Клара Темирболатовна Джимиева

В стране сказок

Повесть о маленьком Аслане

Обидчик

Маленький Аслан бежал по двору вприпрыжку и весело напевал:

Уа-рай-да-рай-да!

Уа-рай-да-рай-да!

Уа-рай-да-рай-да! Уа-рай-да-ра!

Бежал он в дом за флаконом из-под духов и никому не мешал. Но старый петух, просто от вредности, подкрался к нему сзади и клюнул в босую ногу.

Аслан заплакал от боли и досады. Может быть, он простил бы такую обиду серому волку или злой собаке, но петуху? Никогда!

Мальчик пнул его, и драчун отскочил. Аслан еще топнул, думая, что петух бросится наутек. Но не тут-то было. Вытянув шею, расставив крылья и, выкрикивая короткое и сердитое «ко-ко-ко!», он снова шел на Аслана.

— Ты что?! — возмутился мальчик и от неожиданности попятился назад. Видя, что его противник не собирается отступать, он побежал к дому.

Коко (так звали петуха) нагнал его у дверей и успел клюнуть второй раз, да в то же самое место! Из ранки засочилась кровь. Аслан захлопнул дверь и, громко плача, забрался под стол. Как будто надо было прятаться еще и в комнате. Он поревел там немного и вылез. Конечно, он бы плакал и дольше, если бы кто-нибудь из взрослых находился дома. Но пожалеть его было некому: бабушка Разиат сразу после завтрака ушла в сад, мама — в школу, а дедушка — на ферму.

Аслан опять осмотрел рану и решил не вытирать кровь с ноги, «пусть нана[1] посмотрит», как ему было больно.

Он взобрался на подоконник. И так, с заплаканными глазами и размазанной по смуглым щекам грязью и сидел. Нижняя толстая губа его отвисла, а тоненькие брови сошлись на переносице. Он все еще всхлипывал. С взлохмаченных черных кудрей его сыпался на подоконник крупный речной песок, когда наклонял голову, чтобы утереть вдруг набежавшие слезы.

А Коко ходил по двору и что-то угрожающе выкрикивал. Он был страшно недоволен тем обстоятельством, что калитка закрыта, а все куры гуляют на улице.

— Я тебя не трогал! — крикнул ему Аслан резким толчком кулака, растворив обе створки окна. — Так не поступают! Я не обижал тебя!

— Ко-ко! — сердито прокричал старый петух и, скривив шею, посмотрел на мальчика одним глазом.

«Еще насмехается, ух!» — И Аслан крикнул громче прежнего:

— Посмотришь, посмотришь! Я скажу дедушке, и он тебя выгонит из дому!

— Хо! — прохрипел Коко, будто усмехнулся.

Аслан сразу даже слов не нашел от такого петушиного нахальства.

— Да у тебя… у тебя хоть бабушка есть? — презрительно бросил он наконец.

Петух остановился посреди двора и молча повернул ухо и маленький черный глаз в сторону окна.

— Ага! Нету! — торжествовал Аслан. — И дедушки у тебя нет! А у меня есть и дедушка, и бабушка. Вот! — и мальчик показал униженному противнику язык. — А у моего деда Тасо — золотые руки. Так дядя сказал в клубе, когда собрание было. Вот! Дедушка знаешь кем работает? Не знаешь? А я знаю! Он работает с-самым с-с-самым главным ветерина… ветериранным, нет, ветеринарным врачом в колхозе. А сколько у него медалей? Ничего ты не знаешь!

Аслан вынес из другой комнаты шкатулку с медалями и стал их показывать своему обидчику.

— Теперь понял, кто такой мой дед?

— Ко! — наклонил голову петух.

— То-то же! — примирительно сказал Аслан, приняв громкое «ко» за восхищение подвигами его дедушки.

Коко, не двигаясь с места, вертел и вертел головой, поглядывая на мальчика то одним, то другим глазом.

— А это… карточка моего папы.

Мальчику хотелось рассказать, что папа его летчик и живет далеко на Севере, но он опустил фото на подоконник. «Задразнит еще, как Фатима. Раскричится, что нет у меня никакого папы».

Аслану стало грустно. «Врет Фатима, — стал разговаривать он сам с собой. — Папа присылает нам деньги. Он скоро приедет! Дедушка тоже сказал маме: «Он нужен мальчику».

Обо всем этом петуху Аслан не стал рассказывать. Он посмотрел на своего противника задумчивыми темными глазами и спросил:

— У тебя хоть карточка отца имеется?

Петух молча направился в глубь двора.

— Сдаешься?! — воскликнул Аслан и весело рассмеялся.

Сегодня одни огорчения

Аслан спал на диване, разметав смуглые руки и ноги, и улыбался во сне. Еще бы! Мальчику снился чудесный сон. Он парил над поляной, как горный орел. Потом откуда-то прилетел огромный серебристый самолет.

— Папа! Папа! — обрадовался ему мальчик.

Самолет посмотрел на него большими стеклянными глазами и засмеялся.

— Я к тебе прилетел, — сказал он мальчику.

— Покатай и меня, Аслан! — услышал он голос Тимура с поляны.

— По-ка-таем! — громовым голосом ответил самолет и подставил Аслану свое крыло.

Мальчик уже схватился за крыло и тут, вздрогнув, проснулся.

— Где он? Где мой папа?! — испуганно оглядываясь по сторонам, спросил Аслан и, не найдя в полутемной комнате ни отца, ни самолета, горько заплакал.

Никто из взрослых не приходил на плач, и он решил сам разыскать их.

Аслан слез с кровати, зашлепал к двери, но вдруг остановился. Два ярких солнечных луча преграждали ему путь. Они были натянуты от щели ставен до середины комнаты. Вокруг них резвились мелкие пылинки. В другое время он попробовал бы их лизнуть, чтобы убедиться, какие они на вкус и где могут пригодиться в его мальчишеской жизни. Но сейчас Аслан обошел лучи стороной, на всякий случай, чтобы не обжечься об огненные нити.

Бабушка Разиат сидела во дворе, под ореховым деревом, и нанизывала на нитки тоненькие дольки яблок. Несколько таких бус уже сушилось на проволоке посреди двора.

Аслан щурился от яркого солнца, тер глаза кулачками и хныкал.

Мальчик надеялся, что бабушка отложит иглу и поспешит к нему. Но она будто и не слышала: нанизывала да нанизывала одну за другой дольки яблок на толстую большую иглу и думала о чем-то своем.

Аслан подошел поближе.

— Ты разве не слышишь, что я плачу? — обиженный невниманием, спросил он.

— Слышу, — спокойно ответила бабушка.

— А почему не спрашиваешь, что со мной? — удивился он.

— Ты раньше всегда плакал после сна, потом перестал, и я подумала, что ты вырос и поумнел. А тут снова…

— Нана! Папа же прилетал! Как ты не понимаешь?! — воскликнул он.

— Это был сон, — тихим голосом сказала бабушка. Она посмотрела на внука погрустневшими глазами и обняла его одной рукой.

— Папа же прилетал! — повторил мальчик и добавил: — Тимурку спроси, если мне не веришь. Он видел самолет!

Аслан не раз слышал от взрослых, что из своего сна ничего не возьмешь. Но сейчас ему очень хотелось повидать отца.

— Вечером он тебе снова приснится, — пообещала бабушка.

Она повязала на голову сползшую назад косынку и снова принялась за работу.

— До вечера папа улетит далеко! И как он меня найдет в темноте? Я лучше сейчас усну!

Он побежал в комнату и долго лежал на диване, зажмурив глаза, спрятав голову под подушку, но уснуть так и не смог.

Тогда он снова вышел на залитый солнцем двор.

— Пойди, поиграй с детьми, мое солнышко, — посоветовала ему бабушка.

— Да?! А если Тимурка спросит меня, почему я не покатал его на папином самолете? Что я скажу? — ворчал Аслан.

Бабушка ничего не ответила, только складка меж бровей залегла глубже, и от этого лицо ее стало еще печальнее.

Аслан решил узнать, ушел Тимур или все еще ждет его на поляне. Сделав несколько шагов в сторону калитки, он увидел свою тень и остановился.

— Ты что за мной ходишь? А?! — и для большей строгости добавил: — Отвечай, когда тебя спрашивают… взрослые!

— И когда ты только поумнеешь? А ведь уже большой, — смеясь, сказала бабушка.

Аслан остановился и подпрыгнул. Тень тоже подпрыгнула. «А если б тень стала показывать разные фокусы: побежала бы по двору вниз головой, прокатилась бы колесом, полетела бы как птица?»

— Вот тень моя неумная, — сказал он убежденно… — Ничего сама не умеет делать, а ведь больше меня! Смотри!

Аслан поднял руку, и на асфальте двора длинноногий человечек с лохматой головой тоже вытянул руку вверх.

— Нана, смотри, на нем шапка из овчины! — засмеялся Аслан, показывая пальцем на свою тень.

— Сбрить твои кудри надо. Тогда и тень снимет овчину. Ты не девочка, а мальчик, и такие кудри тебе ни к чему, — ответила ему бабушка.

— Это вовсе не моя тень. На мне, видишь, шорты, а она совсем голенькая! — рассудил Аслан и пошел дальше.

— Такое выдумает нана! — сказал он бежавшему за ним Гибису — молодой овчарке. — У Фатимы — косы. Ее и записали в школу. И у Тимурки чуб до самых бровей отрос. А я чем хуже? Я тоже хочу в школу.

Аслан думает, что в школу без волос не принимают, а ему попасть туда обязательно надо. В школе дают красные галстуки, звездочки и портфели. Аслан бы целыми днями гулял между школой и домом в новенькой синей форме. Взрослые бы спрашивали его:

— В какой ты класс ходишь?

— В пятый «А», а Тимурка и Фатима пойдут только в первый! Я их обогнал! — отвечал бы он.

— А какие у тебя отметки, Аслан?

— Пятерки!

— Кем будешь, когда вырастишь?

— Дедушкой Тасо, — ответил бы он, потому что нет на свете лучше человека, чем его дед.

Подумал так мальчик и вздохнул:

— Зря меня не записали! — сказал он Гибису и сел на скамейку под окнами дома.

На улице было жарко и безлюдно. И Тимурки на поляне не было.

— Я уже большой, Гибис, и все знаю. Как же в школу меня не принимают? — продолжал он жаловаться.

Аслан давно знает самые главные буквы М и А. Может начертить их мелом на асфальте, стене или песке. Из этих букв получается слово МАМА, если Аслан не забывает, что первой стоит буква с двумя вершинами, а за ней — с одной вершиной.

Аслан мог бы ходить в школу один, но только полно везде ничейных гусей и собак. Они нападают на детей просто так, потехи ради.

Вот на ребят в школьной форме они не посмеют напасть!

— Ты когда-нибудь видел, чтобы на школьника петух напал? — спросил он Гибиса.

Пес смотрел на мальчика веселыми глазами, хлопал пышным длинным хвостом по пыльной земле.

Мальчик снова задумался.

Он мог бы ходить в школу и один, раз может найти свой дом отовсюду, даже с края земли. А кончается она за фермой, где работают его дедушка и бабушка. Дальше фермы никто не живет. Сразу за фермой начинается лес, а за ним каменные горы до самого неба. Дом их самый крайний на улице и стоит напротив солнца. Прямо напротив их калитки, за невысокими холмами, спит ночью солнце. Бабушка уверяет Аслана, что солнце нигде не ночует, но он уже большой мальчик и знает, что ягнята спят в хлеву со своими мамами, цыплята залезают под крылышко наседки, дети ложатся спать рядом со взрослыми.

— Солнышку, что ли, не хочется спать? — рассуждал он вслух. — Его домик за холмами. Каждое утро солнышко выходит гулять, если нет на небе туч или не капает дождь. Ему не разрешают выходить из дому в сырую погоду. Боятся, что оно простудится. Понимаешь?

Гибис лежал у ног мальчика и молча слушал его.

Свой дом Аслану найти даже очень просто: на улице все дома стоят в один ряд. Выйдет из калитки и сразу видит: вдоль улицы тянется проселочная дорога, а рядом с ней канава, а по обе стороны от нее разные деревья: яблони, сливы. В канаве вода такая черная-черная, и лежат в ней свиньи и поросята. А на берегу отдыхают гуси и утки, если поленятся идти на речку.

За канавой просторная поляна. На ней пасутся овцы и телята. Дети тут гоняют футбол и затевают разные игры. За поляной протекает речка Светлая. Вода в ней зимой чистая, даже голубая, как лед. А летом вовсе она и не светлая и не чистая, особенно после дождя.

На речке стоят маленькие плетеные мельницы, накрытые соломой. Мелят на них кукурузу и солод… К такой мельничке и от дома Аслана проложена тропинка.

— Я все знаю, — опять похвастался мальчик собаке, — зря меня не записали в школу.

Аслан и Гибис

Аслан очень любил свою овчарку и переживал, что ночью остается в темном дворе, что зимой ей холодно. В доме много комнат и полно ничейных постелей, а Гибис должен мерзнуть зимой в конуре. И с тем, что собаке полагаются одни кости, мальчик никак не мог согласиться. Гибис всегда так радовался каждому кусочку мяса! Подпрыгивал, если Аслан держал мясо в вытянутой руке, хватал его и жадно ел.

Но бабушка пригрозила мальчику:

— Если еще увижу, что мясо, которое должен съесть ты, отдаешь Гибису, накажу. Не говори потом, что не слышал моих слов.

Не забыл он бабушкиных слов и в то утро. Но как он мог съесть курятину, не угостив ею своего друга?

— Нана, я суп съел, а мяса мне что-то не хочется. У меня от курятины болит живот, — сказал Аслан и отодвинул от себя тарелку с куриной ножкой.

Он подумал, что бабушка пожалеет его и скажет: «Не ешь. Если хочешь, отдай Гибису», но ошибся.

— Не хочешь — оставь, — посоветовала она.

— Ладно. Может, ничего и не будет, — немного помолчав, сказал Аслан и придвинул к себе тарелку.

Он откусил совсем маленький кусочек и принялся его жевать. «Пусть нана подумает, что я сам его съел». Немного погодя он слез со стула и, мурлыча никому не известный мотив, направился к двери с сияющими глазами.

— Есть положено за столом, мой мальчик, — заметила нана.

Аслан рассмеялся. Он был уже у двери и мысленно успел угостить мясом Гибиса, потому спросил бабушку:

— Нана, когда ты видела, чтобы собаки ели за столом?

Спорные вопросы

Еще утром облака лениво бродили по склонам лесистых холмов, а к обеду они уже затянули все небо, и стал накрапывать дождь.

Как раз в это время ребята, игравшие в футбол, разрешили Аслану постоять в воротах, обозначенных камнями. Крупные неторопливые капли ударили его по голове, плечам. Аслан поднял умоляющий взгляд кверху. Низкое серое небо двигалось на него бесчисленными каплями дождя. «Сигнал тревоги» подали и огромные листья лопуха около ног, по которым весело забарабанил дождь. А как Аслану хотелось доказать ребятам, какой он ловкий вратарь! И вот… «Тоже мне, не мог пойти ночью, когда ребята спят. Как будто не все равно, днем или ночью поливать землю», — бурчал он.

— Аслан, беги скорее! — услышал он голос Фатимы и побежал за всеми.

Ребята укрылись от дождя в сарае Тимурки.

— А откуда дождик льется? — спросила четырехлетняя Мадинка и вытерла смуглое личико подолом платья.

— С неба! Откуда же еще? — пожала плечами Фатимка.

— Не с неба, а с тучи! — вмешался в разговор Тимур.

— Нет! С неба!

— С тучи! — настаивал на своем Тимурка. — Без тучи не бывает и дождя!

Ребята заспорили.

— Спроси у Чермена, он все знает, — не успокаивался Тимур.

— И спрошу! Он не задавака, как ты.

Чермен был старше собравшихся здесь ребят. Уже в четвертый класс перешел. Но с дошколятами водился. И сейчас, когда Фатимка спросила, откуда берется дождь, Чермен важно встал, поднял руку, чтобы все замолчали.

— Это делается так… Это делается так, — повторил он, подумав еще немного. — Прилетает вертолет или самолет, вертит лопастями или винтом и делает ветер. Начинается ведь все с ветра? — он посмотрел на ребят.

— Да, — ответили все.

— Про вертолет — ты нарочно? — хитро улыбаясь, спросил Тимурка. — Ветер и без всяких самолетов дует. — И синие глаза его заискрились: вот ведь какой я догадливый!

— Молодец, молодец! — похвалил Чермен. — Это я для примера, понимаете? Ну, слушайте. Ветер гонит тучи с гор и ущелий, закрывает ими небо над селением. Эти тучи состоят из капелек дождя. Ветер трусит их, и на землю падают капельки. Сильно трусит — идет ливневый дождь. А если чуть-чуть, то моросит.

— Сейчас ливень? — спросила его Мадина.

— Ливень, — ответил ей Тимурка и добавил: — дождь льется из тучи! — он посмотрел на Фатиму: — Поняла? А ты что говорила?!

— Подумаешь, дождь! — Она сморщила веснушчатый нос, тряхнула рыжими волосами. — Пусть себе дождь! Зато мама меня танцевать учит. И костюм сошьет осетинский. А когда я вырасту, буду выступать. И все хлопать будут.

— Артисткой будешь? Ха-ха! Такая рыжая, с веснушками и без зубов! — Чермен захлопал руками по коленям.

— Сам ты без зубов!

Аслан будто впервые увидел множество коричневых веснушек на лице Фатимы, круглые карие глаза со светлыми ресницами и большой рот без передних зубов.

— Что ты уставился? — Фатима показала язык Аслану.

Аслан отвернулся.

— А ты, — Фатима все злилась на Чермена, — на утреннике в школе медведем был. Я видела, мы с мамой туда ходили. Медведь ты и есть. Р-р-р! Лохматый!

— Я и чертом был, — добродушно засмеялся Чермен, — потому что черный. А вот у Тимурки волосы светлые. Если их не стричь долго, могут до плеч отрасти. Бороду и усы приклеить — и, пожалуйста, Дед-Мороз на Новый год.

— Я хочу быть Красной шапочкой! — Мадина покрутила маленькую пуговицу на груди синего вельветового платья. — Понесу бабуле олибахи[2], а волка прогоню палкой. Ну, погоди, волк!

Все засмеялись.

— Ты кем будешь, когда большой вырастешь? — задала Чермену новый вопрос Мадинка.

— Не знаю, — пожал плечами мальчик.

— Может, электромонтером буду, как мой папа, а может быть, шофером. Еще не знаю.

— А я знаю! — воскликнул Аслан. — Я буду летчиком, как и папа. Летать буду на реактивном!

— «Как папа!» — передразнила его Фатима. — Вот дядя Рамазан — летчик. Он летает над полями и посыпает их порошком. Удобряет поля. А твоего отца кто из ребят видел? Небо-то у нас одно?

— Может он ремонтирует свой самолет? — неуверенно сказал Аслан и опустил голову.

— Тогда бы мы видели, что стоит на горе самолет, а под ним лежит летчик и ремонтирует его. Ты никогда не видел, как мой папа ремонтирует свою машину?

Аслан кивнул головой:

— Видел.

— Вот! — вскинула голову Фатима. — И нет у тебя никакого отца! Одни его фотокарточки!

— Он скоро приедет! Он прислал письмо! Я сам видел!

— Письмо, может, и прислал. А сам где? — Фатима засмеялась: — В письме сидит, что ли?

Ребята тоже засмеялись.

Аслан бросил на Фатиму быстрый злой взгляд и убежал в дождь.

Еще одно открытие

Дождь перестал так же внезапно, как и начался. Аслан поел из ведерка сочных ягод черного тутовника, полазил под амбаром по мягкой пыльной земле в поисках железного шарика, недавно им оброненного, но не нашел и направился на улицу. Когда он переходил двор, то на асфальте увидел лужицу. «Сейчас как шлепну ногой — и будет фонтан!». Он занес ногу над лужицей и вдруг увидел под собой небо, испугался и отскочил.

— Нана! Беги сюда! Небо в лужу упало! И я чуть не свалился туда! Беги, скорее, нана! — кричал он, и медленно отходил назад.

Бабушка долго не показывалась, и Аслан решил проверить, все ли небо упало в лужу или только часть его.

Он подошел к луже бочком, осторожно опустился на колени и заглянул в нее. Голубое небо с редкими белыми облаками лежало под ним.

Мальчику было непонятно, как такое большое, такое далекое небо могло упасть в лужицу и уместиться в ней. Он нагнулся ниже и увидел, как прямо из-под него выскользнула на небо голова лохматого чудовища с темным лицом. Аслан нагнулся еще ниже. Голова приблизилась к нему и грозно закачалась. Зашевелились, запрыгали во рту чудовища белые мелкие зубы.

— Эй, т-ты! — заикаясь проговорил он и отполз от лужи поближе к дому. Тут он вскочил на ноги и хотел бежать за палкой, но увидел бабушку.

— Чего ты испугался?

Она никак не могла понять, что могло случиться с небом и о каком чудовище говорит ее всклокоченный внук.

— Наверно, это волк! Загляни в лужу и сама увидишь! Волк — пусть себе! Небо вытащи! — торопил Аслан.

Бабушка подошла к луже, заглянула в нее и засмеялась.

— Ай, лаппу, лаппу[3]. Ты же себя увидел. Лужа, она как зеркало. Ты просто не подумал хорошенько. А сколько раз видел, как в луже отражается небо.

— Но голова качалась, нана! И зубы прыгали у него во рту! — доказывал Аслан.

— Так вымазал лицо тутовником и пылью, что сам себя не узнал.

— У меня, что ли, голова больше неба? — еще сомневался Аслан.

Бабушка не стала с ним спорить, а принесла из комнаты небольшое квадратное зеркало и положила его рядом с лужей.

— Смотри!

Она велела Аслану склонить голову над лужей и подула на нее. Голова мальчика снова закачалась.

— Жидкая вода — вот и колышется от ветерка, а у зеркала поверхность твердая…

— Я сам все проверю, — сказал, почему-то надув губы, Аслан.

Бабушка ушла, а мальчик долго сидел посреди двора: дул то на зеркало, то на лужу, то наклонялся над лужей или зеркалом, потом отдалялся, заносил над ними руку, палочку, камушек и убирал их в строну. Наконец Аслан поверил бабушке. И стало ему весело. Поднял голову: белые облака и небо на месте. Засмеялся. Надо с ребятами поделиться своим открытием!

— Ты куда? — выглянула из окна бабушка. — Умойся хоть. Друзья тоже испугаются.

— Не бойся, нана, я при них не буду смотреть ни в лужу, ни в зеркало. Как они тогда увидят, что мое лицо грязное?

И он исчез за калиткой.

Мысли, пришедшие перед сном

Хорошо, когда мама дома! Только спать днем совсем не хочется, особенно в воскресенье.

— Мама, скоро у тебя каникулы? Ведь ребята уже в школу не ходят.

— Скоро. Но не каникулы, а отпуск. Спи! — приказала она.

— Почему надо спать днем, если я не в садике? — пробурчал он.

В садике был ремонт: все белили, красили, починяли. Столы, стулья, кроватки сложили во дворе. И ребята пока дома.

Поговорить бы с мамой!

— Мама?

— Помолчи немного. Дай отдохнуть своему языку.

Мама лежала рядом с ним на диване и ждала, пока он уснет: ей нужно было идти в сарай стирать белье.

«Разве язык тоже может устать? Ноги устают, если за ним кто-нибудь долго гонится. И руки устают, если повиснуть на ветке дерева. Но язык?» — он провел им по губам и сказал тихо:

— Я этого раньше не знал.

Мальчик помечтал о том прекрасном времени, когда вырастет большой и ему не надо будет спать днем. Он решил, что и ночью не стоит спать. Смотрел бы телевизор, слушал сказки. А днем бы с ребятами играл на улице.

«Правда, взрослые никогда не играют. У них всякие важные дела. А я буду играть», — подумал Аслан.

Могла бы мама всем ученикам ставить пятерки и не сидеть так долго над их тетрадями? Могла бы. И ученики были бы рады, и она бы имела время поиграть. Ученики ведь научились писать, если исписывают целую тетрадь мелкими буковками. Мама вместо одних букв пишет красными чернилами другие, что-то вычеркивает, рисует на полях палочки и птички. На это уходит много времени. А играть когда?

И бабушка Разиат могла бы отпускать телят с коровами на пастбище. И сытые были бы телята, и чистые. Что, Аслан не видел, как коровы язычками умывают своих телят! «Нельзя так», — говорит бабушка. И чистит колхозных телят, и кормит, и ласкает их целыми днями.

А дедушка как узнает, что корова больна? Ведь говорить животные не умеют, хотя языки у них огромные. Зачем здоровой корове уколы делать? Да еще большущей иглой! От нее коровам — один вред! Мычат они от боли, а дедушка говорит им ласковые слова и просит потерпеть немного.

«Тебе нравится, когда корова плачет?» — спросил Аслан дедушку.

«Если корове не сделать прививку, она может заболеть. Болезни надо предупреждать», — ответил дед.

Аслан не понимает, что значит «предупреждать», но дедушка похлопал его по плечу и успокоил: «Подрастешь немного и все сам поймешь».

Аслан снисходительно улыбается, вспомнив слова деда. Он, конечно же, большой и знает, что взрослые не всегда правы. Все им кажется, что маленькие ничего не понимают.

Например, кто-нибудь из взрослых купает Аслана перед сном. В ванночке купает. С мылом. А утром велят снова мыть лицо! Зачем мыть чистое лицо? Или надевают на него чистые брюки, а вечером ругают, что Аслан их выпачкал. Утром он просит надеть на него вчерашние, уже грязные, чтобы другие не пачкать. Не дают, говорят, что из дому положено выходить чистым. А для чего? Чтобы вечером поругать. Вот для чего!

Аслан лежал рядом с матерью и думал обо всем этом, а потом спросил:

— Мама, как ты думаешь, отдохнул мой язык?

Мама не ответила. Она уснула, подложив ладонь под щеку, и чему-то улыбалась во сне.

Аслан обрадовался, что мама уснула. Слез на пол и на носочках вышел из комнаты.

Во дворе навстречу ему, весело размахивая хвостом, бежал Гибис.

— Зря меня мама выкупала. Я все равно не уснул, — сказал ему мальчик, и они отправились на улицу.

Приехал

В тот жаркий полдень Аслан сидел под тутовником около своего дома и через синее стеклышко наблюдал за муравьями. Они переползали через соломенный мостик, перекинутый от одного бугорка к другому.

Трудно сказать, чем бы кончилось его наблюдение, если бы из-за угла не выехала легковая машина. Она остановилась около самого дома.

Из машины вышел высокий дядя в светлом костюме.

Аслан подбежал к гостю и сказал:

— У муравьев огромные усы!

— Да? — удивился дядя и спросил: — Не узнаешь меня?

Аслан смутился. Лицо мужчины было ему знакомо, и голос он где-то слышал, но где именно, не мог вспомнить и виновато улыбнулся.

— Отца родного не узнал, а? — осудительно покачал головой пожилой шофер, вылезая из машины.

Аслан еще раз бросил взгляд на гостя, подался вперед и застыл с широко раскрытыми глазами. На всех фотографиях отец был в военной форме, и мальчик не мог представить его ни в какой другой одежде.

— Сынок! — услышал он заветное слово.

— Папа!

Сильные руки отца подняли его над землей. И долго они так стояли, обнявшись, отец и, заждавшийся его, сын. Оба молчали. Потом Аслан увидел, как ребята окружили машину, как Фатима стояла в стороне и с завистью смотрела на него.

— Теперь и у меня будет папа! Вот! А ты что говорила?

— Я что? Я ничего…

Фатима смотрела себе под ноги и чертила носком чувяка косые линии на земле.

— Она говорила, что ты не приедешь! А ты приехал! Приехал!!!

— Да, сынок! — И отец еще крепче прижал мальчика к себе.

— А мама? Она же не знает. Скорее к ней. — Он спрыгнул на землю и побежал к калитке. Но у калитки оглянулся, тревожно подумал: «А вдруг уедет». Вернулся к отцу.

— Я ей лучше покричу. Она услышит, — и он стал звать маму. Крикнет: «Мама!» — и хохочет. Крикнет — и снова заливается веселым смехом.

Вскоре Зера торопливо раскрыла калитку и, увидев гостя, застыла на месте. Улыбка сразу сошла с ее лица.

— Это же мой папа! — воскликнул Аслан, думая, что и она не узнала гостя.

— Да, да, — очень тихо сказала мама.

Лицо ее стало строгим и грустным. Она развязала передник, вытерла им мокрые до локтей руки и подошла к гостям.

Аслан продолжал рассказывать отцу о том, какие у него чудесные друзья, обещал познакомить со всеми.

— Мы с твоим папой поговорим, а ты поиграй, пожалуйста, с ребятами, — обратилась к нему мама, как только они вошли во двор.

— Я хочу с вами! Я…

— Аслан, поиграй с ребятами! — строго сказала мама и увела отца в беседку.

Аслан тоскливо прислонился к стене дома, стал ждать.

Говорили родители долго, и когда вышли во двор, лица их оставались такими же грустными, как и были.

Мама разрешила Аслану ехать с отцом на море. Он так обрадовался! Стал подпрыгивать и хлопать в ладоши.

— Я с папой еду на море! Слышите?! Я с папой еду! — известил он своих друзей и снова вернулся во двор…

Но неделя, проведенная с отцом, кончилась очень быстро. Папа привез его домой, а сам уехал.

— Дела меня ждут, малыш… — сказал он, прощаясь.

Уехал папа, а Аслан весь вечер капризничал. То ему вдруг стали жать старые истоптанные сандалии, то горячим сделался холодный компот. Не мог отыскать свою крохотную игрушечную машину и принялся из-за этого реветь.

— Я помогу тебе отыскать машину, — подошла к нему мама.

— Не хочу машину! Ты лучше папу верни! — кричал Аслан.

Бабушка Разиат подошла к ним, увела Аслана в другую комнату и уложила его в кровать.

— Побереги свою маму, — сказала бабушка. — Кто ее защитит от всяких бед, если не ты? Мужчина ты, а ведешь себя как ребенок. Успокойся. Иначе и мама заплачет.

Мальчик ничего не ответил. И бабушка молча вышла из комнаты.

Аслан лежал с раскрытыми глазами и вспоминал, как отец учил его плавать, как они лежали на горячем песке и ели пирожки. Из соседней комнаты слышался недовольный голос бабушки.

— Видишь, что получилось! Лучше бы совсем не приезжал.

— Но мама! Ребенок скучал без отца.

«Это обо мне говорят», — догадался Аслан.

— А теперь что? Пойми, — волновалась бабушка, — не один день, не на неделю нужен ему отец. Постоянно! И настоящий друг — и ему, и тебе, а не мотылек, порхающий от одного цветка к другому.

«Мой папа — не настоящий друг? Мотылек? Что она там говорит?» — сердился Аслан.

— А Энвера все уважают. Он — твой школьный товарищ и Аслана любит… — продолжала бабушка.

Со двора послышался голос деда Тасо. И Аслан больше ничего не узнал о дяде Энвере.

На бабушку он все же обиделся. Так с обидой и уснул.

Как тебя наказать

Аслан разбил чашку. Случилось это так: он хотел выплеснуть воду как можно дальше от порога, поэтому размахнулся изо всех сил; чашка вырвалась из его рук, покружилась в воздухе, купаясь в серебряных бусинках воды и, стукнувшись об асфальт, разлетелась на кусочки.

Аслан очень огорчился. Он торопливо собрал осколки. Но что из них сделаешь? Чашку снова не склеишь. Он это понимал, и все же держал осколки в руке и смотрел на них.

