешь?

Митчу на миг показалось, что в его прищуренных глазах ярко сверкнули и тут же потухли красные угольки.

– У вас такая красивая картошка, – наконец, набравшись смелости, мальчишка придал себе вид знатока и небрежно кивнул подбородком на ведро у ног старика.

– Да уж не чета твоей, – согласился тот. – С рынка идёшь?

– Угу, – уныло буркнул паренёк.

– Что там у тебя? – человек в шляпе рукой с ножом указал на ведро Митча, из которого торчал кончик жухлой морковной ботвы.

– Тоже зелень, картошка всякая, – тому стало неловко за свою бедноту. – Но у вас вкуснее, вон, большая какая.

– Хотелось бы такой? – поинтересовался старик.

– Пф! Ещё бы, мистер! Будь у меня много денег, я бы купил столько картошки, сколько смог бы съесть!

– Тебе бы хотелось много денег? – оторвавшись от очередного клубня, с которого снимал кожуру, придерживая её большим пальцем, незнакомец, прищурившись, посмотрел на Митча, и в его глазах снова заплясали красные огоньки.

– Хочу быть богатым и чтобы у меня всё было! Вот! – Митч вытащил из кармана штанов старую губную гармонику, подаренную отцом. – Хочу выучиться играть на ней и иметь всё, что душе угодно!

– Можно устроить, – наморщив лоб, чистильщик картошки задумался, разглядывая паренька, словно знал, каким образом можно решить его проблему.

– Но как? – Глаза Митча выкатились от удивления.

– Ничего сложного, это довольно просто, – пожал плечами человек в шляпе, снова берясь за работу. – Отдай мне своё сердце. И я всё устрою.

– Зачем оно вам? – мальчишка испуганно отступил.

– Хочешь сделку? – опуская очищенный клубень в ведро, незнакомец взял следующий.

Глаза под шляпой снова сверкнули. На этот раз ещё ярче.

– Ты Дьявол! – догадался Митч. – Это из-за тебя недавно грохнули судью Пибоди, я знаю, видел тебя на похоронах.

– Разве имена имеют значения? Ну так что, по рукам? Ты мне сердце, я тебе – всё, что пожелаешь.

– Ты же обычно требуешь душу взамен, – Митч в ужасе схватил свою рубашку на груди. – Как я буду жить без него?

– Припеваючи.

– Нет! Не хочу!

Подхватив своё тяжёлое ведро с едой, Митч поспешил домой, как можно быстрее переставляя ноги, и с тех пор долго не вспоминал встречу на дороге. И, конечно же, никому не сказал.

– Ни единой душе, – снова со своего места включился в рассказ не особо разговорчивый Айгор. – Он был нем, как могила. Рот на замке.

– Леди, ты тут?

– Я слушаю.

– Ага. Шли годы. Митч выучился, стал юношей, но по-прежнему был беден. Он упорно упражнялся игре на гармонике, но выходило пока не слишком. И вот как-то довелось ему влюбиться в одну девушку, которая однажды разбила ему сердце.

Наш герой был в отчаянии и даже пытался покончить с собой, он не хотел больше жить. Но именно в тот момент он снова повстречал Дьявола у дороги, чистящего картофельные клубни. И дал ему своё сердце в обмен на искусство игры на губной гармонике.

И он стал самым крутым музыкантом сначала в Орлеане, а потом и во всём мире. У него появилось много денег, девушки штабелями вешались ему на шею, даже вернулась та, что пренебрегла им, когда он был беден, но теперь она была ему уже не нужна.

Митч не реагировал ни на что, потому что у него не было сердца. Он был холоден с женщинами, равнодушен с остальными людьми и близкими. Митч неумолимо старел, но по-прежнему был лучшим из лучших.

И когда его волосы стали белыми, как летний тополиный пух, он решил встретиться с Дьяволом в третий раз. И тут он увидел, что стал ветхим стариком, а чистильщик клубней нисколько не изменился. Митч потребовал сердце назад, но Дьявол лишь с лёгкой улыбкой покачал головой.

– Посмотри на меня! – взбесился Митч, топнув жилистой ногой в короткой клетчатой штанине, от чего с его носа чуть не слетело пенсне. – Я богат и знаменит, у меня было всё, что пожелаешь. Но я глубокий старик!

– Ты этого и хотел, ведь так?

– Да. Я жил, пил, ел и гулял с женщинами, но ни одну из них не любил. Я старюсь один в своём доме, и он старится вместе со мной. Я каждую ночь слышу, как скрипит дерево и медленно покрывается трещинами, словно моя кожа морщинами. Поэтому я и пришёл к тебе.

– Нет, ты просто шёл мимо, – возвращаясь к чистке, заключил Дьявол.

– Верни моё сердце! – в сердцах закричал Человек Без Сердца. Именно так его теперь звали.

– Зачем оно тебе?

– Чтобы заново жить! Я хочу всё назад.

– Опоздал. Ты отдал своё сердце за умение играть на губной гармонике. Значит, продал его музыке. Пользуйся.

– Меняю на душу! – отчаянно выпалил старик, бывший когда-то Митчем, пытаясь ухватиться за последнюю соломинку.

– У человека, лишённого сердца, нет души, – почесав бороду кончиком ножа, что-то прикинул чистильщик картошки. – А значит, тебе нечего предложить, и мне безразлично, сделка не состоится.

– Будь ты проклят, Сатана! – сморщив старые губы, тот, кого теперь называли Человеком Без Души, плюнул в песок между лакированных туфель чистильщика картошки.

– Это моя привилегия, – он опустил голову, и полы шляпы наполовину скрыли его лицо.

Тут только Человек Без Души и Сердца заметил, что картофельный плод, который чистил тот, кто назывался Дьяволом, при каждом касании ножа, снимавшего кожуру, сочился кровью, и узнал в нём своё сердце. Шкурки падали ему под ноги на разогретый полуденным солнцем придорожный песок. Одна за другой. Одна за другой.

Ведро, стоявшее в ногах у Дьявола, было полно человеческих судеб, и Человек Без Души и Сердца вдруг понял, что это падают годы его собственной прожитой жизни.

– Что-то ещё? – снова оторвавшись от свежевания плода, поднял голову чистильщик, которого называли Дьяволом.

– Что мне делать теперь? – обречённо ссутулившись, спросил Человек Без Души и Сердца, которого когда-то звали Митчем.

– За что ты отдал своё сердце? Играй, – Дьявол неопределённо махнул ножом в сторону, с зазубренного кончика которого слетело несколько красных капель. – Ты просил то, что хотел, я назвал цену. Сделка состоялась. Иди.

– Куда? – растерянно развёл руками Человек Без Души и Сердца.

– Куда шёл.

– Мне некуда больше. Я так долго искал тебя.

– Я всегда тут сижу.

С этими словами Дьявол полностью сосредоточился на ошкуривании, всем своим видом показывая, что не намерен больше вести разговор.

Немного постояв перед ним, Человек Без Души и Сердца посмотрел на стеляющуюся впереди дорогу, которую, подпрыгивая, пересекли несколько колючих шариков перекати-поля. Была середина дня – самое жаркое время.

И он медленно пошёл, по-старчески шаркая стоптанными подошвами своих ботинок, то и дело поднимавшими облачка пыли с растрескавшегося асфальта, по которому скользнула ящерица.

Отойдя немного, Человек Без Души и Сердца остановился и, порывшись в кармане пиджака, достал старую губную гармонику, на которой играл всю свою жизнь, которая сделала его богатым и знаменитым, но отняла всё, так и не сделав счастливым. Он облизнул пересохшие губы и вывел недолгий короткий мотив.

Потом пошёл дальше, продолжая играть. Он всё шёл и шёл. Пока не скрылся за горизонтом. А Дьявол так и сидел, продолжая держать в руках его сердце и счищать с него кожуру. Полоску за полоской.

Одну за другой. Одну за другой…

– Так появился блюз, детка, – внимательно дослушав рассказ напарника, Айгор покачал головой, потом повернулся к окну, за которым проносилась ночная дорога. – Он так идёт и идёт. Идёт до сих пор. Есть поверье, что если ты повстречаешь его на пути и подыграешь, а Человек Без Души и Сердца ответит – тогда удача улыбнётся тебе.

Это была самая длинная фраза, которую Айгор Манкимен сказал со времени их встречи.

– Неплохо для дорожной байки, – не отворачиваясь от лобового стекла, улыбнулась Кейт, вскинув бровь. – Мне понравилось.

Ей на самом деле было приятно, что удалось таким вот образом отвлечься от тягостных мыслей во время пути.

– Байки? – переспросил Ник и, чуть подавшись вперёд, поправил шляпу. – Да съесть мне очки, если это не чистая монета! Леди, если уж на то пошло, весь мир состоит из баек. Они в каждом из нас. В каждой твари. Везде. Их просто нужно уметь услышать.

– Каждый человек – история, – оторвавшись от окна, за которым, казалось, продолжал высматривать бредущего неизвестно куда Человека Без Души и Сердца, согласился Айгор.

– Любому есть что рассказать, – продолжал Ник, перехватив глаза Кейт в зеркале заднего вида. – Мы рассказываем истории друг о друге. Рифмуем песни, снимаем фильмы, пишем книги, что-то пересказываем друг дружке, в конце концов. Они переходят из уст в уста, и когда ты в них веришь, они становятся правдой.

– И пока они есть на свете, так будет складываться легенда, – добавил Айгор.

– О чем? – Кейт никогда бы не подумала, что такая парочка, как эти блюзмены, была склонна к философии.

– О всем человечестве, – откинувшись на сиденье, Ник поправил пиджак. – Кто знает, может, когда-нибудь мы расскажем кому-то и о тебе.

– Или напишем книгу, – согласился Айгор. – Время покажет.

Опять время… При ненавистном слове Кейт удобнее перехватила пальцы и крепче вцепилась в руль. Некоторое время ехали молча. Девушка вела тяжёлый многотонный автомобиль навстречу медленно занимавшемуся утру, опять погружённая в свои гнетущие мысли. Джарвис и Манкимен вновь застыли, словно изваяния, обнимая футляры со своими гитарами.

Сзади завозились, и в зеркало заднего вида Кейт увидела, как Ник вытаскивает из пачки сигарету.

– Здесь не курят, – предупредила девушка и, снова повернувшись к дороге, улыбнулась, когда сзади невозмутимо защёлкала зажигалка.

Единственный, кто слушался её и курил вне салона, был Френк Муни, с которым они частенько сидели в засадах, выслеживая неуловимого Нострадамуса. Она соскучилась по самоуверенным мужикам.

– Спойте что-нибудь, – внезапно тихо попросила Кейт.

Музыканты снова переглянулись. Выдержав паузу, Айгор потянул из нагрудного кармана губную гармонику «Hohner» и, продув, тихонько вывел на ней неторопливую тягучую трель.

– Катились с девчонко-о-ой, – хрипловато затянул Ник, выпустив из ноздрей сизый дым:

Но не любила дымить,

Зря.

Быть может, ты та, кого смогу полюбить,

Чтоб было кому на одре навестить.

И личико светлое, машина крута,

Но под колёсами мчится путь в никуда…

Играла музыка. «Кадиллак Эльдорадо» нёс Кейт и двух её импровизирующих спутников навстречу своей судьбе. Слушая песню, рождавшуюся прямо здесь и сейчас, Кейт вспомнила старого уличного музыканта Бо Дидди и его потрёпанного пса Гувера, которые жили в подвале под её чикагской квартирой и которого она потом видела во Вьетнаме совсем молодым солдатом, но уже без руки.

Может, это и есть тот самый Человек Без Души и Сердца? Может, он все-таки дошёл, и Дьявол смилостивился над ним, только в своей вечной уловке взамен на возвращённое сердце отобрал руку?

Куда заведёт её собственный путь?

Ник, наконец, перестал петь, и Айгор убрал гармошку.

– Красиво, спасибо, – выходя из раздумий, сказала Кейт. – Так где вас высадить?

– Да как вкатимся в Буффало, гони в мотель «Риверкрок», там по главной, недалеко, – Ник повернулся к Айгору, и тот согласно кивнул. – Наши остолопы наверняка все уже там.

– О’кей! Будет сделано! – Кейт снова положила на колени дорожный атлас, и через сорок минут они были на месте, припарковавшись на стоянке возле небольшого двухэтажного здания отеля.

– Сколько с нас, крошка? – пока Айгор воевал с футлярами, вытаскивая их из салона. Ник нагнулся к опущенному окну со стороны водителя, и Кейт улыбнулась ему, смотря в непроницаемые чёрные очки, от бледного утреннего света в которых отражалось её лицо.

– Ни к чему. Считайте, что расплатились историей и песней.

– Вот это по-нашему! Может, тогда тебе хоть драндулет подписать? – ещё раз оглядев «Эльдорадо», со всей галантностью, на которую был способен, предложил Ник. – У Манкимена маркер с собой.

– Думаю, не стоит.

– Как знаешь, ну, бывай, Кейт Гринвуд. Ты интересная барышня. Кстати, – достав из кармана пиджака визитку, он протянул её девушке. – Сегодня весь день играем вот тут. Если придёшь на концерт, махни – потусуемся.

– Договорились, – она помахала Айгору Манкимену, который с непробиваемым лицом сделал ручкой в ответ.

– И помни, крошка. Наша жизнь – не больше чем дорога, по который мы идём, играя свой блюз, – сказав своё своеобразное благословение, Ник постучал ладонью по крыше «Кадиллака», и Кейт, дав газу, вырулила на трассу.

Когда она повернула голову, чтобы в последний раз посмотреть назад, на улице перед отелем уже никого не было.

Глава шестая

Песнь слышна,

К молодым годам ведёт она,

Глядя на дела былых времён,

Ты держишь путь на горизонт.

Не вижу места, где прилечь,

Покой найти для ближних дней,

Летать становится трудней.

Если паду —

Уйдёшь ли от меня в беду?

Иль спрячешься за толщей стен?

Но в сердце для тебя

Оставлю место я,

Когда пойду ко дну.

Да, я опоздал…

Я опоздал…

Я опоздал…

Оasis, «I’m Outta Time»

5 ч 30 мин 44 сек

До государственного научно-исследовательского университета Буффало Кейт добралась, когда уже практически рассвело. Припарковав автомобиль на пустующей в этот час стоянке, она отстегнула ремень безопасности и, ещё раз проверив свой инвентарь, вытерла вспотевшие ладошки о брюки.

Откинувшись на подголовник сиденья, она закрыла глаза, чувствуя лёгкую дурноту. Господи, как же ей хотелось не выходить из машины. Сделать один поворот ключа стартёра и уехать, куда глаза глядят, прочь отсюда. Нестись, бежать… Бежать без остановки. Никогда и ни на что не оглядываясь.

Но куда… Она не принадлежит этому времени. Потерянная, одинокая гостья из будущего и совершенно другой эпохи. Обречённая скиталица, которой уже нет пути назад. Жить-то она сможет, смириться – никогда.

Кейт посмотрела на себя в зеркало заднего вида и вздрогнула, испугавшись собственного взгляда. Столько в нём было чужого и незнакомого.

– Чего смотришь? – прищурившись, казалось, спросило отражение.

– Я просто очень, очень устала, – сама себе тихо ответила девушка.

Вот он момент, который разделит жизнь на «до» и «после», как только она покинет салон. Начисто сотрёт старый мир и положит начало новому. Если, конечно, у неё хватит мужества и выдержки.

Каково это – убивать? Приговорить к смерти человека, который ещё даже не совершил проступка, за который его нужно карать. Как потом жить с тяжёлым грузом такой непосильной ответственности? Чем усмирять совесть, с которой нельзя будет пойти на компромисс?

Проще пулю в висок.

– Ну, давай. Слабо? – с издёвкой усмехнулось зеркало. – Это же так просто. Одним разом, и всё – свобода.

Кейт ещё раз подумала над этой идеей. И почувствовала брезгливое отвращение к собственной трусости. Слабая, растекшаяся дура!

– Заткнись! – огрызнулась она.

Да, ей уже не вернуться. Никогда. Привычного, знакомого ей мира больше не существует. Так, значит, пусть будет так.

Теперь будет только здесь и сейчас. Кейт с каким-то отстранённым равнодушием поняла, что не испытывает по этому поводу никаких эмоций. Чего теперь-то жалеть. Ей не за кого переживать, её некому будет оплакивать. Родители мертвы, мужа нет, детей, от которого она бы их завела, тоже. Вот цена, которую пришлось заплатить за все увиденные чудеса.

Одиночество и боль. Да и чудеса ли. Бессмысленная игра со временем, которое всё равно не удастся победить. Кейт вздохнула и устало потёрла сухие глаза. Маленькая, растерянная. Никому не нужная. Нервов уже ни на что не осталось, даже на слёзы. А чего плакать? Кого во всем винить, на кого злиться?

Даже этот молодой Нордлихт, с которым ей сейчас предстояло встретиться. Виноват ли он на самом деле, создавая своё гениальное изобретение не для завоевания мира, а для простой цели спасти своих родных. Можно ли за это судить?

Кейт хорошо знала, что такое боль, и, как никто другой, понимала, что чувствовал человек, хватаясь за любую возможность всё изменить.

– Но не из-за него ли ты потеряла собственных родителей, разве не так? – снова очнулось отражение, недобро сверкнув глазами. – Нужно отомстить. Не этого ли ты так долго хотела? Каждый должен платить.

– Не знаю.

Девушка упрямо тряхнула чёлкой. Да, он виноват. Виноват в том, что не смог удержать всё в своих руках и положил начало зарождающемуся Апокалипсису. Не будь его треклятой Машины, ничего бы не случилось. Кошмара, который затянул в свой безудержный рокочущий водоворот её родителей, друзей, которые безвозвратно погибли, да и её саму, никогда бы не было.

Поэтому она сделает это. Они все заслужили ещё один раз прожить нормальную жизнь. Даже если больше никогда не встретятся. Ещё один шанс, который она должна дать миру, нажав на спусковой крючок.

Тогда вперёд.

– Иди, – приказало зеркало. – Уже поздно о чём-то жалеть.

Хватило бы только сил и мужества нажать на спусковой крючок.

Собрав волосы в хвост и перетянув их резинкой, Кейт вышла из «Кадиллака» и стала думать, как бы половчее попасть внутрь университета, не привлекая к себе внимания. Благодаря информации, полученной от старого Нордлихта, она точно знала, где искать аудиторию, в которой трудился молодой изобретатель. Обследуя кампусы, в одном месте она заметила приоткрытое окно первого этажа, за которым на утреннем ветерке мягко покачивались бежевые шторы.

Пружинисто подбежав к стене и опершись руками о подоконник, Кейт подпрыгнула, ловко перелезая в пустующее помещение чьего-то проветриваемого кабинета.

* * *

Мысли о Машине, способной укротить и подчинить себе пространство и время, окончательно овладели разумом Свена Нордлихта. К пятьдесят седьмому году, уже будучи профессором, он по-прежнему не терял надежды и упорно работал, продолжая верить в успех, не жалея на это ни нервов, ни физических сил.

В свободное от лекций по теории квантовой физики время он отправлялся в соседнюю аудиторию профессора Натана Гришема, любезно разрешавшего коллеге использовать громадную раздвижную доску-перевёртыш, состоявшую из нескольких секций, и терпеливо переносил на неё наброски формулы из своих тетрадей.

Каждую свободную минуту, что выпадала после занятий или на выходных, Свен вновь и вновь возвращался к работе, переворачивал доску другой стороной и писал, писал и писал, придумывал, рассматривал всевозможные варианты, но что-то упорно не желало получаться как надо.

Казавшееся таким стройным и выверенным уравнение не сходилось и оставалось по-прежнему незавершённым, что через несколько месяцев беспомощного топтания на месте начинало постепенно выводить от природы спокойного Нордлихта из равновесия.

Он похудел, осунулся, мало ел и стал рассеянным на лекциях. Добираясь до конца и вновь возвращаясь к началу, он никак не мог понять, чего же ему не хватает. Неизменно получавшаяся уродливая закорючка в виде цифры «три» в конце формулы, словно издеваясь, с завидной методичностью ставила его в тупик.

Но Свен, фанатично одержимый своей идеей, продолжал терпеливо работать, раз за разом внося всё новые и новые поправки, яростно борясь с нескладывающейся формулой.

Вот и то утро он по обыкновению встретил в пустынной аудитории, после очередной бессонной ночи мечась перед полностью исписанной доской, словно голодный тигр, запертый в клетке.

– Что же, что же, что же. Почему же всё время не сходится? Мне бы хоть какую-то подсказку… – снова и снова призывал он на помощь неведомые силы, выстукивая стёртым мелком по доске. – Вот здесь же всё получается, но потом… Как уравнивается перенос материи из одного конкретного места и воспроизведение её в другом. Почему не получается замкнуть постоянный канал связи, я же триста раз всё правильно рассчитал…

От раздумий его отвлёк осторожный стук в дверь, из-за которой послышался молодой женский голос.

– Профессор… Профессор? – негромко поинтересовались снаружи. – Вы здесь?

Свен посмотрел на настенные часы и нахмурился. Кто бы это ещё мог быть так рано? Больше всего он не любил, когда его отвлекали по каким-либо пустякам.

– Да-да, кто это? – раздражённо спросил он.

– Мне нужно поговорить с вами, – с другой стороны несколько раз подергали ручку. – Откройте, пожалуйста.

– У меня сегодня нет лекций, – впустив нежданную посетительницу, Свен удивлённо рассматривал девушку и, видя незнакомое лицо, силился вспомнить, где мог его видеть. – Или вы пришли к профессору Гришему?

Кейт собралась и, набрав в легкие побольше воздуха, выпалила:

– Нет, профессор. Я не студентка и вообще не из этого времени. Меня зовут Кейт Гринвуд, и я сотрудник одной из двух корпораций, которые вы создадите, чтобы впоследствии менять ход истории.

– О чём вы говорите? Ничего не понимаю… – уперев руки в боки, сердито нахмурился Свен. – Это такая шутка, розыгрыш? Если так, то очень скверная, знаете ли. Я не любитель подобных шуток, мисс.

Кто мог знать о его работе, в то время как Свен держал всё в строжайшем секрете? Будучи нелюдимым, он очень не любил, когда кто-то или что-то вмешивалось в его маленький систематизированный мир, а тем более таким бесцеремонным и, что больше его раздражало, непонятным образом.

– Вы ведь работаете над Машиной, – подняв руку, Кейт указала на громадную доску. – Это ведь её формула, верно? И вам никак её не закончить.

– Я… да… но позвольте. Откуда вы всё это знаете? Да кто вы такая, в конце концов?

– Повторяю, профессор, – терпеливо ответила Кейт. – Я прибыла…

На мгновение в её сознании вспыхнул образ Арнольда Шварценеггера в роли киборга-убийцы. Мне нужна твоя одежда и мотоцикл! А на смену мускулистому австрийцу пришел Марти Мак-Флай, объясняющий Доку, что прибыл из будущего. Девушка тряхнула головой, прогоняя неуместные мысли.

– …из будущего.

– Но я ещё не изобретал никакой Машины, – пробормотал Нордлихт, растерянно поворачиваясь и следя за Кейт, которая направилась к доске. – У меня всё никак не получается вывести схему. Что-то не сходится каждый раз. Это… это всё так странно.

Кейт поняла, что ей не избежать долгих объяснений.

«В конце концов, он имеет право знать, за что я намереваюсь его убить», – с тоской подумала девушка.

– Ваша Машина подарила человечеству надежду на новое, прекрасное будущее, но, к сожалению, со временем всё стало только хуже…

Следующие несколько минут Кейт говорила без остановки, стараясь не упустить ни одной детали из событий, которые этому Свену Нордлихту уже никогда не прожить. Она рассказала ему все. От момента создания Машины до момента её появления в бункере посреди заказника «Ирокез Нешнл». О том, что противостояние корпораций «Хронос» закольцевало мировую историю, изогнув её наподобие безумной ленты Мёбиуса.

– Лента Мёбиуса, – неожиданно воскликнул Нордлихт. – Ну конечно!

– Простите, – Кейт недоумённо посмотрела на вскочившего со своего места профессора, – Вы хоть слышали, о чём я вам говорила?

– Да-да, мисс! – Профессор заметался вдоль доски к концу формулы и, остановившись у цифры «три», несколькими плавными движениями жирно обрисовал ее, выводя знак бесконечности. – Не три, а восемь! Как я раньше этого не замечал? Решение всё время находилось у меня под носом!

Кейт не сводила взгляд с рисунка.

«Этого просто не может быть… Неужели это я подсказала Нордлихту последнее решение в его уравнении? Тогда это означает, что моё появление здесь – это всего лишь очередной виток спирали?..»

От этой мысли девушке стало плохо. На секунду она почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Чтобы прийти в себя, она из последних сил сжала кулаки и впилась ногтями в ладони. Помогло. Приступ паники схлынул столь же внезапно, как и появился.

Приблизившись к доске с чертежами, она потрясённо протянула руку, всё ещё не веря в реальность происходящего, и осторожно коснулась нарисованной профессором линии кончиками пальцев, на которых остался меловой след. Головоломка внезапно сложилась. Ведь всё действительно было на виду.

– Так просто, – продолжая смотреть на пальцы, пробормотала Кейт.

– Для чего, говорите, вы прибыли из будущего?

Всё ещё не отрывая взгляда от доски, Кейт невозмутимо ответила.

– Вы, будущий вы, сами отправили меня сюда для того, чтобы я вас убила.

– Простите… что?! – профессор испуганно подался назад, намереваясь обойти стол таким образом, чтобы тот защитил его от нежданной гостьи. – Вы в своем уме?

– К сожалению, да, – грустно улыбнулась Кейт. – Профессор, вы только что изобрели Машину, но в то же время не хотите поверить в то, что она работает. Так же как не хотите поверить в то, что живой свидетель её работоспособности стоит перед вами.

– Одно дело – теория о путешествии во времени, а совсем другое – встретить такого путешественника воочию. Который заявляет, что его прислал я сам, для того чтобы меня убить.

– Не волнуйтесь, профессор, – Кейт подняла руки вверх, – я не собираюсь вас убивать. Да, сознаюсь, что я приехала сюда именно с намерением выполнить поручение Нордлихта из будущего. Но сейчас я совсем не уверена, что это выход из сложившейся ситуации. Мне кажется, вместе мы сможем переиграть историю.

– И что конкретно вы предлагаете?

– Тсс! – неожиданно настороженно шикнула Кейт, жестом призывая Нордлихта к тишине.

Из-за дверей аудитории послышались быстрые приближающиеся шаги и чья-то отрывистая речь.

– Слышите? – Кейт почувствовала, как внутри неё напрягается каждый мускул. Что-то было не так.

– Просто студенты собираются на лекции, – пожал плечами Нордлихт.

– Какие лекции в воскресенье утром?

– Действительно…

В следующий миг, словно в подтверждение её слов, из коридора послышались выстрелы и чей-то крик.

– Брукс, твою мать, ты что творишь!

Глава седьмая

О-о, вперёд!

Стив с опаской идёт по улице,

Низко на лоб натянув шляпу.

В тишине слышны лишь его шаги,

Револьверы заряжены и готовы стрелять.

Так ты готов, эй, ты готов к этому?

Ну что, ты весь в ожидании?

Прямо за дверью взрываются пули,

И слышен грохот – да.

Как ты думаешь, я буду выживать

Без тебя, когда тебя не станет?

Ты прокатил меня, обобрав до нитки,

И вышвырнул ни с чем.

Теперь ты – счастлив, теперь ты – удовлетворён?

Но сколько ты ещё будешь сдерживать свой страх?

Прямо за дверью взрываются пули,

И слышен грохот,

Будь осторожен.

Ещё один свалился замертво,

И ещё одного нет,

Ещё один свалился замертво,

Эй, тебя я тоже достану.

А теперь – беги!

Queen, «Another One Bites the Dust»

4 ч 50 мин 59 сек

Бежевый «Студебеккер» элегантно скользил в утреннем потоке автомобилей просыпающегося Буффало. Дорога в университет вела вдоль восточной оконечности озера Эри, по другую сторону которого располагался уже канадский город Форт-Эри, а чуть дальше брала исток река Ниагара, которая текла через самый широкий водопад в мире.

– Сегодня прохладно, или только мне кажется, босс? – между делом поинтересовался Билл Шекли у своего напарника. За Буффало закрепилась репутация города с заснеженными зимами, но до наступления настоящих холодов было ещё далеко.

– Как по мне, то в самый раз, – невозмутимо отозвался Гир.

– Ах, да, – понимающе кивнул Шекли, – ты же у нас с самого севера. А у нас, в Канзасе, я к таким заморозкам не привык.

Сотрудники местного отдела корпорации были столь же интернациональны, как и всё население города. Первоначально Буффало был населён выходцами из Новой Англии, но затем город превратился в знаменитый «плавильный котёл» этнических культур. Сейчас в городе проживали потомки немцев и ирландцев, оставшиеся в Буффало, чтобы избежать голода у себя на родине. Затем приезжали поляки, итальянцы, евреи и многие другие.

