Сергей Доброхлеб, Евгений Товстонос

Наша служба

© Доброхлеб С., Товстонос Е., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Стажёр

В двадцать пятом веке человечество справилось с большинством проблем. О болезнях позабыли, от голода избавились, глобальное потепление остановили, перенаселение и истощение земных ресурсов компенсировали освоением других планет, развитие науки и техники шагнуло далеко вперёд благодаря торговле и сотрудничеству с другими, внеземными, цивилизациями.

Но есть две беды, которые никогда и никуда не исчезнут. Это дураки и дороги. Сейчас, когда асфальт сменился космическим вакуумом, перекрёстки – гиперпространственными вратами, фонари – светом чужих солнц, дураки попадаются не только с Земли. И за всем этим нужно кому-то следить.

На окраине галактики, вдали от основных торговых путей и больших магистралей, у гиперпространственных врат зависла старенькая станция, сине-белая окраска которой вполне однозначно намекает водителям приготовить деньги в случае нарушения правил. Впрочем, даже если правила и не были нарушены, то приготовить кошелёк всё равно не помешает. Потому что корабль приближается к посту ГАИ. Гиперпространственной Астроинспекции.

– Выход из гиперпространства через одну минуту, – разнёсся по каюте гадкий скрипучий голос.

Сержант Антон Прокофьев в который раз задумался, почему во всех корабельных компьютерах голос, оповещающий о важных событиях, звучит настолько мерзко и неестественно? Неужели нельзя записать нормальную человеческую речь, которую приятно слышать?

По замыслу «башковитых» учёных, модуляции голоса должны были раздражающе действовать на пилота и приводить его в состояние полной готовности.

Вскоре после нововведения техникам пришлось добавить металлические решётки на динамики, которые начали слишком часто выходить из строя по причине всяческих «необъяснимых происшествий».

Пилот щёлкнул тумблером, включая внешние камеры. На экране заклубился сиреневый туман, разрываемый изредка бирюзовыми сполохами, свидетельствовавшими о близости «перекрёстка».

В следующий миг изображение пошло рябью, и экран залила чернота исколотого точками звёзд космоса. Катер покинул гиперпространство и вышел из врат «перекрёстка».

– Ну, вот мы и на месте, – сказал пилот, переключаясь на ручное управление. – Это твой новый дом на ближайшие три месяца.

Антон открыл было рот, чтобы ответить, да так и остался сидеть, когда рассмотрел пункт своего назначения. Пост ГАИ расположился неподалёку от врат, контролируя входящий и выходящий поток кораблей. Впрочем, потоком называть тут было нечего. Даже струйки не было. Лишь капля транспортника, на котором летел сержант Прокофьев, да сам пост.

Сознание Антона бессовестно вынуло из памяти образ мирмидонского образцово-показательного поста ГАИ, на котором сержанту посчастливилось прослужить аж три дня, пока не пришёл приказ о переводе. У двух станций было лишь одно сходство. Увидев обе, Антон подумал: «Неужели такие посты бывают?» Вот только в отношении мирмидонского поста эта фраза была произнесена с трепетом и восторгом, а о новом месте – с ужасом, недоумением и даже отвращением. Посту ГАИ, на котором сержанту предстоит проходить стажировку, было лет… Не знал Антон таких больших чисел.

– Найди миллион различий… – лишь смог выдавить сержант.

– Что-что? – полюбопытствовал пилот.

Антон мотнул головой.

– Это я так. Мысли вслух.

Вот ведь как жизнь может повернуться. Неделю назад лучший выпускник школы ГАИ получил назначение на мирмидонский образцово-показательный пост по программе обмена опытом. А потом пришло сообщение, что мирмидонский курсант, проходивший службу на человеческом посту, по каким-то причинам попал в реанимацию, – деталей Прокофьев, конечно же, не знал, – и сержанта отправили на его замену.

Тем временем пилот вызвал пост. Сначала ответа не было, потом экран включился.

– Борт 1675к просит разрешения на стыковку, – отчеканил пилот.

Прокофьев пытался понять, что же он видит на экране связи. Вместо человеческого лица – что-то большое, чёрное и ребристое.

– Давай. Жду, – послышался ответ, потом большое чёрное дёрнулось вверх, вниз, и экран погас. Только спустя минуту Антон понял, что именно это было. Подошва ботинка. Кто-то включил и выключил связь каблуком.

– Сейчас немного потрясёт, – заявил пилот и направил катер к шлюзу.

Прокофьев с минуту пялился в пустой экран. Всё было неправильно! Не по правилам!

– Погодите! – воскликнул он. – Что вы делаете! А как же протокол связи? А пароль? А отзыв? А…

– Ты чего всполошился? – насмешливо спросил пилот. – Как фотомодель с похмелья перед зеркалом?

– Но мы ведь не видели даже лица! – попытался возразить сержант. – Только ступню!

– Вот именно. Ступню. Если б там какая-то клешня была или ложноножка – тогда да! А так – ничего страшного, – беззаботно ответил пилот. – Пристыкуемся – и увидишь всё остальное.

Больше Антон не спорил. Всё начиналось определённо не так, как рассчитывал лучший выпускник школы ГАИ.

Стыковочный шлюз, на котором виднелись следы ржавчины, мерзко заскрипев, отодвинулся, и вслед за пилотом сержант Антон Прокофьев ступил на борт поста ГАИ 376.

Когда навстречу им вышел человек, рука Прокофьева автоматически взметнулась вверх.

Стоящий перед ними старшина не вписывался ни в какие, даже самые широкие представления о том, как должен выглядеть нормальный гаишник.

Старшине было за сорок, невысокий, полноватый, давно не бритый, с взлохмаченными редеющими волосами. Но ладно бы только неряшливый внешний вид! Форма! Вот что четвертовало Прокофьеву мозг. Цветастая гавайка, к которой на плечах крепились погоны, шорты и ботинки!

Впрочем, в таком виде старшина идеально вписывался в окружающий интерьер. Изъеденные ржавчиной стены, пыль по углам, затёртое до дыр пластиковое покрытие на полу. Зато сержант Прокофьев, со своими идеально отутюженными стрелками на брюках и сияющей кокардой на фуражке, выглядел на посту ГАИ 376 инородней, чем башмак на сковородке.

– Семёныч! – воскликнул пилот и, раскинув руки, шагнул навстречу старшине.

– Пирожок! – в тон пилоту воскликнул старшина, и они крепко обнялись, похлопывая друг дружку по спине.

– Ты как тут оказался? – спросил у пилота старшина, абсолютно не обращая внимания на вытянувшегося в струнку Прокофьева. – Вроде ж следаком на Мирле служил, а сейчас вот шоферишь.

– Понизили, – вздохнул Пирожок.

– Облажался?

– Можно и так сказать. У них там все на этикете помешаны. А ситуация вот какая приключилась: вышли мы на след убийцы. Ворвались в дом, начали обыск. Я – на кухню, а он там и прятался. Здоровый, надо заметить, оказался, зараза. Налетел на меня, ствол выбил, душить начал. Я думал, хана мне, а тут под руку нож попался. Ну, я его и пырнул…

Семёныч понимающе кивнул.

– Значит, за превышение полномочий…

– Не-а. Мне бы за то, что убийцу обезвредил, ещё и благодарность выписали, но нож, которым я его ударил, оказался для рыбы…

Пилот на миг замолчал, видимо, тяжело было вспоминать.

– В общем, на суде прокурор обвинил меня в вопиющем непочтении к их законам этикета. Ибо где ж это видано, чтоб ножом для рыбы резали мясо? Это у них статья похуже убийства или государственной измены. Чуть ли не вышка светит. Да полковник наш вступился. Так что сняли лычки и перевели на развозку… – Пилот махнул рукой. – Да что я! Тебя-то в эту клоаку за какие прегрешения?

– Повысили! – с гордостью ответил старшина.

– Повысили?

– Ага. Обезвредил опасного террориста.

Антон с уважением поглядел на Семёныча. Вот ведь сюрприз! А он-то думал, что этот толстячок в гавайке ни на что и не способен.

– Ух ты! Ну-ка рассказывай, – потребовал пилот.

Семёныч хитро сощурился.

– Тебе какую версию? Ту, которую я начальству докладывал, со стрельбой и погонями, или как по правде было?

– Конечно, как было!

– Ну, значца, дело было так: служил я в секторе КТ 13. На редкость паскудное местечко. Пояс метеоритов, частые солнечные бури, постоянные перебои со связью. Чёрных дыр в округе столько, вроде кто-то из дробовика шмальнул! Зато спокойно. Почти никто не летает. Вдобавок ко всему этому счастью там возникла ещё одна чёрная дыра. Точнёхонько на трассе. Я должен был всех, кто двигался по этому маршруту, в объезд посылать. Ну, знач, семафорю всем, разворачиваю. И тут несётся новёхонький «Крайслер». Я останавливаю, рассказываю водиле, что так, мол, и так, дорога закрыта, давай в объезд. А он как раскрыл пасть: «Да ты знаешь, кто я! Да ты знаешь, куда я? Да ты знаешь, что я с тобой?» Короче, довёл он меня. Ну, я, недолго думая, и пропустил его на закрытую дорогу. Весёленькое зрелище было. Я сфоткал, покажу как-нибудь. Так вот, оказалось, что это был террорист. Вёз пару килотонн взрывчатки на ближайшую планету, там должен был какой-то конгресс состояться. Вот и получается, что я всех спас.

Пилот Пирожок захохотал, а Прокофьеву было не до смеха. Это как так можно! Человека – и в чёрную дыру! И с этим недоразумением Антону служить?

– Ты, как всегда, в своём репертуаре, – отсмеявшись, заметил Пирожок.

– Стараюсь! – жизнерадостно ответил Семёныч.

Наконец-то старшина обратил внимание на Антона и долгим критическим взглядом на него посмотрел.

– А длинноногих голубоглазых блондинок не было?

– Ну, уж извини. – Пилот развёл руками. – Знакомься. Сержант Антон Прокофьев. Твой стажёр и напарник.

Пирожок повернулся к Антону и указал на старшину.

– Старшина Беляев. Твой наставник и напарник на ближайшие три месяца.

– Это что, шутка? – вырвалось у Прокофьева прежде, чем мозг успел подать сигнал челюстям закрыться и прикусить язык. К счастью, старшина не обратил внимания на такое вопиющее нарушение субординации.

– Да, он шутит. Ну какой я Беляев? Называй меня просто Семёнычем.

– Кстати, Семёныч, – заявил пилот. – Рыков просил тебе в очередной раз передать, что, если и этот стажёр после общения с тобой откажется от службы в ГАИ, – ты пойдёшь в отставку следом.

Старшина посмурнел.

– Ну вот. Рыков, как всегда, испортил всё веселье. Я разве виноват, что он мне вечно присылает каких-то психически не уравновешенных, физически недоразвитых и эмоционально нестабильных курсантов?

Прокофьев решил не воспринимать эту фразу на свой счёт. В конце концов, они со старшиной ещё даже словом перекинуться не успели. Не может же он всех под одну гребёнку! Или может?

Старшина повернулся к Антону.

– Пьёшь? – спросил Семёныч.

– Никак нет, товарищ старшина!

Семёныч тяжело вздохнул и поглядел на сержанта, как глядят на нечто, казалось бы, полезное, но не в этом месте и не в это время. Вроде перфоратора в магазине женского нижнего белья.

– Значит, сегодня отдыхай. – Старшина повернулся к пилоту и подмигнул. – И мы отдохнём. Ты ж не спешишь? Айда за мной.

Старшина с пилотом шли по коридору станции, весело болтая, а Прокофьев тащился следом с сумкой за плечами и старательно не замечал перегоревших лампочек под потолком, вони плавящейся изоляции, облезшей краски. План эвакуации, изображающий коридоры военного линкора, а не поста ГАИ, наверняка закрывал какую-нибудь дыру.

– Слушай, Семёныч, объясни, что там случилось с твоим предыдущим напарником? Мирмидоном? – спросил старшину пилот. – Как он в больницу попал? А то слухи самые разные ходят.

Прокофьев навострил уши. Как говорил их инструктор по выживанию в непредвиденных ситуациях: собирая информацию об аварии, не спрашивайте, как погибли пассажиры, спрашивайте, как выжили. Второе вам пригодится больше.

– Ему пилот-дисканец ноги сломал, – ответил старшина.

– Так почему дело замяли?

– А он превысил полномочия.

– Сильно превысил? – с сомнением спросил пилот.

– Ага. Дал по роже супруге пилота.

Пирожок даже остановился посреди коридора.

– Чёт я не понял. Мирмидоны же никогда не лезут в драку! Самая мирная и справедливая раса!

– Ты бы слышал, что она ему заявила, когда он закурил.

– Но они не курят!

– Курят. Когда выпьют.

– Так они же не пьют!

– Ты бы тоже выпил, если бы проиграл штаны.

Пилот понимающе ухмыльнулся.

– Ты что, уговорил его в карты сыграть?

– Он сам предложил партию.

– Так им же религия запрещает азартные игры!

– Я ему то же самое говорил, но он почему-то считал, что обыграть меня в карты – это хороший способ избавиться от внеочередного дежурства.

– Плохо он тебя знал. Нет таких способов, чтоб у тебя от дежурства избавиться.

– Это – да!

Они свернули за угол, и старшина остановился перед проржавевшей дверью.

– Ну вот оно, твоё жилище. Располагайся, сержант. Если в ближайшее время появятся вопросы – запомни их. Задашь утром. Хотя нет. Лучше забудь. Чего в голове глупости держать?

Комната, в которой Антону предстояло жить во время стажировки, ничем примечательным не отличалась. Стандартное станционное помещение. Из мебели – кровать, стол, стул да шкаф для личных вещей. Радовало одно – в отличие от всей станции здесь было сравнительно чисто. Вероятнее всего, это была заслуга не старшины, а предыдущего жильца – мирмидонца.

Антон поставил сумку на пол, присел возле неё, расстегнул молнию и тут заметил, как что-то блеснуло под кроватью. Он подошёл поближе, нагнулся и достал привлёкший его внимание предмет. Это оказался дротик для игры в дартс. Прокофьев осмотрелся, мишени нигде не было. Сержант пожал плечами, бросил дротик на стол и вернулся к сумке.

Достал аккуратно упакованную сменную форму и разложил на кровати. Расстегнул чехол, поднял к глазам, критически смахнул пару пылинок и повесил её в шкаф. Туда же отправилась смена белья.

Предметы гигиены Прокофьев собирался сунуть в ящик. Открыл его и там обнаружил «мишень» для игры в дартс. Это оказалась доска с приклеенным к ней портретом. Лицо было настолько изъедено дырками от дротиков, что понять, кто на нём изображён, можно было лишь по гавайке с погонами.

Перерыв остальные ящики, Антон обнаружил: утыканную иглами куклу вуду в гавайке, пару рисунков, на которых старшина погибал самыми ужасными смертями, а также блокнот, где на первой странице было написано: «Семёныч», а внизу шли ругательные эпитеты на самых разных языках. Список занимал пару десятков страниц, и по тому, что был исписан различными чернилами и почерками, можно было понять, что писал его отнюдь не один человек. Немного подумав, Антон решил не выбрасывать находки и засунул их поглубже в ящик.

Спать Антону не хотелось, выспался на катере, пока летели, поэтому, распихав вещи из сумки по комнате, Антон решил прогуляться по станции.

Стандартный пост был спроектирован так, чтобы сотрудники ГАИ без особого дискомфорта смогли провести здесь трёхмесячную вахту. Помещения делились на две категории: повседневные и служебные. К первым относились каюты, кухня, санузел и комната отдыха. К служебным – пост, с которого осуществлялся контроль над гравитационным захватом для нарушающих ПДД кораблей и связь с другими постами и штабом, несколько камер, необходимых для задержанных нарушителей, ангар с двумя патрульными катерами и шлюзами для пристыкованных кораблей и трюм для конфиската, размерами превосходящий ангар. Видимо, создатели, проектировавшие станцию, рассчитывали, что ежедневный улов инспекторов будет равен как минимум пяти тоннам груза.

Обычно вахту на станции посменно несли три инспектора, однако за постом 376 закреплены только два гаишника. Как объяснили Антону, причиной тому было слабое движение в данном секторе. А на ухо нашептали другое: начальство просто боится присылать местному старшине третьего во избежание хронических головных болей у всех сотрудников поста по утрам.

Антон проснулся по привычке за пару минут до звонка будильника.

Первым делом он отправился в тренажёрный зал. Открыв дверь, он был приятно поражён, увидев огромное количество новейших тренажёров. И в той же мере он был поражён неприятно, когда через пару секунд осознал, что все они изображены на фотообоях. В самой же тренажёрке из инвентаря была только полутонная гиря, не предназначенная для людей, и две трёхкилограммовые гантели, пусть и предназначенные для землян, но уж очень хиленьких.

Критически осмотрев это «изобилие», Антон решил импровизировать. В качестве турника он использовал идущую к санузлу водопроводную трубу. Подтянувшись двадцать раз, Антон установил на магнитных ботинках двойную гравитацию и сделал ещё десяток подтягиваний. Он бы ещё пробежался, но просто наматывать круги по станции было негде, а беговая дорожка здесь отсутствовала. Сержанту не хватало тренажёрного зала, к которому он привык в учебке и на прошлом посту. Больше всего он любил беговую дорожку с виртуальной кабиной, где можно было настроить любую реальность. Хочешь пробежаться по берегу моря – без проблем. По лесу – пожалуйста! Для любителей бегать очень быстро можно было попробовать убежать от виртуальной опасности. Причём аппарат считывал из мозга спортсмена самую жуткую фобию и выстраивал виртуальную реальность так, что перепуганный до смерти бегун вынужден был нестись что есть мочи. Некоторые использовали кабинку не по назначению. Например, их тренеру по физподготовке очень нравилось совершать пешие прогулки по водной глади.

Закончив с утренней гимнастикой, Антон принял душ и отправился на пост. Он просто рвался в бой! Теперь нужно найти старшину и получить от него распоряжения.

К удивлению Антона, Семёныча на мостике не оказалось. Это вызвало у него недоумение и раздражение. Он-то ожидал, что старшина давно уже на рабочем месте.

Антон сверился с пультом – пристыкованных кораблей не было. Значит, доставивший его катер уже улетел.

Где же старшина?

Антон прошёл к комнате Семёныча. Дверь была заперта. Он тихонько постучал, но ответа не получил. Антон пожал плечами и отправился на кухню позавтракать.

Там его ждал неприятный сюрприз в форме клубов дыма и въевшегося за ночь запаха сигарет. В урне валялось несколько пустых бутылок, а на столе – остатки нехитрой закуски.

Антон скривился, включил вытяжку. Вытяжка чихнула, заискрила, и к сигаретной вони добавился запах горящей изоляции. Антон чертыхнулся и быстро нажал на выключатель.

Нужно будет сообщить Семёнычу. Не хватало только пожара!

Хорошо хоть готовить самому не нужно. Вон в углу робоповар. Прокофьев подошёл к автомату и прошёлся глазами по меню. Гречневая каша, картошка фри, яичница, отбивные, сок фреш.

Негусто. Ни в какое сравнение не идёт с ассортиментом на станции мирмидонов. Ну да ладно. Мы не гордые.

Недолго думая, Антон выбрал картошку фри и нажал кнопку заказа. Автомат деловито загудел, лампочка раздатчика сверкнула зелёным, и в клубах пара в приёмном окошке появилась тарелка с картошкой фри.

Плохое настроение Антона начало улетучиваться. Он взял тарелку двумя руками, поднёс её к лицу, зажмурился и с удовольствием втянул носом… запах гречки.

Прокофьев открыл удивлённые глаза и уставился на блюдо. Так и есть. Несмотря на золотистую корочку и прямоугольные кусочки – фри было явно сделано из гречки.

Антон поставил тарелку на стол и озадаченно почесал затылок. Видимо, автомат не настроен. Ну и ладно. Гречка так гречка. Антон щёлкнул на кнопку «свиная отбивная» и через минуту получил отбивную. Только от свинины там ничего не было. Гречка. Снова гречка.

Это уже начинало походить на какой-то глупый розыгрыш.

Антон щёлкнул на кнопку «апельсиновый фреш», и его опасения оправдались. Он получил какую-то буро-коричневую жидкость в стакане, от которой жутко пахло гречкой.

Вылив псевдофреш в раковину и набрав в стакан воды из-под крана, Антон сел завтракать.

Старшина появился, когда Антон, морщась, дожёвывал гречневую отбивную.

Прокофьев вскочил, козырнул.

– Доброе утро, товарищ старшина!

Семёныч скривился и приложил палец к губам.

Он тяжело опустился на стул, взял со стола стакан Прокофьева с холодной водой и приложил его ко лбу.

– Ненавижу вставать в такую рань, – пробормотал Семёныч.

– Прошу прощения, но уже одиннадцать часов.

– Да хоть двадцать. Здесь всегда темно. Значит, если не выспался – то рань.

Семёныч тяжело поднялся и направился к робоповару. Что-то пощёлкал, и в приёмнике показалась бутылка пива.

Под ошарашенным взглядом Антона он огляделся, подошёл к столу, взял фуражку Прокофьева и кокардой открыл бутылку.

У Антона от такой наглости отнялся язык. Пока он соображал, что сказать, Семёныч недовольно посмотрел на согнутую кокарду и произнёс:

– Не тот металл уже. Старыми кокардами даже консервы можно было открывать.

Старшина бросил фуражку на стол и приложился к бутылке.

– Товарищ старшина, разрешите обратиться.

– Ну?

– Смею заметить, что курение в помещениях станции запрещено. Это неразумное расходование кислорода.

Семёныч повернулся к Прокофьеву, долго глядел на него, потом кивнул в сторону иллюминатора и заявил:

– Ну открой окошко, проветри.

Антон поперхнулся от такой наглости:

– Я… Но…

– Да не парься. Я не курю, а Пирожок утром улетел.

Прокофьев заткнулся и продолжил грызть гречку. Запив её водой, он бросил посуду в мойку. В этот момент Семёныч допил пиво и снова направился к робоповару. Прокофьев мстительно поглядел ему вслед. Пусть теперь старшина давится этими суррогатами.

– А почему у нас всё из гречки? – спросил Антон.

– Она полезная.

Семёныч что-то пощёлкал на клавиатуре, и вскоре достал из окошка тарелку. На ней красовался сочный бифштекс. От него тут же понесло запахом хорошо прожаренного мяса.

У Прокофьева отвисла челюсть.

– А почему у вас нормальная еда?

– Потому что я гречку не люблю, – ответил Семёныч, захватил тарелку и вышел из кухни.

Помыв за собой посуду, Антон отправился на пост. На этот раз он обнаружил там Семёныча. Правда, старшина не сидел за пультом, а развалился в большом кресле, закинув ноги на журнальный столик, и решал трёхмерный кроссворд.

Не отрываясь от своего занятия, Семёныч произнёс:

– Знач так, садись, пиши отзыв о проведённой стажировке.

– Зачем? – опешил Прокофьев.

– Я подпишу.

– Я ж ещё ничего не сделал!

– Вот и пиши, пока ничего не сделал и я ещё согласен подписать.

– А как же три месяца стажировки? – растерянно спросил Прокофьев.

– Оно тебе нужно? Придумай что-нибудь, поставь себе оценку «отлично» и радуйся жизни.

– Но… Так нельзя! А как же приобретённый опыт? Практические навыки? Я категорически против!

– И где вы только берётесь такие на мою голову, – пробурчал старшина и перестал обращать на сержанта внимание.

Раздался сигнал, и из врат вышел корабль. Радар замигал красным: допустимая скорость превышена почти вдвое.

Антон рванулся к кнопке захвата. При её нажатии силовое поле поймало бы корабль, погасило двигатель и подтащило нарушителя к посту ГАИ. Но до кнопки Антон не добрался. Семёныч поставил ему подножку, и сержант лишь чудом не грохнулся на пол.

– Не трогай, – спокойно заявил старшина.

– Но… Он же превысил скорость! А вдруг бы здесь кто-то был? Это же аварийная ситуация!

– Антоха, ты чё, решил установить рекорд по скоростному спуску с карьерной лестницы? На раскраску глянь.

Прокофьев повернулся к экрану.

– Синий с белыми полосами.

– Эх, учиться тебе ещё и учиться, – пробурчал Семёныч, после чего достал из ящика объёмистый том и подтолкнул его к Антону.

– «Цвета и знаки различия космического транспорта галактического содружества», – прочитал название сержант.

– Третья страница, – подсказал Семёныч.

Антон открыл книгу и увидел изображение синего корабля в белую полоску.

– Правительственный корабль империи Авакая.

– Точно. Не наш клиент. Садись учи справочник.

Антон нахмурился и, обиженно сложив руки на груди, уселся в кресло.

– Я не понимаю! Какого чёрта мы тут стоим, если не следим за правилами!

Семёныч оторвался от пасьянса и уставился на Прокофьева.

– Антоха, правила и законы пишут те, кто летает на таких вот кораблях. Они могут урезать бюджет на нашу зарплату, но не делают этого. Могут установить двадцатитрёхчасовый рабочий день, но не делают этого. Могут даже разместить наши посты в чёрных дырах, ввести униформу, состоящую из кожаных трусов и намордников, а ГАИ переименовать в любое другое слово из трёх букв. Но всего этого они не делают. А мы в знак благодарности их не останавливаем.

Они молчали минут десять. Потом прозвучал сигнал, и из врат вышел очередной корабль. Радар снова замигал. На этот раз Прокофьев не стал рваться к кнопке, глядел на Семёныча и ждал команды. Тот лишь мельком зыркнул на экран и вернулся к пасьянсу.

– Красный с золотистыми звёздами, – задумчиво произнёс Прокофьев, глядя на удаляющийся корабль. – А это чьё правительство?

– Чёрт его знает.

– То есть как?

– Я из справочника только первые десять страниц осилил.

Антон ошарашенно глядел на Семёныча.

– Так почему мы его не остановили?

– Ты ещё и на корабль внимание обращай. Это же «Запорожец-ХХL»! Там одно кресло стоит больше, чем наш пост!

Прокофьева такое отношение к работе возмутило.

– Товарищ старшина, вы уж извините, но мы не можем делить нарушителей по классовым признакам! Закон един для всех!

От взгляда Семёныча, долгого и пристального, заморгала бы даже рыба.

– Пока все раскраски не выучишь – кнопку не трогай, – заявил, наконец, старшина и снова вернулся к своему пасьянсу.

Так прошло несколько дней. Жизнь Прокофьеву старшина облегчать никак не собирался. Например, привыкшего жить по распорядку Прокофьева очень бесило, когда после зарядки он не мог принять душ, потому что Семёныч брал книгу с кроссвордами и оккупировал санузел. На стук он не реагировал и не выходил как минимум в течение часа.

Каждый день Прокофьев проводил на посту свою восьмичасовую смену, и всегда рядом находился старшина, следящий за тем, чтобы сержант не трогал пролетающие мимо корабли.

Если сержант пытался спросить что-нибудь – старшина просто вручал ему очередной справочник. Иногда книга сопровождалась необязательными уроками «словесного унижения младших по званию».

Однако Антон не мог заставить себя читать все эти справочники, хотя во время учёбы глотал информацию запоем. У него сработал психологический блок. Как же так, в учебке он учился выполнять правила, а Семёныч заставляет его зубрить кипу информации, чтобы эти самые правила нарушать! Кого нельзя останавливать, чего нельзя делать и так далее.

