Кристи Доэрти

Наследие

Пять веселых домовых праздничною ночью

Разгулялись чересчур, расшалились очень.

Встав на цыпочки, один закружился в вальсе,

А второй споткнулся и — нос себе расквасил.

Третий прыгал до небес, с неба звезды цапал,

А четвертый топал, как мишка косолапый.

Пятый пел до хрипоты песенку за песенкой.

Этой ночью домовым было очень весело[1].

Глава первая

— Изабелла, мне нужна помощь! — прошептала Элли в телефон, прижимаясь в темноте к кирпичной стене.

Около минуты она внимательно слушала, что ей говорил голос на противоположном конце линии, и энергично кивнула. Когда разговор закончился, она выключила мобильник, сняла заднюю крышку, вытащила аккумулятор, извлекла из пластикового корпуса сим‑карту, швырнула в грязь и раздавила каблуком.

Потом осторожно выглянула из‑за низенькой кирпичной стены, окружавшей по периметру маленький лондонский парк, в который она забежала в поисках укрытия, и огляделась. Стояла безлунная ночь, фонарей в этой части города было мало, и девушка, кроме черных провалов аллей, почти ничего не увидела. Тогда, выскочив из парка, она побежала по одной из темных улиц, на секунду остановившись около урны, чтобы выбросить бесполезный уже телефон. Промчавшись несколько кварталов, она замедлила бег еще раз и перебросила аккумулятор через забор в чей‑то сад.

Через некоторое время ей показалось, что она, помимо звуков собственных шагов, слышит еще что‑то. Нырнув за капот припаркованного у тротуара белого микроавтобуса, девушка прислушалась.

До нее донеслись чьи‑то приглушенные торопливые шаги. Так и есть! Ее преследовали.

Элли бросила взгляд на пустую тихую окраинную улочку, застроенную небольшими домами с палисадниками, и поняла, что спрятаться здесь почти невозможно. Тем временем преследовавший ее человек перешел на бег. Времени в ее распоряжении оставалось все меньше и меньше.

Она легла животом на асфальт и заползла под микроавтобус. Одежда тут же пропиталась влагой. Пахло сыростью и машинным маслом.

Теперь она вся обратилась в слух, а сердце у нее забилось с удвоенной частотой.

Между тем шаги быстро приближались. Когда человек поравнялся с микроавтобусом, Элли затаила дыхание, но тут же с облегчением расслабилась: он прошел мимо даже не остановившись.

И вдруг Элли услышала приглушенное ругательство.

В следующую секунду мужчина тихо заговорил с кем‑то. По‑видимому, по телефону.

— Это я… Похоже, потерял ее… — Преследователь сделал секундную паузу, а потом, словно оправдываясь, произнес: — Да понимаю я, понимаю… Но вы оказались правы: она действительно очень быстро бегает, а кроме того, хорошо знает этот район. — Мужчина снова немного помолчал. Потом добавил: — В настоящий момент нахожусь на… — Послышалось шарканье подошв по асфальту. Судя по всему, преследователь отправился взглянуть на висевшую на стене дома табличку. — …нахожусь на Крокстед‑стрит. Буду ждать здесь.

Вслед за тем снова наступила тишина, продолжавшаяся, казалось, целую вечность. Элли начала было думать, что он ушел, ушел так тихо, что она даже не засекла шагов. Но выползать из‑под фургона ей совершенно не хотелось.

Время едва ползло. Она порядком замерзла, тело затекло. Девушка хотела было осторожно изменить позу, но тут снова послушались шаги: в ее сторону направлялся второй человек. По спине у Элли пробежала ледяная дрожь.

В отличие от первого, этот человек шел, не скрываясь и не таясь, и громкий стук его каблуков эхом отдавался во влажном ночном воздухе. Когда он остановился у микроавтобуса, Элли почувствовала, что волоски у нее на руках встали дыбом, в ушах зашумела кровь, а ладони вспотели.

Спокойно, зло сказала она себе. Держи эмоции под контролем.

Стараясь сохранять самообладание, она начала дышать по той особой схеме, которой ее научил Картер. Это позволяло ей справляться с приступами неконтролируемой паники, которые прежде лишали ее всякой способности бороться с опасностью.

Три медленных вдоха, два еще более медленных выдоха…

— Где вы в последний раз ее видели? — осведомился низкий, с угрожающими интонациями мужской голос, перекрывая ее шелестящие, едва слышные вдохи и выдохи.

— За пару кварталов до этого места, — произнес другой голос, уже знакомый Элли. — Возможно, она свернула в темную аллею или укрылась в каком‑нибудь садике или в парке. — Он вздохнул. — Придется нам вернуться назад и все как следует осмотреть. Она девица стройная и не очень высокая. Вполне могла и за мусорным ящиком спрятаться. Нужно и туда заглянуть. — Он снова тяжело вздохнул. — Натаниэлю не понравится, если мы ее упустим. Слышали, что он по этому поводу сказал?

— Ко всему прочему, она еще и носится, как спринтер, — мрачным голосом произнес вновь пришедший. Казалось, он здорово нервничал.

— Это точно. Но мы об этом уже знаем. Соответственно, будем наготове. Итак, приступим. Вы берете на себя ту часть улицы, а я — эту.

Шаги стали удаляться. Но Элли лежала без единого движения, пока звуки не растаяли окончательно в стылом ночном воздухе. Только после этого она, сосчитав про себя до пятидесяти, выбралась наконец из‑под фургона. Но не вышла сразу на тротуар, а некоторое время лавировала среди припаркованных вдоль улицы машин и лишь после этого позволила себе остановиться и осмотреться.

Ее преследователей нигде не было видно.

В надежде, что уж теперь ни за что не столкнется с ними, она что есть духу припустила в противоположном направлении.

Элли всегда любила бегать, и даже сейчас ноги автоматически набрали быстрый, но экономный и сберегающий силы темп. Перестроилось и ее дыхание, вновь став ровным и размеренным.

При всем том она знала, что опасность вовсе не миновала, и лишь огромным усилием воли заставила себя смотреть только перед собой и не оглядываться то и дело через плечо. Не хватало еще врезаться лбом в дерево или в столб и тем самым обнаружить себя.

Здания проносились мимо. Казалось, бежали они, а не Элли. Час был поздний, на улице стояла мертвая тишина.

Неожиданно она поняла, что сейчас ее самый главный враг — детекторы движения. Когда она бежала по тротуару, освещение парадных, снабженных такими детекторами, неожиданно включалось, одновременно ослепляя и выставляя ее на всеобщее обозрение. Поэтому она решила двигаться по проезжей части, хотя там тусклый свет уличных фонарей выхватывал из темноты ее силуэт.

Неожиданно улица кончилась, и она оказалась на перекрестке, где остановилась, тяжело дыша и разглядывая таблички с названиями.

Фоксборо‑роуд.

Кажется, Изабелла что‑то говорила об этой улице. Элли с силой потерла лоб, пытаясь вспомнить слова директрисы.

А сказала она, кажется, следующее: «Налево по Фоксборо, а затем направо до Хай‑стрит». Впрочем, разговаривали они торопливо, перебивая друг друга и комкая слова, так что Элли ни в чем не была сейчас уверена.

Свернув налево, Элли неожиданно увидела впереди огни Хай‑стрит и поняла, что ошиблась: улица оказалась куда ближе, чем она рассчитывала. Направляясь к этой ярко освещенной магистрали, Элли на бегу задавалась вопросом, помогут ли все эти автобусы, грузовики и такси, проносившиеся по Хай‑стрит, обеспечить ей хотя бы относительную безопасность. Как ни крути, она все еще была одна, а на шумной оживленной улице злодеям было бы куда легче подобраться к ней незамеченными.

Добравшись до Хай‑стрит, она, не сбавляя темпа, побежала по ней, время от времени осматриваясь, в надежде увидеть место, о котором ей сообщила Изабелла.

Кажется, здесь… Свернув за угол у забегаловки с кричаще яркой витриной, она обнаружила черный провал входа в темную маленькую аллею, где директриса и велела ей ждать помощи. Не оглядываясь, Элли нырнула в этот провал и укрылась в густой тени, отбрасываемой двумя большими металлическими мусорными ящиками. Затем перевела дух, опершись спиной о бетонную стенку загородки. От быстрого бега волосы у нее растрепались и липли к вспотевшему лицу. Элли энергичным движением заправила непокорные прядки за уши и поморщилась.

Чем, черт возьми, здесь так воняет?

Разумеется, от мусорных ящиков и должно неприятно пахнуть, но она ощущала такую тошнотворную вонь, что запретила себе думать об источнике ее происхождения. Тем более сейчас все ее внимание было сосредоточено на входе в аллею. Ведь Изабелла обещала, что не заставит ее ждать слишком долго.

Время шло, однако посланец Изабеллы все не появлялся, и Элли начало снедать нетерпение. Нетерпение и страх. В своем темном укрытии она не чувствовала себя в безопасности. Если разобраться, не так‑то трудно ее здесь обнаружить.

Если бы я искала какую‑нибудь девочку, подумала она, то первым делом заглянула бы именно сюда, за помойные ящики.

Сдвинув брови, она нервно грызла ноготь на большом пальце, пока ее внимание не привлек странный шум, доносившийся, казалось, прямо из‑под ног. Опустив глаза, она увидела, что валявшаяся недалеко от помойки пустая картонная коробка из‑под сандвичей начала двигаться. Поначалу девушка не поняла, что происходит, и с приоткрывшимся от удивления ртом наблюдала за тем, как коробка, словно повинуясь неведомой силе, медленно, но верно приближается к ее убежищу. Только когда коробка оказалась в луче света, проникавшего с улицы, она заметила тащившийся за ней по земле длинный голый хвост.

Чтобы не закричать, Элли зажала обеими руками рот.

Оказывается, она расположилась рядом с крысиным гнездом!

Элли испуганно огляделась, но другого укрытия рядом не было. Между тем коробка продолжала двигаться в ее сторону, и девушка почувствовала, как ее сердце сжалось, а затем бешено забилось. Собрав все силы, она заставила себя остаться на месте.

Но когда коробка придвинулась вплотную к ее ноге и крысиный хвост задел ее кроссовок, она не выдержала и с приглушенным воплем выскочила из подворотни и бросилась куда глаза глядят. Через несколько секунд Элли овладела собой и остановилась. Она снова была на улице. Куда теперь ей идти? Где ждать помощи?

В этот момент прямо перед ней остановилась элегантная черная машина, и прежде чем Элли успела отреагировать и броситься прочь, дверца распахнулась и из автомобиля вышел высокий стройный мужчина.

— Вы Элли? — произнес он. — Немедленно садитесь в автомобиль.

Элли с удивлением посмотрела на него. Изабелла обещала, что в самое ближайшее время пришлет своих людей ей на помощь. Она, однако, и словом не обмолвилась, что подмога прибудет в виде одного‑единственного человека на роскошном авто. Между тем Элли не могла отделаться от мысли, что этот человек чем‑то похож на одного из ее преследователей. Такой же хорошо сшитый дорогой костюм, такая же короткая прическа в военном стиле…

Элли упрямо вздернула подбородок.

Черта с два я сяду с ним в этот лакированный гроб!

Но как только она повернулась, чтобы задать стрекача, ее взгляду предстали еще двое мужчин, вынырнувших из темноты со стороны улицы Фоксборо‑роуд. Они оба бежали по направлению к ней.

Элли поняла, что попала в ловушку, и, повернув голову, нерешительно посмотрела на джентльмена с машиной, который довольно спокойно наблюдал за происходящим. Он не выключил мотор, и тот тихо урчал на низких оборотах, словно тигр, выслеживавший добычу. Когда Элли, не зная, на что решиться, сделала пару неуверенных шагов в противоположную от него сторону, джентльмен вскинул руку и заговорил очень быстро, без пауз:

— Элли меня зовут Радж Пэтел я отец Рейчел Изабелла послала меня забрать тебя отсюда поэтому садись скорей в машину тебе опасно оставаться на улице.

Элли замерла. Он упомянул Рейчел Пэтел, ее ближайшую подругу, и Изабеллу, директрису Киммерийской академии.

Если он сказал правду, то с ним она будет в полной безопасности.

Понимая, что в ее распоряжении всего пара секунд для принятия решения, она лихорадочно искала подсказку. Хоть что‑нибудь, могущее подтвердить, что он действительно Радж Пэтел.

Она снова взглянула на этого спокойного, уверенного в себе человека, с такими же темными миндалевидными глазами, как у Рейчел.

— Ты же не хочешь, Элли, чтобы эти люди схватили тебя, — продолжил он прежней скороговоркой. — Давай в машину, быстро.

Что‑то в его голосе убедило Элли, что он говорит правду. И она, словно испытав на себе силу заклинания, уничтожающего сомнения и неуверенность, бросилась к машине и нырнула в салон. Она все еще пыталась нащупать ремень безопасности, когда сверкающий черный лимузин сорвался с места.

К тому времени, когда наконец щелкнул замок ремня безопасности, лимузин уже летел по городу на скорости около шестидесяти миль в час.

Глава вторая

Самое интересное, вечер начинался очень даже неплохо.

Впервые за долгое время Элли отправилась на тусовку со своими старыми друзьями Марком и Хэрри. Прежде она всегда проводила с ними время, и, что любопытно, почти всегда они попадали в какую‑нибудь передрягу. Так, всего пару месяцев назад их с Марком арестовали, и им пришлось провести ночь в полицейском участке.

Нечего и говорить, что ее родители терпеть не могли Марка и Хэрри. Так что Элли не сомневалась, что родители не одобрят ее намерение встретиться со старыми приятелями. Но, как ни странно, этого не случилось.

— Постарайся вернуться до полуночи, — только и сказала мать, и на этом все кончилось.

Элли заметила, что с тех пор, как она вернулась из Киммерийской академии, предки стали относиться к ней по‑другому. С уважением, что ли.

Выходя из дома, не поцапавшись предварительно с родителями, Элли испытывала странное ощущение. Как‑то это было непривычно.

Еще более странное ощущение она испытала, когда, войдя в парк, где они с Марком и Хэрри имели обыкновение проводить вечера, увидела приятелей на старых детских качелях. В этот момент они сами показались ей похожими на детей‑переростков.

— По‑моему, вам пора браться за ум и устраиваться на работу, — сказала она, подходя к Марку и Хэрри.

— Элли! — крикнули они хором, заметив девушку, и устремились ей навстречу.

Поначалу она очень обрадовалась, увидев ребят, улыбка не покидала ее лица. Парни хлопали ее по плечу и предлагали выпить с ними уже тепловатого сидра.

Но как только все они уселись — Марк и Хэрри на сиденья детских качелей, а Элли на лавочку напротив, — неожиданно выяснилось, что разговор не клеится. Когда парни принялись хвастаться, как в ее отсутствие прогуливали уроки, бегали на станцию и болтались там по железнодорожным путям, горланя песни и задирая обслуживающий персонал, а также лямзили всякую мелочь из супермаркета «Фут Локер», Элли отмалчивалась, не зная, что сказать.

Она вдруг поняла, что сейчас все это ей совершенно не интересно.

Более того, навевает смертную скуку.

Прошло всего два месяца с тех пор, как они виделись в последний раз, но ей казалось, что за это время она повзрослела на годы: так много всего случилось во время летнего семестра в Киммерии. Она помогла предотвратить большой пожар в академии, спасла жизни многим ученикам, а сама едва не погибла во время этой заварушки… И еще — она нашла труп одной из своих подруг. Собственными глазами видела вблизи смерть.

При этом воспоминании у нее по спине пробежала холодная дрожь.

Кроме того, она не испытывала уверенности, что парни поймут ее, если она попытается объяснить им, что такое Киммерийская академия. Так что когда ребята спрашивали ее об этой школе, она отделывалась общими фразами, типа: «очень странное, но крутое заведение».

— А правда, что ученики там — сплошные пижоны, модницы и задаваки? — спросил Хэрри, раздавив в кулаке опустевшую жестянку из‑под сидра и швырнув ее в сторону. Элли проследила за полетом зеленой баночки и за тем, как она мягко упала в траву.

— Что ж, и так можно сказать, — ответила она, не отрывая взгляда от баночки из‑под сидра.

«Тем не менее, — подумала она, не озвучивая свои мысли, — я их всех очень люблю. Ну, почти всех».

— Уж не относились ли они к тебе, как к обслуге? — В голосе Марка прорывалось сочувствие, и он смотрел на нее в упор, ожидая увидеть ее реакцию, но Элли старательно избегала его взгляда.

— Некоторые — да… — протянула Элли, вспомнив Кэти Гилмор и ее компанию. Но как бы то ни было, в конце семестра они с Кэти работали рядом, спасая школу от огня, и после этого стали хотя бы уважать друг друга.

— Впрочем, если разобраться, не такие уж они плохие люди, — закончила она фразу.

— Не знаю, что бы я сделал, если бы мне пришлось посещать школу, где учатся одни пижоны и снобы. — Хэрри встал на сиденье качелей и начал раскачиваться. Поэтому его голос то приближался, то удалялся. — Наверное, переругался бы с ними в конце концов или, хуже того, надавал бы им тумаков, и меня в результате вышибли бы оттуда.

— Скорее, это они первым делом начистили бы тебе физиономию, — фыркнул Майк, наблюдая за приятелем, который с каждым толчком все выше взлетал к темному вечернему небу.

Потом посмотрел на Элли.

— Ты, как я понимаю, возвращаешься в эту свою новую школу? — спросил он с неожиданно проступившей в голосе серьезностью.

— Да. Во всяком случае, предки говорят, что это необходимо… Что же касается меня, то если быть до конца честной, мне там даже понравилось. — Элли наконец подняла глаза и посмотрела на Марка в надежде, что он ее поймет.

Жизнь Марка значительно отличалась от ее собственной. Отец Марка бросил их с матерью, когда тот был еще ребенком, и с тех пор они жили вдвоем в крошечной квартирке в дешевом многоквартирном доме. Впрочем, он и мать‑то видел не часто, поскольку после работы она имела обыкновение отправляться в компании подруг в какой‑нибудь ночной клуб или бар. Тем не менее это его не испортило, и он стал для Элли кем‑то вроде брата, когда ее родной брат неожиданно исчез из семьи. Девушка знала, что Марк очень скучал по ней после ее отъезда в Киммерию. Она же, проучившись в этой школе пару недель, все реже и реже вспоминала о нем, а потом почти совсем вычеркнула из памяти.

— Я буду писать тебе, — пообещала она с энтузиазмом, возникшим из‑за ощущения вины.

Появившаяся на губах Марка саркастическая улыбка на мгновение напомнила ей Картера.

— Правда? — Он откупорил еще одну жестянку с сидром и, встав ногами на сиденье качелей, тоже стал раскачиваться, напевая под нос какую‑то глупую песенку.

Элли подумала, что еще минут пять — десять таких упражнений — и качелям конец. Предназначавшаяся ей банка с сидром так и осталась стоять нетронутой на скамейке.

Время приближалось к полуночи, когда зазвонил сотовый Хэрри. После короткого разговора Хэрри обменялся парой фраз с Марком и повернулся к Элли.

— Собираемся посетить старое автобусное депо в Брикстоне. Хотим расписать красками из аэрозольных баллончиков — чтобы выглядело повеселее. Ты с нами?

— Обещала родителям вернуться домой пораньше, — ответила Элли. — Они по‑прежнему обращаются со мной как с преступницей.

Хэрри соскочил с качелей и по‑дружески хлопнул ее по спине. Когда он брал со скамейки свою сумку, Элли услышала, как в ней что‑то загремело. Видимо, запас сидра еще не иссяк.

— До встречи, Шеридан, — бросил он, направляясь к выходу из парка. — И не позволяй предкам садиться себе на шею!

Марк медленно побрел за ним следом.

— Если действительно соберешься мне написать, — сказал он, задержавшись на секунду, — это будет круто.

— Напишу, — повторила она, в тот момент искренне веря в это.

Выслушав ее ответ, Марк повернулся и бросился догонять приятеля. Еще какое‑то время она слышала их голоса. Когда расстояние окончательно поглотило их разговоры и смех, Элли поднялась со скамейки, собрала разбросанные приятелями жестянки из‑под сидра и швырнула в мусорный ящик. Затем, натянув на голову капюшон темной куртки, направилась домой. Шла она медленно, и роившиеся в голове мысли были куда быстрее ее шагов.

Она почти добралась до дома, когда увидела четырех мужчин, стоявших рядом с ее крыльцом. Все они носили дорогие, хорошо сшитые костюмы и короткую, военного типа, прическу. Несмотря на темноту, один нацепил солнцезащитные очки, и когда Элли увидела его, сердце у нее забилось с удвоенной силой. Своим атлетическим сложением и манерой слегка наклонять голову набок, высматривая что‑то, он напомнил ей Гейба.

Девушка замерла на месте и тем самым совершила первую ошибку. Вместо этого ей следовало проскользнуть в сад соседки миссис Берсон и через него пробраться к задней двери дома.

Но она этого не сделала.

Незнакомец, находившийся к ней ближе всех, повернулся в ее сторону. Хотя Элли частично скрывала тень от деревьев, он, похоже, узнал ее.

— Внимание, — тихо сказал он, после чего указал на нее рукой и дважды прищелкнул пальцами.

Тогда все остальные повернулись и посмотрели на нее.

Элли затаив дыхание, осторожно отступила на пару шагов.

— Элли Шеридан? — осведомился незнакомец, увидевший ее первым.

Элли сделала еще один осторожный шажок назад.

— Мы просто хотим поговорить с вами, — сказал другой.

Элли быстро повернулась и сорвалась с места, перемахнув одним прыжком через низенький заборчик садика миссис Берсон. Затем, пробежав по нему, выскочила на улицу через калитку, которая никогда не запиралась, и припустила к парку, где еще полчаса назад болтала с друзьями. Сзади слышался приглушенный топот.

Элли, превосходно знавшая район, обходными путями выбралась на дорогу, которая вела к парку, забежала в него и, присев за кирпичной оградой, прислушалась. Казалось, преследователи отстали от нее: ни шагов, ни голосов она больше не слышала.

Тогда девушка дрожащими руками достала из кармана мобильник и набрала номер Изабеллы.

* * *

С тех пор прошло совсем немного времени, хотя оно и показалось Элли вечностью. В настоящий момент она сидела в мягком пассажирском кресле сверкающего «Ауди» и наблюдала за отцом Рейчел, который вел машину по Южному кольцу со скоростью, превышающей все разрешенные лимиты. Не то, чтобы она ему не доверяла — но на всякий случай жалась к противоположной стороне салона, положив вспотевшую ладонь на дверную ручку.

Рейчел, в общем, похожа на него, думала она, хотя у отца и кожа темней, и волосы более жесткие. Тут она вспомнила блестящие мягкие кудри подруги и едва заметно улыбнулась.

Отец Рейчел не произнес ни единого слова, пока они мчались по шоссе, и повернулся к ней только тогда, когда ярко освещенные дома на обочинах дороги сменились темнотой загородных пастбищ.

— Ты в порядке? — спросил он. Хотя вопрос прозвучал по‑деловому отрывисто, Элли уловила в его голосе заботливые нотки.

— У меня все хорошо, — ответила Элли, отлепляясь наконец от двери и усаживаясь на сиденье прямо. — Испугалась только… самую малость.

— Спасибо, что доверилась мне, — сказал Радж.

— Она похожа на вас, — сказала Элли. — Рейчел, я имею в виду. Потому‑то я вам… хм… и поверила.

Впервые за все это время темноволосый мужчина улыбнулся, продолжая внимательно смотреть на дорогу.

— Только не говори этого Рейчел. У нас в семье самая красивая — мамочка.

Теплая улыбка сделала лицо мистера Пэтела очень приятным, и Элли почувствовала, что начинает понемногу расслабляться.

— А что, собственно, случилось? — задал он второй вопрос. — Мы покинули твой дом только два часа назад.

— Вы были у меня дома? — с удивлением спросила Элли, вновь почувствовав напряжение.

— Не внутри. — Он, казалось, почувствовал ее тревогу, и в его голосе проступили успокаивающие нотки. — Мы, скажем так, находились рядом. Изабелла попросила меня приглядывать за тобой, так что я или мои люди всегда находились неподалеку от твоего дома. Каждый день.

Рейчел рассказывала ей, что у отца имелась частная охранная фирма, такая крутая, что ее услугами пользовались президенты крупных фирм и важные чиновники. Помимо этого, Элли мало что знала об этом человеке. За исключением того, конечно, что он в свое время тоже учился в Киммерии.

Элли попыталась вспомнить, видела ли она хотя бы краем глаза мистера Пэтела или кого‑то, похожего на него, неподалеку от своего дома. При мысли о том, что за ней постоянно следили, у нее на коже выступили мурашки.

— Поначалу все действительно складывалось хорошо, — сказала девушка. — И когда я отправилась в парк, за мной никто не шел. Но когда я вернулась домой, на улице неподалеку от моего дома слонялись несколько типов. И они узнали меня.

— Они пытались тебя схватить? — спросил отец Рейчел.

Элли покачала головой.

— Нет. Просто сказали, что хотят поговорить. Но я им не поверила и убежала. Так что они до меня даже пальцем не дотронулись.

— Умно поступила. Хорошая девочка.

Услышав похвалу из уст этого человека, Элли, сама того не ожидая, почувствовала, как от гордости и удовольствия кровь бросилась ей в лицо.

— Но мне, честно говоря, остается только удивляться, что тебе удалось от них удрать, — сказал он. — Эти люди — профессионалы, они обычно добиваются того, чего хотят.

Элли скромно потупилась и пожала плечами.

— Я довольно быстро бегаю, и когда поняла, что они потеряли меня из виду, все время бежала. Кроме того, я хорошо знаю этот район, так что им было не так‑то просто выследить меня и поймать.

— И еще ты носишь черную одежду, — добавил отец Рейчел.

— Это мне Изабелла посоветовала выходить вечером в черном. Как раз на случай вроде этого.

Тем временем Радж свернул на шоссе № 25, предварительно бросив взгляд в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что их никто не преследует.

— Мне очень жаль, что Изабелла оказалась права, — сказал он после того, как они повернули.

— Мне тоже, — ответила Элли, устраиваясь поудобнее в глубоком сиденье дорогого авто и глядя в окно. Теперь, когда она оказалась в тепле и покое, у нее начали слипаться глаза.

— А как вы объясните все это моим родителям? — спросила она хрипловатым от усталости голосом.

— Изабелла позвонит им и все расскажет, — ответил он. — Они по крайней мере будут знать, что ты в безопасности.

Элли положила голову на подголовник сиденья.

— Очень хорошо, — пробормотала она. — Мне бы не хотелось, чтобы они за меня переживали.

Не прошло и пары минут, как она уже крепко спала.

* * *

Через некоторое время ее разбудил прохладный бриз. Она вздрогнула, открыла глаза и села прямо.

Машина не двигалась, а водительская дверца была распахнута. Девушка находилась в салоне в одиночестве.

После Лондона окружавшая ее тишина ночи казалась неестественной. До слуха не долетало ни единого звука дорожного движения. Не шуршали шины, никто не давил на клаксон… Неожиданно она услышала приглушенные голоса. Недалеко от машины стояли мужчина и женщина и негромко переговаривались. Эмми приподняла голову, пригладила ладонями волосы и прислушалась.

— Ты уверен, что за вами никто не следил? — спросила женщина.

— Абсолютно, — последовал ответ, и Элли узнала голос отца Рейчел.

— Бедняжка… Должно быть, до смерти напугана и устала, — произнесла женщина. — Я не стала будить Рейчел. Узнает обо всем завтра утром.

Элли открыла дверцу машины со стороны своего сиденья, и разговор стих.

В свете фар девушка увидела мистера Пэтела и светлокожую женщину с длинными каштановыми волосами, одетую в джинсы и голубой свитер‑кардиган, стянутый на талии пояском.

— Кхм… — кашлянула Элли, привлекая к себе внимание, и не без смущения поздоровалась с женщиной:

— Добрый вечер.

— Элли, — сказал мистер Пэтел. — Это мама Рейчел. Ее зовут Линда.

Их окружала такая непроглядная тьма, что Элли смогла разглядеть лишь черный силуэт большого дома с горевшей в окошке на первом этаже лампочкой, тусклый свет которой просачивался сквозь открытую дверь.

Эли все еще пыталась сориентироваться и понять, где находится, когда миссис Пэтел подошла к ней, помогла выбраться из машины и, обняв за плечи, повела к дому.

— Чашка горячего шоколада перед сном пойдет тебе на пользу, — сказала она. — Я принесла к тебе в комнату кое‑какие вещи Рейчел. Возможно, они будут тебе малость великоваты, но ты, я уверена, как‑нибудь выкрутишься. В любом случае все это ненадолго.

Когда они вошли в дом, миссис Пэтел первым делом проводила ее на кухню и приготовила большую кружку с горячим шоколадом, а потом отвела по лестнице в комнату на втором этаже. Помещение оказалось довольно просторным. Стены были выкрашены бледно‑желтой краской, полы застилал большой бежевый ковер. Стоявший на тумбочке у постели ночник излучал мягкий неяркий свет. Элли увидела двуспальную кровать, покрывало лимонного цвета, одеяло. Его уголок был отогнут, открывая взгляду безупречно‑белые свежие простыни.

— Ванная комната находится там, — сказала миссис Пэтел, указав на дверь в углу комнаты. — А одежда, которую я тебе принесла, — в платяном шкафу. Так что устраивайся поудобнее и чувствуй себя как дома. Утром к тебе заглянет Рейчел и поведет завтракать. Спи спокойно и не думай ни о чем плохом. А все то, что с тобой случилось, мы обсудим завтра. — Ободряюще улыбнувшись ей напоследок, миссис Пэтел вышла из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь.

Элли присела на постель и сидела, не двигаясь, довольно долгое время. У нее не было сил на то, чтобы встать, найти в шкафу пижаму или ночную рубашку, пойти в ванную и принять душ. Так и не поднявшись с кровати, она двумя резкими движениями сбросила с ног туфли и легла на постель поверх одеяла, после чего перекатилась на бок и, свернувшись в клубочек, начала считать собственные вдохи и выдохи.

Глава третья

— Добро пожаловать. Рада, что ты вернулась. — Легко сбежав по каменной лестнице Киммерийской академии — величественного и мрачного, в готическим стиле, здания, — директриса школы Изабелла Ле Фано заключила Элли в объятия. — И слава богу, что ты в целости и сохранности!

— Быть в целости и сохранности очень даже неплохо, — улыбнулась Элли, с симпатией глядя на директрису.

После опасных приключений в Лондоне Элли провела несколько дней в доме семейства Пэтел. Жизнь там состояла преимущественно из сиесты около домашнего бассейна и верховых прогулок, вернее, их подобия, поскольку Элли впервые в жизни села на лошадь.

Заботливая миссис Пэтел кормила Элли до отвала, не спускала с нее глаз и позволяла прогуливаться только в компании Рейчел. Младшая сестра Рейчел, малышка Минал, ходила за девушками как привязанная, стараясь принимать участие во всех их делах и забавах. Иногда Элли испытывала двойственное чувство: с одной стороны, ей казалось, что Пэтелы слишком уж ее опекают, а с другой — не давала покоя мысль, что ей хотелось бы жить именно в такой семье. Но если разобраться, ее собственная семья и была когда‑то такой. Пока… пока не исчез ее старший брат.

По прошествии некоторого времени Радж и Изабелла решили, что Элли будет безопаснее в Киммерии. Поэтому, хотя до начала занятий оставалось еще десять дней, мистер Пэтел отвез девочку в школу.

Здание академии выглядело точно так же, как тогда, когда Элли впервые переступила его порог: огромным, мрачным, чуточку пугающим. Трехэтажная кирпичная громада с серой, крытой керамической плиткой крышей, с заостренными готическими башенками и слуховыми оконцами на самом верху. И, как прежде, в облачное небо вонзались венчавшие башенки острые и длинные металлические шпили, напоминавшие старинные копья.

Доставая из машины свой багаж, Элли не могла отделаться от впечатления, что Киммерия пристально наблюдает за ней всеми своими окнами.

Элли удивилась, увидев встречавшую ее директрису в простой рубашке‑поло и в джинсах. Обычно она была одета куда более элегантно.

— Спасибо, что прислали мистера Пи мне на помощь, — сказала Элли. — Уж и не знаю, что могло бы со мной случиться, если бы он не оказался в нужное время в нужном месте.

— Ты умница. Очень точно следовала всем моим инструкциям.

Даже в такой облачный день, как сегодня, в карих глазах директрисы сверкали золотистые искорки.

— Ну и в остальном показала себя наилучшим образом, проявив незаурядные храбрость, сметку и выдержку. Я горжусь тобой, девочка.

От удовольствия и смущения Элли порозовела и, опустив глаза, стала разглядывать носки своих туфель.

— Как и Рейчел — одной из моих самых блестящих учениц. — Директриса, не желая длить смущение Элли, быстро повернулась к другой девушке и маячившему у нее за спиной отцу. — Слава богу, ты тоже приехала. Если бы ты только знала, как нуждается в твоей заботе наша библиотека. А уж как будет рада такой помощнице Элоиза… Привет, Радж! — Поздоровавшись за руку с мистером Пэтелом, Изабелла добавила: — Или мне тоже следует называть тебя «мистером Пи»?

— Ну, если есть такая необходимость, — суховато улыбнулся Пэтел. — Впрочем, этот вопрос, как мне кажется, младшее поколение уже для себя решило.

Повернувшись к груде выгруженного из автомобиля багажа, Изабелла сказала:

— Дай угадать: в большинстве этих сумок и чемоданов находятся твои книги, Рейчел? А вот их, между прочим, ты могла бы оставить и у нас. Мы же не выбросим их, верно?

Рейчел с ухмылкой повесила одну из тяжеленных сумок на плечо.

— Извините, Изабелла… Но вы же знаете, я ничего не могу с собой поделать.

— Знаю, знаю… Но оставим это. Первым делом вас нужно устроить. Сейчас все заняты ремонтом, так что мы должны рассчитывать только на себя.

С этими словами директриса подхватила одну из сумок и направилась быстрым шагом к главной двери академии. Остальные, волоча чемоданы, двинулись за ней и скоро оказались в главном холле с его высокими окнами, украшенными мозаикой из цветных стекол. К сожалению, день стоял сумрачный, и солнечный свет не оживлял ярких красок витражей. Элли обратила внимание, что висевший в холле пару месяцев назад старинный гобелен исчез, явив взгляду не слишком хорошо оштукатуренную и не очень чистую стену. Довольно скоро она поняла, что после ночного пожара, который едва не превратил здание в дымящиеся руины, в академии произошли значительные изменения.

— Картер, Сильвиан и Джу уже здесь. — Голос Изабеллы эхом отражался от стен, когда она направилась к величественной арке центрального коридора. — Джулия тоже приедет в самое ближайшее время, как и Лукас и еще несколько выпускников прошлого года. Но до начала занятий нас все еще будет здесь слишком мало.

В просторном, с высокими потолками коридоре деревянные полы закрывал неприглядный брезент, пыльный и грязный. Висевшие прежде вдоль стен картины в старинных позолоченных рамах также отсутствовали. А без них отливавшие тусклым блеском темные дубовые панели, которыми были обшиты стены, показались Элли неприлично голыми и какими‑то недолговечными, бутафорскими, как если бы она шла среди театральных декораций.

Шедшая впереди Изабелла продолжала бодро рассказывать о начинающемся семестре, но Элли сразу подметила, что ее голос временами слега подрагивал: Изабелла была очень встревожена и старательно пыталась это скрыть.

— Поскольку многие комнаты сильно повреждены огнем, кое‑где пришлось изменить планировку, вследствие чего расположение учебных классов и спален отличается от прежнего. Мы просто обязаны завершить большую часть работ перед основным заездом учащихся, до которого, кстати, осталось не более десяти дней. Так что хотите вы этого или нет, вам тоже придется подключиться. Хотелось бы также, чтобы вы работали с желанием, осознавая важность возложенной на всех нас миссии, а не просто повинуясь приказу.

Двигаясь все тем же быстрым энергичным шагом, Изабелла добралась до конца коридора и стала подниматься по широкой каменной лестнице. Висевшие на стенах хрустальные, эдвардианской эпохи канделябры и такие же люстры под потолком, закутанные в мягкую пушистую материю, напоминали огромные коконы из паутины. Замыкавшая шествие Элли слышала доносившийся откуда‑то из глубины здания стук молотков и голоса перекликавшихся между собой рабочих.

Элли знала, что для ремонта и восстановления школы понадобятся немалое время и труд. Она уезжала из этих стен на следующее утро после пожара и видела причиненный огнем ущерб. Но находясь сначала в Лондоне, а затем в имении семейства Пэтел, не очень хорошо представляла себе реальные размеры повреждений и только сейчас поняла, как много всем им предстояло сделать, чтобы школа могла нормально функционировать, когда съедутся ученики и начнется новый учебный семестр. Здание казалось сейчас больным израненным существом. Словно желая ободрить его и выразить ему свое сочувствие, Элли нежно провела кончиками пальцев по широким полированным перилам лестницы.

Поднявшись по парадной лестнице, они свернули за угол и оказались в холле второго этажа. Здесь все еще остро чувствовался запах гари, и Элли ощутила, как у нее спазмом свело желудок, когда она вспомнила стоявшего на лестничной площадке Кристофера, сжимавшего в руке полыхающий факел. Хоть ей и горько было это осознавать, она ни секунды не сомневалась, что он тоже принимал участие в поджоге и нападении на школу.

Изабелла, будто почувствовав, что девочку одолевают грустные мысли, подошла к ней и нежно обняла за плечи. Потом, указав на дверь ее комнаты, сказала:

— Твоя спальня сильно пострадала от огня и воды, поэтому мы решили переселить тебя в другую комнату, она находится дальше по коридору.

Изабелла провела Элли мимо ее прежней спальни и остановилась у двери с номером 371.

— Не беспокойся. Все твои вещи уже перенесены сюда.

— Послушай, теперь ты будешь жить рядом со мной! — воскликнула Рейчел, толчком открывая дверь спальни под номером 372. Элли слышала, как, входя в свою комнату, Рейчел пробормотала себе под нос:

— Ну, здравствуй, мое тесное личное пространство! Если бы ты только знало, как я люблю тебя…

Между тем Изабелла отворила дверь комнаты Элли, приглашая ее войти.

— Ты будешь чувствовать себя комфортнее, зная, что за стеной живет Рейчел.

В просто обставленном, небольшом, стерильно чистом помещении довольно сильно пахло свежей краской. Стоя в дверном проеме, Элли наблюдала за тем, как Изабелла, приблизившись к утопленному в арочном проеме окну, распахнула ставни, чтобы впустить в комнату сероватый свет облачного хмурого дня.

Порадовало то, что в высоком книжном шкафу стояла на полках вся ее небольшая личная библиотечка. Как и в той комнате, где она жила раньше, на постели лежало белое пушистое покрывало. Теплое, синего цвета одеяло было аккуратно сложено в ногах. Ее новая комната почти ничем не отличалась от старой.

Изабелла, открыв окно, сразу же направилась к выходу, бросив через плечо:

— Твои родители прислали тебе кое‑какие вещи. Я положила их в гардероб. — Потом, задержавшись на секунду, добавила: — Когда устроишься, обязательно найди меня. Нам нужно поговорить.

Когда за директрисой захлопнулась дверь, сердце Элли радостно трепыхнулось. Наконец‑то она вернулась сюда. Здесь было что‑то вроде дома.

Тут она вспомнила, какие испытывала ощущения, когда впервые приехала в Киммерию. Тогда всё здесь казалось ей чужим и враждебным. Ученики считали ее выскочкой, которой удалось пробраться в стены академии вопреки всем правилам приема. А ее собственные родители ничего не рассказали ей об этой школе — просто привезли ее сюда и бросили, словно избавляясь от обузы. Когда Джулия, безупречная светловолосая Джулия, отличница и школьный префект, водила ее в день приезда по зданию, Элли чувствовала себя полной идиоткой. Чуть позже она ознакомилась со странными правилами этой школы: комендантский час, конфискация всех электронных устройств, запрещение покидать школьную территорию без особого на то разрешения — и с другими запретами, не менее странными, загадочными и удручающими. Чуть позже она узнала о существовании Ночной школы и группы избранных учеников, посещающих ее. Эти «аристократы» собирались после комендантского часа в дальней комнате на третьем этаже, проводили тайные семинары, устраивали своеобразные тренинги, чем‑то похожие на языческие ритуалы, на которые другим ученикам запрещалось даже смотреть.

Но несмотря на все эти странности и таинственность, не прошло и двух месяцев, как она почувствовала себя здесь как дома. Более того, этот вновь обретенный дом казался ей временами роднее собственного.

С мыслью об этом она открыла шкаф и вытащила из него небольшой чемодан, который, по словам Изабеллы, прислали ей родители. Она не испытывала иллюзий относительно того, что они туда сложили. Скорее всего, несколько книг, ее тетради с конспектами, кое‑какая одежда и…

Она расплылась в улыбке.

Поверх всех остальных вещей лежали ее любимые красные, со шнуровкой, сапоги «Доктор Мартенс» на толстой подошве. Круто!

Нежно проведя рукой по высокому голенищу, она достала из‑под него исписанный листочек. Записка от мамы.

Начиналась она, как обычно, с завуалированного упрека, приправленного иронией.

«Кажется, Киммерия исправно снабжает тебя приличной обувью. Поэтому не понимаю, зачем тебе понадобились эти, извини за грубое слово, дерьмодавы…»

— Разумеется, ты не понимаешь, мамочка, — с легким раздражением пробормотала Элли, пробежав глазами остальное послание. Увы, в нем не говорилось ни слова о том, что же именно случилось той ночью в Лондоне. Равным образом в нем не упоминалось ни об Изабелле, ни о Натаниэле. Вообще никакой важной информации. Очередная пустышка. Кажется, родители решили и дальше делать вид, что ничего существенного не произошло.

А между тем интуиция подсказывала Элли, что привычного ей мира больше нет. Она ощущала себя так, словно находится на линии огня, не зная, кто в кого стреляет и почему.

Одно хорошо: как бы то ни было, она постепенно стала понимать, кому можно доверять, а кому — нет.

Бросив наполовину выпотрошенный чемодан посреди комнаты, Элли вылетела за дверь. В следующий момент она уже стучала в дверь Рейчел. Так и не дождавшись ответа, девушка решительно вошла внутрь.

Подруга сидела на полу, ее окружали целые башни из книг, а одна, раскрытая, лежала на коленях.

После недели в гостях у Пэтелов Элли неожиданно почувствовала, что они с Рейчел сроднились, как сестры. Они плескались в бассейне, гуляли по обширным угодьям семейства Пэтел, где паслись породистые лошади, но главное — разговаривали обо всем на свете. В том числе о Картере, Натаниэле, матери Элли и отце Рейчел. Элли теперь знала, что может рассказать Рейчел о всех своих передрягах и та никогда не осудит ее.

— Давай распакуем вещи чуть позже, — сказала Элли, нетерпеливо переступая с одной ноги на другую. — Неужели тебе не хочется хотя бы одним глазком взглянуть на нашу библиотеку?

— Интересуешься, не составлю ли я тебе компанию в поисках Картера? — ухмыльнулась Рейчел, откладывая книгу и поднимаясь на ноги. — Хорошо, пошли.

На цокольном этаже кипела бурная деятельность. Из крыла, где находились учебные комнаты и классы, доносился неумолчный стук молотков. Заглядывая в приоткрытые двери, девушки видели рабочих, сдиравших со стен пласты опаленной штукатурки. Почерневшие и обуглившиеся деревянные панели дожидались своей очереди. Почему‑то в классе остался учительский стол: он здорово всем мешал и строители с упорством, достойным лучшего применения, отодвигали его в сторону. Но проходила минута, стол опять оказывался на чьем‑нибудь пути и вновь менял свое положение в пространстве.

Сначала Элли пришла в ужас от разгрома, царившего в школе, но теперь ей казалось, что все не так уж плохо. Работа по восстановлению здания кипела, очень скоро его отремонтируют. К тому же большая столовая совершенно не пострадала от огня, а комната отдыха осталась точно такой, какой была до пожара.

Приоткрыв дверь в большой зал, они заметили, что огонь пощадил и его, но вот протиснуться внутрь можно было с большим трудом: до такой степени он был забит всевозможной мебелью. Видимо, всю собранную в других помещениях неповрежденную мебель отнесли именно сюда. Тем не менее девушки проскользнули внутрь, едва не оцарапавшись о ножки стула, торчавшие из‑под антикварного стола.

В этот момент неожиданно распахнулась дверь, и в зал не без труда проник не кто иной, как Сильвиан, нагруженный свернутым в рулон тяжелым восточным ковром. Он так старался втиснуть громоздкую ношу в узкий проход между мебельными завалами, что поначалу ничего и никого не замечал. Когда же ему удалось наконец справиться со своей непростой задачей, он поднял голову и напоролся взглядом на искрившиеся смехом глаза Элли. Пораженный Сильвиан на секунду забыл о ковре, и тяжелый рулон рухнул на пол, подняв облако пыли.

После этого в зале на короткое время установилась тишина. Элли заметила, что всегда безупречный Сильвиан растрепан, а его одежда промокла от пота. Рейчел громко произнесла:

— Привет, Сильвиан! Кажется, мы тебя малость напугали? Прости, не хотели.

— Привет, Рейчел, — пробормотал молодой человек. — Рад, что ты так быстро вернулась.

Услышав знакомый голос, выговаривавший слова с очаровательным французским акцентом, Элли вдруг почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. Между тем Сильвиан медленно повернулся к ней.

— Здравствуй, Элли, — тихо сказал он.

— Привет, Сильвиан, — откликнулась она, нервно сглотнув. — Как… как ты поживаешь?

— У меня все отлично.

Его уверенный голос и светские манеры создавали впечатление, что ему куда больше семнадцати, и когда Элли в первый раз встретилась с Сильвианом, каждое его слово заставляло трепетать ее сердце.

Но это было давно.

— А как твои дела? — спросил Сильвиан.

По‑видимому, начало их беседы показалось Рейчел несколько странным, вернее, странно‑интимным, поскольку она торопливо двинулась к двери.

— Мне необходимо кое‑куда сбегать, — брякнула она первое, что пришло в голову, и выскользнула из зала.

Когда она удалилась, Элли невольно сделала шаг к Сильвиану.

— Мои дела?.. Хм… Вроде бы в порядке… — У нее перехватило горло, и она снова сглотнула. — Я тут подумала, что мне так и не представилась возможность… поблагодарить тебя. После пожара, я имею в виду. — Она медленно протянула ему руку. — Ты ведь спас мне жизнь, Сильвиан…

Когда пальцы соприкоснулись, им обоим показалось, будто их ударило током. Элли, отдернув ладонь, с тихим вскриком отпрянула от него, но споткнулась о ковер и едва не упала. Он быстро шагнул вперед и поддержал ее, но сразу же выпустил из своих объятий.

Честно говоря, Элли совсем не так представляла их встречу. Ей хотелось оставаться холодной и неприступной, а не выглядеть растаявшей от его единственного прикосновения девчонкой, спотыкающейся о валявшиеся на полу предметы. Это не говоря о самом настоящем электрическом разряде, смутившем их обоих.

У нее жарко полыхнули щеки.

— Извини, — пробормотала она. — Но мне надо… мне надо…

Так и не закончив предложения, девушка опрометью выскочила из комнаты.

Выбежав из дверей зала и завернув за угол, Элли почувствовала себя в относительной безопасности и, опершись спиной о стену, закрыла глаза.

Вновь и вновь мысленно прокручивая сцену встречи с Сильвианом, она ритмично касалась затылком кирпичной стены.

— Привет, Сильвиан, — с саркастической усмешкой произнесла она, словно продолжая прерванный разговор. — Перед тобой полная идиотка. Ну, что думаешь по этому поводу?

Сказав это, она тяжело вздохнула, отлепилась от стены и с независимым видом вышла из‑за угла. Но не успела она сделать по коридору и пары шагов, как нос к носу столкнулась с Картером. Счастливо рассмеявшись, он обхватил ее своими сильными руками и поднял в воздух.

— Только что услышал обошедший всю школу ужасный слух. Все в один голос утверждают, что вернулась Элли Шеридан!

Его рубашка была заляпана краской, а во взъерошенных, как птичье гнездо, волосах белела известка. На лбу тоже красовалось белое пятно. Элли смотрела на него широко раскрытыми глазами, чувствуя на талии тепло его надежных рук. Находиться рядом с Картером после более чем странной встречи с Сильвианом было истинным бальзамом для ее мятущейся души.

— Плохие вести не стоят на месте, — сказала она, придвигаясь еще ближе.

Их губы встретились, по телу Элли разлился жар и она с силой обняла Картера. Через некоторое время Картер отстранился от нее, потерся лбом о ее лоб, и пробормотал:

— Господи! Как я скучал о тебе!

Она, все еще не выпуская Картера из объятий, пристально поглядела в его глаза.

— Согласись, я не заставила тебя ждать слишком долго…

— Между прочим, ты отлично выглядишь, — сказал он, отступая на шаг и окидывая ее взглядом. — Но… у тебя все в порядке? Когда Изабелла рассказала мне о том, что случилось с тобой в Лондоне, я чуть… — Он запнулся и некоторое время хранил молчание. Потом заговорил снова: — Впрочем, когда она это рассказывала, мы все уже знали, что ты находишься в безопасности. Но тем не менее… С тобой ничего не случилось? Ты действительно в норме?

— Да, у меня все в порядке, и я отлично себя чувствую, — заверила его Элли. — Мне на помощь подоспел отец Рейчел. Он… даже не знаю, как сказать… Настоящая звезда, вот! Только в своей области.

— Да, этот парень действительно крепкий орешек, — сказал, улыбаясь, Картер. — И дело свое знает. Даже Желязны говорит о нем так, словно он воплощение Бэтмена.

При упоминании Желязны — одного из самых нелюбимых учителей. — Элли скорчила гримаску.

Картер, весело улыбаясь, наставил на нее палец и произнес:

— Знаю, знаю, как ты к нему относишься. Но как бы то ни было, вам надо научиться ладить друг с другом.

— Понимаю, — пробормотала Элли. — Но не я виновата в том, что отношения между нами не сложились. Он первый меня возненавидел.

— Здорово! — воскликнул Картер. — В жизни не слышал более нелепого оправдания.

Элли подумала, что ей все еще не верится в благополучное возвращение. Как и в то, что в данный момент она стоит рядом с Картером и по‑дружески препирается с ним. Она вдруг почувствовала себя очень счастливой, стиснула его руку и воскликнула:

— Я тоже скучала по тебе! Очень‑очень…

Потянув ее в темный угол под парадной лестницей, Картер снова стал покрывать ее лицо поцелуями. И с куда большей страстью, чем прежде. Потом он нежно провел губами по ее шее, спускаясь к ключице. По спине Элли пробежала легкая дрожь. Она все крепче обнимала его, поглаживая кончиками пальцев его сильные плечи. Он издал тихий протяжный стон и снова потянулся губами к ее рту.

— Господи, Картер! Вот ты, оказывается, где…

Услышав голос Изабеллы, Картер отпрянул. Элли же, стараясь придать себе самый невинный вид, начала быстро приглаживать разлохматившиеся волосы. Впрочем, взгляд Изабеллы сообщил ей, что ее маленькие хитрости не в состоянии ввести ее в заблуждение.

— Тебя разыскивает Элоиза, — сказала Изабелла, обращаясь к Картеру. — Что касается тебя, Элли, то я думаю, что от твоей помощи она тоже не откажется. — Директриса пристально на нее посмотрела. — Если ты не очень занята, разумеется.

С этими словами Изабелла вышла из‑под лестницы и направилась по своим делам, ничего не добавив к сказанному и ни разу не повернувшись в их сторону.

Элли, услышав иронию в голосе Изабеллы, когда та обращалась к ней, покраснела как рак. Картера же, казалось, вся эта ситуация позабавила, и его плечи то и дело вздрагивали от сдерживаемого смеха.

— Не понимаю, что здесь смешного, — резко сказала Элли, но Картер, выслушав ее, похоже, развеселился еще больше и, уже более не сдерживаясь, расхохотался в голос. Потом, отсмеявшись, взял Элли за руку и повел в библиотеку.

— Не бери в голову, Эл, — бросил он на ходу. — Изабелла — совершенно нормальная женщина и не станет выписывать нам «задержание» за то, что мы слегка пообжимались под лестницей.

Но поскольку Элли продолжала дуться, Картер стал щекотать ее и щекотал до тех пор, пока она не стала визжать от смеха и не поторопилась от него отстраниться.

Однако по мере того, как они приближались к библиотеке, настроение у нее снова переменилось. Она повесила нос, замедлила шаг и наконец остановилась.

Картер тоже остановился и, повернувшись к девушке, озабоченно на нее посмотрел.

— Ты была здесь хоть раз после пожара?

Она подняла голову, бросила взгляд на библиотечную дверь и отрицательно покачала головой.

— А сейчас хочешь зайти?

Элли снова покачала головой.

— Нет. Не испытываю ни малейшего желания.

Картер подошел и взял ее за руку.

— Ты вовсе не обязана делать это, — мягко произнес он. — Возможно, тебе нужно еще какое‑то время, чтобы окончательно успокоиться и выбросить случившееся из головы.

Не отводя глаз от двери, словно гипнотизировавшей ее, Элли едва заметно кивнула.

— Знаю. Но проблема заключается в том, что чем дольше я буду это откладывать, тем труднее мне потом будет войти туда. — Она то смотрела на дверь, то переводила глаза на Картера. — Я должна справиться с этим. И как можно быстрей. Как‑никак, там находятся книги, необходимые нам для занятий!

Эта неуклюжая шутка не могла ввести Картера в заблуждение. Он знал, что она чувствует себя не в своей тарелке, и, чтобы хоть немного подбодрить ее, крепко сжал ей руку.

— Ладно, давай войдем туда прямо сейчас. Только обещай мне дышать так, как я тебя учил.

Не сводя глаз с дубовой двери, Элли кивнула. Если разобраться, она отлично понимала, что это самая обычная дверь, за которой скрывается самая обычная комната — пусть несколько больше, чем другие. Но ведь именно там она едва не погибла.

Наблюдая за тем, как меняется выражение на ее лице, Картер, выбрав, как ему показалось, подходящий момент, стиснул в пальцах дверную ручку.

— Готова?

С сильно забившимся сердцем, стук которого отдавался эхом в ее ушах, Элли едва заметно наклонила голову.

Дверь распахнулась.

— О Господи! — Элли с силой прижала ладони ко рту, чтобы подавить готовый вырваться крик.

Вся передняя часть этой когда‑то красивой комнаты была изуродована огнем. На месте старого большого стола, за которым всегда восседала библиотекарша, красовался черный прямоугольник сгоревшего паркета. Словно по волшебству исчезли ряды высоких книжных шкафов; сгорели дотла и украшавшие стены резные деревянные панели восемнадцатого века. В воздухе висел до сих пор не выветрившийся отвратительный запах дыма и гари.

— Что и говорить, библиотека выглядит не лучшим образом, — произнес Картер. — Но можешь мне поверить, сейчас в помещении далеко не так ужасно по сравнению с тем, что здесь творилось сразу после пожара.

Элли накрыла с головой волна печали. До пожара эта комната была одной из ее самых любимых в Киммерии. Здесь всегда собиралось много народу. Большинство учеников корпели над книгами, сидя за столами, на которых стояли лампы с зелеными абажурами, кое‑кто отдыхал в мягких кожаных креслах, нежа ноги в высоком ворсе восточных ковров, остальные же едва слышно переговаривались.

Теперь же все исчезло.

Остатки мебели перетащили в большой зал или вынесли на помойку, и в комнате не оставалось ничего, кроме закопченных стен и почерневшего паркетного пола. Короче говоря, библиотека производила впечатление грязного, совершенно пустого и заброшенного помещения.

— Это конец, — прошептала Элли.

— Я тоже так отреагировала, когда в первый раз после пожара вошла сюда. — В голосе Элоизы Дерлет проступало сочувствие и понимание. Как обычно, ее темные волосы были собраны на затылке в конский хвост, а белая футболка и джинсы, которые она носила, могли похвастать даже большим количеством пятен от побелки и краски, чем одежда Картера. Эмми заметила белила даже на дужке ее очков.

— Привет, Элли, — сказала библиотекарша. — Добро пожаловать в родные пенаты.

— Послушайте… Я не верю собственным глазам! Элоиза! Как же вы теперь будете жить без вашей прекрасной библиотеки?

Элоиза со стоическим выражением на лице оглядела свои подвергшиеся почти полному уничтожению владенья.

— Все не так страшно, как кажется. В определенном смысле, нам даже повезло.

Она подошла к тому месту, где до пожара располагался ее стол.

— Мы потеряли почти все записи, которые велись здесь чуть ли не на протяжении столетия. Это настоящая трагедия. Но самые старые архивы хранились на чердаке и, по счастью, уцелели.

Потом она обвела рукой пустое пространство, где прежде громоздились до потолка массивные книжные шкафы.

— Стоявшие здесь на полках книги представляли собой, преимущественно, современные издания, которые недорого стоят. А вот старинные фолианты на древнегреческом и латинском языках находились в дальнем конце помещения и практически не пострадали. Ничто не сгорело и не пропало бесследно, а те немногочисленные антикварные книги, которые все‑таки получили повреждения — преимущественно от воды при тушении пожара, — сейчас находятся в руках лучших в мире реставраторов, и мы не сомневаемся, что их удастся спасти. Как видишь, — тут она изобразила на губах улыбку, исполненную сдержанного оптимизма, — все могло быть гораздо, гораздо хуже…

Но Элли ее слова не успокоили. Она видела вокруг себя лишь хаос и запустение, но решила свои мысли по этому поводу не озвучивать, так как догадывалась, что Элоиза страдает куда больше, чем хочет показать.

Вместо этого она одарила библиотекаршу слишком бодрой улыбкой.

— Полагаю, все еще можно восстановить. Скажите скорей, что я должна делать?..

Глава четвертая

— Никак не дотянусь до того места. — Элли указала на сегмент закопченной стены, до которого не доставала выданная ей щетка‑скребок. — Даже если встаю на цыпочки.

Боб Эллисон посмотрел, куда она указывала, поверх тонкой, похожей на проволочную, оправы своих очков.

— Плюнь, не расстраивайся. Отскреби, что сможешь, а потом придут ребята с лестницами и займутся верхней частью стен и потолком.

Смотритель пришкольной территории мистер Эллисон теперь занимался организационными вопросами и контролировал ремонтные работы. Он‑то и включил Элли в команду «чистильщиков», в задачу которых входило убрать со стен библиотеки следы гари и копоти и подготовить их к покраске. Подтянув огромные, до локтя, желтые резиновые перчатки, Элли окунула щетку‑скребок, рабочая часть которой не уступала размерами здоровенному кирпичу, в ведро с моющим составом и с таким усердием принялась оттирать стену, что скоро по ней потекли потоки грязной мыльной воды, стекавшие на расстеленный на полу брезент.

— С айпэдом веселее бы работалось, — пробормотала она, надраивая изо всех сил стену.

Но Киммерия в свои владения продукты современных технологий не допускала — так что плазменные телевизоры, мобильные телефоны и компьютеры здесь отсутствовали.

— Да ничего подобного.

Услышав знакомый голос, Элли мгновенно повернулась и увидела стройную девочку с короткими светлыми волосами и нехарактерной для нее застенчивой улыбкой.

— Ничто не сможет привнести веселье в этот тяжелый, отупляющий физический труд.

— Джу! — Элли швырнула щетку в ведро с такой силой, что из него выплеснулась мыльная вода, и устремилась навстречу подруге. — Боже! Как же я рада видеть тебя…

Опасаясь увидеть в глазах Элли скрытую настороженность или даже враждебность, Джу тем не менее храбро выдержала ее взгляд.

— Правда? А я, признаться, сомневалась…

Нервный срыв и предательство Джу в конце летнего семестра превратили и без того непростое существование Элли в Киммерии в настоящую пытку. Это не говоря уже о том, что именно бой‑френд Джу убил их общую подругу Рут во время знаменитого школьного летнего бала. Джу знала об этом, но хранила молчание, покрывая это преступление, что сказалось не лучшим образом на ее психике.

Но Элли в конце концов простила ее. Она сама три раза находилась под арестом и знала не понаслышке, что значит сделать неверный выбор.

— И совершенно напрасно, — сказала Элли, после чего, увидев у ног Джу ведро с мыльным раствором, а в руках — швабру‑скребок, быстро сменила тему. Сейчас было не время ворошить прошлое. — Тебя что — тоже записали в команду «чистильщиков»?

Джу кивнула.

— В таком случае ты можешь стать моим айпэдом. Мистер Эллисон! — Элли повернулась к смотрителю пришкольного участка, исследовавшему взглядом исписанный бумажный лист, прикрепленный зажимом к пюпитру. — Вы не против, если Джу будет работать вместе со мной?

— Если вы будете работать не меньше, чем болтать, — притворно нахмурился он.

— Дивная субстанция, — сказала Джу, ставя свое ведро рядом с ведром Элли. — Ты давно вернулась?

— Около двух часов назад. А потом мы взглянули на это место… — Элли махнула щеткой на закопченные стены библиотеки, — и…

Джу с громким щелчком натянула на руки резиновые перчатки.

— Рейчел приехала с тобой?

— Да. Сейчас она вместе с Элоизой и ребятами из бригады реставраторов осматривает старинные книги. — Элли подняла щетку и принялась энергично тереть стену. — Определенно ей досталась работа получше нашей.

— Это точно, — откликнулась Джу, после чего повернулась к Элли. — Я слышала о том, что случилось в Лондоне. Ты в порядке?

— Как выяснилось, чтобы догнать меня, четырех здоровенных парней с военной выучкой оказалось недостаточно, — пошутила Элли.

— Мне примерно так и сказали, — ухмыльнулось Джу.

Но не прошло и минуты, как она вновь посерьезнела и, понизив голос, спросила:

— Среди них случайно не оказалось Гейба? Я имею в виду, он лично тебя не преследовал?

Шокированная Элли разом опустила щетку.

— Что ты, Джу, что ты… Эти парни показались мне гораздо старше. Лет по двадцать пять — а то и больше. И конечно же Гейба среди них не было. Я вообще никого из них раньше не видела.

— Хорошо. — Джу снова зашуршала щеткой по стене, покачивая головой в такт своим мыслям. — Мне просто не хочется верить, что… — Она замолчала, не закончив фразы, и стала ожесточенно тереть щеткой стену, глядя в сторону, чтобы Элли не могла видеть ее лица.

Элли с отсутствующим видом тоже продолжала работать, задаваясь вопросом, что бы такое сказать Джу. Наконец спросила:

— Получала от него какие‑нибудь известия… хм… в последнее время?

Джу отчаянно замотала головой и, повернув голову, одарила Элли таким исполненным печали взглядом, что у той невольно сжалось сердце.

— Ты в порядке? — спросила она.

Джу перестала орудовать щеткой, но прошло не меньше минуты, прежде чем она ответила.

— Не знаю, что и сказать, — очень медленно произнесла она. — Когда все разъехались и в наполовину сгоревшем здании нас осталось всего несколько человек… то, не скрою, у меня на душе заскребли кошки. — Она говорила таким тихим голосом, что Элли едва разбирала ее слова. — Что‑то вроде чувства ответственности стало мучить. Будто я могла все это предотвратить, но не предотвратила.

Прежде чем Элли успела придумать, что на это ответить, Джу заговорила снова, но на этот раз более громко и уверенно:

— Но Изабелла и Элоиза повели себя по отношению ко мне просто чудесно. Даже к психоаналитику возили. И все они пытались дать мне понять, что я не самый плохой человек на этой земле. И это здорово мне тогда помогло. Тем не менее… даже не знаю, как сказать… временами я все еще чувствую себя величайшей злодейкой на свете.

Она рассмеялась высоким надтреснутым смехом, словно хрустнул тонкий ледок под сапогом. В этот момент Элли захотелось окончательно выбросить из головы все дурные мысли, связанные с этой девочкой. В конце концов, не она же убила Рут, верно? Это сделал Гейб. С другой стороны, Джу никому об этом не сообщила — даже после того, как Гейб признал свою вину. И продолжала держать рот на замке даже тогда, когда он угрожал расправиться с ней.

Вот когда наша дружба дала трещину.

Но Джу продолжала выжидающе смотреть на нее своими кристально‑чистыми голубыми глазами, и со стороны можно было подумать, что она всем сердцем жаждет услышать от нее слова прощения. И не без оснований. Ведь в свое время они с Джу считались ближайшими подругами. Пока… пока все не пошло наперекосяк. Впрочем, Джу, если разобраться, и впрямь не такая уж плохая девчонка. Просто ей не хватает… внутреннего стержня… Как же, дай Бог памяти, назвала ее Рейчел? Вспомнила — «хрупкой». Вот как.

Поэтому, заговорив, Элли очень тщательно подбирала слова:

— Послушай, Джу! Это сделал Гейб, а не ты. Так что убийца — он. И это его следует называть злодеем и худшим человеком на этой земле. Ты же не имеешь к этому никого отношения. Уяснила?

Элли внушала эту мысль не только Джу, но в равной степени и самой себе. Поэтому, когда лицо девочки просветлело, она тоже испытала немалое облегчение. Теперь ей оставалось одно: искренне поверить в то, что она только что сказала.

* * *

— Помоги… — простонала Джу. — У меня такое ощущение, что у меня все суставы заржавели.

Стрелки показывали семь часов вечера. Стены библиотеки сверкали чистотой, но это далось «чистильщикам» нелегко. Каждый раз, когда Элли поднимала руки или задирала голову, у нее отчаянно болели предплечья, плечи и шея. Присев на брезент рядом с Джу, она спросила:

— Что — руки болят? — С этими словами она стала растирать девушке плечи.

— Не то слово…

— Господи, зачем я во все это ввязалась? — устало вздохнула Элли. — У Рейчел дома есть бассейн и лошади. Лошади, представляешь? Если бы я осталась у нее, я могла бы плавать в бассейне, совершать верховые прогулки и гладить мягкие бархатные носы этих прекрасных животных, когда только захочу.

— Вот тебе мой нос, — сказала Джу, поворачиваясь к ней. — Он тоже мягкий, а кожа как бархатная. Можешь его погладить.

Элли устало погладила ее по носу.

— Похоже. Только вот бассейн где?

— Бассейна нет, — протянула Джу. — Но есть душ.

— Неважная замена бассейну.

— Совершенно справедливо.

— Вы долго еще собираетесь здесь лежать и жалеть друг друга? Или все‑таки пойдете на обед? — Элли подняла глаза и увидела стоявшего рядом Картера, смотревшего на них с ироническим видом.

— Джу заржавела, — проинформировала его Элли. — Так что пища ей не поможет.

— Погоди… Кажется, он сказал «обед»? В таком случае я уже исцелилась. — Джу потянулась, поднимаясь на ноги.

— Вау, — протянула Элли. — Вот уж чудо, так уж чудо…

— А вот ты, Шеридан, работаешь всего один день, — произнес Картер, протягивая руку, чтобы помочь ей подняться. — И не могла устать слишком уж сильно.

— У меня все болит, — пожаловалась Элли. — Плечи, руки, спина…

— Ноги, ступни, голова… — пришла ей на помощь Джу.

— Щиколотки, икры, бедра, — сказала Элли. — Назови любую часть тела, и окажется, что ее пронзает боль.

На Картера, похоже, их жалобы впечатления не произвели.

— Обед облегчит ваши страдания, — проворчал он и повел их по направлению к обеденному залу.

Народу в школе было совсем мало, так что в обеденном зале накрыли всего несколько столов. Во главе одного из них сидела Элоиза в компании с Джерри Коулом, преподавателем точных наук, и несколькими другими учителями. За следующим столом в полном одиночестве расположился Сильвиан.

Когда Элли увидела его, у нее упало сердце. Она и представить себе не могла, что ей придется сидеть за одним столом с Картером и Сильвианом.

Элли подумала, что в этом будет заключаться некая двусмысленность, понятная, впрочем, ей одной. По крайней мере, так ей казалось.

Но Джу отчасти спасла положение, устроившись на сиденье рядом с Сильвианом.

— Помоги мне, Сильвиан, — произнесла она жалобным голосом. — У меня все болит.

— А что, собственно, случилось? — осведомилась только что подошедшая Рейчел, плюхаясь на стул рядом с Элли. — Почему страдает Джу?

— Она перетрудилась, — объяснила Элли. — Да и я чувствую себя не лучшим образом.

— Только не надо рассказывать мне о работе, — сказала Рейчел. — Ты отлично знаешь, что я люблю книги. Но сегодня я пролистала такое количество страниц, — тут она потянулась и негромко застонала, — что невольно задалась вопросом: зачем нам, ученикам этой школы, столько знаний? Нет, правда, даже подумать страшно, сколько информации мы должны упихать в наши бедные головы!

— А мы не можем вернуться к тебе домой? — поинтересовалась Элли. — По‑моему, там гораздо лучше, чем здесь.

— Вы все просто дети по сравнению со мной, — проворчал Картер. — Я, например, весь день двигал мебель, а вы только стены мыли да книги с места на место переставляли.

— Тебе видней, — хором ответили девушки.

Казалось, их реплика послужила сигналом, поскольку в следующее мгновение двери буфетной распахнулись, из них вышли нагруженные подносами с едой официанты и начали расставлять на столах миски с дымящейся пастой.

— Вот дьявольщина, — разочарованно пробормотал Картер. — Опять паста.

— Чудесно, — воспрянула Джу, которая, в отличие от Картера, любила итальянскую кухню. — Надеюсь, она с сыром?

— Почему «опять»? — спросила Элли приятеля, когда официант поставил перед ними глубокую фаянсовую миску.

— Потому что нас кормят ей почти каждый день. Повара и его помощники слишком заняты ремонтом, чтобы думать о том, как разнообразить наше меню.

— Кто‑нибудь слышал о Лайзе? — Джу переключилась на другую тему, когда официанты, расставив по столам миски с едой, скрылись в дверях буфетной, и в зале начались негромкие разговоры.

— А что с ней не так? — спросила Элли, накладывая себе на тарелку горячую пасту.

— Она не вернется в школу, насколько я знаю.

От неожиданности Элли уронила ложку.

— Что такое?! — Казалось, все выдохнули эти слова чуть ли не одновременно, после чего посыпались вопросы: — Что случилось? С какой стати? Она что — заболела?

Джу подняла руку, призывая друзей к тишине.

— Ее родители сделали радикальные выводы из того, что случилось в прошлом семестре… — Джу пожала плечами. — Короче говоря, она хотела приехать, но предки ей запретили. Решили отправить ее доучиваться в закрытую школу в Швейцарии.

Ответом ей послужило ошеломленное молчание маленькой аудитории.

— Что ж, не могу сказать, что совершенно их не понимаю, — с серьезным видом проговорила Рейчел. — Более того, я почти уверена, что аналогичное решение примут не только ее родители.

— Может быть, на следующий год она все‑таки к нам присоединится? — озвучила свои мысли Джу. — Как‑никак, выпускной класс.

— Ты хочешь сказать, — ледяным голосом произнесла Рейчел, — что если в этом учебном году у нас никого не убьют, ее предки, возможно, позволят ей вернуться?

— Что‑то вроде этого, — ответила Джу.

За столом вновь установилась гнетущая тишина, которую на этот раз нарушила Элли. Подняв стакан с водой, она сказала:

— Предлагаю тост за Лайзу. И за то, чтобы больше никто не был убит!

Остальные ученики тоже подняли свои стаканы.

— За Лайзу! — возгласили они хором.

— И чтобы все остались живы! — добавила Джу.

* * *

В конце обеда Картер перехватил взгляд Элли, когда на них никто не смотрел, и указал кивком в сторону двери. Она заметила в его глазах нечто такое, от чего у нее на коже выступили мурашки. Впрочем, не успели они сбежать, как у них на пути неожиданно материализовалась Изабелла.

— А вот и ты, Элли… Отлично! Я как раз разыскивала тебя. Нам необходимо переговорить. Надеюсь, ты не против?

Элли виновато посмотрела на Картера и поспешила вслед за директрисой.

Кабинет Изабеллы находился в «аппендиксе» рядом с главной лестницей. Облицовка двери так тесно прилегала к полированным дубовым панелям стены, что тот, кто не знал об этом, мог пройти в шаге от входа в кабинет и не заметить его. Когда Элли плюхнулась в одно из кресел, помещавшихся перед большим полированным столом, Изабелла прошла в крохотный закуток за шторой, где находилась плита, налила воду в чайник и поставила его на огонь. Пока Изабелла занималась приготовлением чая, Элли заметила одну любопытную вещь: во всегда чистом и элегантном кабинете на этот раз царил беспорядок, и всюду, где только можно, громоздились пачки бумаг. Дверцы канцелярских шкафов были распахнуты, а любимый свитер‑кардиган директрисы валялся, небрежно брошенный, поверх директорского портфеля, стоявшего на свободном стуле.

Элли задумчиво наморщила лоб, но, прежде чем успела хоть что‑то сказать, Изабелла всунула ей в руку чашку с дымящимся чаем. Затем смахнула какие‑то бумаги с сиденья своего кресла и с усталым вздохом опустилась на подушки. Поскольку теперь Элли получила возможность как следует разглядеть директрису, от ее внимания не укрылись темные круги, окаймлявшие ее карие, с золотистыми искорками глаза. Впрочем, обрушившиеся на школу неприятности не сделали Изабеллу суровее или жестче. Сняв очки, красовавшиеся по всегдашней привычке у нее на лбу, Изабелла положила их на стол и чинно сложила перед собой руки.

Элли полагала, что директриса начнет разговор с обсуждения происшествия в Лондоне и сообщит кое‑какие подробности, касающиеся этого дела. Выскажет, например, свои догадки относительно того, кто ее преследовал. Но ничего подобного не произошло, поскольку, к большому удивлению девушки, Изабелла заговорила на совершенно другую тему.

— Когда ты находилась дома, представился ли тебе шанс поговорить с матерью о Люсинде? — деловито осведомилась директриса спокойным и ровным голосом.

— Да, — коротко ответила Элли, выдерживая пытливый взгляд своей визави. — И теперь я знаю, что к чему.

— Расскажи мне об этом подробнее.

Хотя беседа имела место всего неделю назад, Элли казалось, что прошла целая вечность с того времени, когда она, усевшись рядом с матерью за стол, потребовала у нее объяснений.

— Прежде всего, я сказала матери, что она, по вашему мнению, должна рассказать мне все, о чем раньше хранила молчание.

Изабелла, продолжая пристально смотреть на Элли, произнесла:

— И что же она тебе поведала?

Элли вспомнила, что когда мать выслушала ее требование, у нее на лице проступило выражение печали, а губы словно сами собой сжались в нитку. Складывалось впечатление, что ей трудно говорить о некоторых вещах. И тогда Элли решила ей помочь:

— Знаешь старуху по имени Люсинда? Ходят слухи, что она моя бабушка. Это правда?

На секунду Элли показалось, что мать опять промолчит или солжет, и подумала, что не простит ей этого никогда в жизни. Но мать решила наконец сказать правду. Обхватив себя руками, она произнесла:

— Я всегда знала, что рано или поздно ты узнаешь об этом. А когда ты уехала в Киммерию, окончательно утвердилась в этой мысли. Да, Элли, старуха Люсинда, как ты ее называешь, — моя родная мать и твоя бабушка.

Поскольку Элли почти в этом не сомневалась, то ни капельки не удивилась, выслушав слова матери, и лишь протяжно, со стоном, вздохнула. Подумать только, она дожила почти до восемнадцати лет, пребывая в полной уверенности, что родители ее матери давно умерли.

«Что ж, — сказала она себе, — теперь у меня по крайней мере есть бабушка».

Она откинулась на спинку стула и одарила мать гневным взглядом.

— И какого черта ты все это время лгала мне? Почему не позволила встретиться с одной из моих ближайших родственниц и лучше узнать ее?

— Знаю, тебе будет трудно в это поверить, — произнесла мать тихим, но твердым голосом, — но я не говорила правду, поскольку хотела защитить тебя.

— От кого и чего, интересно знать? От призрака? — зло бросила Элли, разволновавшаяся так, что у нее заныло сердце. — Ведь я по твоей милости всю жизнь считала, что она давно лежит в могиле. Нет, в самом деле, как ты могла лгать мне на протяжении стольких лет? А ты не подумала, что я, узнав об этом, окончательно перестану тебе верить?

Мать с шумом втянула в легкие воздух.

— Да, я поступила мерзко. И молю тебя о прощении. Но я просто не знала, что делать. Возможно, мне следовало‑таки рассказать тебе обо всем, но тогда ты почти наверняка стала бы добиваться встречи с ней. А я не могла тебе этого позволить, потому что… потому что… тогда бы все рухнуло! Вся наша жизнь!

Элли озадаченно на нее посмотрела.

— Каким же образом встреча с родной бабушкой могла разрушить нашу жизнь?

— А таким, что она заполучила бы тебя, — быстро, без малейших колебаний ответила мать. — И я навсегда лишилась бы дочери!

Элли опустила голову, закрыла глаза и призвала себя к спокойствию.

«Еще одно бессмысленное заявление, которое ничего не объясняет».

Минуту подумав, Элли решила, что на этот раз не позволит матери так просто от нее отделаться.

— И что это значит? — с сарказмом спросила она. — Уж не пытаешься ли ты дать мне понять, что она похитила бы меня?

Но мать вовсе не собиралась сдавать свои позиции.

— Ты ничего не понимаешь, Эллисон. Поскольку никогда не встречалась с Люсиндой. А между тем она… могущественное и очень опасное существо. И всегда добивается того, чего хочет. Уж такой у нее характер. Никто не смеет становиться у нее на пути! Я… — Мать неожиданно замолчала, словно собираясь с духом. Потом заговорила снова, но уже медленнее и тише. — Когда мне было столько лет, сколько сейчас тебе, я очень от нее отличалась. Я отличалась от этой особы, которая стремилась всех и вся контролировать и говорила мне, как я должна поступать и что делать, какой бы сферы это ни касалось. Пусть даже речь заходила о второстепенных и даже третьестепенных вещах. О том, к примеру, что мне носить, куда ходить, какой журнал читать — и так далее. Она решала за меня буквально все, и поначалу я это терпела. Но потом, повзрослев, подняла мятеж. Более всего мне не хотелось стать такой, как она. То есть богатой и несчастной. Ее деньги меня никогда не интересовали. Я просто хотела быть самой собой и принимать собственные решения. — Она одарила Элли задумчивым взглядом и добавила: — Похоже, я ошибалась все эти годы, вводя тебя в заблуждение… Ведь если кто и способен понять меня, то только ты — и никто другой. Верно?

«Верно, — подумала Элли, — и отчасти я тебя понимаю. Но только отчасти».

— Что ж, коли она действительно такая, как ты говоришь, то от нее, возможно, и впрямь следовало держаться подальше. Но не следовало лгать мне на ее счет. Потому что я сама должна была принять решение. Как в свое время это сделала ты.

Мать скривила губы в горькой улыбке.

— Изабелла сказала мне то же самое. Но ни ей, ни тебе не пришлось побывать в шкуре дочери Люсинды, поэтому ни она, ни ты не имеете представления, какова она на самом деле.

— Мам, а кто такая Люсинда? И почему ты так ее боишься? Насколько я понимаю, это какая‑то важная шишка. Но кто она в действительности? Королева? Богиня?

Ей не понравилась ироническая улыбка на губах у матери.

— Ни то, ни другое, — сказала она. — Но власти у нее примерно столько, сколько у королевы или богини.

Элли с минуту внимательно смотрела на мать.

— И что ты хочешь этим сказать?

Мать медленно, со значением произнесла:

— Прежде всего, ее фамилия Мелдрам.

Элли ахнула.

— Этого просто не может быть.

Мать молча кивнула…

— Итак, моя бабушка — Люсинда Мелдрам, — сказала Элли, вновь вспоминая о том, что сейчас сидит в кабинете Изабеллы. Последняя слегка наклонила голову, словно подтверждая данную информацию.

Эти имя и фамилия все еще жгли Элли рот. Словно очень острая специя. В самом деле, как такое могло статься? Люсинда Мелдрам считалась одной из известнейших женщин в британской политике. Первая женщина‑канцлер, а ныне — глава Всемирного банка, позволявшая себе давать советы президентам, премьер‑министрам и королям. Даже Рейчел изумилась и пришла в некоторое смятение, когда Элли рассказала ей об этом.

— Спасибо, что убедили маму рассказать мне о Люсинде. Сомневаюсь, что без вашего воздействия она когда‑либо отважилась сообщить мне это имя. Между тем для меня очень важно знать правду.

— Просто время пришло. Вот ты ее и узнала, — сказала директриса. — Хотя и с опозданием. — Она выпрямилась в своем кресле. — Я знаю, Элли, что у тебя множество вопросов относительно того, что это может значить для тебя лично, и дает ли это тебе право посещать занятия в Ночной школе. Но прежде чем поговорить на эту тему, мне необходимо обсудить с тобой инцидент в Лондоне и объяснить, что может за этим последовать.

Элли старалась держаться по возможности спокойно, но после этих слов Изабеллы сердце у нее забилось с удвоенной силой.

— Как ты, наверное, уже поняла, — продолжила Изабелла, — кое‑кто наблюдал за твоим домом в ту ночь. По правде говоря, за твоим домом наблюдали с той самой минуты, когда ты туда вернулась. И днем, и ночью.

Элли кивнула.

— Но охранник оставил свой пост вскоре после одиннадцати вечера, когда получил смс от жены о том, что внезапно заболел их ребенок. Прежде чем уйти, он позвонил Раджу, разговаривал с ним, и тот лично отпустил подчиненного.

Изабелла сделал паузу, чтобы набрать в грудь воздуха, а Элли почувствовала, как у нее на руках выступили мурашки. Прежде чем директриса продолжила свою речь, Элли уже знала, что она примерно скажет.

— Но все дело в том, что Раджу никто не звонил, он не разговаривал со своим агентом, а жена агента никакого сообщения мужу не посылала, поскольку их ребенок чувствовал себя хорошо.

— Это все Натаниэль, — выдохнула Элли.

Изабелла кивнула.

— Записи телефонных переговоров агента подтверждают, что тот действительно звонил Раджу, но его звонок был переведен на другой номер.

Вспоминая ту ночь и отдававшиеся эхом на пустынной улице шаги преследователя, Элли испытала такую злость, что ей захотелось треснуть кулаком по ручке кресла.

— Какого черта? — Элли с громким стуком поставила свою чашку на край стола. — Зачем он все это делает? Не понимаю, что он пытается доказать и из‑за чего так старается.

Директриса молчала не меньше минуты, будто решая, что можно сказать Элли, а что нет.

— История одержимости Натаниэля ложными идеями непроста, — сказала наконец Изабелла. — И если я попытаюсь рассказать ее тебе во всех деталях, то на это уйдет несколько часов. Ты должна знать главное: добраться до тебя — это, в общем, второстепенная задача. Потому что его главная цель — я.

— Вы? — переспросила пораженная Элли. — Я… я… вас не понимаю…

Изабелла потерла кончиками пальцев виски.

— Мне действительно понадобится пропасть времени, чтобы объяснить, почему все сложилось именно так, а не иначе, но тебе достаточно будет знать, что у нас с ним разные взгляды на то, как должен функционировать этот мир. Пока Люсинда держит мою сторону, преобладает моя точка зрения. Конечно, она не всегда поступает так, как предлагаю я, но все‑таки ко мне прислушивается. — Она поднесла к губам чашку, сделала глоток чаю, чтобы промочить горло, и добавила: — Но существующее положение вещей не устраивает Натаниэля, и он готов на все, чтобы это изменить.

Она нахмурилась и погрузилась в размышления. Между тем Элли складывала в голове фрагменты головоломки воедино, чтобы попытаться осмыслить ситуацию в целом.

— Извините, но я все еще плохо вас понимаю. Что конкретно он хочет?

— Можешь не извиняться… Владеющая Натаниэлем навязчивая идея сродни сумасшествию. — Изабелла печально улыбнулась. — Натаниэлю не нужна Киммерия. Вернее, нужна, но лишь как очередная ступенька в своем восхождении к политическим вершинам. Ему, видишь ли, мало Киммерии и ночной школы. Он хочет забрать бразды правления куда более крупной и разветвленной организации, в которой Киммерия является одним из кирпичиков. Сейчас эту организацию возглавляет Люсинда, а я считаюсь ее ближайшим советником. — Она некоторое время смотрела на Элли в упор, словно пытаясь понять, в состоянии ли девушка осознать важность сказанного. — Мы — могущественное сообщество, Элли… А Натаниэль стремится прибрать его к рукам.

— А каким образом Киммерия может помочь ему в осуществлении своей цели?

— Это не просто объяснить, но Киммерия является местом, откуда все пошло. Она, если хочешь, сердце нашего сообщества. Контрольная палата специального фонда Киммерии управляет не только школой. Некоторые ее члены занимают важные посты и в самой организации. В определенном смысле, мы — ядро всех ее подразделений. — Изабелла сложила руки кольцом, изобразив это самое ядро. — Так что если он избавится от меня и захватит власть в школе, то потом сможет избавиться и от Люсинды. После чего Контрольная палата выберет его председателем. Так, по крайней мере, он думает. Что и говорить, план достойный. Он уверен, что ему удастся его осуществить, и сейчас над этим работает. Пытается для начала дискредитировать мою особу, то есть показать членам Контрольной палаты, что я не только не в состоянии руководить школой, но даже не способна обеспечить безопасность учащихся… — Она на секунду замолчала, поскольку у нее от волнения перехватило горло. Потом продолжила: — Ну, теперь тебе удалось осознать суть проблемы? — Протянув руку, она взяла с края стола несколько каких‑то бумаг, сложила их в аккуратную стопочку и вернула на место. — Запомни: ты лишь пешка в этой игре, я же — ладья, защищающая королеву.

— Королеву Люсинду, — задумчиво пробормотала Элли. Затем посмотрела на свою шефиню. — А почему он так ненавидит вас и Люсинду?

Изабелла ответила ей холодным взглядом.

— А вот это, — сказала она, — будет темой нашей следующей беседы.

— Прошу меня извинить, — произнесла Элли, размышляя над тем, как вести себя в сложившейся ситуации, — но я никак не могу взять в толк, почему Люсинда не может остановить этого человека? Если вы расскажете ей о происшествии в Лондоне и о том, что я в опасности, то… должна же она как‑то на это отреагировать… Ведь она не захочет, чтобы со мной что‑нибудь случилось, не так ли? И придет нам на помощь…

В кабинете установилось тягостное молчание.

— Люсинда в курсе произошедшего, — наконец сказала Изабелла. — Но по какой‑то причине не хочет оказаться вовлеченной в это дело.

— Неужели такое возможно? — отказываясь верить в слова директрисы, с изумлением спросила Элли. — Но почему?

Директриса наградила ее неодобрительным взглядом, а потом произнесла очень официальным тоном:

— Понимаю, что ты жаждешь узнать всю подноготную этой интриги, Элли, но скажу тебе еще раз: дело гораздо сложнее, нежели ты думаешь. И тебе придется удовольствоваться тем, что ты узнала, поскольку я больше не намерена распространяться на эту тему. Просто не имею права. Ты же должна принять к сведению, что мы должны всеми силами защищать друг друга, не дожидаясь помощи от Люсинды или еще кого‑то из вышестоящих. Да, чуть не забыла: я подключила к этому делу Раджа, и теперь его люди будут защищать Киммерию и вести круглосуточное наблюдение за ее территорией. Он знает о Натаниэле и его тактике лучше, чем кто‑либо. Кроме меня.

Последние слова директриса произнесла так тихо, что Элли едва их расслышала. Элли злилась, чувствовала острую досаду и растерянность. В который уже раз ее безопасность зависела от действий незнакомых ей людей; сама же она, не имея полной информации, оказывалась беспомощной перед возможной угрозой, поскольку не знала, кто и с какой стороны может нанести ей удар.

Подняв голову, девушка неожиданно встретилась глазами с внимательным взглядом директрисы. Последняя, казалось, отлично знала, о чем она думает.

— Тебе, Элли, придется сыграть в этом опасном спектакле одну из главных ролей, — сказала она куда более мягким, чем прежде, голосом. — В Лондоне ты хорошо показала себя, проявив достойные похвалы твердость и спокойствие. Кроме того, ты действовала быстро, решительно и не по шаблону, а также в точности выполнила все мои инструкции. Должна тебе сказать, что далеко не все люди способны на такое. По этой причине, а также потому, что твоя успеваемость в прошлом семестре значительно улучшилась, я рекомендовала тебя к поступлению в Ночную школу. И учти: все тренировки ты должна пройти в ускоренном режиме.

Услышав это, Элли так разволновалась, что едва могла дышать.

— Я… Я…

— Тренировочная программа в этом семестре будет посвящена изучению и совершенствованию приемов самообороны, и тебе придется работать в спарринге с весьма опытными в этой сфере людьми. Так что держись, девочка… — Протягивая на прощанье Элли руку, Изабелла одарила ее испытующим взглядом. — То, что произошло с тобой в Лондоне, не должно повториться. Никогда…

Глава пятая

Элли вылетела из кабинета Изабеллы и, едва не пританцовывая, понеслась по коридору. Сделала пируэт и счастливо рассмеялась. Но потом сразу посерьезнела.

«Картер, — сказала она себе. — Я должна рассказать обо всем Картеру».

Подумать только! Они с Картером станут спарринг‑партнерами, он обучит ее разным приемам, а самое главное, они будут вместе тренироваться и проводить вдвоем массу времени.

«И нам больше не придется хранить друг от друга секреты».

Картера, однако, в общей комнате не было. Тогда Элли побежала в столовую, но и там никого не оказалось, и на стук ее каблуков пустой обеденный зал ответил одним только эхом, к звуку которого примешивались легчайшая вибрация и едва слышный звон стоявших в сушилках тарелок.

Сворачивая в коридор, ведший в учебное крыло, она едва успела увернуться, чтобы не столкнуться с нагруженной книгами Рейчел.

— Привет, — сказала невозмутимая как всегда Рейчел. — Что‑то случилось?

Элли собиралась покачать головой и вообще молчать как рыба. Но радость была так велика, что она, не соображая, что творит, выпалила:

— Только что разговаривала с Изабеллой, и она сказала, что я буду посещать занятия в Ночной школе и тренироваться, причем по ускоренной программе! Кстати, ты не видела Картера?

— Ох! — Вместо того, чтобы порадоваться за подругу, Рейчел одарила ее тоскливым взглядом. Никак не прокомментировав заявление Элли, она ответила лишь на последний вопрос: — Нет, я его не видела.

Потом повернулась и, не прибавив больше ни слова, быстрым шагом пошла своей дорогой.

Элли несколько секунд гипнотизировала взглядом спину подруги, после чего, словно вспомнив, что у нее тоже есть ноги, помчалась ее догонять.

— Рейч, что случилось? Почему от меня убегаешь? Ведь я только что нарушила почти все правила нашего учреждения, рассказав тебе о своем поступлении в нашу знаменитую секретную школу! — Догнав подругу, Элли зашагала с ней рядом. — Да в чем дело?

— Просто… никак не могу взять в толк, почему ты, после всего того, что произошло этим летом, решила вдруг сделаться частью этой системы. — Прижав к груди стопку книг, она смахнула с лица темную челку, падавшую на ее красивые миндалевидные глаза, блестевшие от гнева. — Честно говоря, я думала, что ты умнее.

— Эй, — сказала Элли, неприятно задетая словами Рейчел. — Не будь злюкой! Лучше поговори со мной об этом.

— Считаешь, что я злюсь? — Рейчел сокрушенно покачала головой при мысли, что Элли отказывается понимать ее. — Наоборот, хочу спасти тебя. Ночная школа — это тебе не кружок по интересам, не череда веселых школьных вечеринок, о которых так приятно вспоминать в зрелые годы. Она забирает тебя целиком, и ты никогда не избавишься от ее влияния. Как не смог сделать это мой отец. И теперь люди, с которыми он там сблизился, отдают ему команды. А он не смеет сказать им «нет». Потому что он — часть системы, в которой, Элли, по моему разумению, тебе совсем не место. Но если ты уже все для себя решила… — Рейчел сделала шаг в сторону, словно пытаясь дистанцироваться от Элли, и холодным голосом произнесла: — Впрочем, я Ночную школу не посещаю, а следовательно, не имею права разговаривать на эту тему. Так что забудем об этом. Разве ты не знаешь, что можешь навлечь на себя серьезные неприятности, если заговоришь об этой чертовой школе с кем‑нибудь, кто никак с ней не связан?

С этими словами Рейчел пошла дальше по коридору, но на этот раз Элли не стала ее удерживать или догонять. Только невольно огляделась по сторонам, будто желая узнать, не подслушал ли кто их разговор.

«Что, черт возьми, только что произошло?»

Утратив прежний запал, Элли добрела до лестницы и поднялась в дортуар для девушек. Открыв дверь в спальню, она, погруженная в свои мысли, даже не заметила, что в комнате горит свет, и отреагировала лишь на чье‑то движение, отпрыгнув назад и издав приглушенный вскрик.

— Привет, — сонным голосом произнес Картер. — Только не зови, пожалуйста, копов. Это всего‑навсего я.

Увидев Картера, Элли, разозленная и одновременно опечаленная перепалкой с Рейчел, постепенно начала успокаиваться.

— Что ты здесь делаешь?

Хотя крыло, где располагались спальни, казалось совершенно пустым, она по привычке понизила голос до шепота, поскольку парням запрещалось заходить в комнаты девочек.

— Напугал меня так, что у меня чуть сердце из груди не выскочило.

— Извини. Просто ждал, когда ты вернешься, чтобы поговорить. — Темные волосы Картера торчали в разные стороны, на лице отпечатался след покрывала, а глаза припухли. — Похоже, пока ждал, малость прикорнул. Ведь тебя не было целую вечность…

— Да, я действительно припозднилась. Сначала разговаривала с Изабеллой, а потом выясняла отношения с Рейчел. — В ее голосе все еще прорывались сердитые нотки, хотя она старалась говорить спокойно и ровно. — А это, как ты понимаешь, потребовало времени, и немалого.

— Выясняла отношения с Рейчел? — Картер сел на стуле прямо и вскинул голову. — А что, собственно, произошло?

Элли, не раздумывая, сообщила ему свою версию состоявшегося в коридоре разговора.

— Я сказала ей, что собираюсь посещать Ночную школу. Она же на повышенных тонах стала отговаривать меня от этого, утверждая, что поступление туда разрушит всю мою жизнь, а кроме того, обозвала дурой за неспособность увидеть зло, которое школа в себе несет…

У Картера от изумления чуть глаза на лоб не полезли.

— Ты будешь посещать Ночную школу?! Это тебе Изабелла сказала?

Странное дело: все реагировали на это известие совсем не так, как ожидала Элли.

«Где же радость по поводу представившейся мне счастливой возможности? Где поздравления?»

— Черт! Что со всеми вами случилось? — воскликнула она, взмахнув руками. — Почему никто за меня не радуется?

— Извини… Просто я здорово удивился. — Картер, казалось, не знал, что и сказать. — Как‑то не думал об этом… Мы ведь с тобой на эту тему не говорили… — Наконец Картер справился с удивлением и произнес: — Как бы то ни было, ты приняла важное решение, Элли.