— Ты почему выбросил чашку? — спросила его мама.

— Я не хотел! Она сама… вырвалась.

— Я видела, как ты ее выбросил. Не умеешь беречь вещи. Все чашки разбил. Так в доме скоро посуды не останется. Совсем мы тебя избаловали. Иди-ка в угол и подумай, можно так с вещами поступать или нет.

Аслан побрел в угол просторной летней комнаты. Казалось, до самого вечера не забудется обида на маму, которая не поверила, что виновата сама чашка, а не он.

Но вот мальчик дошел до середины комнаты и увидел на скамейке чугунок. Старый почерневший чугунок с отбитым краем лежал на боку.

Аслан остановился. Он позабыл о своих обидах, подошел к чугунку, постучал пальцем по его боку и запищал тоненьким голоском:

— Кто-кто в теремочке живет?

Кто-кто в невысоком живет?

Комната тут же наполнилась знакомыми зверьками. Аслан запищал как мышонок, заквакал, затем, переваливаясь с ноги на ногу, как медведь, прошелся по комнате.

Вот он подошел к сторожу — ежу.

— Фу ты! Ну ты! Молодец ты! — сказал ему Аслан.

Затем он решил внести в сказку свои изменения. Нельзя было жить в новом доме-тереме без телевизора. За покупкой в город он отправил медведя.

— Купи телевизор не простой, а золотой! Чтобы он показывал только мультфильмы.

Хотя медведь и ходит вразвалочку и неповоротлив с виду, но из города вернулся мигом. Аслан успел сесть на пол, подобрать под себя ноги, и чугунок стал показывать фильмы.

Первым вспомнился Аслану мульти-пульти о Мальчише-Кибальчише. Он решил помочь Кибальчишу, поэтому приказал «своему отряду» приготовиться к бою.

— Держись, Кибальчиш! Мы идем тебе на помощь! — крикнул он и, отбежав в угол комнаты, стал пускать длинные автоматные очереди.

Шкафы, стол, стулья, скамейка вмиг превратились в ненавистных ему буржуинов.

В разгар боя Аслан и его бойцы под пулями буржуинов переползали из одних окопов в другие, над ними стрелой пронеслась ласточка. Аслан успел крикнуть ей:

— Передай нашим, мы победим!

Долго воевал Аслан. А когда были перебиты все враги Мальчиша-Кибальчиша, запыленный, с порванной на груди рубашкой и черными коленями, выбежал во двор. Он размахивал над головой передником, и кричал:

— Ура-а-а! Мы победили!

Мама выглянула из окна и, увидев порванную рубашку, снова рассердилась. Она покачала головой и спросила:

— Ну, что мне с тобой делать?

— Его не убили! Мама, мы его спасли! — радостным голосом сообщил Аслан.

— Кого не убили? — удивилась мама.

— Мальчиша-Кибальчиша! Его не убили! Нельзя, чтобы его убивали! Пусть живет со своим папой.

— Кто это «мы?» — не могла понять мама.

— Я и мои красноармейцы!

— Теперь все понятно, — сказала мама. — Ты хорошо поступил, что помог Мальчишу, а вот то, что порвал рубашку и вымазался — плохо. Не знаю, как мне еще тебя наказать?

Аслан подсказал ей не раздумывая:

— Выгони меня на улицу на целый день! Или отправь к бабушке Маро!

Портрет солдата

Прабабушка Аслана, старая Маро, жила в центре селения в большом кирпичном доме с резными ставнями на улицу.

Даже в те дни, когда внук ее, Володя, уезжал с семьей отдыхать, в доме со старой Маро оставался Солдат. Не сам, конечно, а его портрет.

Снят Солдат был перед окопом на земляной насыпи с автоматом в руке. На груди гимнастерки два ордена «Славы» и медаль «За отвагу». Пилотка с красной звездой слегка сдвинута набок, и из-под нее выбивается копна черных волос.

Аслану казалось, будто там, за спиной Солдата, еще дымилась земля от разрывов бомб и снарядов, но Солдат уже выиграл бой и выскочил из окопа, чтобы первым сообщить об этом маме.

— Это его последняя фотокарточка, — часто говорила Аслану старая Маро и обязательно добавляла: — потом пришла похоронка. — И голос у нее срывался.

С тех самых пор, как погиб Солдат, и висит его портрет в доме, где он родился и вырос. Солдат встречает всех, кто входит в комнату, приветливой улыбкой. Перед ним на маленьком столике — цветы в вазе или пахучие листья грецкого ореха.

Старая Маро начинала свой день и кончала беседой с Солдатом. Обо всем рассказывала. Что сделает за день, куда пойдет и зачем. Об односельчанах не забывала. Где свадьба, где похороны. О хлебе говорила, о машинах, которые за несколько дней успевают убрать хлеб на всем поле.

«Такие машины ты только во сне видел», — вздыхала она. А однажды даже извинялась перед ним:

— Твой племянник и так выпивший пришел, а я подала ему на стол графин с вином. Вот и вышел он из нашего дома, пошатываясь. Но ты извини меня. Побоялась нарушить долг гостеприимства. Сказал бы, что пожадничала твоя старая мать, ничем не угостила.

Аслан знал: фотокарточки ни слушать, ни говорить не умеют, а все-таки почему-то думал, что Солдат понимает свою старую мать. Иногда бабушка Маро проводила по лицу сына шершавой рукой и причитала:

— Солнышко ты мое ненаглядное! Башня ты моя ходячая! Гора ты моя неприступная! Ты же обещал мне вернуться домой с победой и привести в дом невесту… Кто поднял на тебя руку, на неокрепшего?..

Аслану до слез было жалко Маро. Он отворачивался или отходил к окну. Но долго не мог так стоять, начинал успокаивать:

— Не плачь… больше не плачь…

— Хорошо, мое солнышко, — отвечала Маро, немного успокоясь. — Пусть не простит им небо горе матерей!

— И я им не прощу! — грозил своим кулачком маленький Аслан. — Когда вырасту, всех фашистов перебью!

— Дай бог, чтобы к тому времени их уже не было.

Гостинец

Аслан и бабушка Маро были в огороде, а когда пришли, на кухонном столе увидели целую гору всякой всячины. Были тут и рис, и сахар, и даже торт «Сказочный» в картонной коробке. Их принесла Зера. Маро разложила продукты по баночкам и мешочкам, а торт решила отнести в прохладную комнату.

Аслан в коридоре учился стоять на руках.

Бабушке он пожаловался:

— Чермен и Тимур уже умеют так стоять, а я валюсь набок.

— Старайся, мое солнышко, и у тебя получится.

Мальчик снова поднял ноги вверх и вдруг заметил, как по потолку медленно проплыла коробка со «сказочным» тортом и исчезла за дверью маленькой темной комнаты. В этой комнате висел портрет дедушки с закрученными кверху, как бараньи рога, усами. Аслан торопливо перевернулся, вскочил на ноги и побежал за бабушкой.

— Ты ему торт отдала? — спросил Аслан, показывая пальцем на портрет деда.

— Тут прохладней. Ставни в комнате закрыты, — ответила она и вышла.

Не понравилось Аслану, что бабушка Маро отнесла торт деду. «Самый главный человек в доме — Солдат, — думал он, — и такой гостинец должен лежать в его комнате».

Он направился к столу с толстыми кривыми ножками, чтобы взять торт. Но не успел сделать и трех шагов в полутьме, как послышалось мяуканье. «Ага, выпускает на меня злых кошек!» — подумал Аслан и отскочил к двери.

По всем законам сказок должна была произойти схватка между ним и злым, коварным врагом. Аслан широко расставил ноги, немного пригнулся и стал ждать приближения противника.

— Ты не думай, я не боюсь, — прошептал он, мысленно обращаясь к Солдату.

Но черный кот не стал с ним биться. Он спрыгнул с кровати, потянулся, лениво зевнул и не спеша прошел мимо мальчика в коридор.

— Испугался?! — воскликнул Аслан и с презрением посмотрел вслед воображаемому врагу.

Когда до стола оставалось сделать всего шаг, Аслану почудилось, будто дед зашевелил усами. Мальчик застыл на месте и хотел уже звать на помощь бабушку Маро, но подумал о Солдате, о том, что он может посчитать его трусом, и, пересилив страх, сделал последний шаг…

— Вот так… Это тебе! — сказал Аслан, входя в комнату Солдата со «Сказочным» тортом.

В тот же день прабабушка прикрепила к бархатной подушечке, висевшей рядом с портретом Солдата, еще один подарок Аслана храброму воину — значок «СО АССР 50 лет». Он был такого же красного цвета, как и комсомольский значок Солдата.

Отдохни с дороги

Аслан гостил у прабабушки несколько дней. Так уж вышло: то надо было помочь ей убирать зеленую фасоль, то они собирали смородину и варили из нее варенье, то он заносил в сарай нарубленные дедушкой дрова.

— Мне бы и за месяц не управиться с этими делами одной, — сказала ему бабушка Маро на прощанье и добавила: — Большое тебе спасибо!

Аслан был доволен. Половину дороги он шел тихим шагом и размышлял над тем, как бы помочь прабабушке и в остальных делах по хозяйству. Потом вспомнил своих друзей и побежал. Даже запыхался — так торопился, щеки раскраснелись. Прибежал на свою улицу, увидел: ребята — и школьники, и малыши — очищают улицу от амброзии и всякой другой сорной травы. А командует ими дедушка Тасо.

«И никто меня не встречает. А я так соскучился по ним, бежал».

Он сел на траву и тайком поглядывал на ребят. Скоро Тимур и Мадинка заметили его и подошли.

— Почему к нам не идешь? — спросила Мадина.

— Как ты не понимаешь? Устал я! — нахмурил брови Аслан.

— Работал? — спросил Тимур.

— Я, знаешь, сколько раз вокруг земли облетел? Тысячу? Это, думаешь, легко?

— А что ты там делал? — удивилась Мадина.

— Как что? Гулял! Смотрел с космоса на нашу поляну…

— Врешь ты все! Маленькие на ракете не летают! — заспорил Тимур.

— Летают! Пойдем, спросим Маро! Я летал! — доказывал Аслан.

Он и в самом деле недавно качался на качелях, которые повесил во дворе дядя Володя, и ему казалось, что летит он вокруг земли.

— Ребята! Идите сюда. Мало осталось, — позвал их дедушка Тасо.

— Пойдем с нами, — попросила Аслана маленькая Мадина. Но Аслан упрямо ответил:

— Устал я.

«Пусть дедушка сам подойдет и спросит, как поживает Маро, и что я сделал с теми кирпичами, которые дед прислал утром на машине», — думал он.

Но дедушка был занят уборкой улицы.

Аслан посидел еще немного, потом лег на траву и стал напевать:

Уай-ра, уа-ри-ра!

Уай-ра, уа-ри-ра!

Уай-ра, уа-ри-ра! Уой!

Пел он очень громко, чтобы все слышали, как ему очень даже хорошо без них. Но на самом деле мальчику одному было тоскливо.

Наконец работа кончилась.

— Люди хорошие! Теперь мойте руки и пошли в магазин! Для вас там оставили мороженое. Я угощаю всех! — раздался голос дедушки.

Аслан сорвался с места и бросился к деду.

— Ты, говорили мне ребята, очень устал. Посиди, отдохни с дороги! — строго сказал дедушка Тасо и лохматые брови его сошлись на переносице.

— Дада[4], я!..

— Не дада я всяким бездельникам! — еще строже сказал дед и повернулся к нему спиной.

Ребята помыли руки и, весело переговариваясь, пошли за дедушкой Тасо в магазин.

Аслан остался один посреди притихшей улицы.

Через какое-то время подбежал к нему Гибис. Он визжал от радости и вилял хвостом.

— Не радуйся мне. Дада сказал на меня плохое слово — бездельник, — пожаловался своему другу. Аслан и направился домой.

Могла быть беда

В этот день Аслан больше не показался на улице.

Он боялся, что ребята станут смеяться над ним, обзывать бездельником, а еще хуже — есть при нем мороженое.

Он обещал бабушке Разиат, что всю жизнь будет сидеть дома и никогда больше на улицу не выйдет.

На следующее утро, когда Аслан, стоя на четвереньках посреди двора наблюдал, как Гибис лакает воду, к калитке подбежали маленькие ножки в красных туфельках.

— Мя-у! Мя-у! — сказала хозяйка туфелек тоненьким голоском.

— Мяу! — коротко отозвался Аслан и побежал к калитке, забыв о своем обещании. — Я сразу тебя узнал! — сказал он Мадине.

Ребята пошли на поляну.

— Давай пускать мыльные пузыри, — предложила Мадина и помчалась домой за водой и мылом.

Фатима увидела ребят на поляне и тоже вышла.

Аслан только поднял голову, чтобы как следует раздуть первый прозрачный пузырь на конце длинной соломинки, как услышал гул реактивного самолета.

— Мой папа! Видите его?! — закричал мальчик. — Это мой папа на реактивном самолете! Во-он!

Фатима заметила самолет, быстро сняла с себя красное платьице и стала махать им над головой.

— Призем-ляй-ся! На поляне мы! — кричала она.

Мадина не нашла на небе даже воробушка. Видела только раздвоенную белую дорожку от самых гор до середины неба, но тоже кричала летчику и звала его.

Когда самолет скрылся за деревьями колхозного сада, Аслан сказал печальным голосом:

— Улетел…

Потом добавил:

— Ничего, вот вырасту, буду летчиком и догоню любой самолет, даже папин.

— И не будешь! — заспорила Фатима. — Кучерявых летчиков не бывает. Кучерявые волосы бывают только у тетек и девочек. А девчонки летчиками не бывают.

— А если я состригу волосы? — провел он по голове рукой.

— Тогда… может, и возьмут, — смягчилась Фатима.

Мадина сбегала домой, принесла ножницы, и вскоре черные кольца волос рассыпались по траве. Аслан терпеливо стоял на коленях и послушно вертел головой так, чтобы Фатиме было удобнее срезать его жесткие кудри.

Увлекшись разговорами о небе, ребята наперебой расхваливали кто самолет, кто вертолет, кто ракету.

Мадина, которой папа недавно прочитал сказку, сказала:

— А гуси-лебеди спасли Аленушку и Иванушку. Они тоже быстро летели.

— Придумал! Придумал!.. — радостно воскликнул Аслан. — У нас в сарае высиживает яйца белая гусыня. Точно такая, как в сказке! Поймаем ее и полетим. Ну?!

Мадина сразу отказалась. Она боялась гусей.

— Где ты видел, чтобы гуси катали ребят? — скривила Фатима губы.

— Видел! В кино видел! — стоял на своем Аслан. — Раз артистам можно, то почему нам нельзя! Ты боишься?

— Я не боюсь, пожалуйста, полетим, — согласилась наконец Фатима, и они побежали во двор.

У входа в сарай ребята о чем-то посовещались. Потом Аслан помчался в комнату и вернулся с мешком в руке.

Мадина смотрела на своих друзей через щели калитки. Сперва она услышала тревожное: «га-га-га» гусыни, а когда та страшно закричала и замахала крыльями, Мадина испугалась и убежала дальше.

Аслан и Фатима долго возились во дворе. Что-то тащили по земле, кряхтели. Наконец из-за невысокого каменного забора показалась голова Аслана.

— Первым полечу я! Догоню папу! — кричал Аслан, подтягивая к себе мешок.

Гусыня билась в мешке и старалась вырваться. Фатима помогала Аслану удерживать ее. Вот они вытащили ее из мешка.

— Ты не переживай. Мы скоро вернемся, — уговаривал мальчик птицу.

— Быстрей! Я держу ее! — кричала Фатима.

Все остальное случилось в одну секунду.

Гусыня, громко гогоча, слетела на землю и, припадая на лапу, побежала во двор. А Аслан, свалившись в траву, тут же вскочил и упрямо повторил:

— Все равно догоню его!

На шум поспешила к ребятам тетя Аза, мама Фатимы.

— Ничего не сломал? Покажись! — говорила она и долго осматривала Аслана. Потом велела пройтись.

Аслан пошел, прихрамывая.

— Растяжение, наверное, — тихо сказала тетя Аза.

Фатима и Мадина стояли притихшие, виновато опустив головы.

— Фатима, ты старше всех и ничего не сказала Аслану?

Фатима молчала.

— Он мог ногу сломать, голову себе разбить, а вы спокойно смотрели, как ваш товарищ погибает!

— Аслан самолет хотел догнать, — тихо оправдывалась Фатима.

— И повидать папу своего, — добавила Мадина.

— Папу? — удивилась тетя Аза и вздохнула: — Беда да и только.

После дождя

Всю ночь шел дождь, и в доме никто не заметил, как забрезжил рассвет.

Проспал наступление дня и дворовый горнист — петух Коко.

— В суп бы его за это! — в сердцах ругал его дедушка Тасо. — Из-за него, лентяя, чуть на работу не опоздал.

Бабушка Разиат тоже была недовольна.

— Слыхано ль, — ворчала она, — я его с ладони кормлю, родниковой водой пою, а он спит себе, забыл про свои обязанности.

В доме раздавались голоса, звон посуды, потом все стихло. И Аслан, зарывшись в одеяло, досматривал прерванные сны.

Прокрутив все интересные места по нескольку раз, он потянулся и открыл глаза.

В комнате все еще было темно и тихо.

— Ма! — позвал Аслан.

Мать не откликнулась.

— Нана! — позвал он еще громче.

Но и бабушка не отозвалась.

Пришлось вставать.

На лестничной площадке его встретила бабушка. Она несла внуку парное молоко. Усадила его рядом с собой на треножник.

— Пей!

«Ей-то что? Не скучно. Уже набегалась с утра, как всегда. Телят покормила. А я? С кем мне играть сегодня?» Ему стало жалко себя. Но скоро комок, подступивший к горлу, растаял, и он спросил:

— Долго здесь буду бездельничать?

— Пока земля не подсохнет.

— А если снова пойдет дождь?

— Тогда будешь сидеть дома. Нога твоя еще не окрепла. Нельзя тебе бегать по скользкой земле. И не хнычь! Лучше помоги мне перемотать пряжу…

Аслан не торопясь достал клубочек, лежавший в старом сите, и протянул его бабушке. Та связала концы нитей и отдала веретено внуку.

— Крути! — повеселев, вскричал Аслан и начал двигаться задом в глубь дома, воображая, что игру в телефон бабушка специально придумала для того, чтобы он не скучал.

Кот Пушок стал вертеться вокруг своего маленького хозяина. Ему тоже захотелось поиграть в озорную игру, потянуть раз-другой свисавшую пряжу. Но только он готовился к прыжку или старался достать лапой нитку, Аслан натягивал ее, и Пушок крутил головой, не понимая, куда она делась.

Наконец был размотан последний виток. Хвост пряжи упал и змейкой побежал к лестничной площадке.

— Хватай! Хватай же! — закричал Аслан колу…

Отдав пустое веретено бабушке. Аслан опустился на нижнюю ступеньку лестницы. Тут на крышу соседнего дома села кукушка. Перья у нее пестрые, клюв стрелой, хохолок веером.

— Гу-гу-гук! — поздоровалась она с Асланом.

— Гу-гу-гук! — вежливо ответил ей мальчик.

— Гу-гу-гук! — сказала еще раз кукушка.

Аслан не стал ей отвечать: он не любил передразнивание. Но еще больше не любил он сидеть без дела, поэтому, улучив момент, бросился бежать на улицу, к друзьям.

— Ишь, какой быстрый! — догнал его голос бабушки. — Вернись!

Аслан так и стал. Попытался возразить:

— А вот и не вернусь!

Но бабушка не шелохнулась.

Тогда Аслан подошел ближе и процедил сквозь зубы:

— По-о-думаешь! Тоже мне работа!.. С утра до вечера один и тот же танец. Так и я умею!

Бабушкина работа и вправду походила на «Зилга-кафт»[5]. Вначале она взмахивала руками, словно крыльями, что-то шептала сухими тонкими губами, наматывая на руку полоски белой сбитой шерсти. Потом кончиками пальцев вытягивала конец мотка и закручивала. Другой рукой она вращала о колено веретено. И нитка крутилась на нем, все удлиняясь и удлиняясь. Бабушка приподнимала руки, затем становилась на носки и, наконец, замирала.

Случилось, что во время работы пряжа обрывалась, или кот ударом лапы опрокидывал веретено. Тогда бабушка просила:

— Асла-а-н! Подними, пожалуйста, веретено!

Аслан выполнял просьбу, но не упускал случая напомнить:

— Теперь можно на улицу?

Бабушка смотрела во двор.

— Подожди еще, не подсохло.

Кто знает, сколько бы длилось мучение Аслана, если бы вдруг калитка не отворилась, и во двор с шумом не вбежала босоногая Мадина.

Бабушке пришлось уступить. Ребята загребли игрушки в подол Мадинкиного ситцевого платья и стали искать сухую площадку для игр, но ее не было.

— Беседка! — хлопнула Мадинка в ладоши. — Пошли?

— Пошли! — обрадовался Аслан.

Беседка была под железной крышей, вся в зелени. Яблони, груши, вишни, посаженные вокруг беседки, сразу обернулись для детей дремучим лесом. А где лес — там звери и птицы. Не обошлось и без змеи Залиаг-калм — злой волшебницы. Мадина на всякий случай даже предупредила:

— Смотри, Аслан, чтобы она меня не украла.

— Не бойся! У меня не украдет! — пообещал он. И стал закатывать свои пушки и ракетные установки на уже отведенные им позиции. Оставалось нажать на кнопки — и вся эта артиллерия могла стереть с лица земли не только Залиаг-калм, но и циклопов — великанов, поедающих людей. Аслан любил делать все по правилам.

— Ну вот! — сказал он наконец. — Объявляю войну!!!

Мадина оробела:

— Так быстро?

— Ага!

— А кто на твоей войне командир?

— Я! Кто же еще?

— А я, по-твоему, кто?

— Ты — мой заместитель! Подносчица патронов! Медсестра!

— Нет! Нет! Нет! Не хочу медсестрой. Хочу быть командиром, — запротестовала Мадина.

— Ах так? — сказал Аслан, обидевшись. — Тогда я прекращаю войну!

Это была самая короткая война в истории всех войн. И самая короткая размолвка между друзьями. Скоро они уже сидели на скамейке, обхватив руками худые голые колени, гадали, чем бы им заняться. Перечислили все знакомые им игры. Но ни одна из них им не подошла.

— В них надо играть кучей, — сказал Аслан. — А нас сколько?

Мадина не ответила.

— То-то, — вздохнул Аслан и стал обеими руками раздвигать виноградные лозы.

Сквозь образовавшуюся щель в беседку хлынули лучи солнца. Стало светло и весело.

Аслан окинул взглядом двор.

Вот около навеса прогуливаются куры и провинившийся как-то петух Коко. Они клюют кукурузные зерна, насыпанные бабушкой, и греются на солнце.

А вот и сама бабушка Разиат. Она закончила прясть и теперь растягивает брезент на просохшей части асфальта для просушки солода. Край материи лег почти в лужицу, образовавшуюся после дождя, но это бабушку ничуть не тревожит: она опрокидывает кадку с проросшими пшеничными зернами и разравнивает их на брезенте.

Чуть ближе, на глянцевой поверхности лужи, видны огромные кучевые облака. Они похожи на морские корабли, которые Аслан видел в прошлом году в Анапе, куда они ездили с мамой отдыхать. Он вспомнил про зенитную пушку, что стоит у полевого стана. Из нее дядя Володя во время грозы стрелял по черным тучам, и вместо града лился дождь. Вспомнил он это и сказал:

— Сейчас и я сделаю дождь!

— Давай, давай потрусим тучку, — обрадовалась Мадинка и подпрыгнула от радости.

Аслан зарядил все ракетные установки и стал наводить их на наплывающую тучку.

Затем была отдана команда: «Огонь!», и ракеты полетели в сторону лужи. Одна, вторая, третья!..

Из тучи поднялся фонтан брызг.

— Попали! Попали! — восторженно кричала Мадина.

— Ас-са! Ас-са! Я сделал дождь! — пританцовывал Аслан.

Потные, испачканные ребята не заметили, как возле них очутился дедушка Тасо.

— Что вы делаете? — спросил он.

— Дождь, — нерешительно ответила Мадина.

— Какой дождь?!..

— Дождь… из туч! — пояснил Аслан. — Как дядя Володя.

— Ах, вот что! — многозначительно произнес дедушка Тасо. — Тогда хвалю, хвалю!

Он взял ребят за руки и повел к умывальнику.

За завтраком снова зашел разговор о дожде.

— Дед, а дед, — спросил Аслан, — а сколько у нас в стране зениток?

— Много. А что?

— Если много, то почему дяде Володе не дадут еще несколько штук? Трудно ведь одной пушкой разгонять градовые облака.

— Не скрою: одним орудием не прикроешь от града поле. Но где взять больше? На базаре не купишь, у армии не отберешь. Вот когда люди на земле договорятся не применять оружие, тогда и в нашем селе будет настоящая противоградовая зенитная батарея. Командиром на ней будет мой внук Аслан!

— А я? — обидевшись, спросила Мадина.

— И ты, конечно, займешь важную должность инженера-оператора. Будешь определять, куда и с какой скоростью двигаются облака, какая у них высота. Установишь все это и — ба-бах! — по тучам. А в снарядах порошок. Раз — и град растаял — вместо него льет обыкновенный теплый дождик. И всем хорошо: и людям, и полям, и садам. Много всего вырастет: хлеба, фруктов, винограда!

После завтрака с улицы уже доносились веселые голоса ребят:

— Я буду главным дождевальщиком нашего села-а-а!

— А я инже-ре-ном-оператором!

На посту

Бабушка Разиат приготовила пироги и вареную курицу, чтобы отнести на свадьбу к соседям. Но ей надо было еще сходить в магазин.

— Я скоро вернусь, а ты, Аслан, постой в дверях, чтобы никто в комнату не зашел, — попросила она внука.

Аслан принес автомат и стал у порога как часовой.

— Не бойся, нана, я никого через границу не пропущу! — пообещал он.

Только вышла бабушка — вбегает во двор Мадина.

— Свою куклу на диване забыла! Она мне нужна! — сказала девочка и направилась в охраняемую комнату.

— Нельзя! — строго сказал Аслан и преградил ей дорогу. — Если не послушаешься… стрелять буду!

— Это моя кукла! Она мне нужна. Пусти! — требовала Мадина.

— Нельзя в комнату! Я бабушке слово дал, что никого не пропущу через границу.

— А что ты охраняешь? — спросила удивленная девочка, стараясь заглянуть через раскрытую дверь в комнату.

— Это тайна! Нельзя смотреть через границу! — рассердился Аслан.

— Подумаешь?! Пироги, что ли, не видела! — обиделась она и ушла.

— Ты не обижайся! Я слово дал! — крикнул ей вдогонку Аслан. Но девочка даже не оглянулась.

Аслан снова стал у двери по стойке «смирно».

Прошло немного времени и прибежал кот Пушок. Он ласково потерся об ногу Аслана, помурлыкал и, почуяв запах курятины, направился в комнату.

— Стой! Нельзя туда! — схватил его Аслан.

Пушок тревожно замяукал и стал вырываться из рук мальчика.

Аслан стал ему доказывать, что дал слово бабушке и никого через границу пропустить не может.

— Я выполняю приказ командира, понимаешь? — убеждал Аслан своего друга.

Пушок ничего не хотел слушать. Он жалобно мяукал и рвался изо всех сил в комнату.

«Может быть, коту можно переходить границу? — подумал Аслан. — Он же ведь не шпион?»

Он осмотрел Пушка со всех сторон.

— Гранату не спрятал?

Ничего такого не было.

— Нет, все-таки через дверь не могу тебя впустить. Я слово дал… Пойдем, я тебе окно открою. Если мыши надумают грызть пироги, лови их! — сказал мальчик.

Аслан впустил кота в комнату через окно и снова стал у двери.

Но он недолго стоял один. Теперь к нему подбежал Гибис. Пес радостно завилял хвостом, лизнул руку Аслана и направился к двери.

— Туда нельзя! — схватил его за ошейник мальчик.

— Гав! Гав! — рассердился на него Гибис.

— Ты не обижайся на меня! И Мадина зря обиделась. Она девочка и не понимает, что такое граница. А ты овчарка. Стой со мной тут, на границе!

Гибис облизнул длинным красным языком губы и жалобно заскулил.

— Ладно, ложись в коридоре.

Вскоре вернулась бабушка. Она обрадовалась, увидев Аслана на посту.

— Нет послушней тебя мальчика на всем свете, — похвалила она.

— Даже муравей не прополз через границу! — доложил ей Аслан.

Бабушка Разиат вошла в комнату, и оттуда раздался ее сердитый голос. Она выгнала кота и сказала Аслану:

— Еще смеешь уверять, что муравей не прополз через дверь?!

— Я его через окно впустил. Он обещал беречь пироги от мышей, — тихо оправдывался Аслан.

Как Аслан лечил дедушку

Аслан рассматривал картинки в новой книге, когда в комнату вошел дедушка Тасо. Мальчик положил книгу и побежал в прихожую за дедушкиными тапочками, чтобы заслужить его очередную похвалу.

Обычно дед, придя домой, рассказывал, где был, с кем встречался. Но сегодня он сразу лег на диван и заявил Аслану:

— Ничего хорошего не могу тебе сказать, мой мальчик.

— Почему? — удивился внук.

— Потому что лопается голова… Клянусь землей, сейчас она лопнет, и умрет твой дедушка позорной смертью!

— Ты шутишь! — встревожился Аслан.

— Не шучу, — сказал дед и простонал: «Ох-ох-ох!»

Аслан обнял колени дедушки — пожалел его. Потом вспомнил, как бабушка лечит головную боль, и принес из кухни мокрую тряпочку.

— Не поможет тряпочка твоя от выпитой араки. Ничего мне не поможет, и ты меня не жалей! Сам, вот этими руками, влил себе во внутрь болезнь. Пусть лопнет голова…

Аслан не хотел, чтобы дедушка умер и посоветовал ему:

— Дада, ты поплачь! Арака вытечет из твоих глаз, опустеет голова и не лопнет.

Похвастался

Хорошо, что голова дедушки перестала болеть, не то бы он не смог поехать на следующий день в город на совещание и привезти Аслану игрушечный автомат. Такого ни у кого из его друзей не было. Нажми на спусковой крючок — и строчит как взаправдашний.

Аслан взял автомат и выбежал на улицу. Он хотел его показать ребятам, дать им пострелять. Но из мальчишек никого на улице не оказалось. Одна Мадина сидела у канавы и лепила из глины лепешки.

Аслан подошел к ней, постоял немного.

— Ты вчера смотрела кино?

— Ага. Одним глазом, — ответила Мадина и, приложив грязный палец к щеке, добавила: — Вот этим.

— Другой глаз испугался что ли? — спросил ее Аслан строго и осудительно.

— А знаешь, как страшно было?

— Знаю! Но ты никогда не бойся. Если кто-нибудь будет стрелять в твою сторону, зови меня. Я — командир! Я тебя защищу!

Потом он стал допытываться:

— Ты видела меня вчера в телевизоре?

— А что? — На всякий случай спросила Мадина.

— Я был там командиром. Ты видела, как я стрелял? Я даже автомат не успел снять. Видишь, новенький? — и Аслан протянул девочке игрушечный автомат.

Мадина несколько раз нажала на спусковой крючок и, убедившись в исправности оружия, спросила:

— Так это ты был командиром партизан?

— А кто же еще? Когда дедушка вышел в другую комнату, я открыл сзади стенку телевизора и залез туда. Не мог же я сидеть в кресле, когда немцы нашим засаду устроили? Я сказал их командиру, чтобы он повел отряд другой дорогой… За это он мне подарил автомат. Потом я стал командиром и воевал.