Пару раз, когда Прокофьев оставался на посту сам, у него возникало желание остановить первого попавшегося нарушителя, но бунт служебного рвения был подавлен инстинктом самосохранения. Будущее Антона целиком зависело от того, что Семёныч напишет в отчёте по окончании стажировки Прокофьева.

Антон ненавидел себя за это. Что же получается? Он столько сделал, чтобы получить наилучшие рекомендации при выпуске, а теперь обязан ничего не делать, чтобы не получить негативный отзыв.

В свободное от вахты время Прокофьев был предоставлен самому себе. Семёныч его попросту игнорировал.

Не было даже ожидаемых Прокофьевым дежурств на кухне и нарядов по уборке. Так что сержант, не привыкший жить в грязи, попытался вычистить все жилые помещения по собственной воле. Потратив на уборку несколько дней, Антон так и не достиг желаемого результата. Стараниями Семёныча бардак на станции превратился в нечто стихийное, что невозможно уничтожить, можно лишь сдерживать. Подобно леднику. Или воде, которую перекрывают дамбой, но в конце концов дамбу прорвёт и всё заполонит Его Величество Бардак!

А ещё была музыка. Если можно было так назвать то сочетание звуков, напоминающее руководимую дирижёром лесопилку, которое постоянно слушал Семёныч. Антон уважал чужие вкусы, поэтому попытался свыкнуться с этой какофонией. Однако когда музыка включалась посреди ночи, тут уж никакого терпения не хватало.

В общем, происходящее доводило сержанта до состояния, близкого к бешенству.

На пятый день, потеряв всякую надежду добиться внимания старшины общечеловеческими методами, Антон решил попробовать другие способы. Нужно было найти общие точки соприкосновения. Завязать диалог. Прокофьев нашёл у себя в вещах газету с пустым кроссвордом и пришёл на пост с ней. Однако попытка попросить у Семёныча подсказку привела лишь к тому, что старшина снова направился к стеллажу. Вернулся он, правда, не со справочником, как ожидал Антон. Семёныч принёс такую же газету, но с уже решённым кроссвордом, вручил её сержанту и прибавил громкость своей ужасной музыки. После этого он Прокофьева весь день игнорировал.

Сержант вернулся с дежурства в свою каюту, достал из ящика оставшийся от предыдущих напарников Семёныча блокнот и вписал в него все матерные эпитеты, которые смог вспомнить. Потом придумал несколько словосочетаний, не внесённых ни в один словарь ненормативной лексики, и дописал ещё их. Помогло.

На седьмой день Прокофьев решил пойти на кардинальные меры. Раз Семёныч не хочет общаться с нормальным сотрудником ГАИ, так, может, решит поговорить с кем-то, похожим на него? Достигнув такого вывода, Антон проспал своё дежурство. Точнее, он просто не стал выходить из своей каюты в привычное время, а когда к нему заглянул Семёныч – сержант прикинулся спящим.

Как говорится, «лёд тронулся». Вот только этот самый лёд оказался айсбергом, поджидающим «Титаник». И весь следующий день Антон полировал внешнюю обшивку станции обувной щёткой. Вдобавок оказалось, что любимая старшиной музыка доносится не только из динамиков на станции, но ещё и транслируется на стандартной частоте ГАИ. Так что Прокофьев вынужден был слушать этот бедлам ещё и в открытом космосе.

Когда он вернулся в каюту, то достал дощечку с портретом и несколько часов упражнялся в игре в дартс. Помогло.

Кстати, скафандр на посту оказался только один, и, проглотив злобу, Антон направился к Семёнычу.

– А где второй скафандр? – спросил сержант.

– Моль съела.

– Ага. Моль. Скафандр. И что же это за моль такая?

– Инопланетная. Я за этими тварями с огнемётом два дня гонялся.

Прокофьев криво улыбнулся. Как же! Моль, мыши, тараканы – типичные причины исчезновения любых вещей испокон веков! То мыши съедят годовой запас продовольствия на складе, то тараканы сгрызут сейф с документами перед проверкой налоговой. Загнал старшина скафандр налево, да и всё! Антон всерьёз задумывался над тем, чтобы написать рапорт об исчезновении скафандра, пока при уборке случайно не наткнулся на обгоревший трупик насекомого, похожего на моль, только размером с кулак. Из зубов твари торчал клочок синей металлизированной ткани. Оставалось надеяться, что Семёныч уничтожил всех насекомых и оставшемуся скафандру ничего не угрожает.

На девятый день Прокофьев заметил, что Семёныч использует беруши, когда включает свою «любимую» музыку.

В этот раз не помогли ни блокнот, ни дартс, ни даже кукла вуду в форме Семёныча, которую Антон истыкал иглой и напоследок вбил в неё два гвоздя.

А на десятый день всё изменилось.

Прокофьев вошёл на пост после добровольного дежурства на кухне. Семёныч раскладывал карточный пасьянс на пульте управления. Только карты он использовал не человеческие, а какие-то необычные. Они были шестиугольные, и не ровные, а выпуклые.

– Что это у вас за карты? – спросил сержант. Он уже выучил, что единственные вопросы, которые не влекут за собой перелистывание справочников, – это вопросы о головоломках.

– Комианские.

Прокофьев подошёл поближе, чтобы рассмотреть карты, но когда увидел, что там изображено, скривился и поспешно отвернулся. Карты были с эротическими фотографиями. А голые комианцы – это зрелище, которое может смутить даже патологоанатома.

– Семёныч! Вы где такую гадость отрыли?

– Конфисковал. Я тож долго привыкнуть не мог, поначалу картинки пластырем заклеивал. А потом – нормально. Привык.

– А человеческие нельзя использовать?

– В комианской колоде восемь сотен карт против земных пятидесяти двух. А ихние пасьянсы – это нечто!

Прокофьев снова повернулся к столу, пытаясь не замечать карты, которые замысловатыми узорами заполнили всю столешницу.

– Семёныч, а зачем вам все эти пасьянсы, кроссворды, ребусы? Неужто других занятий нету?

– Головоломки, Антоха, думалку развивают. Ну и от скуки тоже помогают.

Включилась система связи, на мониторе за пеленой шума просматривался человек в форме ГАИ.

– Пост триста семьдесят шесть! Приём! Вызывает Штаб!

– Вот чёрт, – сказал Семёныч, с грустью глядя на почти разложенный пасьянс.

– Триста семьдесят шестой слушает, – буркнул старшина в микрофон и принялся торопливо сгребать карты со стола в ящик.

– Пост триста семьдесят шесть, как слышите, помехи в связи!

Очистив стол, Семёныч покрутил пуговицу на гавайке, и, к удивлению Прокофьева, изображения пальм потускнели, и рубаха приобрела положенный по уставу синий цвет. Шорты удлинились и превратились в брюки. Прокофьев слышал про костюмы-хамелеоны, одну из секретных военных разработок, но откуда он взялся у старшины, так и осталось загадкой. Приведя свой вид в соответствие уставу, Семёныч перебросил пару тумблеров на пульте, и связь наладилась.

Прокофьев рассмотрел на мониторе мужчину с погонами лейтенанта.

– Товарищ полковник, – крикнул лейтенант в сторону. – Есть связь!

Вскоре на экране появился полковник Рыков.

– Колодин, кофе мне, – бросил он лейтенанту и повернулся к монитору. – Значит, так, старшина, мы получили наводку! Мимо вас в двенадцать тридцать семь пройдёт корабль с контрабандой. Задержать. Конец связи.

В этот момент появился лейтенант Колодин и протянул полковнику чашку. Тот сделал глоток и скривился.

– Прапорщик Колодин, сколько я просил положить сахара?

– Э-э-э… Три ложки?

– Две ложки! Две, прапорщик!

– Виноват… Только я лейтенант…

– Лейтенант знает разницу между числами два и три, прапорщик Колодин, – заявил полковник и отключил связь.

По взгляду Семёныча Прокофьев понял, что отныне система связи для старшины враг номер один.

Корабль появился в двенадцать тридцать четыре.

– Антоха, переведи часы, – сказал Семёныч и, запустив систему захвата, наклонился к рации.

– Зачем? Я сегодня утром выставил точно по галактическому времени.

– Ты хочешь в протоколе написать, что полковник Рыков ошибся с наводкой?

Прокофьев вспомнил прапорщика Колодина и перевёл часы на три минуты вперёд.

– Борт сто тридцать семь. Приготовить транспорт для досмотра, – командовал тем временем Семёныч по рации.

Не успела автоматика станции пристыковать корабль, как врата снова замерцали и оттуда вышел ещё один транспорт.

Семёныч нахмурился, но прокомментировать ситуацию не успел. На пульте снова замигал сигнал, и появился третий корабль.

– Кзмхркптщ, – зло заявил Семёныч.

– Что? – неуверенно спросил Антон, он не понял, сказал что-то старшина или просто прочистил горло.

– Это на сигарианском, – пояснил Семёныч. – Я пересказал ихний аналог Камасутры в очень нецензурном варианте.

– Ёмкий язык.

– Ага. Незаменим в подобных ситуациях.

– И что нам теперь делать?

– Нам? – переспросил Семёныч. – Я пойду искать контрабанду, ты пойдёшь искать швабру и драить полы.

– Может, мне ещё крупу перебрать? – тихо буркнул Антон, но старшина услышал.

– Слышь, Золушка, я ведь могу приказать в реакторе материю от антиматерии отбирать, если будешь умничать.

Прикинув, что с ним может случиться после выполнения такого задания, да ещё вспомнив судьбу своего предшественника-мирмидона, Прокофьев решил отступить. Хотя… Ведь мирмидон в больницу попал не из-за приказа Семёныча, а из-за спора со старшиной…

И пока инстинкт самосохранения Прокофьева решал, является ли возникшая в голове идея аналогом охоты на тигра с мухобойкой, Антон выпалил:

– Давайте поспорим, что я первый найду контрабанду!

Семёныч остановился и смерил сержанта долгим оценивающим взглядом.

– Если я выиграю – вы не будете мешать мне работать и будете относиться по уставу!

Улыбка на лице старшины ширилась медленно и неумолимо, словно надвигающийся на северное поселение айсберг.

– Отлично. Но учти, если проиграешь, я тебе такой отчёт о стажировке напишу, что тебя не то что в ГАИ, но даже на ядерный завод дегустатором токсических отходов не возьмут.

Больше Семёныч ничего не сказал, просто направился к ангару. Но когда Антон увязался следом, старшина его не останавливал.

На первом корабле их встретили два инопланетянина. Высокие, чуть не достают макушкой до потолка, с шершавой коричневой кожей и множеством похожих на сучки́ жёстких отростков на теле. У них было по четыре руки, верхняя пара – мощные и длинные – были, наверное, предназначены для тяжёлого труда, а нижние, тонкие и хрупкие, для более тонкой, ювелирной работы.

– Откуда дровишки? – весело спросил старшина.

– Что, простите? – уточнил один из инопланетян.

– Спрашиваю, кто такие, откуда и куда летите, – пояснил Семёныч. – Права, талон, маршрутный лист.

Старшина взял в руки распечатку и, не спрашивая разрешения, уселся в кресло пилота.

– Пио и Гроц Дендроминиусы. Энтианцы, – прочёл Семёныч в документах. – Трюм для досмотра откройте.

– Мы что-то нарушили? – недовольно спросил инопланетянин.

– А вы что-то нарушили? – Семёныч перевёл взгляд с документов на инопланетян.

– Нет.

– Тогда вам нечего беспокоиться.

– Да в чём дело! – возмущённо заявил инопланетянин.

– Тихо, дорогая, – осадил второй. Видимо, недовольный энтианец был женского пола. Хотя кто из них Пио, а кто Гроц, пока не было ясно. – Это их работа. Всё нормально.

Инопланетянин нажал кнопку на пульте, и ближняя стена разъехалась в стороны, открывая лестницу.

– Антоха, осмотри, – скомандовал Семёныч, а сам принялся изучать документы.

Прокофьев ухмыльнулся и отправился выполнять приказ. Вот, значит, как. Фору даёт. Или просто считает, что сержант не обнаружит контрабанду. Как говорили в учебке: «Не сможет найти даже козявку в собственном носу». Ну ладно. Посмотрим, кто на что способен.

Пока энтианцы что-то возмущённо втолковывали демонстративно игнорирующему их старшине, Прокофьев спустился в трюм.

Ну надо же, кто знал, что всё окажется так просто! Вдоль стен тянулись горшки с растениями. Зубчатые пятилистники вряд ли можно было спутать с какими-либо другими. Конопля.

Что за неудачники? Хоть бы спрятали.

В центре трюма стоял гигантский железный ящик. Недолго думая, Антон открыл его и присвистнул. Доверху заполнен растёртыми листьями. Марихуана.

Вот и победа в споре. Теперь Семёныч не отвертится от своих обязанностей!

Оставалось лишь убедиться в том, что это действительно конопля. Мало ли какие причудливые формы могут приобретать инопланетные растения. Прокофьев уже видел неотличимые от земных баклажанов предметы, которыми его сокомнатник заколачивал гвозди.

Чтобы удостовериться в незаконности груза, Антон подошёл к растениям и достал зажигалку. Щёлкнул кнопкой и потянулся огоньком к листу. Запах-то точно ни с чем не спутаешь.

– Что ты делаешь, изверг! – раздался вопль со стороны шлюза.

– Вы арестованы за контрабанду наркотических веществ! – пафосно заявил Прокофьев появившейся в трюме энтианке.

– Каких ещё веществ! Это наши дети! Мы с семейством перебираемся на другую планету!

– Дети? – растерянно спросил Антон. Такой бредовой отговорки он никак не ожидал.

– Ну да! Дети! Вот это Крац. Это – Хрем. Вон там – Пошк. Здесь, – энтианка показала на горшок, в котором росли сразу два растения, – близнецы, Брув и Друв. А это – наш младшенький. Грянц!

Прокофьев обратил внимание на то, что цвет листьев младшенького отличается от остальных растений. В отличие от ярко-зелёных братьев и сестёр Грянц был практически чёрного цвета. Антон открыл было рот, чтобы прокомментировать этот факт и немного осадить инопланетянку, но сдержался и решил не лезть в семейные дела энтианцев.

Стоп! Какие семейные дела! Какие дети! Да ему же лапшу на уши вешают!

Прокофьев подскочил к контейнеру и распахнул его.

– А это что? Дедушка? – зло спросил Антон.

– Да! Это прах дедушки Препра, который усох год назад! Не могли же мы оставить его! Мы чтим свои корни!

– Что здесь происходит?! – раздался зычный окрик Семёныча, появившегося в шлюзе. Видимо, старшина услышал крики и решил, что реанимация Прокофьева устроит его лишь после окончания спора.

– Контрабанда! – заявил Прокофьев.

– Этот ничтожный червь, пожирающий листья молодых побегов, хотел сжечь наших детей! – заорала энтианка.

– Дамочка! – прервал словоизлияния инопланетянки Семёныч. – Будете грубить инспектору, упеку в КПЗ! Для вас – это Комната Постоянной Засухи.

Энтианка нахмурилась и демонстративно отвернулась к вазонам.

– Чё тут? – спросил спокойно Семёныч, подходя к Антону.

– Вот! Полюбуйтесь! Конопля и целый ящик марихуаны!

– Эх, Антоха, учиться тебе ещё и учиться. Это действительно их дети и останки деда.

– Но… Это ж конопля!

– Ага. Почти. У энтианцев такой своеобразный жизненный цикл. Начинают его они растением, похожим на коноплю, когда взрослеют – трансформируются в гуманоидов для поиска нового участка живительной почвы. Усохшие деревья они перемалывают и забирают с собой, чтобы удобрить почву и якобы передать древние знания молодняку. А потом снова превращаются в деревья и засевают почву. Когда молодая поросль подрастает, всё повторяется.

Антон недоверчиво уставился на Семёныча. Он решил, что старшина хочет надуть его, смухлевать в споре и потому выдумывает историю на ходу. Но неужели он способен оправдать и отпустить контрабандистов, лишь бы выиграть? И вообще, неужели он думает, что Антон поверит в такую чушь?

В этот момент в трюм вошёл энтианец-муж.

– Если есть вопросы – вот свидетельства о прорастании всех наших детей.

Документы были настоящие. Даже с фотографиями. Прокофьев почувствовал, что краснеет. Это же надо было так опростоволоситься с самого начала! Чтобы как-то сгладить ситуацию, он покрутил головой, остановил взгляд на картине и примирительно сказал:

– Хороший пейзаж. Красивый.

И тут он тоже дал маху.

– Какой пейзаж! – закричала инопланетянка. – Это семейная фотография!

– А ну тихо! – успокоил жену энтианец. – Не ори! Пойди вон лучше Пошку грунт поменяй!

Он повернулся к гаишникам:

– Вы закончили досмотр, уважаемые?

– Всё в порядке. Верим, – сказал Семёныч.

Энтианец кивнул.

– А вот дедушки я немного отсыплю… – заявил старшина, доставая из кармана пустую коробочку.

– Это ещё зачем! – возмутился энтианец.

– Мы должны провести анализ хлорофилла! Нужно убедиться, что это действительно ваш дедушка и вы его не украли.

– Да как вы смеете…

– Поверьте, смеем, – заявил Семёныч. – Пошли, Антоха.

– Я даже не догадывался, что существуют такие расы, – задумчиво сказал Прокофьев, когда они покинули корабль.

– Энтианцы не афишируют эту информацию. И ты помалкивай. Если о них узнают наркоторговцы – это может закончиться геноцидом.

– А что за анализ хлорофилла? – поинтересовался Антон. – Я про такой не слышал…

– Я тоже. Но надо ж нам было их задержать, пока не найдём контрабандиста. А дедушка ещё пригодится, – довольно ответил Семёныч.

На втором корабле их встретил лупоглазый готианец с длинной бородкой, заплетённой в косичку. Одет он был в пурпурное одеяние, похожее на тогу. Готианец поклонился, лишь только гаишники вошли в рубку.

– Смиренно приветствую стражей порядка на борту.

– Проводите сержанта в трюм для осмотра, – бросил Семёныч.

Прокофьев пожал плечами и отправился за инопланетянином, который уже поджидал его у открытого шлюза.

– Что везёте? – спросил Антон.

– Капусту.

– Капусту? В смысле деньги? – прищурился Антон.

– Деньги? В смысле капусту, – ответил пилот.

Прокофьев тряхнул головой.

– Так деньги или капусту?

– Деньги – есть. А везу капусту.

– А капусту зачем?

– Капусту – есть. Но и деньги есть. Вам нужны деньги или интересует груз?

Прокофьев, у которого от этого диалога уже пошла кругом голова, потёр виски и скомандовал:

– Идём в трюм. Там разберёмся.

Они спустились по трапу, и глазам сержанта предстала плантация обычной земной капусты. Антон недоумённо уставился на этот космический огород.

– А зачем вам столько?

– Есть.

– Неплохой у вас аппетит.

– Это не для меня одного, а для всей нашей паствы, – одухотворённо заявил инопланетянин. – Эту пищу мы почитаем как божественную!

– И кто же ваш бог?

– Мы поклоняемся Великому Козлу!

Хоть с историей космической религии Антон был не особо знаком, но даже его скудных знаний хватало, чтобы счесть ответ готианца правдоподобным. Как только причудливо не искажались и не переплетались религии при столкновении разных рас и народов! Ведь каждый истово верующий пытался принести веру в своего бога другим народам, и нередко им удавалось найти последователей, которые, в силу особенностей своей расы, воспринимали религию по-своему и пересказывали её на свой лад, по принципу «испорченного телефона». Причём поклонение земному животному и причисление земного овоща к разряду священных вовсе не значило, что религия готианцев брала истоки на Земле. К примеру, на одной из дальних планет верховные жрецы местного племени восседали на унитазах. Легенды гласили, что во время длительной засухи, когда аборигены мёрли от голода, верховный шаман обратился к своим богам с просьбой послать им еду. Как раз в это время на планету спустились два странствующих торговца унитазами. Туземцы их слопали, а унитазы сочли тронами, которые послало их божество для шаманов. Впрочем, был и другой вариант истории. Шаманы сидели на унитазах потому, что это было удобно, а торговцев съели не из-за голода, а от раздражения. Кто же любит коммивояжёров? Так что поклонение Великому Козлу – это ещё нормально.

– Вы бы нашли общий язык с моим начальником… – буркнул Антон.

– Что, простите?

– Говорю, начальник мой – козёл.

– Тот самый? – ошарашенно спросил готианец, ткнув пальцем куда-то вверх.

– Не тот, но редкостный, – ответил Антон.

На посыпавшиеся градом вопросы готианца о том, где можно посмотреть на этого самого козла, Прокофьев лишь отмахнулся.

Он надеялся провести полный осмотр до того, как появится Семёныч. Однако сделать это ему не удалось. Преградой стала закрытая на замок дверь, за которую готианец категорически отказался пускать сержанта «по религиозным соображениям».

Когда в трюме появился Семёныч, Антон оставил готианца возле двери и направился к старшине.

– Нашёл что-то? – спросил Семёныч.

– Пока нет. Но вот эту дверь он отказывается открывать! Говорит, что мне, как неверующему, туда нельзя!

Семёныч безразлично взглянул на дверь.

– Ну какой контрабандист будет прятать груз за простой запертой дверью? Или ты просто хочешь полюбоваться на инопланетный религиозный хлам?

– Да! Мало ли что там! Даже если не контрабанда! Некоторые религии исповедуют жертвоприношения!

– И как ты думаешь, кого же последователи Великого Козла могут приносить в жертву? – насмешливо спросил старшина. – Разве что сатанистов. Из чувства праведной мести.

– По уставу…

– Ты со своим уставом в чужую религию не лезь! – отрезал Семёныч.

– Но вы, как старший по званию, обязаны…

– И ко мне со своим уставом не лезь!

Антон беззвучно, слова у него закончились, замахал руками и захлопал глазами.

– Ладно, – благодушно согласился старшина. – Попробуем поглядеть.

Семёныч подошёл к готианцу и скомандовал:

– Открывай!

– А вы кто по религии?

– Эготеист, – заявил Семёныч.

Вантиар удивлённо уставился на старшину.

– Чего смотришь, как на новые ворота? – спросил Семёныч.

– Вы считаете себя богом? – ошарашенно спросил готианец.

– Нет. Но верю только себе и надеюсь только на себя. Зато я точно знаю, что существую. – Немного подумал и добавил: – По крайней мере, до третьей бутылки…

Готианец просиял:

– Так мы же с вами почти одной религии! Для вас – любая дверь моего корабля открыта!

Сначала Прокофьев удивился такой любезности готианца и лишь через пару минут сообразил, в чём дело. В разговоре с готианцем Антон назвал Семёныча козлом, старшина верит в самого себя, значит, он верит в Козла!

Вантиар отключил замок, и они с Семёнычем прошли внутрь. Находились они там недолго, видимо, старшине хватило пары минут, чтобы осмотреться.

Когда дверь снова открылась, Антон предпочёл отойти подальше, на случай, если готианец проговорился о причинах своей любезности. Судя по спокойному выражению лица старшины, на этот раз сержанту повезло. Но в будущем придётся следить за своим языком.

– Пошли, – скомандовал сержанту Семёныч. – У нас ещё третий корабль.

– Ну и что там было? – спросил Антон, когда гаишники покинули корабль готианца. – Как вы и говорили, хлам?

– Именно. Золотая статуя козла, в натуральный размер, старинные священные гобелены, где-то столетней давности, несколько древних манускриптов…

Прокофьев остановился с поднятой ногой.

– Так чего мы уходим! Это же антиквариат! Может быть, та самая контрабанда! Нужно…

– Головой тебе нужно подумать!

Только теперь Прокофьев вспомнил пункт устава, касающийся перевозки религиозных предметов. Инспекторы не имеют права конфисковать религиозные символы. Максимум – можно позвонить на горячую линию главы церкви, которой принадлежат реликвии, и предупредить о возможности контрабанды. А дальше пусть их службы разбираются. Если же эти правила нарушить – последствия могут оказаться самыми непредсказуемыми. Это ведь только в христианстве «око за око». А в других религиях попадаются и «планета за волосок», и «галактика за чих с неприкрытым ртом».

…На небольшой двухместной яхте их ожидал приятный сюрприз. Люди. Молодая парочка.

Всё-таки, учитывая размер галактики и количество рас, даже в секторе, находящемся под контролем Земли, встретить людей было нелегко.

– Ой! Здравствуйте! – радостно защебетала девушка. – Вы даже не представляете, как я рада видеть людей после всех этих разноцветных, разноглазых, разнокожих, разноруких…

Ксенофобия – стандартная болезнь людей, которых в детстве родители пугали инопланетянами. Не помыл руки перед едой – в животе заведётся чужой. Не почистил зубы – прилетит злой инопланетянин и сделает из них бусики. И тому подобные глупости. Между прочим, на других планетах детей нередко пугали персонажами с Земли. Самым страшным считался Дед Мороз. Существо, которое всё знает про всех детей, способное пробраться в любой дом, да ещё и издающее демоническое «Хо-Хо-Хо!». И спасают от него только дурацкие рифмованные заговоры, произнесённые с табуретки. Но даже это не всегда помогает. Ведь Дед Мороз может оставить в доме закрытую коробку с неизвестным содержимым! А неизвестность пугает больше всего!

Прокофьева в детстве пугали только бабайкой, потому психологи в школе ГАИ посоветовали ему держать себя в руках только при встрече с монохитами – лохматыми инопланетянами с клыками наружу, космические корабли которых ну очень похожи на обычные земные шкафы.

– …разноносых, разнолысых, разноразных, – продолжала жаловаться девушка.

– Хватит, Лиз, – улыбаясь, прервал её парень. – Я уверен, они уже поняли.

Он повернулся к гаишникам:

– Здравствуйте. Я Роберт Корбен. А это моя жена Элизабет. Вы не подумайте, она к инопланетянам относится нормально, просто соскучилась по людям.

– Да мы понимаем, – невольно улыбаясь, ответил Прокофьев.

– Пункт назначения, цель поездки? – лениво спросил Семёныч.

– Возвращаемся из медового месяца, – ответил Роберт, обняв жену за талию.

– О! Поздравляю! – искренне заявил Антон.

– Ой, спасибо! – снова защебетала Лиза. – Столько впечатлений! Столько впечатлений – вы даже представить себе не можете! Огненные водопады, стеклянные горы, реки движущихся камней и одно розовое пушистое дерево! Всё просто супер! Супер-супер-супер! Вот только бы не эти многосуставчатые, многозубые, многоликие…

– Лиза! – снова прервал её Роберт.

Девушка покраснела и потупила взгляд.

– Приготовьте трюм к осмотру, – скомандовал Семёныч, уже изучая полученные от Корбена документы.

В сопровождении девушки Прокофьев быстро прошёлся по всем помещениям. Времени это много не отняло, сколько той двухместной яхты? Всё это время Лиза, не смолкая, рассказывала об их медовом месяце. О хрустальном отеле, в котором они жили, оранжевом небе, пушистых водорослях и, конечно же, странноспинных, странноногих, странноволосых и так далее инопланетянах.

Вопросы у Прокофьева возникли лишь в помещении, которое было второй спальней, то есть самым ненужным помещением на корабле молодожёнов. Одна стена была практически целиком увешана магнитами с изображениями посещённых мест, пол, кровать и стол завалены всяческими статуэтками, игрушками, украшениями, безделушками, одеждой и прочими сувенирами.

Прокофьев разглядывал эту «свалку» настороженно. Настроение упало от одной мысли о том, что контрабандистами окажутся эти чудные молодожёны. Однако долг превыше всего.

