Эрл Стенли Гарднер

Летучие мыши появляются в сумерках

Глава 1

На двери висела табличка: «Б. Кул и Дональд Лэм. Бюро расследований». Но слепой не мог ее видеть. Лифтер сообщил ему номер комнаты, и он двинулся по коридору; его трость, начав с угловой комнаты, обстукивала все двери по порядку, подсчитывая нужный номер, пока наконец хрупкий силуэт слепого не показался в стеклянной двери, ведущей в контору.

Элси Бранд на минуту оторвала взгляд от своей пишущей машинки и увидела худого старика в темных массивных очках, с резной тростью и лотком, на котором расположилась всякая всячина: галстуки, грифельные карандаши и оловянные чашки. Ее пальцы замерли.

Слепой заговорил прежде, чем она успела вымолвить хоть слово.

– Миссис Кул?

– Она занята.

– Я подожду, пока она освободится.

– И совершенно напрасно.

Недоумение отразилось на лице слепого, а затем болезненная вымученная улыбка осветила его ввалившиеся щеки.

– Я хотел бы воспользоваться услугами вашей фирмы, – сказал он и чуть позже добавил: – Я заплачу.

– Это меняет дело, – отозвалась Элси Бранд. Она потянулась к телефону, потом раздумала, вышла из-за стола и бросила посетителю: – Подождите минуту! – Затем она пересекла комнату и вошла в дверь, на которой было написано: «Б. Кул. Личный кабинет».

Берта Кул, на вид лет пятидесяти с небольшим, представляла собой особу, все семьдесят пять килограммов которой выражали чистый практицизм; она сидела за столом на огромном вращающемся стуле и встретила Элси Бранд скептическим взглядом своих серых глаз.

– Ну, что у тебя?

– Слепой.

– Молодой или старый?

– Старый. Уличный торговец с лотком: галстуки, оловянные чашки и…

– Гони его прочь.

– Он хочет видеть вас по делу.

– Деньги есть?

– Говорит, что есть.

– По какому делу?

– Он не сказал.

Глаза Берты сверкнули.

– Позови его. Какого черта ты здесь торчишь? Если у него есть дело и он собирается заплатить, что тебе еще нужно?

– Я хотела только удостовериться, что вы его примете. – Элси открыла дверь и пригласила слепого: – Входите.

Постукивая тростью, он вошел в «святая святых» Берты. Потом остановился и, чуть склонив голову набок, внимательно прислушался.

Его чуткое ухо уловило едва слышный звук, когда Берта пошевелилась. Он повернулся к ней лицом так, будто только что увидел ее, поклонился и произнес:

– Доброе утро, миссис Кул.

– Присаживайтесь, – предложила Берта. – Элси, принеси стул. Прекрасно. Ты свободна, Элси. Присаживайтесь, мистер… Простите, как ваше имя?

– Кослинг. Родни Кослинг.

– Отлично, садитесь. Меня зовут Берта Кул.

– Да, я знаю. А где тот молодой человек, который работал вместе с вами, миссис Кул? Дональд Лэм, так, кажется, его зовут?

Берта мгновенно рассвирепела.

– Пропади он пропадом! – чуть слышно выдавила она.

– Где же он?

– В армии.

– О!

– Он завербовался в армию. Я сделала все, чтобы он получил освобождение от службы: специально заключила военный контракт. Добилась, чтобы он был признан незаменимым работником, занятым на производстве, связанном с военным заказом, и после всего этого чертов коротышка идет и вербуется в военно-морской флот.

– Я скучаю по нему, – коротко отозвался Кослинг.

Берта хмуро взглянула на него:

– Вы скучаете по нему? Я не знала, что вы знакомы.

Он слегка улыбнулся:

– Я думаю, мне известен каждый обитатель этого района.

– Что вы имеете в виду?

– Я обычно сижу перед зданием банка на углу улицы – это примерно полквартала вниз отсюда.

– Точно. Я припоминаю, что как-то видела вас там.

– Я знаю почти каждого, кто проходит мимо меня.

– О! – сказала Берта. – Я, кажется, понимаю теперь. – И засмеялась.

– Нет-нет, – поспешил он поправить ее. – Это не то, что вы подумали. Я действительно ничего не вижу. Но прекрасно различаю всех по шагам.

– Вы утверждаете, что опознаете любого человека в толпе по шагам?

– Конечно, – скромно подтвердил Кослинг. – Походка у людей так же различна, как и все, что они делают. Длина и частота шагов, определенная манера волочить или поднимать ноги – о, существует множество отличий! И потом, конечно, я иногда слышу их голоса. А это уже много. Вы и мистер Лэм, например, почти всегда разговаривали, проходя мимо. По утрам вы расспрашивали его о делах, над которыми он работал, а по вечерам вы обычно торопили его с получением конкретных результатов, необходимых клиентам. Он же редко говорил много.

– От него это и не требовалось, – заметила Берта. – Самый умный малыш, которого я когда-либо встречала, но с большими странностями. То, что он подался в армию, все-таки явно свидетельствует о том, что с головой у него не все в порядке. Отсрочку он получил, прилично зарабатывал, накануне стал официально моим компаньоном в деле – и после всего этого он идет и вступает в военно-морской флот!

– Он почувствовал, что нужен своей стране.

– А я чувствую, что он нужен мне, – сказала Берта сердито.

– Он мне всегда нравился, – заметил слепой. – Он был так задумчив и сосредоточен. Мне кажется, ему пришлось туго до того, как он начал у вас работать.

– Он был так голоден, что, казалось, его ремень прилип к спине, когда он пришел ко мне наниматься, – ответила Берта. – Я дала ему работу, возможность честно зарабатывать себе на жизнь, потом сделала его своим компаньоном, а он ушел и оставил меня одну.

Кослинг, казалось, весь погрузился в воспоминания:

– Даже когда удача отворачивалась от него, он всегда старался сказать мне что-нибудь приятное. А потом, когда он начал зарабатывать немного денег, бросал мне монеты: он никогда не делал этого, когда вы были рядом. Когда он бросал деньги, никогда не говорил ни слова. – Слепой улыбнулся и продолжал: – Как будто я не знал, кто это! Я всегда узнавал его шаги, так же как и голос, но он боялся обидеть меня своим подношением; словно у попрошайки есть хоть сколько-нибудь гордости. Когда человек начинает выпрашивать деньги, он готов взять их у любого, кто только выразит такое желание.

Берта выпрямилась за своим столом.

– Хорошо, – сказала она жестко. – Раз уж речь зашла о деньгах, что вы хотите от меня?

– Я хочу, чтобы вы нашли одну девушку.

– Кто она такая?

– Я не знаю ее имени.

– Как она выглядит? О, простите.

– Ничего, – сказал слепец. – Вот все, что я о ней знаю. Она работает в радиусе трех кварталов отсюда. Работа хорошо оплачиваемая. Ей около двадцати пяти – двадцати шести лет. У нее стройная фигура, она весит около сорока восьми килограммов, ее рост – приблизительно сто шестьдесят сантиметров.

– Откуда вы все это знаете? – спросила Берта.

– Единственный источник информации для меня – уши.

– Ваши уши не могли узнать, где она работает.

– О, напротив!

– Держу пари, – сказала Берта, – что вы меня дурачите!

– Совсем нет. Я всегда знаю, который час. Там есть часы, они отбивают время.

– При чем здесь часы?

– Она всегда проходила мимо меня где-то без трех или без пяти минут девять. Если было без трех минут девять, она обычно спешила. Если до девяти оставалось еще пять минут, она шла медленно. Если работа начинается в девять часов – это работа высшего класса. Стенографистки обычно начинают работать в полдевятого. Я определил ее возраст по голосу; ее рост – по длине шагов; ее вес – по звуку шагов. Вы бы очень удивились, узнав, что можно услышать, если уши – единственное, что вас связывает с окружающим миром.

Берта Кул, обдумав услышанное, подтвердила:

– Наверное, вы правы.

– Когда человек становится слепым, – пустился в объяснения Кослинг, – он либо чувствует, что отгорожен от всего мира и не может жить в нем, и поэтому теряет всякий интерес к жизни, или пытается примириться с тем, что у него есть, и выжать из этого все, что только можно. Вы, может быть, заметили, что люди обычно знают много о том, чем они интересуются.

Берта Кул сделала попытку вернуться от философских проблем к конкретным долларам и центам:

– Почему вы хотите, чтобы я нашла эту девушку? Почему вы не можете сделать это сами?

– Она попала в автомобильное происшествие на перекрестке улиц. Это произошло примерно в полшестого вечера в прошлую пятницу. Она работала допоздна в тот день и очень спешила, когда проходила мимо меня. Может быть, она назначила свидание и торопилась домой, чтобы переодеться. Она не сделала и двух шагов от обочины, когда я услышал глухой стук падавшего тела, а затем девушка вскрикнула от боли. Я слышал, как подбежали люди. Мужской голос спросил, не ушиблась ли она, она рассмеялась и сказала, что нет; но она была напугана и потрясена. Он настаивал, что ей надо показаться врачу, она не хотела. Наконец она попросила отвезти ее домой. Когда она садилась в машину, она отметила, что голова болит и, может быть, следовало бы обратиться к врачу. Она не проходила в субботу, ее не было и в понедельник. Сегодня вторник, ее не было и сегодня. Я хотел бы, чтобы вы нашли ее.

– Что вам от нее надо? – спросила Берта.

Слепой мягко улыбнулся.

– Вы можете рассматривать это как акт милосердия, – сказал он. – Я живу за счет милосердия, и потом, может быть, девушке нужна помощь.

Берта холодно взглянула на него:

– Зато я живу не за счет милосердия. Вам это будет стоить десять долларов в день, а также залог – двадцать пять долларов. Если мы ничем не сможем помочь вам до того момента, как этот залог исчерпается, вы будете вправе решать, продолжать ли поиски дальше из расчета десять долларов в день или нет. Двадцать пять долларов вы должны заплатить вперед.

Слепой распахнул рубашку и начал расстегивать пояс.

– Что это за стриптиз? – спросила Берта.

– Пояс с деньгами, – объяснил он.

Берта наблюдала, как он засунул пальцы внутрь одного из туго набитых кармашков, вшитых в пояс, прикрепленный к телу, вытащил толстую пачку денег, взял одну бумажку и протянул ее Берте.

– Дайте мне только сдачу, – сказал он. – Расписки не надо.

Это была стодолларовая купюра.

– У вас есть какие-нибудь другие деньги, помельче? – спросила Берта.

– Нет, – коротко и однозначно ответил слепой.

Берта Кул вытащила ключик из сумки и открыла им ящик своего стола. Она вынула оттуда железный ящичек, сняла веревку с ключом с шеи, открыла этим ключом ящик и достала из него сдачу – семьдесят пять долларов.

– Когда и как вы хотите получить отчет о проделанной работе? – спросила она.

– Я хотел бы, чтобы вы сделали это устно, – сказал слепой. – Поскольку я не смогу прочесть его. Просто подойдите к банку и сообщите о результатах. Вы могли бы наклониться ко мне и тихо все рассказать. Постарайтесь сделать так, чтобы никого не было рядом с вами. Вы можете сделать вид, что рассматриваете галстук.

– Хорошо, – согласилась Берта.

Слепой встал, взял свою трость и, постукивая ею, направился к выходу. Неожиданно он остановился, повернулся и сказал:

– Я почти вышел на пенсию. Если погода будет плохая, я, может быть, не выйду на работу.

Глава 2

Берта Кул свирепо взирала сверху вниз на Элси Бранд, выплескивая свое возмущение на стенографистку.

– Ты только представь себе, – требовала она, – старик распахивает свою рубашку, расстегивает штаны и предстает завернутым в пояс с деньгами. Он залезает в один из кармашков, набитых купюрами, и достает одну из них. Сотенную. Я спрашиваю, есть ли у него что-нибудь помельче, а он говорит, что нет.

Элси Бранд, казалось, не нашла ничего сверхъестественного в этом факте.

– Старик, – продолжала Берта Кул, – сидит на тротуаре, ему не надо платить ни ренты, ни налогов, ни содержать рабочих, ни рыскать в поисках информации. Он обернулся поясом с деньгами, в котором – целое состояние. Для того чтобы разменять эту купюру, мне пришлось выложить почти все до последнего цента в кассе. А потом, – голос Берты Кул зазвенел от переполнявших ее чувств, – а потом, вообрази себе, он останавливается у двери и заявляет, что вряд ли выйдет на работу, если испортится погода. Я никогда не могла позволить себе поваляться в постели по утрам даже в холодные, дождливые дни или когда сырой, вязкий туман опускается на город. Я вынуждена идти на работу, проваливаясь в лужи, с мокрыми ногами и…

– Конечно, – продолжила Элси Бранд, – я вынуждена поступать так же. Только я должна прийти на работу на час раньше, чем вы, миссис Кул, и если бы мне пришлось менять стодолларовую купюру…

– Хорошо, хорошо, – быстро прервала ее Берта Кул, предчувствуя, что разговор свернет на опасную тему и Элси Бранд может заметить кстати, что за эту же работу стенографистки, находящиеся на государственной службе, получают более высокую заработную плату. – Можешь не договаривать. Ладно, не важно. Я пришла, чтобы сказать, что ухожу ненадолго. Я собираюсь отыскать девушку, которая была ранена в автомобильном происшествии.

– Собираетесь заняться этим делом сами? – спросила Элси Бранд.

Берта Кул фыркнула:

– С какой стати я буду кому-то платить, когда речь идет о такой безделице? Происшествие произошло на углу улицы в прошлую пятницу без четверти шесть. Человек, который сбил девушку, отвез ее в госпиталь. Все, что мне нужно сделать, – заглянуть в отдел дорожной полиции, найти это дело, доехать до госпиталя и спросить девушку, как она себя чувствует, чтобы доложить слепому о результатах поиска.

– А почему он ищет ее? – спросила Элси Бранд.

– Да, – сказала Берта Кул с сарказмом, – почему же он ищет ее? Он просто желает узнать, где находится его малышка, чтобы послать ей цветочки, потому что она привносила сладость и свет в его жизнь. Ему нравилось слышать, как ее каблучки стучат по тротуару, и теперь, когда ее нет, он скучает по ней, и потому он платит мне двадцать пять долларов, чтобы я нашла ее. Фу!

– Вы не верите этому? – спросила Элси Бранд.

– Нет, – коротко ответила Бранд. – Я не верю этому. Я – нет. Ты можешь поверить, что все это проделывается из-за какого-то милосердия? Берта Кул не верит сказкам. Берта Кул верит двадцати пяти долларам. И она собирается заработать их в течение часа с небольшим. Так что, если кто-нибудь придет сюда, узнай, что ему надо, назначь встречу на вторую половину дня, если у него, конечно, есть деньги. Если же явятся какие-нибудь просители – не важно, какие именно, – меня нет в городе.

Широко шагая, Берта пересекла комнату, злобно захлопнула за собой дверь, отметив с удовлетворением, что машинка Элси Бранд застучала прежде, чем дверь закрылась.

Однако в дорожной полиции Берту постигла первая неудача. В тот день и час не был зафиксирован ни один подобный инцидент.

– Здесь черт знает сколько бумаг, – жаловалась Берта заведующему регистрационным отделом. – Машина сбила девушку, а у вас ни слова об этом происшествии.

– Очень часто водители предпочитают не докладывать об этом, – терпеливо начал объяснять тот. – Хотя закон этого и требует. Если регулировщик оказался поблизости от места происшествия, он записывает номер машины и мы проверяем, была ли заявка водителя.

– И вы хотите сказать, что в этом районе поблизости никого не оказалось?

– В этом районе, – продолжал заведующий, – регулировщик работает до семнадцати сорока, а затем следует через два квартала на основной бульвар, чтобы помогать там, где такое оживленное движение. У нас не слишком большой штат, и мы стараемся сделать все возможное.

– Послушайте меня, – требовательно заявила Берта. – Я являюсь налогоплательщиком. Мне нужна эта информация, и я хочу получить ее.

– Я очень хотел бы помочь вам.

– Хорошо, что же мне делать?

– Вы можете обратиться в госпиталь и спросить там, поступал ли кто-нибудь к ним между шестью и семью часами вечера в прошлую пятницу. Я понял, что вы можете дать описание пострадавшей?

– В общих чертах.

– Вы не знаете ее имени?

– Нет.

Полицейский покачал головой:

– Ну что ж, попробуйте.

И Берта попробовала – совершенно взмокнув в телефонной будке, бросая и бросая монеты в автомат. После того как она уже истратила тридцать пять центов, ее терпение истощилось. Каждый раз она объясняла все с самого начала вновь и вновь только для того, чтобы услышать: «Подождите секунду, я вас соединю» – и начать объяснение заново.

В конце концов она исчерпала весь список госпиталей, лишилась тридцати центов и не продвинулась в своих поисках ни на миллиметр.

Глава 3

Машины с грохотом проносились по оживленному перекрестку. Пешеходы, возвращавшиеся после ленча, пересекали улицу прерывистым людским потоком. Автоматический светофор менял свои цвета с механический заданностью через определенные промежутки времени. Скрип тормозов, рев моторов и отдельные гудки машин присоединялись к общему гулу улицы.

День был теплый и солнечный, и испарения бензина, казалось, пропитали бетонное ущелье улицы.

Кослинг сидел в небольшой тени у стены банка, подложив под себя ноги; его лоток при помощи ремней был подвешен к плечам, на лотке он разложил галстуки. Рядом на маленьком лотке лежали грифельные карандаши. Изредка монета падала в оловянную чашку. Еще реже кто-нибудь из прохожих останавливался у лотка, чтобы рассмотреть галстуки.

Кослинг знал свой товар на ощупь, кроме того, он хорошо помнил, в каком порядке он положил галстуки.

– Этот галстук подойдет молодому человеку, мадам, – объявлял он, касаясь ярко-красного шелкового галстука в белую и черную крапинку. – А вот обратите внимание на глубокий голубой тон; этот клетчатый – прекрасный подарок. Этот – отлично сочетается со спортивным костюмом, а вот…

Он прервался, расслышав решительные шаги Берты Кул по тротуару.

– Да, мадам. Я думаю, вы возьмете именно его. Да, мадам, пятьдесят центов. Положите их в чашку, пожалуйста. Благодарю вас.

Так как он все-таки ничего не видел, то не знал, что Берта уже наклонилась над лотком.

– Ну как? – спросил он.

Берта склонилась ниже.

– Безрезультатно, – доложила она, – пока.

Слепой сидел неподвижно и молчал, терпеливо ожидая продолжения.

Берта минуту поколебалась, прежде чем пуститься в объяснения.

– Я проверила список транспортных происшествий и обзвонила все госпитали. Ничего. Мне нужна дополнительная информация, чтобы продолжать поиски.

Кослинг ответил вялым монотонным голосом, в котором самый внимательный слушатель не обнаружил бы ни малейших эмоций:

– Я все это проделал, прежде чем прийти к вам.

– Проделал! – воскликнула Берта. – Почему же, черт возьми, вы ничего не сказали?!

– Неужели вы думали, что я заплатил бы двадцать пять долларов за такую безделицу?

– Вы не сказали мне, что вы уже успели предпринять, – нетерпеливо повторила Берта.

– А вы не сказали мне, что собираетесь предпринять то, что под силу любому дураку. Я думал, что нанял детектива.

Берта выпрямилась и пошла прочь, яростно стуча каблуками; ее лицо пылало, глаза сверкали, ноги горели в туфлях, соприкасавшихся с разогретым тротуаром.

Элси Бранд взглянула на Берту, когда та вошла в приемную.

– С удачей?

Берта отрицательно покачала головой и прошагала к своему кабинету, захлопнула за собой дверь и села, чтобы собраться с мыслями.

Плодом ее размышлений стало объявление, написанное для рекламной колонки ежедневных газет:

«Все, кто видел автомобильное происшествие на углу улиц Крестлэйк и Бродвей в прошлую пятницу в семнадцать сорок пять, пожалуйста, свяжитесь с Бертой Кул, Дрексель. Никаких неприятностей, повесток в суд. Необходима просто информация. Вознаграждение в пять долларов гарантировано тому, кто укажет номер машины, которая сбила девушку».

Берта откинулась на спинку своего вращающегося стула, прочла объявление еще раз, заглянула в тарифную таблицу и принялась вычеркивать карандашом лишние слова.

В конце концов у нее получилось следующее:

«Свидетелей инцидента Крестлэйк – Бродвей в пятницу просят связаться с Бертой Кул, Дрексель. Три доллара за лицензионный номер».

Берта просмотрела исправленный текст, затем зачеркнула «три доллара» и написала «два доллара».

– Два доллара достаточно, – сказала она себе. – Кроме того, никто не запоминает номера, за исключением тех, кто записывает их, чтобы стать в конце концов свидетелями по делу; для людей такого сорта и двух долларов достаточно.

Глава 4

В среду днем Элси Бранд вошла в кабинет Берты Кул:

– Джентльмен, который не пожелал назвать себя, просит разрешения войти.

– Что он хочет?

– Говорит, по объявлению в газете.

– О чем?

– Автомобильное происшествие.

– И что?

– Он пришел за двумя долларами.

Глаза Берты Кул сверкнули.

– Впусти его.

Человек, которого привела Элси Бранд, казалось, старается жить так, чтобы затратить на жизнь как можно меньше усилий. Телосложение его было таково, будто шея, плечи и бедра явно протестовали против наложенного на них груза, и даже сигарета с неохотой болталась во рту, подпрыгивая туда и сюда, когда он разговаривал.

– Привет, – сказал он. – Это здесь нужна информация об автомобильном происшествии?

Берта Кул лучезарно улыбнулась ему.

– Именно здесь, – проговорила она. – Не хотите ли присесть? Садитесь. Нет, не туда, там вам будет неудобно. Присаживайтесь около окна. Там попрохладнее. Как вас зовут?

Человек ухмыльнулся.

Ему было лет за тридцать, полноватый, около ста восьмидесяти сантиметров роста, с вялой походкой, желтым цветом лица и наглыми глазами.

– Не подумайте, – начал он, – что я позволю навесить на себя повестку в суд и дам вам возможность заявить: «Теперь, когда вы официально являетесь свидетелем по делу, вам надлежит…» Нам о многом надо переговорить, прежде чем это произойдет.

– О чем? – спросила Берта, тщательно вставляя сигарету в мундштук из слоновой кости.

– Прежде всего о том, какова моя доля в этом деле.

Берта приветливо улыбнулась.

– Хорошо, возможно, мне удастся сделать так, что вы получите приличный куш, если вы видели то, что, я надеюсь, вы видели.

– Не бойся, сестричка. Я все видел. Вы знаете, многие люди не любят быть свидетелями, нельзя винить их в этом. Им присылают повестку. Они ходят в суд раз по пять, чтобы каждый раз услышать, что адвокат изучает дело. На шестой раз выясняется, что начался другой процесс, и они вынуждены ждать еще пару дней. Наконец куча юристов задает им миллион вопросов и делает из них форменных идиотов. Когда наконец все заканчивается, адвокат объявляет им, что он очень признателен за помощь, и подписывает чек на десять-пятнадцать долларов. Свидетельство это, возможно, стоит и пятнадцать тысяч долларов; адвокат, конечно, вытянет для себя половину этих денег из клиента. В простаках будет ходить свидетель. У моей матери подобных детей не было.

– Я это вижу. – Берта опять лучезарно улыбнулась ему. – Вы как раз тот тип людей, с которыми мне приятно иметь дело.

– Так что же, давайте приступим к нему.

– Я заинтересована в том, чтобы обнаружить… – начала Берта.

– Секунду, – прервал ее человек. – Не начинайте с середины. Давайте вернемся к началу начал.

– Но я и начинаю с самого начала.

– О нет! Давайте по-простому, сестричка. Сначала малыш Вилли хотел бы узнать, что ему за это будет.

– Я и пытаюсь объяснить это малышу Вилли, – сказала Берта, сдерживаясь.

– В таком случае откройте вашу чековую книжку, и мы все обсудим.

– Может быть, вы неправильно поняли объявление? – предположила Берта.

– Может быть, вы неправильно написали его?

Берта с неожиданно охватившим ее раздражением пояснила:

– Послушайте, я не представляю ни одну из сторон в данном деле.

– Не представляете? – переспросил посетитель упавшим голосом.

– Нет.

– В таком случае что вам надо?

– Я хочу найти девушку, которую сбили.

Он ухмыльнулся, и его ухмылка была полна цинизма.

– О нет, – сказала Берта, – это совсем не то, что вы подумали. Мне совершенно все равно, что будет после того, как я найду ее. Я вовсе не собираюсь тащить ее к адвокату. Мне безразлично, будет она добиваться компенсации или нет, меня даже не интересует состояние ее здоровья. Мне просто надо узнать, где она.

– Зачем?

– У меня есть свои причины на это.

– Так ли?

– Я говорю вам правду.

– В таком случае мне следует разговаривать не с вами.

– Вы знаете номер машины, которая сбила ее?

– Я уже говорил вам, что у меня есть все, что надо. Послушайте, леди, когда я держу удачу за хвост, у меня всегда припасены на этот случай записная книжка и маленький огрызок карандаша. Чуете? У меня записано, когда это случилось, лицензионный номер машины – все. – Он достал из кармана записную книжку и показал Берте страничку, испещренную заметками. – Это далеко не первое происшествие, которое я видел собственными глазами, – сказал он и добавил с сожалением: – Совсем не первое! Первый раз я позволил провести себя. Страховая компания заплатила адвокату десять тысяч долларов. Я не пришел в суд. Адвокат поблагодарил меня за это, пожал руку и сказал, что я – замечательный гражданин. Адвокат заполучил десять тысяч. Он взял их с клиента. А мне пожал руку. Что ж, рукопожатия – это совсем не то, без чего я не мог бы обойтись. После этого случая я стал умнее. Я держу при себе свою маленькую записную книжку и не сообщаю ничего без предварительной беседы один на один. Однако не стоит опасаться, что у меня нет информации. Все, что я вижу, я записываю. Моя книжица всегда под рукой. Улавливаете?

– Улавливаю, – сказала Берта, – что вы пришли не в то место и говорите не с тем человеком.

– То есть?

– Человек попросил меня найти девушку. Он даже не знает ее имени. Он только стал привыкать к ней, как она исчезла из его жизни.

Посетитель вынул сигарету изо рта, стряхнул пепел на ковер Берты Кул, откинул голову назад и захохотал.

Раздражение волной захлестнуло Берту, и красные пятна появились на ее мускулистой шее.

– Я рада, что вы находите это смешным, – резко оборвала она его.

– Смешно? Да это просто умопомрачительно смешно! Ха-ха-ха! Он просто хочет послать малышке валентинчик и не знает адреса. «У вас нет номера машины, которая сбила бедняжку?»

– Неужели вы не понимаете? – спросила Берта. – Водитель, который сбил ее, собирался отвезти девушку в госпиталь. Мой клиент хочет узнать, в каком госпитале она лежит.

Человек в большом удобном мягком кресле у окна, где его обдувало ветром, трясся от хохота. Он скрючивался от смеха, похлопывая себя по ноге, лицо его побагровело.

– Ха-ха-ха! Леди, вы меня убиваете! Ну вы даете! Вот это да! – Он достал из кармана платок, промокнул на лбу испарину, потом вытер глаза. – О боже, это уж слишком! Я хочу сказать, что вы хватили через край. Скажите мне, леди, и много вы нашли таких, кто мог поверить в эту чушь? Мне просто любопытно, потому что если и есть кто-то, кто верит этому, то из него можно много чего выжать.

Берта отъехала на своем стуле назад.

– Отлично! – сказала она со злостью. – Теперь послушай меня, маленький пискун. Ты очень умен, не правда ли? Ты – самый умный мамочкин сынишка. А все остальные – простаки. С чего же ты взял это? Посмотри на себя. Костюм из дешевого магазина за двадцать пять долларов; галстук, не стоящий и доллара; рубашка с дырками по всему вороту; пара башмаков, прохудившихся у подошвы. Хорош, а? Умница! Ты умен ровно настолько, чтобы выглядеть таковым в собственных глазах, и взбрыкиваешь здесь только потому, что чувствуешь, что мне от тебя что-то нужно. Хорошо, мистер Умные Штаны, послушай теперь, что я тебе скажу.

Берта встала и облокотилась на стол.

– Поскольку ты так чертовски умен, так тебе следует знать, что мой клиент – слепой, слепой нищий, который сидит на углу улицы и продает карандаши и галстуки. Он в том возрасте, когда становишься сентиментальным, а эта маленькая курица частенько останавливалась, чтобы потрепать его по плечу и подбодрить старика. Он беспокоится о ней, потому что она не вышла на работу в понедельник, а потом и во вторник. Он попросил меня найти ее, и потому, что он – милый старикан, Берта влипла в эту историю и взялась за дело за четверть цены, которую обычно берет с клиента. Если бы я получила нужную мне информацию, я постаралась бы что-нибудь заработать на этом. Но теперь, поскольку ты так чертовски умен, поди прочь и ищи своего адвоката сам.

Человек, сидевший в кресле, оборвал свой смех. Он даже не улыбался. Он выглядел смущенным, лицо его отражало и злость, и удивление.

– Иди отсюда, – сказала Берта. – Иди отсюда к черту, пока я сама не выбросила тебя вон.

Она направилась к нему, обходя по дороге стол.

– Подождите минуту, леди. Я…

– Вон! – закричала Берта.

Человек выпрыгнул из своего кресла так, будто он сидел на подушке из иголок.

– Подождите минутку, леди. Может быть, мы сумеем договориться.

– Ни при каких обстоятельствах, – сказала Берта. – Я не собираюсь пачкать свои руки договором с дешевкой, ипподромным букмекером. Ты так чертовски умен, пойди и найди себе адвоката, которому нужна твоя информация.

– Хорошо, может быть…

Берта Кул двинулась на него, как лавина. Она сгребла правой рукой в горсть материю его костюма и закрутила ее в узел; затем она выпрямила руку и потащила его, шагая на своих крепких ногах, к выходу.

Элси Бранд наблюдала в изумлении, как они пронеслись мимо нее к двери.

Дверь хлопнула с таким стуком, что стекла задрожали. Берта Кул секунду или две стояла, уставившись на дверь, потом повернулась к Элси Бранд:

– Отлично, Элси, давай за ним! Мы проучим этого мошенника!

– Я не понимаю вас, – сказала Элси.

Берта схватилась за спинку стула, на котором сидела стенографистка, и подтолкнула стул к двери прежде, чем Элси Бранд успела подняться.

– Беги за ним! Узнай, кто он и куда направляется. Если он на машине, запиши номер. Быстрее! Поторопись!

Элси Бранд направилась к двери.

– Подожди, пока он войдет в лифт, – предупредила Берта. – Не садись в лифт вместе с ним. Поймаешь его на улице.

Элси Бранд прибавила шагу.

Берта Кул вернула стул на место и вошла в свой кабинет; она вставила наполовину сгоревшую сигарету в мундштук, взяла его в рот и плюхнулась на стул.

Она еще не успела как следует отдышаться.

– Маленький негодник! – пробормотала она. – Пойти в ВМС! Боже, как он мне нужен! Он бы управился с этим без всякого шума.

Глава 5

Элси Бранд вернулась через полчаса.

– Выследила его? – спросила Берта.

Элси покачала головой. Раздражение появилось на лице Берты Кул.

– Почему же?

– Потому, – сказала Элси Бранд, – что я – не Дональд Лэм, я – не детектив, а стенографистка. Кроме того, мне кажется, что он вычислил меня сразу же.

– Что он сделал?

– Прошел вниз по улице до угла, остановился перед слепым – нашим клиентом и бросил в его чашку серебряные доллары – пять штук. И каждый раз, когда доллар падал в чашку, наклонял голову и произносил: «Спасибо, брат». Он сказал это пять раз очень серьезно и с чувством собственного достоинства.

– А потом? – спросила Берта Кул.

– А потом он пересек улицу и очень быстро пошел вперед. Я бежала изо всех сил, пытаясь не потерять его. Он продолжал идти, наблюдая за светофором, и, когда зеленый свет уже был готов поменяться, вдруг перебежал на другую сторону улицы. Я хотела последовать за ним, но меня остановил полицейский и выругал. Подошел трамвай, и он сел в него.

– Тебе следовало отправиться за трамваем… – начала Берта Кул.

– Минуту, – прервала ее Элси Бранд. – Примерно в полуквартале от меня стояло такси. Я лихорадочно замахала рукой, и водитель подъехал ко мне. Я села, и такси трижды догоняло трамвай. Каждый раз, когда мы проезжали мимо трамвая, я внимательно разглядывала пассажиров. Я не смогла обнаружить там нашего посетителя, поэтому я попросила таксиста довезти меня до трамвайной остановки и высадить. Я расплатилась, и как раз подошел трамвай. В трамвае его не было.

– Съешьте меня с потрохами! – вымолвила Берта с чувством.

Глава 6

Было без пяти минут пять, когда Элси Бранд открыла дверь личного кабинета Берты Кул. Она явно пыталась сдержать волнение, пока за ней не закроется дверь. Потом, задыхаясь, выговорила:

– Он опять здесь.

– Кто?

– Свидетель, который видел происшествие.

Берта Кул на минуту задумалась, прежде чем сказать:

– Он собирается сдаться. Чертов грязный шантажист! Я не хочу даже видеть его.

Элси Бранд ждала, ничего не отвечая.

– Хорошо, – произнесла Берта, – впусти его.

Человек улыбнулся, и весьма приветливо, когда вошел в кабинет.

– Довольно грубая, – начал он, – слежка. Без обид, надеюсь, а, миссис Кул?

Берта ничего не ответила.

– Я все обдумал, – продолжал мужчина. – Может быть, вы сказали мне правду. Я собираюсь помочь вам. Девушка не знает, кто сбил ее. Полагаю, что я – единственный, кто это знает. Так как эта информация не принесет мне ничего, пока она у меня в записной книжке, я назову вам имя девушки и ее адрес. Вам это не будет стоить и цента. Найдите ее. Поговорите с ней. Ей есть над чем подумать. Я согласен на двадцать пять процентов.

– Двадцать пять процентов от чего? – спросила Берта.

– Двадцать пять процентов от суммы, которую она получит с человека, сбившего ее. Возможно, у него есть страховка. Можно будет договориться.

– Я не имею ничего общего с этим, – заметила Берта. – Я уже говорила вам.

– Я знаю. Вы так сказали. Ничего не могу возразить на этот счет. Искренность обезоруживает. Но я говорю вам, что, если она собирается найти того, кто ее сбил, ей это будет стоить приличных денежек. У меня есть адвокат, который все бы оформил. Неплохое дельце?

Берта Кул сжала губы и упрямо покачала головой.

Визитер рассмеялся:

– Вам не провести меня. Конечно, это отличное дельце. Быть может, вы не заинтересованы в иске сейчас, однако у вас возникнет интерес, если вы хорошенько все обдумаете. Ну хорошо, вы всегда найдете меня, если дадите объявление в рекламной колонке.

– Как вас зовут?

– Случай. Мистер Джон К. Случай.

– Я бы хотела… – начала Берта Кул.

– Да-да, догадываюсь, – прервал он ее быстро, – ее имя Жозефина Делл. Она живет в меблированных комнатах Блубоннэт на улице Саус-Фигароу. Она вообще не обращалась в госпиталь.

– Почему? – спросила Берта. – Водитель собирался отвезти ее в госпиталь.

– Это так, – ответил посетитель. – Он собирался. Он хотел, чтобы врач осмотрел ее, чтобы удостовериться, что она не получила серьезных повреждений, но почему-то не сделал этого. Происшествие было в пятницу вечером. В субботу утром, проснувшись, она почувствовала себя разбитой и больной. Она позвонила на работу, и ей разрешили остаться дома. Воскресенье она провела в постели. Она могла бы получить несколько сотенных, но она не знает, кто сбил ее.

Человек поднялся, закурил сигарету и глубоко затянулся. Его глаза с нависшими веками оценивающе разглядывали Берту Кул.

– Теперь, – сказал он, – вы понимаете, что я имею в виду.

Берта Кул посмотрела на дверь, как будто хотела что-то предпринять, но сдержала себя.

Визитер улыбнулся:

– Собирались послать свою старую мошенницу за мной, я полагаю, но раздумали. В конце концов, миссис Кул, вам без меня не обойтись. Ладно, я отчаливаю. Информацию выдал бесплатно. Вы можете считать это пробным образчиком моего товара. Если вам понадобится информация для настоящих денег, дайте мне знать. До свидания. – И он отправился прочь.

Берта была готова к выходу через десять секунд после того, как дверь за ним затворилась.

Элси Бранд убирала свою пишущую машинку, когда Берта Кул направилась к выходу. Она взглянула на начальницу с любопытством; казалось, ей хотелось бы понять, узнала ли Берта что-нибудь стоящее, но она сдержала себя. Сама Берта Кул не выразила желания что-либо пояснить.

Меблированные комнаты Блубоннэт принадлежали к типичным строениям в духе Южной Калифорнии, поскольку большинство квартир сдавались по цене от двадцати семи до сорока долларов в месяц. Стены были облицованы кирпичом, фасад оштукатурен, на кровле, слегка выступающей над дверьми и окнами, был небольшой орнамент. Здание занимало метров пятнадцать в ширину и имело три этажа. У него не было никакого вестибюля, и список с фамилиями и кнопки звонков украшали входную дверь, располагаясь прямо на почтовых ящиках.

Берта Кул пробежала глазами список и обнаружила имя Жозефины Делл где-то посередине колонки. Своим коротеньким крепким пальцем Берта твердо нажала на кнопку. Она приложилась ухом к домофону, внимательно вслушиваясь.

Молодой женский голос спросил:

– Простите, кто это?

– Женщина, которая хочет видеть вас по поводу происшествия.

Голос ответил: «Хорошо», и спустя несколько секунд загорелась лампочка, показывающая, что дверь открыта.

В доме не было лифта, и Берта стала подниматься по лестнице с видом человека, который рассчитывает свои силы: слегка наклоняясь вперед и высоко ставя ноги, она рывками продвигалась вперед. Она поднялась на нужный ей этаж, ровно дыша, и решительно постучала в дверь комнаты.

Молодой женщине, которая открыла дверь, на вид было около двадцати пяти лет. У нее были рыжие волосы, вздернутый носик, смеющиеся глаза и губы, привыкшие к улыбке.