— Там же все были взрослые? — все еще сомневалась девочка.

— Так я сразу вырос! Там же какое толстое увеличительное стекло. Влез в телевизор и увеличился!

— Это тебя так сильно били?

— Пустяки!

— Ты же упал!

— Подумаешь! Встать, что ли, нельзя? Дедушка выключил телевизор, повсюду стало темно, и я вылез… Я бы мог и с партизанами уйти, но дедушка не знал, где я, и поругал бы…

Конец рассказа почему-то огорчил девочку. Она сердито посмотрела на мальчика своими черными круглыми глазами и сказала:

— Подумаешь?! «Поругал бы?» Я ушла с партизанами — и ничего! Видишь, леплю к их приходу лепешки! — показала она пальцем на землю, где в беспорядке лежало несколько кругов из желтой глины. — Я вот не побоялась уйти в лес.

— Я, думаешь, испугался?!

— Не знаю! Только я тебя там не видела! Ты меня хоть видел?

— Дым был такой… я, может, не посмотрел в твою сторону.

— Лучше в следующий раз не удирай, а помоги мне перевязывать раненых.

— Ладно, — согласился с ней Аслан и попросил: — Только ты не рассказывай ребятам про это…

— Не бойся, не расскажу, — пообещала она.

Большой мальчик

Дедушка купил Аслану новую кровать с пружинистым матрацем и деревянными спинками.

— Я уже большой и буду спать один, — поделился Аслан новостью с Фатимкой.

Это днем, а вечером… Аслан лежал и раздумывал над своим положением. Одному невозможно было и думать о чем-то веселом.

За раскрытым окном была ночь. Лунный свет спал на дощатом полу, положив голову на подоконник. Тоненькая вишня темнела во дворе и своей макушкой подметала краешек звездного неба. Из другой комнаты доносились голоса бабушки и мамы.

— Мама! — позвал сын и, когда она появилась, спросил: — А Тимурка один спит?

— Один.

— А свет в его комнате не горит?

— Не знаю. При свете трудно спать. Глазам нужен отдых, — сказала мама и присела на край его кровати.

Аслан вздохнул: при свете бы не было так скучно. Он бы рассматривал «Трех богатырей». Картина висит между двумя окнами и очень нравится мальчику. Рассматривал бы картинки в книгах, брал бы на кровать игрушки. А то вокруг одна темнота и скука.

— Мама, помнишь, я спрятал в ведерке солнечный свет? Ночью его там не оказалось! А что, если набрать свет от лампочки?

— Свет нельзя набирать. Видишь? — мама щелкнула выключателем. — Свет идет от лампочки. Она освещает комнату. А теперь? — она снова щелкнула выключателем. — Исчез свет, потому что не горит лампочка. Так и с солнцем.

— Как жалко! — сказал Аслан. — Ты не уходи, посиди со мной подольше.

— Хорошо, хорошо!

— Нана сегодня понесла пироги на поминки. А как это? Абдул вылезет из ямы? Он вылезет есть пироги?

— Нет, не вылезет. Старики соберутся, вспомнят, какие хорошие дела совершил Абдул, поговорят о нем, а пироги съедят.

— А какие дела он совершил?

— Устанавливал Советскую власть, первым вступил в колхоз и хорошо работал. Потом воевал с фашистами. Много добрых дел сделал Абдул, — сказала мама.

Помолчали.

Мама ласково погладила Аслана по голове. Спать ему еще не хотелось, и он стал рассказывать о том, как давным-давно был командиром красных. Вспомнил, как его отряд гнался за беляками, как нагнал их у мельницы, как окружил неприятеля и отобрал коней.

— А что с беляками делать, а? — спросил он у матери.

— Прими их в свой отряд, если они поняли, что ты борешься за правду, — подсказала она.

— Назад! — вскочил Аслан на ноги. — Я командир красных, а не беляков! Назад, говорю! Ты что? Ты за беляков? — спросил разгневанный мальчик свою маму.

— Нет, я за красных.

— Правильно!

— Отправь беляков к участковому милиционеру, — посоветовала ему мать.

— Это можно, — согласился с ней Аслан, дал нужные указания охране и снова лег на место.

— Повоевал и хватит. Теперь спи! — приказала мама.

— Не хочется что-то, — ответил сын и добавил: — Неправильно ты сделала. Нельзя мне на отдельной кровати. Я не усну.

Аслан все еще надеялся, что мама отправит его к старикам, но она молчала.

— Я могу заболеть. Один мальчик спал отдельно, ночью раскрылся и заболел. Потом его забрали в больницу, — продолжал он хитрить.

— Ты этого не бойся. Я буду вставать и укрывать тебя.

— Мне что? Вот нана без меня не уснет…

А сам буду выигрывать

Чермен учил играть Аслана в шашки. День учил, два учил, а Аслан все проигрывал да проигрывал ему.

— Дай и мне выиграть! — сердился Аслан.

— Сначала научись играть! — Отвечал Чермен.

Аслан хмурил брови — ждать долго он не умел. На третий день он взял коробку с шашками, и вышел на улицу. На поляне стояли мальчишки.

— Кто из вас умеет играть в шашки? — спросил он их.

— Я!

— И я умею!

— И я! — ответили ребята.

Только один светловолосый Сослан стоял в стороне и смущенно улыбался. Аслан подошел к нему.

— Умеешь?

— Нет, — тихо сказал он.

— Это же хорошо! — обрадовался Аслан. — Я буду играть только с тобой. Я буду учить тебя! А сам буду выигрывать!

— Давай! — согласился Сослан.

— Только ты не переживай, если проиграешь, — уговаривал его Аслан и, весело напевая, стал расставлять по клеткам шашки.

Нечестный человек

Аслан знал одного нечестного человека — колхозного шофера Бибита. Он украл машину барды, и за это его судили товарищеским судом в клубе. Собравшиеся ругали и стыдили Бибита.

В клубе было много людей, а на сцене сидели только трое: тетя Дарья — заведующая фермой, учитель Хазби и дедушка Тасо. Ругали Бибита все: и те, что сидели на сцене, и те, что были в зале. Все называли его нечестным человеком.

Аслан тогда сидел в первом ряду и видел, как Бибит стоит с опущенной головой и ни на кого не смотрит. Ему тётя Дарья говорит:

— Посмотри людям в глаза! Стыдно?

— Конечно, стыдно, — отвечает за него Хазби.

Рядом с Асланом сидела тетя Аза. Она сказала кому-то из сидящих во втором ряду:

— Нельзя же так строго!

— Правильно делает Хазби. Бибит не одну машину налево пустил. Судить надо таких злодеев! — ответил ей мужчина с густой черной бородой.

Аслан запомнил, что нечестные люди еще и злодеи. Больше он не видел нечестных людей, пока не встретился с Батиком.

Однажды ребята сидели на скамейке у Фатимкиного дома. Когда Аслан подошел к ним, то увидел незнакомого мальчика.

— Его зовут Батик. Он мой двоюродный брат, — с гордостью сказала Фатима.

Аслан посмотрел на мальчика и скривил губы. Все бы ничего: и белые гольфики с бубенчиками, и панама с голубой каемочкой, и беленькие ноги без единой царапинки и болячек, но черный бантик-бабочка на шее — это же позор для мальчишек.

— Он в городе артистом работает, — снова сказала про него Фатима.

— Артистом? — переспросил Аслан и подошел к мальчику. — Это другое дело. Артистом можно бантики носить, — сказал он и дружески улыбнулся гостю.

— Нам, артистам, без них нельзя, — важно сказал Батик.

Ребята окружили его и стали просить, чтобы артист показал им концерт.

— Ты что, настоящий артист? — засомневался Тимурка.

— А ты как думал?! — обиделась за своего гостя Фатима.

— А что ты умеешь делать? — спросил его Аслан.

— Петь и танцевать, рассказывать стихи… все умею!

Послушать выступление артиста не по телевидению и даже не в клубе, а под деревьями, прямо на улице, было здорово.

Ребята стали упрашивать Батика. Он смотрел куда-то в сторону, задрав кверху нос, и молчал.

— Спой, а? — дотрагиваясь до плеча Батика, вежливо попросила Фатима.

— Просто так, что ли? — после долгого молчания спросил Батик. — Когда вы видели, чтобы артисты выступали просто так? Нет, вы видели когда-нибудь такое?

— А как? — удивленно спросили ребята в один голос.

— За денежки, — ответил гость, оглядывая всех быстрыми зелеными глазами. — Я за «спасибо» не выступаю. Мне денежки в копилку класть надо.

— А что это такое? — спросила гостя маленькая Мадина.

Батик засмеялся.

— Не знаешь, что такое копилка? — продолжая смеяться, спросил он.

Девочка покачала головой: нет, она не знает.

— И ты не знаешь, что это такое? — спросил Батик Тимурку.

Никто не знал.

— Насмешили вы меня! Де-рев-ня! — сказал Батик.

И стал разъяснять:

— Копилка — это игрушечный кот. Вот тут, на шее, — он нагнулся и показал на затылок, — делается щелочка, куда потом просовывают денежки. Когда кот наполняется, ему дают молотком по голове. Он рассыпается на кусочки, и деньги высыпаются на стол. Поняли теперь?

Все согласно кивнули головой.

Аслан тоже кивнул, хотя ему было жалко кота, пусть даже игрушечного, которого бьют молотком по голове.

Еще непонятно Аслану, для чего просовывать деньги в шею кота, когда есть кошельки, сумки, коробочки. Нана, к примеру, завязывает деньги в носовой платочек. Так привыкла.

Не понял Аслан, для чего нужна копилка, но спрашивать не стал. Он боялся, что Батик станет смеяться и над ним.

— Денег у нас нет, — сказал он гостю.

— Так возьмите у своих родителей, — посоветовал им Батик.

Ребята промолчали.

— Спой, я тебе свой альбом отдам, — стала упрашивать Батика Фатима.

— Тоненький? Пятикопеечный?

— Очень даже не тоненький! Толстый! Я и книгу сказок тебе отдам, спой!

— Ладно, неси их, — согласился Батик. — И вы несите мне подарки, раз денег нет, — сказал он ребятам.

Аслан принес из дому два новеньких значка, Тимур — калейдоскоп и колесики из разобранного будильника. Кто отдал ему пистолет, кто рогатки. У Сослана ничего ценного не нашлось, и Батик велел ему распороть с заднего кармана джинсовых брюк эмблему льва.

— Это мне мама пришьет к брюкам! — обрадовался гость, а вот колесики от будильника ему не понравились: — Я металлолом не собираю, — сказал он Тимурке.

— Начинай же, Батик! — стала его торопить Фатима.

— Я готов.

Ребята уселись, кто на скамейку, кто на траву и приготовились слушать.

Батик сложил свои подарки на траве, повернулся к ребятам и покашлял.

— Я прочищаю горло, — сказал он и потребовал, чтобы после каждого номера зрители кричали ему «браво» и хлопали в ладоши.

Восхищенные ученостью Батика, ребята начали хлопать каждому его слову.

— Это же мой брат! — похвасталась Фатима.

Батик заважничал еще больше.

— Петь одну песенку два раза не стану, не просите, — сказал он.

Ребята дружно захлопали ему в ладоши, но Батик нахмурил брови и подошел к Мадине.

— А ты, что, даром хочешь смотреть? — выпалил он.

У Мадины не было ни альбома, ни значков. Она нехотя слезла со скамейки и пошла вниз по улице.

Батик нагнал ее и подтолкнул в спину.

— Думала, обманешь! Думала, не увижу! — кричал он на девочку. Мадина разревелась.

— Жадина! Не дерись ты! Жадина! — отбивалась она.

Аслан не мог на это смотреть и побежал на помощь девочке. Он схватил Батика и стал трясти изо всех сил.

— Ты что?! Не тебя трогаю! Ты что? — завопил Батик и стал звать на помощь маму.

— А девочку бить можно?! Можно маленькую девочку бить?! — все тряс гостя Аслан.

Батик вырвался, повалился на траву и стал дрыгать ногами. Он кричал и смотрел в сторону калитки. Вскоре его мама вышла на улицу.

— Он меня ударил ногой в живот! Он бил меня кулаками! — стал жаловаться Батик.

Перепуганная мама закричала так громко, что со всех домов сбежались люди. Пришла и бабушка Разиат.

— Не умеете воспитывать детей, — сказала ей мама Батика.

— Что тут произошло? Может, мой внук и не виноват? — усомнилась бабушка Разиат и попросила ребят рассказать все, как было.

— Вы его еще и защищаете! — кричала гостья.

— Подожди! — попросила ее бабушка Разиат.

— Пусть просит прощения у моего сына! Он мог его убить! — не успокаивалась мама Батика.

Ребята, перебивая друг друга, начали рассказывать бабушке Аслана все, что произошло между мальчиками.

— Только глупый человек размахивает кулаками, — строго сказала она Аслану после того, как выслушала ребят. — Но и вы хороши! Честный человек бы показал все, что умеет. Спел бы и станцевал просто так, а не за значки и альбомы. Вы бы подсказали это мальчику.

Ребята обернулись, чтобы лучше рассмотреть нечестного мальчика, но ни его, ни матери около них уже не было.

— Он мне не брат, не думайте, — сказала Фатима. — Они просто мамины знакомые.

— Сами знаем, — успокоил ее Тимур. — У нечестного человека сестер не бывает.

С того дня Аслан знал, что нечестных людей на земле двое: Бибит и новый знакомый Фатимы — Батик.

Военная тайна

Уже начало темнеть, а ребята все еще играли в прятки у Фатимкиного дома.

— За себя-я-я! — надрываясь, кричал Тимур.

Где-то далеко лаяла собака, откуда-то доносилось тоскливое мычание теленка.

Аслан не играл с ребятами. Он прятался за кустом сирени, прислушивался ко всему, что происходило вокруг. До калитки было несколько шагов, но входить в дом в таком виде мальчик не осмеливался: он ударился об коряжку не то виском, не то щекой, а распух почему-то глаз. Глаз-то он прикрыл бы ладонью, бабушка сразу не заметила бы, а что делать с ногами?..

Вот это был день! Чермен похвалился Аслану, что завтра поедет в пионерский лагерь, а сейчас он с ребятами идет на секретное задание. Аслану очень хотелось узнать, что это за задание, и он зашагал за Черменом.

— Не ходи за мной! Слышишь? Детей не берем! — сердился Чермен.

Аслан останавливался, выслушивал его с виноватым видом, а потом снова шел за ним.

Ребята дожидались Чермена в лощине, за маленькой мельницей.

Аслан остановился невдалеке, поглядывал на ребят и ждал, что они будут делать с ним.

— А это кто? — строго спросил Чермена смуглый большеглазый мальчик в выгоревшей пилотке.

Все посмотрели в сторону Аслана. Чермен медлил с ответом.

— Подойди ближе! — приказал мальчик в пилотке Аслану.

«Бить будет», — подумал Аслан, посмотрев на сердитое лицо зовущего, но все же подошел.

— Боз, я не разрешал ему идти! Сам привязался, но пацан он хороший, — заступился за него Чермен.

— Ты чей? — недовольно спросил Боз.

Мальчик опустил голову, не назвав имени отца.

— Да это внук Тасо, — ответил за него Чермен.

— А! Внук Тасо должен быть хорошим человеком, но зачем он пришел сюда?

— Чтобы… чтобы…

Аслан еще раздумывал, как сказать Бозу, чтобы он взял его с собой на секретное задание, как убедить, что он не подведет их, а ребята уже стали кричать:

— Пусть идет домой!

— Зачем нам нужен ребенок?!

— Нам некогда возиться с детьми!

— Прогони…

Тут Боз поднял руку вверх. Это на мальчишеском языке означало, что командир будет говорить. Ребята притихли.

— Аслан пришел к нам, чтобы стать сыном полка! Разве не было таких случаев во время войны?

— Сколько хочешь! — ответил мальчик в синей футболке.

— Тогда пусть и у нашего отряда будет свой сын. Он будет учиться у храбрых солдат военному делу! Согласны?

— Согласны! — хором ответили храбрые солдаты.

— Вот и стал ты бойцом партизанского отряда, — сказал Боз Аслану. — Но смотри: все, что увидишь и услышишь в отряде — военная тайна…

— Да я! Да…

— Командира не перебивай! — строго сказал Боз. — Стань перед строем и повторяй за мной…

Аслан стал перед мальчишками и произнес первую в своей жизни торжественную клятву на верность товарищам и Родине.

После этого к Бозу подошел мальчик в синей футболке.

— Разрешите доложить?

— Говори, Тотырбек!

Из слов Тотырбека выяснилось, что в фруктовый сад старика Алибека залетел кожаный футбольный мяч. Это был тот самый черно-белый мяч, который вручили футбольной команде школы за первое место в районе. Старший брат Тотырбека, центральный нападающий, дал его ребятам поиграть на один день. И он-то у них во время игры и залетел на «вражескую» территорию.

— Обстановка сложная, — сообщил Боз, — но что-нибудь придумаем.

Он заложил руки за спину и стал ходить взад и вперед перед строем.

— Предупреждаю, — сказал он наконец, — если Алибек кого-нибудь поймает в своем саду — пощады не ждите. Вы этого знаете. В прошлом году из-за нескольких вишен он избил Заурика. Поэтому те, кто трусит перед злым и жадным врагом, уходите сейчас.

Никто не сдвинулся с места.

— Молодцы! — похвалил Боз ребят. — Тогда начнем! — И он стал отдавать приказания:

— С разведчиками Тотырбека пойдут два сапера. Первая задача: выяснить, не пропущен ли по заграждению противника электрический ток. Вторая задача: сделать в ограде два прохода и обозначить их флажками. Командиру посылать ко мне связных с донесением через каждые десять минут.

Первый связной примчался скоро. Он доложил: «В проводах тока нет. Проверены индикатором».

Позже пришла вторая весть: «Проходы в ограде сделаны!»

— Хорошо! Все идет по плану, — обрадовался Боз.

Разведчики и саперы вернулись. Командир потребовал тишины.

— Даю указания всем. Пролезем в сад там, где установлены флажки. Учтите: земля между рядами деревьев вспахана, и сад со всех сторон виден хорошо. Кроме того, его охраняет овчарка. Сам Алибек время от времени прогуливается по саду с палкой в руке.

— Главная трудность — овчарка, — сказал кто-то из ребят.

— Да, — согласился Боз. — Но она не лает на Чермена, проверено… Чермен удержит собаку около себя, пока мы будем выполнять задание.

Чермену ребята передали целлофановый кулек с мясными косточками и кусочками хлеба.

Сын полка должен был следить за домом Алибека и громко мяукать, если старик пойдет к саду. Мальчик на втором посту услышит его и закрякает. А на третьем посту другой мальчик — прокаркает. И ребята в саду будут знать, что опасность близка.

— Вопросы есть?

— Груши можно рвать? — спросил Заур.

— Нет! — ответил Боз. — Во-первых, они зеленые, во-вторых, из-за них мы можем сорвать операцию.

Этих мудреных слов Аслан не понял, но что ему и ребятам нужно было делать, знал. Никогда еще он не чувствовал себя таким нужным.

К своему посту он прополз на четвереньках. Спрятался около ограды невдалеке от дома Алибека и не спускал глаз с дверей.

Так он посидел немного и вдруг заметил в саду маленького ежика.

Ежик повел острым носом по сторонам, посмотрел круглыми черными глазками на мальчика и направился по грядке в сторону дома.

— Вернись! — прошептал ему вслед испуганный Аслан. — Убьет тебя…

Ежик даже не оглянулся.

Аслан решил спасти его. Он пополз вдоль ограды, отыскал лаз и тут же очутился на той стороне. Ежика не было видно.

Мальчик стал ползать среди густой зелени. Наконец он отыскал ежика в свекольной грядке и хотел схватить его.

— Ой, колючий! — отдернул Аслан руку.

Недолго думая, мальчик снял майку, связал плечики и закатил в нее ежика.

Аслан не заметил, как к нему подкрался Алибек. Старик схватил его за руку.

— А-а! Попался, собачий сын! — прошипел он над самым ухом мальчика.

Аслан вскочил на ноги. Он хотел вырваться, но старик крепко держал его за запястье.

— А ну! Покажи, что в майке! — кричал он.

— Это не твое! Это…

Аслан не договорил. Он боялся за маленького ежика и решил не выдавать его злому старику.

— Все тут мое! Все! И ты это сейчас узнаешь, когда очутишься в холодном погребе!

— Я не хочу в погреб! Не хочу! — закричал Аслан.

— Не хочешь?! Тогда выбрось все из майки и скажи, кто тебя привел сюда? В мой сад не так-то просто забраться! С кем ты пришел?!

«Задание! — испугался Аслан. — Старик может поймать ребят!»

— Тебя спрашиваю! — кричал старик.

— Мя-а-а-у! Мя-а-а-у! — завопил Аслан.

— Сейчас я сам узнаю, с кем ты пришел! Тогда ты у меня залаешь!

— Мя-а-у! Мя-а-у! Мя-а-у!

Аслан услышал в ответ кряканье и улыбнулся.

Злой старик подумал, что мальчишка насмехается над ним, и ударил его палкой по ногам.

Аслан упал и закричал от боли, а старик потащил его по дорожке, выложенной бетонными плитами, в свой огромный двор.

Сын полка вырывался, но старик крепко держал его в костлявых руках. Мальчик стукнулся о коряжку головой, содрал кожу с ноги, а с колена бетонная дорожка счистила старые болячки. Это было больнее всего!

— Не смей бить ребенка! — закричал подбежавший Боз.

Он вырвал Аслана из рук вредного старика. И мальчики выбежали на улицу.

— Милицию вызову! В тюрьму отправлю! — несся им вслед скрипучий голос Алибека.

— Ты не бойся! Маленьких в тюрьму не сажают, — успокоил Аслана Боз, когда они свернули за угол.

— Я и не боюсь, — расхрабрился Аслан.

Ребята дожидались Боза и Аслана на поляне. Они выстроились перед командиром.

— Товарищ командир, задание выполнено! Школьный мяч спасен! — доложил Тотырбек и добавил: — Убитых нет, без вести пропавших нет, ранен только… один боец.

— Молодцы! Вольно! — скомандовал Боз.

— Пусть Аслан расскажет, как он попал к врагу, — попросил Тотырбек.

Аслан, сбиваясь и путаясь, рассказал, как он спасал ежика.

Одни ребята смеялись, другие сердились: из-за пустяка мог провалить важное дело.

Боз поднял руку, и ребята стихли.

— Аслан задание выполнил, — сказал он. — Ежика Алибек не тронул бы, но мальчик этого не знал. И все же он — молодец: не дал в обиду беззащитного. А главное, Аслан не выдал своих товарищей. Он оказался храбрым бойцом. Перед строем объявляю ему благодарность!

Ежика выпустили на волю, а раненого командир приказал отнести домой! Ребята сцепили руки и понесли Аслана.

…«Хорошо все-таки, что старик не поймал маленького ежика», — упрямо думал Аслан, сидя за кустом.

— Аслан! Асла-ан! — позвал дедушка Тасо. — Где же он? Уже поздно. Заигрался совсем с ребятами, забыл про дом, — ворчал дед.

— Я здесь, дада… — отозвался рядом мальчик.

— Что это с тобой? — испугался дедушка, даже в сумерках различив синяки.

Аслан виновато опустил голову и молчал.

— Ну, идем домой! Нечего тут сидеть!

Бабушка заахала, стала спрашивать, не больно ли ему, видит ли он глазом.

Мама жалеть не стала.

— Ты с кем подрался? — спросила она строго.

Мальчик стоял около дивана и молчал.

— На вопросы взрослых положено отвечать, — напомнил ему дед.

Аслан с мольбой посмотрел на него. Дедушка сидел за столом, сердито смотрел на мальчика из-под лохматых седых бровей и подкручивал пальцем кончик пышного уса.

— Я не могу… Это военная тайна. Я обещал мальчикам…

В комнате наступила тишина. Было слышно, как тикали настенные часы и сопел Аслан.

— Тайна так тайна, — наконец сказал дедушка Тасо и попросил бабушку накормить мальчика, а Зере сказал: — Неси теплую воду и аптечку. — И добавил: — Кажется, ремонт в садике уже закончился. Нельзя его оставлять без присмотра.

— Можно, дедушка. Ты положись на меня. Я — храбрый, так сказал Боз.

Вот так сдержал обещание

У мамы Аслана был день рождения. И дедушка с бабушкой подарили ей магнитофон. Загорелся на нем зеленый огонек, завертелись кассеты. Дом наполнился веселой музыкой.

— А я зато тебе дарю песенку — самую, самую, самую… Называется просто «Божья коровка», — сказал сын и запел тоненьким голоском:

Божья коровка,

Полети на небко,

Там твои детки

Кушают котлетки!

Всем детишкам раздают,

А тебе не дадут!

Всем по ложке,

А тебе ни крошки!

— А еще я обещаю не баловаться сегодня, — уверил ее Аслан, как только песенка была пропета.

— Как, целый день проживешь без замечаний? — удивился дедушка.

— Проживу! Честное слово, проживу! Только не отправляйте меня в садик.

— Нельзя, — сказала мама. — В садик надо ходить каждый день. И потом, скоро в подготовительной группе выпускной утренник. Разве ты не хочешь спеть и сплясать на нем?

— Я и в садике проживу без замечаний, — согласился Аслан. — Ну, я пошел тогда.

По широкой улице села он шел спокойнее обычного. Не рубил «саблей» невидимых врагов, не стрелял в них из пальца, как из пистолета, не скакал, как всегда, а шагал со скучным серьезным лицом.

Около моста нагнал его на палке-коняшке Тимур.

— Аслан, подсядь, прокачу! — позвал его друг.

— Мне нельзя, — тихо ответил он.

— Заболел? — Тимур соскочил с коня и подошел к другу.

— Просто нельзя, — нахмурил брови Аслан.

— Ишь ты?! — рассердился на него Тимур.

— Я маме пообещал не баловаться.

— Никогда-никогда? — испугался Тимурка.

— Не-ет, — улыбнулся Аслан. — Только сегодня.

— Разве сегодня мамин день? — все допытывался Тимурка.

— День рождения у моей мамы, понимаешь?

— Да, — озабоченно сказал Тимурка и почесал за ухом. — Ты слово давал?

— Да, — ответил Аслан.

— Октябренское или пионерское?

— Я давал честное мужское слово!

— Вот как! Тогда тебе в садик идти нельзя. Там без замечаний разве проживешь?

— А как? — оживился Аслан.

— Не пойти и все. Говорю тебе — в садике без замечаний не проживешь. «Толкнет» тебя дерево — упадешь и запачкаешь штаны. Дереву за это ничего не будет, а тебя накажут. Принес я как-то бархатную гусеницу. Ребятам ее хотел показать. Думаешь, простую? Она могла по ниточке от дерева до дерева переползти. Ты бы смог?

— По ниточке? — переспросил Аслан, но Тимурка не дал ему подумать.

— Ты не сможешь, а она могла. Она сперва в цирке выступала! — доказывал Тимурка. — А воспитательница назвала ее «дрянью» и велела выбросить.

— И дед не любит гусениц. Они, говорит, листья съедают. Они вредные.

— Так те простые гусеницы. — А эта была циркачка! Понимать надо! — помолчал немного и предложил: — Не ходи в садик.

— А как?

— Можно до самого вечера просидеть в огороде или на поляне с зажмуренными глазами. Никто тебя не накажет. Тебе, самое главное, слово сдержать.

— Не-ет, нельзя…

— Мне что? — обиделся Тимурка. — Честное слово ты давал, а не я. Может, боишься в огород идти?

— Кто боится?! — нахмурил брови Аслан.

— Ты!

— Я?! — Аслан взмахнул «саблей» и побежал к узкому переулку, через который ближе пройти к огородам.

Тимур помчался за ним.

Среди высокой кукурузы повстречалось мальчишкам раскидистое дерево, яблоня. Тимур взобрался первым. Он повис на самой толстой ветке, крикнул Аслану: «Смотри!», раскачался и спрыгнул на землю.

Аслан тоже залез на дерево, руками ухватился за ту же ветку, что и Тимурка, чуть раскачался и посмотрел на землю.

«У-у, как высоко», — подумал он и хотел ногами обхватить ветку спереди, чтобы по ней сползти немного ниже, как услышал насмешливый голос друга:

— А-а, боишься?

Аслан сильно зажмурил глаза и разжал руки. Ушиб ногу, но плакать не стал. Пошли дальше.

У длинного ряда вишен они играли в прятки, по ровным коридорам картофельной ботвы ползали, как ящерицы, наперегонки, отчего почернели их руки, животы и ноги.

— Запачкались как! — огорчился Аслан. Но Тимурка его успокоил:

— Рубашки снимем, а руки и ноги помоем.

Солнце было высоко на небе, когда они, исцарапанные, грязные и голодные, перелезли через ограду и вышли к реке.

На берегу было много рябят. Одни лежали на горячих камнях, самые маленькие барахтались у берега, а большие парни прыгали с невысокого обрыва в воду вниз головой.

— Здорово! — прошептал Аслан, когда рыжеголовый Саша взлетел в воздух, потом кувыркнулся разок и исчез в воде.

— Большие все могут, — сказал Тимурка.

— Саша — капитан команды школьных футболистов. Давай посмотрим, как ребята прыгают. Что, нам нельзя посмотреть?

— Посмотреть можно, — согласился Тимур.

Сердитая река у обрыва разглаживала волны, тихо кружилась на месте, будто отдыхала, и снова бежала по камням, шумливая и быстрая.

— Когда вырасту, буду прыгать с обрыва вниз головой, — размечтался Аслан.

— Я не буду. Что там хорошего? — опасливо поглядывая на речку из-за плеча Аслана, сказал Тимур.

Парни один за другим прыгали в воду. Аслан провожал каждого взглядом до самой речки, говорил свое тихое «здорово!» и радостно смеялся.

Саша стоял на краю обрыва и командовал:

— Приготовиться! По-шел!

Кто-нибудь из ребят разбегался, прыгал в воду и снова поднимался на обрыв.

Потом прыгнул Саша. Ребята выстроились по краю обрыва и спокойно смотрели вниз, туда, где только что исчез Саша. А бритоголовый парень оперся руками об колени и стал считать:

— Раз… два… три…

Саша все не показывался из воды.

— Утонул он! Нырнул и пропал! Голова его застряла в песке! — у самого уха Аслана кричал Тимур.

— Нет! Не может быть! — прошептал испуганный Аслан, — подбежал к краю обрыва, опустился на колени и заглянул вниз. Саши нигде не было.

— Потеряется он там! — крикнул он ребятам.

— Отойди-ка от обрыва дальше, — прикрикнул на него парень в синих плавках.

— … восемь… девять… десять… — медленно считал бритоголовый.

— Он утонул! Утонул! — кричал Тимур.

Аслан вскочил на ноги, побежал по берегу вниз туда, где обрыв кончался. Вдруг он поскользнулся на траве и очутился в воде.

Аслан хотел окликнуть Сашу, но парня не было. Вода стала вертеть Аслана, кружить и уносить куда-то вниз… Мальчик испугался и больше ничего не помнил. А когда открыл глаза, то лежал на горячих камнях на берегу реки, и небо над ним было полно ребячьих голов.

— А Саша нашелся? — спросил он, но ему сказали: — Лежи. Он и не терялся.

Солнце успело спрятаться за горой, когда Аслан и Тимур возвращались домой.

— Это я тебя спас, — хвастался по дороге домой Тимур. — Как только ты очутился в воде, я закричал: «Спасите его!», и все попрыгали в воду. Ты что, подземное царство хотел найти?