– Это, я так понимаю, всё сувениры? – уточнил Антон.

– Да-да-да! Они такие красивые-красивые! Только продавцы были страшненькие-престрашненькие! – Лиза принялась указывать на сувениры и делиться совершенно ненужной информацией: – Вот этот чудесный браслетик для тёти, миленький брелок для дяди, а этот колючий-преколючий шарфик для пятиюродной племянницы двоюродного брата. – Девушка хихикнула. – Она у нас вреднючая.

– Надеюсь, чеки у вас сохранились? – прервал Лизу Антон.

– А как же! Роберт в этом плане принципиален!

Девушка подбежала к тумбочке и вынула из ящика перехваченную резинкой кипу чеков.

Прокофьев облегчённо вздохнул.

– Ну что же… – начал он, но тут в комнату вошли Семёныч с Робертом.

Старшина пробежался взглядом по комнате и лениво протянул:

– Поздравляю вас. Теперь вы официально зарегистрированные контрабандисты.

Прокофьев ухмыльнулся. Видимо, Семёныч чувствует, что не может выиграть спор, вот и цепляется к чему ни попадя. Антон протянул старшине стопку чеков.

– Всё законно, – заявил он.

Семёныч даже не взглянул на бумаги.

– Ты что, на этот хлам подумал?

– Почему хлам?

Семёныч устало вздохнул и принялся пояснять, указывая пальцем на сувениры:

– Часы – китайская подделка, что видно по маленькому клейму, где иероглифами написано: «Маде ин Чайна Гэлекси». Это платье – секонд-хенд. Судя по ткани, одежда с Дискании. А они наряды больше одного раза не надевают. Куртка – вообще скинутая при линьке кожа марлианца. К ней только пуговицы пришили. Вот это кольцо – слизанная гайка от максирийской кофеварки. А это вообще говно.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Люди ищут коряги, похожие на зверушек, и обрабатывают их, а популианцы проделывают то же самое с фекалиями брагов, которых держат как домашнюю скотину.

Семёныч выждал, пока Прокофьев переварит информацию, и продолжил:

– А контрабанда – вот она. Оружие.

Старшина ткнул пальцем в стену с магнитами.

Прокофьев подошёл поближе. В первую очередь, конечно же, бросался в глаза двухметровый магнит-холодильник, который был прикреплён к стене, а уже на его двери крепились остальные сувениры. Чего тут только не было! Помимо стандартных керамических и пластиковых безделушек с гербами или стереографиями городов и стран попадались и весьма необычные магниты. Ароматические, музыкальные, сенсорные, видеомагниты. Один представлял карту какого-то города со встроенным навигатором, другой – часы, отсчитывающие время до конца света. Магнит с полной бутылкой пива, правда, магнита-открывашки поблизости не виднелось. Был сувенир с растущим из него живым цветком. Магнит-клетка, в которой жила миниатюрная, сантиметровой высоты, певчая птичка.

Больше всего Прокофьева заинтересовал магнит-предсказатель, сделанный в форме керамического окошка, который украшала надпись: «Задайте вопрос и получите ответ». Прокофьев оглянулся, Семёныч беседовал с молодожёнами, на сержанта никто не смотрел.

– Смогу ли я выиграть у Семёныча? – спросил шёпотом Антон. Некоторое время ничего не происходило, потом на стекле появилась надпись: «Устройство выполнило недопустимую операцию и будет отключено». Окошко закрылось.

Прокофьев с самым невинным видом отошёл от холодильника подальше.

– Это обычные магниты, – констатировал он и добавил шёпотом, чтоб слышал только Семёныч: – Не мухлюйте.

Старшина Антона проигнорировал и обратился к чете Корбенов:

– Судя по маршрутному листу, перед возвращением на Землю вы планируете посетить Новерию.

– Именно. Там чудесные-пречудесные пляжи…

– Да, а ещё там коренное население не имеет глаз и ориентируется в пространстве по магнитным полюсам планеты.

– Как компас? – удивлённо спросил Антон.

– Именно. Как компас. А что случится с компасом, если к нему поднести магнит?

– Он испортится… – тихо ответил Роберт, начиная понимать, к чему всё это может привести.

Семёныч кивнул. Медленно, демонстративно.

Теперь было понятно, почему магнит запрещён на Новерии. Он действительно мог сделать инвалидом коренного жителя. Вот уж кто бы подумал…

– Вы нас арестуете?

– Нет. Посоветую найти металлический ящик, запихнуть в него магниты и поставить пломбу. Вот сейчас этим и займитесь. Придём – проверим, – заявил Семёныч и уже на выходе добавил: – И не забудьте внести магниты в таможенную декларацию при приземлении на Новерию.

– Ну так чё, Антоха? Как думаешь, кто из них контрабандист? – спросил Семёныч, когда они вернулись на пост.

– Эти, деревянные. А чего тут думать? Полный трюм наркотиков!

– Ага, и у этой наркоты имеется родословная.

– Ну не парочка же! И не этот капустный фанатик!

Семёныч пристально поглядел на сержанта.

– Отгадай загадку, Антоха. Летят три корабля. Один – громадная баржа-мусоровоз. Пилот – бывший зэк. Весь в татуировках и пирсинге. Инспектора встречает матом. Кабина обвешана постерами с голыми бабами. Второй – яхта сына владельца алмазных копей. Каюта обита кожами, выложена мехами животных, на полу – паркет из красного дерева. Пилот в дорогущем костюме, обшитом бриллиантами. Разговаривает надменно, самоуверенно. Третий – небольшой кораблик, на котором летит семья. Муж – работяга в спецовке, жена в аккуратненьком ситцевом платье, двое детей. Вымытых и причёсанных. На столике стоит букет живых цветов, у детишек сделанные руками пилота игрушки, каюта украшена бедненько, но с любовью. Общаются спокойно, по-доброму, с улыбкой. У кого есть золото?

Прокофьев думал недолго:

– У богатенького сыночка.

– Почему?

– Раз есть бриллианты, значит, и золото наверняка имеется. Так?

– Не так. Золото у той семьи, с детишками. У них золотые сердца, а у мужика ещё и золотые руки.

– И к чему это?

– К тому, что никогда не стоит судить по внешнему виду.

Прокофьев хмыкнул.

– Поставлю вопрос по-другому, – продолжил старшина. – Кого арестовывать будем?

– За что?

– Ты забыл приказ? Нам нужно арестовать контрабандиста, и мы это сделаем. Я не собираюсь объяснять Рыкову, почему мы их отпустили.

– Но ведь, по сути, никто из них невиновен!

– А что говорит устав о таких ситуациях?

Прокофьев открыл рот, чтобы процитировать необходимую статью, и осёкся. По уставу они были обязаны задержать всех троих. Все они номинально везли контрабанду.

– Вот именно, – кивнул Семёныч, так и не дождавшись ответа. – Итак, что мы имеем: наркотические ясли, контрабанду древних реликвий, способную вызвать крестовый, а точнее, козлячий поход на Землю, а также оружие, за конфискацию которого нас засмеют.

– И что нам делать?

– Ждать. И надеяться, что Рыков раздобудет более точную информацию о том, что именно везут. Вот когда узнаем, о чём речь, о наркотиках, артефактах или оружии, тогда и будем действовать.

– А если в штабе ничего нового не узнают?

– Будем думать. Искать.

– Где?

Семёныч пожал плечами.

– Может, дедушка-энтианец подскажет?

С этими словами он достал коробочку с «прахом деда» и, свернув из газеты папиросу, принялся набивать её сушёной листвой, так похожей на марихуану.

– Семёныч! Вы что! Это же наркотики!

– Именно. Если ты не знал, то в умеренных количествах марихуана повышает чувствительность к внешним стимулам, позволяет обнаружить детали, которые ранее проходили незамеченными. Да и просто расслабиться не помешает. У меня уже голова гудит от этих контрабандистов.

– Но… Так же нельзя!

– Можно, Антоха. Мож… – Семёныч вдруг застыл, глядя в коробочку с образцом для «анализа хлорофилла». Потом широко улыбнулся: – Я ж говорил, дедушка подскажет. Энтианцы – наши контрабандисты.

– Ага, вы наконец-то заметили, что прах дедушки – это марихуана?

– Эх, Антоха. Гляди сюда. – Он протянул коробочку сержанту.

Тот долго всматривался в кучку сушёной травы.

– И что? Ничего не вижу. Кроме марихуаны, конечно.

– Тьфу ты! Антоха, ты меня поражаешь!

Семёныч выхватил коробку из рук сержанта и сыпанул траву на стол. Большинство крупинок разлетелось по поверхности, но часть их зависла в паре миллиметров над столешницей.

– Ни фига себе! Это что, какой-то новый сорт?

– Энтианцы везут ранайские кристаллы. Дорогезная штуковина. Их излучение используется для производства антигравов. Конечно же, в производстве используются устройства, усиливающие излучение, но для марихуаны и природного хватило. Как видишь, некоторые крупицы дедушки получили достаточно.

Хлопнув себя ладонями по ногам, старшина поднялся.

– Пошли арестовывать, что ли?

– А как же оружие? – спросил Прокофьев. – Перед входом на корабль с потенциальными преступниками надо получить оружие.

– Я что, похож на самоубийцу? – спросил Семёныч, но, увидев непонимающее лицо Прокофьева, пояснил: – Видишь ли, как только мои напарники получают в руки оружие, оно случайно стреляет мне в голову. Поэтому на станции нет острых ножей, только пластиковые вилки, небьющаяся посуда, легкорвущиеся верёвки и никаких токсичных, отравляющих и взрывоопасных веществ.

– А вам не кажется, что это попахивает паранойей? – скептически спросил Антон.

– Я тоже сначала так думал. Но после юбилейного пятидесятого покушения решил, что это всё-таки закономерность. Так что пусть лучше мои действия попахивают паранойей, чем моя еда попахивает цианидом.

Тем не менее после недолгих раздумий старшина принёс кобуру со стазис-пистолетом – стандартным оружием сотрудников ГАИ. Причинить вред оно не могло, но на пару часов парализовало жертву.

Антон достал пистолет из кобуры и критически осмотрел его. Рукоять обмотана скотчем, дуло немного скошено влево. Вместо предохранителя – два скрученных вместе проводка.

– А он хоть стреляет? – с сомнением спросил Антон.

Семёныч пожал плечами.

– Когда-то стреляло. В любом случае рукояткой по макушке преступнику ты врезать сможешь.

Прокофьева трясло от возбуждения. Ещё бы! Первое настоящее задержание! Не тренажёр с голограммами, не пластиковые манекены, не сослуживцы, играющие роль преступников, а самые настоящие контрабандисты! Хитрые и смертельно опасные!

Перед входом на корабль энтианцев Антон предусмотрительно расстегнул кобуру, проверил, легко ли выходит из неё стазис-пистолет, и, разомкнув две проволочки, снял его с предохранителя. Мало ли как отреагируют эти деревянные громадины на новость об аресте?

Кстати, оружие оказалось вполне рабочим, Антон проверил пистолет в ангаре, пока Семёныч отвлёкся.

Энтианцы их встретили на входе в корабль. Прокофьев сразу же занял позицию слева от старшины, чтобы не сужать сектор стрельбы.

– Что вам на этот раз нужно? – грубо спросил энтианец.

– Вы арестованы за попытку провезти ранайские кристаллы, – сообщил Семёныч – Проследуйте…

Закончить он не успел.

Энтианец зарычал и бросился к гаишникам, растопырив свои мощные верхние ручищи.

Однако Прокофьев не оставил инопланетянам ни единого шанса. Он всегда гордился своим умением стрелять быстро и точно. Вот и сейчас, стоило энтианцам проявить агрессию, стазис оказался в руках Прокофьева. Два выстрела – и оба инопланетянина засияли фиолетовым светом и застыли.

Прокофьев хмыкнул, крутанул пистолет на пальце и вернул его в кобуру.

– И зачем ты это сделал? – со вздохом спросил Семёныч.

Прокофьев повернулся к старшине.

– По уставу, при малейших проявлениях агрессии со стороны подозреваемых…

Семёныч достал из-за спины зажигалку и дезодорант.

– Обычно представителей растительных рас достаточно припугнуть, и они тихо-мирно идут куда скажешь. – Семёныч демонстративно пшикнул из дезодоранта на огонёк зажигалки, и струя пламени осветила каюту. – Но раз уж ты их взял в стазис, будь добр, доставь задержанных в камеру.

Старшина развернулся и покинул корабль, оставив Прокофьева соображать, как же ему теперь перетащить стокилограммовые туши в тюремный отсек.

Как только уставший Прокофьев вошёл в рубку, включилась система связи и на мониторе появилось лицо полковника Рыкова.

– Пост триста семьдесят шесть, вы тут? Новые сведения по контрабанде! Нам сообщили, что везут живой товар!

В этот момент где-то в штабе раздался грохот, и полковник заорал:

– Старшина Колодин! Ты что там творишь?

– Прошу прощения, товарищ полковник! Я…

– Ты теперь старшина! Вот что ты! – Полковник повернулся к монитору. – Конец связи.

– Кзмхркптщ, – сквозь зубы выпалил Семёныч.

– По-другому и не скажешь… Так что, энтианцы – не те, кто нам нужен?

– Получается так.

– Но мы же всё осмотрели!

– Значит, не всё.

Сначала решили осмотреть корабль готианца. Семёныч предположил, что в капусте тот может перевозить каких-нибудь насекомых.

Осмотр не дал ничего, кроме головной боли. Вантиар, видимо, решил не тратить времени впустую и усердно пополнял ряды последователей своей религии. Гаишники выслушивали истории о сотворённых богом готианцев чудесах, отнекивались от заверений в том, что Великий Козёл изменит их жизнь к лучшему, долго отбивались от предложения вкусить божественной пищи (то есть пожевать соломы), а напоследок получили предложение купить какой-нибудь религиозный сувенир – брелок в форме козлёнка, колокольчик на шею или хотя бы брелок в форме секции забора с надписью «Вася козёл!».

Гаишники покинули корабль готианца и направились к третьему. Той самой яхте с молодожёнами. На душе у Прокофьева было паскудно. Он категорически не хотел верить, что эта милая земная парочка и есть контрабандисты.

Гаишников встретила Лиза.

– Ой! Здравствуйте ещё раз! – затараторила она. – А вы снова к нам?

– Снова, – смущённо кивнул сержант.

– Что-то случилось? – спросил, появившись из рубки, Роберт.

– Нам опять нужно осмотреть корабль.

Роберт пожал плечами.

– Осматривайте.

Первым делом отправились в каюту с сувенирами. Пока Семёныч копошился в подарках для родственников, Антон присматривался к магнитам. Может ли растение или птичка в миниатюрной клетке быть той самой контрабандой? Вряд ли. Слишком уж они на виду.

Прокофьев обошёл примагниченный к стене холодильник. Ничего особенного. Обычные сувениры с изображениями достопримечательностей. Дисканский хрустальный мост, крагианское пятисотлетнее лохматое дерево, рокианский пещерный собор, земная Эйфелева башня, орлианский небесный храм…

Взгляд Антона рванулся в обратном направлении. Эйфелева башня. Она-то что здесь делает? Зачем землянам сувенир с Земли?

– Семёныч, – позвал сержант.

Старшина повернулся, и Антон бросил ему магнит. Стоило Семёнычу взглянуть на Эйфелеву башню, как он развернулся на пятках и уставился на Корбенов.

– Значит, свадебное путешествие, господа мимианцы?

– Что? Какие мимианцы?

Семёныч достал пистолет из кобуры.

– Принять свой облик. Вы арестованы.

Прокофьев глядел то на Семёныча, то на парочку, ничего не понимая. И вдруг тела молодожёнов пошли рябью, начали менять форму, словно пластилиновые фигурки, которые переделывал невидимый скульптор. Через миг в трюме стояли два похожих на комки желе инопланетянина.

Прокофьев, всё ещё ничего не понимая, выполнил приказ. Инопланетяне застыли, окутанные сиреневым сиянием, и Антон повернулся к своему наставнику:

– Ничего не понимаю. Что здесь произошло?

– Это мимианцы. Могут принимать вид и структуру любой расы.

– А что они везут?

– Органы.

– Чьи?

– Свои.

Глаза Прокофьева округлились.

– Свои?

– Ага. Прилетают на какую-нибудь планету, принимают вид местных жителей и продают органы. У мимианцев отличная регенерация, утерянная часть отрастает за пару часов. Вот они и зарабатывают этим. Причём копия настолько хороша, что никакими анализами подлог обнаружить невозможно. Вот только эти органы почти всегда вызывают отторжение. Знал бы ты, сколько народу уже погибло из-за этого.

Прокофьев лишь кивнул.

– Отведи их в камеру, а я на пост, отчёт писать.

– А вы правда можете скопировать кого угодно? – спросил Антон, когда Семёныч ушел.

Мимианцы не ответили. Лишь переглянулись и что-то пробулькали по-своему.

Из корабля Прокофьев вывел двух мимианцев. В ангар вошёл с чешуйчатым ихтианцем и покрытым камнем рокианцем, а вышел с двумя пернатыми орлианцами. До лестницы довёл мохнатых фурианцев, а по ступенькам, зажав нос, конвоировал скунсианцев с планеты Стинки-4. В тюремный отсек довёл улианитов, скользя в оставляемой ими на полу слизи.

Перед камерой мимианцы остановились и переглянулись. После чего один повернулся к Прокофьеву, подмигнул, и в следующий момент в камеру заходили два Семёныча.

Последнее изменение мимианцев весьма впечатлило Антона и настроило его на благодушный лад. Такой визуальный ряд был мил глазу Прокофьева, неоднократно мечтавшему хоть как-то отомстить старшине за издевательства.

– Начальник, маме позвонить можно? – спросил один из мимианцев пытающегося сдержать ухмылку Прокофьева.

– Один звонок. Как положено, – кивнул Антон и дал телефон. Сам отошёл в сторонку, чтобы успокоиться и перевести дух. Да и не хотелось ему слушать, как мимианец сообщает родителям, что его арестовали.

Потом забрал телефон, установил на пульте возле камеры режим максимальной защиты и напоследок заглянул к мимианцам сквозь решётку. Его хорошее настроение тут же испортилось. Развлекавшие сержанта всю дорогу мимианцы сейчас приняли форму двух гигантских человеческих рук. На одной был оттопырен средний палец, другая показывала фигу.

– Оформил? – спросил Семёныч, когда Антон вернулся на пост.

– Ага.

– Вот и ладушки.

И в этот момент замерцал экран связи.

Семёныч резко повернулся к Прокофьеву.

– Только не говори, что ты им дал позвонить!

– Так ведь положено…

Семёныч долго и витиевато выражался. На этот раз по-земному, чтобы Антон понял каждое слово, каждый термин, которым наградил его старшина.

На экране появился Рыков.

В общих чертах смысл сказанного Рыковым был таков: «Уважаемые сотрудники, до меня дошла информация, что вы задержали двух представителей расы мимианцев по обвинению в контрабанде. Со мной связался генерал Хуммель и заверил в том, что они не могут быть виновны. Поэтому соизвольте принести им извинения и разрешите продолжить полёт».

Вот только выразил эту мысль полковник такими словами, что испытавший глубокий культурный шок Прокофьев покраснел от макушки до пяток. Кстати, то, что Рыков пообещал сделать с гаишниками в случае невыполнения приказа, вполне могло послужить сценарием для порнофильма.

Старшина вяло козырнул.

– Слушаюсь.

А в сторону сказал Антону:

– Доволен?

Антон не мог поверить в услышанное. Как же так? Ладно Семёныч! Но как полковник Рыков может требовать, чтобы они отпустили контрабандистов? Напрашивался ответ: а он и не может!

Только теперь Антон обратил внимание на то, что с последнего сеанса связи Рыков изменился. Его волосы были взъерошены, лицо блестело от пота, верхняя пуговица кителя была расстёгнута. Кроме того, за спиной полковника виднелся не его кабинет!

В памяти Прокофьева всплыли два Семёныча, входящие в камеру, и тут же всё встало на свои места. И внешний вид Рыкова, и его требование отпустить контрабандистов.

Сержанта сорвало с катушек. Выплёскивался весь негатив, накопленный за последние дни.

– Ах ты ж падла многоликая! – заорал Антон в экран. – Думал, превратился в полковника, и всё можно? Думал, мы тебя не раскусим? А, мимианец хренов? Надеешься, что отпустим твоих подельников? – продолжал сержант. – Чушку тебе! И их посадим! И до тебя доберёмся! И вообще! Кзмхркптщ! Вот!

Во время этой тирады лицо на экране прошло все стадии жизненного цикла помидора. Сначала побледнело, потом позеленело, покраснело, следом приобрело ярко-алый цвет, скривилось и пошло морщинами, словно в банке с маринадом. Прокофьев этим зрелищем наслаждался. Будет ему какой-то инопланетянин мозги пудрить!

А потом из-за края экрана показалось ещё одно лицо. Сияющее ошарашенной улыбкой дурачка, увидевшего нечто невероятное. И лицо это принадлежало адъютанту полковника Рыкова Колодину. И вот тут Антон понял, что натворил. Если полковника Рыкова мимианцы могли скопировать, чтобы подстраховаться, то до Колодина они вряд ли додумались бы.

– Я… это… – Бравый тон Прокофьева скатился на заикающийся писк. – Вы в таком виде… А я подумал… А вы ещё и не в своём кабинете…

И тут Рыкова понесло:

– Я в таком виде и не в своём кабинете потому, что Колодин сломал кондиционер и там жара! А ты…

Далее последовал сценарий сиквела порнофильма о гаишниках, в главной роли которого теперь фигурировал Прокофьев.

Наконец поток брани иссяк, и Рыков переключился на Колодина:

– А ты тут чего маячишь?

Радостно ухмыляющийся от того, что на этот раз досталось не ему, адъютант козырнул и отрапортовал:

– На третьей линии генерал Хуммель! Спрашивает, почему вы не связались с ним по поводу мероприятий, приуроченных к…

– Но я же с ним пять минут назад беседовал! – перебил Колодина полковник, а потом его лицо перекосило осознание того, что у генерала либо склероз, либо с Рыковым связывались две разные личности с одним и тем же лицом.

– Семёныч, – прошипел полковник. – Ты с этими мимианцами…

Ну и далее последовал очередной сценарий. К счастью, на этот раз без гаишников.

Когда связь прервалась, Антон смог перевести дух. Это же нужно было такое выкинуть! Хотя его догадка была верна. Ошибся лишь с тем, кого скопировали мимианцы.

Из раздумий его вывели раздавшиеся аплодисменты. Антон повернулся к Семёнычу. Старшина откинулся в кресле и размеренно хлопал в ладоши.

– Да не так уж сложно было догадаться, что это мимианцы, – смущённо пробормотал Прокофьев.

– Догадаться – не сложно. А высказать такое Рыкову… Это да!

Прошло десять минут, и полковник Рыков снова связался с постом. На этот раз он был крайне немногословен и о прошлом инциденте не вспомнил:

– Пост триста семьдесят шесть! Мы раскопали новую информацию! Пилот корабля с контрабандой – готианец! Конец связи!

Гаишники лишь недоумённо переглянулись.

– Так что, все три контрабандисты?

– Ага. Только о-о-очень невезучие. – Семёныч хищно улыбнулся.

В третий раз за несколько часов они взошли на борт корабля, везущего капусту. Капитан снова встретил их поклоном.

– Знач, так, – заявил Семёныч. – Мы знаем, что ты везёшь контрабанду. Где она?

– Какая контрабанда? – спросил готианец.

– Слушай, травоядный, – Семёныч достал из кобуры пистолет, – если ты сейчас же не скажешь, где товар, то погибнешь при попытке к бегству.

– Но куда я могу бежать? Вокруг же вакуум!

– А это уже не важно. Главное, что такая попытка будет зафиксирована.

Похоже, готианец поверил, что Семёныч не шутит, и покорно склонил голову. Кстати, Прокофьев тоже отметил, насколько правдоподобно прозвучала угроза старшины, и теперь размышлял, кому нужно помогать, если Вантиар откажется сотрудничать.

– Где товар? – спросил старшина.

– В трюме, – тихо ответил готианец.

– Пошли.

Они спустились к капустным грядкам.

– Показывай, – приказал Семёныч.

– Вот же! – Готианец взмахнул рукой в сторону капусты. – Везу с Земли будущих рабов.

– Ты нас за дураков держишь? – прошипел старшина, краснея от ярости.

Готианец испугался не на шутку.

– Нет! Что вы! – заблеял он. – Мне поступил заказ на людей-рабов. Я решил, что перевозить взрослых особей опасно. Потому порасспрашивал, откуда на Земле берутся дети. Мне ответили: «В капусте находят». Вот я и набрал! Думал, привезу на свою планету, поищу. Может, парочку детёнышей и найду. Я потому так много капусты и взял!

Гаишники переглянулись и дружно расхохотались.

…Настал ключевой момент. Контрабандисты задержаны, осталось лишь отчитаться перед начальством. Однако для Антона это сейчас было второстепенно. Спор. Вот что его беспокоило.

Он сидел в кресле, сгорбившись, зажав ладони коленями. Семёныч же развалился на диванчике и, криво ухмыляясь, глядел на сержанта.

– Итак, подведём итоги, – заявил наконец старшина.

– Я сразу определил, что энтианцы контрабандисты! – пошёл в атаку Антон.

– Да, но основывался на неверных предпосылках. Хотя, если бы ты их арестовал, то при перевозке «дедушки» кристаллы всё равно обнаружились бы. Но ведь могло и не повезти.

– А если это не везение, а чуйка?

Семёныч хохотнул:

– Ладно. Пусть будет чуйка. Но ты же не будешь возражать, что контрабанду нашёл я?

– Случайно!

– А если это не случайность, а чуйка? – хитро парировал Семёныч.

– Поровну? – с надеждой спросил Антон.

– С чего бы это? Мне один балл, тебе 0,9.

Прокофьев кивнул.

– Дальше – мимианцы.

– Я нашёл магнит!

– Но ты не нашёл бы контрабанду. Снова мне один, тебе 0,9.

И тут Прокофьев тоже вынужден был согласиться.

– Однако основным контрабандистом оказался готианец! И никто из нас этого не определил!

– Тут не поспоришь. Нам по 0,9 – готианцу 1.

Прокофьев пригорюнился. Он проиграл. Пусть и с минимальным отрывом – но проиграл. К счастью, Семёныч был благосклонен.

– Но! – поднял он палец вверх. – То, как ты «раскусил» Рыкова-мимианца…

Антон покраснел. Он бы с радостью забыл это происшествие.

– Вот за это – я тебе предлагаю ничью!

Прокофьев хотел было возразить, что подачки ему не нужны, но был ошарашен заявлением Семёныча:

– А теперь хватай щётку и дуй полировать другую сторону станции.

– Это ещё за что! – возмутился Прокофьев.

– А ты думаешь, я не догадываюсь, почему готианец так легко пустил меня в свой храм? – спросил старшина, гаденько ухмыляясь.

Пока Антон придумывал правдоподобный ответ, снова ожила система связи.

– Пост триста семьдесят шесть! – Полковник Рыков отвернулся от экрана и заорал в сторону: – Рядовой Колодин, оказывается, удалил важное сообщение, перепутав его со спамом!

– Откуда я знал, что информатор может подписываться «Котик748»? – раздался ответ Колодина.

– Ты когда-нибудь слышал слово «конспирация»?! – Рыков снова взглянул на монитор. – Оказывается, нужный нам корабль при вылете с планеты застрял в пробке и пройдёт мимо вас в шестнадцать тридцать семь! Повторяю, в шестнадцать тридцать семь! Вы его ещё не прозевали! Ждите!