– Привет!

– Привет! – сказала Берта. – Вы – Жозефина Делл?

– Да.

– Могу я войти?

– Конечно.

На Жозефине Делл были свободная рубашка, пижама и шлепанцы. Интерьер скромной комнаты указывал, что хозяйка некоторое время никуда не выходила. Повсюду были разбросаны газеты и журналы. Пепельница переполнена, а в комнате стоял крепкий дух сигаретного дыма.

– Садитесь, – предложила молодая женщина. – Завтра меня уже выпишут.

– Постельный режим?

– Под наблюдением врача, – ответила Жозефина Делл и рассмеялась. – Несчастья никогда не приходят в одиночку.

Берта Кул удобно расположилась в кресле.

– Что-нибудь еще случилось помимо автомобильного происшествия? – спросила она.

– Конечно. Разве вы не знаете?

– Нет.

– Я осталась без работы.

– Вы имеете в виду, что вас уволили, потому что вы не смогли выйти на работу?

– Боже мой, конечно нет! Мистер Милберс покинул нас – вот отчего мои несчастья. Я думала, вы знали об этом. Впрочем, может быть, вы скажете, кто вы, прежде чем мы начнем наш разговор.

– Я не из страховой компании. Я не могу предложить вам ни цента.

Лицо Жозефины Делл выразило разочарование.

– Я надеялась, что вы представляете какую-нибудь страховую компанию. Вы знаете, когда этот человек сбил меня, я не думала, что со мной произошло что-нибудь серьезное. Конечно, я была в шоке, но – бог свидетель – я привыкла относиться к подобным вещам терпеливо; как только я смогла перевести дыхание, я стала повторять себе: «Спокойно, ты не маленькая. В конце концов, кости целы. Просто несколько синяков».

Берта кивнула, выражая сочувствие.

– И этот молодой человек был так мил! Он тотчас же выскочил из своего автомобиля. Он поднял меня и засунул в машину прежде, чем я успела осознать это. Он настаивал, чтобы я отправилась в госпиталь, чтобы хотя бы удостовериться, что со мной все в порядке. Мне эта идея показалась абсурдной, а потом я подумала, что он предлагает это, чтобы успокоить себя, и согласилась. Но когда мы немного пришли в себя и поболтали, мне, кажется, удалось убедить его, что я в порядке и с моей стороны нет никаких претензий. Я сказала, что не возьму от него ни цента. И он был вынужден согласиться отвезти меня домой.

Берта опять сочувственно кивнула, выражая всем своим видом готовность к доверительной беседе.

– Но после того как я уверилась, что все нормально, я обнаружила у себя некоторые характерные симптомы. Я вызвала врача и узнала, что действительно очень часто в таких случаях пострадавшие чувствуют себя сначала хорошо и только на следующий день могут появиться серьезные отклонения от нормы. Доктор считает, что мне вообще повезло, что я успела вовремя добраться до дома.

Берта опять кивнула.

– И, – продолжала Жозефина Делл, смеясь, – я даже не позаботилась о том, чтобы записать номер машины. Я не знаю его имени и не имею ни малейшего представления, кто он такой. Не то чтобы я хотела выместить на нем свои несчастья, но он, должно быть, был застрахован, а несколько долларов сейчас мне явно бы не помешали.

– Да, – сказала Берта, – я понимаю вас. Но если вы действительно хотите найти его, то…

– Что? – спросила Жозефина Делл, так как Берта оборвала себя.

– Ничего существенного.

– Может быть, теперь вы скажете, какое отношение вы имеете ко всему этому?

Берта Кул протянула ей визитную карточку.

– Я возглавляю конфиденциальное бюро расследований.

– Детектив! – воскликнула Жозефина Делл с удивлением.

– Да.

Жозефина Делл рассмеялась:

– Я всегда думала, что детективы выглядят зловеще. А у вас вполне нормальная внешность.

– Я и есть вполне нормальный человек.

– Чем же, черт побери, я могла заинтересовать вас?

– Потому что меня наняли, чтобы найти вас.

– Кто?

Берта улыбнулась и сказала:

– Вы ни за что на свете не догадаетесь. Вами интересуется один мужчина. Он в курсе того, что с вами приключилось, и хотел бы знать, как вы справляетесь здесь одна.

– Но почему же он не может позвонить?

– Он не знает, как с вами связаться.

– Вы имеете в виду, что он не знает, где я работала?

– Именно так.

– Кто же он?

– Старик, – начала Берта, – который…

– О, держу пари, что это слепой!

Берта, казалось, была разочарована тем, что Жозефина Делл с легкостью догадалась, кто был ее клиентом.

– Почему вы так решили?

– Вы так загадочно начали, что я совсем не могла себе представить, кто бы это мог быть, только решила, что, несомненно, не обычный человек. Вы знаете, я много думаю о нем. И сегодня я подумала о том, что надо бы дать ему знать, что со мной все в порядке. – Она рассмеялась и продолжала: – Только трудно послать письмо по адресу: слепому, который продает галстуки перед зданием банка, не правда ли?

– Действительно, сложно, – ответила Берта.

– Не могли бы вы передать ему, что я очень тронута его заботой обо мне?

Берта кивнула.

– Скажите ему, как много это значит для меня. Я, может быть, повидаюсь с ним завтра утром или послезавтра, если у меня не будет каких-нибудь осложнений. Я считаю, что он очень мил.

– Он, кажется, весьма привязан к вам, – сказала Берта. – Довольно необычный тип – чрезвычайно наблюдательный.

– Так передайте ему, что со мной все хорошо и я благодарю его. Вы можете это сделать?

– Безусловно.

Берта поднялась со своего стула, затем, поколебавшись, сказала:

– Быть может, мне удалось бы что-нибудь предпринять для того, чтобы вы получили своего рода компенсацию, но мне потребуются деньги, чтобы узнать, кто вас сбил. Если, конечно, у вас нет других планов на этот счет.

– Вы действительно смогли бы найти человека, который наехал на меня?

– Я думаю, да. Но для этого потребуются деньги.

– Сколько?

– Я не знаю. Может быть, определенный процент от того, что вы получите в виде компенсации. Я бы даже сказала, половину того, что вы можете получить. Я не стала бы этим заниматься, если вы сами можете с этим справиться.

– И вы могли бы все это организовать?

– Если мы договоримся, то да. Если же дело пойдет в суд, все осложнится.

– О нет, дело до суда не дойдет. Молодой человек был так мил и внимателен! Я думаю, что у него была страховка, и, если бы он знал, что я занемогла, он непременно помог бы мне, но, с другой стороны, со мною не так уж все и серьезно. Я потеряла три-четыре рабочих дня, и потом эта работа все равно для меня закончена.

– Вы работали для человека, который умер?

– Да. Харлоу Милберс.

– Должно быть, вы работали недалеко от того места, где сидит слепой?

– Да, пару кварталов от банка – в том старинном здании на углу улицы. У мистера Милберса была там небольшая студия.

– Чем он занимался?

– Исследовательской работой, связанной с его личным хобби. У него была своя теория, смысл которой в том, что все военные кампании развиваются одинаково: никакая оборонительная тактика не способна противостоять агрессии до тех пор, пока агрессия не истощит сама свои силы, ни одна страна не может ничего достичь посредством агрессии, поскольку все ее силы уйдут на продление этой агрессии. Не важно, насколько вы были сильны в начале своих действий или каковы были импульсы к проявлению вашей агрессии, все равно придет время, когда вы окажетесь уязвимы. Чем более сильны вы были вначале, чем дальше завели вас ваши победы и чем более обширным был фронт наступлений… но вам все это неинтересно.

– Любопытная теория, – сказала Берта.

– Он собирался написать книгу на эту тему, я много писала под его диктовку. Это была интересная работа.

– Хорошо, – предложила Берта, – если вы решитесь что-либо предпринять по поводу автомобильного происшествия, дайте мне знать. Я думаю, вы можете получить долларов пятьсот или даже тысячу. Учитывая нервный шок и…

– О, речь не идет о нервном шоке, я просто не была работоспособна некоторое время и должна также оплатить счета врача.

– Да, – продолжала объяснять Берта, – следует учесть, что, для того чтобы получить деньги от страховой компании, придется пойти на некоторые денежные затраты, а также обладать определенной настойчивостью. Обдумайте все это, дорогая. У вас есть моя визитка, и вы всегда можете связаться со мной.

– Вы очень добры, миссис Кул. Суббота и воскресенье не в счет, так что я потеряла только три дня. Обычно я получала тридцать долларов в неделю, три дня принесли бы мне восемнадцать долларов, кроме того, восемь долларов я должна заплатить врачу. Двадцать пять долларов я хотела бы получить от страховой компании.

Берта остановилась, держась за ручку двери. Потом сказала:

– Не будьте остолопкой…

В это время кто-то тихо постучал в дверь.

Жозефина Делл попросила:

– Откройте, пожалуйста.

Берта Кул открыла дверь.

В дверях стоял человек небольшого роста, пятидесяти семи – пятидесяти восьми лет, с приятными манерами. У него были рыжеватые усы, голубые глаза и немного сутулые плечи.

– Вы миссис Делл, не правда ли? – сказал он, приветливо улыбаясь. – Меня зовут Кристофер Милберс. Я прошел через входную дверь, позвонив не в ту квартиру. Извините, мне следовало бы выйти на улицу и позвонить вам оттуда. Я хотел бы поговорить с вами о моем кузене. Все это произошло так неожиданно…

– Это не я, – сказала Берта, отступая назад так, чтобы человек мог пройти в комнату. – Вот мисс Делл. Я приходила к ней по делу.

– О! – Человек смутился.

– Проходите, – пригласила Жозефина Делл. – Я не буду вставать, если вы не возражаете, мистер Милберс. Меня сбила машина. Ничего серьезного, но врач не разрешил мне подниматься с постели чаще, чем это необходимо. Мне кажется, я знаю вас. Я написала несколько писем к вам под диктовку вашего кузена.

Милберс вошел в комнату, поклонился Жозефине Делл и произнес с заботой в голосе:

– Вы попали в автомобильную катастрофу?

Она протянула ему руку:

– Просто небольшое происшествие. Присаживайтесь.

– Я, пожалуй, пойду, – извинилась Берта и направилась к выходу.

– Одну минуту, миссис Кул, – попросила Жозефина Делл. – Я хотела бы продолжить наш разговор. Не могли бы вы немного подождать?

– Я уже сказала все, что хотела, – возразила Берта. – Только не делайте глупости – не продешевите. Если вы собираетесь предпринять реальные действия, свяжитесь со мной. Номер моего телефона есть на визитке.

– Хорошо. Спасибо. Я позвоню.

Глава 7

Слепой, освещенный лучами утреннего солнца, сидел, прислонившись к гранитной стене банка; он выглядел еще более хрупким, чем во время последнего разговора с Бертой.

Берта Кул попыталась обмануть его, изменив ритм своих шагов. Но он, не поднимая головы, произнес:

– Доброе утро, миссис Кул.

Она рассмеялась:

– Я намеренно изменила походку.

– Вы не можете изменить характерные черты, – сказал он. – Ваши шаги звучали необычно, но я опознал их. Вам удалось что-нибудь разузнать?

– Да, я нашла ее.

– Скажите, с ней все в порядке?

– Да.

– Вы уверены? Она не ранена?

– Нет, теперь уже все хорошо.

– У вас есть ее адрес?

– Меблированные комнаты Блубоннэт на Фигароу. Она работала на человека, который умер.

– Что за человек?

– Человек по имени Милберс. Писатель. Придумал целую теорию, хотел написать об этом книгу.

– Она работала неподалеку отсюда? – спросил слепой.

– Да. Угол следующего квартала. Старинное здание.

– Я помню его, я имею в виду, как оно выглядит. Это было до того, как я ослеп.

Они замолчали. Казалось, Кослинг пытается отыскать что-то в своей памяти – что-то наполовину забытое. Наконец он сказал:

– Держу пари, я знаю его.

– Кого?

– Ее шефа. Это, должно быть, тот пожилой мужчина с тростью, который очень характерно при ходьбе подволакивал правую ногу. Он для меня был загадкой. Примерно неделю назад я слышал его шаги последний раз. Человек, погруженный в себя. Он проходил мимо меня в течение года, но никогда не заговорил, ни разу не бросил монеты. Да, это был, должно быть, Милберс. Вы сказали, что он умер?

– Да.

– От чего?

– Не знаю. Об этом сообщила мне девушка. Полагаю, что все произошло довольно неожиданно.

Слепой кивнул.

– Здоровье его явно не было блестящим. Весь месяц он еле волочил свою правую ногу. Вы рассказали ей, почему вы ее искали?

– Да, – сказала Берта. – Вы не просили сохранить это в тайне. Она думала, что я представляю страховую компанию и пришла, чтобы заняться договором; тогда я и рассказала, кто меня нанял. Мне не следовало бы это делать?

– Нет, все нормально. Сколько я вам должен?

– Мы в расчете, – сказала Берта. – Вы оставили мне двадцать пять долларов, как раз во столько я и оценила мою работу. Больше вы мне ничего не должны.

– Хорошо, спасибо. Теперь, когда мы познакомились, вы, может быть, иногда будете останавливаться около меня, если забредете сюда. Я очень скучаю по вашему партнеру. Вы что-нибудь слышали о нем?

– Нет.

– Я был бы вам очень признателен, если бы вы рассказали о его жизни, когда, разумеется, получите известие от него.

– Хорошо, непременно. Удачи вам.

Берта спустилась вниз по улице к своему офису, вошла в здание, затем в лифт, слыша, как Элси Бранд стучит на своей пишущей машинке. Она открыла входную дверь, успела произнести: «Привет, Элси…» – и остановилась на середине предложения.

Высокий человек с нагловатым взглядом и подпрыгивающей сигаретой сидел в кресле, опустив плечи, скрестив ноги и засунув руки в карманы брюк. Он нахально взглянул на Берту и спросил:

– Ну как, с чем вернулись?

– Что вы имеете в виду?

– Вы знаете, что я имею в виду. Вы получили заказ немного потрясти страховую компанию?

– Я не за этим ходила, – ответила Берта.

– Да знаю, знаю. А что по поводу моего предложения? У нас будет дело или нет?

– Должна отметить, что я слегка коснулась этого вопроса.

– Я понял. Двадцать пять процентов вам. Идет?

Берта раздраженно сказала:

– Вы не слышите, когда я говорю вам по-английски. Полагаю, мне придется выучить китайский, чтобы вы меня поняли.

– Я останусь таким, каков есть, на любом языке, – заметил он.

– Я могу предложить вам сделку. Плачу двадцать пять долларов наличными за вашу информацию.

Он рассмеялся.

– Хорошо, тогда наш разговор надо считать оконченным, – сказала Берта. – Я заплатила бы эти деньги из своего кармана, потому что она не стала нанимать меня по делу со страховой компанией. Кроме того, она собирается оговорить компенсацию в размере, покрывающем ее расходы на врача и потерянное рабочее время. А это составит в сумме двадцать пять долларов.

– Это она собирается делать?

– Так точно.

– Но вы, естественно, образумите ее?

– Я, возможно, вообще не буду этим заниматься.

– Может быть, страховая компания заинтересуется моей записной книжкой?

– Может быть. Попробуйте.

– Нет уж. Я не смог бы лжесвидетельствовать. Еще и поэтому я не пошел к девушке, чтобы договориться лично с ней. Если бы адвокат узнал об этом, он поднял бы страшный шум. Но личное конфиденциальное соглашение с вами – это дело другое. Тогда, если бы судья спросил меня, пытался ли истец заплатить мне, я бы мог скромно ответить, что обычной платы за свидетельство для меня достаточно.

Берта цинично рассмеялась.

– Двадцать пять долларов, – объявила она, – предел суммы, которую она запрашивает в настоящее время. Я могу рискнуть и предложить вам ровно столько же.

– Двадцать пять процентов, – настаивал он.

– Я же объяснила, что пирога, от которого можно было бы отрезать кусок, еще нет и в помине.

– Ладно, может быть, мы поговорим попозже.

– Послушайте, – спросила Берта, – как я могу связаться с вами?

Он, ухмыляясь, заявил:

– Никак, – и отправился к выходу.

Берта молча наблюдала, как за ним захлопнулась дверь.

– Будь он проклят, – сказала она. – С каким удовольствием я врезала бы ему прямо по его ухмыляющейся физиономии!

– Почему же вы не сделали этого? – спросила Элси Бранд с любопытством.

– Возможно, мне придется играть в одной команде с ним.

– Вы имеете в виду, что примете его предложение?

– Придется, если не подвернется что-нибудь получше.

– Почему? – продолжала удивляться Элси Бранд. – Почему вы связываетесь с людьми такого сорта, особенно если они вам не по душе?

– Потому что там пахнет деньгами, – отрезала Берта и направилась в свой кабинет, чтобы заняться утренними газетами.

Она была погружена в спортивные новости, когда на ее столе зазвонил телефон. Берта сняла трубку и услышала голос Элси:

– Вы можете уделить несколько минут Кристоферу Милберсу? Он говорит, что знаком с вами.

– Милберс… Милберс? – Берта повторила имя несколько раз и наконец вспомнила. – Да, я знаю его. Что он хочет?

– Он не сказал.

– Пригласи его.

Кристофер Милберс вел себя еще более манерно, чем в комнате Жозефины Делл.

– Надеюсь, что я не оторвал вас от чего-нибудь важного? – сказал он извиняющимся тоном.

– Что вы хотите? – спросила Берта.

– Мисс Делл сказала мне, что вы – детектив. Я был страшно удивлен.

– Да, мы занимаемся частными расследованиями.

– «Детектив» звучит более романтично, чем «следователь», не правда ли?

Берта холодно посмотрела на него:

– Никакой романтики в этом деле нет. Это работа, и у меня ее сверх головы. Что вы хотите?

– Я хотел бы нанять вас. Я не знаю ваших расценок.

– Это зависит от характера услуг и количества денег, которые собирается выручить клиент. – Теперь в ее глазах появился интерес.

– Вы не возражаете, – спросил Милберс, – если я расскажу вам все по порядку?

– Я слушаю.

– Видите ли, мой кузен Харлоу был человеком довольно эксцентричным.

– Догадываюсь.

– Это был индивидуалист по натуре. Он хотел жить по собственным законам: никому не подчиняться и никого не подчинять. Его отношения с родственниками были, скажем, окрашены такими тонами.

– Он был женат? – спросила Берта.

– Его жена умерла десять лет назад.

– Есть дети?

– Нет.

– Вы – единственный родственник?

– Да.

– Расходы на похороны? Кто возьмет их на себя?

– Похороны завтра. Он будет похоронен здесь. Я получил телеграмму о его смерти только в понедельник вечером. Меня не было в городе, и поэтому возникли определенные сложности, чтобы доставить ее мне. Я полагаю, вы можете оценить деликатность решения, которое я принял по поводу похорон?

– Я ничего не понимаю в похоронах, – сказала Берта. – Зачем вы пришли ко мне?

– Да-да, я уже подхожу к этому. Я говорил вам, что мой кузен был эксцентричным человеком.

– Да.

– Среди прочих вещей он, например, никогда не мог решиться хранить деньги в установленных для этого местах.

– Черт побери! – воскликнула Берта с экспрессией. – Это не эксцентричность. В этом есть определенный смысл.

Кристофер Милберс сложил ладони вместе, выгнув пальцы в суставах.

– Эксцентричность или разумность – назовите это как вам угодно, миссис Кул, но мой кузен носил крупные суммы денег у себя в кармане, например. Я знаю это точно. У меня есть письмо от него, где он пишет об этом. Ему казалось, что в любое время может возникнуть потребность в крупных суммах. Более того, в четверг он снял еще пять тысяч долларов со счета. Он собирался в пятницу посетить аукцион редких книг.

– Ну?

– Когда я пришел, чтобы опознать его, мне выдали вещи, бывшие на нем в момент смерти, а также всякие мелочи – часы, визитки и бумажник.

– Что же вы нашли в бумажнике? – спросила Берта с живым блеском в глазах.

– В бумажнике, – начал Кристофер Милберс, – была одна стодолларовая купюра и две бумажки достоинством в один и три доллара – ничего больше.

– О! – воскликнула Берта Кул с изумлением.

– Можете представить себе мое состояние.

– Вы сказали об этом кому-нибудь?

– Прежде чем делать подобного рода заявления, человек должен иметь определенные доказательства.

– Вы хотите, чтобы я раздобыла их?

– Не совсем так. Теперь они у меня есть.

– Что же именно?

– Мисс Делл.

– То есть?

– Она знает, что деньги были при нем.

– Откуда?

– Мисс Делл работала у него секретарем более года, она помнит тот случай, когда он продиктовал ей письмо, в котором говорилось о том, что он собирается снять пять тысяч, чтобы иметь их под рукой. Она припомнила это, когда я ей все рассказал.

– Где находится это письмо? – спросила Берта.

– Я храню его в Вермонте – надеюсь, что оно там. Я крайне редко уничтожаю важную корреспонденцию.

– Письма вашего кузена вы считали важными?

– Откровенно говоря, миссис Кул, да.

– А почему?

– Он был единственным моим родственником, оставшимся в живых. Я был очень привязан к нему. Вы знаете, как это обычно бывает, когда семейный круг сужается до размера двух человек. – Милберс указал на нее пальцем.

– Тем более если один из них имеет состояние, – откликнулась холодно Берта Кул.

Милберс ничего не ответил.

– Когда вы видели его в последний раз? – спросила Берта.

– Около пяти лет назад.

– Не слишком близкую связь поддерживали вы с ним, судя по данным фактам.

– Это его вина. Он любил писать письма, но что касается личного общения – что ж, я полагал, так будет лучше в интересах сохранения наших семейных отношений.

– Звучит в целом замечательно, но если разобраться поглубже – должна уточнить, что вы не были близки.

– При личных встречах, – согласился Милберс, аккуратно подбирая слова, – ощущалась разность взглядов. Эти различия основывались на расхождении по политическим и экономическим вопросам. Ведя переписку, можно избегать опасных тем, если человек обладает чувством такта. Это не так просто сделать в личных беседах.

– Вы могли бы сберечь уйму времени, если бы называли вещи своими именами.

Глаза Милберса загорелись энтузиазмом.

– Ах, миссис Кул, сейчас вы так же ошибаетесь, как привыкли ошибаться многие из нас. Правда совсем не истина. Под правдой мы понимаем широкий класс понятий и используем их для своих целей. Существуют различные типы правды и истины. Проще говоря, истину полагают правдой, а правду – истиной. Однако…

– Ладно, опустим это, – предложила Берта. – Я, кажется, начинаю понимать вашего кузена. Где он жил? Гостиница, клуб или…

– Нет, миссис Кул, ни в одном из этих мест. К сожалению, у него был собственный дом.

– Кто же вел хозяйство?

– Управляющая.

Глаза Берты требовательно сверкнули, ожидая от посетителя дополнительной информации.

– Миссис Нетти Краннинг. Ей, по-моему, за сорок. У нее есть дочь Ева и зять Пауль Ханберри.

– Пауль и Ева живут вместе с ней? – спросила Берта.

– Да, миссис Кул. Пауль, кроме того, работал шофером у моего кузена, когда ему – довольно редко, впрочем, – требовалось куда-нибудь ехать на машине. Миссис Краннинг, Пауль и Ева Ханберри живут в одном доме. Ева, мне кажется, помогает своей матери по хозяйству. У них у всех большие оклады, и, по-моему, подобное хозяйство нерационально и дорогостояще.

– Сколько лет Еве?

– Около двадцати пяти, я полагаю.

– А ее мужу?

– Он старше ее на десять лет.

– Что они говорят по поводу денег, которые должны были бы находиться в бумажнике?

– В том-то и дело, – сказал Милберс, – что я не говорил с ними об этом.

– Почему же?

– Я бы не хотел обидеть их, но думаю, что этот вопрос следует обсудить.

– Вы что, хотите, чтобы я обсуждала его? – с неожиданным вдохновением спросила Берта.

– Так точно, миссис Кул.

– Что ж, это моя стихия.

– В этом отношении я – плохой помощник, – констатировал Милберс.

Берта взглянула на него изучающе и согласилась:

– Да, представляю себе, если еще управляющая относится к определенному типу людей.

– Вы абсолютно точно это отметили, – подтвердил Милберс, сцепляя и расцепляя пальцы рук. – Именно определенного типа.

– В письме говорилось о пяти тысячах долларов, которые он хотел иметь под рукой. А еще другие пять тысяч?

– Еще пять тысяч предназначались для участия в аукционе редких книг. Но он заболел и не смог пойти туда. Однако в банке мне сообщили, что эти деньги он назад не возвращал. Так что, я полагаю, миссис Кул, мой кузен в момент смерти должен был иметь в своем бумажнике десять тысяч долларов.

Берта сложила губы трубочкой и просвистела несколько тактов, затем вдруг спросила:

– Каково ваше состояние?

– Какое отношение это имеет к делу?

– Хочу получить полную картину.

Кристофер Милберс после некоторого колебания, осторожно подбирая слова, начал говорить:

– У меня есть ферма в Вермонте. Я получаю кленовый сахар и сироп, продаю их по почте. На жизнь мне хватает, хотя должен признать, что живу я весьма скромно.

– Ваш кузен покупал что-нибудь у вас?

– Да, ему нравился мой сироп. Изредка я посылал ему образчики новых сладостей – последний раз это случилось буквально за неделю до смерти. Трудно все-таки говорить о нем в прошедшем времени…

– Большая партия товара?

– Нет. Определенно нет. Продавая сладости, никогда не стоит посылать их в избытке – ровно столько, чтобы их можно было бы только попробовать.

– Вы отпускали ему товар в кредит?

– Я записывал его долг в специальный учетный лист и брал за это тридцать процентов надбавки, когда же он расплачивался наличными, я снимал со стоимости товара два процента.

Берта растопырила пальцы так, что получилась буква «V».

– Другими словами, вы были так же близки, как ножки этой буквы.

Милберс улыбнулся:

– Жаль, что вы не знали моего кузена. Боюсь, его собственная рубашка вряд ли была близка ему.

– Да? А управляющая?

Лицо Милберса слегка омрачилось.

– Это именно то, что меня беспокоит. Она, несомненно, хотела, чтобы он стал зависим от нее. Я ее немного боюсь.

– А я – нет, – сказала Берта. – Идемте.

Глава 8

Нетти Краннинг с покрасневшими от слез глазами подала руку Берте Кул и предложила:

– Проходите, миссис Кул. Извините, но я была просто в шоке, для всех нас это страшный шок. Моя дочь, Ева Ханберри, а это мой зять, Пауль Ханберри.

Берта вторглась в гостиную с деловым видом и решительно потрясла руку каждому.

Нетти Краннинг была женщиной в возрасте сорока с небольшим лет, уделяющей много внимания своей внешности и культивирующей хорошие манеры, однако в ней отсутствовала жеманность, она стремилась быть настоящей леди при любых обстоятельствах.

Ее дочь Ева, хорошенькая брюнетка, имела правильные черты лица, у нее были тонкие крылья носа, дугообразные брови, немного обидчивый рот, большие черные глаза, оттененные длинными ресницами; эти глаза, казалось, были готовы в любой момент, если представится подходящий случай, загореться от переполнявших их хозяйку чувств.

Пауль Ханберри, напротив, являл собой «пустое место» мужского рода, полностью подавленный присутствием рядом с собой этих двух ярких, близких ему женщин. Он был среднего роста, среднего веса и не производил никакого впечатления. Позднее Берта Кул написала в своем письме Дональду Лэму: «Вы могли бы посмотреть на этого парня дважды и не заметить его».

Кристофер Милберс решил держаться в тени Берты Кул, он шел позади нее, как ребенок следует по пятам своей матери, когда она решительно направляется в школу, чтобы разобраться с преподавателем дисциплины, которую она лично ни во что не ставит. Берта, не теряя времени, сразу же приступила к делу.

– Итак, господа, – сказала она, – это не просто визит вежливости. Мой клиент, Кристофер Милберс, хотел бы уточнить некоторые обстоятельства.

– Ваш клиент? – переспросила холодно миссис Краннинг, хорошо владея собой. – Следует ли из этого, что вы – адвокат?

– Нет, – ответила тотчас же Берта, – я – детектив.

– Детектив?!

– Именно так.

– Боже мой! – вырвалось у Евы Ханберри.

Ее муж выдвинулся слегка вперед.

– Что за странная идея приводить сюда детектива? – спросил он грозно, хотя, казалось, сам нуждался в некоторой поддержке исчезающего мужества.

– Я здесь, – сказала Берта, – по поводу пропажи десяти тысяч долларов.

– Что?

– То, что вы слышали.

– Вы, – спросила миссис Краннинг, – подозреваете нас в исчезновении этих денег?

– Я никого не подозреваю, – ответила Берта. И потом добавила весомо: – Пока.

– Не могли ли вы быть так любезны и объяснить, что вы имеете в виду? – потребовала Ева Ханберри.

– Когда Харлоу Милберс умер, в его бумажнике было десять тысяч долларов наличными, – пояснила Берта.

– Кто это сказал? – спросил Пауль Ханберри.

– Я, – объявил Кристофер Милберс, выходя из-за спины Берты. – И я собираюсь доказать это. Мой кузен собирался приобрести несколько редких исторических книг. В силу некоторых обстоятельств, которые мы не будем сейчас обсуждать, ему потребовались наличные деньги. Поэтому в день его смерти у него должны были быть десять тысяч долларов.

– Хорошо, значит, он спрятал их где-нибудь, – сказала миссис Краннинг, – потому что в бумажнике их не было.

– Не может быть, – настаивал Милберс. – Он всегда хранил пять…

Берта Кул отпихнула его назад и в наступившем молчании спросила:

– Откуда вам известно, что их не было в бумажнике?

Миссис Краннинг обменялась взглядами с присутствующими, она медлила с ответом.

Ева Ханберри с возмущением вступилась за мать:

– Боже мой, я полагаю, что, поскольку мы несем ответственность за все происходящее в этом доме, мы имеем право взглянуть на вещи, которые остались от умершего, не правда ли?

– Мы должны были выяснить, кто его родственники, – подал свой голос Пауль Ханберри.

– Как будто вы не знали этого прежде, – заметил Кристофер Милберс.

Берта Кул воинственно продолжала:

– Я пришла сюда не для того, чтобы терять время в бесплодных дискуссиях. Нам надо получить эти десять тысяч долларов.

– Он спрятал их, должно быть, в своей комнате, – предположила Нетти Краннинг. – Я точно знаю, что их не было в бумажнике.

– Да уж, их не было в бумажнике, когда я получил его, – грозно сказал Милберс, так как решительная тактика Берты привела к тому, что члены семейства только оборонялись.

– Хорошо, – твердо сказала Берта. – Предлагаю приступить к делу. Давайте осмотрим комнату, в которой он умер. А остальные комнаты? Он занимался работой дома?

– Боже мой, конечно. В основном в библиотеке, – ответила миссис Краннинг. – Он работал там до глубокой ночи.

– Отлично, давайте осмотрим и библиотеку. А что ближе отсюда?

– Библиотека.

– Сначала пойдем туда.

– Спальню, во всяком случае, уже осматривали, – вставил Пауль. – Он…

Миссис Краннинг заставила его замолчать, бросив на него осуждающий взгляд.

Ева тихо заметила:

– Пусть говорит мама, дорогой.

– Пожалуйте сюда, – произнесла миссис Краннинг с чувством собственного достоинства и повела их в библиотеку.

В дверях она простерла руку, предлагая комнату ко всеобщему обозрению и, с другой стороны, как бы снимая с себя всю ответственность.

Пауль Ханберри взглянул на свои часы и изумленно воскликнул:

– Боже, я забыл, что мне надо позвонить! – И с этими словами он заспешил в задние комнаты дома.

Сразу же после этого поведение обеих женщин резко изменилось.

– Вы действительно уверены, что у него были эти деньги? – спросила миссис Краннинг примирительно.

– Должны были быть в его бумажнике, – сказал Милберс. – По крайней мере, банкир утверждал, что он положил пять тысяч долларов в бумажник, когда он получал их в четверг.

Нетти Краннинг и ее дочь обменялись понимающими взглядами. Ева все еще сопротивлялась:

– Он не оставался с ним один в комнате. Ты же знаешь это, мама.

– До того, как он умер, – сказала миссис Краннинг, – но…

– Мама!

– О, хорошо, хорошо! Ты начала первой.

– Да, но ты тоже под подозрением…

Миссис Краннинг, улыбаясь, повернулась к Берте:

– Конечно, миссис Кул, все это страшный шок для нас. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь вам, если будет нужна наша помощь.

– Да уж, – сухо ответила Берта. – Нам предстоит еще много открытий.

Библиотека представляла собой огромную комнату, уставленную шкафами с набитыми в них книгами, многие из которых были в кожаных переплетах, потемневших от времени. В центре комнаты стоял большой стол, заваленный раскрытыми книгами. Посередине стола лежали блокнот и карандаш. Верхняя страница блокнота была испещрена пометками, нанесенными неровным, неразборчивым почерком.

Миссис Краннинг сказала:

– Я не думаю, что сюда кто-либо заходил, кроме мистера Кристофера Милберса, попросившего разрешения осмотреть весь дом. Все осталось так, как было при бедном мистере Милберсе. Он не разрешал никому и ни при каких обстоятельствах притрагиваться к книгам или другим вещам, находившимся в этой комнате. Книги должны были лежать в том порядке, который он избрал. Иногда я на протяжении многих дней не могла вытереть стол, потому что он был заполнен книгами, и мне не разрешалось их трогать.

– Вряд ли это могло быть тем местом, где человек решился бы оставить десять тысяч, – заметила Берта.

Миссис Краннинг всем своим видом выражала согласие с этим утверждением Берты.

– Я просмотрел пометки в блокноте, – сказал Кристофер Милберс. – Там речь идет о войнах времен Цезаря. Ничего общего с предметом нашей дискуссии. Вообще говоря, я нахожу их исключительно интересными…

Берта Кул отвернулась от него и пронеслась по комнате, спешно осматривая все вокруг.

– Я думаю, – продолжал Милберс, – нам следует пойти в спальню. Хотя, мне кажется, очевидно для всех, что наши поиски бессмысленны. Что касается меня лично, я это рассматриваю как простую формальность, прежде чем предъявить официальное обвинение.

– Против кого и в чем? – требовательно спросила Ева Ханберри.

Кристофер Милберс предпочел уклониться от прямого ответа:

– Решение этого вопроса предоставим детективу.

– Частный детектив, – презрительно фыркнула миссис Краннинг, – не имеет права делать подобных заявлений.

– Она – мой представитель, – объявил Милберс, умудряясь придать своим словам необыкновенную значимость.

Берта Кул не обращала внимания на развернувшуюся дискуссию. В поисках денег ее охватил азарт, как собаку, идущую по следу. Она обошла вокруг стола, рассматривая открытые книги, пробежала глазами по исписанным страницам блокнота и воскликнула:

– На кой черт кому-то понадобилась эта чушь?

После некоторого молчания Кристофер Милберс решительно возразил:

– Моему кузену это было необходимо.

– Хм! – издала Берта.

Еще раз воцарилось молчание.

– В этом столе имеются какие-нибудь ящики? – спросила Берта.

Совершенно очевидно, что там их не было.

– Я думаю, мы можем направиться в спальню, – предложил Милберс.

Берта еще раз бросила взгляд на исписанные страницы.

– Для чего нужны эти закорючки?

– Вы имеете в виду записи? – переспросила миссис Краннинг.

– Да.

– Он давал их расшифровывать секретарю. Затем вновь прочитывал их, чтобы поправить. После этого он переносил их в записную книжку. У него было с дюжину записных книжек, помеченных датами, и когда он…

– А что же блокноты? – спросила Берта. – Судя по тому, как с ними обращались, они быстро выходили из строя.

– Да, это так. Иногда я видела…

– Откуда он брал новые?

Миссис Краннинг указала на книжный шкаф:

– Письменные принадлежности хранятся там. У него всегда в запасе были отточенные карандаши, и целый блок таких блокнотов, и…

Берта направилась мимо нее к шкафу. Она открыла дверцу и посмотрела на ровные ряды всяких письменных принадлежностей, затем неожиданно повернулась и спросила миссис Краннинг:

– Почему вы думаете, что Пауль взял их?

– Что взял?

– Десять тысяч долларов.

– Что вы, мне и в голову не приходило ничего подобного, миссис Кул. Вы меня обижаете. Мне кажется, вы не поняли, что Пауль – мой зять и очень ответственный…

– Он играет на скачках? – спросила Берта.

Мать и дочь испуганно переглянулись, что, собственно, и было ответом на вопрос Берты.

– Хм! Значит, это так. Возможно, он и сейчас звонит своему букмекеру. Слушайте, что я вам скажу. Если он что-нибудь значит для вас, скажите правду. Если он взял деньги, возможно, у него еще что-нибудь осталось от них.

Пауль Ханберри вошел в комнату, успев услышать последние слова.

– У кого, – спросил он, – еще что-то осталось?

– Не важно, милый, – сказала Ева с поспешностью, очевидно пытаясь скрыть тему разговора.

Лицо Пауля вспыхнуло.

– Послушай, – сказал он, – не думай, что меня можно легко одурачить. Я уже давно чувствую, что я здесь лишний. Вы обе чертовски ловко умеете болтать. Дьявол, вам следовало бы жениться друг на друге! Я думаю, тебе никогда не приходило в голову, Ева, что, когда девушка становится взрослой и выходит замуж, ей полагается…

– Пауль! – остановила его Ева.

Миссис Краннинг сладко проворковала:

– Пауль, сейчас не время и не место выяснять ваши семейные отношения с Евой.

Ева Ханберри, желая отвлечь внимание, неожиданно стремительно бросилась обыскивать шкаф.

– В конце концов, может быть, он что-нибудь и спрятал здесь, – проговорила она торопливо, ее слова были слишком похожи на попытку сгладить шероховатости неточно выполненного трюка. – В конце концов, он так много времени проводил в этой комнате и, возможно…

– Если не возражаете, – выдвинулся Милберс, – я сам посмотрю.

Берта проигнорировала его. Она загородила плечами открытое пространство шкафа и начала просматривать письменные принадлежности.

– Здесь сзади есть ящичек, – сказала она.

– Конечно, ему трудно было бы разобраться в таком количестве бумаг, – заметил Милберс. – Все же…

Берта вытащила ящичек.