Аслану не хотелось разговаривать. Ему бы поплакать! Он посмотрел на Тимура и с тоской подумал: «Вот так сдержал обещание!»

Поверим ему

Аслан знал наказания: «стань в угол», «не пойдешь со мной в кино», «не расскажу тебе сказку». Они были знакомы ему и понятны. Но то, что придумал на этот раз дедушка Тасо, было для Аслана новым.

— Не желаю тебя видеть после этого, — сказал он Аслану в тот вечер.

Тогда мальчик не понял, что наказан. Но вот прошла целая неделя. Вечерами дедушка и мама играли в шахматы, смотрели телевизор или же молча брались за книги.

Если же Аслан подходил к дедушке с каким-нибудь вопросом, он злился:

— Ты глухой?! Ни о чем меня не спрашивай! И не подходи! Понял?

Аслан не был глухим. Он опускал голову и отходил от дедушки.

Еще обиднее было ужинать одному за маленьким столом в углу комнаты, когда его место рядом с бабушкой пустовало и никто на его стуле с толстой клетчатой подушкой не сидел.

Так прошла целая неделя.

Снова наступил вечер, и мама с дедушкой склонились над шахматной доской, подперев головы руками.

Бабушка шила себе платье в маминой комнате. Аслан слонялся по дому никому не нужный.

Он полистал книгу, повертел в руках автомат, просмотрел без всякого интереса мультфильм о правилах дорожного движения, потом пошел в другую комнату к бабушке.

— Нана, пусть дедушка простит меня, — попросил он тихим голосом.

— Сам поговори с ним.

— Сам? Я не хочу.

— Когда я виновата, подхожу к нему и говорю: виновата я, больше этого никогда не повторю, а ты прости меня.

— Он прощает? — засомневался Аслан.

— Прощает, — заверила его бабушка. — И ты сам проси его.

— Пойдем со мной, а?

— Пойдем, мой мальчик, — сказала бабушка, сняла очки и встала.

Они вышли в первую комнату и остановились около стола, за которым сидели дедушка и мама.

Аслан стоял рядом с бабушкой и молчал.

— Говори, — наклонилась к нему бабушка и упрашивала шепотом.

Мальчик молчал.

Аслан хочет тебе что-то сказать, — услышал он над головой голос бабушки, а потом увидел, как повернулись в его сторону носки дедушкиных коричневых чувяков.

— Слушаю тебя! — грозно сказал дед.

Аслан стоял с опущенной головой, теребил подол бабушкиного платья и молчал.

— Ты прости его на этот раз, — опять сказала бабушка.

— Если сам ничего не хочет сказать, то не мешайте. Мы заняты делом.

Аслан испугался, что дедушка отвернется к столу и снова перестанет замечать его, потому еле слышно, но быстро проговорил:

— Я больше так не буду.

— Что больше не будешь? — не понял его дед.

— Тонуть в реке, — совсем тихо ответил Аслан.

— Не только за это наказан. Хотя ты мог подумать головой и понять, что друзья Саши не могли спокойно смотреть, как тонет их товарищ. Нет у нас таких людей! Подумай-ка лучше, почему наказан.

Аслан рассматривал носки своих сандалий и думал.

— В то утро куда из дому ушел? — спросила его мама.

— В детский сад ушел… а сам пошел с Тимуркой в огороды, потом на речку.

— Так почему наказан? — допытывался дед.

— Потому что не пошел в садик, а без разрешения…

— Понимаешь ведь, что можно и что нельзя, а делаешь! А еще смеешь матери давать честное слово! В такой день ее огорчил! Настоящие мужчины так не поступают! Еще раз сделаешь что-нибудь подобное — и вовсе мне не показывайся на глаза. Понял?

— Я больше так не буду делать, — не поднимая глаз на деда, повторил Аслан.

— Поверим ему? — спросил дед бабушку и маму.

— Поверим! — ответили они.

И жизнь Аслана снова стала чудесной.

Дельный совет

Тимур перелезал через штакетник, зацепил за гвоздь новые брюки и порвал их. Потом поскользнулся и упал коленями в грязную лужу.

Тимур посмотрел на порванное место, поднял испуганные глаза на ребят и заплакал. Брюки были от новой школьной формы, и он их надел без разрешения мамы.

— Тебя она накажет? — спросил его Аслан.

— Побьет, — сказал Тимур и заплакал еще громче. — Она сама сказала, что побьет меня, если их надену до школы… А я их порвал.

Лица ребят стали грустными и озабоченными.

— Теперь его в школу не примут? — очень тоненьким, печальным голосом спросила Мадина.

— Примут! С порванными брюками принимают, — горячо заверила ее Фатима.

Тимуру же она сказала, что порванное место можно зашить, а грязь с брюк смыть у канавы.

Аслан с готовностью принялся смывать грязь с брюк друга у канавы. Но вот беда: при этом сильно намокли носки и ботинки Тимура.

— Не переживай, — пришла опять на помощь Фатима. — Носки отожмем, а мокрые ботинки кто увидит? Намокли же они внутри?

Фатима принесла белые нитки с иголкой и зашила порванное место. Ничего, что нитки белые, их намочили водой из канавы, и они стали такими же серыми, как и брюки.

— Все равно побьет, — сказал Тимур и снова заплакал.

— Ты скорее беги домой, — посоветовала ему Фатима. — Пусть мама побьет тебя сразу, а то получится два плача за одно дело. Сейчас плачешь, потом побьют тебя, и снова надо плакать. Лучше беги домой.

Тимур медленно пошел в сторону своего дома.

Аслан хмурил брови. Жалко друга стало. Он спросил Фатиму:

— Может, мы с ним пойдем?

— Еще чего? Чтобы и нам попало?

— Я пойду с Тимуром, нельзя, чтобы…

Аслан не знал, что сказать, но ему было жалко друга, и он хотел быть рядом с ним.

— Ты и иди, — сказала ему Фатима.

— И я с ними… Тимур же не нарочно. Я скажу его маме, что он не нарочно, — сказала Мадинка и побежала за Асланом.

Так втроем и стали перед матерью Тимура.

Мадина говорила, что мальчик не хотел огорчать маму, а Тимур и Аслан стояли с опущенными головами и плакали.

Расстаться не так просто

Уже месяц, как Тимур ходит в школу.

Каждое утро Аслан поджидал его около своего дома, и они шли вместе до моста через реку Светлую. Тимур рассказывал о школьных новостях, показывал ему новую букву, с которой познакомила их учительница. Они чертили ее палкой на земле. Да мало ли о чем могли поговорить друзья!

У моста пути их расходились: Тимуру — в школу, Аслану — в детский сад. Но расстаться бывает не так просто.

— Знаешь, вчера в школу привезли скелет, — начал Тимур, как только они подошли к мосту.

— Картинку? Или череп, как на будке? — поинтересовался Аслан.

— Да нет! Настоящий скелет! Ты что? Не знаешь, что такое настоящий скелет?

— Знаю. Это как Кощей! — ответил Аслан.

— Ха-ха! — прыснул Тимур. — Это что! Совсем голенький! Без волос, без ушей, вместо глаз — одни дырочки; зубы сомкнуты и рычит, как шакал. А что, в садик еще не привезли? — поинтересовался Тимур.

— Нет. А зачем он нам?

— Как зачем? Моя мама говорит, что тот скелет раньше был человеком, а не хотел пить по утрам парное молоко и высох. Одни косточки от него остались. Теперь его будут показывать всем детям, чтобы попугать их: «Не будешь пить парное молоко, высохнешь, как этот», — передразнил кого-то мальчик тоненьким голосом.

— А скелет тот от маленького мальчика? Может, девчонка какая-нибудь? — спросил озабоченный Аслан.

— Нет, взрослого мужчины. А что?

— Ничего. Я пью молоко. Даже целое ведро могу выпить, — сказал Аслан, а сам вспомнил, как каждое утро бабушка уговаривает его выпить хотя бы один стакан и как он частенько отказывается от него.

— И я выпил… сегодня, — нехотя признался Тимур и добавил: — Вообще бояться его не стоит. Он привязан к деревянной стойке.

— А за что его наказали? — удивился Аслан.

— Чтобы не нападал. Ведь наказанных теперь станут направлять к нему на второй этаж. Он там у стены поставлен. А привязали его проволоками затем, чтобы детей не бил. Если меня учительница пошлет к нему — сбегу домой, — сказал Тимур и повеселел.

— Правильно! — поддержал его Аслан.

— Ну, пошли! — сказал Тимур.

И ребята разошлись в разные стороны.

— Да! Вспомнил еще! — окликнул Аслана Тимур.

Друзья снова вернулись к мосту.

— Говорят, что наши предки, ну, прадедушки там всякие, были обезьянами!

— Ты что?! — рассердился Аслан. — Раз я маленький, то думаешь совсем безумный?!

— Не веришь?!

— Не верю! Твои предки, может, и были обезьянами, а мои мужчинами! Вот такими, — Аслан показал другу большой палец правой руки.

— А мои, по-твоему, не мужчины? — оскорбился Тимур и шагнул вперед, чтобы защитить честь предков.

— Сам их обозвал!

— Не обзывал! Так в книге Чермена написано! Книге что ли не веришь?

— В книге Чермена? — спросил Аслан и задумался.

— Да!

— Так бы и сказал. А то присваиваешь себе чужое, — совсем миролюбиво сказал Аслан и добавил: — Если такое написано в книге Чермена, то его предки и были обезьянами. Только я никогда раньше про это не слышал.

Друзья улыбнулись друг другу и разошлись.

Праздник урожая

Убрали колхозники богатый урожай и приехали на свой праздник в районный центр. На стадионе было полно народа, собрались сюда люди из разных селений: и взрослые, и дети.

Колхозники из Алдатова, родного села Аслана, заняли первые ряды центральной трибуны, и мальчику хорошо был виден весь красочный стадион. Прямо в центре его стоял длинный, накрытый красной скатертью, стол, за которым сидели какие-то люди. Вдруг громкая музыка оборвалась. Один из тех, кто сидел за столом, поднялся и постучал ручкой по микрофону.

— Кто это? — спросил Аслан маму.

— Секретарь райкома, — ответила за нее бабушка Разиат.

— А что он будет делать?

Ему не успели ответить. Мужчина в очках начал говорить. Он поздравил тружеников села с праздником, пожелал им здоровья, счастья и успехов в труде.

Самое интересное было после выступления секретаря райкома. По дорожке стадиона шли передовики труда с красными лентами победителей соцсоревнования. За ними в строю ехали различные сельскохозяйственные машины, украшенные флажками и плакатами. В самом конце гарцевали всадники.

— Верхом на конях — чабаны, — пояснила Аслану мама.

Весь стадион аплодировал героям дня.

Аслан так хлопал, что ладони его стали красными. А когда он увидел Тимура, сидящего в кабине трактора рядом с отцом, стал кричать:

— Молодец, Тимурка! Молодец! Ура!

Тимур помахал ему маленьким красным флажком.

— Хороший отец у твоего друга, — сказал Аслану бабушка Разиат. — Третий год подряд занимает первое место среди трактористов района.

Аслан не заметил, как новенький «ЗИЛ» в середине колонны сбавил ход. Сына подтолкнула в бок Зера.

— Дядя Энвер тебя зовет!

Аслан сорвался с места и побежал к машине.

— А я сразу не увидел тебя! Я Тимурке хлопал! — сказал он дяде Энверу, как только взобрался в кабину.

— Хорошо, что пришел. — И он протянул мальчику маленький флажок. — Это тебе!

Мальчик благодарно закивал.

По микрофону в это время объявили:

«…За ним едет победитель соцсоревнования, шофер колхоза имени Ленинского комсомола Энвер Баев…»

Аслан высунулся из кабины и помахал маленьким флажком.

— Ты сильнее всех на свете! Правда?! — спросил Аслан.

— Да нет, — улыбнулся тот.

— Не шутишь?

— Не шучу. Люди сильны, когда все вместе делают работу. Наш колхоз выполнил план потому, что никто не ленился, все работали на совесть. А раз выращен большой хлеб, то и нам, шоферам, работы прибавилось.

— А-а, — неопределенно сказал Аслан.

Сделав круг почета, машины выехали за ворота стадиона и стали на площадке.

Аслан и Энвер направились к трибуне, туда, где сидели Зера и бабушка Разиат. Какой-то дядя крикнул Энверу:

— Привет, Баев! Да ты, я смотрю, и сына уже в механизаторы готовишь!

Энвер помахал своему веселому другу.

— Это товарищ мой по солдатской службе, — сказал он Аслану.

Зера обрадовалась Аслану и Энверу.

— А вот и наши мужчины идут! — заулыбалась она.

Аслану стало совсем весело.

— Садись, Энвер, — сказал толстый дядя в очках и отодвинулся на самый край скамейки.

Энвер поблагодарил его и сел рядом с бабушкой Разиат. Аслана позвала мама. Но ему хотелось еще побыть с героем, и он молча стоял в проходе между рядами.

— Садись! — шепнул ему Энвер и показал на свое колено.

— А можно? — Глаза мальчика засверкали, и он тут же взобрался к Энверу.

— Т-с! — приложил палец к губам толстый дядя. — Давай послушаем песню!

Аслан виновато посмотрел на него и стал слушать песню.

А в песне пелось о счастливой Осетии, о ее богатых полях и красивых людях.

Откинувшись на крепкой руке Энвера, мальчик шевелил губами — беззвучно подпевал. Хорошо было ему с этим большим, сильным и добрым человеком.

Из внутреннего кармана пиджака Энвера на цепочке свисал брелок в виде книжечки. «У деда таких вещей нет. Они, наверное, бывают только у пап», — подумал Аслан и посмотрел на Энвера.

— Ты что-нибудь хочешь спросить? — улыбнулся тот.

— Это настоящая книжечка? — показал он на брелок.

— В ней виды Москвы, — сказал Энвер и протянул ее Аслану.

Мальчик разглядывал сложенные гармошкой маленькие фотографии, но тут объявили:

— Артисты московского цирка — джигиты Тугановы.

— Цирк! Цирк! — закричал Аслан во все горло так, что бабушка ужаснулась.

— Что с тобой? Почему ты так кричишь?

Она хотела извиниться перед соседями, но кругом тоже все кричали и хлопали. На стадион въезжали всадники.

Когда все немного успокоились после интересного выступления джигитов, Энвер прижал мальчика к себе и спросил:

— Ты любишь цирк?

— Еще как! Я всегда его смотрю по телевизору.

— Сейчас московский цирк у нас в городе. Ты, я вижу, не знаешь этого…

— Бабушка, пойдем? — спросил Аслан.

— А со мной не хочешь? — поинтересовался Энвер.

Аслан застеснялся. Тихо промолвил:

— Хочу…

— Не приставай ты к человеку. Ему на учебу надо ехать.

— Не беспокойтесь, пожалуйста, у меня в запасе еще два дня, — сказал Энвер.

— Нана, ты слышишь?.. Ну, отпусти, а? — взмолился опять Аслан.

— Отпущу, отпущу! — улыбнулась бабушка.

Заиграла осетинская музыка. На зеленое поле стадиона вышли люди. Бабушку Разиат на симд[6] пригласил учитель Хазби.

Энвер наклонился к мальчику и шепнул ему на ухо:

— Я приглашу твою маму, хорошо?

Аслан обрадовался. Он долго не сводил глаз с мамы и Энвера. Богатырь что-то говорил маме, и она весело улыбалась. Одно было плохо. Мама доставала Энверу только до плеча, и тому все время приходилось наклонять голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Тогда светлые волосы танцора падали ему на лоб, и он поправлял их рукой, чтобы видеть все и не нарушать рисунок танца.

Поездка в город

В городе все было интересно Аслану: и трамвай, бегущий по рельсам, и настоящая пожарная машина, и высоченные дома, прилипшие друг к другу.

Когда они стали подниматься по лестнице огромного дома, Аслан поинтересовался:

— Твоя сестра тут на чужом чердаке живет?

— Это не чердак, сейчас увидишь. Так строятся многоэтажные дома.

— А там, — Аслан остановился и показал пальцем на нижний этаж, — люди живут?

— Да, — ответил Энвер, — живут.

— Тогда это и есть чердак, — настаивал он, и для большей убедительности топнул ногой об площадку. — А где их коровы живут?

— В городе коров не держат. Молоко им привозят из селения.

— Гы-гы-гы, — приглушенно засмеялся Аслан. — Без коров нельзя жить на земле. Дедушка Тасо так говорит. Ты веришь моему деду?

— Верю, — сказал Энвер и нажал на звонок у одной из дверей пятого этажа.

Дверь открыла тоненькая стройная девушка в брюках.

— О! Кого я вижу! Здравствуй, Энвер! Здравствуй, Аслан! — обрадовалась она и пригласила их в дом.

Девушка сказала, что зовут ее Наташей и что она очень любит маленьких детей. Она присела около Аслана на корточки.

— У нас тепло. Давай снимем пиджачок. — Тоненькие пальцы Наташи с ярко-красными ногтями пробежали по пуговицам его пиджака.

— Ах, сколько у тебя болячек! Все руки в ссадинах!

— Падаю я, — смущенно ответил Аслан. — А все из-за того, что спешу. Дедушка говорит, что мне к ногам моторчик надо бы приделать. Тогда бы я повсюду поспевал. Здесь у мальчиков есть такие моторчики?

Наташа расхохоталась. Вместо нее ответил Энвер:

— Дедушка пошутил, а ты поверил! Может, велосипед тебе купить вместо моторчика?

— Есть у меня. А на двухколесном дедушка не разрешает кататься. Говорит, что голову себе разобью. Ха-ха! Катался же я на двухколесном Чермена?! Ничего! Только не может он прямо стоять. Все валится набок.

— И у Чермена валится?

— Нет!

— Тогда все ясно! — сказала Наташа и захлопала длинными черными ресницами.

«Глаза у нее закрываются, как у Мадинкиной куклы», — подумал Аслан, а вслух сказал:

— У мамы не такие ресницы.

— Тебе нравятся мои ресницы?

Аслан не знал, хорошо иметь такие густые ресницы или нет, но, чтобы не обидеть веселую девушку, сказал:

— Нравятся!

Вскоре они бегали с Наташей по комнатам, скакали наперегонки на одной ножке. А потом Аслан и Энвер пошли гулять по городу.

Сперва отправились в парк. Там покачались на качелях, покружились на карусели, съели по порции мороженого и стали кататься на лодке по пруду. Когда они проплывали мимо маленького островка, Аслан спросил:

— Тут только два гуся, а где остальные? У нас на речке их всегда полно.

— Это лебеди, — сказал Энвер.

— Лебеди? — переспросил Аслан, но спорить не стал.

Птицы были очень похожи на гусей. Вот если бы они стояли или ходили по берегу, можно было бы рассмотреть их лучше.

Какая-то большая птица, очень похожая на индюка, шла по траве вдоль дорожки и своим длинным ярким хвостом сдувала головки одуванчиков.

— Это павлин, — пояснил Энвер.

Не успел Аслан налюбоваться птицей, как увидел маленькую лошадку. Она катала по парку детишек, позванивая бубенчиками.

— Пони, — снова пояснил Энвер.

— Жеребенок, что ли? — переспросил Аслан.

— Нет. Она больше не вырастет. Порода у нее такая.

— Понятно, — озабоченно сказал Аслан и подумал, что и конь, и гуси, и индюк очень похожи на тех, что в селении, но немного не такие.

«И имена у них городские. А жеребенок зря в город приехал. Жил бы в селении, пил бы парное молоко и вырос бы большой», — размышлял мальчик.

Из парка Аслан и Энвер направились в «Детский мир» по главной улице города — проспекту Мира.

«Вот бы в селении такую голубую будку с газированной водой! — думал он, допивая стакан. — Нажал кнопку — и пей себе на здоровье».

На витрине одного магазина на высоких и низких кубах он заметил мужские головы в новеньких шляпах и фуражках.

— Это кто такие? — спросил испуганный мальчик.

— Манекены, — ответил Энвер и хотел идти дальше, но Аслан не двигался с места.

Слово ему было вовсе непонятно.

— За что этим людям отрубили головы? Они, что, раньше были злодеями? — спросил он.

— Нет, — рассмеялся Энвер. — Это вылепленные головы, понимаешь?

— Вылепленные? — переспросил Аслан и усмехнулся: — В садике есть, как его?.. Ну, голова Пушкина.

— Бюст?

— Да! Бюст! И девушка в парке из камня сделана! — стал доказывать Аслан. — А у этих ресницы есть…

— Как куклы, понимаешь? Продавцы надевают на них шапки, фуражки, и люди, проходя по улице, узнают, какие фуражки и шляпы имеются в продаже в этом магазине. Понятно?

— Да, — тихо ответил Аслан.

В большом магазине они купили радиоуправляемый танк, точно такой, как у Чермена. Уже у выхода из отдела игрушек Аслан увидел на самой верхней полке куклу — «Невесту».

— Вот ты где! — радостно прошептал мальчик и остановился.

— Знакомого увидел? — спросил его дядя Энвер.

«Девчонкой обзовет», — подумал Аслан и промолчал, но и с места не двигался.

— Еще что-нибудь увидел хорошего? — допытывался дядя Энвер.

— Кукла там… Невеста, — смущенно проговорил Аслан. — Ты верни танк… Я плакать не буду. А вместо него купи куклу.

— Куклу? — удивился дядя.

— Да… Она была в нашем магазине. Мы с Мадиной все ходили смотреть на нее. Ей мама не хотела покупать ее, потом захотела, а куклы уже там не было. Мадина плакала. Девочка же… Я тогда пообещал ей, что куплю такую куклу, когда вырасту. Но, может, тогда ей не нужна будет кукла?

— Ну что ж! Обещания свои надо выполнять. Это ты правильно решил, — сказал Энвер и попросил продавщицу подать им куклу.

— А танк? — прижимая коробку к груди, спросил Аслан.

— Танк — тебе, а куклу — Мадине.

«Спасибо» казалось мальчику слишком простым и знакомым всем словом, а ему хотелось очень, очень поблагодарить Энвера. Потому он, принимая большую коробку с куклой, сказал:

— Будь счастлив! Расти большой!

Вечером того же дня Аслан и Энвер сидели в цирке, на самом первом ряду. Все было удивительно!

Зверей он знал по картинкам и разным фильмам. Они были злые или добрые, разговаривали или молчали, смотря какая бывала сказка. Тут вышел настоящий медведь, покатал дядю на мотоцикле, сплясал и ушел.

Аслану хотелось, чтобы медведь сказал хоть слово — артист ведь! Но ни медведь, ни тигры, ни слон говорить не умели и огорчили этим Аслана.

Собаки просто молодцы! Они сидели за настоящими партами, и учитель спрашивал их:

— Сколько будет дважды два? Скажи, Том!

Серая собачка соскочила с сидения на пол, подобрала к груди лапы, вытянулась и залаяла. Зрители ей захлопали в ладоши.

— Правильно! — крикнула одна девочка со второго ряда.

— Здорово! — похвалил ее и Аслан.

Урок продолжался недолго. Аслан пожалел, что его Гибис не умеет считать.

— У нас есть школа для собак? — спросил он Энвера.

— Нигде нет такой школы, их только в цирке учат.

В это время выбежали на арену акробаты, и Аслан забыл обо всем. Артисты в блестящих костюмах взобрались на самый верх и летали высоко над его головой, словно птицы.

— Видел акробатов! — сказал он Наташе, как только вернулся из цирка. И стал восторженно рассказывать о них.

На второй день шел дождь, и Аслан никуда больше не смог пойти. Но, чтобы он не скучал, Наташа познакомила его с мальчиком из соседней квартиры.

— Пошли к нам! Я тебе фокус покажу! — сказал ему Гоги и, не дожидаясь ответа, направился к двери.

— Хорошо, — ответил Аслан и пошел за новым знакомым в соседнюю квартиру.

У двери своей комнаты Гоги остановился и сказал гостю:

— Стой тут, пока не позову! Как окликну — медленно откроешь дверь и войдешь. Только, чтобы без реву!

— Я тебе не ревун какой-нибудь! — огрызнулся Аслан.

— Это посмотрим!

— Посмотрим!

Гоги исчез за дверью. Прошло совсем немного времени, и Аслан услышал тоненький голос «фокусника»:

— Войди и стань у двери. Медленно входи!

Аслан вошел в комнату и стал у стены, как велел Гоги. Вдруг над ним что-то зашуршало. Аслан вскинул голову и увидел змею. Красная пасть ее была раскрыта, она угрожающе шипела и извивалась.

Аслан отскочил в сторону.

— А-а! Боишься?! — торжествовал Гоги.

— К-то боится? — срывающимся от страха и волнения голосом спросил Аслан и шагнул навстречу змее.

— Ты боишься! — стал его уверять Гоги. — Возьми ее в руки, если храбрый! — приказал он, не вылезая из-под стола.

Тут Аслан заметил, что змея свисает на леске, перекинутой через гвоздь на стене, а за другой конец этой невидимой нити держится под столом Гоги. И шипит вовсе не змея, а его новый знакомый.

Еще увидел Аслан, что змея сделана из отделочных раскрашенных кусочков дерева.

— Она игрушечная! — удивился и обрадовался Аслан.

— Ты молодец! Ее все пугаются! Не догадываются, что она игрушечная, и орут, — признался Гоги. Он вылез из своего укрытия и спросил:

— Хочешь, другой фокус покажу?

— Хочу!

— Тогда отвернись и зажмурь глаза!

Аслан подчинился.

Через некоторое время Гоги подошел к Аслану и приказал:

— Открой глаза! — и вложил в его руку скомканную бумагу. — Можешь разворачивать!

Сначала в бумаге что-то зашуршало, а когда Аслан развернул ее, то что-то подпрыгнуло. Аслан отдернул руку, и на пол упала обыкновенная черная резина — тугая и длинная.

— Ух ты! — воскликнул мальчик, поднимая резину с пола. — А как она зашевелилась?

— В этом-то и секрет фокуса! — ответил Гоги. — Хочешь, еще поиграем?

— Во что? — поинтересовался Аслан.

— Потом узнаешь. А пока повторяй за мной два слова: «Я тоже!» Понял?

— Да.

— Только очень быстро!

— Хорошо.

— Начали! Я встал утром!

— Я тоже встал утром!

— Нет! Так игра не получится! Ты произноси только два слова: «Я тоже!».

— Хорошо.

— Я позавтракал!

— Я тоже!

— Потом пошел в кино!

— Я тоже!

— Когда вышли из кино, на меня напали хулиганы!

— Я тоже!

— Они меня били!

— Я тоже!

— Так и ты меня бил?

— Нет!

— А говоришь: «Я тоже!» Думать надо! Ты проиграл! За это полагается пять щелчков.

Аслан подставил лоб и терпеливо перенес щелчки.

За играми друзья не заметили, как пролетело время, за Асланом зашла Наташа.

Мальчики пообещали друг другу вечную дружбу, и Аслана увезли в селение.

Сколько нас

В детском саду Аслан быстро переобулся и побежал в спальную комнату, чтобы посмотреть, там ли еще накануне спрятанные резиновые жгутики, из которых он собирался смастерить дальнобойную рогатку, такую, как у Даура.

Как он ни искал, резинок на месте не оказалось. Он огорчился и стал думать: «Может, Вова и Даур видели, когда я их прятал во время обеденного сна, а потом взяли». Он вспомнил, как Вова долго ворочался в постели и поглядывал на него одним глазом.

Он посмотрел под матрацами на соседних кроватях, но резинок не было.

За этим занятием и застала Аслана няня, Мисурат Михайловна.

— Ты почему не на зарядке? — спросила она. Но, заметив, как Аслан старательно заправляет чужие кроватки, добавила: — А! Я и забыла, что ты сегодня дежурный. Ну что ж! Заканчивай здесь и пошли в групповую. Надо к приходу детей успеть накрыть на столы. Кстати, ты до шести считать умеешь?

— Умею! Я до ста считать умею! Хотите?..

— Нет, нет, сейчас не до математики, — перебила его Мисурат Михайловна. — Сейчас наша с тобой задача — накормить ребятишек завтраком.

Аслан повязал фартук и стал носить от посудного шкафа до детских столиков по шесть мелких тарелок, по столько же вилок и чашек с блюдцами.

— Смотри, салфетки не забудь! — наставляла его Мисурат Михайловна, стоя у раздаточного стола.

Когда Аслан расставлял тарелки на последнем столике, вдруг пошла путаница: вместо шести тарелок оказалось семь.

Аслан собрал тарелки и снова пересчитал их.

— Вместе их шесть! — обрадовался он. — Но почему они увеличиваются, когда я их расставляю?

Мисурат Михайловна вернулась из кухни с полными ведрами и стала торопить:

— Быстрее, Аслан! Для чего их пересчитывать?

— Как же?! Я принес шесть тарелок, а когда их расставляю… оказывается семь!

— Посчитай при мне!

Аслан посчитал.

— Одну тарелку считаешь два раза! А еще лучший математик группы! Я ведь слышу, как ты хорошо считаешь на занятиях. На будущий год в школу пойдешь.

— А дома нас четыре человека, — как бы, оправдываясь, решил похвалиться в знании счета мальчик.

— Кто да кто? — спросила няня, разливая чай по чашкам.

— Дедушка Тасо, мама, нана, — перечислил Аслан и побежал за салфетницами.

— Ты насчитал троих, а четвертый у вас кто? — стала допытываться няня.

— Я же всех назвал, — засмеялся Аслан и стал загибать пальцы. — Дедушка — раз, мама — два, нана — три…

— А четвертый кто?

Аслан поднял на Мисурат Михайловну растерянные глаза.

— А четвертый… потерялся.

В это время в групповую комнату с шумом вошли ребята, и все расселись за столы. Но Аслан не забыл о потерянном четвертом человеке и был рассеянным. Даже Даура забыл спросить о резиновых жгутах. А на занятии по математике вместо того, чтобы на верхнюю полоску карточки положить пять треугольников, а на нижнюю — на один кружочек больше, он загибал пальцы и считал:

— Дедушка — раз, нана — два, мама — три…

— Аслан, работай, — предупредила его воспитательница Аза Сергеевна.

— Дедушка — раз, мама — два, нана — три, — продолжал он считать, выкладывая треугольники.

— Что с тобой? — подошла к нему воспитательница.

— Ничего, — тихо ответил он и добавил:

— Я сказал Мисурат Михайловне, что нас дома четверо, а один потерялся! Я его ищу!..

— После занятий найдем его вместе, — сказала Аза Сергеевна и громко обратилась ко всей группе. — Выложите на правом верхнем углу карточки — шесть елочек.

Аслан взял из подноса малюсенькие елочки и отсчитал шесть штук. Нашел без труда и правый верхний угол.

— Молодец, Аслан — похвалила его Аза Сергеевна и пошла смотреть работу других детей.

Аслан спросил свою соседку, синеглазую Заринку:

— Вас дома сколько человек?

— Папа, мама и еще я! Нас трое! — ответила девочка. — А вас сколько?

— Нас? — переспросил Аслан и засмеялся, довольный: — Дедушка — раз, мама — два, нана — три, а я — четыре.

Нашел потерю!

— С дедушкой и бабушкой бы нас было пять человек! — перебила его девочка.

«А с папой нас тоже было бы… пять», — подумал Аслан и принялся считать елочки.

После дневного сна Азу Сергеевну сменила практикантка Галина Николаевна. Она рассадила детей полукругом и сказала своим звонким голосом:

— Ребята, я уже знакома с вами, но не знаю, как зовут ваших родителей, кем они работают. Расскажите о них, пожалуйста.

— Можно? — подняла руку Зарина.