Прокофьев взглянул на часы. Они показывали шестнадцать тридцать шесть.

В тот же миг засияли Врата и один за одним нескончаемым потоком из них полилась колонна готианских грузовых кораблей.

Не подарок

Прокофьев сидел на посту и читал «Выживание в чёрных дырах для чайников». Причиной такой тяги к знаниям являлся голод. Не информационный, а самый что ни на есть физический. Оказалось, Семёныч перепрограммировал в робоповаре стандартную систему кодировки блюд. Чтобы получить нормальную, не гречневую еду, нужно было ввести название одного из многочисленных справочников и за тридцать секунд ответить на вопрос по теме. Если ответ был неверным – в течение следующих восьми часов робоповар выдавал только гречневые блюда. Так что теперь Антон вынужден был зубрить всю литературу, которой его снабжал старшина.

За четыре часа вахты мимо поста ГАИ прошло всего два корабля. Не густо. Впрочем, Антон уже привык к такому положению дел. В 376-м секторе, находящемся вдали от основных маршрутов, движение оживлённым никогда не было.

Многих бы такое положение дел порадовало, только не сержанта Прокофьева. За месяц стажировки ему не выпало ни одной возможности отличиться. Хорошо хоть Семёныч перестал его донимать и допустил к самостоятельной работе на посту. Правда, перед этим убедился, что сержант понимает, кого останавливать можно, кого нужно, а кого, если уж остановил, напоить чаем и угостить пирожинками.

Вообще-то Антон был против такого разделения нарушителей, но альтернативой было лишь просиживание штанов вдали от пульта под тотальным контролем старшины. Чтоб не напортачил.

А так хоть не мешает. Но и не помогает. Хуже того, осознав, что Антон может справляться с работой на посту и без него, Семёныч ушел в полный пофигизм и безделье.

С каждым днём Прокофьев всё больше понимал, что отличиться на стажировке ему не удастся. Если не считать произошедшей три недели назад ситуации с поиском контрабанды, ничего сверхординарного не было. Кстати, после той самой истории мимо их поста регулярно пролетал готианский контрабандист-неудачник Вантиар. Видимо, решил, что этот маршрут самый простой, раз уж его в первый раз отпустили. И действительно, гаишники его останавливали, находили «контрабанду» и с улыбкой отпускали.

Чего только не пытался провезти Вантиар! И рассаду папоротника (в надежде, что он зацветёт на Ивана Купалу и исполнит желания готианца), и груз ржавого антикварного оружия (оказавшегося дешёвыми китайскими ножами, ржавеющими после первой мойки), и даже три ящика уксуса (шарлатаны воспользовались тем, что вино со временем превращается в уксус, и убедили Вантиара, что этому напитку несколько тысяч лет).

Дверь на пост скользнула в сторону, и вошёл Семёныч.

– Антоха, у тебя были домашние животные? – невинно спросил старшина.

– И не надейтесь, – спокойно ответил сержант. – Я не дурак, чтобы ставить паролем на телефон кличку своей собаки.

– А при чём тут телефон?

– Звоните со своего, – отрезал сержант.

– Не могу, – сдался старшина. – В Большой Викторине все мои номера заблокированы.

Антон отвлёкся от экрана, показывающего пустое звёздное небо.

– Что ещё за Викторина?

– Галактическая телевикторина, проводится два раза в год. Передача длится четыре часа. Дозвонившийся в студию и ответивший на все вопросы получает приз – десять тысяч кредов.

– А в чём проблема?

Семёныч пожал плечами.

– После того как я победил в трёх передачах подряд, они заблокировали мой номер и номер станции. После того как я победил в четвёртой, заблокировали все номера, зарегистрированные в этой системе. После того как я победил в пятой, установили проверку голоса, так что меня разъединяли, как только я что-то говорил. Я хочу победить в шестой раз. Твой новый телефон идеально подходит для обхода их системы защиты. Естественно, после некоторых модификаций.

– Каких ещё модификаций?

– Да, в общем-то, никаких… Я просто подключу к нему несколько приборчиков…

Прокофьев подозрительно посмотрел на старшину.

– Каких ещё приборчиков?

Семёныч подмигнул.

– Конфискованных у пролетавших здесь неделю назад контрабандистов, торгующих высокими технологиями. Подозреваю, это были новейшие военные разработки.

– Вы конфисковали секретную технику и не доложили об этом в штаб? – заорал Антон.

– Завтра же сообщу! – с искренней невинностью младенца заявил старшина. – Как только выиграю.

Прокофьев скрипнул зубами.

– Нет. Категорическое, окончательное, безусловное нет.

Семёныч пожал плечами. Похоже, он не расстроился.

– Ну и ладно. Пора заняться делом. Через полчаса начинается.

– И вы думаете, что сможете обойти их защиту?

– А если и не получится, – беззаботно ответил старшина, – то хоть поржу. Там, кроме звонков, ещё текстовые сообщения приходят с ответами. Такие кретины попадаются! Представляешь, в прошлый раз на элементарный вопрос «Кто изобрёл нейтронный измельчитель волос» ответили: «Краиалит»!

Семёныч захохотал так, что аж слёзы выступили, но, увидев недоумённое лицо Антона, лишь махнул рукой и заявил:

– Бестолочь!

После чего вышел с поста.

Прокофьев заскрипел зубами. Семёныч в своём репертуаре. Антон уставился на экран, надеясь, что сейчас появится какой-нибудь нарушитель. Лишь работа позволяла ему забыть о выходках старшины.

И, как по щучьему велению, из Врат вышел корабль, тут же на пульте замигал сигнал, извещающий о превышении скорости.

Это был довольно крупный грузовоз. По раскраске Антон определил, что корабль принадлежит расе крагианцев. А значит, температура на корабле ниже нуля.

Прокофьев вдавил кнопку гравитационного захвата в пульт и поднялся из кресла. Лишь приблизившись к двери, он осознал, что злорадно потирает ладони.

Антон опустил руки, пару раз глубоко вдохнул и выдохнул.

– Только не превращаться в Семёныча, – тихо проговорил он сам себе. – Лучше уж в… Да во что угодно. Только не превращаться в Семёныча.

Прежде чем идти в ангар, Антон заглянул в комнату отдыха.

– Семёныч, я нарушителя остановил.

– Угу, – буркнул старшина, не отвлекаясь от кучи аппаратуры, которую он подключал к телевизору. На экране шла реклама Большой Викторины:

– Через двадцать минут вы станете свидетелем поединка разумов со всех концов Вселенной! Хотите доказать, что вы умнейший человек во Вселенной? Звоните нам! Номер простой: тридцать две единицы! Дозвонитесь и заработайте своим интеллектом десять тысяч!

Антон отвлёкся от рекламы и снова повернулся к старшине.

– Я иду к нарушителю. Кто-то должен сидеть на посту!

– Ага. Я посижу. – По тону Семёныча было абсолютно ясно, что из комнаты отдыха он не выйдет, пока не закончится викторина.

Прокофьев ещё раз скрипнул зубами и отправился к шлюзу, к которому автоматика должна пристыковать корабль-нарушитель.

Антон торопливо надел скафандр. Шлем пока пристёгивать не стал, атмосфера на корабле крагианцев сродни земной, так что тратить кислород не было необходимости. Да и не любил он беседовать в шлеме. Из-за технологической оплошности земных инженеров сферическое забрало шлема искажало лицо не хуже кривого зеркала. Ну разве скорчишь устрашающую мину, бросающую в дрожь нарушителя, когда он видит перед собой нечто похожее на лицо мартышки под воздействием ЛСД?

Нетерпеливо притопывая ногой, Прокофьев ждал, пока в переходном коридоре выровняется давление. За это время Антон успел пригладить волосы, повернуть перекрутившийся рукав, чтобы нашивки были хорошо видны, и размять мимические мышцы.

Прокофьев считал, что гаишник должен выглядеть уверенным, но не наглым; солидным, но не вычурным; проницательным, но без лишней хитрости на лице, которая может быть воспринята неверно.

Во время учёбы Антон даже придумал тренировку, которая должна была помочь ему контролировать эмоции. Он попросил сокомнатника записать несколько сотен различных звуков. Когда рядом никого не было, Прокофьев запускал программу, которая с разными промежутками воспроизводила всякие звуки. Это было рассчитано на то, чтобы научиться контролировать себя в любой ситуации. Зато на момент выпуска Антон был уверен, что даже не моргнёт при звуке взрыва, не улыбнётся, заслышав смех капатянина, похожий на икоту, доносящуюся из бидона. И не удивится, если кто-то крикнет ему прямо в ухо: «А лошадь-то фиолетовая!» Почему сокомнатник записал именно эту фразу, Антон так и не узнал.

Однако тренированной невозмутимости пришёл конец, когда Прокофьев познакомился с Семёнычем. Поступки старшины невозможно было объяснить или предугадать ни с точки зрения теории вероятности, ни даже с точки зрения психиатрии.

Над дверью мигнула зелёная лампочка, и створки поехали в стороны. Двигались они медленно, словно нехотя. В образовавшуюся щель повалил пар. Сквозь белые клубы Антон рассмотрел антураж корабля. Все внутренние стены и перегородки были покрыты таким слоем льда, что за ним не просматривался металл.

Дверь вдруг заскрежетала и замедлила движение. Потом и вовсе остановилась. Похоже, примёрзла.

Антон примерился к открывшемуся проёму; он мог пройти лишь боком, да ещё и подогнув колени. Нет! Не так нужно появляться доблестному сотруднику ГАИ на корабле-нарушителе!

Прокофьев попробовал подтолкнуть створку рукой – безрезультатно. Тогда он саданул пару раз ногой, с двери посыпался иней, и она таки скользнула в сторону.

Пригнувшись, чтобы пройти в полутораметровый проём, Антон шагнул на корабль.

И в этот момент расшатавшийся от удара по двери пласт снега рухнул сержанту прямо за шиворот.

«Свалившиеся» на него ощущения Антон озвучил громко и эмоционально. В минутной тираде был упомянут пол Каштанки, обиходное название древнейшей профессии, все элементы репродуктивной системы человека и самые гнусные по Фрейду фантазии Антона о том, что он сделал бы с существом, спроектировавшим такую конструкцию.

Лишь когда нецензурный лексикон сержанта начал исчерпываться, Антон заметил, что перед ним стоит пилот.

Полутораметрового роста крагианец, покрытый длинной серебристой шерстью, с блестящими чёрными глазами, пилот был похож на ожившую плюшевую игрушку.

– Корабль размораживать нужно, хоть изредка! – гаркнул Прокофьев.

Пилот втянул голову в плечи, но Антон этого не видел. Его намётанный взгляд сразу же отметил, как рука инопланетянина медленно скользнула в карман.

Сержант оказался быстрее. Он выхватил стазис-пистолет и навёл его на пилота.

– Руки! Медленно вытащи руку из кармана!

Пилот втянул голову ещё глубже и медленно вытащил руку. В ней оказался свёрнутый вчетверо лист бумаги.

– Это что?

– Бумага.

– Я вижу, что не дохлая кошка! Что в ней?

– Не знаю. Я никогда не интересовался, из чего делается бумага и что в ней.

– Зачем она тебе?

– Видите ли, – руки пилота пришли в движение и запорхали над листом бумаги, сгибая его, сминая, распрямляя, – я, когда нервничаю… – пальцы комкали и сворачивали лист, придавая ему определённую форму. – В общем, вот.

Пилот протянул Антону сложенную из бумаги фигурку жармаглота.

– Это оригами, – констатировал Антон. Ему всегда нравились бумажные фигурки, и он даже пытался изучать это искусство, но дальше стандартных кораблика и самолётика так и не продвинулся. Здесь же была видна рука мастера.

– Ну да.

Пальцы пилота, словно живущие независимо от остального тела, вынули из кармана следующий лист и приступили к новой фигурке.

Антон взял себя в руки.

– Ладно. Как-то у нас сразу не заладилось. Давайте сначала.

Он выпрямился и козырнул.

– Сержант Прокофьев, – отрекомендовался Антон, пытаясь игнорировать бегущую по позвоночнику холодную струйку тающего снега.

– Перион Вампиокуодизоматикус, – представился крагианец и отвесил грациозный почтительный поклон, сопровождающийся множественными пассами рук и шарканьями ног. Антон дождался, пока глаза пилота упрутся в пол, и быстро хлопнул себя по спине, чтобы назойливая капелька впиталась в одежду.

– Почему нарушаем? – спросил Антон голосом, в котором, по его мнению, должен был прозвенеть металл, но в этот самый момент очередная холодная капля поползла по спине, и прозвучал взвизг ржавой пилы.

– Приношу свои глубочайшие извинения за доставленные неудобства. – Руки пилота снова вернулись к оригами, работа над которым прервалась на момент поклона. – Мне очень жаль, что прервал ваше спокойное несение службы своей поспешностью. Готов понести справедливое наказание и исчезнуть с глаз ваших восвояси, не нарушая больше правил.

Прокофьев с подозрением поглядел на крагианца. Уж чего-чего, а такой вежливости от задержанного он не ожидал. Был здесь какой-то подвох.

– Господин Вампоку… за… ус… – Прокофьев споткнулся на заковыристой фамилии и покраснел от стыда.

– Можно просто Перион, – услужливо подсказал крагианец.

– Вы что-то употребляли, Перион?

– Смею вас заверить – ничего выходящего за рамки стандартного рациона нашей расы.

На всякий случай Антон проверил крагианца анализатором. Мало ли, что у них входит в стандартный рацион! Прибор не показал ничего противозаконного. Вдобавок от холода ладонь Антона чуть не примёрзла к металлическому корпусу. Прокофьев, нарушая все правила, сунул руки в карманы и потребовал предъявить документы.

Пилот достал из кармана стопку бумаг, разложил их, как картёжник карты, зажав в левой руке нижний уголок, а правую руку занёс над ними. Он даже вытянул кончик языка.

– Ваши права, – сказал Антон.

– Права! – повторил Перион и, выхватив из стопки документ, ткнул его Антону под нос. Сержант еле сдержался, чтоб не отпрыгнуть от неожиданности. Потом аккуратно взял права, демонстративно медленно открыл их и принялся изучать. На первый взгляд всё было в порядке.

– Техпаспорт…

– Техпаспорт!

С резвостью киноманьяка, бросающегося на свою жертву, у Прокофьева перед носом возник очередной документ. Мельком глянув на техпаспорт, Антон потребовал:

– Страховка.

– Страховка!

На этот раз Антон был готов и выхватил документ из пальцев крагианца с такой же скоростью, с которой тот их подал.

– Аптечка.

– Права!

Мысли Антона, понёсшиеся следом за действиями пилота галопом, резко ударили по тормозам.

– Что?

– С другой стороны, – подсказал пилот.

Прокофьев перевернул документ и обнаружил приклеенную скотчем купюру в 100 кредов.

– Это что? – холодно спросил он.

– Аптечка.

– Вы предлагаете мне взятку? – возмутился сержант.

– Почему взятку? – искренне изумился пилот. – Это гуманитарная помощь!

– Вы мне зубы не заговаривайте! Так и скажите, аптечки нет! И нечего мне деньги тыкать!

– Почему нет аптечки? Вот она, на стенке.

Антон оторопело уставился на крагианца.

– Так чего деньги давал?

– А разве по вашим законам под задней обложкой не должна лежать купюра? Мне так говорили на других постах…

Прокофьев ткнул купюру пилоту.

– Заберите!

Пока Антон сверлил Периона взглядом, тот, смущённо потупив взгляд, сложил из купюры ещё какую-то зверушку.

– Ладно, – хмуро сказал Антон. – Спишем это на недоразумение.

Антон сделал отметку в правах нарушителя, достал штрафной бланк, вписал полагающуюся за превышение скорости сумму и протянул пилоту.

– Ознакомьтесь и поставьте подпись.

Перион растерянно взял квитанцию, осмотрел и начал складывать из неё новое оригами. Когда ошарашенным глазам Антона предстала почти законченная фигурка змеи, пилот остановился, виновато улыбнулся и принялся разбирать её.

– Извините. Нервничаю.

– Почему? Вам есть что скрывать?

– Нет, просто я опаздываю.

Прокофьев подозрительно поглядел на крагианца.

Нет, неспроста он так нервничает! Что-то тут не так! Нельзя его так сразу отпускать, нужно посмотреть повнимательнее.

– Успеете, – отрезал Антон. – А теперь давайте-ка осмотрим корабль.

Перион смущённо переминался с ноги на ногу и явно хотел что-то сказать, но не осмеливался.

Прокофьев шумно выдохнул клуб пара.

– Что на этот раз?

– Хотелось бы узнать дозволенную степень помощи и максимально возможный коэффициент ответной агрессии, – промямлил пилот.

– Что?

– Я однажды две недели в реанимации пролежал за то, что уступил место в общественном транспорте женщине с маленьким ребёнком неизвестной мне расы.

– Да, слышал о расах, в которых женщины являются сильным полом и не терпят снисходительного отношения.

– Ладно бы женщина! Меня ребёнок через окно выбросил!

Прокофьев уставился себе под ноги, чтобы скрыть невольную улыбку.

– Ну так… – начал крагианец.

– Содействие зачтётся, – уверил пилота Антон.

– А…

– Бить точно не буду.

Крагианец радостно сорвался с места и снял панель с ближней стены. Она явно была предварительно отвинчена.

– Вы что делаете? – удивился Прокофьев.

– Ну как? Вы же контрабанду ищете? Я подготовился к осмотру и освободил доступ к тем местам, которые меня обычно просят продемонстрировать другие сотрудники ГАИ.

Прокофьев прищурился.

– Вы мне голову не морочьте! Знаю я ваши уловки для отвода глаз!

– При чём тут уловки? Вы делаете свою работу, а я спешу. Поэтому пытаюсь как можно больше ускорить процесс осмотра. Простая логика.

Прокофьев кивнул и оглядел открывшуюся нишу.

– Нормально. Пройдёмте… – Он поискал пилота и увидел того в конце коридора отвинчивающим решётку вентиляции. На полу уже валялись три снятые приборные панели и разобранная лампа.

Перион справился с решёткой, а теперь лез по трубам к потолку, чтобы добраться до потолочных панелей.

В школе ГАИ перед сдачей практики по обыскам Прокофьев с одногруппниками потратили несколько недель на тренировку внимания. Один человек выходил из комнаты, а остальные что-то прятали. Потом первый возвращался и искал это.

Антону всегда удавалось найти спрятанную вещь. Другие тоже справлялись на «отлично», но у них были свои недостатки. Один, принадлежащий к иклиданской расе, мог найти что угодно по запаху. Проблемы возникали только с поиском денег. У него была ужасная аллергия на запах денежной краски. Иклиданин чихал возле банкоматов, а когда впервые вошёл в банк – покрылся зелёной сыпью. Можно сказать, он опроверг фразу «деньги не пахнут».

Другой постоянный соперник Прокофьева мог найти любые спрятанные вещи, но не мог найти свои носки или ключи.

Однако сейчас обыск проходил абсолютно не по учебнику. Может, вся эта помощь для отвода глаз? Их преподаватель говорил: «Найти иголку в стоге сена не так уж сложно. Намного хуже – соломинка в куче иголок». Тяжело найти вещь, если она на виду. Хотя иногда, по его словам, нарушители доходили до полнейшего маразма. Например, гигантская конопля, украшенная новогодними игрушками и гирляндами, или ядерная бомба, перекрашенная в гигантский лимон.

В первую очередь Антон осматривал верхнюю часть стен и потолки, потому что рост крагианца едва достигал метра с четвертью. Чаще всего контрабандисты прятали товар исходя из своей физиологии и психологии. Например, если инопланетянин физически не может посмотреть вверх – значит, там и нужно искать. Если раса обладает тонким обонянием, – искать нужно там, где больше всего воняет. Если физические силы расы очень низкие – искать нужно под самыми тяжёлыми панелями. По крайней мере, это хорошо звучит в теории.

Антон передвигался от одного тайника к другому, тщательно их осматривая. Ноги тонули в поскрипывающем мягком полу. Как обьяснил крагианец, «покрытие, идентичное натуральному снегу. Как настоящее, только самовыравнивающееся».

Крагианец справился со всеми известными ему тайниками и теперь шагал за сержантом с выражением услужливости на мордочке. Он постоянно поглядывал на часы, но не торопил сержанта и даже иногда задерживал.

– Кофе не желаете? – спросил он, пока Антон изучал очередную нишу.

– Нет, спасибо.

Продрогший Прокофьев не отказался бы от чашечки горячего напитка, но не от пилота досматриваемого корабля.

– А я себе приготовлю.

Перион подошёл к настенной панели, чем-то пощёлкал. Раздался тихий звон, и Прокофьев повернулся к пилоту. Крагианец держал в руках стакан, наполненный коричневыми ледяными кубиками.

– Точно не хотите? – снова предложил пилот.

Прокофьев помотал головой. Он и холодный кофе считал редкой гадостью, так какой же на вкус может быть кофе замороженный? Вот ещё что интересно: если люди кидают в напитки лёд, чтобы охладить, то что кидают в напитки крагианцы, если хотят подогреть? Тлеющие угольки?

На самом деле, если бы пилот сам не показывал все тайники, то осмотр закончился бы намного быстрее. К стыду Антона, он бы даже не додумался заглянуть как минимум в половину мест.

Последней в списке жилых помещений значилась комната отдыха.

Это оказалось помещение десять на десять метров, с катком по центру. Вся мебель здесь была вытесана изо льда. В одном углу комнаты свалена куча снега, из которой пилот, видимо, в свободное время лепил снеговиков. Сейчас их было три. Изображающие крагианцев фигуры выглядели как живые. Лёд, покрывающий все стены толстым слоем, был сделан из воды с примесью красителей, что создавало эффект ледяных обоев с разноцветными разводами.

Чем дальше, тем больше Прокофьев приходил к мысли, что ничего противозаконного на корабле нет. Ещё и от мороза начали подмерзать уши. Однако осмотр нужно было закончить. Таковы правила. Антон повернулся уже к двери, собираясь выйти из комнаты отдыха, когда его взгляд упал на стену возле входа.

– А это ещё что такое! – воскликнул Прокофьев. Сквозь полупрозрачную поверхность просматривались несколько десятков вмороженных в лёд бутылок. – Вы же говорили, ничего контрабандного?

– Нет-нет! Что вы! Это же деталь интерьера!

– А я бы сказал – бар.

Перион смутился и скрутил из листа бумаги бутылку шампанского.

– Я, когда подарки доставляю, меня нередко пытаются усадить за стол. Я, конечно же, отказываюсь, сами понимаете, график. Ну и подарки я самым разным расам доставляю, и еда на столах попадается самая специфическая. От такой, что для меня смертельно ядовита, до блюд, которые сами могут меня сожрать. Иногда мне за доставку дают бутылку, чтоб распил попозже за здоровье именинника. А я не пью вообще-то. Вот и решил, не пропадать же добру! Использую в качестве интерьера. Бумаги, кстати, на всё это у меня есть.

Прокофьев хмыкнул. Коллекция действительно была впечатляющей. От бутылок привычной формы до сосудов кубических, пирамидальных, шарообразных. Да и сделаны они были из самых разнообразных материалов. Среди стеклянных, пластиковых и жестяных бутылок виднелись деревянные, каменные, кристаллические, даже тряпичные.

– А чего не продали, раз сами не пьёте?

Перион посмотрел на Антона как на полоумного.

– Подарки же. От чистого сердца… Или что там у них было…

Прокофьев смущённо кашлянул. Хорошо, что этот корабль не осматривает Семёныч. Он бы нашёл предлог конфисковать бутылки вместе со стеной.

От замороженного бара Антона отвлёк Перион.

– Надеюсь, каток размораживать не нужно? – с надеждой спросил крагианец. – Я специально использую чистейшую воду, чтобы сквозь лёд было всё видно, но пару раз при проверке приходилось растапливать.

Прокофьев помотал головой.

– Нет, спасибо. Думаю, теперь можно взглянуть на ваш груз.

Грузовой трюм занимал почти две трети корабля. Все жилые помещения находились над ним. Из корабля попасть сюда можно было только на лифте. Громадная дверь для погрузки занимала одну стену. Она закрывалась и герметизировалась при погрузке и открывалась только после посадки.

Они добрались до лифта и спустились на самый низ грузовоза. Дверь скользнула в сторону, и они оказались в темноте. В следующий момент автомат включил питание.

Лампы дневного света замигали, прогреваясь, включаясь одна за другой, по очереди отвоёвывая куски пространства у темноты. Попутно давая Антону возможность приготовиться к увиденному.

В трюме было теплее, чем на корабле, нигде не видно снега и льда. Однако Прокофьев, ещё минуту назад мечтавший оказаться поскорее в тепле, сейчас совсем забыл о холоде.

Огромное помещение, служащее для грузоперевозок, было завалено коробочками, коробчонками, коробками, коробищами и тем, что Антон назвал бы (продолжая ряд) как минимум коробобищищами. А ещё были пакеты, свёртки, упаковки и прочее, прочее, прочее. Посреди трюма вообще стояла украшенная громадным розовым бантом бронзовая пятиметровая статуя, изображающая нечто квадратно-угловато-непонятное. Чтобы избежать повреждений при взлёте и посадке, она была закреплена тремя разноцветными металлическими тросами.

Всё это великолепие сверкало всеми возможными цветами упаковочной бумаги, целлофана, пластика и даже листового металла. Украшены они были узорами и картинками, которые хоть как-нибудь ассоциировались у разных рас с праздником. Здесь были привычные глазу цветы, фейерверки, игрушки, украшения, автомобили; не совсем привычные пистолеты, микросхемы, радиотехника; ну и совсем уж непривычные скелеты, виселицы с гильотинами и даже предметы сантехники. В общем, наглядный пример того, насколько непохожи расы в таком одинаковом порыве подарить ближнему подарок. На некоторых коробках вместо упаковки вообще стояли плазменные панели, демонстрирующие поздравительные ролики.

Прокофьев присвистнул. Других цензурных способов выразить свой восторженный шок (или шокированный восторг) он не знал. Его захлестнул совсем детский, непередаваемый восторг. Он вспомнил, как ждал новогодней полуночи, поглядывая на упакованные коробки под ёлкой.

– Я вам завидую, – в порыве благодушия сказал Антон. – Вы доставляете людям хорошее настроение!

– Э нет! – всполошился Перион. – Никаких наркотиков! Все подарки проверялись таможенной службой! У меня и декларация имеется!

Прокофьев сверился с документами на перевозку, на которых красовались многочисленные штампы проверочных, таможенных и карантинных служб, и вернул документы пилоту.

На всякий случай прошёлся по ангару, позаглядывал за упаковки. Впрочем, что он там мог разглядеть? Лишь другие упаковки.

Прокофьев задумчиво пожевал губу. Можно заканчивать. С одной стороны, он имел право потребовать вскрыть груз для досмотра. Но ведь это не просто ящики! Это подарки!

Антон остановился возле упакованного в коробку из прозрачного пластика аквариума. Вода в нём кипела, однако плавающие там рыбки чувствовали себя превосходно. Мало того, вокруг них постоянно появлялись кристаллики льда, из-за чего за рыбками постоянно появлялся быстро тающий ледяной шлейф. Зрелище было просто потрясающим!

– Ледяные карпы, – пояснил Перион. – У нас тоже такие в горячих источниках водятся. Как видите, у них очень высокий коэффициент теплоёмкости. Если выключить подогрев аквариума – вода полностью заледенеет за пару минут.