Все двинулись к ней.

– Есть там что-нибудь? – спросил Милберс.

– Несколько ручек, марок и запечатанный конверт, – ответила Берта. – Давайте посмотрим, что в нем. Он выглядит обещающе.

Она распечатала конверт и вынула из него сложенный лист бумаги.

– Ну, так что же это? – не вытерпела миссис Краннинг, видя, что Берта с большим вниманием читает бумагу, что явно свидетельствовало о ее важности.

– В моей руке документ, подписанный двадцать пятого января тысяча девятьсот сорок второго года и являющийся завещанием мистера Харлоу Милберса. Кто из вас знает что-нибудь об этом?

– Завещание! – воскликнул Кристофер Милберс, выходя вперед.

– Подождите минуту, – сказал Пауль. – Какое число вы назвали – двадцать пятое января? Ты подумай, держу пари, что…

– Что, Пауль? – переспросила его жена, так как он оборвал себя, словно раздумывая, следует ли продолжать дальше.

– Документ, который он попросил подписать меня в качестве свидетеля, – ответил Пауль. – Ты не помнишь? Я сказал тебе об этом в то воскресенье, когда Жозефина Делл была здесь. Он позвал нас обоих в комнату и сказал, что хочет, чтобы мы засвидетельствовали его подпись. Он подписался черными чернилами, затем перевернул страницу, и мы расписались.

Берта Кул перевернула лист, изучая подписи на другой стороне, и подтвердила:

– Все так. Два свидетеля: Жозефина Делл и Пауль Ханберри.

– Тогда это именно тот документ. Завещание.

– Почему вы ничего не сказали мне? – спросила миссис Краннинг раздраженно.

– Я говорил Еве, что мы что-то подписали. Мне казалось, что это завещание.

– Я не была в этом уверена, – торопливо принялась объяснять Ева матери.

– Что же там в завещании? – раздраженно перебил ее Кристофер Милберс. – Что там сказано?

Берта, которая продолжала читать документ, взглянула на него и заметила:

– Мне кажется, оно вас не обрадует.

– Хорошо, читайте же, – нетерпеливо предложил Пауль. – О чем там говорится?

Берта Кул стала читать вслух:

– «Я, Харлоу Милберс, при свидетелях, в возрасте шестидесяти восьми лет, будучи в здравом уме и памяти и будучи изрядно уставшим, но не от жизни (потому что я люблю ее), а от людей, меня окружающих, собираюсь составить мое завещание следующим образом.

У меня есть только один оставшийся в живых родственник: Кристофер Милберс, кузен – чертов мелочный педант и лицемер. Я ничего не имею против него, кроме того, что он мне не нравится, раздражает, говорит слишком много о незначащем, и слишком часто, и придерживает свое собственное мнение по многим вопросам только потому, что надеется получить наследство после моей смерти.

Тому, что я с таким отвращением ожидаю своего конца, я обязан мысли о том, что мой родственничек получит возможность долго и нудно распространяться на тему святости семейных традиций, истинности дружеских связей, неисповедимых путей Господних, в то же самое время предвкушая все материальные блага, которые он получит после вскрытия завещания.

Принимая все это во внимание и осознавая, что необходимо оставить все-таки что-то моему дорогому кузену, дабы не разочаровывать его слишком сильно, так как он затратил порядочно времени, сочиняя для меня длинные и неинтересные письма, я завещаю посмертно моему кузену, Кристоферу Милберсу, десять тысяч долларов».

Берта перевернула страницу. Прежде чем начать читать следующую, она пробежала глазами по изумленным лицам присутствующих.

– Вы сами настаивали на этом, – сказала она Кристоферу Милберсу.

Милберс с побелевшими от негодования губами изрек:

– Это возмутительно! Последнее слово человека, которому нельзя ответить. Это несправедливо. Это – трусость… хотя, конечно…

Берта закончила предложение за него, так как он замолчал:

– …Хотя, конечно, десять тысяч долларов есть десять тысяч долларов.

Кристофер Милберс вспыхнул:

– Просто пустяк для человека с его состоянием. До слез обидно.

Берта Кул продолжала читать:

– «Я завещаю моему секретарю, Жозефине Делл, также десять тысяч долларов.

Я завещаю Нетти Краннинг, моей управляющей, Еве Ханберри, ее дочери, Паулю Ханберри, ее зятю, все оставшееся, чем я владею.

Я хочу, чтобы не Кристофер Милберс, а Нетти Краннинг была моим душеприказчиком.

О чем и свидетельствую, находясь при этом в несколько странном состоянии духа, словно эти приготовления сложили с меня частично бремя земного лицемерия, в день двадцать пятого января тысяча девятьсот сорок второго года, подписывая этот документ в присутствии двух свидетелей, которые подтвердят мою подпись, зная, что этот документ является моим завещанием, но не имея ни малейшего представления о его содержании.

(Подпись) Харлоу Милберс».

И, – продолжала Берта Кул, – здесь еще абзац, относящийся к свидетельствованию. Я думаю, есть смысл его зачитать:

«Настоящий документ, состоящий из одной страницы, кроме этой, был подписан в нашем присутствии двадцать пятого января тысяча девятьсот сорок второго года Харлоу Милберсом, который объявил нам, что документ является его последней волей, и попросил нас расписаться в качестве свидетелей, что мы и сделали в его присутствии и перед лицом друг друга двадцать пятого января тысяча девятьсот сорок второго года.

(Подпись) Жозефина Делл,

(подпись) Пауль Ханберри».

Пауль Ханберри первым прервал молчание:

– Вот так да! Старик все оставил нам! Надо же! Когда он попросил меня подписать бумагу, мне и в голову не приходило ничего подобного, я думал, все достанется его кузену.

– Вы хорошо помните, как это все произошло? – спросила Берта.

Он посмотрел на нее так, как будто она тронулась.

– Почему же нет? Я отлично все помню. Был воскресный день. Он и Жозефина Делл находились в библиотеке, она писала под его диктовку, а я мыл машину под окном на улице. Она подошла к окну и попросила меня зайти. Когда я пришел, босс сидел за столом, вооружившись ручкой. Он сказал: «Пауль, я хочу, чтобы ты засвидетельствовал мою подпись. Я хочу, чтобы ты и Жозефина подписали мое завещание и в случае, если кто-нибудь будет спрашивать об этом, засвидетельствовали, что я не выглядел более ненормальным, чем обычно», или что-то в этом роде.

– Я, конечно, сейчас просто в состоянии шока, – начал Милберс. – Я не мог вообразить, что мой дорогой кузен Харлоу способен продемонстрировать подобное отношение. Однако вспомним, что мы были заняты поиском десяти тысяч, которые исчезли при странных обстоятельствах, и подозрение падало…

– Минуточку, – вмешалась Нетти Краннинг. – У вас нет никакого права предъявлять обвинение.

Милберс улыбнулся, и в улыбке его сквозило чувство собственного превосходства.

– Я не предъявлял еще никаких обвинений, миссис Краннинг. Тот факт, что вы относите это на свой счет, говорит о том, что…

Его прервал звонок в дверь.

– Посмотри, кто это, – сказала миссис Краннинг дочери.

Ева направилась к двери.

– Я просто не могу в это поверить, – сказал Кристофер Милберс. – Это несправедливо.

– О, успокойтесь! – предложила миссис Краннинг. – В конце концов, у вас есть десять тысяч, и если вы считаете, что этого мало, то вы просто неблагодарный осел.

Пауль громко заржал.

– Все же у нас не хватает еще десяти тысяч, – заметила Берта.

В прихожей раздались голоса. В комнату вошли Ева и Жозефина Делл.

– Привет всем, – поздоровалась Жозефина. – Представьте себе, мне, кажется, светит прекрасная работа. Я буду работать с человеком, которого наняло правительство. Он летает по всей стране, и я тоже смогу попутешествовать. Он прибывает на место, работает там в течение месяца или недель шесть, а потом переезжает. Как вам это нравится?

– Подождите, вы еще не знаете все новости, – отозвалась Нетти Краннинг.

– Да, – подтвердила Ева, – у тебя есть приличная сумма, о которой, держу пари, ты еще ничего не знаешь.

– Что такое?

– Это действительно так, – уверил ее Пауль. – Помнишь день, когда босс попросил нас с тобой засвидетельствовать его завещание?

– О, ты имеешь в виду тот день, когда ты мыл машину, я постучала в окошко и позвала тебя?

– Да.

– Да, это было завещание. Именно так он выразился.

– Категорически утверждаю, что это было завещание. И тебе завещано в нем десять тысяч долларов.

– Сколько? – воскликнула Жозефина недоверчиво.

– Десять тысяч, – повторил Пауль.

Берта Кул подсунула документ ей под нос.

– Это ваша подпись? – спросила она.

– Ну конечно же!

– Это то самое завещание?

– Да.

– Мы обсудим все эти детали позднее, – вмешался Милберс, – но сейчас давайте вернемся к вопросу о пропаже десяти тысяч. Я хотел бы знать, куда они делись.

– Минуту, – заметил Пауль, и глаза его хитро заблестели, – вы хотите знать, куда они делись. Откуда этот странный интерес? Вы говорите так, словно имеете какое-то отношение к этим деньгам.

– Да, естественно, – ответил Кристофер Милберс. – Ведь я – его кузен.

– Кузен, черт побери! Вы получите десять тысяч по завещанию, и это – все. Пропавшие деньги принадлежат нам. Это не ваше дело; к тому же не забывайте, что душеприказчиком назначена миссис Краннинг. Я думаю, пришло время прекратить ворошить наш дом и предъявлять нам обвинения. Если мы найдем эти деньги – мы найдем их, если же нет – это наши потери.

Кристофер Милберс смотрел на них, переводя взгляд с одного лица на другое, с возрастающим отвращением.

– Полагаю, – продолжал Пауль, – вы и ваш детектив, миссис Кул, свободны. Все кончено.

– Пауль, – сказала миссис Краннинг, – тебе не следует быть таким грубым. Хотя, что касается мистера Милберса, в завещании все сказано предельно ясно. За все отвечаю я.

– Это завещание, – объявил Милберс, – незаконное. Оно было составлено под давлением.

Пауль Ханберри громко расхохотался:

– Попробуйте доказать это.

– Тогда это – подделка.

– Следите за тем, что вы говорите, – сказала миссис Краннинг.

– Мне очень жаль, мистер Милберс, – начала Жозефина Делл. – Я не знаю, что сказано в завещании, но должна подтвердить, что оно – настоящее. Я помню, как мистер Милберс позвал нас к себе в тот день. Пауль мыл машину на улице. Помнишь, Пауль? Ты поставил ее прямо под окном, и было слышно, как льется вода. Мистер Милберс подошел к сейфу и вынул оттуда бумагу. Он сказал мне, что хочет, чтобы я подписала завещание, и нужен еще один свидетель. Я спросила, кого он хочет взять в свидетели, он же ответил, что для него это не имеет значения. Потом прислушался и спросил, не Пауль ли это моет машину на улице, и, когда я ответила утвердительно, он сказал: «Постучи в окошко и попроси его зайти».

– Все именно так, – согласился Пауль. – Я не придал этому значения, потому что думал, то есть не думал, что мне там что-то перепадет.

– Я помню, что ты копался в машине, – продолжала Жозефина, – потому что правая рука у тебя была испачкана смазкой. И ты немного запачкал бумагу, и мистер Милберс…

Кристофер Милберс схватил завещание:

– Что-то я не вижу здесь никаких пятен.

Миссис Краннинг взглянула через его плечо и ничего не сказала.

– При чем тут смазка? – возразила Ева. – Кроме того, может быть, тебя подводит память, Жозефина.

– Нет, – заявила Жозефина решительно. – Мне все равно, как это обернется для каждого из нас, но я должна сказать правду. Пятно было. Если же его нет, завещание поддельное. Разрешите мне посмотреть на мою подпись еще раз.

– Минуту, – вмешалась Нетти Краннинг. – Может быть, пятно стерлось.

– Нет, – возразила Жозефина. – Я пробовала его стереть сразу же моим бумажным носовым платком, но мне это не удалось и…

– Посмотрите бумагу на свет, – предложила Нетти Краннинг. – Пятно должно было пропитать бумагу.

Берта посмотрела бумагу на свет. Масляное пятно величиной с десятицентовую монету было отчетливо видно.

– Ну вот, теперь я смогу вздохнуть свободно, – сказала Жозефина. – Я же отчетливо помню, что пятно было.

– Ну, теперь послушайте, что я вам скажу, – объявила Берта Кул. – Я собираюсь пригласить сюда фотографа, чтобы сделать в вашем присутствии фотокопию завещания. Думаю, это просто необходимо.

– Лично я, – сказала миссис Краннинг с высокомерным видом женщины, унаследовавшей состояние, делая последнюю попытку выглядеть как леди, – думаю, что это верное предложение, наиболее приемлемое.

– Ты хотела сказать, вполне приемлемое, мама, – поправила ее Ева.

Миссис Краннинг обрушила на нее все высокомерие богатой женщины:

– Я сказала – «наиболее приемлемое», дорогая Ева.

Берта Кул набрала номер. И пока ждала ответа, она изрекла:

– Подписавшиеся свидетели не могут быть лицами, заинтересованными в дарении, миссис Краннинг.

Нетти Краннинг выпрямилась:

– Я думаю, у нас не будет ссор по этому вопросу. Ева, Пауль и я получили наследство, и мы поделим все так, как хотел того Харлоу Милберс. Мы любили его и проследим, чтобы все было исполнено так, как он написал в письме, не правда ли, Ева?

– Да, мама.

Глава 9

Берта Кул ворвалась в бюро и остановилась около Элси Бранд.

– Чувствую себя отвратительно.

– Вы мне это собирались сообщить? – спросила Элси, отодвигая свое кресло от стола.

– Нет, – ответила Берта. – Я не собираюсь никому этого сообщать. Я – простофиля. Мне попался случай, где золото просто льется рекой, а у меня текут только слюнки. Каждый что-то получил, кроме Берты. Боже, как я скучаю по этому маленькому негоднику! Уж он-то сумел бы выцарапать кусочек!

– Мы получили открытку от него, – сказала Элси. – Он в Сан-Франциско и приедет сюда дня на три-четыре.

– Ты имеешь в виду, что Дональд Лэм в Сан-Франциско?

– Да.

– Я вылетаю к нему.

– Бесполезно, – сказала Элси. – В открытке сказано, что ему не дают свиданий, но почту он получает.

Подбородок Берты неожиданно дрогнул, указывая, что она приняла решение.

– Хорошо. Я напишу этой козявке. Негодный умный малыш! Уж он-то что-нибудь придумает! Надеюсь, что он снизойдет до этого. Он должен помочь мне. Возьми свой блокнот, Элси. Я собираюсь написать Дональду Лэму обо всем, что произошло.

Берта прошла в свой кабинет. Она уселась на вращающийся стул и обратилась к Элси:

– Отправим авиаписьмо, заказное. Сделай пометку на конверте: «Срочно, лично и совершенно секретно».

Карандаш Элси Бранд забегал по блокноту.

– Начнем так: «Дорогой Дональд! Так отрадно получить весточку от тебя, я по тебе очень соскучилась. Берта рвется из сил, стремясь вести дело так, чтобы было чем тебя порадовать, когда война окончится и ты вернешься назад». Подожди минуту, Элси. Это не то.

Элси посмотрела на нее.

– Я даю ему повод надеяться на меня, – пояснила Берта.

– Разве вы не хотите, чтобы он вернулся в бюро?

– Откуда, черт побери, я могу это знать? – сказала Берта раздраженно. – Война может не кончиться еще очень долго. Вычеркни это и напиши так: «Дональд, дорогой, поскольку ты оставил Берту в тяжелом положении, ты обязан помочь ей кое-что прояснить». Нет, это звучит так, будто я очень нуждаюсь в нем. Вычеркни это, Элси.

Берта задумалась на несколько минут. Наконец она продолжила:

– Мы напишем так: «Дорогой Дональд! Берта была крайне занята сегодня, но все же выбрала время, чтобы написать и подбодрить тебя, потому что Берта знает, как в армии ждут писем от тех, кто дорог». Здесь, Элси, сделай абзац, а затем продолжай: «У нас мало новостей, но, быть может, дело, которое в данный момент у нас в производстве, тебя заинтересует и развлечет, поскольку ты так любишь разгадывать загадки».

Берта остановилась, обдумала все еще раз и затем улыбнулась с удовлетворением.

– Именно в таком разрезе, – сообщила она Элси. – Это даст возможность рассказать все о деле, ни к чему не обязывая меня, пусть он кинет пару предложений. Держу пари, он на это клюнет.

– Ну а если нет?

– Тогда я прямо укажу в письме, чтобы он телеграфировал мне обо всех идеях, которые придут ему в голову. Естественно, не такими словами. Например, скажу, что если он хочет проверить свои гипотезы по этому делу, он должен сообщить их мне, чтобы я написала потом, насколько он был прав в своих предположениях.

Элси Бранд взглянула на свои часы.

– Если письмо будет длинным, – сказала она, – может быть, мне сразу печатать под вашу диктовку, если вы собираетесь отправить его по почте сегодня вечером.

– Отправить по почте! – воскликнула Берта. – Я пошлю ему телеграмму, если, конечно, это будет не слишком дорого стоить. Ладно, Элси, пойдем к твоей машинке. И потом, у меня есть фотокопия завещания, я ее тоже вложу в письмо. Я сделала для себя целых три копии.

Глава 10

Высокий, хорошо одетый мужчина, речь которого выдавала выпускника колледжа, подошел к столу Элси Бранд.

Атташе-кейс, который он держал в правой руке, был обтянут черной кожей и отделан желтой медью. Левая рука, которой он оперся об угол стола, была хорошо ухожена, ногти ровно подстрижены и отполированы.

– Миссис Кул? – спросил он хорошо поставленным голосом.

– Ее еще нет.

Человек взглянул на свои часы так, будто его не интересовало время само по себе, но он хотел бы подчеркнуть Бертино опоздание.

– Девять пятнадцать, – изрек он.

– Иногда она не приходит и до половины одиннадцатого, – сообщила ему Элси Бранд.

– Неужели?

Так как не последовало никакой ответной реплики, мужчина продолжил:

– Я представляю страховую компанию. Миссис Кул, если я не ошибаюсь, поместила объявление в газете по поводу свидетеля автомобильного происшествия.

Элси встретилась с ним глазами и ответила:

– Ничего не могу сообщить вам.

– Вы имеете в виду, что ничего не знаете? – спросил он благовоспитанно. В его голосе слышалось удивление.

– Я имею в виду, что не могу вам ничего сказать. Я – машинистка. Информацией располагает миссис Кул, которая ведет дела. А я…

Дверь распахнулась.

Берта Кул, врываясь в комнату, начала с вопроса.

– Ты получила что-нибудь от Дональда, Элси? – успела выговорить она, прежде чем заметила посетителя.

– Еще нет, – ответила Элси.

Человек двинулся навстречу Берте:

– Миссис Берта Кул, надо полагать?

Берта, уловив смех в его глазах, спокойно парировала:

– Ну что ж, положите.

Лицо человека вспыхнуло.

– Я не это имел в виду, миссис Кул. Я просто использовал разговорное выражение. Я – представитель страховой компании.

– Как ваше имя? – спросила Берта.

– Мистер П.Л. Фосдик, – выговорил он так, словно это доставляло ему удовольствие.

Своей наманикюренной ручкой он достал из кармана визитку. Слегка поклонившись, Фосдик протянул ее Берте Кул.

Берта взяла визитку, ковырнула ногтем рельефные буквы на ней, подчеркивая, что она оценила представительность карточки, и произнесла:

– Хорошо, что вы хотите?

– Вы расследуете несчастный случай, миссис Кул, поскольку дали объявление о свидетелях происшествия. Мою компанию, естественно, беспокоит ваша деятельность.

– Отчего же?

– Похоже, что вы собираетесь предъявить иск.

– Ну и что? – воинственно заявила Берта, свирепея от обходительно-покровительственного тона этого человека. – В чем, собственно, дело? Я имею право предъявлять иск, если я того пожелаю, не правда ли?

– Да, да, миссис Кул. Пожалуйста, поймите правильно. Можно не доводить дело до суда.

Берта, упрямо не желая приглашать его в кабинет, стояла, пожирая его глазами, и размышляла.

Дверь в коридор открылась и снова закрылась. Элси Бранд кашлянула, пытаясь привлечь внимание Берты.

Берта не оборачивалась.

Фосдик произнес голосом человека, пытающегося выглядеть значительно:

– Может быть, не стоит предъявлять иск, миссис Кул? Поскольку в дело вовлечена страховая компания, отвечающая за водителя, мы сможем заключить взаимовыгодный договор.

Элси Бранд еще раз кашлянула. Когда Берта все-таки не обернулась, она вынуждена была сказать:

– Миссис Кул в настоящий момент занята. Не могли бы вы прийти попозже?

Тон, которым она это произнесла, заставил Берту наконец повернуться.

Тот самый мошенник, который являлся в качестве свидетеля происшествия и отказался назвать свое имя, наблюдал всю ситуацию с явным интересом.

– Пройдите в мой кабинет, – сказала Берта Фосдику. А затем обратилась к свидетелю: – Боюсь, что сегодня я не могу что-либо для вас сделать.

– И все же я подожду, – сказал он, улыбаясь и располагаясь в одном из кресел.

– Я не собираюсь сегодня разбираться с вами.

– Хорошо. Я подожду.

– Мне это безразлично.

– Хорошо, хорошо, миссис Кул. – Он взял со стола один из журналов, открыл его наугад и, казалось, весь погрузился в чтение.

Фосдик открыл для Берты дверь и остановился подле нее, выказывая свою благовоспитанность.

Берта прошла мимо него, дождалась, пока он закроет дверь, и подошла к окну. Раздражение, которое охватило Берту, заставило ее продержать его стоя несколько секунд, прежде чем она опустилась на свой вращающийся стул.

– Вы, конечно, понимаете, – начал скромно Фосдик, – страховая компания не обязана нести все издержки ее клиентов. Кроме того, Верховный суд определяет степень виновности сторон, и, потом, закон сам поощряет полюбовные сделки.

Берта молчала.

– Мы, – продолжал сладко разливаться Фосдик, – пытаемся быть справедливыми, миссис Кул. Многие люди полагают, что страховая компания бессердечна, что она думает только о том, как бы выжать из клиентов побольше денег и потерять при этом как можно меньше. Наша компания старается поступать всегда по справедливости. Если наш клиент оказывается виновным, мы пытаемся заключить справедливый договор, невзирая на издержки.

Фосдик положил свой атташе-кейс на колени, открыл его, вытащил оттуда несколько бумаг и, перекладывая их, изобразил на своем лице смену выражений – от интереса и удивления до симпатии и ужаса.

– Хорошо, хватит, переходите к делу, – нетерпеливо сказала Берта.

– Миссис Кул, – начал Фосдик, подняв на нее глаза, – если вы склоните пострадавшую подписать определенную бумагу, страховая компания готова заплатить ей тысячу долларов наличными.

– Вы так добры ко мне, – произнесла Берта с сарказмом.

– Конечно, – продолжал Фосдик, – может оказаться, что пострадавшей не было нанесено серьезных повреждений, что она не соблюдала правил дорожного движения, может быть, даже переходила дорогу на красный свет. В суде все это прояснится, и количество подобных обстоятельств может перевесить тяжесть происшедшего. Но политика нашей страховой компании такова, что она всегда на стороне пострадавшего, даже если ее клиент – обвиняемый. Хотя, если дело доходит до суда, мы редко проигрываем. Учитывая все эти обстоятельства, миссис Кул, страховая компания и предлагает вам тысячу долларов наличными.

Фосдик собрал свои бумаги, поместил их в «дипломат», аккуратно застегнул все его застежки и поднялся. По нему было заметно, что, исполнив все таким замечательным образом, теперь он по праву ожидает аплодисментов.

– Тысяча долларов – это ничто за все страдания, которые приняла эта женщина, – сказала Берта.

– Тысяча, – почти продекламировал Фосдик, – это очень хорошее предложение. – Он поклонился Берте, открыл дверь, остановился и добавил: – Это наше первое и последнее предложение. Страховая компания не поднимет цену ни на цент.

Бертино терпение истощилось, и она заорала:

– Черт с вами, делайте какие угодно предложения, только перестаньте корчить из себя умника!

Она захлопнула дверь, шлепнулась на свой стул, потом неожиданно вспомнила еще об одном посетителе. Она встала, подошла и открыла дверь кабинета, успев увидеть, как входная дверь в этот момент за кем-то закрылась.

– Где этот мистер Нависшие Веки? – спросила она Элси, указывая на кресло, в котором сидел вяловатый посетитель.

– Он поднялся сразу же, как только вышел страховой агент, и отправился за ним, – ответила Элси.

Лицо Берты потемнело.

– Будь проклят этот дегенерат! – сказала она горячо. – Обманщик, двурушник! Ну ладно, он у меня получит! Я переговорю с Жозефиной Делл прежде, чем он ее заполучит.

Берта схватила шляпу, нахлобучила ее на голову и отправилась было к выходу, когда дверь отворилась. На пороге стоял посыльный, держа в руках толстый конверт.

– Телеграмма для Берты Кул, – объявил он, – с оплатой получателем.

– От кого это? – спросила Берта.

– От Дональда Лэма из Сан-Франциско, – ответил посыльный, взглянув на обратный адрес.

Берта выхватила конверт, кивнула в сторону Элси и сказала посыльному:

– Она тебе заплатит. Достань деньги из ящика, Элси.

Берта вернулась в кабинет и торопливо вскрыла конверт. В телеграмме было следующее:

«Получил письмо и фотокопию завещания. Обратите внимание на различные стили, в результате чего завещание распадается на две части. На первой странице чувствуется индивидуальность. На второй странице сухое изложение фактов, несомненно, перенесено с какого-то другого документа, но язык, которым написана часть касательно завещания Делл, Краннинг и Ханберри, уличает человека безграмотного, не имеющего представления о том, как распоряжаются имуществом. То же относительно назначения душеприказчика. Дисгармония двух этих частей. Попробуйте выяснить возможность подделки второй части завещания. Мои наилучшие пожелания.

Дональд Лэм».

Берта сидела, уставившись в телеграмму, и бормотала себе под нос:

– Съешьте меня с потрохами – мозги варят у этого маленького негодника!

Дверь отворилась, и Элси спросила:

– Вы будете отвечать?

– Да, – сказала Берта. – Немедленно пошли письмо Дональду и спроси его, что он имеет в виду, приписывая лишние слова о наилучших пожеланиях, когда посылает телеграмму с оплатой получателем.

Глава 11

Берта Кул нажала кнопку звонка, рядом с которой значилось: «Жозефина Делл», и приготовилась отвечать, как только услышит голос. Через несколько секунд она позвонила еще раз. Беспокойство отразилось на ее лице.

Когда и в третий раз никто не ответил, она нажала на кнопку вызова управляющей.

Через несколько минут приземистая женщина, чьи телеса сильно напоминали желе, трясущееся на тарелке, открыла дверь и улыбнулась Берте.

– У нас есть прекрасные свободные комнаты, – произнесла она так, словно заранее заучила текст наизусть. – Одна комната с окнами на юг, другая – на восток. Обе солнечные и…

– Мне не нужны комнаты, – ответила Берта. – Я ищу Жозефину Делл.

Приветливость тотчас слетела с лица управляющей.

– Есть звонок, – сказала она раздраженно, – звоните.

– Я звонила, но ее нет дома.

– В таком случае и я не могу вам помочь.

Она собралась уходить.

– Одну минуту, – попросила Берта, – у меня важные новости для нее.

– Что вы хотите?

– Мне необходимо срочно связаться с ней.

– Я ничем не могу вам помочь.

– Не скажете ли вы, где я могу найти ее или оставить для нее записку? Она не давала никаких указаний на этот счет?

– Никаких. Она живет вместе с молодой девушкой по имени Мирна Джексон. Если кто и знает что-нибудь о Жозефине, то это мисс Джексон.

– А с ней как связаться?

– Ее тоже нет дома?

– Нет. Никто не ответил на звонок.

– В таком случае ее действительно нет. Больше ничего не могу вам сообщить. Прощайте.

Дверь захлопнулась.

Берта нацарапала записку на обратной стороне своей визитки: «Мисс Делл, срочно позвоните мне. Это очень важно. Речь идет о деньгах». Затем она бросила карточку в почтовый ящик и собралась уходить, когда на углу улицы остановилось такси. Молодой человек, который откликнулся на объявление Берты о свидетелях происшествия, вылез из машины, взглянул на счетчик, намереваясь оплатить свой проезд. Берта нарочно пошла в его сторону. Таксист, увидев, что она направляется к ним, выскочил из машины и открыл для нее дверцу. Наконец и пассажир обернулся и сразу узнал ее.

– Я так и знала, что вы так поступите, – сказала Берта с явным удовлетворением. – Но вы опоздали, я пришла первой.

На лице человека появился испуг.

– Куда поедем? – спросил таксист.

Берта дала ему адрес своей конторы и ухмыльнулась, глядя на насупившегося человека.

– Итак, вы обвели меня вокруг пальца?

– Да.

– Сколько они предложили?

– Не ваше дело.

– Я дал вам ее адрес при условии, что вы не будете представлять ее интересы в переговорах со страховой компанией.

– Это не моя инициатива, представитель страховой компании сам пришел ко мне.

– Это несправедливо по отношению ко мне.

– Чепуха, – ответила Берта. – Вы собирались сорвать куш с обеих сторон.

– Мне все же что-то полагается.

– Вы едете или будете оплачивать время ожидания? – спросил таксист.

– Мы можем ехать, – ответила Берта.

– Одну минуту, это мое такси.

– Ошибаетесь, – возразила Берта, – вы уже расплатились.

– Вы действительно видели ее, она что-нибудь подписала?

Берта ухмыльнулась, ее улыбка отражала совершенное удовлетворение. Человек неожиданно вскочил в такси и уселся рядом с Бертой.

– Хорошо, я еду тоже. Мне надо поговорить с ней. Поехали.

Таксист захлопнул дверцу, обошел машину и уселся на водительское место.

– Мне не о чем с вами разговаривать, – сказала Берта.

– Думаю, вы ошибаетесь.

– Сомневаюсь.

– У вас вообще не было бы этого дела, если бы не я…

– Вздор. Я дала объявление в газете. Вы решили, что сможете что-нибудь получить от меня. Все время вы ходили вокруг да около, пытаясь хапнуть побольше.

– Они предложили тысячу, не правда ли?

– Почему вы так решили?

– Делаю вывод из того, что сказал агент.

– А! Так вы пошли за ним и обо всем договорились?

– Я ехал вместе с ним в лифте.

– Да уж конечно!

– Слушайте, вы не можете так со мной поступить.

– Отчего же?

– Вы можете получить больше, чем тысячу, если будете правильно себя вести. Держу пари, у вас будут двадцать пять тысяч в течение ближайших десяти дней.

– Меня устраивает и тысяча, мою клиентку тоже. В конце концов, тысячу тоже недурно заполучить за просто так.

– Но она может взять больше.

– По чьей вине все это произошло?

– Послушайте, вам меня не провести. Ей полагается значительно больше. У нее было сотрясение мозга.

– Кто вам сказал об этом?

– Девушка, с которой она снимает комнату.

– Хорошо, тем не менее все уже решено. И не вам беспокоиться об этом.

– Все же мне что-то причитается. И вас не слишком обременит, если вы мне выделите сотню долларов.

– Выделяйте себе сами.

– Попробую, если мы не договоримся.

– Вот что я вам скажу. Мое предложение не изменилось. Двадцать пять долларов – и вы исчезнете с горизонта.

Вздохнув, он отклонился на спинку сиденья.

– Ладно, – согласился он. – Хоть это и грабеж, но нельзя отрицать и ваши заслуги.

Берта Кул вошла в контору и обратилась к Элси:

– Элси, подготовь бумагу для этого человека. Двадцать пять долларов он получает за то, что ни при каких обстоятельствах, как ныне, так и впоследствии, он согласен не предъявлять никаких претензий по этому делу. Посмотри форму договора, которую подготовил Дональд Лэм в подобном случае пару месяцев назад.

Элси Бранд вытащила письмо из машинки, вынула листок чистой бумаги из ящика стола, вставила его в пишущую машинку и спросила:

– Как его имя?

– А черт его знает, – проговорила Берта и повернулась к мужчине: – Как вас зовут?

– Джерри Больмэн.

– Садитесь, – предложила Берта. – Я принесу вам деньги.

Берта вошла в свой кабинет, открыла ящик стола, вынула оттуда сейф, достала деньги, но прежде чем вернуться в приемную, дождалась, пока пишущая машинка Элси прекратила стучать. Тогда она, печатая шаг, вернулась в приемную, взяла бумагу, которую подала ей Элси, прочитала, положила ее перед Джерри Больмэном и сказала:

– Подписывайте.

Он взял бумагу и проворчал:

– Боже мой, эта подпись вывернет мне всю душу.

– Более чем это, – шутливо возразила Берта. – Иначе вам не видать бы двадцати пяти долларов.

Он злобно ухмыльнулся и проговорил:

– Думаете, что вы чертовски умны, не так ли?

Потом взял ручку, подписал бумагу; он протянул ее Берте левой рукой, выставляя между тем правую, предлагая Берте положить туда причитающиеся ему деньги.

Берта, взяв договор, отдала его Элси:

– Подшей это к делу.

– Я бы обанкротился, работая на вас, – заявил Больмэн.

– Большинство свидетелей рассказало бы вам, что значит быть честным.

– Я сам это знаю, – сказал Больмэн устало. – Только я излечился от этого давным-давно. Ладно, пойду куплю себе блок сигарет. На это и уйдут почти все мои денежки. Быть может, мы и поработаем с вами когда-нибудь еще.

– Быть может, – ответила Берта, провожая его глазами.

– Слава богу, ему не пришла в голову мысль обменяться рукопожатием на прощание, – обратилась она к Элси. – Теперь набери номер Харлоу Милберса. Попроси миссис Краннинг. Скажи, что с ней хочет поговорить Берта Кул. Соединишь меня с ней – я буду в кабинете.

Берта пошла в кабинет и принялась вставлять сигарету в свой длинный, выточенный из кости мундштук. Когда зазвонил телефон, она сняла трубку и бросила привычное: «Привет!»

Миссис Краннинг язвительно ответила на это приветствие.

Берта мгновенно спохватилась и вежливо поправилась:

– Как поживаете, миссис Краннинг? Я очень сожалею, что побеспокоила вас, но мне срочно нужна Жозефина Делл. Я подумала, что она может быть у вас. Надеюсь, что я не очень обременила вас?

– Совсем нет. – Миссис Краннинг тоже поменяла тон. – Она была здесь еще полчаса назад. Потом какой-то мужчина позвонил ей и попросил с ним встретиться. Я не поняла, в чем дело, но что-то важное по поводу автомобильного происшествия.

– Мужчина? – переспросила Берта.

– Да.

– Вы не помните его имя?

– Знаете, я забыла, как его зовут. Но она записала имя на бумажке. Подождите секунду. Ева, ты не помнишь имя человека, который звонил Жозефине Делл? Как? Спасибо. Миссис Кул интересуется этим. Миссис Кул, вы слышите? Его зовут Джерри Больмэн. Она пошла, чтобы встретиться с ним.

– Благодарю вас, – сказала Берта, повесила трубку и выскочила из своего кабинета, прежде чем осознала бессмысленность этого порыва.

– Что случилось? – спросила Элси.

– Чертов двурушник! Этот парень так испорчен, что использует все средства.

– Что он сделал?

– Сделал! – Бертины глаза метали молнии. – Он вложил двадцать пять центов, которые потратил на такси, чтобы получить двадцать пять долларов. Он знал, куда я пойду. Может быть, даже выследил меня. Только потому, что я видела, как он выходит из такси, я решила, что опередила его, тогда как он переиграл меня.

– Что-то я не улавливаю, – пожаловалась Элси.

– Именно сейчас, – продолжала Берта, – этот парень получит подпись Жозефины Делл, что принесет ему приличный куш долларов в пятьсот. Я думала, он поверил, что я виделась с Жозефиной и подписала с ней договор. Он отлично знал, что ее нет дома. Он обманул меня, грязный мошенник.

– Кто мошенник?

– Да он, Джерри Больмэн. Сукин сын обманул меня.

Глава 12

Чуткое ухо слепого уловило шаги Берты Кул в мешанине других звуков. Он не повернул головы в ее сторону, но улыбка смягчила черты его лица.

– Здравствуйте, я надеялся, что вы остановитесь. Посмотрите, что я вам покажу.

Он открыл сумку и вытащил деревянную музыкальную шкатулку, завел ее при помощи маленького рычажка, снял крышку, и шкатулка мелодично стала наигрывать «Голубые колокола Шотландии».

Лицо слепого светилось.

– Я рассказал ей однажды, что мне нравятся старинные музыкальные шкатулки и что у меня когда-то была подобная вещь именно с этой мелодией. Держу пари, что она ей дорого обошлась. Их не так-то просто отыскать сейчас, тем более в хорошем состоянии. А эта шкатулка не пропускает ни единой ноты, и я чувствую, как прекрасно выделано дерево. Не правда ли, она восхитительна?

Берта Кул не отрицала этого.

– Жозефина Делл послала ее вам?

– Конечно. Посыльный сказал, что это подарок от друга. Но я отлично знаю, кто этот друг. Но это еще не все. Она прислала мне цветы.

– Цветы?

– Да!

Берта хотела что-то сказать, но сдержала себя.

– Я знаю, – продолжал слепой. – Наверное, странно – посылать слепому цветы, но и я могу наслаждаться запахами. Мне кажется, ей хотелось послать мне записку, и она решила, что с цветами это сделать удобнее. Музыкальная шкатулка – вещь дорогая, ей не хотелось, чтобы я знал, чей это подарок.

– А что за записка?

– Я покажу вам, – сказал он и достал записку из кармана.

В ней было следующее:

«Дорогой друг, благодарю вас, что вы помните обо мне и вынуждены были понести даже некоторые расходы, чтобы нанять миссис Кул. Я посылаю эти цветы в знак моего уважения и дружбы.

Жозефина Делл».

Берту Кул неожиданно озарила идея, и она попросила слепого:

– Вы не могли бы сделать мне одолжение?

– Что именно?