— Слушаем тебя.

— Моя мама — звеньевая. Она выращивает свеклу и другие овощи. А папа работает шофером. Он возит сено и зерно.

— А как их зовут?

Зарина ответила, села на место и толкнула Аслана в бок.

— Встань и скажи, что твоя мама — учительница! Встань!

Но Аслан молчал. Наоборот, он хотел спрятать голову, чтобы воспитательница не видела его. Конечно, он мог бы рассказать о маме. Даже очень многое рассказать. И о том, как она учит детей, как вместе с учениками помогает в свой отпуск колхозникам, как вечерами играет на гармонике в клубе сельским танцорам и певцам.

«А если воспитательница спросит о папе? — с тревогой подумал он и нахмурил брови. — Все равно не буду говорить о нем!»

Совсем недавно был Аслан у прабабушки. Слышал, как старая Маро жаловалась своему Солдату: «Асланчика нашего с матерью оставил, теперь вторую семью бросил, еще один мальчик будет расти без отца. Мне, старой женщине, стыдно за него перед людьми. Стыдно!»

Аслан опустил голову еще ниже и не слышал, о чем говорят его друзья.

Два важных события

Речка Светлая бежала через поля, через лес, прихватив с собой сухие листья. И деревья на широкой сельской улице стали ронять на землю желтые и красные листочки, пестрела яркими букетами ягод калина. Начиналась новая осень. Наконец наступил долгожданный для Аслана первый школьный день, счастливый солнечный сентябрь.

Недавно в жизни Аслана произошло еще одно важное событие — мамина свадьба. Гости с песнями и музыкой увезли его маму в центр селения, в дом Энвера. Дедушка Тасо сказал, что так положено: невеста переходит жить в дом жениха. А на второй день Энвер пришел за Асланом и сказал ему: «Сынок, пошли домой!» И пошли они, рядом на виду у всех ребят, теперь уже отец и сын.

И школьную форму купил ему Энвер, и ранец с учебниками.

Аслан стоял перед зеркалом и придирчиво рассматривал себя, нет ли лишних складок на пиджаке или брюках, на месте ли кокарда на фуражке? Понравились ему новые широкие передние зубы, не то что были: мелкие, неровные. Только вот в нижнем ряду сразу двух зубов нет.

— Ничего, — успокоил он сам себя и пошел за ранцем.

— Быстрей, опоздаем! — торопил он маму.

— Не бойся! Есть еще время.

В новом шелковом цветастом платье с пышной юбкой, в белых туфельках и с распущенными длинными волосами мама была похожа на девочку из сказки.

— Не опоздаем, — улыбнулась она сыну, и стала заплетать косу. По всему было видно, что мама не торопится.

— Я скажу папе, что опоздал из-за тебя, — устав от долгого ожидания, пообещал мальчик.

Вскоре в комнату вошел и Энвер. Он принес два больших букета цветов. Для Зеры и сына. Поздравил их с началом учебного года.

— Спасибо! — сказал Аслан и тут же добавил:

— Вот видишь, а мама еще не готова!

— Пожаловался все же! — мама громко рассмеялась.

Скоро они шли по улице. У соседнего дома сидел дедушка Зарины. И Аслан крикнул ему:

— Я иду в школу!

— Важное событие! В добрый путь, лаппу!

— Дедушка Берд, я иду с мамой и папой!

— Расти большой на радость родителям и людям!

Аслан весело рассмеялся. Затем решил как-нибудь выразить переполнявшую его радость: побегать по улице, расставив в стороны руки, как крылья, или спеть, может подпрыгнуть раз-другой. Но тут же передумал: школьник уже!

— Папа, если я буду учиться на одни «пятерки», догоню Фатиму и Тимура? — спросил он. Так хотелось быть рядом с друзьями!

— Разве плохо иметь друзей в старших классах? Они хорошие ребята, учатся хорошо, вот и будете дружить, — ответил ему папа.

— Будем конечно. И с Мадиной будем дружить.

Во дворе Алдатовской средней школы горн протрубил: «Слушайте все!». В самой середине площадки выстроились первоклассники. Среди них с большим букетом цветов стоял и маленький герой нашей повести, улыбающийся Аслан.

«Грозой оторванный листок» (повесть)

…Но людям я не делал зла.

И потому мои дела

Немного пользы вам узнать, —

А душу можно ль рассказать?

М. Лермонтов, «Поэма Мцыри»

I

Осиротевшего Васю поезд увозил из полустанка в большой город, в детский дом. Пока, сопровождающая его тетя Оля, соседка и подруга мамы, обустраивалась — стелила простыни, прятала вещи от обнаглевших жуликов, знакомилась с попутчицами, — мальчик смотрел из окна вагона и время от времени восклицал:

— Тетя Оля, посмотрите!.. Дома и деревья бегут навстречу поезду!..

— Вася, ты уже не маленький, чтобы говорить такие глупости! Это тебе только кажется…

Затем тетя Оля подсела поближе к мальчику, ласково погладила его по головке и стала расхваливать перед попутчицами:

— Не думайте, что мой Василек такой непонятливый. Для своего возраста он даже слишком умный. Весь — в мать! Бедная, чему только она его не учила, пока была жива…

Оля прослезилась. Старушка, сидевшая против нее на нижней полке, прервала вязание и посмотрела на мальчика поверх очков.

— Да, слишком рано он осиротел, хотя в войну, помню, бывали случаи и пострашнее.

— И мой папа погиб на границе! — вмешался в разговор Вася, услышав о войне. — Начальник заставы о нем так и сказал: «Родина не забудет своего героя».

Васе хотелось поговорить еще о папе, но тетя Оля оборвала его на полуслове:

— Как же!.. Не забыла… Четыре месяца канителили с пенсией на кормильца, пока не довели до гибели и вдову.

Мальчик украдкой вытер со щеки тети Оли очередную непрошеную слезинку и шепотом попросил:

— Может, не надо о маме, а?..

— Вася! Об этом надо кричать на весь мир! Кричать! Чтобы офицер на границе месяцами не получал зарплату?! Чтобы дети стали мечтать о куске хлеба!

В глазах мальчика были страх и мольба. Он не хотел, чтобы кто-нибудь думал о его матери плохо, ибо слышал на ее похоронах одни упреки в ее адрес. «Не подумать о сыне! Как же ты могла?» — спрашивала покойницу та же Оля.

— А что случилось с его мамой? — спросила девушка с верхней полки и протянула Васе пачку печенья.

— Золотая у него была мама. Учительница музыки, но после смерти мужа осталась без работы с таким мальцом на руках, и сломалась, да настолько, что однажды не вернулась с его могилы…

— Моя мама не сломалась вовсе! Она замерзла! Ее положили в гроб в тоненьком платьице и туфельках! Надо было согреть ее, пальто надеть, — пояснил Вася и не хотел, чтобы Оля говорила о том, как мама в последние месяцы пила и плакала, плакала и пила, а в один вечер ушла на кладбище и осталась на могиле Василия. Так звали Васиного отца.

Старушка достала из сумки пирожок и сказала:

— Ешь, сиротинушка. Дорога тебя ждет ухабистая, — потом спросила, куда они направляются.

— В детдом, — тихо ответила Оля, — у него есть дядя по матери, но он учится в военном училище.

— Дядя Костя приедет за мной через три года! В телеграмме так написано, — похвалился Вася.

— Какой ужас! — воскликнула старушка. — И раньше детские дома были душегубами, а нынче это беда, да и только!

— Что поделаешь, — пожала плечами Оля. — Своих двое, да кормить их нечем. Хорошо, родители мужа нам помогают, не то, не знаю, как бы мы выживали.

— В детдоме хорошо! Там варят каждый день борщ и дают хлеб! — грустно улыбнулся Вася.

Взрослые заспорили, и мальчик приступил к еде.

— Если бы я была президентом страны, то первый указ бы издала о сиротах! — сказала девушка и добавила: — Всех детишек бы раздала по миру и закрыла бы сиротские дома.

Оля и старушка возразили. Ох уж эта молодежь! Нельзя раздавать сирот по миру. Это будущее страны!

— Если думать о каждой сироте, то они бы смогли заполучить заботливых опекунов, росли бы в семьях, учились бы и жили в странах, где соблюдаются права граждан! — объясняла девушка и спросила: — А что ждет Васю? Детдом, интернат и — улица! Или ему, как сыну погибшего офицера, предоставят жилье, помогут определиться на учебу?

Оля и старушка стали ругать «нынешнее начальство», которое «начисто забыло о нуждах своего народа» и занято разворовыванием нажитого. Тетя Оля надеялась, что так долго продолжаться не может.

— И Васю заберет со временем Костя. Брат матери все же! Отыщет его и увезет, — уверяла Оля.

— А я подарю ему фуражку папы! — сказал Вася.

Он забрал с собой фуражку отца. Хотел еще и карточки своих родителей, но тетя Оля их отправила посылкой Косте, чтобы тот их сохранил для мальчика и выхлопотал пенсию.

II

Вася прожил в детском доме полтора года и к той весне уже находился в выпускной группе. Осенью их должны бы отвези в интернат, и он бы там начал учиться.

Мальчик уже перестал скучать по родителям, отошли куда-то в туман их образы. Вася уже не требовал от воспитателей, чтобы перед сном детишкам читали сказки или включали тихую музыку, как это делала его мама. Он больше не требовал вилку и ел котлету, как и все другие, большой столовой ложкой.

Вася быстро адаптировался в новой жизни. Он понимал, что настали «тяжелые времена», и кашу чаще варят без молока, чай подают без сахара, а ночью в спальне холодно. Мальчик жил, как все. Одно было тяжело Васе: он не мог привыкнуть к неправде, к несправедливости и потому прошлой осенью сбежал из детдома. Тогда разразился скандал из-за того, что воспитательница обвинила мальчика в воровстве. Вася был дежурным в тот день, помогал няне накрывать на стол в то время, когда все остальные дети группы ушли гулять. Тогда и пропала из сумки воспитательницы шоколадная плитка. Вася плакал, доказывал, что не крал, но ему не поверили. Наказали, и это бы он перенес. Но мальчик имел глупость поклясться матерью для убедительности, а воспитательница возмутилась:

— Замолчи! Противно слышать о твоей матери-пьянице!..

Это было больно.

Это было несправедливо. Мать Васи пила только в последние три-четыре месяца…

Вася скитался по базару, просил милостыню, спал где попало, пока его не поймала милиция и снова не водворила в детдом.

III

Пришла теплая и ласковая весна. Зацвели деревья. Дети сняли тяжелую зимнюю одежду и надели легкие курточки.

В одно теплое весеннее утро Вася со своими ровесниками играл в прятки, когда возле калитки остановилась милицейская машина, и дяди стали выгружать коробки.

— Опять что-то отобрали у горе-продавца и привезли нашему начальству, — сказала воспитательница группы.

— Нина Владимировна! — подошла к ней няня и спросила: — Может, и нам перепадет что-нибудь?

Вася послушал, о чем говорят взрослые, и сам решил поговорить с милиционерами.

— А что в коробках? — спросил он.

— Апельсины, — ответил один из них.

— Кому? — поинтересовался мальчик.

— Как кому? Детишкам!

— По долечке? Зимой нам давали по долечке! Вкуснятина! — пояснил мальчик.

— Тут много! Достанется всем по две штуки!

Вася обрадовался, за одну минуту обежал весь двор и сообщил детям, что и по сколько штук на каждого привезли «дяди милиционеры». Дети окружили картонные коробки плотным кольцом, и дяди хотели раздать им апельсины «тут же», но, вышедшая из здания, тетя Зоя не разрешила:

— Нельзя детям давать немытое! Да и надо все оприходовать, а потом внести в меню.

Но прошла неделя, и дети стали забывать об апельсинах. Только Вася по нескольку раз в день спрашивал всех взрослых: «А когда нам раздадут апельсины?» и доказывал, что дяди их привезли для детей.

— Это несправедливо! — кричал он до тех пор, пока его не наказала Нина Владимировна.

— Постой в уголочке и забудь об апельсинах! Заладил одно и то же! Что ты за человек?!

Вася был умным ребенком, и «забыл» бы после этого про апельсины, но так сложились обстоятельства, что он вспомнил о них, в самое неподходящее для взрослых детского дома время.

В тот день дети сидели и обедали, когда к ним заскочила медсестра с перепуганным лицом и сообщила, что к ним едет комиссия.

— Ужас! Вот сейчас? — спросила Нина Владимировна.

— Завтра! Надо все вычистить, привести в порядок! — сказала медсестра и побежала в соседнюю группу.

За ней пришла методист и просила не подвести начальство: привести в порядок документацию, повторить с детьми стишки…

— С ними будет Людмила Васильевна, а ее не проведешь.

— Зануда! Копается, будто от знаний наших детишек зависит все ее будущее! — нахмурила брови воспитательница.

Вася спросил:

— А гостинцы нам принесут?

— Кому что, а нашему Профессору подавай гостинцы! — рассердилась на него Нина Владимировна.

— Не знаю, Вася! — пожала плечами методист, — наверное, нет… Наш министр беднее нас, откуда у него деньги на гостинцы!..

Лена нахмурила брови и стала убеждать, что у взрослых всегда много денег, и министр мог бы угостить их жевачками. Егорка не согласился с ней: жевачку пожуешь и выплюнешь, а комиссия могла бы подарить им фишки.

— Фишками можно играть всю жизнь!

— А я хочу апельсин! — вздохнул Вася, но разговоры детей прервались. Все вдруг закружилось, будто налетел невидимый ветер. Дети побежали в спальню и стали менять постельное белье, потом их купали, стригли ногти, позвали парикмахера. Взрослые гладили новые вещи, примеряли их. Васе досталась рубашка с белыми корабликами и шорты с карманами. Лена была рада синему платью «клеш».

— Банты нам повяжут завтра, — сказала она.

— Волос ведь нету! — удивился мальчик.

— Ну и что! На коротенькие волосики прикрепят. Потерпим, зато красиво с бантом! Если бы у меня были такие длинные ресницы, как у тебя…

— Ленка! Не надо! Зимой на них садятся хлопья снега! Зачем они нужны?

— Не знаю! Для красоты, наверное. Иначе зачем еще?

Вася этого не знал.

— А еще Профессором прозвали! Ты должен все знать! — упрекнула его Ленка и убежала.

После дневного сна, детей повели на прогулку. Нина Владимировна «закрепляла» с детьми знание деревьев, перелетных и зимующих птиц, виды транспорта и правила уличного движения.

— Вася, вся надежда на тебя! — сказала ему воспитательница.

— Вася не все знает! Не знает, зачем девочке нужны ресницы! — доложила Ленка и добавила: — Правда, чтобы было что красить черной тушью?

Нина Владимировна не ответила. Детям пора было заходить в помещение.

В групповой комнате разразился скандал. Няня выметала из спальни «драгоценности» ребят, которые хранились под матрацами. Первой заголосила Ленка:

— Мамины открытки! Зачем выбросили мои открытки?! — закричала девочка и стала их собирать.

— Почему мои фишки в мусоре? Мне их купил дядя! — бросился к куче мусора Егорка.

Кто-то хватал свои фантики, кто-то высушенные цветочки или картинки.

— Медсестра велела выкинуть из-под матрацев весь хлам, — сказала няня и посмотрела на воспитательницу.

— Правильно сделала! Не слушайте их! — рассердилась на детей Нина Владимировна и приказала: — Выкиньте все! Кому говорю?!

Ленка заплакала и стала уверять ее, что открытки очень красивые, на них нарисованы зверюшки и цветы.

— Все выкиньте!

Егорка плакать не стал. Он спрятал фишки за пазухой и вывернул карманы:

— У меня ничего и нет.

Другие последовали его примеру. Не мог спрятать фуражку отца лишь Вася. Он держал измятую, искореженную под матрацем, фуражку в руках, и когда воспитательница остановилась возле него и потребовала выкинуть «тряпку», сказал:

— Фуражку на пол не брошу!

— Как ты надоел мне! — выругалась Нина Владимировна, выхватила фуражку из рук мальчика и выбросила ее в открытое окно.

В это самое время Ленка подбежала к воспитательнице и спросила:

— Можно пойти к медсестре? Мне пора пить лекарство.

— Иди! — махнула рукой Нина Владимировна, а Васе велела стать в угол и пригрозила, что она привяжет его к шкафу, если он по-хорошему не понимает.

Вася стоял в углу между шкафом и подоконником. Он не плакал. Мальчик говорил про себя со своим отцом: «Я не люблю Нину Владимировну! Не думай, я не боюсь ее, но она сильнее меня! Вот вырасту, стану как ты военным, и тогда она посмотрит, что я с ней сделаю! А фуражку твою я отыщу! Отыщу, назло ей!..»

— Ты будешь просить прощение? — тихо спросила Васю Марья Васильевна, их няня.

— Нет, — ответил мальчик.

— Попроси прощение у Нины Владимировны и садись за стол. Ужин ведь стынет, — просила она.

— Не буду.

— Мне не дождаться от него извинения! — сказала воспитательница и велела ему сесть за стол.

В это время пришла Лена. Она подсела к Васе и сказала:

— Я собрала у мусорного ящика свои открытки! Вот они! — показала на свой карман. — И фуражку твою вытащила из лужи. Она в твоем шкафу.

Обрадовался Вася. Синие глаза его засверкали радостно, и он сказал:

— Я буду любить только тебя! Ладно?

— Хорошо, — согласилась она и захихикала.

IV

Комиссия приехала на второй день, сразу после завтрака. Нина Владимировна усадила детей за столы и хотела повторить с ними пословицы и загадки, но методист зашла в групповую и велела, чтобы дети спустились в музыкальный зал.

— Пока гости с начальством нашим обходят помещения детдома, всем ребятам велено собраться в зале, — сказала она.

Подготовишки взялись за руки и парами спустились в зал. Воспитательница подозвала Васю и Егорку.

— На вопросы гостей будешь отвечать громко и без глупостей! — сказала она Васе.

— А если попросят рассказать стихотворение?

— Стих расскажет Егорка, если попросят. Для этого большого ума не надо! А ответить на заумные вопросы сможешь только ты и будь внимателен, — предупреждала воспитательница.

Вася немного смутился. Обычно проверяющие спрашивали «что из чего сделано?», либо интересовались животными и птицами. Конечно, совсем недавно он сплоховал, и Нина Владимировна поругала его, когда на вопрос методиста: «Чем отличаются домашние животные от диких?» ответил, что первые умеют мычать, лаять и мяукать, а вторые разговаривают как люди. Телевизору поверил! Мультфильмов насмотрелся…

Тут заиграла музыка, и дети стали петь, потом Егорка рассказывал стихотворение про маму.

— Егорку дядя отвезет в больницу, и он расскажет свое стихотворение маме, — сказала Ленка.

— Врет он про больницу и маму. Я сам слышал, как Марья Васильевна пожалела его маму! Она у него в психушке, — сказал Вася.

— А психушка по-твоему что?! Не больница?

Вася пожал плечами.

Разговор их на этом прервался. В зал вошли гости, и директриса представила их детям. На седого мужчину сказала, что он министр народного образования, на молодую женщину в красивом синем платье показала рукой:

— Инспектор народного образования Людмила Васильевна!

— Зануда! — тихим шепотом ответила на это Нина Владимировна.

— Это как понять? — шепотом спросил ее Вася, но ответа не последовало. В это самое время вошли в зал мужчина с черными усами, а за ним молоденькие ребята внесли большие бумажные мешки.

Министр поздоровался с ними и сказал:

— Хорошо, что вы подоспели!

— Я же обещал! — улыбнулся ему усатый.

Директриса «сладким» голосочком сообщила:

— Родненькие мои! Славные мои детишки! Спонсор Руслан Александрович привез вам всем сладости! Скажите ему «спасибо».

— Спа-си-бо! — дружно ответили дети, затем сорвались с мест и окружили мешки.

Парни только успевали вручать мешочки со сладостями. Лена и Вася побежали, сели на стульчики и сверили содержимое кульков.

— Здорово! Все одинаково! — обрадовался Вася, но еще подозвал и Егорку, у того оказалась пачка печенья с другой надписью.

— Смотри, она не больше и не меньше наших! — успокоила Васю Лена.

Все дети получили подарки, и воспитательницам пришлось пригрозить, что отберут их, если они не сядут и не успокоятся. Подействовало, хотя очень хотелось каждому приступить к еде: печенья, конфеты, батончики и по апельсину…

Министр спросил:

— Вас кормят хорошо?

— Да-аа!

— У вас тепло?

— Да-аа! — хором пропели дети.

Тут директриса и сказала:

— Мы-то все делаем для детей! Сами видите: они чистые и накормленные. Но о нас все позабыли! Месяцами не получаем зарплату, деньги на питание не отпускаются! Никто нам не помогает!..

— Неправда! — раздался звонкий голосочек Васи, и все посмотрели на мальчика, который уже шел к гостям. — Неправда! Недавно милиционеры привезли нам апельсины! Целых пять коробок! Сказали по две штуки на каждого…

— Вася! — завопила Нина Владимировна и направилась к мальчику, но инспектор подозвала Васю, обняла и спросила:

— Что, ни одного апельсина детям не дали?

— Не дали! А милиционер сказал, что привезли их детям!

Директриса рассердилась на «ябедника» и потребовала не придавать значения его словам. Однако проверяющие сочли нужным выслушать до конца маленького детдомовского правдолюбца.

И он продолжил:

— Нина Владимировна сказала, что когда-нибудь лопнет брюхо директрисы, как у волка! И выскочит из него не Красная Шапочка, а пять картонных коробок с апельсинами! Вот будет здорово!

Засмеялись только детишки и Людмила Васильевна.

Детей сразу отправили в групповые комнаты с нянями, а гости решили поговорить с хозяевами.

О «предательстве» Васи услышали все сотрудники. Одни ругали его, другие хвалили, а Марья Васильевна сказала:

— Бедный мальчик!

— Что теперь будет? — заглянула к ним соседка.

— Ничего не будет! Ворон ворону глаз не выклюнет! Начальству нашему пришлют еще одну грамоту! Муж ее тоже сидит там, наверху! — сказала няня и показала пальцем в потолок. — Вот Нину Владимировну уволят с работы, а Васю накажут…

Вася не дослушал. Он быстро собрался: надел куртку, ботиночки, сунул в пакет свои гостинцы и фуражку отца и убежал из детского дома. «Скорее на вокзал и сесть в поезд! Иначе снова схватят и приведут сюда!» — подгоняли его тревожные мысли.

V

На железнодорожном вокзале было многолюдно, и затеряться среди множества народа. Васе большого труда не составляло. Не удавалось сесть в вагон. Проводники отгоняли его прочь, пока он не догадался пристроиться за бедно одетой тетей и перехитрить всех.

Вася целый день бродил из вагона в вагон. Поел свои гостинцы, а на ночь устроился под столом в вагоне-ресторане. Обнаружили его на второе утро и хотели высадить на небольшой станции.

— Тетенька, мне надо ехать до конца! — умолял Вася. Ему хотелось попасть в большой город с базарами и вокзалами, чтобы было где жить и питаться.

— Убирайся! Убирайся, тебе говорят! — гнала его проводница.

В это время к вагону подошел милиционер и тревожно засвистел:

— Гражданочка! Никого тут не высаживай! От этих бродяг житья нет!..

— Мне он тоже не нужен! Пусть убирается! — пуще прежнего заорала проводница.

Тогда милиционер решил показать ей, кто хозяин на этом перроне: он схватил мальчика за шиворот и силой затолкал его в переполненный тамбур вагона, приговаривая:

— И чтобы глаза мои больше тебя не видели на этой станции!

Вася был рад такому исходу дела. Он побежал по коридору вагона к своим знакомым попутчикам и по их совету спрятался на одной из верхних полок.

Поезд прибыл на станцию назначения рано утром. На огромном вокзале было многолюдно. Продавцы открывали свои ларьки, разгружали товар.

Вася имел опыт беспризорной жизни и понимал, что среди множества народа надо искать себе подобных. Он шел по залу ожидания, всматривался в лица и безошибочно находил пьяниц, но те гнали его прочь беззлобным коротким словом:

— Пошел вон!

Один старичок в измятой соломенной шляпе протянул мальчику корочку хлеба:

— Мне его не прогрызть! Ешь.

— Спасибо.

— Бродяга? — спросил старичок.

— А как вы это узнали? — удивился Вася.

— Много лет прожил на земле, — ответил старичок и крикнул в сторону угловой скамейки: — Карпыч! Тебе не нужен помощник?

Вася понял, что Карпыч спит, раз его не видно, и побежал к нему сам. На скамейке, действительно, спал мужчина, подложив под голову телогрейку. Возле него на полу стояли деревянные протезы-ноги, обутые в ботинки.

— Ух ты! — удивился Вася, присмотревшись к руке спящего, на которой был нарисован синей тушью якорь.

Карпыч приоткрыл налитый кровью «бычьий» глаз и пробормотал толстыми губами:

— Мал еще.

— Вы не смотрите, что я маленький! Я умный! И сильный! В детском доме меня прозвали Профессором!.. Еще я умею петь! И просить милостыню жалобным голосом!

— Прочирикай песенку, — не открывая глаз, попросил Карпыч.

Вася не заставил себя ждать. Он бросил пакет с фуражкой отца на скамейку, расставил ноги для удобства и запел:

Жил-был у бабушки серенький козлик!

Вот как, вот как, серенький козлик.

Бабушка, козлика очень любила,

Вот как, вот как, очень любила…

Карпыч поднял руку: хватит, мол. Испугался Вася, что не понравился толстячку и начал уверять, что знает много песен и может их петь хоть целый день.

— Фальшивишь, браток! — сказал Карпыч, сел на скамью и бранился самыми непристойными словами.

Мальчик сделал вывод, что бранится, потому что разбудили его раньше положенного срока.

— Карпыч! Ты давно у нас не гостил! — обрадовалась ему уборщица и спросила, как у него идут дела на новой работе? — Говорят, разбогател!

— Говорят, на луне кур доят! — проворчал Карпыч и принялся цеплять протезы к ногам.

— Он вчера отмечал день рождения друга! Всех угощал, да и сам набрался, — говорил старичок.

Карпыч, прихрамывая на обе ноги, медленно пошел в сторону туалета, а уборщица улыбнулась ему вслед:

— Золотые у него руки! Лучше бы оставался тут и веселил своей игрой пассажиров.

— И тут рэкетирам надо платить и там! Бунтует Карпыч против их произвола, и это к хорошему не приведет, — был убежден старичок.

— Мальчик у него был в помощниках, куда тот подевался? — интересовалась уборщица.

— Забрали у него мальца! Его начальству понадобились малолетние распространители «чернухи»…

Карпыч вернулся. Черно-белая седая борода была аккуратно причесана, и волосы не торчали более во все стороны, а, приглаженные водой, поблескивали.

— Идем, Профессор! — усмехнулся Карпыч, шумно и весело попрощался со своей «публикой» и пошли. — Топай за мной, да помалкивай. У меня раскалывается башка и пока не вылечусь, я не человек.

Вася молча кивнул и с телогрейкой Карпыча, со своим пакетом, шел за новым знакомым, и в синих глазах его была радость: он больше не один, более того, новый знакомый его человек необычный.

Рабочее место Карпыча оказалось на углу большого базара под огромной акацией. Он остановился возле дерева и крикнул в сторону красного ларька:

— Красавица!

— Карпыч!? Так рано? — спросила молоденькая блондинка, высунув голову из окошка.

— Кто рано встает, тому, говорят, Бог подает! — усмехнулся Карпыч и велел «все передать» мальцу.

Вася принес старое сиденье от мягкого стула и положил его на камень под деревом, застелил сидение еще и телогрейкой, после чего уселся на свое место Карпыч. Он снял ноги-протезы и поставил их по обе стороны от себя. Затем выпил три баночки пива и, когда «перестала гудеть голова», послал Васю за своей «радостью».

Красавица передала Васе баян и попросила не уронить.

— Не уроню. Я сильный, — улыбнулся ей мальчик.

Познакомились. Девушку звали Мариной. Она очень любила детей. У нее тоже был ребенок. Девочка Олеся.

— Приходи, накормлю. Карпыч всегда щедро платит.

Вася отнес баян, затем поел у Марины, а когда над базарной площадью разнесся радостный «Севастопольский вальс», мальчик побежал к Карпычу и смотрел на его пальцы, пляшущие по блестящим пуговичкам баяна, как завороженный.

— Ух ты! — прошептал мальчик, как только музыка смолкла.

— Спасибо тебе, Карпыч! — крикнула ему лоточница.

Махали гармонисту и другие продавцы, улыбались.

Упали первые денежки в картонную коробку Карпыча.

Базар только собирался. Машины с товаром въезжали в синие ворота, катили тележки с ящиками и мешками, носили большие сумки. Продавцы спешили, а редкие утренние покупатели шли неторопливо, останавливались возле Карпыча, слушали его игру, хвалили «мастера», и тот благодарил их. Песни же Карпыч пел только на заказ.

— Карпыч! Давай про ямщика! — крикнул ему продавец из машинного ряда и велел прислать кого-нибудь за деньгами. Вася сбегал и принес. И лоточнице он спел за деньги, но уже про «бродягу», для деда из высотного дома он спел про «тюрьму-разлучницу, и неба в клеточку» бесплатно. Тот смотрел в окно, затем долго благодарил Карпыча и обещал поставить за него свечку в церкви.

Прохожие же бросали деньги в коробку, и Карпыч их время от времени выбирал, сортировал и рассовывал по карманам.

— Вот такая у меня работа, Профессор, — сказал Карпыч и закурил.

— Здорово у вас получается!

— И у тебя получится. Вот только поставлю твой голос и научу петь с чувством! А голосок у тебя — чистое золото.

Вася не мог понять мудреных слов Карпыча, но сердце его наполнилось нежностью к этому небритому, с виду грозному толстяку.

Уже ближе к вечеру Вася и Карпыч спели вместе про козленка.

— Петь ты не обучен! — разозлился Карпыч.

— Могу просить милостыню!

— Не смей! Мы с тобой не попрошайки какие-нибудь! Мы — трудящаяся творческая интеллигенция и должны зарабатывать деньги!

Мальчик облегченно вздохнул: просить он стеснялся всегда. А все поручения Карпыча он старался выполнить быстро: принес ему сигареты, отнес записку лоточнице, купил минеральную воду, а себе бутылку ситро, а вечером, когда базар стал расходиться — отнес сиденье и баян к Красавице.

Карпыч нацепил ноги-протезы и сделал несколько кругов вокруг дерева «приспосабливался к стоячей жизни», пока Вася ходил к лоточнице за заказанным ранее ужином.

— Будь послушным мальчиком, Карпыч только с виду грозный, — сказала ему лоточница.

— Он хороший! — засмеялся Вася.

— Он-то хороший, а его хозяева совсем обнаглели! Житья от них Карпычу нет! Душегубы! — сказала лоточница, увидев белую машину возле дерева. — Беги! Только помалкивай!

Вася взял тяжелый пакет и побежал. Они с Карпычем сели в машину и уехали. Шофер — грузный молодой мужчина с толстой бычьей шеей, огромными ручищами и белесыми ресницами за всю дорогу не произнес ни слова. Он взял у Карпыча пачку денег и, даже не взглянув на них, сунул в карман рубашки.

Вскоре они выехали за город, свернули к садам-огородам и остановились возле небольшого домика.

Карпыч и Вася вылезли, а машина поехала дальше.

— Дармоеды! Шкуродеры…

Карпыч бранился самыми непотребными словами до тех пор, пока машина не исчезла из виду, потом сплюнул и зашагал к калитке.

— Крыша? — спросил Вася.

— Бульдог-кровопиец? Он заплатит мне за все!