Пока сержант бегло осматривал трюм, крагианец успел смастерить десяток бумажных фигурок, выстроить их на коробке и сейчас заканчивал ещё одну. В ней без труда угадывалась упрощённая бумажная версия самого Периона.

– Похож, – резюмировал Антон.

Пилот кивнул, взглянул на часы и горестно вздохнул. После чего принялся прилаживать свою уменьшенную копию к другой фигурке. Это была гильотина. Каркас был сложен из бумаги, а взведённое лезвие – из куска невесть откуда взявшегося картона.

Антон поцокал языком.

– Ну зачем же так мрачно?

– Приблизительно так поступит со мной шеф за опоздание.

«На жалость давит», – подумал Антон.

– Не нужно было нарушать. Кроме того, не так уж я вас и задержал.

Перион закончил с моделькой, уложил свою копию в гильотину и взглянул на часы, после чего перевёл взгляд на Антона.

– Наша фирма отвечает за своевременную доставку. Видите этот подарок? – Крагианец указал пальцем на небольшую коробку в салатовой обёртке с изображениями всевозможных часов. – Её я должен вручить виновнику торжества… – Он снова поднял руку с часами к глазам. – Через три… две… одну… Сейчас.

Перион выбил из оригами какую-то незаметную бумажную подпорку, и картонное лезвие опустилось. Отрубило оно голову фигурке или нет, Прокофьев не увидел.

Он услышал хлопок, и в ангаре погас свет. Запахло озоном.

– Ни фига себе сила искусства, – ошарашенно проговорил сержант.

– Это не я! – так же удивлённо ответил крагианец.

Говорят, «темнота – друг молодёжи». Вот только не стоит думать, что это аксиома. При обычной ситуации в тёмной подворотне темнота окажется другом того молодого человека, который стоит за углом с дубинкой, а не того, который, весело насвистывая, сворачивает в эту подворотню, играя с новеньким коммуникатором. Антон усвоил это правило очень давно, потому первым делом тихонько отошёл в сторонку и достал фонарик.

Луч упёрся в пилота, тот прикрыл глаза рукой. Всё нормально. Вроде не агрессивен. Сержант повёл фонариком со стороны в сторону и остановил луч света на одной из подарочных упаковок. Той самой, которую Перион должен был вручить получателю минуту назад. Точнее, на том, что от неё осталось. Её разворотило в клочья. Ошмётки салатовой упаковочной бумаги ещё не успели опуститься на пол.

– Что здесь было? – мрачно спросил Антон.

– Подарок. Тут везде подарки.

– И много ещё у вас таких взрывоопасных гостинцев?

– Не знаю.

Антон подошёл к коробке и заглянул в дыру. Какие-то механические остатки, среди них можно было различить проводки и схемы.

– Бомба, – констатировал Прокофьев.

– Слабоватая, – задумчиво заявил крагианец. – У меня даже ушки не заложило.

С нехорошим предчувствием Прокофьев перевёл луч на дверь.

Лампочка на пульте не горела. На всякий случай Антон подошёл и ткнул кнопку. Ничего. Дверь была обесточена.

Сержант достал рацию. Нажал кнопку вызова. Тишина. Его догадка подтверждалась.

– Ой! У меня часы сломались! – подал голос пилот, чем подтвердил догадку Антона. Вся электроника, работавшая в момент, когда сработала бомба, перегорела.

– Электромагнитный импульс, – уверенно заявил Антон.

– И что это значит?

– Это значит, что мы заперты в ангаре, как шпроты в консервной банке. Только места очень много.

– То есть нам остаётся ждать, когда кто-то вскроет банку?

– Именно! – Прокофьев щёлкнул пальцами. – Семёныч! Он забеспокоится, когда меня слишком долго не будет и… – Антон задумался, и рука безвольно повисла. – Наверное…

– В каком смысле?

– В самом прямом. Вы не знаете моего шефа. Сейчас он смотрит Большую Викторину. А потом он может лечь спать. Может закрыться в сортире со сборником кроссвордов. Может отключить рацию, чтоб его не отвлекали.

Перион погрустнел, но, кажется, не слишком. Он пожал плечами и уселся на пол, прислонившись спиной к ящикам.

Антон присмотрелся к двери. Без электричества не открыть. Ручного механизма открытия не предусмотрено. А створки подогнаны настолько плотно, что, будь у них лом, они не смогли бы им воспользоваться.

Прокофьев нашёл фонариком решётку вентиляции. Его худшие опасения подтвердились. Из решётки не шёл воздух, значит, система жизнеобеспечения при взрыве Э.М.И. отключилась. Однако сейчас он ничего не мог поделать. Оставалось лишь надеяться, что Семёныч рано или поздно заметит отсутствие напарника и пойдёт проверить, куда же он запропастился.

– Этот отсек экранирован? – спросил Прокофьев.

– Нет, – ответил пилот. – Я только недавно этот грузовоз купил. Думал после этого рейса заняться модернизацией корабля.

– На самом деле всё не так плохо, как могло быть, – попытался успокоить крагианца, а заодно и самого себя Антон. – Невесомость не наступила – искусственная гравитация работает. Значит, не все системы вышли из строя. Возможно, задело только грузовой трюм!

– Я бы сильно на это не надеялся, – грустно ответил Перион. – Если продавец меня не обманул, то экранирован только реакторный отсек. Там же находится основной блок искусственной гравитации. Запасной источник питания должен включиться в случае поломки, но его мощности хватает лишь на освещение и минимальное обеспечение системы жизнеобеспечения жилых отсеков. Остальная электроника на корабле сосредоточена на капитанском мостике, почти прямо над нами.

Антон не стал комментировать услышанное. Он пошёл по периметру трюма, надеясь найти какой-то выход, однако его не было. Двери заблокированы, вентиляционные решётки слишком малы даже для невысокого Периона.

Прокофьев некоторое время подумал, потом подошёл к вентиляционной решётке и принялся отстукивать по ней рукояткой стазис-пистолета сигнал SOS. Как и следовало ожидать, результата это не принесло. Если не считать звон в ушах.

– Вы не могли бы посветить? – попросил крагианец.

Прокофьев перевёл фонарик на Периона. Тот поблагодарил, достал лист бумаги, ручку и что-то принялся писать.

– Что вы пишете? – поинтересовался Прокофьев.

– Приказ о своём увольнении и долговую расписку за не доставленный вовремя груз.

– Зачем?

– Когда мы выберемся и я вернусь в офис, это сделает мой начальник. Так почему бы не помочь ему, раз уж я сейчас ничем не занят?

– Успеете. А сейчас нам лучше поберечь заряд батареи. Будем ждать в темноте.

Он присел рядом с крагианцем, опёрся на коробки и выключил фонарик.

В темноте людям нередко мерещатся чудовища, но к Прокофьеву сейчас приходили другие страшилки. Кроссворды. Викторины. Головоломки. Пасьянсы. Он никогда не думал, что будет бояться пасьянсов. Но сейчас боялся именно таких вещей. Вещей, которые помешают Семёнычу заметить отсутствие сержанта.

Антон не знал, сколько прошло времени. С одной стороны, отсутствие часов плохо тем, что, потеряв ощущение времени, можно запаниковать слишком быстро. А с другой – наоборот. Можно и не заметить, как пролетело несколько часов, которые в другой ситуации ползли бы, как улитка под гору, когда стрелки на часах будто замедляются. Вроде смотришь на часы с одинаковыми промежутками, а прошло то две минуты, то двадцать. Всё зависит от того, насколько интересные мысли посещают голову и насколько они способны выстраиваться в длинные цепочки. Иначе говоря, управляя своими мыслями, можно управлять временем. Ускорять его или замедлять. Темнота – концентрат временных парадоксов.

Эти мысли понравились Прокофьеву. Он попытался сосредоточиться на каких-то интересных философских мыслях, но в голову больше ничего не лезло. Да ещё и отвлекали непрерывные шорохи, доносящиеся со стороны пилота. Похоже, он складывал оригами даже в темноте.

Чтобы как-то отвлечься от грустных мыслей, Антон решил завязать беседу с пилотом.

– Чем займёшься после того, как мы выберемся? – спросил Прокофьев.

– После того, как меня уволят? Не знаю. Денег у меня скопилось немало. Если что-то останется после штрафов – гульну. Найду девок – и в криокамеру.

– А я на рыбалку. Только не на зимнюю. Холодов мне, уж извини, и здесь хватило.

– Рыбалка – это тоже хорошо. А что такое зимняя рыбалка?

– Ты не знаешь? Во льду пробивается лунка, закидывается удочка – и ловишь рыбу. А вы разве рыбу не ловите?

– Нет. Мы занимаемся подлёдной охотой.

– Это как?

– Зимой у нас озёра замерзают до самого дна, а рыбы впадают в анабиоз. Тогда мы берём буры, кирки и копаем во льду тоннель, попутно выковыривая изо льда рыбу. Некоторые мухлюют, подкармливают рыбу всю осень на одном месте, чтобы зимой точно знать, где бить тоннель. Но где же тут спортивный интерес? – Перион замолчал, потом попросил: – Вы не могли бы свет включить?

– Зачем?

– У меня бумага закончилась. Пополнить бы запасы…

Антон хотел напомнить про экономию, потом решил плюнуть и включил фонарик.

На полу выстроилась шеренга бумажных фигур. Антон разглядывал их молча. Чудовища, оружие, боевая техника. Похоже, несмотря на спокойный голос, пилота посещали самые мрачные мысли. Но, возможно, разговор пошёл на пользу.

Сейчас перед крагианцем стоял цветок. Перион покрутил головой, махнул рукой и сорвал с ближайшего ящика кусок обёрточной бумаги и сложил из него бабочку.

Фигурка получилась как настоящая. Перион осторожно взял её за крылышки, посадил на уже готовый цветок и, умилённо сложив руки, полюбовался на своё творение.

– Правильно! – заявил Антон. – Не нужно отчаиваться! А то всё гильотины да чудовища!

Крагианец кисло улыбнулся и нажал пальцем на стебель растения. Цветочные лепестки тут же со щелчком закрылись, как у росянки, сжирающей комара. Перион смахнул со столешницы ошмётки крыльев бабочки и оторвал кусок обёртки с очередной коробки.

Прокофьев повернулся на звук рвущейся бумаги и застыл. Они переглянулись с пилотом и одновременно потянулись за коробкой, на которой в образовавшейся в упаковке дыре виднелось: «…зерный реза…».

В четыре руки выдернули коробку, на них обвалилась целая гора стоявших выше. Не обращая внимания на завал, они начали разрывать обёртку в клочья.

Когда коробка опустела, сержант с пилотом лыбились, как дети, которым подарили чупа-чупс размером с луну. На боку коробки сияло голографическое изображение лазерного резака.

Дрожащими руками Антон принялся срывать скотч, чтобы побыстрее добраться до вожделенного… Набор бигуди. Именно они оказались упакованы в коробку из-под резака.

Прокофьев проклял упаковщиков подарков, использующих первую попавшуюся коробку вместо оригинальной.

Однако неудача лишь вызвала злость и решимость узников грузового трюма. Они накинулись на подарки, как гиены на мясо. Во все стороны полетели ошмётки обёрточной бумаги, пенопласта, ваты, а вслед за ними летели и сами бесполезные подарки.

Они распаковывали всё, что могли. А могли далеко не всё. Некоторые коробки были завёрнуты в цельные листы жести, другие упаковки были сделаны в форме тессеракта, который открывать могли лишь существа, обладающие четырёхмерным пространственным воображением. Также не тронули коробку из ртути, заключённую в силовое поле.

Через полчаса они выдохлись и осмотрели свои трофеи: 456 фотоальбомов, 389 наборов для бритья, 3234 блокнота, 234 ручки, 578 чашек, книга «Ограбление банков для чайников», брендовые спортивные костюмы «Реабок» и «Абибас», первый с семью рукавами, второй вообще без рукавов, а также подделку кроссовок Пууууаммммпмммааааа, в названии которой была лишняя буква «А».

– Ну что за хрень люди дарят друг другу? – устало спросил Антон.

– Это ещё что. Я в прошлой ходке вёз подаренную футбольную команду. Сорок человек, обмотанных бантами. А перед этим 32D кинотеатр с полным эффектом присутствия.

– Это как?

Перион пожал плечами.

– Да я толком и не понял. Хотел посмотреть, оценить, но голубь, появившийся в первом кадре, нагадил мне на голову.

– Ну, будем надеяться, что нам ничего такого не попадётся, – пробурчал Антон, отбрасывая очередной фотоальбом и принимаясь за новую коробку. – Что там у тебя?

– Цветы.

– Ищи дальше.

Антон распаковал ещё одну коробку, но не успел в неё заглянуть.

– Фу! – заорал Перион и отбросил от себя содержимое.

Антон подошёл к пилоту, который остервенело вытирал руку о комбинезон.

– Что там?

– Рука!

– Чего-чего? – недоверчиво спросил Антон и достал из развороченной коробки открытку.

– «Помнишь, когда у тебя в детстве забрали телефон и я пообещал, что верну его тебе вместе с рукой урода, сделавшего это? – прочитал Антон. – Я слов на ветер не бросаю. С днём рождения, братишка».

Антон поморщился.

– И правда, фу, – поддержал он крагианца и отбросил открытку. – Ладно уж, продолжай. Думаю, больше таких сюрпризов не будет.

Антон схватил следующую коробку и принялся возиться с ней, пытаясь понять, как снять цельный бант в форме петли Мёбиуса. Вдруг он отбросил коробку и рванулся к пилоту.

– Рука! – заорал Антон.

– Ещё одна? – испугался пилот.

– Нет! Где рука, которую ты нашёл?

Перион настороженно попятился. На его лице читалась уверенность в том, что Антон окончательно спятил. Отойдя за гранитную коробку, он ткнул пальцем в кучу обёрточной бумаги.

– Туда бросил.

Антон упал возле кучи на колени и начал разгребать её. Крагианец спрятался за ящик, только испуганные глаза блестели из-за гранитной кромки.

– А вы уверены, что хорошо меня расслышали? – неуверенно спросил пилот. – Там была мумифицированная рука.

– Телефон! – ответил Антон из-под кучи бумаги. – В поздравлении упоминался телефон! Вот он!

Перион выбрался из-за ящиков и подошёл к сержанту. Тот сидел возле иссохшей трёхпалой лапы, действительно сжимающей старый телефон, и пытался заставить себя прикоснуться к этой мерзости.

Наконец Антон закрыл глаза и, схватив руку, попытался вырвать из окостеневших пальцев трубку. Что-то мерзко захрустело, и пальцы ослабили свою в прямом смысле мёртвую хватку.

Антон отбросил руку и принялся вытирать телефон о штанину.

– Только бы включился! – попросил Антон, глядя в потолок и обращаясь к Богу, хотя и не догадывался, в какую сторону смотреть, если он не на Земле.

Сержант вдавил кнопку и открыл глаза лишь тогда, когда телефон пискнул. Протяжный вздох облегчения сорвался с губ Антона.

Прокофьев дрожащими пальцами набрал номер Семёныча и приложил трубку к уху.

Оттуда зазвучали короткие гудки. Занято.

Прокофьев скрипнул зубами и отключил связь. Подождал немного. Набрал снова. Тот же результат. И так раз за разом.

Это могло обозначать только одно: старшина засел смотреть свою дурацкую телевикторину и звонит в студию, пытаясь обойти их антисемёнычевскую защиту.

Антон прикинул время. Если он правильно посчитал, викторина началась примерно час назад, а закончится… Через четыре часа.

Четыре часа, которые Семёныч потратит на то, чтобы потешить своё самолюбие, пока его напарник будет умирать от недостатка кислорода.

Прокофьев еле сдержался, чтоб не запустить телефоном в стену.

Вместо надежды на спасение телефон лишь развеял её. Даже если Семёныч перестанет наяривать на телевидение, он не перезвонит, увидев в пропущенных звонках незнакомый номер. Впрочем, чего уж там, он не перезвонит, даже если увидит номер Прокофьева.

Прокофьев схватился за голову, соображая, как бы привлечь внимание Семёныча. Но сколько он ни ломал голову – ответ был один: никак!

Сейчас Семёныча интересует только то, что происходит на экране. Даже если по всей станции запищит сирена, оповещающая о приближающемся метеорите, старшина не отвлечётся. Только вопросы, только ответы. Дурацкая викторина! Дурацкий ведущий! Дурацкие ответы на экране, которые присылают дураки, не знающие, куда деть деньги! И Семёныч, читающий их, чтобы посмеяться над этими дураками, тоже дурак! Нашёл чем заняться!

Стоп!

От пришедшей в голову мысли Прокофьев вскочил на ноги и зашагал по трюму кругами.

Семёныч читает всю эту чушь, приходящую на викторину!

Антон схватил телефон и принялся лихорадочно набирать сообщение: «Семёныч, у нас проблемы! Срочно перезвоните на этот номер! У нас авария! Прокофьев». Палец Антона завис над кнопкой «Отправить», потом переместился к кнопке «Удалить» и нажал её. Нет. Так ничего не получится.

Пальцы снова застучали по клавиатуре. «Семёныч, вы выиграли викторину! Перезвоните по этому номеру, чтобы получить приз!»

Отправить!

Старшина перезвонил меньше чем через минуту. Прокофьев заорал в трубку прежде, чем Семёныч успел бы нажать сброс, услышав голос сержанта.

– Товарищ старшина! У нас авария! Мы заперты в трюме! Вызовите спасателей!

Прокофьев надеялся лишь на то, что Семёныч не сочтёт это шуткой и не отключится. Старшина удивил Антона:

– Не ори на ухо. Что у вас случилось?

– Я не знаю! Похоже, сработало что-то вроде электромагнитного импульса!

– Так Э.М.И. или что-то вроде?

Прокофьев растерялся:

– Я не знаю. Да какая разница! Вытащите нас отсюда, пока воздух не закончился!

– Ты осмотрел остатки устройства?

– Я… Нет! К чёрту устройство! Вы будете нас вытаскивать отсюда? Или вам я уже настолько надоел, что несчастный случай на производстве вас вполне устроит?

Прокофьев орал ещё пару минут, пока не сообразил, что ему не отвечают.

– Семёныч? – нет ответа. – Вы здесь? Семёныч!

Молчок.

Прокофьев чуть не раздавил трубку рукой. Похоже, старшина и не планирует их вытаскивать! Похоже…

– Выкричался? – раздался голос из трубки. – Хорошо.

– Вы где были?

– Кофе готовил.

– Что? Мы тут сидим взаперти, а вы кофе готовите?

– Если ты ещё не успокоился, то я пойду бутерброд сделаю.

Прокофьев заткнулся.

– Так ты осмотрел остатки бомбы?

– Зачем?

– Затем, что она может быть рассчитана на мучительную смерть. Например, Э.М.И. рассчитан на то, чтоб запереть вас, а потом пойдёт газ. Как тебе такой вариант? Погляди, нет ли там баллонов.

Антон ломанулся к ящику.

– Нет, – облегчённо произнёс он. – Нет баллонов. Здесь только остатки бомбы.

– Само собой. Какой дурак будет так изгаляться? – спокойно сказал старшина.

– Так на кой чёрт вы заставили меня осматривать бомбу? – заорал Антон.

– А чтоб ты понял, что может быть и хуже.

Антон задержал дыхание и досчитал в уме до тридцати. Это немного помогло справиться с яростью.

– Понял. Осознал. Усёк. Могло быть и хуже.

– Не могло, а может быть. И будет.

– Не понял.

– Во-первых, система жизнеобеспечения наверняка отключилась, а значит, у вас ограничен запас кислорода. Так? Так. Во-вторых, Э.М.И. зацепил не только ваш корабль, но и задел внешнюю обшивку станции. Как результат – выведена из строя передающая антенна. Так что спасателей я вызвать не могу. – Семёныч ненадолго замолчал. – В-четвёртых…

– А куда делось в-третьих? – спросил Антон. – Вы пропустили третье.

– Про третье тебе пока лучше не знать, – спокойно ответил старшина. – А в-четвёртых, при том оборудовании, что у нас есть, даже с максимальной скоростью я не успею прорезать пять перегородок до того, как у вас закончится воздух.

У сержанта чуть не подкосились ноги, и он был вынужден опереться рукой на ближайший ящик.

– Вы сейчас шутите?

– А тебе смешно?

На риторический вопрос Прокофьев отвечать не стал.

– И… что теперь? – спросил сержант.

– Выбирайтесь из трюма, и пусть пилот ведёт в помещение, где он возит контрабанду.

– Я осмотрел весь корабль, тут нет контрабанды.

– Не будь наивным. И он пусть не ломается. Иначе вам не выбраться.

– Хорошо. Это куда?

– Он знает.

Прокофьев повернулся к пилоту.

– Где вы возите контрабанду?

– Нигде.

– Либо он врёт, либо дурак, – заявил Семёныч, услышав ответ пилота.

– Точно не возишь? – спросил Прокофьев.

– Точно!

В трубке прозвучал вздох старшины.

– Значит, всё-таки дурак, – констатировал Семёныч. – Плохо, но не критично. Это корабль конструкции тритонитов. На самом верху у них есть инкубатор. Яйца они кладут в одиночестве, так что туда ведёт только одна вертикальная труба. Зато там нет перегородок. Вход в неё расположен в помещении, служащем тритонитам оранжереей. Что там у вас – не знаю. Это большое помещение приблизительно десять на десять.

– Комната отдыха, – сообразил Антон.

– Обычно пилоты закрывают трубу фальшпанелью и используют для контрабанды. Так вот, до инкубатора мне нужно прорезать только две стены. Я успею. Пробирайтесь туда.

– Хорошо. Мы попытаемся взломать дверь лифта и взобраться по шахте.

– Можете попробовать. Но учти, как я уже говорил, корабль конструировали тритониты. Они ящерообразные и без проблем передвигаются по вертикальным плоскостям. Так что скобы в шахте лифта наверняка не предусмотрены.

– А что вы предлагаете?

– В идеале вам бы выбраться через противоположную от двери стену. Там, впритык к трюму, находятся служебные помещения, поэтому лестницы наверняка установлены.

– В идеале? – возмутился Антон. – Как, по-вашему, мы пройдём сквозь стену?

– Думайте, пробуйте, выбирайтесь. Буду ждать вас в инкубаторе.

Слова Семёныча, мягко говоря, оптимизма сержанту не добавили. Надежды на спасателей нет. Значит, других вариантов, кроме предложенного Семёнычем, не было. Необходимо найти способ выбраться из трюма.

Антон переглянулся с Перионом, и, словно сговорившись, они бросились распаковывать остальные подарки. Единственную надежду им могли подарить только они. Вдруг кто-то кому-то действительно подарил резак?

В этот момент Прокофьев мог порадоваться тому, что не слишком хорошо изучал теорию вероятности. Он понимал, что шансы на успех малы, но хотя бы не знал, насколько они ничтожны.

Однако с каждым распакованным подарком надежда на достойную внимания находку неуклонно уменьшалась.

Куча распотрошённых коробок и обёрточной бумаги смешивалась с ненужными подарками.

Спустя полчаса Прокофьев отбросил очередную коробку и стёр пот со лба.

– Стой, – скомандовал Антон крагианцу, продолжающему копаться в коробках. – Время идёт, а мы максимум двадцатую часть распаковали. Нужно как-то систематизировать наш поиск.

– Как будем систематизировать? Вы предлагайте, а я помогу!

– А давай попробуем по очереди! Раз я предлагаю – раз ты.

– Хорошо. – Перион ненадолго задумался. – Думаю, можно отмести подарки с цветочками на обёртках. Вряд ли женщинам дарят инструменты. А при помощи маникюрного набора или бижутерии мы отсюда не выберемся.

– Логично. Коробки с детскими обёртками тоже можно не трогать. – Антон толкнул ногой ближайшую коробку с трёхколёсными велосипедами на обёртке. – Хватит с нас пластмассового «набора юного патологоанатома».

– Согласен. Слишком лёгкие подарки тоже можно исключить.

– Так же, как и мелкие… – Прокофьев задумчиво осмотрелся, и его взгляд остановился на одной из огромных, в человеческий рост, коробке. Такие они не вскрывали. – Погоди-ка! А почему мы зациклились только на инструментах? Ты говорил, что уже перевозил самые разные подарки! А что было в самых больших коробках?

– Ну, я-то их не вскрывал, но иногда видел, как подарок распаковывали при мне. Были там мебель, гигантские деревья в кадках, трактор…

– Вот! – Прокофьев ткнул пальцем в пилота. – Может, получится взломать дверь каким-то другим способом!

Они прошлись по трюму и обнаружили восемь огромных коробок. Две из них вскрыть без инструмента было невозможно, потому Антон с пилотом взялись за оставшиеся.

Но и тут их ждало разочарование в виде антикварного гардероба, акустической системы, громкость которой, судя по размеру колонок, сравнилась бы с ядерным взрывом, чучела мамонта, ботинок размера эдак 960-го. В огромном свёртке, завёрнутом в бумагу с изображением каких-то кустарников, оказался рояль. Он им точно помочь не мог. Шестую коробку можно было и не вскрывать. На упаковке красовались надписи на разных языках: «Без ГМО», «Без сои», «Без искусственных жиров», «Без антибелков», «Без КРПТ», «Без ЛКН», – и ещё полторы сотни надписей, которые можно было прочитать почти на любых продуктах. Однако, уже столкнувшись с проблемой несоответствия содержимого картинкам на упаковке, Антон с Перионом распечатали и её. В коробке оказался громадный поднос, на котором красовался трёхметровый торт, украшенный несколькими сотнями свечей.

– Ну хоть будет чем перекусить, если проголодаемся, – без особой радости заметил Антон. – Есть ещё что-то большое?

– Только это. – Пилот кивнул головой в сторону закреплённой тросами статуи.

Антон снова обратил на неё внимание. Посмотрел и так, и эдак, но не смог понять, что же изображено. Нет, не понимал он такого искусства.

– Дебилизм, – подытожил он своё отношение к статуе.

– Вы разбираетесь в искусстве? – удивился пилот. – Я немного разбираюсь, но о стиле дебилизма узнал только недавно!

– Да? И что же это за стиль? – равнодушно спросил Антон.

– Смешение абстракционизма и сюрреализма с лёгкой примесью неокретинизма и постидиотизма!

Антон отмахнулся от пилота и подошёл поближе к статуе.

От неё к стене – метра три. Её высота – в полтора раза больше.

– А если уронить статую на стену… – задумчиво предложил Антон. – Чем чёрт не шутит? Может, и пробьёт.

– Ага. Только как мы её сдвинем с места? Чтобы уронить статую, её нужно наклонить. А это не так легко!

Прокофьев поднял фонарик и подошёл к тросу. Крепление снять не составит труда. Но повалить статую? Это уже тяжелее. Разве что они с пилотом повиснут на тросе, закреплённом у противоположной стены, и попробуют её раскачать. Но где гарантии, что они успеют убраться из-под падающей статуи?

Антон раскрутил крепежи тросов и подозвал Периона. Вдвоём они построили из ящиков баррикаду, по которой взобрались к плечам статуи и навалились на неё. Ничего не получилось. Вместо того чтобы сдвинуть статую, они задели баррикаду и повалились вниз. Хорошо хоть ящики смягчили падение.

– Ничего из этого не получится, – буркнул Антон. – Нужно что-то другое. Возвращаемся к подаркам?

Крагианец кивнул.