Даже география города делилась на этнические районы. Южное Буффало населяли выходцы из Ирландии, а Кайзертаун – немцы. Округ Полония, расположенный на востоке города, был Польшей и Словакией в миниатюре, с их традициями и укладом. Западную часть города облюбовали итальянцы и испанцы, и свой район они называли Маленькой Италией.

Поэтому и в офисе «Хронос Один» можно было встретить представителей этих и других национальностей. Подтверждая эту теорию, на заднем сиденье «Скай Хоука» сидели немец Генрих Шульц, выходец из Маленькой Италии Марио Альтелло и поляк Косински.

Вслед за этой машиной следовали два «Кадиллака» с подчинёнными Эштона Гира. Процессия направлялась к студенческому городку на севере города, где им следовало отыскать профессора Нордлихта.

– Притормози.

Шекли внезапно оживился и указал на стоявшую у въезда в студгородок компанию молодёжи. В основном это были юноши в спортивных куртках с нашивками «Буффалских Быков». Студенты явно что-то отмечали, весело горланя гимн своей футбольной команды. Кто-то принёс с собой несколько рулонов туалетной бумаги и азартно пытался накинуть их на арку, на которой уже едва угадывалась надпись «Men….ana in … re … an…»[74].

Гир аккуратно подъехал к обочине и помог заместителю найти на двери ручку стеклоподъемника. Следовавшие за их машиной «Кадиллаки» тоже сбросили скорость и остановились. Опустив стекло, Шекли крикнул:

– Ребята! Эй, парни!

Футболисты моментально притихли и испуганно обернулись. Но, увидев, что их окрикнул не полицейский, успокоились и вернулись к прежнему занятию, запуская в воздух, словно гигантский серпантин, новые рулоны туалетной бумаги. Лишь один из парней, судя по фигуре, один из нападающих в команде, лениво направился в сторону «Студебеккера», допивая на ходу банку пива.

– Приятель, – обратился к нему Шекли, – не подскажешь, случаем, где мы могли бы найти профессора Свена Нордлихта?

Футболист нахмурился, демонстрируя на своём лице невероятную умственную активность. Казалось, что подобное интеллектуальное напряжение давалось ему нелегко и в трезвом виде, не говоря о его нынешнем состоянии.

– Не, мистер. Что-то я не припомню такого, – лицо юноши расслабилось в довольной улыбке.

– Ох уж мне эти спортсмены, – тихо пробормотал Гир, наблюдая за резвившимися неподалёку юными вандалами. Судя по девичьему хохоту, к компании гуляющих футболистов присоединились и их извечные спутницы – черлидерши.

Но Шекли не терял надежды вызнать у футболиста хоть что-нибудь полезное.

– О’кей. Давай попробуем по-другому. Где у вас учатся ботаники? Фрики в очках с толстыми стёклами и их подружки – страшные некрасивые девушки-заучки.

– А! – улыбка юноши стала ещё шире и жизнерадостней. – Так вы ищете кого-то из умников с техфака? Тогда езжайте прямо, на площади у Быка сверните направо, и третье здание по левой стороне, вам туда.

– Спасибо, парень! – кивнул в знак благодарности агент Шекли. – Если не секрет, по какому поводу гуляете?

– Мы сегодня вновь победили! Наш новый тренер, мистер Оффенхэмер, просто гигант! Благодаря ему мы наконец-то утрём нос всем засранцам из Восточной Лиги! – утратив интерес к агентам, юноша поспешил обратно к своим приятелям, громко оглашая окрестности зычным рёвом: – Быки! Быки! Быки!..

– Да, – укоризненно покачал головой агент Гир, заводя двигатель и проезжая мимо веселящейся молодёжи. – Если они так громко орут, то я не удивлюсь, если они действительно наконец-то выиграют Кубок Ламберта.

Кортеж агентов «Хронос Один» наконец-то въехал на территорию университетского городка. Когда-то здесь располагались богадельня округа Эри и буффалская психиатрическая больница, в наследство от которых осталось всего несколько зданий, в число которых входили Хайес-Холл, прежняя психиатрическая больница, и Венди-Холл, бывший родильный дом. Сейчас же здесь располагались учебные и жилые корпусы. Руководство университета поговаривало о расширении и уже присматривалось к стоящему по соседству городку Амхерсту. Университет планировал выкупить у Амхерста часть земель для будущего развития второго университетского кампуса, в котором планировали преподавать большинство немедицинских дисциплин.

Следуя указаниям юного футболиста, кавалькада агентов выехала на парковку у здания технических и прикладных наук. В столь ранний час улицы студгородка были ещё пусты, а единственной машиной, припаркованной рядом со зданием, оказался иссиня-чёрный двухдверный «Кадиллак Эльдорадо».

– Ох, какая красотка! – воскликнул Гир, с восхищением разглядывая автомобиль. – Я бы вдул!

– Жениться вам надо, босс, – укоризненно откликнулся Шекли, выбираясь из машины. – А то одни тачки на уме.

– И жить столь же унылой жизнью, как все женатики? Нет, я не такой дурак. – Агент Гир любовно погладил крыло своего «Студебеккера». – Хоть я и трачу на свою девочку огромные деньги, зато она никогда меня не предаст и не сбежит с первым встречным коммивояжёром!

Пока Эштон любовался двухдверным «Эльдорадо», его подчинённые уже построились вокруг него и замерли в ожидании приказаний.

– Босс?

– Да, – агент Гир быстро вспомнил, что он не на автомобильной ярмарке, а руководит выполнением важной миссии. – Так, что вы встали, как на параде? Шульц! Приглядывай за машинами. И спрячь куда-нибудь свой «ремингтон», нам не нужно привлекать лишнее внимание. Джонсон, ты со своими людьми обойдёшь здание и контролируешь чёрный выход. Шекли идёт со мной внутрь. Остальным рассредоточиться по периметру. И чтобы ни одна мышь мимо вас не проскочила! Ясно?

– Да, босс, – вразнобой отозвались агенты.

– Если увидите подозрительных людей, не стоит сразу же по ним палить. Наша задача – наблюдение за объектом. Если появится полиция или кто-нибудь из администрации университета, то придерживайтесь легенды о спецоперации ФБР по поимке сбежавшего серийного убийцы по прозвищу Буффало Билл. Выполнять.

Агенты послушно отправились занимать свои наблюдательные посты, а Гир и Шекли направились прямо к центральному входу в здание. Толкнув тяжёлую входную дверь, Билл услужливо пропустил босса вперёд.

В холле никого не было. Шекли по-хозяйски зашел за стойку охраны и пролистал журнал посещений.

– Аудитории отделения машиностроения располагаются на первом этаже. Тут написано, что профессор С. Нордлихт работает в аудитории номер шесть.

Эштон подошел к висящему на стене плану этажа и ткнул пальцем в квадрат с цифрой шесть.

– Значит, нам сюда. Пойдем.

Проверив на ходу, не торчит ли из-под полы пиджака рукоять пистолета, Эштон уверенной походкой зашагал по коридору. Шекли, бросив внимательный взгляд на улицу, последовал за ним. Биллу показалось, что он заметил какое-то движение на противоположной стороне улицы, но не придал этому значения.

Агенты несколько минут плутали по пустым коридорам, пока, наконец, смогли сориентироваться и найти нужный.

– Не понял… – агент Гир вдруг застыл на месте, удивлённо глядя в противоположный конец коридора, в котором показались неясные силуэты нескольких человек с оружием. – Билли, у нас гости.

Шекли едва успел бросить короткий взгляд в ту сторону, куда смотрел его начальник, и в глубине его сознания тут же прозвенел тревожный звоночек. Но инстинкты сработали быстрее разума. Одной рукой Билл ухватил босса за ворот плаща и потянул его назад. Второй рукой он выхватил из-за пазухи револьвер.

Как оказалось, вовремя. Утянув Эштона за угол, агент Шекли спас ему жизнь, так как на том месте, где они стояли буквально секунду назад, уже прожужжали смертоносные пчёлы свинцовых пуль.

– Брукс, твою мать, ты что творишь! – закричал кто-то в противоположном конце коридора.

* * *

– Залезайте, – скомандовал Марк Харрисон.

– Мы поедем на этом?

Агент Чапман возмущённо уставился на побитый жизнью пикап «Форд Меркурий», который Джефф Одли подогнал к чёрному входу «Сомерсет и Сыновья». Возмущение рыжеволосого агента было легко понять, так как мест в кабине было всего три, а агентов пятеро.

– Да, другой машины в гараже сейчас нет, – с безразличием в голосе ответил Одли, прикуривая сигарету. – Так что грузи всё барахло в кузов и устраивайся поудобней.

– Пошёл ты знаешь куда?.. – Чапман попытался было возмутиться ещё сильнее, но, наткнувшись взглядом на безмолвную фигуру стоящего с другой стороны пикапа Харрисона, решил лишний раз не нарываться. Марк был известен среди сотрудников «Хронос Два» как не самый добродушный человек на свете, и перечить ему было себе дороже.

Естественно, сам Харрисон занял место в кабине, третьим там уместился пронырливый Келли. Так что Чапману не оставалось ничего иного, как забраться в кузов пикапа и сесть напротив молчаливого Сэта Брукса.

Взревел мощный двигатель, и пикап тронулся с места, аккуратно выруливая из узкого проулка на широкую улицу. Во время пути Чапман несколько раз пытался заговорить с Бруксом, но тот или отвечал короткими фразами, или вообще молчал, словно холодный буффалский ветер заглушал голос Нила. Поняв, что ему попался крепкий орешек, агент Чапман мысленно плюнул и стал возиться в содержимом кузова.

Как оказалось, снаряжая отряд в дорогу, шеф Хоггарт предпочел перестраховаться. В ящиках, закреплённых посреди кузова, агент Чапман обнаружил несколько автоматических винтовок и коробки с патронами к ним. Ещё там обнаружились всевозможные ножи, пистолеты и даже парочка гранат.

– Прямо как на войну собрались! – присвистнул Чапман, откинув край накрывавшего ящики брезента так, чтобы было видно Бруксу.

– Накрой обратно, – буркнул Сэт. – Не дай бог кто-нибудь заметит и сообщит полицейским. Проблем не оберёмся.

– Да подумаешь, – с важным видом отмахнулся Чапман. – Сунем копам жетон федералов под нос, их тут же как ветром сдует.

– Ага. Потом Харрисон тоже тебя… сдует.

Проворчав что-то в ответ, Нил вернул брезент на место. Тем временем их «Форд Меркурий» уже подъезжал к кампусу университета. Краем глаза Чапман заметил, что арку над въездом какие-то шалопаи закидали рулонами туалетной бумаги.

– Мы с приятелями в университете тоже так развлекались, – сказал Нил, указывая пальцем на шелестящие на ветру полоски белой бумаги. – Только закидывали мы дом декана. Это было одно из испытаний для поступления в Братство.

Сэт опять никак не отреагировал.

«Наверняка он и старшую школу не окончил, – с неприязнью подумал агент Чапман. – Так откуда ему знать о прелестях студенческой жизни?»

Проехав ещё немного, пикап остановился, и из кабины наружу выбрались Харрисон и Келли.

– Дальше пойдём пешком. Чапман, сядешь за руль вместо Одли.

– Но почему, сэр? – удивился Нил.

– Он водит, как моя бабушка. Если нам придётся уходить от погони, я предпочитаю иметь за рулем опытного водителя. А ты, как я слышал, бывший гонщик? – Агент Чапман чуть не расплылся улыбкой Чеширского кота. Абсолютно всем в офисе было известно, что несколько лет Нил провёл за рулем болида. Наконец-то его таланты используются по назначению! Но тут Харрисон вернул его с небес на землю. – К тому же мне нужны проверенные бойцы, а в этом смысле агент Одли куда лучше и опытнее любого из вас.

Поникший Чапман выбрался из кузова и сел на место Джеффа.

– Здесь хотя бы тепло, – попытался он утешить себя, но без особого результата.

– Разбирайте оружие. Постараемся выполнить нашу работу быстро, чисто и без лишнего шума. Заходим с чёрного хода, нейтрализуем объект и возвращаемся. Чапман!

– Да, сэр? – Нил подумал, что Харрисон решил одуматься и взять его с собой.

– Отгони машину вот к тому большому дереву с обгоревшим стволом и жди нас там.

– Есть, сэр…

Пока Нил Чапман чуть слышно бормотал проклятия в адрес начальника, остальные агенты разбирали оружие. Ружья и винтовки решили не брать, отдав предпочтение пистолетам и револьверам.

– Готовы? Тогда все за мной. – Харрисон дважды стукнул ладонью по борту кузова, давая сигнал Чапману, что он может отъзжать. Выстроившись в каре, агенты направились к зданию института, с обратной стороны которого уже парковались их заклятые враги из «Хронос Один».

Как и предполагал Марк, в столь ранний час в здании практически никого не было. Если охранник или уборщик уже заступили на смену, то скорее всего они пьют вонючий кофе у себя в каморках и делятся свежими сплетнями.

А если верить информации из видеоинструкции, профессор Свен Нордлихт был сейчас один в аудитории номер шесть, которая располагалась на первом этаже.

По пути в студгородок Харрисон внимательно изучил план здания и мог с закрытыми глазами отыскать нужное ему помещение. Но перед самыми дверьми в заветную шестую аудиторию их ждал весьма неприятный сюрприз. По коридору навстречу им шагала пара мужчин, лица которых показались Марку смутно знакомыми.

– Это же Гир и его заместитель, как его? Шекли! Они из оперативного отдела «Хронос Один», – одновременно с Харрисоном агентов конкурирующей корпорации узнал и здоровяк Брукс. И Сэт не придумал ничего умнее, как тут же вскинуть руку с пистолетом и открыть огонь на поражение.

– Брукс, твою мать, ты что творишь! – закричал Харрисон, хватая подчинённого за запястье и задирая его руку вверх.

По инерции Сэт произвел ещё один выстрел, и пуля ушла в потолок. Оперативники из «Хронос Один» успели воспользоваться заминкой со стороны противников и скрылись в одном из боковых коридоров.

Глава восьмая

Трудно найти то ощущение…

Всё одинаково, ты знаешь,

Под ливнем, капающим с потолка,

Бьющим с небес. Обретаю, теряю любовь,

Разбитое сердце по-прежнему стучит

В такт и мимо.

Придвинься ближе, ты знаешь,

Тебе всё равно не унять эту боль,

Помалкивай и держись…

Потому что всё в движении!

Держись тут, любимая, не отстраняйся.

Ты плыла по течению и действовала украдкой,

Пытаясь оказаться на моём месте.

Но это невозможно, нет,

Ты не способна найти смысл,

Помалкивай и держись…

Потому что всё в движении, всё в движении!

Держись тут, любимая, не отстраняйся.

Держись здесь, любимая, не уклоняйся,

Тебе нужны силы для любви, ты знаешь, знаешь.

Noel Gallagher’s High Flying Birds, «Everybody’s on the Run»

4 ч 45 мин 16 сек

– Брукс, твою мать, ты что творишь! – закричал кто-то за дверью.

Нордлихт испуганно отпрянул к доске.

– Господи Иисусе!

– Стойте здесь.

С этими словами Кейт вытащила из кобуры пистолет, включила лазерный целеуказатель и, проверяя готовность, передёрнула затвор. В этот момент пальба за дверью прекратилась так же неожиданно, как и началась. Пользуясь паузой, девушка осторожно выглянула в коридор, бесшумно приоткрыв дверь до микроскопической щели.

– Четверо, – бегло оценив ситуацию, она снова прикрыла дверь и посмотрела на Нордлихта.

– Что всё это значит? – пролепетал он, побледнев от растерянности и страха.

– Боюсь, не одна я интересуюсь вами, профессор. Нужно немедленно уходить, – откинув куртку, Кейт свободной рукой проверила, не забыла ли она запасные магазины.

Нордлихт с интересом оглядел надетый на девушку бронежилет необычной конструкции. Снаружи вновь что-то закричали, и завязалась ожесточённая перестрелка.

– Нужно уходить. Будете моим провожатым, я не знаю университета! – сохраняя самообладание, принялась отдавать приказы Кейт. – Нам нужно попасть к чёрному ходу или как-то ещё обойти этот коридор!

– Да. Вот… вот там, – Нордлихт ткнул пальцем за задний ряд парт. – Смежная аудитория. Правда, там сейчас ремонт.

– Быстрее! Здесь путь всё равно отрезан! – не теряя времени, Кейт поволокла за собой профессора, бросившего последний взгляд на доску с расчётами, вверх по аудитории, где находилась ещё одна дверь, на ходу быстро анализируя ситуацию. Она видела четверых, но выстрелы раздавались с обоих концов коридора, значит, будут ещё.

Она уже догадывалась, кто именно пожаловал за профессором. Только две организации во всем мире могли оказаться именно здесь и сейчас и, встретившись в коридоре, открыть друг по другу огонь.

Черт! Это путало ей все карты!

Замерев перед дверью, она некоторое время прислушивалась, потом резко распахнула её – действительно, ещё один лекционный зал. Повсюду вёдра с краской, различные строительные материалы, разложенные вдоль стен, снятые доски.

– Вот лестница на второй этаж, – объяснил стоявший позади неё профессор, указывая в другой конец зала, где действительно были ступеньки, оканчивающиеся двойными закрытыми дверьми. – По ней можно попасть в северное крыло, там есть аварийный пожарный выход, который ведёт во двор.

– Подходит, – ещё раз оглядевшись, не оборачиваясь, откликнулась Кейт.

В этот момент позади них открылась дверь, и в аудиторию из коридора ввалились вооружённые люди. Заранее приготовившись, Кейт, не теряя драгоценных секунд, втянула профессора вслед за собой в соседнюю аудиторию.

– Бегите вперёд, я прикрою!

Они стали быстро спускаться в аудиторию и уже бежали к её противоположному концу, когда двери на верху лестницы распахнулись, и в них показался человек с пистолетом.

– Эй! Стоять!

В следующий миг по его рубашке мазнула красная точка, грохнул выстрел, и противник кубарем покатился по лестнице к ногам Кейт.

– Быстрее! – перескочив через тело, девушка что есть мочи припустила по лестнице, готовая в любой момент к новой атаке.

– Что вы делаете?! – крикнул Нордлихт.

– Спасаю вас, хотя должна была сделать обратное! Дальше куда?

– Сразу за дверью направо! – тяжело дышащий ей в спину профессор не отставал. – В конце коридора лестница аварийного выхода.

Продолжая бежать, Кейт запоздало ужаснулась своему поступку. «Это противостояние никогда не закончится», – пулей мелькнуло у неё в голове. Зацикленная, непрекращающаяся борьба, с лёгкостью перековывавшая людей каждого на свой лад.

Кейт только что застрелила человека и даже не испытала при этом никаких эмоций. Нажала на спусковой крючок, словно на автомате. Сейчас в ней бурлили одни рефлексы, полностью оттеснив на второй план остальные человеческие чувства. Но это была вынужденная необходимость. Сейчас она обороняется, а не нападает.

Она должна выбраться отсюда живой. И выбраться вместе с профессором. Не ради себя, а ради других. Ради родителей. Должна! Во что бы то ни стало – должна. Сейчас или никогда! Но она буквально чувствовала, как в душе что-то надломилось, ещё чуть-чуть, и плотина рухнет, выплеснув наружу всю злость и отчаянье, что скопились в ней за последние несколько месяцев.

– Не отставайте, мистер Нордлихт! Осталось совсем чуть-чуть! – подгоняла Кейт бегущего впереди неё учёного.

– Стоять! Это ФБР! Мисс, бросайте оружие!

Резкие выкрики из приближающегося бокового коридора заставили Кейт молниеносно развернуться на каблуках. Согнув ноги в коленях, она крепко прижала локти к груди и, захватив в прицел ближайший силуэт одного из преследователей, выстрелила. Раз, другой. Эхо от выстрелов заметалось в узком коридоре, а уши девушки словно заткнуло ватой.

Вскрикнув, преследовавшая их парочка лжефедералов повалилась на пол, хватаясь за простреленные конечности. Кейт не хотела больше смертей. Пусть агенты корпораций перестреляют друг друга, но она не будет участвовать в этой бойне.

– Профессор, держитесь за меня, – прошептала она, снова взяла его за руку и потянула за собой, помня, что нужная ей лестница находилась точно в конце коридора. Оставалось совсем чуть-чуть.

Но стоило ей открыть дверь, как на пороге её встретил коротко стриженный блондин. Не давая ему опомниться, Кейт ударила его кулаком с зажатым в нём пистолетом по лицу.

Блондин охнул, то ли от боли, то ли от неожиданности, и сделал пару шагов назад. Кейт навела пистолет с лазерным указателем чуть выше колена нападавшего, но тот оказался вовсе не таким увальнем, как показалось девушке поначалу, и не дал в себя выстрелить.

Качнувшись из стороны в сторону, блондин провел обманный манёвр и моментально сократил разделявшее их расстояние. Его явно не смущал тот факт, что ему противостояла девушка. Прямым ударом слева он разбил Кейт губы, а хуком справа отбросил её хрупкое тело в угол, открывая себе дорогу к застывшему в ужасе Нордлихту.

Кейт вскрикнула и, словно тряпичная кукла, покатилась по полу, чудом не выронив пистолет. Девушка чувствовала, как по подбородку потекла горячая кровь. Кажется, ей выбили зуб. Перед глазами заплясали круги. На правой руке противник носил хроноперстень и при ударе рассёк им девушке бровь.

В следующую секунду блондинистый крепыш схватил профессора за горло и сдавил его с такой силой, что у того моментально побагровело лицо.

Преодолевая тошноту, Кейт из последних сил подняла пистолет и выстрелила блондину в спину. Но ослабевшая рука дрогнула, и пуля вонзилась в плечо фланелевого пиджака.

– Аааа! – блондин тут же отпустил профессора и схватился за рану, пытаясь её зажать и тем самым остановить кровотечение. Нордлихт, сумев, наконец, вдохнуть полной грудью, только сейчас осознал, что его действительно пытаются убить. Сцепив пальцы в замок, он взмахнул руками и нанёс блондину сокрушающий удар в голову. Закрепляя успех, профессор ещё дважды саданул противника в челюсть и завершил серию ударов эффектным апперкотом.

Блондин, словно подпиленное дерево, рухнул на пол. Профессор перешагнул через поверженного противника и помог подняться постепенно приходящей в себя девушке.

– Профессор, а вы неплохо деретесь. Особенно для учёного.

– В колледже я немного занимался боксом, мисс Гринвуд. Если бы вы только знали, чем мне приходилось заниматься до того, как я стал учёным.

– Знаю, профессор.

– Ах, да. Вы же говорили, что я вам говорил… Чёрт! Так недолго и с ума сойти!

– Я вам всё потом объясню. Честно. А сейчас нам нужно убраться отсюда как можно скорее.

Выбежав из густого дымного марева, Кейт и Нордлихт стали стремительно спускаться по лестнице аварийного выхода. Спрыгнув с последней ступеньки и с ходу навалившись, Кейт плечом распахнула дверь.

Обежав здание научно-исследовательского института, Кейт потянула Нордлихта на стоянку, где рядом с её «Эльдорадо» был припаркован бежевый «Студебеккер» и два «Кадиллака». Возле одного из автомобилей, лениво поглядывая по сторонам, стоял мужчина в чёрном пальто. Кейт сперва не обратила на него внимания, но тот, завидев бегущую по парковке парочку, тут же выдвинулся им навстречу.

– Стойте! – закричал мужчина, откинув полу плаща и продемонстрировав бегущим «ремингтон».

Мгновенно среагировав, Кейт первая открыла огонь. Вслепую выстрелив в ответ, охранявший машины мужчина с ругательствами нырнул за корпус «Студебеккера», у которого фонтаном осколков брызнуло лобовое стекло.

Намереваясь задержать погоню, вошедшая в раж Кейт стала расстреливать «Кадиллаки», вымещая на них клокочущую внутри бешеную злобу. Лопались покрышки, с шипением выпуская воздух из камер, звенели стекла, на автомобильных боках один за другим появлялись пулевые отверстия.

В этот момент агент с «ремингтоном», перекатившись, показался из-за багажника «Студебеккера» и произвёл несколько выстрелов. Кейт вовремя толкнула Нордлихта за бронированный корпус «Эльдорадо», защитивший их от смертоносных свинцовых ос, высекших на чёрном покрытии несколько искр.

– Быстро в машину! – отработанным движением меняя магазин, резко скомандовала девушка и, сжав «беретту», серией прицельных выстрелов загнала противника назад за машину. – Быстрей, я сказала!

Нордлихт послушно забрался в салон на переднее пассажирское сиденье.

Из-за расстрелянных «Кадиллаков» снова куце пальнул «ремингтон». Несколько раз огрызнувшись, «беретта» проделала в заднем крыле автомобиля, за которым укрылся противник, ещё несколько дыр, не позволяя ему высунуть голову.

Открыв дверь, Кейт прыгнула за руль и, заведя мотор, резко развернула «Кадиллак», выкатывая его на дорогу, ловко орудуя управлением. «Эльдорадо» стремительно погнал прочь от университета.

Глава девятая

В горах туман густой,

И он для нас, как дом,

А где-то дом родной

Покинутый теплом,

Примятая трава,

И в сонной тишине

Приходят вдруг слова:

Мы братья по войне…

…в пустующих полях

Всё выжжено огнём…

Страдания и страх,

В которых мы живём,

Для нас повсюду бой…

И мы кричим во сне,

Мы рождены войной,

Мы братья по войне…

…как много разных звёзд,

Как много разных слов,

Война обычный мост

В какой-то из миров…

…мы в огненном аду,

Наш путь из ада в ад,

И нимбы не цветут

Над касками солдат…

На лучшей из планет

Мы молимся луне,

На небе солнца нет,

Мы братья по войне…

Dire Straits, «Brothers in Arms»

4 час 40 мин 19 сек

– Я же сказал, работаем тихо. Джефф! Беги, перекрой пожарный выход. Мы с Келли берём профессора. Брукс, ты нас прикрываешь. Не дай этим засранцам даже носа высунуть. Работаем!

Агенты бросились в разные стороны. Брукс, укрывшись за одной из многочисленных колонн, подпирающих потолок через каждые десять метров, дважды выстрелил в сторону бокового ответвления, за которым укрылись Гир и Шекли.

Пока Сэт не позволял агентам из конкурирующей корпорации открыть ответный огонь, Харрисон и Келли вихрем промчались по коридору и кубарем вкатились в аудиторию. Пусто! Но Марк заметил, что из аудитории есть ещё один выход.

– Наверх! Профессор наверняка услышал пальбу Брукса и смылся.

Пока агенты «Хронос Два» преодолевали небольшой подъём, в соседнем помещении послышались крики и звук выстрела. Более подвижный Келли умудрился обогнать начальника, распахнул дверь и увидел распростёртое на полу тело мужчины.

– Шеф, похоже, нас опередили.

– Отойди, – Марк грубо отпихнул подчинённого в сторону и подошёл к лежащему на полу у пожарной лестницы человеку в костюме. Перевернув его на спину, Харрисон помотал головой. – Это не он. Скорее всего, это кто-то из людей Эштона Гира. К тому же на нём бронежилет, так что он скоро очухается.

Чтобы предотвратить преждевременное возвращение сознания агенту «Хронос Один», Марк от души саданул поверженного противника рукояткой пистолета по голове. Жить будет, но в строй вернётся не скоро. О чём бы ни шептались в конторе у него за спиной, Марк Харрисон не приветствовал бессмысленных жертв и насилия.

– Поднимайся! Только будь бдителен. Похоже, профессор вооружён, – скомандовал Марк подчинённому. Келли не нужно было повторять дважды, его ботинки тут же застучали по ступеням пожарной лестницы.

Дальше вновь потянулись полутёмные коридоры и запертые кабинеты. Марк уже было решил, что профессору удалось от них уйти, как царившую вокруг тишину нарушило эхо выстрелов и крики раненых.

Теперь Харрисон и Келли шли осторожно, внимательно вглядываясь во все тёмные углы и боковые отвороты, в которых мог притаиться профессор или агенты из «Хронос Один». Впрочем, агентов они встретили довольно скоро, буквально через несколько метров. Держась за простреленные ноги, двое крепких мужчин в костюмах стонали и ползали по полу в быстро растекающихся лужах крови. Келли, вспоминая, как Харрисон недавно обошёлся с раненым агентом в аудитории, нанёс стонавшим на полу пару быстрых и сильных ударов. За что был награждён одобрительной ухмылкой от начальника.

– Куда теперь?

– Тихо! – Марк жестом призвал того помолчать. Агенты «Хронос Два» внимательно прислушивались. Опять прозвучал выстрел, на этот раз совсем близко. – Туда!

На этот раз раненый агент был им знаком, им оказался Джефф Одли. Арнольд бросился к раненому товарищу и первым делом проверил пульс:

– Живой.

Марк встал рядом и опустился на одно колено. Похлопав Одли по щекам, он смог привести его в чувство.

– Джефф! Джефф, очнись! Кто тебя подстрелил?

– Де… девушка, – еле ворочая распухшими от побоев губами, промямлил Одли.

– Какая ещё девушка? – недоуменно воскликнул Харрисон.