– Позвольте мне взять записку с собой.

– Это – подарок на память. Я, конечно, не могу прочесть ее, но я…

– Я верну ее вам, – поспешила объяснить Берта, – через день или два.

– О, тогда принесите ее назад, как только сможете. Вы могли бы завезти ее ко мне домой – Фэермид-авеню, 1672, если это вас не затруднит, конечно.

– Решено, – заверила Берта. – Я привезу ее вам.

Берта положила записку в сумку и отправилась к специалисту по почерку, которого она знала.

– Слушай, – сказала она ему, – я не собираюсь морочить тебе голову, скажу сразу, в чем суть. У меня есть фотокопия завещания. Один из свидетелей – Жозефина Делл. А вот на этой записке ее подпись – я знаю это наверняка. На завещании подпись может быть подделана. Я хотела бы удостовериться, так ли это. Обрати внимание на первую часть второй страницы. Чувствуется сильное отличие от языка, которым написано начало завещания.

Эксперт взял фотокопию и принялся изучать ее, рассуждая вслух:

– Хм, все отпечатано на машинке – кажется, на одной и той же. Подпись на записке имеет характерное очертание, специфическая манера написания «Д». То же в подписи свидетеля. Если это – подделка, то высшего класса. Выглядит натурально, я бы предпочел, конечно, иметь оригинал, а не фотокопию.

– Я не могу принести оригинал. Придется тебе поработать с тем, что есть.

– Ладно, я позвоню тебе в контору. Это будет всего лишь мое личное мнение. Если бы я должен был присягнуть, то…

– Знаю, – прервала его Берта. – Все останется между нами.

– Договорились.

– Позвони мне в контору через час.

– Слишком быстро.

– Позвони, когда сможешь.

Берта вернулась в контору, и примерно через час раздался телефонный звонок.

– Обе подписи сделаны одним и тем же лицом.

Берта обдумала это заявление.

– Ты меня слушаешь? – спросил эксперт.

– Да.

– Я не слышу тебя и решил, что ты повесила трубку.

– Я размышляла. Если это так, все осложняется.

– Хорошо, пока, – попрощался эксперт.

Берта Кул повесила трубку.

Потом она нажала на кнопку, вызывая Элси Бранд.

– Я собираюсь написать Дональду, Элси. Хочу рассказать ему все, что случилось. Несчастье какое-то с этим делом. Доллары просто падают с неба, и, вместо того чтобы ловить их корзиной, пока что я только потеряла двадцать пять монет.

Берта едва успела закончить свое длинное послание, когда Кристофер Милберс появился в конторе.

– Здравствуйте, проходите, – пригласила его Берта. Потом обратилась к Элси: – Постарайся отправить письмо сегодня, Элси. Отправь его заказным.

Элси Бранд кивнула, села за машинку, вырвала листочки из своего блокнота и принялась печатать.

Кристофер Милберс удобно расположился в кресле, скрестил пальцы рук и лучезарно улыбнулся Берте Кул.

– Я пришел, – сказал он, – чтобы рассчитаться с вами.

– Значит ли это, что вы закончили свои дела? – спросила Берта. – Вам удалось договориться с ними?

– Договориться? По поводу чего?

– По поводу завещания.

– Я еще не решил, как поступить с завещанием.

– Хорошо, отчего же вам тогда не подождать, когда дело прояснится?

– Но, – возразил Милберс, – это никак не отразится на размере оплаты за ваши услуги. Я нанял вас, чтобы отыскать пропавшие десять тысяч долларов. Во время наших поисков мы обнаружили завещание, но это не то, что мы искали.

– О, кажется, я понимаю, – сухо заметила Берта.

– Я думаю, – объявил Милберс, сжимая ладони и выгибая пальцы так, что они совсем прогнулись назад, – вы затратили менее чем половину суток на мое дело. Однако я не буду мелочиться. Я заплачу вам за целый день. – Он лучезарно улыбнулся Берте.

– Сто долларов, – сказала Берта.

– Но, моя дорогая миссис Кул, это определенно неслыханная сумма!

– Отчего же вы так полагаете?

– Потому что я в курсе того, сколько обычно запрашивают подобные службы в таких случаях, и, между прочим, имеющие официальный статус. Я предполагал, что вы назовете сумму в десять долларов, и я приготовил небольшой сюрприз для вас.

Он вынул из кармана чек на имя Берты Кул, в котором значилась сумма в двадцать пять долларов. На обратной стороне чека было напечатано:

«Данный чек передан при полной договоренности обеих сторон, получатель обязуется не предъявлять никаких претензий в течение всего времени, начиная со дня получения до объявления сего чека».

– Не обошлось без юриста, – проворчала Берта.

– Конечно, – подтвердил Милберс, – я всегда консультируюсь с юристами, чтобы защитить свои интересы, когда дело касается денег.

Берта чувствовала, что пора отступать. Она вздохнула, взяла чек и сказала:

– Хорошо, я беру его.

Милберс поднялся, поклонился и протянул Берте руку:

– Я был счастлив познакомиться с вами, миссис Кул.

Берта с силой сжала его тоненькую ручку.

– Прощайте, – сказала она и добавила с мрачным юмором: – Удачи вам в следующий раз.

Когда он ушел, она вышла в приемную и положила чек перед Элси Бранд.

– Пусть это будет постскриптумом в письме к Дональду, Элси. Двадцать пять долларов потратила, двадцать пять долларов получила. Слава богу, я все еще держусь на плаву.

Глава 13

«29 августа 1942 года

Берте Кул. Бюро расследований

Дрексель

Лос-Анджелес, Калифорния

Чем больше я об этом размышляю, тем больше убеждаюсь в подделке последней части завещания. С другой стороны, я не понимаю, почему страховая компания явилась непосредственно к вам, а не к пострадавшей. Водитель должен был бы дать ее координаты. Если же он не сообщил их, значит, существуют серьезные осложнения, поэтому страховая компания и идет на определенные издержки.

Дональд Лэм».

Глава 14

Берта Кул стояла у своего стола, прижимая телеграмму пальцами к поверхности стола так, как будто боялась, что она улетит. Она нажала на кнопку вызова Элси Бранд.

– Записывай письмо Дональду, Элси: «Дорогой Дональд, ты так давно торчишь в своей армии, что у тебя разыгралось воображение. Берта сделала экспертизу подписей на завещании. Они подлинны. Может быть, тебе не приходило в голову, что изменение стиля начинается на второй странице, где стоят подписи. Если бы эта страница была подделана, подписи были бы подделаны тоже». Ты записала это, Элси?

– Да, миссис Кул.

– В таком случае продолжим: «Твоя служба в армии вряд ли пошла тебе на пользу. Берте вообще плевать на вторую страницу завещания, хотя она и не могла быть подделана. Я допускаю, что Пауля Ханберри можно легко уговорить на мошенничество. Его можно было бы заподозрить, но не Жозефину Делл. Там, на своем океане, когда тебе нечем заняться, кроме как метать свои бомбы, торпеды и мины, подумай и о том, что клиент Берты получил по физиономии на первой странице. Если ты собираешься продолжать посылать телеграммы с оплатой получателем, постарайся вкладывать в них что-нибудь конструктивное.

Берта скучает по тебе, но, судя по тому, как ты умудряешься пропускать все важные замечания, может быть, и к лучшему, что наше партнерство расстроилось. Тем не менее благодарю за попытки помочь мне. Больше помощи не надо. Берта сама обо всем позаботится. Сосредоточь свои мысли на врагах. Мои наилучшие пожелания».

Берта скомкала телеграмму и бросила ее в корзину для мусора, некоторое время смотрела на мятый комок бумаги, потом вытащила телеграмму обратно, разгладила ее и протянула Элси.

– Подшей ее. Это – первый раз, когда наш коротышка так опростоволосился, и зафиксировать подобный случай в письменном виде совсем неплохо.

Потом, поразмышляв, она добавила:

– Ладно, сегодня суббота. Еще одну неделю прожили. Заведение закрывается до понедельника.

Глава 15

«30 августа 1942 года

Берте Кул. Бюро расследований

Дрексель

Лос-Анджелес, Калифорния

Вы меня не поняли. Изменение в стиле только указывает, что обе страницы не были написаны одним лицом. Если вторая страница подлинная, значит, подделана первая. Возможно, изменена сумма, назначенная Кристоферу Милберсу. Две разные причины. Или сам Милберс, которому не было оставлено ничего, подделал первую страницу, чтобы получить десять тысяч долларов; или ему была назначена более значительная сумма. В этом случае подделка совершена одним из наследников. Если вторая страница подлинная, то подделка совершена лицом, хорошо владеющим пером. По вашему описанию Кристофер Милберс подпадает под этот тип. Выяснили ли вы причину смерти Харлоу Милберса? Попросите медиков описать симптомы. Наилучшие пожелания успеха.

Дональд Лэм».

Глава 16

Волтон Дулиттл, поверенный в делах, рассматривал фотокопию завещания, которую ему принесла Берта Кул.

– Насколько я вас понял, миссис Кул, вы хотите ознакомиться с последствиями в случае частично подделанного завещания?

– Именно так.

– Предположим, первая страница подлинная, – начал Дулиттл, – а вторая страница, содержащая подписи, – подделка.

– Абсолютно невероятно!

– Я понял, но рассмотрим проблему в целом. Завещание может быть признано недействительным в следующих случаях. Завещание может быть аннулировано самим завещателем. Но имейте в виду, миссис Кул, что неправомочное уничтожение завещания любым другим лицом не лишает его законной силы. К тому же предположим, что первая страница подлинная, а вторая – подделка. То есть первая страница была взята из настоящего завещания, вторая же страница его была уничтожена, подделана и добавлена заново.

– Вы пытаетесь достать ногой до уха. Вы говорите то же, что я вам сказала, но наворачиваете на это множество слов.

– Я хочу только увериться, что вы понимаете ситуацию.

– Да, я понимаю.

– В таком случае, – продолжал Дулиттл, – завещание было испорчено, но не уничтожено. К тому же содержание завещания может быть подтверждено свидетелями, которые слышали завещание, если таковые имеются. Но если первая страница подлинная – это самое лучшее подтверждение истинности содержания первой страницы. Для нас не имеет значения, что было во второй части завещания, если мы доказали, что первая страница подлинная.

– Иными словами, Кристофер Милберс получит свои десять тысяч?

– Абсолютно точно.

– Хорошо, положим все-таки, что подделана первая страница, что ближе к истине.

– В этом случае закон утверждает, что частичное изменение завещания не аннулирует его. Содержание первой страницы может быть подтверждено свидетелями, слышавшими завещание.

– И если Кристоферу Милберсу было назначено сто тысяч долларов вместо десяти тысяч, он сможет их получить?

– Если он сможет доказать, что так было написано в оригинале.

– А если нам удастся доказать, что первая страница была подделана, но оригинала мы не знаем?

– В таком случае, я считаю, завещание не будет утверждено, так как не представляется возможным определить, в каких пропорциях завещатель распорядился своим состоянием.

– И если завещание не будет утверждено?

– Тогда будет рассматриваться завещание, сделанное прежде этого, если завещатель не аннулировал такового. Возможно, вам удастся представить доказательства, что оно было аннулировано.

– И что тогда?

– В таком случае, когда не утверждено ни одно завещание в качестве подлинного, дело рассматривается так, как если бы мистер Харлоу Милберс умер, не оставив никакого завещания, за исключением суммы в десять тысяч долларов, назначенных Жозефине Делл, поскольку это единственная точно определенная сумма, указанная на второй странице завещания.

– То есть Кристофер получит все состояние, за исключением этих десяти тысяч?

– Если он является единственным оставшимся в живых родственником, то его закон определяет как наследника.

– А Нетти Краннинг, Ева Ханберри и Пауль Ханберри не получат ни цента?

– Да.

– Даже если они докажут, что вторая страница подлинная, где им обещана оставшаяся часть?

– Дело в том, миссис Кул, что на второй странице сумма, оставленная им, не определена точно: там сказано, что все наследуют по равной трети от оставшихся денег. До тех пор пока суд не определит, какие суммы назначены на первой странице, он не может определить и оставшуюся часть, упомянутую завещателем. Завещатель мог назначить и полмиллиона долларов, и только один доллар.

Берта Кул отодвинула свой стул назад и встала.

– Таков закон? – спросила она.

– Скорее моя интерпретация закона. По этому делу мог бы получиться интересный судебный процесс.

– Возможно, – сказала Берта, – так оно и будет. Если же дело дойдет до суда, я позабочусь, чтобы вы приняли в нем непосредственное участие.

От улыбки Дулиттла повеяло холодком.

– Многие мои клиенты так говорили мне. Поэтому давайте сделаем так, миссис Кул: оплата за консультацию составит для вас двадцать пять долларов; если из вашего обещания получится что-то путное, я зачту эту сумму при окончательном расчете.

Берта Кул вздохнула и открыла свой кошелек:

– Кажется, каждому перепадает что-нибудь в этом деле, кроме меня.

Глава 17

Квартал тысяча шестисотых домов по Фэермид-авеню – адрес, который дал слепой, – был застроен крайне разбросанно, располагаясь поодаль от регулярных застроек.

Плохое освещение улиц заставляло таксиста то и дело останавливаться и сверяться с картой, которую он доставал из кармана.

– Мы где-то поблизости, – сказал он. – Должно быть, дом на другой стороне улицы, в глубине ее.

– Выпустите меня, – предложила Берта. – Я быстрее отыщу его пешком, чем мы будет кружиться вокруг да около.

– Но на машине удобнее, мадам.

– И дороже, – отрезала Берта. – Выпустите меня.

Водитель остановился, вышел и открыл дверцу:

– Смотрите себе под ноги, мадам.

Берта достала из сумки маленький фонарик с темно-красным стеклом.

– Все будет хорошо. Дождитесь меня, – сказала она, зажигая свет.

Она шла по улице, поглядывая на номера домов. Наконец она нашла номер 1672 – это был одноэтажный дом, расположенный в глубине улицы.

Дорожка, ведущая к дому, была зацементирована и с правой стороны снабжена железным поручнем; внешняя сторона поручня была отполирована тростью слепого до блеска.

Берта поднялась на две деревянные ступеньки у входной двери и нажала на кнопку звонка. Она услышала звонок внутри дома, прозвучавший неожиданно громко.

Берта шагнула к двери и позвала:

– Привет! Кто-нибудь дома?

Ответа не было.

Берта открыла дверь, нащупала выключатель и включила свет.

Но комната оставалась в абсолютной темноте.

Берта направила фонарик на потолок. Она увидела люстру, но ни одной лампочки в ней не было.

Берта озадаченно отвела фонарик от потолка, и тут ее озарило. Слепой не нуждался в электрическом освещении!

Берта стала пробираться внутрь, освещая фонариком все вокруг. Она опять позвала:

– Это миссис Кул. Есть кто-нибудь дома?

Неожиданно она почувствовала движение в темноте. Огромная бесформенная тень показалась на потолке, молчаливо пронеслась по нему и исчезла. Берта отпрыгнула назад. Что-то коснулось ее лица, затем беззвучно схватило за шею.

Берта взмахнула руками, пытаясь нанести удар. В гневе, порожденном скорее страхом, чем чем-нибудь еще, она выкрикнула проклятия.

Ее отпустили, свет фонарика выхватил что-то из темноты – это была летучая мышь с распростертыми крыльями; летучая мышь, отбрасывающая тень на стену, выглядела чудовищно большой, странной и зловещей.

– Черт бы тебя побрал! – вскрикнула Берта и замахнулась на летучую мышь, которая ускользнула от удара и исчезла в темноте.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, прежде чем она начала осматривать комнату.

Убедившись, что комната пуста, она направилась к выходу, освещая фонариком путь впереди себя.

И вдруг она заметила темную струйку на полу. Сначала ей показалось, что это просто пятно на ковре. Неожиданно сердце ее забилось сильней, и она поняла, что это – жидкость: лужица, зигзагообразная линия и вновь лужица, и вновь линия. В конце этих следов Берта Кул обнаружила тело.

Оно лежало лицом вниз у окна на противоположной стороне комнаты. По-видимому, человек был застрелен у двери, а потом пополз, продвигаясь по нескольку сантиметров вперед, с частыми остановками, пытаясь во время их собраться с силами, которые покидали его, пока наконец он не сделал свою последнюю остановку у окна, где и окончил свою борьбу.

Теперь она поняла, почему дверь была приоткрыта, безмолвие дома навалилось на нее. Она вдруг подумала, что убийца может прятаться в другой комнате, готовый пристрелить любого, кто его обнаружит. Дом был окутан мраком, за исключением небольшого пучка света от ее фонарика. И этот свет не был ярок, скорее он превращал мрак в полумрак; нельзя было положиться, что где-то рядом в темноте не стоит убийца.

Берта решительно направилась к выходу. Внезапно она зацепилась ногой за тонкую веревку, и что-то опрокинулось на пол. Берта посветила фонариком вниз и увидела треножник с закрепленным на нем малокалиберным ружьем, за курок которого была привязана веревка. Берта ускорила шаг, а потом побежала. Ее туфли громко простучали по деревянным ступенькам, пятно света прыгало из стороны в сторону вслед за фонариком, когда она бежала.

Водитель выключил фары, и Берта не видела, но знала, что машина должна быть где-то поблизости. Оглядываясь через плечо, она бежала по тротуару.

Неожиданно вспыхнули фары такси.

– Уже все кончили? – спросил таксист, удивленно разглядывая ее.

Берта ничего не ответила. Она прыгнула в такси и захлопнула за собой дверцу. Ее туловище слегка наклонилось, так как водитель завел мотор и начал резко разворачиваться.

Он оглянулся на нее.

– Я должна позвонить в полицию.

– Что случилось?

– Мертвый человек в доме.

Удивление в глазах водителя неожиданно сменилось уважением и легким подозрением. Его внимание привлек металлический блеск в правой руке Берты Кул.

Берта нервно сунула фонарик в сумку.

– Мне нужен ближайший телефон, – сказала она, – и не смотрите на меня такими глазами.

Машина рванула на большой скорости, но Берта чувствовала, что таксист продолжает наблюдать за ней через видовое зеркало, которое он повернул так, чтобы видеть ее лицо. Когда они подъехали к табачному магазину, водитель вылез из машины и пошел за ней и оставался подле нее, пока она набирала номер полицейского участка и ждала полицейскую машину.

В машине был сержант Фрэнк Селлерс. Берта немного знала его лично и очень часто слышала о нем от других. Сержант Селлерс не очень-то любил частных детективов. Он относился к ним с откровенным скептицизмом. Как однажды коллега заметил Берте: «Он молча смотрит на тебя и жует свою сигару. По его глазам видно, что он считает тебя порядочным лжецом, но ничего не говорит. И, черт возьми, слов и не надо».

Сержант Селлерс, казалось, не торопился пройти на место преступления. Ему представлялось более интересным выслушать Бертину историю до самого конца.

– Давайте все по порядку, – предложил он, жуя сигару. – Вы пришли туда, чтобы встретиться со слепым. Так?

– Да.

– Вы знали его?

– Да.

– Он нанял вас, чтобы выполнить какую-то работу?

– Да.

– Вы сделали ее?

– Да.

– Тогда зачем вы пришли к нему?

Этот вопрос застал Берту врасплох. Она ответила:

– По другому делу.

– По какому?

– Я хотела проконсультироваться с ним по одному вопросу.

– Вы сделали то, что он просил?

– Да, в некоторой степени.

– Поясните, что это значит? Что вы не успели еще сделать?

– Я сделала все, ради чего он меня нанимал. Мне нужна была его консультация по другому вопросу.

– Понятно, – сказал Селлерс с явным недоверием. – Вы хотели, чтобы слепой помог вам решить ваши проблемы?

– Я хотела встретиться с ним, – ответила Берта с нарастающим чувством собственного достоинства. – И я не собираюсь сообщать вам, зачем он был мне нужен. Это относится совершенно к другому делу, которое я не желаю разглашать. Я выразилась ясно?

– Чрезвычайно, – произнес Селлерс таким тоном, как будто это заявление Берты превращало ее в подозреваемого номер один. – И вы нашли слепого мертвым, не так ли?

– Да.

– Лицом вниз, вы говорите?

– Да.

– Он был застрелен?

– Я так думаю.

– Вы не уверены?

– Нет, я не осматривала тело. Там валялось небольшое ружье. Я его не трогала. Когда я увидела все это, я сразу выбежала оттуда.

– Он полз по ковру до того места, где был застрелен, к тому месту, где он умер?

– Да.

– Какое расстояние до окна?

– Не знаю. Три-четыре метра.

– Полз?

– Да.

– И умер, пока полз?

– Он мог умереть, когда остановился.

– Это я понимаю, но положение его тела указывает, что он полз, не так ли?

– Да.

– Его голова повернута набок?

– По-моему, нет. Мне кажется, он прижался лицом к полу. Я видела его затылок.

– Тогда откуда вы знаете, что это слепой?

– Ну право… потому что это его дом, наверное.

– Вы не переворачивали тела?

– Нет, я его не касалась. Я вообще ни до чего не дотрагивалась. Я выбежала, чтобы позвать вас.

– Отлично, – сказал Селлерс, – идемте. Это ваше такси здесь?

– Да.

– Вам необходимо пройти со мной. Говорите, что это слепой, а сами не взглянули на его лицо, – все это странно.

Сержант Селлерс повернулся к таксисту:

– Как ваше имя?

– Гарри Симмс.

– А что вы знаете по этому делу?

– Ничего. Я вез эту даму. Она знала номер дома, но не имела понятия, где этот дом находится. На той улице плохое освещение. У меня была карта, и я чувствовал, что дом где-то рядом. На улице темно, а у нее был фонарь. Когда мы добрались до нужного квартала, я сказал ей, что дом где-то здесь. Она попросила меня остановиться, решила пойти пешком. Она ушла, и ее не было… я не знаю… может быть, пять минут, может быть, десять.

– Вы не включили счетчик?

– Нет. Она не была уверена, что поедет со мной обратно. Я сказал ей, что подожду минут пятнадцать, а потом уеду, или ей придется заплатить за ожидание. Мы идем на это иногда, если есть возможность вернуться в центр с пассажиром.

Сержант Селлерс кивнул:

– Вы сидели в машине?

– Да.

– Чем вы занимались?

– Просто сидел и ждал.

– У вас есть приемник в машине?

– Да.

– Он был включен?

– Да.

– Музыкальная программа?

– Угу.

– В таком случае вы не слышали выстрела?

Таксист, поразмыслив, ответил:

– Нет, думаю, я не услышал бы его… по крайней мере оттуда, где она велела мне остановиться.

Когда смысл происходившего дошел до Берты, она возмутилась:

– Что вы имеете в виду? Не было никакого выстрела.

– Откуда вам это известно?

– Я услышала бы его.

Сержант Селлерс посмотрел на нее оценивающе, но дружелюбия в его глазах не было. С таким же успехом он мог смотреть оценивающе на дом.

– Это все, что вы знаете? – обратился он к таксисту.

– Все.

– Симмс, кажется?

– Да, сэр.

– Позвольте посмотреть ваши права.

Таксист отдал ему свои права. Сержант записал номер машины и сказал:

– Хорошо, вы свободны. Вы поедете в моей машине, миссис Кул.

– С вас сто восемьдесят пять центов, – заявил водитель Берте.

– Что это значит? – фыркнула Берта. – Только что было сто семьдесят пять…

– Время ожидания.

– Мы же договорились, что вы не будете брать с меня за время ожидания.

– За ожидание там. А я говорю об ожидании, когда вы звонили в полицию и ждали их машину.

– Замечательно, я не буду платить за это, – ответила Берта раздраженно. – Только подумайте, платить при таких обстоятельствах…

– А что вы, собственно, думали, когда я торчал здесь с вами, в то время как мог работать? Вы сами остановились и…

– Заплатите ему, – предложил сержант Селлерс Берте.

– Будь я проклята, если я это сделаю, – отрезала Берта. Она достала из кармана один доллар и пятьдесят центов, протянула их таксисту и заявила: – Берите либо это, либо ничего. Мне абсолютно безразлично, как вы поступите.

Таксист поколебался мгновение, посмотрел на сержанта, затем взял деньги. Когда он засунул их поглубже в карман, он решил напоследок напакостить Берте:

– Она была там достаточно долго, сержант. Когда же вышла – бежала бегом, но пробыла она там довольно долго.

– Спасибо, – поблагодарил сержант.

Берта посмотрела на таксиста так, как будто собиралась ударить его по физиономии.

– Ладно, – сказал сержант Берте, – поехали.

Она забралась на заднее сиденье, куда указал ей Селлерс. Он сел рядом с ней. Впереди был водитель и еще один человек. На переднем сиденье, рядом с Селлерсом, тоже сидел полицейский. Берта Кул никого из них не знала, а сержант Селлерс не выразил желания представлять их ей.

Водитель управлял машиной очень умело, притушив дальний свет фар, чтобы, как то предписывали правила движения, не мешать встречным машинам, следующим в сторону океана.

– Кажется, после следующего перекрестка, – сказала Берта.

Водитель притормозил, продолжая медленно двигаться вдоль домов, пока Берта не произнесла:

– Здесь.

Полицейские стали вылезать из машины.

– Мне идти с вами? – спросила Берта.

– Нет, не сейчас. Подождите в машине.

– Хорошо, я подожду.

Берта открыла сумку, вытащила сигаретницу и спросила:

– Надолго все это?

– Не могу пока точно сказать, – ответил Селлерс бодро. – Я приду за вами.

Полицейские пошли к дому. Один из них вернулся через некоторое время и взял фотоаппарат, штатив и несколько осветителей. Чуть позже он опять подошел к машине, ворча себе под нос:

– Черт побери, ни одной лампочки в целом доме.

– Человек был слеп, – заметила Берта. – Он не нуждался в электричестве.

– Мне нужен патрон, чтобы ввинтить мои осветители.

– А почему бы не воспользоваться вспышкой?

– Наверное, придется. Не люблю работать со вспышкой – по крайней мере в таких случаях. Трудно контролировать освещение, времени нет, чтобы устроить все так, как хочется. Иногда получаешь сильные блики. О, знаете, в жизни всякое бывает.

Через несколько минут вернулся сержант Селлерс:

– Так, давайте кое-что выясним. Как звали этого человека?

– Родни Кослинг.

– Вам что-нибудь известно о его семье?

– Нет. Но очень сомневаюсь, что она у него была. Он казался очень одиноким человеком.

– Как долго он жил в этом доме?

– Понятия не имею.

– То есть вы вообще не очень-то много знаете о нем?

– Вы правы.

– Зачем он нанял вас? Как случилось, что он обратился именно к вам?

– Он хотел, чтобы я кое-кого разыскала.

– Кого?

– Человека, к которому он был очень привязан.

– Женщина?

– Да.

– Слепая?

– Нет.

– Молодая?

– Да.

– Вы нашли ее?

– Да.

– И что потом?

– Я доложила ему.

– Кто эта женщина?

Берта отрицательно покачала головой.

– Не имеющая с ним близкой связи?

– Нет.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Не могло ли быть так, что между ними была связь, а потом она спуталась с каким-нибудь другим мужчиной и Кослинг решил кое-что предпринять?

– Нет.

– Нельзя сказать, что вы горите желанием нам помочь, миссис Кул.

– Черт возьми, – сказала Берта, – я сообщила вам о трупе, не так ли? Могла бы, между прочим, уйти и предоставить вам самим обнаружить подарочек.

Селлерс ухмыльнулся:

– Держу пари, что вы поступили так только потому, что с вами был таксист. Вы попали в затруднительное положение. Вы знали, что, когда обнаружат тело, он вспомнит, что возил вас сюда, и сообщит в полицию ваши приметы.

Берта хладнокровно выслушала это заявление.

– Вам приходило в голову, что он обманщик? – спросил Селлерс.

– Что вы имеете в виду?

– Что он вовсе не слеп.

– Нет, – возразила Берта. – Он слепой. Я точно знаю.

– Откуда?

– Во-первых, некоторые вещи, которые он рассказывал о людях – как он различает их по голосам, шагам. Только слепой может знать такие тонкости. А потом – взгляните на его дом. Ни одной лампочки в целом доме.

– А, так вы это тоже заметили?

– Да.

– Вы пытались включить свет?

– Да.

– Довольно странно, что вы решились войти в незнакомый дом, не так ли?

– Дверь была открыта.

– Если вы говорите правду, вам страшно повезло, что слепой вернулся домой первым.

– Что вы хотите сказать?

– Ловушка с ружьем была устроена так, что тот, кто входит в дом, задевает ногой веревку, привязанную к курку, и ружье четыреста десятого калибра выстреливает в пришельца. Отсюда мораль – не следует шляться по незнакомым домам только потому, что дверь открыта.

– Что за странный способ убийства?

– Может быть, для того, чтобы иметь хорошее алиби.

Берта задумалась.

– Ладно, – сказал сержант Селлерс, – вам надо пойти и взглянуть на него, чтобы опознать труп. Сколько лет ему было?

– О, пятьдесят пять или шестьдесят.

– Он не выглядит на столько, и с глазами у него, мне кажется, все в порядке.

– Сколько времени он пролежал мертвым? – спросила Берта.

Сержант Селлерс посмотрел на нее и ухмыльнулся:

– Сколько времени прошло с тех пор, как вы ушли?

– О, минут тридцать или сорок, наверное.

Селлерс кивнул:

– Он был убит примерно тогда.

– Вы имеете в виду…

– Я имею в виду, – прервал ее Селлерс, – что человек умер не более чем час назад. Если вы были там сорок пять минут назад, его убили прямо перед вашим приходом. Не говорите ничего, миссис Кул. Просто идите и взгляните на тело.

Берта последовала за ним к дому. Полицейские закончили свою работу и отдыхали на деревянной скамеечке крыльца. Берта смогла распознать их в кромешной тьме только по трем горящим точкам их сигарет, которые мелькали в воздухе тут и там.

– Пройдите сюда, – предложил Селлерс и включил мощный прожектор так, что тьму прорезал ослепительный свет. – Не здесь, – предупредил он Берту, когда она пыталась завернуть в комнату. – Мы переложили его. Смотрите.

Тело положили на стол, оно казалось чудовищно безжизненным, застывшим в странной позе под действием смерти.

Селлерс направил пучок света на костюм человека, задержался немного на красном пятне, куда вошла пуля, а затем свет скользнул и остановился на лице человека.

Берта Кул удивленно вскрикнула – сержант Селлерс, видимо, предвидел это.

– Это не Кослинг? – спросил он.

– Нет, – ответила она.

Селлерс сместил луч света с лица покойника и направил прожектор на лицо Берты Кул.

– Отлично, – сказал он жестко. – Кто же это?

Берта ответила монотонным голосом, не раздумывая ни мгновения:

– Это грязный двурушник по фамилии Больмэн. Он заслужил то, что имеет, придя сюда. И уберите этот чертов прожектор, или я разобью его на кусочки.

Глава 18

– Извините, – сказал Селлерс, поколебавшись секунду, и сдвинул свет. – Итак, его имя Больмэн?

– Да.

– И как давно вы знаете его?

– Примерно около недели.

– Ах вот как! А когда вы познакомились с Кослингом?

– Шесть-семь дней назад.

– Другими словами, вы познакомились с ними обоими примерно в одно и то же время?

– Да.

– Сегодня воскресенье. Подумайте хорошенько. Были ли вы уже знакомы с ними в прошлое воскресенье?

– Да.

– Какая связь между ними?

– Никакой.

– Но вы встретились с Больмэном по делу Кослинга?

– Как вам сказать? Только косвенно.

– И Больмэн пытался надуть вас в связи с этим делом?

– Нет, по другому делу.

– Какому?

– По делу, не связанному ни с Кослингом, ни с этой смертью…

– По какому?

– Я не уверена, что мне следует сообщать это вам.

– Следует, миссис Кул. По какому делу?

– По делу, связанному с автомобильным происшествием. Дело в производстве, и я не думаю, что мои клиенты пожелали бы, чтобы оно получило огласку в настоящее время.

– И не оглашайте его. Вы разговариваете только со мной.

– Это так, но обычно ваши отчеты имеют привычку попадать в газеты.

– Это – убийство, миссис Кул.

– Я понимаю, но все, что я знаю об этом человеке, вряд ли имеет что-нибудь общее с его смертью.

– Почему вы так думаете?

– Поскольку по таким поводам не убивают.

– Но вы сказали, что он – шантажист и обманщик?

– Да.

– Какие у вас основания, чтобы это утверждать?

– Его методы.

– Чем же они плохи?

– Всем.

– Ладно, – предложил сержант, – давайте пойдем к машине и поговорим там немного. Этот адрес дал вам Родни Кослинг?

– Да.

– Могли ли вы предположить, что Больмэн жил здесь?

– Нет.

– Вы не знаете, где он жил?

– Конечно нет, – ответила Берта нетерпеливо. – Охота вам выспрашивать всякий вздор? А были ли у него права? А было ли у него удостоверение? А было…

– Это, – прервал ее Селлерс, – как раз то, что я хотел бы узнать. Или кто-то обчистил его карманы и взял все, что могло бы идентифицировать труп, или он сам все выложил из карманов, кроме денег. Деньги на месте. Их, по-видимому, вынули из бумажника и торопливо рассовали по всем карманам. Вы ничего не могли бы прояснить по этому поводу, миссис Кул?

– При чем здесь я?

– Не знаю, но можно выдвинуть несколько версий. То, что была подготовлена ловушка, показывает, что убийца хотел обеспечить свое алиби на время убийства. Но после смерти этого человека кто-нибудь мог спокойно просмотреть его карманы, если, конечно, сам пострадавший не выложил все заранее. Вы сами признались, что были там. Поэтому я и спрашиваю, знаете ли вы что-нибудь о содержимом его карманов?

– Нет, не знаю.

– Ладно, залезайте в машину. Чарли, останься здесь присмотреть за домом. Не пускай никого внутрь, пока не сняты отпечатки пальцев; потом мы позволим журналистам поиграть в загадки и уберем тело. Миссис Кул, вы с нами.

В машине Берта Кул вяло отвечала на вопросы или просто отмалчивалась. Она решительно отказалась дать какую-либо информацию по поводу ее связи с Джерри Больмэном или пояснить, почему она охарактеризовала его мошенником.

Сержант Селлерс через некоторое время сдался. Он сказал:

– Я, конечно, не могу заставить вас отвечать на эти вопросы, миссис Кул, но судья сможет.

– Нет, вряд ли. Я имею право рассматривать определенные вопросы как конфиденциальные.

– Но не при таких обстоятельствах, я полагаю.

– У меня свое дело. Бюро расследований. Ко мне приходят люди со своими неприятностями как раз тогда, когда они не хотят обращаться за помощью к полиции или закону.

– Но если вы думаете о будущем своего дела, не забывайте, что хорошие отношения с полицией вам просто необходимы, натянутые отношения вряд ли будут способствовать развитию вашего дела.

– Я рассказала вам все, что я знаю, все, что могло бы помочь вам в этом деле. То, что я утаиваю, основано на личных причинах и не имеет никакого значения для вас.

– Я бы предпочел, чтобы вы ответили на все мои вопросы и предоставили мне право судить, имеет это значение для меня или нет.

– Наверное, – сказала Берта, – но я предпочитаю делать выводы сама.

Сержант Селлерс откинулся на спинку сиденья.

– Хорошо, – сдался он и обратился к водителю: – Подкинем миссис Кул домой. Я позвоню в участок, и мы объявим розыск слепого. Странно, что его нет дома. Он, несомненно, может пролить свет на это дело. Поехали, миссис Кул.

Берта Кул хранила молчание всю дорогу, пока сержант Селлерс наконец не высадил ее у двери в контору.

– Спокойной ночи, – сказал он.

– Спокойной ночи, – проговорила Берта Кул, проглатывая конец слов. Она демонстративно промаршировала по тротуару и вошла в дом.

Полицейская машина уехала. Почти тотчас же Берта Кул вышла, быстрым шагом дошла до табачного магазина на углу улицы и вызвала оттуда такси. Как только она влезла в машину, объявила водителю:

– Мне нужно срочно добраться до меблированных комнат Блубоннэт на улице Фигароу.

Оказавшись на месте, Берта Кул решительно нажала кнопку звонка Жозефины Делл и с чувством облегчения услышала голос Жозефины:

– Кто там?

– Миссис Кул.

– Боюсь, у меня совершенно нет времени беседовать с вами, миссис Кул. Я упаковываю вещи.

– Мне необходимо встретиться с вами.

– У меня новая работа, и я должна успеть к самолету. Я…

– Я успею переговорить с вами, пока вы будете собираться. Это займет несколько минут, и…

– О, хорошо. – И дверь автоматически открылась.

Берта Кул поднялась наверх и застала Жозефину в самом разгаре ее, казалось, бесплодных торопливых сборов.

В центре комнаты расположился огромный чемодан, наполненный на две трети вещами. Дорожная сумка, лежавшая на кровати, была уже собрана, здесь же валялись еще несколько платьев. Маленькая сумка стояла на полу подле кровати, а рядом с ней – большая картонная коробка, наполовину забитая всякой всячиной.

Жозефина Делл, облаченная в голубую шелковую пижаму, стояла в центре комнаты среди всего этого беспорядка.

– Привет, – сказала она Берте, как только ее увидела. – Я должна до полуночи успеть собрать все вещи. Большую часть моего скарба сдаю в магазин и освобождаю комнату. Не могла и вообразить, во что это все выльется. Надо хотя бы как-нибудь собрать вещи, принять ванну, одеться и успеть на самолет. Мне не хочется быть невежливой, но, если вы когда-нибудь переезжали, вы понимаете, что это такое.

– Я понимаю вас, – уверила ее Берта, – но мне нужна только минута.

Она огляделась вокруг в поисках свободного стула. Жозефина Делл поняла ее и нервно рассмеялась.

– Извините меня, – сказала она и торопливо убрала вещи со стула, стоявшего у окна.

– Я сразу перейду к делу, – начала Берта. – Как вам нравится идея заполучить пятьсот долларов наличными?

– Неплохо.

– Я могу достать их для вас.

– Каким образом?

– Все, что вам надо сделать, это подписать договор и…

– Ах вот что.

– А что тут такого?

Она рассмеялась и сказала:

– Дело в том, что вы – уже второй человек, который мне это предлагает.

– Вы имеете в виду, что вы уже что-то подписали?

– Нет.