— Знаю, что важное. Хоть Рейчел и утверждает обратное, я не идиотка. — В ее голосе снова стали прорываться злость и раздражение. — Ну так вот: когда я узнала об этом, то вышла из кабинета Изабеллы в приподнятом настроении с намерением поскорее сообщить эту новость своим друзьям. И что же я вижу и слышу? Люди реагируют на мои слова так, будто я сообщила им, что у меня обнаружили туберкулез! Ничего удивительного, что я чувствую себя как оплеванная…

Сказав это, Элли с обиженным лицом плюхнулась на кровать.

Секунду помедлив, Картер поднялся со стула и, пересев на кровать, взял Элли за руку и сплел ее пальцы со своими. Хотя Элли в этот момент злилась на весь мир и чувствовала себя несчастной, она тем не менее отметила про себя, что рука у Картера такая же, как всегда: теплая, сильная и… надежная.

— Послушай, — сказал он. — Коли ты, по твоим же словам, вышла из кабинета директрисы в приподнятом настроении, то и у меня оно начинает улучшаться. Просто мне понадобилось какое‑то время, чтобы переварить эту новость. Но что все‑таки сказала тебе Изабелла?

— Изабелла сказала, что я хорошо показала себя в сложной ситуации в Лондоне, и кроме того… вроде как стала лучше учиться, и она, в общем, довольна моими успехами. Потом добавила, что я должна научиться защищать себя, по причине чего буду ходить в Ночную школу и обучаться там по ускоренной программе.

Картер присвистнул.

— По ускоренной программе? Это впервые… Ты ничего не напутала? Уверена?

Элли кивнула так резко, что волосы закрыли ей лицо.

— Вот дьявольщина, — негромко произнес Картер, словно обращаясь к самому себе.

— И как прикажешь это понимать? — спросила Элли.

— Она что — больше ничего тебе не сказала?

Элли покачала головой. Картер вздохнул.

— Похоже, тебе не придется изучать то, что изучали мы в прошлом году. То есть ты сразу попадешь в старшую группу. — Он пристально, с любопытством на нее посмотрел, словно пытаясь определить ее истинную сущность. — Иными словами, тебя сразу столкнут в воду в самом глубоком месте. Так иногда поступают с человеком, которого хотят побыстрей научить плавать.

Что‑то в его тоне заставило Элли занервничать, и она обрадовалась, когда он сменил тему.

— Значит, говоришь, ты почувствовала себя как оплеванная? Что же такого сказала тебе Рейчел?

— Если коротко, она поставила меня в известность, что Ночная школа несет страшное зло, что я круглая дура, раз стремлюсь в нее поступить. И голос у нее был злым. Видно, здорово на меня сердилась, — взволнованно добавила Элли. — А ведь Рейчел, как ты знаешь, никогда ни на кого не сердится.

Слова Элли, похоже, не вызвали у Картера сильного удивления.

— Как бы то ни было, теперь ты точно знаешь, что она Ночную школу не одобряет, — произнес он. — Ничего нового в этом нет. Все знают, что ей несколько раз предлагали поступить туда, и она всякий раз это предложение отклоняла. А до нее, позволь тебе заметить, никто себе такого не позволял. Думаю, тут все дело в глубоких противоречиях с отцом. Она, конечно, его любит, но его взгляды не разделяет.

Элли вскинула голову.

— Правда? А она мне об этом и словом не обмолвилась. Просто сказала как‑то, что отец настаивал на ее поступлении, но она отказалась.

— Тут уже ничего не поделаешь, — пробормотал Картер. — Она действительно ненавидит Ночную школу.

— Но почему? — спросила Элли. — Что в ней такого ужасного?

— Рейчел, как ты знаешь, очень умная девочка и отлично разбирается в политике. Более того, уже сейчас имеет собственные политические взгляды, не совпадающие со взглядами отца. И это вполне объяснимо. Она ратует за справедливость, а Ночной школе как раз справедливости и не хватает. Так было всегда. Ведь ее руководство стремилось и стремится облегчить существование ребятам из богатых семей. Но им и без того живется легче, чем детям простых смертных. — Картер скрестил ноги. — Но думаю, дело не только в этом. Как я уже тебе говорил, мне кажется, что у нее конфликт с отцом. И не только на почве политики. Расспроси ее как‑нибудь. Возможно, тебе она об этом расскажет.

У Элли от волнения перехватило спазмом желудок.

— Надеюсь, она не слишком сильно на меня разозлилась. Возможно, в тот момент я действительно показалась ей глупой и наивной. Но я не такая. Просто… я вообще ни о чем тогда не думала.

Картер хохотнул, но в следующее мгновение снова стал серьезным.

— Знаешь что, Эл?..

В его голосе проступало сомнение. Не понимая, в чем дело, Элли озабоченно на него посмотрела.

— Я рад, что тебе представится шанс научиться защищать себя. Само по себе это дело неплохое. Но меня, как и Рейчел, не покидают опасения на твой счет. Я не слишком доверяю людям, которые руководят Ночной школой, и не раз тебе об этом говорил. — Она открыла было рот, чтобы что‑то сказать, но он приложил к ее губам указательный палец. — Да, ты вправе обвинить меня в лицемерии, поскольку я посещаю эту школу и одновременно позволяю себе ее критиковать. Впрочем, у меня имелись собственные причины для поступления. Но из этого вовсе не следует, что я хочу, чтобы ты тоже увязла в этом болоте. Это пугает меня более всего.

— Вот в чем дело… — протянула Элли, отводя его палец с губ. Потом села на постели прямо, погладила Картера по щеке и сообщила во всех подробностях, о чем говорила с матерью и Изабеллой, завершив свой рассказ следующей сентенцией: — Не могу отделаться от впечатления, что я в каком‑то смысле всю свою жизнь ходила в эту самую Ночную школу, просто не знала об этом. И еще: мне кажется, что это может мне теперь помочь… как бы правильнее сказать… Избегать ненужного риска? Остаться в живых?

Выслушав ее, Картер долгое время молчал, глядя в сторону, потом повернулся и одарил ее взглядом своих проницательных темных глаз.

— О’кей.

— В каком смысле? — осторожно спросила Элли.

— В смысле Ночной школы. — Картер выпятил челюсть и сжал губы в нитку. — Ты действительно должна научиться защищать себя. На данный момент это самое главное. А посему добро пожаловать в наше странное сообщество. Надеюсь, там тебе очень не понравится.

Глава шестая

Откуда‑то из темноты до нее доносились голоса, выкрикивавшие ее имя. Подхлестываемая этими выкриками, Элли неслась, как ветер.

Через некоторое время голоса стали затихать, а потом и вовсе умолкли.

Ночь стояла ясная, и свет висевшей над головой луны, отражаясь от крон деревьев, превратил лес, по которому она бежала, в волшебное колышущееся море синеватых и голубоватых теней.

Она не знала, куда направляется, и зачем бежит, но в глубине души понимала, что ей ни в коем случае нельзя останавливаться. И продолжала нестись среди деревьев, хотя дыхание у нее сделались частым и прерывистым, а легкие жгло, как огнем.

Неожиданно краем глаза она заметила призрачный силуэт, бегущий в ее сторону. Его странные порхающие движения напомнили ей неровный полет летучей мыши, но это был явно человек. Остановившись на секунду, чтобы перевести дух, Элли крикнула в темноту:

— Эй, кто там?

Но ответа не последовало.

А в следующее мгновение она задохнулась от ужаса, потому что тень оказалась совсем близко — и тут же скрылась за стволом.

— Это уже не смешно! — крикнула она и почувствовала, что ее начинает сотрясать дрожь. В лесу определенно происходило что‑то непонятное и пугающее. И не только в лесу. Ей вообще многое казалось непонятным и странным. Куда она бежит? И почему оказалась среди ночи одна в лесу? При мысли об этом у нее на коже выступили мурашки.

Неожиданно у нее за спиной послышался хруст веток, и она услышала рычание.

* * *

Элли проснулась от собственного сдавленного крика, села на постели прямо и, прижав к груди одеяло, обвела испуганным взглядом темную комнату. Какое‑то мгновение она не понимала, где находится. Комната казалась ей незнакомой, да и мебель была расставлена по‑другому. Но потом все вспомнила.

— Киммерия, — пробормотала она, вновь укладываясь в постель. — Я в Киммерии. — Она закрыла глаза. — А значит, в безопасности.

* * *

Быстро проглотив завтрак и извинившись перед Джу, Элли выскочила из столовой и двинулась в направлении библиотеки в надежде найти там Рейчел. Она просто обязана помириться с ней. Ссора с подругой еще до начала учебного семестра совершенно не входила в ее планы.

В помещении библиотеки маляры с лязгом устанавливали раздвижные металлические лестницы; валявшиеся на полу длинные толстые палки с малярными валиками на концах напоминали срубленные стволы молодых деревьев. По углам стояли большие канистры с красками, наполнявшие воздух резким запахом.

Проскользнув мимо рабочих, Элли устремилась в находившуюся в дальнем конце помещения длинную комнату, где находился длинный металлический стол, за которым Элоиза и Рейчел сортировали пострадавшие от пожара книги и раскладывали их по картонным ящикам, предварительно обернув шуршащей папиросной бумагой. Они обращались с толстенными, в кожаных переплетах томами с такой нежностью, как если бы упаковывали хрупкие и изящные хрустальные вазы.

Прижав по привычке дужку очков пальцем к носу, Элоиза вопросительно на нее посмотрела.

— Можно мне пару минут поговорить с Рейчел? — спросила Элли.

Элоиза некоторое время переводила взгляд с Элли на Рейчел и обратно. Рейчел старалась не смотреть на подругу, и библиотекарша поняла, что между девочками пробежала черная кошка. Наградив Элли сочувственным взглядом, Элоиза выдвинула на середину стола один из упакованных ящиков.

— Отнесите‑ка его в автобус. Для одной ящик тяжеловат, а для двоих будет в самый раз.

Элли и Рейчел, подхватив ящик с разных сторон, двинулись к задней двери. На улице рядом с выходом стоял белый микроавтобус. Водитель разговаривал по сотовому и не обратил на девушек никакого внимания.

Влажный утренний воздух оставлял на коже и волосах мельчайшие капельки. Утро выдалось серенькое и тихое, его тишину нарушали только хруст гравия под ногами девушек да монотонный голос шофера. Девушки не без усилия подняли ящик и погрузили его в машину.

— Прости, Рейч, — неожиданно сказала Элли. — Я была слишком занята собой и собственными чувствами. Нехорошо было забыть о твоих.

На лице Рейчел отразилось облегчение, и она быстро заговорила:

— И ты прости. Ты должна делать то, что хорошо для тебя. Не можешь же ты стать мной!

— Просто… — Элли прочертила носком туфли бороздку в гравии. — Просто мне придется так поступить, Рейч. И отнюдь не потому, что я верю тем, кто всячески превозносит Ночную школу. Так надо — вот все, что я могу сказать тебе по этому поводу. А между «надо» и «хочу» — большая разница. Но как бы то ни было, я должна наконец научиться защищать себя. Кроме того, там я узнаю больше о своей семье. И самое главное, там я, возможно, узнаю правду о судьбе Кристофера. Есть люди, которые что‑то знают о нем, но сообщать мне не считают нужным.

— Мне бы хотелось, чтобы существовал другой путь узнать все это… Ради твоего же блага, Элли. Поскольку, оказавшись внутри системы, ты получишь и другие знания, Возможно, опасные для того, кто ими владеет. Они могут изменить тебя…

Элли из‑под густых ресниц бросила взгляд на водителя. Он продолжал болтать по телефону и, казалось, никого и ничего вокруг себя не замечал.

Рейчел перехватила ее взгляд и кивком указала на дверь библиотеки, намекая, что им пора возвращаться.

Когда они снова вошли в здание, Рейчел решила переменить тему и спросила:

— Сегодня ты опять будешь работать с Джу?

Элли кивнула.

— Нас записали в бригаду маляров. Теперь мы будем махать кистями и валиками, а я, да будет тебе известно, очень серьезно отношусь к живописи.

Рейчел фыркнула, но выражение ее лица продолжало оставаться серьезным.

— Как думаешь, в каком она сейчас состоянии?

Элли вспомнился смех Джу, когда они отскребали закопченные стены.

— Куда лучше, чем мне казалось. Временами просто искрится от веселья, и мне даже кажется, что она почти не отличается от той, какой она была до всех этих событий.

— А ты не думаешь, что она слишком уж веселится? — Как только Рейчел произнесла эти слова, Элли решила, что она, пожалуй, права.

— Думаешь, она притворяется? — шепотом спросила Элли. — Насколько я знаю, Изабелла водила ее к психоаналитику и все такое…

Но ее аргументы Рейчел, похоже, не убедили.

— Пойми меня правильно… Я не хочу никого обвинять, но Джу — настоящий мастер притворства. Всякий, кто прожил детство и юность так, как прожила она, почти наверняка стал бы таким. И еще: то ужасное, что произошло с ней, в определенном смысле главное событие ее жизни. А между тем она веселится напропалую, всячески изображая прежнюю милашку Джу. — Рейчел пожала плечами. — Что‑то тут не так. Возможно, она опять на грани нервного срыва. Ты уж присматривай за ней, хорошо?

Элли кивнула.

— Буду.

— И не забывай об осторожности, когда окунешься в это… хм… дерьмо. — Рейчел поморщилась, произнося непривычное ей грубое слово. — Я Ночную школу имею в виду. Почаще оглядывайся, чтобы знать, кто у тебя за спиной.

— Так я же не в стане врагов буду находиться, — удивилась Элли. — И есть люди, которые будут за мной присматривать и помогать мне. Твой отец, к примеру.

Рейчел как‑то странно на нее посмотрела, и Элли этот взгляд не понравился.

— Хотя он тебя и любит, на поблажки с его стороны можешь не рассчитывать, — процедила Рейчел. — Он далеко не такой добренький, как тебе, быть может, кажется.

— Я готова ко всему, — выпалила Элли, одновременно задаваясь вопросом, так ли это.

* * *

— Добро пожаловать в Киммерийскую академию. Прошу всех новых учащихся выстроиться на левом фланге, а «ветеранов», если так можно выразиться, — на правом.

Изабелла стояла на невысоком белом подиуме в дальнем конце большого зала. Она не кричала, но ее звучный голос удивительным образом перекрывал приглушенные разговоры собравшихся в зале двухсот учеников и учениц. Начинался первый день осеннего семестра, и Элли с Рейчел, занимавшие место в первом ряду на правом фланге, надели одинаковые безупречно отутюженные белоснежные блузки с длинными рукавами, темно‑синие жилеты и короткие темно‑синие плиссированные юбки.

— Господи, никогда бы не поверила, что буду так рада напялить эту идиотскую школьную форму, — сказала Элли, оправляя подол темно‑синей юбки.

— Уважаю твое мнение, — сморщила носик Рейчел, — но позволю себе с ним не согласиться и иметь на сей счет свое собственное.

Потом они посмотрели на новичков, выстроившихся вдоль противоположной стены.

— Какие же все они юные. И, похоже, здорово нервничают. — Рейчел перекинула темные волосы, стянутые «хвостом», с груди на плечо, и заговорила на другую тему: — А зал‑то неплохо выглядит, как тебе?

— Просто великолепно. — Элли оглядела заново побеленный потолок, отполированные дубовые панели и бросила взгляд в коридор, где блестел натертый паркет и сверкали хрустальные канделябры, отмытые от грязи и пыли. — Даже не верится, что все это мы сделали. Такая большая работа… — Элли разжала пальцы и полюбовалась на начавшие уже подживать мозоли на ладонях. — И тем не менее сделать нужно еще очень много.

— Пусть новенькие теперь работают, а я пас, — ответила Рейчел. — Я перебрала и сложила в ящики столько книг, вымела столько грязи и пыли и выкрасила столько стен, что мне этого хватит до конца жизни.

Последние десять дней они трудились не покладая рук. Чистили, мыли и красили стены, сворачивали в рулоны тяжелые восточные ковры и везли в чистку, после чего забирали из чистки и привозили назад. Помогали натирать полы, двигать мебель и обустраивать спальни. К концу дня они так уставали, что проваливались в сон, едва коснувшись головой подушки. И хотя во многих спальнях и учебных помещениях отделочные работы продолжались, школа, как сказала ранее Элли, была к началу осеннего семестра более‑менее готова.

— Элли… — позвал ее кто‑то из заднего ряда.

Она повернулась на голос и увидела высокую девушку с пышными волосами цвета меди, в которых золотыми искорками рассыпался солнечный луч, и молочно‑белой кожей.

— О! — Элли с независимым видом сунула руки в карманы и небрежно бросила: — Привет, Кэти.

Кэти, казалось, чувствовала себя не в своей тарелке. Покручивая пуговку форменной жилетки, которая, без сомнения, была сшита на заказ, она, старательно отводя от Элли глаза, негромко произнесла:

— Можно тебя на минутку? Срочно нужно поговорить.

Элли и Рейчел обменялись взглядами. Слова Кэти их заинтриговали.

— Иди. — Рейчел подтолкнула Элли к выходу. — В случае чего скажу, чтобы рядом со мной не становились, так как место занято.

Элли последовала за Кэти, которая отвела ее в тихий уголок, где им никто не мог помешать.

— Я насчет пожара в конце летнего семестра…

Начало разговора показалось странным. Заготовив на всякий случай парочку язвительных реплик, Элли одарила холеную рыжую красотку холодным взглядом и сдержанно кивнула.

— Помнишь, когда я пришла в себя, мы стали работать вместе, помогая людям, и чувствовали себя членами одной команды?

Элли снова сдержанно кивнула, не понимая, к чему клонит Кэти.

— Ну так вот: тогда нам обеим это казалось самым важным, и мы вроде как забыли о том, что находимся в контрах. Но это ничего не значит. Так что не думай, что после всего этого я буду с тобой дружить. На самом деле, я тебя здорово недолюбливаю и честно об этом сейчас говорю. Короче, я отозвала тебя в сторону, чтобы поставить в известность, что подругами нам не быть никогда и чтобы ты не вздумала на это рассчитывать.

Пораженная Элли пару секунд хранила молчание, не зная, что и сказать. На мгновение она даже задалась вопросом, как такое прелестное существо может быть столь… отталкивающим.

Тягостное молчание стало затягиваться. Но потом Элли повернулась и направилась в зал, бросив в ответ всего два слова:

— Как скажешь.

Когда она вернулась на свое место в строю «ветеранов», Рейчел вопросительно изогнула бровь, ожидая рассказа о произошедшем, но Элли промолчала и лишь с отвращением покачала головой.

— Плюнь, — сказала Рейчел, почувствовав настроение подруги. — Так на чем мы с тобой остановились?

— По‑моему, на том, как много мы вкалывали и какими неутомимыми трудягами показали себя, — пробормотала Элли. В следующее мгновение она поняла наконец всю глубину абсурда, заключавшегося в ее разговоре с Кэти, и, не имея сил сдержаться, расхохоталась.

Рейчел озадаченно на нее посмотрела, но Элли так заразительно смеялась, что подруга в следующую секунду присоединилась к ней.

— Не знаю точно, почему смеюсь вместе с тобой, но кое‑какие догадки на этот счет у меня есть.

— Просто она… — пробормотала Элли, задыхаясь от смеха, — …просто она… такая сучка!

Эти слова Элли вызвали у девочек новый приступ веселья, и когда настала их очередь, подошли к регистрационному столу, продолжая хихикать.

Впрочем, смех мгновенно замер у них на устах, когда они увидели, что за столом расположился Желязны. Вытащив несколько бумаг из находившейся на столе пачки документов, Желязны повернулся к девушкам.

— Умерьте веселье, Шеридан и Пэтел! — гавкнул он, сверля их взглядом. — Пэтел, вот твое расписание занятий в этом семестре и список рекомендованной литературы.

— Благодарю вас, мистер Желязны, — сказала Рейчел, беря у него бумаги. Она говорила с учителем таким сладким медовым голосом, что Элли едва удержалась, чтобы не расхохотаться вновь.

— Шеридан, — сказал Желязны, переключаясь на Элли, хотя Рейчел все еще продолжала его благодарить. — Вот твое расписание. — Элли тоже начала было рассыпаться в благодарностях, но ледяной взгляд учителя заставил ее замолчать. — В этом семестре ты будешь посещать также дополнительные занятия. Первое дополнительное занятие состоится сегодня в двадцать один ноль‑ноль. Место указано в расписании. Опоздания исключаются, и никакие оправдания в подобном случае в расчет не принимаются.

Элли бросила взгляд на расписание и увидела слова: «Тренировочный зал номер один» — напечатанные в самом верху, и у нее пробежал по спине холодок. Ни о теме, ни о характере занятий в расписании не упоминалось. А подобная таинственность была свойственна лишь Ночной школе.

«Вот оно. Началось. Похоже, я действительно буду посещать Ночную школу».

* * *

Вскоре после полудня Элли вбежала в обеденный зал и замерла, пораженная обрушившимся на нее шумом. Обеденный зал был забит до отказа, столы стояли рядами от стены к стене. Вокруг каждого располагались восемь резных деревянных кресел. Народу было — яблоку негде упасть.

Джу с энтузиазмом махала ей рукой, сидя за столом, стоявшим неподалеку от большого, сложенного из камня камина.

— Сюда! Сюда!

Элли, лавируя между столами, пробралась к месту, которое заняла для нее Джу. Последняя смотрела только на нее, игнорируя окружавших ее учеников, среди которых, впрочем, Элли не заметила ни одного знакомого. Похлопав по сиденью кресла, располагавшегося рядом с ней, Джу сказала:

— Я грудью отстояла это кресло, так что голодной ты не останешься. Ты только посмотри, что здесь творится. Настоящий сумасшедший дом!

Элли опустилась на сиденье и изумленно оглядела зал.

— Откуда все они понабежали?

Джу рассмеялась.

— Все просто. Ты ведь первый раз появилась здесь во время летнего семестра, когда учеников здесь было сравнительно немного. Теперь же видишь школьный коллектив в полном составе. Вон те щекастые парни оккупировали наш столик. — Она ткнула пальцем в середину зала, где стоял стол, за которым обычно собиралась летом их компания. Теперь за ним восседали подростки лет четырнадцати, действительно вполне упитанные, и за обе щеки уплетали обед. — Мне не хватило решимости прогнать их оттуда. — Джу снова очаровательно улыбнулась, обнажив в улыбке белоснежные зубы. — Ведь это совсем еще дети. Впрочем, я попрошу Лукаса объяснить им, что к чему, но позже, и в мягкой форме.

— Предложишь Лукасу слегка припугнуть их, чтобы знали свое место? — осведомилась Элли, расстилая на коленях салфетку.

— Именно.

Вспомнив слова Рейчел относительно того, что Джу, возможно, снова находится на грани нервного срыва, Элли исподтишка наблюдала за ней. Но ничего особенного не заметила. Джу казалась такой же, как в свои лучшие дни, — веселой, энергичной и разговорчивой.

«Может быть, Рейчел неправильно истолковала ее веселость?»

Между тем Джу окунула ложку в изящную фарфоровую мисочку, наполненную супом странного темно‑красного цвета.

— Пусть уж сегодня посидят за нашим столом, но завтра им придется перебраться за другой. Это не обсуждается.

— Что это такое? Томатный суп? — Элли все еще пыталась понять, что Джу вводит в свой организм.

— Не совсем. Томаты в нем, конечно, присутствуют, но преобладает свекла. — Джу наморщила носик. — На взгляд напоминает кровавое месиво, а на вкус — полное дерьмо. Настоящая отрава — вот что я тебе скажу.

Повара в Киммерии знали свое дело хорошо, но питали склонность к экспериментам, которые далеко не всегда оказывались удачными. Элли решила было ограничиться сандвичем, но потом любопытство пересилило, и она решила‑таки снять пробу. Пододвинув поближе супницу, она зачерпнула темно‑красную густую жидкость половником и налила немного себе в тарелку. Затем, наполнив супом ложку, осторожно поднесла к лицу и, прежде чем отправить в рот, с подозрительным видом обнюхала ее содержимое.

— Ну, не такая уж это отрава, — вынесла она свой вердикт.

— Ты так считаешь? Ну и ешь на здоровье. — Джу взяла с блюда сандвич. — А вот я рисковать не хочу. Мало ли что… — Потом, прожевав и проглотив кусок сандвича, заговорила на другую тему: — Ты уже изучила свое расписание занятий? Надеюсь, мы окажемся в одном классе? — Она протянула к Элли руку. — Дай сюда. Я сама посмотрю.

Элли положила на тарелку сандвич, которым заедала суп, и, порывшись в сумке, извлекла из нее расписание.

— Бери, — сказала она с набитым ртом. — У меня от тебя тайн нет.

— Хорошая девочка, — сказала Джу, а секундой позже радостно взвизгнула. — Мы будем сидеть в одном классе на трех уроках! История, биология и французский. Это просто восхитительно! — Продолжая просматривать расписание, она подмигнула Элли. — Интересно, мне удастся уговорить Изабеллу позволить нам посещать вместе и другие занятия? Обещаю, что буду паинькой. Впервые за все время пребывания в этих стенах.

— Я тебе надоем, — ответила Элли.

— Ну, этим меня не напугаешь. — Джу вернула Элли расписание.

— Погоди, — сказала Элли, поднимая глаза от тарелки с супом. — Как мы можем вместе посещать занятия по французскому языку, если ты в продвинутой группе?

Джу наклонилась и подняла с пола свою сумку.

— Когда прочитаешь расписание до конца, то убедишься, что ты тоже в продвинутой французской группе, ma petite chou.

— Не может быть! — Элли с удивлением посмотрела на подругу.

— А еще ты в продвинутых группах по истории, биологии и английскому языку.

— Это невозможно.

Джу закатила глаза.

— Ты свое расписание хоть раз прочитала?

— В продвинутых, говоришь? Черта с два! — пробормотала Элли, просматривая расписание. Но Джу оказалась права. Ее записали в продвинутые группы почти по всем предметам.

И тут она расплылась в улыбке. До Киммерии ее успеваемость летела вниз, словно камень с крутого склона. Но сейчас выяснилось, что упорная работа во время летнего семестра в Киммерии не пропала даром и положительно сказалась на ее отметках.

— К сожалению, математикой ты будешь заниматься в классе середнячков, — сморщила носик Джу. — Стыдно, миледи. — Она поднялась с места. — Ну, ты идешь?

— Возможно, — ответила Элли. — Все зависит от того, куда ты направляешься.

— В комнату отдыха. Хочу пометить мочой любимый диван, чтобы новички не заявили на него права.

Схватив с тарелки недоеденный сандвич, Элли последовала за подругой.

После оглушительного шума в столовой коридор показался ей оазисом тишины и покоя. Здесь все находилось на своих местах, солнце отражалось в дубовых стенных панелях, в промежутках между которыми висели принесенные со склада картины в массивных резных рамах. Глядя на всю эту красоту, сторонний наблюдатель вряд ли бы догадался, что в школе совсем недавно был пожар, едва не уничтоживший старое здание. Идя по коридору, Элли чувствовала, как резиновые подошвы ее туфель едва заметно прилипают к полу. Рабочие определенно не поскупились на мастику.

Комната отдыха находилась почти под главной лестницей и была заставлена книжными шкафами, глубокими кожаными диванами и мягкими креслами. В углу помещался сверкавший черным лаком небольшой кабинетный рояль.

Войдя в комнату, Джу с удовлетворенным вздохом хлопнулась на обожаемый ею диван.

— Не позволю никому из этих спиногрызов покуситься на мое любимое место. — С наслаждением потянувшись всем телом, она добавила: — Не хочется верить, что завтра начнутся занятия. Мы и так все лето работали.

— Слушай, прекрати ныть…

Девушки повернулись на голос и увидели Рейчел. Ее сопровождал высокий привлекательный молодой человек со светло‑каштановой челкой, падавшей на глаза.

— Привет, Рейч, привет, Лукас, — сказала Элли.

— Вы из столовой? Молодняк не затоптал? — осведомилась Джу, протягивая руку к низенькому кофейному столику за свежим номером журнала.

— Новичков действительно слишком много. — Лукас без всяких церемоний плюхнулся в кресло, помещавшееся напротив дивана. — Но мы отступили вполне благополучно.

— И с честью, — добавила Рейчел, опускаясь на оттоманку рядом с креслом Лукаса. — Хотя численное превосходство было подавляющим.

— Эту вольницу необходимо укротить, — произнесла Джу, пролистывая журнальные страницы, на которые лишь изредка поглядывала.

— Элли, — сказал Лукас. — Мы встретили в коридоре Картера. По‑моему, он тебя разыскивает.

Элли, зевнув, поднялась с дивана и неспешным шагом направилась к выходу.

Выходя из комнаты, она наткнулась на группу новичков, толпившихся со смущенным видом в дверях.

— Даже телевизора нет, — пробормотал один из подростков. — Да я в этой школе со скуки помру.

— Нет компьютеров, — произнес другой с ноткой отчаяния в голосе. — Ни единого. Что, спрашивается, мы будем здесь делать?

Элли уже отошла от комнаты отдыха довольно далеко, но третью реплику расслышала полностью.

— Кто бы знал, как я ненавижу сейчас своих предков!

Глава седьмая

Картер стоял у двери в главный зал и, опершись о нее спиной, читал какую‑то книгу. Книга до такой степени увлекла его, что когда Элли подошла и встала напротив, он ее не заметил. Прямые темные волосы падали ему на глаза, и когда он характерным жестом, который ей так нравился, отвел их со лба, она вздохнула.

Он резко вскинул голову, и их глаза встретились.

— Привет, — сказала Элли.

Картер пристально взглянул на нее.

— И тебе привет, Элли.

Когда он вот так вот смотрел на нее, Элли всегда немного нервничала, словно опасаясь, что его взгляд способен проникнуть в самые заповедные уголки ее души.

— Что читаешь? — спросила она, чтобы отвлечь его внимание.

Он вытянул руку и привлек девушку к себе, так что у нее перед глазами оказался корешок книги.

— Воннегут? Впервые слышу. — Она насмешливо взглянула на Картера. — Его, что ли, нам предстоит изучать в этом семестре?

Улыбнувшись и покачав головой, он сказал:

— Нет, Воннегут в программу семестра не входит. Просто он мне очень нравится, я прочитал все его книги. И тебе советую — они потрясающие.

Тут он захлопнул книгу и осторожно отворил дверь. В следующее мгновение они с Элли, негромко и чуть смущенно посмеиваясь, проникли в главный зал Киммерии.

В нем не было ни единой души, а мебель же находилась на своих привычных местах, как и до пожара. Все, что там хранилось во время ремонта, давно вынесли, и теперь зал вновь поражал своей огромностью и высотой сводов. По большому счету он снова сделался бальным залом, каким его задумал архитектор, тем более часть столов и стульев стояли штабелями вдоль стен, оставляя достаточно места для танцев, так что Элли и Картер могли хоть сейчас открыть танцевальный сезон.

— И что мы здесь делаем?

В его улыбке было столько желания, что у Элли по спине волной прошла дрожь.

— Просто так… хотим немного побыть вдвоем… Ведь сюда обычно никто не заходит.

Сказав это, Картер положил книгу на ближайший стол и, взяв Элли за руку, увлек в глубь комнаты. Не без сопротивления она последовала за ним, не сводя с него глаз.

— Последний романтический вечер, который здесь устраивали, имел весьма далекое от романтики завершение, — продолжил он. — Но нам вполне по силам это исправить.

Когда они почти добрались до противоположной от двери стены, Картер остановился, заложил левую руку за спину, а правой обхватил Элли за талию. Девушка опустила руку ему на плечо и, когда он закружил ее в вальсе, почувствовала сквозь тонкую материю рубашки, как в танце напрягаются, расслабляются, вновь напрягаются и расслабляются его мышцы.

— Что происходит? — спросила она, глядя на него сверкающими от сдерживаемого смеха глазами.

— Ты слышишь музыку?

Она наклонила голову набок, как если бы и вправду прислушивалась.

— Нет.

Тем не менее он с серьезным лицом продолжал в полной тишине кружить ее в танце. Это показалось ей таким забавным, что она не выдержала и расхохоталась.

— По‑моему, ты совершенно не стараешься, а только смеешься, — прошептал он едва слышно ей на ухо, нежно прикусив зубами ушную мочку, отчего у нее на спине и руках выступили мурашки. — А чтобы проникнуться романтикой этого места, надо постараться.

Она запрокинула голову, открывая ему доступ к шее, и он принялся покрывать ее поцелуями. Его губы совершали путешествие от подбородка до выреза блузки — и обратно. Потом он начал целовать ее за ухом и в покрытое нежным пушком место на виске, где пульсировала голубая жилка. Потом снова переключился на подбородок и горло. Это была долгая, блаженная и сладкая пытка, и по прошествии некоторого времени Элли прижалась к нему всем телом, словно пытаясь тем самым дать ему понять, чтобы он не останавливался.

Приблизив наконец губы к ее губам, он прошептал:

— Ну а теперь? Теперь ты слышишь музыку?

— Слышу… — произнесла Элли хрипловатым голосом. Она больше ни о чем не думала, только ощущала и чувствовала.

Приподнявшись на цыпочках, она запустила пальцы в его шелковистые волосы и притянула еще ближе к себе. А в следующее мгновение губы Картера мягко и настойчиво раскрыли ее собственные. Поцелуй был таким долгим, что она стала задыхаться, но не обращала на это внимание. Ей хотелось одного: чтобы он никогда не разжимал объятий, и целовал ее везде, куда только доберутся его губы.

Он будто услышал эти мысли и, продолжая поцелуй, принялся освобождать край ее блузки из‑за пояса юбки. Элли, вся дрожа, положила ладони ему на грудь и почувствовала, как сильно и часто забилось его сердце, когда он коснулся кончиками пальцев теплой кожи у нее на спине.

— Ты дрожишь, — прошептал он. — Тебе нехорошо? Мне остановиться?

Она покачала головой, не доверяя своему голосу и опасаясь, что он может сорваться. Потом уткнулась лицом ему в грудь, вдыхая чистый запах его тела, смешивавшийся с ароматом сандалового лосьона.

— У тебя такая нежная кожа, такая гладкая… — произнес он, все еще гладя ее по спине. — Я хочу поцеловать тебя… там.

— Я тоже хочу этого, — сказала она так тихо, что тут же задалась вопросом, может, она только подумала об этом, но не произнесла вслух?

Картер потянул ее вниз, так что они оба оказались на коленях на деревянном полу. При этом он ни на дюйм не отдалился от нее и все так же продолжал покрывать поцелуями ее лицо.

— Я не хочу… — Он прижал ее к себе еще крепче, так что она ощутила всем телом исходивший от него жар. — …не хочу сделать тебе больно, причинить тебе вред.

Элли чуть нахмурилась.

— Как же иначе? Разумеется, ты никогда этого не сделаешь.

Он поднял руку, провел пальцем у нее по лбу, потом по носу и прикоснулся к ее губам, обведя, словно кистью, кончиком пальца их контур.

— Просто… ты мне нравишься, Элли Шеридан, — прошептал он, рассматривая ее губы. — Очень нравишься.

У нее перехватило дыхание.

— Ты тоже мне нравишься, Картер Уэст. Очень нравишься.

Левой рукой она взяла его за запястье и положила его ладонь себе на грудь, чтобы он мог ощутить, как сильно бьется у нее сердце.

— Понимаешь? — прошептала она. — Мы оба чувствуем одно и то же.

Его глаза потемнели от страсти, и он поцеловал ее с такой силой, что, сам того не желая, повалил на пол. Она легла на спину и теперь смотрела на него снизу вверх. В следующее мгновение его пальцы прикоснулись к верхней пуговке у нее на блузке, а в глазах появилось вопросительное выражение.

Он спрашивал у нее разрешение.

Она молча кивнула. Картер расстегнул верхнюю пуговку и прижался губами к обнаженной коже под ней. Ощущение оказалось таким острым, что у Элли на теле вновь выступили мурашки. Ее дыхание участилось еще больше, когда он дотронулся до второй пуговки.

«Неужели мы дойдем до самого конца?»

И в этот момент тяжелая дверь главного зала заскрипела и приоткрылась.

Элли показалось, что у нее сию секунду остановится сердце. Картер же взглядом предупредил ее о том, чтобы она ни единым звуком или движением не выдала их присутствия. Как будто Элли требовалось напоминать об этом! Они оба в ту же секунду замерли, словно превратившись в эротическую скульптуру юноши и девушки. Картер дышал так тихо, что Элли почти не чувствовала движений его груди.

Элли не видела, кто вошел, но зато услышала голос Джерри. До ее слуха долетали только обрывки слов. Он был один и, судя по всему, разговаривал по телефону.

— …приходится скрываться, чтобы позвонить… ситуация складывается серьезная… безопасность обеспечивает Радж Пэтел… Не понимаю, как можно при этом… Нет! — Последнее слово он произнес, непроизвольно повысив голос.

У Картера от удивления расширились глаза, но он не издал ни звука.

Между тем Джерри продолжал говорить:

— …это все, что мы можем… Территория охраняется… — Он на секунду замолчал, а потом снова возвысил голос, чуть ли не срываясь на крик: — Я не собираюсь спорить с вами. Можете передать мои слова Ориону… — В следующее мгновение он снова заговорил хрипловатым шепотом, так что ни Элли, ни Картер не смогли разобрать ни слова. Они неподвижно лежали на полу, едва дыша и обмениваясь одними только взглядами. Так продолжалось до тех пор, пока Джерри не замолчал.

Несколькими секундами позже они услышали тихие шаги, скрип закрывающейся двери и приглушенный лязг захлопнувшегося дверного замка.

Картер приподнялся на локте, чтобы стол и штабеля стульев не мешали ему оглядеть помещение, а чуть позже плюхнулся на пол рядом с Элли.

— Джерри ушел, — сказал он.

Теперь, когда Картер не давил на нее всей массой своего тела, Элли стало гораздо легче дышать. Да и думать ей стало куда легче, поскольку человек, который, по ее же словам, очень ей нравился, откатился от нее и лег на спину, устремив задумчивый взгляд в потолок. Помимо всего прочего, хотя ей и не хотелось, чтобы он останавливался, какая‑то часть ее сознания даже радовалась тому, что им помешали. Да, она была неравнодушна к Картеру, возможно, даже любила его, но ей не хватало готовности «дойти до самого конца». Все‑таки их физическое сближение началось слишком быстро. Слишком быстро они перешли от поцелуев к куда более серьезным вещам. Неожиданно ей пришло на ум сравнение с качелями. Когда слишком сильно раскачаешься, трудно спрыгнуть, не получив травмы. В самом начале у нее такой шанс имелся, но она им не воспользовалась. Но теперь, благодаря Джерри, снова стояла обеими ногами на твердой земле. Но что же из этого следует? Должна ли она ограничиться одними только поцелуями или же ей следует завершить начатое?

Картер заметил, как изменилось выражение ее лица, и, придвинувшись к ней, отвел падавшие ей на глаза волосы.

— Полагаю, Джерри не проявил бы излишней суровости по отношению к нам, — произнес Картер с улыбкой.

По его мнению, Элли разволновалась при мысли о том, что учитель мог заметить, чем они занимались. Девушка не стала возражать. Пусть думает, что ее заботит только это. Кстати, не пора ли всерьез обсудить их отношения, задалась она вопросом и уже открыла было рот, но Картер еще не завершил свой монолог и заговорил первым:

— Конечно, поймав нас на месте преступления, он бы особенной радости не испытал и, полагаю, пошел бы с нами к Изабелле. Но она, прочитав лекцию об осторожности в таких делах, отпустила бы нас на все четыре стороны. По крайней мере, мне так кажется.

Представив укоризну и разочарование в красивых глазах Изабеллы, Элли невольно покраснела.

— Все в порядке, — сказала девушка. — Джерри нас не заметил. — В это мгновение она впервые задумалась о том, что говорил учитель, и повернулась к Картеру: — Есть какие‑нибудь мысли относительно того, о чем и с кем он болтал?

— Похоже, об академической успеваемости одного из своих учеников. Говорил с очередным рассерженным родителем.

— А я и не знала, что у учителей есть сотовые, — заметила Элли.

— У некоторых есть.

Растянувшись на полу и подперши рукой подбородок, Картер с серьезным видом наблюдал за тем, как Элли застегивала пуговки на блузке. Она почувствовала на себе его взгляд, и ей неожиданно сделалось настолько стыдно, что голова словно налилась свинцом и стала клониться все ниже, пока волосы вновь не упали со лба и не закрыли ей лицо.

Тогда Картер тоже сел на полу, притянул ее к себе и, отведя волосы с лица, посмотрел ей в глаза.

— Все будет хорошо, — прошептал он. — Я тебе обещаю.

* * *

— Куда, черт возьми, я забрела?

Время близилось к девяти вечера. Элли быстро шла по узкому бетонному коридору подвального помещения школы. Картер во всех деталях описал ей, как добраться до спортивного зала и комнат для тренинга, но этот путь показался ей слишком длинным и извилистым, и теперь ее не оставляло неприятное чувство, что она заблудилась.

Кроме того, подвал вызывал у нее испуг. Потолки здесь были такие низкие, что временами ей казалось, будто она попала в какой‑то каменный склеп, а зеленоватый свет, который исходил от висевших под потолком флуоресцентных ламп, напоминал ей зловещее освещение, которое так любят режиссеры триллеров и фильмов ужасов. В бетонные стены коридора были врезаны совершенно одинаковые запертые двери, не имевшие в своем большинстве никакой маркировки.

У нее за спиной неожиданно раздался глухой утробный клекот, и она едва не подпрыгнула, но тут же решила, что это всего лишь канализационные трубы.

Когда же у нее над головой послышался приглушенный, сопровождаемый металлическим лязгом стук, она не отважилась даже поднять глаза и, чтобы успокоиться, сказала себе, что это отзвук шагов человека, идущего по верхнему ярусу подвального помещения.

Но сердце у нее забилось с удвоенной силой.

В следующий момент у нее за спиной послышался странный, как бы скользящий звук; одновременно она ощутила кожей на затылке воздушный поток, напомнивший ей легкий порыв ветра. Прежде чем она успела отреагировать и повернуться, мимо нее промчался какой‑то человек, который, обгоняя ее, грубо толкнул, а кроме того, сильно наступил на ногу.

Толчок оказался таким сильным, что Элли врезалась в бетонную стену коридора.

Разозлившаяся Элли бросила взгляд в спину обогнавшего ее человека, который при ближайшем рассмотрении оказался маленького роста девушкой или даже девочкой с тощим «хвостиком» на затылке.

Неожиданно девочка притормозила, повернулась и с любопытством посмотрела на Элли.

Откуда у такого маленького существа способность причинять столько неприятностей сразу, задалась вопросом Элли, морщась от боли и прыгая на одной ноге.

— Эй, ты чего толкаешься?! — крикнула она. — И на ноги наступаешь?.. Ох!

Девочка с острыми чертами лица по‑птичьи склонила голову набок и не менее секунды исследовала Элли взглядом.

— Да пошла ты! — сказала она вдруг неприятным писклявым голосом, после чего, мгновенно развернувшись, помчалась дальше по коридору и, завернув за угол, исчезла из виду.

— Черт, черт, черт!.. — бормотала Элли, хромая следом за ней.

Завернув за угол вслед за девчонкой, Элли, к большому своему удивлению, ее не увидела, зато ее взгляду предстал еще один коридор, совершенно пустой и показавшийся ей бесконечным.

— Вот гадство! Где находится этот идиотский, тупой, бессмысленный спортзал? — воскликнула она.

Словно в ответ на ее возмущение слева по коридору взору Элли неожиданно открылась арка с большой двустворчатой дверью. Над ней красовалась короткая выцветшая надпись: «Спортзал».

— Ох!

Картер сказал, что комната для тренировок находится по диагонали от спортзала. Эли крутанулась вокруг своей оси и увидела еще одну дверь с табличкой «тренировочная комната номер один».

Вот оно что…

Глубоко вздохнув, Элли повернула дверную ручку.

В небольшом помещении горел неяркий свет, а само оно было заполнено до отказа. Около тридцати учеников толпились у голубого тренировочного мата.

Элли едва успела закрыть за собой дверь, как звуки приглушенных разговоров стихли, словно по волшебству, поскольку стоявший в центре комнаты Желязны громким голосом возгласил:

— Всем замолчать! Приступаем к занятиям.

Когда Желязны увидел стоявшую у двери девушку, его лицо приобрело кислое выражение.

— Рад, что ты присоединилась к нам, Шеридан. Но пришла бы секундой позже, и твоя карьера в Ночной школе оказалась бы самой короткой за всю ее историю.

Несколько учеников повернулись, чтобы взглянуть на новенькую. Двое или трое рассмеялись. У Элли от стыда и волнения пылали щеки, но она не проронила ни слова. Скрестив на груди руки, она отвлекала себя тем, что придумывала для Желязны различные пытки и мучения. Потом, к большому своему удивлению, заметила на расстоянии нескольких футов Сильвиана, неласково смотревшего на Желязны.

— Как я уже говорил, — произнес тот, обращаясь к аудитории, — рад видеть вас снова. Полагаю, все вы в курсе того, что произошло здесь летом. В этой связи, как вы догадываетесь, наша программа претерпела значительные изменения. И теперь уроки по самообороне и обеспечению безопасности будут превалировать над занятиями по теории стратегии.

Пока он все это говорил, глаза Элли адаптировались к царившему в комнате полумраку, и ей, помимо Сильвиана, удалось разглядеть кое‑кого еще из знакомых. Она почти не удивилась, увидев их здесь, поскольку за лето научилась отличать тех, кто посещает Ночную школу, от простых смертных. Так, недалеко от Сильвиана стояла префект Джулия. Кроме того, Элли показалось, что она заметила стоявшего в темном углу Лукаса. Но как ни старалась, ей так и не удалось увидеть Картера.

Тон Желязны изменился, и Элли сосредоточила внимание на том, что он говорил.

— Мы привлекли в помощь нашей группе эксперта по безопасности, который ознакомит вас с последними достижениями в этой области. Это лучший специалист в своем деле, какого я только знаю. Услугами его агентства пользуются не только крупные бизнесмены, но и политические лидеры. Ну а теперь позвольте представить вам человека, о котором я только что говорил. Наш новый инструктор по безопасности мистер Радж Пэтел.

По комнате волной прокатился приглушенный говор, после чего все присутствующие зааплодировали. В следующее мгновение из густой тени в дальнем конце помещения вышел отец Рейчел и, пройдя на середину комнаты, встал рядом с Желязны.

Стоило только Элли увидеть его, как у нее на душе сразу стало легче. Она улыбнулась ему и даже махнула рукой, но он ее не заметил.

«Думаю, все складывается не так уж плохо, коли здесь мистер Пи. Он будет присматривать за мной и следить за тем, чтобы мне не сделали ничего дурного».

— Благодарю за аплодисменты и теплые слова в мой адрес, — сказал мистер Пэтел. — Счастлив вновь оказаться в Киммерии, несмотря на серьезные обстоятельства, которые меня сюда привели. Как уже сказал мистер Желязны, в этом году мы уделим повышенное внимание самообороне и безопасности в самом широком смысле этого слова. Помимо всего прочего, введем новый курс, какого у вас прежде никогда не было. Надеюсь, здесь все знают, что совершил Гейб Портус?

Когда мистер Пи упомянул имя бой френда Джу, у Элли возникло ощущение, что в комнате стало меньше воздуха. Но Пэтел продолжал как ни в чем не бывало:

— Из‑за преступления Портуса мы обсудим с вами в этом семестре такие важные темы, как предательство и доверие. В данном случае ключевым станет вопрос, достоин ли Гейб доверия с вашей стороны. Как ни крути, многие из вас в течение длительного времени считали его своим другом. Так в чем же причины того, что он нарушил долг дружбы и перешел на сторону зла? Каковы были возможные признаки изменения его личности? Признаки, которые вы, по идее, должны были заметить. Но самый важный вопрос, это кому вообще можно доверять? В этом мире или по крайней мере в этой комнате?

Говоря все это, Пэтел то и дело переходил с места на место, двигаясь совершенно беззвучно, с ловкостью и грацией пантеры. Подойдя к какому‑нибудь ученику, он всматривался в его глаза, словно стремясь прочитать его мысли, после чего начинал гипнотизировать взглядом другого. Потом, неожиданно замерев на месте, он спросил:

— Ну‑ка, скажите мне, кто еще из вас готов на предательство?

По залу пронесся звук, напоминавший шелест ветра. Казалось, все присутствующие, шокированные словами эксперта, разом выдохнули. Элли покрутила головой. Хотела понять, так ли, как она, поражены собравшиеся вопросом Пэтела. Выяснилось, что ничуть не меньше. Тогда Элли посмотрела на Пэтела. Он показался ей холодным и отстраненным. Совсем не таким, каким бывал у себя дома среди домочадцев.

У нее упало сердце. Может, Рейчел права и она не так хорошо знает Раджа Пэтела, как ей представлялось?

— Теперь о другом, — снова заговорил Пэтел после минутной паузы, когда члены учебной группы несколько успокоились. — Сейчас мои люди проверяют всех и каждого: работников кухни, учителей, учеников… И если кто‑то из вас солгал хотя бы самую малость относительно того, кто он такой, откуда приехал и с какой целью поступил в школу, то будьте уверены — мы об этом узнаем. Но я считаю, что кое‑какую работу вы вполне в состоянии сделать сами. Например, выяснить подноготную друг друга.

Какая‑то девушка ахнула, но мистер Пэтел не обратил на это внимания и продолжал говорить:

— Вас будут учить тому, как выявлять лжецов, как понять, что человек выдает себя за другого, — произнес он ледяным голосом. — Вы разобьетесь на пары, будете интервьюировать друг друга, писать рапорты о результатах интервью и сдавать их мне. И еще. Во время этих интервью запрещается лгать. Если кто‑то солжет — а мы об этом обязательно узнаем, — то будет немедленно исключен из школы.

Завершив этой не слишком вдохновляющей сентенцией свою небольшую речь, эксперт повернулся к Желязны.

— Передаю бразды правления в ваши руки.

— Всем молчать! — гаркнул Желязны, хотя Элли не слышала, чтобы кто‑то из собравшихся произнес хотя бы слово. — Итак, сегодня мы начнем с того, что будет назначать вам партнеров. Каждый из вас получит напарника, с которым будет проходить весь курс обучения. Напарник должен стать вам опорой во всех делах, вашей второй половиной, если хотите, пока вы находитесь в стенах Ночной школы. Вы будете получать такое же количество очков, что и он, так что если у него возникнут проблемы с успеваемостью, вам придется его подтягивать. Если ваш партнер завалит какой‑нибудь предмет или потерпит неудачу в процессе тренировок, это автоматически будет означать, что неудачу потерпели и вы. Назначения не обсуждаются. — Он сделал паузу и обвел членов группы ничего не выражающим, каким‑то стеклянным взглядом. — Даже не думайте о том, что назначенного партнера по вашей просьбе могут заменить. Это исключено.

Желязны взял папку и открыл ее на списке имен.

— Хендерсон! Твой партнер Митчелл. — Элли увидела двух незнакомых парней, которые подошли друг к другу и встали рядом. — Ричи! Твой партнер Смит‑Тайви! — Девушка с длинными темными волосами вышла из строя и присоединилась к плотному мускулистому парню.

Эта процедура продолжалась довольно долго. Желязны назвал пятьдесят фамилий, так что получилось двадцать пять пар. Пока все это происходило, Элли, нервно покусывая ноготь, с сильно бьющимся сердцем ждала, когда он назовет ее фамилию или фамилию Картера. Наконец Желязны добрался и до них.

— Уэст! — крикнул он.

Элли замерла, ожидая услышать собственное имя…

— Твой партнер Матесон!

Элли поникла.

«Что же это такое? Картер будет партнером Джулии?!»

Элли симпатизировала Джулии, но уж слишком та была идеальной. Красивая, умная, успешная, и к тому же истинная киммерийка, которая знакома с Картером чуть ли не с детства.

Вот если бы партнером Картера стала Элли, все было бы просто отлично. Они могли бы помогать друг другу. Теперь же ей назначат в напарники незнакомца. А зная Желязны, можно предположить, что это будет тот еще тип.

Элли до такой степени прониклась жалостью к себе, что когда Желязны выкрикнул ее фамилию, а затем назвал ее партнера, к своему ужасу поняла, что не расслышала его имя.

Запаниковав, она дернула за рукав стоявшего рядом с ней светловолосого парня.

— Ты слышал, что он только что сказал? — спросила она. — Шеридан и… кто?

Парень с удивлением на нее посмотрел.

— Он сказал: «Гласс».

За спиной у Элли послышался противный писклявый голос. Элли резко повернулась и увидела ту самую девчушку, что налетела на нее в коридоре.

— Я — Зои Гласс, — прочирикала девушка, склонив по‑птичьи голову набок и окинув Элли критическим взглядом. — Это мои имя и фамилия. Смотри, не забудь!

Глава восьмая

Элли с ужасом воззрилась на крохотное исчадие ада.

— Этого не может быть!

— Еще как может! — Зои закатила глаза к потолку. — Здорово мы начинаем наши партнерские отношения, нечего сказать! Хорошо хоть правду сказала, как ко мне относишься. Мне это нравится.

— Вот ты где! — к Элли подошли Картер и Лукас. Она одарила их беспомощным взглядом.

— Не могу поверить, что все так случилось. — Элли посмотрела на Картера, взглядом взывая о помощи. — Не могу — и все тут.

Тот в ответ лишь развел руками. Дескать, ничего не поделаешь.

— По‑моему, она меня не любит, — прочирикала Зои. Она стояла рядом с равнодушным видом, уперши руки в талию.

Элли проигнорировала ее и повернулась к Картеру.

— Как тебе понравилось требование эксперта выявлять по возможности подноготную членов группы? Да это же просто…

— Хватит болтать впустую, — перебил ее Желязны похожим на звук ржавой бензопилы голосом. — Вам напарников назначили? Назначили. Так что пора приступать к тренировке. Для начала небольшая соревновательная пробежка в пять миль по обычному маршруту. А потом — теория и практика боевых искусств. Занятия будет вести Радж.

Члены группы устремились к двери. Элли повернулась к Картеру и холодным тоном осведомилась:

— Что такое «соревновательная пробежка»?

Взяв за руку, Картер потянул девушку к выходу. Члены тренировочной группы рысцой бежали по коридору, направляясь к боковой двери, выводившей во двор.

— Забег на время. Тот, кто придет последним, будет наказан. Так что поторапливайся!

— Как накажут последнего? — спросила Элли и, наддав, побежала вровень с Картером.

— Какая разница? — крикнул на бегу Лукас, обходя их справа.

На улице шел противный мелкий дождь. Но члены группы, не обратив на это никакого внимания, сорвались с места и понеслись в темноту, набирая скорость и темп. Похоже, все они отлично знали извилистую тропинку, выводившую к границе школьных угодий, по которой им предстояло бежать.

— Может, нам для начала разогреться? — спросила Элли у Картера, сразу взявшего быстрый темп. — Простудимся же… И потом: я не вижу, куда бежать. А ты видишь?

Из темноты у них за спиной материализовалась Зои.

— Она молчит хоть когда‑нибудь? — спросила она у Картера, прежде чем повернуться к Элли. — Может, заткнешься, а?

— Как?.. Что?.. — Элли покачнулась, ибо вопрос Зои до такой степени ее шокировал, что она сбилась с шага, зацепилась носком кроссовки за корень дерева и почти наверняка упала бы, если бы Картер ее не поддержал.

— Чтобы тебя черти взяли! — пропищала Зои. — Только начали, а ты уже с ног валишься.

— Поговорим? Когда все кончится? — пробормотала Элли, вновь набирая скорость. — Кажется, ты предложила мне заткнуться, не так ли? А что, если я не захочу? Заставишь меня? Хотела бы я посмотреть, как это у тебя получится… Коротышка!

Элли еще больше увеличила темп бега, стремясь как можно быстрее обставить Зои, чтобы только не слышать ее чириканья.

— Я бы на твоем месте не стала с самого начала так выкладываться! — крикнула ей в спину напарница.

— Не разговаривать! — словно из ниоткуда прогремел голос Желязны, державшегося в тылу группы. — Всякий, кто, начиная с этой минуты, возобновит болтовню, будет наказан.

— Какой ты страшный, — заметила Элли, но довольно тихо, чтобы ее никто не услышал.

Как бы она ни относилась к Зои, последняя была права. Пять миль — не пятьсот ярдов, а она, взяв очень высокий темп, уже начала уставать. Так что если не изменить срочно тактику бега, дистанцию ей не одолеть. Но ей не хотелось, чтобы Зои видела, что она начинает сдавать.

Пробежав в прежнем ритме еще около полумили, она, экономя силы, стала перестраивать бег и замедляться, одновременно потряхивая руками и поводя плечами, чтобы расслабить мышцы, которые от чрезмерных усилий сделались будто тугие узлы. Довольно скоро, хотя ее голова была занята совсем другими проблемами, она начала выправлять положение, перейдя на ровный экономичный темп бегуна на длинные дистанции.

И как это бывало всегда, по прошествии некоторого времени ритмичный размеренный бег начал действовать на нее успокаивающе, и она почувствовала, что ее тело постепенно начинает расслабляться. Теперь она могла уделять больше внимания окружавшему ее миру. Хотя дождевые облака закрывали луну, ее зрение уже адаптировалось к темноте, и она увидела наконец змеившуюся перед ней тропинку и стоявшие по ее сторонам высокие сосны, покачивавшиеся от несильного бриза.

Неожиданно ей пришло в голову, что она не только избавилась от присутствия Зои, когда поднажала, но и потеряла всякое представление, где могут находиться Картер и Лукас. Иными словами она неслась по тропинке в полном одиночестве. Но ничего не имела против — эндорфины продолжали вырабатываться, а их количество в крови все увеличивалось, поэтому бежала с удовольствием, уверенностью в своих силах и с присущей ей грацией. Но маршрут она не знала, поэтому, встречая и обгоняя на тропинке редкого и такого же одинокого, как она, бегуна, всякий раз говорила себе, что движется в верном направлении.

Через какое‑то время она вновь подумала о Зои, но уже не столь эмоционально, как прежде. Потом позволила себе поразмышлять о мистере Пэтеле, о том, в частности, сколь жесткими, холодными и безапелляционными были сегодня его слова и манеры. Интересно, Рейчел именно это имела в виду, когда говорила об отце нелицеприятные вещи, — или что‑то другое?

Преодолев примерно две мили, она вбежала в особенно темный участок леса и сразу замедлила шаг, опасаясь угодить ногой в какую‑нибудь колдобину или зацепиться за корень дерева. Темнота здесь была такой густой, что, казалось, обладала весом и плотностью. Ей даже показалось на минутку, что она давит ей на плечи.

Неожиданно усилился ветер, шум, издаваемый тысячами качающихся деревьев, стал значительно громче и теперь напоминал рев прибоя, разбивающегося о прибрежные скалы.

Затем где‑то вдалеке послышался пронзительный, на высокой ноте вой дикой лисы, от которого стыла в жилах кровь, а на коже выступали мурашки. Элли была уверена, что это лисица. Девушка, которую убивают и которая зовет на помощь, кричала бы по‑другому.

«Определенно лисица. Так что успокойся».

Хотя желанное спокойствие не приходило, Элли снова начала набирать скорость, но вернуться к ровному размеренному ритму, в каком она двигалась до того, как вступила в черный провал лесной чащобы, оказалось не так‑то просто. Теперь она вздрагивала от каждого постороннего звука, и то и дело оглядывалась через плечо, так как ей никак не удавалось отделаться от мысли, что за ней по тропинке кто‑то бежит.

«Ну и пусть бежит. Ведь наверняка это кто‑то из наших», — сказала она себе, но от этого ей легче не стало.

Потом она неожиданно поймала себя на том, что начинает считать шаги, как это бывало с ней в минуты сильного нервного напряжения, и усилием воли заставила себе прекратить это. Не хватало еще, чтобы у нее в темном глухом лесу начался неконтролируемый приступ паники.

«Успокойся, Элли, не будь дурой, успокойся, Элли, не будь дурой, успокойся, Элли…»

Она повторила про себя эту фразу: «успокойся, Элли, не будь дурой», — тридцать семь раз, как вдруг увидела в густой тени деревьев черный силуэт какого‑то человека.

Все произошло так быстро, что она уже миновала этот объект, когда до ее сознания дошло наконец во всей полноте, что именно она видела. Остановившись, она резко повернулась и посмотрела назад, но в густой тени уже никого не было. Тогда она быстрым шагом вернулась к тому месту, где, как ей казалось, стоял мужчина в темном костюме и смотрел на нее, но…

Но никого не обнаружила.

И продолжала пребывать в полном одиночестве.

Хруст ветки за спиной снова заставил ее крутануться вокруг собственной оси, но она ничего в чернильной тьме не разглядела.

Потом новый порыв ветра заставил деревья скрипеть, шуметь и раскачиваться, и она стала убеждать себя в том, что слышала лишь скрипучий звук трущихся друг о друга веток.

Но если честно, в это не верила.

А потому снова помчалась по тропе в прежнем направлении. На этот раз она бежала, что было сил, и, хотя ей очень этого хотелось, больше назад не оглядывалась. По какой‑то странной причине она не сомневалась, что кто‑то находится у нее в тылу. Какой‑то человек. Или, может быть, люди? А что, если они ее преследуют? И уже догоняют?

А если они уже у нее за спиной?

И тут Элли побежала так, как не бегала никогда в жизни, не обращая внимания на бешено стучавшее сердце, опалявшее легкие пламя и непереносимую боль в сводимых судорогой мышцах ног.

Лишь выбежав из чащи в редкий подлесок и увидев сквозь тонкие стволы молодых деревцев бежавших по тропинке на некотором удалении от нее учеников Вечерней школы, она немного пришла в себя и, успокаиваясь, позволила себе оглянуться. Но опять никого не увидела. Черневшая у нее за спиной тропинка, уводившая в глубь леса, оказалась совершенно пустой.

* * *

Окончание забега фиксировал член тренировочной группы, вооруженный жезлом со вставленной в него голубой флуоресцентной лампой. Он молча взмахивал им всякий раз, когда бегун или бегунья пересекали финишную черту. Элли, прихрамывая, спустилась в подвал, прижимая ладонь к глубокой царапине на бедре, и сразу же направилась в тренировочную комнату «номер один», где обратилась к Раджу Пэтелу, негромко переговаривавшемуся с мистером Желязны.

— Там, в лесу… — выдохнула она, — скрывается какой‑то человек. Мужчина. Я сама видела.

Затем, тяжело дыша, перегнулась в талии и, уперши руки в колени, стала отсутствующим взглядом наблюдать за тем, как скатывавшиеся с нее капли пота впитывались в покрывавший пол голубой палас.

— Что ты здесь делаешь, Шеридан? — осведомился лязгающим металлическим голосом Желязны. — Кажется, разрешение входить сюда никто не давал.

— Она пришла, чтобы сообщить, что видела в лесу незнакомого мужчину, — произнес Пэтел спокойным голосом, который показался Элли слишком спокойным, по причине чего она подняла голову и посмотрела на него. Хотя Пэтел не демонстрировал, казалось, ни малейших признаков волнения, в его глазах тем не менее плескалась тревога. — Отдышись, Элли, и расскажи, как он выглядел.

— С короткой… стрижкой, — не без труда произнесла девушка, делая паузы, чтобы глотнуть воздуха. — Носил… темный костюм.

Мистер Пэтел зримо напрягся, из чего Элли сделала вывод, что сказала нечто действительно важное.

— Ты его узнала? — спросил Пэтел, делая знак рукой какому‑то человеку, который вошел в комнату и встал за спиной у девушки.

— Нет. Было слишком темно, — покачала головой Элли.

Постепенно дыхание начало выравниваться, да и боль от царапины в бедре почти прошла. Но ее беспокоило повышенное внимание, которое выказал Пэтел по отношению к ее словам. Как ни крути, в лесу действительно было слишком темно, и она могла принять за человека необычных очертаний дерево или высокий куст. Это не говоря уже о том, что все это просто могло быть плодом ее воображения. Уж слишком она тогда разнервничалась. Сейчас Элли отлично это понимала, но не знала, в какой форме высказать свои сомнения, чтобы не выглядеть в глазах присутствующих круглой дурой или паникершей.

К Пэтелу приблизились два мускулистых мужчины в спортивной одежде и высокого роста женщина со светлыми волосами, заплетенными в косу, и вопросительно на него посмотрели. Даже не подумав представить их, он сказал:

— Элли видела в лесу какого‑то парня в темном костюме.

Сотрудники Пэтела обменялись между собой взглядами, в то время как их босс снова повернулся к Элли:

— Где конкретно ты его видела?

Элли как могла описала место, где заметила силуэт незнакомого человека. Когда она закончила рассказ, Пэтел кивнул своим людям, и они покинули комнату так же быстро и неслышно, как вошли туда.

— Если кто‑то все еще там скрывается, мои люди найдут его. — В словах Пэтела, помимо этой информации, содержалось также не озвученное предложение отдохнуть и расслабиться, и Элли прошла к мату, где ее дожидался Картер, и прилегла рядом с ним.

— Ты в порядке? — Его лицо все еще горело от напряжения недавно завершившегося забега. Он протянул Элли бутылку с холодной водой. Минутой позже к ним подошли Лукас, Джулия и еще один парень, которого Элли не знала, и расположились на мате. Все они тоже были утомлены забегом, хотя и в разной степени.

Прижав холодную бутылку ко лбу, Элли кивнула.

— О чем это вы с Пэтелом разговаривали? — спросил Картер, одаривая Элли внимательным взглядом. — Мне показалось, что беседа имела достаточно серьезный характер. — Когда Элли рассказала ему о своих приключениях в лесной чаще, губы Картера вытянулись в нитку, а лицо посуровело. Джулия и Лукас еще раньше подтянулись поближе к ним, чтобы послушать рассказ Элли.

— Но тебе так и не удалось его рассмотреть? — спросил Лукас сразу после того, как Элли замолчала.

Она покачала головой.

— В лесу было слишком темно. Кроме того, я видела этого человека всего несколько секунд. Когда я, пробежав мимо, остановилась и вернулась к тому месту, где он стоял, его уже и след простыл.

— А ты уверена, что этот незнакомец не плод твоего воображения? — осведомился Картер. — Никто не станет тебя осуждать за такого рода навязчивые идеи после того, что произошло в Лондоне.

Его вопрос подхлестнул ее собственные сомнения, но ей не понравились его слова о «навязчивых идеях».

— Я ни в чем не уверена, Картер, тем не менее посчитала своим долгом сообщить об этом Пэтелу, — холодно сказала она.

— Картер ни в чем тебя не обвиняет, — примирительным тоном произнесла Джулия. — Просто, на мой взгляд, пытается понять, насколько реальна и велика опасность. Он же беспокоится о тебе, не так ли? Как, впрочем, и все мы.

— Пусть не беспокоится, — бросила Элли. Она знала, что реплика прозвучала излишне резко, но подобный тон показался ей единственно возможным, чтобы скрыть собственные страхи и сомнения. Тут имела место своего рода самозащита, поскольку если бы кто‑нибудь другой сообщил о том, что видел в лесу подозрительного типа, то и никакого разговора бы не было. Все бы сразу поверили в это. — Пэтел отправил своих людей на поиски незнакомца. — Она посмотрела на Картера. — Кроме того, все мы целы и здоровы и находимся в школе.

— Всем встать. — Мистер Пэтел вышел на середину комнаты. В его тоне проступали суровость и непреклонность. Усталые бегуны поняли, что своей судьбы не минуешь, и стали неохотно подниматься на ноги. — Найдите напарников и подготовьтесь к уроку по основам самообороны.

Картер сразу вскочил с мата, но Элли не сдвинулась с места.

— Он, должно быть, шутит, — пробормотала она.

— Побыстрее, мальчики и девочки! — воскликнул Радж, хлопнув в ладоши. — Не тяните время.

Вздохнув, Элли приняла вертикальное положение. У нее отчаянно ныли все мышцы, и ей хотелось одного — вытянуться во весь рост на постели.

— По‑моему, ты не в форме, — послышался у нее из‑за спины противный писклявый голос Зои. Прежде чем повернуться к ней лицом, Элли расправила плечи и глубоко вздохнула. Интересно, что Зои выглядела ничуть не менее утомленной, чем остальные бегуны, а ее «конский хвост» промок от пота и напоминал тощий крысиный хвостик. При всем том она буквально излучала энергию.

— Нет, — сказала Элли. — Я в норме.

Зои пожала плечами. Ее черты по‑прежнему выражали сомнение.

— Ну, ты готова?

«Нет», — подумала Элли.

— Да, — коротко сказала она.

— Значит, ты уже этим занималась?

Прежде чем Элли успела ответить, Пэтел возгласил:

— Каждая пара должна выбрать того, кто будет атаковать, и обороняющегося.

— Я выступлю в роли «агрессора», — сказала Зои. — Не возражаешь?

— На здоровье, — пробормотала Элли.

— Нападение будет производиться с левой стороны, — сказал мистер Пэтел и прошелся по комнате, чтобы посмотреть, как ученики готовятся к учебной схватке. — Задача обороняющегося — попытаться бросить противника на землю и подавить его сопротивление.

Инструкции Пэтела очень не понравились Элли, поскольку она не имела ни малейшего представления, как бросить кого бы то ни было на землю. С другой стороны, Зои такая маленькая… Может, это не так уж трудно?

Мистер Пэтел начал отсчет:

— Три, два…

Элли напрягла плечи и опустила руки. Зои же, сделав шаг, вышла из ее поля зрения.

— Один! — воскликнул Пэтел.

Руки Зои вцепились ей в предплечье. Элли сделала попытку высвободиться из ее хватки, но в следующую секунду комната в ее глазах будто перевернулась и она упала спиной на мат, созерцая оштукатуренный и декорированный алебастровой лепниной потолок. Мгновением позже Зои зафиксировала победный бросок, поставив ногу ей на живот.

— Жалкое зрелище, — сказала Зои, снимая ногу с живота Элли и делая шаг назад.

— Какого черта… — прорычала Элли. — Что это было?

— Я бросила тебя на землю, — деловито констатировала факт Зои.

— Хорошо! — сказал мистер Пэтел, похвалив пару в противоположном конце комнаты. — Теперь меняемся ролями.

Элли одарила напарницу смущенным вопрошающим взглядом.

Малышка вздохнула:

— Теперь ты нападаешь, а я обороняюсь.

Элли не без труда поднялась на ноги и быстро оглядела комнату, пытаясь понять, кто и каким образом выполняет поставленную задачу. Совершенно случайно ее взгляд напоролся на взгляд Сильвиана, в котором проступала обеспокоенность.

«Соберись», — сказала себе Элли, отводя от Сильвиана глаза.

Глубоко вздохнув, она попыталась представить себе, как действовала Зои в атаке, после чего бросилась на нее.

И снова комната будто опрокинулась в ее глазах, и она вновь тяжело грохнулась на мат.

— Как ты это делаешь? — выдохнула Элли, потирая ребра.

Зои, положив руки на талию, смотрела на нее с таким видом, как будто решала сложную математическую задачу.

— Похоже, ты совершенно безнадежна, — произнесла наконец она.

В это время к ним приблизился Пэтел, и его голова заслонила от Элли свет лампы.

— Отличная работа, Зои. — Пэтел наклонился, чтобы помочь Элли подняться. — Не понимаю только, почему ты ее не учишь, а лишь швыряешь на мат, как мешок с картошкой?

— Я вас не понимаю, — сказала Зои, держа голову несколько набок в привычной птичьей манере. В этот момент она очень походила на насторожившуюся малиновку.

— Дело в том, что это первое занятие Элли по самообороне, — объяснил Пэтел. — Раньше она такими вещами не занималась. Я устроил тебе с ней спарринг не для того, чтобы она при твоем посредстве загремела в больницу. Ты должна учить ее, а не калечить. — Пэтел повернулся к Элли. — Зои одна из лучших в группе, и я решил, что ты, став ее напарницей, многое у нее почерпнешь, ибо она — прирожденный боец. Правда, есть одна проблема. Прежде она никого не обучала приемам самообороны. — Пэтел снова посмотрел на Зои. — Но ты не прогадаешь, если у вас пойдет дело. Получишь хорошие баллы. И не просто хорошие, а самые высокие. О’кей?

— Договорились. — Зои повернулась к Элли и одарила ее куда более благожелательным взглядом, чем раньше. — Ну что? Хочешь, чтоб я показала тебе, как сбить меня с ног?

— Честно говоря, была бы не против, — стиснув зубы, поцедила Элли.

— Положи ладони вот сюда. — Зои показала ей, как надо брать противника за руку и дергать на себя, одновременно давая подножку, но…

Все дело в том, что Элли прирожденным бойцом не была, и это стало ясно в самое ближайшее время. Хотя она очень старалась сделать подсечку и, потянув малышку на себя, швырнуть на мат, ей удалось одно: держа за руки, немного протащить Зои за собой по полу — да и то при ее полном непротивлении. Зои сама дважды падала на мат, чтобы Элли могла наблюдать действие приема как бы со стороны. Но несмотря на то что Зои была много ниже и легче своей напарницы, у Элли ничего не получилось. Бросок не давался ей, хотя и она, и Зои очень старались.

Элли попросила Зои сделать перерыв и снова окинула взглядом зал. Члены группы трудились с полной отдачей, отрабатывая атаку и оборону. Особенно ее поразил тот факт, что Джулия, работавшая в паре с Картером, бросала его на мат без большого труда. Потом протягивала ему руку, помогая подняться, после чего они оба весело смеялись и похлопывали друг друга по плечам.

Элли продолжила занятия с Зои, но поскольку у нее по‑прежнему ничего не выходило, хотя, если разобраться, прием был довольно простой, постоянные неудачи стали действовать на нее угнетающе. Прошло еще немного времени, и она начала ощущать симптомы приближающегося приступа. У нее сдавило грудь, а дыхание участилось и стало поверхностным. Еще немного — и у нее начнется дыхательный спазм, являвшийся предшественником панической атаки.

— Думаю, на сегодня хватит, — сказал мистер Пэтел, прекратив таким образом мучения Элли. Потом он снова прошел в центр комнаты и продолжил: — Знаю, что этот прием не представляет для большинства из вас никакого труда, но с завтрашнего дня тренировки станут более интенсивными, а приемы — более изощренными. Тем же, кому сегодняшняя тренировка показалась сложной, — остается одно: отрабатывать ее программу в свободное время. Прошу запомнить: то, чем мы занимались сегодня, только начало. В дальнейшем вас ждут действительно трудные дни.

Элли уныло смотрела себе под ноги. Она оказалась единственной из всей группы, кому так и не удалось выполнить сегодняшнее задание, и ей казалось, что Пэтел в первую очередь обращается именно к ней.

Когда члены группы потянулись к выходу, она, до крайности утомленная, покрытая синяками и с чувством тотального поражения в душе, двигалась позади всех, чтобы постараться незаметно выскользнуть из помещения. Погруженная в невеселые мысли, она не заметила, как Пэтел неслышно приблизился к ней.

— Если тебе нужна помощь, — тихо сказал он, — приходи сюда завтра рано утром. Думаю, Зои станет для тебя хорошим напарником, просто для этого потребуется какое‑то время. Кстати, это партнерство будет полезным для вас обеих. Вы будете учиться вместе, и многое почерпнете друг у друга.

Прикусив губу, Элли кивнула. Говорить она не отваживалась — опасалась, что дрожащий голос выдаст ее состояние. Кроме того, боялась расплакаться.

«Никто здесь не увидит моих слез», — сказала она себе.

При всем том она чувствовала, что слезы жгут ей глаза. В дальнем конце комнаты стоял Картер, во взгляде которого проступали сочувствие и беспокойство за нее, но от этого душевная боль Элли лишь усилилась.

Поэтому она, отвернувшись от него, поторопилась выйти из комнаты, чтобы он не заметил ее несчастное лицо. Почти ничего не видя перед собой от застилавших глаза слез, она прошла по бесконечному коридору подвала и, подойдя наконец к лестнице, стала подниматься по ступенькам на цокольный этаж. При этом она не отдавала себе отчета, куда направляется или идет ли кто‑нибудь за ней следом.

Одно она знала точно: разговаривать с Картером или мистером Пэтелом ей не хотелось.

Да и вообще с кем бы то ни было.

Сейчас это вызвало бы у нее сильнейшее раздражение.

Выйдя из здания через заднюю дверь, она согнула руки в локтях и побежала по тропинке, змеившейся среди окружавших школу зеленых насаждений, кустов и лужаек, считая про себя шаги.

«Сто двенадцать, сто тринадцать, сто четырнадцать…»

* * *

Однако прошло совсем немного времени, как ее уставшие мышцы чуть ли не в буквальном смысле застонали, протестуя против новой непосильной нагрузки, и ей пришлось основательно сбросить темп. Хотя дождь перестал и небо начало расчищаться, ночь оказалась холодной. Из‑за облаков вышла ущербная луна, заливавшая окрестности тусклым серебристым светом.

Между деревьями мелькнуло что‑то белое, и у нее от неожиданности перехватило дыхание, но потом она вспомнила…

Это был расположенный в дальней части школьного участка бельведер, находившийся рядом с рукотворным гротом, где они с Джулией прятались от поджигателей в ночь, когда запылала школа.

Повинуясь какому‑то неведомому чувству, она свернула с тропинки и устремилась к этому строению, скрывшемуся среди деревьев.

Бельведер обладал похожей на купол крышей, поддерживаемой стройными колоннами. Серебристый лунный свет озарял помещавшуюся в центре статую танцующей девушки, облаченной в тонкую шелковистую тунику. Она держала над головой руки, и зажатая в пальцах каменная вуаль словно летела за ней по воздуху.

Элли присела на мраморную ступень недалеко от обнаженной ноги статуи и положила голову на колени. Теперь, когда она хотела и могла выплакаться, слезы почему‑то не приходили, зато пришло тягостное ощущение душевной пустоты и собственной ненужности.

«Может быть, я все‑таки не создана для этого места, — тоскливо подумала она, — и недостаточно хороша для Вечерней школы?»

Потом стала размышлять о том, что будет, если ее исключат из Вечерней школы за полную неспособность освоить курс. Интересно, что подумает о ней Джулия? Или Лукас? Будут ли они по‑прежнему дружить с такой неудачницей, как она?

«Джу выгнали, и что с того? Определенно это не разрушило ее жизнь».

Но ситуация с Джу резко отличается от ее собственной. Джу вращается в тех же кругах, что Лукас, Кэти и Джулия и происходит из влиятельной и богатой семьи. Так что ее любят вне зависимости от того, что она вытворяет. Элли же — человек со стороны, а ее родители, в сущности, никто. Так что она никогда не встретится со своими бывшими соучениками на горном курорте в Швейцарии или в дорогих магазинах на Бонд‑стрит или Пятой авеню.

Потому что ей не суждено оказаться в таких местах.

«Впрочем, я как‑никак внучка Люсинды. — Элли ухватилась за эту мысль, как утопающий — за соломинку. — Так что, может, еще и окажусь».

— Элли…

При звуке голоса, произнесшего ее имя с приятным французским акцентом, Элли подняла голову и увидела стоявшего внизу лестницы Сильвиана, но рассмотреть в темноте выражение его лица не смогла.

— Привет, — сказала Элли, снова укладывая голову на колени. — Зачем пришел? Захотел полюбоваться на новую ученицы Вечерней школы, продемонстрировавшую полную неспособность пройти инициацию?

Сильвиан присел на ступеньку рядом с ней.

— Просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

— В порядке, как же… Черта с два! Сегодня я показала всем и каждому, что учиться в Вечерней школе не в состоянии. Но помимо этого, ничего дурного со мной не случилось, и я нормально себя чувствую. Так что иди туда, откуда пришел. Здесь ты ничего интересного не увидишь.

— Я наблюдал за тобой и знаю, что произошло. — Он пристально посмотрел на нее своими глубокими синими глазами.

Элли отвернулась, почувствовав, что кровь бросилась ей в лицо. Потом пожала плечами и деланно равнодушным голосом произнесла:

— Надеюсь, созерцание моей особы тебя развлекло?

— Нет, — покачал головой Сильвиан. — И пришел сюда вовсе не для того, чтобы посмеяться над тобой. Я знаю, что пошло тогда не так. И могу тебе помочь.

— Сама знаю, что у меня не так, — сказала Элли, стараясь смотреть в сторону от Сильвиана. — Не смогла повторить парочку простейших, в сущности, движений. Короче говоря… потерпела полное фиаско.

Он проигнорировал ее жалкие, на уровне самоуничижения, слова.

— Зои очень хороша как спарринг‑партнер. Но очень молода. И никогда никого таким вещам не обучала. Она все верно показывает, но упускает некоторые важные детали. Твои руки всегда находились в правильном положении, но ты неправильно работала ногами. А при этом приеме, если неправильно ставишь ноги, никогда ничего хорошего не получится. Повторяю, я могу научить тебя некоторым тонкостям. Если ты, конечно, мне это позволишь.

Она некоторое время рассматривала его лицо, глядя на него исподтишка, но никаких примет того, что он втайне над ней насмехается, не обнаружила. Говорил он ровным спокойным голосом, а его синие глаза излучали дружелюбие и искреннее желание помочь. Элли почувствовала себя более комфортно. Может, он и вправду сможет помочь ей? Ведь она не перенесет еще одного вечера, исполненного унижений.

Но она все еще колебалась, поскольку ей не давала покоя одна мысль.

«Картеру это бы не понравилось…»

Но Картера рядом не было. А между тем она должна тренироваться, не так ли?

— Ладно, — сказала она. — Давай попробуем. Но предупреждаю: я напрочь лишена бойцовских качеств.

Он улыбнулся, наградив ее уверенным взглядом.

— Обещаю, что у тебя все получится.

Сильвиан проводил ее к удобной прогалине между соснами, где нападавшие с деревьев иглы образовывали достаточно мягкий ковер, позволявший избежать травм при падении.

Убрав с этой импровизированной тренировочной площадки крупные ветки и камни, Сильвиан повернулся к девушке.

— Теперь встань так, словно ты собираешься на меня нападать, — сказал он.

Элли очень хотелось изобразить видавшего виды бойца, поэтому она ссутулилась, выставила перед собой кулаки и согнула ноги в коленях. Лицо у Сильвиана сморщилось, а глаза заблестели; казалось, он прикладывал немалые усилия к тому, чтобы не рассмеяться в голос.

— Увы, все не так, — сказал он, подходя к ней ближе. — Послушай, ты ведь бегунья, не так ли? Значит, у тебя сильные ноги. Используй это. А для начала встань прямо.

В течение последующих нескольких минут он объяснял ей, как правильно занять позицию и расположить тело в пространстве. Ноги должны быть прямые, но расслаблены в коленях, руки свободно висеть по сторонам корпуса, плечи развернуты.

Но Элли упорно делала все по‑другому.

— Поставь ноги так, — сказал он и показал ей, как именно. Она попыталась скопировать его манеру, но у нее опять ничего не получилось. Сильвиан покачал головой. — Уже лучше, но все равно не совсем то, что мне нужно.

Присев рядом с ней на корточки, он протянул руки к ее левой ноге. Она отшатнулась, как если бы опасалась какого‑либо физического контакта с ним.

Он застыл, словно обратившись в статую, продолжая протягивать к ней руки. Потом пристально посмотрел на нее, и луч луны сверкнул в его синих глазах.

— Может быть, ты все‑таки разрешишь поставить тебе ногу как надо?

Элли смутилась. Возможно, она не права, что не позволяет ему дотронуться до лодыжки. Ведь он так старался, чтобы помочь ей.

— Хорошо, — сказала она тихим хрипловатым голосом и даже несколько раз кашлянула, чтобы прочистить горло, наблюдая за тем, как он берет ее за лодыжку, чтобы придать правильное положение ноге. Его прикосновение показалось ей теплым и приятным.

Если он и заметил владевшее ею беспокойство, то никак этого не продемонстрировал. Когда же она наконец встала так, как хотел Сильвиан, он показал ей, как нужно осуществлять захват. И снова спросил: «можно ли?» — прежде чем прикоснуться к ее руке. Но на этот раз она дала разрешение куда более уверенным голосом.

Потом он не сильно прижался всем телом к ее торсу, когда возлагал ее правую руку себе на плечо, а левую — на локоть, мягко прижимая пальцы к нужному месту. Она стояла как вкопанная, но от его прикосновений у нее на коже выступили мурашки.

«Я просто хочу научиться бросать его на землю. Что в этом дурного? Даже если он в процессе обучения ко мне и прикасается».

Отступив от нее, он показал, как надо перемещаться в пространстве, осуществляя бросок. После того как она несколько раз повторила его движения, они решили отработать прием на практике.

— Ну что ж… начнем, пожалуй… Я буду изображать нападающего. Если ты сделаешь все так, как я тебе говорил и показывал, у тебя все получится.

— Я готова, — произнесла она с уверенностью, которой не чувствовала.

«У меня ничего не получится… у меня ничего не получится… у меня ничего не…»

А потом Сильвиан бросился на нее, и все мысли разом выветрились у нее из головы. Схватив его за руку, она заняла точно такое положение в пространстве, какое учил занимать Сильвиан, потянула его на себя и дала подножку.

Сильвиан грохнулся на землю прямо у ее ног.

Элли издала радостный вопль и приготовилась выслушать хвалебные слова Сильвиана на предмет того, как здорово она сработала. Но он молчал, лежал на земле с закрытыми глазами и не двигался.

— Сильвиан? — Элли начала овладевать паника, а сердце забилось с удвоенной силой. Упав рядом с ним на колени, она приложила ухо к его груди, но из‑за панического чувства не смогла даже определить, дышит ли он и бьется ли у него сердце. Тогда она начала трясти его за плечи. — Сильвиан? Ты в порядке? Не может быть, чтобы я убила тебя… Я ведь не хотела…

В следующее мгновение она заметила, что все его тело начало сотрясаться… от смеха. Потом его глаза распахнулись, и он сказал:

— Ты способна убить… я знаю.

— Только не смейся, прошу тебя! — простонала Элли, но смех Сильвиана оказался таким заразительным, что вскоре она сама затряслась от смеха. Затем, вскочив на ноги, крикнула во всю силу легких: — Я сделала это! Я сделала это! — после чего заплясала среди деревьев, вскидывая руки над головой и громко хлопая в ладоши, отмечая свою победу.

Неожиданно она замолчала, прекратила пляску и, подойдя к Сильвиану, встала напротив:

— Слушай, Сильвиан, а ты случайно не поддался мне? Не подшутил надо мной, представив все так, будто я бросила тебя на землю по‑настоящему? Кажется, в вашем кругу такие вещи называются «практическая шутка», не так ли?

— Не понимаю, о чем ты говоришь? — с деланным удивлением осведомился Сильвиан. — Хотя я, конечно, на недостаток чувства юмора не жалуюсь.

— Вот‑вот. И я о том же.

— Ладно… А теперь серьезно. — Он взял ее за руку и повел на прогалину, где они упражнялись в борьбе. — Ты очень хорошо все сделала. Я просто чуть‑чуть подкорректировал твои действия. Но в принципе у тебя все получилось.

— Учи дальше, — сказала она с убеждением, какого от себя не ожидала. — Я просто обязана освоить этот прием. На отлично!

Что‑то в его лице сообщило ей, что он понял ее, как надо. Но он лишь сказал:

— Итак, начнем с отражения атаки справа. Нужно внести кое‑какие коррективы в твою стойку.

Последующие полчаса он обучал ее тому, как отбивать атаку с разных направлений и как после этого снова занимать оборонительное положение. Ну и конечно, тому, как атаковать самой. К концу этого времени они буквально обливались потом, хотя ночь стояла холодная.

Сильвиан вел себя как самый настоящий преподаватель, и она скоро забыла, как отпрянула от него, когда он попытался до нее дотронуться. Когда они отработали бросок и защиту от него, он начал показывать ей, как избежать захвата из‑за спины. При этом обхватил сзади за талию и объяснял, как надо действовать, чтобы разжать его руки и выскользнуть из захвата.

Неожиданно рядом с импровизированной спортивной площадкой материализовался Картер. Он стоял в потоке серебристого лунного света и с изумлением наблюдал за их телодвижениями.

— Элли! Что, черт возьми, здесь происходит?

Глава девятая

Элли с минуту молча смотрела на него широко раскрытыми от удивления глазами, не зная, как отреагировать на его появление и объяснить происходящее.

— Вот… так уж получилось… мы… знаешь ли… просто… — забормотала она наконец первые пришедшие ей на ум слова, не имевшие между собой никакой связи.

Как только она заговорила, Сильвиан убрал руки с ее талии и сделал несколько шагов назад. Элли же в этот момент подумала, что со стороны эта сцена выглядит весьма двусмысленно, и у нее под солнечным сплетением образовалась неприятная сосущая пустота. Между тем Картер повернулся к Сильвиану и стал гипнотизировать его взглядом. При этом, казалось, его глаза метали молнии.

— Сильвиан учил меня, как обороняться от нападающего… Мы, так сказать… тренировались, — произнесла Элли уже более осмысленные слова, после чего ее голос дрогнул, и она снова замолчала.

— Что‑то я ничего не понимаю. Если мне не изменяет память, у нас только что закончилась часовая тренировка по отработке приемов самообороны, которой руководил Радж?

— Это правда… — Постепенно на лицо Элли стали возвращаться природные краски. — Но ты, возможно, заметил, что тогда мне эти приемы не давались и у меня почти ничего не получалось.

— Я мог помочь тебе, — произнес Картер с побледневшими от злости щеками.

«Что верно, то верно», — подумала Элли.

— Подожди… Ты ничего не понимаешь… Я вовсе не просила Сильвиана помогать мне. Если разобраться, мы встретились с ним в этом месте… совершенно случайно. В буквальном смысле… столкнулись нос к носу. — Элли избегала смотреть на Сильвиана, но в ее душе боролись два противоречивых чувства: страх оказаться непонятой Картером и… нежелание оправдываться. Ведь Сильвиан, как ни крути, действительно здорово помог ей, работал на совесть, от всей души, и потратил на занятия с ней чертову прорву своего личного времени. И потом: разве она не имеет права дружить с тем, с кем ей хочется, разве она не свободна?

Обдумав все это, Элли наградила Картера не слишком дружелюбным взглядом.

— Ты не единственный человек, кто хочет и может мне помочь. Мы ведь не скованы одной цепью… Ты, например, отрабатывал этот прием с Джулией и, насколько я поняла, довольно весело проводил с ней время. Но я ведь не ставлю тебе это в вину и не высказываю по этому поводу претензий, не так ли?

— Ты прекрасно знаешь, что это не одно и то же, — бросил Картер. На его бледных щеках появились красные пятна, свидетельствовавшие об овладевшем им еще более сильном гневе, а на скулах под кожей явственно обозначились твердые желваки. — Не могу поверить, что ты отправилась сюда в полной темноте в компании с этим парнем… Или уже забыла, что он тебе сделал?

После слов Картера перед внутренним взором Элли промелькнули ужасные образы рокового вечера летнего ночного бала, и она с отчетливостью представила себе, как Сильвиан прижимал ее к каменной стене, впиваясь своим жадным ртом до боли ей в губы и отказываясь выпустить из своих объятий.

Кто, как не Картер, обнаружил их тогда в этом положении и заставил Сильвиана оставить ее в покое?

Одни лишь воспоминания об этом вызвали у нее тошноту, и она с силой сглотнула.

С другой стороны, после этого Сильвиан неоднократно извинялся перед ней за проявленную им тогда грубость и настойчивость. Это не говоря уже о том, что в ночь пожара он спас ей жизнь. И она, признаться, поверила в его искреннее раскаяние.

Но, быть может, она все еще слишком наивна?

— Какие все это глупости, Элли! — нетерпеливо воскликнул Картер, хотя она видела в его глазах обиду и боль. — Я не собираюсь более дискутировать с тобой на эту тему, тем более в присутствии Сильвиана. А на тот случай, если ты не заметила, хочу сказать, что «комендантский час» уже наступил, и Джулия, обеспокоенная твоим отсутствием, отправила меня на поиски. Так что тебе нужно срочно возвращаться в школу. Имей это в виду! — С этими словами он повернулся на каблуках и, посеребренный лунным светом, зашагал в направлении школьного здания.

Элли наблюдала за тем, как его силуэт исчезает среди деревьев. При этом хранила полное молчание и не двигалась, хотя ее мысли пребывали в полнейшем хаосе и сумятице. Помимо всего прочего, она здорово злилась на Картера, поскольку из‑за какой‑то паршивой совместной тренировки с Сильвианом он, похоже, стал думать, что она завела шашни с этим красавчиком.

Элли не могла отделаться от впечатления, что Картер совершенно не доверяет ей.

Потом она огляделась, и до ее сознания неожиданно дошло, что на улице давно уже стоит мирная тихая ночь, на небе светлячками мерцают звезды, и полной грудью втянула в легкие холодный успокаивающий ночной воздух.

Признаться, она была рада, что Сильвиан за все это время не произнес ни слова, поскольку это только бы усложнило и ухудшило положение. На долю секунды ей захотелось сказать ему, какая вокруг них дивная ночь, и что она давно простила его грубую выходку, и очень не прочь возродить теплые дружеские отношения, существовавшие между ними раньше.

Но почему‑то ничего этого не сказала.

Когда они двинулись наконец в направлении школы, храня неловкое, отдалявшее их друг от друга молчание, Элли подумала, что кое‑что сказать Сильвиану все‑таки стоило. Такое, что Картер почти наверняка бы одобрил, а если бы не одобрил, то принял. Например:

«Я очень ценю твою помощь, Сильвиан, но больше мы тренироваться вместе не будем. Картер этого не поймет, поскольку ему не хочется, чтобы мы с тобой общались и поддерживали какие‑либо отношения. Он, фигурально выражаясь, даже против того, чтобы мы с тобой дышали одним воздухом».

Но вместо этого она сказала другое. Всего несколько слов:

— Спасибо за помощь, Сильвиан.

Когда он придержал для нее дверь, его глаза оставались такими же синими, блестящими и таинственными, как поверхность глубокого озера на закате.

Его ответ тоже состоял из нескольких слов:

— Не стоит благодарности, Элли.

* * *

На следующее утро, несмотря на то что поздно легла, Элли пробудилась задолго до того, как прозвонил будильник. Оставив попытки заснуть снова, она медленно приняла вертикальное положение и спустила ноги на пол.

У нее все болело, каждая мышца, включая такие, о существовании которых она прежде даже не подозревала.

С протяжным стоном поднявшись с постели, она перекинула через плечо полотенце, открыла дверь и направилась по совершенно пустому коридору в ванную комнату. Ванная комната тоже оказалась пустой, вернее, почти пустой, поскольку Элли услышала шум воды в одной из душевых кабинок.

Ее любимой была последняя кабинка в длинном ряду, поскольку она казалась ей чуть светлее и просторнее прочих. Поставив шлепанцы на деревянную скамью в крохотном предбаннике, она сняла и повесила на латунный крючок халат, после чего вошла в душевую и встала под упругие струи горячей воды. Горячий душ помог немного расслабить сведенные усталостью мышцы и облегчить испытываемую ей при каждом движении боль. Так что, выходя из душа, Элли чувствовала себя уже более‑менее сносно. Направившись в умывальник, она поняла, что находится здесь не одна, поскольку сразу заметила хрупкую фигурку, задрапированную в такой же, как у нее, белый киммерийский халат.