– Не… знаю. Проф… сор был… с ней. Я…

– Дерьмо! – выругался Марк и приказал Келли: – Хватаем его под мышки и уходим. Профессора мы пока упустили, но это не беда. Главное, успеть поймать его раньше этих типов.

– А как же Брукс? Мы что, бросим его на растерзание «Хронос Один»? – возразил Келли, помогая начальнику поднять раненого коллегу.

– Он самостоятельный мальчик, сможет за себя постоять. А вот нам надо выбираться, и поскорее. Похоже, что этот Гир приволок с собой весь буффалский офис «первых».

За всю оставшуюся дорогу они не проронили ни слова. Лишь тяжело сопели и чертыхались, буквально волоча на себе тяжёлое бесчувственное тело агента Одли. Харрисон оказался прав. Когда они уже практически дошли до припаркованного у обочины пикапа с Нилом Чапманом за рулём, вслед за ними к «Меркурию» подбежал перепачканный в крови и копоти Сэт Брукс.

– Ты ранен?

– Нет, босс. Это не моя кровь, – явно довольный собой, Брукс улыбнулся. Харрисон, закончив помогать Келли и Чапману поудобней усадить на сиденье бесчувственного Одли, шагнул к Бруксу и, ни слова не говоря, ударил того кулаком в живот. – Ох…

Сэт согнулся и сник, словно воздушный шарик, из которого разом выпустили воздух.

– За что, босс?.. – простонал Брукс.

Чапман, наблюдавший за этой сценой со стороны, злорадно улыбнулся. Но постарался, чтобы его радость не заметили другие.

– Если бы ты не открыл пальбу раньше времени, то мы бы уже выполнили наше задание. А теперь, придурок, мне придётся получить выговор от Хоггарта. И большой вопрос, где нам искать Нордлихта?

– Я… я… – Сэт судорожно пытался вдохнуть, – я видел, как он уехал с какой-то девкой.

– Да что ещё за девка! – Харрисон, почувствовав, что начинает утрачивать контроль над своими эмоциями, постарался успокоиться. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Марк тихо, почти ласково, переспросил у Брукса: – О какой девушке ты мне тут токуешь?

– Когда я возвращался сюда, то увидел в окно, как Нордлихт в компании незнакомой мне девушки выбежал на парковку. Но девушка явно не из «Хронос Один», так как она изрешетила их тачки, словно ведра с гвоздями. Она и профессор сели в «Кадиллак», двухдверный, цвет то ли чёрный, то ли тёмно-синий, и укатили в сторону выезда из кампуса.

– Понятно, – Харрисон мысленно подавил в себе очередную волну бессильной злобы. – Все в машину. Едем обратно в офис. Нам понадобится подкрепление.

* * *

– Билл, беги за подкреплением! – Гир, снимая пистолет с предохранителя, открыл ответный огонь по нападавшим. Не было нужды в том, чтобы повторять приказ дважды. Верный заместитель уже бежал обратно по коридору и вскоре должен был вернуться в компании ещё нескольких агентов.

А пока что Эштон остался в одиночестве сдерживать противника. Но к его недоумению, выстрелов больше не было. Гир долго боролся с собой, но всё же решил не рисковать понапрасну и не лезть под пули, а спокойно дождаться возвращения Шекли.

Стоило подумать, как Билл был уже тут как тут. Вмести с ним пришли ещё трое оперативников. Завидев их, Гир почувствовал себя намного уверенней. Теперь численный перевес был на их стороне. Сделав подчинённым знак приготовиться, Гир громко прокричал:

– Спецоперация ФБР! Вы окружены! Бросайте оружие и не делайте резких движений!

Тишина.

Тогда Гир жестами приказал по его сигналу «зачистить» коридор на счёт «три». Раз, два, три… Произведя несколько упреждающих выстрелов вслепую, агенты пошли в наступление. Но в коридоре кроме них больше никого не оказалось.

– Босс, куда они исчезли? И кто вообще эти парни?

– Не знаю. Но ставлю десять против одного, что это агенты «Хронос Два». Кто ещё мог оказаться в университете в такую рань, да к тому же ещё и открывая огонь по первому встречному? – Эштон на ходу поменял магазин с патронами и принялся раздавать указания: – Шекли и Майкрофт, за мной. Вы двое пройдите дальше по коридору, убедитесь, что наши гости из «Хронос Два» не ударят нам в спину. Малкович, возвращайся обратно к парковке и предупреди остальных ребят, что по зданию бродят наши конкуренты.

– Есть, сэр!

Как и боялся агент Гир, Нордлихта в аудитории не оказалось. Чертыхаясь, он поспешил к центральному выходу, чтобы проследить за тем, чтобы ни профессор, ни агенты из «Хронос Два» не смогли уйти из здания незамеченными. Но на парковке его ждал неприятный сюрприз.

– Что за черт? – взревел Эштон, глядя на раскуроченный «Студебеккер». – Какая сука угробила мою малышку? Мэри!

Стоявшие вокруг агенты понурили головы и молчали, бросая друг на друга боязливые взгляды. Каждому в отделе «Хронос Один» было известно о любви Гира к своим машинам.

Спрятав пистолет в кобуру, Эштон бросился осматривать повреждения своей железной любимицы. Разбитое лобовое стекло и несколько пулевых отверстий в покатых крыльях «Скай Хола» были для него равноценны пулевым ранениям любимой женщины. Стоявший за его спиной Шекли поспешил вернуть начальника к реальности.

– Босс! Нам всем очень жаль вашу, э, Мэри. Но давайте не будем забывать о нашем задании.

Шульц, который был приставлен приглядывать за машинами, осторожно встал рядом с Гиром и положил тому руку на плечо.

– Простите, босс. Просто эта сумасшедшая баба выскочила, словно черт из коробочки. Я попытался их остановить, но она сразу же принялась палить без разбору…

– Их? – тихо переспросил Гир.

– Что, босс? Простите, не расслышал?

– Ты сказал «их остановить»?

– Да. С ней был какой-то мужик… – начал было объяснять Шульц, но, увидев лицо начальника, замолчал. Агент Гир вскочил и заорал на подчинённых:

– Немедленно обыскать здание! Всех, кого найдёте, тащите сюда! Никаких церемоний.

Агенты поспешили выполнить приказ. Гир закурил и вернулся к осмотру своей машины. Шекли продолжил расспрашивать Шульца о подробностях перестрелки. Вскоре вернулся агент Джонсон с докладом.

– Босс, мы нашли четверых наших. Все ранены или без сознания. Найджелу стреляли в грудь, но его спас бронежилет. Ещё двоим прострелили ноги. А у пожарного выхода мы нашли агента Купера. По его словам, на него напал какой-то здоровяк и чуть не забил его до смерти. Крови там…

– Я понял. Грузите их в машины и везите в ближайшую больницу. Больше в здании никого нет? – Эштон огляделся по сторонам. Кампус стремительно просыпался, взбудораженный пальбой и визгом автомобильных двигателей.

– Нашли охранника, он забаррикадировался у себя в подсобке. Прежде чем мы смогли с ним поговорить и успокоить, он вызвал полицию. Так что скоро здесь будет не протолкнуться от людей в форме.

– Ясно. Если столкнётесь с копами, не забывайте придерживаться легенды о спецоперации ФБР. И отправьте кого-нибудь собрать гильзы и вытереть кровь. Нам не нужно, чтобы полиция оцепила всё здание и путалась у нас потом под ногами.

– Да, сэр. – Джонсон умчался обратно в здание, по дороге передавая агентам распоряжения начальства. Сам Гир открыл дверцу «Студебеккера» и стал аккуратно смахивать с кожаной обшивки сиденья крошки битого стекла. Шекли открыл дверцу с другой стороны, присоединился к уборке и спросил:

– Как думаешь, профессор уехал с этим Вильгельмом Теллем в юбке?

– Скорее всего, – рассеянно кивнул Гир. – Или так, или его забрали оперативники из «Хронос Два». Мы же их не нашли в здании. Но что-то мне подсказывает, что в этой истории появилась третья играющая сторона. И именно на неё и работает эта маленькая сучка.

Шекли лишь укоризненно покачал головой. Он не понимал любви начальника к этим грудам железа на колёсах, но предпочитал не говорить об этом вслух.

– Значит, будем искать девчонку?

– Да, – закончив убирать остатки лобового стекла, Эштон сел за руль и поманил к себе пальцем изрядно нервничающего Шульца. – Ты запомнил машину, на которой они уехали? А номера?

– Да, сэр! – Шульц облегчённо выдохнул. – На том самом «Кадиллаке Эльдорадо», которым вы восхищались, когда мы только приехали.

– Зараза! – От гнева лицо Эштона Гир покраснело. – Честное слово, я пристрелю эту сучку при первой возможности! Она изрешетила мою Мэри, а потом умчалась на такой красотке…

Билл Шекли понял, что сегодня ему предстоит пережить долгий трудный день.

Часть II

«Когда-то в древности жила на свете глупая птица Феникс. Каждые несколько сотен лет она сжигала себя на костре. Должно быть, она была близкой роднёй человеку. Но, сгорев, она всякий раз снова возрождалась из пепла. Мы, люди, похожи на эту птицу. Однако у нас есть преимущество над ней. Мы знаем, какую глупость совершили. Мы знаем все глупости, сделанные нами за тысячу и более лет. А раз мы это знаем и всё это записано, и мы можем оглянуться назад и увидеть путь, который мы прошли, то есть надежда, что когда-нибудь мы перестанем сооружать эти дурацкие погребальные костры и кидаться в огонь. Каждое новое поколение оставляет нам людей, которые помнят об ошибках человечества».

Рэй Брэдбери

«Есть люди прошлого, люди будущего, люди вечного. Большинство людей живёт в тех или иных разорванных частях времени, и лишь немногие прорываются к вечности… Пророки обращены к будущему, но они прозревают его только потому, что они в духе преодолевают время, судят о времени из вечности. В духе меняется измерение времени, время угасает, и наступает вечность».

Н. А Бердяев.

Глава первая

Затерявшись на главной улице, где бегают собаки,

Шатаются парни из пригорода.

Мать делает себе причёску.

Говорит, что они выросли из игрушек.

Остановились на автобусной остановке с маркером

В этом пригородном аду,

А вдалеке – полицейская машина,

Нарушающая очарование пригорода.

Давай пройдёмся

И побегаем с собаками этой ночью в пригороде.

Тебе не скрыться,

Бегай с собаками этой ночью

В пригороде.

Разбиваешь окно в мэрии…

Прислушайся! Вдалеке воет сирена,

Как будто перекликаются

Все пригородные мечты.

Я просто хотел заняться чем-то ещё, кроме

как болтаться без дела.

Это на первой полосе газет —

Настал час их испытаний.

Где полицейский, когда тебе нужно

Обвинить цветное телевидение?

Давай пройдёмся

И побегаем с собаками этой ночью

В пригороде.

Pet Shop Boys, «Suburbia»

4 час 41 мин 19 сек

Воскресенье – замечательный день. Для многих людей это, в первую очередь, последний заветный выходной. Драгоценные часы отдыха, заслуженного честным трудом, когда можно поваляться до двенадцати, отключив будильник. Которые приятно провести в компании семьи и друзей, занимаясь приготовлением шипящего на гриле, сочного говяжьего барбекю с тушеными овощами под соусом «Джек Дэниелс», напоминающим глазурь, как любят все соседи. Играя с детьми, смеяться, наблюдая, как лохматый пес Барни, виляя хвостом, с радостным лаем, подпрыгивая, гоняется по лужайке за бросаемой фрисби. Маленькие простые радости трудового среднего класса.

В то же время это конец уик-энда, приправленный лёгкой горчинкой того, что завтра нужно опять на работу, и, в ожидании следующих выходных, придется как следует попотеть. Поужинав и обсудив последние сплетни, все, наконец, расходятся, и вновь наступает момент, когда ты остаёшься один на один с предстоящей неделей. Остается помочь жене убрать со стола, вымыть посуду и отправиться спать.

Но для некоторых это такой же рабочий день, как и все прочие. Вот и для рядового полицейского Саймона Ричмонда то утро началось, как и все прочие – спозаранку. Он уже не помнил, когда последний раз его дежурство не приходилось на выходные, и лютой ненавистью ненавидел пахать в воскресенье. Конечно, он любил свою работу и старался добросовестно её выполнять, но, будучи заядлым садовником, только досадливо скрипел зубами, возвращаясь домой по газону, трава на котором уже начинала доставать ему до щиколотки.

Ничего, наверстаем. Застегивая форменную рубашку, Ричмонд посмотрел на календарь, повешенный на внутреннюю сторону дверцы своего шкафчика, где красным маркером были обведены последующие смены. И суббота, и воскресенье там были свободны. Отлично! Вот тогда-то он и возьмётся за свою лужайку.

Единственное, что терзало его – это предчувствие. Непонятное ощущение, что сегодня что-то должно было случиться. Что-то особенное, необычное. Не будучи шибко религиозным, Ричмонд не слишком уделял внимание всяким там символам и предзнаменованиям, в отличие от жены и её матери, которые обожали коротать время за раскладыванием Таро. Гадалки, медиумы, предсказатели… Собачья чушь!

Ричмонд всегда смотрел на это увлечение сквозь пальцы и каждый раз, когда во время семейных вечеров дело неизменно доходило до карт, с ироничной усмешкой удалялся в другую комнату, прихватив с собой бокальчик сдобренного льдом бренди.

Но на самом деле он нет-нет, да и заглядывал на последнюю страницу «Садовника и огорода», где печатали гороскопы на месяц. Сначала просто из любопытства, а когда, со временем, пару раз внезапно сбылось, уже с затаённым интересом, который тщательно скрывал. Просто не хотел показывать жене, над которой добродушно посмеивался, что тоже всерьёз обращает внимание на всю эту галиматью. Это бы означало уступить и сдать свои позиции. А Ричмонд не любил уступать. А уж тем более в делах, которые касались жены. Хотя он внутренне её даже побаивался, но при этом безумно любил.

И не то чтобы он стал суеверным. Просто Ричмонд, с присущей его ремеслу наблюдательностью, стал внимательнее приглядываться к различным совпадениям и случайностям, казавшимся на первый взгляд незначительными.

Вот и сегодня утром, решив оставить машину дома, он, привычно спеша в управление, на мгновение задержался, обратив внимание на иссиня-чёрную кошку с большими зелёными глазами, испуганно перебегавшую небольшой мостик через речку недалеко от его дома.

Таких в округе он никогда не видел. Даже у заядлой престарелой кошатницы миссис Норрис, что жила от них через два дома, от которого за версту разило кошачьим дерьмом, не имелось таких.

Будучи от природы обстоятельным и неторопливым, Саймон очень не любил, когда в его маленький и тщательно спрогнозированный, вплоть до пенсии, мирок вмешивались какие-либо посторонние вещи, пусть это даже была какая-то облезлая бездомная кошка.

Потом он, стоя на остановке, прикрикнул на группу мальчишек, с весёлым гвалтом баловавшихся с канистрой, в которой плескалось немного бензина, и пытавшихся поджечь засунутый в горлышко кусок тряпки.

Саймону, привыкшему добираться до офиса без приключений, всё это очень и очень не понравилось. Неприятное предчувствие росло с каждой минутой, как бы он ни старался его отогнать. Не помогал даже свежий выпуск любимого «Садовника и огорода», который он привычно почитывал, когда добирался до управления в автобусе.

– Хэлло, Саймон! – отвлекая от раздумий, приветствовал коллегу вошедший в раздевалку из душа молодой напарник Ститс, которого недавно прикомандировали к их участку из Чиктоваги. – Как дела, смотрел вчера игру?

– Да, знатно продули, – кисло откликнулся Ричмонд, застёгивая верхнюю пуговицу рубашки и прикрепляя на грудь значок.

– Как тебе пас наших в третьем периоде в нейтральную зону?

– Угу, – неопределённо согласился Саймон.

– А тачдаун?[75]

– Неплохо. Джефферсон красиво летел, но всё равно не спасло.

– Ты чего такой угрюмый? – поинтересовался Ститс.

– Семь утра, воскресенье, – одёргивая манжеты рубашки, ответил Ричмонд. – Я не дома в кровати с женой, а снова тут нагибаюсь. Опять, вот в какой уже раз, не пожарю мясо, не поиграю с детьми и не послушаю подколы соседа о запущенной парадной лужайке. Так как ты думаешь?

– Ну да, эти маленькие, честно заработанные радости трудолюбивого сына Америки, – понимающе фыркнул Ститс и, открыв соседний шкафчик, развязал полотенце на бедрах, тоже приступая к переодеванию. – Служить и защищать. Покой нам только снится.

Утреннее построение началось с того, что сержант, обстоятельно и не стесняясь в выражениях, как следует всыпал их коллегам Юджину и Гасу за патрульную машину, которую дети облили строительной краской, выбросив банку из окна на капот. Вообще Колмэк сегодня выглядел непривычно нервным и озлобленным.

– Вам университет, – добравшись до стоявших с краю Ститса и Ричмонда, иронично пошевелив усами, определил задание он.

– Что там случилось? – поинтересовался Ричмонд.

– Группа студентов, футбольных игроков, устроила дебош и перестрелку туалетной бумагой у арки на въезде в студгородок, – в ряду послышалось несколько сдержанных нестройных смешков, которые тут же затихли под косым испепеляющим взглядом Колмэка.

– И почему нам вечно достаётся всякое дерьмо, – негромко посетовал Ститс, но начальник его расслышал.

– Тебя что-то не устраивает, Ститс? – с нарочитой ласковостью поинтересовался Колмэк.

– Нет, сэр.

– Вот и умничка. Вам всё ясно? – повышая голос, рявкнул сержант.

– Да, сэр, – уныло сникли напарники.

– Тогда ноги в руки, и вперёд!

Худшие подозрения Ричмонда насчёт увиденных по дороге на работу предзнаменований начинали постепенно оправдываться. Это обещал быть тот ещё денек. И геморрой, по всей видимости, только начинался.

Получив последние распоряжения от сержанта, они со Ститсом пошли в гараж, где их дожидался патрульный «Додж Коронет».

* * *

Над аркой при въезде в студенческий городок университета Буффало действительно хорошо «поработали». Набросанные кое-как на кованый девиз «В здоровом теле здоровый дух», свисавшие до земли размотанные рулоны туалетной бумаги покачивались на лёгком сентябрьском ветру, словно бамбуковые занавески, какие обычно использовали в качестве межкомнатных дверей в бедных районах, которых за свою карьеру патрульного Саймон повидал немало.

А всё из-за чего? Из-за алкоголя и этого дурацкого ощущения вседозволенности. Последнее время молодёжь окончательно слетела с катушек, подумал Ричмонд и тут же одёрнул себя. Ворчит, как старик, а рановато на пенсию-то вроде еще.

– И вот сколько нам ещё разгребать подобную хрень, а? – с тоской поинтересовался выбравшийся из машины Ститс, надевая на голову фуражку. – Гоняют по всякой фигне. Колмэку просто нравится издеваться над нами. Тоже мне, всемогущее начальство.

– Ладно, не стони. Делать-то всё равно нечего. Ну, что тут у вас? – устало спросил Ричмонд, когда они неторопливо подошли к стремянке, на верху которой стоял человек в комбинезоне работника студгородка, один за другим снимавший рулоны и кидавший бумагу на землю, где её подбирал помощник и засовывал в мусорные мешки.

– Вы разве не видите, – раздражённо откликнулся рабочий, попутно отцепляя очередной рулон. – Молодёжь развлекается, а я потом возись с этим полдня. Столько рулонов перевели.

– Понимаю. Что-нибудь ещё, жалобы, например?

– Да нет, угомонились уже, – пожал плечами работник, не отрываясь от своего занятия. – Перепились, как обычно, погорланили, и по койкам. Обычное дело.

– Ясно, – скучным голосом заключил Ститс и засунул большой палец за пряжку ремня. – Отличное начало нового отличного дня.

– Это «три-восемь-шесть», проверили студгородок, – вернувшись к патрульной машине, Саймон взял «луковицу» рации и нажал кнопку приёма. – Бытовое хулиганство, местные рабочие всё убирают. Так что порядок, ничего необычного.

– Зачинщиков нашли?

– Нет. Да и что это даст. Студентов за уши таскать?

– Понял вас, «три-восемь-шесть», – голосом девушки-диспетчера откликнулась рация. – Побудьте там ещё некоторое время, на всякий случай. Мало ли что.

– О’кей, – подтвердил Саймон и отключил рацию, переглянувшись со Ститсом, который страдальчески закатил глаза. – Кофе?

– В самый раз, – сразу оживился напарник.

* * *

Небольшая закусочная с экстравагантным для подобного заведения названием «Старый башмак», которую содержал пожилой мексиканец Хосе и куда местные копы любили частенько захаживать во время патрулей, находилась в квартале от университета.

Взяв по стакану хорошего крепкого кофе и по порции дымящегося буррито в мягкой пшеничной тортилье, в которую была завернута всевозможная разнообразная начинка в виде фарша, пережаренных бобов, риса, помидоров, авокадо и сыра, напарники устроились в машине и, опустив боковые стекла, стали с удовольствием завтракать.

Решив с утра пораньше пожалеть свою язву, Ричмонд попросил добавить в свою порцию также салат и пару ложек сметаны с укропом для мягкости. Когда как Ститс, наоборот, велел «соорудить» себе двойную порцию чили, да «покрепче». Саймон на это лишь мысленно усмехнулся, ну-ну, молодая кровь, посмотрим на тебя лет так через десять-пятнадцать. Сам-то он давно уже не ел ничего острее кетчупа с чесноком.

Вдобавок к «горячему» Саймон прихватил коробку с шоколадными пончиками, которые были его настоящей страстью, несмотря на постоянное ворчание лечащего врача. А когда на его сторону частенько вставала жена, Ричмонд только равнодушно пожимал плечами и, засунув руки в карманы, замечал, что он, в конце концов, полицейский, и ему положены пончики по долгу службы.

– Ты не лопнешь? – поинтересовался Ститс и, откусывая большой кусок от буррито, блаженно замычал.

– А что?

– Ничего. Просто ты каждый раз с утра так накидываешься, будто проводишь ночь на голодном острове.

– Люблю это дело, и всё. Нет ничего лучше свежего пончика, чтобы поднять себе настроение.

– Мы, кстати, с дочкой пару недель назад разучивали сказку про Джонни-пончика, – глядя на коробку, вдруг вспомнил жующий Ститс.

– Джонни-пончика? – переспросил Саймон.

– Угу. Ей домашнее задание дали в садике. Так я столько с ней мучился, что сам наизусть выучил.

– Что может быть интересного в сказке про тесто? – отдававший предпочтение технической литературе, где всё всегда было точно и разложено по полочкам, Ричмонд не очень любил все эти накрученные сказки и вымыслы. Под одну гребёнку попадали также фантастика и приключения. Нет, он не слыл занудой, и пока дети были маленькими, с удовольствием читал им «Мумми-троллей» и «Волшебника из Страны Оз». Но максимум, на что его самого могло хватить, – это полистать какой-нибудь ненавязчивый детектив, где уже с середины становилось ясно, кто виноват во всех несчастьях и злоключениях героев. И то только в том случае, если рядом не оказывалось ничего другого. Куда больше грели душу всякие научные передачи и альманахи «Науки и техники».

– Ну, не скажи. В сказках всегда присутствуют метафоры всякие, – ответил Ститс. – Поучительные ситуации там, мораль. Да и посмеяться иногда тоже не помешает…

– Пф! Брось. Это всего лишь развлечение для малышей, и всё.

– И ничего смешного. Люди ведь неспроста их веками придумывают. В каждой сказке так или иначе есть доля реальности. Вот послушай-ка, – посмотрев на улицу через лобовое стекло, Ститс нахмурил лоб, вспоминая, и, куснув буррито, начал рассказ: – Жили-были на свете старик со старухой, и был у них маленький сынок. Как-то утром замесила старуха тесто, скатала пончик и посадила его в печку, чтобы он испёкся. Смотри за Джонни-пончиком, пока мы с отцом будем на огороде работать, сказала она мальчику.

И родители ушли окучивать картошку, а сынишку оставили смотреть за печкой. Но ему это вскоре надоело. Вдруг слышит он какой-то шум, взглянул на печку и видит – дверца печки сама собой открывается, и выскакивает оттуда Джонни-пончик.

Как покатится Джонни-пончик прямо к открытой двери! Мальчик бросился закрывать её, но Джонни-пончик оказался проворнее – выкатился за дверь, перекатился через порог, скатился со ступенек и покатился по дороге. Со всех ног погнался за ним мальчик, клича родителей. Те услышали крик, бросили свои мотыги и тоже пустились в погоню. Но Джонни-пончик уже был далеко и вскоре скрылся из виду. А старик со старухой и мальчик так запыхались, что уселись на скамью дух перевести.

Вот покатился Джонни-пончик дальше и вскоре прикатился к двум рабочим, что рыли колодец. Они перестали работать и спрашивают:

– Куда спешишь, Джонни-пончик?

А Джонни-пончик им в ответ:

– Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, и от вас я убегу!

– От нас? Ну, это мы ещё посмотрим! – сказали рабочие.

Бросили кирки и погнались за Джонни-пончиком. Но куда там! Разве его догонишь? Пришлось рабочим сесть у дороги передохнуть.

А Джонни-пончик покатился дальше и вскоре прикатился к двум землекопам, что рыли канаву.

– Куда спешишь, Джонни-пончик? – спросили они. А Джонни-пончик им:

– Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, от двух рабочих убежал, от вас тоже убегу!

– От нас? Ну, это мы ещё посмотрим! – сказали землекопы.

Бросили заступы и тоже погнались за Джонни-пончиком. Но Джонни-пончик бежал быстрее. Увидели землекопы – не поймать им Джонни-пончика, перестали за ним гнаться и присели отдохнуть.

А Джонни-пончик покатился дальше и вскоре прикатился к медведю.

– Куда спешишь, Джонни-пончик? – спросил медведь.

А Джонни-пончик в ответ:

– Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, от двух рабочих убежал, от землекопов убежал, и от тебя я убегу!

– От меня? – проворчал медведь. – Ну, это мы ещё посмотрим!

И медведь со всех ног пустился в погоню за Джонни-пончиком. А тот бежал без оглядки, и вскоре медведь так отстал, что и сам увидел – не угнаться ему за беглецом. Ну он и растянулся у дороги, передохнуть захотел.

А Джонни-пончик покатился дальше и вскоре прикатился к волку.

– Куда спешишь, Джонни-пончик? – спросил волк. А Джонни ему своё:

– Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, от двух рабочих убежал, от землекопов убежал, от медведя убежал, и от тебя я убегу-у-у!

– От меня? – огрызнулся волк. – Ну, это мы ещё посмотрим!

И волк пустился вскачь за Джонни-пончиком. Но тот катился всё быстрей и быстрей, так что волк тоже отчаялся догнать его и улёгся отдохнуть.

А Джонни-пончик покатился дальше и вскоре прикатился к лисе, что тихонько лежала в углу ограды.

– Куда спешишь, Джонни-пончик? – спросила лиса ласковым голосом.

А Джонни-пончик опять:

– Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, от двух рабочих убежал, от землекопов убежал, от медведя убежал и от волка убежал. От тебя, лиса, я тоже убегу-у-у!

Тут лиса наклонила голову набок и говорит:

– Что-то я тебя плохо слышу, Джонни-пончик. Подойди-ка поближе!

Джонни-пончик подкатился к лисе и громко повторил:

– Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, от двух рабочих убежал, от землекопов убежал, от медведя убежал и от волка убежал. От тебя, лиса, я тоже убегу-у-у!

– Никак не расслышу. Подойди ещё чуточку ближе! – попросила лиса слабым голосом. А сама вытянула в сторону Джонни-пончика шею и приложила лапу к уху.

Джонни-пончик подкатился ещё ближе, наклонился к самому уху лисы и прокричал что было силы:

– Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, от двух рабочих убежал, от землекопов убежал, от медведя убежал и от волка убежал. От тебя, лиса, я тоже убегу-у-у!

– От меня? Ну нет! – тявкнула лиса и мигом схватила Джонни-пончика своими острыми зубами.

– И съела? – спросил Ричмонд, когда напарник замолчал, и стало понятно, что продолжения не будет.

– Чего?

– Схватила зубами и съела его? – повторил вопрос Ричмонд.

– Да откуда я ж знаю, – удивился Ститс. – Схватила, и всё. А что дальше было, нам неизвестно.

– Странная сказка, – что-то мысленно взвесив, рассудил Саймон.

– Ничуть не хуже других, – дипломатично заключил Ститс.

– А чего в ней поучительного? Парень сбегает из дома, всех чурается и в итоге попадает впросак.

– Он попадает к лисе, – поправил напарника Ститс.

– То есть получается, что всё зло от женщин?

– Да что ты до меня докопался, в конце концов! – не выдержав, взвился Ститс. – Сказка, она и есть сказка. Как придумано, так и придумано. Она должна быть весёлой и поучительной. И вообще, дай доесть…

– Вот я тебя и спрашиваю, что в этой истории поучительного…

Этот спор мог бы продолжаться бесконечно, если бы внезапно, пошуршав помехами, не ожила рация, зафиксированная в креплении на торпеде.