Антон повернул фонарик к ящикам и обратил внимание, что круг света заметно сузился. В фонаре садился аккумулятор! Но ведь он должен при полной зарядке работать почти месяц! А положено после каждого использования фонарь заряжать! Но тут вступала в силу поправка на Семёныча. Заряжал ли он фонарь? Да и использовал ли вообще?

Как бы то ни было, аккумулятор садился!

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил пилот.

– Через пару минут в фонаре сядет аккумулятор, и мы останемся в темноте. Ты в темноте видишь?

– Нет. А вы?

– И я нет, – вздохнул Антон. – Нам нужен свет.

Прокофьев огляделся.

– В подарках ничего не попадалось подходящего? Новый фонарик? Зажигалка? Хоть спички?

Перион задумался, попутно сделав из куска обёрточной бумаги маяк.

– Свечи, – сказал он. – У нас есть торт со свечами.

Прокофьев кивнул.

– Для начала сойдёт.

В этот момент фонарик мигнул, и, когда снова засветился, то луч был намного слабее.

– Эх, была не была. Включай.

Перион ткнул пальцем в кнопку на подносе, и в тот же момент все свечи вспыхнули, ярко осветив ангар.

– Я думал… – начал Прокофьев, но в следующий миг всё, что он думал, вылетело из головы.

Загремела музыка, верхушка торта разлетелась в стороны, и из него показалась женщина.

Из одежды на ней было лишь нижнее бельё и взбитые сливки с верхушки торта.

Она начала танцевать.

– Гражданочка… Вы что это делаете? – оторопело спросил Антон.

Вместо ответа танцовщица приблизилась к нему, игриво покачивая бёдрами.

Попятившись, Антон споткнулся и уселся на пол.

– Что вы себе позволяете! Немедленно прекратите!

– Впервые слышу от клиентов такую странную просьбу, – томным голосом сказала танцовщица.

– Я не клиент! Я сотрудник ГАИ при исполнении!

– Хочешь меня обыскать? – Стриптизёрша подмигнула.

– Оденьтесь, говорю! Вы замёрзнете!

– Вот уж вряд ли.

Стриптизёрша повела бедром перед лицом Прокофьева.

– Отойдите от меня! – возмутился сержант. – Не буду я давать вам деньги!

Танцовщица наклонилась к нему и шепнула на ухо:

– Жмот.

От её голоса у Прокофьева побежали мурашки и, несмотря на холод, по всему телу выступил пот. Он даже не представлял, что можно так отреагировать на обвинение в жадности.

– Если вы не прекратите, я вас арестую!

– Арестуете киборга-стриптизёршу? – Танцовщица хихикнула. – У вас что, совсем план раскрываемости горит?

Только сейчас сержант заметил неестественное сияние глаз у девушки. Создатели, конечно, могли использовать и более дорогие имплантаты, неотличимые от настоящих, однако в этом не было особой необходимости. Кто же стриптизёрше в глаза смотрит? Вот и Антон заметил это только потому, что пытался игнорировать соблазнительную женскую фигурку.

– Да прекратите вы танцевать! – заорал краснеющий Прокофьев.

– Аванс проплачен, и, пока я его не оттанцую, остановиться не могу.

Антон понимал, что не может сейчас отвлекаться. Им грозит опасность! Нужно как-то выбираться из трюма!

В борьбе за внимание сержанта столкнулись два сильнейших инстинкта: выживания и размножения. И выживание бессовестно проигрывало.

А что мог сделать Прокофьев? Это киборг, в которого заложена программа. И программе абсолютно всё равно. Антон даже не мог взять стриптизёршу в стазис. На киборгов он не действует. И если бы он попробовал как-то повредить киборга, его бы потом затаскали по судам за порчу чужого имущества.

Прокофьев пытался отвлечься и подумать, что же делать дальше, но ему это не удавалось.

Вы пробовали говорить или думать, когда перед глазами колышутся два четвёртых размера? Даже не пробуйте. Сломаете либо мозг, либо глаза.

Единственной возможностью вернуться к размышлениям о насущных проблемах было играть по чужим правилам, которые диктовала программа стриптизёрши-киборга.

Прокофьев вытащил кошелёк и протянул стриптизёрше десятку.

– Станцуй для него. – Антон ткнул пальцем в Периона. Танцовщица улыбнулась и переключилась на крагианца. Когда руки стриптизёрши потянулись к застёжке лифчика, Прокофьев отвернулся и попробовал поразмышлять. Это ему удавалось плохо.

– Вы что-то уронили, – проговорил Перион, у которого земная киберстриптизёрша могла вызвать разве что любопытство и непонимание. – Не беспокойтесь, я подниму.

Прокофьеву не нужно было объяснять, что именно могла уронить стриптизёрша.

– Какое интересное функциональное приспособление! – заинтересованно проговорил крагианец. – Это у вас две встроенные подушки безопасности?

Прокофьев закрыл уши, чтобы не отвлекаться, и уставился на статую. Как же её свалить? Мысль пришла очень быстро. Ведь киборги намного сильнее человека! Сержант повернулся к стриптизёрше.

Танцовщица уже закончила танец для крагианца.

– Мадам…

– Зови меня Микси.

– Хорошо. Микси, а вы… принимаете спецзаказы?

– Смотря что вы имеете в виду.

Прокофьев ухмыльнулся и, с трудом подбирая слова, сформулировал:

– Видите ли… У меня есть одна… Фантазия. Я хотел бы, чтобы вы станцевали для меня вон на той статуе.

Стриптизёрша осмотрела пятиметровую громадину.

– Интересные у вас вкусы.

– Да. Они у меня очень… специфические. И вот ещё что… Вот в моей фантазии… Эта статуя не стояла, а лежала. Вот так чтобы… Голова в том направлении. – Антон ткнул пальцем на стену, которую они с пилотом намеревались пробить.

Антон достал из бумажника две сотни и протянул стриптизёрше.

Микси хмыкнула, подошла к статуе, упёрлась в неё руками… И статуя с грохотом повалилась на стену.

Куб, служивший статуе то ли головой, то ли горбом, при ударе о стену откололся, и по аккуратной дуге полетел прямо в сторону Прокофьева. Сержант успел отпрыгнуть, и кусок камня пролетел мимо, врезавшись в кучу подарков, и развалил её, словно шар в кегельбане, выбивающий страйк.

Замысел Прокофьева сработал. Раздался скрежет разрываемого металла, щелчки лопающихся проводов, треск камня. В образовавшемся проёме забрезжил тусклый свет, питаемый маломощным резервным генератором.

Прокофьев с Перионом бросились к новообразованной бреши, отталкивая друг друга.

– Эй! Куда! – закричала стриптизёрша, уже взобравшаяся на разбитую статую. – А танец кто смотреть будет?

– Спасибо, Микси, уже не нужно! – радостно крикнул Антон.

– Шустрый, – хмыкнула танцовщица. – Может, сигаретку дать?

Прокофьев лишь отмахнулся, уже пролезая в образовавшуюся брешь.

Конвульсивно мигающий светильник принёс им огромную радость. Прокофьев схватился за телефон и вызвал Семёныча.

– Мы выбрались!

– Неправда, – парировал старшина.

– То есть как неправда?

– Вы всё ещё на корабле.

– Да мы из ангара выбрались! Вы даже не представляете, что мы сделали! Мы…

– Это неинтересно.

Антон перевёл дух.

– Ладно. Неинтересно – так неинтересно. Как у вас дела?

– Нормально. Добирайтесь до инкубатора.

Антон тяжело вздохнул.

– Вы напоминаете моего преподавателя по криминалистике.

– Чем?

– Вас я тоже хочу придушить.

Впервые за день Прокофьев положил трубку нерасстроенный. Самое сложное позади.

Они топали по коридору, ведущему к ступенькам на следующий ярус, когда Прокофьев услышал какое-то потрескивание. Он поднял руку, чтобы остальные остановились. Нет, показалось. Или не показалось? Снова прозвучал тихий треск.

И вдруг пошёл снег. Мелкие снежинки падали сверху, Прокофьев поймал парочку на перчатку и смотрел на них, когда прозвучал треск погромче. Перед Антоном с потолка рухнул пласт снега. А следом за ним – глыба льда.

Прокофьев поднял голову и увидел, как по покрывающему потолок пласту намёрзшего льда бегут трещины.

– Назад! – крикнул Антон Периону и бросился в обратном направлении.

Они успели добежать до грузового трюма, из которого с таким трудом выбрались, прежде чем весь потолок пластом рухнул вниз. Окажись кто-то под ним – без травм бы не обошлось.

– Вернулся танец досмотреть? – спросила сидящая на разрушенной статуе стриптизёрша. – Поздно. Придётся снова платить.

Антон отмахнулся и снова схватился за телефон.

– Семёныч, похоже, у нас проблемы.

– Какие?

– Обвал. Нас чуть не пришибло льдиной! Теперь нужно разгребать завал. Надеюсь, что воздуха хватит.

– Завал можно не разбирать. Достаточно немного подождать, сам растает. И воздуха вам точно хватит.

– Откуда такая уверенность?

– Реактор взорвётся быстрее.

– Что?

– Система охлаждения отключена. Реактор перегревается. Потому тает лёд на корабле. Критической массы достигнет через час.

Только сейчас Прокофьев сообразил, что он давно уже не мёрзнет. Мало того, на лбу выступили капельки пота. Он списывал это на температуру в трюме и физический труд. Ну и стриптизёрша температуры его телу добавила. Оказывается, всё намного хуже.

– Я так понимаю, это и было то самое «третье», о котором вы сразу не сказали? И вы молчали?

– Ну, вот сказал. Тебе легче?

– Нет!

– Вот и я о том же. Кстати, не поворачивайся к крагианцу спиной.

– Не понял.

– Он опасен.

– Да вы что? Милее существа я не встречал!

– Ты что, вообще ничего об этой расе не знаешь?

– Нет.

– И считаешь, что у тебя сейчас есть время слушать лекцию по ксенологии?

– Хоть вкратце.

– Хорошо. Крагианцы живут на очень холодной планете с очень нестабильной тектоникой. Разверзающиеся вулканы случаются очень часто. Выжить и развиться они смогли лишь благодаря взаимопомощи. Это у них в крови. Но когда наступает извержение, у них включается защитный рефлекс. Выбросы адреналина и тому подобного в кровь повышают силу и скорость этих существ. Кроме того, у них отключается соображалка. Каждый за себя. Так что как только его припечёт и он решит, что ты ему мешаешь или что у тебя есть что-то, что поможет ему, – он всадит тебе нож в спину.

– Кто всадит нож в спину? Перион? Да вы смеётесь!

В трубке раздался тяжёлый вздох старшины.

– Вот скажи, блаженный ты мой, тебе обязательно было это вслух произносить?

– Да что он может… – начал Антон, поворачиваясь к Периону, и осёкся.

Вежливого, постоянно стремящегося помочь крагианца словно подменили. Сейчас он стоял, опустив голову, мрачно глядя исподлобья на сержанта. Но испугал Антона вовсе не взгляд, а то, что находившиеся в непрерывном движении руки Периона застыли. В руках крагианец держал так и не ставший очередной фигуркой бумажный шар размером с волейбольный мяч. За пару часов Антон так привык к шороху бумаги, сгибаемой Перионом, что сейчас отсутствие этого звука навалилось на сержанта пятитонной тишиной.

Почему-то Антону вспомнились фильмы об истории старой Земли, где орудовали револьверами герои в широкополых шляпах. Иногда сходились в дуэли и вот именно так, застыв, смотрели друг на друга, прежде чем начать стрелять. «Не хватает только зубочистки и перекати-поля на заднем плане», – подумал сержант.

– Я перезвоню, – как можно беззаботнее сказал сержант.

Антон нажал кнопку отбоя и схватился за стазис. Как только его рука рванула пистолет из кобуры, застывший крагианец сорвался с места. Двумя руками, от груди, как баскетболисты бросают мяч при передаче, Перион метнул бумажный шар в Прокофьева.

В тот же миг шар словно лопнул и рассыпался тучей бумажных ошмётков, которые полностью закрыли Антону обзор. Похоже, Перион и не собирался делать новую фигурку, а целенаправленно создавал такой вот бумажный аналог дымовой гранаты.

Прокофьев выстрелил сквозь бумагу, надеясь, что крагианец ещё остался на месте, но в следующий же миг понял: промахнулся. Из облака конфетти, пригнувшись, выскочил крагианец.

Двигался он с поразительной скоростью, он его неваляшной походки не осталось и следа.

Перион перемещался прыжками из стороны в сторону. Антон выстрелил ещё дважды, но попасть так и не смог.

А в следующий миг крагианец был уже рядом. Он подхватил с пола брошенную куклу и со всего маху саданул по стазису.

Пистолет улетел в сторону, чуть не вывихнув Антону указательный палец. Упал он в ближайшей куче распотрошённых подарочных упаковок.

Следующий удар куклой пришёлся Антону точно в лоб. Голова полетела в сторону. К счастью – голова куклы.

– Задай ему, Пушистик! – сквозь звон в ушах донёсся до Антона крик стриптизёрши.

Оглушённый Прокофьев повалился на спину, Перион бросился на него. Почти ничего не видя, Антон боднул ногой и попал во что-то мягкое. Только по сдавленному возгласу он понял, что это крагианец, а не валяющийся рядом метрового роста плюшевый медведь.

– Молодчага, длинный! – поддержала на этот раз Антона танцовщица. – Вали мохнатого!

Прокофьев вскочил на ноги, всё ещё не полностью оклемавшись от удара по голове. В глазах плыло и двоилось, однако он смог разглядеть, как Перион поднимает с пола чучело морского ежа и замахивается им для броска.

Антон дёрнулся назад, но наткнулся на открытую коробку из плотного картона и повалился в неё задом, застряв в ней, согнутый пополам. Он сделал единственное, что оставалось возможным в таком положении, чтобы спастись от ежа. Рванувшись спиной назад, Антон перевернул коробку днищем к Периону. Он почувствовал, как ёж врезался в днище коробки, иглы пробили картон и впились ему в мягкое место. Что, впрочем, задало Прокофьеву необходимый импульс, чтобы выбраться из коробки.

– Вот это бросок! – пищала стриптизёрша. – Давай ещё раз!

Снова вскочив на ноги, Антон обернулся и увидел несущегося к нему крагианца. Он схватился за упаковочную ленточку на одной из коробок и обрушил всю эту груду из картона, дерева, пластика и целлулоида на Периона.

Не дожидаясь, пока крагианец выберется, Антон бросился к той куче коробок, в которую угодил его стазис.

– Урой его, красавчик! – не переставала бесноваться стриптизёрша.

– Ты за кого вообще болеешь? – крикнул танцовщице Антон, разбрасывая в стороны коробки в поисках оружия.

– А мне всё равно, я запрограммирована на поддержание веселья, даже если весельем является пьяная драка, – абсолютно спокойно ответила танцовщица и тут же заорала: – Крови! Кровищи! Покромсай его, Мишутка!

Прокофьев бросил взгляд через плечо. Перион уже выбрался из-под завала. Мало того, где-то в коробках он нашёл старинный меч! В этот миг Антон проклял всех и каждого, кому хоть раз приходило в голову или придёт в будущем, что оружие в подарок – это хорошая идея. Плохая! Очень плохая!

Крагианец уже нёсся к сержанту, замахиваясь мечом, когда рука Антона наткнулась на рукоять пистолета.

Антон выдернул оружие, развернулся к Периону и спустил курок.

Вместо сиреневого луча стазиса в глаза крагианца ударила струя воды. Временно ослеплённый Перион проскочил мимо Антона и рубанул мечом пол. В стороны полетели искры.

Сержант развернулся и со всего маху опустил рукоять игрушечного пистолета на затылок замешкавшегося крагианца. Тот кулём повалился на пол.

Антон уставился на пистолет. Вместо табельного оружия он сжимал в руке игрушечный водяной пистолет.

Стриптизёрша захлопала в ладоши. Не обращая на неё внимания, Антон расшвырял ящики ногой и нашёл-таки своё оружие. Не дожидаясь, пока Перион очнётся, Антон выстрелил в него. Крагианца окутало сиреневое сияние. Теперь не скоро очнётся. И то хорошо.

Антон уселся на пол и привалился к какой-то коробке. Немного посидел, приходя в себя, потом дрожащей рукой вынул телефон и вызвал Семёныча.

– Жив? – первым делом спросил старшина.

– Да, спасибо. Он меня только помял немного.

– Да не ты! Крагианец жив? Мне только не хватало бумажной волокиты с объяснениями причины его смерти!

Антон заскрипел зубами, но сдержался.

– Жив. В стазисе.

– Постарайся, чтобы он живым и на станцию к нам попал, – заявил старшина и отключился.

Антону захотелось от злости разбить телефон о стену, но он сдержался. Вот вернётся на станцию и разобьёт его Семёнычу о голову.

– Мы выбираемся, – заявил Антон, лелея несбыточные мечты о жестокой расправе над старшиной.

– Как? – спокойно спросил Семёныч.

– Что как? Пешком! Дотащу его как-то.

– Пилот в скафандре?

– Нет.

– Я же сказал, температура повышается. Ты в скафандре, тебе не страшно. А он изжарится, пока ты дотащишь его наверх. Скафандр пилота – на капитанском мостике. Тебе туда не добраться. Или ты думаешь, что в стазисе ему ничего не станется? Тогда вот тебе задачка для раздумий: если тебя взять в стазис и облить жидким азотом, ты сможешь прийти в себя?

– Вот вам отгадка, – заявил Антон, глядя на аквариум с ледяными карпами. – Я уже знаю, как его уберечь. Осталось продумать детали.

Сунув телефон в карман, Прокофьев вскрыл ближайший металлический ящик, вытряхнул содержимое и сунул туда крагианца. Потом Антон схватил аквариум и перелил из него воду вместе с рыбками. В тот же миг от них под водой во все стороны побежали кристаллики льда, и вскоре вся внутренняя часть коробки заледенела. В стазисе жизнедеятельность Периона практически остановилась, так что утопление или удушение ему не угрожало.

Когда Антон закончил, сквозь дыру в стене уже начали течь ручейки талой воды. Семёныч был прав, завал растаскивать не нужно. Это хорошо. А вот скорость, с которой вода растаяла, Прокофьева беспокоила. Реактор перегревался быстрее, чем надеялся сержант.

Осталось придумать, как дотащить этот псевдоскафандр к инкубатору. Антон его даже поднять не сможет. Если бы не потепление, его можно было бы катить по льду. Но как быть со ступеньками?

Прокофьев подозвал танцовщицу и потянулся за бумажником.

– Хочу увидеть танец с коробкой, – заявил он, протягивая танцовщице купюры.

– Это что?

– Вот коробка, ты будешь идти передо мной и танцевать с коробкой.

Танцовщица спрятала деньги.

– Я много извращенцев повидала, но ты взрываешь мой электронный мозг.

Прокофьев натянуто улыбнулся:

– Это вы ещё с Семёнычем не беседовали… – Он поднялся. – Идём.

Микси подняла ящик и пошла перед Антоном, пританцовывая.

Нужно признать, Прокофьеву такой вариант побега с корабля нравился. И ящик нести не нужно, да ещё и танцовщица от грустных мыслей отвлекает.

В соседнем с трюмом помещении воды было уже по колено, и она прибывала, стекая по ступенькам, стенам, сквозь вентиляционные решётки. На поверхности плавали быстро тающие куски льда.

Ничего! Скоро они выберутся! Скоро…

Антон чуть не налетел на неожиданно застывшую стриптизёршу.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил сержант.

– Блок программы. Если мой танец не вызывает… реакции у заказчика, я обязана что-то в нём изменить. Ты просто идёшь следом, физиологическая реакция не видна. Думаю, лучше оставить эту коробку здесь и попробовать обычный танец.

Прокофьев запаниковал. Только этого не хватало! Сам он ни за что не дотащит ящик с крагианцем.

– Я реагирую! – закричал от отчаяния Антон. – Ещё как реагирую! Да! О да! Неси этот ящик! Мне это так нравится!

Прокофьев чувствовал себя полнейшим идиотом, но это подействовало. Микси снова начала пританцовывать и пошла вперёд, так и не оставив ящик. Стриптизёрша несла груз, движимая вздохами и стонами Прокофьева.

Хорошо хоть танцовщица была изготовлена на Земле. Некоторые расы от возбуждения начинают выделять определенный запах или бьются в конвульсиях. Магмиты, как слышал Прокофьев, от возбуждения вообще воспламеняются. Симулировать такое было бы намного труднее. Заниматься самосожжением даже ради спасения крагианца было бы слишком.

…Чем больше они приближались к верхним уровням корабля – тем меньше становилось снега. Под ногами хлюпало, на полу валялись полурастаявшие глыбы льда, по коридорам струились потоки воды.

Наконец-то они добрались до лестницы, ведущей в комнату отдыха. И тут их ждал неприятный сюрприз.

Вода заливала низ лестницы и закрывала треть дверного проёма. Прокофьев открыл дверь и шагнул в комнату отдыха. Ледяные стены, каток, снеговики, мебель – всё растаяло.

Вода добиралась Антону до пояса. На поверхности колыхались разноцветные бутылки из настенного бара.

Антон снова связался с Семёнычем.

– Я в комнате отдыха. Где люк?

– Левый верхний угол. По метру от стен.

Он осмотрел потолок и увидел решётку, слишком большую для вентиляции; да и металл явно был поновее, чем покрывающие потолок и стены панели.

– Верхний угол? Как я туда доберусь? Тут вся мебель была ледяная! Растаяла! А летать я не умею!

– Антоха, ты в космосе! Здесь не то что люди, здесь даже бегемоты летают!

Прокофьеву от досады захотелось удариться головой о стену. Ну конечно! Гравитация! Осталось только её отключить.

Он подошёл поближе к стене и увидел панель, под которой должен был скрываться кабель, обеспечивающий гравитацию. Осталось только вскрыть панель.

Он повернулся к танцовщице, однако не успел ничего произнести.

– Э нет! Вот тут ты никак не сможешь убедить меня, что срывание плит как-то относится к моей профессии. Кроме того, я не хочу портить маникюр.

От досады Прокофьев зажмурился. Да сколько же можно! Почему всё так сложно? Антону захотелось выпить. Может, алкоголь хоть немного прочистит мозги. А если нет… Будь что будет! Он всё равно опрокинет пять капель.

Антон подхватил проплывавший мимо кусок льда со вмёрзшей в него кристаллической бутылкой. Сбил лёд, покрутил в руках бутылку. Она была сделана из цельного кристалла. Причём, судя по форме, кристалл не обрабатывался, а рос в такой форме. И горлышко было не закрыто. Просто сразу переходило в крышку. Насколько Антон разбирался в камнях, – это был алмаз. Как же туда залили жидкость? Иной вариант, кроме как тот, при котором кристалл рос внутри жидкости в форме бутылки, – Антон придумать не смог. И уж тем более он не смог придумать, как её открыть.

– Да где ж у неё пробка? – буркнул Антон.

– Ты это пить собрался, сладенький? – спросила Микси.

– Допустим.

– Не рекомендую. Если ты не каменный. Это магминский шрот. Разъедает даже металл.

Прокофьев ошарашенно поглядел на танцовщицу, а потом захохотал. Ну надо же! Он с самого начала таскал с собой кислоту, которая могла вызволить их из грузового трюма!

– Именно это мне сейчас и нужно, – перестав смеяться, ответил Антон. – Ты случайно не знаешь, как она открывается?

Микси взяла бутылку и лёгким движением руки сорвала часть горлышка.

– Тут молекулярная связь ослаблена. Правда, даже с учётом этого силёнок у тебя не хватило бы.

Прокофьев взял бутылку и аккуратно, по капельке, начал лить напиток на приборную панель. Металл задымился и потёк, обнажая проводку.

Когда стал виден зелёный провод, отвечающий за искусственную гравитацию, Антон плюхнул на него напиток.

В следующий момент он почувствовал, как его тело теряет вес.

Окружающая их вода пошла рябью. В центре образовавшегося в комнате отдыха «бассейна» медленно начал вздуваться водяной холм. Капельки, собравшиеся на неровных поверхностях, потянулись вверх и стали похожи на шарообразные цветы на прозрачных стебельках, тянущиеся к солнцу. Водяные стебельки рвались, и капельки, дрожа, взмывали вверх.

Не теряя времени и не дожидаясь, пока его ступни потеряют соприкосновение с опорой, Антон медленно оттолкнулся от палубы и взмыл в воздух. Вместе с ним в воздух взмыли капельки, капли и каплищи воды. Они дрожали в невесомости, плясали в воздухе, сталкивались и сливались воедино или же, столкнувшись с жёсткими предметами, разлетались на множество мелких сверкающих искорок.

Поднимаясь вверх, Прокофьев задевал капли, и они растекались по его лицу, скафандру. Антон обернулся к танцовщице. Она разглядывала капельки как нечто необычное. Антону показалось, что киборг не может настолько интересоваться красотой. Однако он видел это воочию.

Танцовщица засмеялась и крутанулась вокруг оси, разбрызгивая капли, образовывающие вокруг неё сверкающую спираль.

Антон залюбовался этим зрелищем, на миг даже забыв о ситуации, в которой они находятся. Забыв о грозящем взорваться реакторе, о недостатке воздуха.

Глядя на эту красоту, даже не верилось, насколько опасной она является. Когда поверхностное натяжение перестанет сдерживать основную массу воды, она поднимется и станет чрезвычайно опасной. Утонуть в космосе – что может быть глупее!

Вспомнив об этом, Антон задраил шлем скафандра.

Закрепив последние зажимы и проверив герметичность, Антон огляделся. Он уже приближался к потолку. К счастью, по нему проходил силовой кабель, за который можно будет ухватиться и передвигаться в невесомости без проблем.

Антон вытянул правую руку и схватился за кабель. Всё. Теперь пробраться в инкубатор не составляло труда. Антон повернулся к танцовщице и увидел нечто странное.

К радостно резвящейся среди водяных капель стриптизёрше приближался дрожащий, мутный, грязно-зелёный шар. Антон некоторое время глядел на него, не понимая, что это такое и откуда взялось. И лишь когда разглядел вращающуюся неподалёку в воздухе алмазную бутылку, разбрасывающую вокруг такие же зеленоватые капли, до него дошло. Кислота!

– Стой! – крикнул он. – Не двигайся!

И тут же сообразил, какую глупость несёт. Как можно вот так запросто остановиться в невесомости?

Прокофьев понимал, что поступает глупо. Ему нужно было поскорее добираться до люка, а не спасать стриптизершу-робота! Но не мог он так поступить! Не мог!

Перевернувшись, Антон упёрся ногами в потолок и что было сил оттолкнулся в направлении танцовщицы. Всё ещё не замечая опасности, она удивлённо повернулась к сержанту, и в следующий миг он врезался в неё, сшибая с опасной траектории. Подняв в воздух массу воды, они врезались в пол, отскочили от него, срикошетили от стены.

– Хватайся за что-нибудь! – крикнул Антон, чувствуя, как относит его от твёрдой поверхности, и в тот же миг танцовщица отреагировала мгновенно. Одной рукой она уцепилась за скобу на стене, другой схватила его за лодыжку, и движение сержанта остановилось. Правда, чтобы поймать Прокофьева, ей пришлось отпустить ящик-скафандр, но далеко он уплыть не успел, и Антон без проблем ухватил его.

Стриптизёрша наконец-то разглядела шар кислоты. Она подмигнула Антону:

– Спасибо.