Чтобы не мешать девушке, лица которой не смогла разглядеть из‑за стоявшего в умывальнике пара, Элли выбрала раковину подальше от той, какой пользовалась неузнанная ею ученица.

Но как только она принялась разглядывать свои не слишком свежие от недосыпа и накопившейся физической усталости черты, обтерев предварительно рукавом халата затуманившуюся поверхность зеркала, до ее слуха долетели обращенные к ней слова.

— Извини. Тебя случайно не Элли зовут? — произнесла столь же ранняя, как и она, птичка мелодичным, с легким певучим французским акцентом голосом.

— Да. А в чем дело?

Девушка подошла к ней поближе, и Элли поняла, что та обладает небольшим, около пяти футов ростом, изящным сложением и прекрасными большими и выразительными карими глазами с очень длинными густыми ресницами. Что‑то в ее лице показалось ей странно знакомым, хотя Элли никак не могла вспомнить, где и при каких обстоятельствах ее видела.

— Я так и подумала, — сказала девушка, словно отвечая на некие собственные мысли, после чего приветливо улыбнулась. — Сильвиан столько о тебе рассказывал. Кстати, меня зовут Николь. Может, слышала?

Элли никогда не слышала о Николь. По крайней мере, Сильвиан никогда не упоминал при ней это имя.

— Гм… кажется… — Элли некоторое время старательно драила зубы щеткой, обдумывая свою следующую реплику. — Ну, конечно. Разумеется, я о тебе слышала. Приятно познакомиться… хм… Николь.

Николь смигнула своими роскошными ресницами и посмотрела на отражение Элли в зеркале.

— Сильвиан очень много рассказывал о тебе в письмах, которые посылал мне во время летнего семестра, так что у меня сложилось впечатление, будто я знаю тебя лично.

Она даже мигает очаровательно, подумала Элли.

Признаться, она не очень хорошо представляла себе, что происходит и кто такая Николь. Одна из подруг Сильвиана, о которой он забыл упомянуть? Но даже если и так, то какое отношение это может иметь к ней, Элли?

Чтобы прояснить этот вопрос, необходимо по крайней мере закончить чистить зубы и прополоскать рот.

— Вчера вечером он сказал мне, что отправляется на прогулку вокруг школы, чтобы разыскать тебя. По его словам, после тренировки ты была очень печальной, — продолжала щебетать Николь, словно не замечая, что у Элли изо рта течет белая пенящаяся жидкость. — Ну так как — он тебя нашел?

У Элли порозовели щеки.

«Так вот где я ее видела. В Вечерней школе. А из этого следует, что она наблюдала за моими жалкими попытками провести бросок и была свидетельницей моего полного фиаско!»

— Да, нашел.

— И помог тебе, — сказала Николь таким уверенным голосом, как будто ни о чем другом и речи быть не могло.

— Да, он оказался неплохим помощником, — пробормотала Элли сквозь сжатые зубы. Затем наклонилась к раковине и выплюнула зубную пасту.

Потом, прополоскав рот, стала собирать свои вещи, но когда подняла глаза, заметила, что Николь по‑прежнему наблюдает за ней.

Неожиданно послышался мелодичный, как звон серебряного колокольчика, смех.

— Извини, что накинулась на тебя с разговорами без… хм… предупреждения. — Николь наморщила свой точеный носик. — Мне просто очень хотелось узнать, какая ты.

— Я тоже рада познакомиться с тобой поближе, — произнесла Элли с фальшивым энтузиазмом и быстрым шагом направилась к двери. — После того как наслушалась о тебе от Сильвиана.

* * *

— Кто такая Николь? Почему я раньше не замечала ее неземной красы и не слышала певучего французского акцента? — осведомилась Элли, одаривая Рейчел скользящим взглядом.

— Ах, Николь… Подружка Сильвиана, с которой он то сходится, то расходится. Часто уезжает с предками заграницу. Довольно умна и сногсшибательно красива, — ответила Рейчел. — А в чем, собственно, дело?

— А как они сейчас? Вместе — или опять разбежались? — задала Элли следующий вопрос.

Рейчел удивленно выгнула бровь.

— Положим, разбежались. Но об этой парочке никогда нельзя ничего сказать со всей уверенностью. Но тебе‑то что за дело до них?

В перерыве между уроками девушки прогуливались по коридору. Элли хотелось рассказать Рейчел обо всем, что случилось с ней вчера вечером, но она не имела права. Поэтому чувствовала себя не в своей тарелке, ибо это несправедливо, когда не имеешь возможности поведать о своих самых заветных мыслях и тайнах даже лучшей подруге. И хотя в этом были повинны, прежде всего, строгие правила Вечерней школы, Элли считала себя чуть ли не предательницей.

— Да в сущности, никакого. — Элли пожала плечами. — Просто эта самая Николь подошла ко мне сегодня утром в ванной комнате и заговорила. Наговорила столько всякой ерунды и так ко мне прицепилась, что мне едва удалось от нее удрать.

— Терпеть не могу, когда со мной заговаривают в ванной комнате, — сочувственно покачала головой Рейчел. — И что же она тебе наговорила?

— Сказала в частности, что Сильвиан сообщил ей обо мне много всяких интересных вещей. Это не то чтобы очень странно, но… все‑таки странно.

— Отлично тебя понимаю, — сказала Рейчел, глядя на подругу так, как если бы последняя внезапно сошла с ума.

— Конечно, во всем этом очень мало смысла, — вздохнула Элли. — Так что оставим эту тему. У меня есть к тебе куда более важный вопрос.

— Давай, спрашивай. Удиви меня еще раз.

— Что ты знаешь о девочке по имени Зои?

— О ком? — На лице Рейчел проступило смущение. — Уж не Зои ли Гласс ты имеешь в виду? Не пойму только, где вы могли пересечься.

Элли неопределенно поджала плечами, и Рейчел наградила ее понимающим взглядом. Когда же продолжила, то заговорила чуть отрывистым деловым голосом:

— Ладно, замнем… Итак, что конкретно ты бы хотела о ней узнать?

— Кто она? Откуда взялась? Чем занимается? — отчеканила Элли. — Что‑то я никак ее не пойму. Но если разобраться, она чем‑то похожа на робота. Маленького злющего боевого робота.

Рейчел не засмеялась. Даже не улыбнулась. Все, что имело отношение к Вечерней школе, она воспринимала серьезно. Даже, по мнению Элли, слишком серьезно.

— Зои в определенном смысле вундеркинд. Ей всего тринадцать, а она по общему развитию и полученному объему знаний не уступает нам. А кое в чем и превосходит. Например, с помощью наставника осваивает программу колледжа…

— Ты это серьезно? — перебила ее Элли, останавливаясь как вкопанная, по причине чего следовавший за ней по коридору ученик налетел на нее и едва не упал. — Извини, — сказала она, поворачиваясь к испуганному первокласснику, пытавшемуся проскользнуть мимо после имевшего место столкновения. Когда мальчишка наконец удалился, Элли вновь перевела взгляд на Рейчел. — Неужели ей только тринадцать? Я знала, что она моложе нас, но чтоб настолько…

* * *

— Серьезно. Она нечто вроде гения.

Надо сказать, что Элли ожидала услышать это меньше всего. Но у Рейчел было что еще рассказать о Зои. Так, за разговором, они прошли коридор и стали подниматься по лестнице на первый этаж учебного крыла. За это время Рейчел успела сообщить Элли несколько базовых фактов, касавшихся Зои Глосс.

— Насколько я знаю, отец у нее — адвокат, а мать журналистка. Родом из Лондона, прямо как ты. Ее предки весьма пожилые люди, так что, похоже, Зои явилась на этот свет лишь благодаря капризу судьбы. Как бы то ни было, до того, как ее привезли сюда, она воспитывалась и получала образование дома, и обучали ее всем школьным премудростям родители. Кроме того, она никогда не общалась с детьми своего возраста. — Добравшись до лестничной площадки, они замедлили шаг, и Рейчел продолжила: — Так что в социальном плане это истинная дикарка. Складывается впечатление, что ее вскормили и воспитали волки. Лично я считаю вполне допустимым, что у нее синдром Аспергера, то есть она самую малость аутистка. А может, и не самую малость, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Умеешь же ты напустить словесного тумана, если хочешь тактично намекнуть, что человек — псих. Я правильно тебя поняла?

Рейчел посмотрела на нее с неодобрением.

— Грубо, а главное, не совсем точно.

— Ну, извини. — Элли вскинула над головой руки.

Но Рейчел уже продвигалась дальше в своем повествовании.

— Она с трудом сходится с людьми. Особенно не приемлет новичков или незнакомцев, поскольку не терпит в своем окружении перемен. Так что позволь пожелать тебе в этом смысле удачи. Зато если уж кого‑то примет и полюбит, то будет удивительно лояльна по отношению к этому человеку. Более того, своей навязчивой лояльностью вполне может довести нового «друга» до нервного срыва.

На следующей лестничной площадке они остановились.

— Уж пусть лучше она меня примет, — пробормотала Элли.

Рейчел кивнула.

— Да, это будет непростым для тебя испытанием, поскольку в школе есть люди, которых она полностью игнорирует. Они для нее просто не существуют. Говорят, пробегая по коридору, налетела на одного человека, хотя он стоял прямо перед ней и она не могла его не видеть. Такие люди для нее все равно, что пустое место. Зои их не замечает.

Последнее утверждение странным образом не вызвало у Элли никакого удивления.

— А что ты можешь сказать относительно отношения к ней со стороны окружающих? Они‑то ее принимают? — спросила Элли. — Я это к тому, что она действительно странная девочка.

Рейчел сосредоточенно свела на переносице брови.

— Некоторые, не понимая глубинной сущности этой натуры, терпеть ее не могут за грубость… Впрочем, она действительно очень груба. Но вовсе не стремится к этому. Я имею в виду, что по своей сути она отнюдь не жестокое существо. Я тебе больше скажу. Сообщу некий парадокс: Зои кажется грубой из‑за своей удивительной честности. Ну а люди… что ж, люди к подобной честности не привыкли.

При этих словах Элли ощутила весьма болезненный укол в сердце, как если бы то, что сказала Рейчел, оказало на нее воздействие в физическом плане.

Потом, бросив взгляд на часы, поморщилась.

— Слушай, мне пора бежать. Этот урок у меня ведет Желязны, а на его уроки, как ты знаешь, опаздывать не рекомендуется.

Повернувшись вокруг своей оси, Элли полетела по коридору в класс преподавания истории, где, как она знала, Джу заняла для нее место. Девушка плюхнулась на свой стул рядом с Джу как раз в тот момент, когда открылась дверь, и вошел Желязны. Обозрев мрачным взглядом аудиторию, он произнес:

— Вижу, что сегодня все пришли вовремя. — Вынув из папки бумажный лист, он поставил на нем некую отметку и вернул на место. — Очень мило с вашей стороны. Добро пожаловать в мир античной истории. В этом семестре мы сосредоточим внимание на истории классических цивилизаций Греции и Рима.

Продолжая говорить, он ходил по классу и выкладывал на стол перед каждым учеником сборник материалов по упомянутой теме. Выкладывая книгу, он намеренно слегка пристукивал ею по столу, словно стремясь тем самым подчеркнуть важность античной истории. Потом возвращался к своему столу за следующей стопкой учебных пособий.

— Посещение занятий несомненно отразится на балле, который будет выставляться в конце семестра, — со значением сказал он, положив учебник на стол перед Джу. — Так что я рассчитываю на регулярную посещаемость, ибо это в ваших же интересах. Кроме того, прошу учесть, что мы будем работать по расширенной программе, так как ученики вашего класса относятся к продвинутой группе.

Когда Желязны перешел к следующему столу, Джу быстро записала что‑то в своей тетради, а потом пододвинула Элли, чтобы та могла прочитать запись:

А ЖЕЛЯЗНЫ ОТНОСИТСЯ К ГРУППЕ МЕТАЛЛОВ

Не сумев сдержаться, Элли прыснула, после чего сразу же громко закашлялась, чтобы замаскировать таким образом вырвавшийся у нее из уст смех. Желязны тем не менее повернулся к ней и одарил ее строгим взглядом. Элли села на стуле прямо, не без труда придав лицу серьезное выражение. Что касается Джу, то та все это время выглядела как сама невинность и, спокойно перевернув страницу тетради, приготовилась делать записи на чистой стороне.

* * *

Когда Элли во второй половине дня направлялась на урок английского языка, который вела Изабелла, ее сумка раздулась от различных учебников и сборников материалов, а тетради украсились записями огромных домашних заданий по каждому предмету. Оставалось только задаваться вопросом, где найти время, чтобы все их выполнить. Это не говоря уже о том, что в десять вечера она должна явиться в Вечернюю школу, следовательно, сделать уроки ей предстояло до этого. Сказать по правде, Элли плохо представляла, как все это совместить.

Шагая по коридору с опущенной в задумчивости головой, она неожиданно столкнулась с каким‑то учеником.

— Извини, — механически сказала она, подняла голову и увидела Картера. — Привет! — воскликнула она с засветившимся лицом и потянулась, чтобы поцеловать его в щеку. Картер, однако, быстро сделал шаг в сторону.

Элли смутилась.

— В чем дело?

Он промолчал, хотя был зол, как черт, и даже не пытался этого скрыть.

— Послушай! Неужели ты все еще переживаешь по поводу того, что я тренировалась с Сильвианом? — спросила Элли, отказываясь в это верить. — Надеюсь, это не всерьез, Картер?

— Все еще переживаю? — повторил он, отходя к окну, чтобы не оказаться на пути у двигавшейся по коридору толпы учеников. Потом, понизив голос, произнес: — Что ж, можно и так сказать, Элли. А ты бы не переживала? Поставь себя на мое место. У тебя не получился прием, и ты, вместо того чтобы подойти ко мне и попросить о помощи, отправилась за утешениями к Сильвиану. Тебе бы понравилось, если бы я при подобных обстоятельствах договорился о встрече с какой‑нибудь из своих бывших подруг?

В этих словах, несомненно, имелось рациональное зерно, но Элли была не готова принять его логику.

— Это несправедливо, Картер. Я вовсе не отправилась к нему за утешениями, а встретилась с ним совершенно случайно. Просто ему сказали, что я в подавленном состоянии, и он отправился меня разыскивать, чтобы успокоить. Ну а потом, когда мы встретились, он предложил мне помочь отработать этот прием.

— Несомненно, такая версия случившегося выглядит куда лучше, — бросил Картер. — Но ты случайно не задавала себе вопрос, какого черта он отправился разыскивать близкую подругу другого парня?

— Картер, взгляни наконец на это дело без предубеждения. — Элли чувствовала, что у нее внутри начинает закипать гнев, но старалась говорить спокойно. — Во‑первых, я не просто чья‑то близкая подруга, а Элли Шеридан — вполне самостоятельная личность, которая вольна поступать, как ей хочется. А во‑вторых, Картер, между нами ничего не было. Ничегошеньки. Надеюсь, ты мне веришь?

— А должен? — спросил он. — Ты сама поверила бы мне при таком раскладе? Если честно? Застань ты меня ночью в лесу за подобными упражнениями с Клер, что бы ты подумала?

Элли поморщилась, поскольку считала Клер самой красивой из его бывших подружек.

— Этого бы не случилось, потому что Клер не ходит в… ну, сам знаешь, куда. Так что ты описал совершенно нереальную ситуацию. — Картер закатил глаза к потолку и хотел было что‑то сказать, но, прежде чем он успел ее перебить, она добавила: — Но вот если бы ты тренировался с Джулией, я бы и бровью не повела. Да хоть бы и с Клер — если бы она ходила туда, куда ходим мы. Можешь не сомневаться: моя реакция нисколько бы не изменилась. Потому что я тебе доверяю.

— Правда? Что ж, это можно проверить, — пробормотал он и пошел по коридору в сторону классной комнаты Изабеллы.

* * *

— Картер! — позвала его Элли, но он даже не обернулся. Вздохнув, она поправила на плече лямку тяжелой сумки и двинулась за ним следом.

Изабелла называла свои уроки английского языка «семинарами» и перед их началом всегда расставляла столы полукругом, чтобы, так сказать, находиться в гуще учащихся. Картер расположился в самом дальнем конце этого полукруга и, скрестив ноги в щиколотках, вытянул их в сторону центра. Пока Элли размышляла, стоит ли ей сесть рядом с Картером или, изобразив обиженную, выбрать другое место, на нее в буквальном смысле налетела Зои с блестевшими от возбуждения карими глазами. Одетая в школьную униформу с белыми гольфами и туфельками, она больше походила на ученицу младших классов, нежели на эксперта по части боевых искусств и гениальную личность с некоторыми странностями.

— Элли! — воскликнула она. — А я тебя вчера весь вечер искала!

— Неужели? — пробормотала Элли, не зная, как на это реагировать. — А я после занятий отправилась…

Не дав ей закончить фразу, Зои понизила голос и сказала:

— У меня состоялся длинный разговор с мистером Пэтелом, который объяснил мне, что я делала не так, когда мы отрабатывали прием. Так что в том, что у тебя ничего не получалось, больше виновата я. Кроме того, он запретил мне причинять тебе боль или как‑либо тебя травмировать. — Она поморщилась. — Скажи честно, я тебя травмировала?

Элли тут же припомнила, как у нее после бросков болела спина и ощущение полнейшей беспомощности, когда она раз за разом рушилась на ковер и видела украшенный алебастровыми виньетками потолок маленького тренировочного зала. Потом посмотрела в расширившиеся от любопытства глаза Зои.

— Практически нет. — Она ухмыльнулась и взмахнула руками. — Как видишь, я все еще представляю собой единое целое.

— Ну и слава Богу, — сказала с облегчением девочка. — Сегодня я буду тебя беречь. Специально практиковалась.

— Я тоже…

— Прошу всех сесть, — сказала Изабелла, прерывая их разговор.

Как только Изабелла вошла в центр полукруга, чтобы начать урок, распахнулась дверь, и в класс влетел Сильвиан. На мгновение его взгляд задержался на Элли, и она замерла, словно обратившись в статую, опасаясь, что он сядет с ней рядом. Даже с беспомощным видом посмотрела на Картера, который, как выяснилось, следил за ними, хищно сощурив глаза.

Но Сильвиан плюхнулся на стул рядом с Николь, которую Элли, занятая разговором со своей напарницей, поначалу не заметила. Николь сразу же наклонилась к Сильвиану и прошептала на ухо нечто такое, что вызвало у него улыбку. Элли, зафиксировавшая эту сцену взглядом, неожиданно испытала странное и неприятное чувство опустошенности.

— В этом семестре, — начала Изабелла, прохаживаясь вдоль выстроенных полукругом столов и кладя на столешницу каждого одно из принесенных ею учебных пособий, — мы займемся литературой начала двадцатого века. Учтите, программа очень напряженная. Нам предстоит прочитать и обсудить четыре книги. И первая из них — «Возраст невинности» Эдит Уортон…

Пока Изабелла говорила, Элли время от времени исподтишка посматривала на Картера. Он же, опустив глаза, разглядывал обложку нового учебника с таким вниманием, как если бы стремился запечатлеть в памяти каждый ее квадратный миллиметр, и на Элли ни разу не посмотрел.

* * *

— Чем дальше, тем страшней, — сказала Джу, делая глоток из стакана с минеральной водой. — Кажется, я насмотрелась на преподавателей и наслушалась лекций на неделю вперед, а между тем это лишь первый день осеннего семестра.

— Я тоже так думаю, — вздохнула Элли. Остальные согласились с ней.

Компания сидела за своим привычным столом в шумном и до отказа набитом проголодавшимися учениками обеденном зале, в котором ни на секунду не стихали разговоры, смех и возгласы, волнами распространявшиеся по помещению.

Когда они, отворив двери, вошли в обеденный зал, за их столом вновь восседали учащиеся младших классов. Лукас подошел, наклонился к ним и тихо, но внушительно произнес несколько слов, после чего новички начали торопливо подниматься со стульев.

— Ну вот, — с удовлетворением в голосе произнесла Джу, глядя на поспешное отступление малышни, — теперь этот стол снова наш. До скончания времен.

Рейчел и Лукас, посмеиваясь, опустились на стулья лицом друг к другу. Элли заметила, что в последнее время они проводили вместе все больше времени, и это ее радовало. Она считала, что парочка неплохо поладила, и подобное положение вещей сохранится и в дальнейшем. Лукас нравился Рейчел с первого дня обучения в Киммерии, но до сих пор их связывали исключительно дружеские отношения.

Картер пришел в столовую позже всех и сел рядом с Джу, никак не отреагировав на присутствие Элли. Рейчел, разумеется, заметила это, перевела взгляд на подругу и вопросительно выгнула бровь.

Элли покачала головой и одними губами произнесла:

— Позже…

Потом ее взгляд заскользил по лицам присутствующих и остановился на Сильвиане, оживленно переговаривавшемся с Николь. Возможно, произошла ошибка, и эти двое снова сошлись, а не «разбежались», как считала Рейчел. По крайней мере, они всегда были вместе. Ухмыльнувшись в ответ на какую‑то реплику Николь, Сильвиан, будто ощутив на себе взгляд Элли, повернул голову и посмотрел на нее. В его синих искрящихся глазах промелькнуло любопытство. Казалось, он был бы очень не прочь узнать, о чем она сейчас думает.

Вспыхнув, Элли опустила голову и уткнулась глазами в тарелку.

— Ну так как — все идут в библиотеку после обеда? — осведомилась Рейчел. — Конечно, я бы с большим удовольствием немного отдохнула, но у нас, похоже, нет выбора.

— Лично я иду, — бросила Джу. — Приходится констатировать, что киммерийская пытка учением началась. И как со всем неизбежным, с этим нужно смириться.

— Желязны всем задал написать эссе или только мне так повезло? — спросила Элли.

Присутствующие кивнули.

— Всем!

— В две тысячи слов, — пробормотал Лукас, жуя сандвич. — Этот парень — садист. Точно вам говорю.

— Мы должны поднять бунт, — предложила Джу. — Так сказать, всеобщее восстание продвинутых и привилегированных.

— Революция наоборот? Мне это нравится, — сказала Рейчел.

Пока продолжалась беседа, в которой старшеклассники в основном жаловались на строгость и непонимание со стороны преподавателей, Элли сканировала взглядом столовую. Обеденный зал был обставлен и декорирован почти так же, как летом. Столы покрывали белоснежные скатерти, в центре столов и на буфетной стойке красовались супницы, блюда для жаркого и стопки тарелок из белого фарфора с темно‑синей Киммерийской эмблемой. Свет висевших над головой больших люстр отражался в гранях и полированной поверхности хрустальных стаканов и графинов. Но кое‑какие изменения все‑таки произошли. Так, Элли нигде не заметила висевших прежде на стенах канделябров с восковыми свечами. Элли вспомнила слова Изабеллы, сказавшей, что свечей не будет, пока не привезут новые, пропитанные огнеупорным составом скатерти и оконные шторы. Элли бросила взгляд в сторону окон. В данный момент никаких штор на них не было — ни старых, ни новых, и всякий желающий мог снаружи наблюдать за тем, что происходит в столовой.

Неожиданно у Элли перехватило горло, а вилка выпала из пальцев и звякнула о тарелку. День догорал, но на улице все еще было довольно светло, и Элли сразу узнала Гейба. Он стоял в школьном дворе и сквозь оконное стекло гипнотизировал ее взглядом.

Глава десятая

Все как один повернулись и посмотрела на Элли.

У нее же, казалось, из легких, как из пробитой шины, разом вышел весь воздух, и она, тыча пальцем в окно, никак не могла произнести одно‑единственное короткое имя.

— Там… Ге… Ге…

Его имя никак не хотело выходить у нее изо рта.

Ребята повернулись и посмотрели в ту сторону, куда она указывала. Но когда Картер снова повернулся к ней, на его лице проступало неподдельное удивление.

— Ну и что там? Или кто?

— Гейб! — выпалила Элли, вновь обретая способность говорить и дышать. — Он стоял за окном и наблюдал за мной!

— Что такое?! — вскричала Джу и сорвалась с места с такой поспешностью, что едва не опрокинула стол. Впрочем, один стакан все‑таки упал, и Элли слышала, как из него с тихим журчанием вытекала вода.

Элли же, выговорив ненавистное имя, сразу почувствовала себя намного лучше, и ей в ту же секунду стало легче дышать.

Между тем ее друзья сгрудились у окна и, высовываясь из него чуть ли не по пояс, оглядывали двор. Элли тоже присоединилась к ним, но, как и следовало ожидать, во дворе уже никого не было, и ее взгляду предстали лишь быстро сгущавшиеся сумерки и деревья.

— Ты уверена, Элли? — очень серьезно спросил у нее Картер.

Господи, как бы ей хотелось сказать: «не уверена», что ей, наверное, просто померещилось! Но она видела это лицо не менее отчетливо, чем сейчас Картера.

— Абсолютно.

Она поискала глазами Джу и увидела ее у столика Изабеллы. Девушка отчаянно жестикулировала, и даже стоявшей у окна Элли не составило труда понять, что та на грани истерики. Изабелла сначала нахмурилась, пытаясь разобрать, что говорит Джу: та строчила, словно из пулемета, а потом, привстав, взмахом руки подозвала одного из учителей. Обменявшись с директрисой парой слов, Джерри Коул выбежал из столовой — видимо, для того, чтобы предупредить Раджа Пэтела и его людей. Элоиза же, мягко обняв Джу за плечи, тоже направилась к выходу.

Элли оглядела столовую. Судя по всему, большая часть учеников ничего не заметила и продолжала уписывать ужин и болтать как ни в чем не бывало. Впрочем, нашлись и более наблюдательные субъекты, обратившие внимание на неожиданные маневры Изабеллы, которая, поднявшись вдруг из‑за директорского стола, пересекла зал и подошла к Элли.

— За мной! — скомандовала она резким «начальническим» тоном и, повернувшись на каблуках, зашагала к двери. Элли ничего не оставалось, как следовать за ней. Потом к выходу потянулись и ребята из ее компании, так что по прошествии пары минут все собрались в большом пустынном и сумрачном холле.

— У тебя нет никаких сомнений относительно того, что это был именно Гейб? — осведомилась Изабелла уже более мягким и спокойным голосом, хотя Элли сразу почувствовала овладевшее директрисой напряжение. — Осенью быстро темнеет, а в темноте легко ошибиться.

— Может, тебе просто показалось, — сказала Джу, посмотрев на нее блестящими от слез глазами.

«Гейб имел на нее абсолютное влияние, когда они встречались. Поэтому одна только мысль о том, что он может вернуться, вызывает у нее необоримый ужас».

— Это был он. Я узнаю его при любых обстоятельствах. Хоть в кромешной тьме.

Пока они разговаривали, в холле материализовался одетый в черное мускулистый сотрудник службы безопасности и подошел к ним. Ученики невольно попятились, освобождая для него место, но он, повернувшись к ним спиной, заговорил с Изабеллой и Желязны.

— Люди из моей команды осмотрели весь двор, — доложил он, понизив голос. — Но никого не обнаружили. Земля под окнами столовой мягкая, но мы и там ни одного следа не нашли. Тем не менее будем продолжать поиски. На всякий случай.

«Он мне не верит. Считает, я лгу».

При мысли об этом кровь бросилась Элли в лицо. Тем не менее она взяла себя в руки и тоже повернулась к Изабелле.

— Уж не хочет ли этот парень сказать… — тут она ткнула в охранника пальцем, — что я все это выдумала?

Картер положил ладонь Элли на предплечье, словно призывая ее к сдержанности, но не сказал ни слова и смотрел в сторону, стараясь не встречаться с нею глазами.

«Картер тоже сомневается в моих словах и не знает, можно ли мне верить».

— Нет, Элли, — ответила Изабелла. — Просто этот человек докладывает об обстановке.

Она посмотрела на охранника.

— Спасибо, Пол. Продолжайте поиски и немедленно поставьте меня в известность, если найдете хоть что‑нибудь.

Сотрудник службы безопасности коротко кивнул и растворился во мраке холла. Через секунду хлопнула дверь, из чего следовало, что он вернулся к исполнению своих обязанностей.

Потом с Изабеллой заговорил Желязны:

— Поступайте, как считаете нужным, Изабелла, но я бы на вашем месте отменил эти бессмысленные поиски и предложил охранникам вернуться к рутинному патрулированию. Девчонке могло почудиться. Вчера во время пробежки ей тоже нечто подобное привиделось. Какой‑то человек в черном…

— Мне не почудилось, — запротестовала Элли. — Я действительно видела Гейба.

— А кто‑нибудь еще его видел? — с вызовом осведомился историк, посмотрев на других учеников.

Рейчел, Картер и Джу обменялись взглядами. Элли с надеждой посмотрела на Картера, но он покачал головой, потому что действительно никого не видел.

— Не знаю, что и сказать… — От смущения она то и дело запиналась. — Но ты, надеюсь, мне веришь?

Картер замялся.

— Я не сомневаюсь, что ты действительно что‑то видела, Элли. Но…

Его слова поразили Элли.

«Неужели даже он мне не верит?»

Он мигом расшифровал ее выражение лица.

— Послушай, Элли! Я тоже был во дворе, но никого там не обнаружил. Тебе не кажется, что сегодняшнее происшествие напоминает вчерашнее, когда ты во время кросса увидела кого‑то среди зарослей?

Элли открыла было рот, чтобы заспорить, но Картер продолжал говорить мягким тоном, будто увещевая дитя.

— Назовем это элементарным обманом зрения. Никто не может поставить тебе это в вину, учитывая, через какие ужасы тебе пришлось пройти.

— Это. Был. Гейб, — отчеканила Элли звенящим от злости голосом.

— Достаточно, — сказала Изабелла, которую, судя по всему, тоже начал одолевать гнев. — Ты, Элли, пойдешь со мной. Остальные могут распорядиться остатком вечера по собственному усмотрению. Но далеко не уходите — на тот случай, если вдруг понадобитесь.

Выколачивая каблуками стаккато по полированным доскам пола, она быстрым шагом двинулась в свой кабинет. Отперев замок, включила свет и ткнула пальцем в кресло напротив письменного стола, предлагая Элли сесть.

— Садись, девочка, и никуда не уходи. Я вернусь через несколько минут.

С этими словами директриса вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Эти «несколько минут» показались Элли часами, особенно если учесть, что она осталась наедине со своими невеселыми мыслями. Тем не менее она постаралась зря времени не терять, вновь и вновь обдумывая произошедшее. В самом деле, что она видела? Чье‑то лицо, показавшееся ей лицом Гейба. А что, если она ошибается? Нет, не может быть. Она явственно видела эту физиономию. Это был Гейб собственной персоной, никаких сомнений.

Уронив голову на руки, она задумалась о том, почему Картер отказывается ей верить. Если разобраться, он смотрел на нее и говорил с ней так, как если бы у нее начала съезжать крыша.

Тут Элли, не сумев усидеть на месте, выбралась из кресла и стала прохаживаться по директорскому кабинету. Ей хотелось думать о чем‑нибудь хорошем. Например, о том, что Гейба продолжают искать и, возможно, в конце концов найдут. Не по этой ли причине Изабелла вышла из кабинета и так долго не возвращается? Если же Геба все‑таки поймают, то всем придется извиниться перед ней, и тогда все снова будет очень хорошо.

Она подошла к двери и прислушалась. Из коридора доносились звуки шагов и чьи‑то голоса. По счастью, никто на повышенных тонах не говорил, не кричал, не бегал, из чего следовало, что в школе ничего из ряда вон выходящего или представляющего опасность не происходит. Утвердившись в этой мысли, Элли снова принялась расхаживать по кабинету, отметив про себя, что от стены с гобеленом, на котором выткано изображение всадницы на белой лошади, до противоположной стены всего семь шагов. Она прошла это расстояние, двигаясь от стены к стене и обратно ровно сто двенадцать раз, когда услышала голос Изабеллы, разговаривавшей с кем‑то в коридоре рядом с дверью. Тогда Элли на цыпочках приблизилась к ней и приложила ухо к дверной створке.

— Знаю, что вы очень заняты…

«Боже мой! Это же голос Сильвиана…»

— Да, занята. И что с того? — Изабелла отвечала короткими отрывистыми фразами, как разговаривают люди в состоянии стресса.

— Я слышал, что Пол не нашел отпечатков ног на рыхлой земле под окнами столовой. — По‑видимому, Сильвиан волновался, так как его французский акцент показался Элли сильнее обычного. — Но из этого нельзя делать вывод, что Гейба за окном не было. Вспомните, что это весьма тренированный парень и неплохо представляет себе, как передвигаться, не оставляя следов. Если вы заметили, внизу вдоль стены идет узкий каменный бордюр, и…

— Спасибо за напоминание, Сильвиан, — холодным голосом сказала Изабелла, давая понять, что разговор окончен. Элли от разочарования скрипнула зубами и прижалась пылающим лбом к прохладной поверхности дерева.

«То, что он говорит, несомненно, имеет смысл. Почему же тогда Изабелла…»

Неожиданно щелкнул замок, и дверь почти мгновенно распахнулась, так что Элли едва успела от нее отпрянуть.

Изабелла одарила ее ничего не выражающим взглядом и указала на выход.

— Пойдем со мной.

В напряженном молчании они двинулись по коридору в обратную сторону. Элли плелась за директрисой и с нарастающим беспокойством гипнотизировала взглядом ее изящную спину, словно надеясь разглядеть на ней некие письмена, которые поведали бы, куда они идут и что ее ждет в самое ближайшее время.

Впрочем, далеко идти не пришлось. Изабелла распахнула двери столовой, вошла в помещение и сразу прошла к его центру, предоставив Элли право закрыть двери за ними обеими. Недавно забитая людьми, а теперь совершенно пустая комната хранила тем не менее наполовину выветрившиеся запахи сегодняшних блюд — фасолевого супа и жареной свинины, и эти ароматы показались сейчас Элли на редкость неаппетитными и даже тошнотворными. Со столов и буфета были убраны вся посуда и скатерти, а доносившиеся из кухни приглушенные голоса свидетельствовали о том, что персонал закончил работу и собирается уходить.

Подойдя к столу, за которым во время обеда располагались Элли и ее компания, Изабелла сказала:

— Попытайся еще раз припомнить все детали произошедшего. На этот раз никто не будет говорить тебе, что ты в тот момент должна была видеть, ощущать или думать. Итак, где ты сидела?

На мгновение Элли испытала своего рода мозговой ступор, поскольку пустота и сумрак комнаты почти полностью ее дезориентировали. Впрочем, несколько раз глубоко вздохнув и призвав себя к порядку, она дала волю воображению и воспроизвела в сознании картину заполненного до отказа обеденного зала.

Потом указала на один из стульев, положение которого позволяло во всей полноте созерцать окна столовой.

— Вот здесь.

— Очень хорошо, — сказала Изабелла. — А теперь сядь так, как сидела во время обеда.

Элли присела на край стула, не сводя глаз с Изабеллы, которая пересекла комнату и направилась к оконным проемам.

— Теперь скажи, в каком именно окне ты увидела лицо? — осведомилась директриса.

— Вот в этом. — Элли указала на нужное окно. — Третьем слева.

— Ты это имеешь в виду? — Изабелла встала спиной к окну, на которое указала Элли, и последняя согласно кивнула.

— А в какой его части?

— Нижнем левом углу от меня, — ответила Элли.

Изабелла повернулась к окну, некоторое время исследовала его взглядом и даже коснулась в одном месте стекла кончиками пальцев, прежде чем снова повернуться к своей ученице.

— Хорошо. И что же делал Гейб, когда ты его увидела?

У Элли екнуло сердце.

— Вы мне поверили?

— На противоположной стороне стекла в том месте, о котором ты упомянула, остался довольно четкий след. Похоже, желая как можно лучше оглядеть помещение, он прижался к стеклу носом. — Изабелла подошла к столу и опустилась на стул рядом с Элли. — Итак, что он делал?

— Ничего особенного… Просто смотрел на нас. — Элли прикрыла глаза и вспомнила чрезвычайно сосредоточенное выражение лица Гейба. — На меня, Картера и Джу. — Она распахнула глаза. — Изабелла, как такое могло случиться? Каким образом ему удалось так близко к нам подобраться, несмотря на всю охрану?

Директриса с силой потерла кончиками пальцев переносицу, словно у нее болела голова.

— Кто‑то внутри школы работает на Натаниэля. Какой‑то человек, имеющий, скажем так, право «ходить везде».

Элли мгновенно перенеслась мыслями к тому, что говорил на тренинге мистер Пэтел. Похоже, тот не сомневался, что кто‑то из старшеклассников сочувствует Гейбу и даже помогает ему, несмотря на то, что он сделал с Рут. Правда, Пэтел и словом не обмолвился относительно того, что в это дело может быть вовлечен некто из руководящего звена, имеющий, возможно, тайные контакты с Натаниэлем.

Неожиданно Элли с пугающей ясностью осознала, что расследование, о котором Пэтел упоминал на занятиях, не шутки, а печальная реальность, и продолжается, возможно, даже в эту минуту.

— Неужели учитель? — прошептала она пересохшими вдруг губами.

Изабелла некоторое время смотрела ей прямо в глаза.

— Возможно. Или один из продвинутых учеников Ночной школы. Даже, возможно, кто‑то, кому я особенно доверяю. — Она предоставила Элли время, чтобы пережить сказанное, потом добавила: — Лично я считаю, что Натаниэль использует Гейба для запугивания тебя и Джу. Он прекрасно знает, что, увидев этого парня, ты придешь в ужас. А испуганный человек начинает совершать ошибки, подчас роковые. Так что во всем этом, несомненно, есть рациональное зерно и логика, хотя крайне мерзкая и неприглядная. Кстати, а как Гейб выглядел?

Элли с удивлением на нее посмотрела.

— Сказать по правде, я не очень хорошо…

— Я хотела спросить, какое выражение запечатлелось у него на лице… Отличался ли его облик от того, что остался у тебя в памяти? Во что он был одет? Видела ли ты его руки? А если видела, держал ли он в них что‑нибудь? — Изабелла, секунду помолчав, резюмировала: — Короче говоря, мне хотелось бы знать все, что ты запомнила, когда смотрела на него. Вплоть до мельчайших подробностей.

Элли снова закрыла глаза и, сосредоточившись, стала описывать все, что появлялось перед ее мысленным взором.

— Я не видела его руки. Но рассмотрела прическу, которая показалась мне короче и аккуратнее, чем та, что он носил прежде. И вообще он выглядел старше, если вы понимаете, на что я намекаю. А еще он носил костюм… — Как только она окончательно осознала то, что сейчас сказала, ее глаза тут же распахнулись. — Он носил костюм и галстук, — повторила она уже с открытыми глазами. — Как человек, увиденный мной в лесу. И как те люди, которых я встретила у своего дома.

* * *

Выйдя после разговора с Изабеллой из столовой, Элли некоторое время размышляла, куда податься. Хотя ей предстояло сделать большое домашнее задание, учеба неожиданно потеряла для нее всякий смысл. Поначалу она намеревалась отправиться на розыски Картера, но он, похоже, все еще на нее злился, а ругаться и выяснять отношения ей сейчас совершенно не улыбалось. Не хотелось ей также идти и к Джу, так как та заперлась у себя в комнате и слишком нервно реагировала на каждый стук в дверь. Рейчел же потребовала бы от нее детального отчета о произошедшем, но Элли не знала, что именно она имеет право ей рассказать. Впрочем, даже если бы она решилась, к примеру, рассказать правду Джу, вряд ли бы у последней после этого поднялось настроение.

Так что минуту или две Элли просто шла по коридору, не зная, куда направить свои стопы. Комната отдыха была забита учениками, болтавшими и игравшими во всевозможные игры, но Элли не испытывала ни малейшего желания присоединиться к ним.

Разумеется, она могла отправиться в библиотеку и даже некоторое время простояла рядом с ней, положив ладонь на ручку двери, но потом передумала. Там могли оказаться знакомые, знавшие о том, что произошло в столовой, которые наверняка забросали бы ее вопросами.

Между тем она могла рассказать все только Картеру и Лукасу, поскольку они тоже ходили в Ночную школу. Но в разговоре с другими ребятами ей пришлось бы отделываться недомолвками, а она этого не хотела.

Неожиданно развернувшись, она побежала по коридору и в скором времени уже взбегала по ступеням главной лестницы. По ней неторопливо поднимались и спускались переговаривавшиеся между собой ученики, так что Элли пришлось лавировать между ними. Она уже находилась где‑то посередине пути, как вдруг увидела Сильвиана, двигавшегося по ступеням в противоположном направлении. Чувство мгновенного облегчения и успокоения, которое она в этот момент испытала, вызвало удивление даже у нее самой. С другой стороны, Сильвиан находился в курсе всех ее дел и она могла не таиться от него. Это не говоря уже о том, что он единственный из всей их компании поверил ей.

Поскольку она изменила направление и двинулась в его сторону, он, заметив это, замедлил шаг и так хорошо все рассчитал, что они встретились на лестничной площадке.

Подбежав к нему, Элли без какой‑либо преамбулы застрочила словно из пулемета:

— Я слышала, как ты разговаривал с Изабеллой! Сказал ей, что к моим словам имеет смысл прислушаться. Ну так вот: Гейб действительно находился там, где я сказала. То есть за окном снаружи столовой. Так что спасибо тебе за то, что поверил мне. Боюсь, остальные не поверили.

Элли казалось, что она излагает свои мысли спокойно и рассудительно, но выражение лица Сильвиана говорило об обратном. Он смотрел на нее очень серьезно и с некоторой тревогой — как, примерно, смотрит психотерапевт на своего слишком оживленного пациента.

— Я просто сказал ей правду. — Его сапфировые глаза блеснули, отражая свет висевшей на стене лампы. — Мне казалось очевидным, что… — Заметив пробегавшего мимо ученика младшего класса, он неожиданно понизил голос и спросил: — Слушай, ты куда вообще направляешься? Быть может, нам будет удобнее разговаривать, если мы уйдем с лестницы?

После этого они поднялись на первый этаж и, выйдя в коридор, остановились у первой попавшейся оконной ниши. Интересно, что Элли сначала с охотой последовала за ним, но когда они оказались в сравнительно уединенном месте, словно воды в рот набрала, не зная, о чем говорить дальше. Сильвиан, похоже, испытывал нечто подобное, поскольку между ними установилось неловкое молчание.

— Ну что — ты в порядке? — наконец спросил он, словно только для того, чтобы разрядить обстановку.

Эти, казалось бы, совершенно невинные слова неожиданно вызвали у Элли раздражение. А почему, собственно, она должна находиться в подавленном или нервном состоянии? Что, в конце концов, произошло? Да, она видела Гейба через окно. Но он ведь ничего плохого ей не сделал, не так ли? С чего бы ей тогда дергаться?

— Разумеется, я в полном порядке и отлично себя чувствую, — сказала она. — Просто мне неприятно, когда за мной шпионят, а так называемые друзья считают чокнутой или лгуньей.

Он едва заметно улыбнулся уголками губ.

— Извини. Я нисколько не сомневался в том, что ты отлично себя чувствуешь. Просто не знал, что сказать. Уж больно ситуация запутанная и туманная.

— Пожалуй, — произнесла Элли уже без прежнего раздражения в голосе. — Но ты‑то не считаешь меня больной на голову, и я уже за одно это благодарна тебе.

— В тебе много всего намешано, Элли, но сумасшествие с тобой совершенно не вяжется. По крайней мере, в моем восприятии. — На этот раз он одарил ее широкой белозубой улыбкой, в которой ни на гран не было притворства, и она не смогла не улыбнуться в ответ. Правда, в следующий момент они вспомнили, что случилось, и улыбки у них на губах увяли словно сами собой.

— Изабелла считает, что кто‑то в Киммерии работает на Натаниэля, и этот «кто‑то» занимает здесь довольно высокое положение. Так что расследование, которое затеял Радж Пэтел, это не шутки, а самая что ни на есть объективная реальность. — Она заглянула ему в глаза, но ничего похожего на удивление в них не обнаружила, хотя он и заколебался, прежде чем ответить.

— Мы уже некоторое время в курсе того, что кто‑то из учителей, инструкторов или учеников Ночной школы связан с Натаниэлем, — наконец сказал он.

От его слов, подтвердивших ее худшие мысли, у нее на коже выступили мурашки. Когда же она попыталась представить, что с Натаниэлем сотрудничает Желязны, Элоиза или, к примеру, Лукас, у нее под солнечным сплетением образовалась неприятная сосущая пустота.

— Я не в силах поверить в то, что один из нас работает на этого мерзкого типа.

— И никто не может, — тихо сказал Сильвиан. — В том‑то и проблема. Ведь как ни крути, а предателем, по идее, должен оказаться тот, кому мы все безоговорочно доверяем. И это хуже всего.

Элли обхватила себя руками, как если бы ей вдруг стало холодно, и посмотрела на приятеля.

— Зачем они делают это, Сильвиан? Натаниэль и люди, которые на него работают… Чего добиваются, прилагая такие усилия? Чего хотят?

Его глаза потемнели, и, прежде чем снова посмотреть на нее, он бросил взгляд за окно.

— Того, чего мы не можем им дать.

Поддавшись мгновенному импульсу, Элли схватила его за руку.

— А ведь ты знаешь, что происходит, не так ли? Знаешь… просто не хочешь мне говорить…

Его глаза снова встретились с ее взглядом, и на мгновение в них проступило какое‑то детское, незащищенное выражение, от которого у Элли перехватило горло.

Она тут же опустила голову. Когда же через некоторое время снова всмотрелась в его глаза, то заметила, что это странное выражение исчезло, уступив место привычному — самоуверенному и чуточку высокомерному.

— Да, Элли. Я знаю нечто такое, что неведомо тебе, — произнес он. — Но и учусь в Ночной школе много дольше, чем ты. Кроме того, во все это вовлечена и моя семья, но такого рода интриги тебе пока понять не дано.

— Правда?! — воскликнула Элли, думая о том, что с нее довольно всяческих тайн, секретов и лжи. Поэтому его слова, в которых крылась очередная недомолвка, вызвали у нее одну только злость. — Я бы на твоем месте не говорила об этом с такой уверенностью.

* * *

Когда Элли вошла в тот вечер в тренировочную, члены группы уже собрались. Однако в помещении определенно находилось меньше людей, чем в прошлый раз. Так, она не заметила ни Сильвиана, ни Картера, хотя обежала глазами все углы.

Присев на мат, она с отсутствующим видом уставилась в пространство, вспоминая все подробности разговора с Сильвианом, и настолько углубилась в свои мысли, что одарила подошедшую к ней Зои лишь скользящим взглядом.

— Не верится, что ты собственными глазами видела во время обеда в окне Гейба. Вот везуха…

Элли фыркнула.

— Так уж и везуха? Лично я ничего подобного не чувствую.

— А зря. — Зои плюхнулась рядом с ней на мат и сделала несколько упражнений на растяжку. Элли оставалось только восхищаться ее гибкостью. Она с легкостью доставала лбом до колен и при прямых ногах подкладывала ладони под стопы. — Все его ищут, а увидела его первой именно ты. Потрясающе. — Зои принялась сгибать и разгибать ноги, разминая мышцы. — Кстати, кое‑кто из наших подключился к команде Раджа. Сейчас все они прочесывают окрестности.

Новая информация. Элли об этом еще не знала.

Между тем мистер Пэтел вышел в центр комнаты.

— Начнем с отработки того же приема, что и в прошлый раз. Разбирайте своих напарников — и приступайте.

Элли понравилось, как он говорил: негромко, но веско, авторитетно. Впрочем, такому человеку, чтобы его уважали, кричать или повышать голос не требовалось. Неожиданное появление Гейба не произвело на него большого впечатления. С его огромным опытом за плечами ему случалось сталкиваться с куда более сложными случаями.

— Сначала атака слева.

Зои подошла к Элли.

— Давай для начала немного потренируемся. В прошлый раз я кое‑что не так тебе объяснила.

— Все в порядке, — резко сказала Элли, еще не простившая ей вчерашних болезненных падений на мат. — Я тренировалась вчера вечером. Так что можешь приступать.

— Ты уверена? — с сомнением в голосе спросила Зои. — Мы можем начать все сначала и медленно, не торопясь, отработать бросок…

— Если получится у меня сейчас, тогда опять будем тренироваться, — холодно произнесла Элли, стараясь не встречаться с Зои взглядом. Чтобы последняя не догадалась, до какой степени ей не терпится вступить в схватку.

Зои пожала плечами.

— Ну что ж. Готовься к похоронам.

— Уже приготовилась.

Зои отступила на шаг, чтобы оказаться слева от соперницы.

— Начали!

Как и вчера с Сильвианом, она не увидела, но скорее ощутила приближение противника и поставила ноги так, как ее учил приятель. И когда Зои схватила ее за руку, она чуть потянула ее на себя, дала подножку и без труда перекинула через спину легкое тело девушки. Зои грохнулась на мат.

— Надо же, — выдохнула Зои, когда Элли помогла ей встать на ноги. — У тебя чертовски здорово получилось. Кто тебя тренировал?

— Скажем так: я воспользовалась услугами частного тренера, — произнесла Элли, не сумев удержаться от расплывавшейся по лицу победной улыбки.

— Меняемся ролями, — скомандовал Радж.

Элли снова встала так, как ее учил Сильвиан, опустив руки и слегка согнув ноги в коленях. Теперь она напоминала стальную пружину, готовую в любой момент распрямиться. Правда, постаралась стереть с лица вызывающее выражение, но у нее ничего не получилось, так как первый успех окрылил ее и придал ей уверенности.

Она знала, что справится с Зои.

— Начали!

Схватив девушку за руку, она использовала затем все те движения, которым ее обучил Сильвиан, но Зои осталась стоять на ногах, как стояла, и лишь пригнулась пониже, отражая атаку Элли.

— Отлично, — сказал Радж, подходя к ним. — Молодчина, Зои. Элли, на этот раз ты сделала все абсолютно правильно, но тебе не удалось бросить Зои, поскольку у нее куда больше опыта в такого рода столкновениях. Интересно, если бы схватка продолжилась, к какому приему ты бы прибегла, чтобы не оказаться вновь на земле?

— Применила бы удушающий захват, — ни секунды не колеблясь, ответила Элли.

— Правильно. — На лице мистера Пэтела проступило удовлетворенное выражение, и Элли опять не смогла удержаться от довольной улыбки. — Как говорится, прогресс налицо.

Весь последующий час ученики продолжали отрабатывать приемы самообороны, и Элли почувствовала, что у нее начинают побаливать мышцы.

Когда до конца занятий осталось несколько минут, Зои окинула Элли оценивающим взглядом.

— Хм. Возможно, ты не такое уж дерьмо, как мне казалось раньше.

— Мерси за комплимент, — ухмыльнулась Элли и, решив, что ей тоже нужно сказать напарнице что‑то приятное, добавила: — Но мне никогда не сравниться с тобой, поскольку ты настоящий мастер в этом деле.

— Знаю. — На лице Зои запечатлелось недоумение. Казалось, она никак не могла взять в толк, зачем Элли озвучила то, что представлялось ей совершенно очевидным.

Продолжая улыбаться, Элли окинула взглядом помещение и заметила стоявшего в дверях Картера. При взгляде на него не составляло труда понять, что его настроение оставляет желать лучшего.

— Привет, — сказала она, подходя к нему.

— И тебе привет, — ответил он не слишком ласковым голосом.

Элли указала кивком на темный провал открытой двери.

— Как прошло патрулирование? Удалось что‑нибудь найти? Или кого‑нибудь?..

Картер сжал губы в нитку и покачал головой.

Элли подумала, что в свете всего произошедшего их ссора — абсолютная ерунда, и, наградив его дружелюбным взглядом, весело произнесла:

— Может, хватит хмуриться, Картер? — Затем, схватив за руку, вытащила его из дверей в коридор. — Сколько можно изображать обиженного? Пора уже положить конец этой глупой размолвке, а?

Она боялась, что он откажется идти за ней, но ошиблась. Так что они вместе вышли из подвала, а потом и из здания и скоро оказались в поднимавшемся террасами в гору садике на заднем дворе школы. Обнаружив среди зарослей колючего кустарника старую деревянную скамейку, Элли присела на нее и жестом предложила Картеру сделать то же самое. Не очень охотно, но он все‑таки сел с ней рядом. Окружавшие их растения источали прохладу и влажность от недавно пролившегося дождя.

— Ну вот, — сказала Элли. — Теперь нас никто не услышит. Так что поговори со мной.

Он сощурил глаза и посмотрел на нее.

— Стоит ли? Да и о чем? Ты встречаешь в штыки все мои слова.

В его тоне слышалось столько сарказма и злости, что она невольно отодвинулась от него.

— Картер, чтоб тебя черти взяли! Что с тобой происходит? Ты сам на себя не похож. А ведь я всего‑навсего просила поговорить со мной.

— Извини… — Он опустил голову и несколько раз с силой провел руками по волосам. — Просто мне иногда кажется, что ты играешь со мной в какую‑то игру.

— Ты несправедлив ко мне, — произнесла Элли, прилагая максимум усилий к тому, чтобы сохранить спокойствие и остатки доброжелательства. — Ни в какие игры я с тобой не играю. А если ты имеешь в виду нашу встречу с Сильвианом, то я всего лишь пыталась научиться у него, как сражаться за свою жизнь. Тогда я была слишком утомлена, и мне как‑то не пришло в голову, что ты можешь обо мне беспокоиться. Я ведь чувствовала себя в полной безопасности, потому что находилась на лесной поляне не одна, а с Сильвианом.

— Полагаешь, от того, что ты только что сказала, мне стало легче?! — Он едва ли не выкрикнул эти слова, и Элли поморщилась. Картер понял, что переборщил, и понизил голос: — Господи, Элли! Ты встречаешься с Сильвианом после всего, что было… — Он одарил ее взглядом, в котором таилась обида. — Между тем вроде как считается, что у тебя есть бой френд, и этот бой френд — я…

Она положила руку ему на предплечье.

— Я уже сто раз говорила тебе, что отрабатывала с Сильвианом приемы самообороны. Подумаешь, большое дело…

— Но ведь ты знаешь, как мне не нравится видеть тебя рядом с этим парнем, не так ли? — Поколебавшись, Элли кивнула. — Тогда какого черта?

Если разобраться, она еще не определилась окончательно в своем отношении к Сильвиану. Поэтому и не знала, что сказать. Каждая фраза, готовая сорваться с ее языка, представлялась ей плоской и неубедительной.

— Думаю, все дело в том, что я… все еще считаю его своим другом…

— Другом? Так ведь этот тип хотел тебя изнасиловать во время летнего бала!

Элли ощутила чуть ли не физическую боль, смешанную с чувством протеста и злостью.

— Не забывай, что он спас мне жизнь. Так что я все‑таки предпочитаю считать его не насильником, а другом. — По выражению лица Картера она поняла, что ее слова основательно задели его, но так как в ней все сильнее бушевала злость, теперь это не особенно ее волновало. — Да, он поступил по отношению ко мне бесчестно и грубо, и я долго ненавидела его за это. Но потом он сто раз просил у меня прощения, и я уверена, что его все еще мучает совесть. Да ты и сам все это знаешь, только не хочешь признаваться. Запомни, Картер, чтоб тебя черти взяли, — это моя жизнь. И я имею полное право сама выбирать себе друзей. А от тебя хочу только одного — чтобы ты доверял мне.

Картер вскочил со скамейки, будто подброшенный пружиной.

— Элли! Ты меня слушаешь, но не слышишь. Между тем я тоже хочу от тебя только одного: чтобы ты не встречалась с этим человеком. Никогда. — Он говорил усталым, каким‑то выцветшим голосом, как если бы ее многочисленные аргументы утомили его по причине полного отсутствия в них смысла и логики.

Элли задумчиво смотрела на него не меньше минуты. Какой смысл спорить и что‑то доказывать, если он попросту проигнорировал все, что она сказала?

— Мда… — наконец произнесла она, чтобы нарушить затянувшееся молчание. — Похоже, ты ненавидишь его всеми фибрами души. Так что вряд ли поверишь, если я скажу тебе, что он ищет одной только моей дружбы.

Картер и глазом не моргнул.

— Не поверю. И как твой бой френд говорю: ты не должна с ним встречаться ни при каких условиях.

— Но это же глупо… — протянула она, чувствуя, как поднявшаяся у нее в душе волна смятения и замешательства готовится затопить злость. — Как ты не понимаешь? Ты же не можешь на полном серьезе диктовать мне, с кем дружить, а с кем нет, только потому, что ухаживаешь за мной? Сейчас люди имеют право сами находить себе друзей.

— Я не собираюсь ничего тебе диктовать. Это вопрос выбора. — Картер, не моргнув, выдержал ее изумленный взгляд. — Если хочешь быть со мной, тогда тебе придется дать отставку Сильвиану. По всем пунктам.

По мере того как она осознавала сказанное, сердце у нее в груди словно наливалось свинцом.

— То есть ты хочешь сказать, что если я буду дружить с Сильвианом, то ты прекратишь со мной всякие отношения?

Он промолчал, но проступившее у него на лице упрямое выражение не оставляло никаких сомнений в ответе.

— Боже мой, Картер… Что ты такое говоришь? — Оказавшись в ловушке, она уронила голову на ладони и спрятала лицо за волосами.

«Интересно, если я скажу «нет»… он действительно… меня бросит?»

Сейчас ей было не только тяжело дышать, но и думать. Но выбора у нее не оставалось, и она знала это. Потому что главным человеком в своей жизни считала все‑таки Картера.

«Я не могу, не имею права потерять его».

Когда она подняла на него взгляд, в ее серых глазах плескались тревога и боль.

— О’кей, — уныло произнесла она. — Похоже, все складывается так, что мне действительно не придется больше встречаться с Сильвианом.

Счастливый Картер улыбнулся, потянул ее за руки, чтобы заставить подняться со скамейки, после чего заключил в объятия.

— Очень жаль, что нам пришлось схлестнуться, — прошептал он. — Честно говоря, мне совсем не хочется выглядеть в твоих глазах полным ублюдком, но еще меньше хочется видеть тебя в компании этого парня.

Элли положила голову ему на грудь, но ничего не сказала.

Глава одиннадцатая

Всю следующую неделю Элли так много занималась, что у нее почти не оставалось времени подумать о Гейбе и ее споре с Картером, хотя не слишком приятное чувство, оставшееся после этого спора, навсегда засело у нее в подсознании. Что же касается Сильвиана, то избегать общения с ним оказалось нетрудно. Она была слишком занята и в основном занималась или спала. При всем том ей никак не давала покоя мысль, что кто‑то из учителей или даже ее друзей тайно сотрудничает с Натаниэлем. Кроме того, ее не оставляло омерзительное ощущение, что тайный агент Натаниэля, кем бы он ни был, постоянно шпионит и наблюдает за ней.

«Но кто же он все‑таки такой?»

Всякий раз, когда она разговаривала с Элоизой, то ей, помимо воли, приходила в голову мысль:

«Вряд ли это она. Слишком мила и добра. Да и на великую актрису совсем не похожа».

И хотя Элли всей душой ненавидела Желязны, ей было трудно, почти невозможно представить, что он работает на Натаниэля. Столь преданный Киммерии человек просто не мог, по ее мнению, сотрудничать с самым главным врагом школы. Изабелла, разумеется, в разряд подозреваемых не попадала, но оставался еще Джерри Коул. Последнего, впрочем, Элли считала хорошим порядочным человеком, занятым исключительно точными и естественными науками и очень любившим своих учеников, по причине чего не принимала в рассуждение и его.

Тогда кто же?

«Ну уж никак не Радж Пэтел, не Сильвиан, не Картер и не…»

Интересно, что ее рассуждения по вышеупомянутому поводу всегда заканчивались на этом самом месте. Она не могла вообразить, что кто‑то из знакомых ей учеников старших классов и Ночной школы предает Изабеллу и своих товарищей.

Но предатель в их рядах все‑таки имелся, и отмахнуться от этого факта не представлялось возможным.

* * *

Когда на занятиях по самообороне в Ночной школе выдавалась свободная минутка, Элли изо всех сил старалась убедить Зои в том, что с ней можно дружить. Правда, до сих пор такого рода попытки не увенчались успехом, так как Зои относилась к ним с все возрастающей подозрительностью, поскольку не понимала мотивацию напарницы.

Впрочем, пытаясь приручить Зои, Элли приходилось всякий раз совершать над собой определенное насилие, поскольку выработать в себе по‑настоящему доброе отношение к этой совершенно неэмоциональной девушке, отличавшейся механистическим подходом ко всему, что она делала, и впрямь было непросто.

Но прежде всего Элли самой потребовалось немало времени, чтобы понять, что дело того стоит и за роботоподобным фасадом этой девицы с удивительно острым холодным умом скрывается душа тринадцатилетнего подростка.

Зои ненавидела так называемые светские разговоры «ни о чем», так что все попытки Элли вовлечь ее в беседу о модах, мальчиках или современных группах заканчивались тем, что Зои резко замолкала, одарив ее злым взглядом, в котором читалось только одно: какого черта я должна разговаривать обо всей этой ерунде?

Элли решила сменить тему, но когда в один прекрасный день заговорила с Зои о задании по физике, напарница прервала ее посередине фразы.

— Ты слишком много болтаешь, — бросила она и отправилась по своим делам. Элли же, пораженная случившимся, не менее секунды смотрела ей вслед с открытым ртом.

Впрочем, во время тренировок Зои показала себя хорошим партнером и всегда хвалила Элли, когда у нее получалось то или иное движение. Правда, ее комплименты отличались от общепринятых, и говорила она примерно следующее: «Ты выучила это быстрее, чем обычно. Может, случилось что?»

При всем том в Зои чувствовалась некая хрупкость и незащищенность, и лишь это побуждало Элли продолжить попытки к сближению.

— Не могу отделаться от впечатления, что Зои представляет собой нечто вроде недоделанного гения. Если, конечно, такие бывают.

Рейчел хмыкнула.

— Не хотелось бы, чтобы эта фраза когда‑либо достигла ее ушей…

— А еще она похожа на гибрид кобры с брошенным котенком, — продолжала упражняться в остроумии Элли, не обратив внимания на предостережение подруги. — Резкая, опасная и жалкая одновременно.

Рейчел тоже не удержалась от возможности пройтись насчет Зои.

— Или на питона‑щенка, — высказала предположение Рейчел и тут же добавила: — Но только попробуй брякнуть ей, что это мое изобретение. Я, не моргнув глазом, назову тебя лгуньей.

— Мне никогда не хватит смелости сказать ей нечто подобное. — Элли зябко повела плечами. — Потому что она сразу ударит меня кулаком в лицо.

Шли дни, и скоро Джерри Коул начал обучать их технике слежки и наблюдения, благо октябрь стоял не по сезону теплый. К тому времени Элли уже начала подумывать, что ей никогда не добиться благосклонности со стороны Зои. Когда учитель отправил их отслеживать передвижения некоего ученика, Элли, выбравшись из подвала на воздух, драматическим тоном продекламировала:

— Ах, эта чертова Ночная школа… Здесь никогда нет покоя… покоя… покоя… — но тут же напоролась на злой взгляд Зои и моментально заткнулась.

Парня звали Филипп. В задание девушек входило, не будучи обнаруженными, всюду ходить за ним на протяжении трех часов. После чего им предстояло сдать отчет обо всех его перемещениях в течение указанного времени.

Поначалу задание показалось им интересным, даже крутым.

Но очень скоро выяснилось, что это дико скучно.

Сначала Филипп скрылся в библиотеке и провел там не менее часа. Затем отправился в мужской туалет, где просидел, казалось, целую вечность.

Девочки стояли за колонной в холле и вполголоса спорили на предмет того, оставаться им на месте или все‑таки пойти и проверить, не заснул ли он там. Неожиданно парнишка вышел из санузла и зашагал по коридору с такой поспешностью, что им пришлось чуть ли не бежать за ним. По счастью, он был слишком занят своими мыслями, а потому ни разу не оглянулся и не заметил слежку. Таким же быстрым шагом он прошел в главный холл, а затем вышел из здания через парадную дверь. Когда девушки через секунду приоткрыли дверь и глянули в щелку, то увидели, что он присоединился к ребятам, игравшим во дворе в футбол.

Пока он играл, Зои и Элли прятались в лесу и наблюдали за ним сквозь заросли и ветви деревьев.

— Кажется, ему удалось перехватить мяч! — объявила Зои, отогнув стебель большого папоротника. — Черта с два! — добавила она через секунду. — Он опять не сумел его обработать. — Затем, повернувшись к Элли и встав к футбольному полю спиной, с сокрушенным видом произнесла: — Господи, какой же это дерьмовый игрок!

Элли промолчала и, свернув большой плотный лист, дула в него до тех пор, пока ей не удалось изобразить нечто вроде хриплого вибрирующего трубного звука. Потом ей это надоело, и она швырнула импровизированный духовой инструмент себе под ноги.

— Боже! Как же скучно следить за этим типом. Почему бы ему не сотворить что‑то интересное? Подраться, к примеру — или что‑нибудь в этом роде?

Потом, чтобы скоротать время, они решили сыграть в какую‑нибудь игру. Сначала играли в слова, а когда это им наскучило, принялись отыскивать на небосводе облака, напоминавшие своими очертаниями каких‑нибудь животных.

— Вижу минотавра! — заявила Зои, когда они легли на траву и устремили взгляд в бездонное голубое небо. — Ты только посмотри! Вон там два здоровенных рога, а там — огромный уродливый мускулистый торс. Присутствует даже нечто вроде хвостика. Настоящий минотавр — и в этом не может быть никаких сомнений.

— Минотавр? Что ж, вполне возможно, — пробормотала Элли. — А вот это облако, как мне кажется, напоминает утку.

— Правда?.. — протянула Зои, устремив глаза в направлении, указанном Элли. — Нет, на утку оно не похоже. Больше кролика напоминает, на мой взгляд.

— Отлично, — вздохнула Элли. — Тогда назовем это облако утко‑кроликом. Или кролутом. А еще лучше — укром!

На ветку рядом с ними спланировала птичка, склонила голову набок и посмотрела на девочек круглым глазом с радужной каемкой, как если бы хотела задать им некий вопрос. Но потом, похоже, передумала и, взмахнув крылышками, упорхнула. Но Элли не обратила на нее особого внимания, поскольку высматривала на небосводе облако с интересными очертаниями, способное бросить вызов «Минотавру» Зои.

— Ну что за жизнь, — прошептала себе под нос Зои. — Все в единственном числе. Даже на небе нет облаков. Один укр.

— Да, Зои. Один укр. А твой «Минотавр» уже распался и растворился в воздушном океане.

Но Зои, похоже, уже потеряла к облакам всякий интерес, так как неожиданно вскочила на ноги и устремила взгляд на верхушки деревьев. Казалось, что‑то сильно ее взволновало. Элли, сощурив глаза, созерцала ее силуэт на ярком экране неба.

— Одна — значит жди печали. Но так не бывает, чтобы только одна! Ну хотя бы две… Одна — значит жди печали, Элли! — В голосе Зои проступала тревога. И глаза у нее тоже стали тревожные, когда она посмотрела на Элли. — Помоги мне найти вторую!

— Вторую? Ты о чем это, Зои? — Озадаченная Элли стала подниматься с земли, но девушка уже мчалась куда‑то в глубь леса, не дождавшись ее. Элли устремилась за ней. Впрочем, через несколько секунд она ее нашла. Зои стояла на лесной прогалине, переводя взгляд с дерева на дерево. — Помоги мне найти вторую, — повторила Элли слова напарницы. — Ты что, собственно, имеешь в виду?

Вместо ответа Зои вскинула руку, указывая на что‑то вверху. Там, на ветке, раскачивавшейся прямо у них над головами, сидела довольно упитанная сорока с белоснежной грудкой и отливавшими синевой черными крылышками и хвостиком. Этот своего рода вечерний костюм, напоминавший фрак или смокинг, надетый поверх белого жилета, казался при свете дня странно неуместным. Сорока быстро посмотрела на девушек, но, не обнаружив в них ничего для себя интересного, сосредоточила внимание на каком‑то другом объекте.

— Не может быть, чтобы только одна, — будто в трансе продолжала бормотать себе под нос Зои. — Не может этого быть… не может быть…

Элли, не имевшая ни малейшего представления, что все это значит, на всякий случай тоже стала вертеть головой и высматривать хоть какую‑нибудь птичку.

— Вон там, — наконец сказала она, ткнув пальцем в раскидистый конский каштан, находившийся от них на значительном удалении. На дереве на одной из верхних ветвей действительно сидела птица. Элли не видела, какая именно, но надеялась, что обуреваемая некоей навязчивой идеей Зои примет ее за сороку. — Это ведь сорока, не так ли?

Исполненная сомнений Зои приподнялась на цыпочках, чтобы лучше видеть птичку, после чего издала пронзительный радостный вопль и даже захлопала в ладоши.

— Да, да, это вторая. А две — значит жди счастья!

Сорока, сидевшая у них над головой, испугалась пронзительного крика и улетела.

Зои же, ни слова не говоря, повернулась и побежала к тому месту, где они с Элли играли в «облака», а добежав до него, снова улеглась на землю и как ни в чем не бывало уставилась в небо.

Минутой позже к месту засидки подтянулась Элли, плюхнулась рядом с Зои на траву и, сосредоточенно сведя на переносице брови, некоторое время обдумывала сложившуюся ситуацию. Потом осторожно произнесла:

— Значит, сороки? Это ты из‑за них так встревожилась?

Зои, не поворачивая головы и продолжая всматриваться в небо, сказала:

— Сороки в одиночку не летают, Элли. Они всегда держатся парами. Надо только суметь найти вторую…

— А разволновалась так почему? Поверье, что ли, какое есть? Или из‑за детского стишка? Помнится, когда я была маленькая, тоже нечто подобное слышала.

Зои согласно кивнула.

И тут Элли вспомнила этот стишок. Мать иногда нараспев читала его, когда они шли гулять и мимо пролетала сорока.

«Одна — жди печали, две — жди радости, три — жди девочку, четыре — жди мальчика».

Элли отлично знала, что некоторые люди испытывали суеверные чувства по отношению к птицам, считали их предвестниками печали или, хуже того, глашатаями беды. Но подобной острой реакции на птиц, как у Зои, ей еще видеть не приходилось. Обдумывая все это, Элли бросила рассеянный взгляд на импровизированное футбольное поле, где должен был играть в футбол парень, за которым им поручили следить, и к огромному своему ужасу обнаружила, что он исчез вместе со всеми футболистами, а поле опустело.

— Вот дьявольщина! Зои, похоже, мы потеряли нашего милягу Филиппа…

Но, по большому счету, все это уже не имело никакого значения, и Элли нисколько не расстроилась, когда ей снизили балл за урок, и храбро выдержала разочарованный взгляд Джерри. Поскольку отныне ее жизнь совершенно переменилась.

Ибо Зои, начиная с этого дня, приняла ее, что называется, со всеми потрохами.

* * *

Непривычно теплые для октября дни скоро кончились, и когда Элли спускалась с Картером в подвал, рассказывая о происшествии, имевшем место третьего дня, по оконным стеклам барабанили крупные дождевые капли. Впрочем, в тот вечер, о котором она повествовала, тоже стояла плохая погода и шел проливной дождь. Поэтому вместо пробежки по лесу им дали задание совсем другого плана. Когда ученики вошли в тренировочную комнату номер один, на белой школьной доске аккуратным почерком Элоизы был написан поразивший их воображение текст следующего содержания:

«Потерявший управление поезд, набитый пассажирами, каждую минуту может разбиться. Впрочем, поезд и пассажиров можно спасти, переведя стрелку. Однако если вы это сделаете, погибнет невинный человек, не имеющий к этой ситуации никакого отношения. Вопрос: вправе ли мы пожертвовать одной жизнью, чтобы спасти жизни многих?»

Когда они ознакомились с этим текстом, им сообщили, что подобная проблема может в один прекрасный день возникнуть и перед ними, и им придется так или иначе ее разрешить. Сказали также, что ответ на вопрос, связанный с этой проблемой, не может быть правильным или неправильным. Но каждому придется на него ответить.

Выслушав препа, Элли чуть с ума не сошла от злости.

— Ты представляешь, как это ужасно? Разве можно задавать подобные вопросы? — с негодованием в голосе говорила она теперь, когда они с Картером шли по освещенному флуоресцентными лампами коридору подвального этажа, в атмосфере которого отзывались холод и влага. — И потом: почему учителя, требуя от нас принятия решения, не объяснили, что в данном случае хорошо и плохо. — Она с силой врезала кулаком по бетонной стене. — Я должна знать это, прежде чем принять решение!

— Ты скоро привыкнешь к таким заданиям, — сказал Картер. — В Ночной школе их задают довольно часто.

— Но чему препы хотят нас научить? — спросила Элли. — Тому, как стать дурными людьми?

— Возможно.

Элли, наблюдавшая краем глаза за своим бой‑френдом, заметила, как затуманилось у него лицо и, хотя ничего ему не сказала, порадовалась втайне тому, что далеко не все в Ночной школе вызывает у него одобрение. Похоже, он, как и она, тоже способен сомневаться и задаваться вопросами, вроде: а правильно ли это с чисто человеческой точки зрения? Морально ли?

— Коли так, ничего у них не получится. Мы слишком хороши для них, и им не удастся нас испортить. — Элли толчком открыла дверь в тренировочную «комнату номер один». — Они еще узнают… — Но, заглянув в помещение, потеряла нить рассуждения. Синие маты исчезли, а в противоположном от двери конце комнаты помещался стол, перед которым стояли рядами металлические складные стулья.

— Вот дьявольщина? — пробормотал Картер, поворачиваясь к Элли.

Обменявшись озадаченными взглядами, они вошли в помещение и опустились на свободные стулья.

— Что происходит? — прошептала Элли, но Картер лишь покачал головой. Он тоже ничего об этом не знал. От волнения и неопределенности на руках у Элли выступили мурашки. После того как вынесли маты, комната, по ее мнению, стала походить на молельный зал церковного приюта перед началом проповеди. Во всяком случае, члены учебной группы восседали на своих складных насестах в состоянии близком к священному трепету. У Элли сложилось впечатление, что никто из ребят не в курсе, зачем и с какой целью устроено это мероприятие, но все догадываются, что оно не сулит ничего хорошего. Поэтому, когда через десять минут двери распахнулись, воздух в помещении едва не искрил от скопившегося напряжения.

Руководство Ночной школы вошло в «комнату номер один» единой сплоченной когортой, как если бы намеревалось с ходу вступить в бой. Элоиза, Изабелла, Желязны, Джерри и Радж, все как один одетые в черное, проследовали к стоявшему у дальней стены председательскому столу и, заняв свои места, некоторое время молча исследовали бесстрастными взглядами находившуюся перед ними аудиторию.

Элли так туго перетянула краем футболки указательный палец, что в переднюю фалангу перестала поступать кровь.

Первым нарушил гнетущую тишину Радж:

— То, чем мы будем заниматься на этой неделе, может показаться вам нелегким во всех отношениях делом, но это чрезвычайно важно. Я имею в виду интервью, о которых уже упоминал ранее. Каждому из вас предстоит проинтервьюировать одного из членов учебной группы, чье имя вам сообщат позже. Вы зададите интервьюируемому ключевые вопросы, касающиеся его учебы и личной жизни, и на основании полученных ответов составите письменный отчет, в котором напишите, говорил ли интервьюируемый, по вашему мнению, правду — или же лгал вам. Потом вы сами превратитесь в интервьюируемого и будете отвечать на аналогичные вопросы другого ученика. Иными словами, всю эту неделю вы будете заниматься тренингом, направленным на развитие ваших способностей выявлять ложь в процессе непосредственного общения с тем или иным человеком, и надеемся, что в конце этого краткого курса вы научитесь понимать, когда вас обманывают, опираясь, помимо логики и интуиции, и на определенные внешние признаки. А именно: избыточную жестикуляцию, дрожание голоса, излишнюю болтливость, стремление отвести глаза — и так далее. Самое главное, проводя подобные интервью, вы получите бесценный опыт, который позволит вам в дальнейшем отличать лгуна от того, кто говорит правду.

Когда он замолчал и откинулся на спинку стула, обязанности оратора приняла на себя Элоиза.

— Вполне вероятно, что среди интервьюируемых окажутся субъекты, которых вы хорошо знаете. Не исключается даже такой вариант, что это могут быть ваши друзья. — При этих словах по комнате прокатился приглушенный ропот, выражавший недовольство и отчасти смятение, но Элоиза не обратила на это внимание и продолжила: — Но подобный подход, сколь бы ужасным он ни казался, научит вас одной важной вещи: отделять собственные эмоции от дела, которому вы служите. И еще одно. Интервьюируемый никогда не получит доступа к вашему отчету, который с момента написания будет считаться конфиденциальным документом, и в этой связи должен содержать одну только неприукрашенную правду.

Элоиза положила ладони на стол и выделила голосом заключительную фразу своего небольшого выступления.

— Прошу принять к сведению, что попытка солгать интервьюеру может стать основополагающей причиной для исключения из Вечерней школы и Киммерийской академии.

Когда взял слово Желязны, Элли инстинктивно подалась назад, словно стремясь дистанцироваться от всех тех, кто сидел за преподавательским столом.

— Интервьюеры и интервьюируемые назначаются тайно. Таким образом, только два человека будут в курсе того, какие роли отведены им руководством. Разумеется, сообщать эту информацию посторонним строжайше запрещается. — Желязны обвел собравшихся леденящим взглядом. — Всякий, кто проболтается, будет строго наказан. — Наклонившись, он поднял с пола стоявший у ножки стула портфель и вынул из него пачку больших черных конвертов. — Итак, когда я назову имя кого‑нибудь из вас, подойдите ко мне и получите задание. Андерсон!..

Высокая стройная девушка поднялась со стула, подошла к столу и взяла у Желязны предназначенный ей конверт. Элли и Картер быстро обменялись взволнованными взглядами.

Стопка конвертов на столе постепенно таяла. Элли во все глаза следила за тем, как к Желязны подходили их с Картером общие друзья: сначала Лукас, а через некоторое время и Джулия.

Потом прозвучала фамилия «Гласс», и мимо Элли с Картером к столу продефилировала едва ли не дымившаяся от негодования Зои. Выхватив из рук Желязны конверт, она вернулась на свое место, едва слышно пробормотав себе под нос два слова: «Вот дерьмо!», — которые Элли, впрочем, удалось разобрать.

Наконец Желязны пролаял:

— Шеридан!

Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Элли направилась к столу, прилагая невероятные усилия к тому, чтобы по возможности сохранить на лице равнодушное выражение. Но с руками ничего не могла поделать, и они словно сами собой сжались в кулаки. Храбро выдержав оловянный взгляд Желязны, девушка взяла у него холодный черный конверт и направилась к своему стулу. Весь этот процесс, занявший в общей сложности не более минуты, показался ей бесконечным.

Фамилию Картера назвали последней. Поднимаясь с места, он одарил Элли беспомощным виноватым взглядом.

— Ну вот, — произнесла звучным чистым голосом Изабелла, когда Картер снова уселся рядом с Элли. — Все вы получили свои задания. Хочу лишь еще раз напомнить, что оно требует строжайшей конфиденциальности…

Пока она говорила, Джерри снял очки в тонкой, похожей на проволочную, оправе и тщательно протер их белоснежным платком, и когда в комнате вновь установилась тишина, приступил к финальной части сообщения.

— Проводите больше времени с человеком, которого вам назначили для совместной работы. Учитесь задавать правильные вопросы и отличать ложь от правды. Как было уже сказано ранее, это очень важно. — Затем, надев на нос очки, с невеселым видом посмотрел на учащихся. — Кто‑то из присутствующих в этой комнате работает на Натаниэля и лжет всем нам. Вы можете найти этого человека. Работа начинается с завтрашнего дня. Никаких тренировок на этой неделе не будет, поскольку всем нам необходимо сосредоточиться исключительно на этом проекте.

Когда члены группы потянулись к выходу, Элли и Картер пересеклись с Лукасом и Джулией.

— Не могу отделаться от ощущения, что все это мне приснилось, — с отвращением покачал головой Лукас.

Джулия посмотрела на Картера.

— Не нравится мне все это.

Проступившее у нее на лице беспокойство передалось и Элли.

«А ведь раньше Джулия всегда казалась совершенно спокойной».

— Эти игры добром не кончатся. Как минимум, пострадают чьи‑то нежные чувства, — мрачно пошутил Лукас, пытаясь хоть немного поднять настроение у компании. — И скорее всего, мои.

Но никто даже не улыбнулся.

* * *

Вернувшись в спальню, Элли плюхнулась на постель и положила рядом конверт. Потом внимательно на него посмотрела. На белоснежной ворсистой материи покрывала он казался черной бездонной дырой, позволявшей заглянуть в вечность.

После мероприятия никто не хотел ни гулять, ни разговаривать. Словно повинуясь некоему невысказанному договору, ребята расстались на лестничной площадке, и каждый пошел своей дорогой.

Элли продолжала смотреть на конверт, думая, что его пора наконец распечатать и узнать, в чью личную жизнь ей предстоит вторгнуться и чью честность поставить под сомнению. Очень может быть, что после этого в конце недели кто‑то смертельно ее возненавидит.

Элоиза сказала, что, очень может быть, интервьюируемым окажется хороший знакомый или даже друг.

Шестое чувство уже подсказывало Элли, чье имя она обнаружит на вложенной в конверт бумаге, и, хотя продолжала гипнотизировать взглядом черный прямоугольник, ее руки бессильно лежали на покрывале, словно отказываясь повиноваться командам, которые посылал мозг.

Наконец, зажмурив глаза, она слепо потянулась за конвертом, ощутив кончиками пальцев сначала мягкую поверхность покрывала, а затем острые края бумажного прямоугольника.

Крепко сжав в пальцах конверт и все еще не открывая глаз, она резким движением разорвала его и вытащила бумажный листок.

А потом, неслышно прочитав короткую молитву, распахнула глаза.

На нее смотрели два слова, выведенные черными чернилами на плотной дорогой белой бумаге:

«Картер Уэст».

Глава двенадцатая

Элли некоторое время пристально смотрела на бумажный лист, словно стремясь прожечь его взглядом, но интенсивность и сила последнего никак не отразились на содержании послания, и написанные черными чернилами два слова, не претерпев ни малейших изменений, продолжали, как два глаза, взирать на нее. Минутой позже Элли вздохнула и перевернула бумажный лист. Но с обратной стороны он оказался девственно чистым.

Помимо этого листа, Элли обнаружила в конверте картонную папку и вложенный в нее листочек с краткими инструкциями, отпечатанными на машинке.

Они гласили:

«Теперь вы знаете имя человека, которого будете интервьюировать, по причине чего должны лично поставить его в известность об этом. Постарайтесь сообщить эту информацию в дружелюбной манере. К примеру, предложите для начала интервьюируемому чашу чая. Можете также пригласить его на ленч, а затем в спокойной расслабляющей обстановке скажите о том, что вам поручено его интервьюировать и затягивать с этим не следует.

Во время интервью ведите подробные записи. Все записи передавайте своему куратору, как и написанный в конце недели отчет. Никаких копий — ни ваших записей, ни отчета, у вас быть не должно. Все не сданные куратору документы держите в папке, которую храните в потайном месте. Нарушение изложенных выше правил грозит вам отчислением из Ночной школы, а в некоторых случаях и из Киммерийской…»

Негромкий стук в окно не позволил ей дочитать инструкцию до конца. Вскинув голову, она увидела за стеклом Картера, примостившегося на карнизе с обратной стороны окна.

Элли быстро сунула бумаги в папку и секунду раздумывала, как ей быть. В какой‑то момент ей даже захотелось сказать Картеру, чтобы он вернулся к себе.

Почему бы и нет? В таких случаях всегда можно сослаться на головную боль или желудочный спазм.

Поскольку она не двигалась, Картер стукнул в окно еще пару раз — куда сильнее, чем раньше, и изобразил на лице удивление.

Элли без большого желания поднялась с постели, подошла к окну и отодвинула задвижку. В следующее мгновение оконная створка распахнулась, и в оконном проеме показалась длинная нога Картера, ступня которой опустилась на поверхность стоявшего перед окном стола. Затем на этот же стол не без труда перебрался с карниза и сам Картер. На улице по‑прежнему шел дождь, и с мокрой головы капала вода на голубой свитер, в который он был одет. Кроме того, судя по его красным щекам, он не только промок, но и замерз.

При всем том выглядел он просто отлично. Хотя и хмурил сердито брови.

— Что так долго возилась? На улице, между прочим, мокро и холодно.

— Извини, — сказала Элли, беспомощно разведя руками. — Задумалась… над одной проблемой.

Картер, заметив лежавший на кровати черный конверт, помрачнел.

— Я тоже думал… О том же самом.

— Ненавижу это задание, — сказала Элли. — Неужели мы обязаны его выполнить?

— Похоже, обязаны, — ответил он. — Но эти интервью не должны разрушить наши жизни. Ведь это всего лишь учебное задание. Сделаем это, получим другое. Главное, не уделять ему слишком много внимания. Не зацикливаться на нем.

— Легко так говорить, пока это не касается тебя лично. А что, если кураторы потребуют от нас выведать подноготную друг друга. Добраться до тайников наших душ? — заявила Элли, блеснув глазами. — Что, если нам придется поведать интервьюеру обо всех наших секретах, о которых мы никогда никому не рассказывали? И не забудь: при этом мы будем, пусть на уровне подсознания, подозревать друг друга во лжи! Полагаешь, после этого мы сможем… — Тут она вспомнила, что Картер еще ни о чем не знает, и тихим голосом закончила: — …остаться хм… друзьями?

— Если тебя назначили интервьюером, делай свое дело и ни о чем не думай, — ответил Картер. — Все должны пройти через это, так что мы с тобой в одной лодке вместе со всеми. — Он подошел к ней и притянул к себе. — И не волнуйся. Все будет хорошо… Кстати, кого ты должна интервьюировать?

Вместо ответа она приподнялась на цыпочках и поцеловала его. И целовала до тех пор, пока его руки не легли ей на бедра и он не притянул ее к себе еще сильней. Она не возражала и продолжала страстно целоваться с ним. И хотя губы у него были холодные, а волосы мокрые, ее это мало беспокоило, поскольку, как ей казалось, она нашла наиболее приемлемый способ ответить на его вопрос, предварительно основательно подсластив пилюлю.

Впрочем, дать ему ответ она так и не успела.

Картер неожиданно отстранился и посмотрел на нее в упор, после чего в его глазах проступило понимание.

— Боже мой, Элли! Неужели тебе придется допрашивать меня?

Опустив глаза, Элли кивнула.

— Вот сволочи, — тихо выругался Картер.

* * *

— Итак, ты следила за его физическим состоянием? К примеру, он потел, когда отвечал? — уточнила Элоиза.

— Еще как! — Элли опустила глаза, поерзала в кресле и намотала край футболки на указательный палец. Потом размотала. Потом снова намотала.

— И на месте, наверное, елозил, вел себя беспокойно… — Библиотекарша со значением посмотрела на свою подопечную. — Как‑то это все слишком банально. Лично мне всегда казалось, что Картер по части реакций не столь предсказуем.

Элли вспыхнула.

— Что, собственно, вы хотите этим сказать?

Стояло позднее утро. Элоиза как куратор сняла Элли с урока математики, чтобы услышать о ее достижениях в плане интервью и рассказать кое‑что о технике допроса, а также о том, как распознавать ложь.

При обычных обстоятельствах Элли бы только порадовалась возможности пропустить урок математики или хотя бы часть его, но она все еще злилась на весь мир за то, что от нее потребовали интервьюировать Картера, поэтому никаких положительных эмоций в этой связи не испытывала.

— Я хочу сказать, что Картер в Ночной школе прошел не один курс тренировок по самым разным предметам, — терпеливо объяснила Элоиза, — и может обладать определенным опытом в плане сокрытия истины.

Элли похолодела, как если бы слова библиотекарши были отлиты изо льда.

«Более правдивого человека, чем Картер, я просто не знаю. Он бы никогда…»

— Ладно. Попробуем зайти с другого конца. — Библиотекарша откинулась на спинку стула, положила на колено некий блокнот и принялась пролистывать его. Они находились в одном из кабинетов в задней части библиотеки, иначе говоря, маленьких комнат, где едва хватало места для стола и двух стульев. При всем том стены в этих комнатках от пола до потолка покрывала роспись шестнадцатого — семнадцатого веков. Художественная композиция в этом помещении, насколько помнила Элли, называлась «Мир». По крайней мере, изображенные на фресках люди все как один улыбались, а запечатленные на потолке херувимы представлялись пухлыми и довольными жизнью. Другими словами, здесь никто никого не убивал, и нарисованные герои вели себя чинно и благонравно — не то что на фресках в других кабинетах.

— Сама скажи мне, — неожиданно предложила библиотекарша, — какие физические признаки возможной лжи ты надеешься обнаружить во время следующего интервью с Картером.

Элли попыталась мысленно взглянуть на Картера сквозь такого рода призму и вспомнила, что он всегда опускал ресницы, когда бывал чем‑то опечален.

— Потение, — выдохнула она. — А еще он, когда смущается, дотрагивается до рта или носа… Вот так. — Элли жестами показала, как это выглядит в случае с Картером.

— Уже кое‑что. А знаешь ли ты, почему люди прикрывают рот, когда лгут?

Элли знала, но, сжав губы в нитку, отрицательно покачала головой.

Элоиза носила узенькие стильные очки, едва закрывавшие глаза. Их стеклышки сверкали в свете лампы, как позолоченные, при малейшем движении головы владелицы.

— Некоторые считают, что это происходит от подсознательного желания индивидуума скрыть свою ложь. — Библиотекарша пролистнула еще несколько страниц своего загадочного блокнота. — Тебе необходимо также наблюдать за его глазами.

— Правда? — осведомилась Элли. — Лично мне кажется, что когда человек говорит неправду, то глаза у него или быстро бегают, или он старательно отводит их.

— Все наоборот, — сказала Элоиза. — Ты должна следить за тем, не слишком ли часто он старается смотреть тебе в глаза. Когда люди лгут, они стараются почаще заглядывать собеседнику в глаза, не отдавая себе отчета в том, что при нормальном положении вещей никогда так не делают. — Тут она ткнула пальцем в Элли. — К примеру, когда я сказала, что тебе нужно следить за движениями его глаз, ты, прежде чем заговорить, подняла взгляд к потолку. Как думаешь, зачем ты это сделала?

— Не может быть! — Элли снова поерзала на сиденье. — По‑моему, я ничего такого не делала… Или все‑таки сделала?

Элоиза согласно кивнула.

— Люди имеют обыкновение делать так, когда обдумывают ответ на вопрос. Они, если так можно выразиться, стараются отвлечься от окружающей обстановки, чтобы ничто не мешало мозгу найти необходимую информацию для ответа. — Элоиза наклонилась к своей подопечной. — Так что если Картер ответит на вопрос сразу, не думая, то из этого можно сделать вывод, что он продумал ответ заранее.

Элли вздохнула и опустила глаза на свои лежавшие на коленях руки, которые, помимо воли, то сжимались в кулаки, то разжимались.

— Здорово, — пробормотала она после долгой паузы.

— Держи. — Элоиза протянула девушке листок, на котором написала три вопроса. — Когда будешь в следующий раз беседовать с Картером, обязательно включи их в свое интервью. И вопросы, и ответы на них непременно должны оказаться в твоем окончательном рапорте.

Элли бросила взгляд на первый вопрос, и у нее сжалось сердце.

«Говорил ли ты когда‑нибудь обо мне с Натаниэлем или с кем‑нибудь, кто на него работает?»

Когда она после секундного молчания снова заговорила с Элоизой, ее голос подрагивал от напряжения.

— Элоиза! Мы обе отлично знаем, что если в школе и есть шпион, то это кто угодно, но только не Картер. Так что считаю все эти интервью с ним бессмысленной потерей времени. Почему бы нам не сосредоточиться на поисках истинного предателя? Не обратить, к примеру, свой взор на Желязны или того же Джерри? И потом: никто еще не доказал, что лично вы не имеете к Натаниэлю никакого отношения. Кто интервьюирует вас, хотелось бы знать?

Хотя вопросы Элли прозвучали в маленькой комнате неестественно громко и отдавались в этих стенах эхом, Элоиза ответила не сразу. Вместо этого она поднялась с места, обошла вокруг стола и присела на стул рядом с девушкой. Затем сняла очки и положила на доску стола. Ее глаза без очков казались ясными и чистыми, а длинные темные волосы были небрежно завязаны узлом на затылке. Элли в который уже раз подумала, что она очень молодо выглядит. Ученица выпускного класса — да и только.

Наклонившись к девушке, Элоиза уже более мягким голосом произнесла:

— Понимаю, как тебе сейчас сложно. Но мы знаем, что ты справишься. Потому и попросили заняться этой работой.

У Элли от негодования сильно забилось сердце.

— Хотите разрушить мою жизнь?

— Нет, — сказала Элоиза. — Хотим защитить тебя, научить отличать правду от лжи. А лгать могут и друзья. Вернее, те люди, которые кажутся тебе друзьями. Вспомни Гейба. Ты ведь тоже дружила с ним, не так ли? И доверяла ему — мы все ему доверяли. Но он оказался не тем, за кого себя выдавал. Поэтому мы и решили поручить тебе интервьюировать одного из твоих ближайших знакомых.

— Но почему именно Картера? — спросила Элли страдальческим голосом. — Он не просто близкий знакомый. Он — мой бой френд. А это большая разница.

Элоиза положила ладонь на сжатые в кулаки руки Элли.

— Потому что самый близкий человек, если это скрытый враг, способен причинить максимальный вред.

По мнению Элли, библиотекарша сказала ужасную вещь. Вырвав ладони из ее пальцев, она открыла было рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но Элоиза вскинула руку, призывая ее к молчанию.

— Прежде чем говорить, послушай меня. Я знаю, что Картер — хороший парень. Мы все так думаем и считаем, что он менее всего походит на замаскированного врага. Но, во‑первых, никто не знает, как у вас сложатся отношения в дальнейшем. И во‑вторых: цель тренинга как раз и заключается в том, чтобы научить тебя отделять порученное тебе дело от личных отношений и уметь объективно оценивать субъекта, к которому ты неравнодушна. И которого даже, возможно, любишь.

Когда библиотекарша произнесла слово «любишь», Элли смигнула.

— Какая глупость! — воскликнула она, ткнув носком туфли ножку стула. — Никто не в состоянии допрашивать любимого человека, ставя под сомнение его честность и выведывая его тайны, а после этого, как ни в чем не бывало, идти с ним, к примеру, на танцы или вечеринку. Или, больше того, целоваться с ним и… так далее. Никто!

— А вот тут ты как раз и ошибаешься, — спокойно сказала Элоиза. — Люди постоянно делают это.

* * *

Вечером после обеда Элли, расположившись на постели у себя в комнате, делала домашнее задание по английскому языку. Вернее, пыталась делать, поскольку учебный текст казался ей неким бессмысленным набором слов, своего рода кодированной записью, ключа от которой у нее не было. А все потому, что никак не могла сосредоточиться. Ее мысли блуждали где угодно, но только не в сфере английской литературы. Кроме того, Элоиза заронила в ее сознание семена сомнений, которые теперь постепенно прорастали у нее в мозгу.