Домик Карпыча состоял из одной комнаты, длинной, как трамвай. На одной стене на гвоздях висела одежда, а под ними на полу тазы большие и малые, ведра. На полках другой стены было белье, парфюмерия и посуда, а основная, самая большая стена, была в картинках, больших и малых, прикрепленных кнопками. Старый диван, кровать, стол со стульями и телевизор.

— Еду положи на стол и будем умываться.

Карпыч снял рубашку, и Вася увидел расписанное синими рисунками тело толстяка.

— Вот бы и мне так! — сказал восхищенный мальчик.

— Это глупость! — рассердился Карпыч и велел поливать ему воду.

Ужинали молча. Голодный Вася не заметил, что возле него на столе лежали нож и вилка. Именно ими и пользовался Карпыч.

— Вкуснотище! Я в жизни не ел такое! — смущенно сказал Вася.

Тоненькие нежные сосиски, запеченные с маслом, зеленью и чесночком в большой булке дока-хлеба! Царская еда!

— Налей себе воду и выпьем за знакомство, — сказал Карпыч.

— А можно?!

Карпыч кивнул: можно, и просил рассказать автобиографию.

— Только без вранья.

Вася растерянно посмотрел на Карпыча и спросил, что такое «автобиография». Хозяин дома объяснил.

Мальчик улыбнулся и за минуту пересказал все, что знал о себе. Утаил лишь о том, что мама его после гибели отца запила.

— Маму зря закопали. Она бы согрелась, — тихо закончил Вася и посмотрел с надеждой на Карпыча: может он прав и стоит съездить на ее могилу летом, откопать…

— Глупости не говори, Профессор! Умерших лучше не трогать. Им на том Свете покойней, чем нам на этом Свете. Налей, и выпьем за упокой их душ! Пусть земля им будет пухом.

Карпыч налил себе водки, Васе — воду, и выпили.

Мальчик заплакал и спрятал голову на груди Карпыча. Он говорил о своей матери, о том, как горько она плакала и просила прощение у него, сына, пила водку и шла к могиле папы.

— А воспитательница обозвала ее пьяницей! — пожаловался он.

— Дурочек много на земле, — сказал Карпыч и прижал к груди голову мальчика. — Не реви! Лучше сходи к Федоровне, передай ей деньги, и пусть она поставит в церкви свечу за твоих родителей.

Федоровна жила тоже в садах, только на два участка ниже. Худенькая старуха в душегрейке-безрукавке из бараньей шкуры, да в беленькой косыночке сажала проросший лук в грядке.

— А-аа, видела я тебя! — улыбнулась она, завидев Васю. — Рада, что у Карпыча появился внучок! Видела, как вы сошли с машины. Ночь провела без сна! Боязно одной-то тут, а Карпыч загулял где-то и не приехал, — говорила Федоровна и мыла руки в бочке.

— А чего бояться? — усмехнулся Вася.

Познакомились. Вася рассказал и Федоровне свою автобиографию, иначе старуха не могла понять за кого ставить свечи, на чье имя заказывать молебен.

В это время Карпыч запел-заплакал, и лицо Федоровны сделалось озабоченным.

— Ты не пугайся Васенька. Он каждый вечер выпивает и хоть немного да поголосит. Судьбу свою оплакивает…

— Это как?

Федоровна вздохнула и рассказала мальчику, что Карпыч в молодости заведовал клубом в их слободке. Имел жену и двоих детей. Построил дом.

— Кто не знал Петьку-баяниста, любимца женщин! — тихо засмеялась Федоровна: — На его концерты собирался весь город.

Потом пришла беда: жена баяниста загуляла «в отместку мужу» со своим начальником, и Карпыч «порешил» обоих. Его посадили в тюрьму, и там отрезали обмороженные ноги. Искалечили ему жизнь «насовсем».

— Сыновья подросли, продали дом и разъехались в разные города, не хотят знаться со своим отцом. Это его и убивает. О детях своих печалится Карпыч, по ним тоскует его сердце. Да еще и Павку у него забрали. Мальчика приютил год назад, полюбил его, а нет, отобрали его эти изверги!

— Меня не отберут! — воскликнул Вася и побежал к себе.

— Приходи, Васенька! Угощу солеными огурчиками!..

Карпыч к тому времени перестал плакать. Он снимал ноги-протезы, сидя на кровати.

Вася помог ему и хотел убрать со стола, но Карпыч велел ему включить телевизор и лечь спать на диван.

— Федоровна придет позже, все приберет и помоет. Она и вещи наши постирает. Такую женщину выгнать из дому! Такой хозяйки лишиться! Изверги! — ругался он с родственниками старой женщины.

Так прошел первый день Васи в новом городе. Засыпал мальчик с улыбкой на губах, а улыбался он доброму толстяку Карпычу, тихому саду за раскрытыми окнами, сытому ужину и дивану с подушкой под головой и пледу.

VI

Прошло более трех месяцев, и жизнь Васи стала налаживаться. Его любили окружающие его взрослые. Никто не оскорблял его родителей, а то, что Карпыч разрешил называть себя дедушкой, и сам звал его уже не Профессором, а внучком, было верхом счастья для мальчика. Еще было одно обстоятельство: Вася учился петь и радовал Карпыча. Пел Вася и на заказ, и тогда над базарной площадью разносился «золотой» голосочек мальчика, и останавливались возле них торопливые прохожие.

— Внучок! Поблагодари всех! — кричал Карпыч, и Вася кланялся…

По вечерам Карпыч и Вася репетировали все новые песни. Приходила к ним и Федоровна. Садилась на низкий стульчик и говорила:

— Дай вам Бог счастья!..

Но в один летний вечер Карпыч заспорил с шофером. Говорили они недолго, но то, что ругались, услышала даже Федоровна в своей комнате.

Карпыч пил в тот вечер и плакал. Выпил одну бутылку, вторую, потом побил всю посуду.

— Случилась беда, — прошептала Федоровна и просила мальчика пойти с ней.

— Дедушка заболел? — спросил тот и не стал убегать, а принялся успокаивать Карпыча: — Вот я вырасту и покажу Бульдогу! Ты не плачь, деда!..

— Они испоганят твою жизнь! Они никого не жалеют, но я им покажу! — грозился Карпыч.

Вася не оценил обстановку, не мог понять, почему так горько плачет сильный и добрый дед! Но на второй день мальчика поймали незнакомые парни, затолкали его в машину Бульдога так быстро, что он и пикнуть не успел, услышал только крик Карпыча и его угрозы «если они не отпустят внука»…

VII

Вася вырывался изо всех сил, старался звать на помощь дедушку, но большая ладонь одного из парней зажала ему рот, и он услышал:

— Молчи, если тебе жизнь дорога!

— Дед же будет плакать! Отпустите меня!

— Деда твоего мы утешим, — сказал Бульдог и спросил: — Ты не знаешь, где он прячет свои денежки?

— В кармане! Где же еще?! Отпустите меня! Карпыч отдаст вам все деньги! — кричал Вася.

— Он же не дурак, чтобы прятать деньги при ребенке, — сказал один из тех, кто сидел рядом с Васей на заднем сиденье.

— Мы их найдем. Они у него имеются, коль сделал перевод на имя певчей птички.

— Он все выберет из кассы и вручит мне! — сказал Бульдог и добавил: — От места отказался, значит имеет большие запасы.

Помолчали.

Въехали во двор трехэтажного особняка. Ворота перед ними раскрылись сами, как в сказке. И вышла из дома красивая девушка со светлыми волосами и ярко разукрашенным лицом.

— Прими Птичку, выкупай, накорми и одень. Завтра он должен зачирикать и понравиться Хозяину. Он услышал о диковинке на пикнике и рассердился, что Птичка поет не в его саду, — сказал один из парней.

— Ляля! Завтра Хозяин привезет принцессу возраста Джульетты! Тебе приказано быть в доме, но в роли официантки! Усекла? — спросил другой.

Улыбка с лица Ляли сошла, более того, она нахмурила брови и велела Васе «топать» за ней. Мальчику пришлось бежать, поскольку огорченная девушка понеслась по длинному коридору быстрым широким шагом. Открыла двери и сказала:

— Войди и скинь с себя барахло!

— Джинсы мне купил дед! — напомнил Вася, но Ляля схватила его за руку и затолкала в просторную сверкающую комнату с бассейном, ванной и душем.

— Примешь душ!

— Мы с дедом купаемся в большом тазу! Он садится на стул посреди таза, а я поливаю воду, мою ему спину! Он весь в татуировках! И дед купает меня…

— Забудь об этом нищем!

— Он не нищий! Не говори…

— Забудь о нем, если хочешь жить в раю!

— А что такое рай!

— Это и есть рай в центре ада! Вырастешь, поймешь сам! Если, конечно, дадут вырасти! — быстро и гневно говорила Ляля, затем пошла и принесла, заранее для него купленную, одежду. Синий мягкий костюм из бархата, гольфы, белую рубашку с синей бабочкой и даже шапочку из сетки.

После этого Ляля посадила его за стол и велела поторопиться. Васю завела в «зимний сад» и велела подождать. Мальчик был поражен красотой не диковинных пальм и можжевельника в помещении, а пением птиц, попугаем и рыбками в аквариуме. Он не полагал, что рыбы такие разные: от полосатых толстячков до золотых с вуалью. «Вот бы порадовался им дед! Я расскажу ему обо всем этом, как только вернусь домой. Мы тоже купим аквариум. Не такой огромный, а маленький, такой как в детдоме», — размышлял Вася, и синие глаза были наполнены тоской. День клонился к вечеру. Карпыч должен был вернуться домой. «Выпьет и будет плакать!» — подумал Вася и побежал к двери.

У порога встретила его Ляля и сказала, чтобы мальчик и не помышлял о побеге. Поймают и «повесят за ногу».

— Поехали! Надо постричь тебя, а заодно и я сделаю прическу.

Повез их один из парней, остановился возле парикмахерской и просил Лялю поторопиться: надо ехать на дело. Девушка огрызнулась:

— Обойдутся и без тебя! Мне надо привести себя в порядок, а это быстро не делается!

Вася никогда не стригся у парикмахера. Последние месяцы стриг его сам Карпыч. Короткую стрижку называл почему-то «тюремной прической», потому мягкие светлые волосы мальчика вились себе в колечки.

— После стрижки сядешь в машину, и подождете меня, — сказала Ляля и ушла в дамский зал.

— Странная мамаша! Не сказала, как его стричь! — проворчала парикмахерша.

— Немного подкоротить! — велел Вася. Так говорил всегда Карпыч.

Подкоротили быстро. Побрызгали туалетной водой. Он вышел из парикмахерской и увидел, как шофер раскрыл двери машины, а сам опрокинул голову и спал на переднем сиденьи.

Вася убежал.

Он догнал трамвай, поехал до следующей остановки, слез, перебежал улицу и проехал несколько остановок автобусом, снова спрыгнул возле небольшого сквера.

Вася понимал, что в такой час Карпыча возле базара уже не будет, а дорогу до садов-огородов он не знает: их всегда возили машиной. «Надо заночевать где-нибудь», — подумал мальчик. Он понимал, что его будут искать, но решил встретиться с Карпычем, чтобы обговорить, как им быть дальше.

— У Федоровны Бульдог нас не найдет, — думал мальчик.

Большой продуктовый базар, где «работает баянист без ног» он отыскал только к вечеру второго дня. Базар был уже закрыт и из знакомых нашел на месте только Красавицу. У нее в ларечке сидел друг Карпыча дед Павел.

Увидев Васю, взрослые и испугались, и обрадовались.

— Жив! Жив внучек! — поздравляли они друг друга.

Когда же волненье улеглось, дед Павел сказал:

— Василий должен знать правду, — и коротко поведал мальчику о том, что прошлой ночью Карпыч встретился с «извергами», убил двоих, но и сам погиб.

— Тебе надо уехать из города. Сегодня же!..

— Твой дед знал, что рано или поздно возьмутся и за тебя, — вставила свое слово и Марина. — Сперва посадят на иглу, а там и на «мокрые дела» начнут посылать. И пропадешь ни за что!..

— Я хочу к дедушке! Он сильный! — заскулил Вася, не веря в смерть Карпыча.

Его кое-как успокоили, сказали, что днем дважды приходили враги Карпыча и спрашивали, не появлялся ли Вася.

А это значит — твои похитители боятся, что ты выдашь их милиции и хотят убрать тебя со своей дороги. Поймают — повесят.

В ту же ночь дед Павел и Марина проводили Васю на железнодорожную станцию и посадили его на первый же проходящий пассажирский поезд. Он и увез мальчика навстречу новой жизни.

Подснежник

I

Был теплый солнечный день. Дети нашей группы, нарядные и веселые, играли во дворе дома ребенка, в ожидании автобуса. Накануне нам объявили, что мы уже повзрослели, и нас переводят в детский дом.

Пока шли сборы, во двор вошли мужчина и женщина.

Все дети побежали навстречу гостям. Одни — в надежде получить гостинцы, другие — с мыслью обрести в лице очередных посетителей долгожданных родителей.

Несколько дней назад мы так же играли во дворе и видели, как какие-то пожилые люди унесли на наших глазах маленького Димку, посадили его в машину, и он больше не вернулся к нам.

— Счастливый! — прошептала я вслед…

В тот день я тоже побежала навстречу гостям, но близко подходить не стала. Меня никто не станет брать. Больная, говорят.

Я стояла в сторонке, но мужчина улыбнулся, протянул руки и говорит:

— Девочка, подойди ко мне!

Я не подошла — я подлетела, растолкав других, и вскоре оказалась на руках незнакомца. Тут же обвила его шею руками и прошептала:

— Я так вас люблю!

Но дети стали кричать-надрываться:

— Яра скоро умрет!

— Яра больная! Очень больная!..

— Все сначала выбирают ее, а потом оставляют!..

Воспитательница виновато улыбнулась мне, взяла меня у мужчины и сказала, что гостей ждет заведующая.

— Какая же красавица! — сказал гость, потрепал мои волосы и покинул нас.

А Лиза подбоченилась и сказала:

— Меня бы сразу забрали, но у меня есть мама! А ты ничья!

Я подбежала к воспитательнице, обняла ее колени и спросила:

— Меня закопают в землю?

— Не говори глупости, Яра!

Разве эти взрослые когда-нибудь серьезно поговорят с детьми! Тут я заметила у калитки Сим-Сима. Мальчик стоял со своим отцом. Вообще-то его звали Серафимом, но это было очень «взрослое имя», оно нравилось только его папе.

Я подбежала к ним и спросила:

— Дядя Павел, скажите, куда деваются дети, которые умирают?

— Дети вообще не умираю!! Ты когда-нибудь видела, как ребенок умер? — спросил меня Сим-Сим.

— Нет.

— И я не видел.

— Но ты слышал, как сейчас кричала Лиза? Она сказала, что я скоро умру! — говорила я и смотрела в глаза дяди.

— Наверное, они превращаются в птиц! — еле выговорил тот и слегка покачнулся.

«Нализался вина», — сказала бы наша няня.

— В птиц? — обрадовалась я, но не знала, где живут птицы.

— Они живут в сказочной стране! — объяснил Сим-Сим. — В той стране все дети и птицы имеют родителей и живут вместе с ними.

— И мам не сажают в тюрьмы! Сволочи! Они разве о нас подумали! — рассердился на кого-то дядя Павел.

Но тут воспитательница позвала нас:

— Ребята! Автобус приехал!

— Я пошел! Завтра приду навещать тебя на новом месте, Серафим. Принесу камсу! Сегодня купил целую коробку, — сказал дядя Павел и ушел.

Мы уже залезали в автобус, когда Сим-Сим расплакался:

— Может нас везут к врачам? Давай лучше сбежим, Яра.

— Разве они завяжут девочкам новые банты к врачам? Да и воспитательница наша плакала сегодня, «жаль расставаться с детьми», говорит. Ты не веришь Зое Ивановне?

Сим-Сим не стал отвечать. Вообще-то он мальчик храбрый и никому меня в обиду не дает. Кричала же утром Лиза «жених и невеста — из одного теста!», я сказала Сим-Симу, чтобы он побил девочку. И он побил ее. А я завязываю ему шнурки, застегиваю пуговицы и иногда выпиваю его молоко. Я не очень люблю молоко, но надо бывает выручить мальчика. Не то няня Ольга могла заставить его сидеть за столом долго-долго!

А то, что он боится врачей и не любит их, так кто же из детей их любит?! Они причиняют нам боль и неприятности!

Автобус поехал, и все забыли о неприятностях! Так здорово было покинуть Дом ребенка — маленький уголок земли, где нам знакомо каждое деревце, каждый кустик! А тут многолюдные улицы с транспортом, «домами до неба» с «животами».

Но радость ребят была недолгой. Автобус остановился возле двухэтажного дома, и Зоя Ивановна сказала:

— Приехали! — затем обернулась к сопровождавшей нас медсестре: — Ирина, не забудь прихватить документы.

— Не забуду.

Когда мы вышли из автобуса, нас построили парами.

Навстречу нам уже бежали дети, повзрослее нас, и кричали:

— Новеньких привезли!

— Малышей привезли!

Я поняла, что и в новом доме будем жить с детьми и огорчилась: так хотелось пожить со взрослыми! Хотелось, чтобы меня обняли и спросили: «Солнышко мое, ты голодна?» — как делала няня Ольга, когда к ней прибегала внучка. Бабушка непременно целовала ее и угощала сладостями. А тут…

Нас завели в кабинет врача, посадили рядком на скамейке и велели «сидеть тихо». Врач детдома Лариса Сослановна и медсестра Стелла должны были с нами познакомиться.

Сердечко мое тревожно забилось, когда я поняла, что обозначает слово «познакомиться». Ирина брала из папки бумаги, читала имя и фамилию ребенка и говорила, кто из родителей будет навещать «воспитанника».

— Постников Серафим… Себя назвал Сим-Симом, — сказала в это время Ирина, отдала бумаги Ларисе Сослановне и продолжала: — Мать его в тюрьме, а навещает отец, если этого пьяницу можно назвать отцом.

— Мой папа хороший! Сама ты дура! — раскричался Сим-Сим, сел на пол и стал дрыгать ногами да выть.

— Выпороть бы тебя! — рассердилась Стелла. — Разве можно обзывать взрослых?!

Зоя Ивановна подняла мальчика, уговаривала успокоиться и сняла с него рубашку.

Врач послушала его грудь, спину, пощупала живот и сказала:

— Хороший мальчик. Здоровый. Оденься и застегни пуговицы.

— Их застегивает всегда Яра.

— Хорошо.

Тем временем Ирина произнесла:

— Мартова Яра… Самая старшая в группе и самая умная…

— Мудрая, — как моя бабушка, — с улыбкой добавила Зоя Ивановна.

Я замерла. Хоть бы не сказали Ларисе Сослановне, что у меня никого нет. «Она же меня любить не станет!» — подумала, но в ушах зазвенели те ужасные слова:

— У нее совсем никого нет. Один солдат нашел ее на скамье в парке и отнес в милицию. Это было в марте месяце, отсюда фамилия девочки Мартова, а служивого звали Ярославом, и ребенку дали имя Яра.

— И такую красавицу никто до сих пор не удочерил? — улыбнулась мне врач. — Голубоглазая блондинка с длинными ресницами. Чудо!

— И нам такую подсовываете?! — рассердилась толстая Стелла, показала пальцем на запись в бумаге и сказала: — Пусть везут ее во второй детдом!

Я улыбнулась и сказала:

— Все говорят, что я скору умру. Потому не забирают.

— Глупости говорят, — огорчилась врач.

— Да нет же! — сказала я, — я сама слышала, как полюбилась одной красивой тете, но она сказала: «Через полгода-год ее надо будет хоронить, а она такая красавица!»

Стелла не успокаивалась, и я заплакала:

— Я хочу быть с Сим-Симом!

— Сим-Сим жених Яры! — подала голос Лиза.

Я не обиделась на нее: только бы не разлучили со знакомыми детьми, с хорошим мальчиком.

— Никуда я ее не отправлю. Яра уже наша девочка и будет жить у нас. Иди, оденься.

Я оделась и села рядом с Сим-Симом.

— Ты не бойся, Яра! Ничего не бойся! Если умрешь и превратишься в птицу, я каждый день буду кормить тебя. Ты любишь все сладкое, и я буду отдавать свои печенье и конфеты тебе. А вырасту и превращу тебя снова в девочку.

— И фату мне купишь?

— Куплю. Только ты не плачь.

— Я же не дурочка какая-нибудь! Птицей жить даже лучше. Буду летать и искать солдата, своего отца! А что? Сяду солдату на плечо и спрошу: «Ты не Ярослав?»…

II

В Детском доме мы уже жили целый год. Выросли немного. Недавно к нам привезли новых малышей из дома ребенка, и мы их встречали радостными возгласами:

— Малышей привезли!..

Болела я часто, и Лариса Сослановна отправляла меня в больницу, иногда делали уколы и давали таблетки в самом детдоме, и тогда радости моей не бывало конца! Я души не чаяла водной из воспитательниц — ласковой и доброй Ольге Константиновне, и при ней ко мне будто возвращались силы. Во-вторых, вспоминала друзей, а больше всех Сим-Сима.

В те теплые осенние дни я снова болела. В больницу меня не отправили, но Лариса Сослановна взяла с меня «честное слово», что буду находиться все время в постели.

В одно утро мы завтракали. Я не могла даже ложку держать и есть, но Ольга Константиновна настаивала:

— Поешь, моя хорошая. Поешь и набирайся сил.

— Можно, я покормлю ее? Она любит, когда я кормлю ее, — сказал Сим-Сим.

— Пожалуйста, только доешь свою кашу.

— Я быстро! Манную кашу и жевать-то не надо, — обрадовался он и быстро освободил свою тарелку.

Я должна была открывать рот и глотать.

В это самое время вошла Стелла, посмотрела на нас и сказала:

— Детей надо воспитывать, Ольга Константиновна! Ты их распускаешь за смену, а потом Раисе Петровне трудно поддерживать дисциплину! Яра очень хорошо ест при ней!

Воспитательница попросила медсестру посмотреть после завтрака головы ребят. Та заторопилась в другую группу.

Няня засмеялась:

— Выпроводила ее! Свою работу не хочет делать, а сует нос всюду!

— Наша заведующая собрала вокруг себя родственников! Ты же видишь, что работать не хотят! И врачу нашему мешают, — ответила воспитательница.

— Яра, не хочешь больше? — спросил меня Сим-Сим.

— Нет, Сим-Сим.

— Выпей чай и ложись. Не балуйся, а то Стелла отправит тебя в больницу.

В больницу я не хотела. Общество незнакомых детей и людей угнетало меня больше всего. Я плакала от зависти, когда видела, как дети взбираются на колени родителей, и те ласкают их. Я частенько закрывала глаза и представляла себе маму свою, но не могла представить и тоже огорчалась. Еще больнее бывало слушать от незнакомых взрослых угрозы и проклятия в адрес моих родителей.

— Я бы твою мать разорвала на части! Такую девочку выкинуть! — говорила толстая женщина совсем недавно и хотела накормить меня пирогом. Я швырнула кусок пирога на пол и сказала ей обидное слово! Дурочкой обозвала, и она рассердилась:

— Яблоко от яблони!.. — сказала она… Может, она хотела пожалеть меня, но разве есть что-нибудь больней, если твои родители плохие, если ты просто ничья! Жаль, что взрослые это не понимают.

Но когда мы с ней помирились, я узнала, что дети без мам не появляются на свет.

— Где-то живут они, чтоб ты услышала о их гибели! — сказала толстая женщина и расплакалась.

— Не плачь, у меня никогда не было мамы. Ярослав нашел меня на скамейке в парке. Так на бумаге написано.

— Чтоб она сгорела в аду!.. — продолжала моя новая знакомая.

Нет, я легла на кровать, поговорила с одноухим медведем. У него был залатанный зеленой тряпкой бок, и я любила его за податливость. Старый и рыхлый Арсой, имя дал ему Сим-Сим, мог сидеть, свесив лапы и голову, мог стоять возле стены, или лежать рядом со мной на кровати и слушать! У взрослых никогда не находилось столько времени для меня.

— От твоих вопросов пухнет моя голова! — жаловалась няня Маргарита, под присмотром которой я оставалась в помещении, пока дети ходили на прогулку.

Арсой слушал меня.

Но, к сожалению, он не разговаривал, и я время от времени шла к Маргарите.

— Расскажи мне сказку, а! — попросила уже в который раз.

— Не видишь, что мою полы? — добродушно спросила она.

— Моешь же руками!

— Да и сказок не знаю.

— Я подскажу!.. Давным-давно в тридевятом царстве, в прекрасном парке солдат нашел девочку… Ребенка он отнес в милицию, а сам пошел искать ее маму. Шел-шел, шел-шел… А дальше говори ты, — потребовала я, поскольку не знала, что было дальше.

— Нет, Яра! Я не знаю эту сказку, давай расскажу тебе о сереньком козлике.

— Споем вместе?! Давай, бросай швабру!..

Мы не допели, услышали радостные возгласы детей. Окна были раскрыты, и мы с Маргаритой подошли поглядеть, что же там случилось.

— Мама Лизы пришла.

— Видишь, никого не угощает! — возмутилась я.

— Она бедная, Яра. Работает проводником на поезде и копит деньги, чтобы купить хоть комнатку, — сказала Маргарита и велела мне лечь в постель.

Как можно лечь, если меня разбирает любопытство: что она ей принесла? Какие слова будет говорить своей дочери? А комната для посетителей находилась в конце коридора.

Маргарита принялась мыть посуду, а я на носочках вышла в коридор и очень скоро стояла возле двери заветной комнаты. Замочная скважина была достаточно большой, чтобы увидеть и услышать, что делается в комнате. К моему приходу Лиза успела сесть на коленях матери и из раскрытой сумки ее взяла пирожок. Мама угощала ее желтой грушей, но Лиза отводила ее руку в сторону:

— Это потом! — сказала она.

«Дурочка!» — выругала ее я и проглотила слюнки. Совсем недавно женщины-соседки принесли нам фрукты и сладости «из поминок». Всем нам досталось по четвертинке такой желтой груши.

Но все же, не из-за сочной груши потекли по моим щекам слезы. Я в тот день своими ушами услышала, какие слова говорят мамы своим дочкам!

— Солнышко ты мое маленькое! Я так по тебе скучаю! Так скучаю! — и целовала, целовала.

Лиза весело смеялась и спрашивала:

— Мама, ты когда снова придешь?

— Скоро. Скоро, мой цыпленок.

— Через одну ночь?

В это самое время кто-то схватил меня за ухо. Посмотрела — Стелла. Она держала за ухо меня, пока не наговорилась:

— Тебе не стыдно подслушивать?.. Тебя спрашиваю!

Я молча вытерла слезы. Отвечать не думала. Никто не любил Стеллу. Никто из детей не любил и воспитательницу Раису Петровну. Разве Поля мечтательно вздохнет:

— Так красиво красит лицо! Столько красок в ее сумочке!

Я легла, обняла медвежонка и сказала:

— Солнышко ты мое!

Остальные «мамины слова» не вспомнила, как ни старалась.

На второй день после дневного сна проснулась и заметила, что нет на месте Сим-Сима, а его кровать находилась рядом с моей. Испугалась, конечно: он никогда не покидал детдом.

— Его забрал отец, Яра. Завтра придет, — сказала мне Маргарита.

Мальчика забрали домой впервые. До этого отсутствовала целую неделю Лиза. Она столько новостей нам рассказала, когда вернулась.

— Мы с мамой были у родственников в селении! — сказала она и похвалилась, что каталась на лошади.

— На настоящей? — поинтересовалась Тоня.

— Да! В селении у каждого есть корова, собака и кот! Вы знаете, где корова прячет свое молоко? Знаете? Хы! Не знаете! — говорила Лиза, подождала, убедилась, что никто на такой допрос не ответит и говорит: — У нее между ногами такой мешок имеется! Там и прячет молоко. А у коня молока нет, но его запрягли в телегу и поехали в поле…

Мне вспомнились слова Лизы и подумала: «Сим-Сим тоже увидит настоящую корову и коня! Интересно, что такое телега?»

Вечером дети ложились спать, когда Раиса Петровна завела плачущего Сим-Сима.

— Успокойся и ложись! — прикрикнула на него воспитательница, и он стал раздеваться.

Когда потушили свет, мы с Сим-Симом поговорили.

— Мой папа выпил только пиво! А милиционер сказал, что напился вина! — плачущим голосом говорил мальчик: — Обидно же за отца!

— А что такое пиво?

— Как вода, но горькое.

— Твой папа любит горькую воду?

— Да!.. Но потом уснул под деревом. Мы никому не мешали, — рассказывал он и плакал. — Зря же меня поймал милиционер… Папа бы проснулся, и мы могли пойти домой.

Дети узнали, что воспитательница ушла домой, и обрадовались: можно было поговорить! Первой подала голос Лиза:

— Сим-Сим, расскажи, где ты побывал с папой!?

— Нигде! Нигде не побывал! — ответил мальчик.

— Вот, я когда-то побывал с мамой на базаре! — вспомнил Саша.

— Я с мамой недавно ходил в магазин, и она мне купила книгу! — веселым голосом сообщил Леша.

Потом кричали все и хвалились своими родителями. Только я и Тоня сидели в кроватях и молчали.

Потом я спросила Сим-Сима шепотом:

— Ты веришь, что папа проведает меня? Они с мамой ищут меня и скоро придут. Не веришь?

— Верю, Яра!

— А теперь скажи: ты Лизу побьешь?

— Опять обзывала тебя Ничейной?! — рассердился мальчик.

— Да. Побьешь ее?

— Побью!

— Когда?

— Завтра!

— Нет, Сим-Сим! Побей ее сейчас!

— Побью! — сказал он, побежал в другой конец спальной комнаты, даже тапочки не надел, и стал бить девочку. Я была довольна им: девочка все хвалится и хвалится, а мне и другим завидно.

— Если ты еще раз обидишь Яру, то убью тебя! — кричал Сим-Сим.

Потом вернулся на место.

— Ты очень сильный. Когда вырасту, буду твоей невестой. Согласен? — спросила я мальчика.

— Да.

— Ну и хорошо.

На второй день мне разрешили идти на прогулку. Только не должна была бегать и прыгать, потому сидела на скамейке и смотрела, как дети играют, как, кружась, задумчиво падают на землю желтые листья с деревьев.

Вдруг увидела, как вошел в наш двор мужчина с сумочкой в руке. Он шатался из стороны в сторону. Раиса Петровна не хотела его пускать во дворик, но он отстранил ее. Сим-Сим узнал мужчину издали и закричал:

— Папа! Мой папа пришел!

Сим-Сим обнял своего отца, и я к ним подошла.

— А, это ты, Яра? — узнал меня мужчина и обнял. — Я вам принес огурцы и по пирожку, — сказал и достал из сумки сверточек.

Раиса Петровна увела детей на другой участок, а мы с Сим-Симом сидели на коленях его папы и ели соленые огурцы с пирожками.

— Папа, мы заберем Яру домой, когда мама вернется из тюрьмы?

— Заберем, — пообещал ему папа.

— Завтра?!

— Нет, весной.

— Это будет скоро?

— После зимы, Серафим. Сразу после зимы.

Я не очень внимательно слушала их разговор. Очень была рада, что сижу на коленях, пусть чужого, но папы. Я то клала голову на его грудь, то гладила рукой небритые щеки его, а то и обнимала его.

— Ни о чем не переживай, Яра! Мы будем жить все вместе, — сказал мне папа Сим-Сима.