– Внимание! Перестрелка в кампусе Буффалского университета. Всем машинам немедленно…

– Что за хрень, – подавившись непрожёванным куском, вслушиваясь, пробормотал Саймон, с недоумением смотря на напарника. – Мы же там только что были.

– Говорит «три-восемь-шесть», – отложив еду и схватив рацию, Ричмонд сосредоточенно надавил кнопку связи. – Принято! Мы в квартале оттуда. Выезжаем!

– Вот это уже разговор! – азартно пристегивая ремень безопасности, Ститс в порыве эмоций уронил из тортильи на брюки толчёные помидоры с куском авокадо. – Ай, черт…

– Отстирается, только не три сейчас, – успокоил напарника заводивший машину Саймон. – Знаешь шутку? Один портной, первый раз в жизни увидев Ниагарский водопад, воскликнул: «Вот где можно отмыть все пятна с сюртука!»

– Юморист, – фыркнул Ститс, и машина, рванув с места, понеслась к Буффалскому университету, оглашая улицу воем сирены.

* * *

Проехав под аркой в студенческий городок, с которой к этому моменту успели снять всю туалетную бумагу, Ричмонд и Ститс припарковались у здания технических и прикладных наук, при входе в который их уже поджидал заметно растерянный охранник.

– Офицеры Ричмонд и Ститс! – выбравшись из машины, представились полицейские. – К нам поступил вызов о перестрелке.

– Да, да. Это я звонил, – поспешил им навстречу охранник. – Винсент Боклин.

– Что здесь произошло? – нахмурившись, спросил Саймон.

– Понимаете, – торопясь, начал сбивчиво объяснять охранник, сняв бейсболку с эмблемой университетской охраны и почесав макушку. – Это всё фэбээровцы! Нагрянули, словно снег на голову! Человек двадцать, наверное! Вроде облава! Ищут какого-то маньяка! Прямо Буффало Билл какой-то! Потом бах! Перестрелка! Дым, крики!..

– Покажите, где конкретно это произошло, – нетерпеливым жестом оборвав бессвязную речь охранника и переглянувшись с Ричмондом, потребовал Ститс.

– Конечно, идите за мной! – охотно пригласил тот.

Полицейские, следуя за охранником, прошли по коридору к аудитории, в которой проводили ремонт. Ещё с порога Ричмонд ощутил привычно защекотавший ноздри остаточный привкус пороха.

– Стрельба была вот тут, – стал объяснять охранник. – И ещё там, в коридоре, палили. Я покажу…

Побродив некоторое время в окрестностях аудитории, Ричмонд и Ститс всё тщательно осмотрели, поковыряли пальцами несколько пулевых отверстий в стенах (самих пуль не обнаружилось), вдоволь надышались постепенно выветривавшимся запахом пороха и больше ничего не нашли. За исключением двух этих вещей, помещение выглядело чистым, словно здесь вообще ничего не происходило. Ни пятен крови, ни каких-либо других зацепок. Ничего.

Изучая коридор, где, по словам охранника, происходила большая часть «операции», Ричмонд хмурился всё сильнее. Учитывая тот факт, что звонок из университета поступил на пульт диспетчерской не более двадцати – двадцати пяти минут назад, то с какой скоростью нужно было работать, чтобы так искусно замести следы? С другой стороны, это же фэбээровцы, от них чего угодно можно ожидать.

– Где вы находились всё это время?

– Сидел у себя в сторожке, – немного помявшись, ответил охранник. – А когда вышел, уже никого не было.

Ричмонд почесал переносицу. Чертовщина какая-то.

– Да уж, не густо.

– Что имеем, сэр.

– Но если это была какая-то там специальная операция ФБР, – сухо поинтересовался Саймон, чувствуя, как начинает медленно закипать, – то какого чёрта вы вызвали нас?

– Ну, так я поначалу не знал, кто они такие, – развёл руками охранник. – Они уже после представились. А что бы вы сделали, если вот так ни с того ни с сего к вам ввалилась орава парней с пушками и начала пальбу без разбора?

– Короче, мы тут ничего не можем сделать, – направляясь к выходу и спускаясь по ступеням к машине, категорически заключил Ричмонд и повернулся к охраннику: – Тем более если здесь работало ФБР. С ними связываться себе дороже, да это и не в нашей компетенции. Так что подождите, приедет детектив, разберётся.

– И на том спасибо, всего хорошего, – буркнул охранник и скрылся в дверях здания.

– Да что же это за день такой, – сдвигая фуражку на затылок, мрачно пробормотал Ститс и посмотрел на висящий в небе бледный диск сентябрьского солнца.

Глава вторая

Итак, покажи мне путь

В следующий виски-бар.

О, не спрашивай, почему,

О, не спрашивай, почему…

Если мы не найдём,

Следующий виски-бар,

Я говорю тебе, мы должны умереть,

Я говорю тебе, мы должны умереть…

О, луна Алабамы,

Сейчас мы должны сказать: «До свидания!»

Мы потеряли нашу старую добрую подружку,

И у нас должно быть виски, ты знаешь, почему!

Итак, покажи мне путь

К следующей малышке,

О, не спрашивай, почему,

О, не спрашивай, почему…

Если мы не найдём

Следующую малышку,

Я говорю тебе, мы должны умереть,

Я говорю тебе, мы должны умереть…

The Doors, «Alabama Song» («Whisky Bar»)

2 час 31 мин 35 сек

Яркие лучи вставшего солнца освещали несущийся по трассе чёрный автомобиль. Через некоторое время, убедившись, что за ними нет «хвоста», Кейт сбросила скорость и позволила себе перевести дух, хотя в бронежилете дышать полной грудью получалось с трудом.

Достав из кармана брюк носовой платок, Кейт, морщась от боли, вытерла кровь с подбородка. Щека начинала стремительно отекать.

Всё не так! Всё не так, как надо! Чёрт!

Она посмотрела на сидящего рядом Нордлихта, который застыл, словно в шоковом оцепенении, и потрогала рассечённый висок. Хоть не паникует, уже хорошо.

– Кейт…

– Разговоры потом, профессор.

Ей нужно было где-то остановиться, чтобы немного передохнуть после напряжённой бессонной ночи, только что произошедшего сражения и как следует собраться с мыслями.

Размышляя таким образом, она заметила визитку, которую утром вручил ей Джарвис, лежавшую на торпеде позади руля. Взяв ее, она повертела картонку в руке, желая прочитать адрес. Неподалёку от отеля «Риверкрок», куда она их привезла накануне.

Бар назывался «Carrefour», что владеющий несколькими языками Нордлихт без труда вслух перевёл с французского как «Перекрёсток». Решение пришло само. Вернув визитку на место, она внутренне усмехнулась иронии. Вот оно, символическое распутье, на котором ей придётся сделать свой выбор, куда идти. Что предстоит делать дальше.

– Приехали. Это здесь, – голос девушки вывел учёного из раздумий, когда она вывернула руль, паркуясь на стоянке перед указанным на визитке баром с витиеватой вывеской «Carrefour».

Рядом с баром весьма кстати обнаружилась бензоколонка. Кейт остановилась возле неё и посмотрела на табло с ценами.

– Ого! Я душу готова отдать за то, чтобы в моё время галлон бензина стоил каких-то двадцать пять центов!

Порывшись в бардачке, девушка отыскала конверт с деньгами и, не глядя, достала из него толстую пачку купюр, одну из которых протянула профессору.

– Если вам не сложно, заплатите за полный бак бензина. А на сдачу возьмите нам чего-нибудь выпить. У меня во рту так пересохло, что точно можно встретить перекати-поле. Кстати, может быть, вы есть хотите?

Нордлихт ничего не ответил. С самого момента, как самим своим появлением загадочная девушка поставила его жизнь с ног на голову, Свен никак не мог прийти в себя. Кейт Гринвуд из… будущего.

Женщина из другого мира, другой эпохи. Живой человек из плоти и крови, сидящий в нескольких сантиметрах от него. Он судорожно вздохнул, сглотнув подкативший к горлу комок, и облизнул пересохшие губы. Его Машина, его творение работало!

Нордлихт безропотно кивнул и отправился по направлению к бару.

Прежде чем последовать за ним, Кейт открыла специальный подсумок, оттягивавший ремень парой дымовых шашек, и положила туда гранату. Перестраховка перестраховкой, но лишней она не будет. Хотя в душе Кейт надеялась обойтись лишь одним пистолетом.

Заправив машину, Кейт на некоторое время отлучилась в дамскую комнату, чтобы хоть как-то привести разбитое лицо в порядок.

Стоя напротив зеркала, девушка попыталась проанализировать последние события. Не шли из головы нагрянувшие ни с того ни сего агенты «Хроноса». И кто из них принадлежал к какой корпорации?

Вот зачем для неё в бункере приготовили такой арсенал? Профессор знал, что оба местных отдела корпораций будут тоже за ним охотиться. Выходит, ей сказочно повезло, что она каким-то образом опередила их всего на несколько минут… Или так и было задумано? Опять игра в кошки-мышки?..

Оглядывая в зеркале подсохшую царапину на виске и припухшую нижнюю губу, Кейт осторожно дотронулась до неё пальцем. Кожа онемела и была натянута, словно барабан. Наверняка будет синяк. Хотя теперь-то какая разница.

Отогнув край рта и оскалив зубы, Кейт посмотрела на кровоточащую ямку, в которой когда-то сидел выбитый зуб. Да, хорошо же он ей врезал. Хоть челюсть не свернул. Ничего, ему тоже досталось. Парень теперь точно пару недель пролежит на больничном.

Первый и последний раз Кейт по-настоящему дралась только на специальных учениях в академии, но там был профессиональный спарринг-партнер, не представлявший угрозы для её жизни.

Ну и ещё с отцом, в рушащемся небоскрёбе Трампа. А ведь её сегодня могли запросто убить. Ставка в идущей игре – жизнь Нордлихта и его изобретение – была слишком высока. И для тех, и для других. В этой схватке не было компромисса.

Высвободившийся во время стычки с агентами адреналин в крови слегка кружил голову. Пульсирующая в челюсти боль глухо отдавала в левый висок. Смочив несколько салфеток, Кейт осторожно вытерла лицо. Холодная влага слегка успокоила нервы.

Прополоскав рот ледяной водой из-под крана, она сплюнула в чашу закрутившийся в сливе густой кровавый комок и, подняв голову, посмотрела на своё отражение. Уставшая, осунувшаяся, загнанная.

– Что, сдаёшься… бельчонок? – Страх, словно неотступно преследующий её двойник, выплывший из подсознания, в очередной раз криво ухмыльнулся в зеркале.

– Чёрта с два, – злобно огрызнулась Кейт. – Ещё ничего не закончено. Пошла вон!

К чёрту страх! Ещё раз сполоснув лицо, она сдёрнула резинку и тряхнула головой, рассыпая по плечам свои густые русые волосы.

И что дальше? План не удался, и она не убила его. Там, в университете, ей пришлось действовать быстро, согласно отработанным профессиональным инстинктам. Но по всему выходило, что вместо того, чтобы уничтожить Нордлихта, Кейт спасла ему жизнь. Что дальше?

Внезапно её пронзила новая мысль, от которой Кейт на мгновение застыла, словно громом поражённая. А что, если он сбежал? Дура! Как можно было оставлять его одного!

Небрежно скомкав салфетки, она кинула их в мусорное ведро и, толкнув ладонями дверь, бросилась в зал.

Вопреки её опасениям, Нордлихт сидел за столиком, ссутулившись, отрешённо возил салфеткой по отутюженной скатерти, прижимая её к поверхности пальцем.

Заведение было не из богатых, но не лишённое своей непритязательной атмосферы, свойственной заведениям, в которых, несмотря на обстановку, очень прилично кормят. Просторный зал с несколькими дюжинами столиков, за которыми расположились немногочисленные клиенты. На стенах были развешаны всевозможные картины и плакаты, полки с вазами и бутылками, стилизованные под раритетные грампластинки, и прочие атрибуты любого уважающего себя питейно-закусочного заведения.

Также имелась расположенная полукругом, подсвеченная сцена в глубине, на которой были расставлены инструменты.

Кейт прищурилась, прочитав на торце барабана название группы «Джарвис и Манкимен». Всё верно. Она поискала глазами неразлучную парочку и, наконец, заметила две чёрные шляпы.

Сейчас музыканты взяли перерыв и устроились за специально отведённым для них столиком в дальнем углу между сценой и барной стойкой с внушительным алкогольным ассортиментом. Но подходить и заводить разговор у Кейт никакого желания не было, не та ситуация, да и оставлять профессора без присмотра не хотелось.

– Как вы? – спросила Кейт, присаживаясь напротив профессора.

– Заказал нам кофе, – тихо пробормотал Нордлихт и, поставив локти на стол, запустил пальцы в волосы. – Кто были эти люди?

– Сотрудники корпораций «Хронос Один» и «Хронос Два».

– «Хронос»… Но что им было нужно?

– Вы, – коротко ответила Кейт. – Так же как и мне.

– Голова идёт кругом. Я ещё даже не приступил к работе, ничего не построил, и тут появляетесь вы…

– Вы разве не верили, что всё получится? – удивилась Кейт, делая глоток из своей кружки, когда им подали кофе.

– Верил, – учёный пожал плечами. – Но одно дело грезить, казалось бы, несбыточной мечтой, над которой все дружно смеялись. А другое – видеть… вас, живую. Здесь и сейчас, – он помолчал, собираясь с мыслями. – Скажите. Будущее, откуда вы пришли. Какое оно?

Кейт на некоторое время задумалась, подбирая ответ.

– Как вам сказать. Такое же. Полное жестокости, вранья, насилия. Люди… – она грустно вздохнула. – Меняются времена, эпохи, а вот люди, к сожалению, нет.

– Здесь я с вами согласен. Над этим время не властно. А технологии, – глаза Нордлихта азартно блеснули. – Что стало с прогрессом? Человечество встало на новую ступень?

– Войны стали ещё более кровавыми. Телефон можно положить в карман и унести с собой. Спутниковая связь, Интернет, компьютеры. Развитие технологий достигло невероятных высот…

– Компьютеры? – Нордлихт нахмурился.

– Это такие…

Слушая Кейт, Свен отпил кофе, поморщился, посмотрев на него, и оглядел столик. Сахарница в салфетнице была пуста.

– Ну вот, сахар не принесли, – отвлекаясь от разговора, со свойственной учёным рассеянностью, с досадой сказал он.

– Не любите чёрный? Так давайте попросим, – Кейт стала высматривать в зале кого-нибудь из официантов, желая привлечь внимание.

– Не стоит беспокоиться, я схожу, – вернув чашку на блюдце, Нордлихт поднялся и пошел к барной стойке.

Пока Нордлихт ходил за сахаром, Кейт почувствовала, как сердце ёкнуло от новой, неожиданно пришедшей ей на ум мысли. Вот же он! Человек, с которого всё началось. Властелин мира! Волшебник! Он может всё исправить!

Всё. Исправить.

Осенённая новой идеей, от которой перехватило дыхание, Кейт повернулась в сторону стойки, где Нордлихт брал у бармена пакетики с сахаром, и с нетерпением побарабанила пальцами по скатерти, желая поскорее поделиться с ним своими мыслями.

– Спасибо, – поблагодарив бармена, Нордлихт пошёл обратно к столику, за которым дожидалась Кейт, пройдя мимо Джарвиса и Манкимена, тянувших пиво и игравших в карты.

Проводив профессора взглядом, бармен подошёл к окну и посмотрел на припаркованные рядом с баром автомобили. Потушив сигарету, бармен подошёл к телефонному аппарату, висящему возле стойки.

Набрав номер, он немного подождал, а потом отрывисто сказал всего несколько слов:

– Попросите к телефону агента Билла Шекли. Нет на месте? Тогда передайте ему, что «Кадиллак Эльдорадо», который он искал, припаркован у бара «Carrefour». Адрес он знает.

В это время, за столиком музыкантов, Джарвис и Манкимен принялись о чём-то спорить с низеньким худощавым субъектом в дорогом пёстром костюме.

– Джимми, ты охренел? – пересчитывая тощую пачку купюр, взвился он. – Сколько мы ещё должны нагибаться за эти грёбаные гроши! Ник, ты только глянь на это дерьмо! С меня хватит! Короче, либо ты повышаешь нам зарплату, либо мы ищем другого менеджера!

– Остыньте, парни, – тощий, как и принесённая им пачка банкнот, с противной улыбочкой, от которой за версту разило обманом, Джимми примирительно поднял руки, на пальцах которых посверкивали дорогие перстни. – Посмотрите на себя, я сделал из вас приличных людей. Хотите больше налички, тогда придётся ещё поработать. Я и так верчусь, как могу. Так что дохлёбывайте своё пойло, и на сцену.

С этими словами он скрылся за дверью, ведущей в подсобные помещения.

– Вертится он, – отпив пива и продолжая ворчать, блюзмены возобновили партию в «шипшед»[76].

А Кейт и Нордлихт продолжали беседовать.

– Послушайте! Мне же совсем не нужно вас убивать!

Сыпавший в кофе сахар Нордлихт вздрогнул и выронил пакетик на стол.

– Успокойтесь и выслушайте меня. Наши судьбы связаны. Мы просто спрячемся, убежим, – Кейт придвинулась ближе и понизила голос, в котором всё больше проступало волнение. Всё больше воодушевляясь. Наполняясь новой хрупкой надеждой.

Ее последняя встреча с отцом, когда они рыбачили в Канаде. Залитая багрянцем река Фрейзер…

– Есть одно заповедное место в Канаде, мы пересечём границу и спрячемся там, нас никто не найдёт, даю слово. Вы укроетесь и не будете создавать никаких корпораций, ведь из-за них всё и начнётся. Понимаете? Вы сможете построить Машину, а я привезу, я достану вам всё, что нужно! Буду помогать изо всех сил! Любые детали… – Новая идея полностью захватила Кейт. Сейчас она была готова на что угодно, на любое безумие или безрассудство! Горы свернуть, если потребуется, только чтобы мечта стала, наконец, реальностью. Она подняла на собеседника свои большие, полные тоски и надежды глаза. – Я смогу ждать, сколько потребуется, обещаю. А когда вы закончите, мы сможем вернуться в… будущее, и спасти моих родителей, а потом использовать Машину во благо…

– А что случилось с вашими родителями? – внимательно посмотрев на девушку, негромко поинтересовался Нордлихт.

– Они умерли.

– Сожалею… – докончить фразу он не успел, так как в этот момент в бар с криками ввалились агенты «Хронос Один», утром нагрянувшие в университет.

Кейт пружинисто вскочила, выхватывая из подсумка дымовые шашки.

Глава третья

Иногда у меня возникает чувство,

Будто я возвращаюсь в прежние деньки, в давно ушедшее

время.

Когда мы были детьми, когда мы были молоды,

Всё казалось таким совершенным – ты понимаешь?

Дни были бесконечны, мы были безумны, мы были молоды,

Солнце всегда светило, мы жили для веселья.

Порой кажется, что всё как в недавнем прошлом, правда,

я в этом не уверен,

А остальная часть моей жизни – лишь шоу.

То были дни нашей жизни,

Плохого тогда в ней было так мало,

Теперь те дни прошли, но одно верно:

Когда я смотрю на свою жизнь, то осознаю,

что по-прежнему люблю тебя.

Ты не можешь перевести стрелки часов назад,

ты не в силах вернуть время,

Разве это не досадно?

Мне бы хотелось вернуться на этот аттракцион,

состоящий из взлётов и падений,

Когда жизнь была только игрой.

Нет смысла сидеть и думать о прожитом…

Раз ты можешь расслабиться и насладиться жизнью

благодаря своим детям.

Порой кажется, что всё как в недавнем прошлом, правда,

я в этом не уверен,

Лучше бездельничать и плыть по течению.

Ведь это дни нашей жизни,

Они промелькнули так же быстро, как и само время.

Теперь эти дни прошли, но кое-что осталось:

Когда я смотрю на свою жизнь, то осознаю, что ничего

не изменилось.

То были дни нашей жизни,

Плохого тогда в ней было так мало,

Теперь те дни прошли, но одно всё ещё верно:

Когда я смотрю на свою жизнь, то понимаю,

что по-прежнему люблю тебя.

Я по-прежнему люблю тебя.

Queen, «These Are The Days Of Our Lives»

2 час 20 мин 22 сек

Эштон и Билл спустились на подземную парковку Сити-Холла. Только что им пришлось пережить не самые приятные минуты в кабинете Дукакиса. Шеф рвал и метал, брызгал слюной и винил во всем своих подчинённых. Оправдания не принимались.

– Вы понимаете, что его могли похитить агенты «Хронос Два» и уже давно пустить на дно озера Эри, обув его в бетонные башмаки!

Получив нагоняй от начальства, оперативники понуро шагали по парковке в сторону «Студебеккера», в котором уже успели заменить отсутствовавшее лобовое стекло. Гир и Шекли подняли на ноги всех своих информаторов в поисках любой информации о приметном «Кадиллаке Эльдорадо».

А пока им не оставалось ничего иного, как уповать на капризную Удачу и ждать новостей.

– Босс, а чем вы занимались? Ну, до перевода в наш офис.

– Работал, – Эштону явно не хотелось рассказывать о своей прошлой жизни. Шекли это понимал, но его просто тянуло поболтать, скрасить, так сказать, время ожидания. Поэтому он решил зайти с другой стороны.

– А я как-то раз уже сталкивался по работе с одним профессором. Как раз на предыдущем месте службы, в Канзасе. Отправили меня в тысяча восемьсот семьдесят третий. Ну, помнишь, когда во все офисы поступило задание способствовать Мировому экономическому кризису. До сих пор не понимаю, зачем это было нужно? Но я сейчас не об этом.

И вот занесла меня судьба в небольшой городок Лабетт-Каунти. Местечко, скажу тебе, в те времена весьма неспокойное. Там промышляли конокрады и банды грабителей. К тому же суд штата там предпочитали заменять в основном линчеванием.

Время было к вечеру, а на ночлег остановиться было негде.

Стена, рядом со входом в салун, буквально пестрела объявлениями о пропавших без вести и новостями о найденных в окрестностях изуродованных телах. За два года до этого в соседнем городке Драм-Крик было найдено тело некого Джонса, с раздробленным черепом и перерезанным горлом. В феврале семьдесят второго детишки обнаружили трупы двух мужчин с травмами, похожими на увечья Джонса.

А уж список пропавших без вести был столь внушительным, что даже у меня пробежали по телу неприятные мурашки. Пропадали самые разные люди: торговец лошадьми, адвокат, бродяга и иммигрант с маленькой дочерью. Тогда я подумал, что у местных жителей просто возникли непростые отношения с американскими индейцами, и тут не мешало бы побывать ребятам из кавалерии.

Вдруг вижу, среди этих ужастиков висит забавное объявление:

«Профессор мисс Кейт Бендер. Провидица, экстрасенс и медиум. Излечивает болезни, лечит также слепоту и глухоту. Живёт в 14 милях к востоку от Индепенденса, по дороге к Осейдж-Мишн. Еда и ночлег».

Делать нечего, решил заночевать в гостинице мисс Бендер. Согласись, звучит волнующе: провидица, экстрасенс и медиум. Но реальность оказалась куда хуже моих фантазий. Гостиница эта состояла из ветхой хибары, сарая для скота, колодца и яблоневого сада.

К тому же мисс профессор жила не одна, а с целой семейкой. Ее отцу, Бендеру-старшему, на вид было около пятидесяти лет. Роста в нём было не меньше шести футов, настоящий гигант. Густая борода, длинные волосы, чёрные, глубоко посаженные глаза – одним словом, тролль. Он почти не говорил по-английски, как и его недружелюбная супруга. Был ещё парень, Джон Бендер-младший, с красивыми тёмно-рыжими волосами и усами. Он постоянно хохотал без видимой причины, из-за чего я счёл его немного не в себе.

Хотя сама мисс Кейт Бендер оказалась в точности такой, какой я её себе и представлял. С лицом киноактрисы и повадками светской львицы. Она сразу же набросилась на меня с рассказами о потусторонних силах и предложила мне провести спиритический сеанс. Думаю, именно благодаря дочке Бендеров их убогая гостиница пользовалась популярностью.

При воспоминании о красоте юной профессорши взгляд Шекли затуманился.

– Ну и что было дальше? – Эштон достал из кармана пачку сигарет, но с разочарованием обнаружил, что та уже пуста. Смяв пачку в бумажный комок, он открыл бардачок и забросил её к нескольким таким же. – Надо будет здесь прибраться.

– Тебе всё равно машину в автомастерскую отдавать, там и почистят, – Шекли протянул начальнику свои сигареты и продолжил рассказ: – Значит, предлагает она мне вызвать духов усопших родственников, а я ей объясняю, что вполне могу обойтись ужином и ночлегом. Проводили меня в хибару. Единственная большая комната поделена на две части простой холщовой занавеской. Одна часть – гостиная, во второй живёт семейство.

Посадили меня за стол, спиной к занавеске. Мисс Кейт, сидевшая за столом напротив меня, представилась как целительница и медиум. Стала рассказывать о том, что она с успехом читает в городе лекции о спиритизме, на которых также проводит лечебные сеансы.

– Хотите, я проведу сеанс прямо сейчас? Вы не подумайте плохого, мистер Шекли!

И в это мгновение я заметил, что ширма за моей спиной качнулась. Я бы не придал этому большого значения, но что-то на лице мисс Кейт в тот момент неуловимо изменилось. В её глазах мелькнуло что-то хищное, первобытное. Я, скорее интуитивно, нежели осознанно, наклонился вправо, и только это спасло мою жизнь. Моё правое плечо пронзила сильная тупая боль.

Не задумываясь, я схватился за кобуру и нажал на спусковой крючок револьвера, прямо так, не доставая его наружу.

Мисс Кейт вскрикнула и повалилась спиной на пол. Я забрался под стол и перевернулся, целясь из револьвера по неведомому противнику. Все, что смог тогда рассмотреть – лишь пыльные штаны и грязные башмаки, по которым я понял, кто на меня напал. Злодеем оказался Бендер-старший.

– Какого чёрта?! – заорал я.

В ответ безумный великан принялся молотить по крышке стола чем-то тяжёлым. Я решил не дожидаться, когда он расколет столешницу пополам, и, примерившись, выстрелил несколько раз, стараясь попасть ему в корпус. Удача и в этот раз оказалась на моей стороне. С протяжным хрипом бородатый гигант рухнул, выронив своё оружие. Как оказалось, он орудовал тяжёлым молотком, этакой маленькой кувалдой на длинной рукоятке.

Я не расслаблялся, так как помнил, что семейство Бендеров насчитывало четырёх домочадцев. Но я не был тогда уверен, что они замешаны в проделках отца и дочери. Осторожно выбравшись из-за стола, я перезарядил револьвер и отправился на поиски оставшихся членов семьи.

Джона Бендера-младшего я встретил на пороге хибары. Издав свой коронный безумный смешок, рыжий засранец бросился на меня с ножом, метя в живот. Без всяких сожалений я пустил ему пулю между глаз.

Тут у себя за спиной я услышал громкую ругань на немецком. Обернувшись, я успел перехватить руку миссис Бендер, в кулаке которой был зажат острый серп. Усилив захват, я услышал, как хрустнули её тонкие кости, и миссис Бендер истошно закричала от боли. Но стоило мне оттолкнуть её от себя в сторону распростёртого на полу трупа мужа, как она подхватила лежавший рядом молот и снова бросилась в атаку.

– Назад! – закричал я в ответ, направляя на неё стол револьвера. Но безумная просто не оставила мне выбора, продолжая наступать. И я выстрелил.

Когда пороховая гарь немного развеялась, я поочерёдно проверил пульс у каждого из них и обнаружил, что девушка ещё дышала и даже была в сознании.

Перед смертью мисс Кейт рассказала мне, как её семейка обделывала свои грязные делишки. Когда путник оказывался в комнате, его принимали и усаживали за стол таким образом, что за его спиной оказывалась занавеска, за которой прятался или Бендер-старший, или его сын. Стол был поставлен так близко к перегородке, что гостю приходилось прислоняться к ней головой – в результате её положение было хорошо видно сзади. Сама Кейт отвлекала внимание гостя, в то время как папаша или его сын молотком разбивали ему череп из-за занавески. Последней в дело вступала мамаша, которая перерезала жертве горло ножом или серпом. С остывающего тела снимали все украшения, а карманы тщательно опустошались.

– Там… в полу… люк… – Слабеющей рукою Кейт указала мне в сторону отгороженной занавеской половины гостиной, служившей жилым помещением для садистской семейки.

Там действительно оказался потайной люк. Следуя за витавшим в воздухе неприятным запахом, я обнаружил его крышку под кроватью. Под крышкой находилась будка два на два метра и глубиной около метра, где на полу обнаружил сгустки крови и три молотка. Так вот, убитых сбрасывали через люк в полу в подпол. А вечером они хоронили тело у себя в саду.

Когда я закончил осматривать люк, профессор мисс Кейт уже умерла от потери крови. Никакие целительные способности не помогли ей исцелить огнестрельную рану в живот.