«Интересно, какие чувства я испытаю, если вдруг узнаю, что Картер мне лжет? — задавалась она вопросом, переворачивая страницу учебника, которую одарила лишь скользящим взглядом. Потом ей в голову пришла еще одна мысль, куда более неприятная: — А что, если он и в самом деле говорит мне неправду? Неужели он на такое способен?»

* * *

«Только не останавливайся… Беги, Элли, — и сохранишь жизнь!»

Элли мчалась по зимнему заснеженному лесу, повторяя про себя, словно рефрен, одну и ту же фразу: «Только не останавливайся… Только не останавливайся…»

«Беги, Элли, беги…»

Над ночным заснеженным лесом взошла неоновая луна, придавшая всем предметам, включая белую пижаму Элли, мертвенный голубоватый оттенок.

«И тогда, возможно, сохранишь жизнь».

«Девятьсот семьдесят один шаг… девятьсот семьдесят два шага…»

Она так замерзла, что даже удивлялась тому, что еще в состоянии двигаться. Тем не менее она продолжала бежать, согнув руки в локтях и стиснув замерзшие пальцы в кулаки. Тишину леса нарушали лишь ее натужное дыхание и скрип снега под подошвами тапочек.

В тусклом голубоватом свечении луны она видела высившиеся по краям тропинки ели с проступавшими из‑под снега колючими синими ветками. Из уст Элли вырывалось похожее на белое облачко дыхание. Облачко, казалось, мгновенно замерзало и падало на снежный наст в виде крохотных частичек льда.

Она не знала, куда бежит. И потом: ей было так холодно… От жалости к себе она даже застонала, но потом устыдилась собственной слабости и стиснула зубы, чтобы запереть этот жалобный звук внутри своего существа.

«Этого еще не хватало… Расплакаться… Когда и где угодно — но только не сейчас!»

А потом она услышала звуки. Кто‑то двигался напролом сквозь темный зимний лес навстречу ей, стряхивая снег с белых, словно покрытых ватой кустов.

Элли остановилась и прислушалась. Звук приближался. Тогда она приняла боевую стойку и приготовилась отразить нападение.

Неожиданно на тропинку выбежала лисица и тоже остановилась, глядя на Элли темными бусинками глаз. Ее пушистый ярко‑рыжий, почти красный хвост казался особенно красивым и ярким на фоне белого снежного покрова.

Потом лиса понюхала воздух и вдруг оскалила зубы, словно желая напомнить девушке, что она не пушистая красивая игрушка, а все‑таки хищница.

Неожиданно на глаза Элли набежали слезы, и она смахнула их резким быстрым движением.

— Ты такая красавица, — прошептала она и протянула к животному свою посиневшую от холода руку, чтобы погладить его.

Лиса снова оскалилась и, отпрянув, присела на задние лапы.

А затем с пронзительным воем прыгнула на нее, целясь зубами в горло.

* * *

Вскрикнув, Элли проснулась и вскочила с постели. И лишь окончательно придя в себя, обнаружила, что стоит, босая, на холодном полу, содрогаясь от страха и прижимая к груди покрывало. С расширившимися, как у безумной, глазами она подбежала к настольной лампе и несколько раз слепо хлопнула ладонью по кнопке выключателя. Наконец зажегся свет, и она смогла осмотреть комнату, но в ней, как и следовало ожидать, никого, кроме хозяйки, не оказалось.

Облегченно вздохнув, Элли закрыла окно на щеколду, снова легла в постель и до самого подбородка натянула на себя покрывало, как если бы это была некая броня, способная защитить ее от всех опасностей.

— Спасибо за ночной кошмар, — пробормотала она, обращаясь к своему подсознанию. — Я теперь вообще никогда спать не буду. Ты этого добиваешься, да?

И она действительно довольно долго не могла заснуть, а когда все‑таки начала засыпать, намеренно оставила лампу включенной.

Глава тринадцатая

После ночного кошмара Элли спала плохо, часто просыпалась и проснулась окончательно, когда за окном еще было темно. Поэтому она спустилась на первый этаж много раньше семи и сидела за столом в почти пустом зале, глядя на то, как обслуживающий персонал расставляет на столах и буфете тарелки и большие кофейники с горячим свежесваренным кофе. Рейчел появилась в столовой несколькими минутами позже. Надо сказать, что подруги в последнее время виделись редко, поскольку Элли проводила почти все время после дневных занятий в Ночной школе.

— Мда… Выглядишь не самым лучшим образом, — констатировала Рейчел, швыряя портфель с учебниками на стул рядом. — Предлагаю для начала как следует поесть. Надеюсь, ты расскажешь за завтраком, как дошла до такой жизни?

Обставившись тарелками с яичницей, тостами и чашками с кофе и чаем, девушки принялись за еду во все еще почти пустой столовой. Элли есть не хотела, но все‑таки решила позавтракать, поскольку ее ждал очередной трудный день. Ну и кроме того, она чувствовала себя в компании Рейчел куда лучше, чем в Ночной школе, и, признаться, основательно по ней соскучилась. Хотя она не могла рассказать ей все, что случилось с ней за последнее время, тем не менее болтать с Рейчел за завтраком было исключительно приятно.

Складывалось впечатление, что они общаются, как в добрые старые времена, когда Элли еще не посещала Ночную школу.

— Не знаю, как ты, а я жутко проголодалась, — заявила Рейчел. — Обед вчера, по моему мнению, обладал несколько странным вкусом. Особенно суп. Так что я проглотила всего несколько ложек, да и то с трудом. Все‑таки наши повара слишком любят экспериментировать. Говорят, это в духе времени, но мне их эксперименты нравятся далеко не всегда. Кстати, а с чего ты сегодня так рано поднялась, если не секрет?

— Плохо спала и все время просыпалась, — сказала Элли, зевнув. — А главное, страшный сон приснился. Я бежала сама не знаю куда по заснеженному лесу. Тут из‑за кустов выскочила лисица, набросилась на меня и вцепилась зубами в горло. Возможно, даже отъела кое‑что… Я уже точно не помню. — Элли поморщилась и сделала несколько глотков чая, словно желая смыть мерзкий привкус страха, все еще остававшийся во рту.

— Лисица хотела тебя сожрать? — Похоже, рассказ подруги произвел на Рейчел сильное впечатление. — Она что — взбесилась? И много успела отъесть? Больно, наверное, было…

Элли, вспомнив, как стояла босыми ногами на холодном полу и тряслась от страха, ответила:

— Говорю же — точно не помню. Я проснулась, когда она начала обгладывать мне лицо.

— Хм… начала обгладывать лицо? Вообще‑то, лисы людей не едят, и это, так сказать, исторический факт, — заметила Рейчел, отправив в рот кусок яичницы, но поскольку Элли даже не улыбнулась в ответ на ее ремарку, добавила: — Полагаю, это надо толковать иносказательно. Возможно, есть некто, считающий тебя чрезвычайно лакомым блюдом. Не в прямом смысле, конечно. Из чего следует, что он тебя очень любит.

Хотя Элли до сих пор вспоминала о ночном кошмаре с содроганием, но при этих словах не смогла сдержать улыбки.

— Он? А вдруг это была лиса‑девочка?

— Какая ты у нас, оказывается, испорченная… Лесбийские эротические сны с лисицей — это что‑то! Интересно, что сказал бы по этому поводу дедушка Фрейд? — пробормотала с набитым ртом Рейчел.

— Я бы предпочла, чтобы это оказался эротический сон. — Элли подняла глаза от тарелки и пристально посмотрела на Рейчел. — Кстати о сексе… У тебя с Лукасом ничего такого не происходит? А то мне все время кажется, что между вами что‑то есть. И неудивительно: вы всегда вместе. И это, уверяю тебя, замечаю не одна я.

Рейчел вспыхнула. Да что там вспыхнула — покраснела как рак.

У Элли от удивления и любопытства расширились глаза.

— У вас точно что‑то было! Я по лицу вижу. Ты просто обязана рассказать мне об этом во всех подробностях. Сию же минуту!

Рейчел застенчиво посмотрела на подругу.

— Да, мы с Лукасом действительно вместе. И сейчас я официально об этом заявляю!

— О Господи! — Элли взвизгнула, вскочила со стула и заключила Рейчел в объятия.

Рейчел, задыхаясь от смеха, пробормотала:

— Отцепись! Ты смяла в лепешку мой тост…

— Боже, Рейч! Ты просто не представляешь, как я за тебя рада! И когда это случилось?

— В прошлый уикенд. Не заметила, как я испарилась сразу после обеда? — спросила Рейчел. — А в воскресенье ходила вся такая мечтательная и словно малость не в себе? Со стороны, наверное, выглядело ужасно. Я очень надеялась, что ты ничего этого не заметишь.

На щеках у Элли проступил легкий румянец.

Она и вправду ничего не заметила.

Слишком была занята в Вечерней школе, а также выяснением отношений с Зои и Картером. Если разобраться, она и Рейчел почти не видела.

«Прошлый уикенд? Хм… Это как тысячу лет назад. Но почему Рейчел не пришла тогда ко мне и сама об этом не рассказала?»

И пока подруга со счастливым выражением лица щебетала о поцелуях при луне на берегу нежно журчавшего ручейка, Элли думала о том, что из‑за Ночной школы они с Рейчел постепенно отдаляются друг от друга.

* * *

Хотя Элли от души поболтала с Рейчел за завтраком, на урок истории все равно пришла раньше всех, если, конечно, не считать Джу. Последняя помахала ей, предлагая обосноваться на соседнем стуле. Элли прошла к месту Джу через совершенно пустой класс. Из‑за короткой стрижки в стиле мальчишка‑сорванец ее лицо казалось худым и даже капельку изможденным. Или, быть может, оно и впрямь такое — худое и самую капельку изможденное, задалась вопросом Элли, окидывая подругу критическим взглядом, прежде чем бросить рядом с ней якорь.

— Так… отвечай быстрей, пока никто не пришел, — прошептала Джу. — Ты кого заполучила?

— Кого заполучила?.. — удивленно протянула Элли. — В каком это смысле?

Джу, казалось, не находила себе места от любопытства, была как на пружинках, а глаза у нее лихорадочно блестели.

— Сама знаешь, в каком…

— Ничего я не зна… — начала было Элли, но потом пришло осознание того, что имела в виду Джу, и у нее спазмом перехватило желудок.

— Откуда ты вообще узнала?.. — начала она.

— Не будь дурочкой, Элли, — хихикнула Джу. — У меня везде свои люди, и я в курсе всего, что здесь происходит. Итак, скажи мне: кого ты должна интервьюировать?

Джу слишком громко и визгливо смеялась, а ее ответ показался Элли слишком легковесным и общим. По этой причине у нее в груди зародилось страшное подозрение, ширившееся с каждой минутой.

Этот класс принадлежал Желязны, который, как известно, ненавидел Элли всеми фибрами своей души. И Джу, разумеется, тоже была осведомлена об этом. Так зачем же заводить столь двусмысленный и опасный разговор в самом неудачном и не приспособленном для этого месте?

— Я не могу тебе это сказать, — пробормотала охваченная ужасом Элли. — Не могу — и все. И ты отлично об этом знаешь.

— Ты это серьезно? — обиженно выпятила губы Джу. — Не бойся, я буду нема, как могила.

Неожиданно в голову Элли пришло уже не раз произнесенное кураторами слово «исключение», и она еще сильней замотала головой.

— Нет, Джу. Это не моя тайна, и открыть ее тебе я не могу.

Интересно, что хотя она сказала «не могу», на самом деле, ей не очень хотелось, чтобы Джу была в курсе ее секретов. С некоторых пор она перестала ей доверять. Совершенно. Вдруг Джу после этого разговора отправится к Желязны и донесет на нее?

— Сколь приятно видеть учениц, которые до такой степени стремятся к познанию, что пришли раньше всех! — Леденящий голос Желязны прервал размышления Элли, заморозив, казалось, самый ее мозг.

Обе девушки чуть ли не синхронно повернулись на звук этого крайне неприятного голоса, от которого у Элли на коже всегда выступали мурашки.

Желязны стоял у доски с прямой спиной, полностью раздвинув по военной привычке плечи, опустив руки и слегка расставив ноги. В его глазах крылась замаскированная угроза, и он настороженно на них посматривал.

«Интересно, он давно тут стоит?" — задалась вопросом Элли.

По счастью, Джу никогда в карман за словом не лазала.

— Мы просто хотели повторить домашнее задание перед уроком, — выпалила девушка. — Надеюсь, вы ничего не имеете против?

Хотя Элли злилась на Джу и, возможно, не без основания, она не могла не восхититься ее находчивостью.

— Со стороны преподавателя как минимум недальновидно лишать учащихся возможности лишний раз просмотреть и подзубрить учебный материал, — произнес с непередаваемым сарказмом Желязны, после чего принялся доставать из портфеля и выкладывать на стол книги, обустраивая свое рабочее место. — Продолжайте работать, прошу вас. Извините, что прервал столь оживленный обмен мнениями по моему предмету.

Последние три слова он произнес с такой миной, как если бы съел что‑то очень невкусное.

Джу и Элли со значением посмотрели друг на друга, после чего опустили глаза в раскрытые тетради. Через минуту, правда, Джу поднялась с места.

— Хочу сбегать в столовую, чтобы положить что‑нибудь на зуб перед уроком, — громким голосом возгласила она, быстрым шагом направляясь к двери. — Клянусь, я не опоздаю.

— Если опоздаешь, будешь наказана! — крикнул Желязны ей вслед, а потом, чуть ли не с паническими интонациями в голосе, добавил: — И не вздумай притащить сандвичи в классную комнату!

После ухода Джу Элли стала просматривать эссе на историческую тему, которое должна была написать к сегодняшнему уроку. При всем том никак не могла абстрагироваться от того факта, что рядом Желязны. Она даже слышала его хриплое дыхание, и этот звук вызывал у нее нечто вроде мышечных спазмов. А еще ловила себя на мысли, что вновь и вновь перечитывает одну и ту же строку, но продолжала упрямо сверлить глазами свои записи.

Поэтому, когда Желязны обратился к ней, она едва не подпрыгнула.

— Ни о чем не хочешь меня спросить?

Элли медленно подняла на него глаза и встретилась с пристальным, устремленным на нее взглядом.

— Извините?.. Кажется, я вас недопоняла…

— Я сказал: ни о чем не хочешь меня спросить?

В его словах Элли почудилась угроза, и у нее в который уже раз на руках выступили мурашки.

«Что ему нужно? Или он что‑то услышал?»

Элли отрицательно покачала головой.

— Кажется, нет… сэр.

— Ты уверена? — Он наклонился вперед, опершись ладонями о края кафедры.

Лицо Элли лишилось своих природных красок, но она старалась по возможности держаться спокойно, хотя в душе у нее уже начал пробуждаться гнев. Впрочем, вполне могло статься, что он именно этого и добивался: разозлить ее и спровоцировать на какую‑нибудь необдуманную фразу или поступок.

«Нет, в самом деле, чего ему от меня надо? Ведь даже при худшем раскладе он мог услышать только то, как я отказывалась отвечать на вопросы о Вечерней школе. Тогда какого черта?»

Обдумав все это, Элли решила перехватить у Желязны инициативу.

С уверенностью, которой не чувствовала, она холодным голосом произнесла:

— В настоящее время у меня нет к вам никаких вопросов, мистер Желязны. Благодарю за проявленное внимание.

Вновь опустив глаза в тетрадь, Элли сделала вид, что с головой ушла в работу, и не расслышала, как Желязны с шумом втянул в легкие воздух и зло, со стуком захлопнул дверцу письменного стола.

Как раз в тот момент, когда она подумывала о том, чтобы смыться из класса, дверь неожиданно распахнулась и в помещение вошел Сильвиан.

— Август, — сказал он, обращаясь к Желязны без какого‑либо приветствия. — У меня небольшой вопрос относительно задания… — Тут он заметил в классе Элли, почувствовал скопившееся в комнате напряжение и замолчал, не закончив фразы.

Элли встретилась с ним глазами, моля взглядом о помощи. При этом, как всегда при встрече с Сильвианом, сердце у нее забилось с удвоенной силой.

И как всегда в таких случаях, Элли не преминула отметить, какие у него удивительные сапфирово‑синие глаза.

— Так какой у тебя вопрос, Сильвиан? — нетерпеливо осведомился Желязны. — Разве ты не видишь, что я занят?

Но Сильвиан, казалось, потерял всякий интерес к скорейшему решению проблемы.

— Я по поводу эссе… Не могли бы вы еще раз объяснить, какую задачу ставили перед учениками, давая эту работу. Задание показалось мне несколько неопределенным.

— Мне представляется, что с эссе все совершенно ясно, — недовольно произнес Желязны. — Какую неопределенность ты имеешь в виду?

Пока Желязны доставал из рабочего стола папку с заданиями и перебирал вложенные в нее бумажные листы, Сильвиан снова встретился глазами с Элли и подмигнул ей.

* * *

Весь день Элли пыталась выяснить, кому поручено выявить ее подноготную. Каждый раз, когда кто‑то называл ее по имени или хлопал по плечу, она, повернувшись к этому человеку, ожидала услышать предложение пройти на интервью. Все, казалось, уже знали своих интервьюеров, только она одна пребывала пока в неведении.

Из‑за этого она придумала и прокрутила в голове несколько так называемых «теорий заговора», надеясь хотя бы с их помощью объяснить тот факт, что ее продолжают игнорировать. Возможно, Изабелла вообще решила не подвергать ее этой процедуре, зная историю ее семьи и исходя из того, что она — пострадавшая сторона. Или же директриса решила лично интервьюировать ее, но в связи с большой занятостью так и не смогла пока выкроить для этого время.

В любом случае она не собиралась разговаривать на это тему ни с кем, кроме Изабеллы. И еще: эта процедура казалась ей столь неприятной, что она нисколько не торопилась подвергнуться ей, исповедуя в данном случае принцип «чем позже, тем лучше».

После инцидента в классе истории она стала избегать Джу. Их беседа представлялась ей как минимум странной. Но она никому об этом не рассказала, поскольку не хотела прослыть паранойяльной личностью с навязчивыми идеями. Тем не менее она до сих пор не могла понять, какую цель преследовала Джу, вызвавшая ее на опасный разговор, имевший все признаки провокации.

Теперь за обедом она старалась усесться между Лукасом и Картером. Они оба посещали Вечернюю школу, и оба были настроены лояльно по отношению к ней.

Когда Лукас предложил поиграть в «ночной теннис», Элли с сомнением на него посмотрела.

— У меня сейчас совершенно нет времени, так как я стала здорово отставать в учебе…

— А что? Давайте поиграем, — бросила сидевшая напротив Джу, перебивая ее. — Кажется, не играли в эту игру уже тысячу лет. В любом случае я в команде. Кто еще?

Все подняли руки, кроме Элли и Картера.

— Не могу, — сказал Картер, пожав плечами. У меня назначена встреча с Желязны по поводу очередного эссе. А от него не отвертишься. — Он посмотрел на Элли. — А вот тебе нужно немного развеяться. Сыграй хотя бы одну партию. Тебе понравится.

— Действительно, Элли. Почему бы тебе не присоединиться к нам? — сказала Рейчел. — Обещаю, что будет весело.

Противостоять энтузиазму друзей Элли не смогла, но, когда выходила вечером на холод вместе с Рейчел, ее продолжали глодать сомнения.

Когда они доставали из кладовки необходимый для игры инвентарь, Элли зябко повела плечами.

— Как холодно! И какого дьявола вы все это затеяли?

— Только не надо ныть! — сказала Джу, передавая Лукасу ракетки и коробку с мячами. — Ты получишь от этой игры ни с чем не сравнимое наслаждение.

Элли задалась вопросом, замечает ли Джу, что она старается держаться от нее подальше. Она и сейчас старалась встать так, чтобы между ней и Джу находились несколько человек.

— Это точно, Элли, — сказал Лукас, запуская мяч. Элли, не готовая к удару, даже не подняла руки, и мяч, ударившись о ее плечо, откатился прямо под ноги Лукасу. — Странно. Мне всегда казалось, что ты в хорошей физической форме. Неужели холод так на тебя подействовал?

Когда Элли вздохнула, дыхание вырвалось у нее из уст белым облачком. Ей действительно было холодно, но не хотелось, чтобы приятели считали ее неженкой и размазней.

— Но я не говорила, что играть не стоит, — сказала она и взмахнула ракеткой, разминая мышцы.

Рейчел, уловив изменение в ее настроении, по‑дружески положила ей на плечо руку.

— Да, на улице холодно. Но оттого и чувство мышечной радости больше, — сказала она. — Немного подожди — и сама все поймешь. — Она направилась было к столбам, чтобы помочь натягивать сетку, но остановилась и снова повернулась к Элли: — Послушай! Я забыла сказать тебе одну вещь…

— Так мы будем играть — или стоять здесь, дрожа от холода? — Прозвучавший в холодном воздухе звучный и чистый голос Кэти Гилмор предшествовал появлению этой красивой особы. Она собрала в хвост темно‑рыжие волосы и надела на голову лыжную повязку, закрывавшую уши.

Элли повернулась к Рейчел.

— А эта откуда еще взялась?

— Она сама себя пригласила, — бросила Рейчел и побежала занимать свое место на площадке.

— Привет, Элли. Ты ведь не играешь в теннис, не так ли? — Кэти одарила ее взглядом, в котором проглядывало легкое презрение. — Собственно, где ты могла научиться этой игре? Не в Брикстоне же, откуда родом?

— Да пошла ты к такой‑то матери, Кэти. — Элли повернулась и побежала было догонять Рейчел, но отделаться от Кэти оказалось не так‑то просто.

— Нет никакой необходимости хамить, хотя хамство, как мне представляется, твоя вторая натура.

Элли молча посмотрела на рыжеволосую красавицу. Ее конский хвост задорно подпрыгивал, от холода на щеках проступил румянец, и в целом она выглядела вполне довольной жизнью.

«Ей нравятся подобные стычки. Она черпает из них дополнительную энергию».

— Зачем ты идешь за мной, Кэти? Почему бы тебе не вернуться в комнату и не буровить мозги своим приятельницам?

Идеально очерченные губы Кэти изогнулись в улыбке.

— Элли, какая же ты милашка! А какая воспитанная!.. Слышала, кстати, что тебя приняли в Ночную школу. Слухи, сама понимаешь… Но не может быть, чтобы это оказалось правдой. Ведь слухи, как известно, большей частью лгут, не так ли?

— Меня восхищает твой оптимизм! — произнесла Элли ледяным голосом. — Но как бы то ни было, я в любом случае не стану обсуждать с тобой эту тему…

— Обыкновенные фантазии с моей стороны… — перебила ее Кэти. — Но если ты действительно туда ходишь, мне остается только удивляться. По моему разумению, после того что произошло с тобой в прошлом учебном году, тебе следовало бы ее возненавидеть!

На этот раз Кэти говорила спокойно и рассудительно, без подвоха. Возможно, ее и впрямь интересовало, почему все произошло именно так, а не иначе, и Элли с удивлением на нее посмотрела.

— У меня имеются собственные причины ходить туда, — медленно произнесла она. — И вообще: что бы я ни делала и какое бы место ни посещала, я поступаю так только потому, что считаю это правильным.

Элли поняла по выражению лица Кэти, что последняя в курсе всех ее приключений в Ночной школе. Более того, вопросительно изогнутая бровь красавицы говорила о том, что она всего этого не одобряет, и Элли стало разбирать любопытство на этот счет. Оглядевшись, она поняла, что все заняты своими делами и никто за ними не наблюдает.

— А почему ты сама не поступила… туда? Не сомневаюсь, что тебя бы приняли с распростертыми объятиями.

— Потому что у меня нет ни малейшего желания или причины пачкаться в этой грязи. Я и так богата. — Кэти вновь зашагала по направлению к теннисной площадке, а ее лицо приобрело оживленное выражение. — Впрочем, хватит болтать на отвлеченные темы. Люди давно уже готовы к игре. Почему бы нам не присоединиться к ним?

Стояла ясная звездная ночь, пожалуй, даже более холодная, чем предыдущая. Хотя ветер практически отсутствовал, воздух казался морозным. Элли время от времени вздрагивала: ее легкий жакет на столь низкую температуру определенно рассчитан не был. Прочие ученики носили куда более теплые вещи. Возможно, родители Элли не положили ей в чемодан ни шарфа, ни перчаток, ни теплого свитера, поскольку считали, что все это ей должны выдать в Киммерии.

Когда все наконец собрались на окаймленной деревьями лужайке, из темноты вышел Сильвиан с замотанным полосатым шарфом горлом.

— Найдется местечко для еще одного игрока?

— Ну откуда ему взяться — месту‑то? — пошутил Лукас, швыряя Сильвиану ракетку, которую «француз» с легкостью поймал. Элли, глядя на то, как он несколько небрежно, но изящно и совершенно правильно держал ее в руке, подумала, что Сильвиан в такого рода играх отнюдь не новичок, и на своем веку сжимал в пальцах не одну дюжину самых разных ракеток.

Впрочем, она не сомневалась, что все, кто здесь собрался, умеют очень неплохо обращаться с этим спортивным орудием. Это не говоря уже о том, что все они отлично знали правила игры, и каждый мог с легкостью натянуть сетку. Хотя Элли никогда бы в этом не призналась, Кэти была права, намекая на ее почти полное неумение играть в теннис. Если разобраться, она за всю свою жизнь махала ракеткой — именно махала, иначе не назовешь, — всего несколько раз. Да и то не на теннисной площадке, а в спортивном зале тех трех школ, где училась до Киммерии.

Когда сетку уже почти натянули, из темноты начали подтягиваться и другие игроки. Так, Элли к большому своему удивлению обнаружила рядом с собой Зои, носившую белые пушистые наушники и такие же белые пушистые перчатки.

— Теннис в холодную ночь? Отлично, — произнесла она и, не дожидаясь приглашения, заняла место неподалеку от Элли.

— Знаю еще одного человека, который очень не прочь поиграть с нами, — сказал Сильвиан и удалился, бросив через плечо: — Через минуту буду.

Элли стояла чуть в стороне, наблюдая за тем, как Лукас и Рейчел заканчивали натягивать сетку, закрепляя в специальных ячейках довольно толстый провод, соединявший сетку не только с двумя столбами, но и с небольшим генератором, который Элли прежде не заметила.

Когда все было сделано, как надо, Лукас нажал на кнопку выключателя.

Зои, в эмоциональном порыве подбросив в воздух ракетку, крикнула:

— Ура! Зажглось!

Элли, прикрыв ладошкой рот, чтобы сдержать восхищенный вопль, крутанулась вокруг собственной оси, обозревая то, что в мгновенье ока превратилось в ночной теннисный корт. Особенно ее поразила натянутая между столбами сетка. Пронизанная светящимися диодами, она казалась паутиной, позлащенной закатным солнечным лучом. Аналогичным образом иллюминировались границы площадки, обозначенные деревьями с опутанными светящимися диодами ветвями.

В следующее мгновение на корте вспыхнули огни в форме теннисных ракеток. Элли перевернула свою, обнаружила на торце рукоятки кнопку выключателя и поняла, что она приводит в действие осветительное устройство.

Ракетки излучали свет различного оттенка. У Зои — зеленоватый, у Джу — пурпурный, а у Лукаса — красный.

Когда Элли нажала кнопку на рукоятке, ее ракетка полыхнула голубоватым светом.

Потом из темноты вылетел и перелетел сетку небольшой, сферической формы светящийся оранжевый предмет, оказавшийся при ближайшем рассмотрении самым обыкновенным теннисным мячом, выкрашенным флуоресцентной краской. Подачу осуществила огненно‑красная ракетка, напоминавшая горящий факел. Интересно, что на противоположной стороне корта игроков видно не было, и в темноте выделялись лишь полыхавшие разными цветами ракетки. И они, и теннисный мяч двигались, казалось, повинуясь своей собственной воле.

Элли, зажав ракетку подмышкой, от восторга захлопала в ладоши.

— Это… это просто великолепно!

— Эта игра, — произнесла Джу, отбивая подачу Лукаса с легкостью хорошо тренированной теннисистки, — и называется «ночным теннисом».

— Включайся, — сказала Рейчел, поворачиваясь к Элли. — По‑моему, тебе давно уже пора согреться.

— Я плохо играю в теннис, — ответила с запинкой девушка.

Рейчел схватила ее за руку и вытащила на середину площадки.

— Лично меня это мало беспокоит. Ты же не к Олимпийским играм готовишься, верно? Просто играешь в «ночной теннис» на пронизывающем холоде.

Светящийся теннисный мяч пронесся прямо у них над головами, так что они инстинктивно присели, чуть ли не синхронно согнув ноги в коленях.

— Подача не получилась! — крикнула с той стороны сетки невидимая Зои, и ее напоминавшая зеленый неоновый овал ракетка совершила в воздухе пируэт, выражавший досаду.

— Видишь? — сказала Рейчел. — Не одна ты не сильна по части тенниса.

Но Элли знала, что это не соответствует действительности.

Пока она махала ракеткой, пытаясь попасть по флуоресцирующему оранжевому мячу, вернулся Сильвиан и встал чуть в стороне от импровизированной светящейся рампы корта.

— Надеюсь, здесь все знакомы с Николь?

Элли всмотрелась в темноту, но так и не смогла понять, кто пришел с Сильвианом.

— Разумеется! — воскликнула Джу. — Бонжур, Николь!

Со стороны, где стояла парочка, донесся мелодичный смех Сильвиана, после чего хрипловатый от холода женский голос произнес:

— Бонжур, Джу. У тебя очень красивое предплечье.

— Ты мне льстишь… — пробормотала Джу, отбивая мяч на Лукаса, отразившего ее удар без малейшего труда.

Когда Сильвиан и Николь вошли наконец в освещенное пространство, Элли заметила, что полные губы француженки изогнулись в приветственной улыбке. Она носила кремовый кашемировый шарф, и дорогую белую куртку из плотной натуральной шерсти. Сильвиан покровительственно обнимал девушку за талию. Элли засмотрелась на красивую пару и не заметила летевшего в ее сторону мяча. Последний ударил ее в боковую часть головы с такой силой, что она потеряла равновесие и рухнула на пожухлую осеннюю траву корта.

Все присутствующие сразу же поспешили ей на помощь.

К сетке подошел Лукас.

— Элли, ты в порядке? Извини, это я пустил мяч. Думал, ты готова отбить его.

Рейчел присела рядом и положила голову Элли себе на колени. Подлетела Зои и стала задавать вопросы, какие в случае травмы головы или контузии задают в поликлинике.

— Элли, какой сегодня день? Кто у нас сейчас премьер‑министр?

— Ничего страшного не случилось, — пробормотала Элли, приподнимая голову. — Удар скорее ошеломил меня, нежели причинил реальный вред. Так что прошу всех успокоиться.

Игроки с облегчением перевели дух, а Рейчел улыбнулась и ободряюще сжала ей пальцы.

— Только не вздумай теперь заснуть, — наставительно сказала Зои.

Все как один повернулись в ее сторону.

— Читала в какой‑то научной статье, — начала объяснять Зои, — что в случае контузии ни в коем случае нельзя спать.

— Да мне пока не особенно и хочется, — пошутила слабым голосом Элли, которой Рейчел и Лукас помогли подняться на ноги. — Но если я, играя в теннис, действительно засну, тогда уж точно надо вызывать «скорую помощь».

— Вау! — вскричала Зои, перебираясь под сеткой на свою сторону корта. — Элли жива‑здорова, так что можно продолжать игру!

Рейчел некоторое время исследовала ее лицо озабоченным взглядом.

— Ты действительно хорошо себя чувствуешь? — спросила она.

Элли, хотя и испытывала легкое головокружение, согласно кивнула.

— В принципе я в норме. Насколько может быть в норме человек с пробитым черепом.

— Как‑то ты мрачно шутишь. Похоже, легкая контузия все‑таки имела место, — сказала Рейчел.

— Возможно, — согласилась Элли. — Поэтому будет лучше, если я первый гейм посижу где‑нибудь в сторонке.

— Кто‑то должен находиться рядом с Элли, следить за тем, не засыпает ли она, и время от времени спрашивать, кто наш премьер‑министр, — безапелляционно заявила Зои с противоположной стороны площадки.

— С чего это ты так зациклилась на нашем премьер‑министре? — осведомился Лукас.

— Этот вопрос обычно задают пациентам с подозрением на сотрясение мозга, — ответила Зои и быстро добавила: — Я в кино видела. Про «скорую помощь». В американских фильмах, конечно, спрашивают, «кто наш президент?». Похоже, люди с травмами головы прежде всего теряют всякое представление о политике. Но мы живем в Англии, у нас президента нет. А как ты спросишь про королеву? Королева — она и есть королева. Кажется, она у нас всегда.

— Я знаю, кто наш премьер‑министр, — сказала Элли, присаживаясь на тронутую инеем пожухлую траву. — Так что можете успокоиться.

— Все тот же парень? — послышался из темноты голос Николь, и Элли от неожиданности чуть не подпрыгнула. — Со смешной физиономией?

— Да, — ответила она. — Все тот же.

— Чем‑то он мне симпатичен, — сказала Николь. — И детей, по‑моему, любит. А это, как известно, характеризует человека как добряка. — Пока она говорила, Элли получила шанс получше ее рассмотреть. Николь действительно была очень даже ничего себе и обладала длинными ресницами, окружавшими выразительные большие карие глаза, точеным носиком и высокими скулами. — Пожалуй, я этот гейм тоже посижу. — Французский акцент Николь показался Элли более деликатным и мягким, чем у Сильвиана. Казалось, девушка слегка поглаживала языком каждое слово, прежде чем выпустить его изо рта. — И уж точно не позволю тебе заснуть. А потом к нам присоединится Сильвиан. Он куда‑то ушел, только я не знаю куда.

Именно в эту минуту из темноты появился Сильвиан, протянул Элли бутылку с водой, после чего уселся на траву рядом с Николь.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он у Элли с проступившим в глазах беспокойством.

Честно говоря, голова у нее начала побаливать, но она не хотела говорить об этом, поскольку ее могли отвести в медпункт, где ей меньше всего хотелось сейчас оказаться.

— Более‑менее, — ответила Элли. — Правда, голова немного кружится, но это сейчас пройдет. Поскольку это скорее следствие шока, а не травмы.

Рейчел в это время разговаривала на корте с Джу и Лукасом, но довольно скоро присоединилась к ним.

— Ну, как самочувствие?

— Это уже начинает надоедать! — воскликнула Элли, всплеснув руками. — Повторяю, я совершенно здорова. Если, конечно, не считать того, что меня клонит ко сну и я начинаю забывать, какой сегодня день и кто у нас сейчас премьер‑министр.

— Плохо дело. Тогда, если верить Зои, надо вызывать «скорую помощь», — мягко произнесла Рейчел, бросив взгляд на огненный шар, перелетевший через мерцающую сетку.

Наблюдать за тем, как светящиеся ракетки словно сами собой движутся по площадке, было довольно интересно. Но Элли больше нравилось следить за полетом похожих на метеоры горящих мячей, потеря которых невидимыми игроками сопровождалась взрывами хохота или недовольными возгласами. Но сколь ни великолепным представлялось это зрелище, холод все чаще напоминал о себе, и скоро Элли почувствовала, что промерзла до костей и начинает дрожать.

Поплотнее запахнувшись в свой тонкий жакет, она пробормотала:

— Черт! Как же все‑таки здесь холодно…

— Тебе следовало надеть что‑то более теплое. И уж конечно перчатки и шарф, — заметила Рейчел, одаривая критическим взглядом одежду подруги. — Плотная куртка… или даже пальто также пришлись бы сейчас как нельзя кстати.

— Вот. — Сильвиан размотал и снял с шеи шарф, и над головой Николь передал эту часть своего гардероба Элли. — Надень и носи. А мне и без него неплохо.

Повернувшись к «французу», Николь одобрительно улыбнулась. Элли, заметив это, подумала, что они, скорее всего, вместе. И скорее всего, близки. Тут она вспомнила, что в столовой они всегда сидят рядом. Почему бы и нет, коли у них роман?

Голова болела все сильней, и боль мешала ей думать. Поначалу она хотела было отказаться от шарфа, но, поскольку от холода у нее уже начали лязгать зубы, передумала и обернула им плечи и шею.

И сразу же ее обоняния коснулись ароматы кофе и специй. Чуть ли не мгновенно она вспомнила, что когда они с ним летом целовались, от его губ и рта исходил точно такой же запах.

У нее опять закружилась голова.

— Спасибо, — пробормотала она, стараясь не встречаться с Сильвианом глазами. — Боюсь, мои предки забыли положить в чемодан теплую одежду.

— Сяду‑ка я к тебе поближе, — сказала Николь, обращаясь к Сильвиану. — А то ты скоро превратишься в ледышку.

Она изменила положение тела в пространстве и расположилась у него между бедер, как в кресле, после чего оперлась спиной о его торс. Он же сунул руки в карманы ее куртки.

— Так‑то лучше, — сказала она. — Теперь я смогу поделиться с тобой теплом своей плоти.

Он что‑то ответил ей по‑французски, и она рассмеялась нежным хрустальным смехом. Словно два бокала с шампанским соприкоснулись друг с другом.

Элли, хотя и завернулась в шарф, продолжала клацать зубами. Ей стало по‑настоящему холодно. И не из‑за погоды. Холод, казалось, угнездился где‑то у нее внутри. Мысли метались и путались.

«Интересно, когда они сошлись? И почему я ничего об этом не знала? Но с какой стати меня это заботит? Может, у меня и вправду сотрясение мозга?..»

Боль в голове все усиливалась, а через некоторое время к ней прибавился звон в ушах.

Неожиданно Элли подумала, что на сегодня с нее хватит всего этого: пульсирующей боли в голове, холодного озноба и горячих французских девиц. Но когда вскочила с места, почувствовала, что земля начинает уходить из‑под ног, и покачнулась. Все с удивлением на нее посмотрели.

— Неожиданно голова закружилась, — объяснила она. — Думаю, пора мне вернуться в здание, хлебнуть горячего кофе и зализать раны.

Сильвиан одарил ее озабоченным взглядом.

— Хочешь, провожу тебя?

Элли так сильно замотала головой, что едва не потеряла равновесие снова. А еще ее затошнило.

— Рейчел? — Она повернулась и поискала глазами подругу, но в следующее мгновение поняла, что та уже стоит рядом.

— Пойдем, подруженька. — Она подцепила Элли рукой за сгиб локтя. — Я не дам тебе спать и буду время от времени задавать вопросы относительно нашего премьер‑министра.

* * *

Медсестра приветствовала Элли как старую знакомую.

— Ну, что с тобой приключилось на этот раз?

«По крайней мере, хоть эта помнит, как я пострадала во время летнего семестра от огня и дыма».

Тем временем медсестра посветила ей яркой лампой в глаза, измерила кровяное давление и температуру и, заметив, что девушка дрожит от холода, предложила ей пройти в столовую и выпить горячего чая или кофе. Кроме того, дала Элли таблетку от головной боли, а также запретила спать. До тех пор, пока они не встретятся в комнате отдыха и она не решит, что с ней делать дальше.

Получасом позже завернутые в одеяла Элли и Рейчел сидели в удобных кожаных креслах комнаты отдыха, потягивали горячий, приправленный кардамоном чай и жевали мягкие, свежеиспеченные плюшки.

— Почаще ударялась бы головой, — пошутила Рейчел. — Похоже, такого рода травмы благотворно сказываются на твоих умственных способностях.

— Это точно. От травм и ран умнеешь, — согласилась Элли. Таблетки подействовали, голова болела уже не так сильно, девушка согрелась и взбодрилась. Но как только это случилась, снова стала задаваться вопросом по поводу отношений, связывавших Сильвиана и Николь.

«Почему я испытываю некое странное чувство, видя их рядом? Да, когда‑то мы целовались, возможно, я даже была им немного увлечена, но все кончилось, когда он попытался овладеть мной силой. Разумеется, он потом просил у меня извинения, и я вроде бы его простила. При всем том о прежних чувствах не может быть и речи. Тогда почему меня так волнует, с кем он встречается?»

Ей не нравилось, что этот вопрос не давал ей покоя.

Поэтому когда в комнату влетел Картер и она вскочила с места на нетвердых еще ногах, чтобы его приветствовать, ее преследовало чувство вины.

— Только не делай резких движений! — воскликнул он, чуть ли не насильно усаживая ее в кресло. — У тебя все еще кружится голова. Да и ноги, похоже, подгибаются.

— Я в норме, — заверила его Элли с апломбом врача. — Да и медсестра так считает.

— На самом деле, она сказала, чтобы ты отдохнула, попила чаю, но ни в коем случае не ложилась спать, — заметила Рейчел. — Зои с ума сойдет от радости и гордости, когда узнает, что профессиональный медработник предложила принять те же меры предосторожности, о которых раньше говорила она. — Повернувшись к Картеру, Рейчел добавила: — Впрочем, медсестра считает, что ни контузии, ни сотрясения мозга у Элли нет. Просто ей нужно немного расслабиться, а нам — последить за ней пару часиков.

Картер отвел волосы с боковой части головы Элли и некоторое время разглядывал рдевшее на коже пятно.

— Так ты действительно нормально себя чувствуешь?

— Действительно. И серьезного нарушения мозговой деятельности у себя не наблюдаю, — сказала Элли, погладив его по руке.

— Жаль, что меня там не было. — Он прикоснулся губами к тому месту на голове, куда ее ударил теннисный мяч. — А не то бы я отразил бросок.

От нежного прикосновения Картера у нее на коже выступили мурашки. Она подняла голову и пристально посмотрела ему в глаза.

Рейчел выбралась из кресла и потянулась.

— Не думаю, что с появлением Картера мои скромные медицинские таланты могут понадобиться. Надеюсь, ты посидишь с ней?

В ответ Картер улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лукавые морщинки, которые так нравились Элли.

— Можешь не сомневаться.

Когда Рейчел удалилась, Элли, свернувшись калачиком в объятиях Картера, рассказала ему обо всем случившемся.

— Лукас в ужасе, — сказал Картер. — Я видел его перед тем, как прийти сюда. Глядя на него, можно подумать, что он тебя пристрелил. Но хотя он попал в тебя случайно, я все равно надавал бы ему тумаков, если бы с тобой случилось что‑то серьезное.

Поддев ее лицо указательным пальцем за подбородок, он приподнял его и приблизил свои губы к ее губам.

— Похоже, Элли, тебе действительно стало лучше, — сказала сварливым голосом медсестра, входя в комнату отдыха.

Картер и Элли отпрянули друг от друга и сели в креслах прямо.

— Благодарю вас, — смущенно произнесла Элли. — Мне и вправду полегчало.

Медсестра бросила взгляд на наручные часы.

— Помни, что тебе предстоит бодрствовать еще некоторое время. Рекомендую выпить вторую чашку чая. — Она направилась к двери, буркнув что‑то себе под нос, но Элли ее расслышала. — И принять холодный душ, — бросила медсестра, перед тем как выйти из комнаты.

Картер тоже расслышал реплику медсестры и залился беззвучным смехом. Потом, отсмеявшись, поднялся на ноги.

— Пойду принесу тебе горячего чая.

— Не хочу больше чая, — запротестовала Элли. — У меня и так в животе булькает.

Впрочем, Картер уже шел к двери.

— А может, я хочу чаю, — бросил он через плечо.

Пока Картер ходил за чаем, Элли от нечего делать взяла оставленный кем‑то на столике журнал и начала его пролистывать. Когда она рассматривала фотопортрет известной актрисы, носившей платье за 2000 фунтов, какой‑то звук привлек ее внимание и заставил поднять глаза.

В дверном проеме стоял Сильвиан и внимательно смотрел на нее. На долю секунды их глаза встретились, и она различила в его взгляде нечто такое, чего никак не ожидала увидеть. В его глазах проступала печаль, которая, впрочем, в следующее мгновение сменилась хорошо отработанным выражением вселенского спокойствия.

— Определенно сейчас ты выглядишь лучше, — сказал он.

— Да, я и чувствую себя куда лучше, — сказала она, машинально поднося руку к больному месту на голове. — Спасибо за добрые слова и внимание, проявленное к моей скромной особе.

— Не стоит благодарности, — сказал он. — Это Николь послала меня справиться о твоем самочувствии.

— Похоже, она хорошая девушка, — сказала Элли, изобразив зевок и швырнув журнал на столик. — И давно вы с ней встречаетесь?

— Кажется, уже целую вечность, — небрежно заметил он. — Мы с ней очень старые друзья.

— Понятненько…

Неожиданно Элли захотелось обнаружить в его красивой внешности хоть какой‑нибудь изъян. Она даже метнула в его сторону взгляд, но тут же отвела глаза. Оказывается, смотреть на него было небезопасно, ибо он, казалось, по одному ее взгляду мог определить, что у нее на уме.

В следующее мгновение она кое о чем вспомнила и, сев в кресле прямо, запустила руку за отворот жакета, чтобы размотать закрывавший горло шарф. Затем протянула его Сильвиану.

— Вот твоя вещь. Спасибо, что одолжил ее в нужный момент.

Сильвиан взял у нее свой дорогой кашемировый шарф, повесил себе на шею, но вместо того чтобы выйти из комнаты, опустился в кресло напротив.

— Мне нужно с тобой серьезно поговорить. Но тебя не так‑то просто застать в одиночестве. — Он опустил глаза и стал исследовать взглядом свои красивые длинные пальцы с миндалевидными ногтями, которые так отличались от сильных плотных пальцев Картера. — Кроме того, я неоднократно откладывал этот разговор, поскольку думал, что тебе не понравится тема.

У Элли по спине пробежал холодный озноб, и она с опаской глянула на дверь, сквозь которую в комнату в любую минуту мог войти Картер. Когда же снова повернулась к Сильвиану, выяснилось, что тот с любопытством ее рассматривает. И ей снова не понравился его изучающий взгляд, но больше всего то, что этот взгляд вызывал у нее беспокойство и некий внутренний дискомфорт.

— Так о чем ты хотел со мной поговорить?..

— Все о том же. Короче говоря, я тебя заполучил.

Элли вновь нервно посмотрела на дверь, а потом опять повернулась к Сильвиану.

— Что значит: «Я тебя заполучил»? — прошептала она. — Это в каком же смысле?

Он наклонился к ней поближе:

— В том смысле, что меня назначили твоим интервьюером. Руководство Ночной школы хочет, чтобы именно я исследовал твою подноготную. — Он вскинул руки, показав ладони. — Так что с этой минуты ты моя.

Глава четырнадцатая

— Тысяча девятьсот двадцать пятый оказался особенно плодовитым в области литературы. — Изабелла присела на край свободного стола и продолжила лекцию. — В этом году вышел из печати, помимо прочих заметных литературных работ, знаменитый роман «Великий Гэтсби», который Фицджеральд считал венцом своего творчества. Он характеризует свое произведение как «изысканную и удивительно живую историю сильного мужчины, искренне считавшего, что достигший вершин богатства и власти автоматически обретает счастье». Но лично я считаю эту книгу морализаторской притчей о том, как хорошего парня растлили, коррумпировали и сбили с истинного пути злые люди. — Она распрямилась и стала ходить вдоль столов, выстроенных полукругом. — В этой связи вам придется ответить на вопрос, остался ли этот хороший парень таким же хорошим в конце романа. И еще: был ли он так уж хорош в самом начале этой истории.

Погруженная в размышления Элли почти не следила за ходом урока и лишь записывала продиктованные Изабеллой ключевые фразы. Но как только директриса переставала диктовать, тут же возвращалась мыслями к вчерашнему вечеру. В частности, вспоминала о том, как разозлился Картер, когда узнал, кто будет ее интервьюировать.

Сильвиан вышел из комнаты отдыха за минуту до того, когда туда вернулся Картер, принесший на подносе две чашки с дымящимся чаем. Его лицо излучало участие и благожелательность. Не могло быть никаких сомнений, что он хотел ей добра… Что тут скажешь? Картер — есть Картер.

Элли подождала, пока он усядется, прежде чем приступить к рассказу. Когда дело касалось Картера, она рассказывала ему все, не считаясь ни с какими правилами. Ну и помимо всего прочего: он слишком сильно ревновал ее к Сильвиану. Если бы она сейчас промолчала, а он потом узнал правду, то никогда не простил бы ей этого.

Когда она завершила свое повествование относительно того, что сообщил ей Сильвиан, Картер не закричал от ярости и не обрушился с обвинениями на «француза» и Вечернюю школу, но продолжал хранить молчание, а его лицо сделалось белым как мел.

Прошло не меньше минуты, прежде чем он нарушил установившуюся в комнате зловещую тишину.

— Я… я поговорю с Желязны, — хриплым голосом сказал он.

— Проблема заключается в том, что, по словам Сильвиана… — Картер вздрогнул, но Элли продолжала говорить, — …он уже просил Джерри и Желязны назначить ему другого человека для интервью, но они отказали. Вот почему ему потребовалось столько времени, чтобы сообщить мне об этом. Он ждал решения руководства…

— Великолепно! — Прервав ее на полуслове, Картер сунул руки в карманы и, опустив голову, уставился в пол. В этот момент его взгляд сделался леденящим, и оставалось только удивляться, что доски пола не покрылись инеем.

— Если разобраться, ничего особенного не произошло, — пробормотала Элли, пытаясь хоть как‑то разрядить ситуацию. — Подумаешь, интервью. Один, ну два вечера. И все на этом закончится.

Но смягчить Картера ей не удалось.

— Ты ничего не понимаешь, — стиснув зубы, произнес он. — Они намеренно вмешиваются в нашу жизнь. Хотят поссорить и разлучить нас…

Изабелла постучала костяшками пальцев по столу Элли, так что последняя от неожиданности едва не подпрыгнула. Директриса же, наградив ее неодобрительным взглядом, двинулась дальше вдоль ряда столов, продолжая рассказывать о Фицджеральде. Элли села на стуле прямо и попыталась сосредоточиться на лекции, но скоро ей стало трудно дышать, как если бы снедавшее ее беспокойство заполнило у нее в груди пространство, позволявшее функционировать легким.

А ведь после уроков ей придется еще интервьюировать Картера!

Поэтому ей хотелось, чтобы урок английского языка никогда не кончался. Но прошла минута‑другая, и он кончился.

В следующее мгновение до ее слуха сквозь шум поднимавшихся с места и собиравших свои вещи учеников донеслись слова Изабеллы:

— Пожалуйста, возьмите свои экземпляры романа в библиотеке. Элоиза уже приготовила книги и ждет вас. Хочу, чтобы к завтрашнему уроку все вы прочитали первые три главы, чтобы мы могли обсудить их. Ну а теперь можете идти.

* * *

— Элли, я отправляюсь на урок кикбоксинга. Хочешь присоединиться? — спросила Зои, когда они вышли из дверей класса.

«Еще как!»

Больше всего на свете Элли хотелось сейчас кого‑нибудь прибить.

— Я бы с удовольствием, но у меня есть кое‑какие планы, — сказала Элли с таким сильным сожалением в голосе, что Зои с удивлением на нее посмотрела.

— Не расстраивайся. В другой раз побоксируем. — Зои повернулась и пошла своей дорогой.

Картер ждал Элли в коридоре, прислонившись спиной к стене.

— Привет, — сказала она, с тяжелым сердцем подходя к нему.

— И тебе привет. — Она встретились с ним глазами и различила промелькнувшую в его взгляде тревогу.

— Где встретимся? На старом месте? — спросил Картер, когда они влились в поток учеников, двигавшийся по коридору в направлении двери, которая вела из учебного корпуса в жилое крыло.

— Звучит заманчиво, — ответила Элли с застенчивой улыбкой.

Прежде чем свернуть в сторону мужского общежития, Картер притянул ее к себе и поцеловал. Расставшись с ним, Элли стала подниматься по лестнице в девичьи спальни. Сегодня голова у нее почти не болела, хотя на виске все еще красовалось алое пятно от удара мячом, весьма чувствительное к прикосновениям.

Оказавшись у себя в спальне, Элли сменила юбку на брюки, а затем, поправив у зеркала прическу и натянув жакет, хотела уже было идти, как вдруг заметила висевший на спинке стула темно‑синий шерстяной шарф. Секунду поколебавшись, она дотронулась до него кончиками пальцев. Шарф был связан из мягкой пушистой шерсти, очень приятной на ощупь.

«И откуда, спрашивается, он здесь взялся?»

Элли некоторое время обдумывала этот вопрос, поглаживая мягкую шерсть рукой, и пришла к выводу, что Изабелла узнала о вчерашнем инциденте от медсестры и решила ей помочь. Такие случаи бывали, и ученики, сами того не ожидая, вдруг находили требующуюся им вещь у себя в комнате. Элли вспомнила о шлепанцах, которые обнаружила под кроватью в свой первый вечер в Киммерии. Точно так же у нее в комнате каждые несколько дней словно по волшебству появлялись свежие полотенца и простыни.

Поколебавшись еще секунду, Элли отбросила наконец всякие сомнения и повязала шарф вокруг горла. Потом опять подошла к зеркалу у двери и снова всмотрелась в свое отражение, увидев бледное лицо — возможно, из‑за недосыпа и нервной обстановки, и новый синий шарф на шее, подчеркивавший бледность и придававший ее лицу едва заметный перламутровый оттенок, свойственный старинному фарфору. Девушка также отметила, что ее темные волосы, не знавшие ножниц с середины лета, сильно отросли и уже достигали середины лопаток. Нанеся легкими мазками земляничного цвета «блеск для губ», она повесила на плечо школьную сумку с книгами и тетрадями и вышла из комнаты.

С одной стороны, Элли ненавидела все эти интервью, с другой — хотела побыстрей от них отделаться, поэтому шла выполнять задание со смешанным чувством неприятия и нетерпения.

Но одно дело, брать интервью, и совсем другое — быть интервьюируемой. В последнем вопросе Элли пока еще не пришла к окончательному мнению, какую часть касавшейся ее правды ей следует открыть Сильвиану.

«Интересно, я должна рассказать ему о Люсинде? И кто я такая на самом деле? И есть ли у меня в этом смысле выбор?»

Ложь грозила исключением. Но если она расскажет Сильвиану о себе все, то ей придется доверить ему самые сокровенные семейные и личные тайны. Те, о которых знал только Картер. И те, о которых пока не знал никто.

Спустившись на первый этаж, она прошла по коридору к большому холлу, лавируя среди многочисленных учащихся, направлявшихся, скользя подошвами по натертому паркету, в библиотеку или комнату отдыха. В большом холле, где полы выложены каменными плитами, а на стенах висели гобелены, людей оказалось совсем немного. Элли подошла к входной двери, взялась за бронзовую ручку и потянула тяжелую дверную створку на себя.

Когда дверь распахнулась, в лицо ударил холодный ветер, напитанный влагой от недавно прошедшего дождя. Элли вышла на ступени крыльца и аккуратно закрыла за собой тяжелую дверь, издавшую приглушенный стук.

Пересекая лужайку перед школой, Элли, скользя ногами в грязи, слышала крики учеников, игравших в футбол на импровизированном футбольном поле недалеко от поросшего лесом участка школьной территории. Ее поприветствовали два парня, которых она видела в Вечерней школе. По‑видимому, ребята возвращались с пробега или кросса, поскольку оба тяжело дышали, а их одежда пестрела от пятен не засохшей еще грязи. Вообще, по сравнению с летним семестром, когда в школьных угодьях царили тишина и покой, осенью здесь кипела бурная деятельность самого различного свойства, продолжавшаяся вплоть до комендантского часа. Но даже сейчас, в не позднее еще время, все звуки стихли, и ее окутала тишина, когда она вступила под кроны больших деревьев окружавшего школу густого леса. Время от времени ветви шуршали от налетавшего холодного бриза, но помимо этого ничто тишину леса не нарушало. Элли устремилась вперед по хорошо знакомой ей тропинке, где в некоторых местах виднелась пожухлая и пожелтевшая от холодного дыхания осени трава. Хотя часы недавно пробили три, солнечный свет уже начал тускнеть, и в лесу с каждой минутой становилось все сумрачней. Элли ускорила шаги, а затем перешла на бег, стремясь побыстрей преодолеть расстояние, отделявшее ее от лесной часовни. Она так часто бегала на время в Ночной школе, что о беге как удовольствии стала уже подзабывать. Вот и сейчас механические размеренные движения не приносили ей никакой радости и удовлетворения.

Добравшись до сложенной из известняка окружавшей часовню стены, она вбежала в арку ворот, за которой открывался мирный вид на часовню и церковный двор. В неярком предвечернем свете каменные надгробия церковного погоста, лишенного привычного изумрудного травяного орнамента, выглядели довольно мрачно и казались зубами громадного доисторического чудовища. Эту унылую картину дополняли деревья с облетевшей листвой и потемневшими от осенних дождей толстыми корявыми стволами. Короче говоря, обстановка здесь по сравнению с летним временем заметно изменилась в худшую сторону.

Вновь перейдя на шаг, она, повинуясь инстинкту, первым делом подошла к росшей неподалеку от входа в часовню старой иве, в развилке ветвей которой имел обыкновение сидеть летом Картер, поджидая ее. Но как и следовало ожидать, теперь его там не оказалась. Сама же развилка с сырой и потемневшей от дождя корой представляла собой не самое приятное для сидения и ожидания место.

Миновав старую иву, Элли приблизилась к церковному крыльцу, поднялась по ступенькам к двери и двумя руками потянула за ручку тяжеленной дубовой двери. Последняя отворилась с неприятным режущим слух скрипом.

Внутри тоже было довольно холодно, и слегка пахло плесенью и средством для полировки дерева. Тонированные и цветные стекла придавали естественному освещению придела лиловатый оттенок. Как всегда, ее внимание привлекли висевшие на стенах картины, изображавшие мучения грешников в аду. Демоны поджаривали их на огне и пронзали вилами, напоминавшими обычные столовые вилки. Вверху парили огнедышащие драконы. А над дверью красовалась выведенная по‑латыни фраза: «Exitus acta probat» — «Конец венчает дело».

Картер стоял перед алтарем, зажигая свечи в огромном железном канделябре, достававшем ему до макушки.

— Привет, — сказал он, не поворачиваясь.

— И тебе привет, — сказала Элли, закрывая за собой дверь. Она начинала уже вздрагивать от холода, поскольку помещение не отапливалось, а каменные стены и пол так промерзли за ночь, что на улице, казалось, было теплее, чем здесь. — Насколько я помню, нам после пожара запретили что‑либо зажигать, да и вообще баловаться со спичками.

— Электричество не работает. — Спичка догорела до кончиков пальцев. Картер выругался и отбросил ее. Потом сунул обожженный палец в рот, пососал его и достал из коробки новую спичку. — А смеркается сейчас рано. Вот я и решил воспользоваться свечами. Не сидеть же нам в темноте, в самом деле?

— Холодно, — заметила Элли, присаживаясь на деревянную лавку в первом ряду.

Картер посмотрел на нее через плечо и изогнул губы в своей знаменитой сексуальной полуулыбке, от которой у Элли по телу разбегались искры.

— Я уже почти закончил.

— Когда закончишь, подожги заодно одну из этих лавок. — Элли зябко повела плечами и потерла ладони. — Здесь хуже, чем в холодильнике.

— Это точно, — сказал Картер. — Нет электричества, значит, нет и отопления.

— Кошмар.

Но когда загорелись свечи, кстати, не менее двух дюжин числом, язычки трепещущего желтого пламени создали, по крайней мере, иллюзию тепла. А потом он сел рядом с ней на лавку и притянул к себе, чтобы поцеловать. Она с готовностью подставила ему губы и почувствовала, что его пульс забился с удвоенной силой, а пальцы впились в кожу у нее на спине.

«А ведь мы могли бы забыть обо всем, — подумала она. — И заниматься только этим…»

Но в следующую минуту, тяжело вздохнув, высвободилась из его объятий.

— Нам лучше остановиться, — сказала она, указывая на большое распятие, висевшее над алтарем. — Христос смотрит.

Картер было захихикал, но довольно быстро призвал себя к порядку, вспомнив, с какой целью они здесь встретились.

— Итак, начнем, — сказала Элли, доставая из сумки тетрадь, где записала вопросы для интервью, и открывая ее на нужной странице. — Как говорится, оставим поцелуи на закуску и… вернемся к реальности.

Картер отодвигался от нее по лавке до тех пор, пока не уперся рукой в деревянный подлокотник, после чего дугой выгнул бровь и произнес:

— Ну, что там у тебя? Давай, вываливай…

— Твое полное имя. — Она снова тяжело вздохнула. — Точная дата рождения. Имена родителей. Имена дедушки и бабушки.

— Картер Джонатан Уэст, — заявил он в нарочито небрежной манере, которая, впрочем, не могла ввести Элли в заблуждение относительно его истинного отношения к происходящему. — Родился двадцать четвертого сентября…

Элли с шумом втянула в легкие воздух.

— Подожди, — сказала она. — Выходит, твой день рождения был в прошлом месяце? Почему же я ничего об этом не знаю?

Он пожал плечами, как если бы это не имело никакого значения.

— Ненавижу этот праздник. И никогда свой день рождения не отмечаю.

— Как же можно не любить и не отмечать собственный день рождения, Картер? Ведь это ужасно. — Элли испытала неприятное чувство, как если бы получила пощечину. Он не сказала об этом даже ей. А между тем в прошлом месяце ему исполнилось семнадцать. — Ну и помимо всего прочего, ты лишил меня возможности поздравить тебя с этим праздником и испечь именинный пирог…

Он попытался успокоить ее, как будто ее реакция на эту новость оказалась неадекватной.

— Извини, Эл. Просто я никогда не отмечаю день рождения… Так уж повелось. С тех пор, как умерли мои родители…

Элли покачала головой, словно желая тем самым дать ему понять, что не хочет ничего слушать, поджала губы и опустила глаза на страницу с вопросами.

Начало, честно говоря, не предвещало ничего хорошего.

— Имена родителей, — быстро произнесла она, не отрывая взгляда от тетради.

— Мать — Шарон Джорджина Уэст. Отец…

Он неожиданно замолчал, и она, подняв голову, заметила, что он, отвернувшись, смотрит куда‑то в пространство.

Потом, откашлявшись, чтобы прочистить горло, сказал:

— Отец — Артур Джонатан Уэст.

Элли поняла, что не может на него сердиться.

— У тебя такое же второе имя, что и у него, — заметила она. — Это хорошо. Как бы усиливает твою с ним общность и подчеркивает родство.

Он кивнул.

Через секунду она продолжила:

— Итак, как звали твоих дедушек и бабушек?

Картер начал называть имена, фамилии, места жительства и род занятий людей, существовавших в столь отдаленную от Элли эпоху, что ей не хватало воображения, чтобы поверить в реальность всего этого.

— Кто‑нибудь из твоих родственников учился в этой школе? До тебя, я имею в виду? — спросила она под конец.

Картер покачал головой.

Наконец они добрались до того места в интервью, которое вызывало у Элли максимальные опасения. Помнится, они с Элоизой долго спорили, так ли уж нужно задавать Картеру эти вопросы, но Элоиза все‑таки настояла на своем.

— Уж если ты проводишь интервью, то обязательно должна затронуть эти темы, — сказала тогда Элоиза. — Ты обязана забыть о своих отношениях с молодым человеком и спросить его об этом, вне зависимости от того, какие будешь испытывать при этом чувства. А потом записать ответы и перейти к следующим вопросам.

— Но он никогда не рассказывал о том, что произошло, — запротестовала Элли, чувствуя, что у нее внутри поднимается раздражение. — Более того, старательно избегал всяких разговоров об этом. Не кажется ли вам, что это жестоко — заставлять его говорить о том, о чем он не хочет.

Но Элоиза была непреклонна, и Элли знала, что ей придется произнести эти слова.

— Я знаю… — начала было она, но запнулась. Однако минутой позже, набрав в грудь побольше воздуха, повторила попытку: — Мне необходимо знать, что случилось с твоими родителями и как ты оказался в этой школе.

Когда они в следующее мгновение посмотрели друг на друга, она заметила в его глазах холодное отстраненное выражение, которое, казалось, говорило: «Ты не смеешь».

— Я все понимаю, — быстро сказала она. — И мне крайне неприятно задавать тебе подобные вопросы. Но если я этого не сделаю, меня заставят повторить интервью, и я буду спрашивать тебя об этом до тех пор, пока не получу ответа. Извини, Картер, но я получила именно такое указание. Может быть, ты ответишь очень быстро и не вдаваясь в детали? Клянусь, ни о каких подробностях я расспрашивать не буду.

Он молчал очень долго, и Элли уже начала подумывать, что он сию минуту выйдет из часовни, так ни слова и не сказав. Все это время выражение его лица менялось. Казалось, у него в душе боролись сильные противоречивые чувства.

Наконец, словно смирившись с неизбежным, он несколько раз с силой провел руками по волосам и заговорил. При этом его голос звучал приглушенно, а взгляд был устремлен в самый темный угол молельного зала.

— Отец работал на автомобильном заводе, но потерял работу еще до моего рождения, поскольку завод закрылся. Долгое время после этого он оставался безработным, так как найти другую работу не мог… Просто потому, что поблизости других заводов или фабрик практически не было… Но вот однажды он увидел объявление о найме. В газете, насколько я знаю. Изабелла когда‑то рассказывала мне об этом, но я уже многого не помню. Помню только, что раньше родители вроде как жили неподалеку от этого места…

Элли испытывала определенные трудности, расшифровывая его тихую, местами неясную и сбивчивую речь, но хранила по этому поводу молчание, сидела неподвижно, словно обратившись в статую, и ничего не записывала. Да и к чему? Она точно знала, что не забудет из его рассказа ни единого слова.

— Как бы то ни было, — продолжил Картер, — через некоторое время он получил место и начал работать в школе в качестве разнорабочего. В его обязанности входило наблюдать за работой бойлерной и местной электросети и ремонтировать все, что можно отремонтировать с помощью гаечного ключа и отвертки. Полагаю, он рассматривал возможность работать в этом месте как большую удачу. Даже как своего рода Божий дар. Понимаешь? — Он поднял голову и быстро посмотрел на нее, после чего вновь отвел глаза и принялся созерцать некую темную точку в пространстве молельного зала. — Что касается матери, то она работала на здешней кухне, где готовила и убирала. Помимо всего прочего, наша семья получила бесплатное жилье на территории школы, так что у родителей появилась возможность открыть счет в банке и откладывать деньги на черный день. Думаю, что все это, вместе взятое, позволяло родителям считать свою жизнь здесь очень даже сносной, хотя работу, которой они занимались, особенно интересной, конечно, не назовешь.

Когда мать забеременела, они здорово разволновались и обрадовались, поскольку детей у них не было, и они, похоже, считали, что уже и не будет. Полагаю, это стало главным событием в их жизни. Короче говоря, когда я родился, мать какое‑то время сидела со мной, а потом вышла на работу, чтобы не потерять место. — Картер замолчал и с минуту собирался с мыслями. Затем продолжил: — Это трудно объяснить, но поскольку родители жили и работали в закрытом учреждении, да еще и в сельской местности, то я стал своего рода общим ребенком. Хотя бы потому, что детей грудного возраста больше ни у кого здесь не было. Учителя и члены обслуживающего персонала чуть ли не в очередь записывались, чтобы посидеть со мной. По словам Изабеллы, местные юмористы называли меня «модной новинкой».

Элли продолжала сидеть без движения, положив руки на колени, и все время, пока он говорил, всматривалась в его лицо.

— И ты тоже жил в том коттедже с розарием? — спросила она. — Который, если помнишь, мы видели ночью в лесу?

У него на лице проступило удивление, как если бы он забыл, что они с Элли проходили однажды ночью мимо маленького каменного домика, окруженного цветниками. Как бы то ни было, он кивнул.

— Точно так. Теперь там живет Боб Эллисон.

— Хорошее место для счастливого детства, не так ли? — сказала Элли.

В ответ Картер пожал плечами, словно давая понять, что никогда об этом не думал. При всем том Элли заметила по выражению его глаз, что он с ее мнением не согласен и так не считает.

— Как ты думаешь, твои родители были здесь счастливы? — спросила она.

Его губы на мгновение изогнулись в печальной улыбке.

— Похоже на то. Я помню время, когда все мы вроде как испытывали это чувство. Кроме того, отец полюбил свою новую работу и со временем сделался истинным профессионалом по части техники и механики. Все в школе полагались на него в этом плане, как на каменную стену, и, по словам Изабеллы, ему это нравилось. Он всегда стремился быть нужным людям и наконец понял, что добился своего. Что же касается мамы… — Он сделал паузу и потер глаза.

Элли чувствовала себя ужасно. Ей хотелось взять его за руку, прижать к себе, поцеловать… короче сделать хоть что‑нибудь, чтобы облегчить его нравственные страдания, а не сидеть сиднем на лавке. Но Картер смотрел в сторону от нее и к ласкам, судя по всему, расположен не был. Поэтому она не сдвинулась с места и не произнесла ни одного слова.

Когда Картер заговорил снова, его голос зазвучал спокойно и ровно:

— Что же касается мамы, то она щедро делилась со всеми добротой своей души и пестовала учеников, как своих собственных отпрысков. Специально в столовую приходила, чтобы приготовить сандвичи для тех, кто проголодался. Ячменные лепешки пекла для учителей, когда те на собраниях засиживались… Короче, всех любила и за всеми ухаживала. — Он снова немного помолчал и добавил: — Так что, думаю, и она испытывала здесь счастье.

Элли почувствовала, как ее глаза стало пощипывать от слез. И тоже потерла их кулаком, как если бы они вдруг зачесались.

«Я не хочу продолжать эту пытку».

— Картер, — тихо сказала она. — Что же все‑таки с ними случилось?

После этих слов в комнате установилось молчание, разделявшее их и казавшееся осязаемым и материальным, словно стена или перегородка. По крайней мере, Элли представлялось, что она чувствует ее холодную твердую поверхность. Картер продолжал смотреть в сторону от нее, играя желваками на скулах и то сжимая в кулаки пальцы, то разжимая.

— Итак, — сказал Картер таким тоном, как если бы не слышал вопроса Элли, и продолжал начатый им рассказ, — в один прекрасный день отец поехал в Портсмут, чтобы забрать у местного дистрибьютора кое‑какие детали. — Его голос звучал на удивление спокойно и ровно. — Он ездил туда с этой целью довольно часто, но в этот раз мать изъявила желание поехать с ним. Ты понимаешь? Стоял погожий летний день, и она подумала, что всем нам было бы неплохо провести несколько часов у моря. Для этого она приготовила большую корзинку с припасами, чтобы устроить пикник, и пристроила ее на заднем сиденье рядом со мной. И вот мы всей семьей выехали за ворота, но…

Когда он снова сделал паузу, Элли затаила дыхание.

— На шоссе грузовик потерял управление, — произнес он, продолжая прятать от нее глаза. — Говорят, водитель заснул за рулем, выехал на центральную полосу и таранил наш автомобиль. — Он распрямил пальцы, а потом снова сжал их в кулаки. — Все утверждали, что они ничего не почувствовали. Все произошло так быстро…

У Элли по щеке прокатилась слеза.

— А ты как же? — пробормотала она, смахивая капельку соленой влаги с лица. — Ты пострадал?

— Получил несколько синяков и царапин. — В его голосе, казалось, проступила злость. — Ничего серьезного.

— Просто невероятно. — Элли позволила себе мгновение радости из‑за того, что он выжил, потом спросила: — А что потом? Я хочу сказать, что ты был тогда всего лишь ребенком…

— Мои родители очень дружили с Бобом Эллисоном, который стал моим крестным отцом. Ну так вот: он приехал в госпиталь и забрал меня. Поскольку близкие родственники родителей умерли, все устроилось очень быстро. Подробностей я, разумеется, не помню, — он пожал плечами, — но, похоже, моя особа больше никого не заинтересовала. Короче говоря, Боб переехал в наш коттедж, где я жил с ним до тех пор, пока мне не пришло время перебираться в общежитие для мальчиков.

Впервые за долгое время он поднял голову и посмотрел Элли в глаза.

— И вот я здесь.

Элли, подавив усилием воли сильнейшее желание сжать его в объятиях и разделить с ним боль, откашлялась, прочищая горло, и произнесла:

— Ты так много всего рассказал… Не могу поверить, что я не знала ничего этого раньше…

Картер сардонически выгнул бровь.

— Ну, это не совсем то, о чем я имею обыкновение говорить всем и каждому. Или ты предпочитаешь, чтобы было так? — Он театральным жестом вскинул руку. — Привет, друзья. Меня зовут Картер. Мои родители погибли в ужасной автомобильной катастрофе, когда я был маленький, но я выжил, оправился от потери и теперь отлично себя чувствую…

— Прекрати, Картер! — поторопилась перебить его Элли. — Это не имеет никакого отношения к реальности и несправедливо по отношению ко мне. Я — не «все и каждый», но твоя подруга. И ты мог бы поделиться со мной своей душевной болью.

— Да, мог бы. — Лицо Картера приобрело огорченное выражение. — Ты уж меня извини, Элли, но я не знал, как, когда и какими словами все это описать… Для меня это слишком тяжело. И еще одно. Не рассказывать об этом гораздо проще, чем рассказывать. Вот я и не рассказываю.

Повинуясь внезапно возникшему импульсу, она протянула к нему руки и заключила его в объятия.

— Спасибо, что собрался с духом и все‑таки рассказал — прошептала она, уткнувшись ему в плечо. — Я знаю, что тебе это непросто далось, и прошу извинить меня за настойчивость…

Его руки сдавили ей талию и сомкнулись у нее на спине, словно две стальные пружины. Но даже у нее за спиной его пальцы продолжали то сжиматься в кулаки, то разжиматься.

Это странное, болезненное объятие длилось, казалось, целую вечность.

Но потом он разжал руки, отодвинулся от нее и снова потер кулаками глаза.

— Хорошо, что я рассказал тебе об этом, — вдруг произнес он грубоватым и хриплым от нахлынувших на него эмоций голосом, который постарался смягчить ласковой полуулыбкой. — Как ни странно, после этого мне стало гораздо легче.

— Теперь еще одно небольшое усилие, и мы покончим со всем этим, — сказала Элли, бросив исподтишка взгляд в свою тетрадь с вопросами. — Испытывал ли ты хоть когда‑нибудь чувство симпатии по отношению к Натаниэлю? Хотелось ли тебе уничтожить школу? Участвовал ли ты в каких‑либо заговорах против Изабеллы?

— Нет, нет и нет, — сказал Картер, откидываясь на деревянную спинку лавки и вытягивая перед собой ноги. — Что‑нибудь еще?

— Кажется, это все. — Элли торопливо сделала несколько заметок в своей тетради и неожиданно заметила вопрос, который забыла задать. — Ох, нет. Извини. Остался еще один. Говорил ли ты обо мне с кем‑нибудь из людей Натаниэля?

Неожиданно Картер сел на лавке прямо, склонил голову набок и осведомился:

— А не кажется ли тебе этот вопрос несколько странным?

— Кажется. Но Элоиза потребовала, чтобы я задала его тебе. Уж и не знаю почему.

Записывая предыдущие ответы Картера, Элли не обратила внимания на то, что он внезапно заколебался. Но чуть позже явственно почувствовала проступившую в его тоне неуверенность.

— Нет, насколько мне известно.

Элли посмотрела на него в упор, стиснув ручку в пальцах.

— Что ты сказал?

— Я сказал: «Нет, насколько мне известно».

Элли смутилась.

— Не совсем тебя понимаю. Как прикажешь толковать это твое: «насколько мне известно»?

— Но я же разговаривал с Гейбом, не так ли? — Он заерзал на месте, как если бы ему вдруг стало неудобно сидеть. — Пока неожиданно не выяснилось, что он убийца и сторонник Натаниэля.

Элли почувствовала, что сердце у нее забилось с удвоенной силой. Стараясь говорить как можно спокойнее, она произнесла:

— И что же ты говорил обо мне Гейбу?

Картер неопределенно пожал плечами.

— Так… всякую ерунду…

— Всякую ерунду, говоришь… — протянула Элли, в душе которой зародилось крохотное семечко подозрения. — И какую же, интересно знать?

Он снова пожал плечами.

— Такую, какую имеют обыкновение говорить друг другу парни. — Он встретился с ней глазами. — Брось, Элли, не надо придираться к словам. В конце концов, он считался моим другом. Вот я и болтал с ним о всяких пустяках. Не знаешь, что ли, как это бывает?

— Не знаю, — ответила она, тоже садясь на лавке прямо и одаривая его прокурорским взглядом. — Итак, что конкретно ты говорил обо мне Гейбу?

— Уже и не помню. — Он упрямо выпятил челюсть и скрестил на груди руки. — Он действительно задавал о тебе много вопросов. А я не придавал тогда этому значения. Ну и отвечал что‑то, разумеется.

— Интересно, что относительно этих разговоров ты мне даже полсловечка не сказал! — вскричала она, после чего сделала паузу, чтобы поглубже вздохнуть и попытаться успокоиться. — Ну а Изабелле? Изабелле сказал?

— Нет. — С каждой минутой в его голосе все чаще прорывались виноватые нотки. — Да я вообще об этом забыл, пока ты не напомнила. Говорю же: не придавал тогда этому никакого значения. Так что не надо смотреть на меня как на подозреваемого в убийстве!

* * *

— О’кей, — произнесла она ровным голосом. — Извини, если что не так. Поставим вопрос иначе. Не можешь ли ты вспомнить, о чем он тебя тогда спрашивал?

С шумом втянув в легкие воздух, Картер поднялся с места и прошел к стене, на которой красовалось вытянутое в вертикаль изображение ивы, сделанное каким‑то средневековым художником. Внизу, под корнями дерева, можно было различить надпись: «Древо жизни». Элли любила эту картину больше всех прочих, но сейчас едва на нее взглянула.

После долгой паузы он сказал:

— Гейб спрашивал меня о твоей семье. О том, где ты живешь в Лондоне, кто твои друзья и так далее. Понятно? — Он повернулся и посмотрел на нее.

— И что ты ему рассказал? — спросила она.

— То, что знал. А знал я немного, — ответил Картер. — О Южном Лондоне, о муниципальной школе, которую ты посещала, о парнях, с которыми дружила. Если мне не изменяет память, одного звали Марк, а другого — Хэрри. О том, что у тебя неважные отношения с родителями.

Элли старательно отгоняла от себя мысль, что ее предали. Но, судя по ответу Картера, он сообщил Гейбу довольно много различных сведений о ее жизни до Киммерии.

«Не знаю, что делать дальше, о чем спрашивать».

Потом она вспомнила слова Элоизы относительно того, что это своеобразное дознание должно иметь вид журналистского интервью.

— Думай как репортер, — сказала ей Элоиза во время их разговора наедине в библиотечном кабинете с расписными стенами. — Представь, о чем спросил бы его журналист, если бы брал у него интервью. И запомни еще одну вещь: если не будешь смешивать собственные эмоции с работой, тебе будет легче отделять главное от несущественного.

Элли с минуту размышляла о том, какие вопросы задала бы Картеру, не будь она его близкой подругой.

— Не спрашивал ли он тебя о чем‑нибудь таком, что показалось тебе странным? Или нестандартным?

— Он спрашивал меня о твоем брате.

— Не может быть! — не на шутку разволновалась Элли. — Неужели он действительно расспрашивал тебя о Кристофере?

Продолжая стоять спиной к ней, Картер согласно кивнул.

— Я тогда еще подумал, откуда он, прежде всего, знает, что у тебя есть брат. — Картер повернулся к ней, и Элли заметила в его глазах обеспокоенное выражение. — Насколько я знаю, ты никому не рассказывала о брате… Но даже если и узнал, то с какой стати стал проявлять к нему такой интерес?

Неожиданно в комнате будто повеяло арктическим холодом. Элли сильно сглотнула и пробормотала:

— Может, ему Джу сказала? — Она покрепче стянула шарф на горле. — Я и вправду рассказывала ей о Кристофере, а она в то время считалась подругой Гейба. Что конкретно ему хотелось узнать о моем брате?

Картер отлепился от стены и подошел к Элли. Звуки его шагов эхом разносились по пустому молитвенному залу. Солнце, должно быть, уже почти село, поскольку свет, струившийся из цветных витражных стекол, иссяк, и в помещении стало темно и мрачно, несмотря на горевшие в канделябре свечи, отбрасывавшие причудливые пляшущие тени на стены часовни.

— Насколько вы с братом были близки. Стремилась ли ты и твои родители найти его. — Картер стоял прямо перед Элли, и в его темных глазах плескалась тревога. — А однажды спросил, куда бы ты первым делом направилась, если бы решила начать поиски.

Элли зябко обхватила себя руками.

— Не нравится мне все это, — произнесла она тихим голосом. — Ох, как не нравится!

— Мне тоже, — сказал Картер, блеснув глазами, в которых отражалось пламя свечей. — Мне тоже все это очень не нравится.

Глава пятнадцатая

Вечером Элли вела себя так, как и положено примерной ученице Киммерии. Но мысли у нее в голове то мчались стремительным хороводом, то переплетались между собой, замедляя бег. Как все запутано и ужасно, думала она. Картер и Гейб, соглядатай из числа друзей или близких знакомых, зловещий Натаниэль… Надо как‑нибудь во всем этом разобраться. В самом деле, почему Гейб задавал Картеру эти вопросы? Что хотел узнать? Какие ставил перед собой цели?

На свете, по мнению Элли, в данный момент существовала только одна личность, которая могла бы ей помочь, и посоветовать, как быть дальше, — ее лучшая подруга Рейчел. Но она не могла рассказать ей всего и обратиться к ней за помощью. Если разобраться, с этой проблемой она ни к кому не могла обратиться.

«За исключением…»

Она могла пойти к Изабелле и сообщить то, что узнала. Но если она сделает это, то каков будет результат? Уж не попадет ли по этой причине Картер в опалу? Она не перенесет, если из‑за ее рассказа Картер лишится доверия Изабеллы, которая в определенном смысле заменила ему мать.

Эта мысль мучила ее, поэтому она никак не могла сосредоточиться на учебе. Да и вообще на чем бы то ни было.

После обеда, когда учащиеся разошлись по своим комнатам, отправились в библиотеку или комнату отдыха, а на улице зарядил дождь, Элли двинулась к офису Изабеллы и стала прогуливаться неподалеку от двери по коридору. Неслышно ступая резиновыми подошвами туфель по навощенному дубовому паркету, она прошла в направлении комнаты отдыха, после чего вернулась к офису, а потом снова направилась в сторону комнаты отдыха. Пока прохаживалась, думала: идти ей к Изабелле — или же не идти.

«То, что сказал Картер, давно не является тайной. Сейчас все в курсе, что Гейб работал на Натаниэля, а Натаниэль имеет на меня зуб. Так что я владею информацией, которая, скорее всего, не такая уж и важная».

Дошагав до комнаты отдыха, она повернулась на каблуках и снова двинулась к офису Изабеллы.

«А что, если важная? Изабелла говорила, что нуждается в любых сведениях о Гейбе, которые помогли бы объяснить, когда и почему он присоединился к Натаниэлю».

Снова поворот и движение в направлении комнаты отдыха.

— Ты протрешь в паркете дырку…

Стоявший внизу главной лестницы Сильвиан наблюдал за ней. Элли не знала, сколько он там стоит, но помнила, что когда последний раз поднимала глаза, его там не было.

Даже в школьном форменном свитере и синих форменных брюках он представлялся богатым, самостоятельным и уверенным в себе молодым человеком. По крайней мере, синий свитер с подтянутыми до локтя рукавами выглядел как дизайнерский и, казалось, был изготовлен по индивидуальному заказу.

Пока Элли думала, что бы такое ему ответить, он добавил:

— Придут рабочие с инструментами, начнут менять доски в полу, перегородят коридор, а все будут винить в этом тебя.

Элли удивленно выгнула аркой бровь.

— Какой пессимизм… Кстати, это французское слово?

— Не пессимизм, а прагматизм, — сказал он. — Это действительно французское слово. Pragmatisme.

— А разве пессимизм — не французское?

— Тоже французское. — Он кивнул. — Все лучшие слова — французские.

Она не смогла удержаться от улыбки.

Склонив голову набок, он насмешливо и одновременно добродушно посмотрел на нее.

— Итак, скажи мне, Элли, почему ты меряешь пол шагами, как заключенная? Вынашиваешь какие‑нибудь коварные планы?

У него было такое открытое и благожелательное выражение лица, что ей стоило большого труда не рассказать ему все, о чем она думала.

«Я стала снова ему доверять. Интересно, когда это случилось?»

Весь этот семестр он держал себя по отношению к ней чрезвычайно вежливо и предупредительно и, казалось, в любой момент был готов прийти ей на помощь. А сейчас помощь ей бы очень даже не помешала.

— Просто обдумываю одну проблему. — Она опустила глаза и потерла носки своих туфель один о другой. — Мне надо решить, что делать. Но любое мое деяние может вызвать недопонимание со стороны одного человека, к которому я очень хорошо отношусь. Я могу причинить ему боль… или ей, — быстро добавила она. — Так что задача у меня нелегкая: определить, какой вариант недопонимания причинит этому человеку минимальное зло.

— Ясно… — протянул Сильвиан, опираясь спиной о стену. — Думаю, что твоя проблема из серии «хуже не придумаешь». Поскольку правильного ответа здесь быть не может. Оба неправильные.

— Именно! Ну и как бы ты поступил на моем месте?

— Доверяешь своим инстинктам? Положись на них.

— Инстинктам? — переспросила Элли. — Мои инстинкты, если хочешь знать, это один сплошной кошмар.

Он некоторое время задумчиво на нее смотрел.

— А вот я так не считаю. Да будет тебе известно, Элли, что ты выбираешь единственно правильное решение гораздо чаще, нежели думаешь.

Она хотела было ответить ему шуткой, но неожиданно поняла, что он сказал это на полном серьезе, прикусила язычок, и некоторое время стояла напротив Сильвиана без движения, и смотрела одновременно на него, и как бы сквозь него. Потом с отсутствующим видом сказала:

— Мне нужно поговорить с Изабеллой.

С этими словами она быстро повернулась, чтобы идти, надеясь поскорее встретиться с директрисой. Затем, так же быстро, повернулась на сто восемьдесят градусов и вновь встала напротив Сильвиана. Что интересно, последний ни на йоту не изменил своего положения в пространстве, стоял на прежнем месте, и смотрел на нее с таким глубоким чувством во взоре, что она даже растерялась.

— Извини, — сказала она, заливаясь румянцем. — Я не должна была уходить, не попрощавшись. Это невежливо. Ну и кроме того, хотела напомнить, что у нас с тобой завтра намечается одно общее дело… Не так ли?

— Все так. — Он посмотрел на нее с удивлением, и она заметила это. — Мы займемся интервью сразу после обеда.

— Круто.

Сказав это, она снова повернулась и, не оглядываясь, полетела по коридору к офису Изабеллы. Затем, постучав в дверь и не дожидаясь разрешения, повернула ручку и вошла в офис. Но никого там не обнаружила. Комната оказалась пустой. Но директриса, судя по всему, только что вышла, причем ненадолго — об этом свидетельствовали включенная лампа и чашка с недопитым чаем «Эрл Грей».

Рассматривая по привычке комнату, Элли перевела взгляд с гобелена с вытканными на нем изображениями молодой женщины и белой лошади на невысокие аккуратные шкафчики, где хранились личные дела учеников. Хотя она старалась не думать об этом, ее память снова и снова возвращалась к тому вечеру, когда они с Картером, прокравшись в офис, потрошили их в поисках информации.

При мысли об этом она сама не заметила, как стала нервно теребить нижний край футболки.

— Привет, Элли, — бросила Изабелла, входя в комнату. Она носила голубую шаль из тонкой шерсти, обмотанную вокруг горла, белоснежную блузку с воротничком «поло», черную, зауженную к низу юбку и добротные туфли на резиновой подошве. Положив на стол папку, которую принесла с собой, она одарила Элли вопрошающим взглядом и с улыбкой произнесла:

— Ну, как дела? Надеюсь, все в норме?

Закрыв за собой дверь, Изабелла указала на одно из обтянутых кожей кресел, помещавшихся у нее перед столом.

— Мне необходимо задать вопрос, который, возможно, покажется вам странным, — сказала Элли, опускаясь в кресло.

— Странным… — протянула Изабелла. — Но выпить чашку чаю, надеюсь, это тебе не помешает?

Элли помотала головой, отказываясь от чая, и так быстро, насколько могла, поведала директрисе о том, что рассказал ей Картер о Гейбе.

Пока она говорила, улыбчивое выражение лица Изабеллы постепенно уступило место озабоченному.

— Почему Картер не рассказал нам об этом раньше? — спросила она, когда Элли закончила свое повествование. — Он дал по этому поводу какие‑то объяснения?

Элли показалось, что в голосе Изабеллы проступила обида.

— Как вам сказать? Ответил, что не придал этому значения, — произнесла Элли и торопливо добавила: — Тогда много всего произошло. А после этого он вроде бы подумал, что это уже неважно, поскольку все узнали правду о Гейбе и Натаниэле.

— Не представляю, почему он так ответил, — пожала плечами Изабелла. — В его словах явно не хватает логики.

Элли тоже этого не представляла, но решила не развивать эту тему и прерывающимся голосом начала было что‑то говорить, стараясь обелить Картера, но директриса движением руки остановила ее излияния.

— Не волнуйся, Элли. Я отлично тебя понимаю, а то, что сказала, это всего лишь мысли вслух. Сделаем так: я сама поговорю с Картером. Вдруг он вспомнит что‑нибудь еще?

У Элли от этих слов пересохло во рту.

— Только не сердитесь на него, пожалуйста. Честно говоря, я не хотела передавать вам слова Картера и сделала это только потому, что в них содержалась информация о Гейбе. — Она наклонилась поближе к директорскому столу. — Но вы же не сомневаетесь, что Картер не работает на Натаниэля, не так ли?

Изабелла выдержала ее взгляд.

— Я ни секунды не верю в то, что Картер намеренно передавал информацию о тебе Гейбу, а через него — Натаниэлю.

«Намеренно?»

Пытаясь осознать, что в действительности подразумевала под этой фразой директриса, Элли запаниковала еще больше.

«Боже, что же я наделала!»

— Благодарю за этот разговор, — сказала Изабелла, провожая Элли до двери. — Ты правильно поступила, придя ко мне.

Немного позже, поднимаясь по лестнице, ведшей в девичьи спальни, Элли думала, что не верит словам Изабеллы и, придя к ней, поступила неправильно. Удрученная произошедшим и погруженная в невеселые мысли, она не заметила, как кто‑то приблизился к ней сзади и взял за руку. Пронзительно вскрикнув, она высвободила руку и в эту минуту услышала подозрительно знакомый негромкий чувственный смех.

— Извини, если испугал!

Она повернулась и увидела стоявшего ступенькой ниже Картера, улыбавшегося ей своей знаменитой сексуальной полуулыбкой.

«Вот дьявольщина!»

— Нет, — сказала она. — Не испугал. Просто твое появление здесь было несколько неожиданным.

— Я тебя весь вечер искал, — продолжил Картер, вновь беря ее за руку и сплетая ее пальцы со своими. В этой связи она задалась вопросом, почувствует ли он, что у нее вспотели ладони. — Ну, сначала я занималась, потом решила немного размяться, отправилась на прогулку по первому этажу, встретила Изабеллу, и мы… немного поболтали.

— Вот как? — Выражение лица Картера нисколько не изменилось. — И о чем же вы болтали?

Шум на лестнице: чей‑то смех, разговоры, восклицания, — будто отодвинулись от нее, и она почти их не слышала. В этот момент только одна мысль занозой засела у нее в мозгу: она не может сказать ему правду. Потому что ей невмоготу видеть у него на лице выражение смятения и боли от того, что его предали.

— Так… Обо всяких пустяках, — пробормотала она замороженным голосом. — Просто я стала отставать по математике и хотела, чтобы она немного со мной позанималась.

— Ай‑ай‑ай! — Он помахал у нее перед носом указательным пальцем. — Непорядок! Мисс Шеридан отстает по математике… Держу пари, что Изабелле это не понравилось.

— Это точно… хи‑хи… — Элли словно со стороны слышала собственный резкий, насквозь фальшивый смех. — Короче, она сказала, чтобы я больше занималась сама, и помогать мне отказалась.

— Что и говорить, глубокомысленный совет.

Он стоял ступенькой ниже, и ей пришлось наклониться, чтобы заглянуть ему в глаза. При этом ее пронизало чувство вины.

«Я только что соврала Картеру. Впервые за время нашего знакомства».

Повинуясь внезапно возникшему импульсу, она протянула руку и провела ладонью по его мягким темным волосам. В следующее мгновение он обхватил ее за талию и привлек к себе. Она же наклонилась чуть ниже, чтобы поцеловать его.

— Наступает комендантский час! — Металлический голос Желязны, раскатившийся эхом по этажу, рассек, словно саблей, ее спутанные мысли и, казалось, воткнулся ей в мозг.

— Идиот, — прошипел Картер сквозь стиснутые зубы.

В следующее мгновение в школе поднялась страшная суета. Ученики выбегали из библиотеки, столовой и комнаты отдыха и устремлялись к лестницам, ведшим в спальные помещения. Но Картер не выпустил Элли из своих объятий, продолжал гладить по спине, и от его прикосновений по всему ее телу распространялись искры.

— Как бы мне хотелось укрыться с тобой в каком‑нибудь тихом месте, где мы могли бы побыть наедине. — Он притянул ее к себе с такой силой, что ее ухо оказалось в дюйме от его губ. — Если ты не очень устала, не могу ли я прийти к тебе в комнату, когда все успокоится?

Элли сильно сглотнула. Ей пришлось ему солгать. Сможет ли она после этого как ни в чем не бывало целоваться и болтать с ним?

«Кажется, Элоиза говорила, что люди постоянно так поступают».

Возможно, многие действительно так делают, но она, Элли, на подобное не способна.

— Серьезно, Картер, — сказала она. — Я и вправду здорово отстала по математике, и мне необходимо срочно ее подтянуть. Иначе преп напишет на меня докладную.

«Ложь номер два».

Картер, само собой, проглотил и ее.

«Ясное дело, проглотил. Потому что он мне доверяет».

* * *

Когда она бежала по коридору в направлении девичьих спален, сердце так тяжело билось у нее в груди, что это, казалось, тормозило ее движение. И в самом деле, мгновениями ей вдруг становилось невыносимо трудно переставлять ноги.

Итак, она солгала Картеру. А ведь несколькими минутами раньше и представить себе не могла, что такое возможно. Боже! Как же в этом мире все сложно и запутанно.

Проникнув в свое относительно безопасное и уединенное пристанище, она захлопнула дверь и оперлась о нее спиной. Потом посмотрела на себя в зеркало, висевшее рядом с дверным проемом, и свела на переносице брови.

«Что же ты, девочка, наделала, а?»

Разумеется, она должна была сказать ему правду.

Впрочем, правда сама выплывет на свет после того, как Изабелла переговорит с ним. И когда он поймет, что она ему солгала…

Поток холодного воздуха заставил ее содрогнуться, и она быстрым шагом прошла к окну, чтобы закрыть его. Открытая ставня от сильного ветра то и дело со стуком соприкасалась со стеной. Ветер также принес с улицы дождь, и столешница стоявшего у окна письменного стола оказалась влажной.