Антон огляделся. Теперь комната не выглядела такой уж красивой. Столкнувшись с поднятой с пола тучей воды, шар слился с ней и сейчас висел посреди комнаты: громадный и расплёскивающий вокруг смертельно опасные капли. Пусть кислота и была разбавлена, но Антон не сомневался, что если даже самая маленькая капелька коснётся его скафандра… Дальше он предпочёл мысль не продолжать.

Отливающие зеленью капли висели в воздухе почти везде.

Одна плыла к Прокофьеву, он медленно убрал голову, и капля прошла мимо его головы, не задев.

Простой подъём от пола к потолку, каких-то три метра, теперь превращался в довольно сложное и опасное задание.

– Давай пока без танцев, – ответил он наконец стриптизёрше. – Нужно думать, как нам теперь добраться до потолка.

Танцовщица огляделась.

– Всего лишь? – спросила она.

И пока Антон собирался возмутиться по поводу этого самого «всего лишь», танцовщица схватила его в охапку, сказала: «Не дёргайся» – и оттолкнулась от пола.

Толчок был такой силы, что расстояние до соседней стены они преодолели в доли секунды. Не хватаясь ни за что, танцовщица оттолкнулась от металла, и они понеслись в другую сторону.

– Кабздец, – успел сдавленно выговорить Антон и невольно закрыл глаза. Похоже, танцовщица так и не осознала опасности, подстерегающей их вокруг.

«Вот и всё», – подумал Антон, чувствуя встряску в моменты, когда танцовщица отталкивалась от очередной поверхности. За пару секунд таких толчков было шесть.

А больше он ничего подумать не успел. Его ещё раз тряхнуло, и полёт остановился.

– Хватайся, – сказала танцовщица, и Антон открыл глаза. Они находились под потолком, стриптизёрша держалась за тот самый силовой кабель, к которому изначально стремился Антон. Скафандр был цел.

Прокофьев ухватился за кабель, глядя на колышущуюся под ним зеленоватую муть. Стриптизёрша тем временем просунула ногу под кабель, одной рукой схватилась за решётку, преграждающую путь к инкубатору, второй упёрлась в потолок.

– Это… Это ты как? – наконец-то смог выдавить что-то связное Антон.

– Пустяки, – ответила танцовщица. Одно из креплений решётки со скрипом вылетело из паза. – Ты ещё не знаешь, что такое приват-танец на лианах, закреплённых над озером лавы. Я же говорила – любой танец могу.

Раздался скрип, и решётка окончательно сорвалась с креплений. Стриптизёрша медленно толкнула её в сторону, подальше от кислоты, и снова повернулась к Антону.

– Кстати, за экстрим-танец в невесомости среди кислоты – с тебя пятьсот кредов.

Оказавшись в инкубаторе, Антон вызвал Семёныча:

– Всё. Я на месте. Вы где?

– Уже совсем близко. Справа от люка есть вентиль, поверни его, открой купол и полюбуйся на звёзды.

– Не хочу я никаких звёзд! Я хочу на станцию!

– А я сказал, открой купол!

Антон сдержал поток речи, упёрся ногой в скобу и начал крутить вентиль в стене. Металлическая пластина поехала в сторону. В открывающемся проёме он и увидел обещанные звёзды.

А когда купол сдвинулся дальше, появился висящий прямо за куполом катер ГАИ. Сквозь лобовое стекло Прокофьев без труда рассмотрел сидящего в кабине Семёныча. Тот помахал рукой. Антон махнул в ответ.

– Гляжу, у тебя компания, а ты жаловался.

– Какого чёрта вы там делаете! Вы же должны резать стену!

– Не ори. А сейчас…

– Вы почему не режете стену?!

– Да нету у нас горелки на станции! Нету! Я её в прошлом году на годовую подписку «Лучших кроссвордов галактики» поменял! А теперь замолкни и слушай меня! Закрывай скафандр и покрепче уцепись за что-нибудь. Сейчас будет разгерметизация. Как выберешься с корабля – направляйся к аварийному люку поста. Я открыл его.

– Что… Как… Вы собрались таранить купол? Вы с ума сошли! Вы без скафандра!

– Ухватился? – спросил Семёныч, игнорируя вопли Прокофьева. – Держись крепче.

За катером вспыхнул выхлоп, и катер начал двигаться в сторону купола.

Прокофьев ухватился за скобу. Он не отрываясь глядел на Семёныча. Неужели старшина надеется, что при столкновении выдержит лобовое стекло? Оно же разлетится вдребезги! И старшина задохнётся.

Когда катер почти упёрся в купол, Семёныч вытащил стазис и выстрелил в себя. Пурпурное сияние окутало старшину, а в следующий миг катер врезался в купол. Стекло, полетевшее во все стороны, не повредило старшину, так как из-за разгерметизации его сразу же вытащило в космос.

Когда тряска прошла, Прокофьев направился к кабине пилота. Нужно освободить Семёныча и поскорее доставить на станцию! Хоть он и в стазисе, но сильного переохлаждения не выдержит.

Крепления пристяжных ремней покорёжило, так что Прокофьеву пришлось поймать пролетающий мимо кусок стекла и перерезать ремни.

Антон вынул бесчувственного старшину из кабины и оглянулся. Громада станции висела сразу перед кораблём. Промахнуться мимо неё было бы очень тяжело. Вся поверхность была покрыта скобами для ремонтных работ, так что добраться до входа можно было без труда.

Антон махнул танцовщице рукой в сторону станции и потащил Семёныча к выходу. Придерживаясь рукой за крыло катера, он глубоко вдохнул, присел и оттолкнулся от борта.

– Ну, прими, Боже, за лекарство!

Семёныч опрокинул рюмку коньяка и сморщился.

– У вас же не похмелье, – заметил Антон. – Голова после стазиса болит.

Старшина отмахнулся и закусил долькой лимона. На его небритом лице появилось выражение блаженства.

– А теперь рассказывай, – скомандовал Семёныч, поудобнее устраиваясь в кресле. – Для начала, сколько я был в отключке?

– Почти сутки. За это время уже всё выяснилось, решилось, и я даже отправил отчёт в штаб. Так что всё сложилось как нельзя лучше.

– А поподробнее?

– Ну, если поподробнее, то дело было так. После того как мы вернулись на станцию, первым делом я отстыковал грузовик и включил вокруг станции защитное поле. Оно оттолкнуло корабль и защитило станцию от осколков. Почти сразу после этого прибыли спасатели.

– А они откуда взялись? Передающая антенна же отключилась.

– Полковник Рыков прислал. Оказывается, вы ему ещё с утра отчёт должны были отправить, он пытался связаться со станцией, чтобы устроить вам взбучку, но не смог. Он-то и послал спасателей.

– Ясно. Про взбучку он, конечно же, не забыл, несмотря на случившееся у нас?

– Нет, не забыл. Пообещал снова связаться с нами завтра утром. Чтобы вы наверняка вышли из стазиса.

Семёныч довольно улыбнулся.

– Как хорошо, что у нас не работает антенна!

– Уже работает. Со спасателями и ремонтники прилетели. Они починили поломки на нашей станции, убрали обломки грузовика и забрали пилота со стриптизёршей.

– Тут ещё и стриптизёрша была?

– Ага. Киборг.

– То есть попросить её задержаться у нас на денёк ты не додумался… – Старшина скривился. – А хорошие новости есть?

– Мы живы! Разве это не хорошая новость?

Семёныч хмыкнул, вдруг скривился и обхватил голову руками.

– Да уж… Хорошая… – Семёныч взял бутылку с коньяком и приложил её ко лбу. – А что с пилотом сталось?

– О! Тут вообще всё отлично сложилось! Мы даже выяснили, кто заложил в подарок бомбу с электромагнитным импульсом! Сыночек одного очень престарелого мультимиллиардера. Алекса Кресса. Может, слышали? В общем, старику уже за полторы сотни завалило, половина органов заменена искусственными. Сынку надоело ждать наследства, и он послал папеньке такой вот подарок. В надежде, что Э.М.И. отключит старику сердце и сынок сразу же унаследует всё состояние. Но из-за задержки корабля бомба взорвалась до того, как подарок доставили. Узнав об этом, старик пообещал за свой счёт купить новые подарки всем, кому они не достались из-за взрыва, да ещё и покрыть все возможные неустойки. Так что пилота даже не уволили.

– Я счастлив за него! А нам-то он что-то пообещал?

– Ну… – Прокофьев потупился. – Вам нет. Он посчитал, что спасли его я с пилотом.

– Ясно. И что же ты запросил в подарок? – спросил старшина обречённо. – Грузовик полироля для кокарды? Позолоченную обложку для Устава? Или мне повезло и ты себе заказал новый мозг?

– Вообще-то я заказал вот это. – Прокофьев достал из-за спины упакованный в пластик лист пожелтевшей бумаги и протянул его Семёнычу. – Это вам. Спасибо.

Семёныч безразлично взял подарок и поглядел на него. Это была газетная страница. Очень-очень старая.

– Двадцать первое декабря тысяча девятьсот тринадцатого года, – шёпотом прочитал Семёныч.

Видя реакцию старшины, Прокофьев довольно кивнул.

– Мне сказали, что именно в этой газете впервые появился кроссворд. Я даже не знаю, как она сохранилась до сих пор и где мистер Кресс её достал, но… – Антон осёкся, увидев, что старшина его не слышит. – Семёныч, – позвал он. – Семёныч!

Старшина безмолвствовал. Он всё так же пялился на подарок широко открытыми сияющими глазами. Антон помахал перед лицом старшины ладонью. Безрезультатно. Ткнул пальцем в плечо. То же.

Прокофьев улыбнулся, встал и тихонько вышел из комнаты.

Фокус-покус

Полковник Рыков был раздражён. Если можно так мягко выразить состояние, пребывая в котором полковник был красным, как рак, рычал, как тигр, выпучивал глаза, словно лягушка… В общем, самой адекватной оценкой состояния полковника было слово «озверел».

– Старшина! И это ты называешь отчётом? – Рыков потряс распечаткой перед экраном.

– Ну, это я могу назвать тремя листами бумаги, соединёнными скрепкой, – спокойно заявил Семёныч, развалившись в кресле. – И я и не понимаю, почему…

– Не понимаешь, да? Хорошо, цитирую: готианский контрабандист Вантиар был остановлен семь раз. И это только за последний месяц! Это как понимать? У вас что, постоянным клиентам скидки?

Полковник пробежался глазами по распечатке.

– А вот следующее: вы умудрились арестовать за превышение скорости восемнадцать кораблей в течение пяти минут!

– Сущая правда! – кивнул Семёныч.

– Я знаю, что правда! Какого чёрта вас занесло на гоночную трассу?

Семёныч промолчал. Не мог же он ответить правду: «Нужно было норму по задержанным выполнять, а где ж ещё столько нарушителей наберёшь?»

А Рыков только набирал разгон:

– Читаем дальше. Остановили яхту Валери Клифер. Я, конечно, понимаю, что кинозвёзды галактического масштаба подчиняются тем же правилам, что и обычные люди… – Полковник ткнул пальцем в распечатку и спросил: – Только почему не указано нарушение?

– Его и не было, – пожал плечами Семёныч. – Мы так, автограф попросить.

– А сюда на хрена написали?!

– Похвастаться.

Полковник зарычал, скомкал распечатку и запустил её в изображение Семёныча на экране. Некоторое время Рыков лишь сопел от ярости, а потом, немного успокоившись, придвинулся к экрану и вкрадчиво спросил:

– А теперь скажите-ка мне, почему в отчёте не указано, что вы три дня назад задержали милую даму, летевшую на стареньком красном крайслере?

Семёныч кивнул в сторону Прокофьева, сержант сглотнул и заговорил:

– Так это… В общем, она скорость превысила, нарушила правила при обгоне, а ещё у неё оказались просрочены права. Я остановил корабль и… Ну… В общем, старшина её отпустил без штрафных санкций.

Прокофьев виновато взглянул на Семёныча, тот был абсолютно спокоен. Похоже, его не слишком тревожило, что полковник узнал о грубом нарушении устава.

– Старшина, объясни причины такого поступка, – скомандовал Рыков.

– Потому что я узнал вашу тёщу.

– Вот сделай так, чтоб твой сержант её тоже узнавал! – заорал Рыков.

Прокофьев втянул голову в плечи и потупил взгляд.

– Ну я вам покажу! – заявил полковник. – Всё! Доигрались! Теперь держитесь!

Экран погас.

– Так и не понял, – задумчиво проговорил Семёныч. – Что ему не понравилось-то?

После полученного нагоняя Прокофьев поклялся себе сделать всё возможное, чтобы подобное не повторилось. Если понадобится, он будет работать за двоих! Впрочем, можно сказать, он и так работал за двоих. Старшина считал ежедневные обязанности скучными и однообразными, воспринимал их как нечто неизбежное и на редкость неприятное, потому относился к своим сменам так же, как, например, к насморку. То есть нужно его перетерпеть, а потом снова наслаждаться жизнью. Хотя Прокофьев признавал, что знания и опыт Семёныча были воистину безмерны. Сержант за последний месяц узнал от старшины больше, чем за пять лет в академии.

Сейчас Антон сидел за пультом, всматриваясь в экран. Работы в этот день было больше обычного. В соседнем секторе образовалась пробка, и часть транспортного потока перебросили на участок, контролируемый Прокофьевым и Семёнычем. Не то чтобы кораблей было слишком много, два-три в час, однако в секторе 376 это приравнивалось к аншлагу.

Гиперпространственные врата засияли, и из них с двукратным превышением скорости вылетел корабль, резко ушёл вверх, сделал мёртвую петлю, при этом виляя из стороны в сторону, после чего заложил вираж и принялся выписывать такие фортели, что у Прокофьева зарябило в глазах. Приборная панель замигала, словно гирлянда. Лампочки сигнализировали обо всех возможных нарушениях правил движения.

Сержант потянулся было к кнопке захвата, но потом отдёрнул руку и, вызвав на экран информацию о пилоте, схватился за лежащий рядом фотоальбом, в котором были собраны снимки всех родственников полковника Рыкова и другого начальства ГАИ. Семёныч не сказал, откуда у него такая картотека, лишь скомандовал Прокофьеву выучить её наизусть. Перебросив пару страниц, Антон понял, что сейчас не до этого, и вдавил кнопку в пульт. Силовой луч поймал корабль и потащил его к посту.

Прокофьев поднялся и, поправив фуражку, направился к стыковочному отсеку. Здесь царила невесомость, ведь некоторые из инопланетных пилотов не были приспособлены к земной гравитации. Магнитные подошвы ботинок цепко держали сержанта на палубе, но никак не помогали фуражке, которая всё норовила оставить голову Прокофьева и отправиться в свободное путешествие.

Открылся шлюз, и в коридор влетел пилот. Он кувыркнулся в воздухе, зацепил плечом перегородку, потом сообразил-таки включить магнитные ботинки и укрепился на потолке вверх ногами. От него во все стороны распространялся мощный перегар.

– Сержант Антон Прокофьев. – Инспектор козырнул. Он пытался глядеть прямо в глаза пилоту, но это ему не удавалось. Мало того что задержанный висел вверх ногами, так его глаза ещё и косили в разные стороны. – Предъявите ваши документы.

– Я не-а в… ничём… не винват, начльник, – промычал пилот.

Прокофьев поморщился и указал рукой на коридор между ними.

– Пройдитесь, пожалуйста, по кривой.

На планетах обычно используется обратная методика. Нужно пройти по прямой. Но в невесомости она не работает. Поэтому задержанным приходилось преодолевать коридор, отталкиваясь от пометок на стенах.

Под пристальным взором инспектора пилоту удалось отключить магниты на обуви и пройти тестовый участок, правда, от некоторых пометок он отталкивался спиной или задом, а от парочки и вовсе головой.

– Вы задержаны за вождение корабля в нетрезвом виде.

Прокофьев отвёл погрустневшего пилота в тюремный отсек. Это было большое помещение, с четырьмя универсальными камерами и узким проходом, пролегающим вдоль них. Гаишникам по долгу службы приходилось сталкиваться с сотнями представителей самых разнообразных рас. У каждой из них свои особенности и требования к содержанию. Атмосферные условия, гравитация, размеры помещения – обеспечение всех этих условий ложилось на плечи гаишников. А как удержать за решёткой инопланетянина, выросшего при силе тяжести в 10g и способного пальцем проткнуть трёхдюймовую стальную плиту? Или расу, питающуюся металлом? В общем, все эти нюансы доставляли множество проблем до изобретения универсальных камер. Содержание воздуха, давление, освещение, влажность, а также стены, решётки и замки подстраивались под любые требования, стоило на пульте указать расу, к которой принадлежит заключённый.

Прокофьев отправил пьяного пилота в камеру, предназначенную для выходцев с Земли и земных колоний, и закрыл дверь. Здесь задержанный проведёт сутки, пока не протрезвеет, и лишь потом отправится дальше с записью в правах.

Справившись с этой, оказавшейся непростой обязанностью (пьяный пилот постоянно шатался, спотыкался и падал, при этом не переставая мычать нечто уж вовсе неразборчивое), сержант направился в рубку управления. Он нажал на кнопку, открывающую двери, створки тихо зашуршали, расходясь в стороны.

– Заключённый в камере… – начал было Прокофьев, но вынужден был прерваться, увидев летящую ему в голову книгу.

Антон умудрился поймать её, не скатившись при этом с лестницы.

– Семёныч, вы чего? – спросил Прокофьев, не слишком интересуясь ответом. Он уже привык к подобным выходкам старшины и знал, что объяснения всё равно не будет.

– Учи, – скомандовал старшина.

Сержант поглядел на обложку.

– Словарь ненормативной лексики галактических рас и цивилизаций, – прочёл он. – Да я и на нашем могу, – улыбнулся Антон.

– Ты знаешь, что наш заключённый говорил?

– Да что он мог говорить? Он же настолько пьян, что два слова связать не может!

– На земном – не может. А вот на нецензурном тарабарском – ещё как смог. Переведи, много нового о себе узнаешь.

Вызов из штаба прозвучал через несколько минут после отправки рапорта о задержании. Прокофьев испуганно подскочил и принялся соображать, чьим родственником мог оказаться пьяный водитель.

– Не боись, это меня, – успокоил сержанта старшина и повернулся к экрану. – Здорово, Санёк. Где пропадал?

Гаишник с погонами прапорщика огляделся по сторонам и зашептал:

– Короче, Семёныч, вам тут светит большая и глубокая ноздря корелианского слоноскунса. Рыков на вас обозлился не на шутку. С самого утра рвёт и мечет.

– Колодин, наверное, страдает… – задумчиво протянул Семёныч.

– Не то слово. Рыков его уже до «духа» понизил. – Прапорщик злорадно хохотнул, потом посерьёзнел. – В общем, так: деталей не знаю, но краем уха слышал, что полковник планирует нагрянуть к вам с проверкой. И это ещё не самая плохая новость. Он связывался с Блекнатом.

Семёныч присвистнул.

– Да уж. Сколько у нас времени есть?

– Точно не знаю. Но Рыков сказал подготовить корабль к пяти вечера. Думаю, собирается лететь к вам. Так что у вас есть часов восемь. Не больше.

– Спасибо, Санёк. С меня бутылка лучшей выпивки, которую я смогу конфисковать в этом месяце.

– Нормально. Сочтёмся.

Семёныч отключил связь и нахмурился.

– А кто этот Блекнат? – спросил Прокофьев. Он обратил внимание на то, что Семёныча расстроила не весть о грядущей проверке, а именно это имя.

– Самый дотошный инспектор, который только может существовать. Говорят, после его проверок звёзды слетают не только с погон, а даже с неба. Некоторые считают, что он телепат. Другие – что у него рентгеновское зрение. Но факт остаётся фактом – ещё никому ничего не удалось утаить от Блекната.

Семёныч вызвал на экран снимок инспектора. Высокий синекожий кардианец с витиеватой гравировкой на висках смотрел со снимка своими тремя глазами так пронзительно, что Прокофьев невольно оправил рубаху и затянул ремень.

Старшина окинул взглядом их пост, оценивая фронт работы, и повернулся к Прокофьеву:

– Ну что, Антоха, давай-ка займёмся уборкой.

Прокофьев застыл посреди каюты, вскинув голову, сжав руки в кулаки, сверкая глазами и всеми другими способами выражая непоколебимую решимость не только зарисоваться перед начальством, а как минимум завязать в узел ленту Млечного Пути или заткнуть ближайшую чёрную дыру пробкой от шампанского. Его выражение лица, осанка обещали любому, кто станет на его пути, как минимум смерть.

Семёныч некоторое время удивлённо глядел на сержанта, потом, видимо не впечатлившись, изрёк: «Ну-ну».

Прокофьев завертел головой, решая, с чего бы начать. Его взгляд остановился на стене со снимками разыскиваемых преступников. Портретов скопилось так много, что они заполняли стену сверху донизу.

Прокофьев подскочил к этой стене почёта и принялся срывать снимки и бросать их на пол.

Семёныч снова повернулся к Антону:

– И что ты делаешь?

– Я вот подумал, если проверяющий увидит, сколько людей у нас в розыске, он же решит, что мы вообще никого не ловим! Скандал.

– Понятно. Будь добр, верни последние восемь снимков на стену.

– Они чем-то отличаются?

– Нет. Это фотографии моей семьи.

– А они преступники?

– Нет. Просто больше некуда было повесить.

Прокофьев пробурчал что-то вроде: «А раньше нельзя было сказать?» – и принялся снова крепить на стену семейные снимки Семёныча.

Тем временем старшина, пробурчав что-то вроде: «Без кофе нет работы», – отправился на кухню.

Закончив со снимками, сержант уставился на пыльный плакат с абстрактным узором. Он уже был здесь, когда Семёныча с Прокофьевым перевели на этот пост. Кто, когда и, главное, зачем «украсил» стену этой безвкусицей, Антон не знал, да и не интересовался. Он снял плакат со стены и, скомкав его, бросил в мусорку.

В этот момент вернулся Семёныч и, опершись спиной на дверной косяк, ухмыльнулся.

– Ты решил зарисоваться перед проверяющим жестоким обращением с заключёнными?

Прокофьев недоуменно поглядел на старшину.

– Арест происходил соответственно уставу!

– Я о другом заключённом. Ты его только что выбросил в мусорку.

– Что? Вот этот плакат?

– Не плакат, а тразианец. Это живая ткань. Только вот беда: когда его арестовали, он впал в спячку. А она у тразианцев длится от ста до двухсот лет. В камере его, естественно, держать не было смысла, отпустить арестованного до предъявления ему обвинения тоже нельзя. Вот и решили, чтобы меньше места занимал, на стене устроить, пока не проснётся. А случится это лет через сорок. Так что верни беднягу на место ночлега.

Прокофьев медленно вдохнул и так же медленно выдохнул.

– Что у нас дальше… Ага. Проверка оборудования. Пульт – со штабом связывались, значит, работает. Захват – тоже работает. Система жизнеобеспечения…

– Её можешь не проверять, – заметил Семёныч.

– Почему это?

– Поверь, если она выйдет из строя, мы это сразу заметим. И лететь сюда будет тогда не инспектор, а катафалк.

– Ага… Логично. Дальше у нас… – Прокофьев пробежался по списку. – Система содержания заключённых.

– Вот пустые камеры проверь, – заметил Семёныч.

Прокофьев вышел из рубки и вернулся меньше чем через минуту. Он влетел в рубку с выпученными глазами и торчащими дыбом волосами.

– Сбежал! – заорал сержант. – Наш заключённый сбежал!

Семёныч медленно развернулся в кресле и пристально поглядел на сержанта.

– Прокофьев, ты что, не закрыл дверь?

– Закрыл, конечно! Прижать до щелчка, переключить рукоять, дождаться сигнала зуммера, провернуть вентиль до упора, дожать, дождаться, пока засветится зелёная лампочка. Камера закрыта! – отчеканил Прокофьев строки из устава.

– Там ещё мелким шрифтом приписано: придвинуть к двери тяжёлый шкаф, а стыки прихватить сваркой.

Сержант побледнел и принялся листать устав.

– Да шучу я, Антоха! Не суетись. Его корабль на месте, значит, и он здесь.

– И что делать? Как быть? А если инспектор сейчас приедет? Это ж скандал!

В голове Прокофьева мелькнул образ синекожего проверяющего, испепеляющего сержанта взглядом трёх своих глаз.

– Знач, так, Антоха. Панику отставить. Берёшь оружие и отправляешься на поиски.

– А вы?

– А я засаду устрою. Ему всё равно некуда деваться, будет пробиваться на свой корабль. Пешком же он со станции не уйдёт. Там-то он и попадётся.

– Логично, – кивнул Прокофьев. И, схватив стазис-пистолет, выскочил из рубки. Потом вернулся и некоторое время глядел на старшину, продолжающего сортировать свои головоломки.

– Вы же в засаду собирались.

– А я и отсюда его корабль отлично вижу. – Семёныч кивнул в сторону экрана, на котором отображался ангар. – Как только беглец появится, я тебе сообщу, и ты его схватишь.

Прокофьев недовольно покачал головой и вышел из рубки.

Он продвигался по коридору медленно, вскинув пистолет к плечу. Антон надеялся, что пьяный заключённый не начнёт геройствовать и спокойно вернётся в камеру. Иначе проблем не оберёшься. Да ещё и накануне проверки!

Вдруг Прокофьев услышал какой-то шум и осторожно направился туда. Звуки доносились с кухни. Прокофьев похолодел. Вот ведь чёрт! Там беглец без проблем может вооружиться холодным оружием! Ножи, вилки… Сковородка, в конце концов! А то, что обычная сковородка может стать смертельно опасным оружием, доказано тысячами домохозяек, встречающих пьяного мужа с работы.

Прокофьев аккуратно выглянул из-за угла, держа пистолет наготове, и увидел беглеца. Тот сидел на кухне и грустно глядел на пустой холодильник.

– А у вас чё, жрать с-с-свсем нечё? – спросил он, повернувшись к сержанту и пытаясь сфокусировать на нём взгляд. Зрачки, судя по всему, решившие поиграть в салочки, этому упорно сопротивлялись и разбегались в стороны.

– Ты как из камеры выбрался? – спросил Прокофьев.

– Вышл. Я ку-у-у-ушть захотел.

Судя по всему, пьяница был абсолютно безобиден, поэтому Прокофьев облегчённо сунул пистолет в кобуру и подошёл к беглецу. Взял его за локоть и скомандовал:

– Вперёд.

Фокусник послушно встал, сделал пару шагов, а потом остановился.

– Нач-чаальник! А гд-де твоё ор-ружье?

Рука сержанта дёрнулась к кобуре. Пустой.

– Что за… – начал было сержант, но фокусник его перебил:

– Си-и-икундчку… – Он сделал быстрое движение рукой и достал из-за уха Прокофьева его стазис-пистолет. – А во-о-от он!

Сержант медленно поднял руки вверх.

– Но-но! Ты не балуй!

Заключённый скорчил наибезобиднейшее выражение лица, которое видел Прокофьев, и бросил пистолет сержанту. Антон поймал ствол и, решив, что больше испытывать судьбу не стоит, мало ли чего ждать от этого пьяницы, выстрелил в фокусника.

Из ствола полетели мыльные пузыри. Отделившись от ствола, они принимали форму различных зверушек и поднимались к потолку.

Прокофьев ошарашенно переводил взгляд с пистолета на фокусника и обратно.

Со стороны двери раздались аплодисменты и донёсся голос Семёныча:

– Браво, маэстро! Вы не теряете квалификацию!

Фокусник грациозно поклонился, но его повело, и он ткнулся лбом в пол.

– Вы его знаете? – спросил старшину Прокофьев.