Гость ушел, пошатываясь из стороны в сторону. Сим-Сим побежал к детям, чтобы рассказать им, что приходил к нему папа, хотя все его и так видели. Я же подошла к сеточной ограде. Оттуда хорошо просматривалась улица.

Я уже знала, что на углу живет старенькая бабушка. Она частенько сидела на скамейке возле калитки. Ближе к нашей веранде жили муж с женой, и была у них девочка Лена.

В тот день Лена гуляла по тротуару с коляской.

— Лена, а что у тебя в коляске?

— Ты не знаешь, кто лежит в коляске?! — рассердилась она.

— Знаю! Кукла или медвежонок!

— Ты что? Кто же станет кукле покупать такую большую коляску?

Я удивилась, и тогда Лена подошла ближе к ограде, развернула коляску и сказала:

— Видишь! Это мой брат Сосик! Он спит.

— Врешь же! Дети спят, на кровати! — сказала я и глянула в коляску. В ней в нарядных голубых шелках действительно спал маленький ребенок.

— Мама принесла его недавно.

— Из парка?!

— Ты что? Глупая? Где ты видела, чтобы детей брали в парке!

— Лена! Сколько раз тебе надо говорить, чтобы не подходила к этим детям! Вот придешь домой и поговорим! — пригрозила девочке ее мама из окна.

Лена поспешно покинула меня.

— За что поругала тебя мама? — крикнула я вслед.

— В детдоме живут дети пьяниц! И такие глупышки, как ты! — ответила Лена, засмеялась и показала пальцем на конец улочки, — Разговаривай с Потка! Он такой же пьяница, как и твой папа.

Лена зашла домой, а я стала ждать Потка. Он шел с костылем.

— Потка, у вас есть дочка? — спросила я, как только он приблизился ко мне.

— Откуда ты знаешь мое имя? — улыбнулся он.

— Лена сказала, что ты такой же пьяница, как и мой отец!

Потка нахмурился. Потом повернулся в сторону большого кирпичного дома и пригрозил:

— У, собаки! Я поговорю еще с вами!

— Потка, поговори со мной!

— Как тебя зовут, девочка?

— Яра! Меня зовут Яра!

— Нет! Это имя тебе совсем не подходит. Такая голубоглазая и светлая девочка должна называться Подснежником!

— А что это такое?

— Нежный цветок! Голубоглазый такой!

С новым именем я согласилась, только бы он не уходил.

— Подснежничек, есть хочешь? — спросил меня Потка.

Я кивнула головой: да! Хотя никогда не хотела есть.

— Ты, действительно, голодная?

— Да! Очень голодная!

Если бы призналась, что даже печенье свое не доела, и оно у меня в кармане платья, Потка бы не пожалел меня, возможно бы ушел. А мне так хотелось поговорить с ним.

— Голодом детей морят! Погодите, я доберусь до вас! — пригрозил он старшим детдома и спросил: — Что тебе купить в магазине?

Я не ожидала услышать такие слова, потому растерялась и почесала голову, подтянула гольфы. «Если я ничего не скажу, то он уйдет и больше не вернется!» — испугалась и спросила:

— А что есть в магазине?

— Воблу любишь? — спросил и засмеялся Потка.

— А что это такое?

— Рыба сушеная!

— Очень люблю рыбу!.. И конфеты люблю.

— У меня только два рубля, Подснежничек! Понимаешь? — спросил он, потом сказал: — Ты жди меня. Я скоро вернусь.

— Потка! Я люблю тебя! И буду ждать! — крикнула я.

Он ушел, но время так медленно шло! Стала думать, что он забыл про меня, но вот Потка показался из-за угла.

— Потка! Я здесь! Жду тебя, Потка! — стала кричать и махать руками.

— Мой Подснежничек! Этот собачий сын распродал все воблы! Ничего! Я тебе завтра куплю воблу! — сказал он и, когда дохромал до меня, то бросил через сеточную ограду сверток. В свертке были конфеты — подушечки с повидлом внутри. Первый подарок в жизни.

— Я больше всех люблю тебя, Потка! — сказала я и прижала сверток к своей груди.

Лицо мужчины просветлело. Глаза его заулыбались.

— Не врешь, Подснежничек? Меня никто не любит на этой земле! Поклянись, что любишь меня?

— Как поклясться?

— Землей клянись?

— Клянусь землей!

— Люби меня, Подснежничек, и я буду ходить к тебе каждый день. Пенсия у меня небольшая, но нам двоим ее хватит, — сказал и заплакал.

— Не плачь, Потка! Вот я вырасту и будем жить вместе, — успокоила я его.

Потка дал мне и половину бутерброда: хлеб с колбаской. Я так жадно принялась за еду, что он снова пригрозил сотрудникам детского дома:

— Собаки! Не кормят детей! Погодите, вот я доберусь до вас!

Мне приятно было, что он жалеет меня и хочет заступиться.

— Ты не переживай, Подснежник! Завтра же продам поросеночка и деньги у нас будут. Я тебе не дам умереть с голоду.

— Потка, вы придете еще? А как будете меня искать?

— Скажу, чтобы позвали мою маленькую девочку! Мою голубоглазую красавицу…

В это самое время к нам подошла Раиса Петровна. Она испуганными глазами посмотрела на мужчину, выхватила из моих рук остаток бутерброда и раскричалась:

— Как ты взяла из рук этого пьяного еду?! Как же лечить тебя после этого?! — схватила за руку и увела.

— Куда ты ее уводишь! Морите детей голодом!

Воспитательница и конфеты мои бросила в кусты, потом шлепнула разок-другой по попке.

— Не бей ее! Собаки! Подснежничек, я к тебе послезавтра приду! Завтра займусь поросенком, чтобы деньги заиметь! — кричал мне вслед Потка.

— Накупишь мне желтых груш! Я люблю желтые груши! — крикнула я.

— Выпил, так иди своей дорогой! — сердито указала ему Раиса Петровна.

Воспитательница наказала меня в тот вечер, но я нисколько не огорчилась. Ко мне будет приходить Потка, первый мой посетитель. От одной этой мысли все мое существо наполнялось радостью.

Но позже, когда воспитательница ушла, я пожаловалась Маргарите, что та выбросила в кусты сверток с конфетами.

— До утра ничего с ними не будет. В темноте мы их можем и не найти, — сказала она.

Действительно, мы их нашли утром и раздали ребятам.

— Потка мне их принес! Он мой дядя! Вот продаст своего поросенка и купит мне еще желтые груши! — хвасталась я.

В тот день мы сходили в музыкальный зал, пели, танцевали, а потом пошли на участок.

— Сколько желтых листьев на земле! — обрадовался Сим-Сим.

— Идем, я покажу тебе то место, где мы встречались с Потка! — сказала я, схватила его за руку и побежали за угол.

Как только мы завернули туда, наткнулись на костер. Взрослые жгли старые стулья, игрушки.

— Что тут делаете!? Идите сейчас же к другим детям! — прикрикнула на нас женщина.

— Они жгут наши игрушки! — сказала я и схватила Сим-Сима за руку, чтобы вернуться к детям. Но тут увидела, как из мешка вытащили моего медвежонка и бросили в костер.

— Арсой! — крикнула я, а у самой в глазах потемнело, и больше ничего не помню.

III

Очнулась я на больничной койке. Две женщины стояли возле меня. Одна держала мою руку, чтобы из капельницы поступала в вену жидкость, другая помогала ей.

Стемнело. Доктор перенес меня в маленькую палату, где у самой стены стояли две кровати, при каждой — тумбочка. Он осторожно опустил меня на свободную кровать и сказал женщине, сидевшей на другой кровати:

— Зарина, присмотри за ней.

Та положила сверточек на подушку и подошла к нам.

— Какая красивая девочка! Что с ней? — спросила она доктора.

— Я очень надеюсь на твою помощь, Зарина. Начальство выхлопотало направление для моей маленькой пациентки в Москву, но не все сопроводительные документы еще готовы. Вылет — завтра.

И он рассказал ей про мою болезнь.

— О, Господи! — испугалась Зарина, а потом, когда доктор ушел, улыбнулась мне: — Увидишь Москву, Яра.

В это время с соседней кровати послышался плач ребенка. Зарина поспешила туда, схватила сверток, прижала его к себе и зашептала:

— Олежек, поспи немного, поспи, мой маленький, и поправишься.

Не успокоился ребенок, а заплакал еще громче, и тогда Зарина села на кровать, расстегнула верхнюю пуговицу халата и приложила голову ребенка к груди.

— А что он делает? — спросила я, когда ребенок замолчал.

— Сосет молоко.

— А где бутылочка с соской?

— Он еще совсем маленький, Яра, — ответила Зарина и улыбнулась ребенку: — Обжора!

Доктор скова зашел. Отдал Зарине какие-то бумага и сообщил:

— Завтра сдашь еще эти анализы, а послезавтра уйдешь домой. А пока присматривай за моей девочкой.

— Родители хоть знают, что ее увозите в Москву?

Я сразу закрыла глаза и уши бы заткнула пальцами, но не могла, сил не было. Так мне больно было слышать эти слова.

— У нее нет родителей, — шепотом сказал доктор, но я их все равно услышала.

Он ушел, а мне так не хотелось быть совсем сиротой.

— Зарина, когда я вырасту, меня будут все звать Ярой Ярославовной. Так сказала мне воспитательница… И папа вернется из войны, — сказала я.

— С войны? — удивилась Зарина, потом улыбнулась мне и спросила:

— Кто же постриг твои волосы так коротко?

— Нам нельзя носить длинные волосы. Недавно доктор нашел в волосах Лизы вши, — соврала я, а нашли их у меня и сразу постригли.

— Ничего, — успокоила меня Зарина и села на кровать, — вот вырастешь и отпустишь длинную косу. Шелковистую русую косу. Ты будешь красивой девушкой.

Я улыбнулась ей:

— Я не вырасту! Я умру и превращусь в птицу. Потом полечу в сказочную страну. Ты жила когда-нибудь в сказочной стране?

— Не знаю, — пожала она плечами, — а что это за страна?

Я рассказала ей о прекрасной стране, где каждый ребенок имеет родителей. Зарина почему-то стала грустной, даже глаза ее наполнились слезами.

Мне еще хотелось с ней говорить, но медсестра сделала укол сначала Олежеку, а потом мне. Зарина пока успокаивала ребенка, перепеленала его и кормила, я уснула.

Во сне Ольга Константиновна надела на меня нарядное белое платье, на голову воздушную фату, и я так обрадовалась, но тут будто платье загорелось на том костре, что жгли во дворе детдома, и я в страхе очнулась. Около моей кровати уже стояла Зарина.

— Позвать врача?

— Нет! У меня ничего не болит.

— А почему тогда заплакала?

— Сон мне приснился!

— Есть хочешь? Что бы ты хотела поесть?

Она спрашивала меня нежным, ласковым голосом, гладила по голове, и я растрогалась и расплакалась.

Какое же это счастье слышать ласковое слово?! Никогда не находили взрослые детдома времени для души чужого ребенка. Голодными мы никогда не были, и одевали нас вполне сносно. «Но от голода и холода умирает тело ребенка», — сказал как-то папа Сим-Сима. И был прав. От грубого крика и отсутствия ласки же погибает душа. Она со временем превращается в холодный комочек яда и всю оставшуюся жизнь катится по ухабистым дорогам жизни, отравляя окружающим людям жизнь. Несет несчастье всем, потому что не знает вкус счастья.

— Лимон с сахаром любишь? — спросила меня Зарина.

— А что это такое?

— Мандарины ела?

— Много раз.

— На вид такое же, но намного кислей, — сказала она и принесла из своей тумбочки тарелку с ломтиками лимона.

Мне не очень он понравился, но ломтик съела, чтобы не обидеть Зарину.

— Еще?

— Нет! Спасибо!

Зарина не отходила от меня. Она сидела на моей кровати и говорила, говорила что-то ласковое и приятное. Я снова заснула.

Проснулась снова на рассвете. Звезды еще сверкали на предутреннем небе.

— Яра, ты опять стонешь? — подошла ко мне снова Зарина.

— У меня есть одна мечта, — шепотом сказала я, но она меня услышала.

— Какая мечта? Я могу ее исполнить?

— Да! Только пообещай, что не обманешь?

— Обещаю! Если не сейчас, то завтра…

— Поклянись!

— Как? — растерялась она.

— Поклянись землей!

— Что за важная просьба, Яра!? — засмеялась Зарина.

— Возьми меня на руки. Доктор сказал, что я легкая, как перышко.

— А я-то думала! — удивилась она, села на кровать и протянула руки: — Иди ко мне!

Я вскочила и уселась на ее коленях, потом положила голову на ее грудь и засмеялась, словно тихий и звонкий звоночек в ночной тишине.

— Не знала, что мамы так хорошо пахнут! — сказала и обвила руками ее за шею.

— Это духи так пахнут, Яра, — сказала она, достала из кармана халата маленький флакончик и спросила: — Хочешь надушу?

— Хочу!

Она надушила мою голову, и запах распространился по комнате.

— Из чего сделаны твои духи?

— Из цветов.

— Потка меня назвал Подснежником, — вспомнила я и засмеялась.

— Красивый цветок. Появляется ранней весной.

— Потка будет меня искать в детдоме. Он не знает, что я заболела.

— Ты поправишься, и он найдет тебя. Да и я стану ходить к тебе.

— Это еще когда будет, Зарина! Он будет плакать! — так не хотелось расставаться с этим добрым человеком.

— Не переживай. Я схожу в детдом и передам Потка, где тебя искать.

— Правда? Ты не обманешь меня?

— Я не обману. Раньше и подумать не могла, что в детдоме растет такая умная девочка. Теперь же мы знакомы, и я буду навещать тебя. Ты сможешь приходить к нам в гости и играть с Олежиком. Только поправляйся.

— И принесешь мне желтые груши? Много желтых груш? — поинтересовалась я и представила, как мы с ней сидим в комнате свиданий, как тогда Лиза со своей мамой.

— Принесу, — сказала Зарина.

— Я угощу Сим-Сима. Это мой друг. Как же он там без меня? — спросила я. — Сим-Сим очень храбрый мальчик, но не умеет еще шнурки завязывать.

Зарина забеспокоилась.

— Мне не нравится твое дыхание. Давай позовем врача.

Мне не хотелось слезать с ее рук.

— Зарина, поднеси меня к окну, раскрой створки, и мне сразу станет хорошо.

— Чего только ты не понимаешь? — засмеялась она и послушно выполнила мою просьбу.

Я опустила голову на ее плечо и тихо засмеялась, услышав те заветные слова, которые Лизина мама говорила девочке.

— Потерпи, Яра. Солнышко ты мое маленькое, потерпи. Поспи, моя девочка, Подснежник мой весенний…

— Надо говорить Подснежничек.

— Подснежничек…

Улетела Яра на небо, в свою сказочную страну, так и не дослушав заветные слова чужой мамы. Сим-Сим услышал о смерти девочки и долгое время кричал ее имя при виде белых голубей. А Зарина и Потка как-то встретились у могилки Яры. Они принесли ей подснежники.

Алмазная корона

Жили-были старик со старухой, и был у них сын Алан. Всем был хорош Алан. Статный да ладный вырос. Из конца в конец земли прошла о нем слава, что изобрел он чудо-птицу стальную, которая стрелой поднимается в небо и облетает страны и океаны в мгновение ока.

— Слава Алану-изобретателю! — радовались люди.

И силой недюжинной был наделен юноша. Он построил своими руками башню белокаменную и разбил вокруг нее сады зеленые, в которых зимой и летом пели птицы диковинные, белые лебеди с золотыми рыбками плескались в чистых прудах.

— Слава Алану-строителю! — восклицали люди, приходя полюбоваться красотой необыкновенной.

Не радовались только старики-родители.

— Что так невеселы? Или сыном недовольны? — спросил их однажды Алан.

— Сын-то у нас хорош, — ответил ему отец, — но не нашел ты себе невесту до сих пор…

— А невеста должна быть такая, чтобы в ней были щедрость и красота земли родной да голос народа милого, — добавила мать.

— Трудную вы мне задачу задали, — опечалился Алан. — Где же я такую девушку найду?

— Ищи ее, сынок, но не на небе, не в океане, а на земле, — отвечала мать.

Делать нечего, Алан поклонился старикам-родителям, сел на стальную птицу и полетел в горный край. Летит он над горным краем и видит: на зеленом лугу косят траву белобородые старцы. Опустился Алан на вершину холма и подошел к косарям:

— Старики почтенные, труженики великие, скажите: найдется ли в ваших краях девушка, да такая, чтобы в ней были щедрость и красота земли родной да голос народа милого?

Поглядели на него старики:

— Некогда нам твои загадки разгадывать, юноша! Видишь, сколько у нас работы? Вот закончим ее, тогда и поговорим.

Алан взял косу и до обеда скосил всю траву. Диву дались старые косари.

— Нам бы ее и за семь дней не скосить! — сказали они.

— Невеста такому молодцу у нас найдется, — улыбнулся самый старый косарь. — У кузнеца Мамата есть дочь, в которой щедрость земли, если ты знаешь ей цену, и красота, если сможешь увидеть ее, да голос народа милого, коль не глухой — услышишь. Но скажи мне, приготовил ли ты подарки для невесты?

— Не поскупились старики-родители, полные сундуки шлют ей: шелка заморские, золотом расшитые, парчу богатую да украшения алмазные, — ответил Алан.

— Не то даришь, славный молодец, — огорчились косари. И велели сундуки не открывать, не показывать до поры до времени, а дали колосок спелой ржи и сказали:

— Подари ей этот колосок и запомни: кол: невеста испечет из него пироги знатные да сварит пиво ароматное, значит, есть в ней щедрость земли родной.

Подивился Алан такому подарку, но ничего не сказал, поблагодарил горцев и направился к дому старого Мамата. Идет и думает про себя, в чем же все-таки красота земли родной? Видит, у дороги красный мак качается, гнет его ветер, вот-вот сорвет.

— Может, ты мне скажешь, что такое красота земли? — спросил Алан.

— Некогда мне твои загадки разгадывать. Видишь, хочет меня сорвать ветер северный?

Алан пожалел цветок, принес большой камень и заслонил его от ветра. Обрадовался мак, поблагодарил юношу и посоветовал:

— Собери прошлогодней травы семь видов по три стебелечка каждой. Поднеси их невесте и запомни: коль сплетет она из них венок, и засверкает он на ее голове короной алмазной — значит, есть в девушке красота земли родной.

Удивился Алан такому ответу, но нарвал травы и пошел своей дорогой.

Долго шел Алан, путь его уже близился к концу, а он еще не знал, что такое голос народа милого. И спросить не у кого. Только ласточка пролетала по небу.

— Птица быстрокрылая, не подскажешь ли ты, как узнать голос народа, милого?

— Некогда мне сейчас! Вот-вот обрушится крыша, а под ней в гнездышке мои птенцы сидят! Как построю новое гнездо, перенесу туда детей, тогда и поговорим! — ответила ласточка.

Хоть и спешил Алан, но не мог пройти мимо такой беды. Принес он из леса бревна и заменил крышу дома. Счастливая ласточка устроила в новом гнезде своих птенцов и сказала:

— Все очень просто, Алан! Попроси свою невесту сыграть на гармонике, и ты услышишь голос народа милого! А я тебе помогу: коль запою на высокой ветке — знай, услышала заветную песню!

Обрадовался Алан и поспешил к дому старого Мамата.

Посадили жениха знатного за столы богатые, гостей созвали и пир устроили. Алан попросил невесту ему показать.

Задумался тут старый кузнец, опечалился.

Было у него две дочери. Походили они друг на друга как две капли воды, хоть и не были близнецами. У старшей, Агунды, мать умерла рано, и девочка росла сиротой. Мачеха же любила только свою дочь — ленивицу Мимито. Одевала да наряжала ее, хвалила да нахваливала, а Агунде даже умываться не разрешала, чтобы никто не видел, как девушки похожи друг на друга.

Мамат и говорит жене:

— Митион, покажи Алану обеих дочек. Пусть увезет ту, которая понравится.

— Такого богатого жениха достойна только Мимито! Да и кто в доме работать будет, если Алан увезет Агунду? Кто хлеб будет печь? За скотиной ходить? Стирать-убирать? Ты об этом подумал?! — рассердилась Митион.

Мамат понял, что не уговорить ему жену, махнул рукой и ушел к гостям. А Митион побежала будить дочь.

— Просыпайся, краса моя ненаглядная! Счастье тебе привалило огромное! Сам Алан прилетел за тобой на стальной птице, — говорила мать, целуя ее.

— Нана, а ты узнала, как велико его богатство? — спросила Мимито, зевая и лениво потягиваясь.

— Узнала, доченька! Люди говорят, что у него башня белокаменная да золото хранится в железных сундуках! А как он хорош собой! Весь из себя ладный да статный, — хвалила мать.

— Так зови Агунду! Не самой же мне одеваться?! — прикрикнула на нее Мимито.

Агунда одела сестру, заплела ей косы черные.

— А теперь иди в хлев и никому не показывайся! Увидят, что у невесты такая грязнуля сестра — опозоримся! — сказала ей мачеха.

Девушка ушла, а мать повела Мимито к гостям.

Увидел Алан девушку и восхитился:

— Она прекрасна, слов нет!

— А привез ли ты невесте наряды парчовые, шелка заморские да украшения алмазные? — спросила его Митион.

— Сундуки с подарками ждут свою хозяйку, дайте срок, и они раскроются, — ответил Алан и протянул Мимито колосок спелой ржи. — А пока прими вот это.

Девушка рассердилась, швырнула колосок на землю и убежала. Но мать ее была хитрой женщиной. Она поняла, что тут что-то не то, подняла колосок и сказала:

— Для нашей Мимито эта загадка слишком проста, потому и рассердилась. Подожди немного, и я вернусь с ответом.

Алан со зваными гостями продолжал пировать, а Мимито в это время кричала на мать:

— Прогони этого нищего со двора! Как посмел он самой красивой девушке земли подарить не алмазы дорогие да шелка заморские, а какой-то колосок?! Пусть несет свои сундуки или уходит!

— Не спеши, доченька. Не нищий он, а хитрый. Он загадку тебе загадал, и мы ее должны отгадать, иначе не видать тебе его несметных богатств, — успокоила ее мать.

Стали они думать да гадать, какая же тайна в том колоске, но так ничего и не придумали. Наконец решили позвать Агунду.

— Из ржи напечем пироги знатные да сварим пиво ароматное. Пусть знает Алан, как щедра наша земля, — ответила Агунда.

— Вот ты иди и вари да смотри, никому на глаза не попадайся! — прикрикнула на нее мачеха.

Агунда унесла колосок. Митион же побежала к гостям.

— Алан, не хочешь ли ты услышать ответ на свою загадку? — спросила она.

— Нам всем хочется знать, в чем секрет такого подарка, — сказал самый старший гость.

— Мимито думает из колоска испечь пироги знатные да сварить пиво ароматное. Пусть Алан знает, как щедра наша земля, — с улыбкой отвечала Митион.

— Ай да умница Мимито! — обрадовался Алан.

В тот день пировали гости в доме старого Мамата до полуночи и наконец спать улеглись. Не спалось только Алану. Захотелось ему еще раз посмотреть на невесту, красой ее полюбоваться. Вышел он во двор, заглянул в окошко, что в дальнем углу светилось, и видит: невеста его в рваном платье, босая, в больших котлах пиво варит, в каменной печи пироги печет. А выбрала время, подбежала к цветку, что на окошке стоял, полила его и спрашивает:

— Фиалка нежная, подружка милая, скажи: красив ли жених?

— Краше его нет юноши на всей земле! — ответила ей фиалка.

«Странно, она еще спрашивает, каков я, когда днем глаз с меня не сводила», — подумал Алан.

На второй день гостям подали пироги знатные да пиво ароматное. Все хвалили Мимито, нахвалиться не могли. И Мамата благодарили за дочь-умелицу. Но старый кузнец был печален и молчалив.

— Поймите его, гости дорогие, — сказала Митион. — Тяжело ему расставаться с Мимито.

В полдень сама невеста к гостям вышла. Свежая да румяная. В платье бархатном, золотыми нитками расшитом. А на нежных пальцах дорогие камни сверкают.

Алан смотрел на невесту — насмотреться не мог.

— Хороша Мимито, слов нет! — сказал он.

— Скажи, Алан, привез ли ты невесте наряды парчовые, шелка заморские да украшения алмазные, ее красоты достойные? — спросила Митион.

— Сундуки с подарками ждут свою хозяйку — дайте срок, и они раскроются, — отвечал Алан, — а пока возьми вот это, — и протянул невесте пучок прошлогодней травы.

Девушка покраснела от злости, бросила траву на землю и убежала. Но мать подобрала ее и сказала:

— Для умницы Мимито и эта загадка проста, потому и рассердилась. Подождите, я скоро вернусь с ответом.

Митион приласкала свою дочь, успокоила ее:

— Нет богаче твоего жениха на нашей земле, доченька. Он снова загадал тебе загадку, а мы должны отгадать ее.

— Какая может быть загадка в этой траве! Как он смеет оскорблять меня?! — сердилась Мимито.

Думали, гадали мать и дочь, но ничего не смогли придумать и позвали Агунду.

— Ничего, что высохла краса полей, сплетем из них венок, опустим его в соленый кипяток, и засверкает нежное кружево на голове невесты, — сказала печальная Агунда. — Пусть Алан увидит, как прекрасна наша земля.

— Так иди и плети! Что стоишь? — прикрикнула на нее Митион, а сама побежала к гостям и рассказала все, что слышала от Агунды.

— Отгадала Мимито и эту загадку, и будет сверкать на ее голове сплетенный из травинок венок, чтобы знал Алан, как прекрасна наша земля.

— Ай да умница Мимито! — сказали все.

И в этот день пировали гости до полуночи, а потом и спать улеглись. Не спалось только Алану. Вышел он во двор, спрятался за деревом и снова заглянул в окошко. Видит, невеста его босая, в рваном платье венок из сухих трав плетет. Закончила она плести, улыбнулась и опустила его в чугунок с соленым кипятком. А когда вынимала, палец обожгла. Положила она венок сушиться на окно, перевязала палец и спросила цветок:

— Фиалка, милая, скажи, венок мой засверкает?

— Коль наденет его на голову невеста Алана, он засверкает алмазной короной, сияньем своим осветит не только темную ночь, но и солнце затмит, — ответила фиалка.

Тогда Агунда взяла венок и надела на голову. И тут случилось чудо. Венок превратился в алмазную корону и засверкал так, что осветил все вокруг.

Агунда испугалась и тут же сняла его с головы.

«Почему моя невеста так печальна?» — подумал Алан и пошел к себе.

На следующее утро гости попросили привести невесту. Невесту привели, и Алан удивился, что не сверкает венок на ее голове алмазами, как ночью. Но что он мог сказать? Перед ним стояла прекрасная Мимито и улыбалась.

— Ну, что ж, люди добрые! Нам пора в путь-дорогу, — начал было Алан, но тут ласточка встревожилась.

— Не пора! Не пора! — защебетала она. — Ты еще не слышал голос народа милого!

«Чем же ты так обеспокоена? Или не видишь, как прекрасна моя невеста?» — подумал Алан, но, чтобы успокоить ласточку, сказал:

— Мимито, сыграй нам на гармонике, порадуй гостей на прощанье.

— Алан, устала моя доченька. Ночами не спала — работала, — заступилась за дочь Митион.

Но Алан не торопился уводить невесту.

Митион, видя такое, зашептала на ухо дочери:

— Ты сядь у плетеной изгороди и растягивай гармонику, а Агунда будет в огороде играть. За зеленью ее никто не заметит.

— Зови скорей эту грязнулю! Да пусть играет как следует! — обрадовалась Мимито.

И вот гармоника заиграла. Да так красиво, что даже седые старцы, забыв о своих годах, пустились в пляс. Ласточка весело защебетала:

— Алан, а умеешь ли ты танцевать?

Юноша улыбнулся и вышел в круг. Танцевал он легко, будто и вовсе земли не касался.

Но вскоре Мимито устала растягивать гармонику, бросила ее на скамью и убежала.

Никто из гостей, кроме Алана, не заметил отсутствия невесты. Ведь гармоника за изгородью не переставала играть. Бедная Агунда залюбовалась женихом и ничего вокруг не замечала. А гости, очарованные музыкой, продолжали танцевать.

Но вот, наконец, музыка смолкла, и Митион подвела свою дочь к Алану.

— Теперь ты доволен невестой? — спросила она.

— Если моя невеста разгадывает загадки так же легко, как играет на гармонике, то как же мне быть недовольным? — ответил Алан и спросил старого кузнеца, нет ли у него другой дочери.

Опечалился Мамат, голову опустил. А жена его отвечает:

— Дочка-то есть, только стыдно ее показывать людям. Грязнуля она, немытая и босая. А где ее искать, не знаю. Наверное, спит в хлеву.

Алан велел найти девушку. Старый Мамат пошел в хлев и привел Агунду.

— Ленивица, прощайся с сестрой и уходи прочь! Не позорь нас! — закричала Митион.

Алан посмотрел на девушку, увидел перевязанный палец и все понял. Он снял венок с головы Мимито и только надел его на Агунду, как он превратился в сверкающую алмазную корону.

— Вот теперь пора в путь! Пора в путь! — защебетала ласточка.

И увел Алан из дома старого Мамата босую Агунду в рваном платье и со сверкающей короной на голове. Но никто из стариков-родителей не заметил одеяния невесты, так прекрасны были ее счастливые глаза.

А о том, что сундуки с шелками заморскими да парчой дорогой и украшения алмазные достались Мимито и ее матери, и вспоминать не стали…

Сказка о дочери охотника и злом чудовище

Давным-давно жил в горах трехглавый дракон. В самый длинный день лета он выползал из своей пещеры и рычал:

— Жители Солнечной долины! Если до захода солнца вы не пришлете мне самого сильного юношу, я выпью все реки и речушки, родники и водопады!

Горевали горцы, да делать нечего. Посылали они чудовищу самого сильного юношу и завидовали старому охотнику Хату.

— Нет у него детей, он и горя не знает, — говорили они.

Но однажды, когда Хату вернулся домой после долгого отсутствия, жена говорит ему:

— У нас родилась дочь.

Опечалился Хату:

— Был бы у нас сын, он бы сразился с чудовищем и убил его. А что может дочь?

— Не огорчайся, — сказала жена. — Мы скроем, что у нас родилась девочка. Будем одевать ее как мальчика, дадим мужское имя, и ты станешь брать ее с собой на охоту.

Послушался старый охотник жену. Назвали они девочку Табитом, одели в мужское платье, и не у очага она росла, как все девочки Солнечной долины, не шитью обучалась, а с отцом на охоту ходила, в пещерах ночевала.

Прошло несколько лет, Табит выросла.

И вот однажды Хату на правах старейшего охотника собрал всех юношей Солнечной долины. Среди них была и его дочь.

— Приближается самый длинный день лета! Скоро чудовище потребует дань. Кого мы пошлем на этот раз?

— Самого меткого стрелка!

— Самого быстрого наездника!

— Самого сильного среди нас! — ответили юноши.

— Да принесет он радостную весть в долину, — сказал Хату, и юноши стали состязаться в меткости, быстрой езде и силе.

Мужчины Солнечной долины с детства занимались охотой и были меткими стрелками, но никто из них не сбил на полном скаку малую птицу с высокого неба, кроме Табит.

Юноши Солнечной долины были лихими наездниками, но никто из них не смог догнать вороного Табит.

— Табит самый меткий стрелок и быстрый наездник! — сказал гордый Хату.

Но вот настал последний день состязаний. Табит стояла с поникшей головой. Могучий Атей легко перебрасывал огромные валуны через реку. Табит же не смогла сдвинуть с места даже небольшой камень.