Я вынес их тела на улицу и соорудил большой погребальный костер прямо посреди их яблоневого сада. Сам понимаешь, оставлять улики мне было нельзя. Пусть они и убийцы, но лишать их жизни мне никто не поручал. Ну а после этого я вернулся обратно в наш офис, в будущее.

Потом я читал исторические хроники. Местные жители всё же решились устроить охоту на ведьм, надеясь отыскать пропавших горожан. Они обыскали каждую усадьбу между Биг-Хилл-Крик и Драм-Крик. И только на третий день поисков кто-то заметил, что гостиница Бендеров пустует, а их домашние животные измучены голодом. Коровы бродили по загону в поисках пищи. Некоторые были уже мертвы, распространяя по округе зловонный запах. Я до сих пор раскаиваюсь, что не подумал тогда открыть дверь их загона.

Когда во владения Бендеров проникла поисковая группа, то ни одного из членов семьи, как ты понимаешь, не оказалось дома. А потом они нашли трупы. Бендеры закопали в саду тела одиннадцати человек, включая Джорджа Лончера и его дочь, Джонса и двух мужчин, об исчезновении которых я читал в объявлениях на стене салуна.

Но, как оказалось, перед смертью мисс Кейт не открыла мне всей правды. На одном из тел, принадлежащем молодой девушке, не обнаружили никаких видимых повреждений. По какой-то причине эти уроды решили похоронить её заживо. А потом обнаружили тело ещё одной девочки, с длинными светлыми волосами. На вид ей было около восьми лет. Ее убили с исключительной жестокостью, почти все её кости были переломаны. Ноги были вырваны из суставов и подогнуты под тело.

Ясное дело, правительство объявило награду за поимку Бендеров. Сперва тысячу долларов серебряными монетами в качестве вознаграждения за информацию, способную привести к поимке преступной семейки. Потом подняли сумму в два раза, но уже за арест всех четырёх.

– Обидно, наверное? Ну, что упустил такой куш? – оживился наконец Эштон.

– Признаюсь честно, босс, была у меня шальная мысль напроситься в очередную командировку в семьдесят третий год и получить своё законное вознаграждение. Но как-то всё недосуг.

– И чем всё закончилось?

– Да, собственно, практически ничем! В народе стали ходить легенды и истории. Одна гласит, что Бендеров поймал отряд линчевателей и расстрелял всех, а мисс Кейт и вовсе заживо сожгли на костре, словно ведьму. По другой версии, охотники поймали и линчевали Бендеров, а потом бросили тела в реку Вердигрис. Орудия убийства, те три молотка, что я нашёл в потайном люке, демонстрируют в музее в Черривейле. А лачугу Бендеров растащили охотники за сувенирами, не оставив там даже фундамента.

– Дела, – задумчиво протянул Эштон. Билл согласно кивнул и хотел попробовать развести босса на ответную байку, но его планам помешали.

– Агент Шекли! – по парковке, в сторону сидящих в машине Билла и Эштона, бежал один из младших офисных сотрудников, тряся в воздухе зажатым в кулаке листом бумаги. Шекли опустил стекло и поинтересовался:

– Что случилось?

– Звонил один из ваших информаторов. Мы знаем, где припаркован тот самый «Кадиллак Эльдорадо».

Услышав радостную весть, губы Эштона Гира расплылись в широкой улыбке. Теперь он сможет поквитаться с той мелкой дрянью за свою малышку Мэри.

Глава четвёртая

Это конец.

Задержи дыхание и досчитай до десяти.

Почувствуй вращение Земли,

Услышь, как моё сердце взрывается вновь.

Я тонула и мечтала об этом мгновении,

Но он настал слишком поздно… Я в долгу перед ними.

Я в смятении, я во власти этого чувства.

Пусть небеса обрушатся.

Когда они разверзнутся,

Мы не дрогнем,

Мы выдержим это вместе.

Разделённые тысячами километров, на разных полюсах,

Когда миры враждуют друг с другом, а дни всё мрачнее…

Ты можешь получить мой номер, можешь назваться

моим именем,

Но тебе не завладеть моим сердцем.

Пусть небеса обрушатся.

Когда они разверзнутся,

Мы не дрогнем,

Мы выдержим это вместе.

Я иду туда, куда идёшь ты,

Я вижу то, что видишь ты…

Я знаю, что не буду собой без защиты

Твоих нежных объятий,

Оберегающих меня от зла.

Вложи свою руку в мою —

И мы выстоим.

Пусть небеса обрушатся.

Когда они разверзнутся,

Мы не дрогнем,

Мы выдержим это вместе.

Adele, «Skyfall»

1 час 59 мин 01 сек

Брошенные Кейт шашки со змеиным шипением стремительно выпускали из баллонов густой, обволакивающий помещение дым. Раздался выстрел. Кто-то отрывисто закричал, голос тут же заглушила звонкая какофония бьющегося стекла.

– Профессор! На пол! – закричала подскочившая к Нордлихту Кейт, дёргая его за руку вниз.

Следуя её примеру, учёный послушно опустился на четвереньки.

– Держитесь за мной! – продолжала командовать Кейт и, пытаясь сориентироваться в дыму, быстро перебирая руками и ногами, двинулась в сторону, где, как она помнила, находилась дверь в служебные помещения.

Каким образом их нашли? С момента стычки с агентами обеих корпораций в университете прошло никак не меньше часа, а то и больше. «Хвоста» за ними не было, Кейт проверяла и даже некоторое время специально поплутала по буффалским улочкам, запутывая возможных преследователей. Это было просто невозможно!

И, тем не менее, агенты одной из корпорации – какой именно, Кейт не могла понять – сейчас, ругаясь в застившем всё едком дыму, ломились в бар через главный вход. А значит, скоро подоспеют и их противники. Если они уже не здесь.

Облава шла полным ходом.

Второй вариант был ещё более безумным – агенты работали по чьей-то наводке. Но в пятьдесят седьмом году не было технологий, позволявших настолько мобильно передавать информацию на расстоянии. Ни сотовых, ни спутников, а уж тем более виртуальной связи. А это значит, что об их местоположении кто-то сообщил по телефону, прямо сейчас находившийся тут же в здании.

Неужели в Буффало существовала такая слаженная, чётко сработанная сеть, и к появлению Кейт успели приготовиться и теперь загоняли, словно перепуганную дичь? Продолжая двигаться на четвереньках, девушка обернулась проверить, следует ли за ней профессор.

В этот момент со стороны входа с яркой вспышкой раздался очередной выстрел. Женский визг послышался снова.

Медлить было нельзя. Нужно уходить. Мысли волчком завертелись в голове. Но кто мог предвидеть, что им не удастся так просто уйти. Как же они на них вышли?

Вокруг царило безумие. Люди метались, разгоняя клубившийся дым, ругались, падали, наталкиваясь друг на друга, кто-то продолжал истошно кричать. Снова загрохотали выстрелы и больше уже не стихали – по всей видимости, к месту наконец подоспела команда агентов второй корпорации.

Продолжая движение, Кейт доползла до подножия сцены и, держа её за ориентир, двинулась вдоль возвышения к показавшемуся в сером мареве столу с разбросанными вокруг табуретами, под которым прятались Джарвис и Манкимен.

Блюзмены сохраняли невозмутимость и, казалось, старались разглядеть происходящее в зале, подсвечивая себе зажигалками. Тёмные очки по-прежнему закрывали их глаза – даже в самой критической ситуации музыканты оставались верными своему имиджу.

– Ребята! – схватившись за ножку, Кейт залезла под стол, и музыканты чуть отползли назад, потеснившись. – Профессор, сюда!

Нордлихт послушно следовал за девушкой.

– О-о, привет, крошка! – разглядев в дыму приблизившуюся Кейт, в своей привычной манере Ник прищёлкнул языком. – Всё-таки решила заглянуть на шоу? Ну и как тебе? Дымища такая, что сам чёрт ногу сломит. Круто ты замутила с этими штуками! А кто те парни, что вломились сюда?

– Те, с кем лучше не встречаться, – прокряхтела Кейт, проверяя подсумок. – Мой совет, уносите отсюда ноги, и поскорее. Как вы, профессор?

– Держусь, – кисло отозвался Нордлихт.

– Ба! Да ты с компанией, леди, – Ник оглядел спутника девушки. – Могла бы привести кого-нибудь помоложе!

– Мне не до шуток, Ник! – отрезала Кейт. – Нам нужно выбраться отсюда! И желательно как можно незаметнее!..

Джарвис и Манкимен переглянулись.

– Канадский коридор, – наконец кивнул Айгор.

– О’кей, сестрёнка. Понятия не имею, во что ты влезла, но ты нас сегодня подбросила, поэтому услуга за услугу, – Ник поправил шляпу и, захлопнув крышку, потушил зажигалку. – Давайте за нами, ребята!

Всё так же на четвереньках Кейт и Нордлихт двинулись из-под стола в сторону темневшей в нескольких метрах барной стойки, тускло мерцавшей в дыму неоновой рекламой напитков. Оказавшись за стойкой, под которой прятался бармен, Джарвис потормошил его:

– Эй, Вилли! Нам нужен погреб, и срочно! Мы сваливаем!

– Сами открывайте, – проскулил в ответ бородатый громила в фартуке, руками в татуировках по-детски закрывая голову.

– Ладно, туда, – беглецы поползли вслед за Ником дальше. – Мак, помоги-ка.

Привстав, но так, чтобы их не было видно из-за стойки, блюзмены быстро оттащили в сторону несколько полных пивных кег, под которыми обнаружился небольшой квадратный люк, открыв который Джарвис стал первым спускаться вниз. Изнутри дохнуло застоявшимся, пахнущим плесенью воздухом давно не проветриваемого помещения.

– Давайте-давайте, – Айгор поманил Кейт, и девушка, не заставляя себя упрашивать, стала спускаться по небольшой лесенке в подвал. Нордлихт без колебаний последовал за ней.

– Почему вы нам помогаете? – задержавшись на полпути, спросил он у Айгора.

– Это блюз, старик, – ответил тот. – Давай шустрее!

Последним забравшись в отверстие, Манкимен взялся за ручку люка с внутренней стороны и, бросив последний взгляд на трясущегося от звуков пальбы бармена, покачал головой и опустил крышку.

– Это Канадский коридор, – снова запалив зажигалку и поправив пиджак, начал рассказывать Ник, когда рядом с ним на земляной пол последним спрыгнул Айгор и кивком показал, что всё в порядке. – Во времена сухого закона бутлеггеры переправляли по нему контрабандную выпивку из Канады. Потом, в своё время, лавочку прикрыли, и копы завалили тоннель.

Тоже зажёгший свой «зиппо» Манкимен, пройдя немного в глубь темноты, продемонстрировал плотно замурованную стену, состоящую из скреплённых цементом камней.

– И что дальше? – спросила Кейт, вдыхая едкий запах плесени, от которого зачесались ноздри и захотелось чихнуть. Девушка сдержалась и сморщила нос. Звуки идущей наверху перестрелки доносились сюда словно издалека и походили на негромкие хлопки.

– Пошли, – блюзмены направились в противоположную от замурованного участка коридора сторону.

Пройдя немного, они остановились в тупичке с ещё одной лестницей, ведущей наверх.

– Этот выход находится на заброшенном складе через дорогу от бара, – продолжал свою импровизированную экскурсию Джарвис. – Во времена нелегальной выпивки здесь стояли на шухере мальчишки и следили за копами, чтобы знать, когда можно давать сигнал о безопасной переправке пойла, а когда нужно выждать, чтобы не замели. Да-а, лихое времечко было. Сейчас-то такого уже нет, скука сплошная.

– Почему его не замуровали, а оставили? – поинтересовался Нордлихт.

– Не знаю, – пожал плечами Джарвис. – Когда завалили основной туннель, копы не стали трогать этот люк. Может, им и того хватило, а может, держали на всякий случай, как запасный выход для эвакуации при пожаре. Эту рухлядь уже несколько раз пытались подлатать, и два раза при пожаре чуть маляры не сгорели. Ладно, харэ рассусоливать, за мной.

Потушив зажигалку, он взялся за перекладины и полез наверх, пока оставшийся внизу Айгор подсвечивал своей остальным. Поднявшись наверх вслед за Нордлихтом, Кейт оглядела ветхое складское помещение, покрытое густым слоем пыли. Всюду были разбросаны пустые коробки, какая-то полусгнившая рухлядь, всевозможный строительный мусор.

– Настоящий рай для бомжей, – перехватив её взгляд, фыркнул Ник. – И когда это всё уже снесут, на хрен. Только лишнее место занимает. Построили бы лучше очередной кабак или ещё лучше клуб! А что, лишняя площадка для выступлений.

Только сейчас, при более светлом освещении, Ник обратил внимание на лицо Кейт.

– Э, подруга, – он поднял указательный палец. – Кто это тебя так отделал, скажи на милость?

– Долго рассказывать, – неопределённо ответила девушка, порадовавшись, что до того, как началась облава, хотя бы успела смыть с лица кровь.

– Пары часов не прошло, а ты уже куда-то вляпалась? Не похоже на заурядный переплёт. Значит, все эти ребята со стволами что, по твою душу?

– Э-э-э…

– Готов спорить, что это как-то связано со всякими историческими штучками конторы, в которой ты работаешь, – прищёлкнув пальцами, догадался Айгор.

– Так это всё правда? – удивлённо крякнул Ник, и над его очками показались ползущие вверх брови. – О чем это ты толкуешь, Мак?

Кейт не успела ответить. Снаружи раздался шум, и, повернувшись на звук, она направилась к одному из больших, заколоченных досками окон. Сквозь щели в них внутрь спицами пробивались косые лучи солнца, в которых золотыми песчинками кружилась поднятая людьми пыль. Под подошвами ботинок девушки гулко захрустело битое стекло.

Прильнув к одному из отверстий, Кейт оглядела здание бара, располагавшееся прямо напротив, вокруг которого сновали вооружённые люди. Очень много людей с оружием. Судя по всему, для её поимки оба местных отдела снарядили все имеющиеся силы.

Внутри уже не стреляли. Видимо, «Хронос Один» и «Хронос Два», убедившись, что её и профессора нет в здании, не нашли смысла дальше ломать копья и без надобности проливать лишнюю кровь. Разумно, когда ясно, что лакомый кусок снова проскользнул между пальцев.

Если бы не Джарвис и Манкимен со своим Канадским коридором, ей и Нордлихту ни за что не удалось бы вырваться из окружённого бара. Местные агенты работали на редкость оперативно и слаженно.

А что, если оперативники, проверяя здание, обнаружат люк за барной стойкой? Трусливый бармен вряд ли позаботился о том, чтобы вернуть пивные кеги на прежнее место, а значит, что, как только дымовая завеса рассеется, вход в секретный лаз будет с лёгкостью найден. Это означало, что в любой момент беглецы могут быть обнаружены.

Кейт снова почувствовала нарастающее напряжение. Нужно было уходить, и как можно скорее.

– Спасибо, ребята, я у вас в долгу, – отвернувшись от окна, Кейт устало улыбнулась блюзменам и поморщилась, когда разбитую челюсть снова пронзила боль.

– Пустяки, – заверил Ник, прикуривая сигарету. – День и так тухло начинался, а так хоть какое-то приключение.

– И этот день ещё не закончен, – Кейт посмотрела на Нордлихта. – Осталось самое сложное.

– Что теперь? – спросил он.

– Теперь нам надо подобраться к машине и убраться отсюда как можно скорее, – она снова прильнула к щели между досок и стала оглядывать прилегающую к бару территорию, выискивая среди автомобилей агентов свой «Кадиллак».

Машина находилась там же, где она её оставила, на стоянке возле главного входа. Но как попасть в неё? Незаметно, конечно же, не получится, слишком много агентов снаружи. Должно быть что-то ещё. Продолжая осматривать улицу, Кейт зацепилась взглядом за бензоколонку, где недавно заправляла машину. Сейчас заправка пустовала.

Разве что отвлечь их. В голове девушки мгновенно сложился дальнейший план действий. Открыв подсумок, она проверила лежавшую в нём гранату. Рискованно, но другого выхода у неё нет. Ждать, пока агенты снимут осаду бара, было нельзя.

– Все, ребята, – подойдя к музыкантам и профессору, она пожала Джарвису и Манкимену руки. – Спасибо за то, что сделали для меня. Вы даже представить не можете, насколько это важно.

– Рады участвовать, – махнув рукой, между пальцев которых была зажата недокуренная сигарета, ответил Манкимен. – Зато из этого может выйти отличный материал для песни или, может быть, даже целой книги. Чем чёрт не шутит.

– Теперь дальше мы сами. Мистер Нордлихт, сейчас придётся действовать очень быстро, – Кейт серьёзно посмотрела на профессора. – Не отставайте ни на шаг и делайте в точности то, что я вам скажу, договорились?

– Я готов, – согласно кивнул Нордлихт.

– Хорошо. Счастливо, ребята.

– Бывай, крошка. И поменьше вляпывайся во всякое дерьмо, – по обыкновению напутствовал на прощание Ник. – Своя шкура дороже.

– Постараюсь.

– Выход там, – Айгор сигаретой указал в дальний конец склада. – Дверь не закрывается.

Направившись в указанном музыкантами направлении, Кейт и Нордлихт подошли к полуразвалившимся двустворчатым дверям. Осторожно приоткрыв одну из створок, из-за чего с диким визгом заскрипела одна из проржавевших петель, заставив девушку испуганно отдёрнуть руку и замереть, Кейт ещё раз оглядела улицу с парковкой и бензоколонкой, до которой от места, где они находились, было примерно метров двадцать.

– Вы быстро бегаете, профессор? – она посмотрела на своего спутника.

– Если потребуется.

Снова открыв подсумок, Кейт взмокшими пальцами сжала гранату и, вытащив, молча показала её отпрянувшему Нордлихту.

– Что вы задумали, Кейт? – упавшим голосом спросил он.

– Наш последний шанс. Их нужно как-то отвлечь. А эта штука уж наверняка заставит как следует посуетиться. Итак, как только шарахнет, не останавливаясь, бежим к машине, всё ясно?

– Да.

– Готовы?

– Готов.

Кейт выдернула чеку, как следует замахнулась и, вложив в бросок всю свою силу, кинула гранату в сторону заправки. Пролетев по дуге, смертоносный шарик с глухим стуком приземлился и, подпрыгивая по асфальту, покатился к одной из колонок.

Замерев, Кейт, словно загипнотизированная, следила за гранатой, боясь, что могла не рассчитать силу.

Вкатившись на территорию заправки, та продолжала резво перемещаться дальше, и Кейт с ужасом подумала, что кинула слишком сильно, как в следующую секунду её лицо обдало волной горячего воздуха.

Все четыре колонки ослепительно вспыхнули, и бензоколонка взорвалась, выплюнув в небо густой столб чадящего пламени. Привлечённые шумом агенты, перекрикиваясь, побежали на разгоравшийся пожар.

– Давайте! – Кейт сделала Нордлихту знак следовать за собой, и, выйдя из склада, они побежали вдоль стены, направляясь к парковке.

Адреналин с новой силой запульсировал в крови. Видя приближающийся «Кадиллак», Кейт ускорила темп. Счёт пошёл на секунды. Слава богу, машина была не заперта. Установленная на «Эльдорадо» хитроумная противоугонная система делала автомобиль абсолютно защищённым от дорожных воров. «Кадиллак» подчинялся только своему хозяину, у которого был специальный ключ, лежавший в её заднем кармане брюк. Достаточно было вставить его в стартёр и завести двигатель.

До машины оставалось каких-то пятнадцать метров, когда асфальт под ногами бегущей Кейт содрогнулся, и она упала, отброшенная вперёд, сильно оцарапав запястья о шершавый асфальт. Вкопанные в грунт двойные топливные цистерны, разогретые пожарищем, не выдержав, оглушительно взорвались, выплёвывая из-под земли фонтан ревущего огня.

Кейт едва успела откатиться и заслонить руками лицо от волны мелкой стеклянной крошки, брызнувшей во все стороны из упавшего на крышу «Доджа», который по инерции проволокло на несколько метров в сторону.

Уши заложило, ушибленное в нескольких местах тело сигнализировало тупой болью, но Кейт заставила себя подняться. Медлить было нельзя. Лицо обволакивал горячий воздух, ноздри щекотал едкий привкус горящего топлива.

– Профессор!

– Я здесь! – откликнулся поднимавшийся с колен Нордлихт, позади которого очередной вырвавшийся из-под земли взрыв подпалил ещё несколько машин.

– Эй!

Неожиданный оклик заставил бегущую Кейт обернуться.

– Эй, парни! Это она! Она! – тыча в девушку пальцем, кричал один из агентов, в котором Кейт узнала того самого типа, вооружённого «ремингтоном», караулившим машины на стоянке у университета. – Стой, сучка!

– Быстрее, профессор! – заторопилась Кейт. – Садитесь!

Подбежав к «Кадиллаку», Кейт и Нордлихт забрались в салон, и девушка, заведя автомобиль, по которому открыли шквальный огонь, резко сдала назад, разворачивая «Эльдорадо», и, выкрутив руль, нажала на газ, устремляясь прочь от полыхающей бензоколонки, вокруг которой с криками суетились агенты, рассаживающиеся по своим машинам.

На этот раз далеко уйти у Кейт не получилось. На хвост ей сели сразу. А ведь практически сработало, если бы не тот парень с университетской стоянки, который её узнал. Чёрт! Тысячу раз чёрт!

Ещё не успев достаточно удалиться от места взрыва бензоколонки, Кейт видела, как агенты быстро рассаживаются по уцелевшим машинам и устремляются за ней, словно гончие, которых спустили с цепи.

«Кадиллак» несся по улицам Буффало, преследуемый несколькими автомобилями, которые, не отставая, теснили друг друга, норовя вытолкнуть с дороги. Взяв след добычи, агенты корпорации продолжали борьбу за заветный приз.

Глава пятая

По радио – болтовня о беспорядках на улице.

По телеку – сплошные фильмы:

Там иностранные солдаты творят беспредел,

Тут – перестрелка!

Бери их на пушку, а затем вырубай!

Не жизнь, а сказка!

А вот и злодей мчится

В своём большом чёрном лимузине.

Перечь ему,

Не перечь —

Лучше просто беги прочь с его глаз.

А иначе – тебе хана.

Палачи, производители «узи» —

Все стреляют в своём Голливуде.

Настоящие змеи с «кольтами»,

Палят и палят. Ничего хорошего от них не жди.

Будешь долго думать, они сожрут тебя живьём,

Сдерут с тебя кожу.

Замаскированные охотники за женщинами,

Ищущие свою жертву в человеческом зоопарке.

AC/DC, «Big Gun»

1 час 58 мин 15 сек

– Что скажешь? – Ститс посмотрел на сидящего напротив напарника и отломил кусочек белого хлеба, аккуратно нарезанного в стоявшей на краю стола корзинке.

Полицейские сидели на веранде опрятной закусочной и, дуя на ложки, неторопливо ели фасолевый суп с беконом и базиликом.

– Хрень какая-то.

Наступивший воскресный день с каждой минутой нравился Ричмонду всё меньше и меньше. Сначала эта невесть откуда взявшаяся на мосту кошка, потом дети, играющие с канистрой. Идиотская выходка студентов-футболистов с аркой при въезде в университетский кампус. Теперь вот непонятная заваруха с перестрелкой, после которой не осталось никаких улик.

Можно, конечно, сделать запрос и пригнать баллистиков, чтобы по размерам и глубине пулевых отверстий рассчитать калибр и оружие, из которого произведён выстрел. И что это даст? Нет уж, фэбээровцы заварили, вот пусть фэбээровцы и разгребают. Не хватало ещё лишнего геморроя с выяснением отношений между конторами. А уж ему ли не знать, как те важные птицы любили красоваться своими перьями. К тому же они со Ститсом простые патрульные, и не в их компетенции решать такие вопросы.

Ричмонд поморщился, чувствуя подступающую головную боль, и отправил в рот ложку с остывшим супом, которую всё это время держал перед собой.

– Вот и я о том же толкую, – кивнул Ститс. – Что такого там могло произойти, что даже пуль не осталось? И охранник этот олух олухом. Кого только на работу берут – у него перестрелка на территории, а он в сторожке запирается. Хотя его тоже понять можно, кому захочется под пули лезть.

– Хоть догадался в полицию позвонить.

– Угу.

– Странно это всё, – продолжая размышлять, Ричмонд зачерпнул из тарелки ещё супа. – И одно за другим, как по заказу.

– С другой стороны, движуха, – отламывая ещё хлеба, Ститс попытался увидеть плюсы в происходящем. – А то велика радость – в выходной на работе без дела маяться.

Его слова заставили Ричмонда снова вспомнить о доме. Сейчас бы он только закончил читать утреннюю газету и выпил вторую чашечку кофе, а потом неторопливо стал собирать во дворе новенький мангал для барбекю. Сегодня же первое сентября, и скоро начнется похолодание. Нужно ловить последние тёплые деньки!

Приготовление барбекю, как у любого мужчины, знавшего толк в настоящем мясе, было для Саймона целым ритуалом. Оставленная на несколько часов свежая говяжья вырезка, нарезанная небольшими кусками и перемешанная с луком и тёртым чесноком, к тому моменту уже как следует бы замариновалась по его собственному секретному рецепту. А дальше всё зависело от умения повара управляться с доведённым до необходимой температуры огнём.

На решётке Саймон мог приготовить всё, что угодно. Нужно только выложить мясо и следить за ним двадцать – двадцать пять минут, время от времени переворачивая куски, чтобы они хорошо прожарились. И в процессе обязательно несколько раз сбрызнуть «секретным» маринадом а-ля Ричмонд.

Да! Нет ничего замечательнее уютного воскресного ужина на открытом воздухе в кругу друзей и семьи, с хорошим дымящимся мясом, с гарниром из зелёного лука, огурцов и помидоров, а также с нарезанными дольками лимона. И, конечно же, свежие фрукты на десерт.

И ещё чего-нибудь выпить…

Судорожно сглотнув слюну, Ричмонд решительно отставил тарелку с недоеденным остывшим супом. Нечего попусту себя накручивать, старина. Сбавь-ка обороты. До конца смены ещё пилить и пилить.

– Ты чего? – не понял жеста Ститс, застыв с открытой бутылкой кетчупа в руках.

– Задумался, – ответил Саймон и посмотрел на свою фуражку, которая лежала рядом с ним на соседнем стуле. – Да, ты прав, непонятного с этим университетом много…

– …Внимание, всем патрульным! – снова зашуршала рация в салоне припаркованной в нескольких метрах от стола машине, заставив полицейских вздрогнуть от неожиданности. – Взрыв бензоколонки возле бара «Перекрёсток» на Ридженс-стрит. Есть пострадавшие…

– Они что, издеваются? – едва не выронив бутылку, упавшим голосом спросил Ститс, в то время как Ричмонд почувствовал, как у него на голове начинают шевелиться волосы.

Сначала дебош пьяных студентов, потом перестрелка, теперь взрыв… Почему-то именно сегодня рок, или какие-то ещё неведомые ему силы, будто издеваясь, не желал давать передышки, один за другим сбрасывая на Ричмонда всё новые сюрпризы, и каждый из них был круче предыдущего, увеличиваясь в пропорциях, словно несущийся снежный ком.

Спешно расплатившись с официанткой и похватав фуражки, напарники сломя голову бросились к машине. Ричмонд, прыгнув за руль, прокричал по рации в диспетчерскую, что сообщение получено и они направляются к месту пожара.

* * *

Чадящее копотью пламя было видно за квартал от бара «Перекрёсток». На обнесённой заградительной лентой территории суетились медики и пожарные, отчаянно пытавшиеся укротить ревущий столб свечой вздымавшегося к небу огня.

Дежурившие у ограждения полицейские то и дело покрикивали на толпившихся по ту сторону зевак, собравшихся поглазеть на разрушения. Подъехав к бару, Ричмонд и Ститс, высмотрев начальника бригады среди пожарников, пенными струями заливавших из нескольких брандспойтов бушевавшее пламя, направились прямо к нему.

– Что здесь произошло? – остановившись на безопасном расстоянии, докуда только-только начинал доставать разящий горелым топливом жар, крикнул Саймон.

– Не похоже на утечку, – приблизившись, сообщил начальник бригады, поднимая стеклянное забрало шлема. – Пламя охватило все четыре колонки и вкопанные цистерны практически одновременно, поэтому вариант с сигаретой или случайным поджогом отпадает.

– Тогда что? – отвернувшись от него, Ричмонд оглядел парковку и группу работников дорожной службы, при помощи эвакуатора-тягача переворачивающих лежащий на крыше «Додж» с выбитыми стёклами. Чуть в стороне были поставлены в ряд обугленные от пожарища автомобили, покрытые густыми шапками пены.

– Пока трудно сказать, – шмыгнул носом пожарный, проведя по нему тыльной стороной затянутого в перчатку кулака. – Но по внешним признакам это больше всего напоминает подрыв. Мгновенное воспламенение. Хорошо ещё, пламя не перекинулось на ближайшие дома. Вон тот склад вообще на ладан дышит, прямо разложенный костер – жги, не хочу.