– Кто же это вам предлагал?

– Свидетель, который все видел. Он заявил мне, что дорожное происшествие произошло не по моей вине и я могу получить кое-что от страховой компании. Он сказал, что подпишет контракт со мной, все издержки возьмет на себя, а мне даст пятьдесят процентов от того, что получит; при этом гарантирует, что моя доля составит не менее пятисот долларов. Думаю, что это выгодный контракт, не правда ли?

Берта промолчала.

– Но, – продолжала Жозефина Делл, – я не подписала его. Я просто не могла этого сделать. Я сказала ему, что пришла к выводу, что в этом происшествии моя вина нисколько не меньше, чем вина водителя. Он говорил мне, что никто не будет вдаваться в подробности, у страховой компании единственная задача – закрыть побыстрее это дело, и что я получу свои деньги и все такое прочее. – Жозефина прищелкнула пальцами.

– Вы не захотели подписать контракт?

– Я просто рассмеялась над его предложением. Я сказала ему, что буду чувствовать себя так, будто я украла эти деньги. Водитель, который сбил меня, был действительно мил, а я потеряла, собственно, только семь долларов на врача.

– Вы узнали имя человека, который вел машину?

– Нет. Я не запомнила даже номера машины. Я была так потрясена сначала, а потом…

Раздался звонок от входной двери.

Жозефина Делл раздраженно вздохнула.

– Думаю, – предположила она, с трудом сдерживая себя, – что это кто-нибудь, кому нужна Мирна Джексон.

– Ваша подружка по комнате? – спросила Берта Кул. – Я бы тоже хотела встретиться с ней.

– Этого хотели бы многие.

– Где же она?

– Бог ее знает. По мне, это не очень удачное соседство. Она знакомая мистера Милберса, это он предложил сэкономить деньги и на пару снять комнату. Мне сразу же эта идея не понравилась, но сами понимаете, когда предложение исходит от босса… Мы решили попробовать жить вместе. Она невозможный человек! Позавчера я оставила ей записку, что утром следующего дня надо заплатить за квартиру. Я сообщила ей, что собираюсь уезжать сегодня вечером; и, когда сегодня она позвонила мне, что, вы думаете, я услышала?

– Что же? – спросила Берта, в то время как во входную дверь вновь позвонили.

– Сказала, что уже утром она побывала здесь и взяла все свои вещи. Она недавно съехала, поэтому и сборы ее были недолги, но, однако, нам надо заплатить пять долларов за уборку квартиры, а она и не подумала упомянуть о том, что войдет в долю. Я же совсем забыла об этом в тот момент.

Жозефина Делл подошла к телефону, связанному с входной дверью, и спросила:

– Кто это? – Затем устало продолжила: – Нет, это ее соседка. Я не знаю, где она. Она переехала отсюда сегодня утром. Да, и я собираюсь уезжать тоже. Нет, я не увижу ее. Я не могу встретиться с вами. Я собираю вещи. Я не одета и должна успеть на полуночный самолет, мне безразлично, насколько это важно и кто вы такой. Ее здесь нет. Я весь вечер только и делаю, что отвечаю на телефонные звонки людям, которые хотят встретиться с ней.

Жозефина Делл бросила телефонную трубку и опять встала посреди комнаты, взирая на разбросанные вещи с беспомощным видом.

– Я не могу понять, что общего эта девушка имела с мистером Милберсом, – снова начала она. – О, в конце концов, все уже в прошлом, но, мне кажется, она шпионила за мной все время, пока здесь жила. Две недели назад исчез мой дневник. Потом он появился в том же самом месте, откуда его взяли, но сверху на него положили несколько шарфов. Как будто я не искала его там! Только она могла его взять! Я могу представить, что существует тип людей, которым доставляет удовольствие читать тайком подобные вещи, но почему она взяла его и куда-то унесла?

– Вы не спросили ее об этом?

– Нет. Я не стала поднимать этого вопроса. Я ничего не могла бы доказать, поэтому решила просто переехать отсюда – куда-нибудь в маленькую скромную отдельную квартиру. Хватит с меня такого соседства. Хорошо, – сказала она, неожиданно меняя тему, – мне остается только одно – разобраться с этим барахлом. Мне уже опротивело сортировать эти вещи и решать, что брать с собой, а что – оставлять.

Она схватила кучу платьев и отправила часть их в чемодан, а другую часть – в картонную коробку.

– Могу я помочь вам? – обратилась к ней Берта.

– Нет, – отрезала Жозефина, а потом, как будто подумав получше, добавила: – Спасибо. – По ее голосу было ясно, что единственное, что могла бы сделать Берта, – это убраться отсюда подальше.

– Что вы собираетесь делать с завещанием? – спросила Берта. – Понадобится ваше свидетельствование.

– О, они смогут связаться со мной, когда я буду нужна. Мне сказали, что я поеду в тропики. Это вам не недельная прогулка. Мне придется жить на чемоданах. Я не могу даже взять большой чемодан, потому что придется путешествовать на самолете. Так заманчиво, что я…

Берта Кул, пристально рассматривая Жозефину, прервала ее:

– Есть еще одна вещь, которую вы можете сделать для меня.

– Что же это такое?

– Я хотела бы кое-что узнать про Харлоу Милберса – про то, как он умер.

– Очень неожиданно, хотя он и чувствовал себя плохо дня три-четыре.

– Можете вы рассказать мне конкретно о проявлениях болезни?

– Да, конечно… Все началось спустя час, как он пришел в контору. Сначала у него была страшная головная боль, а потом его стало сильно тошнить. Я предложила ему полежать немного на диване и отдохнуть. Он заснул на несколько минут, но новый приступ тошноты разбудил его. Он стал жаловаться, что горло и рот его просто горят, я предложила вызвать врача. Тогда он решил пойти домой и пригласить туда врача. Я позвонила доктору Кларджу, сказала, что мистер Милберс очень болен и просит приехать к нему домой.

– Вы поехали вместе с мистером Милберсом?

– Да.

– Что было дальше?

– Всю дорогу ему было очень плохо. Его все время беспокоили желудок и кишечник. Когда мы добрались до дома, пришлось помочь ему выбраться из машины. Водитель над нами посмеивался. Он решил, что бедный мистер Милберс слишком бурно праздновал накануне.

– Что вы сделали потом?

– Я помогла ему дойти до дома. Миссис Краннинг тоже вышла, чтобы помочь. Доктора Кларджа не было еще, когда мы приехали, он появился спустя пару минут – прежде, чем мы успели уложить мистера Милберса в постель.

– Что потом?

– Доктор пробыл около получаса и оставил больному лекарства. Он сделал ему укол, и мистер Милберс почувствовал себя лучше, хотя он по-прежнему жаловался, что горло жжет и желудок дает себя знать. Потом ему стало лучше и захотелось спать.

– Дальше?

– Доктор Клардж пришел снова в четыре часа пополудни. Сделал еще раз укол и сказал, что либо придется сидеть с ним всю ночь, либо надо отправить его в госпиталь, если ему не станет лучше. Он принес также лекарства и пояснил, как их нужно принимать, сказал, что заглянет утром часов в восемь.

– Далее?

– Спустя двадцать минут после того, как он уехал, наступил конец.

– Кто находился в комнате в это время? Вы?

– Нет. Миссис Краннинг. Я спустилась вниз, чтобы выпить стакан молока и съесть бутерброд. Я была так расстроена, с утра ничего не ела. Мы надеялись, что мистеру Милберсу станет лучше.

– Что было после того, как наступила смерть? Вы известили доктора Кларджа?

– Да. Доктор Клардж пришел, но сказал, что он ничего уже не может сделать. Он позвонил в похоронное бюро и предложил оповестить обо всем Кристофера Милберса. Я послала телеграмму.

– Далее?

– После всего пережитого, хотя и было уже очень поздно, я отправилась в контору, чтобы опечатать сейф. Я была страшно расстроена. Думаю, поэтому я и попала под машину. Я не завтракала, не считая утренней чашечки кофе и стакана молока с бутербродом, – это все, что перепало мне за весь день. Я не успела даже доесть этот бутерброд, когда миссис Краннинг позвала меня.

– Что сказал доктор о причинах смерти?

– О, вы знаете, что такое врачи! Они любят произносить уйму медицинских терминов с умным видом. Лично мне кажется, что доктор Клардж ровным счетом ничего не смыслит в этом деле. Я не могу припомнить всего, что он сказал. Он говорил, что произошло обострение гастроэнтерита печени и что-то еще, что кончалось на «ит».

– Нефрит?

– Не знаю. Кажется, да. Но он назвал основной причиной обострение гастроэнтерита. Это я точно помню. Все остальное было для меня китайской грамотой, хотя, думаю, для него тоже.

– Где завтракал мистер Милберс в тот день?

Жозефина Делл удивленно взглянула на Берту:

– Ну, разумеется, дома, я думаю. Именно для этого он держал миссис Краннинг и Еву, и если вам интересно знать мое мнение, – продолжала она, – за те деньги, что он платил, еще он вынужден был и ждать, когда его соизволят накормить. Хотя, конечно, это и не мое дело, и все уже в прошлом. Но меня мутит от одной мысли, что он почти все оставил им.

– И десять тысяч вам.

– Если он собирался что-нибудь завещать кому-либо помимо родственников, – сказала Жозефина Делл решительно, – то я свои десять тысяч заслужила.

– Как долго вы служили у него?

– Почти два года.

– То есть по пять тысяч в год.

– Точно, – ответила Жозефина с неожиданно сильным раздражением. – По пять тысяч в год. Серьезная компенсация за все, не так ли, миссис Кул? Хорошо, вы знаете далеко не все, и не обманывайте себя, что… ладно, все это уже не имеет смысла. Не могли бы вы оставить меня одну, мне необходимо собраться?

– Тот человек, который был свидетелем, – спросила Берта, – его звали Больмэн?

– Да, так. Джерри Больмэн. Он был свидетелем происшествия и, мне кажется, хотел погреть на этом руки – у меня сложилось впечатление, что он способен на такие вещи. Все-таки мне придется что-нибудь вынуть из сумки.

– Джерри Больмэн, – продолжила Берта, – мертв.

Жозефина взяла сверху из сумки какую-то вещь и положила ее на кровать.

– Так, с этим разобрались. Думаю, что обойдусь и одной парой туфель.

Затем она достала из сумки пару башмаков и направилась к чемодану, потом неожиданно остановилась, повернулась к Берте и переспросила:

– Извините. Что вы сказали?

– Джерри Больмэн мертв.

Жозефина улыбнулась:

– Боюсь, что вы ошибаетесь. Я разговаривала с ним только вчера днем, и потом он позвонил снова через два часа. Так, посмотрим. Если я положу…

– Он мертв. Он был убит полтора часа назад.

– Убит!

– Да.

Сначала одна туфля, а за ней и другая выпали из рук Жозефины.

– Убит! Полтора часа назад! Как же это случилось?

– Я не знаю. Но он пошел, чтобы навестить нашего друга, слепого. Вы можете себе это вообразить?

– Да, я понимаю, зачем ему это понадобилось. Я сказала, что не уверена, что светофор не поменял цвет, когда я начала переходить улицу. Тогда он принялся заверять меня, что найдет свидетеля, который подтвердит, что слышал шум происшествия до того, как замигал сигнал светофора. Тогда я не поняла, но сейчас мне кажется, он имел в виду слепого. Он был всегда так мил и приветлив со мной. Я послала ему небольшой подарок. Вы убеждены, что мистер Больмэн был убит?

– Да. Он был убит в тот момент, когда вошел в дом слепого.

– Миссис Кул, вы абсолютно уверены в этом?

– Совершенно. Я нашла его тело.

– Они поймали убийцу?

– Еще нет.

– Они знают, кто это сделал?

– Нет. Они ищут слепого.

– Вздор! Он не обидит и мухи! Это совершенно ясно.

– Я тоже так думаю.

– Каким образом вы обнаружили тело?

– Я пришла, чтобы навестить слепого.

– Он тоже вам нравился?

– Да.

– По-моему, он – прелесть. Я должна спросить его о Мирне Джексон. Я видела, как он разговаривал с ней на прошлой неделе. Правда, это просто ужасно, как мало я о ней знаю. Этот Больмэн, не думайте – я знаю, что не имею права так о нем говорить, ведь он мертв, – но не кажется ли вам…

– Вы, черт подери, правы – именно кажется. Мне плевать, что он мертв. Он был мерзавцем.

– Ладно, один бог знает, насколько действительно мне пора собираться. Мне очень жаль, миссис Кул, но это единственное, что я чувствую по поводу происшедшего несчастья, и, даже если вы останетесь здесь до полуночи, мое мнение не изменится.

Берта Кул медленно и неохотно поднялась на ноги и устало направилась к двери.

– Хорошо, – сказала она, – спокойной ночи и удачи вам в новой работе.

– Спасибо, миссис Кул. И вам спокойной ночи и удачи.

– Неужели вы думаете, что я из тех людей, которые ее упускают? – промолвила Берта с чувством, выходя в коридор.

Глава 19

Такси довезло Берту Кул до дома доктора Говарда Ринджера. Берта позвонила и, когда доктор открыл ей дверь, сказала:

– Я надеюсь, вы помните меня, доктор. Я…

– О да, миссис Кул, детектив. Входите, пожалуйста.

Он пристально посмотрел на нее.

– Как вы себя чувствуете? Выглядите отлично.

– О, я-то в порядке. Мне нужна небольшая консультация.

– Хорошо, проходите сюда. В моем доме есть небольшая комната для случаев неотложной помощи. Иногда мои пациенты приходят и ночью. Присаживайтесь и расскажите, чем я могу помочь.

– Мне очень жаль, что я вас побеспокоила, но это действительно очень важно.

– Ничего страшного. По субботам я всегда поздно ложусь спать. Прошу вас, начинайте рассказывать.

– Я хотела бы узнать кое-что про отравления.

– Что же именно?

– Есть ли такие яды, которые начинают действовать спустя два часа после завтрака; яды, вызывающие тошноту, жжение в горле и приводящие в конце концов к смерти?

– Когда он умер?

– Около четырех часов дня.

Доктор Ринджер открыл стеклянную дверцу книжного шкафа.

– Судороги ног? – спросил он.

– Я не знаю.

– Понос?

– Возможно, но не могу сказать этого наверняка.

– Постоянная тошнота до самой смерти?

– Через небольшие интервалы времени.

– Чем лечили?

– Уколы.

– Жалобы на боли в желудке и кишечнике?

– Да. Он очень страдал.

– Бледность? Испарина?

– Исходя из того, что мне говорили, должно быть, он был бледен.

– Возбужденность? Депрессия?

– Не знаю.

Доктор Ринджер побарабанил пальцем по столу, подошел к шкафу и взял оттуда книгу, озаглавленную «Судебная медицина». Он открыл ее, после того как прочел пару страниц, захлопнул и положил на место.

– Все останется между нами или вы говорите со мной официально и потребуется мое свидетельство?

– Все останется между нами, – пообещала Берта.

– Отравление мышьяком.

– Похожие симптомы?

– Типичный случай. Жжение в горле и тошнота, боли в желудке и животе. Если вы хотите убедиться, проверьте, были ли судороги ног, чувство депрессии, и обратите внимание на характер рвотной массы – похоже на рисовый отвар в случае отравления мышьяком.

Берта Кул встала, потом, поколебавшись, спросила:

– Сколько я вам должна?

– Ничего – в случае, если я не должен буду выступать в качестве свидетеля. Тогда, конечно, дело другое.

Берта пожала ему руку и вновь извинилась:

– Мне очень жаль, что я потревожила вас так поздно, но дело не терпит отлагательства, я должна была все выяснить сегодня же.

– Ничего, ничего. Я еще не ложился. Обычно никогда не удается лечь раньше полуночи, хотя я и пытаюсь закончить свои дела к восьми тридцати, чтобы оставалось время на отдых. Как ваш компаньон, миссис Кул? Как его зовут?

– Дональд Лэм.

– Да, да. Очень интересный парень. С живым воображением. Мне очень понравились его доказательства в деле об отравлении одноокисью углерода. Я лично знаком с замешанными в этой истории людьми. Некоторые из них имеют солидную репутацию в медицинских кругах.

– Я в курсе, – ответила Берта.

– Как он поживает?

– Пошел служить в военно-морской флот.

– Восхитительно! Но я полагаю, вы скучаете по нему.

– Я отлично справлялась до того, как он пришел в контору, – сухо ответила Берта. – Полагаю, что обойдусь и сейчас без него.

– Вы оставили за ним право на компаньонство?

– Оно у него будет, когда он вернется. Боже, я надеюсь, что ничего не случится с этим маленьким негодником!

– О, все будет хорошо, – поддержал ее доктор Ринджер. – Итак, спокойной ночи, миссис Кул.

– Спокойной ночи.

Берта Кул, ухмыляясь во весь рот, забралась в такси.

– Куда теперь? – спросил ее водитель.

– «Метро-отель», – усаживаясь на мягкое сиденье, сказала она. – И если вы еще этого не знаете, то должна сообщить вам, что я их загребу.

– Кого? – удивился водитель.

– Деньги, – пояснила Берта, сияя.

– Рад слышать это. Я много чего слышал от своих пассажиров, но в таких выражениях – впервые.

– Вот так. Не без усилий, конечно, но теперь они у меня в кармане.

В отеле Берта подошла к стойке с телефонами и спросила:

– У вас остановился Кристофер Милберс?

– Да, мадам. Комната триста девятнадцать.

– Позвоните ему, пожалуйста.

Минутой позже Берта услышала сонный голос Кристофера Милберса:

– Слушаю. Кто это?

Берта решительно проговорила:

– У меня есть для вас что-то очень важное. Я поднимусь к вам ровно через минуту.

– С кем я говорю?

– С Бертой Кул, – ответила она и повесила трубку.

Берта Кул промаршировала через холл, вошла в лифт и коротко бросила:

– Третий этаж.

Лифтер взглянул на нее вопросительно, как будто желая спросить, остановилась ли она в этом отеле, но раздумал. Берта с видом человека, который точно знает, что хочет делать, шла по коридору, отыскивая триста девятнадцатый номер, наконец остановилась и только хотела постучать, как Кристофер Милберс открыл дверь.

– Извините, – сказал он. – Я уже час как в постели. Я не одет для приема гостей.

На нем были пижама, шелковый халат и шлепанцы. Волосы после сна растрепались, и та часть их, которую он начесывал на лысину, теперь свесилась на ухо с одной стороны головы.

– Я не собираюсь ходить вокруг да около, – начала Берта.

– Весьма похвально, – отозвался Милберс, предложив Берте сесть в кресло, а сам, подложив себе под спину подушку, устроился на постели. – Я бы сказал, даже очень похвально.

– Итак, – выпалила Берта, – перейдем к делу.

– Почему бы и нет?

– Ваш кузен оставил после себя состояние. Каковы его размеры?

– Я не знаю наверняка, миссис Кул. Это имеет значение?

– Да.

– Думаю, по крайней мере полмиллиона, может быть, больше.

– Вам досталось десять тысяч?

– Да, миссис Кул, и извините меня, но я не могу рассматривать эти новости настолько важными, чтобы поднять меня с постели среди ночи. Мы оба знали об этом и раньше.

– Я просто подготавливаю почву.

– Давайте считать, что фундамент готов, и перейдем к самому зданию.

– Итак, завещание крепко сделано. Я не знаю, как им это удалось. И вы не знаете. Лично я не верю, что ваш кузен написал подобное завещание по собственному желанию. Похоже больше на то, что вторую страницу он написал под давлением кого-то, кому это было выгодно. Может быть, они шантажировали его.

– Это плохо соотносится с показаниями мисс Делл и Пауля Ханберри.

– Все зависит от методов, которые были использованы. Правильный метод шантажа может дать удивительные результаты. Эту Мирну Джексон, которая делила комнаты с Жозефиной Делл, посоветовал взять в напарницы ваш кузен. Она также хорошо знакома с управляющей дома. Здесь что-то не то. Она привлекательная девушка и, должно быть, так или иначе замешана в этом деле. Ну уж а если говорить о Пауле – от него можно всего ожидать.

– Да, я вынужден согласиться с вами, но, пожалуйста, давайте ближе к делу, миссис Кул. Вы сказали, что не собираетесь ходить вокруг да около.

– Ваш кузен был убит.

Лицо Милберса выражало полное недоумение. Ему понадобилось время, чтобы прийти в себя.

– Миссис Кул, это очень серьезное заявление.

– Я знаю, что это очень серьезное заявление, но ваш кузен был отравлен. Ему подсыпали яд в завтрак, у него все симптомы отравления мышьяком.

– Невероятно! Вы уверены в этом?

– Практически да.

– У вас есть доказательства?

– О господи, нет! Но в том-то и дело, что, если мы будем работать вместе, у нас будут доказательства.

– О, – голос Милберса существенно изменился, – я думал, у вас в руках есть доказательства.

– Нет. Я же сказала, что практически уверена, что он был отравлен. Я думаю, мне удастся достать разрешение на эксгумацию трупа, чтобы произвести необходимые анализы на наличие мышьяка в организме.

– О, достаточно, миссис Кул! В конце концов оказалось, что речь идет о шкуре неубитого медведя. Надеюсь, вы понимаете, что я не могу пойти на подобное, если на руках нет абсолютных доказательств; лично мне кажется, что к завещанию не подкопаешься.

– Ладно, я думаю, мне удастся раздобыть доказательства. По крайней мере у меня достаточно информации, чтобы предложить опросить Нетти Краннинг и семейство Ханберри. Мне придется затратить некоторые усилия, но я получу разрешение на эксгумацию дней через пять-семь.

– В конце концов, – заметил Милберс, – это довольно необычный случай. Что вы задумали, миссис Кул?

– Если они убили его, они не смогут вступить в наследство. Даже если один из них замешан в этом деле, а другие помогали ему, никто из них ничего не получит по этому завещанию. Тогда все достанется вам как единственному наследнику. Я бы рискнула. Если вы согласны, скажем, десять процентов от всей суммы, что достанется вам, заплатить за мои хлопоты.

Кристофер Милберс сцепил ладони, средними пальцами подпер свой подбородок и взглянул на Берту поверх пальцев.

– Ну так как? – спросила Берта.

– Это очень, очень необычная ситуация, миссис Кул.

– Разумеется. А что же вы думали, если я пришла сюда и вытащила вас из постели?

– Конечно, если мой кузен был убит, я бы желал, чтобы справедливость восторжествовала.

Берта кивнула и добавила:

– И не забудьте при этом про полмиллиона долларов, когда будете наблюдать, как торжествует справедливость.

– Я не забыл об этом, но…

– Продолжайте, – сказала Берта, – пора выяснить все до конца.

– Вы хотели бы заняться этим делом?

– Естественно. Было бы глупо бросать такую возможность.

– И у вас есть какие-то сведения?

– Да.

– И вы хотели бы, чтобы я нанял вас для дальнейшего расследования?

– Речь идет не о том, чтобы нанимать меня. Мы заключим с вами контракт, по которому я получу определенный процент от суммы, которую вы получите, когда вступите в наследование имуществом.

– Сегодня вечером я имел удовольствие беседовать с миссис Краннинг. Она произвела на меня совсем иное впечатление, чем прежде.

– И ее дочь?

– Симпатичная и интересная молодая женщина.

– Понятно. А Пауль Ханберри?

На лбу у Милберса появилась складка.

– Необщителен. Предрасположен к острым ощущениям. Тип человека, мало приспособленного к жизни.

– Я бы не стала тратить так много слов на него. По мне, так и четырех слов достаточно, чтобы охарактеризовать этого человека.

– Собственно, переговоры я вел в основном с миссис Краннинг.

– Хорошо, хорошо, – прервала его Берта нетерпеливо. – Полагаю, вам удалось что-нибудь выцарапать из них. Но если они убили вашего кузена, дело существенно меняется.

– Разумеется.

– Так это как раз я и предлагаю вам обсудить.

– К сожалению, миссис Кул, если вы имеете в виду денежную сторону вопроса, для меня ничего не меняется.

– Что? – Берта вскинула голову, чтобы взглянуть ему прямо в лицо.

– Таковы обстоятельства. Сегодня вечером я заключил соглашение, которое в то время считал справедливым. Я не собираюсь вдаваться в подробности этого соглашения, но, зная, что я могу довериться вам, и в силу новых обстоятельств дела, суть этого соглашения я изложу. Жозефина Делл получит то, что ей назначено. Но для того чтобы не доводить дело до судебного процесса, стороны достигли соглашения, что все, что останется после того, как будут оплачены похороны и текущие счета, включая сюда и сумму, назначенную Жозефине Делл, все оставшиеся деньги будут поделены на четверых поровну. Что для меня составит около ста тысяч долларов. Я изложил все это приближенно, но юристы хорошо поработали и…

– Вы уже подписали это соглашение?

– Мы все подписали его.

– Все это относится только к притязаниям на завещание. Но если я сумею доказать, что они убили его…

– Нет, вы не поняли. В соглашении оговорено, что, если одна из сторон предпримет какие-либо действия, которые могут ущемить права других сторон, в этом случае такая сторона лишается своей доли. Нанимать вас при таких обстоятельствах значило бы нарушить соглашение. Нет, миссис Кул, я с трудом могу вообразить, что миссис Краннинг и ее дочь Ева могут быть замешаны в том, что вы предполагаете. Конечно, возможно, что Пауль Ханберри, не посвящая в свои намерения никого, содеял что-то, чтобы включить свою особу в число наследников. Но в отношении других у меня нет никаких сомнений. Я допускаю, миссис Кул, что люди жадны, импульсивны. Порою богаты на выдумку, но ни на мгновение не могу поверить, что миссис Краннинг или ее дочь способны были отравить моего кузена, – нет, миссис Кул, это абсолютно неправдоподобно.

– Допустим, что Пауль отравил его, а они узнали об этом позже?

– Нет, вы не понимаете, миссис Кул. Если бы власти по своему почину начали расследование, ситуация выглядела бы совсем по-другому; но если я своими действиями задену интересы других сторон, подписавших соглашение, я могу остаться ни с чем, – нет, миссис Кул, я не буду рисковать. Честно говоря, я думаю, что заключил очень удачную сделку.

– Несомненно, – сказала Берта в бешенстве. – Когда кучка убийц может подкупить человека, чтобы он не возбуждал дело против убийцы своего родственника…

Милберс вытянул свою руку так, словно он регулировщик, останавливающий поток машин.

– Одну минуту, миссис Кул, полегче, – сказал он. – Я излагал свои соображения по поводу того, буду ли я нанимать вас. Однако если расследование будет вестись властями – меня нельзя будет упрекнуть ни в чем. Нанимая вас, я могу лишиться своих ста тысяч. Нет, миссис Кул, я не могу позволить себе это. Я уверен, что мой адвокат отвергнет ваше предложение ровно через минуту. Он запретил бы мне даже обсуждать его с вами.

– Хитро придумано. Они заставили его написать завещание, потом отравили, а затем составили такое соглашение с вами, что их преступление останется безнаказанным. Чертовски умно!

– Да, но я не уверен, что они шантажировали или убили его. Признаться, я думаю, что кузен сам написал это завещание. Оно очень характерно для него. Я не согласен с его терминологией, но я знаю наверняка, что он никогда не испытывал желания оставить мне больше, чем тысяч десять. В отношении меня вряд ли завещание подделано.

– Они сами пришли к вам или вы первым заявились к ним?

– Они пришли сами.

– Так. Обобрать человека, убить его и заткнуть глотку наследнику ста тысячами, чтобы избежать расследования! Ловко сработано!

– Но вы можете сами связаться с властями, миссис Кул.

– Фу! – сказала Берта сердито. – Во-первых, власти вовсе не заинтересованы в этом, а потом, я-то что буду иметь с этого?

– Да, но если у вас есть какая-то информация, миссис Кул…

– То, что у меня есть, у меня есть, – ответила Берта, вставая с кресла. – Я зарабатываю себе на жизнь, продавая информацию.

– Но если вы знаете что-то, что может заинтересовать полицию, то ваш долг сообщить им все. Ваш долг…

– Другими словами, вы не вложите ни цента. Вы не собираетесь раскошелиться, но не прочь, чтобы кто-нибудь анонимно сообщил в полицию, чтобы началось расследование. Вы полагаете, что я настолько глупа, чтобы за «спасибо» пойти в полицию.

– Именно так было бы правильно поступить. Как гражданка, имеющая сведения относительно преступления или хотя бы ключ к раскрытию его…

Берта направилась к двери.

– Я подожду вас на улице, пока вы оденетесь. На углу улицы есть табачный магазин с телефоном.

– Боюсь, я не понимаю вас.

– Черт побери, конечно, вы не понимаете, – объявила Берта жестко. – Через десять минут после моего ухода в полиции раздастся анонимный звонок; по телефону неизвестный скажет, что Харлоу Милберс был отравлен, предложит побеседовать с врачом и произвести эксгумацию трупа для выяснения причин смерти. Потом вы можете повесить трубку и вернуться назад, чтобы снова залезть в постель с этой вашей самодовольной улыбкой на лице. Это будет стоить вам пять центов, и только.

– Но, моя дорогая миссис Кул, вы не понимаете…

Берта в два шага достигла двери, распахнула ее и захлопнула прежде, чем Милберс успел закончить фразу.

Такси, в котором приехала Берта, ждало ее у входа.

Таксист дотронулся до своего кепи и произнес с обворожительной улыбкой:

– Итак, мадам, вам удалось их загрести?

– Загрести! – произнесла с чувством Берта так, что улыбка слетела с его лица. – Загрести, черт побери! Будь я проклята!

Глава 20

«31 августа 1942 года

Валледжо, Калифорния

Берте Кул. Бюро расследований

Дрексель

Лос-Анджелес, Калифорния

Ключом к разгадке является тот факт, что страховая компания пытается добиться соглашения через вас. Это значит, что они не знают имени и адреса потерпевшей. Согласно свидетельским показаниям, Жозефина Делл дала водителю свой адрес и он отвез ее домой. Ситуация неправдоподобная. Единственное объяснение – водитель был пьян, но, до того как Жозефина села в машину, ему удавалось это скрывать. Делл вышла из автомобиля раньше, чем они добрались до ее дома. Выясните этот вопрос. Попробуйте заявить представителю компании, что водитель был пьян, и увидите, что произойдет. Жозефина Делл по какой-то причине не была искренна. Наилучшие пожелания.

Дональд Лэм».

Глава 21

Берта раздраженно обратилась к Элси Бранд:

– Дай телеграмму Дональду: «Твоя телеграмма совершенно дурацкая. Жозефина Делл уверяла, что водитель довез ее до дома и был очень заботлив. Я тоже могу навоображать кучу вещей, не подтверждаемых фактами; для этого мне не надо даже будет оплачивать телеграммы, в которых излагаются дурацкие теории. Предлагаю все твое внимание обратить на проблемы войны. Делу конец. Стороны достигли соглашения, оставив фирму ни с чем». – Потом, поколебавшись, добавила: – Прочти мне, что получилось.

Элси прочла ей текст телеграммы.

– Отпечатай это, поставь мое имя в конце и…

Она оборвала себя, так как в это время дверь распахнулась. Высокий подтянутый молодой человек из страховой компании вежливо поклонился:

– Доброе утро, миссис Кул.

– Опять вы!

– Произошло ужасное событие. Могу я с вами поговорить, миссис Кул?

– Проходите, – предложила Берта.

– Отправлять телеграмму? – спросила Элси.

– Да, отпечатай, но, прежде чем отсылать, дай мне ее прочесть. Пошли за посыльным.

Берта прошла в кабинет. Фосдик, удобно расположившись в кресле, положил атташе-кейс на колени и обнял его руками.

– Создалась крайне неприятная ситуация, – повторил он.

Берта молчала.

– Не знаете ли вы случайно человека по имени Джерри Больмэн? – продолжал он спустя мгновение.

– Каким образом он замешан в деле?

– Он обещал за тысячу долларов обо всем договориться. При этом взял с нас слово, что судьба этих денег нас не будет интересовать. Другими словами, пострадавшей он смог бы заплатить столько, сколько он сам бы пожелал. Мы не возражали, в том случае если получим полностью отступной договор. Если пострадавшая сторона подпишет, что не имеет никаких претензий, они могут сами делить эти деньги.

Мистер Больмэн был абсолютно уверен, что получит ее подпись. По-моему, у него был свой интерес в этом деле. Кажется, он был близко знаком с девушкой, которая вместе с пострадавшей снимала комнаты, и собирался даже в скором времени жениться на ней.

– Больмэн вам это сказал?

Фосдик кивнул.

– Он назвал вам имена?

– Нет. Он только рассказал о пострадавшей и ее соседке. История эта выглядела весьма убедительно.

– И вы клюнули на это?

Фосдик вопросительно поднял бровь.

– Вы молоды. Только что из Гарварда или еще какого-нибудь колледжа, что дает вам основание чувствовать свое превосходство. Вы думаете, что знаете все. Ради бога, бросьте вы ломаться!

– Простите?

– Сбросьте вы вашу маску!

По Фосдику было видно, что он чувствует себя мучеником. Ему удалось вернуть выражению своего лица вежливость, помня о том, что клиент всегда прав, он сдержанно проговорил:

– У меня нет сомнений, что мистер Больмэн выдумал свою историю. Однако, к несчастью, из сегодняшней утренней газеты я узнал, что мистер Больмэн был убит прошлой ночью. Это, конечно, событие прискорбное с точки зрения общества и…

– И родственников умершего, – продолжила Берта. – Но для вас – это просто бедствие. Хотя я не думаю, что Больмэн на что-нибудь годен, кроме как надуть и оставить вас с носом. Вы отлично знаете, что подобное дело вам не уладить за тысячу долларов.

– Отчего же?

Берта Кул рассмеялась и сказала:

– Человек был настолько пьян, что сбил девушку, да так, что у нее было сотрясение мозга, а вы хотите отделаться тысячей долларов. – В ее словах прозвучал сарказм.

– Мы не строили никаких планов, миссис Кул, но мы определенно не можем согласиться с вашим заявлением, что застрахованный нами водитель был в нетрезвом состоянии.

Берта снова язвительно рассмеялась:

– Водитель был настолько пьян, что даже не запомнил ни имени, ни адреса девушки, которую он сбил.

– Думаю, что это не совсем так, – сказал Фосдик, тщательно подбирая слова. – Молодая женщина находилась в состоянии истерии и не отдавала отчета в своих поступках.

– И водитель даже не может вспомнить, куда он ее отвез.

– Извините, миссис Кул, но молодая женщина сама отказалась ехать домой, а также не сообщила, где она живет, когда покинула автомобиль.

В кабинет с телеграммой в руках вошла Элси Бранд:

– Посмотрите, пожалуйста, телеграмму, посыльный уже ждет в приемной.

Берта Кул выхватила у нее телеграмму и подсунула под бумаги, лежавшие на столе.

– Дай парню десять центов, я не собираюсь сейчас заниматься этим.

– Десять центов? – переспросила Элси.

– Хорошо, пусть будет пятнадцать, – поправилась Берта, подумав. – Но сейчас я занята, не мешай мне. Я отправлю телеграмму позже.

Она повернулась опять к Фосдику, как только дверь закрылась.

– Какой смысл ходить вокруг да около? Водитель был пьян. Слишком пьян, чтобы садиться за руль. Когда он сбил девушку и хотел отвезти ее домой, стало очевидно, что он не в состоянии управлять машиной, поэтому она и вынуждена была выйти из автомобиля. Лично мне кажется, что вам страшно повезет, если все обойдется тысяч в двадцать.

– Двадцать тысяч долларов?

– Точно.

– Миссис Кул, вы в своем уме?.

– Я-то – да. А вот вы явно нет. Я представляю себе, какое решение примет судья. А вы, по-моему, не очень.

– Разумеется, судьи иногда принимают чересчур эмоциональные решения, но существуют и высшие инстанции, которые рассматривают апелляции.

– Думаю, судья наложит штраф тысяч в пятьдесят. Не знаю. Вы, кстати, тоже.

Фосдик рассмеялся:

– Ну, ну, миссис Кул. Аппетит вашего клиента, как я вижу, еще не разгулялся.

– Да? – переспросила Берта, вкладывая в вопрос особый смысл. – Вы так считаете?

Она сразу поняла, что этот вопрос обеспокоил Фосдика.

– Я хочу сказать, что при таких обстоятельствах нашему врачу должна быть предоставлена возможность обследовать девушку.

– Все в свое время.

– Что вы имеете в виду?

– Вы получите разрешение суда.

– Но мы не хотим доводить дело до суда.

– Я имею в виду, когда вас вызовут в суд, вы получите разрешение суда.

– Нас должны вызвать в суд?

– Неужели вы думаете, что ваш водитель, сбив человека, может отделаться коробкой конфет и почтовой открыткой ко дню рождения?

– Вам не кажется, что вы ведете себя неразумно, миссис Кул?

– Нет, не кажется.

– Послушайте, быть может, нам удастся договориться. Требования вашего клиента непомерны, но мы, естественно, не желаем доводить дело до суда. Скажем, три тысячи долларов наличными?

Берта откинулась на спинку стула и захохотала.

– Я скажу вам вот что, – начал Фосдик, подавшись вперед. – Я добьюсь, что вы получите пять тысяч.

Берта, стараясь не смотреть ему в глаза, ответила:

– Вы даже не понимаете, как вы смешны.

– Но пять тысяч долларов! Правда, миссис Кул, это отличная цена.

– Вы так считаете?

– Назовите вашу цену.

Теперь Берта посмотрела ему в глаза:

– То, что я уже назвала.

– Мое предложение остается в силе, – объявил Фосдик, вставая. – Я назвал максимальную сумму. Я пришел к вам, чтобы предложить три тысячи до подписания договора и не более пяти после того. Таковы мои инструкции. Я взял на себя смелость превысить свои полномочия; мое последнее предложение остается в силе.

– Очень мило с вашей стороны.

– У вас есть моя карточка, – продолжал Фосдик раздраженно. – Вы можете позвонить мне, когда примете решение.

– Не очень-то ждите этого звонка.

– И должен заявить, что мое предложение не вечно. Оно было сделано без свидетелей, неофициально. И если оно не будет принято в разумный отрезок времени, я могу аннулировать его.

С напускной небрежностью Берта сказала:

– Да аннулируйте его хоть сейчас. Мне-то что.

Фосдик сделал вид, что он ее не слышал, и с явным раздражением покинул кабинет.