А затем почти одновременно произошли две вещи. Она вспомнила, что окно сегодня не открывала, и увидела лежавший на краю стола конверт.

Конверт оказался плотным, изготовленным из того сорта бумаги, какую используют для пригласительных билетов или официальных посланий. На обороте красовалось ее имя, написанное от руки. И почерк, вне всяких сомнений, принадлежал Кристоферу.

Глава шестнадцатая

Элли отпрянула от стола с такой быстротой, что споткнулась и не упала только потому, что успела вовремя упереться рукой в стену. Все эти две или три секунды она не сводила глаз с лежавшего на столе конверта, как если бы опасалась, что он сорвется с места и начнет преследовать ее, летая за ней по комнате.

«Он был здесь, думала она со смешанным чувством ужаса и сильнейшего волнения. Кристофер забрался в мою комнату!»

Ее сердце так громко билось, что, казалось, заглушало мысли. Поэтому она приложила максимум усилий к тому, чтобы успокоиться и решить, как быть дальше. Быть может, ей следует немедленно бежать к Изабелле? Или разыскать Картера? Или отправиться в спальню Рейчел?

«Или просто распечатать конверт, и посмотреть, что там внутри?»

Крохотными шажками, словно приближаясь к клетке с разъяренной пантерой, Элли подошла к столу и, вытянув дрожащую руку, схватила письмо.

На плотной кремовой бумаге красовалось только одно слово «Элли», написанное знакомым почерком, который ей не доводилось видеть уже более года. Девушка несколько раз провела кончиками пальцев по этому слову, как если бы это могло помочь ей осознать, что случилось с Кристофером, почему он сбежал из дома и оставил ее наедине с родителями.

Поддев ногтем клапан, она открыла конверт. Внутри помещался один‑единственный листок бумаги цвета слоновой кости, сложенный вдвое. Прежде чем развернуть листок, Элли поднесла его к лицу и втянула носом воздух. Хотела узнать, не пахнет ли от бумаги братом. И домом, каким он когда‑то был.

Но никакого, даже самого слабого запаха ее обоняние не уловило.

Развернув письмо, она первым делом увидела в верхнем левом углу собственное имя, выведенное с характерным для почерка Кристофера наклоном влево.

«Дорогая Элли!

Даже не верится, что я вновь обращаюсь к тебе после долгой разлуки, показавшейся мне бесконечной. Боже, как же я по тебе скучал! Находиться вдали от тебя было самым сложным испытанием из всех тех, что мне пришлось перенести.

Увидев тебя в ту достопамятную летнюю ночь, я понял, что обязательно должен так или иначе снова вступить с тобой в контакт. Ты так сильно изменилась, что я едва узнал тебя. Теперь ты совсем большая, и я очень горжусь тобой.

Знаю, что ты не понимаешь, почему я с Натаниэлем. Но я не сошел с ума и не стал поклонником некоего ужасного культа, о чем тебе, возможно, говорили наша мать и Изабелла. Я просто узнал правду о нашей семье. И сделал выбор.

Хочу, чтобы ты тоже получила возможность сделать выбор, основанный на истине. А истина заключается в том, что наша настоящая фамилия — Мелдрам.

Надеюсь, ты не откажешься встретиться со мной, чтобы мы могли серьезно поговорить? Как бы то ни было, буду ждать тебя у протоки за часовней в полночь пятницы.

Знаю, что ты, возможно, злишься на меня за то, что я, уйдя из дома, оставил тебя наедине с родителями. Поэтому не обижусь, если ты не придешь на встречу. Но в любом случае буду в указанном месте. Так что очень тебя прошу — приходи. Мне не терпится увидеть тебя снова.

Кристофер».

Замерев с прочитанным письмом в руках у окна, Элли всматривалась сквозь стекло в чернильную темноту осенней ночи.

«Кристофер совсем недавно был здесь и стоял на том же самом месте, что и я. — От слез у нее защипало в глазах. — Но если он действительно так хотел меня видеть, как написал в своем письме, почему не подождал меня? Не дождался, когда я открою дверь и войду? Почему, оставив письмо, удрал из комнаты, словно вор?»

Немного успокоившись, она заставила себя перечитать послание брата. В этот раз она обратила внимание, каким крупным и жирным шрифтом он написал фамилию бабушки — Мелдрам. При этом он с такой силой давил на перо, что едва не прорвал плотную бумагу. Поэтому ничего удивительного не было в том, что это слово резко выделялось на фоне остального текста и в своем роде доминировало над ним.

Когда она стояла у окна и вглядывалась в темноту, одна‑единственная мысль вибрировала у нее в мозгу:

«Что же мне теперь делать?»

* * *

В тут ночь Элли почти не спала, но вновь и вновь перечитывала послание брата, пока… не выучила его наизусть.

Примерно в три часа ночи, окончательно убедившись в том, что не пропустила ни единой мысли, выраженной братом на бумаге, и его послание не содержит никаких скрытых или дополнительных смыслов, Элли положила письмо на прикроватную тумбочку, легла в постель, закрыла лицо руками и принялась считать собственные вдохи и выдохи.

Ситуация могла разрешиться несколькими способами.

Если она, к примеру, сообщит кому‑нибудь об этом письме, то ее доброхоты непременно настоят на том, чтобы она пошла к Изабелле и все ей рассказала. Хотя бы из соображений безопасности. При этом дело уплывет из ее рук, и им займутся другие люди.

«А они никогда не позволят мне встретиться с Кристофером и, возможно, что‑нибудь с ним сделают. Арестуют, к примеру, или, того хуже, прибегнут по отношению к нему к насилию».

Альтернативой такому подходу являлась необходимость постоянно лгать всем и каждому.

Когда она обдумывала этот вариант, ей в прямом смысле сделалось плохо. И не только в моральном отношении, но и в физическом.

Потому что вспомнила, как лгала сегодня вечером Картеру.

«Неужели я смогу делать это снова и снова — и так без конца?..»

Мысли продолжали приходить — большей частью, грустные и противоречивые, пока она наконец не забылась под утро сном. И почти сразу, как ей показалось, проснулась, поскольку зазвонил будильник, который она поставила на без четверти семь.

* * *

Весь этот день она двигалась, посещала уроки и разговаривала, будто окутанная неким облаком, основными составляющими которого являлись огромная усталость и нарастающая паника. То, что говорили на занятиях, доносилось до нее будто сквозь вату, окружающее же она видела нечетко, как если бы все вокруг затянуло туманом. Ну и помимо всего прочего, ей опять пришлось лгать. Когда Рейчел спросила у нее о причине темных мешков под глазами, Элли, не задумавшись ни на секунду, сослалась на бессонницу, проистекавшую от чрезмерного переутомления.

Интересное дело: лгать становилось все легче. Тем не менее, когда квохтавшая над ней, словно курица над цыпленком, Рейчел велела ей пить на ночь горячий чай с медом, она почувствовала себя чуть ли не монстром.

И весь день она каждую минуту с нарастающим беспокойством задавалась вопросом, как ей быть.

За обедом кусок не лез ей в горло, и она бесцельно гоняла вилкой по тарелке кусочки пищи, избегая встречаться глазами с проницательной и все понимающей Рейчел. Кроме того, ей не давала покоя мысль, что после обеда ей придется отвечать на вопросы Сильвиана, которого ей назначили в интервьюеры, поскольку нынешнее существование представлялось ей страшно запутанным клубком, и она не имела понятия, как себя вести и что говорить.

Она слишком устала, чтобы придумывать убедительные ответы, содержащие ложную информацию. С другой стороны, сказать ему правду она тоже не могла.

Неожиданно она действительно почувствовала себя больной и слабым движением руки отодвинула тарелку с почти нетронутой пищей.

«Что же мне делать?»

* * *

Около восьми часов Элли медленно прогуливалась у нижней ступени главной лестницы, с силой скрестив на груди руки, ибо так ей было проще поддерживать себя в вертикальном положении и не горбиться. В голове стоял сплошной туман — отсутствие нормального сна, накопившаяся усталость и усиливающийся стресс к концу дня сказались на ней особенно сильно, и ее не покидало чувство, что она находится за пределами реального мира — то ли в Зазеркалье, то ли в каком‑то ином измерении.

— Извини за опоздание! — воскликнул запыхавшимся голосом Сильвиан, подбегая к ней и одаривая ее виноватой, но от того не менее очаровательной улыбкой. — В последний момент меня поймал Джерри и завел длинный разговор на важную, как ему представлялось, тему. Я уж и не знал, как от него отделаться, поскольку этот треп, казалось, будет продолжаться вечно. — Отдышавшись, Сильвиан провел рукой по своим красивым волнистым волосам и кивнул головой в сторону учебного крыла. — У меня есть кое‑какая идея относительно того, где мы сможем уединиться. Посмотрим, понравится ли она тебе…

Он двинулся вверх по лестнице, одолевая по две ступеньки за раз. Элли молча плелась за ним, по своему обыкновению считая ступени (общим числом их оказалось шестьдесят шесть). Поднявшись на второй этаж, они пошли по полутемному коридору, по сторонам которого находились двери, ведшие в пустые классные комнаты. В пустом помещении их шаги (ровно девяносто восемь) отдавались эхом.

— Сюда, пожалуйста. — Открыв дверь в самом конце коридора, Сильвиан вошел в комнату и, нащупав на стене выключатель, зажег свет. Замигали, наливаясь голубоватым светом, флуоресцентные лампы. Комната оказалась небольшой (десять столов в пять рядов по два в ряд, четыре окна, четыре лампы дневного света…). Сильвиан повернул два стола так, чтобы они могли сидеть лицом друг к другу, и, предложив жестом Элли занять за один из них, опустился на стул другого, с удовлетворенным негромким стоном вытянув и скрестив в щиколотках свои длинные ноги.

— День был длинный и довольно утомительный, — произнес он, ставя школьную сумку на крышку стола. — А встреча с Джерри совсем меня доконала. В последнее время он ходит какой‑то мрачный. Не замечала?

Девушка только с большим трудом могла представить себе, что Джерри способен кого‑то доконать или ходить мрачным. Обычно он был доброжелателен, улыбчив, а уж к ней, Элли, относился особенно хорошо.

Сильвиан достал из сумки и положил на середину стола рабочую тетрадь и вынул из кармана куртки тоненькую серебристую ручку.

— Вот что, Элли, — произнес он, сводя брови над своими сапфировыми глазами так, так что между ними образовалась морщинка. — Хочу напомнить, что отнюдь не стремился интервьюировать тебя. Просто меня к тебе назначили. Так что заранее прошу меня извинить. — Он замолчал и некоторое время вглядывался в ее лицо. — Ты случайно не больна? Не слишком хорошо выглядишь…

— Я в порядке, — ответила Элли, хотя произнесла эти три слова чуть ли не шепотом. Потом, откашлявшись, повторила фразу и добавила: — Возможно, устала чуточку больше, чем обычно. Вот и все.

— Все — так все… — Он немного помолчал и, пристально глядя ей в глаза, произнес: — Для начала хочу сказать, что ты можешь полностью мне довериться.

С порозовевшими вдруг щеками Элли повернула голову и стала смотреть в сторону от своего интервьюера.

«Два вдоха, один медленный выдох. Два вдоха, один медленный выдох…»

— Я, собственно, вот о чем… — Сильвиан продолжал всматриваться в ее лицо, и у нее возникло впечатление, что он наблюдает за ее реакцией. — Знаю, что ты не очень‑то мне веришь и не могу тебя за это винить. Но ты, по крайней мере, можешь быть уверена в следующем: то, что ты мне сейчас поведаешь, не узнает ни одна живая душа, за исключением организаторов этого мероприятия. Я просто запишу твои ответы передам их, кому следует, и на этом все закончится. О’кей?

Ей пришлось заставить себя встретиться с ним глазами. При этом огонь на ее щеках разгорался все жарче. Из‑за того, что произошло между ними летом, но не было до конца проговорено и пережито. Интересно, что теперь в его присутствии она испытывала весьма странные эмоции: чувствовала себя в безопасности, одновременно пребывая в ожидании возможной угрозы с его стороны.

— О’кей, — произнесла она ровным голосом. — Короче говоря, это произошло не по твоей инициативе, и уж тем более не по моей. И меня, как ни странно, это устраивает. По большому счету я даже рада, что интервьюировать меня будешь ты, а не… какой‑нибудь другой человек. Так что давай побыстрее приступим к делу.

«Я просто счастлива, что мой интервьюер — ты», — неожиданно подумала она, после чего сразу же задалась вопросом, как и почему ей в голову пришла эта мысль.

— Отлично, — произнес Сильвиан, облегченно вздохнув. — Давай приступим к делу.

Его первые несколько вопросов ничем не отличались от тех, что Элли задавала Картеру. Когда же он попросил ее назвать фамилии дедушек и бабушек, она, не моргнув глазом, назвала имена умерших родителей ее отца. И вдруг замолчала.

Сильвиан посмотрел на нее, вопросительно выгнув бровь.

— А как звали родителей твоей матери?

— Боюсь… я не знаю фамилии дедушки с материнской стороны, — пробормотала после паузы Элли. — Мне об это никогда не говорили.

На лице Сильвиана появилось озадаченное выражение, однако он не стал комментировать это заявление Элли и просто записал ее слова в тетрадь.

— А как насчет бабушки?

Дождь выколачивал стаккато на оконных стеклах. Казалось, кто‑то пригоршнями бросал в окно мелкие камешки.

— Мою бабушку зовут Люсинда Мелдрам, — спокойно сказала Элли.

Проводя интервью, Сильвиан записывал слова Элли сразу после того, как она отвечала на его очередной вопрос, но на этот раз его ручка замерла в воздухе.

— Ты хочешь сказать, что у твоей бабушки такие же имя и фамилия, как у канцлера? — спросил он, подняв на нее глаза.

— Бывший канцлер Люсинда Мелдрам и есть моя бабушка.

Положив ручку, Сильвиан недоверчиво посмотрел на девушку.

— Изволишь шутить, Элли? Никогда бы не подумал, что…

— Какие уж тут шутки, Сильвиан? — ответила Элли. Теперь, когда она озвучила наконец эти сведения, ей сразу стало легче. Все‑таки одним секретом меньше. — Это абсолютная правда. Я — внучка Люсинды Мелдрам. — Она ткнула пальцем в его тетрадь и добавила: — Не забудь записать!

— Не понимаю. — Сильвиан пожал плечами и к ручке даже не прикоснулся. — Если это правда, то почему никто об этом не знает? Я, например, всегда думал, что ты — человек со стороны. Так сказать, ученица Киммерии в первом поколении.

— Я отлично знаю, что все здесь задавались вопросом, как простая лондонская девчонка Элли Шеридан оказалась в стенах Киммерии — академии для миллионеров. Ну вот, теперь ты в курсе, как это случилось. — Когда он начал было что‑то говорить, она подняла руку, призывая его к молчанию. — Не надо досужих слов, Сильвиан. Запиши то, что я тебе сказала, и задавай следующий вопрос.

После затянувшейся паузы Сильвиан взял наконец со стола ручку и написал в тетради всего три слова: «Бабушка — Люсинда Мелдрам».

— Так… следующий вопрос… Кто из членов твоей семьи учился в Киммерии? — Он поднял голову и в смущении посмотрел на нее. — Но теперь, похоже, этот вопрос уже не имеет значения…

— Все имеет значение, — перебила его холодным голосом Элли. — Итак, Киммерию посещала моя мать, а до нее — моя бабушка.

Пока он записывал ее ответ, Эли вдруг пришло в голову, что словосочетание «моя бабушка» становится для нее все более привычным. И тут же поймала себя на мысли, что произносит его командным и чуточку напыщенным тоном. Как, к примеру, «моя королева». Из чего следовало, что она, пусть и на подсознательном уровне, догадывалась, какой огромной властью до сих пор обладает Люсинда.

Она продолжала носиться с этой идеей, когда Сильвиан задал следующий вопрос.

— Так что же заставило тебя приехать в Киммерию? Насколько я знаю, тебя перевели сюда в качестве наказания.

Заполнившая ее сознание волнующая мысль о привилегиях, которые дает власть, лопнула, словно проколотый иглой шар.

Опустив глаза, Элли принялась повествовать об уходе из дома брата и о том, как после этого родители потеряли всякий интерес к ней, а она — к учебе. Элли рассказала также о своем хулиганском поступке, когда она посредством аэрозольного баллончика с краской разукрасила неприличными словами стены школы, где тогда училась. Далее последовал рассказ об аресте за хулиганство, предшествовавшем ее переводу в Киммерию, — и о двух предыдущих арестах: за вандализм и мелкое воровство. Она не забыла также упомянуть, что Марк и Хэрри заняли в ее сознании место, отведенное брату, но в отличие от последнего не только не помогали ей готовить домашнее задание, но учили непослушанию и бунтарству.

Пока она все это рассказывала, Сильвиан, ни разу ее не прервав, торопливо записывал эту своеобразную исповедь аккуратным бисерным почерком и лишь изредка поднимал глаза, чтобы одарить ее удивленным, а иногда и потрясенным взглядом. Поначалу Элли хотела было немного приукрасить свои неприглядные деяния, окутав их легким романтическим флером, как это происходило в разговорах «по душам» с Рейчел и Джу, но потом поняла, что в ее нынешнем состоянии это ей не под силу, и поведала ему голую неприкрашенную правду. И чем больше говорила о себе гадостей, тем лучше себя чувствовала, поскольку, сама того не осознавая, постепенно избавлялась от накопившегося у нее внутри негатива. Таким образом каждое выходившее из ее уст слово облегчало лежавшую у нее на груди тяжесть.

Когда она кончила рассказывать, Сильвиан некоторое время созерцал ее с неподдельным любопытством, поигрывая серебристой ручкой.

— Описанная тобой Элли не имеет ничего общего с Элли, сидящей передо мной. Я просто не узнаю девушку!

— Так бывает. — Она пожала плечами. — Когда твоя жизнь распадается на части, ты распадаешься вместе с ней. Неужели с тобой никогда не происходило ничего подобного?

— Того, что ты описала — нет! — Он сделал паузу, словно подыскивая подходящие к случаю слова. — Восхищаюсь твоей силой духа, Элли. Не знаю, что бы сделал, окажись я на твоем стуле. Но думаю, что вряд ли так стойко, как ты, перенес бы обрушившиеся на меня беды и с честью вышел бы из всех испытаний.

— Не стуле, а месте, — автоматически поправила его Элли. — Окажись я на твоем месте…

Неожиданно на нее нахлынули непрошенные и совершенно неуместные в данной ситуации чувства и эмоции. Возможно, из‑за того, что она снова чуть ли не по минутам вспомнила свою прежнюю жизнь. Но как бы то ни было, слова Сильвиана тронули ее сердце.

— Кстати, а не получала ли ты каких‑либо известий о брате? — Когда его слова пронизали клубок спутанных мыслей у нее в мозгу и достигли сознания, она вскинула голову и встретилась с ним глазами. — С того времени, — уточнил он, — когда у нас случился пожар.

Элли рефлекторно опустила руку в карман и коснулась написанного на плотной бумаге письма Кристофера. Потом хотела что‑то сказать, но слова словно примерзли у нее к губам.

«Три раза вдохнуть, два раза выдохнуть. Три раза вдохнуть, два раза выдохнуть…»

— В чем дело, Элли? — Сильвиан склонил голову набок и посмотрел на нее в упор: — Так ты получала от него письма — или нет?

— Нет. Никогда. Ни разу, — хриплым голосом сказала она. — До… вчерашнего вечера.

Глава семнадцатая

— Ты должна пойти к Изабелле и Раджу и обо всем им рассказать, — произнес Сильвиан, возвращая письмо Элли, которая аккуратно сложила его и снова положила в карман.

— Нет.

— Элли…

Но настоятельное требование, проступившее в его взгляде, только прибавило ей решимости.

— Что будет, если я скажу Изабелле? — спросила она.

— Она прикажет людям Раджа схватить его, — ответил Сильвиан.

— А что они сделают с ним потом?

Сильвиан пожал плечами, давая ей понять, что не знает. А может быть, что ему на это наплевать.

— Не смей говорить об этом Изабелле. Я не хочу, чтобы люди Раджа похитили моего брата, а потом использовали как заложника в своей безумной междоусобной войне. — Нараставшая паника мешала ей нормально дышать. — Если ты вмешаешься, я одна к нему пойду, Сильвиан, Богом клянусь! И предупрежу об опасности. А потому убегу вместе с ним! — Угрозы из нее так и сыпались. — Я никому не позволю схватить его, так и знай!

— Элли, только не это! — Сильвиан не ожидал подобной реакции, поэтому говорил очень быстро, стараясь переубедить ее. — Тебе нельзя ходить туда. Ты можешь пострадать!

— Кристофер не сделает мне ничего дурного…

У Сильвиана потемнели глаза.

— Кристиан почти сжег эту школу с семьюдесятью пятью учениками, среди которых, между прочим, находилась ты!

— Ты не должен так… — Неожиданно какая‑то неведомая сила сдавила легкие, и Элли почувствовала, что ей стало не хватать воздуха. Говорить сразу стало трудно, а стены перед глазами стали смыкаться. — …Думать.

Она заметила во взгляде Сильвиана тревогу.

— Элли? С тобой все в порядке?

Стены продолжали смыкаться вокруг нее, выдыхаемый воздух вырывалось изо рта короткими резкими толчками, на коже выступил холодный пот. Но самое главное, ей все труднее становилось вдохнуть.

«Похоже, приступ начинается снова».

— Я не могу… — В течение почти минуты она упорно стремилась набрать в грудь воздуха. При этом сердце у нее колотился с такой силой, что она не слышала, о чем говорил Сильвиан. Повинуясь внезапно возникшему импульсу, она неожиданно вскочила на ноги, выбежала из комнаты и, не оглядываясь, устремилась по ступеням лестницы к заднему выходу (тридцать семь ступеней). Потом, распахнув дверь, вышла на улицу под хлеставшие с неба струи дождя.

И побежала куда глаза глядят.

Ледяные струи дождя и холодные порывы ветра били ее по лицу. Не обращая на это внимания, Элли продолжала бежать со всей доступной ей скоростью, словно стремясь обогнать панический приступ, угрожавший завладеть ею полностью.

Пока бежала, холод и активные движения благотворно сказались на ее легких, и железные руки, сдавливавшие грудь, казалось, ослабили свою хватку. Но она не останавливалась, хотя проливной дождь слепил, мокрые волосы облепили лицо, а жидкая грязь покрывала голые ноги почти до коленей.

Она уже подбегала к лесу, когда кто‑то схватил ее за плечо и с силой потянул на себя. Элли, крутанувшись вокруг своей оси, ударила неизвестного кулаком по корпусу и ужасно обрадовалась, когда поняла, что неизвестный — все тот же хорошо ей знакомый Сильвиан. При всем том она поторопилась высвободиться из его мокрых рук, прикосновения которых были ей нежеланны. Однако не успела она пройти и трех шагов, как вновь оказалась в сильных объятиях, освободиться от которых уже не смогла. Тогда, поняв, что бежать ей больше не дадут, она всхлипнула и затряслась всем телом.

— Отпусти меня! — вырвался из ее уст пронзительный крик.

— Элли! Прекрати сражаться со мной! — воскликнул задыхающимся голосом Сильвиан, на котором тоже сказалось напряжение этого импровизированного кросса. — Не пойму, какой бес в тебя вселился!

— Я собираюсь встретиться с братом, — пробормотала она, лишившись на секунду возможности рационально мыслить. — Если ты пойдешь к Изабелле, я пойду к Кристоферу, чтобы предупредить его.

Пробормотав что‑то по‑французски — что именно, Элли не разобрала, но это определенно были ругательства, Сильвиан притянул ее к себе так близко, что она ощутила на лице его дыхание.

— Я никому не скажу, понятно? — произнес он. — Даже Изабелле. А теперь расслабься, очень тебя прошу.

Элли почти мгновенно угомонилась, и через секунду Сильвиан освободил ее. Девушка смахнула с лица мокрые волосы и во все глаза уставилась на Сильвиана, силясь обнаружить в его взгляде и внешности признаки возможного обмана.

— Поклянись, — воскликнула она, повысив голос, чтобы перекрыть шум дождя, — что ты никому не скажешь о письме Кристофера!

— Даю тебе слово. — Он ни на секунду не отвел глаза. — Ну а теперь, — он протянул ей руку, — давай вернемся в здание.

Элли поверила ему.

Неожиданно ощутив огромную усталость, она позволила ему взять себя за руку. Его пальцы показалась ей холодными и мокрыми. В полном молчании они двинулись по направлению к зданию. Адреналин, помогавший ей бежать и избавлявший от чувства холода, начал довольно быстро покидать кровеносные сосуды, и она смогла в полной мере ощутить промозглость погоды и снова начала дрожать — на этот раз от холода. Бросив скользящий взгляд на Сильвиана, она заметила, что тот тоже подрагивает, хотя изо всех сил старается этого не показывать. Наконец он подвел девушку к небольшой двери в восточном крыле здания, а когда открыл ее, Элли, словно пробудившись от сна, резким голосом осведомилась:

— Куда ты меня привел?

— К старому входу для обслуживающего персонала. Если мы войдем в школу через главную дверь, то люди, заметив, в каком мы состоянии, начнут задавать вопросы, отвечать на которые тебе вряд ли захочется.

В темном проеме двери можно было разглядеть ступеньки, уводящие вниз. Когда зажегся свет, Элли увидела часть погреба, в котором никогда прежде не бывала. Он казался заброшенным, о чем отчасти свидетельствовали составленные в штабеля у стен старые, покрытые пылью стулья. Висевшие на стенах плафоны давали неяркий свет, отбрасывавший трепещущие тени, сопровождавшие их при выходе из погреба в некий коридор, по которому они и двинулись. Примерно посередине коридора они встретили еще одну небольшую дверь, открыв которую увидели при свете тусклой лампочки узкую витую лестницу, ведшую, судя по всему, на верхние этажи. И в коридоре, и на лестнице царил пронизывающий холод, так что Элли нисколько не согрелась и продолжала дрожать и стучать зубами, причем настолько громко, что это, как ей казалось, не укрылось от внимания ее спутника.

— Старая лестница для прислуги, оставшаяся от прошлых времен, — объяснил Сильвиан. — В здании таких множество. Кстати, одну из них мы использовали во время пожара.

Они поднялись вверх на несколько пролетов и оказались в небольшом отапливаемом холле с тремя дверьми в стенах. Сильвиан подвел Элли к одной из них, распахнул дверную створку, и Элли увидела просторную, чисто прибранную спальню.

«Неужели это спальня Сильвиана? Картер убьет меня, если узнает, что я здесь побывала. Необходимо побыстрей отсюда сматываться».

Однако когда Сильвиан протянул ей толстое махровое полотенце, не швырнула его на пол и не выбежала из комнаты, а принялась вытирать лицо и волосы, одновременно оглядывая владения своего интервьюера. В общем, его комната отличалась от прочих лишь несколько увеличенными размерами и наличием огромной картины в резной позолоченной раме с изображением ангелов, державших в руках мужчину, находившегося в бессознательном состоянии.

Сильвиан проследил за ее взглядом и, пожав плечами, не без смущения произнес:

— Подарок одного хорошего человека.

Потом открыл гардероб и, вытащив из него несколько футболок и джемперов, швырнул на кровать.

— Вот. Сними мокрую одежду и надень что‑нибудь из этого. Размер, конечно, больше, чем нужно, но, по‑моему, тебе подойдет.

Элли сердито посмотрела на него сквозь массу спутанных, закрывавших лицо волос.

— Полагаешь, я буду перед тобой раздеваться? Даже не надейся.

В глазах Сильвиана промелькнуло удивление.

— Прекрати изображать малое дитя. Разумеется, я отвернусь, если тебя это так волнует. В любом случае, оставаясь в мокрой одежде, ты как следует не согреешься. Кроме того, когда будешь возвращаться в свою комнату, на тебя будут оглядываться.

Не став дожидаться ее согласия, он отвернулся и встал лицом к двери.

Элли секунду стояла на месте и не двигалась.

Но через какое‑то время ее топ с мокрым чмокающим звуком упал на пол. Элли на мгновение задумалась, снимать ли бюстгальтер, но он тоже оказался мокрым насквозь.

— Не вздумай поворачиваться, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, расстегивая крючки.

Его смех удивил Элли.

— Поторапливайся, а то я повернусь, — сказал он. — Мне тоже нужно переодеться.

Швырнув бюстгальтер на мокрый топ, Элли быстро натянула футболку Сильвиана, а поверх надела джемпер и пару пижамных брюк с резинкой на поясе.

— Готово.

— Слава Богу, — пробормотал Сильвиан. — А то я уже начал замерзать. — Повернувшись, он обшарил ее глазами. — Моя одежда лучше смотрится на тебе, чем на мне. — Элли почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо, но Сильвиан уже отвернулся к постели и стал рыться в одежде, которую достал из гардероба.

— Ну а теперь моя очередь снимать мокрую одежду, — сообщил он совершенно спокойным голосом. — Но заставлять тебя отворачиваться не стану. Я — француз, и не столь застенчив, как ты.

— Пожалуй, я все‑таки отвернусь… — начала было она, но, прежде чем успела закончить фразу, он уже сбросил мокрую рубашку.

Так что отворачиваться было поздно.

«Не правда ли?»

Сильвиан обладал хорошо развитой мускулатурой и смугловатой кожей, на которой проступали мурашки размером со шрифт азбуки Брейля. Больше ей ничего не удалось разглядеть, поскольку он почти сразу натянул футболку, которая ничем не отличалась от той, что была на ней. В следующее мгновение он избавился от мокрых брюк, которые швырнул в ту же кучу мокрой одежды на полу, где находились и ее вещи.

«Отвернись, Элли», — сказала она себе. Но не сдвинулась с места.

Ноги Сильвиана оказались длинными мускулистыми и красивой формы. Но и на этот раз ей не пришлось долго созерцать его обнаженную плоть, поскольку он быстро натянул сухие брюки на синие трусы в стиле «боксер».

— Ты очень привлекательный парень, — услышала Элли словно со стороны свои собственные слова.

«О, Господи! Кажется, я начинаю сходить с ума».

Сильвиан одарил ее удивленным взглядом.

— Спасибо за комплимент, — просто сказал он. — Ты тоже очень привлекательная девушка.

— Ошибаешься. Я выгляжу сейчас, как ведьма. — Она уселась на постели и стала ждать, какую информацию озвучит ее подсознание в следующий раз.

Когда она вновь подняла на него глаза, то увидела, то он держит перед ней второе полотенце. Элли вопросительно посмотрела на него.

— Возьми. Думаю, у тебя все еще сырые волосы.

Элли послушно взяла полотенце, но поскольку стресс сказывался на ней все сильней, не поднесла его в голове, а продолжала держать в руках, думая о Кристофере, Картере, Гейбе и…

«И… заткнись, мозг! Прошу тебя, Господи, сделай так, чтобы мой глупый мозг наконец заткнулся!»

Поскольку она не двигалась, Сильвиан плюхнулся на постель рядом с ней и, забрав у нее полотенце, принялся сам вытирать ей волосы.

— Я где‑то читал, — произнес он, — что когда мерзнешь, больше всего тепла теряет голова. Поэтому даже если ты согрелся, то все равно еще некоторое время продолжаешь дрожать. Странно, правда?

Он дотронулся холодными пальцами до ее шеи, и она вздрогнула.

— Так что же все‑таки с тобой случилось, Элли? — спросил он. — Почему ты сорвалась с места и убежала?

Она закрыла глаза.

— У меня начался панический приступ, и мне стало трудно дышать. — Элли устало взмахнула рукой. — По‑моему, это как‑то связано с клаустрофобией и сильным нервным напряжением. — Она открыла глаза и посмотрела на него в упор. — Только ты никому не говори.

— О чем? — спросил он, убрав от нее руки. — О том, что у тебя бывают приступы паники? Разумеется, не скажу.

— Нет, Сильвиан, — произнесла она с такой страстью в голосе, что они оба удивились. — Не говори Изабелле о письме Кристофера.

Отбросив полотенце, Сильвиан сел на постели так, чтобы видеть ее лицо.

— Кажется, я уже дал тебе слово, что не скажу. Но и ты должна мне пообещать, что не пойдешь на встречу с Кристофером в одиночестве.

— Но я должна увидеть его, — сказала она, выдержав его взгляд. — И узнать, что произошло. Он единственный человек на свете, который может мне об этом рассказать. Сильвиан, речь идет о моем брате. Как ты не понимаешь?

Он, словно в знак капитуляции, вскинул над головой руки.

— Тогда возьми с собой Картера. И Лукаса. И Джулию.

Она покачала головой.

— Если я скажу Картеру, он не станет меня слушать и немедленно отправится к Изабелле. — Лишь произнеся эти слова, Элли полностью осознала, почему утаила от Картера факт получения письма. Она не доверяла ему. А он — ей.

— Ничего удивительного. Ведь он считает, что должен защищать тебя. Причем любой ценой, — заметил Сильвиан. — Верное решение, как ни крути.

— Я сама в состоянии защитить себя, — запротестовала Элли.

Ответ Сильвиана последовал мгновенно:

— Только не от Натаниэля. Или Гейба.

— И все равно мне придется идти, Сильвиан, — сказала она, наклоняясь к своему интервьюеру. — Я должна.

Они посмотрели друг на друга в упор. При свете лампы синие глаза Сильвиана сверкали, словно сапфиры.

— Кажется, ты хочешь о чем‑то меня попросить? — спросил он, понизив голос.

— Хочу… Может, ты пойдешь со мной? — Она замерла, ожидая ответа.

Сильвиан некоторое время исследовал взглядом ее лицо. Потом вздохнул.

— Это очень плохая идея, — сказал он. — Но одну я тебя на эту встречу не отпущу.

Глава восемнадцатая

Теперь ей оставалось только одно — прожить пятницу.

Утром она объяснила свое отсутствие на вечерних посиделках в комнате отдыха тем, что неважно себя чувствовала. Никто в ее ответе не усомнился. Рейчел начала поить ее лечебным травяным чаем, а Картер, прикоснувшись рукой к ее лбу, посоветовал сходить к медсестре.

Короче говоря, весь день она только и делала, что лгала всем подряд. И, как это ни удивительно, пришла к выводу, что это довольно легко.

«Я просто прирожденная лгунья, — говорила она себе, направляясь в столовую на обед. — Должно быть, это у меня в крови».

Элли посмотрела на часы. Без пяти минут семь.

То есть пять часов до того момента, когда она впервые почти за два года сможет поговорить с Кристофером. Пять часов до того, как узнает правду.

Волнение, которое она испытывала, вызвало сильное сердцебиение, и ей, перед тем как войти в столовую, пришлось сделать несколько глубоких вдохов. Проскользнув на привычное место рядом с Картером, она одарила широкой улыбкой собравшуюся за столом компанию.

— Ты в норме? — спросила Рейчел одними губами. Как всегда, она сидела рядом с Лукасом. Элли согласно кивнула и еще раз улыбнулась, чтобы показать, что она «в норме». Картер приобнял ее за плечо и легонько поцеловал в висок.

Чувство вины пронзило ей грудь, словно клинок кинжала. И она снова широко улыбнулась, чтобы прогнать его.

«Мне необходимо кое‑что сделать, Картер, — подумала она, наблюдая за тем, как тот болтает с Лукасом. — И очень надеюсь, что ты меня простишь. — Потом, с ужасом: — А ведь может и не простить…»

Последнее время с ними за стол часто садилась Зои, которая в данный момент повествовала Джу о сложной химической проблеме, разобраться в которой ей помогал частный учитель, иначе говоря, наставник. Джу этот разговор нисколько не интересовал, тем не менее она время от времени вежливо кивала в знак того, что слушает Зои.

За следующим столом сидели Сильвиан с Николь и несколько иностранных учащихся. Все они, казалось, с интересом обсуждали некую общую проблему. Тем не менее Сильвиан сразу почувствовал на себе ее взгляд и посмотрел исподтишка в ее сторону. Их глаза встретились, и она ощутила сильную внутреннюю связь с этим молодым человеком. Должно быть, из‑за тайны, которую они разделяли…

— Итак… — Джу прервала ее мысли, постучав чайной ложечкой о стакан, и стучала до тех пор, пока все наконец не повернулись в ее сторону. — Я пришла к выводу, что время настало.

— Время? Какое время? — с удивлением спросила Рейчел.

— О Господи, — пробормотал Лукас. — Кажется, я догадываюсь какое.

— Время для чего? — поставила вопрос по‑другому Зои, склонив голову к плечу.

— Время для разговоров о бале.

Все чуть ли не в унисон расхохотались, на мгновение заглушив все другие звуки.

— Так я и знал, — сказал Лукас, откидываясь на спинку стула.

— До него еще целый месяц, Джу, — резонно заметил Картер. — А все что для бала нужно — это соответствующим образом одеться.

— Ты говоришь глупости, Картер, — заявила Джу, отметая его слова небрежным движением руки. — Для этого нужно больше, много больше.

— Он что — такой же, как летний? — спросила Элли.

— Ничего похожего, — заявила Зои, прежде чем успела ответить Джу. — На зимний бал собираются все.

— Она права, — сказала Джу. — Этот бал посещают выпускники разных лет, и очень часто — Совет директоров в полном составе. Кстати сказать, относительно бала в этом сезоне ходят весьма интересные слухи.

— О Боже, — пробормотал Картер, глотнув воды.

— Давай, выкладывай эти интересные слухи, — пробасил Лукас. — Ты же не успокоишься, пока не скажешь все, что знаешь по этому поводу.

— Вперед, Джу, — подбодрила юную сплетницу Рейчел. — Займись наконец своим любимым делом.

— Насколько я знаю, — произнесла Джу, понижая голос, — в этом году на бал приедут иностранные политики и финансисты. Причем самого высокого пошиба, включая президентов, премьер‑министров и канцлеров.

Элли, услышав слово «канцлеров», похолодела. Потом, откашлявшись, чтобы прочистить горло, осведомилась:

— Какие‑нибудь имена известны?

— Кое‑какие, — ответила гордившаяся своей осведомленностью Джу. — К примеру, Генри Абингтон, Джозеф Свинтон и Люсинда Мелдрам. По крайней мере, эти имена я слышала собственными ушами.

Картер и Рейчел, знавшие кое‑что о Люсинде, старательно избегали встречаться глазами с Элли. Последняя же сидела, будто пораженная молнией, и исподволь поглядывала на Джу.

«Люсинда прибудет на наш зимний бал? Неужели бабушка, которую она никогда не видела и которая представлялась ей скорее мифическим существом, нежели реальным человеком, действительно приедет в Киммерию?»

Пока она размышляла об этом, все остальные принялись громкими взволнованными голосами обсуждать новость.

— Президент Абингтон?! — воскликнула Зои задыхающимся от волнения голосом. — Хочу, чтобы он стал моим вторым отцом!

Картер взял под столом руку Элли и нежно сжал в пальцах. Потом, осмотревшись, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает, наклонился к ней и прошептал:

— Ты знала, что она приедет?

Элли отрицательно покачала головой.

Прежде чем Картер успел сказать что‑либо еще, кухонные двери распахнулись, и в обеденный зал вошли члены обслуживающего персонала с подносами, заставленными кастрюльками и судками с едой. Ученики по привычке приветствовали их появление громкими радостными кликами, но Элли на этот раз даже не улыбнулась.

Уж слишком сложной и запутанной становилась обстановка.

* * *

Как только обед закончился, Картер испарился. Когда же он через двадцать минут объявился в комнате отдыха, его лицо поражало бледностью. Элли сидела на софе и делала вид, что читает «Великого Гэтсби». Кто‑то тренькал на фортепьяно, и каждый аккорд врезался в ее усталый мозг словно кусок стекла.

— Элли, — процедил Картер сквозь зубы, — можно перемолвиться с тобой словом?

Элли свела на переносице брови и посмотрела на своего бой френда. Что‑то в его голосе ей не понравилось. Как и взгляд, в котором время от времени вспыхивали злые искорки. Элли почувствовала, как вокруг ее сердца змеей свернулся страх.

«Неужели он узнал о письме Кристофера?»

Элли вышла в коридор вслед за Картером. Последний быстро и целенаправленно зашагал в направлении пустующего большого зала. Мышцы его были напряжены, и при каждом шаге он, казалось, впечатывал подошвы ботинок в доски паркета. Когда они вошли в большое сумрачное помещение, Картер, вопреки обыкновению, не включил ни одной лампочки, и его глаза светились отраженным светом, струившимся из окон.

— Ты рассказала Изабелле о том, что я сказал Гейбу?

Сердце у Элли на мгновение дало сбой. Тем не менее, сильно сглотнув, она согласно кивнула.

— Я не хотела, Картер. Но мне пришлось. — Она опасливо сделала шаг в его сторону. — Но не для того, чтобы причинить тебе вред, а ради дела, которым занимаются директриса и Радж Пэтел. Эта информация могла пригодиться им. — Она сама понимала, что ее оправдания слабоваты и звучат как минимум наивно и патетично, если не глупо.

— Вот дьявольщина! — Он нервно прошелся по залу, после чего снова повернулся к ней лицом. — Почему ты хотя бы не предупредила меня, что пойдешь к ней? Теперь я выгляжу… как не знаю кто… Лжец? Убийца?

Элли отчаянно замотала головой.

— Нет, Картер. Изабелла никогда так о тебе не подумает. Просто она удивилась, что ты ни разу не упомянул об этом… При всем том и она, и Радж уверены, что ты не…

— Неужели? — Он скрестил на груди руки. — Благодаря тебе, думаю, они уже ни в чем не уверены относительно моей скромной персоны.

Элли ссутулила плечи и словно сделалась меньше ростом. Она опять все испортила. Ну почему ей никогда не удается сделать так, чтобы все были довольны?

— Извини, Картер. Я меньше всего хотела тебя подставить. Просто не знала, как поступить в подобной ситуации, и приняла такое решение. Возможно, ошибочное. — Она попыталась заглянуть ему в лицо, чтобы понять, насколько серьезные у него неприятности. — Они что, собираются тебя наказать?

— Да вроде нет, — пробормотал парень. — Правда, Изабелла жутко разозлилась и сказала, что разочаровалась во мне, так как ничего подобного от меня не ожидала. Ну и так далее, в том же духе. Но ты права в одном. Кажется, ни в чем серьезном меня не подозревают.

Железные пальцы, сдавившие ей сердце, разжались. Как бы то ни было, Картер крупных неприятностей избежал.

— Еще раз прошу меня извинить, Картер. Это все моя вина. Похоже, я поступила неправильно. Хотя, как это ни смешно, очень старалась помочь.

«Доверилась своим инстинктам. Глупейшее занятие, если разобраться».

— Чтоб тебя черти взяли, Элли, — произнес Картер, зримо успокаиваясь и даже делая несколько шагов в ее сторону. — Впредь надо быть осторожнее. Как выяснилось, пытаясь помочь, ты можешь причинить людям вред.

Элли, напустив на лицо несчастное выражение, согласно кивнула.

— Но ты, надеюсь, мне веришь? Хотя бы в то, что я не хотела тебе зла?

— Разумеется, я тебе верю. — Вопрос, казалось, озадачил его. Тем не менее, подойдя к ней, он крепко ее обнял. — Знаю, что ты не станешь мне лгать.

* * *

После разговора с Картером у Элли так сильно разболелась голова, что это стало сказываться на ее мыслительных способностях. Поэтому девушка решила отправиться к себе в комнату, чтобы, приняв пару таблеток аспирина, обдумать сложившееся положение. Но когда дверь за ней захлопнулась, первым делом посмотрела на часы.

«Восемь тридцать вечера».

Если она хочет хоть чем‑то помочь Сильвиану, ей просто необходимо немного отдохнуть. Поставив будильник на одиннадцать тридцать, Элли легла в постель.

Но как только она закрыла глаза, перед ее внутренним взором промелькнули события вчерашнего вечера. Она оставалась в комнате Сильвиана несколько часов, пока они разрабатывали план действий, касавшийся сегодняшнего позднего вечера. Надо сказать, она испытывала довольно странные чувства, когда, одетая в футболку, джемпер и пижамные брюки Сильвиана и развалившись на его постели, вела с ним деловой разговор, вычерчивая на листке бумаги путь, воспользовавшись которым они собиралась прибыть на место рандеву с Кристофером. И самое интересное заключалось в том, что чем дольше они с Сильвианом общались, тем комфортнее она чувствовала себя в его компании.

Она даже не поняла, когда уснула. Минуту назад обсуждала с Сильвианом пути подхода к нужному месту, а в следующую минуту уже сидела в столовой и смотрела на Гейба, гипнотизировавшего ее взглядом сквозь оконное стекло.

«Столовая была пуста, если не считать ее, Сильвиана и Картера. Повернувшись к Картеру, Элли вцепилась в его руку, указывая на Гейба.

— Посмотри скорей! Он там!

Но Картер не видел Гейба. Покачав головой, одарил ее обеспокоенным взглядом и сказал:

— О чем ты толкуешь, Элли? Там никого нет.

Когда она вновь повернула голову к окну, Гейба действительно за стеклом не оказалось. Зато он каким‑то образом переместился в помещение столовой.

И двигался к их столу.

Элли с сильно бьющимся сердцем повернулась к Сильвиану и, впившись ногтями ему в руку, воскликнула:

— А ты? Ты видишь Гейба? Ведь он уже здесь!

— Разумеется, вижу, Элли, — ответил спокойным голосом Сильвиан. — Ведь он стоит рядом с тобой».

Она так и не поняла, что ее разбудило: собственный пронзительный крик или рука Сильвиана, трясшая ее за плечо.

— Проснись, Элли. Пора…

— Сильвиан? — Она несколько секунд расширившимися от страха глазами озирала комнату. — Где я? — Потом пришло осознание ситуации, и ее бешено колотившееся сердце начало успокаиваться. — Кажется, я уснула…

Верхнее освещение было выключено, но настольная лампа отбрасывала на стол желтый конус света. Сильвиан в какой‑то момент переложил бумаги со схемами с кровати на стол и накрыл ее одеялом.

— Между прочим, во сне ты разговаривала, — произнес Сильвиан. Проступавшая в голосе озабоченность усиливала его французский акцент. — Тебе что — Гейб приснился?

При упоминании этого имени Элли содрогнулась.

— Это правда. Он пришел в столовую, но никто, кроме тебя и меня, его не видел. Он хотел нас убить.

Сильвиан присел рядом с ней на кровать и отвел волосы с ее лица.

— Это дурной сон. Всего‑навсего. Сейчас ты в полной безопасности. — Элли закрыла глаза, чувствуя, как кончики пальцев «француза» нежно касаются ее кожи.

«А ведь это нехорошо, не так ли?»

При мысли об этом она села на кровати прямо.

— Мне нужно вернуться в свою комнату.

Он даже не попытался ее отговаривать и вместо этого проводил по старинным незнакомым коридорам и лестницам к двери, ведшей в девичьи спальни. Их босые ноги неслышно ступали по холодному деревянному полу. Элли ужасно боялась, что их поймают, но Сильвиан хранил абсолютное спокойствие.

— По этим коридорам и лестницам никто не ходит, кроме учеников, стремящихся тайно проникнуть в комнаты своих знакомых, — сказал он. Элли же задалась вопросом, сколько комнат в девичьем общежитии он посетил, воспользовавшись упомянутыми тайными переходами.

Они остановились около двери, которая вела в девичье крыло общежития. Здесь Элли подняла на него глаза, а он подошел к ней так близко, что она чувствовала у себя на лице его теплое дыхание.

— Ты уверена, что хочешь действовать согласно плану? — прошептал он, всматриваясь ей в глаза.

Не доверяя своему голосу, она кивнула.

— Ладно. Тогда до полуночи.

* * *

Прозвеневший в одиннадцать тридцать будильник освободил Элли от чар иллюзорного мира весьма неоднозначных и даже вызывавших смущение снов. Она мгновенно проснулась с сильно бьющимся сердцем, поскольку даже во сне ее не покидало чувство тревоги.

«Пора».

Двигаясь быстро, но без суеты, она надела заранее приготовленную теплую одежду, обернула горло темным шарфом и натянула темно‑синюю короткую куртку, похожую на морской бушлат.

Когда она без десяти двенадцать открыла дверь комнаты, в темном коридоре стояла мертвая тишина. Двигаясь бесшумно и быстро, она направилась по коридору к той самой лестнице, которой воспользовалась в ночь пожара.

Ее пальцы уже лежала на ручке двери лестничной клетки, когда она услышала за спиной шорох, заставивший ее похолодеть.

— Элли? — послышался голос Джулии, включившей в следующее мгновение фонарик, свет которого на мгновение ослепил девушку. — Что ты здесь делаешь?

Элли лихорадочно пыталась придумать какой‑нибудь повод или объяснение, хотела соврать что‑нибудь, но как назло в голове не промелькнуло ни одной спасительной мысли.

В самом деле, куда она могла, не нарушая правил, отправиться в столь поздний час, да еще воспользовавшись запасной лестницей?

Ответа на этот вопрос у нее не было.

Поэтому она просто сказала:

— Джулия, мне очень надо кое‑куда отлучиться. Только никому не говори, ладно?

Префект, сощурив глаза, с подозрением на нее посмотрела.

— Это шутка? Элли, ты отлично знаешь правила, в соответствии с которыми ученица не может покидать спальное помещение после одиннадцати часов без специального разрешения. Кстати, куда ты направляешься?

— Мне необходимо встретиться с одним человеком, — сказала Элли, сразу же сообразив, что ее слова прозвучали как минимум двусмысленно, и поторопилась добавить: — Это не то, о чем ты подумала. Но дело очень важное.

Джулия приблизилась к ней, и Элли в очередной раз подивилась тому, сколь аккуратно, волосок к волоску, была причесана ее светлая головка. Даже в столь поздний час.

— Это Картер? — прошептала она. — У тебя с ним назначена встреча?

Элли неопределенно покачала головой.

В глазах Джулии вновь промелькнуло подозрение.

— Тогда с кем же?

— С Сильвианом, — прошептала она. В следующее мгновение у нее по непонятной причине вспыхнули щеки, так что сторонний наблюдатель мог бы подумать, будто она направляется на любовное свидание.

Озадаченная Джулия опустила фонарик.

— Не понимаю… Зачем тебе тайком покидать общежитие, чтобы встретиться с Сильвианом? — Тут глаза у нее расширились от удивления. — Неужели вы?..

— Нет! — воскликнула Элли с уверенностью, которой не чувствовала, вспоминая события вчерашнего вечера. — Просто он… помогает мне в одном важном деле. — Сделав паузу, она заговорила снова: — Я знаю, что тебе придется доложить о моей отлучке, и ничего против этого не имею. Прошу об одном — пусть твой доклад ляжет на стол дежурного преподавателя не раньше утра. Я готова принять наказание, которое мне будет назначено. Также заверяю тебя, что мы с Сильвианом не собираемся делать нечего дурного, противозаконного или… хм… странного. Как я уже сказала, он лишь помогает мне в одном деле. — Она просительно посмотрела на префекта. — Пожалуйста, Джулия, не мешай мне…

Джулия, нажав кнопку, выключила фонарик.

— Надеюсь, Элли, что дело того стоит. Хорошо, я никому не скажу до утра о твоей отлучке. Но это все, что я могу для тебя сделать. Кроме того, очень надеюсь, что один из вас потом расскажет мне, для чего вы все это затеяли.

Элли с облегчением перевела дух.

— Спасибо, Джулия. Я перед тобой в долгу.

— Это точно, — не без иронии произнесла префект. — Но помни, что я с радостью спишу этот долг, если ты не попадешь сегодня ночью в какую‑нибудь переделку.

Элли согласно кивнула, не испытав в эту минуту ни малейшего чувства вины. В самом деле, если все пройдет согласно плану, Джулия никогда ни о чем не узнает. Как и никто другой. И все будет просто замечательно.

С мыслью об этом Элли помчалась вниз по узкой темной лестнице и, преодолев несколько пролетов, оказалась в старинном подземном покое, напоминавшем усыпальницу. Воспользовавшись маленьким карманным фонариком, который ей презентовал Сильвиан, она пересекла темное и тесное сводчатое помещение, мысленно отметив, что в одиночестве чувствует себя здесь куда хуже, чем летом в компании девиц, выбиравшихся вместе с ней из здания во время пожара. Отбросив неприятные мысли, она быстро добралась до лесенки, которая выводила наружу.

Необходимо отметить, что все это время она боролась с различными терзавшими ее фобиями, вновь угрожавшими лишить ее способности нормально дышать.

Обнаружив нужную дверь и надавив дрожащими пальцами на ручку, Элли выбралась наконец на воздух и, почувствовав, что стягивавшие грудь стальные скрепы ослабли, с облегчением перевела дух.

«Самая трудная часть пути пройдена», — заверила она себя, хотя и знала, что это не так.

Они с Сильвианом тщательно продумали каждый свой шаг, но оба знали, что территорию школы по ночам патрулировали люди из команды Раджа, и предугадать, где они будут находиться в ту или иную минуту, не представлялось возможным. При всем том Сильвиан считал, что Кристофер выбрал для встречи именно эту ночь не без причины.

— Думаю, он знает, что людей Раджа в указанное время там не будет. Или считает, что такая возможность сведется к минимуму. — Он нахмурился и добавил: — Но если разобраться, подобная осведомленность пугает меня более, чем что‑либо другое.

Тем не менее они ни в чем не могли быть уверены на сто процентов, поэтому Элли, осуществляя бросок к линии деревьев, пригибалась так низко, как только могла. Положив фонарик в карман брюк, она мчалась среди теней ночи, руководствуясь преимущественно инстинктами.

Достигнув леса, она избрала заброшенную тропу, которую указал ей Сильвиан. Тропа огибала земельные владения школы с восточной стороны и местами шла параллельно ограде. Однако именно по той причине, что этой тропой пользовались редко, Элли пришлось сбавить скорость и уделять больше внимания тому, что находилось у нее под ногами, так как существовала немалая опасность угодить ступней в ловушку в виде кротовой норы, колдобину или зацепиться за невидимую в темноте толстую ветку, валявшуюся поперек дороги.

Дождь наконец прекратился, ночь стояла холодная и ясная, а на небе сверкал лунный серп в окружении россыпи мерцающих звезд. При всем том лунный свет проникал сквозь кроны деревьев лишь с большим трудом, и Элли изредка ругалась вполголоса, наступая кроссовкой в скрытую тьмой лужу или выбоину, заполненную жидкой грязью. Временами налетал ледяной бриз, шуршавший в ветках деревьев, над головой изредка пролетали ночные птицы, махавшие мягкими крыльями, а где‑то в глубине леса слышалось приглушенное тявканье диких лис.

Хотя звуки ночного леса не были Элли в новинку, девушку временами охватывал такой страх, что у нее в буквальном смысле шевелились на затылке волосы. Кроме того, она не могла избавиться от странного, но неприятного чувства, что за ней наблюдают.

Постепенно набирая скорость, она словно пыталась оставить это чувство у себя за спиной. Впрочем, она знала, что где‑то в лесу находится скрытый от посторонних взглядов Сильвиан, и очень надеялась, что это как‑то связано с его присутствием.

Они договорились, что покинут здание школы по отдельности. Согласно плану, Сильвиан должен был отправиться в путь раньше нее, а затем из какого‑нибудь укрытия следить за ее продвижением к месту встречи. Обсуждая этот момент, он сказал: «Как только ты окажешься в лесу, я все время буду находиться неподалеку. Ты, разумеется, меня не увидишь, но можешь мне поверить, что я ни на минуту не упущу тебя из виду».

«Я верю тебе, Сильвиан, — сказала она себе. И мысленно добавила: — Будь там, где должен».

Делая поворот в нужном направлении, она наткнулась на большое дерево, через которое ей пришлось перелезать. При этом сердце у нее билось особенно сильно, поскольку в этот момент она находилась в наиболее незащищенном состоянии. Впрочем, за эту минуту наивысшего риска она была вознаграждена, ибо, преодолев препятствие, увидела перед собой окружавшую часовню стену. Свернув с тропинки, Элли стала пробираться к часовне через лес и заросли, стараясь двигаться по возможности скрытно и тихо. Время от времени ей преграждали дорогу заросли папоротника, засохшие листья которых прикасались к ее лицу подобно перышкам и едва слышно шуршали под ногами. Через некоторое время до ее слуха донесся шум протоки, находившейся за часовней.

Как Сильвиан и обещал, она, обойдя церковную стену, обнаружила в дальнем ее конце еще одну тропинку, даже более узкую и малозаметную, чем предыдущая, которая, по словам Сильвиана, выводила к протоке, и двинулась по ней к месту рандеву с Кристофером. Когда она приблизилась к берегу, деревья раздвинулись, и она оказалась на лесной прогалине, залитой лунным светом, отражавшимся в темной поверхности лесного ручья и иллюминировавшим грязный спуск к воде. Неожиданно ей пришло в голову, что она стоит на том самом месте, где прошлым летом стояла Изабелла во время разговора с Натаниэлем.

Теперь она стояла на том же месте в полном одиночестве и всматривалась в темноту леса, но ни в лесу, ни на берегу протоки никого не обнаружила. Темный лес загадочно молчал, а протока осенью показалась ей раза в три шире, чем летом. Проливные дожди наполнили ее русло, что называется, до краев, и сейчас она больше походила на реку, чьи воды едва не касались ее обутых в кроссовки ног.

Находившийся ниже по течению узкий осклизлый мосток почти полностью погрузился в воду. Наблюдая за бурными водами протоки, перехлестывавшими через него, Элли думала, что было бы неплохо попытаться перебежать или перепрыгнуть через этот мостик жарким летом, когда шанс сорваться и оказаться в прохладной воде скорее удовольствие, нежели неприятность.

— Элли.

На противоположном берегу протоки стоял Кристофер и смотрел на сестру такими же серыми и внимательными, как и у нее, глазами.

— Ох! — Увидев Кристофера, она испытала чуть ли не физическую боль и, прикрыв ладошкой рот, прилагала максимум усилий к тому, чтобы не разрыдаться.

Брат выглядел куда старше, нежели она помнила, казался выше ростом, а его светло‑каштановые, когда‑то волнистые волосы были коротко подстрижены. В те дни, когда он жил с семьей, футболка и джинсы являлись его привычной униформой. Теперь он носил костюм и галстук, а строгого покроя пальто облегало его широкие плечи мужчины.

А потом он улыбнулся, и она снова увидела перед собой шестнадцатилетнего парня, который встречал ее после школы и помогал делать домашнее задание.

— Я не сомневался, что ты не подведешь меня.

— Кристофер! Если бы ты только знал, как мне тебя не хватало! — Она улыбнулась ему сквозь слезы. — Я должна была лично убедиться, что ты в порядке. Какие волосы у тебя, однако… короткие.

Слыша себя словно со стороны, она не могла поверить, что, встретившись с братом после долгой разлуки, говорит подобные глупости… От волнения и досады у нее на щеках вспыхнул румянец.

Но он, казалось, не обратил на это внимания.

— Ты совсем выросла и стала очень красивой девушкой. Не удивительно, что все парни влюбляются в тебя. Слышал, кроме того, что у тебя и с учебой все в порядке. Я горжусь тобой, моя дорогая киска‑Элли.

Пока Кристофер говорил, она задавалась вопросом, откуда он все это знает. Но когда назвал ее старым домашним прозвищем, все посторонние мысли разом улетучились у нее из головы.

— Боже, Крис, как же я по тебе скучала! — воскликнула она, воздевая к нему руки. — Почему ты ушел из дома и оставил меня наедине с предками?

Он перестал улыбаться.

— Но теперь‑то, надеюсь, ты уже все поняла?

Она покачала головой.

— По‑прежнему не имею об этом никакого представления. Я, конечно, знаю, что Люсинда Мелдрам наша бабушка, и мама училась в этой школе, хотя никогда нам об этом не рассказывала, но это…

— Значит, ты в курсе, что она лгала нам на протяжении всей нашей жизни. — Прежний Кристофер внезапно исчез, и на его месте возник обозленный мужчина, смотревший на нее через протоку. — И что они с Изабеллой договорились держать нас в неведении относительно того, из какой семьи мы происходим, лишив нас таким образом семейных традиций и наследства? Ты тоже в курсе этого, не правда ли?

— Кристофер, подожди секундочку… Подожди, прошу тебя… — взмолилась Элли, пытаясь пробиться сквозь поток сарказма и желчи. — Я не понимаю… Каким образом Люсинда может лишить нас наследства?

— Да очень просто. Она отказывается считать нас членами своей семьи. Вот и все, — ответил он. — Неужели ты не знала об этом? Если нет, то только благодаря Изабелле. Видишь ли, Элли… — Он сделал шаг по направлению к краю протоки, и серебристый лунный свет придал его лицу сероватый призрачный оттенок. — У Изабеллы есть некий план, о котором я должен тебе поведать. Эта женщина с дочерней заботой обхаживает Люсинду, довольно эффективно заменяя нашу мать. И ей меньше всего нужно, чтобы на сцене событий появились мы с тобой — настоящие кровные родственники Люсинды — и заняли подобающее нам место в семье с правом на наследство. Потому‑то она и держит тебя в Киммерии, где может полностью тебя контролировать.

От ярости у него перекосило лицо, и Элли с замирающим сердцем наблюдала за трансформациями его черт. Он похож на душевнобольного, подумала она, и этот вывод свинцовым грузом лег ей на грудь.

— Так что я не собираюсь принимать участие в затеянной ею игре, — продолжал он. — У Натаниэля тоже есть план, Элли. И очень хороший. Он хочет отобрать у Изабеллы всю ее власть, да и вообще удалить ее со сцены событий. Кроме того, он собирается избавиться от людей, которые курировали школу и возглавляли сообщество избранных на протяжении последних двадцати лет и тогда… — Он сжал руки в кулаки и воздел их над головой. — И тогда все здесь изменится самым радикальным образом.

Шокированная этой речью, Элли неожиданно обрадовалась тому, что их разделяет довольно широкая бурная протока.

— А ты уверен, что этот человек — единственный, достойный доверия? — спросила она, стараясь говорить негромким ровным голосом. — Я имею в виду, почему нельзя доверять Изабелле, а ему — можно? Что‑то мне не верится, что Изабелла так жаждет власти, что готова…

— Не смеши меня, Элли, — перебил ее Кристофер. — Лучше оглянись вокруг. Ты отдаешь себе отчет в том, где находишься? Ведь это заведение — своего рода подготовительная школа для королей, премьер‑министров, банкиров… Все эти люди в один прекрасный день будут управлять миром, Изабелла же — их номинальный лидер! И после этого ты можешь говорить, что она не жаждет власти? — произнес он с невыразимым сарказмом. — Чушь! Она стремится к власти, как никто другой, и ради этого готова на все!

Элли упрямо покачала головой.

— Ты просто не знаешь ее, Крис. Она не такая. И уж во всяком случае, не равнодушна к моей судьбе… к судьбе всей нашей семьи.

— Ты действительно так считаешь? — Страсть в его голосе уступила место леденящему холоду. — Тогда задай себе вопрос: почему она лгала относительно реальной причины смерти Рут? Кстати, ты не знаешь, куда подевалось ее мертвое тело? И если вдруг умрешь ты — как думаешь, что она сделает с твоим?

Элли показалось, что у нее из легких вышел весь воздух, как если бы Кристофер сильно ударил ее в область солнечного сплетения. Он задал слишком болезненный и каверзный вопрос. Потому что она и впрямь никак не могла объяснить себе одну вещь: отношение Изабеллы к смерти Рут. Гейб убил Рут прошлым летом во время летнего бала. Но Изабелла постаралась замять это дело и, хотя знала правду, сообщила ученикам и преподавателям, что девушка покончила жизнь самоубийством. И что интересно, даже родителя Рут поверили ей! Во всяком случае, такое объяснение их удовлетворило. Теперь все, ну почти все, будут на веки вечные считать Рут самоубийцей, чего Элли никак не могла принять. Потому что это было несправедливо по отношению к покойной.

«Но откуда Кристофер все это знает?»

Неожиданно на нее волной нахлынула печаль. Возможно ли, чтобы у нее отняли всех, кого она любит? Возможно ли, чтобы все, кому она верит, оказались лжецами?

— Почему я должна тебя слушать? — воскликнула она на высокой ноте, едва не срываясь на крик. — Ведь ты бросил меня! Как иначе, если не предательством, это можно назвать? И вот теперь, по прошествии двух лет, ты появляешься здесь и говоришь разные гадости о близких мне людях, хотя сам вступил в союз с ублюдком, который, ради осуществления своих безумных планов, готов убивать… и… Что, по‑твоему, я должна сделать после этого? Убежать с тобой? Полностью тебе довериться?

Выражение лица Кристофера резко переменилось, и он, словно в знак капитуляции, вскинул над головой руки.

— Знаю, что ты злишься на меня. И готов принести извинения за ту боль, которую тебе причинил. Но как бы то ни было, Эл, я не верю Изабелле. Потому что она — лгунья. В настоящее время она не жалеет усилий, чтобы лишить тебя законного наследства, а ты не имеешь об этом никакого представления. Она всех перехитрила и даже из семьи тебя выдернула, чтобы не стала помехой ее планам, ты же продолжаешь ей верить. Но ей по большому счету на тебя наплевать. Ей — но не мне!

Элли скрестила на груди руки, чувствуя, как ее сердце превратилось в крохотный ледяной орешек, холодивший ей грудь. В эту минуту все инстинкты, которыми она обладала, говорили ей одно: сматывайся отсюда, беги как можно быстрей. Но она не могла убежать. Потому что не узнала еще всей правды.

— Что конкретно ты хочешь, чтобы я сделала, Кристофер? — Хотя она буквально задыхалась от гнева и острой душевной боли, ее голос, как ни странно, вновь зазвучал спокойно и ровно. — Оставила Киммерию и ушла вместе с тобой, так?

— Не сейчас. — Казалось, ему понравился этот вопрос, который, по его мнению, свидетельствовал о том, что она начала сдавать свои позиции и склоняться на его сторону. — Но скоро. — Он бросил взгляд через плечо, а когда вновь повернулся к ней лицом, его голос сделался чуть ли не медовым. — Послушай, Эл, сегодня у нас не так много времени, как хотелось бы. Но нам обязательно нужно встретиться снова. Потому что я хочу рассказать тебе о наших планах.

Когда Кристофер улыбался, то так походил на парнишку, которого Элли знала два года назад, что у нее глаза щипало от слез. Как ни крути, это был ее старший брат, который всегда заботился о ней и благодаря которому она чувствовала себя в безопасности.

— Когда я все тебе расскажу, ты поймешь, что Натаниэль не такой уж плохой человек. — По‑видимому, у нее на лице в этот момент проступило недоверие, поскольку он поторопился добавить: — Да, некоторые его поступки могут со стороны показаться неприглядными. Он тоже это понимает… и испытывает по этому поводу тяжелые чувства. Но это война, Элли. Война за правое дело, поскольку относительно недостатков элитарной организации он во всем прав.

— Как прикажешь это понимать? — спросила Элли, стараясь избавиться от напряжения в голосе и придать разговору вид непринужденной беседы. — Скажи хотя бы часть из того, чем хочешь со мной поделиться. Что ему нужно?

— Ох, Элли, ты даже не представляешь! — Его глаза снова заблестели от сдерживаемой страсти. — Он собирается все изменить и устроить по‑своему, ликвидировав недостатки, возникшие по причине того, что у кормила власти стоят не те люди. Надеюсь, ты знаешь, что Киммерия — составная часть организации, и какая именно, не так ли? Если организацию возглавит он, здесь все изменится. Абсолютно все.

«Здесь все изменится. Абсолютно все».

Элли не очень хорошо понимала, о чем он говорил.

Но Кристофер опять повернул голову и бросил взгляд через плечо, и у Элли сложилось впечатление, что он с кем‑то переговаривается очень тихим голосом. Когда он потом снова на нее посмотрел, в его взгляде сквозила печаль.

— Я тоже о тебе скучал, киска‑Элли. — Он смотрел на нее через протоку изучающим взглядом, словно стараясь запомнить ее лицо. — Думал иногда, что не доведется мне больше тебя увидеть, но все‑таки встретились.

— Да уж… — протянула Элли, чувствуя, что у нее начинает предательски подрагивать нижняя губа. — Встретились.

— Эй! — воскликнул он с неожиданно осветившимся улыбкой лицом. — Помнишь, как я учил тебя ездить на велосипеде и забыл перед первой поездкой рассказать о том, как пользоваться тормозами?

— А как же? Я помчалась вниз по дороге и врезалась в тележку почтальона. — При этом воспоминании Элли улыбнулась. — Письма тогда разлетелись во все стороны.

— Почтальон чуть с ума не сошел от злости, — хихикнул Крис. — И отправился к маме и папе жаловаться…

Невольно вырвавшееся упоминание о родителях вернуло его к реальности, улыбка на губах испарилась, и он отступил на шаг от края протоки.

— Мне надо идти, Эл. Воспользуйся той же тропой, по которой шла сюда, и не столкнешься с патрульными Раджа.

«Интересно, откуда у него такая уверенность?»

Потом он прощальным жестом вскинул руку над головой.

— До свидания, Элли. И не беспокойся о своей безопасности. Мы будем наблюдать за тобой. У нас есть свои люди в Киммерии.

— Кто? — крикнула Элли ему вслед.

Но он уже исчез среди деревьев.

* * *

Возвращаясь к церковной ограде по едва заметной каменистой тропинке (тридцать три шага), Элли двигалась механически, но очень аккуратно. Но даже продираясь сквозь заросли, пыталась анализировать произошедшее и понять, что, собственно, ей удалось узнать.

«Ты знаешь, что Киммерия — составная часть организации, и какая именно, не так ли?»

Когда Кристофер произносил эти слова, его глаза полыхнули от сдерживаемого страстного чувства. Элли подумала, что ей необходимо обсудить этот момент с каким‑нибудь знающим человеком. Только вот с кем? Никто не знал о том, что она встречалась у протоки с братом. Она даже Картеру или Рейчел не могла рассказать об этом, не опасаясь того, что информация немедленно достигнет ушей Изабеллы. Оставался один только Сильвиан…

Элли почти достигла главной тропы и перебиралась через поваленный ствол, частично перекрывавший ей путь, когда из зарослей неслышно появился темный силуэт какого‑то человека, который ударил ее так сильно, что она, лишившись чувств, распласталась на земле. Потом, прежде чем она успела прийти в себя, неизвестный схватил ее за руки и потащил в лес.

Все произошло так быстро, что Элли не успела среагировать, даже вскрикнуть — не то что применить оборонительный прием. Минуту назад она перебиралась через препятствие, а минутой позже являла собой бесчувственное тело.

Глава девятнадцатая

Элли тащил в глубину леса человек, которого она не видела, только чувствовала сильную руку, обхватившую ее поперек груди. Другая его рука держала ее за волосы и предплечье, что причиняло ей сильную боль. Ноги Элли бессильно волочились по земле, и она, даже придя в чувство, ничего не могла сделать, даже ухватиться за ветку, чтобы немного затормозить движение.

Не видя своего похитителя, она, по крайней мере, чувствовала крепость его торса, ощущала исходивший от него запах и слышала его хриплое дыхание.

Ширившийся страх заставил ее сосредоточиться.

«Думай, Элли, думай! Что в таких случаях советовал делать мистер Пэтел?»

Однако страх будто заморозил ее мозг. Кроме того, сильное нервное напряжение начало сказываться на ее дыхании, вырывавшемся из легких короткими частыми толчками. К тому же все ее попытки сопротивления оканчивались тем, что неизвестный злодей все сильней сдавливал ей грудь, перекрывая доступ воздуха.

«Тело — твое оружие, — всегда говорил мистер Пэтел. — Используй его».

Но как это сделать, если она практически не в состоянии двигаться. Руки крепко схвачены похитителем, а ноги…

У нее перехватило горло, когда она осознала, что ноги у нее свободны. А наиболее уязвимое место похитителя находилось как раз посередине промежности.

Тут она подумала, что у похитителя почти наверняка имеется поблизости подручный, поэтому действовать надо быстро.

Прочитав про себя короткую молитву, Элли разом притянула колени к животу, изменив расположение и баланс их двух тел в пространстве. Похититель покачнулся, выругался, но прежде чем сумел отреагировать на изменение в ситуации, Элли изо всех сил ударила его пяткой кроссовки в промежность.

Злодей вскрикнул и одновременно выпустил ее из своей хватки. Она упала на землю, откатилась с тропы в пожухлую траву на обочине, вскочила на ноги и уже собиралась задать стрекача, как вдруг почувствовала, что сильные пальцы сомкнулись у нее на лодыжке.

Она с силой ударила свободной ногой по руке, но железные пальцы не разжались, и она продолжала оставаться в ловушке. Поняв, что освободиться не удастся, Элли пронзительно закричала от отчаяния.

В следующее мгновение она услышала в окружавшей ее темноте громкий треск, а сразу после этого — приглушенный стук, после чего сжимавшие лодыжку железные пальцы разжались, и она наконец вновь обрела свободу.

Даже не попытавшись выяснить, что происходит, Элли снова приняла спринтерскую стойку и уже готовилась сорваться с места, как вдруг из‑за облака вышла луна, позволившая ей увидеть место действия.

На тропе сошлись в схватке Гейб и Сильвиан. Из раны в голове Гейба текла кровь, Сильвиан же, сжав в руке толстую палку, кружил вокруг него с грацией пантеры.

В свое время ребята в один голос говорили, что по части единоборств Гейб был в Ночной школе одним из лучших.

«Это моя вина. Если с Сильвианом что‑нибудь случится…»

В этот момент Гейб в молниеносном броске, за которым Элли едва смогла уследить, ринулся, пригнув голову, в атаку на Сильвиана. Схватив последнего за запястье и резким движением вывернув его, выхватил палку у него из рук.

Теперь толстой палкой, а вернее дубинкой, владел Гейб.

На мгновение Сильвиан встретился с Элли глазами.

— Беги, Элли! — крикнул Сильвиан.

Она покачала головой.

— Я тебя не оставлю.

В его глазах блеснул гнев.

— Беги, я сказал. Немедленно!

— Он прав, — сказал Гейб сардоническим тоном, не поворачивая головы. — Беги, Элли. Тебе не понравится то, что ты увидишь. Я же через минуту тебя догоню. И отомщу за то, что ты ударила меня ногой по яйцам.

Словно в подтверждение своих слов, он взмахнул дубинкой над головой Сильвиана. Элли в ужасе ахнула, но Сильвиан в последний момент успел увернуться, и дубинка, просвистев над головой, обрушилась ему на плечо. Сильвиан вскрикнул от боли, но на ногах тем не менее удержался и в ответ врезал Гейбу локтем в живот.

Элли, захлебываясь от рыданий, побежала в чащу леса. Но не успела пробежать и несколько шагов, как услышала у себя за спиной уверенный голос Гейба:

— Она уже свинтила. Так что можешь расслабиться. Не могу поверить, Сильвиан, что ты увлекся девчонкой Картера. Это не в твоем духе. Ты же, насколько я знаю, любишь новеньких: испуганных, неопытных и нецелованных.

Этот монолог был прерван звуком, похожим на удар по мясу, после чего драка возобновилась. Но Элли не хотела ничего больше слышать и сосредоточила все свое внимание совсем на другом. Дубинка в руках Сильвиана напомнила Элли урок в Вечерней школе, посвященный поискам импровизированного оружия. Тогда поставленная преподавателем задача показалась Элли несколько странной, но, в общем, довольно простой. Но тогда никто не пытался убить Сильвиана. Это не говоря уже о том, что сама проблема при попытке ее практической реализации оказалась значительно сложней, чем она думала.

Тихонько ругаясь, она освещала фонариком землю у себя под ногами в надежде найти предмет, который могла бы использовать в схватке с Гейбом, и нашла его в тот самый момент, когда услышала пронизанный болью вскрик Сильвиана, от которого у нее по спине пробежала дрожь.

Нажав кнопку, она выключила фонарик.

Ей понадобилось не более секунды, чтобы ее глаза вновь адаптировались к темноте. После этого, стараясь двигаться как можно тише, она вернулась туда, где схватились не на жизнь, а на смерть Гейб и Сильвиан. Звуки конфронтации становились все громче, по мере того как она приближалась к этому месту. Элли почти добралась до него, когда поскользнулась, наступив на гладкий мокрый камень. Сильвиан, казалось, знал, что она вернется, поскольку бросил скользящий взгляд в том направлении, где послышался негромкий шорох. Гейб сразу заметил, что внимание Сильвиана на долю секунды переключилось на какой‑то предмет и, воспользовавшись этим, вдавил предплечье в горло противника и сцепил руки вокруг его шеи замком.

Пораженная Элли наблюдала за происходящим из‑за ствола дерева. Она отлично знала этот прием, именовавшийся «захватом», как знала и то, что обладавшему меньшим весом и ростом Сильвиану почти невозможно от него освободиться. Они с Зои не раз практиковались в применении этого приема, и Зои всегда ей проигрывала.

Интересно, что по поводу этого приема мистер Пэтел имел обыкновение говорить: «Старайтесь никогда не попадать в эти тиски».

— Дилетантская ошибка, Сильвиан, — прошептал Гейб, продолжая сдавливать шею Сильвиана, перекрывая доступ воздуха ему в легкие. Лицо Сильвиана побагровело, а руки хаотично цеплялись за мощные предплечья Гейба, не имея силы расцепить «замок».

Элли знала, что из‑за нехватки кислорода Сильвиан через несколько секунд потеряет сознание, а через минуту или две умрет от удушья.

Мысль о том, что Сильвиан сию минуту может умереть, буквально парализовала ее, приморозив к месту. Но уже через долю секунды она признала себя к порядку и поняла, что должна действовать самым решительным образом. Причем немедленно.

«Все это не взаправду, Элли, — говорила она себе. — Просто я на практических занятиях в Вечерней школе. И должна делать то, что мне велено. И побыстрей. Потому что Радж Пэтел наблюдает».

Гейб, занятый проведением приема против Сильвиана, ее не заметил. Возможно, даже не расслышал шорох, отвлекший внимание противника.

Стиснув руках тонкую острую палку, найденную в лесу, Элли выскочила из‑за дерева, служившего ей укрытием, подбежала к Гейбу со спины и, взмахнув импровизированным оружием, как ножом, изо всех сил вонзила его в плечо Гейба.

Честно говоря, Элли опасалась, что острие или сломается или, в лучшем случае, оцарапает Гейбу кожу.

Но она выбрала и нацелила импровизированное оружие хорошо и почувствовала, как оно, с легкостью проколов кожу, пронизало мышцы и глубоко проникло в тело.

Гейб взревел, расцепил «замок» и инстинктивно потянулся здоровой рукой к тому месту, где из его плеча торчала, будто неоперенная стрела, острая и прочная ветка. Тем временем Элли схватила Сильвиана за руку и оттащила от места схватки. Глаза у парня затуманились, он ловил ртом воздух, но, слава Создателю, был жив.

— Ах ты, маленькая сучка! — выдохнул Гейб. — Ты проткнула мне плечо! — Потом, покрепче уцепившись за торчавший из плеча кончик ветки, сделал попытку вырвать ее из раны, даже вскрикнул от боли и напряжения, но у него ничего не получилось.

— Ах ты, маленькая…

— Я знаю: сучка… — бросила Элли. — Ты уже это говорил.

Адреналин продолжал кипеть в ее крови, действуя на нее, словно алкоголь, и ей хотелось схватить еще одну острую палку и снова воткнуть ее в Гейба, но Сильвиан уже тянул ее за руку в лес. При этом он что‑то говорил, но она плохо понимала, что именно, поскольку его речь казалась слишком тихой и неразборчивой.

— Ну, что ты хочешь? — спросила она, поворачиваясь к нему и получая возможность рассмотреть его лицо вблизи.

Только сейчас она узрела воочию, какие серьезные повреждения нанес ему Гейб. Его лицо кровоточило во стольких местах, что, будь она врачом или хирургом, не знала бы, какую рану обрабатывать прежде других. Зато она наконец поняла, что он хотел ей сказать.

— Нам срочно надо отсюда сматываться, — пробормотал он распухшими губами, и они, взяв друг друга за руки, помчались в темноту леса.

Сильвиан не мог двигаться так быстро, как раньше, это не говоря уже о том, что временами он буквально висел у нее на плече, от чего Элли испытывала сильный дискомфорт, но ей было на это наплевать. Сильвиан изучил лесистую часть территории школы, как никто, и всегда знал, где они находятся и куда держат путь, даже несмотря на чернильную тьму. Время от времени он вытирал кровь, заливавшую глаза, после чего жестом давал понять, куда двигаться дальше. Элли уже давно не обращала внимания на сюрпризы, которые мог преподнести ночной лес в виде хлеставших по лицу веток или торчавших из темноты острых сучков. Страх, казалось, полностью улетучился из ее сердца, и чем дольше они бежали, тем лучше она себя чувствовала. По непонятной причине она казалась себе бесстрашной, сильной и могущественной. Ее переполняли радость и полнота жизни, и иногда ей очень хотелось расхохотаться во все горло.

Когда же они выбрались наконец из леса и ощутили под ногами подстриженную траву газона перед зданием школы, Элли исполнила свое неосознанное желание и залилась счастливым смехом. Как ни крути, а они сделали то, что намеревались.

Но когда они пересекали лужайку, из подлеска выскользнули тени и помчались им наперерез.

Молодые люди замедлили шаг, а пораженная Элли принялась вертеть головой во все стороны. Сильвиан же покрепче прижал ее к себе, когда тени окружили их и трансформировались в человеческие существа — охранников из группы Раджа Пэтела.

* * *

— Куда ты ходила? — в изумлении переспросил Радж, буровя ее взглядом. — А ты представляешь, какой опасности подвергалась?

Их завели в большой холл у парадной двери. Один из людей Раджа принялся обрабатывать раны Сильвиана, но все остальные сгрудились вокруг Элли и мистера Пэтела и с нескрываемым интересом следили за их перепалкой.

— Представляю, — холодным голосом ответила Элли.

Определенно подобный ответ Пэтела не устроил, и у него на подбородке под нижней губой проявилось белое пятнышко — признак владевшего им сильнейшего гнева.

— Большей безответственности и представить невозможно. Разве ты не понимаешь, что могла умереть? Вместе с Сильвианом, между прочим!

— Тем не менее мы остались живы. — Элли распирало от гордости за содеянное, и временами даже казалось, что она стала выше ростом. — Сразу хочу сказать, что все это — моя вина. Я уломала Сильвиана пойти со мной, хотя он всячески меня от этого отговаривал.

— Сильвиан, — послышался звеневший от скрытого напряжения голос Изабеллы, стоявшей у двери и напоминавшей грозным выражением лица и длинным белоснежным пеньюаром ангела возмездия, — ответит за свои действия сам. А Элли и Раджа прошу немедленно пройти в мой кабинет. — Она посмотрела на медбрата, оказывавшего Сильвиану первую помощь. — Сейчас же отведите парня в медпункт.

— Я в порядке. — Сильвиан не без труда поднялся со стула, что нетрудно было заметить. — И пойду с вами.

— В медпункт! — В голосе Изабеллы проступили командные стальные нотки. — Сию же минуту.

Но на Сильвиана это не подействовало.

— Что бы вы ни говорили, Изабелла, но я иду с Элли. — Он произносил слова неразборчиво, как если бы у него во рту находился мелко наколотый лед, но в его тоне определенно крылась угроза или намек на некие неприятные для Изабеллы обстоятельства. Озадаченная Элли переводила взгляд с одного на другую.

Прикрыв глаза, Изабелла несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, потом сказала:

— Вообще‑то, я бы предпочла, чтобы ты истекал кровью не у меня в офисе, а в каком‑нибудь другом помещении. Но, как видно, охота пуще неволи. — Она щелкнула пальцами, чтобы привлечь внимание охранника. — Дайте ему полотенце. И пусть тоже идет ко мне, если уж ему так не терпится.

С Изабеллой во главе вся компания двинулась по коридору. Сильвиан хромал рядом с Элли, а Радж замыкал шествие.

«На тот случай, если мы попытаемся удрать», — подумала Элли.

Когда они вошли в офис, Изабелла выдала посетителям по бутылке воды. Открыв свою, Элли первым делом намочила полотенце и стала промывать порезы и ссадины Сильвиана. В основном они представляли собой поверхностные повреждения. Куда большие опасения Элли внушал сильный отек нижней части лица, который продолжал увеличиваться. Могло статься, что Гейб сильным ударом сломал Сильвиану челюсть.

Пока Элли занималась его ранами, Сильвиан сидел смирно и стоически молчал. Как если бы физическая боль не имела для него никакого значения. Потом неожиданно поднял голову, и их глаза встретились. Элли на мгновение замерла, впервые по‑настоящему осознав огромность произошедшего. Спасая ее, Сильвиан едва не погиб. Между прочим, уже во второй раз.

Она всмотрелась в его лицо, словно пытаясь найти в его чертах ответ на мучивший ее вопрос.

«Почему ты рисковал жизнью ради меня?»

— Сильвиан, ты отправишься в медпункт, как только выйдешь из этой комнаты. Иначе, Господь свидетель, я куплю тебе билет на первый же самолет до Парижа. — Сердитый голос Изабеллы мигом вернул Элли к реальности. Между тем директриса переключилась на Пэтела: — Итак, какой информацией мы обладаем в настоящее время?

— Сегодня смена охраны происходила в полночь. Двое из сменщиков получили по телефону послания, что их услуги не требуются. — Он говорил коротко и по делу. — Они предупредили меня об этом по зарезервированной для чрезвычайных сообщений линии. Благодаря этому мы узнали, что противник запланировал что‑то на эту ночь. Весь персонал был поднят по тревоге, после чего мы первым делом обезопасили подходы к зданию, чтобы люди Натаниэля не смогли причинить какой‑либо вред главному строению.

— Выяснили, сколько людей Натаниэля проникли на территорию школы? — спросила Изабелла.

— Нам известно о трех.

«О трех…»

Значит, на территории находился еще один сторонник Натаниэля. Она старалась не думать о том, что могло бы произойти с Сильвианом, если бы третий злоумышленник помешал ей ткнуть острым сучком Гейба.

— Где они сейчас?

Мистер Пэтел откашлялся, прочищая горло.

— Мои люди считают, что они покинули владения школы, но лично я в этом не убежден. Здание окружено моими людьми, и еще четверо находятся внутри и патрулируют этажи.

— Значит, мы не в курсе, где эти типы сейчас находятся, — холодным неприятным голосом констатировала факт Изабелла, не собиравшаяся, как видно, никому ничего спускать. — Элли… — Когда директриса повернулась к ней, девушку поразили ее бледность и то, как сильно натянулась кожа на ее острых скулах. — Расскажи мне наконец, что с тобой произошло.

Быстро, хотя и немного сбивчиво, Элли поведала директрисе о письме Кристофера и встрече с ним, а также о том, что рассказал ей брат относительно Натаниэля и его намерений, не забыв сообщить о человеке или людях, работавших на него «изнутри». Короче говоря, она поведала Изабелле абсолютно все, кроме измышлений Кристофера на ее, директрисы, счет. Ей просто не хватило для этого духа. Как‑нибудь потом, в другой раз, подумала Элли.

Пока она говорила, лицо Изабеллы менялось буквально на глазах: на щеках снова заиграл румянец, а золотисто‑карие глаза заблестели от гнева. Кроме того, она несколько раз обменялась с Пэтелом многозначительными взглядами.

— Я ужасно сердита на вас обоих… — Она потерла ладонью лоб, словно для того, чтобы взбодрить мыслительный процесс. — Но о нарушениях школьных правил мы поговорим позже. Как и том, какому риску вы подверглись, особенно Сильвиан. — Она метнула в его сторону сердитый взгляд. — Ты больше, чем кто‑либо другой, должен понимать недопустимость подобного поведения. Я специально переношу разговор на эту тему на другое время, поскольку опасаюсь, что сейчас, под горячую руку, могу исключить из школы вас обоих. Чтоб вас черти взяли! — Она с силой хлопнула ладонью по доске стола. — Вы понимаете, что поставили и себя, и школу в опасное положение? А я‑то считала вас до этого случая вполне нормальными и разумными молодыми людьми…

По меньшей мере минуту она смотрела поверх головы Элли на гобелен с изображением белой лошади и женщины в старинном платье. Когда же Элли попыталась что‑то сказать, подняла руку, призывая ее к молчанию.

— Ни слова, — бросила она.

Молчание стало затягиваться, и это время показалось Элли вечностью. Тишину нарушало лишь тихое потрескиванье старых потолочных балок и звук человеческого дыхания.

— О’кей, — произнесла Изабелла уже достаточно спокойным голосом. — Ты, Элли, нарушила все существующие правила Киммерии, не говоря уже о том, что подорвала мое доверие к своей особе. Так что помни: сейчас ты стоишь на очень тонком весеннем льду, который в любой момент может под тобой проломиться… Теперь относительно Сильвиана…

Глаза директрисы так сверкали от гнева, что Элли захлестнула волна страха за парня.

— Тебе придется рассказать обо всем, что ты сделал и узнал. Завтра я первым делом соберу с этой целью собрание, на которое тебе придется прибыть, если, конечно, здоровье позволит, — сказала директриса и добавила, гипнотизируя Сильвиана взглядом: — Тебе очень повезет, если Джерри Коул не поднимет вопрос о твоем исключении из Ночной школы. Но ты и сам об этом знаешь.

— Что вы такое говорите?! — воскликнула Элли, вскакивая со стула. — Сильвиана нельзя исключать. Он здесь ни при чем… Это я подговорила его…

— Подобные вещи не могут служить оправданием для столь опытного члена коллектива Ночной школы, сделавшего то, что он сегодня сделал. — В голосе Изабеллы не слышалось ни малейшего сочувствия, одна только печаль и усталость. — Он подверг риску обе ваши жизни. А ведь правила известны ему лучше, чем кому‑либо другому, как и наказание, полагающееся за подобные деяния.

Шокированная услышанным, Элли повернулась к Сильвиану, но тот смотрел на Изабеллу сквозь щелки в покрытых кровоподтеками и сильно отекших веках.

«Он пошел со мной, зная, что может потерять все?» — задалась вопросом Элли, испытывавшая недоумение и чувство вины одновременно.

— А тебе, Элли, на это собрание лучше не ходить, — продолжила Изабелла. — Мне еще только предстоит уговорить Желязны не поднимать вопрос о твоем исключении. Между тем твое присутствие будет действовать на него, как красная тряпка на быка. Так что я пришлю за тобой позже.

— А я хочу присутствовать на собрании, — сказала Элли, упрямо выпячивая подбородок и садясь на стуле прямо. — Что бы ни случилось. Поскольку считаю своим долгом помочь Сильвиану.

— Полагаю, тебе не стоит беспокоиться по этому поводу, — ледяным голосом произнесла Изабелла. — Лучше о себе подумай. Поскольку ты сама увязла в этом деле по самые брови — нравится тебе это или нет.

Глава двадцатая

— Ты в порядке? По‑моему, тебя обязательно надо сходить в медпункт. — Они стояли в коридоре рядом с офисом Изабеллы, и Элли с беспокойством рассматривала разбитое в кровь лицо Сильвиана. Кровотечение прекратилось, но левый глаза совсем затек, а нижняя челюсть распухла до такой степени, что едва могла двигаться.

— Схожу. — Он подмигнул ей менее поврежденным глазом.

— А как твоя?.. — Она указала на его шею.

Он пожал плечами. Потом, поморщившись, произнес:

— Более или менее.

Разговор, казалось, стоил ему немалых усилий, поскольку после последней реплики установилось напряженное молчание. Элли хотелось задать ему тысячу разных вопросов, сказать множество разных вещей, но не знала, стоит ли. Сомневалась, что его ответы будет соответствовать тому, что она чувствовала.

Но, если разобраться, что она чувствовала, о чем думала?

«Спасибо за то, что рисковал жизнью, чтобы спасти меня. Спасибо, что рисковал всем, чтобы помочь мне, и ради этого, несмотря на физические страдания и боль, отправился в офис Изабеллы. Но что ты собираешься теперь делать?»

Вместо всего этого она сказала:

— Хочешь, пойду с тобой? Тебе нужна помощь?

— Думаю, я и сам справлюсь, — произнес он, чуть покривив лицо от боли. — Дойду как‑нибудь.

— Ладно, коли так.

— Тогда, — произнес он после затянувшейся паузы, — давай прощаться. Будь здорова!

Когда он повернулся и двинулся в сторону медпункта, она с такой силой сжала кулаки, что ногти врезались ей в ладони. Неужели она позволит ему так просто уйти, не сказав ни слова после произошедшего? Ведь он и вправду едва не отдал за нее жизнь. А она едва не убила ради него Гейба…

«Что вообще между нами происходит?»

— Сильвиан!

В ее голосе чувствовался надрыв, поэтому он почти сразу остановился и посмотрел на нее.

— Спасибо тебе. — Опечаленная и раздосадованная тем, что не в состоянии сказать то, что думала, она просто вскинула над головой руки.

С минуту он смотрел на нее заплывшими, в кровоподтеках, глазами. Потом его опухшие окровавленные губы попытались изобразить улыбку.

— Обращайся, если что.

* * *

На следующее утро Элли разбудили голоса и звуки шагов в коридоре. Какое‑то время она не могла понять, где находится и в панике села на постели прямо.

Ничего страшного.

Она находилась в своей комнате, в своей собственной постели.

После того как Сильвиан скрылся за углом коридора, она побрела в свою спальню и, сорвав с себя грязную одежду и натянув на голое тело футболку, буквально рухнула на кровать.

Признаться, она опасалась, что после всего пережитого ей не удастся уснуть, но общее утомление и нервный стресс взяли свое, и Морфей очень скоро заключил ее в свои объятия. Иначе говоря, она уснула как мертвая, полностью отключившись от внешнего мира и даже ни разу не вспомнив о Кристофере.

«Кристофер…»

Яркое солнце заливало лучами комнату, и она, отбросив с глаз непокорную прядь, посмотрела на будильник.

«Девять утра!»

Вскочив на ноги, она схватила полотенце и поспешила в ванную комнату, не обращая внимания на девочек, которые, уже облаченные в униформу, с любопытством на нее поглядывали.

Наскоро приняв душ, она вернулась в комнату, натянула чистую униформу и помчалась вниз по ступенькам. Вместе с воспоминаниями о вчерашнем появилась головная боль, которая, постепенно усиливаясь, стала отдаваться толчками в висках. Необходимо срочно узнать, что произошло вчера после того, как она удалилась в спальню.

«Кристофера и Гейба поймали? А что с Сильвианом? Надеюсь, его не исключили еще из школы?»

«И как там Картер?»

При мысли о нем она невольно замедлила шаги.

Ей нужно найти Картера до того, как она выяснит, чем завершились вчерашние приключения. В любом случае он придет в ярость, когда узнает, что вчера она выходила из здания с Сильвианом.

Неожиданно у нее так сильно засосало под ложечкой, что она невольно приложила ладонь к желудку. Интересно, когда она ела как следует последний раз? Определенно не вчера. Может быть, позавчера?

Первым делом она остановилась у офиса Изабеллы, но там никого не оказалось. В комнате отдыха учеников было полно, но она не заметила ни одной знакомой физиономии.