Пожарный указал на невысокое заброшенное здание с заколоченными окнами, через дорогу напротив «Перекрёстка». Выслушав его, Саймон и Ститс переглянулись.

Взрыв? Да что за чертовщина тут происходит? Сдвинув фуражку на затылок, Ричмонд глядел, как переворачиваемый ремонтниками смятый «Додж» грузно опускается на колёса.

– Не день, а какое-то дерьмо, – позади них остановился вышедший из бара сержант Колмэк, лицо которого было мрачнее тучи. – Все как с цепи сорвались. Кто-то явно намерен заставить нас сегодня разорвать задницу.

– Думаете, всё это связано? – спросил у него Ститс.

– Ничего я не думаю, – Колмэк усталым движением провёл ладонью по шее. – Но случайно такое в один день не может происходить. И дай-то бог, чтобы на этом всё и закончилось.

– Много пострадавших? – Ричмонд кивнул в сторону бара.

– Несколько человек. Но взрывом никого не зацепило. Самое интересное там внутри, – Колмэк указал большим пальцем за спину. – Бар разнесли начисто, но кто и для чего? На рядовой вандализм не похоже, бандитские разборки тоже – заведение без двойного дна, ни в чём сомнительном не замешано. Причём все свидетели из тех, кто находился внутри, в голос кричат, что одна девица из посетителей применила дымовые шашки, когда какие-то ребята с пушками начали ломиться в зал. И никаких улик, никаких зацепок, ровным счётом ничего. Есть пара следов от резины на асфальте, по всей видимости, кто-то старался как можно скорее унести отсюда ноги, – он посмотрел на фотографов-криминалистов, снимавших отпечатки шин, шумно выдохнул и покусал ус. – В итоге мы имеем огромную кучу дерьма, миллион вопросов и ни одного, мать его, ответа!

Сержанта кто-то окликнул, и он двинулся в сторону заграждения.

– Пошли, посмотрим, – Ститс направился ко входу в бар, и Ричмонд последовал за ним.

Главный зал «Перекрёстка» действительно выглядел словно после побоища. Кругом битое стекло, посуда и столовые приборы, разбросанная еда, скатерти, перевёрнутые и сломанные столики. Оглядев эту картину, Ричмонд присвистнул. Да уж, хозяев можно только пожалеть. Ничего, страховка наверняка покроет все издержки на ремонт.

– Как наутро после выпускного, – оценил Ститс.

Осматривая помещение, напарники прошли мимо сцены, на которой были разбросаны микрофоны, и стали обследовать пространство за барной стойкой.

– Эй, смотри-ка! – Ститс неожиданно позвал Ричмонда, бегло изучавшего батарею всевозможных бутылок с разноцветными жидкостями. – Похоже, у меня тут что-то есть.

Присев на корточки возле пивных кег, Ститс что-то внимательно рассматривал на полу под стойкой.

– Видишь? Вот здесь.

Склонившись над ним, Ричмонд стал следить за пальцем напарника, которым тот вёл вдоль едва заметной щели, видной из-под днища кеги, которая через несколько сантиметров резко загибалась в сторону под ровным прямым углом.

– Люк, – кивнул Саймон.

– Помоги-ка.

Вместе напарники оттащили кегу в сторону, и, взявшись за ручку, Ститс открыл проход в подземное помещение. Переглянувшись, полицейские сняли с ремней фонарики и, включив их, стали по очереди спускаться вниз.

Оказавшись в узком подземном коридоре, они прошли несколько метров и тщательно осмотрели каменную кладку, замуровавшую проход.

– Контрабандный коридор, – ведя кругом света от фонарика по потолку, определил Ричмонд. – Скорее всего, использовался бутлеггерами для переправки нелегальной выпивки.

– Хитро, – оценил Ститс.

– Ради денег, которые за это платили, люди подобного ремесла были готовы идти и не на такие выкрутасы, можешь мне поверить.

– А что с другой стороны? – Ститс направил луч фонаря в противоположную сторону.

– Давай посмотрим, – предложил Саймон.

Оказавшись возле второй лесенки, Ститс и Ричмонд некоторое время светили на закрытый люк в потолке, решая, что им предпринять.

– Совсем свежие, – перехватив фонарь, Ричмонд провёл пальцами по чёткому отпечатку фрагмента подошвы на покрытой пылью металлической лестничной перекладине.

– Идём?

Убрав фонари и расстегнув кобуры, чтобы в случае непредвиденной опасности иметь возможность сразу достать оружие, они друг за дружкой полезли наверх.

Подперев плечом крышку люка, Ститс резко откинул её и высунулся на полкорпуса, выхватив пистолет. В заброшенном складском помещении никого не было. Убедившись в этом в первую очередь и прочесав помещение из конца в конец, напарники приступили к более детальному осмотру. На полу возле одного из заколоченных окон, в щели которого отлично просматривалась улица с баром, парковкой и уничтоженной бензоколонкой, которую пожарные уверенно заканчивали тушить, они обнаружили два свежих сигаретных окурка.

– Вот и первые улики, – присевший на корточки Ститс снизу вверх посмотрел на светившего ему Ричмонда.

Оставив пока всё как есть, они продолжили свой осмотр и подошли к приоткрытым гнилым дверям, из которых как на ладони также была видна улица и бензоколонка с баром.

– Кто-то уходил из «Перекрёстка» этим путём, – уверенно сказал Ричмонд. – Причём, судя по сигаретам и отпечаткам подошв на лестнице, совсем недавно.

– Или, наоборот, входил, – предложил свою версию Ститс и снова посмотрел на улицу в дверной проём, пока напарник, заметив что-то у себя под ногами, присел на корточки, осматривая мусор. – Осталось понять, каким образом взорвали бензоколонку, кто напал на «Перекрёсток» и кому, в конце концов, это всё было нужно.

– Ну, на первый вопрос я могу ответить тебе уже сейчас, – задумчиво сказал Ричмонд, и повернувшийся Ститс увидел маленький круглый предмет чёрного цвета, на который Саймон светил фонариком.

Это было кольцо от гранаты. Ститс присвистнул.

– Нужно сообщить Колмэку и вызвать криминалистов. Похоже, мы напали на след.

Покинув склад и разыскав Колмэка, Ститс и Ричмонд поделились с ним своими наблюдениями.

– Хм. Вот это уже что-то, – вертя чеку, сильнее нахмурился сержант, когда заброшенное помещение наполнилось деловито снующими полицейскими. – Если б не разрушенный бар, я бы подумал, что это проделки хулиганья, выкравшего гранату из сундука папочки-ветерана. А так по-прежнему непонятно, что это такое – терроризм или бандитские разборки.

– Что будем делать дальше, сэр? – поинтересовался Ститс, в котором сделанные находки распалили охотничий азарт детектива.

– Сначала закончим здесь, – Колмэк посмотрел на скелет бензоколонки, укрытый саваном белой пены. – Нужно ещё раз как следует всё прочесать на предмет внезапных сюрпризов, вроде коридора, который вы нашли, парни. Отличная работа.

– Спасибо, сэр.

– Так. Окурки и чеку в лабораторию на экспертизу, – перечисляя, Колмэк стал загибать пальцы. – Отпечатки, слюна, всё, что удастся найти. Вы двое пока будьте здесь под рукой. Билли!

– Да! – откликнулся кто-то из криминалистов.

– Как закончите тут, давайте к бензоколонке и пошарьте там как следует. Интересует любая мелочь.

– О’кей, будет сделано.

– И я хочу взглянуть на этот подземный коридор…

– Сержант Колмэк, сэр! – рванув складскую дверь с такой силой, что она, с размаху ударившись о стену, от ветхости разломилась пополам, в помещение влетел патрульный офицер. – Вас вызывают, по рации!

– Что ещё? – недовольный, что его отвлекают от выдачи указаний, обернувшись, рявкнул Колмэк. – Кто спрашивает?

– Это срочно! – почти умолял запыхавшийся паренёк. – Скорее!

Бормоча в усы отрывистые ругательства, Колмэк быстро покинул склад вслед за офицером.

Оставшиеся Ститс и Ричмонд продолжали терпеливо переминаться в сторонке, наблюдая за работой криминалистов. Через минуту в помещение вбежал тяжело дышащий Колмэк, его лицо, до этого багровое от напряжения, теперь было белым, как снег.

– Что-то случилось, сэр? – встревоженно спросил Ститс, никогда не видевший всегда твёрдого как сталь начальника в таком состоянии.

– Сэр? – забеспокоился Ричмонд, ощущая, как внутри всё снова начинает сжиматься от напряжения.

– По… машинам, – сержант с булькающим хрипом выталкивал из себя слова, будто его ими тошнило. – Все… быстро!..

Глава шестая

Время менять настало и прошло,

Я наблюдал, как твои страхи стали твоим Богом.

Это твоё решение…

Сокрушённый, ты выбрал путь побега,

Равнодушный к потрясениям.

Это твоё решение…

Ты поджигаешь пламя, которое сжигает нас всех,

Когда ты солгал.

Чтобы почувствовать боль, которая подстёгивает тебя,

Глубоко внутри.

Никто не планирует выбрать путь, который ослабит тебя,

А теперь ты стоишь здесь перед нами и говоришь:

«Всё кончено…

Всё кончено…»

Это может показаться запоздалым размышлением,

Да, это больно знать, что ты куплен.

Это твоё решение…

Ты поджигаешь пламя, которое сжигает нас всех,

Когда ты солгал.

Чтобы почувствовать боль, которая подстёгивает тебя

Глубоко внутри.

Это твоё решение…

Никто не планирует выбрать путь, который ослабит тебя,

А теперь ты стоишь здесь перед нами и говоришь:

«Всё кончено…

Всё кончено…»

Alice In Chains, «Your Decision»

1 час 57 мин 27 сек

Алан Дукакис устало опустился в глубокое кожаное кресло в VIP-зале. Через несколько минут в аэропорт «Ниагара» должен прибыть частный самолёт с начальством из главных офисов «Хронос Один» в Америке. В самом аэропорту царила извечная суета, ведь ежедневно в нём обслуживали несколько десятков тысяч пассажиров, и число это постоянно увеличивается. Причиной тому являлись одни из самых низких цен на билеты на перелёты внутри страны.

Но сегодня Дукакис прибыл сюда не для покупки билетов, а для того, чтобы организовать встречу важных гостей. Он с тревогой следил за табло прилётов спецрейсов из Чикаго, Нью-Йорка и Далласа.

– Шеф, они прибыли, – из полумрака возник один из оперативных агентов и жестом пригласил следовать за ним. Алан, с неприязнью отмечая факт противного скрипа в своих коленных суставах, рывком поднялся и поспешил вслед за подчинённым. Идти пришлось долго. Они то и дело сворачивали в какие-то узкие коридоры, заканчивающиеся не менее узкими винтовыми лестницами.

– Долго ещё? – спросил теряющий терпение Дукакис.

– Почти пришли, шеф, – с этими словами оперативник открыл перед начальником очередную неприметную дверь, и внезапно они вышли прямо на взлетную площадку. Неподалёку от них шла разгрузка тяжёлого транспортного самолёта, из недр которого крепкие ребята в камуфляже без знаков и нашивок выносили большие деревянные и металлические ящики.

– А вот и вы!

Дукакис перевёл взгляд с самолёта на небольшую группу людей в дорогих костюмах, наблюдавших за разгрузкой со стороны. Один из этой группы был знаком Алану ещё по временам его службы в оперативном отделе. Но это было так давно, что в памяти сохранились лишь его лицо и фамилия.

– Агент Браун? Рад вас видеть! – он ответил на крепкое рукопожатие гостя.

– Теперь я, как и вы, шеф Дукакис, не просто агент, – ответил Браун, всем своим видом давая понять, кто здесь главный. – Сейчас я возглавляю отдел экстренных вмешательств в нью-йоркском офисе. Вообще мое постоянное время службы в двухтысячном году, но так совпало, что я был у вас в командировке, когда все машины-ретрансляторы, а вместе с ними и хроноперстни, вышли из строя.

– Тогда вы, может быть, объясните мне, что здесь происходит? И почему моим людям было поручено охранять какого-то профессора Нордлихта?

– Всё, что я могу вам сказать, шеф Дукакис, так это лишь то, что профессор Свен Нордлихт жизненно необходим нашей корпорации. Особенно в свете случившихся событий. И если агенты из «Хронос Два» найдут его первыми, то все мы попросту исчезнем. Наступит натуральный конец света.

– Что вы хотите этим сказать? – Алан недоуменно посмотрел на нью-йоркца.

– Я хочу сказать, чтобы вы перестали задавать ненужные вопросы и отчитались перед нами о проделанной работе. Вы нашли профессора? Всё под контролем?

– И да, и нет. – Шеф Дукакис буквально кожей почувствовал тяжёлые взгляды начальства.

– Как прикажете вас понимать? – подал голос стоящий рядом с Брауном низкорослый агент в примечательной широкополой фетровой шляпе, украшенной павлиньим пером.

– Я отправил своих лучших людей наблюдать за профессором, но тут в дело вмешались агенты из «Хронос Два». Но, в конечном итоге, Нордлихт ускользнул и от тех, и от других. Ему помогла какая-то девушка, личность которой мы сейчас устанавливаем…

– Чёрт бы вас побрал, Дукакис! Нас не интересует личность какой-то там бабы. Где сейчас профессор Нордлихт?

Алан, сдерживая приступ гнева, сжал кулаки с такой силой, что впившиеся в ладонь ногти оставили на коже кровавые царапины.

– По информации от одного из наших осведомителей, сейчас профессор Свен Нордлихт предположительно находится в баре «Перекрёсток», работающем при отеле «Риверкрок». Там уже работают наши агенты. Руководит операцией мой заместитель, начальник оперативного отдела Эштон Гир. Ему приказано убедиться, что в баре именно наш клиент, и если данные подтвердятся, доставить профессора в наш офис в Сити-Холле.

– Хорошо, – одобрительно кивнул Браун и вернулся к группе наблюдателей. Коротко переговорив, он оставил фетровую шляпу руководить разгрузкой самолёта, а сам велел проводить его в зал ожидания. – Мне нужно сделать несколько срочных звонков. Да и вам, Алан, будет не лишним проконтролировать действия вашего заместителя. Важно, чтобы с головы Нордлихта не упал даже малюсенький волосок. Это в наших общих интересах, шеф Дукакис.

Угрюмый шеф буффалского офиса брёл вслед за Брауном и на ходу размышлял о том, с каким бы удовольствием он набил морду бывшему коллеге, превратившемуся из нормального оперативника в столь заносчивую свинью из числа высшего руководства. Это внезапно заставило Дукакиса задуматься и о том, не превратился ли он в глазах своих подчинённых в истеричную свинью-начальника.

Вернувшись в VIP-зал ожидания, Дукакис первым делом направился к телефону и позвонил в офис, узнать, как идут дела у Гира и его команды. И то, что он услышал, ему совсем не понравилось.

– Да вы там совсем охренели? – казалось, рёв шефа Дукакиса был подобен брачному зову бизона. Даже невозмутимый доселе Браун вздрогнул, услышав этот утробный звук. – Немедленно бросить все силы в погоню! Поймать, заблокировать, доставить в офис! Передайте Гиру, что я яйца ему откручу и на карандаш их намотаю! Выполнять!

Алан со злости так опустил трубку на рычаг, что изящный пластиковый корпус аппарата жалобно хрустнул и дал трещину.

«Точно, – с тоскою подумал шеф Дукакис, – для моих ребят я давно уже кровопийца-начальник, а не старый добрый оперативный агент Алан Дукакис, с которым можно потрепаться о том о сём за кружечкой пивка».

– Что случилось, шеф Дукакис? – неслышно подошедший Браун уже оказался у Алана за плечом и строго смотрел в глаза разъяренного руководителя буффалского офиса.

– Эти раздолбаи опять упустили профессора! И опять в дело вмешалась какая-то баба! Дерьмо! Несколько десятков моих лучших агентов не могут справиться с какой-то девчонкой! Всех уволю, к чертям собачьим, без выходного пособия!

– Мистер Браун! – В зал ожидания вбежал один из прибывших агентов, разгуливавших по взлётной полосе в камуфляже. – Сэр, есть новости.

– Докладывайте, агент. – Браун утратил всякий интерес к проштрафившемуся Дукакису.

– Диспетчер сообщил, что с военной базы Камп Драм взлетели пять вертолётов «Белла», которые направились в сторону Буффало. По нашим данным, на борту этих вертолётов находятся агенты «Хронос Два».

– Что? – от этих новостей шефу Дукакису стало дурно. – Они там у себя в конторе совсем с катушек слетели? Сейчас же середина выходного дня. Неужели они хотят устроить погоню на военных вертолётах прямо над городом?

– Шеф Дукакис, вы так и не поняли. Сейчас на карту поставлена не просто судьба нескольких сотен тысяч жителей Буффало. Ставкой является весь мир! Так что перестаньте паниковать. – Браун вполголоса отдал несколько распоряжений агенту в камуфляже, и тот исчез столь же внезапно, как и появился. – К счастью, мы предвидели подобный поворот событий и успели подготовиться.

– В смысле?

– В корпорации давно разработали план на случай, если главная Машина времени выйдет из строя и обесточит наши хроноперстни, лишив нас возможности отправиться с их помощью в прошлое или в будущее, дабы предотвратить поломку. Только мы не предполагали, что подобная проблема одновременно возникнет и у наших конкурентов из «Хронос Два».

– Но при чём здесь Нордлихт? Почему он так нужен и нам и агентам «Хроноса Два»?

– Понимаете, Дукакис, все путешествия во времени имеют одну общую отправную точку. А именно изобретение профессором Нордлихтом первой Машины времени. И если мы сейчас не получим профессора в свои руки, то Машина попросту не будет изобретена. Мы все можем отправляться по домам. А именно этого хотят в корпорации «Хронос Два». Собственно, её именно для этого и создали. Теперь вы знаете, что нам очень нужно заполучить профессора. И как можно скорее.

Шеф Дукакис молчал, подавленный услышанной только что информацией. Но Браун не собирался церемониться с ошарашенным подчинённым и несколько бесцеремонно потряс его за плечо.

– Алан. Алан, приди в себя! Нам необходимо срочно найти вертолёты, для того чтобы прикрыть профессора с воздуха от «Беллов» конкурентов.

– В Буффало нет военной авиации… – растерянно ответил Дукакис.

– А я и не говорил о военной технике. Подойдут и гражданские вертолёты. Они есть у СМИ, у пожарных или у медиков. Полицейские вертолёты, в конце концов!

– У местной полиции нет такой роскоши, как собственный парк авиации. Но я понял, что вы имеете в виду. Здесь, в аэропорту, есть несколько частных вертолётов. Мы можем воспользоваться ими.

– Отлично! – Браун взмахнул рукой, и, словно по мановению волшебной палочки, из темноты материализовался один из его помощников. – Агент Сэндли, отдайте команде наших пилотов приказ занять все вертолёты, которые сейчас есть на территории «Ниагары». Пусть диспетчеры обеспечат беспрепятственный взлёт. К каждому из пилотов приставить оперативного агента с тяжёлым вооружением. Пулеметы, фаустпатроны, гранаты, минометы – в общем, всё, что найдётся в арсенале на нашем самолёте. Выполняйте.

– Да, сэр.

– Шеф Дукакис. Мне нужно, чтобы вы связались со своими людьми и организовали их связь с моими лётчиками. Нужно скоординировать наши действия. Ваши агенты обеспечат наземное преследование профессора, а мои ребята прикроют их от вертолётов противника.

– Хорошо. – Дукакис бросился к телефону, чувствуя, как внутри него просыпается давно позабытое предвкушение большой операции. Всё же он засиделся на офисной работе. Пришла пора вспомнить старые добрые времена и надрать пару чьих-то не в меру самоуверенных задниц.

* * *

Огромные туши военных вертолётов с шумом зависли над крышами торгового дома «Сомерсет и сыновья». Жители окрестных домов в панике закрывали окна и двери, матери созывали игравших в воскресный день на площадках детей, а случайные прохожие, если решались поддаться любопытству и посмотреть на невиданную картину, тут же вежливо, но настойчиво прогонялись оцепившими улицу агентами «Хронос Два».

Стоявший на крыше конспиративной штаб-квартиры корпорации Марк Харрисон по рации координировал действия пилотов. Чёрные «Беллы» поочерёдно садились на расчищенную от автомобилей улицу и брали на борт небольшие отряды, состоявшие из трёх-четырёх агентов. Когда осталось заполнить последний вертолёт, к Харрисону подбежал агент Чапман и спросил, изо всех сил стараясь перекричать рокот вертолётных двигателей:

– Вызывали, босс?

Харрисон утвердительно кивнул и указал рукой в сторону нескольких «Шевроле», которыми агенты перегородили улицы вокруг здания «Сомерсета».

– Да. Возьми всех оставшихся в здании агентов, и на машинах выдвигайтесь в сторону набережной. Вам нужно выгнать машину с профессором и его подружкой прочь из города. Нам будет помогать городская полиция, Хогграт уже обо всем договорился. Загоните её на мост, а там уже мы закончим работу.

– Понял, босс!

– Тогда выполняй!

Воодушевлённый новым заданием и ответственностью, возложенной на него начальством, Нил Чапман бросился вниз по лестнице, по дороге окликая агентов из числа оперативных работников.

– Все за мной! Отправляемся на охоту!

Садясь в вертолёт, Харрисон посмотрел, как агент Чапман забирается в синий «Шевроле» и увлекает за собой кавалькаду служебных автомобилей. В это же время пилот вертолёта сообщил по внутренней связи, что полиция засекла чёрно-синий «Кадиллак Эльдорадо» в трёх кварталах от «Сомерсет и сыновья»

– Передайте по рации координаты агенту Чапману! – приказал Харрисон, защёлкивая замки на ремнях безопасности. Марк никогда не признавался ни одной живой душе, что он ужасно боится высоты. Тот, кто метит занять пост главы буффалского филиала «Хронос Два», не может иметь недостатков.

Глава седьмая

Когда это началось,

Мне было нечего сказать.

Я потерялся в пустоте, которая была внутри меня,

Я запутался.

Я поделился тем, что у меня накопилось в душе, и узнал,

Что не у одного меня такие мысли.

Внутри меня,

Слова принесли осознание пустоты…

Неужели единственное, что я ещё могу чувствовать,

Это что мне нечего терять?

Я просто застрял, в пустоте и одиночестве…

И это моя ошибка, я сам во всём виноват.

Я хочу излечиться,

Я хочу почувствовать то,

Что мне всегда казалось ненастоящим.

Я хочу отпустить боль, которую чувствовал так долго.

Я хочу навсегда отпустить эту боль.

Хочу излечиться,

Хочу почувствовать,

Что я близок к чему-то настоящему.

Хочу найти что-то, чего я всегда хотел —

Там, где моё место.

Linkin Park, «Somewhere I Belong»

1 час 27 мин 16 сек

Ричмонд был прав с самого начала, когда почувствовал, что это будет дерьмовый день. Сначала дебош этих недомерков-спорстменов на въезде в университетский кампус, со своей дурацкой туалетной бумагой, потом непонятно кем спровоцированная перестрелка внутри самого студгородка – кругом следы от пулевых отверстий, и никого.

Ещё через час доклад о взрыве бензоколонки возле бара «Перекрёсток». Та ещё берлога, их давным-давно стоило бы прикрыть. И опять ничего. Снесено пол-улицы, несколько повреждённых машин, на которые у сердобольных хозяев, разумеется, была страховка. Вот и возись теперь…

И это всё до полудня! Он даже толком пообедать не успел. Каждый раз, получив сигнал вызова, они с помощником неслись, как могли, свесив языки на плечо, но успевали приехать уже либо к упаковке тел, либо на пепелище.

И вот теперь. Час от часу не легче. Сдвинув шляпу на затылок, Ричмонд достал из нагрудного кармана рубашки платок и промокнул взмокший лоб. Ближе к полудню начинало припекать. Засунув скомканный платок обратно, Ричмонд отошёл от перил моста Пис-Бридж-Плаза, в срочном порядке перекрытого с двух сторон от Лейкшор-роуд до Берд-Айленд-Пир, и ещё раз оглядел наскоро сооружённый кордон в полукилометре от съезда. На другом конце моста точно такой же.

Всё как обычно – две машины нос к носу клином посередине, две дюжины вооружённых парней, замерших, словно статуи, включенные проблесковые маячки, шум плещущейся внизу Ниагары.

Ждут.

Чего ждут? Кого? Хотя на этот счёт ориентировка была – чёрный «Кадиллак Эльдорадо», за рулём девушка, с ней мужчина средних лет. Ричмонду так и не удосужились объяснить, зачем, собственно, городить такой огород на оживлённой трассе средь бела дня. Ради одной машины? Небось очередная лихачащая девчонка, везущая нагрузившегося папаньку домой. Большая проблема, знаете ли.

Но позвонивший в отделение начальник сказал, что приказ идёт с самого верха, а потом в их участок напрямую сержанту позвонил какой-то Харрисон из ФБР, который без предисловий начал орать, чтобы они немедленно отправили все свободные патрульные машины и что есть мочи гнали перекрывать выезд с чёртова моста.

Съевшие на полицейском деле не одну собаку, а тем более не привыкшие попусту обсуждать поступающие сверху приказы, Ричмонд с напарником немедленно прибыли на указанный мост, ожидая неизвестно чего.

– Вот, привезли. Как ты любишь, с мятной пудрой, – подошедший Ститс подал ему тёплую коробку с пончиками «Dunkin’ Donuts».

– О, наконец-то. Хоть какая-то радость. Спасибо, – открыв коробку, Ричмонд взял салфетку и, подцепив один из сочащихся маслом румяных донатов, с наслаждением его надкусил.

М-м-м, божественно! И пусть Сара не ворчит, что он опять прибавляет в весе. С этой работой можно забыть о нормальной еде. Они со Ститсом и так с самого утра жирок растрясли. Только и остаётся, что тешить себя маленькими печёными радостями, присыпанными пудрой или сдобренными персиковым джемом. Хотя он сейчас ох как бы не отказался от хорошо прожаренного бифштекса с кровью и томатами, фасолью и лаймом.

Ричмонд подавился слюной и побыстрее, доев первый пончик, сразу же принялся за второй. Шут знает, когда со всей этой катавасией придётся ещё перекусить. Да и вообще, не такой он уж и толстый, хотя утренние пробежки забросил давным-давно, скрывая от жены, что начинает подводить сердце, и попросту выгуливал Барни, беседуя с соседом о преимуществе новых газонокосилок, так как на днях собрался, наконец, поменять старую.

Ему хотелось попробовать новую электрическую модель, с дополнительным мешком для сбора травы, которую он приглядел в ежемесячном каталоге «Садовник и огород». Ричмонд даже отложил небольшую заначку, часть из которой предполагалось потратить на поездку к родителям жены в Коннектикут на следующий уик-энд. Ничего, никуда не денутся, подождут. А вот трава на газоне ждать не будет. И так самый заросший двор на их улице – сразу видно, здесь живёт семья жмота либо полицейского. А жмотом Ричмонд никогда не был и работу свою очень любил.

Затем по рации поступил новый приказ. Сержант приказал усилить бдительность и приготовить боевые патроны. Озадаченные полицейские поспешили выполнить приказание.

Ожидание затягивалось.

Ричмонд как раз доедал третий пончик, когда сообразил, что к гулу бегущей под ногами реки прибавился новый звук, который становился всё отчетливее с каждой секундой. Потом послышался отголосок взрыва, и Саймон, наконец, заметил одинокий чёрный автомобиль, стремительно приближавшийся к кордону с противоположной стороны моста. Глядя на машину, Ричмонд вдруг вспомнил кошку, которую видел на мостике возле дома, по дороге на работу.

– Похоже, это наш клиент! – оживился Ститс, положив руку на кобуру.

– Вижу, – чувствуя, как съеденные пончики запросились обратно наружу, Ричардс смотрел на вертолёты, которые, планируя с двух сторон, неотрывно неслись за машиной, ведя друг по другу шквальный огонь.

Что ещё за чёрт! Военные «Беллы»? Это что, учения?.. Положив коробку с недоеденными донатами на капот своей машины, Ричмонд прищурился и приложил ладонь к глазам козырьком.

– Внимание! Сбавьте скорость! – вооружившись мегафоном, приказал приближающемуся автомобилю Ститс.

Преследуемый вертолётами и ещё группой показавшихся следом машин «Эльдорадо» и не думал останавливаться. Наоборот, даже прибавил скорость.

– Повторяю, – голос Ститса дрогнул. – Сбавьте скорость и остановитесь!

В этот момент один из «Беллов» коротко харкнул оставившей за собой дымный след ракетой, и один из небольших вертолётов класса «Стрекоза» огненным шаром рухнул на дорожное полотно моста и, перекувыркнувшись, камнем полетел в Ниагару.

Саймон Ричмонд судорожно сглотнул, чувствуя, как ноги прирастают к асфальту.

Преследуемый грандиозной погоней, автомобиль стремительно приближался.

* * *

Крепко держа руль исцарапанными руками, кожа на которых местами была содрана, Кейт сосредоточенно управляла машиной, используя все свои накопленные за годы навыки вождения.