Все ждали решения старого Хату.

Он вышел вперед и сказал:

— В состязаниях дважды побеждал Табит! Ему и идти к чудовищу!

— Долгих лет жизни Табиту! — выразили юноши свое согласие с решением старого охотника.

Только Атей возразил:

— Ты прав, старейший, Табит самый меткий стрелок и быстрый наездник. Но он еще молод и хрупок. Пусть отрастит усы до следующего лета, окрепнет, да и чудовищу нужны сильные юноши. Разреши пойти мне!

Табит рассердили слова юноши.

— Если мне понадобится твоя сила, Атей, я позову тебя, пошлю в долину стрелу, — сказала она и отправилась в путь.

Скачет Табит по лесу, торопится. Вдруг видит, под деревом медведица слезы проливает.

— Что с тобой, медведица? Не могу ли я помочь твоему горю? — спросила она.

— Освободи мою ногу из капкана, — попросила медведица.

Табит соскочила с коня, освободила ногу медведицы и отправилась дальше. Скачет она по лесу и видит: сидит на скале орлица и плачет.

— О чем горюешь, орлица? Не могу ли я помочь тебе? — спросила девушка.

— Птенец мой выпал из гнезда. Помоги мне его вытащить из расщелины скалы, — попросила она.

Табит соскочила с коня, вытащила птенца из расщелины и отправилась дальше.

Скачет она по лесу, торопится. Вдруг видит: у поваленного дерева сидит волк и жалобно воет.

— Что с тобой, Серый? Не могу ли я помочь тебе? — спрашивает Табит волка.

— Приподними дерево, освободи мой хвост, — попросил волк.

Табит соскочила с коня, приподняла дерево, и волк перестал выть.

— Спасибо тебе, сын Хату, — сказал он. — Но куда ты путь держишь? Может тебе моя помощь нужна?

— Чем ты можешь помочь мне?! — опечалилась Табит. — Я иду сразиться с драконом, а он и в огне не горит, и в воде не тонет, не берут его ни стрелы, ни меч! Сколько храбрых юношей погублено им!

— Слушай меня и запоминай. Их губят три сестры чудовища. Если ты сумеешь угадать, кто из трех сестер перед тобой: Лень, Жадность или Лесть и убить их, чудовище потеряет силу, и ты сможешь его убить.

Поблагодарила девушка волка и отправилась дальше. Много ли, мало ли времени прошло, никто не знает, только попала Табит в удивительную страну с лесами зелеными и городом белокаменным. Люди спешат ей навстречу, улыбаются, кланяются, а впереди всех идет девушка необычайной красоты и говорит:

— Наконец-то мы дождались тебя, сын Хату. Ты самый умный, самый мудрый юноша на свете. Прошу тебя, будь царем нашей прекрасной страны, о несравненный Табит!

— Нет, не быть мне царем, Лесть! — ответила Табит и тронула коня. И в мгновение ока все исчезло, а Лесть превратилась в огромную бочку меда и покатилась за Табит. Вот-вот нагонит, ноги коню переломит.

Но тут из леса выскочила медведица и поймала бочку меда.

Поблагодарила ее Табит и отправилась дальше.

Скачет она по лесу, и вдруг перед ней предстает вторая страна. Повсюду растут золотые деревья с алмазными листьями, а под деревьями изумрудная река течет, и в ней золотые рыбки плавают. Навстречу Табит выходит девушка красоты необыкновенной и говорит ласково.

— Посмотри, сын Хату, как я богата! Сойди с коня, будь царем моей страны!

— Нет, не быть мне царем, Жадность, — отвечает Табит. Только она это произнесла, как страна исчезла, а красавица превратилась в крылатую змею и в небо поднялась. Табит пустила в нее стрелу, но не убила. Тут откуда ни возьмись орлица появилась, схватила змею и унесла.

Поблагодарила ее Табит и дальше поскакала.

Много ли, мало ли прошло времени, никто не знает, только попала Табит в третью страну. На зеленых бархатных склонах гор спали люди и златогривые кони, даже деревья пригнулись к земле и тихо шелестели колыбельную песню. Вышла навстречу Табит девушка-красавица, зевнула и говорит:

— Сойди с коня, сын Хату, отдохни с дороги…

— Некогда мне отдыхать, Лень! — отвечает ей Табит.

Исчезла сказочная страна, а девушка в козу превратилась. Бежит коза по лесу — стрелой несется, и не угнаться за ней вороному Табит.

Вдруг навстречу козе выскочил волк, схватил ее и унес в свою нору.

Поблагодарила Табит волка и отправилась дальше. Скачет она и думает: «У чудовища три головы, а у меня всего одна стрела осталась! Пошлю-ка я ее Атею».

Только скрылась стрела за лесом, как из подземной пещеры выползло трехглавое чудовище.

— Это ты погубил моих сестер, сын Хату?! Но ничего, у меня еще хватит сил уничтожить тебя! — зашипело, зарычало чудовище и стало дуть на Табит. Поднявшийся ветер унес с головы девушки папаху, и косы, спрятанные под ней, разлетелись в разные стороны.

Запрыгало чудовище от радости:

— Сын Хату от страха превратился в женщину! Опозорилась седая голова Хату! Ха-ха-ха!

В это время на помощь Табит прискакал Атей и убил чудовище. Девушка подошла к нему и спрашивает:

— Что же ты невесел, Атей? Или победе над врагом не рад?

— Ты от страха превратился в женщину, Табит! Это позор не только для старого Хату, но и для всех жителей Солнечной долины. Возьми меч и умри как мужчина! — ответил ей юноша и протянул свой меч.

Улыбнулась Табит:

— У старого Хату никогда не было сына. Он одевал меня в мужское платье и воспитывал, как мальчика, чтобы я, когда вырасту, расправилась с чудовищем.

Обрадовался Атей, посадил девушку на коня, вернулись они в Солнечную долину и сыграли веселую свадьбу.

Сказка о Знауре и хозяйке Страны Белых Облаков Алинке

Давным-давно жили в горах алдар Ахан и его работник Знаур. Ахан спал, пил да ел, как и положено богатому человеку, а Знаур с раннего утра до поздней ночи работал. И помогал ему только старый хромой конь, доставшийся в наследство от отца.

Однажды лунной ночью, когда молодые горцы танцевали на чьей-то свадьбе, над ущельем пролетела облачная птица. На ее спине стояла девушка со сверкающими голубыми волосами.

— Как она прекрасна! Кто это? — спросил восхищенный ее красотой Знаур.

— Это хозяйка Страны Белых Облаков Алинка! Она станет моей невестой, но я должен узнать, богата ли она! — ответил Ахан.

— Алинка может полюбить могучего и красивого Знаура, но не тебя, хилого бездельника, — засмеялись девушки.

Рассердился Ахан, ибо не впервой ему было слышать про силу и красоту Знаура. Оседлал он коня и поскакал в пещеру Летучих мышей к ведьме Чоче.

— Хочу погубить Знаура и жениться на Алинке, если она богата, — сказал ей Ахан.

— Богата ли Алинка? — переспросила Чоче скрипучим голосом. — Над гранитными скалами, над снежными горами, за хрустальным морем высится чудесный город. Утром город тот синий, в полдень бирюзой сверкает, а на закате чистым золотом отливает. Хозяйкой этого города является юная Алинка. А служат ей облачные звери, птицы и люди.

— Целый город из чистого золота? И море из хрусталя? — обрадовался глупый алдар и воскликнул. — Я женюсь на Алинке! Я сейчас же отправлюсь за ней в Страну Белых Облаков!

— Только ты появишься в той стране, как налетят на тебя облачные птицы и погубят в снежном вихре, — рассердилась ведьма. — Одна я знаю, как овладеть богатствами Страны Белых Облаков. Я помогу тебе, только делай так, как я скажу. Иди домой и задай Знауру непосильную работу да пригрози, что погубишь его коня, если он не выполнит ее, а сам приглядывай за ним.

Ахан вернулся домой, дождался темноты, вызвал Знаура и сказал:

— Знаур, иди и за ночь засей мое поле, иначе я зарежу твоего коня.

Опечалился Знаур, ведь поле алдара было велико. Всем ущельем засевали его семь дней. Но делать нечего, и Знаур повез мешки с зерном в поле.

— Устал ты за день, иди отдохни у речки, а утром я отыщу тебя, — сказал он старому коню, а сам принялся за работу. До полуночи он засеял край поля, а там присел отдохнуть на траву да и уснул. Утром проснулся и видит: все поле засеяно и водой полито. Удивился Знаур, но ничего не сказал. Отыскал на берегу реки своего коня, и пошли они в лес за дровами. А Ахан, всю ночь следивший за Знауром, поскакал в пещеру к Чоче.

— В полночь, как только Знаур присел отдохнуть, пролетела над ним летучая мышь и усыпила, как ты велела. Затем конь его трижды заржал, и из Страны Белых Облаков прилетели облачные птицы — зерно по полю рассыпали. И Алинка спустилась на облаке, поле полила!

Выслушала его ведьма и сказала:

— Нынче ночью снова задай Знауру непосильную работу. Когда он уснет, и Алинка опустится возле него, накинь на нее вот эти три шкурки! Девушка превратится в послушную лань и побежит за твоим конем!..

— И я отведу ее в свою башню! — обрадовался Ахан.

— Алинку приведешь ко мне! Она будет ланью до тех пор, пока мы не погубим Знаура. Ты забыл о своем работнике, а ведь Алинка любит его, не из-за тебя же прилетает она в ущелье! — рассердилась Чоче.

— Любит нищего Знаура?! У него же ничего нет, кроме хромого коня! — удивился Ахан.

— Вот этот конь-то мне и нужен. Ты хотел получить богатство Страны Белых Облаков и Алинку?! Ты их получишь, а там видно будет, — сказала ведьма, и Ахан покинул ее пещеру.

Вернулся алдар домой, дождался ночи и говорит своему работнику:

— Знаур, скоси мое поле до утра и засыпь зерно в амбары, иначе велю зарезать твоего коня.

Опечалился Знаур, ведь поле алдара велико. Две недели убирали его всем ущельем, но делать нечего. Запряг он коня, и отправились они в поле.

— Иди, отдохни, а утром я найду тебя, — сказал ему Знаур и принялся косить. До полуночи скосил он половину поля, присел на траву да спящим притворился, а сам сквозь ресницы поглядывает, хочет увидеть, кто ему помогать будет.

Вдруг заржал его конь, и возникла на вершине горы сверкающая башня. Растворились ее двери, и вышла оттуда Алинка.

— Птицы легкокрылые! Поспешите на поле Ахана, рожь по зернышкам соберите да в амбары засыпьте, — сказала она, сама села на большую птицу и возле Знаура опустилась.

— Что же ты так крепко спишь, Знаур? — прошептала Алинка и провела рукой по волосам юноши.

Знаур любовался Алинкой, слушал ее нежный голос и боялся шевельнуться. Тут пролетела над его головой летучая мышь, коснулась крылом, и он уснул.

Ахан же подкрался к девушке, набросил на ее спину три колдовские шкурки, и побежала за ним Алинка послушной светящейся ланью.

Обрадовалась Чоче и приказала летучим мышам:

— Отнесите алдара в Страну Белых Облаков! Пусть любуется своими богатствами! Знаур теперь со своим конем сам придет за девушкой.

Мыши унесли алдара, и глупый Ахан замерз в снежной стране.

Тем временем Знаур проснулся и видит: над полем алдара застыли облачные птицы, и рожь нескошена. Отыскал юноша своего коня и говорит ему:

— Во сне ли, наяву ли, сказать не могу, но видел я хозяйку Страны Белых Облаков, царевну Алинку, слышал ее голос! Я должен ее найти!

— Алинка сейчас в пещере Летучих мышей у ведьмы Чоче, — ответил печально конь. — Ахан набросил на нее три колдовские шкурки, и она превратилась в лань. Он погубил меня, а теперь хочет погубить мою дочь…

— Алинка твоя дочь?! — удивился Знаур.

— Да. Много лет назад я был хозяином Страны Белых Облаков, но Чоче превратила меня в старого коня, чтобы я не носил облака и не поливал землю. Она сеяла чуму, пока не подросла Алинка…

— Как же нам спасти ее?

— Нам нужно перехитрить ведьму, поспешим в лес. Ты делай, как я велю, — сказал конь и трижды заржал. — Я сообщил ведьме, что умираю под старым дубом и прошу освободить Алинку.

Вскоре они были на лесной поляне. В это время голубая лань пробегала по ночному лесу. Увидев лежащего на траве коня и юношу возле него, она остановилась.

— Юноша, вырой яму и похорони своего коня, — попросила она и умчалась, Знаур даже слово вымолвить не успел.

— Это заколдованная Алинка! — прошептал конь. — Загляни в мой правый глаз и ты все поймешь.

Знаур заглянул ему в правый глаз и увидел огромную пещеру, по которой летали мыши, а в углу на нарах сидела страшная старуха — кожа да кости — и зубами лязгала. Но вот появилась голубая лань, и в пещере стало светло, как днем.

— Говори, что видела! — прорычала ведьма.

— У могучего дуба лежит старый конь, а возле него сидит прекрасный юноша. Я попросила его похоронить коня, как ты велела, — начала рассказывать лань.

— Хы-хы-хы! Знаур похоронит своего коня, и завтра в полночь ты принесешь с его могилы горсть земли! Оботру я лицо той землей, и вернется ко мне былая сила! Уу-ууу-ууу! — завыла от радости Чоче. — Вернется ко мне былая сила, я отниму у тебя твою красоту и за Знаура замуж выйду-уу-ууу-ууу! Некому станет нести облака с теплым дождиком и пушистым снегом. Растает под палящими лучами Страна Белых Облаков! Земля станет серой и пыльной, и я снова буду сеять чуму-уу-уу!

— А я буду помогать тебе, — вторит ей лань.

— Алинка не ведает, что говорит. Смотри, три дня и три ночи сторожи мою могилку, не дай Алинке унести землю, иначе Чоче догадается, что я не умер, и погубит ее. Как только лань появится здесь, ты брось в нее колокольчики, что под дубом растут. Колдовская шкурка спадет с ее спины и превратится в чудовище. Ты сразишься с ним, — сказал конь и велел похоронить себя.

Знаур выкопал могилку, похоронил коня и стал ждать лань.

В полночь лес осветился голубым сиянием — то прибежала к старому дубу светящаяся лань. Увидела она Знаура и попросила:

— Юноша, дай мне горсть земли с могилы коня! Не откажи в такой малости.

Знаур увидел ее печальные глаза, услышал нежный голос и забыл обо всем на свете.

— Я жизни для тебя не пожалею, милая Алинка! — прошептал он и наклонился к могиле, чтобы взять землю, но тут тревожно зазвенели колокольчики, он вспомнил наказ коня и бросил в лань цветком. Черная колдовская шкурка сползла с ее спины. Лань убежала, а шкурка превратилась в чудовище. Да самого рассвета сражался с ним Знаур и наконец сбросил его в пропасть, а сам присел отдохнуть у могилы коня.

— Еще две шкурки на спине Алинки. Не дай ей унести землю, Знаур! Иначе ведьма погубит ее, — предупредил конь из могилы.

На вторую ночь лань вновь прибежала к старому дубу. Остановилась она около Знаура и попросила:

— Юноша, дай мне горсточку земли с могилы для моей матушки.

— Бери сколько хочешь, только не печалься! — воскликнул Знаур, видя слезы в глазах лани, но тут зазвенели колокольчики, он вспомнил наказ коня и бросил в нее цветком.

Убежала голубая красавица, а колдовская шкурка сползла с ее спины и превратилась в двухглавое чудовище. Из пасти чудовища вылетали огненные стрелы, но силен был Знаур — в труде закален. Отрубил он головы чудовищу, а тело в пропасть сбросил.

И вот наконец наступила третья ночь. Звезды на небе зажглись. Луна над поляной остановилась. Вдруг осветился лес голубым сиянием. Это вышла из каменной пещеры ведьмы светящаяся лань. Прибежала она на полянку, схватила на бегу землю с могилы коня и умчалась.

Знаур взял лук, натянул тетиву, но стрелу выпустить не смог.

— Не убить мне такую красоту, — сказал он горестно.

Но тут поднялся из могилы его конь, и полетели они над ночным лесом за светящейся ланью.

— Чоче! Отпусти девушку, и мы оставим тебя в живых! — кричал конь, остановившись у пещеры Летучих мышей.

— Уу-у-ууу! Не подох старый конь! Погубить меня хочет! — завыла от злости ведьма, схватила третью колдовскую шкурку со спины лани и бросила ее на землю. Шкурка тут же превратилась в трехглавого змея.

Засвистели головы змеи, зашипели и на юношу бросились. Знаур, рубил их булатным мечом, а конь хвост чудовища под копытами топтал.

На рассвете друзья расправились со змеем, сбросили мертвое тело в пропасть и вошли в пещеру. Видят, сидит в углу синеглазая девушка со светящимися голубыми волосами.

— Алинка, ты жива? — обрадовался Знаур.

— Жива, Знаур, жива! Забери меня скорее отсюда! Только коня своего убей! Я боюсь его! — попросила девушка.

Засмеялся тут конь:

— Знаур, это Чоче с тобой говорит! Ишь, чего захотела, старая!

Испугалась Чоче и в черную птицу превратилась. Но далеко улететь не смогла, поймал ее Знаур.

— Вернешь Алинку — выпущу! Нет — гореть тебе в огне! — пригрозил он ведьме.

— Не губи меня, Знаур, — испугалась ведьма… — Алинка прозрачной каплей под моим крылом сидит. Брось ее на землю, и девушка оживет.

Знаур подставил ладонь, прозрачная капелька упала на нее, тихо зазвенела и по солнечному лучу в небо поднялась.

— Поспешим за Алинкой, Знаур! А ведьму бросим в пещеру и закроем вход камнем, чтобы она никогда больше не показалась. Чоче уже никому не страшна, ее последние силы кончились вместе с колдовскими шкурками, — сказал конь, встряхнулся и превратился в седобородого старика.

Знаур и старик отправились через хрустальное море в Страну Белых Облаков. Вышла им навстречу Алинка, увидела отца живым и невредимым и от радости стала еще краше. Сыграли они со Знауром веселую свадьбу, которая продолжалась семь дней и семь ночей, и стали жить в любви и согласии.

Счастье Каримы

Давно это было или совсем недавно, никто не помнит, но жил в деревне кузнец Ахпол со своей единственной дочерью Каримой.

Однажды пошел Ахпол в город и по дороге встретился ему Черный человек.

— Куда идешь? — спрашивает он кузнеца.

— Есть у меня единственная дочь, и я хочу узнать у ученых людей, как сделать ее счастливой, — отвечает Ахпол.

Черный человек и говорит:

— Я знаю, как сделать твою дочь счастливой. Идем со мной.

Пошел кузнец с Черным человеком, и стали они грабить людей. Много награбили. Ахпол купил в городе дворец с высоким крыльцом, застелил полы коврами заморскими, навез хрусталя дорогого, все сундуки золотом наполнил и вернулся в деревню за дочерью.

— Идем, дочка, в город белокаменный! Отныне будешь жить, как царевна. Есть станешь из чаш золотых, носить платья парчовые, пить только птичье молоко! Я тебя сделаю счастливой, — говорит он ей.

Опечалилась Карима, отвечает:

— Отец, счастье мое здесь, мне другого не надо. По утрам я пою с птицами — и счастлива, молоком делюсь со старым котом — и счастлива, дружу с сыном чабана Таймуразом — и счастлива.

Рассердился Ахпол.

— Не друзья тебе сын чабана да старый кот! Я найду тебе богатых друзей! И ты будешь счастлива! — и увез ее в город.

Вскоре девочка загрустила, затосковала по друзьям, не радовали ее ни наряды яркие, ни ковры заморские. Она даже петь перестала, только с утра до вечера плакала. Испугался Ахпол за дочь и к Черному человеку побежал.

— Подскажи, как сделать дочь счастливой? Плачет она! — говорит кузнец.

А Черный человек отвечает:

— Найми Кариме дюжину нянек — пусть одевают да наряжают ее! Приведи семь тетек — пусть станут всякие сладости печь-варить да дочку твою кормить! Да столько же дядек найди, чтобы они ее на руках носили. Денег не жалей — еще награбим, а дочь счастливой сделай.

Ахпол послушался его. Ничего не пожалел для любимой дочери: все сделал, как Черный человек велел. Нанял семь нянек, и стали они одевать да наряжать ее, семь тетек пекли да варили и девочку кормили, а дядечки ее на руках носили.

Но Карима плакала и плакала и наконец заболела — так растолстела, что с постели встать не могла.

Ахпол снова побежал к Черному человеку.

— Пусть погибает, коли такая глупая! — рассердился на него Черный человек и прогнал прочь.

Кузнец вернулся домой и видит, что закрылись — заплыли от жира глаза дочери. Испугался он и гонцов по всей земле разослал:

— Передайте всем, что Ахпол отдаст свои богатства тому, кто спасет его единственную дочь!

Собрались со всех концов земли знаменитые доктора, осмотрели Кариму, послушали, но так и не смогли определить, что за болезнь вселилась в девочку.

О болезни Каримы услышал маленький Таймураз и горько заплакал. Гис, старый кот, говорит ему:

— Слыхал я давно, будто за лесами зелеными, за холмами высокими у чистой речушки на заброшенной мельнице живет маленький старичок с длинной бородой по прозванию Ангел. Найди его, может, он поможет нашей Кариме.

Кот остался стеречь дом, а мальчик побежал мимо лесов зеленых да холмов высоких и вскоре оказался у заброшенной мельницы. Смотрит, возле мельницы ослик пасется.

— Ослик, ты не знаешь, где найти старичка по имени Ангел?

Ослик посмотрел на него и проворчал:

— Старичок вообразил, что люди на земле не знают больше горя, что никому он теперь не нужен и решил умереть! Не хочет он без дела жить! Беги скорее, он лежит на берегу речки, может ты застанешь его живым!

Таймураз побежал к реке и видит: лежит маленький старичок на траве, а длинная белая борода его в реке полощется.

Мальчик подумал, что старичок умер и заплакал:

— Кто же теперь Кариму спасет? И мог ли ей помочь этот маленький старичок? У него и сил, наверное, меньше, чем у меня.

Старичок услышал его и отвечает:

— Мал я — это верно, но чтобы спасать людей от беды, не всегда сила нужна. Ты мне не мешай, я буду умирать. И дочь разбойника Ахпола спасать не стану. Разбойникам я не помогаю. Уходи.

Таймураз стал уговаривать старичка:

— Помоги Кариме. Она добрая девочка и заболела от тоски по друзьям. Отец ее в город силой увез.

Старичок открыл глаза и вскочил на ноги.

— Ладно! Умереть я и потом успею! Раз так, вытаскивай мою бороду из воды!

Таймураз вытащил его бороду из речки, высушил на солнце и ослика позвал. Старичок вскочил на него и поскакал в белокаменный город. Сам верхом скачет, а борода за ним по воздуху летит. Вот добрались они до дома Ахпола, старичок и говорит:

— Я спущусь в дом по дымоходной трубе.

— Зачем же по трубе спускаться, когда можно в дверь войти? — удивился мальчик.

— Кто же станет выполнять советы такого маленького человечка, как я, если он в дверь войдет? Но если я из печи выскочу, ангелом небесным назовусь и единственным зубом стану клясться, то ко мне прислушаются! — сказал старичок.

А мальчик опять за свое:

— Дада, ну, кто же сейчас в ангелов небесных верит? Ты бы хоть участковым милиционером или фокусником назвался! Засмеет тебя Ахпол.

— Ты еще с разбойниками не встречался, сынок! Они все трусливы и здравого смысла у них меньше, чем у меня роста. Давай сделаем так: ты сиди на крыше и держи меня за бороду, а как услышишь: «Ангел летит на небо!» — вытаскивай, — с этими словами он исчез в дымоходной трубе, а мальчик остался ждать на крыше.

Когда лохматый, перепачканный сажей, старичок выскочил из печки, нянечки и тетечки от страха в обморок попадали, а дядечки, которые Кариму на руках носили, бросили девочку на пол и убежали. Сам Ахпол за саблю схватился и стал кричать:

— Помогите! Вор ко мне забрался! Ограбить хочет!

Старичок уселся на печку, свесил ноги и говорит:

— Спрячь саблю и не кричи! Ты звал на помощь доктора, вот я и пришел. Если ты передумал лечить дочь, я уйду.

Ахпол не поверил ему:

— А кто ты такой? Ученые доктора не смогли определить, что за болезнь вселилась в мою дочь, чем же ты ей поможешь?

Старичок отвечает:

— Клянусь тебе единственным зубом, что кроме меня никто Кариме не поможет. По разумению небесных светил у твоей дочери награблеоз, а это страшная болезнь.

— Никогда раньше не слыхал про такую болезнь, — признался кузнец.

— Раньше ты не грабил людей, Ахпол!

— Эй, ты! Как ты смеешь оскорблять меня?! Кто ты такой?

— Я — Ангел! — сказал старичок.

— Ангел! — испугался Ахпол и упал перед ним на колени. — Вылечи мою дочь! Золото дам, серебра не пожалею! Только вылечи ее!

Рассердился тут гость, раскричался:

— На что мне твое золото да серебро?! Вот когда ты обрадуешь небо добрыми делами, тогда и дочь твою вылечим!

— Проси, что хочешь! Все исполню! — сказал Ахпол, — только спаси ее.

— Значит так, выполни три моих желания! Первое: перестань грабить людей!

Расстроился Ахпол, слыша такое:

— Я свою работу люблю и никогда ее не брошу!

Тогда старичок нырнул в печь и крикнул оттуда:

— Ангел летит на небо!

Таймураз услышал его и вытащил на крышу.

Всю ночь просидели они возле трубы, а на рассвете их разбудил голос Ахпола.

— Ангел! Ты слышишь меня?! Я согласен выполнить твое желание!

Таймураз спросил:

— Почему он так кричит? Ты ведь не глухой!

А старичок смеется:

— Так ведь Ахпол думает, что я посланец неба! Вот и кричит, чтобы его услышали за облаками. Ну-ка, держи меня за бороду!

Старичок исчез в дымоходной трубе, а мальчик остался ждать его на крыше.

Выскочил Ангел из печки, подождал, пока перепуганные нянечки и тетечки в обморок упадут, а дядечки сбегут и сказал:

— Я слушаю тебя, Ахпол.

— Спаси мою дочь! Не буду я больше грабить людей, только спаси Кариму.

— Но ты исполнил только мое первое желание, Ахпол! А у меня их было три, — сказал старичок.

— Что ты еще хочешь от меня? — рассердился разбойник.

— Раздай все награбленное людям! Это мое второе желание!

— Никогда! И рубля никому не отдам! Все это теперь мое! — закричал Ахпол.

Старичок исчез в печи.

— Ангел сказал свое слово! Ангел летит на небо! — крикнул он, и Таймураз вытащил его на крышу.

Еще одну ночь провели они там, а на рассвете вновь услышали плачущий голос Ахпола:

— Ангел! Я на все согласен! Только спаси мою дочь!

Старичок велел мальчику держать себя за кончик бороды и исчез в трубе.

Выскочил он из печки черный от сажи, снова напугал тетечек и нянечек. Они от страха в обморок упали, а дядечки за дверь сбежали, Кариму на пол бросили. А девочка уже ни плакать, ни кричать не может, еле дышит.

Ахпол плачет:

— Вылечи мою дочь! Спаси ее! Все твои желания исполню!

— Грабить перестанешь?

— Перестану!

— Все награбленное раздашь людям?

— Раздам!

— На кузницу вернешься?

— Вернусь, только спаси мою дочь.

— Вот теперь я вижу, что ты хочешь вылечить ее! — обрадовался старичок и велел уложить девочку в арбу. — Ослик отвезет ее куда надо, а вылечится Карима — ты услышишь ее пение, — с этими словами старичок исчез в печи.

Таймураз вытащил его, отмыл в речке, и пошли они каждый своей дорогой: мальчик домой в деревню, а старичок на мельницу. Пришел он на мельницу и видит: ослик пасется на берегу реки, а Карима лежит в арбе, плачет и есть просит.

Ослик ворчит:

— Чем мы ее кормить будем? Ты бы хоть мешок зерна выпросил у ее отца! А то работаешь с утра до вечера бесплатно, а тут еще и хлопоты лишние.

— Не ворчи, ослик. Девочка сама себе еду добудет, — успокоил его старичок, обмотался своей пышной бородой и на траву улегся.

Карима же с утра до вечера ничего не ела и похудела так, что глаза смогла открыть.

— Почему меня никто не кормит? — удивилась она.

Старичок ей отвечает:

— У нас каждый кормит себя сам. Видишь, ослик пасется и сыт, я поел ягод, росой запил и тоже не жалуюсь на голод. И ты найди себе еду.

— Дада! Подойди ко мне! Я не знаю, где искать еду! Я так голодна! — заплакала Карима.

— Доченька, не мешай мне спать! Да и нет у меня никакой еды, — ответил старичок и повернулся на другой бок.

Проплакала Карима целый день, есть просила, но никто к ней не подошел, и тогда на рассвете она сама слезла с арбы и подошла к старику.

— Дада, скажи, где мне еду добыть? — спросила она.

Старичок обрадовался, размотал бороду, походил по траве, подумал и сказал:

— Займи у ослика сто зерен. Поклонись сто раз земле — зерна посади. Сто раз речке поклонись — воду набери и зерна те полей. Поспеют колосья — ты снова земле кланяйся. Она тебя за старания и накормит, да еще и болезнь прогонит.

Делать нечего. Заняла Карима у ослика сто зерен и посадила, как старик велел. На второй день она с утра до ночи воду с речки носила, поле поливала. На третий день девочка еще раньше встала. Колосилось ее поле, золотом отливало на восходе солнца. Обрадовалась Карима урожаю, серп взяла, начала косить и запела.

Услышал ее пение ослик, понял, что девочка выздоровела, и прибежал к ней, стал зерно на мельницу возить. А старичок муку намолол, и вечером Карима пирогов напекла. Только за стол сели, как к ним гости пришли: Ахпол, Таймураз и старый кот Гис.

— Я так счастлива, что вернулась к своим друзьям, — сказала девочка отцу, — теперь я всегда сама буду добывать себе еду. И болеть не буду.

Примечания

1

Нана — ласковое обращение к бабушке (у осетин).

2

Олибахи — пироги с сыром (осет.).

3

Лаппу — мальчик.

4

Дада — обращение к старому мужчине, дедушке (у осетин).

5

Зилга-кафт — осетинский круговой танец.

6

Симд — осетинский массовый танец.

Content

Клара Темирболатовна Джимиева
В стране сказок

Повесть о маленьком Аслане

Обидчик

Сегодня одни огорчения

Аслан и Гибис

Спорные вопросы

Еще одно открытие

Мысли, пришедшие перед сном

Приехал

Как тебя наказать

Портрет солдата

Гостинец

Отдохни с дороги

Могла быть беда

После дождя

На посту

Как Аслан лечил дедушку

Похвастался

Большой мальчик

А сам буду выигрывать

Нечестный человек

Военная тайна

Вот так сдержал обещание

Поверим ему

Дельный совет

Расстаться не так просто

Праздник урожая

Поездка в город

Сколько нас

Два важных события

«Грозой оторванный листок» (повесть)

I

II

III

IV

V

VI

VII

Подснежник

I

II

III

Алмазная корона

Сказка о дочери охотника и злом чудовище

Сказка о Знауре и хозяйке Страны Белых Облаков Алинке

Счастье Каримы

Примечания