Берта подождала, пока, по ее расчетам, он войдет в лифт, потом ворвалась в приемную.

– Элси, дай телеграмму Дональду.

– Еще одну?

– Да.

Элси приготовила карандаш и блокнот.

Берта начала диктовать:

– «Дорогой Дональд, ты поступил очень мило и мудро, послав Берте свою телеграмму. Я от всего сердца благодарю тебя. Милый Дональд, сообщи свои соображения, почему Жозефина Делл солгала по поводу происшествия? Почему она предпочла отказаться от вознаграждения? Телеграфируй Берте – оплата за мой счет. С любовью и наилучшими пожеланиями. Берта».

– Это все? – спросила Элси сухо.

– Все.

– А ту телеграмму, что на вашем столе, я полагаю, тоже послать?

– О боже, нет! Порви ее и выкинь в корзину для мусора. Разорви даже ту страницу из блокнота, где ты ее записала. Должно быть, я была страшно зла, когда диктовала ее. Дональд, безусловно, самый умный малыш на всем свете.

Элси Бранд загадочно улыбнулась.

– Что-нибудь еще? – спросила она.

– Это, – объявила Берта, – все.

Глава 22

«31 августа 1942 года

Валледжо, Калифорния (срочно)

Берте Кул. Бюро расследований

Дрексель

Лос-Анджелес, Калифорния

Расспросите ее приятельницу по комнате. С приветом

Дональд Лэм».

Глава 23

Управляющая меблированными комнатами на Блубоннэт открыла дверь и начала:

– Добрый день. У нас есть прекрасные отдельные номера, существует отличный выбор… – Она оборвала себя, узнав Берту Кул.

– Одну минуту, пожалуйста, – сказала Берта. – Возможно, вы получите немного денег.

Управляющая, поколебавшись, отозвалась:

– Я слушаю.

– Я кое-кого разыскиваю, и, если вы поможете мне, мой клиент вознаградит вас.

– Кого? – спросила женщина.

– Девушку, которая жила вместе с Жозефиной Делл.

– Вы имеете в виду Мирну Джексон?

– Да.

– Зачем она вам нужна?

Берта открыла свою сумку, достала из нее карточку и протянула ее управляющей.

– Она является свидетельницей по делу о дорожном происшествии. Я руковожу бюро расследований.

– Сколько?

– Десять долларов.

– Когда?

– Как только я ее найду.

– Слишком долго за такую сумму.

Берта подарила управляющей одну из своих лучших улыбок:

– Для вас это не составит труда. Сообщите мне только все, что вы знаете о ней.

– Хорошо, проходите.

Управляющая провела Берту в свою комнату на первом этаже дома, указала ей на стул, достала ящик, набитый карточками, вынула оттуда одну из них, где значились фамилии и цифры.

– Ровно месяц назад, – начала она, – эта девушка переехала к нам. Служанка сказала мне, что надо записать еще одну фамилию в домовую книгу рядом с фамилией Жозефины Делл. Я спросила об этом мисс Делл. Она сказала, что знакомая ее шефа будет жить вместе с ней. Я напомнила, что цена на квартиру устанавливалась из расчета одного проживающего, она взбесилась и стала орать, что меня не должно волновать, сколько людей живет в одной комнате с ней. Она платит ренту и считает вопрос решенным; если двое людей живут в однокомнатной квартире вдвоем – они причиняют неудобства только самим себе.

Собственно говоря, – продолжала управляющая, – я думаю, она права, но не я устанавливаю правила. Я только слежу за их исполнением. Владельцем является банк, они инструктируют меня. О подобных случаях в договоре ничего не сказано. Можно лишь поднять плату за квартиру на пять долларов, но за тридцать дней предупредить об этом клиента. У нас есть карточки на каждую квартиру, где мы записываем номер квартиры, сумму оплаты, дату, а затем подписываем соглашение. Я подготовила новую такую карточку и отдала ей, указав, что плата возрастет на пять долларов. Она была рассержена, но этим все и кончилось.

– Она сказала, что уедет?

– Тогда еще нет.

– Как долго мисс Делл жила здесь?

– Пять месяцев.

– Вы встречали Мирну Джексон?

– Да, дважды. Вскоре после этого разговора она приходила ко мне, пытаясь уговорить не поднимать оплату. Я сообщила ей, что таковы правила, что я – не владелец и ничем не могу помочь им.

– Когда же она заходила еще раз?

– Прошлой ночью. Она зашла, чтобы отдать мне ключи; сказала, что Жозефина Делл нашла другую работу, будет много разъезжать, и они решили съехать с квартиры. По нашим правилам, если жилец уезжает, он обязан оплатить уборку номера. Стоит это пять долларов. Я еще раньше говорила ей об этом. Тогда она заявила, что прожила здесь всего лишь четыре недели и не собирается платить положенные ей полсуммы. Мне кажется, девушки обсуждали этот вопрос и договорились, что Мирна Джексон заплатит один доллар, а Жозефина все остальное; по крайней мере, когда Мирна отдавала ключи, она принесла и конверт с деньгами. Я сказала, что если Мирна останется одна в квартире, то рента будет снижена. Мирна Джексон показалась мне идеальной кандидатурой жилички.

– Она осталась?

Управляющая рассмеялась:

– Нет. Она сказала, что ничего не имеет против меня лично, но что касается банка – она не осталась бы, даже если бы это было единственным местом, где она могла бы жить. Кажется, она еще раньше упаковала вещи и уехала. Она возвращалась только для того, чтобы обсудить с мисс Делл вопрос об уплате за уборку. Мисс Джексон была очень рассержена. Кажется, девушки поссорились.

– Она не оставила своего адреса?

– Десять долларов при вас?

– Да.

– Я получу их, если дам адрес?

– Нет. Только когда я найду ее.

– Как я узнаю, что вы нашли ее?

– Не знаю.

– Ладно. Маплхерст на Гранд-авеню. Мисс Джексон действительно очень милая девушка. Она несколько раз повторила мне, что считает правила невозможными, но ничего не имеет против меня. Жозефина Делл совсем другая. Она злилась лично на меня. Она даже не зашла проститься со мной. Я сказала об этом Мирне. Она согласилась со мной. Когда-нибудь эта Делл захочет снять квартиру, и, если позвонят мне, чтобы справиться о ней, я уж им все расскажу.

– А что, собственно, с ней такого?

– Нарушение правил – уже достаточно, но есть и еще кое-что. Я ничего не хочу сказать против нее, но…

– Что?

Управляющая фыркнула:

– Она работала на человека значительно старше ее, не так ли? Он немного волочит ногу и ходит с тростью?

– Кажется, да.

– Хм, я так и думала.

– А что? Что-нибудь не так?

– О, я не хочу сказать ничего плохого, но он несколько раз навещал ее, и, после всего того, что я сделала для этой девушки, она считает возможным злиться на меня, хотя я только следовала правилам. Однако мы уклонились в сторону. Вы пойдете в меблированные комнаты Маплхерст и найдете там Мирну Джексон; но не говорите ей, что адрес дала я, она просила меня дать этот адрес только молодому человеку, который будет ее разыскивать. Я обещала ей это. Она просила, чтобы я предварительно сообщила ей об этом; говорит, что не хочет, чтобы кто-либо еще знал этот адрес.

– Я попрошу моего клиента послать вам чек, как только я найду ее.

– Но она точно там, так что вы можете сейчас же дать его.

– Мой клиент платит мне за конкретные сведения, но никак не прежде того, как я их раздобуду.

– Ладно, я знаю, как это бывает. Я сама работаю на банк. Но когда найдете ее, не говорите ничего обо мне, хорошо?

– Конечно, ничего не скажу.

Берта Кул взяла такси и отправилась на поиски меблированных комнат Маплхерст на Гранд-авеню.

Управляющая – худощавая женщина с копной черных волос, которые слегка подпалили, пока укладывали, – посмотрела на Берту с подозрением.

Мирна Джексон? Она никогда не слышала об этой девушке. Среди ее жильцов таких нет. Она ничего не знает. Если Берта Кул хочет оставить письмо на случай, если такая появится, она ничего не имеет против, она передаст письмо. У них есть свободные квартиры, но Мирна здесь не проживает.

Берта чувствовала, что она лжет, но ей ничего не пришло в голову, кроме как притвориться, что она ей поверила. Ей необходимо было время, чтобы что-нибудь придумать.

На следующее утро газеты пестрели заголовками: «ПОЛИЦИЯ РАЗЫСКИВАЕТ СЛЕПОГО НИЩЕГО».

Берта зашла в типографию, где заказала несколько бланков, подписанных «Банк „Супердроуинг“, Дрексель, Лос-Анджелес, Калифорния». Она забрала эти бланки и направилась в контору, где и продиктовала следующее письмо:

«Дорогая мисс Джексон! Для того чтобы поддержать интерес к нашей фирме – ассоциации ночных кинотеатров, – мы отчисляем небольшой процент от прибыли в фонд, при поддержке которого каждые шестьдесят дней разыгрывается лотерея. Победители получают вознаграждение. Если вы можете убедительно доказать, что в течение прошедших трех месяцев вы были зарегистрированы в одном из наших кинотеатров, мы обязуемся сообщить вам дополнительную информацию, которая, несомненно, обрадует вас. Имейте также в виду, что мы работаем безвозмездно, рассматривая эту работу в качестве одного из направлений спонсорской деятельности фирмы.

Искренне к вашим услугам – Банк „Супердроуинг“».

– Ты можешь сама подписать это, Элси, – сказала Берта. – Я договорилась с лифтером, чтобы он направил девушку к нам.

– Вас не смущает это мошенничество?

– Пф! Когда она сюда явится, дадим ей двадцать пять долларов в качестве безвозмездной выплаты.

– Думаете, она придет?

– Думаю, что да. Она прочитает письмо и решит, что выиграла тысяч пять долларов. Потом, если я не ошибаюсь, Мирна Джексон – человек скрытный, вряд ли она попытается жаловаться в какие-либо инстанции; когда я выясню все, что мне надо, она поведет себя достойно.

Элси Бранд вытащила письмо из пишущей машинки, взяла ручку и подписала его, а потом вздохнула:

– Подписываю его согласно вашему приказу.

– По моему приказу, – подтвердила неохотно Берта.

Глава 24

Сержант Селлерс удобно расположился в кабинете Берты и взирал на нее с нескрываемым скептицизмом, который – почувствовала Берта – ей трудно будет преодолеть.

– Этот слепой, Родни Кослинг, – спрашивал сержант, – вы знаете, где он может находиться?

– Разумеется, нет.

– Он ваш клиент?

– Он был моим клиентом. Я вам говорила, что выполнила небольшую работу для него.

– Успешно?

– Надеюсь, что да.

– Он придет к вам, если ему еще что-нибудь понадобится?

– Я надеюсь.

– Непросто иметь дело со слепым, – продолжал Селлерс. – Трудно ожидать, что он поступит так, как вы ожидаете.

– Что вы имеете в виду?

– Если нормальный человек знает, что все газеты пестрят объявлениями о его розыске, то он чувствует себя уже неуютно. Со слепым все по-другому. Он не читает газет. Он вообще может не знать, что полиция его разыскивает.

– Наверняка, – сказала Берта с чуть-чуть большим энтузиазмом, чем следовало, хотя она поняла это только тогда, когда слова уже сорвались с ее губ.

Сержант Селлерс продолжал, не дав ей времени для объяснений:

– Я имел в виду, что есть такой шанс – один к двадцати.

– Один к двадцати, что он знает, что вы его разыскиваете?

– Один к двадцати, что он не знает, что мы его разыскиваем.

– Я не понимаю вас.

– Вот послушайте. У нас зарегистрированы почти все нищие попрошайки. Время ушло, когда они свободно бродили по городу со своими чашками и гитарами. Мешали спокойствию города. Мы вышвырнули всех, кроме нескольких, кто оказывал полиции небольшие услуги или имел блат. Этим людям строго определили места, где им разрешено работать. Если кто-то из них умирает, их места никому не позволено занимать. Мы хотим очистить город. По крайней мере, мы пытаемся это сделать.

– Ну и что?

– Как вы думаете, каким образом слепые добираются до места работы?

– Не знаю. Никогда не задумывалась об этом.

– У них есть свой небольшой клуб. Это объединение на основе кооперативной собственности. У них имеется свой автомобиль, водителя они нанимают. По утрам он заезжает за ними и развозит по местам, а вечером в определенное время забирает их. Он привозит слепых к себе домой, где его жена кормит их ужином. Здесь они могут поесть и поболтать друг с другом. Потом водитель развозит их по домам.

– Да, – сказала Берта, обдумывая услышанное, – я начинаю понимать. Разумеется, должно было бы быть что-нибудь подобное. Слепой не может управлять машиной, но ему трудно было бы пользоваться и общественным транспортом. Самое разумное, конечно, иметь машину с водителем и управляющую хозяйством. Кто, кстати, его управляющая?

– Жена водителя. Она ходит по домам и делает раз в неделю уборку. Остальное время парни сами развлекают себя. Вы удивитесь, если узнаете, на что они способны, несмотря на их слепоту.

– Как зовут шофера?

– Тхинвелл, Джон Тхинвелл. У него и его жены отличное алиби; такое ощущение, будто они хорошо позаботились об этом. Рассказывают слишком складную историю.

– Что именно?

– Слепые не работают по воскресеньям. Они собираются все вместе к трем часам в доме Тхинвелла, чтобы послушать музыку, посидеть, поговорить, сойтись покороче. Тхинвеллы угощают их ужином около семи вечера, а затем развозят по домам.

В воскресенье около двенадцати Тхинвеллу позвонил Кослинг. Казалось, что он взволнован и торопится. Он сообщил, что не будет дома и не сможет прийти в клуб, так что Тхинвеллу не нужно заезжать за ним.

Тхинвелл заехал за другими членами клуба и, проезжая мимо дома Кослинга, зашел к нему. Это было без десяти минут три. Дома никого не оказалось; дверь Кослинг оставил приоткрытой, так чтобы его ручная летучая мышь могла выбраться наружу.

– Тхинвелл заглянул внутрь дома? – спросила Берта.

– Тхинвелл заглянул сквозь щель в двери. Здесь тоже что-то не то. Он сказал, что летучая мышь Кослинга летала по комнате. Это странно. Если только летучую мышь не потревожишь, она летает обычно, когда уже смеркается. Почему же эта мышь летала в три часа дня?

– Значит, ее потревожили.

– Именно так, – согласился Селлерс. – И кто же?

– Интересно, кто?

– Должно быть, тот человек, который устроил ловушку. Напрашиваются любопытные выводы.

– Какие?

– Мне кажется, ловушку установил слепой человек.

– Почему вы так думаете?

– Исходя из того, каким образом он это сделал. Прежде всего, потому, что ее даже не пытались спрятать. Такая здоровая штуковина, как слон, стоит так, что ее увидел бы всякий входящий в комнату. Во-вторых, обращает на себя внимание то, как он направил прицел. Он взял веревку, протянул ее вдоль ствола и крепко натянул, так чтобы пуля полетела строго по направлению веревки.

Обычно, если убит человек, мы изучаем круг людей, с которыми он был связан. В девяти случаях из десяти не ограбление является мотивом преступления, убийца, как правило, хорошо знаком с жертвой. Девяносто процентов знакомых Кослинга – слепые.

Все они собрались без четверти четыре в доме Тхинвелла, пообедали, поболтали и вернулись домой к девяти часам. Если кто-нибудь из них установил ловушку, он должен был бы сделать это до вечеринки, что подтверждается тем фактом, что летучая мышь летала по комнате.

– Шторы были опущены? – спросила Берта.

– Да. Это свойственно слепым. Они предпочитают не поднимать шторы на окнах.

– Почему?

– Спросите что-нибудь полегче. Тхинвелл утверждает, что с Кослингом это было именно так.

– Вы сказали, что Кослинг звонил Тхинвеллу?

– Да.

– Из телефонной будки?

– Да.

– Как же ему удалось набрать номер?

– Ну, это просто. Вы даже не подозреваете, насколько чувствительны пальцы слепых. Они могут набрать номер так же быстро, как и вы, особенно знакомый номер. Или они звонят на телефонную станцию, объясняют ситуацию и просят соединить их с нужным номером. – Сержант Селлерс внимательно и холодно взглянул Берте в глаза. – Существует две версии. Джерри Больмэн хотел просто навестить слепого – или он что-то хотел взять там. Он пришел, обнаружил дверь приоткрытой и вошел.

– А вторая версия?

– Вторая версия заключается в том, что Кослинг встретился с Больмэном, чтобы отобедать вместе. Когда их встреча закончилась, Больмэн решил проводить слепого, может быть, взял его под руку; может быть, освещал ему путь фонариком. Больмэн открыл дверь, вошел внутрь… и – бац!

Берта нервно вздрогнула.

– Я только представил, как это было, – пояснил Селлерс и улыбнулся.

– Похоже на правду, учтены все мелочи.

– Последняя версия нравится мне больше, – сказал Селлерс. – Она указывает на то, что Больмэн что-то хотел узнать у слепого. У вас есть какие-нибудь идеи на этот счет?

Берта колебалась, не зная, что ответить.

– Быть может, что-нибудь связанное с тем делом, по которому Кослинг нанимал вас, – продолжал Селлерс и, так как Берта не поддалась на уловку, добавил со значением: – Что-нибудь связанное с той женщиной?

– С женщиной какого сорта? – спросила быстро Берта.

– Здесь вы меня поймали, – произнес Селлерс. – Вряд ли бы он заинтересовался женщиной, к которой его влекла страсть, если, конечно, эта страсть не была схожа с золотой лихорадкой.

– Говорите проще, слишком много слов.

Селлерс ухмыльнулся.

– Тогда, – отозвался Селлерс, – мы остановимся на денежной стороне вопроса. Быть может, у Кослинга была какая-то информация в этом смысле, которая интересовала Больмэна.

Элси Бранд просунула голову в дверь:

– Вы не возьмете трубку, миссис Кул?

Берта повернулась к Элси и, увидев намек на что-то важное в глазах Элси, обратилась к Селлерсу:

– Извините, – и подняла трубку.

Телефонистка предупредила:

– Вас вызывает Сан-Бернардино, оплата за ваш счет.

– Черт побери, это просто мой крест! Я отвечу вам просто, очень коротко и очень вежливо: мне не нужны междугородные звонки за мой счет.

Только она собралась положить трубку, как Элси, которая тоже была на проводе, вмешалась:

– Я так поняла, что это мистер Кослинг вызывает вас, миссис Кул.

Берта не прижимала трубку к уху. Она сразу представила, что Селлерс мог слышать это. Но по нему ничего не было заметно.

– Хорошо, в связи с некоторыми обстоятельствами я передумала. Соединяйте.

Она сразу же услышала легко узнаваемый голос слепого:

– Добрый день, это миссис Кул?

– Да.

– Не говорите никому, где я. Не называйте никаких имен по телефону, хорошо?

– Да.

– Меня разыскивает полиция?

– Да.

– Дело плохо?

– Думаю, да.

– Вы не могли бы приехать ко мне так, чтобы никто не знал об этом?

– Это достаточно сложно. Сообщите адрес.

– Отель «Секвойя» в Сан-Бернардино.

– Кого спросить?

– Я не знаю. Я же не умею читать. Я даже не держал в руках книгу регистрации. Может быть, я был зарегистрирован под собственным именем.

– Это очень плохо.

– Я могу вам назвать номер комнаты.

– Какой?

– Четыреста двадцать.

– Это все, что мне нужно, ждите меня.

– Я хотел бы встретиться с вами как можно быстрее.

– Хорошо, ждите. – Берта повесила трубку.

– Вы разговаривали очень по-деловому, – заметил Селлерс.

– Деловая, черт возьми, – произнесла Берта с отвращением. – Когда тебе звонят за твой счет, трудно ожидать от такого клиента приличных дивидендов.

– Это уж точно, – согласился Селлерс, улыбаясь. – Итак, миссис Кул, дело вот в чем. У нас есть основания считать, что Больмэн провел вечер с Родни Кослингом. Вы можете чем-нибудь помочь нам?

– Я ничего не могу сделать. У меня связаны руки.

– Вы имеете в виду, что ничего не знаете, или профессиональная этика не позволяет вам говорить?

Берта, поколебавшись, сказала:

– Я сообщила вам всю информацию, которая была у меня в тот момент, и я думаю, что с этим мы покончили.

Сержант кивнул, но не выразил желания уйти. Он продолжал сидеть, уставившись на нее.

– Больмэн приехал на машине? – спросила вдруг Берта.

– Да. Он запарковал ее за два квартала от дома. Мы обнаружили ее только утром. Она зарегистрирована на его имя.

– Предположим, что Больмэн привез Кослинга домой. Допустим, что ваша версия верна и Больмэн решил помочь слепому дойти до дома, открыл дверь и первым вошел внутрь. Что же дальше случилось с Кослингом? Каким образом ему удалось улизнуть?

– Некоторые люди в нашем участке считают, что, может быть, вы способствовали этому, миссис Кул.

– Считают, что это сделала я?! – воскликнула Берта с негодованием.

– Именно вы.

– Скажите им, что они заблуждаются. Передайте, что я сама так сказала.

– Вы так сказали?

– Да.

– Это не вы его увезли оттуда?

– Нет.

– Эта ваша поездка в такси, не была ли она второй поездкой?

– Конечно нет.

– Кослинг – ваш клиент. Он связался бы с вами, если бы оказался в затруднительном положении. Вы не станете делать попыток скрывать его?

– Я что, выгляжу глупо?

– Нет, но может создаться такая ситуация. Значит, когда вы пришли к Кослингу, у вас не было назначено свидания там с Больмэном, не так ли? Вы не обнаружили там Кослинга, дрожавшего от страха и сообщившего вам, что Больмэн убит, и вы не предложили Кослингу дождаться вас где-нибудь в темноте в указанном месте?

– О боже, нет!

Селлерс положил свои огромные руки на подлокотники кресла, выпрыгнул из него, посмотрел Берте в лицо и сказал:

– Было бы слишком дурно, если бы вы что-нибудь попытались скрыть от нас. Я чувствую, здесь что-то не то. Я еще все узнаю. Вы понимаете, как я буду зол, если обнаружу, что вы встали между мной и преступником?!

– Разумеется.

– Теперь, я думаю, мы действительно разобрались с этим делом, – объявил Селлерс.

– И очень подробно, – подтвердила Берта.

Берта подождала, пока хлопнет дверь лифта, потом выскочила в приемную:

– Соедини меня с гаражом, где стоит моя машина, Элси. Быстро!

Пальчики Элси залетали по диску телефона.

– Готово, миссис Кул.

Берта взяла трубку:

– Это миссис Кул. У меня срочное дело. У вас есть кто-нибудь под рукой, кто справился бы с моей машиной?

– Ну конечно, миссис Кул. Вы же знаете, что от нас до вашей конторы всего один квартал.

– Знаю, – согласилась Берта нетерпеливо. – Но я не хочу, чтобы вы подъезжали ко мне.

– Я понимаю.

– Я пойду пешком до Седьмой улицы, а там сяду на трамвай. Я выхожу немедленно. Я хочу, чтобы ваш человек пригнал мою машину к Западной Седьмой и ехал вдоль нее медленно. Я выйду из трамвая где-то между Гранд-авеню и Фигароу. Буду ждать в безопасном месте свою машину. Когда она подойдет поближе, впрыгну на заднее сиденье. Водитель провезет меня два или три квартала, потом я высажу его; он сможет добраться назад на трамвае. Вы все поняли?

– Да, миссис Кул.

– Вот это, – объявила Берта, – я и ценю в вас. Я уже выхожу.

– Машина будет через три минуты.

– Давайте остановимся на пяти. Чтобы не разойтись. – Берта повесила трубку, схватила свою шляпу, нахлобучила ее на голову и сказала Элси: – Закрывай контору в пять. Если кто-нибудь спросит, где я, – ты не в курсе. Я ухожу, чтобы встретиться с клиентом.

Она даже не стала ждать, когда Элси кивнет ей в ответ, выскочила на освещенную солнцем улицу и быстро зашагала в сторону Седьмой улицы, доехала на трамвае до Гранд-авеню, вышла и встала в укромном месте, наблюдая за машинами.

Никто не обращал на нее никакого внимания, она не заметила ни одной подозрительной машины, ничто не вызывало у нее подозрений.

Она прождала не более двух минут, когда увидела в общем потоке свой автомобиль.

Она помахала рукой водителю и, как только он остановился, быстро открыла дверцу и влезла внутрь.

– Гони.

Машина рванула так быстро, что ее спина вдавилась в спинку сиденья.

– Поверни направо, на Фигароу, – сказала Берта водителю. – Потом налево на Вилшайя, проедешь квартала четыре, сверни налево, там остановишься.

Пока водитель выполнял все эти указания, Берта достала из сумки пудреницу и стала припудривать носик. Она держала маленькое зеркальце так, чтобы сквозь стекло автомобиля наблюдать за машинами, следующими за ними.

Когда водитель остановил машину, Берта вышла и сказала:

– Все хорошо, дальше я поеду сама. Ты можешь дойти до Седьмой и сесть там на трамвай. Это тебе на билет.

Она протянула ему мелочь, потом, взглянув на его лицо, добавила еще двадцать пять центов.

– Благодарю вас, миссис Кул.

Берта хмыкнула нечто нечленораздельное в ответ. Затем она села за руль, задрала свою юбку так, чтобы освободить колени, поправила обзорное зеркало и выждала минут пять. Потом развернулась и поехала в сторону Вилшайя. Повернула направо на Фигароу, сделала восьмерку вокруг двух кварталов и запарковала машину. Она вышла из машины и обошла вокруг стоянки, чтобы хорошенько осмотреться, вернулась назад, села в машину и поехала вниз по Мейсу.

К тому времени когда она взяла направление на Сан-Бернардино, Берта была уже вполне уверена, что за ней не следят.

Она успела доехать до Помоны прежде, чем закрылись магазины. Берта вошла в магазин, купила недорогой чемодан, платье для высокой худой женщины, шляпу с широкими полями и светло-коричневый плащ свободного покроя. Она сложила все это в чемодан, оплатила счет и отнесла чемодан в машину.

В Сан-Бернардино она еще раз убедилась, что никто не следит за ней, прежде чем припарковать машину перед отелем. Она отдала чемодан носильщику, зарегистрировалась как Б. Кул из Лос-Анджелеса, сказала, что ей нужна дешевая комната, отказалась от комнаты на втором этаже и согласилась взять комнату под номером триста восемьдесят один. Она объяснила администратору, что, возможно, ей придется оставить чемодан в камере хранения на длительный срок и что желает заплатить деньги вперед. Заплатив деньги и спрятав квитанцию об оплате, она вместе с посыльным поднялась в свой номер.

Мальчик-посыльный проявил бурную деятельность: открыл окна, включил свет, поднял шторы и проверил, на месте ли полотенце.

Берта стояла у кровати, наблюдая за его действиями; когда он наконец кончил, она протянула ему десятицентовую монету, а потом, поколебавшись, добавила еще никель.

– Хотите ли вы что-нибудь еще? – спросил мальчик.

– Нет, – ответила Берта. – Я хочу принять ванну и немного поспать. Оставьте мне, пожалуйста, табличку, чтобы меня не беспокоили.

Берта повесила табличку «Прошу не беспокоить» на дверную ручку, выключила свет, закрыла дверь и с чемоданом в руках стала подниматься на четвертый этаж. Наконец она остановилась перед номером четыреста двадцать. Такая же точно табличка «Прошу не беспокоить» висела здесь на дверной ручке.

Она тихо постучала в дверь.

– Кто там? – спросил Кослинг.

– Миссис Кул.

Она услышала постукивание его трости, затем дверь открылась, и перед ней предстал состарившийся, сгорбленный и измотанный Кослинг.

– Входите.

Берта вошла в комнату, в которой царила страшная духота.

Кослинг закрыл за ней дверь на замок.

– Боже, как здесь душно! Вы закрыли окна, опустили шторы и…

– Да, я боялся, что кто-нибудь увидит меня в окно.

Берта подошла к окну, подняла шторы и открыла створки.

– Никто вас не увидит. Ваши окна выходят на улицу.

– Прошу прощения, – терпеливо объяснил Кослинг. – Это одна из расплат, когда ты слеп. Никогда не можешь быть уверен, что окна не выходят во внутренний двор прямо на соседнюю стену дома.

– Да, я понимаю. Как вы узнали о происшедшем?

– По радио, – ответил он, указывая на стену. – Я наткнулся на радио. Обычно они ставят счетчик, чтобы вы оплатили время прослушивания.

– Да, – подтвердила Берта. – Пятнадцать центов за час.

– Я включил радио и слушал музыку и последние новости. Тогда я все и услышал.

– И что же вы сделали после этого?

– Позвонил вам.

– И вы были здесь все время до того, как позвонили мне?

– Да.

– Почему?

– Так велел мне Больмэн.

– Хорошо, давайте все выясним. Расскажите мне все, что случилось.

– Да нечего особенно рассказывать. Я бы лучше послушал вас.

– Расскажите мне все, что вы знаете.

– Хорошо, у меня есть шофер. То есть это не мой личный шофер. Мы объединились…

– Об этом я знаю, – прервала его Берта. – Начните с того момента, когда вы встретились с Больмэном.

– Кода я впервые с ним столкнулся, я не знал, кто он такой. Он бросил мне в чашку пять серебряных долларов, один за другим…

– Это тоже опустите. Я об этом уже знаю.

– Я, естественно, запомнил его. Я запомнил его шаги, специфический запах табака. Очень приятный запах.

– Хорошо, хорошо, вы его запомнили. Когда вы встретились с ним снова?

– Вчера.

– Во сколько?

– В полдень.

– Что было дальше?

– Он пришел ко мне домой около двенадцати часов дня и сказал, что я не знаю его, но ему необходимо задать мне несколько вопросов, и, если я скажу правду, для меня это тоже будет не без пользы. Он думал, что я не узнал его, того самого человека, который бросил мне пять долларов. Я не забыл об этом. Но если кто-то не хочет, чтобы его узнали, я могу подыграть ему. Я просто улыбнулся и спросил, что он хочет узнать. Потом он начал расспрашивать меня о вас: зачем я нанимал вас и кого вы разыскивали. Конечно, мне не хотелось вдаваться в подробности с малознакомым человеком. Я сказал ему, что он может сам связаться с вами.

– Что было потом?

– Потом он сказал, что женщина, которая прислала мне подарок, хочет встретиться со мной. К сожалению, она не смогла заехать за мной сама, но, если я приеду к ней, она будет очень рада. Он сказал, что мы можем вместе пообедать, а потом он отвезет меня домой.

– Продолжайте.

– Быть может, вы не совсем понимаете, насколько монотонна наша жизнь. Это особенный тип одиночества. Посреди большого города. Сотни тысяч людей, бегущих мимо нас. Мы привыкаем к ним. Узнаем их шаги и чувствуем их так, словно видим их воочию, но они никогда не разговаривают с нами. Если это и случается, то они бросают пару ободряющих слов, и только. Я предпочел бы не слышать этого вообще.

Берта кивнула, но потом, осознав, что он не может увидеть ее кивок, сказала:

– Я понимаю вас. Достаточно, чтобы догадаться, что вы имеете в виду. Продолжайте. Изложите мне факты, и так быстро, как только вы можете.

– Да, конечно. Я ухватился за этот шанс, чтобы как-то разнообразить свою жизнь и получить возможность нормального человеческого общения.

Берта, обдумав это заявление, неожиданно спросила:

– В прошлый раз, когда вы пришли ко мне, у вас с собой была куча денег. Неужели попрошайничество так выгодно?

Он улыбнулся:

– Обычно его хватает только на сносное существование. У меня нет никаких иллюзий на этот счет. Источник моего дохода совершенно другой.

– Тогда зачем вы занимаетесь этим и сидите…

– Просто для общения, для ощущения себя как части целого. Когда я начинал, у меня не было альтернативы. Я не имел специального образования. Я не мог иметь друзей в том кругу людей, который мне нравился.

– А источник вашего дохода?

– Это довольно длинная история.

– Попробуйте рассказать мне ее кратко.

– Один человек сделал широкий жест. Он сказал, что я приношу ему счастье. Он записал на меня несколько акций нефтяной компании в Техасе и бросил их в чашку. Я не могу читать. Я поверил ему на слово и сохранил их.

Честно говоря, я совсем забыл про них. Но однажды он пришел ко мне снова и сказал, что хотел встретиться со мной, но я не ответил на его письма. Как бы то ни было, оказалось, что их компания стала зарабатывать приличные деньги на нефти, много денег. Он хотел выкупить мою долю. Но я не продал. Я решил держать эти акции. Они стали приносить мне постоянные доходы. Я слеп и не могу пользоваться чеками, открыв счет в банке, это мне не по плечу. Я держу деньги при себе. Мне нравится ощущать их на своем теле. Если у вас есть какой-то физический недостаток, деньги придают вам уверенность. Куча денег поддерживает состояние духа.

– Ясно. Давайте вернемся к Больмэну.

– Хорошо, значит, мы пообедали вместе с ним. Немного поболтали. Он сказал, что девушка, с которой я хотел встретиться, в другом городе. Она просила его отвезти меня к ней, это составило бы всего часа полтора или два езды на машине. Я ничего не заподозрил. Я верил ему, уселся в машину и поехал с ним.

– О чем вы разговаривали по дороге?

– О, тем было множество: философия, политика – разное.

– А про автомобильное происшествие?

– И про это тоже.

– Про мою работу для вас?

– В общих чертах. Он уже завоевал мое доверие к этому времени.

– О подарках, которые вы получили от Жозефины Делл?

– Да. Я рассказал об этом.

– Что было потом?

– Мы приехали сюда. Я даже не знал, какой это город. Он сказал, что должен сделать несколько телефонных звонков, и попросил подождать меня в машине. Вернувшись, он показался мне расстроенным, сказал, что мы сможем встретиться с ней только очень поздно сегодня вечером или завтра утром. Что-то изменилось в ее планах. Она очень переживала и просила это передать мне. Мы немного перекусили. Потом Больмэн снял для меня эту комнату и сказал, что у него есть дела и мы встретимся с ним на следующий день утром.

У меня есть часы, по которым я определяю время. Я нацарапал цифры на корпусе и нащупываю положение стрелки, когда хочу узнать точное время. Это для меня единственная возможность узнать, день или ночь на дворе. Иначе я могу перепутать день с ночью. Я спал до девяти часов утра, потом принял ванну и оделся. Это странная комната, мне приходилось двигаться на ощупь, прежде чем я все запомнил. Только одно беспокоило меня: я забыл, включен или выключен свет. Я не помнил, выключил ли Больмэн свет, уходя от меня. Тяжело сознавать, что ты весь на виду, если окна выходят во двор, поэтому я не поднимал шторы. Итак, подождав немного, я позвонил и попросил соединить меня с номером, в котором остановился Больмэн. Но мне сказали, что такого человека нет в их гостинице. Это смутило меня. Я не очень много ем обычно, накануне у нас был плотный обед, и вечером мы еще слегка перекусили, но завтракать мне не пришлось. Я нашел радио, включил его, послушал немного музыку, вздремнул, потом проснулся и начал беспокоиться. В это время по радио передавали последние новости, и я услышал про Больмэна. Я совершенно растерялся.

– И вы позвонили мне?

– Через пару часов. Сначала я никак не мог сообразить, что же мне делать в этой ситуации.

– Вы не выходили из комнаты?

– Нет, я даже не просил их принести мне завтрак. Я повесил на двери табличку «Прошу не беспокоить» и затаился в комнате. Если по радио говорят, что вас разыскивает полиция…

– Так, теперь об этом, – сказала Берта. – Почему вы не хотите, чтобы полиция нашла вас?

– Я ничего не имею против, – начал Кослинг, – но после того, как я узнаю, что же все-таки произошло; по радио было сказано, что ловушка была устроена для меня. Больмэн случайно попал в нее. Вот это я и хотел бы выяснить. Я хочу узнать, кто собирался убить меня.

– Теперь мы добрались и до этого. Это дело рук слепого.

– Откуда вы это знаете?

– Способ, который был использован для устройства ловушки. Сержант Селлерс изложил мне все очень подробно. Почти наверняка это был слепой.

– Я не могу этому поверить. Я не могу поверить, что кто-нибудь из моих знакомых способен на такое.

– Вы кого-нибудь подозреваете?

– Нет. Мои знакомые все знают мой дом и людей, являющихся членами нашего клуба. Не все члены нашего клуба слепы. У нас есть человек, у которого нет обеих ног и одной руки. Только семеро из нас – слепые.

– Значит, кроме вас, есть еще шестеро слепых. Все они были у вас дома?

– Да. Все они были у меня. Все видели Фредди.

– Кто такой Фредди?

– Маленькая летучая мышь.

– Ясно. Давно она у вас?

– Достаточно давно. Из-за него я оставляю дверь открытой.

– Итак, Селлерс уверен, что ловушка была подстроена слепым. Тогда у нас есть шестеро подозреваемых. Правильно?

– Допустим.

– Почему Больмэн вернулся в ваш дом?

– Я не могу понять этого. И, должно быть, он отправился туда сразу же после того, как покинул меня…

– Абсолютно точно, – подтвердила Берта. – Значит, он решил это немного раньше.

– Что значит раньше?

– Я не знаю, когда именно. Наверное, по дороге сюда. После того как вы покинули Лос-Анджелес.

– Почему?

– Причиной может быть только одно. Что-то, что вы сказали ему, было настолько важно, что он решил немедленно направиться к вам домой. Мне приходят в голову только две вещи.

– Какие?

– Цветы и музыкальная шкатулка.

– О, я надеюсь, что ничего не случилось с моей музыкальной шкатулкой.

– Думаю, все в порядке. Вы рассказали Больмэну о вашей летучей мыши?

– Не помню.

– Эта мышь всегда живет у вас дома?

– Да. Фредди очень привязчив. Когда я прихожу домой, он всегда подлетает ко мне, ласково касается лица. Мне нравятся летучие мыши. Я не могу позволить себе держать собаку или кошку.

– Почему?