Все дороги назад были отрезаны. Теперь или пан, или пропал. Им нужно прорваться в Канаду, а там уж она придумает, как спрятать и себя и профессора. Никто их не найдёт в заповеднике. Нордлихт построит новую Машину, и Кейт снова увидит родителей. Всё снова будет хорошо. Это был её заветный кусочек счастья, и она никому не позволит его у неё отнять!

– Их слишком много, Кейт! – сидевший рядом с девушкой Нордлихт проявлял поистине чудеса выдержки.

– Не переживайте, профессор. Прорвёмся!

Делая широкий «полицейский разворот» на очередном перекрестке в попытке уйти от «хвоста», Кейт вспомнила о дополнительном оснащении, которое было вмонтировано в автомобиль. Надавив на одну из кнопок в приборной панели, она подождала, пока рядом с ручкой коробки передач появится дополнительная консоль управления.

– Они нас догонят! Слишком тяжёлый автомобиль!

– Это не обычный автомобиль.

Но, бросив взгляд на россыпь разноцветных кнопочек, Кейт с ужасом поняла, что за время всех произошедших за утро событий совершенно позабыла, какая что означает. Вспоминать было некогда. Выворачивая на узкую улочку, опрокинув по дороге столик маленького уличного кафе, девушка наугад надавила на жёлтую кнопку и в зеркале заднего вида увидела, как навстречу одному из вырвавшихся вперёд автомобилей преследователей полетела россыпь маленьких металлических шариков.

Ударившись о капот несущегося следом «Шевроле», они взорвались, превращая переднюю часть машины в бесформенное железное месиво.

– Как вы это сделали? – потрясённо выкрикнул Нордлихт, повернувшись назад.

Вильнув задом, автомобиль врезался в стену дома и заглох, заблокировав тем самым путь остальным преследователям.

Воодушевлённая Кейт прибавила газу, видя впереди конец улочки и кусок зелёной лужайки расположенного на набережной парка Фронт. Но радость мгновенно исчезла, когда Кейт заметила группу военных вертолётов, летящих ей навстречу со стороны реки Ниагара. Отделы включали в погоню всё новые силы.

Вырвавшийся вперёд один из вертолётов «Белла» открыл огонь из пулемётов, вспарывая пасторальную лужайку парка фонтанами разлетающейся земли. Несколько машин, едущих по трассе, заметались в разные стороны, одна из которых на полном ходу врезалась в светофорный столб прямо перед бампером Кейт.

Девушка в ужасе вскрикнула и ударила по тормозам, разворачивая завизжавшую резиной машину, увидев, как из боковой улицы наперерез несутся автомобили с агентами.

– Кейт, Кейт, Кейт! – закричал вцепившийся в торпеду Нордлихт. Царящий вокруг хаос напоминал горячечный кошмар. Всё происходило слишком внезапно и стремительно.

Вопль профессора напомнил Кейт о Муни и их погоню за Нострадамусом, когда-то давным-давно. Словно это было в прошлой жизни. Девушка бросила «Кадиллак» на встречную полосу, объезжая аварию и несясь прямо под приближающийся шквал крупнокалиберного огня.

Свернуть Кейт уже не успевала, только подумала, выдержит ли броня «Эльдорадо», как в следующий миг «Белл» взорвался ослепительной вспышкой огня и рухнул на проезжую часть, переворачиваясь и разбрасывая во все стороны обломки искорёженных лопастей, одна из которых, со свистом пролетев над крышей «Кадиллака», врубилась в лобовое стекло подобравшейся ближе всех машины-преследователя.

Какой конторе принадлежал вертолёт и остался ли там кто-то живой, Кейт не интересовало. Сейчас ей уже было всё равно. Бой шёл не на жизнь, а на смерть. Не сбавляя скорости, завертев головой, она увидела вторую эскадрилью вертолётов, несущуюся наперерез атаковавшим её военным машинам.

Средь бела дня над городом! А как же другие люди? Только сейчас она в полной мере стала осознавать, какие по-настоящему высокие ставки были сделаны в этой игре. Обе корпорации поставили всё на эту операцию. Только чтобы достать профессора.

Живым или мёртвым.

Воспользовавшись тем, что вертолёты перемешались, став перестреливаться друг с другом, и вырулив на Бейрд-Драйв, Кейт рванула в сторону моста Пис-Бридж-Плаза.

Ей нужно было попасть на другую сторону реки, за которой находилась Канада.

Уже несясь по дорожному рукаву, выводящему на мост, она увидела полицейский кордон из нескольких машин, перегораживающих путь. Попались! Сворачивать было поздно, да и сзади наступали на пятки теснившие друг друга автомобили преследователей. Кто-то из полицейских кричал в мегафон, требуя остановиться. Хлопнуло несколько предупредительных выстрелов.

Но Кейт на это плевать хотела. Словно хватающаяся за жизнь лиса, загоняемая охотниками в силки, она отчаянно решила бороться. Сражаться до самого конца. Это был абсолютный предел, и девушка это понимала. Находясь на краю пропасти, она заглянула за край.

– Держитесь крепче, профессор! – переключив передачу, Кейт крепче сжала руль и прибавила скорости.

– Что вы делаете! – Нордлихт в панике схватился за голову. – Мы же разобьёмся!

Но Кейт не обращала на него внимания, полностью сконцентрировавшись на небольшом зазоре между капотами поставленных в середине кордона машин. Сообразив, что угрозы и требования бесполезны, полицейские испуганно брызнули в разные стороны.

– Это безумие! – успел выкрикнуть Нордлихт.

Стиснув зубы, Кейт задержала дыхание, когда «Эльдорадо» на полной скорости врезался между полицейскими экипажами, отбрасывая одну машину и переворачивая набок вторую. Удар был такой силы, что Кейт с размаху стукнулась лбом о руль. Из глаз посыпались искры, но девушка удержала завихлявший автомобиль и с упрямым остервенением погнала его по мосту к съезду на другом берегу, где был виден второй кордон.

Воздушный бой над головами беглецов продолжался. Военные вертолёты пытались сосредоточить огонь на «Кадиллаке», но силы противника постоянно мешали им это сделать. Не переставая маневрировать, вертолёты кружили в смертельном танце, поливая друг друга шквальным огнём из всех орудий.

– Кейт, вы в порядке? – Нордлихт с беспокойством посмотрел на трущую лоб девушку.

– Теперь уже всё равно, – прохрипела в ответ Кейт, у которой перед глазами, наконец, перестали плясать круги. – Главное – выбраться!

– А если не получится?

– Должно получиться, – тоном, не терпящим возражений, отрезала Кейт, вновь сосредотачиваясь на руле. Не для того она столько перенесла, чтобы останавливаться, не дойдя до конца.

Одному из «Беллов» удалось вырваться из схватки, и на «Эльдорадо» обрушился прицельный ураган крупнокалиберного свинца. Кейт и Нордлихт инстинктивно вжали головы, но броня «Кадиллака» выдержала.

В следующий миг один из гражданских вертолётов типа «Стрекоза» ощетинился одиночным выстрелом из гранатомёта и разнёс атаковавший «Эльдорадо» «Белл» в клочья. Подбитый военный вертолёт вспыхнул огненным цветком в небе, и его обломки дождём посыпались в реку.

На полной скорости раскидав машины во втором кордоне, Кейт выдохнула и, вытерев тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы, посмотрела на сидящего рядом профессора. Нордлихт тяжело дышал и взглянул на девушку такими глазами, словно не верил в происходящее.

Они прорвались! Они на территории Канады. Но Кейт знала, что вот так просто вырваться из лап корпорации у неё вряд ли получится. Над головой загрохотало, и над «Кадиллаком» пронеслась низко летящая туша «Белла», сделавшего крутой вираж.

На развернувшемся боком вертолёте застрекотал пулемёт, чертя линию на асфальте перед съезжающим с моста «Кадиллаком».

– Кейт! – Нордлихт закрыл руками лицо.

Несколько пуль чиркнули по обшивке «Кадиллака», когда он пронесся под брюхом вертолёта, навстречу мчащейся группе завывающих полицейских машин.

– Чёрт!

Ударив по тормозам, девушка выкрутила руль, и «Эльдорадо», круто развернувшись, поехал обратно в сторону набережной.

Это была не погоня. Это была война. Битва между корпорациями, сражение за величайшего учёного. Поединок одинокой девушки, отчаянно боровшейся за свою мечту.

Кейт уверенно загоняли, вынуждая держать «Кадиллак» у набережной, где она представляла собой незащищенную мишень. Грохочущие вертолёты, несущиеся по пятам автомобили с перестреливающимися агентами «Хроносов» – всё это невероятное столпотворение вынуждало Кейт всё сильнее давить на газ, стараясь убежать от преследователей как можно дальше.

Теперь её преследовала целая кавалькада, состоящая из серых «Шевроле», управлявшие которыми люди в костюмах явно принадлежали к одной из корпораций, а быть может, обеим, и присоединившиеся к этой смертоносной гонке автомобили полиции. Перемешавшись с машинами корпораций, они вместе с ними пустились в погоню за помятым «Кадиллаком».

Одной из машин агентов корпорации удалось догнать «Эльдорадо», и водитель, прибавив газу, с разгона врезался в задний бампер «Кадиллака», стараясь вытолкать его с трассы. Автомобиль бросило вперёд, и Кейт чуть не врезалась в неторопливо едущий впереди грузовик, в кузове которого громыхали положенные боком большие фермерские бидоны.

Не в силах избавиться от преследователя, Кейт снова посмотрела на консоль, управляющую вооружением, возле коробки передач и несколько раз нажала жёлтую кнопку. Но шары-бомбы, по всей видимости, были рассчитаны на один раз. Запаниковав, Кейт стала нажимать на всё подряд, пока по краям капота неожиданно не высунулись два лёгких ленточных пулемёта, вмонтированные в крылья, а в набалдашнике ручки переключения передач не появилась кнопка-гашетка.

Нордлихт издал удивлённый возглас, а Кейт, наоборот, чуть не выругалась от досады. Какой толк от оружия спереди, если противник сзади! Висящий на хвосте оперативник из корпорации чуть поотстал и, с новой силой втопив, врезался в «Кадиллак», подталкивая его вперёд.

– Нужно как-то стряхнуть его! – крикнул Нордлихт.

– Как?! – раздражённо откликнулась девушка.

Посмотрев на маячивший впереди грузовик с бидонами и готовое к работе оружие, Кейт быстро приняла решение и надавила на гашетку. Пулеметы загрохотали, разрывая в клочья заднюю стенку кузова грузовика. По обеим сторонам «Кадиллака» потянулись змеящиеся ленты стреляных гильз.

Стенка кузова отвалилась и рухнула под колёса «Эльдорадо». Убрав руку с гашетки, Кейт прибавила газу и резко бросила машину в сторону, когда из кузова грузовика один за другим с лязгом стали вываливаться бидоны.

Теснивший «Эльдорадо» «Шевроле» тоже попытался уклониться, но, получив удар бидоном в лобовое стекло, сбавил скорость, и в него сзади врезался полицейский экипаж. Несущиеся следом машины нарушили строй, объезжая возникшие на трассе неожиданные препятствия.

– Это их хоть как-то задержит! – Кейт поколдовала с консолью, и пулемёты спрятались обратно в капот.

Но сколько они могут так ехать? Километры? Сотни километров? Вечность? Гнать, пока противники окончательно не израсходуют все боезапасы или у неё самой не закончится бензин? Она ведь прекрасно понимала, что гонка не может идти бесконечно. Рано или поздно кто-то должен будет изменить игру.

Обогнав тормозивший грузовик, в кабине которого, грозя кулаком, что-то кричал водитель, Кейт стала уверенно увеличивать расстояние между ней и преследователями.

Яркое солнце освещало сражение за профессора Нордлихта, которое приближалось к Ниагарскому водопаду. Грохотание от многих тонн воды слышалось за несколько километров на подступах к великолепному исполину, смешиваясь со взрывами и стрельбой сошедшихся между собой корпораций, боровшихся за отчаянно несущийся чёрный «Кадиллак».

Прилегающая территория водопада была окружена клубящимся туманом водяной пыли, вихрем взвивающейся из хищных недр бесновавшегося водяного молоха Ниагары.

Кейт, загнанная, измождённая, бесконечно уставшая, на пределе последних человеческих сил вцепившаяся в руль, словно пальцы были к нему приклеены, бросила затравленный взгляд на открывшуюся величественную панораму водопада Хорсшу-Фолс с прилегавшим к нему зданием туристического комплекса. Грохот падающей воды нарастал.

В этот момент девушка заметила, как один из «Беллов», отделившийся от сражения, обогнав, рванул наперерез несущемуся «Кадиллаку» и, сделав вираж, развернулся к приближающемуся мосту, до которого оставалась пара десятков ярдов.

– Ну уж нет! – с ужасом разгадав замысел пилота, Кейт стиснула зубы и сильнее вдавила педаль газа, выжимая из натруженного двигателя последний максимум. – Держитесь, профессор!

Выпущенные вертолётом ракеты и автомобиль достигли моста практически одновременно. Дорога под колёсами беглецов содрогнулась и выгнулась дугой. На несколько метров опережавший снаряды «Эльдорадо» с рёвом нёсся вперёд, подстегиваемый сокрушительным шквалом расцветавшего алыми султанами огня, вздымавшими осколки бетона и мостовых перекрытий.

Сражавшаяся с управлением Кейт с ужасом смотрела, как в зеркале заднего вида стремительно надвигается стена неукротимого пламени. На соседнем сиденье что-то неразборчиво кричал Нордлихт.

– Давай, родной, – сквозь стиснутые зубы прохрипела Кейт, треснув кулаком по рулю. – Мы сможем…

Глава восьмая

Жизнь слишком коротка для обид,

Ты можешь о прошлом жалеть, но это не даст тебе жить.

Я здесь, если хочешь позвонить —

Пялюсь в пятно на стене…

Мир прекрасен, когда понимаешь, кто ты есть,

И на заднем сиденье ты мчишься слишком быстро…

Ты решаешь попытаться ещё раз,

Стоя посреди бездонного голубого неба,

Говоришь шофёру: «Езжай».

Ты никогда не чувствовал себя настолько живым…

Мы открываем дверь и выпускаем звук наружу,

Мы слышали только отзвук мечты.

И я мечусь среди стен

Моей души.

Я убью ради мечты этой ночью.

Зеркало разбито о стену.

Меня не видно, но я вижу всё.

Оно манит, но неверно отражает,

И всё прекрасное исчезает.

Вот стакан мне, а вот стакан для тебя,

Ведь эти подлые стаканы должны пригодиться.

Ты решаешь попытаться ещё раз,

Стоя посреди бездонного голубого неба,

Говоришь шофёру: «Езжай».

Ты никогда не чувствовал себя настолько живым…

Мы открываем дверь и выпускаем звук наружу,

Мы слышали только отзвук мечты.

И я мечусь среди стен

Моей души.

Я убью этой ночью ради мечты.

Beady Eye, «Kill For A Dream Tonight»

0 час 58 мин 10 сек

Тем временем на мосту пришедший в себя Ричмонд прыгнул за руль одной из уцелевших после прорыва «Кадиллака» машин и, прикрикнув на присоединившегося к нему Ститса, рванул автомобиль к съезду с моста.

– Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное, сэр? – не сводя глаз с дороги, поинтересовался потрясённый Ститс.

– Нет, – Ричмонд отрицательно покачал головой. – Что же такого невероятного в том «Кадиллаке», что из-за него началась война…

Взвизгнув стирающимися об асфальтовое покрытие покрышками, машина с напарниками рванулась вслед за уже бросившимися в погоню патрульными автомобилями. Боковым зрением Саймон увидел в зеркале заднего вида несколько десятков серых «Шевроле».

– Черт, а это ещё кто? – воскликнул полицейский. Его напарник, обернувшись, заметил на торпедах присоединившихся к погоне машин проблесковые маячки.

– Похоже, это те самые агенты ФБР, которые утром устроили облаву на маньяка в кампусе университета.

– Да что здесь вообще происходит? – Ричмонд быстрым движением утёр выступившие на лбу крупные капли пота и включил рацию. – Это «три-восемь-шесть»! Преследуем «Кадиллак Эльдорадо», чёрного цвета. Следует по Ниагара-Паркуэй в сторону Парк-Квин-Виктория. Ведём преследование, есть пострадавшие.

Отпустив кнопку вызова, он дёрнул рычаг, переключая скорость на третью.

– Повторяю, преследуем «Кадиллак Эльдорадо» чёрного цвета. Следует по Ниагара-Паркуэй в сторону Парк-Квин-Виктория. Это Ричмонд! Требуется подкрепление! Повторяю, требуется подкрепление!

– Это диспетчер. Слышу вас, «три-восемь-шесть», – отозвалась рация, когда Ричмонд вновь отпустил кнопку, продолжая крутить руль. – Что там у вас?

– Тут творится чёрт знает что! Повторяю, требуется подкрепление! Пришлите всех свободных! Пришлите всё, что есть!..

Неожиданно их машину сотряс чудовищный толчок от столкновения с другим полицейским автомобилем.

– Ститс, держись!

Лишь чудом Ричмонд не выпустил руль из рук и смог удержать машину на дорожном полотне. В этот момент мимо них пронеслась целая колонна гражданских автомобилей. Почему-то пассажиры этих машин палили друг по другу из всех видов оружия.

– Господи Иисусе! Да они все с ума сошли!

– Саймон, дружище, – притихший на соседнем сиденье Стикс посмотрел на напарника, и на лице его читались испуг и недоумение. – Давай не будем торопиться. Честно, я не хочу лезть в эту разборку. Я планировал дожить до пенсии, а не сложить голову во время безумной разборки федералов.

– Полностью с тобою согласен, напарник, – кивнул Ричмонд, постепенно сбавляя скорость. В небе над ними пронеслись несколько вертолётов, в том числе и военных.

* * *

– Да что это за автомобиль такой! – удивлённо крикнул пилот военного вертолёта, следящий краем глаза за наземной схваткой, и посмотрел на напряжённого Харрисона.

Тот неотрывно следил за несущимся по мосту «Кадиллаком», с высоты казавшимся всего лишь чёрным пятном, и невольно поражался мужеству девушки, которая управляла машиной. Одна против всех. На что она надеется? Если бы не ввязавшиеся в драку ребята из другой конторы, от неё бы давно мокрого места не осталось. Да и они особой погоды не сделают. Всего лишь дадут ей отсрочку, не более того. В одиночку противостоять такой могущественной армаде было попросту невозможно. Но стойкостью и упорством девушки можно было действительно восхищаться.

– Гоните её к реке! – приказал сидящий в салоне Харрисон. – На открытой местности её легче будет достать!

Второй пилот передал приказ Харрисона по рации сперва на одной частоте для агентов корпорации, затем продублировал его по второй, уже для полицейских.

В наушниках у Марка Харрисона тут же зазвучали голоса переговаривающихся между собой сотрудников буффалской полиции:

– Это «три-восемь-шесть»! Преследуем «Кадиллак Эльдорадо» чёрного цвета. Следует по Ниагара-Паркуэй в сторону Парк-Квин-Виктория. Ведём преследование, есть пострадавшие, – шорох, шипение. – Повторяю, преследуем «Кадиллак Эльдорадо» чёрного цвета. Следует по Ниагара-Паркуэй в сторону Парк-Квин-Виктория. Это Ричмонд! Требуется подкрепление! Повторяю, требуется подкрепление!

– Это диспетчер. Слышу вас, «три-восемь-шесть», – отозвалась рация, когда Ричмонд отпустил кнопку, продолжая крутить руль. – Что там у вас?

– Тут творится чёрт знает что! Повторяю, требуется подкрепление! Пришлите всех свободных! Пришлите всё, что есть!..

Связь между полицейскими неожиданно прервалась, Харрисон прильнул к иллюминатору и попытался узнать, что там произошло. Как оказалось, к загонявшим «Эльдорадо» копам и агентам из «Хронос Два» присоединились ещё несколько автомобилей. И судя по тому, что из салонов этих машин, высунувшись по пояс, стали появляться вооружённые люди, ведущие огонь из автоматического оружия по «Шевроле» его подчинённых, в дело вступили агенты «Хронос Один».

Марк попытался разглядеть в потоке маневрирующих на дороге автомобилей, чьи пассажиры отчаянно перестреливались практически в упор, машину агента Нила Чапмана. Через минуту он наконец заметил крышу синего «Шевроле». Нил как раз бросил свой автомобиль к обочине, когда прямо перед ним столкнулись две патрульные машины полицейских.

Чапману удалось вырваться из общей свалки, но вслед за ним увязался бежевый «Студебеккер». Харрисон попытался припомнить, видел ли он раньше этот «Скай Хоук» в гараже или на парковке их офиса, и пришёл к выводу, что это скорее всего машина конкурентов. Но пока агенты «Хронос Один» заметно отставали от возглавляющих сумасшедшую гонку «Эльдорадо» и синего «Шевроле» Чапмана, Марк решил не обращать на них особого внимания.

– Подъезжают к развилке на Фрейзер-Хилл, – доложил агент Келли, сидящий рядом с Харрисоном и наблюдавший в полевой бинокль за чёрно-синим «Кадиллаком», едущим по мосту, перекинутому над небольшим водохранилищем. – Ну даёт девчонка.

– Сбейте вы её, наконец! – не выдержав от напряжения, заорал Харрисон, яростно прижимая микрофонную гарнитуру к губам. – Это всего лишь один долбаный автомобиль, мать его!

– Но, сэр… Это туристическая зона! Здесь же полно гражданских… – неуверенно начал кто-то из пилотов «Беллов», которые, маневрируя и не прекращая огня, теснили от «Кадиллака» наседавшие вертолёты противника.

– Вы в своём уме, агент? Это прямое неподчинение! – Харрисон заорал так, что по его раскрасневшемуся лицу побежал пот. – В городе вы почему-то спокойно стреляли! К чёрту всё! Это приказ!

– Подъезжают к мосту, – прокричал Келли.

– Значит, взрывайте, на хрен, мост!

– Есть, сэр. – на секунду пилот задержал палец над кнопкой запуска ракет, но всё же не посмел ослушаться приказа начальника. «Белл» качнуло, и пара стальных стрел, оставляя за собой шлейф из отработанного топлива, устремились к намеченной цели.

– Йу-ху! – не отрываясь от бинокля, азартно выкрикнул Келли. – Сейчас мы их накроем!

Но Харрисон не спешил разделять оптимизма подчинённого. Только сейчас он осознал, что повисший у «Эльдорадо» на «хвосте» автомобиль Чапмана тоже угодит под обстрел.

Кабину вертолёта озарила яркая вспышка, вслед за ней последовал грохот от взрыва и толчок ударной волны. Харрисон вцепился руками в страховочные петли, свисавшие с потолка.

– Чёрт, они успели, – оторвав бинокль от глаз, Келли разочарованно посмотрел на Харрисона.

– А Чапман? – Марк, преодолевая нахлынувшее на него после болтанки чувство страха, смог взглянуть вниз, с надеждой высматривая крышу синего «Шевроле». Но единственный автомобиль, который он увидел возле обвалившегося моста, – это бежевый «Студебеккер».

– Прости меня, Нил. – Не отрываясь от разраставшегося пожарища, откуда в последний момент вылетел «Эльдорадо», навстречу которому неслись несколько полицейских машин, прошептал Харрисон. – Я этого не хотел…

– Босс!.. – Келли до рези в глазах прильнул к окулярам бинокля.

– Какого чёрта они делают! – отчаянно заорал Харрисон. – Нужно немедленно остановить машину!

– Нет, сэр… – прильнув к прозрачному куполу кабины, потрясённо ответил пилот, делая вираж. – Поздно! Уже не успеть!

* * *

В последнюю секунду слетевший со взорванного моста «Кадиллак» захлестнула ударная волна, оторвав задние колёса от дороги. Протащившись на переднем бампере несколько метров, автомобиль грузно вернулся в прежнее положение и, не сбавляя скорости, продолжил гнать.

Кейт не переставала бороться.

Но становилось ясно, что теперь отступать было совершенно некуда – их загоняли с профессиональной натасканностью жаждущих крови гончих, которым отчаянно пытались помешать агенты из «Хронос Один». «Первые» их всё равно не смогут отбить у «Вторых». К чему всё это теперь? Зачем?

– Нужно остановить это безумие! – Лицо Нордлихта искажала гримаса неподдельного ужаса. – Эти люди сошли с ума!

– Этих людей создали вы! – парировала Кейт, с упавшим сердцем смотря сквозь покрытое трещинами лобовое стекло на полицейские машины, с воем охотничьих псов несущиеся им наперерез.

Таранная система второго раза не выдержит. Вот и всё. Ловушка захлопнулась, их загнали в капкан. Охота закончилась. Избегая столкновения, Кейт в последней безумной попытке спастись бросила машину с дороги на газон паркового комплекса Ниагары.

– То есть, если я не изобрету Машину, ничего этого не случится? – отвернувшись от стекла заднего вида, за которым по пятам неслось воздушное сражение, вдруг прокричал Нордлихт, глядя на отчаянно сражавшуюся с рулём Кейт.

– Да-а! – откликнулась та, стискивая зубы от горькой мысли, что отправивший её сюда профессор с самого начала был прав – это замкнутый круг, из которого нет спасения.

И личная жажда возвращения семьи неумолимо повлечёт за собой всё новые и новые витки неконтролируемых изменений. Всё начнётся сначала. Это была дорога её отца. Человека, который знал всё и при этом ничего не смог.

– Люди будут продолжать жить, как им хочется, и решать каждый сам для себя! У человечества снова будет выбор! Это Возрождение!

Слушая Кейт, в последний момент объехавшую очередное препятствие в виде туристического киоска, от которого с криками в панике разбежались люди, Нордлихт отрешённо смотрел прямо перед собой, погружённый в свои мысли.

Со стороны канадской границы уже подоспело подкрепление, насчитывающее несколько десятков полицейских автомобилей. Мерцали красно-синие сполохи, заунывно выла сирена.

– Тогда нужно прекратить это прямо сейчас, – наконец решительно прокричал Нордлихт. – Немедленно! Мы не можем вечно бежать!

У Кейт сжалось сердце, когда она сообразила, что предлагает профессор, наблюдая, как вогнутая линия падения воды Ниагарского водопада стремительно приближалась навстречу. Хотя она и сама уже поняла это.

В любом случае пути назад нет, с каким-то гипнотизирующим спокойствием поняла она и даже внутренне примирилась с этим. Время столько играло с ней, перекидывая из стороны в сторону, словно кот, забавляющийся с мышкой. И вот она, наконец, нашла лазейку. Долгожданный побег. И ничего от времени уже не зависит. Пусть это решение примет она сама. Это её выбор.

– Значит, пусть будет так, – чувствуя, как щеки исполосовали горячие ниточки слёз, Кейт непослушными руками выкрутила руль, резко бросая «Кадиллак» в сторону.

Сражающиеся между собой сотрудники обеих корпораций, увлечённые боем, не сразу заметили, что происходит на берегу впереди. Автомобили противников затормозили, неуклюже сбившись в кучу у края разрушенного моста. Вертолёты, не сбавляя скорости, набрали безопасную высоту и пошли над Ниагарой по широкой дуге.

Пробив бетонное ограждение, от удара с которым рваным металлом брызнул капот, истерзанный «Эльдорадо» пролетел несколько метров и глубоко погрузился в воду, вертикально задрав задний бампер. Закручивающиеся могучие буруны тут же потащили автомобиль к бездонному краю исполинской подковы, перекатываясь через крышу вращавшейся на воде машины.

Кейт сняла ногу с педали газа, отпустила руль и, спокойно выдохнув, бросила взгляд на пенящийся за окнами пейзаж. Она устала бежать. Сидящий рядом Нордлихт молчал, крепко держась за ручку над дверью со своей стороны, пока салон стремительно заполняла вода.

Посмотрев на профессора, девушка поняла, что не ощущает страха. Ревущая пропасть стремительно разверзлась под ними, и «Кадиллак» раненой птицей камнем полетел вниз с высоты более полусотни метров.

С зависших вертолётов было видно, как машина, казавшаяся на фоне гигантского водопада крохотной песчинкой, стремительно исчезает в вихрях клубящейся водяной пыли.

Всё за лобовым стеклом завертелось, и Кейт на секунду показалось, что она увидела радугу…

Она зажмурилась за мгновение до того, как автомобиль, перевернувшись на крышу, столкнулся с неукротимой рокочущей стихией.

Эпилог

0 час 0 мин 0 сек

– Твою мать! – взревел Эштон Гир и вдавил что есть силы педаль тормоза ногой в пол. «Студебеккер» резко качнуло в сторону, но его водителю всё же удалось удержать машину на границе вдруг разверзнувшейся пропасти.

Столб огня и дыма взметнулся на месте бывшего моста, покрыв когда-то бежевый «Скай Хоук» ровным слоем гари и копоти. Билл Шекли в это мгновение даже боялся взглянуть на лицо начальника. Ситуацию спасла ожившая, прикреплённая к торпеде, рация:

– Босс! Они упали в реку!