Элли двинулась было к библиотеке, но на полпути увидела Джулию. Последняя, тоже заметив ее, направилась к ней решительным шагом.

— Привет, Джулия, ты случайно не знаешь, где Картер?.. — начала было девушка, но замолчала, напоровшись на ее сердитый взгляд.

— Элли! О чем ты только думаешь?

— Я… — начала было она, но Джулия сразу же ее перебила:

— Изабелла только что устроила мне основательную головомойку. Спрашивала, как тебе удалось ускользнуть из общежития в неурочный час. Это не говоря уже о том, что, как выяснилось, ты встречалась с братом и Гейбом, — прошипела Джулия, покрутив головой во все стороны, чтобы убедиться, что их никто не слышит. — Короче говоря, всех старших учеников Вечерней школы созвали на экстренное собрание, чтобы решить, как быть дальше. Честно говоря, до сих пор не могу поверить, что тебя еще не исключили.

От несправедливости, связанной с подобной трактовкой ее поступков, у Элли на щеках проступили алые злые пятна.

«Я встречалась с Гейбом? Чушь собачья! Я пыталась убить его…»

— Как ты могла решиться на такое, учитывая, что произошло в прошлом семестре? — продолжала Джулия, пребывавшая, как и Элли, далеко не в дружелюбном настроении. — Не понимаю, как тебе только пришло в голову договориться о встрече с людьми Натаниэля?

Элли постаралась не заглотнуть наживку, поскольку существовали важные вещи, которые ей требовалось выяснить, прежде чем дискутировать на эту тему.

— Я знаю, что ты злишься на меня, Джулия, но тем не менее ответь — Сильвиана не исключили? — спросила она, стараясь выговаривать слова спокойно и ровно.

— Нет еще, — произнесла Джулия ледяным голосом.

Элли, проигнорировав ее слова и тон, каким они были произнесены, задала второй вопрос:

— Ты его видела? Как он себя чувствует?

— Он — ходячий кровоподтек, но жив и даже в состоянии передвигать ноги, — ответила Джулия. — Но уж конечно не благодаря тебе и твоему братцу.

Прикрыв глаза, Элли позволила себе на секунду расслабиться, после чего вытянулась в полный рост, расправила плечи и впилась глазами в лицо префекта.

— Прошу извинить, что ты попала из‑за меня в неприятное положение. При всем том тебе, как никому другому, следовало бы знать, что осознанно я бы никогда не подвергала опасности Киммерию и жизни ее обитателей. Я не приглашала сюда Кристофера. Он сам пришел. Да, мне хотелось увидеть брата. Я должна была понять… — У нее перехватило дыхание, и она сделала паузу. — Должна была понять одну вещь, чего бы мне это ни стоило.

Джулию ее слова нисколько не тронули.

— А вот мне иногда кажется, Элли, что ты, сама того не желая, постоянно подвергаешь школу опасности. Все было просто отлично, пока ты не появилась здесь. Возможно, так нехорошо говорить, но иногда меня обуревает желание, чтобы тебя… — Лицо Элли болезненно сморщилось, и Джулия замолчала, кусая губы. — Прости… Зря я это сказала…

— Не надо извиняться, — пробормотала Элли. — Порицание вполне заслуженное. Но дело в том, что я пытаюсь… — Она замолчала, задаваясь вопросом, стоит ли говорить Джулии о наболевшем. Если разобраться, что бы она сейчас ей ни сказала, никак не повлияет на сложившуюся ситуацию. — Впрочем, все это не имеет значения. Главное, чтобы ты не слишком на меня сердилась…

С этими словами она отошла от Джулии и двинулась дальше по коридору. Железные пальцы вновь начали сдавливать ей легкие, и ее не оставляло чувство, что все пошло совсем не так, как она ожидала. Худшего варианта развития событий даже нельзя себе представить.

* * *

Элли подумала, что коль скоро Сильвиан чувствует себя неплохо, ей, после того как она это выяснила, осталось сделать только одно важное дело, прежде чем отправляться «на ковер» к Изабелле — встретиться с Картером.

Двигаясь по главному коридору в толпе оживленно переговаривавшихся и пересмеивавшихся учеников, расслаблявшихся в это погожее субботнее утро, Элли чувствовала, что с каждой минутой ее шаги становятся все более медленными и неуверенными. Если уж Джулия в курсе произошедшего, то Картер, очень может быть, тоже обо всем этом знает. В частности, о том, что она сохранила от него в тайне информацию о письме Кристофера, но поделилась этой тайной с человеком, которого Картер ненавидел более всех на свете. А это, в свою очередь, означает, что она солгала ему.

«Он никогда не простит меня, — подумала она. — Да и с какой стати? Ведь я лгунья. Как и все в моем семействе…»

Элли до такой степени погрузилась в свои невеселые мысли, в которых безжалостно бичевала себя, что чуть не пропустила проходившую мимо Джу.

Подбежав к ней, спросила:

— Привет, Джу! Ты случайно не видела… — Она сделала паузу, поскольку только в эту минуту рассмотрела покрасневшее и мокрое от слез лицо подруги. В следующее мгновение увидела ее неприбранные взлохмаченные волосы и кое‑как надетую униформу. — Ты… плакала? Что случилось?

— Это правда? — подняла на нее красные от слез глаза Джу. — То, о чем все сейчас говорят? Это правда?

— Я не… — Элли почувствовала, что у нее пересохло во рту, а пульсирующая головная боль усилилась. — А о чем все сейчас говорят?

— О том, что ты видела вчера ночью Гейба. Здесь, на территории школы… — Голос Джу возвысился до крика, и Элли заметила, что многие ученики стали оборачиваться в их сторону.

Элли взяла Джу за запястье и постаралась увести в тихий закуток рядом со столовой, но Джу отпрянула от нее и попыталась освободить руку, с силой шлепнув ее по ладони. Шлепок оказался болезненным, и Элли, выпустив руку Джу из своей хватки, отступила от нее на шаг, прежде чем та успела снова ее шлепнуть.

— Успокойся, Джу… — протянула Элли, одаривая свою подругу озабоченным взглядом. Затем, тщательно подбирая слова, добавила: — Да, я действительно видела Гейба вчера ночью. Он шнырял по территории школы.

— Что?.. — Джу смотрела на нее во все глаза, но, казалось, никак не могла сосредоточиться. — Что он здесь делал? И почему ты встретилась с ним?

Элли не знала, какая часть из всего произошедшего стала достоянием широкой публики. Поэтому понизила голос до шепота:

— Сюда проник Кристофер, чтобы поговорить со мной. — При мысли о Гейбе, которой тащил ее в глубину леса, у нее спазмом перехватило желудок. — И Гейб находился с ним.

— Почему ты не сказала мне об этом? — Прокурорские нотки, прозвучавшие в голосе Джу, оказались неожиданными, и Элли с удивлением посмотрела на подругу.

— Не сказала… О чем?

— Ты отправилась на встречу с Гейбом и не поставила меня об этом в известность!

— Боже мой, Джу! О чем ты говоришь? — Элли только с большим трудом удалось сохранить спокойствие. Определенно Джу была не в себе, и разговор на повышенных тонах при сложившихся обстоятельствах вряд ли бы помог прояснить ситуацию. Джу не знала, что произошло, а любое упоминание имени Гейба мешало ей рационально мыслить. — Я хотела встретиться с Кристофером, и только с Кристофером. Мне было очень нужно поговорить с ним. Но я не имела никакого представления, что там будет Гейб. Он, что называется, явился без приглашения. Так что ты зря завела со мной разговор на эту тему.

Джу гипнотизировала ее взглядом не меньше минуты. Потом сказала:

— Значит, ты не будешь разговаривать с Гейбом, не сообщив мне предварительно об этом?

— Не буду, Джу, — произнесла Элли печальным голосом. — Никогда. Но и тебе пора перестать думать о Гейбе. Он не слишком хорошая для тебя компания. Да и для кого бы то ни было.

— Я знаю об этом, — бросила Джу. — Но… Разве ты не понимаешь?.. Мне так и не удалось расспросить его, зачем он сделал то, что сделал.

Элли подумала о собственном страстном желании расспросить Кристофера на предмет того, почему он покинул их семью, и впервые поняла, почему всякое упоминание имени Гейба вызывает у Джу сильнейшие эмоции, даже, возможно, неадекватные.

— Обещаю тебе, — сказала она, беря Джу за руку, которую та на этот раз не пыталась освободить, — что если Гейб захочет со мной связаться, я обязательно сообщу тебе об этом.

* * *

Через некоторое время после этого Элли неуверенно подняла руку, чтобы постучать в дверь офиса Изабеллы. Голова болела все сильнее, и временами ей казалось, что у нее в мозгу барабанщик из джаза выколачивает палочками дробь. Но она не могла позволить себе растянуться на постели и перестать действовать.

— Войдите.

Когда она вошла в комнату, директриса не продемонстрировала особой заинтересованности в ее приходе. Похоже, ее больше занимали бумаги, которые она держала в руке.

— Кажется, я говорила, что пришлю за тобой, когда буду готова к серьезному разговору.

— Извините, Изабелла. — Элли оперлась затылком о дверь, как если бы прикосновение к дереву могло ослабить болезненные толчки в черепе. — Но у меня такое впечатление, что сегодня я никому не нужна. Между тем именно сегодня меня снедает жажда деятельности. Я знаю за собой множество разных грехов и хочу сделать хоть что‑нибудь, чтобы, даже не знаю, как и сказать, — замолить их, что ли…

Изабелла указала ей на стул.

— Тогда садись. — Когда Элли села, директриса довольно долго исследовала взглядом ее лицо. — Ты сегодня ела?

Элли покачала головой.

Директриса сощурила глаза.

— А вчера?

У Элли слишком сильно болела голова, чтобы лгать, и она просто развела руками.

— Я так и думала, — сказала Изабелла. — Ты ужасно выглядишь. Ну, ничего. Сейчас что‑нибудь придумаем.

Она включила электрический чайник, после чего вышла из офиса.

Элли осталась сидеть в офисе и смотрела прямо перед собой. В это время закипел чайник. Его корпус начал подрагивать, а из носика вырывались клубы пара. Она сосредоточила внимание на этих клубах и стала мысленно перебирать список тем, которые ей хотелось обговорить с Изабеллой. Легкие движения губ выдавали степень ее концентрации.

Когда дверь отворилась, поток воздуха взлохматил волосы. Вошла Изабелла и протянула ей тарелку с двумя сандвичами с сыром, после чего занялась приготовлением чая. Элли откусила кусочек и положила сандвич на тарелку. Хотя она была голодна, есть ей совершенно не хотелось.

Вручив ей чашку с дымящимся напитком, Изабелла опустилась в глубокое кресло, стоявшее рядом.

Некоторое время они сидели в молчании, которое сторонний наблюдатель ошибочно назвал бы дружеским. Но Элли чувствовала нараставшее между ними напряжение.

— Положение вещей таково, — сказала наконец директриса, — что Август Желязны требует военно‑полевого суда, на котором заслушали бы твое дело и приговорили тебя к высшей мере наказания — исключению. По‑видимому, это его самое горячее желание. Заседание трибунала должно состояться завтра.

Новость не удивила Элли, но как бы то ни было вызвала у нее острую душевную боль. Если разобраться, после того что она содеяла, Киммерия вполне могла дать ей пинка и выгнать на улицу. Так, по крайней мере, поступали с ней все другие школы, где она училась.

— О’кей, — произнесла она тусклым голосом. — Вероятно, я это заслужила.

— Хотелось бы сказать, НЕ заслужила, но, похоже, так оно и есть. — В голосе Изабеллы проскальзывало раздражение, но когда Элли опустила голову и в мрачном молчании уставилась на свои руки, добавила: — Ешь сандвичи.

Элли, избегая смотреть на директрису, послушно откусила еще кусочек.

— Есть еще одна новость, — произнесла Изабелла со вздохом. — И она, боюсь, тебе тоже не понравится.

Элли сглотнула.

— И какая же?

Директриса двумя пальцами потерла глаза.

— Нам нужно, чтобы ты снова поговорила с Кристофером. Но в отличие от первого раза, ты, когда он снова свяжется с тобой, сама назначишь время и место встречи.

— А потом вы… что сделаете? Схватите его? — Элли со стуком поставила тарелку на письменный стол. — У него есть свои люди внутри школы, Изабелла. И он все обо мне знает. Мои отметки… Даже с кем я встречаюсь. — Элли поерзала на сиденье стула и добавила: — Если он в курсе таких вещей, то узнает и о вашем плане. И использует это знание против нас.

— Мы разработаем два плана. — Изабелла произнесла эту фразу так тихо, что Элли едва удалось ее расслышать. — Детали одного сообщим преподавателям и учащимся старшей группы Вечерней школы, а другого — тебе, Сильвиану и нескольким людям, которым я доверяю.

Элли прикрыла рот ладошкой и сквозь щели между пальцами прошептала:

— Вы знаете его, Изабелла? Того, кто работает на Натаниэля?

Изабелла покачала головой. Этот разговор, казалось, вытянул из нее все силы, и она выглядела чуть ли не изможденной и старше своих лет.

— Господь свидетель, как я хотела бы этого! Но не знаю.

— Это кто‑то из руководства, не так ли? — спросила Элли. — Из тех, кто близок к вам?

— И к тебе, — ответила Изабелла.

Они смотрели друг на друга секунду, показавшуюся им бесконечной, и огромная важность этого знания переливалась из одной пары глаз в другую. В углу, остывая, тихо пощелкивал чайник.

Именно в эту секунду Элли решила, что ей наплевать на слова Кристофера и она верит одной только Изабелле. Она примет ее сторону и будет сражаться бок о бок с ней, что бы ни случилось.

— Мне очень жаль, что я не рассказала вам о Кристофере.

Директриса одарила ее холодным взглядом и промолчала.

— Я не могла, Изабелла. — В голосе Элли прорывались нотки отчаяния — до такой степени ей требовалось, чтобы ее наконец поняли. — Я знала, что вы сделаете. Знала, что устроите засаду и схватите его. И он всю жизнь будет думать, что я его предала. Так что я не могла рассказать о его письме, предварительно не переговорив с ним. Мне было необходимо услышать, что он скажет.

— Услышала… И что теперь? — В голосе Изабеллы отзывалась сталь.

— Теперь… — Элли с такой силой сжала в ладони чашку, что та едва не треснула. — Теперь я точно знаю, что мой брат исчез. Я не узнала субъекта, назвавшегося его именем. Это совсем другой человек, и я не хочу иметь с ним ничего общего.

Изабелла наклонилась к ней:

— Ты мне нравишься, Элли. Поэтому скажу тебе правду: твой главный недостаток — подсознательное нежелание доверять людям. Я знаю множество хитрых приемов, которые использует Натаниэль, вербуя себе сторонников, и о его патологической тяге к насилию. — Теперь ее лицо находилось так близко от лица Элли, что последняя видела крохотные зеленые искорки в ее светло‑карих глазах. — И если ты не научишься доверять мне по‑настоящему, настанет день, когда я не смогу защитить тебя.

* * *

После безуспешных попыток найти Картера и изматывающего разговора с Изабеллой Элли вернулась к себе в комнату, забралась в постель и через минуту уснула мертвым сном. Она так устала, что проспала полдня, и пробудилась лишь перед самым обедом.

Незадолго до семи вечера она, направляясь в обеденный зал и спускаясь по лестнице, неожиданно увидела Сильвиана, двигавшегося в том же направлении дюжиной ступеней ниже. У Элли екнуло сердце, и она ускорила шаг, чтобы догнать его, но секундой позже осознала, что он не один, а рядом с державшей его за руку мадемуазель Николь, которая изредка на него посматривала. Элли заметила сквозившую в ее темных глазах озабоченность, а также зафиксировала взглядом то обстоятельство, что Сильвиан слегка припадал на одну ногу, вследствие чего постоянно, хотя и совсем немного, отставал от своей спутницы. Николь тоже наконец это заметила и, желая узнать, в чем причина, повернулась к Сильвиану — и в ту же секунду встретилась глазами с Элли. Затем, замедлив шаг и поравнявшись с Сильвианом, Николь что‑то зашептала ему на ухо, после чего Сильвиан повернулся и тоже увидел Элли, у которой от его взгляда по телу будто пробежали искры.

Помимо всего прочего, это был единственный человек, который знал, что произошло вчера ночью, и мог понять ее, как никто другой.

Она не хотела чувствовать себя несчастной и непонятой, но, сожалению, весь этот день ею преимущественно владели именно эти два чувства.

Между тем Сильвиан что‑то сказал Николь, и они остановились на лестничной площадке, дожидаясь, когда она к ним приблизится.

Изобразив на губах театральную улыбку, Элли радостно помахала рукой, как если бы с самого начала высматривала именно эту парочку, после чего быстро сбежала по лестнице и присоединилась к «французам».

— Я весь день искала тебя, Сильвиан… Привет, Николь! — Элли в глубине души порадовалась, что ее голос звучит почти естественно. — Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, тебе полегчало?

Хотя Элли продолжала широко улыбаться, ее глаза в течение секунды исследовали повреждения на лице Сильвиана, которых оказалось предостаточно. Иными словами, на его лице во множестве красовались синяки, ссадины, порезы и прочие повреждения кожи, а один глаз совсем заплыл. Зато отек нижней челюсти заметно уменьшился, и это не могло ее не обрадовать.

— Я — жив, и это главное, — произнес Сильвиан. — Но, не скрою, бывали времена, когда я и выглядел, и чувствовал себя несколько лучше.

Николь, скользнув пальцами по предплечью Сильвиана, вновь взяла его за руку.

— Я сказала ему, что он похож на попавшего в аварию безалаберного мотоциклиста, забывшего надеть шлем. Но он ответил, что имела место драка с одним негодяем, в которой ты, Элли, здорово ему помогла.

Элли попыталась представить Сильвиана верхом на мотоцикле, в джинсах и кожаной куртке, что оказалось совсем нетрудно.

Пока они болтали, Сильвиан продолжал исследовать ее взглядом, а потом неожиданно предложил:

— Знаешь что? Садись за обедом рядом с нами.

Элли заколебалась. Ей не хотелось быть третьей лишней или пытаться конкурировать с Николь, если та и вправду начала снова встречаться с Сильвианом. Но Николь, казалось, подобные проблемы волновали меньше всего, поскольку она присоединила свою просьбу к предложению бой френда.

— В самом деле, Элли, почему бы тебе за обедом не сесть за наш столик?

Когда они вновь двинулись по направлению к столовой, Элли, дождавшись момента, когда Николь отвлеклась, прижалась на минутку к Сильвиану и едва слышно спросила:

— У тебя уже состоялся разговор с Джерри и Желязны?

Сильвиан согласно кивнул и сразу же после этого посмотрел в другую сторону.

Элли не понравилась его реакция, и она, сосредоточенно сведя на переносице брови, таким же тихим голосом сказала:

— Ну и как? Все прошло нормально?

Поскольку он промолчал и продолжал отводить глаза, она поняла, что положение Сильвиана оставляет желать лучшего.

Но прежде чем успела сказать что‑то еще, Николь вновь повернулась к ним, и Элли поторопилась отодвинуться от Сильвиана.

* * *

Картер на обед не пришел. Его продолжительное отсутствие вызвало у Элли неприятное гнетущее чувство. Где бы он сейчас ни был, слухи о ее вчерашней ночной вылазке до него, похоже, дошли, и полученная информация определенно пришлась ему не по вкусу. После обеда, который в новой компании прошел несколько натянуто, но зато быстро, Элли при первой же возможности покинула обеденный зал, исполненная решимости во что бы то ни стало найти Картера.

Понапрасну заглянув в помещение библиотеки и в комнату отдыха, где Картера конечно же не оказалось, Элли уже начала подумывать о визите в мужское общежитие, как вдруг ее осенило, и она поняла, что знает почти совершенно точно нынешнее местонахождение Картера.

Затаив дыхание, она приоткрыла дверь большого зала, зашла в него, тихо прикрыв за собой дверь, и сразу же оказалась в сумрачном и даже, если подобное сравнение уместно, своего рода призрачном мире. В лившихся из окон потоках тусклого света едва заметно подрагивали столбы пыли, напоминавшие колонны некоего заколдованного замка, для которого законы гравитации ничего не значили. Перед камином, таким огромным, что Элли могла бы, не пригибаясь, войти в его чрево, стояли несколько пустых столов, а рядом валялись с полдюжины сброшенных с них старых стульев.

Как следует осмотревшись и не обнаружив в зале ни единой живой души, Элли уже двинулась было к двери, как вдруг услышала у себя за спиной какой‑то приглушенный шум и быстро повернулась на звук.

— Картер?

Ответа не последовало. Но шум, который она слышала ранее, вновь донесся до ее слуха — причем из дальнего темного угла огромного помещения. Казалось, кто‑то, поднимаясь со стула, случайно сдвинул его с места или наступил на подгнившую половицу, отозвавшуюся на подобное обращение тихим скрипом.

Огибая мебельные завалы, казавшиеся в тусклом свете зала нагромождениями камней или обломками скал, Элли осторожно двинулась на шум. Она уже наполовину пересекла помещение, когда услышала слева от себя звук какого‑то движения.

— Почему ты не рассказала мне об этом? — Он стоял в тени, положив одну руку на спинку стула.

— Картер! — У нее перехватило горло. — Я…

Она долго размышляла у себя в комнате, стараясь придумать оправдания своим действиям, но теперь, оказавшись наедине с Картером, неожиданно поняла, что все ее оправдания в рассуждение приняты не будут.

— Я знала, что ты пойдешь к Изабелле независимо от моего желания, — наконец сказала она. — А между тем мне было просто необходимо поговорить с Кристофером. Кроме того, я не могла позволить себе, чтобы его схватили или похитили.

— Поэтому ты рассказала все Сильвиану.

Он так сильно стиснул в руке спинку стула, что она даже в полумраке заметила, как у него побелели костяшки пальцев.

Он выглядел безмерно обиженным и злым одновременно. При взгляде на него у Элли от осознания и тяжести собственной вины поникли плечи.

— Пришлось. Ведь его назначили моим интервьюером. — Когда же Картер метнул в ее сторону взгляд, в котором промелькнуло сомнение, она застрочила, словно из пулемета, стараясь побыстрее объяснить свои поступки и действия. — Он спросил меня, получала ли я известия от Кристофера, и я ответила утвердительно. Ведь я не имела права лгать, не так ли? Так что сказала ему всю правду. В частности о том, что собираюсь с ним встретиться. А он не захотел отпускать меня в одиночестве.

— Почему ты не сказала об этом кому‑нибудь другому? Например, Рейчел? — Картер старался говорить спокойно и ровно, прикладывая, по‑видимому, немалые усилия, чтобы обуздать свои эмоции. — Разве ты ей не доверяешь?

— Она не прошла тренировочную программу, — тихим голосом произнесла Элли, которая не могла отделаться от впечатления, что уже проиграла этот словесный поединок. — И я бы не простила себе, если бы с ней что‑нибудь случилось. — Элли сделала шаг по направлению к бой френду. — Картер, я страшно переживала, что не могла рассказать тебе об этом. Ты — единственный человек, с которым мне бы хотелось поделиться этим известием. Но…

— Но ты мне не доверяешь…

Схватив неожиданно стул, на который опирался, Картер одной рукой швырнул его в пространство зала. Стул с грохотом соприкоснулся с поверхностью пола и рассыпался на части, по причине чего по огромному помещению прокатилось эхо.

— Что ты творишь, Картер! — выдохнула Элли, глядя на него во все глаза.

— Скажи мне правду, Элли. — Картер сжал руки в кулаки и тяжело дышал. — Посмотри мне в глаза и скажи, что не испытываешь к Сильвиану никаких иных чувств, кроме дружеских. Скажи, что не испытываешь к нему ничего похожего на влечение.

Элли открыла было рот, чтобы сказать: «Не говори глупости. Ты у меня один‑единственный!»

Но из ее уст не вышло ни единого слова. Она достаточно лгала в последнее время. А ее чувства по отношению к Сильвиану казались ей такими сложными и противоречивыми, что она сама не могла подобрать к ним подходящего названия.

Темные глаза Картера потемнели до такой степени, что показались Элли чернее ночи.

Преодолев в три шага разделявшее их пространство, он схватил ее за плечи и притиснул к себе с такой силой, что она почувствовала, как сквозь рубашку бьется его сердце. Она всмотрелась в его лицо, но ничего не увидела, кроме темных, как угли, глаз.

— Ради тебя… — произнес он сквозь сжатые зубы, — я готов на все.

Пораженная Элли уставилась на него, как на незнакомца. Прежде он никогда себя так не вел и ничего подобного ей не говорил. Она протянула руку и кончиками пальцев прикоснулась было к его виску, но он пригнул голову, уклоняясь от ее прикосновений.

— Прости, если обидела, — прошептала она дрожащими губами. — Но… Я очень надеялась, что ты поймешь, как важно для меня повидаться с Кристофером. Ведь ближе тебя у меня никого нет…

Он не стал ждать, когда она кончит. Вместо этого оттолкнул ее и отступил на шаг.

— А я надеялся, что ты поймешь, как важно, чтобы ты всегда и при всех обстоятельствах доверяла мне. Но ты этого не поняла и никогда мне полностью не доверяла. И я начинаю думать… — К своему ужасу, она заметила в его глазах слезы. — Что полного доверия между нами уже не будет. Никогда…

С этими словами он, ни разу не оглянувшись, распахнул дверь и вышел из зала.

Глава двадцать первая

На следующее утро Элли проснулась со странным ощущением, что у нее атрофировались чувства. Чувство боли, опасности — да и все остальные. И ей абсолютно наплевать, что обрушит в дальнейшем на нее мир. Когда Изабелла завела ее в свой офис и сообщила, что судилище над ней будет иметь место вечером того же дня, в ответ она лишь едва заметно кивнула.

Разумеется, как же без трибунала? Желязны приберег его, что называется, на сладкое.

— Скажи им правду, — посоветовала ей Изабелла. — И объясни все точно так, как объясняла мне.

— Как думаете, меня выгонят? — спросила Элли. Признаться, она задала этот вопрос больше для порядка, поскольку все, что было связано с Ночной школой, сегодня не слишком ее волновало. При всем том ответ Изабеллы ей не понравился.

— Я не знаю, — сказала директриса.

После этого Элли укрылась в тишине библиотечного зала, где, усевшись в затененном уголке за стол, честно пыталась заниматься. Ей некому было излить душу. Она даже к Рейчел не могла обратиться за утешением, поскольку ей пришлось бы рассказать, из‑за чего они с Картером поругались, а это означало обеспечить себе еще большие неприятности.

Кроме того, какой смыл? Она заранее знала, что ей скажут. А именно: «Почему она рассказала о письме брата не Картеру, а Сильвиану?»

Что интересно, она тоже продолжала задаваться этим вопросом. В самом деле, почему? Кроме того, у нее в голове вновь и вновь звучали слова Картера: «Посмотри мне в глаза и скажи, что никаких чувств, кроме дружеских, к Сильвиану не испытываешь…»

Листая страницы учебника по истории, она чуть ли не в каждой иллюстрации видела образ Картера. Честно говоря, чрезмерность, избыточность его реакции испугала ее, и она впервые задумалась о том, что он действительно может порвать с ней из‑за Сильвиана.

От непрошенных слез у нее защипало глаза, и она тыльной стороной ладони вытерла их.

«Какой смысл плакать? — с горечью спросила она себя. — Это еще никогда никому не помогало».

— Привет! Ты в порядке? — осведомилась Джу, опускаясь в кресло рядом с Элли и одаривая подругу озабоченным взором. Джу выглядела лучше, чем вчера. По крайней мере, лицо у нее было нормальное, а не заплаканное.

Признаться, разговаривать с Джу ей хотелось сейчас меньше всего, но ответить на вопрос пришлось.

— У меня все хорошо, и я отлично себя чувствую, — привычно солгала она.

Джу нервно повела рукой по своей коротко стриженной платиновой головке.

— Послушай, хочу извиниться перед тобой за вчерашнюю истерику. Но все, что связано с Гейбом, буквально сводит меня с ума.

— Незачем извиняться, — сказала Элли, со вздохом откладывая ручку. — Это я во всем виновата.

— Ты просто сделала то, что должна была сделать, — сказала Джу, чем несказанно ее удивила. — Сомневаюсь, что кто‑то на твоем месте поступил бы иначе. Но наше руководство, насколько я слышала, собирается устроить над тобой нечто вроде судилища, и это более всего меня бесит. Я уже сказала Изабелле, что считаю это несусветной глупостью, но она, похоже, ничего менять не собирается. Даже пальцем ради этого не пошевелит. — Джу от избытка чувств ударила носком туфли по ножке стола. — Впрочем, это ей свойственно.

Элли уставилась на нее во все глаза.

— Откуда ты знаешь?

Джу помахала в воздухе рукой, словно отгоняя муху.

— Не имеет значения. А значение имеет следующее: я сказала Изабелле, что если тебя исключат, то я тоже уйду из школы. Говорю об этом потому, что хочу, чтобы ты знала. Понятно?

— Джу… — Элли даже не знала, что на это сказать. Слова Джу ужаснули и обрадовали ее в равной мере. — Ты не можешь так сделать.

— И могу, и сделаю, — с чувством произнесла Джу. — Я в любом случае собираюсь отсюда сваливать. Эта школа уже никогда не будет такой, какой была до прошлого летнего семестра. Возможно, чтобы кончить школу и получить аттестат, поеду к Лайзе в Швейцарию. Встречу там какого‑нибудь симпатичного швейцарского принца и заживу лучше прежнего. Как бы то ни было, — она продолжила, не дожидалась ответа Элли, — я просто хотела, чтобы ты поняла, к чему склоняется твоя подруга. Особенно после того, что они сделали с Сильвианом.

У Элли пересохло во рту.

— Что ты имеешь в виду? Что они, в самом деле, с ним сделали?

— Неужели не слышала? — Удивленная Джу пару раз смигнула. — Судилище над ним уже состоялось. Еще вчера. Ему дали испытательный срок и временно отстранили от занятий в Ночной школе.

У Элли с плеч будто свалилась каменная глыба, и сразу стало легче дышать. Слава Создателю, его не исключили.

* * *

Хотя день шел по заведенному распорядку, но тянулся, как резиновый. К девяти часам, когда Элли предстояло предстать перед трибуналом, она хотела только одного: чтобы процесс поскорей закончился. Вне зависимости от вердикта.

Незадолго до девяти Элли в полном одиночестве спустилась по каменной лестнице в подвальное помещение. Она не знала, чего ожидать от этого судилища, но внушала себе, что на результат ей, в общем, наплевать. При всем том, когда она шла по коридору, он показался ей длиннее и темнее, чем обычно. Это не говоря уже о том, что она еще никогда не чувствовала себя так одиноко. Неожиданно увидев спину шагавшего впереди нее Сильвиана, Элли, испытав мгновение паники, сразу прибавила шагу и быстро его нагнала.

— Что ты здесь делаешь? Что‑то случилось? Зачем идешь туда?

Несмотря на покрывавшие его лицо кровоподтеки, заплывший глаз и свежий шрам на губе, он тем не менее сделал попытку улыбнуться.

— Просто хотел пожелать тебе удачи.

На Элли волной нахлынули эмоции, и она, чтобы не всплакнуть, прикусила губу. Потом, овладев собой, сказала:

— Я слышала, что эти люди с тобой сделали. Мне очень жаль, что все так случилось.

— Не горюй, — произнес он, встретившись с ней глазами. — Я‑то ведь не горюю.

— Но это моя вина, Сильвиан, — со страстью в голосе произнесла Элли. — А отвечать пришлось тебе.

— Дело того стоило, — ответил Сильвиан. Элли хотела было запротестовать, но Сильвиан приподнял пальцем ее лицо за подбородок и пристально посмотрел ей в глаза. — Говорю же тебе, Элли, оно того стоило.

Эли старалась изо всех сил относиться ко всему произошедшему со стоическим спокойствием, но, как ни старалась, из ее левого глаза вытекла одинокая слеза и, оставляя за собой влажный след, прокатилась по щеке. Так что все ее усилия пошли насмарку.

Сильвиан тыльной стороной ладони отер ей щеку.

— Courage, — произнес он по‑французски слово «Держись». — Не показывай этим людям своих слез.

Когда они подошли ко входу в помещение, Сильвиан положил ладонь на ручку двери и вопросительно посмотрел на Элли, ожидая, когда та соберется с духом. С шумом втянув в легкие воздух, Элли кивнула, давая понять, что готова.

Сильвиан распахнул дверь.

В дальнем конце комнаты располагался длинный стол, за которым стояли четыре стула — точь‑в‑точь, как в тот злополучный вечер, когда проходило общее собрание, посвященное интервью. На этот раз, правда, перед столом помещался только один стул, а не двадцать или тридцать, как в прошлый раз. На мгновение девушка представила, как сидит на этом стуле, а Желязны зачитывает вердикт: «Исключить Элли Шеридан из Вечерней школы…»

Призвав себя к порядку, Элли вошла в комнату.

В комнате было холодно, гуляли сквозняки, и пахло цементной крошкой и застарелым человеческим потом. За столом сидели Желязны, Джерри Коул, Элоиза и Изабелла. И все они пристально на нее смотрели.

— Садись, пожалуйста, Элли, — доброжелательно улыбнувшись, произнесла Элоиза, и Элли села на складной стул, металлические сочленения которого холодили ей ноги даже сквозь брюки. За исключением Элоизы, прочие члены трибунала сохраняли непроницаемое выражение лица.

— Ты приглашена сегодня на разбирательство, поскольку нарушила школьные правила, отправившись после комендантского часа без разрешения на встречу с членом группы Натаниэля. — Изабелла говорила, чинно сложив перед собой руки. Ее светлые волосы были зачесаны за уши и крепко стянуты на затылке лентой, а на носу красовались узенькие очки, подчеркивавшие треугольную форму ее лица. — Как выяснилось, тебя сопровождал Сильвиан Кассель, который уже докладывал об этом трибуналу. Есть ли что‑то из всего вышеперечисленного, с чем ты не согласна?

Элли выдержала ее взгляд, умудряясь изображать спокойствие.

— Нет.

— Элли, тебя предоставляется возможность объяснить свои действия, чтобы избежать исключения из Ночной школы и Киммерийской академии, ибо для разбирательства похожих случаев и собирается наш трибунал, — мягким голосом продолжила Элоиза. — Расскажи нам хоть что‑нибудь, что могло бы оправдать твои деяния. Начни, пожалуйста, с того, что случилось в ту ночь и заставило тебя нарушить правила школы.

Элли приступила к рассказу. Поначалу ее голос подрагивал, но с каждой минутой набирал силу, и уже довольно скоро она излагала свою версию произошедшего связно, спокойно и уверенно. Когда она рассказала, как ее схватил Гейб, а потом объяснила, каким способом ей удалось от него освободиться, на лице Изабеллы промелькнула едва заметная улыбка, которую, впрочем, она в ту же секунду согнала с губ. Продолжая свое повествование, Элли вновь исключила из него ту часть, где Кристофер давал характеристику моральным и душевным качествам директрисы.

Завершив свою исповедь, она в самом конце добавила:

— Принимаю на себя всю ответственность за то, что случилось в ту ночь, и никакой вины за Сильвианом не нахожу. Он не присутствовал бы в том месте, если бы не мои уговоры и даже угрозы в его адрес, а также отказ прислушаться к его советам. Он просто пытался защитить меня.

После этого сразу взял слово Желязны:

— А почему ты не прислушалась к его советам?

Элли посмотрела на него с совершенно спокойным и даже равнодушным выражением.

— Потому что знала, что вы схватите Кристофера, чтобы с его помощью добраться до Натаниэля, а я этого не хотела.

— Знала? — переспросил Желязны с непередаваемым сарказмом в голосе. — Откуда ты могла знать, что мы сделаем? Ты что — умеешь читать мысли?

— Вы так ставите вопрос? Хорошо. Скажите в таком случае во всеуслышание, что я не права. — Элли с вызовом посмотрела на него, но он помахал в воздухе рукой, словно отгоняя муху.

— Сегодня судят не меня, а тебя, — сказал он. — И ты должна постоянно иметь это в виду.

— Никого здесь не судят, — вступил в разговор Джерри Коул, чтобы разрядить ситуацию. Его вьющиеся непокорные каштановые волосы были сегодня взлохмачены сильнее, чем обычно, а очки, опять же вопреки обыкновению, не сидели на носу, а лежали перед ним на столе. — Скажи Элли, ты нарушила правила только для того, чтобы защитить брата? Это единственный мотив?

Элли согласно кивнула.

— А не руководствовалась ли ты желанием помочь Натаниэлю?

— Нет, — ответила она и со смущением на него посмотрела. — А по какой причине у меня могло возникнуть подобное желание?

— Ну, из того, что ты нам рассказала, — произнес Джерри, — напрашивается вывод, что твой брат не пожалел усилий, чтобы переманить тебя на сторону Натаниэля. Неужели его призывы не встретили в твоей душе ни малейшего сочувствия?

— Думаю… — У Элли спазмом перехватило желудок, и она сглотнула. — Думаю, что у моего брата не все в порядке с головой. Я не соглашалась ни с одним его словом, ни с одной из его идей, которых он поднабрался, служа Натаниэлю. При всем том, я должна была встретиться с ним. Хотя бы для того, чтобы узнать, что с ним случилось. Мне требовалось также увидеть его во плоти, чтобы убедиться, что он еще жив.

— Никто здесь не утверждает, что ты руководствовалась какими‑то иррациональными соображениями, — включилась в разговор Элоиза. — Между братом и сестрой существует сильнейшее взаимное притяжение, обусловленное природой. Полагаю, что на твоем месте так поступил бы каждый.

— Но именно эта связь между ближайшими родственниками меня более всего и интересует, — произнес Джерри. Элоиза странно на него посмотрела, но он, казалось, не заметил ее взгляда. — Стало быть, ты настолько привязана к нему, что была готова нарушить правила школы и рискнуть своим будущим только для того, чтобы его повидать. Уместен вопрос: пойдешь ли ты на подобные нарушения из‑за него впредь? Иными словами, что для тебя важнее — чувства к брату или благополучие школы?

Элли никогда не задумывалась об этом и с минуту смотрела на Джерри с отсутствующим видом, пытаясь представить, как бы она отреагировала, если бы Кристофер позвал ее на помощь, попросив ради него бросить школу и все, что ей нравится в этой жизни.

— Нет, — сказала она с печалью в голосе. — Впредь ради него я рисковать не буду.

— А позволительно ли мне будет спросить, почему? — осведомился Джерри и устремил на нее пронизывающий взгляд, нацепив для такого случая на нос очки.

У Элли начало предательски пощипывать в глазах, и она вспомнила слова Сильвиана: «Держись. Не позволяй им видеть твоих слез».

Она помедлила, перевела дух и совершенно спокойным голосом произнесла:

— Потому что я больше ему не верю.

Глава двадцать вторая

Элли задавали вопросы еще несколько минут, после чего Изабелла положила конец процедуре дознания.

— Полагаю, мы собрали всю необходимую информацию для принятия решения, — сказала она. — Элли подожди, пожалуйста, за дверью. Когда мы будем готовы, тебя вызовут.

Когда Элли шла к выходу, ноги у нее, казалось, налились свинцом. В коридоре за дверью не оказалось ни единой живой души. Она оперлась спиной о стену и в полной тишине, представлявшейся ей зловещей, стала ждать решения своей участи.

Прошло десять минут. Элли никто не вызвал. Поэтому она, соскользнув по стене, села на пол, положила голову на колени и начала считать собственные вдохи и выдохи. Но по прошествии получаса и это привычное, в общем, занятие стало казаться ей скучным и бессмысленным, хотя раньше в подобных случаях помогало хорошо. Впрочем, время от времени, когда в комнате начинали говорить на повышенных тонах, до нее доносились отдельные звуки, но они упорно не хотели складываться в слова.

Элли уже начала задремывать, когда дверь наконец отворилась, и возникшая в дверном проеме Элоиза жестом предложила ей войти.

— Совещание кончилось, и все мы с нетерпением ждем тебя, — сказала она.

Элли не без труда приняла вертикальное положение и, неуверенно ступая затекшими от бесконечного сидения ногами, вошла в тренажерную «комнату номер один».

На этот раз Элли не сидела, а стояла перед столом, за которым расположился так называемый трибунал. В этот момент она представлялась себе преступницей, готовящейся выслушать приговор суда. Чтобы успокоиться, она старалась дышать глубже и реже, но легкие отказались сотрудничать с ней, и дыхание вырывалось из ее уст короткими неровными толчками.

Чтобы не упасть, она с такой силой впилась руками в трубчатую металлическую спинку складного стула, что оставалось только удивляться, как эта алюминиевая трубка не согнулась.

— Ты все сделала неправильно, Элли, — произнесла Изабелла. Пока она говорила, Джерри, избегая смотреть на Элли, протирал стеклышки очков белоснежным платком. Элоиза, наоборот, старалась поддержать девушку взглядом. — Поскольку нарушила правила, объединяющие коллектив Киммерии в единое целое. Хуже того, нарушив их, ты подвергла риску собственную жизнь и жизнь Сильвиана, не говоря уже о жизни членов команды Раджа Пэтела. Такое не может остаться безнаказанным. Тем не менее хорошо понимая, какая сильная внутренняя связь существует между близкими родственниками, мы попытались войти в твое положение и пришли к выводу… — тут она бросила взгляд на Желязны, который с недовольным видом смотрел от нее в сторону, — что в аналогичной ситуации, возможно, поступили бы так же, как ты. Только по этой причине мы и не исключаем тебя из школы. — При этих словах Желязны с таким отвращением швырнул на стол свою ручку, что она произвела немалый шум, от чего директриса поморщилась, но довела‑таки свою речь до конца: — Вместо этого тебе назначается трехмесячный испытательный срок.

Элли смигнула, и стала переводить взгляд с директрисы на Желязн — и обратно.

— И что, собственно, это значит?

— А это значит, — сказала Изабелла, — что если ты на протяжении упомянутого срока не попадешь в какую‑нибудь неприятность и будешь жить в полном соответствии с узаконенными здесь правилами, то наказание будет с тебя снято и изъято из твоего личного дела. С другой стороны, если ты за это время нарушишь хотя бы самое ничтожное из школьных правил, то исключение последует незамедлительно без каких‑либо дальнейших обсуждений твоих действий. Тебе понятно принятое нами решение?

Элли согласно кивнула.

— Мы оценили твою честность, — сказала Изабелла, наклоняясь к Элли и встречаясь с ней глазами. — Надеемся, что ты сделала правильные выводы из произошедшего, и в том случае, если с тобой вновь попытается связаться сторонник Натаниэля, немедленно дашь нам об этом знать, чтобы мы могли помочь тебе.

* * *

Всю следующую неделю Картер полностью ее игнорировал. Поначалу Элли намеревалась поговорить с ним, еще раз объясниться и извиниться, если понадобится, но потом поняла, что никакой пользы все это не принесет. По крайней мере, в ближайшее время. Так что вместо этого она решила оставить парня в покое.

Однако из‑за отсутствия Картера в ее жизни образовалась пустота. Садясь вечером за обеденный стол, она понимала, что ей не хватает будто бы случайных прикосновений его теплой руки, лежавшей прежде на спинке ее стула. Когда же заходила в комнату отдыха или в библиотеку, то по привычке первым делом начинала искать его глазами и лишь секундой позже понимала, что пообщаться им не удастся.

Ученикам Ночной школы предоставили еще одну неделю, свободную от тренинга, для написания докладов, связанных с проведенными интервью. Так что Элли, по крайней мере, не надо было находиться с Картером в одной комнате и наблюдать за тем, как он разговаривает и пересмеивается с Лукасом и Джулией, не имея возможности присоединиться к ним.

Но самой утонченной пыткой для нее стало написание доклада об особенностях существования и характера Картера в тот момент, когда он перестал быть частью ее жизни. К тому времени, когда она кончила работу, на страницах ее доклада проступила тщательно выписанная картина бытия одинокого подростка, стремившегося найти свой собственный путь в этом мире. Что и говорить, полотно получилось впечатляющее и патетическое.

И оно разбивало ей сердце.

«В моем представлении Картер Уэст заслуживает большего доверия, нежели какой‑либо другой человек, встреченный мной в жизни. И каждое слово, которое он мне говорил, всегда являлось словом правды и не содержало в себе ни капли лжи…»

Элли дописала доклад и поставила точку в субботнюю ночь вскоре после того, как большие школьные часы пробили двенадцать. Как только она закрыла тетрадь и отложила ручку, у нее сразу защипало в глазах. Тогда она уселась на кровать, подтянула к груди ноги, обхватила колени руками и, проливая слезы, принялась медленно раскачиваться из стороны в сторону.

Неожиданно она услышала какой‑то шум в соседней комнате и сразу вспомнила о Рейчел. Она скучала по своей лучшей подруге, не говоря уже о том, что ей требовался ее совет. При мысли о том, что Рейчел рядом, Элли сразу стало легче. Запретив себе думать о возможных последствиях серьезного разговора с ней, Элли соскочила с постели, выбежала в коридор и, преодолев в два шага отделявшее ее от комнаты Рейчел расстояние, прислонилась на секунду щекой к прохладной деревянной поверхности двери, после чего, подняв руку, дважды постучала в дверную стойку костяшками пальцев.

Сначала из‑за двери послышался шорох бумаги, а потом возвысившийся до командного голос Рейчел произнес:

— Прошу!

— Рейч! Прямо не знаю, что и делать… — начала, запинаясь, Элли, не успев еще войти в комнату. В руке она комкала промокший от слез бумажный платочек и, честно говоря, производила впечатление человека, у которого не все в порядке с головой. Но Рейчел и бровью не повела. Подвинувшись на постели, она похлопала ладошкой по освободившемуся месту, предлагая Элли присесть, и сказала:

— Расскажи мне все.

— Есть вещи, о которых я не могу рассказывать, — пробормотала с несчастным видом Элли, продолжая комкать платок, постепенно превращавшийся в мокрый бумажный шарик.

— Расскажи, что можешь. — Рейчел протянула подруге свежий бумажный платок и одарила ее оценивающим взглядом, словно пытаясь определить, что привело Элли к ней в столь неурочный час.

— Картер и я…

— Вы расстались, не так ли?

Элли замерла.

— Сейчас все только об этом и сплетничают, — объяснила Рейчел причину своей осведомленности. — Я хотела расспросить тебя, но… — Она вскинула над головой руки, словно в знак капитуляции, и Элли расшифровала этот жест следующим образом: «…но мы с тобой давно уже ни о чем не разговариваем». Осознание этого вызвало у Элли новый обильный поток слез, и Рейчел ничего не оставалось, как сочувственно похлопывать ее по плечу в ожидании, когда поток иссякнет и Элли вновь обретет способность говорить.

— Он жутко на меня разозлился, — наконец произнесла Элли, — поскольку считает, что я сделала кое‑какие нехорошие вещи, которые невозможно простить.

— Это как‑то связано с Сильвианом?

Элли чувствовала, что Рейчел прилагает немалые усилия, пытаясь изгнать из своего тона неодобрение, которое, впрочем, так или иначе прорывалось в ее интонации.

— Люди болтают, что вас с Сильвианом однажды ночью… когда его избили… видели, так сказать, вместе в лесу. Фактически народ считает, что ты закрутила интрижку с Сильвианом за спиной у Картера.

Элли словно пырнули ножом в живот, когда она попыталась представить, что испытывал Картер, слыша все эти сплетни. Она догадывалась, что ее случай давно уже обсуждают все, кому не лень, поскольку одно только избитое лицо Сильвиана не могло не возбудить самых широких толков. Не знала лишь, что сплетни примут именно такое направление.

«Несчастный Картер… да и я тоже… не самая счастливая на свете…»

— Мы не делали ничего такого, о чем говорят люди, Рейчел. — Она едва не задохнулась от эмоций, произнося эти слова — уж так хотела, чтобы ей поверили. — Сильвиан и я не… Мы не… Короче, он просто помогал мне… в одном деле. — Из‑за того, что она не могла сказать правду, ее сбивчивые отрывистые объяснения было нетрудно принять за ложь. Чтобы этого не произошло, ей требовалось поведать всю историю целиком.

«Интересно, я вправе рассказать ей о Кристофере? Если разобраться, его уход из дома не имел никакого отношения к Ночной школе, по крайней мере, до недавнего времени. Нарушу ли я правила, если расскажу о нем?»

Приняв решение, что может сообщить об этом Рейчел, она испытала такое облегчение, что, объясняя ситуацию, в которую попала, застрочила как пулемет. Через минуту Рейчел уже знала и о письме Кристофера, и о ее сомнениях насчет Картера, и о решении обратиться за помощью к Сильвиану.

— Ох, Элли… — только и сказала Рейчел, когда та добралась в своем рассказе до этого места.

— Знаю, — прошептала Элли, комкая бумажный платок в пальцах. — Возможно, я допустила ошибку. А может, и нет. Но Сильвиан из‑за меня чуть не погиб. А потом Картер послал меня к черту.

Сказав это, она вновь ощутила опасное пощипывание под веками, но, похоже, израсходовала весь отпущенный ей на этот день запас влаги, поэтому не проронила даже слезинки и сидела с сухими и воспаленными глазами.

В течение секунды, показавшейся вечностью, Рейчел внимательно исследовала ее взглядом. Элли знала, что Рейчел не больно‑то жалует Сильвиана из‑за инцидента во время летнего ночного бала и не доверяет ему.

«Потому что плохо знает его».

— Что вообще происходит между тобой и Сильвианом? — спросила наконец Рейчел. — Он тебе нравится? Ты испытываешь к нему теплые чувства? Я это к тому, что никто тебя за это не осудит. Как‑никак во время пожара он спас тебе жизнь. А теперь еще и это… — Она помахала в воздухе рукой. — Такие вещи не забываются и по идее должны создать между вами сильное взаимное притяжение. Своего рода тесный дружеский союз. А такие вещи со стороны можно принять за союз совсем иного рода. Поэтому ничего удивительного нет в том, что многие рассматривают ваши отношения как… хм… любовные.

— Нет, — сказала Элли с уверенностью, которой не чувствовала, — никакого тесного союза между нами нет. И вовсе он мне не нравится… С чего ты взяла? — Потом, минуту помолчав, воскликнула: — О Господи! Ничего‑то я не знаю и ни в чем не уверена… — Подтянув ноги на кровать, она обхватила колени руками и уже более спокойным голосом произнесла: — Полагаю, я действительно испытываю к нему некое притяжение. Тут ты права. Но наши отношения с Картером пошли прахом не из‑за этого. Иногда я думаю… — Тут она помолчала, будто раздумывая, какие чувства испытывает в реальности. — Рейч! Мне безумно хочется быть с Картером, но одновременно я чувствую, что в его отсутствие мне стало легче дышать. А вот когда он рядом, мне словно не хватает воздуха.

— Почему? Он перебарщивает с заботливостью? Слишком печется о твоей пользе и безопасности и это на тебя давит?

Элли с несчастным видом кивнула.

— Хочешь, верь, хочешь — нет, но мне кажется, что я люблю его. Но он вечно указывает мне, что я должна делать, и все время спорит. Складывается такое впечатление, что он не верит в меня, и из‑за этого я сама начинаю в себе сомневаться. Но я‑то знаю, почему он это делает. Долго об этом думала и наконец поняла. У него никого нет. Ни родителей, ни брата с сестрой, ни бабушек, ни дедушек. Короче, какое‑то время он был совершенно один и, когда у него появилась я, обрушил на меня все свои нерастраченные запасы любви, тепла и приязни. Ему хочется постоянно заботиться обо мне и защищать меня, но когда он это делает, я начинаю задыхаться.

— Неужели все так плохо?

— Возможно… Да… Нет… Не знаю… — Элли беспомощно развела руками. — Похоже, я слишком налегала на дурное в наших отношениях. Но бывали и прекрасные моменты. Тем не менее вывод все тот же: я без ума от Картера, но без него чувствую себя свободной.

Рейчел медленно выпустила из легких воздух.

— Значит, вам надо существовать раздельно и дальше. Если испытываешь такие чувства по отношению к человеку, которого, как тебе кажется, ты любишь, то ничего другого просто не остается.

— Может, ты и права, но я не знаю, как жить без Картера. — У Элли в который уже раз защипало в глазах. — Все время только о нем и думаю. Типа: вот здесь Картер и я стояли вместе и о чем‑то болтали. Или: а здесь мы с ним вместе над чем‑то смеялись. И смешно и грустно. — Предательская слеза все‑таки выкатилась из глаза и потекла по щеке, и Элли сердито смахнула ее рукой. — Но я не в силах прекратить это. Прямо наваждение какое‑то!

— Потому‑то разрыв отношений и вызывает такую боль, — мягким тоном произнесла Рейчел. — И люди стараются этого не допускать. А чтобы справиться с последствиями, нужно время. Полагаю, тебе необходимо отвлечься от всего этого. Попробуй сотворить что‑нибудь такое, чего никогда не делала, когда рядом находился Картер. Например, прогуляйся с Джу, несмотря на то, что у нее не все в порядке с мозгами. Или со мной. Или с Зои. Но при этом всячески избегай каких‑либо контактов с Картером и… Сильвианом, — торопливо добавила она. — Неудачная замена нужна тебе сейчас меньше всего. Для начала следует понять, какой ты теперь стала, а уж потом решать, на кого направить свой взор. Откуда мне знать? Может, тебе и впрямь нужен Сильвиан. А может, и нет. Попытка как можно быстрей заполнить вакуум, оставшийся после разрыва, обычно ни к чему хорошему не приводит. Так что никуда не спеши и, медленно взмахивая веслами, плыви себе на лодочке по течению, обозревая берега реки Элли‑ривер.

Элли, хотя глаза у нее и были на мокром месте, чуть не расхохоталась.

— Бог знает, какую ерунду ты иногда говоришь, — сказала она. — Даже не верится!

— Мне тоже, — рассмеялась Рейчел. — Так что можешь считать эту психотерапевтическую сессию законченной. Счет я тебе пришлю позже.

* * *

Элли пыталась следовать совету Рейчел. К примеру, заставила себя отправиться в комнату отдыха и играть в шахматы с Джу. Вернее, проигрывать Джу, поскольку последняя играла великолепно. Потом пошла в зал кикбоксинга с Зои, которая любила боксировать, но еще больше драться ногами. После этого сидела во время обеда за одним столом с Лукасом и Рейчел и разговаривала о естественных науках, которые, скажем так, ее не слишком интересовали.

После этого занялась аутотренингом, с тем чтобы, войдя в помещение, не вертеть во все стороны головой в надежде увидеть Картера. А если Картер все‑таки входил в комнату, опустить глаза и не поднимать их, пока он не удалится.

По счастью, Картер теперь сидел во время обеда за дальним столом и болтал с Джулией и ее друзьями. Все их общие знакомые пытались общаться с ними по отдельности, стараясь не становиться на ту или иную сторону, хотя разделение лояльностей рано или поздно должно было произойти.

— Меня бросает в дрожь при мысли, что со временем образуется команда Картера и команда Элли, — сказала она однажды Джу, когда они играли очередную шахматную блиц‑партию в переполненной после обеда комнате отдыха. — Тем не менее это происходит.

Девушки сидели на полу у низенького шахматного столика, так что со стороны двери и стоявшей в центре софы их практически не было видно. Сидевший за фортепиано молодой человек наигрывал джазовую интерпретацию какой‑то песенки в стиле рок. Некоторые ученики танцевали в центре комнаты перед выстроившимися в ряд книжными шкафами. Шум в комнате отдыха стоял оглушительный, поскольку каждый говорил и делал, что хотел. Элли неожиданно почувствовала, что ей нравятся царившие в комнате вольный дух и анархическая обстановка.

— Так всегда бывает, — с важным видом сказала Джу. — Шах! Пора тебе, дорогуша, научиться наконец правильно использовать ладью. Что она у тебя без дела стоит?.. Возвращаясь же к затронутой тобой теме, могу сказать, что это еще не самый плохой случай. Когда мы с Лукасом разбежались… Короче, поскольку мы страшно злились друг на друга, здесь создалась обстановочка почище, чем в Палестине. Раскаленная, одним словом. — В голосе Джу проскользнули драматические нотки, и Элли не смогла удержаться от улыбки. Интересное дело: в последнее время подруга вела себя довольно спокойно, на крик почти не срывалась, и все больше походила на прежнюю живую, веселую и обаятельную Джу. И это не могло не радовать Элли. — Бывшие приятели, ставшие на мою сторону или на сторону Лукаса, вели себя по отношению к представителям противоположного лагеря враждебно. Но вы, ребята… — В этот момент Элли решила пустить в ход ладью, как ей советовала подруга, и сделала ход. — Шах и мат! Господи, Элли, ты, наверное, никогда не научишься… Но вы, ребята, вроде как особой вражды по отношению друг к другу не демонстрируете. Просто игнорируете один другого, а это облегчает жизнь. Вашим друзьям и подругам, хочу я сказать. Тебе, я знаю, сейчас не сладко приходится.

— Слушай. — Элли начала вновь устанавливать шахматы на доску. — А ты с Картером разговариваешь?

— Разумеется! Каждый день. В этом‑то и заключается главная мерзость расставаний. Все друг с другом общаются, кроме вас двоих.

Эта мысль как‑то не приходила прежде Элли в голову, и она замерла, зажав в кулаке своего короля. Потом спросила:

— Ну и как он там?

Джу ответила ей сочувственным взглядом.

— Как‑как? Мается. Но делает вид, что у него все отлично. Вы с ним похожи — изображаете на людях оптимистов, а в душе страдаете. Лукас следит, чтобы он не наделал глупостей. Не убил, к примеру, Сильвиана. А Джерри Коул рассаживает их на уроке как можно дальше друг от друга. — Когда фигуры вновь выстроились на шахматной доске, Джу повеселела. — Кстати, не хочешь немного развеяться? Тут на следующей неделе намечается вечеринка. В развалинах замка на вершине горы. Не желаешь присоединиться?

Элли меньше всего хотелось идти на какую‑то вечеринку. Тем не менее она придала лицу заинтересованное выражение.

— Какая вечеринка? Почему я ничего о ней не слышала?

— Потому что ты здесь сравнительно недавно. А вообще такие сборища устраивают в развалинах каждый год. Нынешнее состоится в следующую пятницу. Я точно пойду. Там весело, к тому же привидения, говорят, появляются. Но позже. Сначала посиделки вокруг костра. Народ поджаривает на огне сосиски и хлеб, пьет вино, потом я начинаю рассказывать истории о призраках…

— А это не… — Элли прикусила язычок, поскольку едва не выпалила: «А это не опасно?» — имея в виду угрозу со стороны Натаниэля, Гейба и их сторонников. Кроме того, хотела спросить, как отнесется к подобному мероприятию Радж Пэтел. Но не спросила. О таких вещах с Джу лучше не разговаривать. — А это дозволяется правилами? — произнесла она не совсем то, что хотела. — И как к этому относится Изабелла?

— Вечеринка только для продвинутых учащихся, — уклончиво ответила Джу, пропуская мимо ушей вопросы Элли. — А ты как раз такой являешься. Да там все будут, сама увидишь. Лично я считаю, что тебе обязательно надо туда прийти.

— Я подумаю, — сказала Элли, которой, признаться, совершенно не хотелось об этом думать.

* * *

Каждые два‑три дня Элли встречалась с Изабеллой и расспрашивала ее о Натаниэле, и всякий раз та отвечала, что ничего нового ни о нем, ни о его шпионе в стенах школы ей неизвестно. Элли в свою очередь говорила, что новых посланий от Кристофера не получала. Надо сказать, что теперь, зайдя к себе в комнату, она всякий раз бросала взгляд на поверхность стола в надежде обнаружить письмо в конверте из плотной, цвета слоновой кости, бумаги с начертанным в углу знакомым почерком с левым наклоном ее именем. Но писем все не было.

Дни шли один за другим, и все это время Элли неукоснительно придерживалась школьных правил. Теперь она всегда находилась в спальне в одиннадцать часов вечера, никогда не опаздывала на приемы пищи и на занятия. Поскольку занятия в Ночной школе возобновились, она сосредоточилась на тренировках и занятиях по стратегии, всегда держала спину прямо и то и дело спрашивала взглядом у Раджа Пэтела, правильно ли она все делает, и по существу ли отвечает на поставленные вопросы. Блокируя печальные мысли об одиноком Картере и Сильвиане, спасшем ее от Гейба в темном лесу, она вкладывала всю свою душу и силы в отработку приемов, которые позволили бы ей победить врага без посторонней помощи.

Именно этого и хотела от нее Изабелла, и Элли уже начала подумывать, что директриса готова простить ее.

Направляясь как‑то во второй половине дня на встречу с Изабеллой, Элли заметила на главной лестнице роскошную рыжую шевелюру Кэти Гилмор, подрагивавшую в такт с ее шагами и, как обычно, собиралась обойти красавицу по широкой дуге, но Кэти, к большому ее удивлению, резко повернувшись, двинулась ей наперехват.

— Привет, Элли, — сказала она, приблизившись и обнажив в приветливой улыбке ровные белые зубы.

«Господи, — подумала Элли, — она даже блеск для губ наносит идеально. И как только это у нее получается?»

— У тебя ко мне дело? — дружелюбно спросила Элли, стараясь изгнать из своего тона малейшие отголоски подозрительности.

— Группа учеников старших классов собирается в пятницу на посиделки у костра в развалинах замка наверху горы, — сказала Кэти. — Это традиция старшеклассников Киммерии. Тебе тоже нужно к ней приобщиться.

Элли в изумлении уставилась на нее.

— Ты приглашаешь меня на вечеринку? — Она сделала паузу, чтобы придать моменту больше драматизма. — Что с тобой, Кэти? Уж не зашел ли у тебя ум за разум?

— Прекрати говорить глупости, Элли, — улыбка на алых устах Кэти трансформировалась в гримаску раздраженного ангела. — Это крупное общественное мероприятие, а не банальная попойка. Но поскольку у вас с Картером проблемы, я сделаю все возможное, чтобы вы сидели подальше друг от друга, и не испортили праздник, выясняя отношения. Так ты придешь?

Услышав имя Картера, Элли напряглась. Что‑то в словах и интонации Кэти заставило ее насторожиться. Похоже, та намеренно упомянула ее экс‑бойфренда, чтобы дать ей понять, что имеет на него какие‑то виды.

Помни, что у тебя испытательный срок, сказала себе Элли и, вместо того, чтобы съязвить или, того хуже, послать Кэти к такой‑то матери, очень спокойно, даже меланхолично пожала плечами. И откуда что берется?

— Может, и приду. Но не уверена. Учеба замучила. Слишком много задают.

— Ты уж постарайся, — сказала Кэти, вновь расцветая улыбкой. Казалось, настроение у нее резко улучшилось. — Мы даже раздобыли официальное разрешение, позволяющее находиться за пределами школы после комендантского часа. Так что будем тебя ждать. Приходи, не пожалеешь.

Наблюдая за удаляющейся рыжеволосой красавицей, Элли почувствовала, как ей в сердце снова закралось подозрение.

«Что же у тебя на уме, ах ты рыжая голландская корова?»

Глава двадцать третья

Когда Элли вошла в офис директрисы и задала ей привычный немой вопрос, со значением посмотрев на нее и выгнув аркой бровь, то получила такой же привычный немой ответ, правда в стиле директрисы. Та одарила ее взглядом поверх очков и покачала головой. Лишь после того, как этот ритуал завершился, Элли со вздохом плюхнулась в кресло, располагавшееся напротив письменного стола Изабеллы.

— Кэти Гилмор предложила мне принять участие в пикнике в развалинах замка ночью в пятницу. Полагаю, мне туда идти нельзя.

Изабелла сняла очки и положила на стопку бумаг, которые просматривала до прихода Элли.

— Полагаю, — сказала директриса, — тебе не следует полностью отказываться от светской жизни и из вредности делать только то, что может испортить Кэти настроение.

— Говорят, это разрешено, — ответила Элли, — но лично я сильно в этом сомневаюсь. По крайней мере, в отношении собственной особы. Ведь у меня испытательный срок, не так ли?

Изабелла помахала в воздухе рукой, словно отгоняю муху.

— Коли «разрешено», как ты изволила выразиться, то, стало быть, относится ко всем ученикам нашей школы, из чего следует, что никого за участие в этом мероприятии наказывать не будут. Это традиция. И администрация свято верит в то, что ученики, разводя на горе традиционный костер, не спалят заодно весь окружающий лес. Кстати, преподаватели участвовать в вечеринке не будут, так что вы получите в свое распоряжение несколько часов полной свободы. Ну а все остальное зависит от вас самих. Если никто не нахулиганит и никаких инцидентов не произойдет, то подобное мероприятие состоится и в следующем году — и так далее. Кстати, костер на вершине горы разжигают с тех пор, как разрушился замок, и этой традиции уже много лет. Во всяком случае, я, когда училась в Киммерии, в подобной вечеринке участвовала.

Элли попыталась представить себе шестнадцатилетнюю Изабеллу, отплясывающую у костра с ее шестнадцатилетней матерью, но у нее ничего не получилось.

— Надеюсь, это безопасно? — неожиданно спросила Элли, небрежно пожав плечами, чтобы Изабелла, не дай Бог, не подумала, что она чего‑то опасается. Разговоры о безопасности все еще представлялись ей несколько странными, поэтому она часто запиналась или делала паузы, подыскивая нужные слова. — Я… хм… не о себе, а о школьной… хм… собственности забочусь… ну и о ребятах, разумеется… Короче говоря, Радж Пэтел там будет?

Лицо директрисы осветила мягкая меланхолическая улыбка.

— Такой вопрос говорит одновременно о прогрессе и регрессе в твоем стремлении к самодостаточности и совершенству. Впрочем, ответ в любом случае утвердительный. Да, Радж и его команда будут патрулировать окружающую местность. Более того, ночью в пятницу он привлечет к работе больше людей, чем обычно. Так что во время вечеринки все ее участники будут находиться в полной безопасности.

— Повторяю, я не о себе забочусь, — упрямо выпятив подбородок, произнесла Элли. — Я, быть может, на эту вечеринку вообще не пойду. Терпеть не могу все эти лагерные бойскаутские костры и идиотский треп и песнопения вокруг них… — Изабелла со значением на нее посмотрела. — Прошу извинить за слово «идиотский». С языка случайно сорвалось…

— Сейчас, Элли, я скажу одну вещь, которая, возможно, тебя шокирует. — Изабелла наклонилась к ней, и стала гипнотизировать ее взглядом. — Я хочу, чтобы ты пошла на эту вечеринку.

— О Господи! — Элли нервно заерзала на сиденье. — И вы тоже?

Изабелла продолжала говорить, как если бы Элли хранила молчание и не сказала ни слова.

— Последние две недели все мы страдали от стрессов. По разным причинам. Но больше всех — ты. — Она встала с места, прошлась по комнате, после чего присела на край стола на расстоянии не более пары футов от Элли. — Я знаю, что случилось между тобой и Картером, и считаю, что ты справилась с ситуаций просто великолепно. Не говоря уже о твоем докладе, который заслуживает самой высокой оценки. Тем не менее все это потребовало от тебя огромных затрат физической, психической и нервной энергии. И я беспокоюсь о том, что происходит у тебя здесь. — Изабелла протянула руку и коснулась пальцем ее груди в области сердца. — Поэтому мне хочется, чтобы ты немного развлеклась и отвлеклась от своих проблем. Получила от жизни положительные эмоции. Так что изволь дать мне слово, что пойдешь на пятничную вечеринку вместе со всеми.

Элли поморщилась, как он зубной боли, и отвела глаза от директрисы.

— Знаете что, Изабелла… Я не хочу… — Ей действительно меньше всего на свете хотелось идти туда.

Но Изабелла и не думала отказываться от своей идеи.

— Ничего не желаю слушать, — сказала она. — Пообещай мне, что ты пойдешь туда и попытаешься хоть немного развеяться. Если хочешь, можешь рассматривать это как обязательное условие для прохождения испытательного срока.

— Даже так? — чуть ли не враждебно произнесла Элли, гипнотизируя директрису взглядом.

— Даже так, — произнесла Изабелла, выдерживая ее взгляд.

— Хорошо! — согласилась Элли без малейшего желания. — Я пойду туда. Но совершенно не уверена, что мне удастся там развлечься или развеяться. Так что этого я вам обещать не могу.

— Договорились. — Изабелла отошла от девушки, обошла вокруг стола и опустилась в свое кресло. — Но вот тебе мой совет: держись подальше от Кэти Гилмор. Я в курсе, что вы ведь относитесь друг к другу не лучшим образом. А ругаться или драться с ней тебе никак нельзя.

— Очень мило, — пробормотала Элли, обжигая директрису глазами.

* * *

Войдя несколькими минутами позже в комнату отдыха, Элли обнаружила там Зои. Последняя, свернувшись калачиком на диване, с недоумевающим видом просматривала роман «Миссис Дэллоуэй».

— Не вздумай читать эту макулатуру, — сказала она, швыряя роман в мягкой бумажной обложке на стоявший рядом журнальный столик. — Все герои этой книжонки постоянно лгут. И до того залгались, что даже простейшие вещи не желают называть своими именами. И почему, интересно знать, в прошлом веке все постоянно пребывали в депрессухе?

— Может, война этому способствовала? — высказала предположение Элли, присаживаясь на другом конце длинного кожаного дивана.

— У нас в школе тоже идет война, — заметила Зои, — но это не делает нас несчастными.

— Верно. — Элли обдумала слова Зои, потом сказала: — Точно не знаю, но, может, все дело в… пище?

Эта мысль, похоже, показалась Зои нестандартной и интересной.

— Недостаток витаминов, — сказала она, кивнув с выражением много повидавшей на своем веку женщины.

— О чем это вы рассуждаете? — К ним подошла Рейчел с огромной стопкой книг, достававшей ей до носа. При попытке установить на стол стопка сразу же развалилась на составлявшие ее тома. Рейчел и бровью не повела.

— Я говорила, что все дело в витаминах, — объяснила Зои.

— Кто бы сомневался…

Рейчел тем временем начала раскладывать на столе книги на манер игральных карт — только очень толстых. Элли и Зои обменялись уважительными, хотя и слегка озадаченными взглядами.

— Может, ты чаю хочешь? — спросила Элли. — С бутербродами? Надо же тебе подкрепиться, прежде чем приступать к чтению…

Рейчел подняла на нее затуманившиеся от некоей глубокой мысли глаза, держа в руке толстый, переплетенный в кожу том, и пробормотала:

— Неплохо придумано.

До обеда оставалось еще два часа, поэтому на кухне было шаром покати. Стояли лишь подготовленные к выпечке хлебы, которым предстояло подойти. Повара накрыли их белыми салфетками, по причине чего они напоминали лежавшие в морге трупы. На кухне сильно пахло теплыми дрожжами и сырым тестом.

На кухне, кроме того, помещались два больших холодильника, куда ученикам позволялось наведываться в поисках продуктов для перекуса. Прочие холодильники открывать категорически запрещалось.

— Посмотрим, что там… — протянула Рейчел, открывая холодильник для студентов. — Ага! Оставшиеся от ленча сандвичи… Пойдет! — Она вытащила металлический поднос с аккуратно уложенными сандвичами, закрытыми прозрачной пластиковой пленкой. Девочки уже разливали по чашкам чай, когда на кухню неожиданно вошла Джу.

— Какие люди! Одни умницы собрались! — воскликнула она, протягивая руку к большому чайнику с горячим чаем.

— Ну, какие новости относительно глупой пятничной вечеринки? — спросила со вздохом Элли.

— Только не надо так на меня смотреть, Джу. — Рейчел едва ли не со страхом отступила от вновь пришедшей на шаг. — Уж кто‑кто, а я точно на нее не пойду. Еще не хватало…

— А я пойду. Обязательно, — сказала Джу, вскидывая над головой руку. — Кто со мной?

— Я не против, — ответила Зои, пережевывая огромный кусок сандвича с сыром. Элли с сомнением на нее посмотрела.

— А тебе разрешат? Ведь вечеринка только для старшеклассников.

Зои одарила ее нелюбезным взглядом.

— Я, может, и младше всех вас по возрасту, но тоже учусь в старшем классе. Или ты забыла?

— Это верно, — поторопилась вставить свои пять центов Джу. — Зои определенно имеет на это право. — Потом повернулась к Элли: — А почему бы нам всем не посетить это мероприятие?

— Лично я не имею ни малейшего желания. — Элли с мрачным видом оперлась бедром о край металлического прилавка. — Но Изабелла давит. Требует, чтобы я туда явилась.

— Не так уж там будет плохо, как ты, возможно, думаешь, — сказала Джу. — Если хочешь, могу сесть рядом, и изображать твоего бой френда.

— Только целоваться не лезь, — буркнула Элли.

— Но хоть за ручку подержать будет можно? — с надеждой в голосе осведомилась Джу.

— Договорились.

* * *

— Надеюсь, я достаточно натянула на себя одежек?

Джу стояла в холле у задней двери, одетая в толстую шерстяную клетчатую куртку, вязаные леггинсы и зимние белые сапоги. Венчала все это великолепие наброшенная на плечи и светлую головку розовая пуховая шаль. Время приближалось к девяти часам вечера, и девочки готовились отправиться на вечеринку в развалинах замка, но, глядя на Джу, можно было подумать, что та собирается на горнолыжный курорт в Швейцарии, а не на ближайший холм в границах владений английской школы.

— Думаю достаточно, так что выживешь, — сухо сказала Элли, застегивая похожее на бушлат короткое пальтецо. В этот вечер она надела форменную юбку, две пары колготок и высокие, до колен темно‑красные ботинки «Доктор Мартенс» со шнуровкой спереди.

Одарив критическим взглядом темно‑красные ботинки, Джу спросила:

— Они у тебя на подкладке? Ногам холодно не будет?

— А мне плевать, — ответила Элли, повязывая шарф вокруг горла. — Я решила отдать большие пальцы ног науке.

— Эй, подождите!

Элли оглянулась, и увидела спешившую к ним Зои, на ходу натягивавшую пальто. Ее голову украшала ярко‑синяя шапочка с помпоном.

— Пошли уже, — сказала Элли. — Будем всю дорогу держаться за руки, а когда усядемся у костра и разомлеем от тепла, то, глядишь, и поладим.

— Это как понимать? — спросила Джу, открывая дверь. — Сама же сказала, чтобы целоваться не будем.

— Я имела в виду «без язычков»…

За стенами школы стояла темная и ясная ночь, а почти полная луна светила так ярко, что они без малейшего труда дошли по гравиевой дорожке до окружавшего подножие горы леса, и лишь там включили фонарики.

Затем, двигаясь цепочкой, зашагали по заросшей травой лесной тропе, которая, когда они миновали обнесенный стеной сад, стала все круче забирать вверх.

При свете луны Элли видела вырывавшийся клубочками у нее изо рта пар. Хотя Элли не хотелось идти на вечеринку, она не могла не признать, что ей приятно оказаться за стенами Киммерии и брести с подругами по лесной тропе в темноте позднего осеннего вечера. То есть делать нечто такое, что кардинально отличалось от ежедневной киммерийской рутины и всего, связанного с Ночной школой.

— Никогда не была на вершине, — сказала она, указывая на венчавшие холм развалины башни. — Там холодно?

— Плевать, если холодно. Главное, что там водятся привидения, — ответила Зои.

— По идее они везде водятся. По крайней мере, в таких местах, где долгое время обитали люди, — с ухмылкой заметила Джу.

— Ну, это по идее, — протянула Зои, — а здесь, говорят, они точно есть. — Казалось, мысль о том, что она может встретиться с призраком, представлялась Зои чрезвычайно увлекательной и абсурдной одновременно. — Ведь в замке жил лорд‑католик, которого по приказу Генриха VIII страшно пытали, а потом обезглавили.

— Значит, в башне обтает призрак этого лорда? — спросила Элли.

— Не совсем. Жена лорда, которому Генрих велел отрубить голову, так разозлилась на короля, что начала поддерживать мятежников. Говорят, она разрешила им укрываться в этих местах, и, вполне возможно, одним из их убежищ был старый дом, который, многократно перестроенный впоследствии, и стал нашей школой. — Пока Зои рассказывала, девочки невольно замедлили шаги и стали ступать тише, чтобы шорох травы не мешал слушать. — Короче говоря, через некоторое время сюда заявились солдаты Генриха, чтобы захватить эту даму и мятежников, которым она покровительствовала. Но те не сдались без боя и защищали замок и прилегавшую к нему территорию на протяжении многих дней. Наконец королевские солдаты поубивали всех, кроме миледи. Но она продолжала сражаться и, говорят, убила по меньшей мере еще пять королевских солдат. Но их было слишком много. Они загнали ее на башню и стали ломиться в двери спальни на верхнем этаже, где она заперлась. — Зои указала на полуразвалившееся каменное строение наверху, чей черный силуэт напоминал изготовившегося к прыжку хищника. — Выломав двери, солдаты ворвались в спальню, отобрали у леди меч, и начали этим же клинком потихоньку срезать с ее тела кожу, прилагая максимум усилий к тому, чтобы она оставалась в живых как можно дольше. — Неожиданно Зои перешла на шепот: — А в самом конце они вырезали у нее глаза.

— Какая удивительная, лишенная какой‑либо необходимости жестокость, — пробормотала Джу.

— С тех пор, — продолжила свой рассказ Зои, — в этом замке никто не жил. Но люди рассказывают, что в лунные ночи вроде этой миледи выходит на крышу башни и разгуливает по ней, высматривая солдат Генриха. Последнее с точки зрения реальности абсолютная чушь, поскольку ни самой крыши, ни верхней части башни давно уже нет. — Зои снова понизила голос до шепота: — Поэтому леди, скорее всего, просто парит среди развалин…

— Привет, ребятки.

Голос Лукаса доносился, казалось, отовсюду и ниоткуда, и «ребятки» завизжали в три горла.

— Господи, — произнес Лукас, включая фонарь, свет которого ослепил их. — Да здесь девочки! Ну и с чего это вы так раскричались?

— Зои рассказывала нам кошмарную историю, — произнесла Джу с виноватыми нотками в голосе.

— Понятненько… — Лукас с ухмылкой посмотрел на Зои. — Опять небось о своей любимой «парящей леди» трепалась?

Зои ответила ему улыбкой.

— Точно так.

Лукас ободрительно кивнул.

— Чудно. Люблю эту историю. Страшная, как не знаю что…

— Они слушали, затаив дыхание и, похоже, верили каждому слову, — произнесла Зои с удовлетворением.

— А где все? — спросила Элли, посветив вокруг себя фонариком и высветив стволы деревьев и мало что, кроме этого.

— Мы еще не добрались до места, — сказала Джу.

Подняв голову, Элли уловила принесенные ветром едва различимые ухом звуки, напоминавшие отдаленный смех.

— А костер уже разожгли? — спросила Джу, когда они снова двинулись вверх по тропинке.

— Разжигали, когда я уходил, — произнес Лукас и огляделся. — Между прочим, я рассчитывал встретить Рейчел. Вы ее случайно не видели?

— Рейчел не придет, — произнесла несколько озадаченная Элли. — Неужели она тебе об этом не сказала?

— Сказала. — Лукас сунул руки в карманы и ударом ноги отбросил с тропинки камень, покатившийся вниз по горе. — Но я надеялся, что она изменит свое решение.

— Садись с нами, — предложила Зои. — Мы будем целоваться. С язычками…

Лукас смигнул.

— Не понял…

— Без язычков, Зои, — наставительным тоном произнесла Джу.

— Ну… — протянула Элли, продолжая взбираться вверх по склону, — язычки — это по желанию.

* * *

По мере приближения к месту вечеринки склон становился все более пологим, идти стало легче, и через пару минут Элли наконец смогла вобрать взглядом старую башню и развалины замка. Одновременно она услышала приглушенные раскаты смеха и почувствовала горьковатый запах дыма.

Постепенно напряжение, которое подобно стальной цепи сковывало девочек после рассказа Зои, стало ослабевать, и когда они пошли по каменистой площадке к замку, невидимые оковы окончательно с них упали.

Лукас подвел их к тому месту, где выпавшие из кладки камни образовывали своеобразную лестницу, позволявшую посетителям подняться на вершину опоясывавшей башню каменной стены. Стена имела более трех футов в поперечнике, что позволило девочкам и их провожатому выстроиться на ней в ряд и глянуть на то, что происходило с ее обратной стороны. Там, во внутреннем дворике замка, весело пылал большой костер, вокруг которого на манер слетевшихся на шабаш ведьм и ведьмаков сидели старшеклассники Киммерии. Все они смеялись и переговаривались.

Спустившись со стены по такой же импровизированной каменной лестнице, по какой на нее поднимались, Лукас и девочки направились к костру. Кэти, заметив среди вновь пришедших Элли, крикнула:

— Все‑таки решилась? Поздравляю! — Она носила теплую лыжную куртку и белую кашемировую шапочку. — Добро пожаловать. Угощайся. Выпей вина и отведай закусок, которые передают по кругу. — Она одарила ее обезоруживающей улыбкой. — Короче, чувствуй себя, как дома.

Потом рыжеволосая красотка отвернулась к костру, а Элли, повернувшись к Джу, заметила:

— Что‑то Кэти сегодня подозрительное добренькая. На всякий случай держи ее по возможности под наблюдением.

— И когда она только перестанет тебя ненавидеть? — озадаченно протянула Джу. — Подумать только, лично пригласила на вечеринку… Почему, спрашивается, не меня? Я тебе так скажу: от этого добра не жди.

— Я тоже терпеть не могу эту девицу, — заявила Зои, но в следующее мгновение, увидев кого‑то из знакомых, сбежала от подруг.

Когда они подошли к костру, Элли по привычке поискала глазами Картера, но не нашла. Зато увидела Сильвиана. Его лицо, за исключением нескольких почти заживших царапин, почти вернулось к нормальному состоянию. Куда хуже обстояло дело с синяком в области горла, который, казалось, расцветился всеми цветами радуги. По счастью, он прикрыл его шарфом. Рядом с Сильвианом сидела Николь, выглядевшая очень элегантно в длинном черном пальто и таких же черных наушниках. У Элли по непонятной причине сжалось сердце: эти двое представлялись ей идеальной парой, и им, похоже, было вдвоем хорошо. А вот у нее сейчас нет пары, и она ко всем относится настороженно. Заметив, что она смотрит на нее с Сильвианом, Николь улыбнулась, подняла над головой бутылку шампанского и помахала ей.

Элли тоже ей помахала, правда довольно сдержанно.

Тем временем Джу схватила ее за руку, подтащила поближе к огню и предложила присесть на большой гладкий и плоский камень, представлявший собой в прошлом элемент какой‑то замковой конструкции. Скоро к ним присоединилась Зои, и они все вместе стали смотреть на сидевшего неподалеку парнишку, поджаривавшего в пламени костра наколотый на кончик прутика зефир, издававший сладкий запах горячей карамели.

Элли втянула носом этот аромат, напомнивший ей запахи детства и вылазок на природу в младших классах.

— Я тоже хочу, — сказала она жалобным голосом.

— Лукас! — авторитетным голосом позвала Джу приятеля.

Тот посмотрел на нее, вопросительно выгнув бровь.

— Палочку жареного зефира, пожалуйста!

Лукас повернулся, выбрал из кучи очищенных от коры тонких прутиков самый опрятный и, достав из переданного кем‑то полиэтиленового мешочка зефир, надел его на прутик, после чего начал поджаривать этот своеобразный шашлык на костре.

Вместе с закусками на прутиках по кругу ходили также бутылки с вином и шампанским. Некоторые ребята принесли с собой пластиковые чашки и стаканчики, но большинство пили прямо из горлышка. Когда кто‑то протянул одну из бутылок Джу, у Элли перехватило горло, но к ее большому облегчению подруга от выпивки отказалась.

— Я теперь как святая, — сообщила она парню, который хотел ее угостить. — Неужели не слышал? А между тем меня все чаще и чаще называют святая Джу‑трезвенница.

Элли также не проявила никакого интереса к выпивке. После того что произошло во время летнего бала, ей меньше всего хотелось потерять контроль над собой.

Отказавшись от выпивки, Джу тоже насадила на прутик пухлый розовый зефир и принялась его поджаривать.

— Они такие вкусные, — с улыбкой сказала Джу, — но я могу съесть не больше трех, поскольку потом меня тянет блевать.

Кто‑то подбросил в костер дровишек, и яркое пламя взметнулось чуть ли не до неба, от чего окружавший развалины лес погрузился во тьму.

Горячий воздух закружил над костром частицы пепла, которые затем стали подниматься вверх. Элли, следя за их полетом, вскинула голову и увидела нависавшую над костром и сидевшей вокруг него компанией полуразрушенную башню с остатками замковых стен. Уцелевшие кое‑где каменные зубцы напоминали щербатую оскаленную пасть, а черные провалы бойниц — маленькие злые глаза.

— Интересно, хотя бы частица правды в этом есть? — пробормотала она, как если бы мыслила вслух.

Джу вопросительно на нее посмотрела. В ее голубых глазах отражалось пламя костра.

— Я имею в виду историю о леди, которую убили в этой башне, — сказала Элли. — Хотелось бы знать, вправду ли все это имело место?

Джу, держа прутик с зефиром над языками пламени, ответила:

— Брат рассказывал, что видел здесь ее призрак, когда в свое время учился в Киммерии.

Элли откинулась на каменную плиту, напоминавшую спинку кресла.

— Просто он хотел тебя напугать.

Джу со смущенным выражением лица пожала плечами.

— Возможно. Но лично я так не думаю. Том ничего не боится, но это зрелище, насколько я поняла, здорово его проняло.

К этому разговору стали прислушиваться и другие сидевшие рядом ученики.

— А что конкретно он видел? — осведомился Лукас, державший в руке бутылку шампанского и время от времени из нее отхлебывавший.

— Зимой он и еще несколько ребят развели костер и расселись вокруг него. Прямо как мы сейчас. Правда, развели они костер не здесь, а в башне, чтобы ветер не задувал. Короче говоря, сидят они, выпивают, и вот, когда настала полночь, у них над головой послышались чьи‑то шаги. Брат говорил, что при каждом шаге скрипело дерево, как если бы под ногами прогибались половицы. Только у них над головой ни деревянного потолка, ни полов не было — просто пустое пространство.

Теперь все молчали, будто лишившись дара речи, а Элли сильно сглотнула.

— Ну, так вот. Услышав звук шагов, но никого не увидев, они малость струхнули, и решили оттуда сваливать, — продолжила Джу. — Но прежде чем им удалось выбраться из башни и сбежать с холма, они оглянулись и… увидели…

— Кого увидели‑то? — спросил кто‑то из ребят.

— Женщину в длинном сером платье, стоявшую и смотревшую на то, как они убегают. — Джу подняла руку и указала на вершину башни. — Вон там…

Последовал коллективный выдох, похожий на приглушенный протяжный стон. Кто‑то из присутствующих нервно хихикнул.

— Возможно, она ему привиделась, — сказала Кэти, наливая шампанское в пластиковый стаканчик.

— Возможно, но… Вот черт! — Зефир на кончике прутика, который Джу держала над костром, неожиданно воспламенился, и она принялась его задувать, но было уже слишком поздно. Зефир превратился в черный обугленный комок, и она с отвращением швырнула его в огонь вместе с прутиком. Потом закончила свой рассказ: — В общем, после этого брат никогда сюда не ходил.

Лукас снова глотнул из бутылки с шампанским, после чего передал бутылку приятелю.

— Лично я поднимался на холм и башню много раз, но никогда ничего не…

В этот момент в костре лопнуло перегоревшее бревно со звуком, напоминавшим пушечный выстрел, и все чуть не подпрыгнули. Несколько девушек даже взвизгнули, но тут же залились смехом.

— А я не люблю, когда рассказывают о привидениях. — В голосе Николь проступило неодобрение. — Говоря о мертвых, мы нарушаем их покой. А это опасно. Не надо их трогать. Пусть покоятся с миром.

— Выходит, ты веришь в привидения? — спросил Лукас.

— Разумеется! — воскликнула она с таким видом, как если бы считала подобный вопрос как минимум странным. — Ведь я родом из Парижа, а в этом городе полно призраков, привидений и прочих потусторонних сущностей. Лично я считаю проявлением высокомерия и невежества, когда человек что‑то отрицает только потому, что не видел или не понимает этого сам. Я, к примеру, не понимаю, как устроен телевизор, но телевизоры тем не менее существуют, не правда ли?

Среди собравшихся послышался приглушенный говор — все обсуждали, насколько логично подобное утверждение.

— Вы говорите такие глупости, что слушать тошно, — сказала Кэти. — Давайте лучше сыграем в какую‑нибудь игру.

Ответом ей послужил взрыв приправленного иронией смеха.

— И в какую же игру мы будем играть? — спросил с сарказмом кто‑то из присутствующих. — В ковбоев и индейцев? Или полицейских и воров?

— А как насчет «правды и смелости»? — ответила Кэти, не задумавшись ни на секунду. — Тысячу лет уже в нее не играла.

— Рискованная забава, — бросила Николь, прижимаясь к Сильвиану.

Элли внимательно наблюдала за тем, как его рука привычно легла на тонкую талию девушки. Но когда перевела взгляд на его лицо, заметила, что он смотрит на нее. В следующее мгновение у нее в душе зародилось не знакомое ей доселе жгучее ревнивое чувство.

Чуть позже, вернувшись мыслями к реальности, она поняла, что Кэти полностью завладела вниманием слушателей. Взобравшись на камень, чтобы ее было лучше видно и слышно, она говорила громким уверенным голосом, а ее трепетавшие на ветру ярко‑рыжие волосы, казалось, приближались по цвету к полыхавшему у нее за спиной оранжевому пламени костра.

— Позволю себе напомнить правила. Всякий, кому задан вопрос, получает, в свою очередь, право задать любой вопрос любому из присутствующих. Ответить на вопрос можно двумя способами — или сказать правду, или выполнить желание, требующее от респондента определенной смелости или даже отчаянности. — Собравшиеся снова разразились смехом, а некоторые начали обсуждать правила. Так или иначе, но шум снова резко возрос, и Кэти пришлось возвысить голос до максимума, чтобы перекрыть его. — По крайней мере, у того, кто отвечает, есть выбор, и ему не обязательно говорить во всеуслышание вещи, которые не предназначены для чужих ушей. Конечно, респондент, чтобы облегчить себе жизнь, всегда может соврать, но будем надеяться, что среди нас лгунов нет… Итак, бросаю пробный камешек! — воскликнула Кэти, поворачиваясь к одному из ребят: — Скажи, Алекс, тебе когда‑нибудь делали минет?

— Круто, — наморщив нос, пробормотала Зои.

Посмотрев на девочку, Элли подумала, что Зои всего тринадцать, после чего задалась вопросом, не предложить ли ей уйти отсюда, да и самой убраться вместе с ней за компанию, пока задуманная Кэти игра не вышла за рамки дозволенного. Элли не хотелось больше здесь находиться. Она не могла отделаться от ощущения, что Кэти внесла в правила «правды и смелости» какие‑то новые, не известные ей поправки, сдобренные цинизмом. С другой стороны, Зои вроде бы нисколько не была шокирована заданным Кэти вопросом и демонстрировала больше любопытства, нежели смущения.

С плоского камня поднялся высокий худощавый блондин с бутылкой вина в руке, которого Элли помнила по Ночной школе.

— Это правда, — произнес он. Собравшиеся затаили дыхание. — Было такое дело.

Ребята зажужжали, как разозленные шмели, выражая сомнение в сказанных им словах. Некоторые от негодования даже стали бросать в него кусочки зефира.

— Точно было, правда, всего один раз, — настаивал на своем Алекс. — Богом клянусь! — Потом, криво улыбнувшись, добавил: — О подробностях рассказать не могу, поскольку я джентльмен.

— Лично я сильно в этом сомневаюсь… — протянула Кэти, забирая у него бутылку, — что, впрочем, не мешает тебе задать любой вопрос любому из тех, кто сидит у костра.

— Пру! — выкликнул он.

— Присутствует! — Хихикающая светловолосая девица поднялась с места.

— Это правда, что ты потеряла девственность на яхте?

Хохот и веселые возгласы приветствовали этот вопрос, пока Пру, переминаясь с ноги на ногу, обдумывала имевшиеся в ее распоряжении опции.

— Выбираю вариант «смелость», — наконец сказала она. Подружки, выслушав ее ответ, просто умирали от смеха.

Алекс с минуту размышлял о том, какое задание ей дать. Потом сказал:

— Снимешь весь верх, пойдешь одна в развалины башни и просидишь там три минуты.

У Пру на лице проступило смущение.

— Не хочу одна идти в башню и сидеть в ней.

— Или правдивый ответ, или демонстрация смелости, Пру, — строгим голосом сказала Кэти. — Ты ведь слышала правила, не так ли?

Вздохнув, Пру расстегнула молнию на лыжной куртке, после чего сняла ее и находившийся под ней толстый свитер. Под свитером она носила тонкую розовую футболку, от которой и избавилась в следующую секунду, явив взглядам присутствующих поддерживавший грудь белый кружевной бюстгальтер. Парни снова завопили, заходясь от восторга.

— Ради Бога, девушка, — пробормотала Джу, — не теряй самоуважения.

— Бюстгальтер тоже! — наставительно сказал Алекс, но настаивать не пришлось, поскольку Пру уже снимала его.

— В башню! В башню! В башню! — принялись хором скандировать собравшиеся.

Как только Пру, хихикая, поеживаясь от холода и тряся голыми грудями, пробежала по двору и скрылась в темноте каменного строения, Элли решила что ей срочно пора уходить и забрать с собой Зои, пока внимание учеников сосредоточено на перипетиях, связанных с миссией Пру. Эти так называемые посиделки у костра все меньше соответствовали ее понятию о вечеринке.

— Кто‑то должен пойти с ней, чтобы проконтролировать ситуацию и убедиться, что ей ничего не угрожает, — сказал Алекс. — Предлагаю свою кандидатуру.

— Прекрати говорить пошлости, — произнесла Кэти, вновь возвышая голос, чтобы перекрыть смех и крики собравшихся. — Это тебе не порнофильм. И запомни: я хронометрирую процесс.

Пока собравшаяся у костра публика смеялась, переговаривалась и пила из бутылок вино, Элли наклонилась к Зои.

— Если захочешь уйти, только скажи, — произнесла Элли, со значением посмотрев на нее.

— Это довольно любопытно с антропологической точки зрения, — заметила Зои. — Кроме того, я за собой особых грехов не знаю и, какой бы вопрос мне ни задали, готова сказать всю правду.

— Время вышло! — крикнула Кэти. — Пру? Можешь вернуться к своим одежкам.

У костра установилось напряженное молчание, как если бы собравшиеся не были на сто процентов уверены в том, что им доведется увидеть Пру вновь. Тем не менее через пару секунд та выскользнула из черного пролома в башне и побежала, содрогаясь от холода, на свое место. Теперь она не хихикала и даже не улыбалась.

— Там чертовски холодно. Уж лучше бы я сказала правду.

— Твоя очередь, Пру, — произнесла Кэти.

— Лукас. — Пру застегнула лыжную куртку до горла и натянула шапку на уши. — Ты когда‑нибудь трахал девушку в помещении школы?

Элли почувствовала, как заерзала на своем камне сидевшая рядом Джу, и с любопытством на нее посмотрела. Джу опустила голову и рассматривала землю у себя под ногами.