– Потому что они не могут сами о себе позаботиться. Когда мне надо было бы уйти из дома, я вынужден был бы закрывать их дома, и потом, их необходимо кормить, собаку надо выгуливать, кошку впускать и выпускать, когда она этого требует, нет, я предпочитаю летучую мышь, которая сама о себе заботится. Позади дома есть старый деревянный сарай, моя мышь там жила. Потом я ее приручил, и она стала жить в доме. Я оставляю дверь приоткрытой, чтобы она могла летать, когда ей этого захочется. Независимо от того, дома я или нет. Она может вести свою собственную жизнь и заботиться о себе сама.

Берта неожиданно изменила тему разговора:

– Вы сообщили Больмэну, что я нашла Жозефину Делл?

– Да.

– Вы говорили, что у вас есть ее адрес?

– Кажется, да.

– И про то, что вы получили букет и музыкальную шкатулку?

– Да.

– Это обеспокоило его?

– Не знаю. Не могу сказать. Голос его не изменился. Выражение лица я видеть не мог, как вы понимаете.

– Но что-то обеспокоило его. Он вернулся в ваш дом, чтобы что-то взять или сделать, и попал в ловушку, которая была уготовлена вам.

– Этого как раз я и не могу понять.

Берта встала и объявила:

– Черт побери, удивительно идиотская ситуация.

– Что именно?

– Да все. Вы знаете что-то, что мне так нужно.

– Но что?

– Не знаю. Идиотизм заключается в том, что и вы не знаете этого. Что-то, чему вы не придаете особенного значения, что-то, что вы упомянули во время разговора в машине по дороге сюда.

– Но что же это может быть?

– Это должно иметь связь с автомобильным происшествием.

– Кажется, я все вам рассказал.

– Именно так. Вам кажется, что вы все мне рассказали. И вы не правы. Что-то значительное вы упустили, что должно иметь связь с большим количеством денег и со многими людьми.

– Хорошо, что же нам делать? Пойти в полицию и все рассказать?

– И позволить полицейским растрепать обо всем в газетах? Ни за что на свете!

– Почему?

– Потому что у меня в руках дело, которое принесет мне пятьдесят процентов от по крайней мере пяти тысяч долларов, и если вы думаете, что я собираюсь бросить коту под хвост две с половиной тысячи, то вы просто сошли с ума.

– Но какое отношение это имеет ко мне?

– В том-то и дело, что никакого. И это самое неприятное. Придется вам посидеть со мной и поболтать. Просто болтайте. Старайтесь вспомнить все, что вы обсуждали с Больмэном, не важно, что это было, продолжайте просто говорить.

– Но мне надо что-нибудь поесть. Я не выходил отсюда и…

– Да, – нетерпеливо прервала его Берта. – У меня в чемодане есть женское платье, которое вам явно подойдет. Вы сойдете за мою матушку. Вы не очень хорошо себя чувствуете, поэтому идете медленно, облокачиваясь на мою руку. Трость придется оставить.

– Думаете, у нас получится?

– Мы можем попробовать.

– Я хотел бы объявиться здесь.

– Почему?

– В случае… в случае, если полиция выдвинет мне обвинение в убийстве Больмэна. Я хотел бы иметь доказательства, что все это время я был в гостинице.

Берта Кул сложила губы трубочкой и свистнула:

– Съешьте меня с потрохами!

– Что это значит? – спросил Кослинг.

– У вас нет хоть сколько-нибудь стоящего алиби.

– Но почему? Я не мог вернуться в Лос-Анджелес, убить Больмэна и приехать сюда, самостоятельно управляя машиной.

– Да, но вы могли все это проделать, попросить кого-нибудь отвезти вас сюда, а потом сочинить всю эту невинную историю.

– Да, но если не Больмэн отвез меня обратно, то кто еще это мог сделать?

Берта кивнула ему.

– Об этом я как раз и подумала. Но теперь я знаю, что сказал бы сержант Селлерс.

– Ну что же?

– Он сказал бы, что это сделала я! А я еще и зарегистрировалась в этом отеле.

Глава 25

Берта Кул помогла подняться Кослингу на стул и сказала:

– Держите равновесие. Давайте вашу руку. Нет, другую. Вы заденете люстру, стойте спокойно, я отпускаю руки.

– Все хорошо, – сказал слепой. – Я чувствую себя нормально.

Берта, взирая на него, возразила:

– Но я не могу все время держать вас за руку. Подождите секунду. Я дам вам на что-нибудь опереться.

Она пододвинула к нему стул с высокой спинкой и предложила:

– Обопритесь на него. Дайте мне посмотреть на вас. Стойте, я подогну подпушку.

Она вытащила несколько булавок из оберточной бумаги, взяла их в рот и стала, обходя вокруг него, вкалывать булавки. Потом она еще раз обошла вокруг него, чтобы полюбоваться на результаты своей работы, и наконец сказала:

– Ну вот, теперь все в порядке.

Она помогла ему спуститься на пол, сняла платье и, усевшись на краю постели, стала поправлять булавки.

– Вам не кажется, что, может быть, мне стоит связаться с полицией? – спросил Кослинг. – Я сначала совершенно растерялся, услышав это объявление по радио, но чем больше я думаю об этом, тем…

Берта с раздражением в голосе принялась объяснять снова:

– Послушайте, давайте покончим с этим раз и навсегда. Вы обладаете информацией, которая стоит пять тысяч долларов. Половину из них я собираюсь получить. Что-то, что вы сообщили Больмэну, было очень важным. Он отправился в ваш дом и попал в ловушку, устроенную для вас. Полицию интересует, кто устроил эту ловушку и почему. Меня интересует то, что искал Больмэн. Если полиция вас заграбастает, то засадит за решетку. Для меня две с половиной тысячи долларов – это две с половиной тысячи. Теперь вам все ясно?

– Но я не представляю себе, что это за информация!

– Черт побери, и я тоже, – призналась Берта. – Но поскольку вы для меня словно клад с деньгами, то я буду беречь вас как зеницу ока, пока мы все не выясним. Понятно?

– Да, я понимаю это.

– Отлично, это все, что вам надо знать. Далее. Теперь мы выйдем отсюда. Вы – моя матушка. С вами случился небольшой удар. Мы идем на прогулку. Вы будете молчать как рыба: если кто-нибудь заговорит с вами, единственное, что вы можете позволить себе, – это милая улыбка. Итак, идемте.

Берта торопливо поправила платье, взяла Кослинга под руку и сказала:

– Обопритесь на меня. Вы держитесь так, будто вас тащат силой. Пусть это выглядит так, словно я просто поддерживаю вас. Слепого надо вести. Больного, слабого человека просто поддерживают. Вам ясно, что я имею в виду?

– Кажется, да. Вот так?

– Нет. Вы согнулись. Просто склонитесь немного на одну сторону. Да, вот так. Теперь все хорошо, идемте.

Берта провела Кослинга через дверь, закрыла ее и сказала:

– Так как ваша комната находится на четвертом этаже, мы должны спуститься на пролет по лестнице. Вы справитесь с этим?

– Ну почему же нет?!

– Не забывайте о юбке. Я заколола подол юбки так, что она почти касается пола. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь увидел ваши башмаки и края брюк.

– Я думал, вы закатали штанины наверх.

– Закатала, да и юбка достаточно длинная. Хорошо, идемте, помните о лестнице.

Они благополучно спустились на лестничную площадку. Берта прошла по коридору до лифта. Она вызвала лифт и, когда его дверь открылась, сказала:

– Осторожней, мама, аккуратнее входи в кабину.

Они благополучно вошли в лифт, и только потом Кослинг, забыв о широких полях шляпы, смял ее, прислонившись к задней стенке кабины лифта.

– Осторожней спускайтесь, – сказала Берта лифтеру.

– Мадам, у этой клетки только одна скорость, да и та маленькая.

Они спустились в вестибюль. Администратор внимательно посмотрел на «мать» Берты. Лифтер, который исполнял обязанности и посыльного, придержал входную дверь для Берты. Берта Кул, стараясь загораживать собой ноги Кослинга от лифтера, помогла слепому забраться в машину и захлопнула за ним дверцу. Она оделила лифтера улыбкой, обошла машину, села за руль и нажала на газ.

– Куда мы едем? – спросил Кослинг.

– На Риверсайд. Возьмем там в отеле смежные комнаты.

Начинало темнеть. Берта включила габариты и поехала медленнее. Добравшись до Риверсайда, Берта вошла в один из старинных отелей и зарегистрировалась под именем миссис Л.М. Кушинг с дочерью, взяла двухкомнатный номер, комнаты которого сообщались через ванную, и весьма церемонно довела Кослинга до номера, где они расположились в безопасности.

– Теперь, – объявила Берта, – мы останемся здесь и будем беседовать.

Через час, когда Кослинг чувствовал себя уже совершенно вымотанным и уставшим от бесконечных расспросов, Берта заказала обед в номер, который им принесли из ближайшего ресторана. Еще через час Берта отправилась звонить по телефону в отель в Сан-Бернардино.

– Это миссис Кул. Произошло то, чего я так опасалась. У моей матери второй удар. Я не смогу вернуться за своими вещами. Пожалуйста, отнесите мой чемодан в камеру хранения. Счет за номер у меня оплачен, никакими другими услугами, включая телефон, я не пользовалась.

Администратор выразил Берте свои соболезнования, пожелал ее матери скорейшего выздоровления и заверил, что у Берты нет причин беспокоиться об оставленных вещах.

Берта поблагодарила, вернулась в отель и еще два часа пытала слепого, вновь и вновь перебирая все события прошлой недели.

Наконец Кослинг устал, и его охватило раздражение:

– Я рассказал вам все, что знал. Я хочу спать. У меня одно желание – забыть, что я когда-то обратился к вам и вообще стал разыскивать эту девушку. Ко всему прочему она… – Он запнулся в нерешительности.

– Что? – подстегнула его Берта.

– Ничего.

– Что вы собирались сказать?

– О, ничего, кроме того, что я разочаровался в этой девушке.

– В какой девушке?

– Жозефине Делл.

– Почему?

– Хотя бы потому, что она так и не пришла ко мне, чтобы бросить, к примеру, «привет», если уж она поправилась.

– Она перешла на другую работу, – начала объяснять Берта. – Когда Харлоу Милберс был жив, она работала неподалеку от вас, но он умер, и ей не представился случай оказаться в ваших местах.

– Все равно я не понимаю, почему она не смогла прийти ко мне.

– Она послала вам подарок, не правда ли? Даже два подарка.

– Да. Музыкальная шкатулка очень много значит для меня. Она могла бы догадаться, что я хотел бы лично поблагодарить ее за такой подарок.

– Почему же вы не написали ей?

– Я пишу очень неразборчиво. Пишущей машинки у меня нет.

– Тогда почему вы не позвонили ей?

– В том-то и дело. Я позвонил. Она не захотела потратить на меня время.

– Подождите секунду. Это что-то новое. Она не захотела тратить на вас время?

– Я позвонил ей, но ее не было дома. Я разговаривал с какой-то женщиной, которой я представился. Она сказала, что мисс Делл в настоящее время занята, но она может передать ей мою просьбу. Я сказал ей, что хотел бы поблагодарить ее за подарок и подожду ее звонка.

– Дальше?

– Я ждал и ждал – целый час. Она не позвонила.

– Куда вы звонили ей – домой?

– Нет, домой человеку, на которого она работала. Вы знаете дом Милберса.

– Насколько хорошо вы ее знаете? – поинтересовалась Берта.

– О, достаточно хорошо в своем роде, хотя, разумеется, только из бесед с нею.

– Когда она останавливалась подле вас на улице?

– Да.

– Недостаточно, чтобы завязать близкую дружбу, – констатировала Берта.

– О, мы действительно о многом успели переговорить, хотя были дни, когда мы успевали переброситься только парой слов. Она очень подбадривала меня и чувствовала это. Когда она все-таки не позвонила, я перезвонил и попросил пригласить мисс Делл; человек, который подошел к телефону, спросил, кто ее спрашивает, подчеркивая, что она очень занята. Я решил сострить и ответил, что ее спрашивает человек, который никогда не видел ее в своей жизни и никогда не увидит. Они подозвали ее к телефону, и я сказал:

– Добрый день, мисс Делл, это ваш слепой друг. Я хотел бы поблагодарить вас за музыкальную шкатулку.

Она переспросила, что это за музыкальная шкатулка. Я напомнил ей о подарке, который она послала слепому нищему. Она ответила, что посылала только цветы, и повесила трубку, сказав, что очень занята. Я подумал, что либо после этого происшествия у нее возникли затруднения с памятью, либо она не хотела, чтобы кто-нибудь об этом знал, потому что иначе она кое-что припомнила бы…

– Подождите минуту, – прервала его Берта, – вы уверены, что это она прислала музыкальную шкатулку?

– О да. Она – единственная, кому я говорил о своей любви к подобным вещам. Я подумал, что, может быть, у нее более серьезная травма головы, чем она сама об этом думает, и решил…

– Как ее голос звучал по телефону? Как обычно?

– Нет. Ее голос был напряженным и грубым. По-моему, она действительно не в себе. Ее память…

– Вы рассказывали об этом Больмэну?

– О чем?

– О телефонном звонке и музыкальной шкатулке и о том, как Жозефина Делл потеряла память?

– Подождите… Да, я рассказывал.

Берта занервничала:

– Вы получили музыкальную шкатулку сразу же после того происшествия?

– Да, через день или два.

– И каким образом?

– Из магазина, который продал ее, какой-то антикварный магазин. Я забыл название. Посыльный сказал, что ему поручили передать мне шкатулку. Он сказал, что шкатулку специально держали для одной молодой леди, которая внесла задаток за нее и наконец выплатила всю сумму…

– Вы рассказали об этом Больмэну? Кому еще вы рассказывали об этом?

– Тхинвеллу – нашему водителю и…

– Съешьте меня с потрохами! – воскликнула Берта, вскакивая на ноги.

– Что случилось? – спросил Кослинг.

– Тупица из тупиц, дура из дур!

– Кто?

– Я.

– Не понимаю, – опешил Кослинг.

– Какая-нибудь метка на музыкальной шкатулке или что-нибудь, указывающее на магазин, который…

– Я не знаю. Я ощупывал ее только снаружи. Странно, что вы спросили, кому еще я рассказывал о том, что у Жозефины провалы памяти после того происшествия. Я помню, что Больмэн задал мне такой же вопрос.

– Вы говорили ему, что Тхинвелл тоже в курсе?

– Да. У меня есть знакомый врач, и у Тхинвелла возникла идея, что врач мог бы встретиться с Жозефиной и понаблюдать за ней так, чтобы она не знала о причине его визита, но прежде я должен был убедиться, что именно она послала мне эту вещь. Тхинвелл считал, что это мог сделать кто-то еще. Я не думаю, что это могло бы быть так. Нет, я никогда никому не говорил…

– Вместе со шкатулкой не было никакой записки?

– Нет. Записку принесли с цветами. Шкатулку доставили так, как я рассказывал, без записки.

Берта взволнованно направилась к двери, потом остановилась, вернулась назад, нарочито зевнула и сказала:

– Мне кажется, что после всего пережитого вы очень устали. Что вы скажете, если мы закруглимся?

– Разве из того, что я сообщил, ничто вас не взволновало?

– О, сначала мне кое-что пришло в голову, – ответила Берта, снова зевая, – но теперь я чувствую, что ошиблась. Вы не знаете, сколько она заплатила за шкатулку?

– Нет, но думаю, что довольно много. Это очень красивая вещь с росписью по стенке. Какой-нибудь пейзаж, написанный маслом.

– Вам кто-нибудь описал эту картину?

– Нет, я почувствовал это пальцами.

Берта опять продолжительно зевнула:

– Ладно, я собираюсь ложиться спать. Вы поздно встаете?

– Да.

– Я обычно не встаю раньше девяти или полдесятого. Это не слишком поздно для вас?

– Если судить по тому, как я чувствую себя сейчас, я могу проспать целые сутки.

– Отлично, отправляйтесь и хорошенько поспите. Увидимся утром.

Берта провела его через ванную в соседнюю комнату, помогла снять женское платье, обошла с ним комнату, чтобы он смог привыкнуть к расположению вещей в ней, поставила его трость около постели так, чтобы он легко мог достать ее, и потом сказала:

– Спите крепко. Пойду тоже сосну.

Она вернулась к себе в комнату, закрыла дверь и прислушалась, потом схватила шляпу и пальто, выскочила из комнаты, на цыпочках прошла по коридору к лифту и спустя десять минут неслась на сумасшедшей скорости в сторону Лос-Анджелеса.

Только после Помоны ей неожиданно пришло в голову, что она поступила в точности так же, как Джерри Больмэн, и, возможно, по той же самой причине. А в настоящий момент Джерри Больмэн успокоился уже навсегда.

Глава 26

Темнота, царившая на улице, была ей на руку. Подъезжая к кварталу, Берта выключила фары и снизила скорость, перешла на первую передачу, как при парковке. Она остановила машину у обочины, заглушила мотор и прислушалась. Она ничего не услышала, кроме обычных ночных звуков, еще не замерших в этот час: стрекот сверчков, лягушачий хор и другие таинственные ночные звуки, которые не услышишь в густонаселенных районах города.

Берта достала из кармана свой фонарик. Освещая себе дорогу тусклым светом фонарика, она направилась к дому.

Темный силуэт дома довольно неожиданно появился перед ней. Она пошла по дорожке, придерживаясь за поручень, подошла к крыльцу и поднялась по ступенькам. Дверь была плотно прикрыта. Должно быть, полицейские закрыли ее. Берта решила выяснить, закрыли ли они дверь на замок.

Она подергала за ручку. Дверь не открывалась.

Берта посветила своим фонариком и увидела, что в замке ключа не было. Или полицейские закрыли дверь на щеколду изнутри, или замкнули ключом снаружи.

Берта вынула из своей сумки связку ключей. Иногда они были необходимы в подобных случаях, а Берта не принадлежала к тому типу людей, которые испытывают какие-либо сомнения или неудобства по такому поводу.

Она принялась подбирать ключ. Четвертый ключ открыл замок.

Берта толкнула дверь и прислушалась, вглядываясь в темноту дома, пытаясь определить, не угрожает ли ей какая-нибудь опасность.

Она не услышала ни звука. Берта посветила фонариком, неосознанно направив его на то место ковра, где были пятна крови. Они по-прежнему были там. Берта выключила фонарик.

Неожиданно она услышала какой-то шум. Похолодевшим пальцем она пыталась нажать на кнопку фонарика. Звук приближался к ней, потом она почувствовала, как костлявые пальцы сжались у нее на горле.

Она замахала руками, пытаясь оторвать руки вцепившегося в ее горло человека.

Но ее руки хватались только за пустоту. Она еле удержала равновесие и вскрикнула.

И только когда она закричала, ее горло оставили в покое. Она услышала шум крыльев, и темный силуэт пронесся мимо нее и скрылся в глубине дома.

– Фредди! – пробормотала она, задыхаясь. – Эта чертова летучая мышь!

Она включила фонарик и принялась исследовать комнату, чтобы убедиться, что не подстроена еще одна ловушка слепому на случай, если бы он вздумал вернуться домой.

Теперь ей было легко представить, что случилось той страшной ночью, когда Больмэн ринулся в дом слепого, чтобы найти музыкальную шкатулку; он задел веревку, привязанную к курку, а не заметил ее потому, что очень торопился заполучить ту вещь и вернуться обратно, пока его не хватились.

Дом был обставлен просто, но удобно. Кослинг поставил пять кресел, предназначенных, очевидно, для своих гостей. Эти кресла с мягкими сиденьями были установлены в гостиной полукругом. Напротив стены под окном стоял низкий книжный шкаф со стеклянными дверцами, в котором не было видно книг, как это бывает обычно в других домах, не валялись журналы. У окна Берта увидела подставку и на ней шкатулку; она направилась туда и схватила эту шкатулку. Когда слепой демонстрировал ее, Бертино любопытство было чисто формальным. Сейчас она изучала ее очень сосредоточенно.

При свете своего фонарика Берта видела, что шкатулка сделана из хорошего дерева и покрыта лаком. Снаружи была роспись, выполненная маслом, – некая пасторальная сценка. На другой стороне – портрет молодой женщины, немного полноватой с точки зрения современного понимания красоты, но, несомненно, слывшей в свое время красавицей.

В некоторых местах краска и лак на шкатулке совсем истончились, хотя общее состояние шкатулки указывало на то, что с ней обращались бережно, как с ценной семейной реликвией. Неудивительно, что слепой так дорожил этой вещью.

Берта внимательно изучила и поверхность шкатулки. Она не нашла на ней никакого товарного знака. Разочарованная, она подняла крышку. И тотчас же зазвучала мелодия «Голубых колоколов Шотландии», наполняя комнату своими милыми звуками. Но на внутренней стороне крышки Берта сразу же обнаружила то, что искала. На небольшой овальной пластинке было выбито: «Дж. Стельмэн, редкий антиквариат». Берта закрыла крышку и поставила музыкальную шкатулку на свое место. Музыка оборвалась. Она пошла было к двери, но потом вернулась, чтобы стереть отпечатки своих пальцев со шкатулки.

По комнате заметались тени – Берта поняла, что это летучая мышь, делая возле нее круги, то и дело попадала в луч света от фонарика. Она явно соскучилась по человеческому общению, но чувствовала, что Берта – чужая.

Берта принялась размахивать руками, чтобы выгнать летучую мышь на улицу и прикрыть за ней дверь, но мышь не хотела улетать.

– Давай, Фредди, дурачина. Иди отсюда. Я закрою дверь на замок, и ты сдохнешь внутри.

Мышь, как будто поняв, что обращаются к ней, или просто реагируя на звук человеческого голоса, подлетела к Берте и стала кружить над ее головой.

– Улетай отсюда, – сказала Берта, замахиваясь на нее. – Если ты только опять схватишь меня за шею…

– И что же вы делаете здесь, миссис Кул? – прозвучал голос сержанта Селлерса. – Вы меня очень заинтересовали.

Берта отпрыгнула в сторону, пытаясь разглядеть сержанта. Потом она увидела, что он стоит у крыльца, держась за поручни. На его лице сияла победная улыбка.

– Ну так и что же, по-вашему? – огрызнулась Берта.

– Ограбление дома – серьезное правонарушение.

– Это не ограбление.

– Неужели? Может быть, у вас найдется и разрешение на осмотр дома, чем вы только что и занимались?..

– Вы же знаете закон. Чтобы доказать, что произошло ограбление, вы должны поймать меня с поличным.

Селлерс задумался на мгновение, потом рассмеялся и сказал:

– Клянусь всеми святыми, вы правы.

– Я знаю, что права, – отрезала Берта. – Меня не называли бы лучшими мозгами этой страны на протяжении нескольких лет просто так.

– Возникает другой очень интересный вопрос. Зачем же вы влезли в этот дом?

Берта в это время лихорадочно пыталась сообразить, что бы такое можно было придумать, и наконец произнесла с довольным видом:

– Я должна была выпустить эту летучую мышь.

– Ах да, летучая мышь! Признаю, что не подумал об этом. Вы называли ее по имени, кажется, Фредди, не правда ли?

– Точно так.

– Очень интересно. Это ручная мышь?

– Да.

– Все более и более любопытно. И вы пришли сюда, чтобы выпустить ее?

– Да.

– Почему?

– Потому что она умерла бы от жажды и голода, если бы кто-нибудь не выпустил ее наружу.

Сержант Селлерс поднялся на крыльцо и встал рядом с Бертой.

– Я не хотел бы выглядеть смешным, я стараюсь быть вежливым. Вы понимаете, что я задаю эти вопросы не из простого любопытства, но по долгу службы.

– Я понимаю. Но вы все равно невыносимы. Я всегда терпеть не могла многословных полицейских.

Селлерс рассмеялся.

– Когда они вмешиваются в дела своих коллег, – продолжала Берта, – дело можно считать загубленным.

– О, продолжайте, миссис Кул. Все не так уж плохо, как вы излагаете.

– На самом деле гораздо хуже, чем я это представила.

– Давайте закроем тему полицейского насилия и перейдем к летучим мышам, а именно: Фредди меня интересует в особенности.

– Ну и что же Фредди? Я ответила, зачем приходила сюда.

– Вы хотели освободить Фредди. Значит, вы полагали, что он находится в доме.

– Я так считала.

– Кто же навел вас на эту мысль?

– Кослинг заботился о том, чтобы мышь всегда могла улететь беспрепятственно. Поэтому он не закрывал дверь плотно. Я подумала, что ваши люди не догадались оставить дверь приоткрытой и мышь оказалась взаперти.

– Я абсолютно уверен, что мы не закрыли дверь, миссис Кул. Думаю, что летучая мышь прилетела снаружи.

– Может быть.

– И вы, кстати, были ошарашены этим фактом. Вы вскрикнули и…

– Думаю, что вы закричали бы тоже, если бы кто-то неожиданно налетел бы на вас и вцепился в горло.

– Летучая мышь напала на вас?

– Да.

– Очень интересно. Вы знаете, миссис Кул, это первый случай в моей практике, когда в дело замешана летучая мышь. Я вообще впервые слышу, чтобы кто-нибудь приручал летучую мышь.

– Вы еще довольно молоды.

– Благодарю вас.

– А каким образом вы здесь оказались и торчали все время, пока я занималась с летучей мышью? – спросила Берта.

– Совершенно случайно. Чем больше я думал о том, что произошло в ту ночь, тем больше приходил к мысли, что ваш друг Джерри Больмэн, должно быть, узнал что-то очень важное от слепого. Тогда, вместо того чтобы проводить Кослинга, он мог оставить его где-нибудь подальше, чтобы самому прийти сюда и заполучить ту вещь, которая представляла для него такой интерес. Естественно, ему не удалось взять ее. Даже если он добрался до нее, он не смог унести ее из дома, потому что был тут же пристрелен. Ловушкой, уготовленной слепым убийцей своей слепой жертве.

– Продолжайте, – сказала Берта. – Не обращайте на меня внимания. Я и так потеряла уйму времени.

– Затем, – продолжал Селлерс, – мне неожиданно пришло в голову, что я был излишне доверчив с вами. Когда я находился в вашей конторе, вам позвонили, предложив оплату за ваш счет.

– Что же здесь странного? Разве вам никогда не звонили таким образом откуда-нибудь издалека?

– Все дело в том, что вы, миссис Кул, не сразу приняли вызов, а только после того, как узнали, кто заказывал этот разговор, и тогда я вспомнил ваши странные слова, когда мы вновь заговорили о Кослинге. Вы сказали, что сообщили все, что знали в тот момент. Признаюсь, миссис Кул, я только после обеда осознал значение этих слов. Я не стал делиться своими соображениями с моими подчиненными на случай, если я окажусь не прав, и решил проверить все сам. Если Больмэн вернулся за чем-то сюда, а вы, встретившись с Кослингом, умудрились выяснить, что искал Больмэн, тогда вы тоже могли отправиться в дом на поиски. Моя версия, мне кажется, интересна.

– Я ничего не взяла из этого дома, – возразила Берта.

– Это мы, конечно, обязательно проверим. Как мне ни хочется этого делать, но вам, миссис Кул, придется пройти со мной в машину и заехать в полицейский участок, где надзирательница сможет обыскать вас. Если она ничего не обнаружит, дело, разумеется, изменится коренным образом. Если же вы что-нибудь взяли, вам будет предъявлено обвинение в ограблении. В этом случае вас, как лицо, обвиняемое в подобном правонарушении, придется задержать. Нам придется задержать вас по крайней мере до тех пор, пока мы не получим полное и искреннее объяснение ваших действий.

– Вы не можете так поступить со мной. Вы не можете…

– Конечно, могу, – спокойно возразил Селлерс. – Я уже делаю это. Если вы ничего не украли, я не смогу обвинить вас в ограблении; в том случае, разумеется, если я не докажу противного, то есть что вы вошли в дом именно с такой целью. Думаю, что вы ознакомились с законом, прежде чем предпринимать такие шаги.

– Нет.

– Это, конечно, еще одно утверждение, которое неплохо бы проверить, хотя я не представляю, как это можно было бы сделать. Но в любом случае, миссис Кул, я заключаю вас под арест, и, как юрист, вы знаете, что воспрепятствовать мне вы не можете, так как подобные действия могут также рассматриваться как нарушение закона.

Берта обдумала это заявление, взглянула внимательно на Селлерса и поняла, что он не склонен шутить.

– Ладно, вы выиграли.

– Мы оставим ваш автомобиль прямо там, где он находится. Мне не хочется предоставить вам возможность что-нибудь припрятать, и поскольку «Голубые колокола Шотландии» ясно показали, что вы заглядывали в шкатулку, совершенно очевидно, что предмет, который вы взяли оттуда, маленький; мне не хотелось бы, чтобы он исчез. Поэтому, если вы, миссис Кул, не возражаете, мы пройдем сначала в комнату, чтобы взять музыкальную шкатулку с собой, а затем отправимся в полицейский участок.

– Хорошо, идемте, – сказал Берта. – Грабьте! Злорадствуйте!

– Вовсе никакого злорадства, миссис Кул, простая формальность. Теперь идите впереди меня так, чтобы я видел ваши руки. У вашего фонарика довольно слабый свет. Я думаю, нам лучше воспользоваться моим.

Фонарь Селлерса ярко осветил путь в комнату маленького незаметного дома.

Глава 27

Надзирательница подвела Берту Кул к личному кабинету сержанта Селлерса и постучала в дверь.

Сквозь дверь ясно доносились звуки «Голубых колоколов Шотландии».

– Входите, – пригласил Селлерс.

Надзирательница открыла дверь.

– Сюда, милашка, – обратилась она к Берте.

Берта задержалась в дверях, развернулась и посмотрела на нее: две рослые, сильные женщины непримиримо смотрели друг другу в глаза.

– Хорошо, милашка, – ответила Берта ей в тон.

– Что вы обнаружили? – спросил Селлерс.

– Ничего, – объявила надзирательница.

Сержант Селлерс вопросительно поднял бровь.

– Так-так! Неужели вы хотите убедить меня, миссис Кул, что решили просто прогуляться?

– Вы забыли о Фредди, – заметила Берта. – У вас есть сигареты? Ваша девица мои не вернула.

– О, прошу прощения. Я совсем забыла про них, – возразила надзирательница. – Я положила их…

– Все нормально. Оставьте их себе.

Надзирательница поймала взгляд Селлерса.

– Вам следовало бы напомнить мне о них, миссис Кул, – сказала она Берте.

– Никак не ожидала, что это возымеет какое-либо действие, – запротестовала Берта. – Я думала, что это привилегия, которой пользуются служащие вашей конторы, как, например, полицейский считает просто своим правом прихватить пару яблок с прилавка.

– Вы свободны, миссис Белл, – объявил Селлерс.

Надзирательница еще раз взглянула на Берту и тихо удалилась.

– Садитесь, – предложил Селлерс Берте. – Вы хотели сигарету? Пожалуйста.

Он открыл новую пачку сигарет и протянул ее Берте. Сам он достал из кармана жилета сигару, отрезал кончик, засунул в рот, но некоторое время не прикуривал ее.

– Есть какая-то связь с этой музыкальной шкатулкой, – объявил он.

– Неужели?

– Вы открыли ее крышку, закрыли и тотчас же вышли. У вас ничего не нашли. Может быть, тогда вы что-нибудь положили в нее?

Селлерс вытащил из ящика стола лупу и принялся пристально рассматривать с ее помощью внутренность шкатулки. Ничего не обнаружив, он столь же основательно осмотрел ее снаружи. Его внимание привлек портрет.

– Кто это?

– Где?

– Чей это портрет? Случайно не пропавшая ли наследница?

Берта, чувствуя моральное удовлетворение от того, что ей удалось утереть нос надзирательнице, расслабилась, откинулась на спинку стула и рассмеялась.

– Почему вы засмеялись?

– Я подумала об этой красавице прошлого века, которая носила корсеты и упала бы в обморок при одном упоминании о соленом юморе. И вы полагаете, что я проделала весь путь от…

– Так-так, – заинтересовался Селлерс. – Уже любопытно. Весь путь… откуда, миссис Кул?

Берта крепко сжала губы.

– Почти проговорились, не так ли?

Берта, сознавая, что он прав, пыталась выйти из создавшегося положения.

– Весь путь от Риверсайда, – ответила она, затягиваясь сигаретой.

Сержант Селлерс взглянул на настенные часы:

– Десять минут второго. Довольно поздно, но… дело не терпит отлагательства.

Он посмотрел надпись на музыкальной шкатулке, затем сверился с телефонным справочником, взял телефонную трубку и попросил:

– Соедините меня с городом. – Потом он набрал номер.

Спустя некоторое время Селлерс заговорил:

– Мне очень жаль, что я побеспокоил вас в такой поздний час. С вами говорит сержант Селлерс из полицейского участка. Дело в том, что я расследую убийство. Это Дж. Стельмэн? Да? Не можете ли вы припомнить музыкальную шкатулку старинной работы, на внешней стороне которой имеется пейзаж старинной работы, мелодия «Голубые колокола Шотландии» и… Да, вы помните? Как ее имя? Жозефина Делл?

Несколько минут Селлерс молчал, слушая своего абонента, потом сказал:

– Если я правильно вас понял, Жозефина Делл пришла к вам месяц назад, увидела шкатулку и попросила отложить ее на три месяца, дав залог. Потом она позвонила вам в прошлую среду и сказала, что хочет выкупить шкатулку, деньги пришлет по телеграфу. Она попросила вас отнести шкатулку слепому, не говоря о том, кто посылает ее; просто подарок от друга.

Селлерс опять помолчал, потом продолжал:

– Хорошо. Еще один вопрос. Откуда была прислана телеграмма? Редлэндс? Вы не знаете, где она живет? А, понимаю, живет в Лос-Анджелесе, в Редлэндсе, вы полагаете, проездом? Вы считаете, что она не находится в родственных отношениях со слепым? Видели ее только однажды? Знаете, где она работает? Так. Хорошо, спасибо. Я не позвонил бы вам в такое время, если бы дело не было срочным. Уверяю вас, что вы нам очень помогли. Да, меня зовут Селлерс. Я обязательно загляну к вам, чтобы лично поблагодарить вас. Если вспомните что-нибудь еще, позвоните мне. Хорошо, спасибо. До свидания. – Селлерс повесил трубку, повернулся к Берте и взглянул на нее так, словно видел впервые. – Я был находчив, не правда ли?

– Я не понимаю вас.

– Хотел бы я знать, миссис Кул, вчерашний звонок не из Редлэндса ли?

– Нет, – твердо ответила Берта.

– Извините меня, но я все-таки проверю это.

– Валяйте! Проверяйте все, что хотите.

– Вы меня не поняли, миссис Кул. Пока я буду проверять, вы будете находиться под наблюдением.

– Что вы имеете в виду?

– То, что сказал.

– Вы хотите сказать, что установите за мной слежку?

– О, это слишком дорогостоящее мероприятие, миссис Кул. Я не имел в виду ничего подобного. И, кроме того, вам же это причинило бы ряд неудобств.

– Тогда что же вы все-таки хотите?

– Если вы начнете разъезжать повсюду, куда только вздумаете, нам будет очень трудно уследить за вашим передвижением; другое дело, если вы будете находиться в конкретном месте.

– Вы имеете в виду мою контору?

– Или мою.

– Выражайтесь яснее.

– Мне пришла в голову мысль, что, если вы останетесь здесь на некоторое время, все значительно упростится.

– Вы не имеете права арестовать меня.

– Конечно нет. И я первым признаю это, миссис Кул.

– То-то, – сказала Берта с удовлетворением.

– Одну минуту, – остановил ее Селлерс, когда она встала со стула. – Я не могу арестовать вас, но, безусловно, могу задержать за то, что вы ночью проникли в чужой дом. Это – уголовно наказуемо.

– Но я ничего не украла.

– Мы не уверены в этом.

– Меня обыскали.

– Но вы могли избавиться от того, что прихватили с собой, или, может быть, вы только готовили преступление. Знаете, миссис Кул, пожалуй, я задержу вас на этом основании; кроме того, я хотел бы еще кое-что выяснить.

– Например? – спросила Берта раздраженно.

– Например, меня смущает ваше поведение вчера после полудня, когда вы покинули офис. Вы спустились вниз по улице, сели в трамвай. Вышли, не доезжая до Гранд-авеню. Мои люди следили за вами. Вы передвигались пешком или на трамвае. Поэтому водитель решил объехать квартал, чтобы запарковаться на противоположной от вас стороне улицы. Но тут неожиданно подъехала ваша машина, и вы унеслись со страшной скоростью. – Селлерс нажал на кнопку, вызывая надзирательницу. Когда она вошла, он сказал: – Миссис Белл, миссис Кул останется с нами по крайней мере до утра. Устройте ее поудобнее.

На лице надзирательницы показалась торжествующая улыбка.

– С большим удовольствием, сержант, – сказала она и затем, повернувшись к Берте, произнесла: – Пойдем со мной, милашка!

Глава 28

В коридоре раздались медленные размеренные шаги. Берта Кул, сидевшая на краю железной кровати, услышала сначала позванивание ключей, потом дверь отворилась. На пороге стояла женщина в потрепанной одежде.

– Здравствуйте, – проговорила она безжизненным голосом.

– Кто вы? – спросила Берта.

– Заключенная, заслужившая определенные привилегии своим образцовым поведением.

– Что вам надо?

– Я должна проводить вас в приемную.

– Зачем?

– Не знаю.

– Пошли вы все к черту! Я остаюсь здесь.

– На вашем месте я бы так не поступила.

– Отчего же?

– Вам это просто не удастся.

– Пусть приходят и тащат меня силой.

– Не обманывайте себя. Они, конечно, могут так сделать. Но я бы спустилась сама. Мне кажется, вас хотят выпустить.

– Я остаюсь здесь.

– И надолго?

– Пока.

– Вам от этого лучше не станет. Многие испытывают подобные чувства, но вряд ли кому-нибудь, кто находится здесь, приходится лучше. В конце концов вам придется выйти отсюда, и над вами просто посмеются. – Она говорила ровным монотонным голосом, словно беседа отнимала у нее слишком много сил. – Я помню такой же случай с одной женщиной; они приказали мне просто не запирать дверь и сказать ей, чтобы она убиралась на все четыре стороны. Она просидела здесь все утро. После полудня она наконец вышла, и они здорово повеселились.

Берта, не говоря ни слова, поднялась с кровати и последовала за своей провожатой по коридору, потом спустилась на лифте вниз и прошла в комнату, где какая-то другая, незнакомая ей надзирательница просматривала бумаги.

– Вы – Берта Кул?