– Что? – взревел Эштон, схватил передатчик, чуть не оторвав при этом его шнур, и закричал в микрофон. – Повторите! Кто упал в реку?

– «Кадиллак Эльдорадо»… шшшш… пробил ограждение и упал в реку… шшш… а сейчас машина упала с водопада… шшш…

– Да чтоб вас всех! – Гир в порыве злости и отчаянья несколько раз ударил рукой по торпеде, чего раньше не мог себе позволить даже в мыслях. Неизвестно, сколько времени он изливал бы свой гнев на ни в чём неповинный автомобиль, если бы сидевший рядом Шекли не заставил его успокоиться:

– Босс! Эштон! Прекрати!

Гир застыл с занесённым для очередного удара кулаком и удивлённо посмотрел на Билла. Прежде тот не позволял себе повышать голос на начальника.

– Босс, Нордлихт погиб, с этим уже ничего не поделаешь. Но вспомните наше задание. Помимо профессора, нам поручалось доставить в наш офис все его бумаги и документы. Так что предлагаю не терять времени даром. Пока не очнулись конкуренты, нужно как можно скорее добраться в университет и прибрать документы Нордлихта в свои руки.

– Ты прав. Ты тысячу мать-их-всех-за-ногу раз прав, Билл!

Агент Гир понял, что у него есть ещё шанс реабилитироваться перед начальством. Воспользовавшись секретным каналом, он вызвал по рации один из экспроприированных корпорацией в аэропорту вертолётов, круживших в небе над водопадом.

Уже через несколько минут они с Биллом Шекли сидели в кабине вертолёта, а пилот связывал по рации Эштона с шефом Дукакисом.

– Шеф, к сожалению, профессор Нордлихт погиб. Они, вместе с той сумасшедшей девицей, сиганули с Ниагарского водопада. Сейчас там полно полиции и агентов из «Хронос Два».

– Гир, ты понимаешь, что за этот провал и тебя и меня просто живьём съедят ребята из руководства корпорации? – Голос Алана Дукакиса звучал на удивление спокойно. Похоже, он уже смирился со своей участью.

– Шеф, рано признавать поражение. Возможно, то, что было нужно руководству от профессора, мы найдём в его бумагах. Сейчас мы летим в университет. Пошлите туда людей и грузовик. Нужно срочно вывезти все документы Нордлихта.

– Эштон… – на другом конце повисла долгая пауза. Гир сперва решил, что пропала связь, но потом услышал приглушенные голоса. Дукакис с кем-то разговаривал. – Эштон, слушай меня внимательно. Я сейчас проконсультировался с нью-йоркцами. Тебе нужно найти чертёж или схему Машины времени. Профессор задокументировал его лишь однажды и больше никому и никогда его не показывал. Если найдёшь эту схему, Эштон, то можешь считать, что места в руководстве корпорации нам с тобой обеспечены. А не найдёшь…

– Вас понял, шеф. Конец связи. – Гир похлопал пилота по плечу: – Приятель, гони что есть сил! На карту поставлены судьбы мира.

После чего агент Гир хитро подмигнул заместителю и подумал, что этот долгий тяжёлый день вполне может закончиться его триумфом.

* * *

Кристофер Кельвин, насвистывая на ходу незамысловатый мотивчик, неспешно шагал по улицам кампуса. До начала его смены оставалось ещё десять минут, но сегодня он мог себе позволить немного опоздать. В воскресный день, как правило, в аудиториях отдела машиностроения никого не было, и за Кристофером никто не следил. Так что он мог приступить к уборке лекционных залов когда угодно. Главное, чтобы к шести часам все полы были вымыты, а мусор вынесен в большие мусорные баки на заднем дворе.

Обычно на выходных Кристофер, который ради лишнего заработка подрабатывал в университете уборщиком, приходил на работу ещё позже, но сегодня весь кампус бурлил разговорами об облаве, устроенной ФБР не то на сексуального маньяка, не то на серийного убийцу, а то и вовсе на психопата, сбежавшего из психиатрической лечебницы. Вот и решил Кельвин выполнить свои обязанности как можно раньше и вернуться в общежитие до наступления темноты.

Как оказалось, слухи о федеральных агентах оказались правдивы. На парковке у здания научного института Кристофер с удивлением обнаружил не только автомобили с проблесковыми маячками, но даже вертолёт.

На входе его грубо остановил угрюмый мужчина в сером костюме:

– Стоять! Идёт операция. Доступ в здание института временно запрещён.

– А когда можно будет войти? Я тут, вообще-то, уборщиком подрабатываю! – возмутился Кристофер. Но в ответ обладатель костюма лишь презрительно скривил губы и тычками выпроводил Кристофера на улицу.

Нахмурившись, Кельвин отошёл на несколько десятков шагов, сел на лавку и стал ждать. Через несколько минут из здания вышли люди с коробками и кипами документов, которые погрузили в кабину вертолёта. Один из федералов, по-видимому, главный, громко ругался и кричал что-то о некой схеме, которую обязательно нужно найти. После чего агенты недолго посовещались, главный забрался в вертолёт и неспешно улетел в сторону Буффало. Прочие расселись по машинам и тоже уехали.

Озадаченный произошедшим, Кельвин наконец решился войти в институт.

Дежуривший на входе Винсент Боклин, охранник, тут же взахлёб принялся рассказывать Кельвину о творившихся с самого утра беспорядках. Сперва кто-то открыл стрельбу на парковке. А потом прилетели агенты ФБР и перевернули вверх дном кабинет профессора Нордлихта.

– А что они искали? – удивился Кристофер. – И зачем им профессор?

– Этого они, сам понимаешь, не сказали. – Боклин устало отхлебнул кофе из своей кружки с надписью «Лучший в мире папа».

– Да, странно всё это, – задумчиво согласился Кельвин и поспешил в свою подсобку переодеваться в рабочую спецодежду. Естественно, первым делом он заглянул в кабинет профессора Нордлихта и обнаружил, что федеральные агенты вынесли из помещения буквально каждый клочок бумаги.

Озадаченно покачав головой, уборщик пошёл взглянуть, как обстоят дела в аудитории, в которой профессор читал свои лекции.

– Извините, профессор, вы тут? Это я, Кристофер!

Войдя в пустую аудиторию, он отложил швабру и, взяв губку для чистки мела, макнул её в своё ведро, которое поставил на пол.

Затем, сделав несколько шагов, в нерешительности застыл перед огромной грифельной доской, всю поверхность которой занимал сложный научный чертёж.

Интересно, подумал Кристофер, уж не эту ли схему искали федералы? А что, если так? Тогда она имеет немалую ценность, раз на её поиски правительство послало целую дюжину агентов. Или это схема какого-нибудь мощного оружия и за его изобретение профессору грозят большие неприятности?

Размышляя, как ему следует поступить, Кристофер Кельвин в нерешительности занёс над доской руку с зажатой в кулаке губкой.

Санкт-Петербург,

2012–2014

От авторов

Разбить песочные часы

Пришло время, чтобы перепрыгнуть во время, чтобы перепрыгнуть через время!

Чеширский Кот

Никита Аверин:

За те два года, что создавался цикл «Хронос», в нашей жизни произошло множество интересных вещей. Авторы успели сменить место жительства и семейные статусы.

При сборе материалов и фактуры будущих романов я посетил несколько стран и множество городов. Часть из увиденного мною попало на страницы романов. Как, например, очаровательный норвежский городок Ставангер, в одном из ресторанов которого Кейт Гринвуд уговорит Стивена Хокса уничтожить целую Вселенную. Или Дублин, по мрачным улицам которого пройдут железным маршем похоронные команды, собирающие страшный урожай из погибших от туберкулёза людей. Но ещё большее осталось, как говорится, за кадром. Солнечная Хорватия, готическая Чехия, холодная Прибалтика, объятая войной Германия… всего и не упомнить. Думаю, тех материалов и наработок, что мы в итоге не использовали, хватило бы ещё на пару романов. Но всегда нужно уметь вовремя остановиться.

При написании каждого романа мы использовали разные жанры. Выбор это осознанный, так как благодаря этому мы смогли раскрывать сюжет и показывать героев с неожиданных для читателя сторон. Мы изначально не ограничивали себя в приёмах, для того чтобы постоянно расширять наш мир, придавая ему объём и цвета.

Мы старались, чтобы все наши герои без исключения, кто на первых, а кто на второстепенных ролях, и мир, который мы создали, были максимально приближены к реальности. Нет идеально белых людей и нет идеально чёрных. Оба цвета присутствуют в каждом из нас, но вот в ком того или иного оттенка будет больше – решать лично каждому.

Могу сказать, что лично у меня не возникало особых трудностей при написании как первого, так и последующих романов в серии «Хронос». Мы не загоняли себя в рамки сеттинга или в жёсткие ограничения правил для продолжения. По сути, все книги «Хроноса» – это один роман, одна история, рассказанная несколькими рассказчиками в разных жанрах. Писать их было легко и приятно.

Возможно, когда-нибудь мы ещё вернёмся к миру корпораций «Хронос». В том или ином виде. Но пока мы ставим точку.

…Которая вполне может стать многоточием.

Хотелось бы выразить отдельную благодарность моей любимой и единственной жене за то, что она не только смогла вынести все эти месяцы творческого безумия, но и всегда оказывала нам с Игорем неоценимую помощь и поддержку.

Игорь Вардунас:

Несколько лет назад, бесснежной зимой, накануне нового 2012 года, мне приснился необычный сон. Ну, знаете, как это бывает – закрываешь глаза и внезапно оказываешься в совершенно непонятном месте. В тот раз я попал в будущее и стал участником противостояния некоего детектива и неуловимого преступника, которые, сражаясь друг с другом, путешествовали по времени и различным эпохам, своими действиями попутно изменяя ход истории.

Своеобразный Холмс без Ватсона, преследующий Мориарти с воздушным ранцем, который был способен разрушать целые города. Яркие трюки, запутанный сюжет, броские герои – что-то в духе бондианы или серии про Фантомаса. Достаточно психоделично, но ведь мир сна всегда жил по своим правилам, верно?

Это был один из тех редких случаев, когда, проснувшись, помнишь всё до мельчайших деталей, вплоть до пуговиц на одежде. Всё было настолько чётко и не выходило из головы, что я даже изменил своему заведённому обыкновению и не занёс впечатления в блокнот.

Идея написать что-то о путешествиях во времени не давала мне покоя очень давно, и тогда мне подумалось – что, может быть, вот он, тот самый долгое время не шедший в голову зачин, от которого можно начинать отталкиваться. На тот момент я не имел никакой чёткой концепции и уж тем более хоть какого-то примерного наброска сюжета.

Поэтому я позвонил Никите и рассказал ему сон, добавив, что, на мой взгляд, из чего-то подобного могла бы получиться весьма необычная история. В нашем дуэте Никита является продюсером, катализатором всего производства.

Мы встретились и начали обсуждать возможные варианты развития событий, опираясь на эпизоды, виденные мной во сне. И чем больше мы писали, комкали и перечёркивали, тем больше убеждались, что на голом «энтузиазме» в виде противостояния главного героя и злодея далеко не уедешь. Несмотря на заведомую фантастичность, мы в то же время хотели сделать историю максимально реалистичной.

Так начал рождаться «ХРОНОС». Отправив мои видения на свалку истории, мы, оставив только два ключевых момента с путешествиями во времени и неким противостоянием, начали разрабатывать новую концепцию и, в первую очередь, решили для себя понять, как будет происходить перемещение и, самое главное – для чего.

И с «Хроносом» случилось чудо. Всё делалось «на коленке». Нами двигали энтузиазм, энергия. Мы по-настоящему заразились этой идеей. И понеслось. Это как вирус, который, заражая тебя самого, стремительно расползался всё дальше. Работать в паре с Никитой, как с соавтором, было очень здорово. Это волшебное ощущение. Мы постоянно обсуждали, находились в диалоге, не нравится – в топку, а вот это хорошо? Да. Тогда делаем. Мы видели и переживали эту историю вместе.

Таким образом, главной сюжетообразующей линией цикла стала история профессора Свена Нордлихта, чьих родителей замучили в немецком концлагере, а ему самому чудом удалось спастись. Лелея мысль о воскрешении утраченных родственников, юноша взрослеет, мужает, становится учёным и, в конечном итоге, придумывает удивительную Машину, способную путешествовать не только во времени, но и в пространстве.

Понимая, что никакого особенного ноу-хау с путешествием во времени здесь нет, мы решили сделать основной упор на вселенную мира «Хроноса», населив её самыми разными, не похожими друг на друга людьми, придумав для каждого свою судьбу и характер.

Нам очень понравилась сама цель создания Машины: не глобальное завоевание мира, но стремление вернуть утраченную семью. Как вы уже знаете, у Нордлихта сперва получилось, но, тем самым, история пошла совершенно по иному витку, и мир вокруг учёного стал необратимо меняться.

В этот момент и родилась Кейт Гринвуд, ставшая своеобразным протагонистом профессору, но объединённая с ним общей трагедией, а именно утратой семьи. По большому счёту, более мощного мотиватора для дальнейшего действия персонажа и его развития в принципе невозможно найти.

«Хронос» – это изначально серия-пазл, составленная из огромного количества различных отрезков и известных мировых событий, так или иначе связанных между собой и повлиявших на нашу с вами историю. «Охота на Нострадамуса» задумывался как роман, впрямую описывающий исторические события в Америке, которые удалось предотвратить, и к каким последующим изменениям в истории это бы привело. Но в итоге мы от этого отказались.

В общей сложности за весь проект был проделан колоссальный ресёрчинг, нам пришлось поднять огромное количество архивов и просмотреть более 256 (!) часов документального видео.

Так задумка стала обретать форму конкретного проекта. Расписав весь сюжет, который получился достаточно объёмным – множество приключений в различных временных эпохах и всевозможные встречи героев с реальными историческими персоналиями, – мы с Никитой сразу поняли, что в один роман эту историю будет невозможно уместить чисто физически.

Но главной изюминкой серии стала уникальная возможность попробовать себя в самых разных жанрах – триллере, боевике, детективе, исторической литературе и многих других, – нанося эту многоцветную палитру на единый холст. Здесь вы не найдёте двух книг, похожих друг на друга. И это здорово.

Заручившись поддержкой издательства, мы начали писать.

Первый роман цикла «Охота на Нострадамуса», носивший рабочее название «Схватка», стал нашим боевым крещением, хотя на тот момент у Никиты уже было приличное количество наработок на планировавшееся следом «Противостояние».

Признаться, с самого начала, как мы приступили к работе над романом, у нас не было чёткого понимания, каким он будет по жанру. Мы работали над детективной линией, конструировали сюжет, помещали в него героев, раскрашивали их судьбы, и в какой-то определённый момент книга сама повела нас дальше. Это волшебное ощущение, когда все компоненты срастаются, и созданный тобой мир начинает самостоятельно существовать. Таким образом, история получила «лицо». Фантастический детектив с элементами психологического триллера, мне думается, только с такого коктейля и нужно было начинать!

«Нострадамус» оказался поворотным по многим причинам, во-первых, мы получили возможность непосредственно на практике обкатать идею, превратив её в полноценное литературное произведение, во-вторых, «пристрелялись» друг к другу и посмотрели – сможем ли работать вместе или нет.

За те два долгих года, что мы полностью отдали себя проекту, многое успело произойти. Мы создали целый мир, с невероятным трудом и любовью населив его персонажами, которых старались сделать максимально живыми людьми, со своими привычками, особенностями, капризами. Кстати, некоторые фигурирующие в этой истории герои носят имена и фамилии вполне конкретных людей – друзей и знакомых, которые поддерживали нас на всём протяжении этого долгого и невероятно трудного пути. За что им низкий поклон и огромное спасибо.

Я искренне радуюсь и до сих пор не понимаю, как мы всё это смогли. Случилось своё, маленькое чудо.

Мы потратили колоссальное количество времени на поездки и консультации, чтобы сделать описываемые в романах локации максимально достоверными и реалистичными, в каком бы временном отрезке они ни находились. И, оглядываясь на проделанную работу, мне не жаль потраченного времени. За этот период мы многое узнали, поняли для себя что-то новое, повзрослели.

«Хронос» стал не просто литературным проектом, но своей, особенной частью повседневной жизни. Грандиозным вызовом для нас обоих.

И теперь мы расстаёмся с ним с чистой душой и сердцем – потому что история подошла к концу.

Хоть и немного грустно. Жить столько времени в одном проекте, а потом заканчивать его – это словно переезжать в другую страну, снова возвращаясь в реальный мир. Радует, что история будет продолжать своё существование в книгах.

А нам тем временем пора двигаться дальше.

Поэтому настал час проститься и разбить песочные часы, которые на самом деле всего лишь условность. Потому что в этом мире есть вещи, над которыми Время не имеет власти.

И это прекрасно!

Также, перед тем как окончательно опустить занавес, мы должны поблагодарить всех тех, кто поддерживал нас всё это время и помогал в работе над проектом.

Главного художника проекта Илью Яцкевича за замечательные обложки и неиссякаемый креатив. Мы считаем, что нам достался лучший художник. В наших книгах всё постоянно менялось – сюжеты, история, время, – ни один роман не похож на другой. Сложный проект, многоплановый. Много различных характеров, локаций, разных судеб. Поэтому нужно было постоянно выдумывать, искать новые ходы, форму, стилистику. Илья Яцкевич в этом плане фантастический партнёр. Он постоянно в действии, постоянно придумывает, предлагает что-то новое, не боится экспериментировать с красками, композицией, изображением.

Александру Давыдову и Андрея Гребенщикова за помощь на стадии бета-ридинга, честность, внимательность и слова, сказанные вовремя. Спасибо, что держали кулаки!

Георгия Zотова за исторические консультации по немецким концлагерям.

Юлию Зонис, Андрея Левицкого, Дмитрия Силлова за теплые слова и высокую оценку нашего творчества.

Алексею Боблу, Вячеславу Бакулину, Марии Сергеевой и Дмитрию Малкину за то, что они поверили в нас и в наш проект и помогли ему воплотиться на бумаге.

Наших близких за поддержку и понимание.

И, конечно, всех наших читателей. Друзья, без вас ничего этого просто не было бы!

Примечания

1

Спецлагерь СС «Собибор» – один из основных лагерей массового уничтожения, располагавшихся в годы Второй мировой войны на территории Польши, неподалёку от деревни Собибор. Функционировал с мая 1942 г. по октябрь 1943 г.

2

«Зондеркоманда СС «Собибор» (нем.).

3

Коллаборационисты, бывшие военнопленные из Красной Армии, называемые так в связи с тем, что большинство из них прошли обучение в лагере «Травники».

4

Человек (нем.).

5

Надсмотрщики без оружия из заключённых.

6

Так называемым «генерал-губернаторством» являлись территории Польши, оккупированной Германией во время Второй мировой войны. Официальное название – «Рейхскомиссариат Украина».

7

«Дорога в рай». Так эсэсовцы называли коридоры из колючей проволоки, ведущие к газовой камере.

8

Nordlicht – северное сияние (нем.). Возможно, советский офицер знает значение этого немецкого слова в связи с несостоявшейся операцией фашистских войск по захвату Ленинграда.

9

«В лесу, в лесу зеленом», перевод: М. Новожилов-Красинский.

В лесу, в лесу зелёном Дом егеря стоит. В лесу, в лесу зелёном Дом егеря стоит. Там каждым утром ясным, Беспечна и прекрасна, В окно дочь егеря глядит, В окно дочь егеря глядит. Тра-ля-ля, тра-ля-ля, В окошко дочка егеря глядит, Тра-ля-ля, тра-ля-ля, В окно дочь егеря глядит.

Лора, Лора, Лора, Лора, Девы прекрасны В свои семнадцать лет. Лора, Лора, Лора, Лора, Дев прекрасных полон белый свет. Придёт весны прекрасный час, – Скажи мне, Лора, ещё раз: Прощай, прощай, прощай! Придёт весны прекрасный час, – Скажи мне, Лора, ещё раз: Прощай, прощай, прощай!

Как егерь, так и дочка Стреляют прямо в цель. Как егерь, так и дочка Стреляют прямо в цель. В оленя егерь вмиг попал, – И парня, что красив, удал, Сразила дочка наповал, Сразила в сердце наповал. Тра-ля-ля, тра-ля-ля, Сразила парня в сердце наповал, Тра-ля-ля, тра-ля-ля, Сразила дочка наповал.

10

Хильфе – охранники лагеря из числа добровольных помощников.

11

От латинского annexare – присоединять, захватывать.

12

Овсянка.

13

Полицейский (сленг.).

14

Курс, объединяющий научный и художественный подходы к познанию мира. На третьем году обучения студенты изучают физику конденсированного состояния и философию квантовой механики.

15

Хорошее начало – половина дела (лат.).

16

От латинского «matricula» – «короткий список»; формальная церемония посвящения в студенты. До 1960 года для того, чтобы студент прошёл матрикуляцию и был допущен к занятиям, он или она должны были сдать соответствующий экзамен.

17

Серия бюстов, иллюстрирующих классификацию мужских бород, расположенную вокруг здания Шелдонианского театра.

18

Оксфорд – один из немногих университетов, где существует система прикрепления студентов к кураторам, которые разрабатывают индивидуальный подход для учеников в соответствии с их способностями.

19

Исход крупных дел часто зависит от мелочей.

20

Примечательно, что до двадцатых годов в университете обучались лишь юноши. Даже после принятия в стены вуза девушек они до семидесятых годов учились отдельно.

21

Кембридж.

22

Имеется в виду популярная в Великобритании лодочная регата The Boat Race между командами Оксфорда и Кембриджа, которая проходит с 1856 года каждую последнюю субботу марта или первое воскресенье апреля.

23

Для заметки, к сведению (лат.).

24

День гонок назначается капитаном проигравшей в прошлом году команды.

25

Гомер, «Илиада».

26

Команды состязаются на распашных восьмёрках – восемь гребцов и один рулевой.

27

Перед стартом проводится жеребьёвка, определяющая, кому с какой стороны стартовать, и это обстоятельство имеет важнейшее значение: одна лодка получит возможность войти в первый поворот по внутреннему радиусу, другой же придется двигаться по более протяженному маршруту.

28

Подвижное сиденье из пластика или древесины, имеет четыре колеса, движется по полозкам (рельсам).

29

6779 метров.

30

Самый известный радиокомментатор Би-би-си времен Второй мировой.

31

Здесь допущение. Во время Второй мировой войны университетские команды четырежды выходили на старт, однако впоследствии результатам тех лет было решено не придавать официальный статус.

32

Японская настольная логическая игра шахматного типа.

33

В серии ударов боксера – удар, отличающийся от других по силе, резкости и точности.

34

Короткий резкий удар прямой рукой в голову.

35

Сомервилль основан в тысяча восемьсот семьдесят девятом году как первый женский колледж в Оксфорде. Был преобразован в военный госпиталь на время Первой мировой войны.

36

Имеется в виду знаменитый научно-фантастический рассказ Рэя Брэдбери «И грянул гром» (A Sound of Thunder), опубликованный 28 июня 1952 года в журнале Collier’s.

37

Эскимосы, коренное население Гренландии.

38

Город был основан норвежским торговцем Андерсом Олсеном в 1775 году. Город расположен на юго-западном побережье Гренландии. Население на тот момент составляло чуть более двух тысяч человек.

39

Наполовину датчанин (полукровка) (дат.).

40

В германо-скандинавской мифологии один из девяти миров, земля льдов и туманов, местообитание ледяных великанов.

41

Моторист 2-го класса (от англ. – уборщик).

42

One for the gangway (англ.) – шутливый тост, последний бокал вина, который предлагается гостю перед тем, как он покинет корабль (чтобы легче было спускаться по трапу).

43

Капитан имеет в виду морские мили. Два острова находятся на расстоянии около трёхсот километров друг от друга.

44

Представляет собой не что иное, как протухшее мясо акулы.

45

Счастливый ветер (дат.).

46

Haulier – откатчик; английский аналог дальнобойщика.

47

Trickster – обманщик, ловкач (англ.). В мифологии, фольклоре и религии – божество, дух, человек или антропоморфное животное, совершающее противоправные действия или, во всяком случае, не подчиняющееся общим правилам поведения.

48

Elvis Presley, «Jailhouse Rock».

49

Хлебобулочное изделие, плетеный хлеб. Халу обычно посыпают маком или кунжутом, что символизирует манну небесную.

50

Мезуза – прикрепляемый к внешнему косяку двери в еврейском доме свиток пергамента из кожи ритуально чистого (кошерного) животного, содержащий часть текста молитвы.

51

Жегота (польск. Żegota) – польское кодовое название подпольного Совета помощи евреям. «Жегота» существовала с декабря 1942 года вплоть до освобождения Польши в январе 1945-го.

52

«Новости дня» (швед.) – крупнейшая в Швеции ежедневная утренняя газета. Основана в декабре 1864 года.

53

Изолинии – при картировании магнитных аномалий и данных магниторазведки используют изолинии, отображающие различные параметры магнитного поля: изогоны (линии равного склонения), изоклины (линии равного наклонения), изодинамы (линии равной напряжённости магнитного поля).

54

«Ursus A30» – грузовой автомобиль, выпускавшийся в Польше с 1928 по 1931 год.

55

Вольный город Данциг – с января 1920-го по сентябрь 1939 года Гданьск являлся городом-государством. Однако город не был независимым: он находился под протекторатом Лиги Наций и входил в таможенный союз с Польшей.

56

The New England Journal of Medicine (англ.) – «Медицинский журнал Новой Англии»; British Medical Journal (англ.) – «Британский медицинский журнал»; Science (англ.) – «Наука». Считается одним из самых авторитетных научных журналов в мире.

57

Dragon SpaceX – частный транспортный космический корабль компании SpaceX, разработанный по заказу НАСА в 2010 году.

58

Порода английских верховых лошадей.

59

Одной из негласных традиций скачек является гонка за звание самой стильной и красивой шляпки среди дам. Закон этот до сих пор соблюдается абсолютно во всех странах, где проводятся скачки.

60

Lanchester Lanchester Mk.1 – английский пистолет-пулемёт времён Второй мировой войны, является копией немецкого MP28.

61

Джон Мак-Коун – директор Центрального разведывательного управления США (1961–1965).

62

Одной из предпосылок республиканского восстания в Париже в июне тысяча восемьсот тридцать второго года явилась попытка республиканцев свергнуть Июльскую монархию через две недели после того, как от эпидемии холеры шестнадцатого мая скончался активный политический деятель Франции – премьер-министр Казимир Перье.

63

Непредсказуемость; точка бифуркации носит кратковременный характер и разделяет более длительные устойчивые режимы системы.

64

В некоторых случаях, на рубеже пятидесятых-шестидесятых, они были «временно занижены» мешками с песком либо другими тяжёлыми предметами в багажнике, в других – ездили на коротких пружинах, которые либо резали, либо нагревали до того момента, пока они не приобретали «правильную» высоту.

65

Michelin, Le Guide Rouge (фр.) – «Красный гид Мишлен» – наиболее известный и влиятельный из ресторанных рейтингов на данный момент. Гид выпускается с 1900 года и имеет трёхзвёздочную систему оценки ресторанов.

66

Цитата из книги «Jacula prudentium» английского богослова Джорджа Герберта.

67

Цитата из книги «Jacula prudentium» английского богослова Джорджа Герберта.

68

«Аризона» (англ. USS Arizona) – американский линкор, потопленный японской авиацией 7 декабря 1941 года в Пёрл-Харборе.

69

Лазерный целеуказатель.

70

Модификация, в первую очередь, ориентированная на рынок полицейского оружия США. Главное отличие – изменённая форма рукоятки с прямой тыльной частью, делающая более удобным обращение с оружием для стрелков со средними и небольшими ладонями.

71

По одной из версий, название «Буффало» произошло от изменённой французской фразы «beau fleuve» – «красивая река».

72

Аттракцион «Путешествие на Луну», во время которого посетители выставки катались на крылатом корабле по трассе, над которой сияла огромная луна. Аттракцион произвёл такое сильное впечатление на публику и прессу, что уже через два года все увеселительные парки Америки стали называть «Луна-парками».

73

«Tutti Frutti» – знаменитый хит Литтл «Малыша» Ричарда (настоящее имя Ричард Пенниман). В 1957 году Пенниман бросает карьеру рок-певца и идёт учиться в духовную семинарию адвентистов Седьмого Дня.

74

«Mens sana in corpore sano» (лат.) – «В здоровом теле – здоровый дух». Девиз университета Буффало в штате Нью-Йорк.

75

Чтобы заработать тачдаун, игрок атакующей команды в американском футболе должен доставить мяч в очковую зону команды-соперника.

76

«Sheepshead» – данную карточную игру придумали в городе Милуоки штата Висконсин в США. Каждая карта оценивается в определённое количество очков: В – 2 очка, Д – 3 очка, К – 4 очка, 10–10 очков, Т – 11 очков. Таким образом, в колоде всего 120 очков. Целью в игре является набор 61 или более очков.

Content

Никита Аверин, Игорь Вардунас
Реконструкция. Возрождение

Реконструкция

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Эпилог

Возрождение

Часть I

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Часть II

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Эпилог

От авторов Разбить песочные часы

Примечания