— Выбираю правду, — без намека на улыбку сказал Лукас. — Да, трахал. — Парни наградили его сардоническими аплодисментами. Интересно, что Лукас при этом головы в сторону Джу не повернул и не наградил ее даже скользящим взглядом.

— Моя очередь. — Лукас взял бутылку у кого‑то из ребят и основательно из нее глотнул. — Кэти!

Толпа снова оживилась, когда рыжеволосая красавица поднялась на ноги. Надо сказать, что сторонний наблюдатель не обнаружил бы в этот момент у нее на лице ни малейшего признака смущения или страха.

— Итак, правда или смелость, — произнес Лукас. — Кэти, тебе приходилось трахаться на пришкольном земельном участке после наступления комендантского часа? Например, в открытом летнем домике, в лесу или беседке?

— Выбираю правду. — Кэти расправила плечи и положила руку на талию. — Определенно приходилось. И не раз.

Ученики рассмеялись.

— Моя очередь, — сказала она, поворачиваясь к костру, в свете которого ее черты приобрели некое потустороннее выражение. — Элли!

Элли до того удивилась, что чуть не подпрыгнула. Джу с сочувственным видом стиснула ей пальцы.

Собравшиеся наградили сделанный Кэти выбор громким многоголосым «ох!».

Элли медленно встала с камня и повернулась к Кэти. Гнев и страх, которые она испытала в эту минуту, сплелись в тугой узел и тяжким грузом легли ей на сердце. Устремив на Кэти пронизывающий взгляд, она всмотрелась в ее пламеневшие от огня черты.

«Я знала, что мне не следовало приходить сюда».

Подумав об этом, она замерла в ожидании вопроса о сексе, минете или о чем‑то вроде этого. Поскольку она ничем таким не занималась, то сказать правду ей не составляло труда. Однако Элли задала ей вопрос совершенно другого плана.

— Это правда, что ты внучка Люсинды Мелдрам?

Время, казалось, остановилось.

А по рядам сидевших у костра учеников пробежал приглушенный удивленный ропот, после чего во дворе замка установилась мертвая тишина. Элли слышала только, как потрескивали в пламени дрова и сухие ветки. Одновременно она почувствовала, как разжались пальцы Джу, предоставляя ее руке свободу.

Пораженная, она вновь всмотрелась в лицо Кэти, в чертах которой проступило выражение торжества, поскольку та, казалось, заранее знала ее ответ.

Наконец Элли вновь обрела способность говорить и произнесла одно‑единственное слово: «смелость».

Тишину мгновенно нарушили приглушенный говор и перешептывания сидевших у костра людей. В этот момент Элли пожалела лишь о том, что Джу перестала держать ее за руку.

— Подойди и поцелуй Сильвиана. — Слова Кэти кололи ее, словно острия кинжалов. — Страстно.

Глава двадцать четвертая

— Нет! — У Элли перехватило горло, и она невольно отступила на шаг назад. — Это… непорядочно… Он пришел с Николь. — В следующее мгновение ей представилось, будто она находится на одном из телевизионных реалити‑шоу, где участников заставляют делать то, что им не хочется.

— Все нормально, — сказала с улыбкой Николь. — Меня такие вещи не шокируют.

Кэти продолжала гипнотизировать Элли взглядом.

— Ты должна это сделать. Или все узнают, что ты не только лгунья, но и трусиха!

По толпе опять пронесся взволнованный приглушенный говор. Когда Элли повернулась к Сильвиану, тот с осуждением во взгляде смотрел на Кэти.

Элли не знала, что и делать. Зато не сомневалась в одной вещи: что бы сейчас ни случилось, это останется в ее памяти и памяти участников вечеринки до окончания школы. Все присутствующие затаили дыхание в ожидании того, что произойдет в следующую минуту.

У Элли ноги сделались, словно ватные, и ей понадобились все ее силы, чтобы пройти сквозь скопление учеников к тому месту, где расположились Сильвиан и Николь. Толпа раздавалась перед ней в стороны, как если бы она была особой королевской крови. Или вымазана грязью.

Встав перед Николь, она беспомощно развела руками.

— Прямо не знаю, как быть… — сказала она, потом запнулась, и попробовала начать снова: — Это нехорошо. Ведь он твой бой френд.

Николь наклонилась, приблизила губы к ее уху и прошептала:

— Сильвиан не мой бой френд. — В ее тоне слышались интонации не совсем трезвого человека. Затем, распрямившись, она со значением посмотрела на Элли, после чего повернулась к собравшимся и громким звучным голосом произнесла: — Я знаю, как быть.

С этими словами она снова наклонилась к Элли. Смущенная Элли полагала, что та снова прошепчет что‑нибудь ей на ухо, но вместо этого Николь взяла ее за концы шарфа, притянула к себе и поцеловала в губы. Это поразило Элли до такой степени, что она будто обратилась в статую. При всем том отметила, что губы у Николь мягкие и от них пахнет шампанским. А еще от Николь пахло жасмином и розами. Элли вынуждена была признать, что когда тебя целует девушка, это не так уж плохо. Даже… пикантно. Особенно когда к твоей щеке прикасаются, словно перышки, мягкие пряди ее волос.

В следующую секунду Николь отступила от нее на шаг и с видом видавшей виды женщины пожала плечами.

— Ну вот, все и устроилось. Теперь ты можешь со спокойной душой целовать Сильвиана, поскольку я тоже тебя поцеловала.

Когда она снова опустилась на служивший ей стулом камень, в толпе засмеялись и захлопали, приветствуя ее жест. Но Элли уловила во всеобщем шуме примесь смущения и недоумения. Она знала, что все думают о Люсинде Мелдрам и о том, почему Кэти задала ей вопрос, связанный с этой особой.

Поворачиваясь к Сильвиану, она едва могла дышать. Владевшая им злость находила отражение в его напряженных чертах и в том, как он попеременно то сжимал, то разжимал кулаки.

— Это глупые детские игры, Элли, — сказал он. — И мы вовсе не обязаны в них участвовать. Просто Кэти, — тут он повысил голос, — нравится ставить людей в неудобное положение.

Глядя в его глаза, сверкавшие при свете костра, как сапфиры, Элли испытывала душевную боль и влечение к этому молодому человеку одновременно. Кэти была мастерица устраивать каверзы, приносившие нравственные страдания их невольным участникам. Разумеется, она знала, что между ними существует сильное взаимное притяжение. Об этом сплетничали все, кому ни лень. Кэти также знала, какую острую душевную боль придуманное ею задание причинит Картеру, но плевать на него хотела, как, впрочем, и на всех остальных.

Слезы смущения и негодования жгли Элли глаза. Подойдя к Сильвиану поближе, она прошептала так тихо, что только он мог ее слышать.

— Я не могу… Картер не должен этого видеть…

Услышав имя Картера, он отпрянул от нее, как если бы она влепила ему пощечину. Сердце же у Элли забилось с удвоенной силой от ярости, стыда и безысходности, а дыхание сделалось частым и поверхностным.

«Я должна убираться отсюда. И побыстрее».

Если она этого не сделает, то ей придется поцеловать Сильвиана или основательно врезать Кэти. Не говоря уже о том, что у нее из‑за нервной обстановки может начаться очередной приступ паники. Как говорится, куда ни кинь, везде клин.

Повернувшись, она направилась к тому месту, где располагалась Зои, взиравшая на нее с полуоткрытым от изумления ртом. Рядом с ней сидела Джу, смотревшая в огонь костра и упорно избегавшая ее взгляда.

— Пойдем, Зои, — хриплым голосом произнесла Элли. — Пора сваливать отсюда. Такие игры определенно не для нас.

Секунду или чуть больше Зои сидела, не двигаясь. Казалось, она колебалась или обдумывала предложение своей напарницы по Ночной школе. Потом все‑таки встала и поспешила вдогонку за Элли, которая к тому времени уже шла быстрым шагом прочь от костра.

Когда они отошли довольно далеко от огня и начали углубляться в темноту, до их слуха донесся громкий голос Кэти, отразившийся эхом от каменных стен полуразрушенного замка.

— Полагаю, тебе следовало сказать правду, Элли!

* * *

— Я думала, ты пошутила насчет поцелуев «с язычками», — сказала Зои, ускоряя шаг, чтобы идти рядом с Элли и не отставать.

Они шли так быстро и так размахивали руками, что полосы света из их фонариков ежесекундно меняли положение в пространстве и озаряли то каменистую тропу под ногами, то черные ветви деревьев, то временами взлетали к небу.

— Я тоже так думала, — проговорила Элли сквозь сжатые зубы, поскольку в этот момент больно ударилась ногой об острый обломок скалы. После этого они некоторое время шли в полном молчании, и тишину леса нарушали только звуки их шагов.

— Элли? — неожиданно обратилась к ней тихим голосом Зои.

— Слушаю тебя, — ответила Элли, догадываясь, какой вопрос хочет задать ей напарница.

— Скажи, ты и вправду внучка Люсинды Мелдрам? — осведомилась Зои и посмотрела на нее с таким выражением, в каком сторонний наблюдатель мог обнаружить нечто подозрительно похожее на зависть.

Неподалеку с вершины дерева донеслось уханье совы. Элли остановилась.

— Слышала?

— Так это же сова, — кивнула Зои. — Причем где‑то поблизости.

— Мне нравится, как ухают совы. — Элли понизила голос до шепота, подняла голову и принялась что‑то высматривать среди темных ветвей в кронах больших деревьев. — Да, — прошептала она через некоторое время, продолжая исследовать верхние ветви взглядом.

— Что «да»? — озадаченно посмотрела на нее Зои.

— Да, я действительно внучка Люсинды Мелдрам.

Сказав это, Элли перестала высматривать сову и снова быстрым шагом двинулась по тропинке. Зои же на секунду замешкалась, размышляя над полученной информацией, после чего побежала догонять напарницу.

— Но почему… — Зои перепрыгнула через преграждавшую ей путь толстую сухую ветку. — Почему в школе никто не знает, чья ты внучка? Обычно в школе все в курсе того, кто из какой семьи, и кому кем приходится.

— Честно говоря, сейчас мне бы не хотелось говорить об этом, — с мрачным видом сказала Элли.

Зои, похоже, приняла ее слова к сведению и поторопилась переменить тему.

— Подумать только! Ты целовалась с девушкой, — произнесла она с восхищением в голосе.

— О Господи, — вздохнула Элли, вспомнив слова Николь относительно того, что Сильвиан не ее бой‑френд. — Да, целовалась…

— Скоро слух об этом распространится по всей школе, и ты станешь знаменитой! — воскликнула Зои в тот момент, когда из‑за деревьев стало проглядывать массивное здание Киммерии.

* * *

Рейчел уже погружалась в объятия Морфея, когда услышала негромкий стук в дверь и, открыв ее, обнаружила стоявшую в дверном проеме Элли. Последняя, взглянув на подругу, отметила, что та уже переоделась в широкую белую пижаму и сняла скреплявшее прическу эластичное кольцо, от чего ее темные волосы рассыпались по плечам блестящими локонами.

— Элли? — спросила Рейчел, одарив ее затуманившимся со сна взглядом, в котором проглядывало удивление. — Что‑то случилось?

— Она целовалась с девушкой, — бросила Зои, выглянув из‑за плеча своей куда более рослой напарницы.

— Что такое? — смигнула Рейчел.

— Скоро она станет у нас известной, как не знаю кто, — не без удовольствия отбарабанила Зои.

Рейчел всмотрелась в лицо подруги и вопросительно выгнула бровь.

— Хорошо, что ты не пошла на эту так называемую вечеринку, — сказала Элли. — Очень умно поступила. Впрочем, как всегда.

Рейчел широко распахнула дверь.

— Входите. Обе. Только быстро.

Должно быть, она заснула, когда читала, подумала Элли, глядя на лежавшую рядом с подушкой раскрытую книгу. Рейчел поторопилась убрать книгу и поправить покрывало на постели. Но Зои сразу же уселась на пол, скрестив ноги в щиколотках, оглядывая комнату Рейчел широко раскрытыми глазами, как если бы попала в какой‑то музей. Элли тоже не стала садиться на постель и вместо нее опустилась на помещавшийся у стола стул. Так что постель вновь оказалась в полном распоряжении Рейчел, которая легла на нее поверх покрывала, прикрыв его нижним концом свои босые ноги.

— Можете рассказывать. Но только с самого начала.

Элли быстро, но довольно подробно сообщила ей о событиях ночи. Когда же она добралась в своем повествовании до того места, где Кэти задала ей вопрос о Люсинде, Рейчел даже присвистнула.

— И откуда, спрашивается, у нее такие сведения? — пробормотала она, словно обращаясь к самой себе. — Я, например, ни разу не слышала, чтобы кто‑то обсуждал эту тему.

— Ну, всем известно, что ты моя лучшая подруга, — сказала Элли. — Поэтому, может статься, ребята не говорят при тебе ни о чем, что связано со мной.

Рейчел помахала рукой, словно отгоняя муху.

— Ты забываешь о моей склонности и умении подслушивать.

— Как бы то ни было, ты сейчас самая важная особа в школе, — решительно заявила Зои. — Даже более важная, чем Сильвиан.

Элли посмотрела на Рейчел.

— По‑видимому, не существует ни малейшей возможности воспрепятствовать распространению этой информации. — Несмотря на эти слова, во взгляде Элли, устремленном на Рейчел, проскальзывала слабая надежда на благоприятный исход, но Рейчел, покачав головой, сразу дала ей понять, что подобные надежды беспочвенны.

— Извини, дорогая, но ты раскрыта. — Рейчел вытянула ноги и поплотнее закутала их покрывалом. — Теперь расскажи остальное. Говоришь, Пру опять продемонстрировала общественности свои сиськи? Ничего удивительного. Она настолько предсказуема, что это становится скучным.

* * *

Направляясь на завтрак и входя на следующее утро в полупустую столовую, Элли высоко держала голову и старалась смотреть только прямо перед собой. Выбрав столик в дальнем конце зала, она вытащила из сумки книгу и, поедая овсяную кашу, отчаянно делала вид, что с головой ушла в повторение домашнего задания. При всем том она кожей чувствовала устремленные на нее взгляды и слышала приглушенный говор, который, как ей казалось, усилился с ее появлением. Правда, девушка отдавала себе отчет в том, что невольно могла в этом смысле сгустить краски, но и при таком раскладе неприятное ощущение от происходившей вокруг нее какой‑то возни отнюдь не уменьшилось.

Поэтому, когда кто‑то выдвинул из‑за стола стул и опустился на сиденье рядом с ней, она замерла, так и не донеся ложки до рта.

— Привет, Элли… — Она медленно подняла голову и напоролась взглядом на голубые глаза Джу, имевшие сегодня непривычно серьезное выражение. — Полагаю, нам нужно поговорить.

«Вот дьявольщина!»

Утопив ложку в тарелке с недоеденной кашей, Элли взялась за чашку с чаем, с такой силой впившись пальцами в ручку, как если бы держала не чашку, а щит.

— Почему бы и нет? — произнесла она, стараясь по возможности говорить ровным спокойным голосом. — Что‑нибудь случилось?

— Почему не сказала мне, кто ты такая?

Элли быстро опустила голову и, коснувшись подбородком груди, подумала: «Ну вот, началось…»

— Ведь это правда, не так ли? — В тоне Джу ясно слышалась обида. Элли согласно кивнула. Джу с шумом втянула в легкие воздух. — Такая важная вещь… А ты мне не сказала… Почему, Элли? Ведь я вроде как считаюсь одной из твоих лучших подруг.

— Я не знала, — сказала Элли, понимая, что в ее слова трудно поверить, и они весьма похожи на ложь. — Родители рассказали мне об этом, только когда я вернулась домой после летнего семестра. А потом я дала слово никому об этом не говорить.

— Ну, кое‑кому ты об этом все‑таки сказала, — заявила Джу с прокурорскими нотками в голосе. — Рейчел, например, не так ли? Ну и Картеру, разумеется.

— Я сказала только тем, кому должна была сказать. Так что об этом знают всего несколько человек.

— Всего несколько человек… — повторила Джу, и добавила: — Но не я.

— Прошу тебя, Джу, давай не будем распространяться на эту тему, — сказала Элли. — Ничего личного. Просто это от меня не зависело. Я вообще никому не хотела говорить об этом, пока…

Но Джу ее объяснения мало интересовали.

— Ничего личного, говоришь? — Резко отодвинув стул, Джу с пылающим лицом вскочила на ноги. — По крайней мере, хоть это радует и здорово подняло мне настроение…

С этими словами она торопливо вышла из столовой, Элли же прикрыла лицо руками и предалась невеселым размышлениям.

«Хорошее начало, — мрачно подумала она. — Теперь весь день будет такой».

Несколько недель назад она побежала бы к Картеру за помощью и поддержкой. Они нашли бы какое‑нибудь уединенное место для общения, и она бы все ему рассказала. А потом он защищал бы ее от нападок со стороны недоброжелателей и чрезмерного внимания со стороны друзей. Но эти дни, увы, давно миновали.

Теперь ей придется позаботиться о себе самой.

Когда шла по главному коридору, ей казалось, что она движется будто сквозь облако из шепотков, приглушенных комментариев, касавшихся ее поведения, и взглядов различного выражения и интенсивности.

Одолев этот страдный путь, Элли поторопилась укрыться в библиотеке, где толстые восточные ковры поглощали шепотки и отзвуки сплетен. Сидевшая за библиотекарским столом Элоиза с ручкой в руке просматривал какой‑то документ.

— Здравствуйте. Хотела бы воспользоваться одним из библиотечных кабинетов, если это возможно. — Элли старалась говорить спокойно и даже чуточку небрежно, как если бы пользовалась такого рода услугой каждый день.

— Формально они для учащихся последнего года обучения, — начала было библиотекарша, но, заметив появившееся на лице Элли выражение отчаяния, мгновенно внесла коррективы во вторую часть фразы. — Полагаю тем не менее, что хорошие трудолюбивые ученицы, которые помогали мыть и красить библиотеку после пожара, тоже могут ими воспользоваться.

Выдвинув ящик, она достала из него маленький ключик на серебристом колечке и добавила:

— Свободен третий кабинет для индивидуальных занятий. Можешь сидеть там, сколько захочешь.

— Благодарю вас, — сказала Элли с облегчением, которое сама с легкостью уловила в собственном голосе, не говоря уже о библиотекарше. Возможно, именно по этой причине Элоиза одарила ее озабоченным взглядом и спросила:

— У тебя все в порядке?

— Нет, — сказала Элли, поворачиваясь, чтобы идти. — У меня куча неприятностей.

Провернуть ключ в замке не проблема. Проблема заключалась в том, чтобы этот самый кабинет найти. В свое время эти комнатки предназначались для тайных встреч или использовались как убежища, соответственно, двери имели вид потайных, и замаскированный в деревянных резных панелях дверной проем еще предстояло найти. Элли пошла вдоль закрывавшей стену декоративной панели, высматривая в ней самые ничтожные на первый взгляд царапины или щелочки. Обнаружив одну такую, она пошла вдоль стены дальше, пока не добралась до третьей аналогичной отметины и пришла к выводу, что это и есть дверь в третий кабинет. Оставалось еще найти замочную скважину, на что тоже ушло немало времени.

Когда Элли наконец ее обнаружила — в центре бутона вырезанной из дерева розочки, — ею владело множество разнообразных чувств, которые в своем большинстве имели негативный характер: фрустрация, злость на себя, злость на Картера и Сильвиана, огромная ненависть к Кэти, ну и разумеется, полное неприятие проклятых резных панелей.

Дверь отворилась с едва слышным щелчком, а когда Элли включила электричество, высветилась и крохотная комнатка, расписанная удивительно яркими и динамичными, даже, если так можно выразиться, яростными фресками, очень подходившими ей по настроению.

Изображенные на этих фресках вооруженные мечами и копьями люди стоял друг против друга в полной боевой готовности. Рядом по зеленому полю протекал ручей или протока. Изготовившиеся к бою люди орали друг на друга, о чем свидетельствовали запечатленные художником черные провалы их открытых ртов.

Швырнув портфель на пол, Элли принялась расхаживать по крохотной комнатке, ероша пальцами волосы.

— Что мне делать? — едва слышно бормотала она себе под нос. — Как справиться со всем тем, что на меня навалилось?

Потом плюхнулась на располагавшийся у стола стул и, подперши голову рукой, глубоко задумалась. Вся ее жизнь, казалось, пошла по какому‑то иному, не запланированному ею кривому пути. Откуда Кэти узнала о Люсинде? Кто мог ей об этом сказать? Уж во всяком случае, не Изабелла, не Рейчел и не Картер — единственные, как ей казалось, люди, которые были в курсе ее родственных отношений с леди Мелдрам.

Стук в дверь прервал ее невеселые размышления. Скорее всего, стучала Элоиза. Возможно, комната понадобилась кому‑то из будущих выпускников. Отправляясь открывать, Элли уже приготовила маленькую защитительную речь.

— Элоиза, я успела пробыть здесь всего несколько минут, в то время как вы сказали…

Когда она увидела в дверном проеме Картера, слова словно примерзли у нее к языку. Она не находилась так близко от него с того вечера, когда они разошлись. Странное дело, увидеть Картера вблизи она хотела больше всего на свете, но одновременно сейчас это ей меньше всего было нужно. На долю секунды она задалась вопросом, уж не простил ли он ее и не пришел ли, чтобы сказать ей об этом, но, увидев стальной отблеск в его глазах, поняла, что выдает желаемое за действительное.

Пока она, прикипев к месту, смотрела на него расширившимися от удивления глазами, Картер указал кивком головы на пространство у нее за спиной.

— Я могу войти? Или предпочитаешь стоять здесь? — Проступавшее в его голосе нетерпение вернуло ее к реальности, и она сделала шаг в сторону от входа.

— Извини. Разумеется, ты можешь войти.

Он прошел мимо нее в комнату, огляделся и поднял с пола брошенную ею сумку, из разверстого зева которой посыпались карандаши и ручки и выпало несколько книг. Затем, устремив взгляд на фреску с изображением готовых к бою людей, пробормотал: «Весьма уместно», — и лишь после этого опустился на один из помещавшихся у стола стульев. При этом темные прямые волосы упали ему на лицо, и он отбросил их к затылку небрежным движением руки, которое так ей нравилось.

Элли показалось, что еще немного, и ее сердце рассыплется на кусочки, как брошенный на каменный пол хрустальный фужер. Но оно по какой‑то непонятной причине не рассыпалось и продолжало биться, как прежде.

Хотя он говорил очень спокойно, от его голоса исходил такой леденящий холод, что Элли чуть ли не в прямом смысле промерзла до костей, пока проходила по комнате и усаживалась на второй стул, находившийся в комнате. Она сидела на нем с прямой спиной и смотрела на доску разделявшего их стола.

— Ну… как ты? — Глупый вопрос, если разобраться, но ей действительно хотелось узнать, как он поживает.

— Превосходно. Спасибо, Элли, — ответил он, одарив ее сардонической улыбкой. — Моя девушка бегает по лесам с другими парнями и до такой степени мне не верит, что отказывается говорить правду. Но если не считать этого, я живу нормально. Вот недавно высший бал за историческое эссе получил…

— Картер, мне…

— Я пришел сюда не для того, чтобы слушать твои объяснения, — сказал он, перебивая ее. Потом, с минуту помолчав, добавил: — А может, и для того… Я не знаю…

В следующее мгновение она увидела, как его лицо исказилось от душевной боли, которая была под стать ее собственной. Не имея сил следить за происходившими в его лице изменениями, она снова опустила глаза и стала рассматривать свои руки, которые, как выяснилось, слегка подрагивали. И тогда, чтобы он этого не заметил, положила их на колени.

— Увидел, что ты вошла в кабинет, и решил зайти и поговорить с тобой.

Поскольку она продолжала рассматривать руки, он повысил голос:

— Посмотри на меня, Элли.

Она медленно подняла голову и посмотрела на него. Плескавшаяся в его глазах боль исчезла, уступив место арктической пустыне.

— Я слышал, что произошло на вчерашней вечеринке в развалинах замка.

У Элли перехватило горло.

— Там… Ничего особенного не произошло…

— Я не собираюсь говорить о том, что ты целовалась с Николь, а потом присоединилась к Сильвиану, протестовавшему против условий игры. Впрочем, мы можем обсудить и это, если тебе очень хочется, — сказал он. — Но меня больше интересует то, что сказала Кэти относительно Люсинды. Хочу, чтобы ты знала: я никогда никому не говорил о Люсинде и никогда никому не скажу в будущем.

Она посмотрела на него расширившимися от изумления глазами.

— Мне и в голову не могло прийти, что ты рассказал об этом Кэти!

Интенсивность ее реакции, похоже, сбила его с толку, поскольку он на секунду смешался и пару раз смигнул. Правда, сказала только одно слово: «хорошо», — после чего сделал движение, говорившее о том, что собирается встать и уйти, и добавил:

— Вот, собственно и все, что я хотел тебе сообщить.

— Картер, подожди. — Повинуясь мгновенно возникшему импульсу, она перегнулась через стол и протянула к нему руку, словно стремясь его удержать. Он отпрянул, как если бы опасался ее прикосновений; она же покраснела и убрала руку. — Неужели мы не можем поговорить хотя бы минуту?

— Не уверен, что это хорошая идея, — сказала он, но со стула не встал.

— Знаю, что во многих случаях была несправедлива по отношению к тебе, и прошу меня за это извинить. Но и ты тоже далеко не всегда безоговорочно доверял мне. Мы с тобой такие хорошие, близкие друзья, но… — Она посмотрела на него в упор. — Я долго думала о наших отношениях и пришла к выводу, что мы представляли собой не лучшую на свете пару. Ты, например, считал, что я не способна принимать правильные решения, не доверял мне. И я тоже тебе не доверяла и о многом в этой связи умалчивала. Именно это взаимное недоверие, на мой взгляд, и стало причиной возникших между нами трений.

— Не только это, — бросил Картер. — Ты забываешь о Сильвиане.

Элли показалось, что его слова пробили у нее в груди дыру.

— Да, — сказала она тусклым, лишенным эмоций голосом, откидываясь на спинку стула. — Сильвиана тоже нельзя сбрасывать со счетов.

— Проблема в том, что чувства, которые ты к нему испытываешь, написаны у тебя на лице, а ты, похоже, этого не осознаешь. Когда, к примеру, он входит в комнату, ты замираешь, как кролик перед удавом, а выражение у тебя на лице мгновенно меняется, — произнес он и невесело рассмеялся.

— Картер, — воззвала к нему Элли. — Сильвиан спас мне жизнь! И если я неравнодушна к нему, то именно по этой причине. А не потому, что я испытываю к нему влечение — или что ты там по этому поводу думаешь.

Неожиданно он вскочил с места, прошел к двери, но не вышел из комнаты, а остановился, положив ладонь на дверную ручку. Потом, так и не повернувшись к ней, сказал:

— Ты уж извини, что я не способен наблюдать за развитием вашего романчика и получать от этого удовольствие.

Когда он ушел, Элли закрыла лицо руками. Сейчас ей хотелось одного — выплакаться. Но слезы почему‑то не приходили.

* * *

Во второй половине дня настроение Элли трансформировалось из слезливого в агрессивное, поэтому, стоило ей только увидеть огненно‑рыжую шевелюру Кэти, замаячившую впереди нее в коридоре, она перешла на бег и, догнав девушку, схватила за рукав.

— Откуда ты об этом узнала?! — крикнула она еще до того, как Кэти успела повернуться к ней лицом.

— Не скажу! — Вырвав рукав из ее хватки, Кэти отступила на шаг.

В этот раз на губах Кэти красовалась помада теплого абрикосового оттенка, идеально подходившая к ее внешности. Элли выводило из себя еще и то обстоятельство, что красота Кэти вызывала у нее странное ощущение, подозрительно напоминавшее чувство неполноценности.

— Но факт остается фактом: ты солгала, — продолжила Кэти. — Народ теперь знает, что ты лгунья, и тебе придется иметь дело с последствиями своего деяния. Уж и не знаю, в чем здесь моя вина.

Элли в прямом смысле стала сотрясаться от злости.

— С каких это пор нежелание говорить во всеуслышание о секретах своей частной жизни стало называться ложью? Ни ты, ни «народ», как ты называешь наших знакомых и приятелей, не имеете к этому никакого отношения!

Поначалу ученики проходили мимо них, не задерживаясь, но чуть позже некоторые, сообразив, что разговор на повышенных тонах между этими двумя страстными натурами может явиться прелюдией к грандиозному скандалу и даже потасовке, начали останавливаться поблизости, чтобы посмотреть, чем кончится спор. Так что довольно скоро вокруг девушек собралась небольшая толпа, которая, впрочем, постоянно увеличивалась.

Кэти напустила на лицо скучающее выражение.

— Тебя тысячу раз спрашивали, учился ли здесь кто‑нибудь из твоих близких родственников, и ты всегда отвечала «нет». Но, как недавно выяснилось, Люсинда тебе далеко не чужая, и лично мне трудно поверить, что ты не знала об этом. В таком случае уместен вопрос: зачем ты лгала?

Поскольку Элли заколебалась, Кэти, чувствуя приближающуюся победу, одарила ее триумфальной улыбкой.

— Ты уж просвети нас на этот счет, хорошо? — Она широким жестом обвела рукой собравшихся в коридоре учеников, смотревших на них во все глаза. — Мы никому не скажем, не правда ли? Итак, почему ты держишь свои семейные отношения в секрете?

— Потому что это не ваше дело! — воскликнула Элли, у которой кровь бросилась в лицо.

Кэти закатила глаза.

— Ну, это не ответ. Кроме того, сейчас это не только твое дело.

— Благодаря тебе!

— Да, это так, — сказала Кэти с улыбкой. — Можешь не благодарить.

Всмотревшись в лицо рыжеволосой девушки, Элли поняла, что этот разговор не имеет никакого смысла, поскольку Кэти никогда не раскроет источник своей информированности. Хотя бы потому, что вся эта история и связанные с ней события здорово ее развлекали и забавляли.

Смирившись с поражением, Элли повернулась, чтобы уйти, но Кэти не хотела так просто отпускать ее и ехидным голосом бросила ей вслед:

— Почему бы тебе не сбегать сейчас к Сильвиану и не поплакать у него на груди? Ой, что это я говорю? — Кэти в притворном смущении прикрыла ладошкой рот. — Может, мне следовало сказать «к Картеру»? Нет? Извини, я совсем запуталась. Так к кому из них ты бегаешь на этой неделе?

Элли, сжав кулаки, крутанулась вокруг своей оси. У Кэти расширились глаза.

— Неужели ты собираешься меня ударить? — Она залилась смехом, в котором сквозило пренебрежение. — Пора взрослеть, Элли. Твои подростковые замашки производят жалкое впечатление.

— Себя пожалей! — Бархатный голос Николь прозвучал неожиданно, и удивленные ее появлением противницы чуть ли не синхронно повернулись в ее сторону. Но сверкающие глаза Николь были устремлены на Кэти. — Еще неизвестно, кто здесь производит жалкое впечатление!

Кто‑то из зрителей хмыкнул. Кэти же определенно разволновалась и попытаться вновь взять инициативу в свои руки лишь после того, как призвала себя к порядку и внимательно оглядела толпу.

— Твои заявления, Николь, достойны смеха. Я знаю, что ты целовалась с ней, но зачем вмешалась в наш разговор? Влюбилась в нее, что ли?

Николь, забросив черные блестящие волосы за плечо, одарила Кэти таким пренебрежительным взглядом, что можно было подумать, будто перед ней какая‑то букашка или червяк.

— Думаю, проблема заключается не в том, кого поцеловали я или Элли, а в том, кого хочешь поцеловать ты, так как этот человек не только не хочет целоваться с тобой, но и не обращает на тебя никакого внимания.

Лицо Кэти стало наливаться некрасивым багровым румянцем. Некоторое время она взирала с полуоткрытым ртом на Николь и Элли, словно пытаясь что‑то сказать, но из ее уст не вырвалось ни единого напитанного желчью или сарказмом слова, и толпа поняла, что Кэти, пусть и ненадолго, полностью утратила способность говорить гадости.

Элли, казалось, тоже лишилась дара речи. Не издав ни единого звука, она лишь смотрела на Николь широко раскрытыми глазами. Брюнетка же улыбнулась ей с таким беззаботным видом, как если бы они только что болтали о погоде.

— Пойдем отсюда, Элли, — сказала она, беря девушку за руку. — На свете множество умных людей, с которыми действительно интересно обменяться словом.

— Угхм… Спасибо тебе, Николь, — произнесла, запинаясь, Элли, когда они выбрались из толпы и пошли по коридору. Несмотря на небольшой рост и субтильное сложение, Николь двигалась очень быстро, так что девушки в течение минуты оставили место конфронтации с Кэти далеко позади. — Мне ведь и вправду хотелось стукнуть ее.

— Не стоит благодарности, Элли, — с ангельской улыбкой сказала Николь. — Я ненавижу Кэти Гилмор, так что, немного сбив с нее спесь, доставила удовольствие, прежде всего, себе самой.

Девушки намеренно старались идти там, где было больше студентов, хотя Элли не имела представления, куда они направляются.

— Послушай, — сказала она, — относительно вчерашнего вечера…

— Здорово было, не так ли? У всех от изумления глаза на лоб полезли. — Николь хихикнула. — Но шокировать англичан — не такое уж трудное дело.

— Я о том, что ты тогда сказала… — Элли одарила ее скользящим взглядом. — Насчет Сильвиана… Он действительно не твой бой френд?

Николь остановилась и повернулась к ней лицом. Ее пухлые губы изогнулись в лукавой улыбке.

— Мы с Сильвианом дружим с шести лет. У наших родителей летние домики рядом. Мы вместе играли у моря, а потом вместе пошли в школу. Когда же подросли… — она помахала рукой, будто отгоняя муху, — …в качестве эксперимента начали встречаться. Но эксперимент не получился и в серьезные отношения не перерос. Я довольно странно себя чувствовала, когда мы целовались. — Николь наморщила носик. — Складывалось такое впечатление, будто я целую собственного брата. Так что теперь мы просто лучшие друзья. — Она очень внимательно смотрела на Элли и добавила: — Я почему‑то подумала, что тебе будет интересно это знать.

Вокруг них стоял ужасный шум. Двигавшиеся по широкому коридору ученики кричали, переговаривались и громко смеялись, но Элли практически их не слышала.

— Ты полагаешь… я могу… — Она замолчала, не закончив фразы.

«О чем, интересно знать, я спрашиваю, чего добиваюсь?»

Но Николь ответила на ее незавершенный вопрос без малейших колебаний.

— Мне представляется, что в некоторых случаях люди слишком много думают, тогда как вместо этого иногда лучше прислушаться к голосу собственного сердца. Больше доверяй своим инстинктам — вот что я тебе скажу… — Николь указала на дверь в стене коридора. — Мне нужно посетить семинар по естественным наукам. Не желаешь присоединиться?

Элли отрицательно покачала головой.

— Спасибо, нет. — В ее тоне не проступало никаких эмоций, как будто она перенеслась мыслями в другое место. — Позволь еще раз поблагодарить тебя за…

Николь пожала плечами, и толкнула рукой дверь.

— Я и Сильвиану то же самое всегда говорю. Насчет того, чтобы больше доверял своим чувствам.

* * *

— Ее родители проинформировали. — Изабелла разливала по чашечкам горячий чай, в то время как Элли с мрачным выражением на лице опускалась в кресло, располагавшееся напротив директорского стола. Пар с запахом бергамота заполнил офис. — Она недавно разговаривала с ними по телефону по поводу зимнего бала. Должно быть, тогда они ей и сказали.

— Но они‑то откуда узнали? — спросила Элли, принимая из рук директрисы чашу с горячим, сдобренным молоком чаем. Изабелла присела на стул рядом.

— Полагаю, в этом вопросе все стало для тебя несколько сложней. — Тон Изабеллы заставил Элли занервничать. — По идее теперь об этом знает все Правление. Люсинда решила не делать больше из этого тайны.

— Что такое? — У Элли дрогнула рука, и горячий чай пролился ей на колени. Едва слышно выругавшись, она смахнула горячую жидкость с ног. — Почему?

— После последней попытки Натаниэля изменить устоявшийся порядок, Люсинда приняла решение сообщить правлению обо всех его деяниях. — Слово «всех» Изабелла выделила интонацией, а когда Элли одарила ее вопрошающим взглядом, вздохнула. — В организации происходит много такого, о чем ты не имеешь представления, Элли. Действия Натаниэля направлены не только против Киммерии. Его планы неизмеримо шире, чем ты можешь себе представить. И наша школа занимает в них лишь небольшое место. Небольшое, но очень важное.

Страстно желая узнать о том, что происходит в действительности, Элли глубоко вздохнула и постаралась сосредоточиться. Она должна сыграть роль наивной глупышки так, чтобы комар носа не подточил, и постараться выведать у директрисы подоплеку всей этой истории.

— Похоже, я и вправду чего‑то не понимаю, — сказала она. — В частности, никак не могу взять в толк, чем вызвана подобная откровенность с ее стороны? Особенно после всех этих лет…

— Люсинда не ради себя это сделала, а ради тебя, твоей безопасности. — Изабелла со значением посмотрела на Элли. — Она хочет тебя защитить.

— И как это может защитить меня? — Элли задумчиво свела на переносице брови. — Наоборот, сейчас в моей жизни произошли серьезные изменения. И не в лучшую сторону. Все считают, что я лгунья, трусиха и вообще подозрительная личность.

— Это известие дает понять всем заинтересованным лицам, насколько ты важна для Люсинды.

«Неужели я и вправду что‑то для нее значу?»

Эта идея показалась Элли как минимум странной и непривычной, поскольку уже очень давно ее не посещало чувство, что она кому‑то действительно нужна или интересна.

— И все равно я ничего не понимаю.

— Элли! — Серьезность Изабеллы удивила девушку, поскольку до сегодняшнего дня она ее такой еще не видела. — В школе работает шпион Натаниэля, который, как мы считаем, вполне способен убить тебя. Или меня. Люсинда сделала все, что в ее силах, чтобы защитить нас от нападения со стороны. Но защитить нас от нападения человека, тайно работающего внутри школы, гораздо трудней. Для этого требуется помощь совсем другого плана.

Элли почувствовала, как у нее на коже выступили мурашки.

— В этой связи, — продолжила Изабелла, — Люсинда решила изменить тактику и рассказать руководству организации о том, что происходит в стенах Киммерии. Надеется, что продемонстрированное ею повышенное внимание к школе заставит Натаниэля и работающего на него человека воздержаться от решительных действий. По крайней мере, на какое‑то время.

По мнению Элли, план был не из лучших. Она скрестила на груди руки и осведомилась:

— И вы полагаете, что это сработает?

Изабелла опустила глаза.

— Не знаю. Люсинда сама сейчас в непростом положении. Как, впрочем, и все мы. Натаниэль пытается перетянуть на свою сторону многих влиятельных членов правления, и с их помощью надавить на Люсинду с тем, чтобы заставить ее изменить правила организации в соответствии со своими планами… Она секунду помолчала. — Но если это произойдет, рухнет и сама организация, и эта школа. Люсинда хорошо понимает это и пытается доказать, что этот человек не заслуживает доверия. Кроме того, она стремится дезавуировать его, показать, насколько иррациональны его планы, а сам он — жесток и опасен. — Изабелла вздохнула. — Я хорошо знаю Натаниэля и отлично понимаю, что он ни перед чем не остановится. Но некоторые члены правления этого не замечают. Поскольку он часто говорит вещи, которые они хотят услышать.

— Вы так много знаете о Натаниэле, — протянула Элли и добавила: — Но знаете ли вы его лично? Или, быть может, знали когда‑то? Кто он такой, Изабелла?

Прежде чем ответить, директриса думала не меньше минуты. Потом сказала:

— Я действительно хорошо знала Натаниэля. В прошлом. — Она говорила медленно, как если бы тщательно подбирала каждое слово. — Дело в том, что Натаниэль — мой сводный брат.

Элли замерла.

— Как вы сказали?

— Сказала, что он мой сводный брат, — продолжила она. — Вот почему я так хорошо понимаю, что происходит между тобой и Кристофером. Я тоже прошла через что‑то похожее.

Элли почувствовала себя преданной. Почему Изабелла не сказала ей этого раньше? Тем не менее, проглотив обиду, постаралась сконцентрироваться на текущем разговоре.

— А вы с Натаниэлем были когда‑нибудь… хм… близки?

— Да, такое имело место. Но с тех пор прошло много лет. Натаниэль всегда хотел получить то, на что не имел никакого права, а не получив, обвинил во всем меня.

Элли одарила ее вопрошающим взглядом.

Изабелла без особого желания объяснила.

— Умирая, отец оставил все по завещанию мне. Деньги, дома, предприятия. Он считал Натаниэля слишком нестабильным субъектом, не способным принимать ответственные решения. — Поиграв очками, она добавила: — Но отец и о нем позаботился, и я, согласно завещанию, должна выплачивать ему ежегодное содержание, причем значительное. Но он плевать на это хотел, более того, считал, что и покойный отец, и я его тем самым унизили. Таким образом, выдуманное им унижение способствовало возникновению у него неприязненных чувств по отношению к моей скромной особе. Иными словами, он мне этого наследства не простил. И продолжает хотеть большего, чем заслуживает. Вот так все просто.

— Изабелла, — произнесла Элли тихим голосом. — А чего, собственно, он хочет?

Директриса обдумывала этот вопрос довольно долго, а когда заговорила снова, голос у нее был усталый и отстраненный:

— Всего.

Глава двадцать пятая

Размышляя о своей жизни в Киммерийской академии, Элли условно делила ее на резко отличавшиеся друг от друга периоды, которые про себя именовала эпохами: до летнего бала — и после. До Картера — и после.

Или как вот сейчас: до игры «правда или смелость» — и после нее.

До игры «правда или смелость» она была никем. Случайным человеком. Чужаком.

А после нее?

А после нее стала звездой школы!

Когда она входила в какое‑нибудь школьное помещение, ученики как по команде поворачивали головы в ее сторону. Когда говорила, все внимательно ее слушали. Ребята, с которыми никогда не была знакома, демонстрировали по отношению к ней удивительную предупредительность и вежливость.

Только на тех, кто хорошо ее знал, все это не произвело особого впечатления.

— С тобой происходят удивительные вещи, — сказала однажды Рейчел, когда ученик младшего класса, находившийся под сильнейшим впечатлением от того, что звезда школы оказалась рядом с ним в комнате отдыха, принес ей чашку чая и тарелку с бисквитами, услышав выраженное ею желание «что‑нибудь слопать». — Смотри, как бы это не ударило тебе в голову!

— Или в задницу, что более вероятно, — отозвалась Элли, жуя бисквиты.

— О, Элли! Можно мне отнести твои книги? Хочешь чего‑нибудь сладенького? Позволь, я помогу тебе подкрасить губы… — не сдавалась Рейчел, продолжая над ней подсмеиваться. — У тебя такие тяжелые волосы… Разрешишь поносить их вместо тебя?

— Только не надо завидовать, — отпарировала Элли и тут же предложила ей бисквит, который Рейчел взяла сразу, правда сделав вид, что ей не больно‑то и хочется. — Тебе это не идет. К тому же вся эта катавасия не продлится слишком долго, не так ли?

— Очень на это надеюсь, — ответила с набитым ртом Рейчел. — Хотя, нельзя не признать, что бисквиты вкусные. Может, тот парнишка нам еще принесет?

— Боже! Как, оказывается, тебя легко подкупить, — заметила Элли. — Кажется, в сериале «Доктор Хаус» кто‑то сказал: «Чтобы стать тираном, иногда достаточного одного бисквита».

— Два, — подкорректировала ее Рейчел. — Я готова стать тираном за два бисквита.

Элли рассмеялась.

Впрочем, заставить ее смеяться могли сейчас только два человека: Рейчел и Зои. Джу по‑прежнему на нее дулась. Да и особых причин для веселья у нее не было, ибо в ее нынешней жизни доминировали напряжение и страх. И еще, пожалуй, печаль.

От Кристофера до сих пор не поступило никаких сообщений, хотя он и обещал, что будет поддерживать с ней контакт. И она до сих пор не рассказала Рейчел и Зои о том, что в действительности происходит в Киммерии. Рейчел она не могла сказать об этом по той простой причине, что та не посещала Ночную школу. Зои же, при всем ее уме, была слишком юна, чтобы понять все, как надо. Но время шло, и Элли становилось все труднее хранить молчание. Хотя бы потому, что, помимо Рейчел и Зои, близких людей, с которыми она могла бы разделить лежавшую на сердце тяжесть, у нее не осталось.

И еще одно: ей никак не удавалось выплакаться. Она лишилась этой способности после тяжелого и бесплодного разговора с Картером. Казалось, слезы, словно повинуясь какому‑то заклятью, полностью иссякли у нее именно тогда, когда больше всего ей требовались.

— Должно быть, со мной что‑то не так, если я даже плакать не могу, — сказала она Рейчел. — Может, я и в самом деле чем‑то заболела?

— Синдром Съёгрена, — бросила Рейчел, углубившаяся в толстый учебник по химии, поскольку надеялась в один прекрасный день стать врачом. Похоже, тот факт, что Элли резко сменила тему, не вызвал у нее ни малейшего удивления.

Элли смигнула.

— Извини, я не совсем тебя поняла…

— Так называется болезнь, когда организм не в состоянии производить слезы. — Рейчел подняла глаза от книги и одарила ее критическим взглядом. — Но у тебя этого синдрома нет.

— Откуда ты знаешь?

— Это слишком мучительное заболевание. — Рейчел опустила глаза в книгу, выписала что‑то из нее в тетрадь, после чего снова посмотрела на Элли. — Железы внутренней секреции не производят жидкость, роговица высыхает, и больному приходится таращиться изо всех сил, чтобы что‑то разглядеть.

— Круто… — протянула Элли, возвращаясь к собственному домашнему заданию. — Я, знаешь ли, рада, что у меня нет этого синдрома. Хороша бы я была на балу, когда стала бы таращиться на своего партнера.

Рейчел внимательно на нее посмотрела.

— Ты была бы похожа на инопланетянина из фильма «Чужой». Причем на одержимого инопланетянина. Ведь ты одержима идеей бала, Элли, не так ли? Срочно обратись к врачу.

Прежде чем ученик, поклонявшийся звездной Элли, появился в комнате с новой порцией бисквитов, девушки, отложив книги и тетради, погрузились в интереснейший разговор о приближающемся зимнем бале. В основном говорила Элли, поскольку она и вправду была одержима балом, до которого оставалось всего две недели. Прочие ученики рассуждали о том, что надеть, с кем прийти, кого пригласить. Но Элли думала только о Люсинде.

Неужели она тоже будет там?

При мысли о том, что она встретится с бабушкой и, возможно, будет задавать ей вопросы, мучившие ее на протяжении последних месяцев, сердце у нее начинало биться с удвоенной силой. Она сделает все, что в ее силах, чтобы эта встреча состоялась. Ради этого она готова надеть вечернее платье и кружиться в вальсе до умопомрачения под звуки приглашенного струнного оркестра.

С другой стороны, ужасные воспоминания о летнем бале навсегда засели у нее в подсознании. И ей не давала покоя мысль о том, что, когда Люсинда, Изабелла и она, Элли, соберутся в одном месте, Натаниэль почти наверняка попытается вновь нанести удар.

«Когда Люсинда приедет на бал, — в очередной раз подумала она, — обязательно случится что‑нибудь дурное».

* * *

Вечером Элли разминалась на мате в тренировочной. Минут через двадцать тело начало ощутимо ныть. Зои же тренировала подъем ноги и практиковалась в том виде ходьбе, когда на пол наступают лишь передней частью стопы.

— Надеюсь, нам устроят кросс, — сказала она, приступив к прыжкам. — Мне сегодня хочется побегать.

— Мне тоже, — сказала Элли, сидя на мате и прикасаясь лбом то к одному, то к другому колену попеременно.

В этот момент в помещении залязгал громкий голос Желязны:

— Внимание! Сегодня нам предстоит пробежать кросс в четыре мили. Это для начала.

— Ура! — воскликнула Зои и устремилась к двери.

Элли побежала было за ней, но Желязны поманил ее к себе.

Зои остановилась в дверях в ожидании, когда она освободится.

— Мне нужно сказать тебе пару слов, — произнес он неожиданно спокойным и даже доброжелательным голосом. Потом повернулся к Зои: — Не стой здесь, иди на улицу. Элли догонит тебя через минуту.

Зои, прежде чем уйти, вопросительно подняла брови. Элли в ответ на ее немой вопрос беспомощно пожала плечами.

Желязны ждал, пока все ученики выйдут из комнаты, так что они с Элли некоторое время стояли друг против друга в напряженном молчании. Девушка заметила, что на лбу у преподавателя выступили крохотные капельки пота. Более того, он даже расстегнул пуговку у горла, как если бы воротник тренерской куртки душил его и мешал дышать.

Элли скрестила руки на груди, опустила глаза и стала рассматривать пол у себя под ногами.

— Хочу поговорить с тобой уже неделю, если не больше, — откашлявшись, произнес наконец Желязны. — Чтобы прояснить сложившиеся между нами отношения.

Элли с подозрением на него посмотрела.

— Признаю, что прежде мы с тобой испытывали определенные трудности в общении друг с другом, и у меня даже сложилось мнение, что я далеко не всегда был… хм… справедлив к тебе. — Он снова откашлялся, прочищая горло. — Поэтому хочу… хм… извиниться перед тобой за проявленную с моей стороны излишнюю суровость. И выразить надежду, что в будущем мы будем работать в атмосфере взаимной дружбы и сотрудничества. Ты — весьма продвинутая и многообещающая ученица, и мне очень жаль, что прежде я почему‑то никогда не давал тебе этого понять.

Честно говоря, если бы Желязны сейчас признался ей, что принадлежит к масонскому ордену, Элли вряд ли бы испытала большее удивление.

Между тем Желязны одарил ее выжидающим взглядом. При этом у него на лице запечатлелось самое что ни на есть добродушное и человеколюбивое выражение. Элли поняла, что хочешь — не хочешь, но что‑то сказать нужно.

— Разумеется… Же… мистер Желязны… я буду очень рада работать с вами… хм… в атмосфере дружбы и сотрудничества, — запинаясь, произнесла Элли и, с подозрением следя за ним взглядом, словно он собирался ее укусить, сделала несколько неуверенных шажков по направлению к двери. — Я… пожалуй пойду, можно?..

— Ну конечно, — сказал Желязны. Элли показалось, что в его глазах на мгновение промелькнуло чувство обиды, хотя в голосе ничего, кроме доброжелательства, не слышалось. — Иди к своей группе. Если малость опоздаешь к финишу, ничего страшного. Можешь особенно не спешить.

Элли выскочила из комнаты как ошпаренная и чуть не столкнулась с Зои, которая стояла сбоку от двери, вытянув шею и навострив уши, так что у Элли не оставалось никаких сомнений в том, что она подслушивала.

Когда они выскочили из здания и побежали по посеребренной лунным светом тропинке к лесу, Зои бросила:

— Какой же он все‑таки придурок.

Разговор с Желязны оставил у Элли крайне неприятное впечатление, поэтому она пробормотала:

— Нет, он не придурок. Он трус и лизоблюд — вот кто.

Неожиданно Зои принялась на бегу подпрыгивать, словно спятившая лесная нимфа, а напрыгавшись, заявила:

— Это потрясающе! Ведь он подумал, что ты наговоришь про него своей бабушке всякие гадости. — Потом, секунду помолчав, добавила: — Господи! Если вспомнить, как Желязны перед тобой распинался, трудно даже представить, какой им овладел ужас.

— Лично мне после этого разговора очень хочется принять душ. — Элли снова перешла на бег. — Причем срочно.

Но ей не удалось так быстро воплотить свое желание в реальность. После кросса Радж Пэтел устроил их группе особенно выматывающую тренировку по боевым искусствам. Элли не возражала, памятуя о том, что уроки Пэтела помогли ей освободиться из хватки Гейба.

Сделав перерыв, чтобы немного передохнуть, Элли наблюдала за Сильвианом, который отрабатывал сложный прием, именовавшийся «нырок — уход». Партнер атаковал Сильвиана в прыжке, стремясь ударить его вытянутой ногой, но Сильвиан, применив упомянутый выше прием, легко ушел от нападения, после чего, ловко дав подножку, бросил противника на мат. Затем, наклонившись, помог ему подняться на ноги, одарив своей незабываемой очаровательной улыбкой.

В следующее мгновение, словно ощутив на себе ее взгляд, он повернулся в ее сторону и встретился с ней глазами. Элли на мгновение замерла, в то время как Сильвиан начал с любопытством ее разглядывать, как если бы хотел узнать, о чем она думает. Элли помимо воли порозовела и, стремясь скрыть смущение, присела на корточки якобы для того, чтобы перешнуровать кроссовку.

— Прошу внимания! — Все как по команде повернулись к Желязны, который вышел в центр помещения. — Радж Пэтел хотел бы сказать несколько слов относительно того, чем мы будем заниматься в ближайшие несколько недель.

Мистер Пэтел, уверенно ступая и вглядываясь в лица учеников, присоединился к Желязны в центре комнаты.

— Как вы знаете, моя фирма поддерживает безопасность на территории Киммерии во время осеннего семестра. Возможно, вы также в курсе, что через две недели в одном из пригородов Лондона состоится встреча представителей так называемой «Большой восьмерки», в обеспечении безопасности которой будет задействована, помимо прочих, и моя фирма. Практически одновременно с упомянутой встречей в Киммерии будет проводиться традиционный Зимний бал, на который обещали прибыть многочисленные важные гости. Из этого следует, что наши ресурсы будут разделены для обеспечения безопасности обоих мероприятий.

Его глаза задержались на секунду на лице Элли, и она почувствовала, как у нее по спине пробежала холодная дрожь.

Что‑то случится. Обязательно.

— По этой причине я решил задействовать дополнительные силы, но мне понадобится и ваша помощь. Вы будете осуществлять патрулирование территории Киммерии, к чему, собственно, мы вас готовили все это время. Работать будете вместе с моими людьми, которые останутся здесь после разделения сил фирмы. Мои сотрудники — специалисты в своем деле, обладают большим опытом в области обеспечения безопасности, и вы сможете многому у них научиться.

В груди у Элли словно образовался кусок льда. И все слова Пэтела относительно уровня их тренированности и о том, что они, в общем, готовы к патрулированию, показались ей не стоящими выеденного яйца.

Люсинда приедет сюда. А вот Раджа здесь не будет. И тогда произойдет что‑то ужасное.

Глава двадцать шестая

Направляясь к выходу из тренировочной «номер один», Элли, будто завороженная дурными мыслями, почти не замечала, какие вокруг бушуют страсти. Но когда к группе споривших и громко переговаривавшихся учеников подошел мистер Пэтел, шум достиг апогея и до нее наконец дошло, что бурный обмен мнениями связан с их будущей миссией.

— Наконец‑то, — ухмыльнулась Зои, — и мы займемся настоящим делом.

Стоя у двери, Элли заметила, как Джулия от полноты чувств хлопнула Картера по плечу, а Лукас, радостно осклабившись, показал большой палец своему партнеру. Подобно Зои, все они находились на седьмом небе от счастья при мысли о том, что им будет доверена серьезная работа. Но Элли ничего подобного не испытывала. Что бы ни говорил Пэтел, ей слышалось в его словах только одно: «Когда нагрянет Натаниэль, вы окажетесь в одиночестве».

Выйдя с отсутствующим видом из помещения, она направилась к лестнице, заполненной возбужденными учениками, и, не обращая ни на кого внимания, поднялась на первый этаж. Мысли у нее мчались в стремительном хороводе и были, все как одна, самого невеселого свойства.

Когда кто‑то коснулся ее руки, она, словно пробудившись от сна, подняла глаза и, к большому своему удивлению, увидела Сильвиана.

Он сказал ей всего три слова:

— Пойдем к Изабелле.

Время перевалило за полночь, и Изабелла или спала или готовилась ко сну, поэтому Элли осталась в коридоре, позволив Сильвиану пройти в учительское крыло, куда он, как префект, имел право входить в любое время дня и ночи. Прочим ученикам это запрещалось.

Когда несколькими минутами позже они появились, Элли заметила, что Изабелла небрежно стянула волосы на затылке резинкой и была одета по‑домашнему в леггинсы и длинный свитер‑кардиган.

— Ну, здравствуйте, ребята… Похоже, что‑то случилось, раз вы решили вытащить меня из постели?

Сильвиан вопросительно посмотрел на Элли, и та, решив взять инициативу в свои руки, сообщила Изабелле все, что им рассказал мистер Пэтел.

— Я уже в курсе, Элли, — перебила ее на последней фразе Изабелла. Голос у нее звучал устало и чуточку сонно. — Я не позволила бы ему уехать, если бы не считала, что безопасность школы обеспечена. Он оставляет нам несколько своих лучших людей, не говоря уже о том, что в охрану будет осуществлен дополнительный набор.

— Но… — Реакция директрисы удивила Элли. Она ждала от нее выражения сочувствия и озабоченности, но никак не этого. — Как же бал? И Люсинда?

— Полагаю, в словах Элли есть рациональное зерно, — вмешался в разговор Сильвиан. — Пэтел выбрал не самое лучшее время, чтобы уехать.

— Послушайте вы оба, — произнесла Изабелла успокаивающим тоном. — И школа, и мы сами, конечно, важны — и даже очень, но уж не важнее премьер‑министра. И я не могу приказать Раджу остаться, если его присутствия требуют на самом высоком уровне. Но обещаю вам, что безопасность учеников и школы в его отсутствие останется на том же высоком уровне, что и при нем. Как я уже сказала, мы пригласим в помощь оставшимся новых сотрудников. Наши люди будут везде — и внутри школы, и на территории. Это очень квалифицированный персонал, который, уж конечно, не позволит незваным гостям проникнуть к нам и испортить праздник. Уверена, что все мы будем в полной безопасности и бояться нам нечего. — Она повернулась к Элли: — И тебе тоже.

Слова директрисы сняли напряжение, и Элли сразу почувствовала себя лучше. Даже кивнула в знак согласия. При всем том никак не могла заставить замолчать внутренний голос, нашептывавший ей, чтобы она держалась настороже.

* * *

После встречи с директрисой Элли и Сильвиан вышли в опустевший коридор. В мертвой тишине шарканье их кроссовок эхом отдавалось в каменных стенах переходов. Потом неожиданно послышался новый звук — кто‑то слишком громко хлопнул входной дверью.

Несмотря на встречу с директрисой, которая, казалось, разрешила все ее сомнения, воздух в коридоре казался Элли очень холодным, плотным и тяжелым, и она не могла отделаться от впечатления, будто он давит на нее, словно предупреждая о том, что сейчас должно что‑то случиться…

— Сильвиан…

— Элли…

Сказали они оба чуть ли не одновременно, остановившись у подножия главной лестницы.

И почти одновременно рассмеялись. Но их смех был невеселым, а эхо придало ему зловещий оттенок.

— Ты первый, — сказала Элли, крепко обхватывая себя руками, чтобы избавиться от противной мелкой дрожи.

— Думаю, что Изабелла права, — произнес Сильвиан. Но что‑то в его глазах сообщило ей: он сказал ей не совсем то, что хотел сказать. — И все будет хорошо.

— Конечно, — ответила Элли, тоже сказав не совсем то, что хотела. — Более того, я уверена, что она права.

— Если хочешь, можем поговорить с Раджем или Желязны, — продолжил он, но Элли покачала головой.

— Полагаю, можно обойтись и без этого. Изабелла рассуждала вполне логично.

Опустив глаза, она подумала о том, что хотела сказать ему, но так и не сказала. Объяснить свои чувства по отношению к пресловутой игре «правда и смелость». Как разрывалась тогда на части ее душа. И как ей претила мысль оскорбить Картера, но тем не менее…

Помимо воли она вскинула голову и посмотрела ему в глаза.

Но тем не менее…

Целую секунду, показавшуюся им бесконечно долгой, они всматривались друг другу в лицо. Время, казалось, остановилось.

Элли собралась с силами, чтобы нарушить затянувшееся молчание, и уже открыла было рот, чтобы что‑то сказать, как вдруг они услышали чьи‑то шаги, синхронно повернулись на звук и увидели Джерри Коула, двигавшегося в их сторону.

— Что это вы здесь делаете в столь позднее время? — спросил он, подойдя к ним. Тон его оказался непривычно резким. — Надеюсь, вы знаете правила? А тебе, Элли, разве не хватает неприятностей из‑за нарушения режима?

Элли, ничего не ответив, сразу сделала шаг по направлению к лестнице. Джерри считался в школе одним из самых доброжелательно настроенных по отношению к ученикам преподавателей, поэтому его злой голос вызвал у нее неприятное удивление. У Сильвиана на лице тоже проступило недоумение, которое, впрочем, в следующую секунду исчезло словно по мановению волшебной палочки.

— Извините, Джерри. Задержались немного, но собирались сию минуту идти каждый к себе. Уже идем…

Но ответ Джерри озадачил их еще больше:

— Собирались? Так идите же… И побыстрее!

Преподаватель стоял внизу лестницы и следил злыми глазами за тем, как они поднимались по ступеням.

— Интересно, какая муха его укусила? — прошептала Элли, не глядя на Сильвиана.

Сильвиан тоже перешел на шепот:

— Представления не имею.

На лестничной площадке они оглянулись. Джерри все еще стоял внизу лестницы.

Когда расходились по комнатам, Сильвиан, посмотрев на нее, со значением выгнул бровь, Элли же легонько пожала плечами.

А потом оба едва заметно изогнули губы в улыбке.

* * *

Помимо всего прочего Элли не давало покоя настроение Джу. Прошло уже две недели с той ночи, когда играли в «правду и смелость», но та продолжала держать Элли на расстоянии вытянутой руки, и подобное упорное неприятие вызывало у Элли чувство горечи и еще большего одиночества. Но она была полна решимости восстановить их отношения. И не только ради собственного спокойствия, но и ради спокойствия Джу.

Приближающийся бал продолжал вызывать у Элли известные опасения, и она отлично представляла себе, насколько больше боялась этого события подруга.

Так что Элли решила срочно что‑нибудь предпринять, чтобы помириться с Джу. На следующий день после ужина она проследила, куда та пошла, и, выждав некоторое время, отправилась следом за ней в библиотеку, где Джу занималась, сидя в одиночестве за одним из столов в дальнем конце помещения. В лучах лампы ее платиновая головка аж светилась, отчего у нее над макушкой образовалось нечто вроде сияющего нимба.

— Привет, — прошептала Элли, подходя к одному из учеников, занимавшемуся за столом неподалеку. — Можно одолжить у тебя бумагу?

Парнишка, завороженный тем, что к нему обратилась звезда школы, с готовностью протянул ей листок.

— И ручку, — нетерпеливо добавила Элли.

Без малейших колебаний ученик отдал ей ручку, которой писал сам, и терпеливо ждал, пока Элли закончит.

В послании к Джу говорилось:

Выйди из библиотеки. ПОЖАЛУЙСТА. Мне очень нужно поговорить с тобой. Я по тебе соскучилась.

Извини, если что не так.

Элли.

— Спасибо, — сказала она своему почитателю, возвращая ручку. Потом добавила: — Сделай одолжение, передай эту записку вон той девушке.

Как только она ткнула пальцем в Джу, ученик вскочил на ноги с таким проворством, что едва не опрокинул свой стул.

— Спокойнее, парень. — Элли снисходительно улыбнулась. — Нам здесь только сломанной ноги не хватает.

С этими словами она торопливо вышла из библиотеки и, покусывая ноготь большого пальца, стала ждать Джу в коридоре.

Прошло десять минут, но Джу так и не появилась. Сердце у Элли упало.

Она не выйдет. И никогда меня не простит.

Опустив голову, Элли соскользнула по стене и присела на корточки.

Прошло еще минут десять.

Перед ее взглядом появились кроссовки Джу.

— Почта получена, — произнесла Джу своим обычным голосом.

— Ты пришла…

Скрестив на груди руки, Джу улыбалась ей, и Элли впервые за долгое время заметила в ее глазах довольный блеск.

— Пришла. Чтобы выслушать от тебя извинения по всей форме.

— Полностью признаю свою вину, — торопливо сказала Элли. — Я — идиотка. Тебе следует отказаться от дружбы со мной и срочно подружиться с Кэти Гилмор. Она больше заслуживает твоей дружбы, чем я.

Джу прилагала немалые усилия к тому, чтобы ее лицо оставалось бесстрастным.

— Что ж, начало хорошее. Продолжай, пожалуйста.

— Если я сказала что‑то кому‑то, то и тебе должна была сказать. Так что в этой связи я торжественно обещаю, — Элли подняла правую руку, словно давая присягу в суде, — больше никогда не хранить от тебя в тайне ничего важного.

Джу улыбнулась, продемонстрировав ямочки на щеках.

— Ну вот. Наконец‑то ты добралась до сути дела.

— Теперь, быть может, ты наконец простишь меня?

— Конечно, прощу, — сказала Джу. — Я же не монстр.

— Слава Богу! — Элли устремилась к подруге и заключила ее в объятия. — Если бы наша размолвка продолжилась, я бы умерла с тоски.

— Да, без меня жить трудно, — согласилась Джу. — Кстати, я тоже скучала по тебе. Но отныне никаких секретов, О’кей? Можешь рассказывать мне все, не опасаясь, что я, услышав плохую новость, полезу на крышу, прихватив с собой бутылку водки.

— Будем считать, что этого никогда не было, — сказала Элли.

* * *

В тренировочной номер один на стене вывесили расписание патрулей для учеников Ночной школы. Ученики посменно патрулировали территорию в сотрудничестве с нанятым Раджем персоналом. В свободное от патрулирования время они без конца отрабатывали те или иные приемы боевых искусств. Занятия были интенсивными и, помимо всего прочего, приносили пользу в чисто практическом плане. Патрульных из Ночной школы обучали, в частности, тому, как укрыться на пересеченной или в лесистой местности, как поднять тревогу, когда патрулировать вместе, а когда лучше разделиться, как отразить нападение злоумышленника, вооруженного ножом или пистолетом и так далее.

Элли попросили продемонстрировать движение, которое она применила, когда ранила Гейба острым сучком. Один вечер посвятили тому, как за пару секунд найти в темном лесу острый сучок или палку, которые можно использовать как оружие.

Но несмотря на всю подготовку, напряжение и беспокойство не оставляли Элли, и она выкладывалась на тренировках полностью, поскольку знала лучше остальных, насколько важными могут отказаться теоретические и практические знания, полученные на занятиях.

В тот вечер, когда Элли и Зои предстояло впервые принять участие в патрулировании, они так разволновались, что явились на сборный пункт много раньше девяти часов, когда начиналась их смена. И сразу прошли в комнату для переодевания, где обнаружили костюмы и прочие необходимые вещи, предназначавшиеся для патрульных. Поскольку вечера и ночи стояли холодные, им предстояло надеть термобелье, черные утепленные леггинсы и обтягивающие куртки. И еще черные шапочки, перчатки и кроссовки.

Элли, натягивая узкую одежду, краем глаза отметила в зеркале изменения, которые произошли с ее телом. Мышцы рук окрепли, живот стал твердым и плоским. Ноги и раньше были хорошо натренированы благодаря любви к пробежкам, и теперь ее фигура выглядела подтянутой, спортивной и гармоничной.

Я так изменилась, что теперь даже в физическом плане не похожа на себя прежнюю.

За десять минут до начала смены до нее донеслись из коридора чьи‑то возбужденные голоса. Элли приоткрыла дверь раздевалки, чтобы распознать их, и поняла, что один голос принадлежит Картеру, а другой — преподавателю точных и естественных наук Джерри Коулу.

Зои напевала что‑то в своей кабинке для переодевания и не слышала, как Элли выскользнула из комнаты.

В узком бетонном коридоре подземного уровня звуки распространялись особенно хорошо, и ей не составило большого труда подслушать разговор. Тем более дверь оказалась приоткрытой.

— Все‑таки они недостаточно подготовлены, — произнес резким голосом Картер. — И я считаю данную ситуацию неприемлемой. Мне трудно поверить, что Изабелла дала на это добро. Их нельзя посылать на патрулирование в одиночестве.

— Зои посещает занятия в Ночной школе уж второй год, — ответил далеко не столь резким тоном Джерри. — Так что ее умения и физическая форма не уступают твоим.

— Но она же совсем маленькая. — Голос Картера звучал так, как если бы он подозревал Джерри в нежелании замечать очевидное. — Вы только посмотрите на нее. Она вряд ли достанет макушкой мне до подбородка. А Элли вообще посещает тренировки всего два или три месяца. И при этом, заметьте, никто из старших учеников их сопровождать не будет. А без такого сопровождения посылать их на патрулирование никак нельзя.

Прислонившись спиной к двери раздевалки, Элли невидящим взглядом созерцала линолеум у себя под ногами, целиком обратившись в слух. Насколько она могла понять, Джерри Коул, отвергая заявленные Картером претензии, одновременно пытался его успокоить.

— Картер, я уверен, что у них никаких проблем не возникнет, — сказал он. — Недаром им дана самая ранняя смена. Кроме того, они каждый час будут отмечаться. Не волнуйся, мы не выпустим их из своего поля зрения.

Дверь комнаты, откуда доносились голоса, распахнулась так быстро, что Элли не успела среагировать, и от неожиданности словно прикипела к месту. Зато увидела в дверном проеме спину Картера. Последний, выходя из комнаты, продолжал спорить с Джерри и не видел ее.

— Извините, но что бы вы ни говорили, я считаю это опасным. И если кто‑нибудь из них в результате патрулирования получит травму…

Пока он говорил, Элли ощупывала дверь у себя за спиной в надежде найти дверную ручку, а когда нащупала ее, исчезла в дверном проеме в ту самую секунду, когда Картер наконец повернулся.

Стоя за дверью, она прикрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.

— Что‑то случилось? — спросила у нее Зои, полностью одетая в черное и с любопытством на нее поглядывавшая. — У тебя такой странный вид…

— Ни‑че‑го, — отчеканила Элли.

Зои, пожав плечами, снова повернулась к зеркалу.

Разговор между Картером и Джерри продолжал волновать Элли, когда она заканчивала приводить себя в порядок. Во время их последней встречи Картер вел себя так, словно ненавидел ее, и ни единым словом или жестом не дал ей понять, что беспокоится за нее. И от того, что он по‑прежнему продолжал ее защищать, Элли сделалось еще тяжелей.

Натянув шапку, Элли всмотрелась в свое отражение, продолжая вести внутреннюю полемику и задаваясь вопросом, уж не является ли подобное поведение Картера очередным свидетельством его удушающей заботливости.

Все‑таки они недостаточно подготовлены… Их нельзя посылать на патрулирование в одиночестве.

Ее глаза потемнели.

Он не верит в меня. И никогда не верил.

Спустя несколько минут они с Зои стояли перед зданием школы, вглядываясь в вечернюю тьму.

— Готова к патрулированию, партнер? — спросила Элли.

— Даже слишком, — последовал торопливый ответ Зои, сгоравшей от нетерпения.

Очень надеюсь, что ты права.

Но вслух сказала другое.

— В таком случае вперед!

И они двинулись рысцой по маршруту, который определили для них сотрудники службы безопасности. Подошвы их кроссовок с легким хрустом проламывали тонкий ледок, уже затянувший местами неглубокие лужицы на тропе, а изо рта вырывались клубочки пара. В лесу было очень темно, слабый свет луны едва проникал сквозь густые ветви. Окружающую тишину нарушали лишь звуки их шагов. Следуя инструкции, девушки бежали в полном молчании.

Их первым заданием было проверить забор, вдоль которого они двигались до самых ворот, отыскивая на нем следы возможного проникновения как сверху, так и снизу. Но все было чисто, а ворота оказались запертыми на совесть.

Оттуда они побежали через лес к протоке. Когда приблизились к тому месту, где Элли встретилась с Кристофером, девушка почувствовала, что сердце у нее забилось с удвоенной силой, но берег зиял пустотой, и ничто не нарушало покоя протоки, несшей свои воды медленно и плавно. Элли не заметила в грязи у кромки воды никаких отпечатков. Определенно здесь уже довольно давно никто не ходил и не стоял.

Ворота церковного двора лишь печально скрипнули, когда они вбежали на территорию часовни, чтобы узнать, все ли там нормально. И вновь все оказалось в полном порядке — двери часовни плотно закрыты на ночь, внутри ни малейших отблесков света и ни одной пугающей колеблющейся тени поблизости.

Каждый час они отмечались: встречались с одним из охранников Раджа у бокового входа в здание школы и отдавали ему рапорт, который всякий раз звучал одинаково: «Ничего подозрительного не обнаружено».

Они торопились к зданию школы, чтобы отметиться последний раз, как вдруг заметили какую‑то тень — нечто, метнувшееся прочь от тропы.

— Ты видела это? — прошептала Элли, ткнув пальцев в том направлении, где видела тень.

Девушки остановились, вглядываясь в темноту ночи и прислушиваясь.

Поначалу им показалось, что все вокруг спокойно и мирно, как прежде.

Потом неожиданно дрогнул сухой папоротник.

— Что это? — произнесла Зои таким тихим голосом, что Элли едва смогла разобрать ее слова.

Когда папоротник заколебался снова, Элли знаком показала Зои, чтобы та приблизилась к подозрительному месту слева. Сама же начала обходить его по дуге с правого фланга.

Девушки шли, пригибаясь как можно ниже к земле, и старались двигаться по возможности бесшумно, но окаймлявшие тропу сухие растения предательски шуршали с каждым их шагом. Эти шуршащие звуки казались Элли оглушительными.

«Тень», как мысленно окрестила Элли неизвестное существо, должно быть, тоже услышала шорох и затаилась.

Не меньше минуты Элли и Зои стояли, не двигаясь, силясь рассмотреть, кто скрывается в темноте. Потом, словно из другого измерения, до них донесся звук, напоминающий едва слышное фырканье или даже чих. От неожиданности девушки едва не подпрыгнули, а у Зои расширились глаза. Когда же звук послышался снова, губы у нее изогнулись в понимающей улыбке.

— Господи! — пробормотала она. — Кажется, я догадываюсь, кто от нас прячется.

Больше не скрываясь, она распрямилась, в два шага преодолела пространство, отделявшее ее от зарослей высохшего папоротника, и обеими руками раздвинула сухие шуршащие стебли.

Элли поторопилась присоединиться к подруге и, приблизившись, увидела маленькое существо, которое, еще раз тихонько фыркнув, свернулось в колючий клубок.

— Ежик! — вскричала Элли. — В жизни не видела живого ежика. Какой он хорошенький!

— Можешь его потрогать, — сказала Зои. — Он не кусается.

Опустив руку, Элли кончиком пальца осторожно провела по острым иголкам на шубке «тени». От ее прикосновения животное сжалось в клубок еще сильней.

— Он напуган, — сказала Элли. — Давай оставим его в покое.

— Извините, мистер Ежик, — сказала Зои, расправляя засохший папоротник. — Мы не хотели вас обеспокоить. — Когда они чуть ли не на цыпочках отошли от этого места, до них еще раз донеслось не то фырканье, не то чихание, но на этот раз не испуганное, а умиротворенное.

Так их смена и завершилась. Тихо и мирно.

В общем, что бы там ни думал и ни говорил Картер, все его страхи оказались необоснованными.

И такого рода тихие смены повторялись каждую ночь.

Они не встретили ни Натаниэля, ни Гейба, ни Кристофера.

Да и вообще ни единой живой души.

* * *

Когда до бала осталось несколько дней, настроение в школе резко изменилось. Большинство учеников уже написали и сдали свои работы и эссе за осенний семестр, и теперь на уроках царила расслабляющая атмосфера. Но когда в один прекрасный день ученики отправились на занятия по английскому языку и увидели в классе телевизор, сказать, что они были поражены, значит, ничего не сказать.

Войдя в класс, Элли точно так же, как и прочие, приоткрыла от удивления рот, когда поняла, что все рассматривают. Поскольку в Киммерия любая электроника находилась под строгим запретом, то даже очень старый, похожий на ящик телевизор вызвал у учеников состояние, близкое к восторгу.

Наблюдая за реакций учащихся, Изабелла довольно улыбалась.

— Я подумала, что нам, чтобы внести некоторое разнообразию в нашу привычную рутину, было бы не худо посмотреть фильм, — сказала она и залилась смехом, поскольку ученики встретили ее слова дружными аплодисментами. Отсмеявшись, продолжила. — Фильм — экранизация романа «Эпоха невинности», который мы проходили в этом семестре. Так что не слишком радуйтесь. Это всего‑навсего МТВ.

Зои чуть ли из кресла не выскочила, когда услышала эту новость. Элли, посмеявшись над ее реакцией, по привычке поискала глазами Картера, расположившегося, как обычно, в противоположном от нее конце комнаты. Он разговаривал с сидевшим рядом приятелем, а на лице у него запечатлелось странное выражение: казалось, он всеми силами пытался вызвать у себя на губах улыбку и был неприятно удивлен, поняв, но у него ничего не получается.

Отвернувшись, она опустила глаза в тетрадь. Владевшее ею прежде приятное возбуждение испарилось, словно его и не было. Всякий раз, когда она смотрела на Картера, ее настроение резко ухудшалось.

Когда Изабелла погасила свет и включила телевизор, аудитория, впившись глазами в засветившийся экран, мгновенно погрузилась в молчание.

— Боже, как же мне этого недоставало, — прошептал кто‑то из присутствующих.

Хотя сюжет фильма, и без того сложный, развивался крайне медленно, изголодавшийся по светящемуся экрану и плодам современных технологий класс погрузился с головой в историю молодого человека, женившегося не на той женщине. И хотя у Элли хватало своих проблем, она, сама не заметив как, буквально растворилась в киноповествовании, желая всем сердцем, чтобы Арчер Ньюлэнд сбежал от жены с Хелен.

Когда же Хелен спросила главного героя: «Разве мы можем быть счастливы, таясь от людей, которые нам доверяют?» — она тихонько ахнула и прикрыла ладошкой рот. В следующее мгновение, неожиданно почувствовав, что кто‑то на нее смотрит, вскинула голову и напоролась на взгляд Сильвиана, в синих глазах которого отражались и мелькали картинки с экрана телевизора. Целую минуту, показавшуюся им обоим вечность, они смотрели друг на друга в упор, после чего Элли захлестнули противоречивые эмоции, каких у нее еще не бывало. Она и злилась на него, и испытывала к нему сильнейшее притяжение одновременно. Кроме того, долгий взгляд, которым они обменялись, сообщил им все то, что они в этот момент чувствовали.

Напряжение, связанное с этой мыслью, оказалось невыносимым, и она отвела наконец взгляд от Сильвиана, попытавшись вновь сосредоточиться на происходивших на экране событиях. Но при этом с такой силой сжала руки, что ногти, впившиеся ей в ладони, оставили на них глубокие красные отметины.

Глава двадцать седьмая

В день бала утро выдалось ясным и холодным. Но согласно прогнозу погоды ближе к вечеру должен был пойти снег. Так что многие не знали, чего им больше хочется: провести время с друзьями и возлюбленными, поглазеть на многочисленных важных гостей, которые обещали прибыть на бал, или поиграть всей школой в снежки. Подобные массовые баталии происходили в Киммерии после каждого обильного снегопада.

Занятия закончились, и многие ученики паковали вещи, поскольку готовились на следующий день после бала отправиться к родственникам на рождественские каникулы. Элли к чемоданам не притрагивалась, ведь они с Рейчел собирались до сочельника оставаться в школе, провести лишь пару дней у ее родителей, чтобы отметить праздник, а затем снова вернуться в Киммерию. Родители Элли, переговорив с Изабеллой, тоже считали, что в Лондоне ей на Рождество делать нечего. Особенно после того, что произошло в августе.

На цокольном этаже в главном холле установили огромную рождественскую елку. Другую елку, поменьше, поставили в комнате отдыха и до такой степени завесили елочными игрушками и золотым «дождиком» из фольги, что сквозь эти украшения елочные лампочки едва проглядывали. Во всем здании сильно пахло хвоей и корицей. В комнате отдыха ученики под аккомпанемент фортепьяно распевали рождественские гимны и песенки. Но Элли не чувствовала приближения праздника и, насколько это возможно, игнорировала праздничные приготовления. По крайней мере, в ее комнате украшения отсутствовали полностью: ни тебе еловых веток, ни вырезанных из цветной бумаги снежинок, звезд или гирлянд.

В этот день ее единственной целью было встретиться с Люсиндой, которой она собиралась задать вопросы, мучившие ее на протяжении месяцев.

Ну и остаться в живых, разумеется.

Она по‑прежнему считала, что Натаниэль попытается в вечер бала устроить в школе какую‑нибудь серьезную диверсию, и сомневалась в способности учеников и охранников предотвратить ее.

Но Элли не видела никакой возможности отменить бал, и когда отправилась к Джу, держа в руках бальное платье, напустила на лицо праздничное выражение. Если Джу узнает о ее догадках и сомнениях, то обязательно испугается или разволнуется, а испуганная или переволновавшаяся Джу, как известно, превращается в неконтролируемую особу, что не сулит ничего хорошего.

В отличие от спальни Элли, комната Джу в преддверии праздника была украшена в причудливой, даже изощренной манере. На столе красовалась искусственная елка, почти целиком изготовленная из светодиодов. Кроме того, Джу развесила по всему помещению золотистые ленточки и гирлянды елочных лампочек. Даже стул ими опутала. И посадила на полочку в изголовье постели игрушечного Санта‑Клауса, пялившегося пластмассовыми глазами на все это великолепие.

— Считаю, — сказала Джу, — что нам необходимо придумать для бала что‑то особенное.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Элли, повесив платье на крючок на обратной стороне двери и плюхнувшись на постель рядом с Санта‑Клаусом.

Джу открыла гардероб, достала две небольшие коробки и подняла их над головой.

— Поскольку мы обе явимся на бал без партнеров, а для меня этот случай просто беспрецедентный, нам совершенно необходимо всех поразить, — сказала Джу. — Пусть все узнают, чего лишились.

С этими словами она бросила Элли одну из коробок.

Поймав ее и повертев в руках, Элли широко улыбнулась.

— Джу, ты гений.

— Знаю, — скромно сказала Джу. — Мне сразу понравились твои волосы — еще с твоего первого приезда сюда. Они меня вдохновляют. Так что пойдем в душевую и начнем приводить себя в порядок. Сию же минуту.

Игнорируя любопытные взгляды стоявших около умывальников девушек, они, хихикая, вдвоем заперлись в одной душевой кабинке.

Джу без всяких церемоний скинула бюстгальтер и повязала вокруг плеч полотенце. Элли сделала то же самое.

Затем Джу натянула резиновые перчатки, щелкнув со смаком их краями, после чего, зажав в руке пластиковую бутылочку, стала ее встряхивать.

— Сначала я обработаю твою голову, а потом ты — мою. Самой это делать неудобно.

Элли наклонилась, и Джу принялась поливать ее голову жидкостью пурпурного цвета, втирая ее в волосы кончиками пальцев.

Элли вздрогнула от ее прикосновений.

— Люблю, когда кто‑то колдует над моими волосами.

— Все любят. Это называется головной оргазм.

— Откуда ты это взяла эту штуку? — спросила Элли.

Втирая состав ей в затылок, Джу сказала:

— Подружка моего брата прислала. Звонила ей на прошлой неделе.

Тесная душевая кабинка быстро наполнилась запахами химикалий, и у Элли заслезились глаза.

— Ты что — специально это спланировала?

— Просто пришло в голову, когда мы помирились. — Джу не без удовольствия отжала политые пурпурной субстанцией волосы Элли. — Промелькнуло в мозгу, словно видение.

Часом и двумя испорченными полотенцами позже работа была закончена. Вернувшись в комнату, они некоторое время любовались делом своих рук.

Свисавшие ниже лопаток влажные пряди волос Элли отливали удивительно ярким, с искрой, цветом, который автомобилист назвал бы «красный металлик». А платиновые короткие волосы Джу стали ярко‑розовыми.

Весело улыбаясь, Джу произнесла:

— Мне кажется, что я похожа на эльфа.

Элли же, в очередной раз оглядев себя в зеркале, меланхолическим тоном произнесла:

— А я — на себя прежнюю. Докиммерийскую.

Джу, поняв, о чем она думает, сказала:

— Ты прежняя была такой же красивой, как ты нынешняя.

Кто‑то постучал в дверь.

— Что продаете?.. — спросила Джу, рывком распахивая дверь.

В дверном проеме стояли нагруженные одеждой Зои и Рейчел.

Элли настояла на том, чтобы все они одевались и собирались на бал в комнате Джу. Теперь, когда девочки преодолели то, что разделяло их и отделяло друг от друга, Элли хотела, чтобы их компания не разлучалась ни на минуту. По крайней мере, в вечер бала. Чтобы, если возникнет такая необходимость, прийти девочкам на помощь.

Зои с открытым ртом уставилась на розовую головку Джу.

— Ты выглядишь просто потрясающе! — воскликнула она, подпрыгивая на месте от восхищения.

— Входите, — заявила Джу, отступая от двери. — И готовьтесь к тому, что скоро тоже станете потрясающими.

— Только волосы не трогайте. — Рейчел, взглянув на алую голову Элли, произнесла только: — Ярко, ничего не скажешь.

Элли беспомощно пожала плечами.

— Что‑то нашло на нас.

— А мои волосы можешь покрасить? — спросила Зои, швыряя свое платье на постель.

— Прости, у меня кончилась краска, — с сожалением ответила Джу. — Но ты, находясь рядом, будешь купаться в отраженных лучах нашей многоцветной славы. Ну а кроме того, я сама сделаю тебе макияж, — торопливо добавила она, заметив, что лицо у Зои погрустнело.

Зои с надеждой посмотрела на нее.

— Много косметики?

— Сколько душа пожелает. — Джу помахала золотистым тюбиком с губной помадой и улыбнулась.

Но прежде она уложила красные волосы Элли в локоны. Потом занялась прямыми каштановыми волосами Зои. Расчесывала их, пока они не заблестели, как зеркало, а после разделила на прядки и вплела в них разноцветные ленточки. Покончив с прической, Джу приступила к нанесению косметики и подвела глаза Зои темно‑синим лайнером, а затем щедро, не жалея, намазала веки голубоватыми искрящимися тенями. Когда, заканчивая макияж, Джу покрыла губы Зои блестящей помадой с клубничным оттенком, Рейчел, с сомнением посмотрев на девочку, произнесла:

— Похожа на малолетнюю проститутку.

— А мне нравится, — сказала, надувшись, Зои, рассматривая свое отражение в зеркале. — В макияже я выгляжу старше, и во мне больше женского, чем девичьего.

— Это Киммерийский бал. Так что все хорошо. — Джу жестом предложила Рейчел занять место перед зеркалом. — Ведь Гари Глиттера на нем не будет.

— А кто такой Гари Глиттер[2]? — осведомилась Зои.

Девушки проигнорировали ее вопрос.

Когда Джу начала трудиться над волнистой гривой Рейчел, последняя время от времени с подозрением на нее поглядывала.

— Честно говоря, я почти ничего не делаю с волосами.

— Я тоже ничего особенного с ними делать не буду, — откликнулась Джу, пощелкивая щипцами для волос. — Просто подкручу немного. Чуточку здесь, чуточку там.

Рейчел понурилась.

— Этого я и боялась.

Пока они болтали и причесывались, за окном сгустилась тьма, звезды на небосводе скрылись за густыми облаками, а воздух напитался влагой и будто потяжелел. Все это свидетельствовало о приближающемся снегопаде. Но как бы то ни было, в течение последнего часа к зданию школы постоянно подъезжали «Бентли» и другие лимузины, так что в скором времени вся подъездная дорожка, насколько хватал взгляд, была заставлена дорогими машинами.

Джу, кончив причесывать Рейчел, посмотрела на часы, которые по случаю праздника украшала мишурная ленточка.

— Пора, леди.

Поправив косметику и застегнув молнии друг у друга на платье, подруги встали напротив большого, в рост человека, зеркала, чтобы взглянуть на себя перед выходом.

— Мы ангелы, — сказала Зои, восхищенно рассматривая отражения.

— Скорее феи, — бросила Джу, чья головка блестела в свете лампы, словно розовый бутон, а черное бархатное мини‑платье открывало длинные красивые ноги. — Или кинозвезды.

Платье Зои из темно‑зеленой тафты с высоким воротом и юбкой‑колоколом и сильно накрашенные глаза придавали ее обличью чуточку порочные и одновременно чарующие черты несовершеннолетней девочки‑панка. Рейчел была роскошна в матово‑бордовом платье, оставлявшим одно плечо и руку открытыми. Ее темную шевелюру стягивала тканая золотая лента, придававшая ей вид экзотической принцессы.

Но в этот момент все девочки смотрели на Элли.

— Дорогая Элли, — произнесла Джу. — Ты и вправду выглядишь восхитительно.

— Еще как восхитительно! — поддакнула Зои.

— Даже с красными волосами, — согласилась Рейчел.

Винтажное, до колен, платье из синего шелка облегало бедра, но ниже оставалось свободным, и летело в направлении, задаваемом шагами, или льнуло к ногам, когда Элли останавливалась. Рукава обтягивали руки до локтя, а красные волосы, подчеркивавшие насыщенный синий цвет платья, одновременно придавали ее светлой коже легчайший розоватый оттенок. Она сразу полюбила этот наряд, который обнаружила в гардеробе еще в летнем семестре, и рассматривала его как один из загадочных, подобранных с большим вкусом даров Изабеллы.

Элли вспыхнула.

— Вот что я вам скажу. Мы такие красивые, что уместен вопрос: зачем нам нужны парни. Лучше будем сами целоваться друг с другом.

— Это уже было, — пробормотала Зои, направляясь к выходу.

— В самом деле, Элли, — сказала Рейчел. — После твоих слов невольно приходишь к мысли, что поцелуи между особами женского пола уже начинают входить в привычку.

— Будь я лесбиянкой, заполучила бы партнера для бала без всякого труда. — Элли двинулась за ним следом. — Слишком парни нынче проблемные.

— Не знаю, что и сказать, — мягко произнесла Джу. — Иногда мальчики тоже являются ответом на наш запрос к миру.

— Что‑то я не врубаюсь, о чем вы толкуете, — сказала Зои.

— Я тоже не совсем вас догоняю, — сказала Рейчел.

К тому времени, когда они достигли верхней площадки главной лестницы, их всех разбирал смех. Но когда их взгляд упал на коридор внизу, смех уступил место удивлению. Дубовые панели были завешены разноцветными бархатными лентами и букетами с алыми и желтыми цветами. Запрет на свечи определенно отменили, поскольку они горели всюду, где существовала возможность поставить или прикрепить подсвечник — на подоконниках, поверхности столов и в стенных нишах.

В коридоре и холле играла классическая музыка, звуки которой сопровождались приглушенным гудением голосов. И коридор, и холл были заполнены людьми, в своем большинстве взрослыми и часто весьма почтенного возраста. Их безупречные прически поблескивали в свете люстр, канделябров и подсвечников. Почти все мужчины носили смокинги, а дамы — дизайнерские платья и крохотные вечерние сумочки.

— Не помню, чтобы я приглашала всех этих людей, — сухо сказала Джу, когда девушки спускались развернутым строем по главной лестнице.

— Господи! Неужели это президент Абингдон? — Когда они спустились, Зои вырвалась вперед и скоро растворилась в толпе.

— Шустрая у нас малютка, — вздохнула Джу.

— Здесь все взрослые, — сказала Элли. — А у Зои по крайней мере лицо. Твоя заслуга…

— Знаю, — рассмеялась Джу. — Но она так этого хотела…

Второй от их компании отделилась Рейчел, отправившаяся искать Лукаса. Элли также принялась высматривать его в толпе и заметила, как осветилось улыбкой его лицо при виде Рейчел. В следующий момент Лукас наклонился и поцеловал Рейчел руку. Элли вздохнула.

Она радовалась счастью подруги, но, видя ее и Лукаса вместе, сразу же вспомнила о всех своих потерях.

Большой зал оказался еще более переполненным людьми, чем коридор и главный холл. За исключением танцпола, все огромное пространство зала было заставлено столами, покрытыми красными льняными скатертями. В центре столов стояли вазочки с темно‑зелеными побегами плюща. В теплом воздухе пахло свечным воском, принесенными из теплиц лилиями и дорогими духами. Оркестр в углу негромко наигрывал вальс.

На краю танцпола стояла Изабелла, облаченная в черное летящее платье, декорированное золотой нитью. Намеренно небрежно стянув волосы на затылке в пучок, из которого выбивались непослушные прядки, она улыбалась, принимая поздравления со стороны гостей и доброжелателей.

Элли медленно повернулась вокруг своей оси, высматривая даму почтенного возраста с седой головой.

— Вот дьявольщина, — пробормотала Джу, озирая зал в поисках свободного места. — Многовато народу привалило…

— Гораздо больше, чем на летний бал. — В голосе Элли явственно проступала озабоченность, но Джу этого не заметила.

— Зимой так всегда. Потому что съезжаются не только члены правления и иностранные гости, но и влиятельные родители… Кажется, я заприметила два свободных стула… Вон там. — Джу указала на стол в дальнем конце помещения, и девушки принялись проталкиваться к нему сквозь толпу.

Люсинда Мелдрам обязательно выделялась бы в толпе. Даже в такой огромной, как эта, подумала Элли. Но поскольку никого не заметила, начала успокаиваться.

Наверняка она еще не приехала.

Интересно, что всякий раз, когда Элли пыталась представить себе будущий разговор с бабушкой, если та, конечно, приедет на бал, а ей удастся к ней протолкаться, то начало у нее выходило примерно такое: «Привет, ба! Почему мы никогда не встречались раньше?» — Не самое, по ее мнению, впечатляющее. Но ничего другого ей просто не приходило в голову.

— А почему здесь нет твоих родителей? — спросила Элли, повышая голос, чтобы перекрыть шум толпы, когда они опустились на свободные стулья спинами к стене, что позволяло неплохо оглядеть зал. — Разве они не богатые и не влиятельные люди?

— Весьма, — ответила Джу, ничуточки не смутившись. — Но они, помимо этого, еще и чрезвычайно занятые, и не любят приезжать сюда слишком часто. Отец обычно говорит так: «На следующий год, дорогая. На следующий год — обязательно». А мама, как всегда, валандается с Оливье — своим, так сказать, мальчиком для утех du jour.

У их столика появился официант, и Элли с Джу заказали диетическую кока‑колу. Джу скрестила ноги, продемонстрировав красные подошвы своих туфель на высоченных каблуках‑стилетах.

— Ох! Ты только посмотри… Родители Сильвиана приехали! В отличие от моих…

Джу кивком указала на элегантную пару, болтавшую с Изабеллой рядом с танцполом. Элли, наклонившись вперед, с огромным любопытством исследовала парочку взглядом. У мужчины были светлая кожа и седеющие волосы. В своем безупречно скроенном смокинге он выглядел истинным джентльменом. Кожа его супруги, напротив, была смуглой, а волосы — черными, густыми и волнистыми, ниспадавшими на плечи и спину мягкими локонами. Она была одета в шелковое, бронзового цвета платье, обтягивавшее стройные бедра. На шее переливалось радужными искрами тяжелое бриллиантовое колье.