– Да, и для вас было бы лучше запомнить меня в лицо, потому что я еще не раз собираюсь посетить вас. Я собираюсь…

Надзирательница вынула из ящика стола толстый пакет и сказала:

– Это ваши личные вещи, которые изъяли у вас этой ночью, миссис Кул. Посмотрите, пожалуйста, все ли на месте.

– Я собираюсь разнести ваше учреждение на мелкие кусочки. Вы не имеете права так поступать со мной. Я – уважаемый человек, честно зарабатывающий себе на жизнь, и я…

– Но пока, будьте любезны, проверьте, все ли ваши вещи на месте.

– Я привлеку вас к ответственности!

– Да, миссис Кул. Несомненно. Но это не входит в мою компетенцию. Если вы все же проверите ваши вещи…

– Вы можете думать, что вас это не касается, но очень скоро вы на собственной шкуре…

– И когда вы намерены начать судебную тяжбу, миссис Кул?

– Как только встречусь с адвокатом.

– Но вы не сможете встретиться с ним, если будете здесь стоять; для того же, чтобы выйти отсюда, вам необходимо проверить вещи.

Берта Кул разорвала пакет, вытащила оттуда свою сумку, открыла ее дрожащими руками, заглянула внутрь, захлопнула ее и сказала:

– Все?

Надзирательница кивнула сопровождающей:

– Выход здесь, мадам.

Берта склонилась над столом:

– Я много раз слышала о превышении власти со стороны полицейских, но это…

– Вы были задержаны по подозрению в ограблении, миссис Кул. По моим сведениям, это обвинение с вас снято, вас отпускают, но дело на доследовании.

– О, я понимаю! Теперь вы пытаетесь запугать меня. Если я что-нибудь предприму, то вы вытащите на свет это дело? Я…

– Я не сказала ничего подобного, миссис Кул. Я просто сообщила, какие распоряжения я получила касательно вас. Так мы поступаем всякий раз в подобных случаях. До свидания, миссис Кул.

Берта не сдвинулась с места.

– Я – деловая женщина. У меня уйма работы. Оторвав меня от дел и продержав здесь целую ночь…

– Вы очень цените свое время?

– Безусловно.

– В таком случае не следует транжирить его, простаивая у моего стола, миссис Кул.

– Я вовсе не собираюсь торчать здесь всю жизнь. Я хотела бы только, чтобы вы передали сержанту Селлерсу, что его угроза на меня не подействовала. Скажите ему, что он ответит мне своей головой, а вот теперь действительно: «До свидания!» – Берта Кул направилась к выходу.

– Только еще один момент, миссис Кул.

– Что еще?

– Вы не сможете хлопнуть дверью. Мы установили автоматическую защиту на этот случай. До свидания.

На залитой солнцем улице Берта испытала те же самые чувства, которые обрушиваются на всех после заключения в подобных местах. Она почувствовала особую свежесть воздуха, свободу перемещения, когда ты можешь двигаться туда, куда только заблагорассудится, и ощущение это было острое и очень радостное.

Без пятнадцати минут девять она вошла в контору.

Элси Бранд разбирала почту.

Берта, ворвавшись в приемную, швырнула сумку на стол и прокричала голосом, дрожавшим от возмущения:

– Свяжись немедленно с сержантом Селлерсом, Элси! Мне плевать, если ты вытащишь его из постели, ты должна достать его во что бы то ни стало.

Элси Бранд, взглянув на свирепую Берту, тотчас же взяла трубку и торопливо принялась набирать номер.

– Простите, это полицейский участок? Мне срочно нужен сержант Селлерс. Да. Контора Берты Кул. Одну минуту, сержант. Он на проводе, миссис Кул.

Берта выхватила трубку:

– Я хочу кое-что сказать вам. У меня было время все хорошенько обдумать – слишком много времени, пока я торчала в вашей чертовой дыре. Я просто хочу сказать вам, что собираюсь…

– Не надо, – прервал ее Селлерс и рассмеялся.

– Я собираюсь…

– Остыньте немного, – вновь прервал он ее, но смеха в его словах уже не было. – Вы управляли частным бюро расследований, потом вы связались с этим взрывчатым парнем, Дональдом Лэмом, и сразу же начали преступать закон. Вы превышали свои полномочия в каждом деле, которое вы вели. Но Лэм умудрялся всякий раз выйти сухим из воды. Сейчас вы работаете одна, смотрите не наследите. Вас задержали, когда вы проникли в чужой дом. Если только мы возбудим уголовное дело против вас, вы потеряете свою лицензию и…

– Только не надо меня пугать, толстая задница! – заорала Берта. – Если бы я была мужчиной, я бы выкинула тебя из твоего кресла и выкрутила твои уши. Теперь я знаю, как людей доводят до убийства. Мне бы только добраться до тебя. Ты… – У Берты перехватило горло от переполнявшей ее ярости.

– Мне очень жаль, что вы так разволновались, миссис Кул, но я считал необходимым задержать вас, чтобы спокойно провести некоторое расследование. Может быть, вас утешит то, что дело наконец прояснилось.

– Мне плевать, что у вас там прояснилось.

– И, – продолжал Селлерс, – в случае, если вы вдруг соберетесь отправиться в Риверсайд, чтобы навестить свою «больную мамочку», разбитую инсультом, миссис Кул, то я помогу сберечь вам время, сообщив, что ваша «мать» находится в настоящий момент у меня в участке. Я как раз допрашиваю его. Может быть, после этого вы поймете, что, вместо того чтобы нарушать закон, порою лучше иметь хорошие отношения с полицией. Вашу машину мы, кстати, отогнали в гараж, где вы обычно ее храните. Предварительно ее обыскав, конечно. В следующий раз, если вы задумаете куда-нибудь отправиться, я советую вам не использовать личный транспорт. Дело в том, что тех сложных манипуляций, что вы проделали, чтобы добраться до Сан-Бернардино, достаточно, чтобы убедить суд, что вы намеревались совершить правонарушение. А это не так уж здорово, как вы сами понимаете. До встречи. – Сержант Селлерс бросил трубку.

Берта Кул дважды пыталась положить трубку на место, прежде чем ей это удалось.

– Что это значит? – спросила Элси Бранд.

У Берты уже прошла нервная горячка, но после пережитого она выглядела бледной и потрясенной.

– Я попала в переделку, – сказала она и опустилась на стул.

– Что случилось?

– Я встретилась со слепым. Увезла его из отеля. Я была уверена, что полиция не следит за мной. Теперь они его достали, значит, и я в их руках. Этот чертов несносный сержант абсолютно прав. Они прижали меня к стенке.

– Неужели так плохо?

– Гораздо хуже. Теперь уже поздно останавливаться. Надо продолжать двигаться. Все равно что кататься на коньках, когда по льду пошли трещины. Если остановишься – пропал. Надо продолжать двигаться.

– Куда? – спросила Элси.

– В данный момент в Редлэндс.

– Почему именно туда? Я не понимаю.

Берта рассказала ей о музыкальной шкатулке и о том, что выяснил Селлерс у хозяина магазина, и, с неожиданно проснувшейся откровенностью, обо всех событиях прошлой ночи.

– Ладно, – сказала Берта, с трудом поднимаясь со стула. – Я не сомкнула глаз всю ночь. Я задыхалась от ярости. Никогда еще я так не жалела, что сильно потеряла в весе.

– Почему? – удивилась Элси.

– Почему! – воскликнула Берта. – Я тебе скажу почему. Там была одна чертова надзирательница, которая называла меня милашкой. Это здоровая широкоплечая женщина, но, прежде чем я скинула вес, я запросто могла бы свалить ее с ног. Я свалила бы ее, уселась сверху и просидела бы так всю ночь. Я попала в переделку, Элси. Мне надо было бы дождаться, когда все успокоится. У них слепой, он им все расскажет. Сержант Селлерс прав. Мне не следовало бы преступать закон. Но Дональд был умен и всегда здорово все проделывал, что и мне привил свои дурные привычки. Надо все хорошенько обдумать, Элси. Пойду выпью стакан виски, а потом – Редлэндс.

Глава 29

Жаркое сухое солнце светило над Редлэндсом. Темно-зеленые кроны апельсиновых деревьев контрастировали с синим ясным небом, на фоне которого вырисовывались верхушки гор. Воздух был необыкновенно прозрачен, но Берта, погруженная в свои размышления, не замечала всей прелести пейзажа.

Она устало вылезла из машины и, опустив голову, помогая себе отмашкой рук, взбежала по ступенькам санатория, вошла в приемную и обратилась ровным унылым голосом к дежурной:

– Не в вашем ли заведении, случайно, находится Жозефина Делл?

– Одну минуту. – Девушка покопалась в картотеке и сказала: – Да, у нее отдельная комната номер двести семь.

– У нее сиделка?

– Нет. Собственно, она здесь находится только для восстановления сил.

– Спасибо, – поблагодарила Берта.

Она прошла по длинному коридору, поднялась на лифте на второй этаж, нашла нужный номер, вежливо постучала и распахнула дверь.

Блондинка лет двадцати семи с ярко-синими глазами, улыбающимся ртом и вздернутым носиком сидела в кресле подле окна. Одета она была в шелковый халат. Ноги она положила на сиденье стула, стоявшего перед нею. Она с видимым удовольствием читала книгу и удивленно взглянула на Берту своими большими прелестными синими глазами.

– Вы испугали меня.

– Я стучала, – объяснила Берта.

– Я увлеклась детективом. Вы любите их читать?

– Иногда.

– Я никогда не читала их до того, как попала сюда. Я считала, что не могу тратить на них время, а сейчас читаю запоем. Мне кажется, что расследовать преступление – самое интересное занятие в мире, не правда ли?

– Как сказать.

– Хорошо, присаживайтесь. Расскажите мне, чем я могу вам помочь.

Берта Кул устало опустилась в кресло:

– Ваше имя Жозефина Делл?

– Да.

– И вы дружите со слепым?

– О, вы имеете в виду нищего слепого на углу улицы перед зданием банка? – живо спросила девушка.

Берта уныло кивнула.

– Мне кажется, он очень мил. Он просто прелесть. Его взгляды на жизнь пронизывает святость. Он вовсе не обозлен на всех и вся. Большинство слепых стараются отгородиться от всего мира, а он – нет. Мне кажется, что он даже с большей силой осознает свою причастность ко всему окружающему теперь, когда он ослеп. И он вполне счастлив, хотя, конечно, для него существует множество ограничений в этом мире. Я имею в виду физически, разумеется.

– Наверное, – согласилась Берта вяло.

Жозефина Делл воодушевленно продолжала:

– Конечно, он не получил образования, у него не было на это средств. Если бы он научился азбуке для слепых и занялся своим образованием… но для него это невозможно. Ему это было просто не по карману. У него не было ни пенни.

– Понятно.

– Но потом ему повезло. Он вложил деньги в производство, связанное с добычей нефти, и теперь может жить так, как ему хочется, но он считает, что для него все это уже слишком поздно, что он уже состарился.

– Мне тоже так кажется, – согласилась Берта. – Это вы послали ему музыкальную шкатулку?

– Да, но я не хотела бы, чтобы он это узнал. Мне хотелось бы, чтобы он думал, что это просто подарок от друга. Я боялась, что он не примет такой дорогой подарок от меня, хотя сейчас я это могу себе позволить. Когда я впервые увидела эту вещь, у меня, конечно, не было таких денег.

– Да, – сказала Берта устало, – я должна была бы это предвидеть. Полагаю, вы ничего не знаете о той Жозефине Делл, с которой произошло дорожно-транспортное происшествие?

– Какое происшествие? – спросила она с любопытством.

– Происшествие на перекрестке улиц перед зданием банка без пятнадцати минут шесть в пятницу вечером. Автомобилист сбил молодую женщину. Сначала она не поняла, что серьезно пострадала, но…

– Но все это произошло со мной.

Берта напряженно выпрямилась в своем кресле.

– С кем? – спросила она.

– Со мной.

– Один из нас явно спятил, – объявила Берта.

Жозефина Делл рассмеялась, смех ее был очень мелодичен.

– О, но это была действительно я. Со мной подобное произошло впервые в жизни. Водитель сбил меня, он показался приятным молодым человеком. Сначала я думала, что со мной все в порядке, но утром я почувствовала, что меня тошнит и сильно болит голова. Я вызвала врача, и он сказал, что это похоже на сотрясение мозга. Он прописал мне абсолютный покой и…

– Подождите минуту, – прервала ее Берта. – Водитель отвез вас домой?

– Он хотел это сделать, но я была решительно против этого. Видите ли, во-первых, я думала, что отделалась просто испугом, во-вторых, может быть, я сама была виновата в случившемся – мои мысли были заняты другим, я не обратила внимания на сигналы светофора. Он настаивал, чтобы я обратилась к врачу, и, когда я отказалась, предложил отвезти меня домой.

У Берты было странное чувство, как будто она разговаривает с привидением.

– Что было дальше? – спросила она.

– Он выглядел вполне по-джентльменски, и, только когда мы уже немного отъехали, я поняла, что он нетрезв. Вино стало действовать на него. Он принялся делать недвусмысленные предложения и наконец распустил руки. Я дала ему пощечину, выскочила из машины и села на трамвай.

– Вы не сказали ему, где живете?

– Нет, я указала только направление движения.

– Вашего имени он тоже не знал?

– Я представилась, но он был слишком пьян, чтобы запомнить мое имя. Я абсолютно уверена в этом.

Берте не оставалось ничего другого, как только протереть глаза.

– Теперь вы окончательно сведете меня с ума, если заявите, что живете в меблированных комнатах Блубоннэт.

– Но это действительно так. Я все еще там живу. В меблированных комнатах Блубоннэт на улице Фигароу. Откуда вы это знаете?

Берта Кул схватилась за сердце.

– В чем дело? – спросила Жозефина Делл.

– Съешьте меня с потрохами! Зажарьте и съешьте меня с потрохами! Я – полный ноль!

– Но я ничего не понимаю!

– Продолжайте. Расскажите мне все остальное.

– Но это уже почти все. Врач сказал, что мне необходим отдых. У меня не было никаких средств на это, но я должна была вскоре получить деньги. Я подумала, что, может быть, мне удастся… я знала, что миссис Краннинг, управляющая, имеет некоторую сумму на хозяйственные нужды; я рассчитывала одолжить у нее немного денег. Я забыла сказать вам, что человек, на которого я работала, неожиданно умер…

– Я знаю об этом. Расскажите мне о деньгах.

– Я пришла к миссис Краннинг, но оказалось, что у нее кончились деньги, и она предложила мне прилечь и немного отдохнуть, пока она что-нибудь придумает. Ей действительно пришла в голову великолепная мысль. Страховая компания сделала прекрасное предложение.

– Какое же именно?

– Они согласились с мнением моего врача, что мне необходимо отдохнуть в течение месяца или недель шести, что я должна уехать куда-нибудь, где ничто и никто не будет меня беспокоить. Мой наниматель умер, и я осталась без работы. Страховая компания согласилась оплатить все издержки на санаторий и выдать мне двухмесячную заработную плату на тот срок, пока я буду здесь находиться. Когда я собралась уезжать, они выписали мне чек на пятьсот долларов и обещали подыскать работу. Грандиозно, не правда ли?

– Вы что-нибудь подписали? – спросила Берта.

– Да, я подписывала соответствующий договор, что у меня нет никаких претензий к ним.

– О боже!

– Но я не понимаю! Можете вы наконец сказать, в чем дело? Мне кажется, что я вас чем-то расстроила.

– Страховая компания называлась «Посредническая компания по возмещению убытков», и агента звали П.Л. Фосдик?

– Абсолютно не так.

– Как она называлась?

– Автомобильный клуб. Я забыла точное название, но, кажется, «Паритетный автоклуб». Агента звали Милбрэн. Он был посредником.

– Каким образом вы получили деньги?

– Мне заплатили наличными, потому что дело было в субботу пополудни. Банк уже закрылся, а мистер Милбрэн считал, что мне не следует терять время. Он говорил, что для них это вовсе не плохое соглашение в силу определенных обстоятельств. Вы знаете, что он мне сказал после того, как мы подписали контракт?

– Что?

Она рассмеялась:

– Он сказал, что клиент был так пьян, что совсем не помнит, что он кого-либо сбил. Он признался, что много выпил и поехал домой, но он так и не вспомнил, что вообще был в том районе города, где произошел этот случай. Для него это было полной неожиданностью…

– Подождите минуту, – прервала ее Берта. – Каким образом вы тогда связались со страховой компанией?

– Миссис Краннинг связалась с ними.

– Я знаю, но как ей это удалось сделать?

– Я запомнила номер машины.

– Вы его записали?

– Нет. Я просто запомнила его и сказала об этом миссис Краннинг. Я записала его, когда пришла домой. Мне не хотелось записывать его, когда все это случилось, это было бы не очень прилично, но я взглянула на него… А в чем, собственно, дело?

– С вами случилась неприятная штука.

– Разве?

– Да.

– Что же? Я не понимаю вас.

– Вы запомнили не тот номер. По чистой случайности водитель этой машины тоже был пьян и возвращался домой приблизительно в тот же час.

– Вы имеете в виду…

– Именно. Водитель решил, что он мог сбить в таком состоянии кого-нибудь. Когда миссис Краннинг позвонила ему, он связался со своей страховой компанией, и они попытались сделать все возможное.

– Вы думаете, что он вовсе не сбивал меня?

– По крайней мере не тот, кому вы предъявили обвинение.

– Но это невозможно!

– Да, но это именно так.

– И что же мне делать?

– Считайте, что весь мир у ваших ног.

– Боюсь, что я не понимаю вас.

Берта Кул открыла сумку, достала оттуда свою карточку и продемонстрировала свою лучшую улыбку:

– Это моя визитка. «Б. Кул и Дональд Лэм. Бюро расследований». Меня зовут Берта Кул.

– Значит, вы – частный детектив?

– Да.

– Как это восхитительно!

– Не очень.

– Но вы… О, вы, должно быть, попадаете во всякие переделки? Вы работаете в самое необычное время суток, проводите бессонные ночи…

– Да, – прервала ее Берта, – мы попадаем в переплеты и проводим ночи без сна. Как раз вчера все это у меня было. А сегодня я разыскала вас.

– Но почему вы меня разыскивали?

– Я собираюсь раздобыть вам кругленькую сумму. Вы согласны заплатить мне пятьдесят процентов от того, что я вам достану?

– Где вы их собираетесь доставать?

– У страховой компании, клиент которой был пьян, когда совершил наезд.

– Но я уже получила эти деньги, миссис Кул. И подписала соглашение.

– Нет, по крайней мере, не от той страховой компании. Кстати, сколько вам заплатили?

– Страховая компания?

– Да, автоклуб.

– Двухмесячную заработную плату, то есть двести пятьдесят долларов. Кроме того, они должны оплатить содержание в этом санатории. Я точно не знаю, но, по-моему, десять долларов в день, то есть шестьсот долларов за два месяца, еще пятьсот долларов я получу, когда выйду отсюда. Боже мой, миссис Кул, представляете? Тысяча триста долларов!

– Так, вы подписали соглашение, что не будете предъявлять никаких претензий этой страховой компании. Но вы ничего не подписывали с «Посреднической компанией по возмещению убытков». Теперь я знаю, что мы сделаем. Вы отдадите дело мне, и я выбью из них солидную сумму; половину из этих денег я надеюсь получить сама, но я гарантирую вам, что ваша доля составит по крайней мере две тысячи долларов.

– Вы имеете в виду две тысячи долларов наличными?

– Да. И поймите меня правильно, я сама получу тоже две тысячи. Минимум. Думаю, что ваша доля, может быть, составит и три-четыре тысячи.

– Но, миссис Кул, это нечестно.

– Почему?

– Потому что я подписала соглашение со страховой компанией.

– Да, но не с той страховой компанией, не того водителя.

– Да, но я приняла эти деньги.

– Они вам их заплатили. Тем хуже для них.

– Нет, я не могу этого сделать. Это неэтично. Это нечестно.

– Послушайте, страховые компании имеют хорошие доходы. Они просто купаются в деньгах. Этот водитель был так пьян, что даже ничего не помнит. Когда миссис Краннинг позвонила ему, он поверил ей на слово. Он позвонил в страховую компанию и сказал: «Я попал в неприятную историю. Прошлой ночью я вел машину. Я был так пьян, что ничего не помню. Я сбил девушку. У нее сотрясение мозга, она находится в доме человека, на которого работает. Ради всего святого, придумайте что-нибудь».

– Ну? – спросила Жозефина Делл. – Допустим, так оно и было.

– Разве вы не понимаете, что произошло? Даже если он и не сбивал вас, это ничего не значит. Другими словами, ваша тысяча долларов никак не мешает мне собрать для вас деньги от того, кто вас действительно сбил.

Жозефина Делл нахмурила лоб. Ее светлые волосы блеснули на солнце, когда она повернулась и посмотрела в окно, обдумывая Бертино предложение. Наконец она решительно покачала головой.

– Нет, миссис Кул, я не могу пойти на это. Это нечестно.

– В таком случае, – предложила Берта, – чтобы быть честной до конца, позвоните в этот автоклуб и скажите, что вы ошиблись и неправильно запомнили номер машины.

Внезапно в глазах Жозефины мелькнуло подозрение.

– Но я не уверена, что ошиблась.

– Я говорю вам, что это так.

– Откуда вы знаете?

– Потому что я знакома со страховой компанией, которая занимается этим случаем.

– Ладно, – сказала Жозефина, – если вы все так хорошо знаете, назовите мне номер машины, которая сбила меня.

Берта сделала попытку уклониться от ответа на этот вопрос:

– Я беседовала с представителем страховой компании. Он сказал мне, что если вы…

– Номер машины? – прервала ее Жозефина.

– Я не знаю его, – призналась Берта.

– Я так и думала. Я не знаю истинных причин вашего визита, но полагаю, что вы защищаете вовсе не мои интересы. Что же касается меня, то я вполне довольна тем, как все складывается.

– Но вы же не собираетесь воспользоваться деньгами страховой компании…

– Но, миссис Кул, вы только что заметили, что страховые компании просто купаются в деньгах и совсем недурно немного у них позаимствовать.

– Я говорила о том, что бы я сделала в подобной ситуации. Но если вы упоминаете этику…

– Я имела в виду то, что я собираюсь сделать в подобных обстоятельствах…

– А после этого направиться в другую страховую компанию?

Жозефина Делл покачала головой.

– Пожалуйста, – умоляла ее Берта, – позвольте мне взяться за это дело! И я с легкостью выцарапаю у них эти деньги. – Она прищелкнула пальцами, словно показывая, насколько просто это у нее получится.

Жозефина улыбнулась:

– Боюсь, миссис Кул, что вы пытаетесь… Я много раз слышала, как страховые компании облапошивают людей. Я была приятно удивлена, имея дело с мистером Милбрэном. Мне кажется, что где-нибудь в верхах кого-нибудь не устроил контракт, который он для меня составил, и вы пытаетесь сделать так, чтобы дать повод разорвать это соглашение. Я права?

– Ничего подобного, – устало возразила Берта. – Я говорю вам чистую правду. Вы неверно запомнили номер машины. Я знакома только с представителем страховой компании.

– Вы не знаете имени человека, который сбил меня?

– Я ни черта не знаю о нем, – ответила Берта со злостью.

Жозефина Делл взяла в руки свою книжку.

– Мне очень жаль, миссис Кул, но я не хочу более обсуждать с вами эту тему. Всего хорошего.

– Послушайте, вы хотя бы знаете, что Мирна Джексон выдает себя за вас? Вы знаете…

– Мне очень жаль, миссис Кул, я все сказала. Всего хорошего!

– Но…

– Всего хорошего, миссис Кул.

Глава 30

Только в среду утром Берта Кул вошла в свою контору.

– Где вы были? – спросила ее Элси.

На загорелом лице Берты появилась усмешка.

– Я занималась тем, что у меня действительно хорошо получается.

– Что же это?

– Рыбалка.

– Вы хотите сказать, что вчера вы весь день проловили рыбу?

– Да. Я была так измотана, что казалось, разваливаюсь на кусочки. Я решила послать все к черту. У меня подскочило давление. Я влезла в машину, поехала на побережье и сняла там рыбачий домик. Ты знаешь, что произошло? Стечение обстоятельств, один шанс из десяти миллионов.

– Что?

– Водитель, который сбил Жозефину Делл, был пьян. Она неверно запомнила номер машины. Но и тот, другой водитель в тот день тоже был нетрезв. Она могла бы содрать деньги сразу с двух страховых компаний, но у нее не хватает ума…

– Сначала вы бы лучше прочли письмо Дональда, миссис Кул.

– Он прислал письмо?

– Он продиктовал его мне.

– Тебе?!

– Да.

– Когда?

– Прошлой ночью.

– Где?

– Здесь, в конторе.

– Ты хочешь сказать, что Дональд Лэм был здесь?

– Да, ему дали увольнительную на тридцать шесть часов, он сел на самолет и прилетел сюда, чтобы повидаться с нами. Мой бог, он выглядит очень мило в этой форме. Он поправился, возмужал…

– Какого черта, – воскликнула Берта, – ты не разыскала меня?

– Я пыталась это сделать, миссис Кул. Вы сказали, что направляетесь в Редлэндс. Я сообщила об этом Дональду, он поехал туда вслед за вами. Он направился туда буквально часа через полтора после того, как вы уехали. Дать вам его письмо?

Берта выхватила конверт из ее рук, направилась в кабинет, потом, обернувшись, бросила через плечо:

– Я занята. Никаких звонков. Никаких посетителей. Никаких клиентов. Ничего.

Элси Бранд кивнула.

Берта, переполненная негодованием, вскрыла конверт и опустилась в кресло, чтобы прочитать письмо.

«Дорогая Берта, мне очень жаль, что нам не удалось встретиться. Меня очень увлекло это дело, и, когда я получил увольнительную, я решил полететь сюда, чтобы быть полезным вам. Вас не было. Элси сказала мне, что вы уехали в Редлэндс, где собираетесь разыскать Жозефину Делл. Я нанял машину и отправился туда вслед за вами.

Размышляя над этим делом, я уже пришел к заключению, что Жозефину Делл следует поискать где-нибудь в больнице подальше от города. Сам факт, что было прислано два подарка слепому, один – явно от очень тактичного человека, пожелавшего остаться неизвестным, а второй – с запиской, – сам этот факт указывал на наличие двух Жозефин: подлинной и подставной.

Ваш разговор с управляющей навел меня на мысль, что девушка, с которой вы встретились, была Мирной Джексон. Вспомните, о чем вы говорили, ваш ночной визит, когда девушка собирала вещи, и вы все поймете.

В Редлэндсе я тоже встретился с Жозефиной. Я пришел к ней спустя сорок минут, как вы покинули ее. Когда я вошел и представился, Жозефина явно была не в настроении кого-либо принимать, но согласилась ответить на несколько вопросов и позволить мне объясниться.

Простите, но мне кажется, что вы совершили небольшую ошибку в погоне за легкой наживой. Вы смотрели на все это дело только с одной стороны. Так как вы хотели получить эти две с половиной тысячи, все ваши усилия были направлены только на это. Хотя суть дела была совсем в ином.

Я попробовал тактично убедить мисс Делл, что хочу просто восстановить справедливость. Но как только она начала говорить, все сразу же встало на свои места.

Сначала я думал, что Жозефину могли подменить тогда, когда Харлоу Милберс был еще жив. Я спросил Жозефину, помнит ли она завещание. Но она отлично запомнила тот день, когда подписывала завещание, только вторым свидетелем был вовсе не Пауль Ханберри, а человек по имени Доусон, фотостудия которого находится рядом с офисом Харлоу Милберса. Таким образом, завещание было подписано не дома, а в конторе Милберса.

Я попросил Жозефину расписаться. Ее подпись совсем не похожа на ту, что стоит под завещанием.

Я еще раньше догадывался об этом, потому что просмотрел сводку погоды на двадцать пятое января тысяча девятьсот сорок второго года; вы, вероятно, этого не сделали. Иначе вы узнали бы, что в тот день был сильный дождь, то есть Пауль Ханберри вряд ли мог бы заняться мойкой машины в такой ливень.

Я также расспросил Жозефину о симптомах болезни Харлоу Милберса и узнал, что у него были судороги ног. То есть все-таки типичное отравление мышьяком.

Короче говоря, Харлоу Милберс был отравлен в пятницу утром. Он умер в тот же день после полудня. Жозефина, возвращаясь домой, была сбита машиной и получила сотрясение мозга. Она вызвала врача на следующий день. Врач прописал ей полный покой и посоветовал отдохнуть в санатории. У нее не было достаточно средств на это, и она решила занять деньги у миссис Краннинг. Она отправилась к ней домой и все рассказала.

Миссис Краннинг пришла в голову блестящая мысль. Вместо того чтобы разыскивать водителя, который сбил Жозефину, она подставила своего человека по имени Милбрэн, которого выдала за представителя страховой компании.

Таким образом им удалось удалить Жозефину по крайней мере на два месяца. Теперь они могли подделать завещание. Как я и предполагал, первая страница завещания – подлинная, вторая была подделана. Вы помните, что Мирна Джексон переехала к Жозефине недели за три до происшествия. Естественно, что тогда у нее не было столь далеко идущих планов. Однако она дружила с миссис Краннинг и ее дочерью и имела очень много общего с ними.

После смерти Харлоу Милберса Нетти Краннинг обнаружила его завещание. Из него она узнала, что кузену досталось всего десять тысяч долларов, как это и осталось на первой странице завещания. Только на следующий день мысль о подделке посетила головы этой компании: миссис Краннинг, Евы Ханберри и Пауля Ханберри. Вдохновительницей, естественно, была миссис Краннинг. Так как Жозефина уехала, они должны были вместо нее подставить еще кого-нибудь, чтобы подделать вторую страницу и присвоить себе основную часть наследства. Вы помните, я писал о такой возможности в своей телеграмме. Задача состояла только в том, чтобы найти такого человека, подпись самого Милберса подделать, а потом договориться с Кристофером Милберсом – единственным родственником покойного. Подлинная Жозефина находилась на излечении. „Страховая компания“ обещала ей подыскать впоследствии работу. Не сомневаюсь, что работа для нее нашлась бы где-нибудь в Южной Америке или еще где-нибудь подальше, где она никогда не смогла бы пересечься с Милберсом.

Единственным их просчетом было то, что водитель, который сбил Жозефину, был не настолько пьян, чтобы забыть, что он совершил наезд. Поэтому, как только протрезвел, он тотчас связался со своей страховой компанией, и последняя тут же развила бурную деятельность, чтобы не дать делу хода. Для этого, прежде всего, им надо было разыскать девушку, имени которой водитель не помнил.

Когда они увидели ваше объявление в газете, они попытались через вас выйти на пострадавшую. Но тут вмешался Джерри Больмэн и, несомненно, преуспел бы в этом, если бы Жозефина не была подставной фигурой и не боялась бы связываться со страховой компанией: она рисковала встретиться с водителем, который мог бы разоблачить ее.

Одним из примечательных фактов, способных дать ключ к разгадке, было то, что Жозефина так и не пришла к слепому после своего „выздоровления“. Он не заслуживал такого черствого отношения к себе. Ваш друг, Джерри Больмэн, принялся обхаживать слепого. Он сразу же почувствовал своим носом запах больших денег, ему не понадобилось много времени, чтобы разобраться, что к чему. Кроме того, его подтолкнули к этому решению. Помните, он позвонил в дом Милберса, чтобы связаться с Жозефиной? Вы, наверное, также запомнили, что он представился совершенно незнакомым ей человеком. Это очень важно, потому что никому, кто знал Жозефину, не удалось встретиться с ней; Больмэн с ней встретился. И сразу же понял, что это не та девушка, которая была сбита машиной; этого уже было достаточно, чтобы Больмэн с его темпераментом принялся энергично действовать.

То, что он узнал от мнимой Жозефины, и то, что он выудил из слепого, привело его к мысли о необходимости сохранять все в тайне. Он отправился в дом слепого не для того, чтобы что-то взять оттуда. Он преследовал определенную цель – установить ружье так, чтобы оно убило слепого, потому что тот был единственным свидетелем, способным все расстроить. Довольный Кристофер Милберс вернулся к себе в Вермонт. (Джерри Больмэн уже включил себя в число наследников. У него родился великолепный план. Он отвезет слепого в Сан-Бернардино, оставит его там, а сам вернется, чтобы устроить ловушку, затем придет к Нетти Краннинг и предъявит претензии на участие в деле. Вспомните, что речь шла о сотнях тысяч долларов, а Джерри Больмэн ставил деньги превыше всего.)

Если бы они отказались, он мог бы угрожать свидетельством слепого. Если бы они согласились, он рассказал бы им о ловушке, потому что слепой был действительно опасен для них. Он обеспокоился состоянием здоровья Жозефины. Если бы слепой проанализировал ситуацию, он мог бы обратить внимание на разницу голосов. Он мог бы причинить серьезные неприятности. Он уже кое-что сообщил Тхинвеллу, собирался привлечь врача. Поэтому всех бы очень устроило, если бы он исчез навсегда.

Полицейские ошибались, когда предполагали, что ловушка была установлена слепым, потому что ее даже не пытались замаскировать; она была устроена для слепого, поэтому ее и не прятали. Мы можем только догадываться, почему сам Больмэн угодил в нее, хотя из ваших писем и из того, что вы рассказали Элси, я думаю, картина довольно ясная. Больмэн установил ружье так, чтобы оно сразу же выстрелило, как только будет задета веревка. Затем он направился к выходу. Но в это время летучая мышь опустилась ему на плечо или вцепилась в лицо. Естественно, Больмэн отпрыгнул назад, позабыв о взведенном курке. Наступило возмездие, воспетое поэтами. Он отправился прямо в адское пламя.

Вот и все или почти все по этому делу. Хочу только заметить, что существует большая вероятность того, что Жозефине была завещана более крупная сумма. Последняя страница завещания уничтожена, но ее содержание можно восстановить, опросив свидетелей, подписавших завещание.

Сержант Селлерс считал, что выстрел прозвучал где-то около трех часов дня, потому что летала летучая мышь, которые появляются только ночью, если их, конечно, не потревожить. Шторы были опущены, в доме стояла темнота. Летучие мыши появляются в сумерках. Сержанту Селлерсу следовало бы это знать. Но он этого не знал, а потому неверно определил время совершения преступления.

О да, возвращаясь опять к смерти Харлоу Милберса, следует отметить, что Нетти Краннинг не могла предвидеть автомобильное происшествие, так как оно имело место после смерти Харлоу Милберса, а значит, эта компания вряд ли могла задумать убийство, поскольку тогда они еще не знали, что представится возможность подделать завещание. Расспрашивая Жозефину, я выяснил, что Харлоу Милберс обожал кленовый сахар, который ему периодически присылал его кузен из Вермонта; в то несчастное утро Харлоу Милберс тоже получил посылку и съел почти все ее содержимое. Но остался маленький кусочек сахара в ящике его стола. Я абсолютно уверен, что анализ этого кусочка покажет, что Кристофер Милберс решил приблизить смерть своего кузена, дабы вступить поскорее в законное наследство.

Так как вы были недосягаемы, я изложил все эти факты сержанту Селлерсу, предоставив ему возможность раскрыть сразу два убийства, после чего его явно повысят по службе. Сказать, что он просто воодушевился, – значит сильно преуменьшить его радость.

И… о да, я почти забыл. Жозефина Делл была очень благодарна нам. Она согласилась, чтобы мы взяли все хлопоты по ведению ее тяжбы со страховой компанией на себя, положив нам пятьдесят процентов от суммы, которую она получит по завещанию, если нам удастся восстановить истинное содержание завещания.

Теперь, я думаю, это уже все. Вы найдете доверенность на ведение этих дел в конверте, я все оформил должным образом. Мне пришлось подписать ее самому, чтобы заверить у нотариуса. Никто не имеет ни малейшего представления, где вас искать. Буду ждать до последней минуты отлета моего самолета в Сан-Франциско. Я обязан вернуться в точно назначенное время. Вы понимаете: идет война, приказы должны выполняться неукоснительно. И хотя я не могу заявить публично, но мне кажется, что очень скоро начнутся кое-какие действия с нашей стороны, которые неприятно удивят наших противников.

Мне искренне жаль, что не удалось с вами встретиться, но Элси все это отпечатает, и я думаю, что скоро вы обнаружите, что можете полностью рассчитывать на поддержку сержанта Селлерса».

Берта Кул положила письмо на стол, порылась в конверте и вытащила оттуда доверенность Жозефины Делл, засвидетельствованную двумя санитарками санатория.

– Съешьте меня с потрохами, – тихо вымолвила Берта.

Она стала доставать сигарету, но – руки ее дрожали – только сломала ее, вынимая из сигаретницы.

Неожиданно послышался шум в приемной, затем дверь распахнулась. До нее долетел голос сержанта Селлерса:

– Чепуха, Элси. Конечно, она меня примет. Боже, после того, что она для меня сделала, я чувствую себя почти ее компаньоном.

Сержант Селлерс стоял в дверях, излучая дружелюбие.

– Берта, – сказал он, – я хочу извиниться перед вами. Я был незаслуженно груб с вами, а вы, клянусь богом, потом заставили меня почувствовать себя просто ничтожеством. Вы сняли меч, висевший над моей головой. Вы дали мне шанс раскрыть два самых больших преступления, которые я когда-либо расследовал; и вы, и этот ваш нервный маленький компаньон просто отошли в сторону, оставив всю славу мне. Я хочу пожать вашу руку.

Сержант Селлерс, словно огромная баржа, двинулся к Берте, протягивая ей руку.

Берта встала и крепко пожала ее.

– Все нормально? – спросила она.

– Все было именно так, как предполагал Дональд. Берта, если вам когда-нибудь понадобится моя помощь или помощь моих людей – все, что я могу сделать для вас, – скажите только слово. Надеюсь, вы понимаете меня. Я… я… черт, я просто хочу обнять вас.

Сержант Селлерс схватил своими ручищами Берту, обнял ее и крепко поцеловал в губы.

– Так, – сказал он, – так я чувствую себя в данный момент.

Берта в изнеможении осела в кресло.

– Зажарьте и съешьте меня с потрохами, – тихо вымолвила она. – На большее я, кажется, не гожусь.

Content

Эрл Стенли Гарднер
Летучие мыши появляются в сумерках

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30