Рядом с ними стояла Кэти Гилмор в компании пожилых мужчины и женщины, которые, судя по всему, являлись ее родителями. Кэти выглядела сногсшибательно в темно‑зеленом платье — этот цвет придавал ее белой коже светящийся молочный оттенок. Элли не без горечи задалась вопросом, случайно ли Кэти и ее предки расположились рядом с отцом и матерью Сильвиана.

Пока Элли предавалась размышлениям, на сцене неожиданно появился Сильвиан собственной персоной и, минуя семейство Гилмор, проследовал прямиком к своему papa. Заметив, что при этом он не одарил Кэти даже скользящим взглядом, Элли почувствовала, что сердце у нее забилось с удвоенной силой. Надо сказать, что этому способствовала и красота Сильвиана. Отлично скроенный смокинг подчеркивал гармоничную сильную фигуру, синие глаза блестели. Отец повернулся, чтобы приветствовать сына, и Элли отметила яркий сапфировый блеск его глаз.

— Так вот от кого они ему достались, — пробормотала она.

— Ты о чем это? — Джу смотревшая в другую сторону, повернулась и проследила за взглядом Элли.

— О том, что у Сильвиана глаза отца, — сказала Элли с отсутствующим видом.

Вернулся официант с напитками. Джу с глубокомысленным выражением на лице сидела смирно, пока он их расставлял, а когда удалился, наклонилась к Элли и, постукивая сверкающим ноготком по крышке стола, произнесла:

— Давай‑ка колись! Рассказывай, что у тебя с Сильвианом. Я заметила, как ты на него смотришь… И как он смотрит на тебя. Даже слепой поймет, что между вами что‑то происходит.

Элли вспыхнула и отвела глаза от семейства Сильвиана.

— Извини, не разобрала, что ты сказала…

— Только не надо делать вид, что ты ничего не понимаешь. — Голубые, как незабудки, глаза подруги смотрели на Элли в упор. — Это же я, Джу. А ты обещала всегда говорить мне правду. Впрочем, я и без тебя знаю, что ты по нему сохнешь.

Элли овладело паническое чувство, мешавшее думать. Она так старалась не любить Сильвиана. Так старалась… Но потерпела поражение.

— Я не имею права любить его, Джу. — Элли одарила подругу несчастным взглядом.

Джу, казалось, смутили и ее слова, и ее взгляд. Тем не менее она решила продолжить разговор:

— Но почему? Он красавец, он секси и он умница. Не говоря уже о том, что ты ему очень нравишься. Это как минимум.

— Дело не в нем, а в Картере… — Элли сделала паузу, подыскивая слова, которые смогли бы объяснить ее чувства, и одновременно не показаться абсурдными собеседнице. — Он ненавидит Сильвиана, и мы не можем… Короче говоря, я не хочу причинять ему боль.

Сжав левой рукой пальцы Элли, правой Джу махнула куда‑то в сторону, привлекая внимание подруги. При этом тонкий браслет с бриллиантами, украшавший ее запястье, поймав свет люстры, превратился в россыпь разноцветных искрящихся огоньков. Элли проследила за ее сверкающим жестом и увидела… Картера и Джулию. Первый казался несуразно длинным в своем смокинге, вторая же, одетая в облегающее черное платье, выглядела в этом наряде превосходно. Они целовались.

— Что такое?! — не помня себя, воскликнула Элли, созерцая эту сцену, но тут же дала себе команду прикусить язычок.

— В этом‑то все и дело. — Джу наклонилась и всмотрелась в ее глаза. — Нельзя позволять бывшему бой‑френду влиять на выбор своего нового кавалера. Понятно?

— И как давно они?..

— Да какая разница?!

«Я так долго страдала по поводу того, что могу причинить Картеру душевную боль, между тем как он… Но что он? Преодолел ее и забыл мне об этом сказать? Чтобы я продолжала чувствовать себя виноватой, пока он налаживает отношения с Джулией?»

Злость вспыхнула в ней с новой силой, когда она вновь перевела взгляд на танцпол. Картер и Джулия двигались в медленном ритме, пока оркестр не заиграл «Восточную песню», которую, насколько помнила Элли, исполняли еще во время летнего бала. И тогда Картер закружил Джулию в быстром танце, похожем на вальс. При этом оба смеялись.

Пока Элли гипнотизировала взглядом Картера и Джулию, к Джу подошел молодой человек и, низко поклонившись, сказал:

— Мисс Эррингфорд, будет ли мне позволено пригласить вас на этот танец?

Он говорил по‑испански, обладал аристократическими манерами, и Элли задалась вопросом, почему никогда не видела его до этого вечера.

— Привет, Гильермо, — сказала Джу, томно взмахнув ресницами. — Думаю, тебе это будет позволено. Но сначала мне надо проконсультироваться с моей партнершей. — Она повернулась к Элли: — Ты не возражаешь, дорогая?

Гильермо был высок и строен, с густыми кудрями до плеч. И вообще он напоминал испанского принца или гранда. Глаза Джу засветились.

Разве Элли при таком раскладе могла сказать «нет»?

— Веселитесь, ребятки. — Она улыбнулась, когда они отправились на танцпол.

Высоченному Гильермо приходилось нагибаться, чтобы поддерживать разговор с Джу. У последней же от удовольствия рдели щеки. Вместе они выглядели просто восхитительно.

Наблюдая за танцующими, Элли неожиданно поняла, что еще немного — и ее затопит чувство бесконечного одиночества. Ей захотелось спрятать лицо в ладонях и разрыдаться, но она знала, что слезы не помогут ей — да и вообще кому бы то ни было.

Лучше я пойду и поищу Люсинду.

Поднявшись с места, она двинулась сквозь толпу. Вокруг нее, словно обломки кораблекрушения по волнам океана, носились обрывки загадочных и неинтересных взрослых разговоров.

— Разумеется, контрольный пакет теперь у него в руках…

— Закончил партию в пять ударов! В Сент‑Эндрюсе. Не слышал?..

— Я сказала ей, что это совершенно непотребное платье, и носить его нельзя, но она не послушала. Она никогда не слушает…

— Вообще‑то мы подумываем о том, чтобы продать дом в Сент‑Тропезе. Такие дела…

Когда кто‑то положил руку ей на предплечье, она от неожиданности вздрогнула, но, подняв глаза, увидела улыбавшегося ей Сильвиана.

— Элли, мои родители хотели бы познакомиться с тобой, — сказал он. Потом, оглядев ее красные волосы, удивленно поднял брови. Элли неопределенно пожала плечами, когда он повел ее сквозь толпу к тому месту, где их поджидали предки Сильвиана.

— Мадам и месье Кассель! Позвольте представить вам мадемуазель Элли Шеридан, — сказал молодой человек.

Пожимая ей руку, мать и отец Сильвиана с нескрываемым вниманием ее рассматривали.

— Угхм… Приветик!.. То есть я хотела сказать bonsoir. — Никогда еще Элли не чувствовала себя столь неадекватной.

Затем они обменялись привычным набором вежливостей, причем Элли отвечала на плохом школьном французском. Отец Сильвиана наконец смилостивился над ней и заговорил по‑английски.

— Хотелось бы знать, — сказал он, — какие чувства испытывает девушка, чьей бабушкой является Люсинда Мелдрам.

— Папа, это глубоко личное, — запротестовал Сильвиан.

Но Элли постепенно начала привыкать к ситуации и решила ответить.

— Должно быть, это покажется странным, — сказала она, наклоняясь с заговорщическим видом к родителям Сильвиана. — Но мы с бабушкой никогда не были близки. — Ее ответ, похоже, заинтриговал их, и она сочла нужным добавить: — Как вы знаете, она очень занятой человек. Все время путешествует.

Сильвиан опустил глаза, стараясь скрыть улыбку. Элли определенно заинтересовала его родителей.

— Разумеется, — произнес месье Кассель. — Мы из‑за большой занятости тоже видим Сильвиана далеко не так часто, как нам бы хотелось. Поэтому хорошо вас понимаем.

Мать Сильвиана, тепло взглянув на сына, погладила его по голове.

— Мы постоянно просим его почаще приезжать домой. — Ее голос был глубоким и выразительным, а французский акцент казался мягким, как шелест шелка. — Но он отвечает нам так: «Не могу, маман. У меня слишком много работы». В этом смысле он очень похож на своего отца.

От матери Сильвиана, красивой, как фотомодель, слабо пахло дорогими духами. Что и говорить, Элли была впечатлена.

— Да, нам здесь не дают расслабляться, — сказала она и посмотрела Сильвиана, взиравшего на нее с неприкрытым восхищением. Элли вдруг почувствовала восхитительную легкость в груди, но, когда это секундное наваждение покинуло ее, поняла, что потеряла нить разговора, и замолчала.

— Вы обязательно должны нас навестить, — умело и без труда нарушила затянувшееся молчание мадам Кассель. — Мы будем рады продемонстрировать вам наше гостеприимство. — Она повернулась к Сильвиану: — Пригласи мадемуазель на Антибы летом, дорогой. Уверена, что Анри и Элен оценят гостью по достоинству. Мадемуазель Элли совершенно очаровательное существо.

«Очаровательное?» Элли глазами попросила Сильвиана о помощи.

— Это мои тетушка и дядюшка, — поторопился вступить в разговор молодой человек, одарив Элли виноватым взглядом. — Кстати, прошу тебя рассматривать это приглашение как официальное.

— Огромное вам спасибо, — сказала Элли. — Вы очень любезны. Посетить ваш дом — большая честь для меня.

— К сожалению, Элли должна нас оставить, чтобы встретиться со своими друзьями, — сообщил Сильвиан родителям к большому для нее облегчению. — Не может же она, в самом деле, весь вечер стоять рядом с нами, не так ли?

— Мы совершенно забыли о времени. Она такая прелесть, si charmante, — хором пропели родители Сильвиана. Элли же рассыпалась в благодарностях и улыбалась до тех пор, пока у нее не заныли мышцы лица, а щеки не запылали румянцем.

Между тем многочисленные гости начали перебираться в столовую, где столы были декорированы примерно так же, как и в большом зале. Но и в столовой Элли не обнаружила никаких признаков присутствия Люсинды. Впрочем, вкусные запахи скоро отвлекли ее внимание от поисков, и она проследовала к буфету, где взяла с блюда маленького запеченного в тесте краба.

Засунув закуску в рот, она отвернулась от буфета и едва не столкнулась с Картером.

— Изви… — начал было он и тут осознал, кто перед ним. Она заметила, как у него по лицу начало растекаться удивление. — Элли?..

Элли внутренне напряглась, ожидая услышать пронизанные арктическим холодом слова, поскольку в последнее время он разговаривал с ней именно так. Но вместо этого он пораженно молчал, пожирая взглядом ее наряд и красные волосы.

Элли отвернулась, чтобы торопливо прожевать краба и запить водой, но когда она вновь повернулась к Картеру, последний исчез, как если бы его здесь никогда не было.

Ах, если бы она только знала, что должна в эту минуту чувствовать! Сигналы, которые ей успели послать глаза Картера, лишь усиливали ее мучения.

«Я уже переболел тобой… Нет, еще не переболел… Я хочу тебя… Ненавижу тебя…»

Может быть, Джу права? И она не должна позволять Картеру влиять на свою личную жизнь и выбор бой френда?

Вернув стакан на поднос, она стала пробираться сквозь толпу. По самым скромным подсчетам на цокольном этаже собрались около трехсот гостей. Они заполонили столовую, коридор и даже большой холл у входной двери. Неумолчный шум, смех и обрывки разговоров, отражавшиеся эхом от потолка и каменных стен, вибрировали у нее в мозгу. Несмотря на холодную ночь, в помещении стояла страшная духота.

Поэтому, когда Элли неожиданно обнаружила, что стоит у дверей, ей показалось самой естественной вещью на свете повернуть дверную ручку и выйти наружу в темный холодный вечер.

Глава двадцать восьмая

После духоты и жары школы ледяной воздух улицы показался ей даже приятным. По крайней мере, он охладил выступивший у нее на коже пот. Вздрогнув одновременно от холода и приятного чувства свежести, Элли помотала головой, чтобы холодный воздух смог забраться ей под волосы и остудить шею.

На открывшейся ее взгляду извилистой подъездной дорожке аккуратными рядами стояли припаркованные автомобили. Водители, сбившись в стайку у западного крыла здания, курили, болтали и листали журналы и, казалось, не обратили на нее никакого внимания, когда она двинулась в обход здания, покачиваясь на непривычно высоких каблуках туфель, одолженных ей Джу. Укрываясь во тьме, она двинулась по неосвещенной тропинке в направлении обнесенного стеной сада. До нее доносились приглушенный смех собравшихся у заднего входа людей и запах сигаретного дыма, но она уже скрылась за деревьями, и те, кто, подобно ей, вышли подышать свежим воздухом, не могли ее увидеть.

Через некоторое время она стояла перед выложенным мрамором небольшим искусственным гротом с куполообразной крышей и любовалась на скульптуру облаченной в хитон танцующей женщины. Губы на лице статуи изгибались в улыбке, и можно было подумать, что она вовсе не прочь танцевать сколь угодно долго в своих легких развевающихся одеждах, несмотря на холод и пронизывающий ветер.

Протянув руку, Элли прикоснулась к ледяной поверхности камня, вспомнив о том вечере, когда Сильвиан обнаружил ее в этой самой беседке, после чего стал отрабатывать с ней приемы самозащиты.

— Надеюсь, ты догадываешься, что забыла надеть пальто?

По какой‑то странной причине она не удивилась, услышав его голос, хотя совершенно не слышала звука его шагов. Затем на секунду прикрыла глаза, не зная, на что решиться, и лишь после этого повернулась.

Сильвиан находился от нее на расстоянии нескольких футов и стоял рядом с лесенкой, которая вела к статуе. Когда их глаза встретились, Элли вздрогнула, словно от удара током. Потом, указав на его смокинг, деланно небрежным голосом произнесла:

— Похоже, ты тоже забыл его надеть.

— Да, но смокинг — это, в сущности, пиджак, к тому же на подкладке. — Он скинул с плеч подбитый шелком смокинг и протянул ей. Крахмальная белоснежная рубашка, казалось, засветилась в темноте ночи.

— Но теперь ты точно замерзнешь, — заметила Элли, не сделав даже попытки взять у него смокинг.

Он ухмыльнулся.

— Ничего, переживу как‑нибудь.

Поколебавшись еще секунду, Элли наконец взяла смокинг у него из рук. Как она и думала, этот черный пиджак с атласными лацканами хранил еще тепло его тела и запах дорогого одеколона.

— Ты покрасила волосы. — Он рассматривал ее красные локоны, падающие на плечи. — Тебе идет.

— Спасибо. — Она коснулась своих волос нервно подрагивавшими пальцами. — Но это не моя идея. А Джу иногда бывает очень убедительной…

— Об этом уже ходят слухи… Да, чуть не забыл. Хочу извиниться перед тобой за родителей, — сказал он. — Но они и в самом деле испытывали сильнейшее желание с тобой познакомиться.

Она пожала плечами. Дескать, понимаю твоих родителей.

— Твоя мама прекрасно выглядит.

— Обязательно передам ей твои слова. Ей нравится, когда люди говорят, что она красивая, — сухо сказал он.

Затем пришло ощущение, что светский разговор о пустяках закончился, и им просто не о чем говорить. Воцарилось неловкое молчание. Элли перенесла вес тела на другую ногу, отчего высокий острый каблук наполовину ушел в грязь. Сильвиан же, не сводя с нее глаз, оперся о каменную лестницу.

— Почему ты бродишь здесь на холоде в полном одиночестве? — неожиданно спросил он.

Ты знаешь, почему. Иначе не пришел бы сюда.

— Не знаю, что и сказать… Полагаю, просто захотелось глотнуть немного свежего воздуха. — Она с вызовом на него посмотрела. — А ты‑то как здесь оказался?

Он, видимо, напрягся, а после паузы заговорил очень тихим голосом, почти шепотом:

— Пошел за тобой следом.

У нее перехватило горло.

— Зачем? — сказала она так тихо, что сама едва услышала собственные слова.

— Le coeur a ses raisons que la raison ne connait point[3]. — Он произнес эту фразу по‑французски слишком быстро, и Элли замотала головой.

— Не понимаю. — Незнание того, что он сказал, едва не заставило ее запаниковать. — Что это значит?

Но когда он посмотрел на нее, проступившее в его взгляде желание стало ответом на ее вопрос.

— Это значит, что я хочу быть с тобой. Что не могу заставить себя не думать о тебе. — Он с силой постучал кулаком по каменной опоре. — Господь свидетель, я пытался. Приложил максимум усилий, чтобы выбросить тебя из головы. Но не смог.

Два глубоких вдоха, один медленный выдох.

— Я… тоже о тебе думаю. — Она едва разобрала собственные слова — так сильно и громко стучало у нее сердце.

Потом она, помимо воли, перенеслась мыслями к летнему балу. По тому, как блеснули у него глаза, Элли поняла, что он догадался, о чем она вспомнила.

— Знаю, что совершил тогда плохой поступок. Глупый поступок. Но люди меняются, Элли. — Он говорил страстно, почти с отчаянием. — Люди учатся. Если бы не учились и не становились умней, какой тогда смысл во всем этом? — Он ткнул пальцем в здание школы, проглядывавшее сквозь деревья. — Какой тогда смысл в жизни? Ты, к примеру, сильно изменилась за время пребывания в Киммерии. И я наблюдал за этим процессом. Ну, и сам тоже изменился, разумеется. И чертовски сожалею о том, что сделал тогда. Если бы существовал способ вернуть и переиграть совершенное в прошлом, то я…

Неожиданно Элли стало наплевать на летний бал — да и на все остальное. Она провела слишком много времени, размышляя о том, чего хочет Картер и какие чувства испытывает. А как насчет того, чего хочет она?

В любом случае Картер, как это ни прискорбно, сейчас с Джулией. И я ему больше не нужна.

При таком раскладе почему бы ей и не закрутить с Сильвианом? Вне зависимости от ее слов и поступков, Картер считал, что она испытывает сильное влечение к Сильвиану. Что ж, теперь она сама может узнать, так ли это.

По крайней мере, Сильвиану она нравится, и он хочет ее.

— Ты можешь переиграть то, что сделал летом, — неожиданно сказала она. Сильвиан с удивлением воззрился на нее. Но Элли, словно опасаясь того, что может изменить решение, преодолела в два шага разделявшее их с Сильвианом расстояние и приникла к нему. При этом смокинг упал с ее плеч и остался лежать, как ненужная тряпка, на подмороженной земле.

— Давай все вернем и исправим.

Она заметила промелькнувшее в его глазах сомнение. Казалось, он не верил, что такое возможно, и она готова вернуть ему свою благосклонность. Элли же протянула руку и провела кончиками пальцев по контуру его губ. Он закрыл глаза. Элли, обхватив Сильвиана за шею руками, с силой притянула его к себе.

Поначалу ее поразило то, что он целовался совсем не так, как Картер. Его губы оказались мягче, и представлялись ей более опытными и уверенными. Элли испытала странное чувство, что она зря все это затеяла. Потому что… потому что это неправильно.

Но решила пойти наперекор внутреннему голосу. И вместо того чтобы отпрянуть от Сильвиана, притянула его к себе за шею сильней, чем прежде. Поцелуй же, который оказался поначалу сравнительно робким, сделался куда более крепким и страстным. Пока он длился, Сильвиан положил руки ей на талию. Сначала не очень уверенно, но, поскольку протестов со стороны Элли не последовало, притиснул ее к себе с такой силой, что та едва могла вздохнуть. Когда же она раздвинула для него губы, издал глубокий горловой звук и с силой стиснул ее в объятиях. Теперь они были настолько близки, что она слышала стук его сердца так же хорошо, как если бы оно билось в ее груди.

Элли излила в этом поцелуе все запасы одиночества, накопленного ею за пять недель, огромную душевную боль от разрыва с Картером, чувство вины за собственные неправедные поступки, принесшие боль другим людям, и страдание от невозможности сблизиться с человеком, которого по идее ей было нельзя хотеть.

Словно прозрев обуревавшие ее чувства, Сильвиан положил ей ладонь на затылок, чтобы их поцелуй сделался еще глубже и проникновенней. От его тела исходил такой сильный жар, будто у него начался приступ лихорадки, и Элли забыла в этот момент и о холодной погоде, и о пронизывающем ветре, и о том, что всего несколько минут назад ею владело чувство одиночества и безысходности.

Происходившее не содержало в себе никакой логики, никакого плана. Возможно, скоро выяснится, что сама идея сближения с Сильвианом глубоко ошибочна. Но сейчас Элли было наплевать даже на это.

Его губы двигались по ее лицу сверху вниз, спускаясь от уха к шее. Когда же он стал покрывать поцелуями ее шею, она запрокинула голову, чтобы предоставить ему полную свободу движений. И в этот момент ощутила, как нечто мягкое и нежное, но холодное, словно ледяные перышки, стало опускаться ей на лицо.

Тогда, открыв глаза, она увидела белые кристаллики, которые, вращаясь в воздухе от ветра, падали прямо из беспредельности черного неба на промерзшую землю. Распрямившись, она тихонько вскрикнула:

— Снег пошел! Снег пошел!..

Продолжая сжимать друг друга в объятиях, они подняли головы к небу и некоторое время в абсолютном молчании наблюдали за падавшим в ночной темноте снегом. И будто приветствуя первый в сезоне снегопад, мир вокруг них тоже, казалось, замер в торжественной тишине.

— Это знак, — сказал Сильвиан. Несколько снежинок спланировали ему на ресницы, а белые зубы блеснули, когда он раздвинул губы в радостной улыбке.

— Знак чего? — осведомилась Элли, одновременно задаваясь вопросом, неужели она представляется ему такой же счастливой.

— Того, что все, происходящее здесь и сейчас, правильно.

* * *

Когда они двинулись сквозь падающий снегопад к дверям школы, Элли, очень аккуратно ставя ноги в неудобных и чуточку вызывающих туфлях Джу, рассказала Сильвиану о своем плане встретиться с Люсиндой.

— И о чем же ты собираешься говорить с ней? — поинтересовался Сильвиан, держа ее за талию так крепко, что она чувствовала исходившее от него тепло.

— В том‑то все и дело, — сказала Элли, когда они добрались до двери. — Я не имею об этом никакого представления.

— Ну, она как‑никак твоя бабушка… Думаю, все поймет и сама что‑нибудь придумает.

Элли с удовольствием вошла в теплое помещение, которое совсем недавно представлялось ей душным и каким‑то тесным.

Вечер продолжался, и оглушительный шум окатил их, словно огромная волна.

— Сбегаю наверх, чтобы поправить… — Элли указала на размазавшуюся местами косметику на лице.

Сильвиан смахнул снег с волос, одарил ее теплой улыбкой и прикоснулся губами к ее щеке так нежно, что она едва заметно вздрогнула.

— Найдешь меня потом, хорошо?

— А где ты будешь?

— В большом зале.

Протолкавшись сквозь толпу, Элли помчалась по лестнице на этаж, где находились спальни девочек в надежде, что ей еще удастся побыть наедине с Сильвианом. Быть может, они найдут другое место, где смогут уединиться — потеплее, чем улица. И продолжат свои эксперименты с поцелуями.

Я только приведу в порядок косметику, а потом…

Додумать эту мысль до конца ей так и не удалось.

Наверху лестницы стояла Изабелла и с кем‑то разговаривала. Элли различила в ее тоне напряжение даже с того места, где находилась. Потом до ее слуха донеся голос собеседницы директрисы — властный и неожиданно знакомый. Элли подняла глаза, всмотрелась в беседующих дам и вдруг поняла, что рядом с Изабеллой находится Люсинда.

Элли словно примерзла к ступенькам, испытав одновременно сильнейшее волнение и неподдельный страх. Дамы говорили слишком тихо, чтобы Элли могла понять, о чем они разговаривают. Тем не менее у нее не оставалось никаких сомнений в том, что они ссорятся. Она продолжала стоять на месте, размышляя, как ей быть, как вдруг услышала яростное стаккато каблучков Изабеллы. Определенно она покидала место встречи, пребывая в гневе.

Элли затаила дыхание и прислушалась. Судя по всему, после ухода Изабеллы на лестничной площадке никого не осталось. Кроме Люсинды. Неужели возможно такое, чтобы Люсинда хотя бы на миг оказалась в одиночестве?

Сначала медленно, а потом со все увеличивающейся скоростью Элли устремилась вверх по ступенькам. Но когда достигла верхней лестничной площадки, сердце у нее упало. Там никого не было. Должно быть, Люсинда удалилась так тихо, что Элли ничего не услышала.

Пораженная и сокрушенная отсутствием бабушки, Элли повернулась, чтобы идти, но донесшийся до нее тихий шелест заставил ее оглянуться. И тут она увидела Люсинду, стоявшую у оконного проема и почти скрытую шторой. Вероятно, прежде чем уйти, та решила полюбоваться видом из окна.

Собираясь с духом, Элли на секунду прикрыла глаза, после чего подошла к Люсинде, и сказала:

— Снег пошел…

Собственный голос показался ей хрипловатым и даже как будто чужим от волнения, и она откашлялась, чтобы прочистить горло.

— Ничего удивительного, — проговорила Люсинда, не оборачиваясь. — Снегопад обещали в сегодняшнем метеопрогнозе.

— Я очень хотела… встретиться с вами. — Элли очень старалась говорить спокойно и ровно.

— Я тоже хотела встретиться с тобой, Элли Шеридан. — Люсинда наконец повернулась к ней лицом. — Моя потерявшаяся в этой жизни внучка.

Глава двадцать девятая

— Подойди ближе, — произнесла Люсинда, — чтобы я могла получше тебя рассмотреть.

Секунду поколебавшись, Элли сделала так, как ей было велено.

— А ты, знаешь ли, прехорошенькая. — Холодные серые глаза Люсинды — почти такие же, как у Элли, осмотрели ее с ног до головы. — Мне только твои волосы не нравится. Зачем, скажи на милость, ты покрасила их в такой ядовитый красный цвет?

— Это… хм… временное явление, — пробормотала Элли. — Краска смоется… Через несколько недель.

— Слава Создателю. — Люсинда обладала величественными манерами и держала голову так высоко и с такой гордостью, как если бы носила королевскую корону. — А татуировок ты себе не делала?

— Нет еще, — признала Элли с некоторым разочарованием.

— «Нет еще», — повторила со смешком ее слова Люсинда. — Если соберешься, сто раз перед этим подумай. То, что выглядит импозантно в шестнадцать лет, производит удручающее впечатление в пятьдесят. Я постоянно подмечаю такие вещи… Кстати, мне сообщили, что ты хорошо учишься и продолжаешь прогрессировать в этом плане.

Элли поразила ее способность на одном дыхании перескакивать с темы на тему. Она также заметила, что Люсинда с легкостью доминирует в разговоре, не предоставляя ей возможности высказать свое мнение. До сих пор она лишь отвечала на ее вопросы и не знала, как подвести разговор к тому, чтобы получить возможность задать свои собственные. С другой стороны, в данный момент она была слишком занята разглядыванием Люсинды, так что сосредоточиться на чем‑то серьезном представляло для нее проблему. Люсинда была одета в длинное серое платье, достававшее до щиколоток, и такой же серый жакет с поднятым воротником. На среднем пальце правой руки красовался перстень с изумрудом внушительных размеров. В ушах висели платиновые серьги с бриллиантами, полускрытые седыми волосами. Несмотря на возраст и седину, Люсинда обладала атлетическим сложением и удивительно моложавым лицом.

— Мне нравится здесь, — сказала Элли, стремясь перехватить инициативу в разговоре. — А если мне нравится школа, то я и учиться стараюсь как можно лучше. — Вспомнив, что без содействия Люсинды она бы здесь не училась, Элли сочла нужным добавить: — Спасибо, что помогли мне перевестись в Киммерию.

— Это не составило мне никакого труда, — произнесла Люсинда, пронизывая внучку взглядом. — Ты умна. Так, по крайней мере, мне сказала Изабелла, и теперь я вижу, что она права.

От ее слов щеки у Элли покрылись румянцем, но бабушкины похвалы не могли сбить Элли с намеченного пути. Вполне возможно, второго такого шанса ей не представится. Глубоко вздохнув, она сделала еще шаг по направлению к Люсинде и посмотрела на нее, взывая взглядом о понимании.

— Люсинда… Бабушка… — Последнее слово Элли словно попробовала на вкус и пришла к выводу, что ей понравилось. — Помогите мне понять, что происходит. А то я прямо не знаю, что и делать. Натаниэль забрал у нас Кристофера, который, в свою очередь, пытается завлечь в свои сети меня. Вы могли бы защитить меня от их происков? Я вас очень прошу…

Пока она говорила, взгляд Люсинды смягчился — правда, не слишком. Но ее слова успокоили девушку еще меньше.

— Ты уже давно находишься под моей защитой. И к чему вопрос «что происходит?» Разве Изабелла тебе не сказала?

Смущенная и обескураженная услышанным, Элли развела руками и произнесла:

— Изабелла сказала, что Натаниэль хочет захватить власть в организации и…

Бросив напряженный взгляд через плечо, Люсинда приложила палец к губам, приказав таким образом Элли замолчать, после чего жестом предложила проследовать за ней в оконную нишу — этот своеобразный альков, где до определенной степени можно было укрыться за стенами и шторами от людских глаз и ушей. По ту сторону оконного стекла снег валил с такой силой, что окружающий мир, казалось, исчез за его белой стеной.

— Сейчас обстоятельства складываются далеко не лучшим образом, и ситуация может представлять опасность. — Люсинда говорила тихо и быстро. — Особенно здесь. Среди тех, кто присутствует сегодня на балу, есть люди, которые выступают против меня и поддерживают Натаниэля. — Так что ты, прежде чем говорить, должна обдумывать каждое свое слово.

— Но почему? Почему они его поддерживают?

Люсинда оперлась локтем о подоконник, и Элли неожиданно для себя заметила, как от утомления и беспокойства углубились и стали более резкими окружавшие морщины вокруг ее глаз.

— Всю свою жизнь я работала, чтобы сделать жизнь в этой стране лучше. Но мир постоянно меняется. Некоторые люди становятся слишком богатыми, слишком могущественными. И огромная власть, которой они обладают, разрушает их. Кроме того, размываются границы дозволенного. А это очень опасно. — Она повернула голову через плечо и осмотрелась. — Я не в состоянии сейчас объяснить тебе всего, Элли. Неподходящее место и время. Но могу дать совет: не верь ни единой живой душе. Пока мы не узнаем, кто среди нас работает на Натаниэля, никто не может чувствовать себя в безопасности.

Пока она все это говорила, Элли стало казаться, что в коридоре с каждой минутой становится все холоднее. И хотя она совершенно не знала бабушку, заметила тем не менее проступивший в ее глазах страх. Элли вспомнила, что такое же выражение лица было у ее матери, когда она впервые спросила у нее о Люсинде.

— Мне очень жаль, — сказала она, — что мы с вами до сих пор не встречались.

— К сожалению, иначе и быть не могло, — вздохнула Люсинда. — Такое решение приняла твоя мать, а мне не хотелось давить на нее или делать что‑либо вопреки ее воле. Мы с ней, в своем роде, подписали соглашение о невмешательстве в дела друг друга.

— Вероятно, вы испытывали сильную душевную боль, когда она, если так можно выразиться, отдалилась от вас.

Люсинда одарила ее оценивающим взглядом.

— Жизнь исполнена боли, детка, и я на твоем месте начала бы приучать себя к этой мысли прямо сейчас. И боль эта, увы, не уходит, а обладает свойством аккумулироваться, накапливаться. Как… снег. — Люсинда посмотрела в окно. — Так что надо привыкать жить с болью, уметь договариваться с ней, чтобы не слишком давила. Такой подход сильно облегчает существование.

Неожиданно до их слуха донесся звук шагов, приближавшийся к ним со стороны лестничной площадки.

Люсинда расправила плечи, вышла из‑за шторы и сделала шаг навстречу к двигавшимся в их сторону трем мужчинам. Определенно это были ее телохранители.

— Баронесса. — Мужчины окружили ее со всех сторон, словно стеной. — Нам пора ехать.

— Что‑то случилось? — В холодном голосе Люсинды не прозвучало даже намека на страх.

Один из телохранителей отвернулся и произнес несколько странных слов в скрытый в рукаве микрофон.

— Орион протокол двести тридцать семь. Чисто.

Когда они торопливо двинулись с Люсиндой вниз по лестнице, оставшаяся на месте Элли напрягла слух и разобрала еще несколько слов, сказанных телохранителем:

— Имело место нарушение режима безопасности…

* * *

Внизу царило настоящее столпотворение. Гости, надевая на ходу шубы и пальто поверх декольте, бриллиантов и смокингов, бесконечным потоком текли из дверей на улицу. Телохранители и водители провожали их до машин по снежному покрову, который местами достигал в глубину не менее пяти дюймов. Некоторые ученики уезжали вместе с родителями, прочие стояли в холле и на ступенях главной лестницы с потрясенным выражением лица.

Когда Элли спустилась на первый этаж, на нее волной нахлынула паника, и ей, чтобы успокоиться, пришлось несколько раз глубоко вздохнуть. Но несмотря на проблемы с дыханием, ей хотелось кричать во все горло от злости и разочарования.

«Я знала, что произойдет нечто ужасное. Почему никто ко мне не прислушался?»

Как Элли ни всматривалась в толпу, высмотреть Изабеллу или Желязны ей не удалось. Зато она увидела Зои, Джу и Рейчел. Они стояли в углу главного холла, наблюдая за повальным бегством гостей. У Джу от страха побелели губы.

— Что случилось? — спросила Элли, подходя к девочкам.

— Какой‑то тип во всеуслышание сделал заявление, — произнесла Рейчел. — Сказал что‑то по поводу снега. Но при этом произнес нечто загадочное, похоже, кодированное слово, и все разом бросились к двери.

— Ты где была? Я тебя заждалась. — Голос Зои вибрировал от нетерпения. — Нам тоже надо идти. Сию же минуту.

Элли даже не спросила куда. Повернувшись к Рейчел и Джу, она сказала:

— Мы собираемся… хм… прогуляться… — Она кивком указала в сторону двери.

Рейчел одарила ее озабоченным взглядом:

— Смотри, будь осторожнее.

Прыгая на одной ножке, Элли стащила с ног одолженные у Джу туфли на высоченных каблуках, после чего припустила вслед за Зои. Когда они бежали по лестнице, их пышные юбки вздулись и трепетали от потока воздуха, как корабельные паруса.

Пол в подвальном этаже показался бежавшей босиком Элли словно отлитым из шершавого льда. Когда они влетели в «Комнату номер один», помещение уже гудело от возбужденных голосов, будто улей. Все или почти все ученики Ночной школы по‑прежнему были одеты в вечерние костюмы, и это казалось столь неуместным в бетонных стенах тренировочной комнаты, что Элли наверняка рассмеялась бы, если бы обстановка не представлялась ей такой серьезной.

Желязны и Джерри Коул стояли в противоположном от двери конце комнаты. Говорил Желязны:

— …охрана обнаружила следы проникновения за ограду в районе главных ворот. Охранники сейчас исследуют периметр во всех направлениях. Ваша задача прочесать территорию в поисках нехарактерных для данной местности разного рода отметин. К примеру, отпечатков ног, не принадлежащих членам нашей группы, разрезов или прорех в металлической сетке забора, следов того, что кто‑то перелез через сетку или каким‑либо иным образом преодолел ограду без повреждения последней. Короче, вам предстоит сделать все то, чем вы всегда занимались, отправляясь на патрулирование.

Желязны отступил на шаг, после чего, образно говоря, ораторской трибуной завладел Джерри.

— Каждая команда получит собственный сектор для ведения поисков. Команда будет состоять из четырех человек, которые обязаны держаться вместе. — Он оглядел своих подопечных, чтобы убедиться, что все услышали и правильно истолковали данные им инструкции. Потом продолжил: — Если следы проникновения на нашу территорию будут обнаружены, два человека из команды должны вернуться в штаб и доложить об увиденном. Оставшиеся два продолжат патрулирование. Составы команд здесь. — Он отвернулся от слушателей и с помощью липкой ленты приклеил к стене бумажный листок с отпечатанным на печатной машинке текстом. — А теперь идите и готовьтесь к работе. И побыстрей.

Когда Элли и Зои пробирались сквозь толпу к тому месту на стене, где висел список, к ним подошла Джулия в черном вечернем платье с разрезом сбоку и избавила от ненужных усилий, сказав: «Вы пойдете с нами». При этом она ткнула большим пальцем через плечо, указывая на стоявшего чуть поодаль своего партнера, которым, конечно же, оказался Картер. Он, как и большинство парней в этой комнате, был облачен в смокинг, хотя галстук уже снял и в данный момент складывал, чтобы положить в карман. Темные прямые волосы падали ему на глаза, и он привычным жестом отбросил непокорные пряди, одаривая Элли холодным взглядом, лишенным каких‑либо эмоций.

«Вот дьявольщина, — подумала Элли.

— Здорово! — сказала Зои. Выпрямившись и расправив плечи, она уже проталкивалась к двери впереди остальных, чем‑то напоминая легкий танк, прокладывающий дорогу более крупной и тяжелой боевой технике. — Пошли переодеваться!

— Увидимся на улице через пять минут, — коротко проинформировала Джулия напарника и последовала за Зои.

Времени, чтобы сказать Картеру хоть что‑нибудь, не оставалось. Чувствуя себя не лучшим образом, Элли повернулась и поспешила за подругами.

В комнате для переодевания царил настоящий хаос, когда девушки, сбрасывая шелковые и бархатные вечерние платья, натягивали на себя утепленные костюмы. Элли старалась не смотреть на Джулию, пока та переодевалась, и не думать о том, кого из них Картер считает более привлекательной.

У Элли не оказалось под рукой ничего, чем она могла бы скрепить волосы на затылке. Поэтому она схватила одну из ленточек из прически Зои и попыталась перевязать ею волосы, но у нее неожиданно онемели пальцы и она никак не могла заставить их работать.

Стоявшая неподалеку Николь, одетая в данный момент лишь в черный кружевной бюстгальтер и трусы, протянула руку и вручила девушке эластичную резинку для волос. Элли машинально взяла ее, приходя к выводу, что «француженка» никогда ничего не упускает из виду.

— Думаю, эта штука куда удобнее, — прокомментировала свои действия Николь и подмигнула ей. Поскольку Элли молча смотрела на нее и ничего не делала, Николь, одарив ее понимающим взглядом, взяла у нее из руки резинку, подошла к ней сзади и, собрав волосы у нее на затылке, аккуратно и умело перетянула их. — Не волнуйся, Элли. Все будет хорошо.

— Знаю, — прошептала Элли, хотя чувствовала обратное.

Когда девушки выбежала из здания в снежную морозную ночь, Картер уже стоял на улице, одетый в теплую черную куртку и тренировочные брюки, и подпрыгивал на месте. Как более опытная пара в команде, они с Джулией возглавили движение. Зои и Элли, перейдя на ровный, ритмичный шаг стайерского бега, устремились за ними.

Снег падал так часто и обильно, что в его белой круговерти трудно было что‑либо разобрать, и они начали более‑менее нормально ориентироваться лишь тогда, когда вступили под раскидистые кроны лесных деревьев. Здесь они увеличили темп бега, двигаясь среди запорошенных снегом кустов и засохших папоротников в сторону протоки за часовней, где Элли встретилась с Кристофером месяцем раньше.

У Элли сжалось сердце, когда она поняла, в каком направлении они бегут.

Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо…

Элли повторяла эти слова про себя, словно некую мантру, пока их команда не достигла заснеженного берега протоки и она не получила наконец возможность оглядеться. Оглядывая берег, она, опасливо поеживаясь, думала о том, что Кристофер или Гейб могут в любой момент выскочить из‑за какого‑нибудь прибрежного куста и наброситься на них.

Но снег на берегу протоки и около него казался девственно чистым, и на его поверхности не было видно ни единого следа. Сторонний наблюдатель мог бы с уверенностью сказать, что здесь никто не проходил и не стоял как минимум час. Члены команды растянулись в линию и, двигаясь на расстоянии около пяти футов друг от друга, принялись исследовать окружающую местность, постепенно приближаясь к каменному арочному мостику, через который Элли мечтала перепрыгнуть в один из жарких летних дней.

Но сегодня погода определенно не располагала к подобным упражнениям, поскольку черная вода казалась чертовски холодной, а сам мостик был засыпан снегом и покрыт сосульками и ледяными наростами. При всем том им предстояло так или иначе пересечь протоку, и первой шагнула на мостик Джулия, которая с ловкостью и грацией прирожденной гимнастки прыгала с одной покрытой ледяной коркой ступеньки на другую. В одном месте она поскользнулась и едва удержалась на ногах, но все‑таки выправилась и сошла на другую сторону со словами: «Поосторожнее тут!»

После нее на мост ступила Зои, преодолевшая его с удивительной легкостью.

Картер повернулся к Элли:

— Теперь твоя очередь. Будь максимально осторожной. — Картер так долго на нее смотрел, что Элли не выдержала, повернулась и заторопилась к переправе.

Шум воды у моста оказался гораздо громче, чем когда она стояла на берегу, да и вся обстановка здесь представлялась куда менее идиллической, чем при взгляде со стороны. Тем не менее Элли, собравшись и сосредоточившись на выполнении задания, храбро ступила на мост и стала медленно продвигаться по его заснеженной и обледеневшей поверхности. На пятой ступеньке камень выступил из кладки и покачивался, и именно о нем предупреждала Джулия. Элли приняла это к сведению и преодолела пятую ступеньку весьма успешно, но, к несчастью, поскользнулась на шестой и, чтобы не свалиться в воду, принялась преодолевать одну ступеньку за другой в ускоренном ритме в надежде, что быстрое движение не позволит ей упасть. Она оказалась права и действительно потеряла равновесие лишь после того, как сбежала с моста. На другом берегу к ней на помощь поспешила Джулия, но ее опередил Картер, подхвативший Элли на руки еще до того, как Джулия успела до нее дотянуться.

Оказывается, когда Элли переходила мост, он все время находился у нее за спиной, о чем девушка не имела ни малейшего представления.

— Спасибо, — пробормотала Элли, стараясь не встречаться с ним глазами.

Переправившись через протку, они продолжили путь к ограждению периметра. Впереди бежала Джулия, за ней Зои, потом двигалась Элли, и замыкал цепочку Картер. Но и на этой стороне протоки снег представлялся девственно‑чистым и белым и напоминал наброшенное на землю ничем не замаранное белое бархатное покрывало.

— Здесь никто не проходил, — прошептала Элли, обращаясь к Картеру. — По крайней мере, сегодня ночью.

Картер посмотрел на нее:

— Согласен. Тем не менее порученный нам сектор все‑таки придется проверить.

— Есть идеи, из‑за чего разгорелся весь этот сыр‑бор?

Сорока, испуганная движением группы, вспорхнула с дерева, сбросив снег с ветки, на которой сидела.

«Одна — источник печали», — вспомнила Элли и озабоченно посмотрела на Зои. Но та ушла далеко вперед и не заметила птицу.

— Если коротко, кто‑то что‑то увидел, — сказал Картер. — Скажем, один из охранников обнаружил отпечатки ног и заявил, что они не принадлежат ни ему, ни кому‑либо еще из охраны. — Элли подумала, что отпечатки могли принадлежать кому угодно и тревогу, возможно, подняли зря. Тем более в последнее время все были просто помешаны на безопасности.

Потом Элли подумала, что идти с Картером по лесу для нее, в общем, привычное дело, и испытала странное чувство «дежавю»: казалось, вернулись добрые старые времена. По этой причине владевшая ею паника начала постепенно отступать. Секундой позже они снова перешли на бег, ровный размеренный ритм которого всегда действовал на нее успокаивающе. Оглянувшись, Элли заметила, что они с Картером оставляют за собой на покрытой снегом земле аккуратные четкие следы.

Неожиданно Картер заговорил снова, и его слова повергли девушку в изумление.

— Сегодня вечером ты показалась мне очень красивой, — сказал он, одарив девушку скользящим боковым взглядом. — Я даже хотел сказать тебе об этом в столовой… но дал слабину и не смог. В последнее время отношения между нами испортились, и я очень сожалею об этом.

У Элли в области солнечного сплетения образовалась сосущая пустота. Обычно он разговаривал с ней с такой нескрываемой злостью, что она не знала, как реагировать на эти слова.

— Да, нынче у нас с тобой нелегкие времена, — продолжил Картер, замедляя шаг, чтобы они еще немного отстали от Джулии и Зои. — И мне все время не хватает наших откровенных бесед «по душам»… Не знаю, зачем это говорю… Наверное, просто хочу, чтобы ты знала об этом.

Элли вспыхнула, так как в этот момент перед ее внутренним взором предстал образ целовавшегося с ней Сильвиана.

Картер больше не мой бой френд, напомнила она себе. И я могу целоваться с кем хочу.

— Я видела тебя не так давно с Джулией. Ты показался мне счастливым.

Картер споткнулся, начал терять равновесие и едва слышно выругался. К тому времени, когда он восстановил баланс, выражение у него на лице снова сделалось непроницаемым. Но она слишком хорошо его знала и смогла даже в темноте различить слабый румянец на его щеках.

— Ах, вот ты о чем…

— Я и не знала, что вы теперь вместе. — Элли сама удивлялась тому, до какой степени спокойно прозвучал ее голос. Картер должен подумать, что ей, в общем, наплевать и на него, и на Джулию.

— Да… это нечто новое в моей жизни… — Когда он снова посмотрел на нее, в его глазах промелькнуло настороженное выражение.

— Что ж, она замечательная девушка, и я надеюсь, что вы счастливы, общаясь друг с другом. Но ты заслуживаешь счастья. Это бесспорно. — Хотя она испытывала душевную боль, говоря это, но сказала именно то, что думала. Он и вправду заслуживал счастья.

— Спасибо, — произнес он отнюдь не счастливым голосом.

Потом между ними установилось смущенное молчание.

— Странно все это, — произнес наконец Картер, одарив ее своей знаменитой ленивой улыбкой.

— Еще как странно.

— В заборе не заметно повреждений, — донесся до них голос Джулии. — Будем осматривать его еще раз? После охранников?

Глава тридцатая

— Картер?! — Элли кричала на пределе голосовых связок, но снег, казалось, поглощал ее пронзительные крики. — Картер! Ты куда подевался?

Ответа не последовало. Элли брела по глубокому снегу, который доставал ей уже до колен, и пыталась высмотреть Картера в темноте леса. Каждый шаг давался ей с трудом, но она должна была найти его. Наверняка бродит где‑то в полном одиночестве. А ведь в лесу так холодно…

С ветки сорвалась сорока и пролетела так близко от нее, что она видела, как переливались перышки на ее черно‑белом блестящем оперении.

— Картер! — вновь крикнула она.

На этот раз ей показалось, что она услышала приглушенный отдаленный отклик и попыталась ускорить шаги, двигаясь в направлении тихого неверного звука, но уже в следующее мгновение поняла, что ноги отказываются ей служить. К тому же вокруг стало так темно, что она едва могла различить собственную руку.

— Куда, к черту, подевалась луна?

Неожиданно ветер донес до нее слова Картера:

— Элли, будь осторожна. Здесь небезопасно.

По какой‑то непонятной причине это повергло ее в ужас.

— Ничего подобного! Здесь безопасно. — По щеке Элли скатилась слеза. — Безопасно! Ты ничего не понимаешь…

— Будь осторожна, — вновь прозвучал голос Картера. — И проснись, Элли. Проснись, прошу тебя.

* * *

Вздрогнув всем телом, Элли проснулась и села так быстро, что едва не сбила с ног склонившуюся над ней Рейчел.

— Что?.. — Элли прищурилась от неизвестно откуда взявшегося яркого света. — Что случилось?

— Ты кричала во сне. Я слышала твои крики даже за стеной. — Рейчел присела рядом с ней на постели, взяла ее за руку и принялась растирать, словно пытаясь согреть. — Вот черт! У тебя такие холодные руки. Должно быть, тебе приснился кошмарный сон.

Но кошмарные видения уже покидали Элли, словно уплывая в густой туман.

— Который час? — Элли бросила взгляд на тумбочку, где стояли часы, силясь разглядеть циферблат.

— Почти полдень, соня!

Элли потянулась.

— Мы так поздно вчера вернулись…

— Насколько я слышала, вам не повезло, — осторожно сказала Рейчел.

Элли покачала головой.

— Ничего и никого не обнаружили. Тревога, похоже, была ложной. Но наше руководство пришло к такому выводу лишь в два часа ночи. Господи! Я такая голодная, что могу, кажется, съесть собственный стол.

— Лучше обычный ленч. — Рейчел поднялась с места и направилась к двери. — В моей компании. Встретимся внизу, хорошо?

После ее ухода Элли вскочила с постели, посмотрела на себя в зеркало и поморщилась.

— Ну и физиономия! — пробормотала она себе под нос. — О прическе, разумеется, придется забыть.

Когда патрульные вчера ночью разошлись наконец по спальням, Элли лишь скинула туфли и сразу завалилась в постель. Поэтому косметика размазалась по лицу, а красные волосы стояли дыбом, словно у буйно помешанной.

Схватив полотенце, она отправилась в ванную комнату. В коридоре стояла странная тишина. Возможно, по той причине, что многие ученики разъехались вчера по домам в компании родителей, а еще большая их часть уехала сегодня утром. Так что здание казалось пустым, как это бывало во время каникул.

После горячего душа она почувствовала себя лучше и, вернувшись в комнату, широко распахнула ставни. Комнату залило холодным белым светом, казавшимся ярче обычного дневного, и Элли глянула в окно на засыпанный снегом мир.

Надев форму и теплый свитер, Элли торопливо подкрасила губы.

Начиная со вчерашнего вечера она постоянно думала о поцелуе с Сильвианом, хотя и считала, что это была плохая идея. И надеялась, что никто об этом не узнает.

Но при всем том снова хотела поцеловаться с ним.

* * *

Зои и Джу сидели за столом с Рейчел и Лукасом, когда в столовую вошла Элли. Тщательно причесанная головка Джу напоминала блестящую розовую жемчужину.

— Накормите меня, — сказала Элли вместо «здравствуйте».

— Как насчет сыра? — Зои протянула руку и положила ей на тарелку бутерброд с сыром.

— Я люблю тебя, Зои Гласс, — с чувством произнесла Элли, впиваясь в бутерброд.

— Тебе следовало встать пораньше. Пропустила всеобщую свалку с метанием снежков. — Зои довольно ухмыльнулась. — Кажется, я кому‑то здорово залепила. Прямо по башке!

— Надо держать себя в руках, Зои, — сказала Рейчел. — И помнить о границах нормального человеческого поведения.

— Но я же никого не убила, не так ли? — пробормотала Зои с виноватыми нотками в голосе.

— В этот раз, — дополнил ее фразу Лукас.

Все остальные смеялись, пока не появился Сильвиан и не опустился на стул рядом с Элли. Та сглотнула.

— Привет, Сильвиан! Какие‑нибудь новости? — спросил Лукас.

Сильвиан покачал головой.

— Никаких. Все чисто.

— Круто. — Лукас налил себе из супницы супу. — Как говорится, нет новостей — хорошая новость.

Взяв с тарелки сандвич, Сильвиан спросил, как поиграли в снежки, после чего Зои во всех подробностях повторила свой рассказ. Сильвиан слушал ее с повышенным вниманием, как если бы ничего интересней в своей жизни не слышал. У Элли спазмом перехватило желудок. За все это время он ни разу на нее не посмотрел.

До этого момента ей как‑то не приходило в голову, что он, возможно, тоже считает вчерашний поцелуй плохой идеей и испытывает по этому поводу сожаление.

А что, если, того хуже, все это было не взаправду, а он всего‑навсего так пошутил? Коли так, хороши шутки!

Когда подобные паранойяльные идеи достигли своего апогея, он неожиданно протянул под столом руку и погладил ее ладонь. Затем, продолжая смотреть в другую сторону и слушать повествование Зои, медленно сплел ее пальцы со своими. Но никто этого не видел.

Теперь у Элли в животе порхали бабочки. Хотя… Все равно это неправильно. Они с Сильвианом не должны больше целоваться, и она обязана прямо ему об этом сказать. Но потом вспомнила, что впервые за долгое время перестала чувствовать себя в одиночестве.

И с большим чувством сжала под столом его пальцы.

Пока остальные говорили о том, что Элли пропустила, позволив себя спать до полудня, в частности, все о той же снежной баталии и массовом отъезде учеников, она, машинально отвечая на вопросы, время от времени исподволь, сквозь ресницы, поглядывала на Сильвиана. Один раз он перехватил ее взгляд, и появившаяся у него на губах едва заметная улыбка сообщила ей, что он думает о произошедшем примерно так же, как и она.

Они заканчивали ленч, когда Элли вспомнила, что не спросила у Рейчел об одной важной вещи.

— Послушай, твой отец еще не вернулся с совещания Большой восьмерки?

Совещание, если верить газетам, закончилось, и Радж, по идее, уже должен был приехать домой. Но Рейчел отрицательно покачала головой.

— Многие дороги перекрыты, так что у него проблемы с возвращением из Лондона. Мы с мамой рассчитываем, что он приедет ближе к вечеру. Возможно, и в школу заглянет.

* * *

Старшие ученики Ночной школы весь день ходили с собрания на собрание, и у Элли не было никакой возможности переговорить с Сильвианом наедине. Вместо этого она провела большую часть дня, болтая с Рейчел и Джу, пролистывая книги или пытаясь задремать.

Когда часы пробили девять, Элли наконец уверилась в том, что совершенно не хочет спать. Более того, противоречивые эмоции, которые она испытывала последние двадцать четыре часа, способствовали постоянному притоку в кровь адреналина, так что она не знала, куда применить свою энергию. А несколько позже, натянув костюм патрульного, она осознала, что с нетерпением ждет момента, когда можно будет приступить к работе. Всем ученикам Ночной школы, не уехавшим из Киммерии на Рождество, предстояло, как и прежде, нести дежурство, и их с Зои смена была самой ранней.

Поскольку этот вечер оказался даже холоднее вчерашнего, патрульным выдали высокие зимние ботинки со шнуровкой, еще более теплые леггинсы, куртки на гагачьем пуху и толстые вязаные перчатки.

Зои, уже надевшая полный зимний комплект, включая черную лыжную маску, расположилась в углу раздевалки и от нечего делать проводила «бой с тенью», иначе говоря, полосовала руками и ногами воздух, отрабатывая приемы столь любимого ею кикбоксинга. Но у нее плохо получалось.

— Я чувствую себя, как эскимосский ниндзя, — пожаловалась она Элли.

— Ничего удивительно, поскольку ты именно на такого ниндзя и похожа, — ответила Элли, покончив с одеванием. Потом добавила: — Господи! Сколько же на мне одежек. Я едва могу двигаться. Нет, Зои, я не ниндзя. Скорее, девочка в футляре.

— Точно. Кстати, нам срочно нужно размяться, чтобы хоть чуточку растянуть эти чертовы доспехи и шнуровку на ботинках. — Она попыталась было сделать высокий мах ногой, но едва смогла оторвать ее от пола. — Похоже, это не так легко, как кажется. Так что остается только надеяться, что никто не попытается проникнуть за периметр во время нашего дежурства. Драться с нарушителем мы все равно не сможем, поэтому у нас остается лишь одно средство — попытаться таранить его всей массой нашего нового боевого облачения.

— В такую погоду, — сказала Элли, когда они вышли в коридор, — вряд ли кому‑нибудь придет в голову прогуливаться вблизи нашей школы. Не говоря уже о том, чтобы перелезать через забор или проделывать в нем дырки.

Когда они поднялись на первый этаж, у двери на улицу стоял Сильвиан, изображая полнейшую незаинтересованность. Но Элли сразу поняла, что он ждет только ее, и, когда их глаза встретились, внутри у нее все стало таять.

— Иди, Зои. Я тебя сейчас догоню, — сказала она, не спуская глаз с Сильвиана.

Зои, все еще занятая подгонкой нового обмундирования, ни на что другое не обращала внимания.

— Хорошо, — сказала она и, пнув ногой дверь, выбежала на улицу.

Когда Сильвиан рассмотрел одеяние Элли, у него в глазах промелькнуло удивление.

— Что ж, по крайней мере, теперь я точно буду знать, что ты не замерзнешь.

— Не шути с этим. Кстати, тебе придется надеть точно такой же костюм, только позже, — с улыбкой произнесла она. — Впрочем, костюмчик не так плох, если не считать того, что он здорово сковывает движения.

Он притянул ее к себе с такой силой, что они едва не столкнулись лбами, и она ощутила у себя на лице его дыхание. От Сильвиана приятно пахло кофе и туалетной водой «Сандаловое дерево».

— Ты ведь будешь осторожной? — прошептал он.

От его прикосновений у нее на коже выступили мурашки.

— Максимально осторожной.

Все это неправильно. Я не должна хотеть Сильвиана.

Подумав об этом, она тут же приподнялась на цыпочках и страстно поцеловала его. Когда в следующий момент от него отстранилась, его глаза потемнели от желания, и он тяжело дышал.

— Увидимся через три часа, — сказала она.

* * *

— Ты только оглядись. — Зои, пробиравшаяся по тропинке почти по колено в снегу, широким жестом обвела окружавший их лес. — Какая здесь красота!

Снег покрывал ветви деревьев, лежал толстым ковром на земле и смягчал все линии. Тучи рассеялись, и на небе появилась луна, чей неяркий свет придавал снежному покрову голубоватый оттенок.

Дыхание вырывалось из уст Элли крохотными облачками, а ее высокие ботинки проваливались в снег при каждом шаге. Глубокий снежный покров и новая тяжелая экипировка превращали в трудную работу даже самую обыкновенную ходьбу. С начала патрулирования прошло совсем немного времени, а Элли уже вся покрылась потом. Хуже того, под лыжной маской у нее стало чесаться лицо, она стащила ее с головы и теперь несла в руках.

Зои свою не сняла, но частично скатала валиком и сдвинула на затылок, в результате чего напоминала вора‑домушника, проникшего в помещение и приступившего к поиску ценностей.

— Такая тишина, что даже не по себе становится, — пробормотала Элли.

— Точно. Ни птиц, ни лис, — заметила Зои. — Но, возможно, снег просто поглощает все звуки…

Время шло, и стрелки на часах стали приближаться к одиннадцати. Они уже обошли всю ограду по периметру и отправились на второй круг, двигаясь по собственным следам, оставленным ранее. Зои шла впереди, так как почти освоилась с зимним комплектом формы патрульного, и в ее движениях стали проглядывать прежние ловкость и грация.

— Время смены подходит к концу, — отдуваясь, сказала девочка. — Когда вернемся, я первым делом выпью чашку горячего шоколада.

Элли почти не обращала внимания на партнершу, поскольку думала о Сильвиане. Его смена начиналась не ранее трех ночи, а поскольку школа практически опустела, они, без сомнения, смогут найти себе уединенное место для общения. Одна только мысль о предстоящих поцелуях заставляла ее сердце биться с удвоенной силой.

Сказала она, однако, совсем другое.

— Да, выпить горячего шоколада не помешало бы.

— Что‑то не так…

Слова Зои настолько выпадали из контекста предыдущего разговора, что Элли еще секунду думала, что та продолжает рассуждать о шоколаде, и лишь в следующее мгновение посмотрела туда, куда указывала девочка.

Их путь пересекала подъездная дорожка, тянувшаяся от видневшихся впереди больших железных ворот. Но что‑то здесь и впрямь выглядело не так, как обычно, и Элли, переводя взгляд с ворот на подъездную дорожку, попыталась понять, что именно.

— Что‑то изменилось, — наконец сказала она. — Только никак не пойму что.

— Ворота, — прошептала Зои с округлившимися от страха глазами. — Кто‑то открыл их.

Глава тридцать первая

— Как такое могло случиться? — спросила Элли, уставившись на створку, словно надеясь, что та под воздействием ее взгляда закроется сама. — Я не понимаю.

Девушки перешептывались, пригнувшись и укрывшись среди деревьев. Их лица уже были прикрыты лыжными масками.

— По идее ворота не должны оставаться открытыми, — пробормотала Зои. — Возможно, их просто забыли закрыть?

— Может, Радж приехал? Открыл ворота, проезжая на территорию — да так и оставил?

В глазах Зои, поблескивавших сквозь отверстия в маске, проступило скептическое выражение.

— Радж, как же… Держи карман шире…

— Да, это на него не похоже, — согласилась Элли. — Но мы ведь знаем, что делать в подобных случаях, не так ли, Зои? Я сама здесь все осмотрю, ты же двинешься по направлению к школе, осматривая подъездную дорожку и прилегающую к ней местность. Если заметишь что‑нибудь подозрительное — кричи. Если я не отзовусь, беги в школу за помощью. Все понятно?

Кивнув, Зои припустила в сторону школы. Элли с тревогой в сердце наблюдала за ней, пока та не растаяла во мраке ночи.

И тяжело вздохнула.

На расстоянии Зои казалась особенно маленькой и хрупкой.

В следующую минуту Элли, отбросив посторонние мысли, стала двигаться от дерева к дереву, Она вспоминала ночь встречи с Кристофером, в частности, думала о том, как набросился на нее неожиданно материализовавшийся из темноты Гейб.

Тогда, перед нападением, до ее слуха не донеслось ни малейшего звука или шороха.

Элли с сильно бьющимся сердце продолжала идти по снежной целине так тихо, как только могла, отдавая себе отчет в том, что оставляет за собой в снегу цепочку четких отпечатков, позволявших злоумышленнику следовать за ней без малейших трудностей. Однако перед собой она никаких следов и отпечатков человеческих ног не видела. Снежный покров, насколько хватал взгляд, представлялся девственно чистым и белым.

«Что я здесь делаю? Куда иду, что ищу? — думала она со страхом. — Ведь это сумасшествие. Мы с Зои всего лишь дети».

Добравшись до ворот и ничего не заметив по пути, она глянула сквозь открытую воротную створку в темное пространство, окружавшее школьные владения по ту сторону забора.

Но никого и ничего не увидела.

Она уже собиралась зашагать по подъездной дорожке в сторону школы, чтобы присоединиться к Зои, как вдруг ее внимание привлек некий предмет, находившийся на дороге за периметром школьной ограды.

Она прищурилась, силясь разглядеть его, но он находился слишком далеко от ворот.

С ветки дерева у нее над головой сорвался снежный ком и обсыпал всю ее серебристой пудрой. Она начала было смахивать снег с плеч, как вдруг из‑за облака вышла луна и залила неровным голубоватым светом местность, в том числе и участок дороги за периметром. Элли снова всмотрелась в предмет на дороге, но по‑прежнему не могла разобрать, что это такое. Потом, приглядевшись, к большому своему удивлению поняла, что видит большую куклу в чем‑то розовом…

Неожиданно установилась мертвая тишина, но, возможно, у нее от напряжения просто заложило уши.

Когда Элли открыла рот, чтобы крикнуть и позвать Зои, у нее перехватило горло и она не смогла выдавить из себя ни единого звука.

А еще через секунду она выбежала из ворот, помчалась что было сил по дороге к странному предмету и, вновь обретя возможность говорить, закричала на пределе голосовых связок, зовя Зои. Дальше все происходило, словно в ночном кошмаре, когда ты бежишь словно в густом сиропе или патоке. Руки и ноги двигаются отвратительно, неестественно медленно, и вместо сердца — сосущая пустота.

Там, на дороге, лежала Джу. Ее ноги судорожно подергивались, а голубые, как незабудки, глаза, смотрели в темное небо.

— Джу? — Элли сорвала зубами перчатку с руки и, шепча себе под нос молитву, приложила дрожащие пальцы к ее шее. Но руки у нее онемели и ничего не чувствовали. Единственное, что она ощутила — это холод. Джу была холодной, словно мраморная статуя.

— Что там, Элли? — Зои вышла за ворота, но дальше не пошла и лишь смотрела на нее полными страха глазами. Элли слышала, как подрагивал у нее от испуга голос.

— Это Джу! — крикнула Элли. — Не подходи сюда, а поворачивайся и как можно быстрей беги в школу. Скажи, что он пришел, что чертов Натаниэль здесь! И зови на помощь людей, Зои!

— Она жива? — спросила Зои.

Страх и злость опалили Элли, словно огнем. Поэтому, когда она заговорила снова, из ее горла вырвался яростный вопль:

— Беги и ни о чем не спрашивай! Беги, Зои, беги!

Тогда Зои повернулась и понеслась к школе так быстро, как только могла. Впрочем, Зои не успела отбежать достаточно далеко, чтобы не услышать, как Элли внезапно разрыдалась.

— Джу, ты меня слышишь? — Встав рядом с ней на колени, Элли пыталась обнаружить у нее на теле рану или кровоподтек. Поначалу она ничего не заметила, но когда из‑за тучи снова вышла луна, увидела расползавшееся по белому снегу зловещее темное пятно.

— О Господи!

Это зрелище на мгновение лишило Элли всех чувств и способности воспринимать окружающий мир. Ужас волной захлестнул ее.

— Джу! Я не знаю, что делать. — Собственный голос показался ей незнакомым — слишком детским, тихим и жалобным. Капавшие из глаз горячие слезы становились холодными, как только начинали стекать по щекам. На секунду она прикрыла глаза, чтобы сосредоточиться и собраться с мыслями. Надо остановить кровотечение.

— Элли…

Неожиданно послышался тихий, затрудненный шепот Джу, и Элли мгновенно распахнула глаза.

— О господи, Джу! Что случилось? Кто это с тобой сделал?

— Элли… — вновь послышался шепот Джу, такой тихий и неразборчивый, что Элли пришлось приблизить ухо к ее губам. — Это Гейб… — Она медленно облизала пересохшие губы. — Он обманул меня…

Какой же слабый у нее голос и какая же она бледная!

— Послушай! — Паника вновь нахлынула на Элли, и ей сразу стало трудно дышать. Элли боролась с начинающимся приступом, всеми силами стараясь сохранить спокойствие, ведь Джу нуждалась в ней, и она не могла себе позволить дать слабину. — Все будет хорошо. Сейчас подоспеет помощь. Ты только продержись немного, Джу… О’кей?

И в этот момент ее накрыла тьма.

* * *

Элли чувствовала, что не может пошевелить ни рукой ни ногой. Кроме того, она ничего не видела, но понимала, что каким‑то чудом движется в пространстве. Потом пришло осознание: ее несут! Кто, куда, зачем — неизвестно…

Элли закричала и попыталась высвободиться из черного мешка, который ей накинули на голову. В ней словно взорвалась адреналиновая бомба, она принялась вслепую бить в стороны ногами, обутыми в тяжелые зимние ботинки. Один раз ей удалось заехать кому‑то носком ботинка в солнечное сплетение, о чем свидетельствовали сдавленный стон и с шумом вырвавшийся из легких воздух. Удар, судя по всему, оказался весьма чувствительным, поскольку хватка похитителя заметно ослабла, и ее ноги коснулись наконец заснеженной земли. Тормозя движение каблуками ботинок, она едва не выскользнула из рук злодеев, но тут кто‑то из них нанес ей сильный удар кулаком, от которого она упала на снег, а ее ребра ожгла такая сильная боль, что на какое‑то время она вновь лишилась способности двигаться.

После этого ее подняли и понесли дальше. Но на этот раз держали куда крепче, причем рука одного из похитителей сжимала ей горло, будто в немой угрозе придушить, если она будет продолжать кричать или оказывать сопротивление.

Чуть позже знакомый до боли голос Гейба произнес:

— Будешь орать и брыкаться, тоже умрешь.

Через пару минут она услышала металлический щелчок и почувствовала, что ее затаскивают в машину. При этом она сильно ударилась плечом о дверь, а головой — о какой‑то еще предмет.

— Поосторожнее с ней, — произнес другой, незнакомый ей голос. — Он сказал, чтобы ей не причиняли вреда. И ты слышал это собственными ушами.

— Она в порядке, — бросил Гейб, забираясь в машину после нее. — Поехали.

Элли уперлась ногой в борт, чтобы хоть как‑то уберечься от качки и толчков, когда машина тронулась с места. Сначала она ехала медленно, но постепенно набирала скорость и через несколько минут покатила по дороге, которую Элли не могла видеть. Зато чувствовала, что автомобиль едет по очень скользкому покрытию, вероятно по льду, поскольку машину то и дело заносило.

— Веди как следует! — гаркнул Гейб почти над ухом у Элли, отчего она едва не подпрыгнула.

После этого машина пошла медленнее.

«Я должна сбежать. Что, если Зои запоздает с помощью? Я просто обязана вернуться к Джу».

— Ты не должен был этого делать, — произнесла она, обращаясь к Гейбу. При этом очень старалась, чтобы ее голос звучал спокойно и ровно, несмотря на то что зубы у нее клацали от страха.

Вместо ответа Гейб мерзко засмеялся.

— Думаю, тебе лучше отпустить меня прямо сейчас, пока никто не всполошился, — продолжала гнуть свою линию Элли. — Не представляю, что может хотеть от меня Натаниэль.

— Заткнись, — прорычал Гейб и с такой силой ее толкнул, что девушка ударилась головой о дверцу и у нее зазвенело в ушах.

Зато при этом ей удалось выпростать руки из‑под нижнего края мешка, чего никто не заметил.

Довольно долго они ехали совершенно прямо, никуда не сворачивая, и Элли затаилась в ожидании подходящего момента, слыша лишь рокот мотора и хриплое дыхание Гейба. Он находился так близко от нее, что у девушки от осознания этого на коже выступили мурашки.

Элли не имела ни малейшего представления, как далеко они успели отъехать от школы, когда машина неожиданно резко повернула на несколько большей, чем нужно, скорости. Даже абсолютно ничего не видя, Элли отлично представляла себе, как в этот момент выкручивает руль водитель, борясь с заносом на обледеневшей дороге. Именно в этот момент она прыгнула, вытянув руки в том направлении, где должен был находиться водитель, и в следующее мгновение ощутила под пальцами его теплые волосы и твердый череп.

А потом, как ее учили, воткнула два пальца с острым маникюром ему в глаза.

Водитель завопил, машина пошла юзом.

Выругавшись, Гейб схватил ее за руки и потащил на себя, но Элли не отпускала водителя, и чем сильней тянул ее в свою сторону Гейб, тем яростнее она впивалась ногтями в лицо и глаза его напарника. В следующую секунду Элли поняла, что машина начала выходила из‑под контроля. Судя по всему, Гейб тоже это понял, поскольку оставил девушку в покое и перегнулся через сиденье, чтобы перехватить руль. Но так и не успел этого сделать, поскольку машина со страшным лязгом и грохотом во что‑то врезалась, после чего мир перевернулся.

* * *

По прошествии некоторого времени Элли начала задаваться вопросом, жива ли она — или уже на пути в лучший мир.

Она все еще ничего не видела, а все ее тело, каждую его клеточку, пронизывала сильнейшая боль.

Левая рука почти не двигалась, что‑то твердое врезалось в спину.

И что самое ужасное, ей на лицо капала какая‑то холодная жидкость. Вцепившись кончиками пальцев в грубую материю, закрывавшую от нее мир, она начала стаскивать с себя черный мешок, который злоумышленники надели ей на голову. Это ей удалось с большим трудом, поскольку плечо при каждом движении будто горело огнем.

Теперь она получила возможность видеть, но вокруг было так темно, что неясные блики и тени никак не хотели складываться в законченную картину. Наконец до нее дошло, что она смотрит на баранку автомобиля, находящуюся у нее над головой.

Глядя в полном недоумении на руль и болтающиеся в замке зажигания ключи, она наконец осознала, что лежит на крыше салона перевернувшегося автомобиля.

Повернув не без труда голову влево, она увидела залитое кровью лицо с остекленевшими голубыми глазами, сразу же напомнившими ей о Джу. Потом поняла, почему не может двигаться. На нее всей массой своего тела навалился Гейб. Возможно, он уже умер, но она нисколько не была в этом уверена.

Тихонько подвывая от ужаса, она вытащила из‑под него левую руку, потерявшую всякую чувствительность, после чего попыталась спихнуть Гейба с себя, используя как правую руку, так и обе ноги. При этом ее правое плечо пронзала такая дикая боль, как если бы кто‑то тыкал в него ножом. Как бы то ни было, ей понадобились все ее силы и терпение, чтобы освободиться от ставшего вдруг очень тяжелым Гейба, после чего она совершенно лишилась энергии и некоторое время лежала без движения, опасаясь, что от многочисленных травм и огромной слабости может погрузиться в беспамятство.

Но тут включился внутренний голос.

«Выбирайся наружу, Элли, — верещал он на такой высокой ноте, что у нее начало звенеть в голове. — Вылезай из машины. Немедленно!»

Хотя она могла двигаться лишь с большим трудом, ей через минуту или две удалось пробраться к двери. Левая рука совершенно не действовала и висела плетью. Элли отметила это обстоятельство с каким‑то холодным, даже отстраненным удивлением и любопытством.

Действуя одной только правой рукой, она дотянулась‑таки до дверной ручки и потянула за нее. Но ничего не произошло, дверь не открылась. Тогда она потянула сильнее и услышала наконец, как щелкнул замок. Вздохнув с облегчением, Элли толкнула ее, но дверь приоткрылась всего на несколько дюймов. Судя по всему, ее заклинило в сугробе или переплетении ветвей росшего на обочине густого кустарника.

Чуть не плача от растекавшейся по телу боли, Элли вернулась на прежнее место, после чего, опершись спиной о безжизненное тело Гейба, подтянула к груди колени, а затем, с силой распрямив ноги, с размаху ударила подошвами ботинок в толстое дверное стекло.

Потом ударила еще раз. И еще.

При каждом ударе она кричала от боли, но с каждым таким ударом дверь приоткрывалась еще на дюйм или полтора. Три‑четыре удара — и дверь открылась ровно настолько, сколько ей было нужно, чтобы выбраться из салона.

Она выползла из машины в прямом смысле вперед ногами, после чего некоторое время стояла в снегу на четвереньках, переводя дух, собираясь с силами и тихо, по‑собачьи, поскуливая.

Сквозь ветви окружавших ее деревьев струился голубоватый лунный свет. Схватившись за нижнюю толстую ветку правой рукой, она медленно поднялась на ноги, стиснув зубы, чтобы не закричать снова.

Потом медленно обошла машину по широкой дуге и замерла в изумлении. Дороги нигде не было видно, а перевернутый автомобиль, лежал, казалось, посреди густого леса.

Не имея ни малейшего представления, где находится, и не получив ни одной подсказки от пребывавшего в заторможенном состоянии сознания, она просто двинулась, прихрамывая, в противоположном от машины направлении, ориентируясь по оставленной колесами в снегу колее. Так она брела какое‑то время, показавшееся ей бесконечным, пробираясь сквозь заросли папоротника и кустов и обходя купы деревьев, пока не поднялась на насыпь и не вышла наконец к узкой грунтовой сельской дороге.

Левая рука болталась у плеча, словно некий посторонний предмет, и это так испугало Элли, что она старалась придерживать ее менее поврежденной правой, чтобы левая не слишком раскачивалась при ходьбе. Но какие бы страхи и боли ни мучили ее, она, хотя и хромала, шла довольно быстро, интуитивно стремясь оказаться от разбитой машины как можно дальше.

Через некоторое время она добралась до места, где машину занесло и она пошла юзом, пока окончательно не вылетела с дороги.

Элли продолжала упорно идти в противоположную от места катастрофы сторону, хотя дорога странным образом расплывалась у нее перед глазами. Казалось, что‑то мешало ей нормально видеть. Она подняла руку к лицу, чтобы протереть глаза, а когда отвела ее, обнаружила на пальцах кровь.

«У меня кровотечение, — подумала она без каких‑либо эмоций, как если бы просто констатировала факт. — Что ж, ничего удивительного».

На некотором расстоянии от нее послышался шум работающего автомобильного мотора, но она не могла понять, с какой стороны доносится этот звук; тем не менее попыталась ускорить шаг, хотя и раскачивалась, как пьяная, из стороны в сторону. Однако из‑за сделанного ей усилия кровь из раны на голове потекла еще сильней и теперь капала на дорогу с каждым ее шагом, так что за ней протянулся кровавый след, хорошо заметный на белом снегу.

К тому времени, когда на дороге появился наконец автомобиль, двигавшийся в ее сторону, она до такой степени выбилась из сил, что не смогла даже отойти на обочину, а просто замерла на месте и, подняв над головой правую руку, глядела в слепящий свет фар.

Машина остановилась.

Она слышала, как распахнулась дверца, но ничего не видела из‑за заливавшего дорогу света.

Время, казалось, опять замедлило свой бег, и минута растянулась в века.

— Кто вы? — пробормотала она сквозь сжатые зубы, и тотчас спросив себя, задала ли она вопрос вслух или нет.

— Элли, это ты? Господи, что с тобой случилось? — послышался мужской голос.

В следующую секунду мужчина вышел из круга слепящего света, и Элли увидела его исказившееся от ужаса лицо.

Радж Пэтел!

Как только он протянул к ней руки, она рухнула в его объятия.

Глава тридцать вторая

Золотистый свет. Мягкие одеяла. Блаженное тепло. Мучительная боль.

Элли слышала вокруг себя голоса, но не находила сил, чтобы открыть глаза.

— Как она?

— Все еще без сознания.

— Неужели дела так плохи?

— Ну, не так, чтобы очень хороши. Вы только посмотрите на нее!

Кто‑то держал ее за руку и шептал что‑то на ухо.

Почти безболезненный укол.

Тишина.

* * *

Элли со стоном медленно открыла глаза. Верхние веки будто приклеились к нижним и казались очень тяжелыми.

Постепенно ей удалось сфокусировать взгляд. Все предметы, которые она увидела, оказались белыми. Белая кровать. Белые стены. Белые шторы, сквозь которые струился белесый свет.

У нее болело все, каждая частичка тела. Когда она облизнула разбитые губы, они показались ей чужими, так сильно они распухли. Несмотря на это, она попыталась было что‑то сказать. Но не смогла: так у нее пересохло в горле.

Господи! Кто бы знал, как хочется пить.

С усилием она повернула голову направо. Это движение тоже не далось ей без боли, но было вознаграждено. Там, куда она посмотрела, спал в кресле Сильвиан, скрестив на груди руки. Во сне он казался совсем юным, хрупким и уязвимым.

Однако когда она попыталась протянуть к нему руку, боль волной прокатилась по ее телу, и она невольно застонала. Глаза Сильвиана мгновенно распахнулись, сверкнув в свете электрической лампы, как драгоценные камни.

— Элли? — Он наклонился к ней и взял ее за правую руку. — Не думай ни о чем дурном. Ты в безопасности.

Элли чувствовала себя весьма странно, словно находилась внутри плотного кокона. Звуки доносились до нее будто сквозь толстый слой ваты.

— Ты попала в автомобильную аварию, — продолжал говорить Сильвиан.

— Знаю, — прошептала Элли. Она разбирала слова Сильвиана лишь с большим трудом. Казалось, он говорил с набитым камешками ртом. — Я ведь была там.

Сильвиан с облегчением перевел дух. После чего наклонился и поцеловал кончики ее пальцев. Потом повернулся и позвал врача.

— Доктор, подойдите к нам, — сказал он.

Женщина в белом халате приблизилась к ее постели и, встав за плечом Сильвиана, сказала:

— Здравствуй, Элли. Тебе нельзя двигаться. Так что лежи смирно.

Потом взяла ее за запястье и проверила пульс, поглядывая на часы. Бросила взгляд на дисплеи медицинской аппаратуры и записала данные в блокнот.

— Как ты себя чувствуешь?

— Болит все… И пить очень хочется.

— Сейчас принесу болеутоляющее. — Врач протянула Сильвиану чашку с торчавшей из нее пластиковой трубочкой. — Пусть сделает пару глотков. Но не больше. А я через минуту вернусь.

Сильвиан поднес чашку к ее губам. Тепловатая вода показалась ей очень вкусной, и она выпила бы ее всю, если бы Сильвиан не убрал чашку. Но она не возражала: все равно глотать было больно.

Покончив с питьем, она снова посмотрела на Сильвиана.

— Джу?

Его лицо превратилось в маску, лишенную каких‑либо эмоций.

— Не разговаривай, Элли. Врач сказал, чтобы ты лежала смирно. А на твои вопросы я отвечу позже.

Элли захлестнула паника, и прибор, отслеживавший ее сердечную деятельность, тревожно запищал.

— Джу?!

Сильвиан быстро поднялся на ноги, повернулся и нетерпеливо позвал врача:

— Доктор!

— Уже иду. — Врач со шприцем в руке материализовалась рядом с Сильвианом в считанные секунды. — Еще раз прошу тебя не двигаться. И помалкивать, — твердо сказала она. — Мне нужно, чтобы ты находилась в состоянии полного покоя.

Элли беспомощно наблюдала за тем, как врач, вонзив ей в руку иглу, выдавливала поршнем содержимое шприца в ее тело. Что‑то было не так, но что именно, она уже не могла понять, поскольку после укола мозг почти мгновенно потерял всякий интерес к окружающему миру.

И она провалилась во тьму.

* * *

В следующий раз она вышла из забытья только ночью. На ее постель падал круг желтого света. Теперь рядом с ней сидела в кресле Изабелла, которая просматривала какие‑то бумаги, сдвинув очки на кончик носа.

Элли попыталась позвать ее, но не смогла: у нее опять пересохло в горле. Но директриса заметила, что девушка пришла в себя, отложила бумаги и наклонилась к ней.

— Элли? Вот, попей. — Она приблизила к ее губам стакан, наполненный прохладной прозрачной водой.

Хотя отек лица не уменьшился и говорить по‑прежнему было трудно, боль тревожила ее уже не так сильно, как прежде. Поэтому ей удалось без большого труда повернуть голову и оглядеть больничную палату, в которой находились только они с директрисой.

— А где Сильвиан?

Изабелла одарила ее серьезным, исполненным сочувствия взглядом.

— Я отправила его спать, Элли. Он на ногах уже несколько дней и совершенно вымотался.

— Дней? — переспросила Элли и заглянула директрисе в глаза. — Сколько же я здесь?..

— Ты находилась в бессознательном состоянии три дня. У тебя серьезные травмы, в частности, пробита голова и сломана левая рука. Не говоря уже о более легких повреждениях.

Элли едва заметно кивнула, давая понять, что слова директрисы нисколько ее не удивили. Потом снова взглянула на Изабеллу и уже не отводила глаз.

— Джу?

В комнате повисло гнетущее молчание, которое, впрочем, нарушила сама Изабелла, произнеся спокойным ровным голосом заранее заготовленную фразу. По крайней мере, так показалось Элли.

— Джу умерла, Элли. Ей не удалось выкарабкаться.

Кто‑то протяжно застонал, и Элли задалась вопросом, уж не она ли сама. Изабелла взяла ее за правую руку и крепко сжала.

— Зои бежала, как ветер, так что помощь прибыла незамедлительно. Но Джу потеряла слишком много крови. — Изабелла запнулась и с минуту хранила молчание. Потом добавила: — Ничего уже сделать было нельзя. Она умерла еще до того, как мы прибыли на место происшествия.

У Элли по щеке скатилась слезинка.

— Что вообще с ней произошло?

Директриса дрожащими губами произнесла:

— Мы нашли у нее в комнате кое‑какие вещи.

— Какие? — пробормотала Элли, хотя уже сама догадывалась об этом.

— Письма и записки, — ответила Изабелла. — От Гейба.

Сердце Элли наполнилось ненавистью.

— Похоже, некоторое время они обменивались посланиями. Он писал, что хочет поговорить с ней, что скучает — и прочие вещи в таком роде. Играл на ее чувствах к нему, зная, что все еще ей небезразличен. Должно быть, они договорились о встрече в ту роковую ночь. Когда Джу добралась до места, то увидела, что ворота открыты. Вероятно, из‑за этого они поругались. Джу попыталась убежать. Но у Гейба оказался нож…

У Элли вырвалось рыдание, и она, высвободив руку из пальцев Изабеллы, прикрыла ладонью лицо.

— Бедняжка Джу…

Неужели она виновата в ее смерти? Разве Джу не предупреждала ее, пусть не напрямую, а косвенно? Разве не говорила: «Мне так и не довелось спросить у него, зачем он сделал то, что сделал?» Почему она тогда не поняла, что Джу захочет докопаться до правды, причем любой ценой?

Изабелла тоже плакала. Потом, словно прочитав мысли больной, она сказала:

— Тебе не за что винить себя, Элли. Ты сделала все, что было в твоих силах. Никто не смог бы спасти ее.

«Но ведь это неправда, не так ли?»

* * *

На следующее утро в дверях палаты появилась Рейчел. В одной руке она держала чашку дымящегося кофе, а в другой — тарелку с овсяной кашей. От слез у нее опухло лицо и покраснели глаза, но она старалась держаться спокойно.

— Уж и не знаю, кормят тебя здесь — или нет, — сказала она с печальной улыбкой.

Усевшись в кресло у изголовья кровати, Рейчел перемешала кашу («с коричневым сахаром и корицей — все, как ты любишь») и принялась кормить Элли с ложечки. У Элли ныла ушибленная челюсть и саднило горло, так что жевать и глотать было весьма неприятно. При всем том она неожиданно обнаружила, что здорово проголодалась. Так что с помощью Рейчел ей удалось, хотя и не без труда, очистить всю тарелку. После этого Рейчел закрыла дверь, осторожно, стараясь не потревожить сломанную руку Элли, прилегла рядом с ней на постель и рассказала все, что знала.

Гейб, судя по всему, передавал Джу письма и записки через шпиона Натаниэля. Последнее послание, вероятно, прибыло в ночь бала, и это событие, возможно, и вызвало такую сильную панику среди гостей. Охранник обнаружил на снегу отпечатки ног именно этого человека, который впоследствии и передал каким‑то образом письмо Джу. Неясно, однако, знала ли Джу в лицо шпиона Натаниэля. Возможно, у нее с Гейбом существовала отработанная система передачи посланий, не требовавшая личной встречи с посредником.

— В ту ночь этот человек, кем бы он ни был, и открыл около одиннадцати часов въездные ворота, — сказала Рейчел.

У Элли так сильно стучало сердце, что его удары эхом отдавались у нее в ушах.

— Как ты знаешь, ворота открываются посредством дистанционного устройства, находящегося в офисе Изабеллы, — продолжала объяснять Рейчел. — Иной возможности просто не существует. Из этого следует, что открывший ворота человек достаточно близок к верхушке Киммерии, в том числе к «продвинутым» ученикам старших классов. Только эти люди имеют возможность беспрепятственно проникнуть в офис директрисы. На мой взгляд, это, скорее всего, кто‑то из учителей. Хотя агентом Натаниэля может оказаться и кто‑нибудь из учеников Ночной школы.

При этом известии у Элли сдавило грудь, и ей сразу стало трудно дышать.

Изабелла и Радж считали, что водитель припарковал машину в лесу на обочине дороги за сотню футов от ворот, после чего Гейб вылез из салона и отправился на встречу с Джу.

— Мы не знаем точно, почему он убил ее. Возможно, боялся, что она сообщит об их встрече родителям или Изабелле. — Теплая ладонь Рейчел очень комфортно лежала на правой здоровой руке Элли, согревая ее. — Также очень может быть, что он просто хотел припугнуть девочку, но потом что‑то пошло не так, и в результате встреча завершилась кровавой развязкой. Но существует и третий вариант. Гейб, по мнению отца, знал, что в это время патрулирование территории осуществляли вы с Зои. Знал он и то, что выманить тебя за ворота можно, только если кто‑то из близких тебе людей окажется в опасности.

Элли прикрыла глаза, желая всем сердцем, чтобы история Рейчел побыстрей закончилась.

— Мы с отцом полагаем, что, ударив ее ножом, Гейб затаился в кустах поблизости от умирающей Джуи стал ждать, когда ты обнаружишь ее и поспешишь к ней на помощь.

Элли молчала.

— Но Гейб, если его план был именно таков, — сказала Рейчел, начиная подозрительно шмыгать носом, — упустил из виду одно немаловажное обстоятельство. Ты никогда не сдаешься и всегда готова нанести ответный удар.

* * *

Джу похоронили накануне Рождества на Хайгейтском кладбище в Лондоне. Так как неделя оказалась тихой в плане новостей, историю о гибели Джу подхватили все средства массовой информации, включая самые крупные газеты. Журналисты, словно сговорившись, все до одного написали о смерти красивой и богатой девушки‑подростка, погибшей в результате автомобильной аварии на обледеневшей сельской дороге.

Эпилог

Десять шагов, одиннадцать, двенадцать…

Элли брела по больничному коридору, испытывая боль при каждом движении. Семнадцать мучительных бесконечно долгих шагов до окна в одном конце коридора, и еще семнадцать шагов до лестничной площадки в противоположном его конце. Ноги у Элли дрожали, а шлепанцы противно шаркали по полу, так что она сама себе напоминала привидение из старого дома, которое обходит ночью свои владения.

— Все ходишь? — осведомилась медсестра, одаривая Элли доброжелательным взглядом. — Ну ходи, ходи. Надо сказать, что с каждым днем у тебя получается все лучше.

Упрямо выпятив подбородок, Элли сделала семнадцатый шаг и остановилась, чтобы передохнуть. По ее бледному лицу струился пот.

— Спасибо на добром слове. — Элли хотела улыбнуться, но передумала. Боялась, что при попытке изобразить улыбку лицо у нее исказится в неприглядной гримасе. Удивительное дело: узнав о смерти Джу, она совершенно разучилась улыбаться.

— Только аккуратно, — бросила медсестра ей вслед, когда девушка вновь двинулась по коридору в сторону лестничной площадки. — Делай все медленно и не забывай отдыхать.

Врачи сняли бинты с головы, лба и левого глаза, и она умудрялась даже кое‑что им видеть, хотя огромный отек только еще начал спадать. На голове были видны аккуратные швы в том месте, где кожу располосовал кусок стекла. Согнутая в локте левая рука продолжала оставаться закованной в гипс до самого плеча, и Элли носила ее перед собой, словно инородный, причудливо изогнутый предмет, не имевший никакого отношения к ее телу.

— Хорошо, — послушно ответила Элли, развернувшись у лестницы и зашаркав тапочками в обратном направлении.

…пять шагов, шесть, семь…

— Так и будешь вышагивать здесь в полном одиночестве?

Элли медленно повернулась и увидела Картера, стоявшего в дверном проеме лестничной клетки.

— Так и буду. Хотя меня просили не перетруждаться.

— А ты перетруждаешься? — спросил Картер, одаривая ее печальным взглядом.

— Возможно.

— Нисколько в этом не сомневался.

— Сам‑то как? — Она озабоченно посмотрела на бывшего бой френда. — Ну… после… всего.

Со дня смерти Джу она видела его лишь один раз, но слишком плохо тогда себя чувствовала и ей давали слишком много транквилизаторов и болеутоляющих. Помнила только, что он показался ей бледным и совершенно потерянным.

— Странно, что ты об этом спрашиваешь. Неужели в лазарете нет ни одного зеркала? — мрачно пошутил он.

— Нет, — ответила Элли. — Доктора ненавидят созерцать собственное отражение. Это сводит их с ума.

— А я думал, так бывает только у вампиров.

Она пожала плечами и поморщилась от боли.

— Никакой разницы.

С минуту помолчав, он сказал:

— Знаешь что? У меня есть сейчас свободное время, и я могу, если хочешь, походить по коридору вместе с тобой. Помимо всего прочего, мне нравится здешний интерьер: белая ванная комната, белая больничная койка, белые стены…

Он все время шутил, возможно, не очень удачно, пытаясь ободрить ее и вызвать у нее на губах улыбку, как делали все, кто приходил сюда с визитом. Но пребывающие в печали люди вряд ли способны доставить радость другим печальным людям.

— Между прочим, я познакомился с твоими родителями. — Взяв Элли за относительно здоровую правую руку, Картер в том же черепашьем темпе, что и она, пошел рядом с ней по коридору. — И они мне понравились.

— Ты уверен, что это были мои родители? — Передвигая ноги, Элли при каждом шаге стискивала зубы от боли. — Может быть, ты их с кем‑нибудь спутал?

На губах Картера на мгновение проступило слабое подобие улыбки.

— Во всяком случае, они представились и назвались мистер и миссис Шеридан. Так что у меня нет никаких сомнений, что мужчина и женщина, с которыми я разговаривал, — твои предки.

— Не надо верить всему, что тебе говорят. — Элли тяжело дышала от усталости и боли. — Но как бы то ни было, теперь, когда мне стало лучше, я приложу все усилия к тому, чтобы спровадить их побыстрей домой.

— А мне кажется, что, приехав к тебе, они поступили хорошо, — сказал Картер. — И правильно во всех отношениях.

Она промолчала.

— Могу я задать тебе вопрос? — спросил он, когда они дважды прошли по выбранному Элли маршруту. — Зачем ты так напрягаешься?

— Мне сказали, что позволят спуститься на первый этаж только тогда, когда я смогу десять раз подряд пройти из конца в конец этого коридора, не покачнувшись и не упав в обморок, — объяснила Элли. — Я очень хочу спуститься на первый этаж, понимаешь?

— Понимаю… И сколько раз ты проделала подобное путешествие сегодня? — поинтересовался он, когда они добрались до окна в тупичке коридора.

— Восемь. — Она в изнеможении оперлась спиной о стену, чтобы перевести дух.

Он одарил ее обеспокоенным взглядом.

— Может, на сегодня хватит?

Она пожала плечами, снова поморщилась и сказала:

— Нет. Мне нравится ходить. — Потом, смахнув правой рукой волосы со лба, добавила: — Но если ты устал, мы можем немного отдохнуть.

Неожиданно он наклонился и легонько прикоснулся губами к ее макушке.

— Мне очень жаль, что все так случилось, Элли.

Она отвернулась и смигнула слезы, которые с некоторых пор слишком часто подступали к глазам.

— Мне тоже. И я никак не могу свыкнуться с этим, принять как данность. Если бы ты только знал, как мне ее не хватает…

Она отлепилась от стены, повернулась, сделала шаг и… начала терять равновесие. Картер, который, казалось, только этого и ждал, мгновенно подхватил ее, после чего повел в направлении палаты.

— Все, мисс Шеридан. Тренировка на сегодня окончена.

Без каких‑либо споров и возражений Элли позволила ему уложить себя в постель и прикрыть ноги одеялом. Когда она устроилась со всеми возможными удобствами, Картер придвинул к постели прикроватную тумбочку и, повернувшись, зашагал к двери палаты. На мгновение ей закралась в голову мысль, что он так и уйдет, не сказав на прощанье ни слова.

Но он, подойдя к двери, остановился, посмотрел на нее и произнес:

— Не вешай нос, Элли, и всегда дыши, как я тебя учил. Помнишь?

Стараясь не разрыдаться, она кивнула. Потом, когда он, выйдя из палаты, двинулся к лестнице, сосчитала его шаги, а после того, как звуки шагов затихли, прошептала:

— Помню.

Примечания

1

По мотивам английского фольклора В. Егоров.

2

Гари Глиттер — английский исполнитель популярных песен, получивший срок за педофилию.

3

У сердца свои причины, неведомые рассудку (фр.).

Content

Кристи Доэрти
Наследие

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Эпилог

Примечания