– Знаю. Маэстро Римбальди Великолепный. Лет десять назад считался одним из лучших фокусников галактики, но потом ушёл со сцены.

– Приятно встретить истинного ценителя искусства! – радостно заявил фокусник.

– А хотите, и я вам фокус покажу? – спросил Семёныч.

– Кнешна! – обрадованно заявил Римбальди.

Семёныч достал из кармана колоду карт, извлёк одну, остальные вернул на место. Прокофьев глядел на манипуляции старшины с возрастающим недоумением.

Семёныч продемонстрировал им пиковый туз, потом взмахнул рукой, и карта исчезла. После этого старшина потянулся к уху фокусника; Римбальди смотрел на Семёныча со снисхождением, словно боксёр-тяжеловес на младенца, впервые надевшего перчатки.

Прокофьев же с замиранием сердца следил за пальцами Семёныча, ожидая увидеть, как тот достанет пропавшую карту из-за уха фокусника.

И вот пальцы Семёныча приблизились к голове Римбальди и… Старшина вцепился пятернёй в ухо фокусника и крутанул его так, что Римбальди завыл.

– Пошли, шаман хренов, – усмехаясь, заявил Семёныч. – В камере фокусы свои показывать будешь.

Семёныч запихнул фокусника в камеру.

– Ну мужики! Ну ск-кучно тут! – нудил Римбальди. – Н-н-не закрывайте меня! Давайте лучше по пятьдесят!

Когда за ним захлопнулась металлическая решётка, фокусник повернулся к Семёнычу:

– Ты меня уважаешь?

– Нет.

– У-у-у-у, какой ты прдсказуемый. – Римбальди уселся на скамейку и промямлил: – Н-ну и ладн. Ну и п-пусть. Захочу – сам выберусь.

– Ага, как же, – улыбнулся Семёныч. – Фокус-покус.

Старшина достал из кармана отмычку и бросил её на стол. Фокусник разочарованно ощупал свой рукав.

Прокофьев потупил взгляд. Как он умудрился прозевать отмычку при обыске? И, главное, когда её успел вытянуть Семёныч? Видимо, когда вёл Римбальди в камеру. Сержант в очередной раз убедился, что его начальник ещё полон сюрпризов.

Фокусник поднялся со скамейки, пошатнулся и, вскинул голову, провозгласил:

– Я ж Ве-е-ели-и-и-икй Ри-и-имбальдь! Мн-н-не не нужна о-отмычка!

Семёныч, всё еще ухмыляясь, бросил на стол ещё пару отмычек, скрепку, заколку и электронную универсальную карту.

Фокусник недовольно следил за всем этим, потом заявил:

– З-зачем Ве-е-ели-и-икому Римбльди тки-ие п-примитивные ор-рудия трда? Римбальди умеет пр-рходить сквозь с-стены.

Всё так же не говоря ни слова, Семёныч бросил на стол связку ключей Прокофьева. Сержант ошеломлённо зашарил по карманам и, покраснев, показал кулак фокуснику.

Фокусник тяжело вздохнул и уселся на койку.

– Ну честно, мужики. Скучно тут.

Вдобавок ко всему Семёныч приблизился к пульту управления камерой. Несколько нажатий клавиш – и по стальным прутьям решётки запрыгали искорки. От камеры пошёл лёгкий запах озона. Это старшина пустил по решётке ток.

– Приятного отдыха, – пожелал Семёныч и, махнув сержанту рукой, покинул тюремный отсек.

– Эх, а ведь был знаменит. И что теперь?

– А вы, гляжу, немало о нём знаете.

– Ага. Интересовался в своё время. Римбальди вытворял чудеса! Заставлял вещи исчезать и появляться, выбирался из резервуаров с водой, выходил из огня без единого ожога, переплывал бассейн с робопираньями. Мне всегда было интересно, как он это делает. Но смог разгадать лишь парочку самых простых трюков.

– А чего же он со сцены ушёл?

– Римбальди замахнулся на трюк тысячелетия! «Исчезающая луна» – так он должен был называться. Фокус заключался в том, чтобы заставить исчезнуть одну из лун планеты Кравия, а потом вернуть её на место.

– Конечно же, это ему не удалось.

Семёныч хмыкнул:

– Наполовину. Римбальди заставил луну исчезнуть, но не смог её вернуть на место.

Прокофьев носился по посту с распечаткой формы № 29П, в которой указывался перечень того, что обязано присутствовать на любом посту ГАИ. Семёныч тем временем сортировал громадную кипу кроссвордов, раскладывая их в две стопки. Решённые и нерешённые. Иногда его взгляд падал на задания, и старшина отключался от уборки на пару минут.

– Так, что у нас дальше? – Прокофьев сверился со списком. – Портрет президента планеты, за которой закреплён пост.

Антон осмотрел стены рубки. На всякий случай ещё раз осмотрел стену со снимками разыскиваемых преступников. Семёныч вполне мог повесить портрет президента именно там. Но нет. Кроме плакатов «Разыскивается» и спящего на стене тразианца, стены украшала лишь одна вещь: над пультом, на самом видном месте, висел перекидной календарь, на первой странице которого красовалась обнажённая мадемуазель с пышными формами.

– А это придётся убрать, – сказал Антон с сожалением.

Семёныч недовольно поглядел на него, снял перекидной календарь с магнитного держателя и принялся его перелистывать.

Прокофьев снова сверился со списком и задумчиво произнёс:

– И где же нам взять портрет президента?

Он перевёл взгляд на Семёныча, который как раз возвращал календарь на прежнее место. Сержант хотел было возмутиться, но осёкся, когда увидел портрет президента Земли.

– А… Откуда он взялся? – недоуменно спросил Прокофьев.

– Что значит откуда? Это сборник портретов президентов галактического содружества.

– А откуда там взялась мадемуазель из Playalien?

– Ты хоть при инспекторе такого не ляпни, – ухмыляясь, сказал Семёныч. – Вряд ли он похвалит тебя за оскорбление президента планеты нудистов.

Прокофьев смущённо прокашлялся и вернулся к списку.

– Та-а-а-ак. Аптечка… – Сержант задумчиво поглядел в потолок, вспоминая, где у них хранятся медикаменты, и повернулся к старшине: – Семёныч, где у нас аптечка?

Старшина ткнул пальцем через плечо на небольшой ящик. Прокофьев недоуменно поглядел туда.

– И всё? А как же лекарства для разных рас? Антиэпидемические и антипандемические препараты? А также…

– Антоха, ты видел когда-нибудь полную аптечку?

– Ну… Нет…

– Это ангар размером с наш пост. А у нас есть всё необходимое. На любой случай.

– Да? – Прокофьев недоверчиво подошёл к ящичку и открыл его. – Аспирин. Антипохмелин. Тест на беременность?

Сержант удивлённо уставился на старшину.

– Вообще-то это тест на воинское звание. Милираанцы не носят знаков отличия, а кодируют их в своём генотипе. Сколько полосок на тесте – такое и звание.

Прокофьев вернул тест в аптечку и снова заглянул внутрь.

– О! А что это за кнопка, на дне?

– Самоуничтожение нашего поста.

Прокофьев отдёрнул палец, готовый уже нажать кнопку и проверить её действие.

– Вы шутите?

– Не-а. Это на случай неизвестной эпидемии, чтобы не разнести инфекцию по всей галактике.

Прокофьев сглотнул, представив такую перспективу, потом вспомнил о грядущей инспекции и сглотнул ещё раз.

– Муж-жики! – раздался голос фокусника. – Сфотографируйте на память!

Гаишники недоумённо воззрились на стоящего у двери фокусника. Римбальди переоделся. Сейчас на нём красовалась парадная форма ГАИ с сержантскими нашивками. Форма Прокофьева.

– Ты что, копался у меня в комнате? – проскрежетал Прокофьев.

Фокусник довольно осмотрел себя и заявил:

– Мне идёт, правда? Кстати, может, вы мне ещё оружие дадите? Так вообще солидно выглядеть будет!

Прокофьев потянулся к стазис-пистолету, потом вспомнил о вылетающих из дула мыльных пузырях и взялся за лом.

– Ты что надумал? – спросил его старшина.

– Введу в стазис древним способом, – проскрежетал сержант.

– Постой-ка, – остановил разбушевавшегося Прокофьева Семёныч. – Прелюбопытнейшая вещь получается. Как он выбрался?

– Вы камеру забыли закрыть! Как же ещё? – съязвил Антон.

– Нет. Камеру я закрыл, – проигнорировал сарказм сержанта Семёныч. – Электрический щит тоже активировал. Значит, он прошёл сквозь него… Интересная загадочка вырисовывается…

– Да какая загадка! У нас проверка на носу!

– Так сфотографируете или нет? – вклинился в разговор Римбальди.

– Нет! – рыкнул Прокофьев.

– Ну, может, хоть нарисуете? Среди вас художника нет? Хоть плохонького! – Гаишники покачали головой.

Фокусник с грустью вздохнул. Потом снял с головы фуражку и, задумчиво в ней покопавшись, выудил похожее на кролика существо.

– Антоха, – заявил Семёныч, вставая. – Постирай свою старую форму. Гляди, какая хрень там уже завелась.

– А вы куда?

– За фотоаппаратом.

Семёныч вскоре вернулся, держа что-то за спиной.

– Фотоаппарат? – с надеждой спросил фокусник.

– Почти.

Семёныч резко выкинул вперёд руки, в которых были зажаты оголённые провода, и ткнул ими Римбальди.

Того тряхнуло, и он осел на пол. Прокофьев уважительно поглядел на старшину.

– Круто. Не менее эффективно, чем лом, но следов меньше.

Однако Семёныч был расстроен.

– Да при чём здесь следы! Я хотел убедиться в том, что на него не действует электричество. Это объяснило бы, как он выбрался. Оказывается, действует.

На этот раз Семёныч установил на камере Римбальди лазерную защиту. Смертельно опасные лучи пересекли выход.

– А это не слишком радикально? – спросил Прокофьев. – Всё-таки лазеры рассчитаны не на то, чтобы остановить заключённого, а на то, чтобы перекрошить его в хрустящий салат.

Семёныч повернулся к очнувшемуся фокуснику:

– Ты салат любишь?

– Нет.

– Вот и не лезь к лазерам.

Гаишники снова вернулись к подготовке встречи инспектора. Однако Семёныч всё чаще отвлекался, иногда подбегал к книжным полкам, хватал тот или другой справочник, что-то просматривал и разочарованно возвращал на место.

– Да забудьте вы про него хоть на пять минут! Нам готовиться нужно!

– Не суетись, – спокойно ответил старшина. – Подумай сам. Во-первых: нам нужно узнать, как он это делает. Представь, что будет, если он выберется в момент инспекции?

– Так давайте просто отпустим его!

– Так бы и сделали, если бы ты не отправил рапорт. А кроме того, – Семёныч улыбнулся, – мне всегда было интересно разгадать, как фокусники делают свои трюки с исчезновениями!

– Разгадать? Это не загадка! Это проблема!

– Да. И не только для нас. Оказывается, система безопасности на постах не идеальна. Вот и подумай, что делать, если бы он не был мирным? А что, если с такими же способностями появится ещё кто-то? Если мы решим эту задачку, то сможем заработать лишние баллы при проверке. Согласен?

Прокофьев тяжело вздохнул:

– Согласен.

Сержант понимал, что Семёныча не интересует система безопасности и проверка. Его зацепила загадка! Он воспринимал пленника, способного без проблем преодолеть любую защиту, как очередной кроссворд, который нужно решить. Впрочем, какими бы ни были цели, а результат действительно может устроить обоих.

Но Прокофьев отдавал старшине должное, тот не зациклился на Римбальди и продолжал подготовку к инспекции.

– Что там у нас дальше? – спросил старшина, недовольно бросив на полку очередную энциклопедию.

– По списку – нам хана, – мрачно заявил Прокофьев.

– Не понял.

– Дальше идёт то, чего у нас отродясь не бывало и взять его негде. А времени всё меньше и меньше.

– Что значит «негде взять»? – Семёныч взял с пульта фуражку и надел её. – Ты забыл, кто мы и где мы! За работу!

– В смысле?

– В прямом. Устраиваем плановые досмотры всем пролетающим кораблям и глядим, кто чем нам может помочь!

Следующий час гаишники останавливали все пролетающие мимо корабли и изредка возвращались на станцию с «трофеями». Прокофьев обнаружил, что многие пилоты «рады» помочь гаишникам. Узнав, что никто их не собирается штрафовать и тем более требовать взятку, они с радостью делились всяческими полезными вещами. Например, именно таким образом Прокофьеву удалось заполучить множество лекарств для аптечки, ремонтное снаряжение и новенькие чехлы для кресел. А Семёныч разжился десятком трёхмерных кроссвордов и новенькой колодой пасьянсных карт.

Конечно же, надеяться на то, что кто-то летит с полным набором оборудования, необходимого для поста ГАИ, не приходилось. Поэтому выкручивались как могли. Иногда случались и промашки.

– Семёныч, полдела сделано! – радостно возвестил сержант, вернувшись в рубку управления после очередного «рейда». – Я только что остановил корабль, на котором летели гастарбайтеры! Представляете, они согласились нам помочь восстановить станцию! Покрасить там, подшпаклевать! Уже взялись за работу!

– А какая раса?

– Макарианцы.

– Во блин. Выгони их сейчас же!

– С какой стати?

– Они отличные рабочие, вот только понятия у них специфичные. Понимаешь ли, они строят по неевклидовой геометрии.

– Это как?

– Ну, например, в неевклидовой геометрии не соблюдается аксиома «все прямые углы равны между собой». Помнишь здание Крайслера?

– Это которое похоже на изрядно пожёванную жевательную резинку с торчащими во все стороны отростками? И что? Оригинальная архитектура.

– Ага. Оригинальная. Только вот макарианцы строили обычный параллелепипед.

В другой раз Прокофьев вернулся сияющий, с тремя банками краски под мышками.

– Во! Синяя и белая! То, что нужно! Ну и красная, на всякий случай!

Семёныч критически оглядел трофеи, потом забрал у сержанта банку с красной краской и скомандовал:

– Остальные выбрось.

– Но почему? Вот, например, отличный синий цвет!

– Погляди на производителя.

Прокофьев поднёс к глазам банку и прочитал:

– Маде ин Дальтония.

– Ты всё ещё надеешься, что там действительно синий цвет?

– А эта вам чем не угодила? – Сержант указал на вторую банку. – Вот тут написано: краска быстросохнущая! То, что нам сейчас нужно! Сделана на… – Прокофьев сверился с этикеткой. – На Зелунии.

– У них сутки длятся сто двенадцать стандартных часов, поэтому понятие «быстросохнущая» приобретает весьма неопределённые рамки.

Только теперь Прокофьев огляделся. Расставленные по периметру растения, наверняка принесённые Семёнычем с какого-то корабля, преобразили вид рубки управления. Придали более жилой и уютный вид.

– Откуда это? – поинтересовался сержант.

– С какого-то исследовательского корабля. Они там над растениями эксперименты ставили, вот я и позаимствовал несколько экземпляров.

Антон взглянул вверх и недоумённо вскинул бровь. На потолке сейчас были установлены боевые лазерные турели. Причём все они были направлены на растения.

– Семёныч, а это зачем?

– Чтоб не убежали.

– Мы?

– Растения. Они полуразумны и могут перебираться с места на место. Но нам же это не нужно?

– А других видов не было? Поспокойнее? Которые сидели бы в своих вазонах и не рыпались?

– Было одно. Стоит, не двигается, спокойно перерабатывает кислород в углекислый газ.

Прокофьев понурил голову и взялся помогать Семёнычу с растениями. В его задачу входило отлавливание особо шустрых особей, пока не будет закончена настройка турелей.

Семёныч сидел за столом и, закусив губу, сосредоточенно занимался составлением нового отчёта, к которому Рыков не смог бы придраться.

Дверь открылась, и в рубку вошёл Прокофьев.

– Семёныч, что с водкой делать? – спросил сержант.

– Не маленький вроде. Должен уже знать, – бросил через плечо старшина.

– Ну… Это понятно. Но как мы объясним инспектору наличие на борту станции алкогольных напитков?

– Скажем, в медицинских целях. Для переливания крови немировианцам. У них вместо крови почти чистый спирт.

Прокофьев задумчиво почесал затылок.

– Десять ящиков?

– Тогда на растирание рексианцам, они размером со слона! – раздражённо ответил Семёныч, давая понять, что «медицинская» тема закрыта.

– От этого тоже нужно избавиться, – смущённо проговорил Прокофьев, указывая на большое кресло, в котором сидел старшина.

– Ты с ума сошёл? С каких пор кресло запрещено уставом? Да на него инспектор и не глянет!

– Поверьте, инспектор обязательно обратит внимание на антикварное кресло XVIII века, с резьбой и золочением, которое вы, между прочим, конфисковали у контрабандистов и не задекларировали.

Семёныч испепелил Прокофьева взглядом.

– Ты бы лучше с отчётом помог, бюрократ хренов! А ну-ка, может, вспомнишь ещё что-то. – Старшина поднёс лист к глазам и прочитал написанное: – Так. За превышение скорости задержано пять кораблей. За вождение в нетрезвом виде задержаны пять пилотов. Конфисковано десять килограммов контрабанды… – Семёныч погрыз карандаш. – Что бы ещё придумать?

Прокофьев принялся чесать затылок, надеясь таким способом подстегнуть мыслительный процесс.

– А доп-пи-и-ишите ещё во что: ар-р-рестовали пьянго хульгана за то, что он рьшил п-прокатиться на комете с пл-л-лакатом «Вася – лох!», – раздался голос Римбальди.

Инспекторы повернулись к невесть откуда взявшемуся у них за спиной заключённому. Они смотрели на него округлившимися глазами, недоумевая, как он тут оказался.

– А ч-чё вы на меня смотрите? – спросил заключённый. – Были пре… при… цеденты. Да. Меня и не за т-такое ар-р-рестовывали. – Он заглянул через плечо Семёныча в отчёт и прочитал: – П-перевьли бабшку через дорогу. Чё?

– Ну… Она в скафандре пыталась из одного корабля в другой перелететь. Прямо через дорогу… – ответил Прокофьев, уставший уже от фокусника с его способностью покидать камеру в самые неподходящие моменты. Впрочем, для побега любой момент неподходящий.

– Не. В это то-о-очно не поверят.

– Так ведь это же единственное, что мы действительно сделали. Остальное выдумка, – расстроенно сказал Прокофьев.

– Опять выбрался, – задумчиво произнёс Семёныч. – Сквозь лазеры. Значит, версия с дисбалансом электролитов в крови тоже отменяется.

– Хтите фокус? – спросил заключённый, после чего, не дожидаясь ответа, достал из-за спины лазерную шпагу и ткнул себе в висок. Светящееся остриё с жужжанием вышло с другой стороны головы и так же исчезло, когда фокусник потянул за рукоять.

– А ещё я её прог-г-глотить могу. Пказать?

– А шпагу ты где взял?

– В ба-альшой ком-мнате. Там много всякого хлама.

– Он ещё и в трюме конфиската побывал, – застонал Прокофьев. – Ну что с ним делать?

– Ну д-даваайт-те я вам фокус покажу! – продолжал нудить Римбальди. – Напрриме-ер, я мог-гу р-рас-с-сп-пилить кого-нибудь!

Семёныч задумчиво прищурился.

– Слушай, Римбальди, а ты нам помочь не хочешь?

– Хчу! – кивнул фокусник.

– У нас тут есть пара вещей, которые должны на время пропасть. Например, два ящика водки. Можешь сделать так, чтобы они исчезли?

– Могу, – кивнул фокусник. – Но попзже. Я не в том со… с-стьянии, чтобы выпить ещё два ящика водки.

Семёныч чертыхнулся.

– Зато! – Римбальди вскинул вверх указательный палец. – Я могу с-сделать, чтоб ис-счезло что-то другое! Нап-п-пример, вот это!

С этими словами фокусник схватил со стола отчёт, взмахнул, и тот исчез.

– Молодец, – Семёныч кивнул. – А теперь верни его на место.

Римбальди кивнул, сделал несколько замысловатых пассов руками и достал из кармана клочки бумаги.

Семёныч вскочил.

– Ты… Что… Что ты сделал с отчётом? Я его полчаса выдумывал!

– Факир был пьян, и фокус не удался, – виновато пожал плечами фокусник.

Семёныч рванулся к Римбальди, тот отпрыгнул, но сделал это довольно неуклюже, споткнулся и рухнул назад. Вдобавок ко всему он приложился головой о приборную панель.

Прокофьев ухватил старшину, чтобы тот случайно не пришиб пьяного фокусника.

Римбальди поднялся на колени, по виску у него струилась кровь. И вдруг Семёныч перестал рваться вперёд и довольно улыбнулся:

– Ха! Прокофьев! Всё гениальное просто!

– В смысле?

– Я знаю, как он выбирается из камер! У него нет никаких сверхчеловеческих способностей!

– Ну да, только ловкость рук.

– У него нет сверхчеловеческих возможностей потому, что он не человек! Погляди на его голову! Кровь есть, а раны нет! С такой скоростью регенерирует только одна раса: мимианцы! Для того чтобы преодолеть электричество, он может принять облик родианцев, которым даже удар молнии нипочём! Лазер – палианские ящеры, покрытые зеркальной чешуёй! Так же он и фокусы делал! В воде становился амфибианином. Огонь? Пожалуйста! Живущие в лаве магмиане. Я всегда говорил, что все фокусники шарлатаны!

Неунывающий фокусник сразу погрустнел, сник. Конечно же, ведь благодаря догадке Семёныча он уже не был «Великим Римбальди». Теперь он был «Римбальди, секрет фокусов которого раскрыт». Прокофьеву даже стало жаль его. Несмотря на то количество проблем, что им причинил пьяный фокусник.

На этот раз Семёныч сразу же набрал на пульте расу заключённого, и камера адаптировалась под мимианцев. Имела она весьма оригинальную конструкцию. Вместо двери был установлен портал, выход из которого завязан на вход. То есть, как только заключённый пытается выйти из камеры через портал, он туда же и возвращается. Вообще-то этот вид камер считался самым надёжным и универсальным, но использовать его можно только для мимианцев из-за очень большого энергопотребления.

– Ну что там наш фокусник? – спросил Прокофьев, когда старшина вернулся из тюремного отсека.

– Шлангом прикинулся, – отмахнулся Семёныч.

– В смысле ничего не знаю, ничего не делал, и вообще я не мимианец?

– Нет, он в прямом смысле шлангом прикинулся. В отианца превратился. Их от пожарного шланга не отличишь. Скрутился теперь на полу и грустит.

– Ну слава богу! Мало нам своих проблем.

Прокофьев взглянул на часы, и его затрясло. Если информация друга Семёныча была верной, у них оставалось приблизительно полчаса. А незаконченных дел ещё оставалось о-го-го.

Семёныч же, как только загадка фокусника была решена, куда-то растерял всё своё упорство, и на его лицо снова вернулось скучающее выражение. Старшина лениво перекладывал на столе всякую канцелярскую дребедень, его взгляд всё чаще останавливался на журнале с кроссвордами.

Решив не тратить время на уговоры Семёныча, Прокофьев сам взялся за работу. Он понимал, что будет, если проверка прибудет сейчас.

– Господи! Вот опозоримся! Вот влетим! – приговаривал Прокофьев во время метаний по каюте, не зная, за что хвататься в первую очередь. Семёныч же занятие себе уже нашёл. Он таки засел решать кроссворд.

Прокофьев протёр вековую пыль и грязь с пульта. Снял панель, вычистил из-под кнопок волосы, хлебные крошки, ногти и всё то, что обычно оказывается внутри любой клавиатуры. Долго оттирал с кнопок грязь, ругаясь на то, что вместе с ней стираются и обозначения. После чего схватил мокрую тряпку и принялся драить пол.

Семёныч оторвался от кроссворда, поглядел на труды Прокофьева и спросил:

– Антоха, не знаешь ответ на вопрос: «средство для уборки корабля»? Шесть букв. Тряпка не подходит.

– Мне некогда думать над вашими кроссвордами!

Семёныч криво ухмыльнулся и снова взялся за ручку. Тут Прокофьев вскочил на ноги и хлопнул себя рукой по лбу. Той самой, в которой была зажата грязная тряпка.

– УборМа! – крикнул сержант. – Уборочная Машина!

– Правильно, УборМа, – спокойно заметил старшина, глядя, как сержант принялся метаться по помещению в поисках автоматической поломойки. Потом закатил глаза, мотнул головой и вернулся к кроссворду.

Время шло, палуба сияла чистотой, а час появления проверяющих приближался.

Прокофьев сидел на полу, одной рукой гладя брюки, а другой – полируя кокарду на фуражке.

– Семёныч, – позвал он. – Киньте взглядом. Я всё успел?

Старшина критически огляделся вокруг и вынес вердикт:

– Нет. Не всё.

Прокофьев завертел головой.

– Что? Где?

– Ты забыл развернуть красную ковровую дорожку от Врат до нашего поста.

– Очень смешно!

Прокофьев в очередной раз поглядел на часы и принялся перебирать в голове то, что уже сделано, а также то, что может быть сделано за следующие десять минут. В принципе проведённой подготовкой можно было гордиться. На посту убрано, аппаратура проверена, документация в порядке, мимианец в камере…

Разве что ещё раз взглянуть на шлюзовый отсек, с которого и начнётся проверка. Прокофьев спустился по лестнице и обомлел. Возле самого выхода он увидел фокусника Римбальди.

– Ты… Ты что тут делаешь? – заорал Прокофьев. – У нас сейчас проверка! А ну в камеру!

– Там скучно!

– А чтоб мне ни одного кроссворда больше не решить! – раздалось самое страшное проклятие Семёныча. Прибежавший на крик Прокофьев понял: сейчас произойдёт убийство. Он на всякий случай встал между старшиной и фокусником.

– Как он мог выбраться? Эта камера рассчитана на мимианцев! Максимальная защита! – воскликнул Семёныч.

– Может, он умеет проходить сквозь стены? – спросил Римбальди. – Кстати, о ком вы?

– Семёныч, что нам делать? – обречённо пробормотал Прокофьев. – С минуты на минуту здесь будет Рыков! Что, если он увидит этого… Этого… Фокусника!

Вдруг лицо Семёныча озарила хищная ухмылка.

– Я знаю, откуда он не сможет выбраться. – Он повернулся к фокуснику: – Надевай-ка скафандр.

И вот засверкали Врата, из них выплыл служебный катер ГАИ. Несмотря на то что это был лёгкий корабль, созданный для скорости и манёвров, двигался он неспешно, как-то даже горделиво. Словно пытался сойти если не за джаггернаут, то как минимум за крейсер. На Прокофьева это зрелище произвело неизгладимое впечатление. А вот Семёныч смотрел на корабль брезгливо и неприязненно.

Катер пристыковался. Шлюз зашумел, уравнивая давление, Семёныч с Прокофьевым вытянулись по струнке.

Массивная фигура Рыкова перекрыла почти весь проход, входя на катер. За ним семенил адъютант Колодин. Больше никого не было. Прокофьев облегчённо выдохнул. Может, инспектор Блекнат занят? Хотя и Рыкова с Колодиным им хватит по самое не хочу. Особенно если вспомнить утреннее состояние полковника.

– Вольно, – скомандовал Рыков. – Инспектор Блекнат уже прибыл?

– Никак нет, товарищ полковник!

– Значит, с минуты на минуту появится. Он обычно пунктуален и щепетилен в вопросах протокола. – Оскал Рыкова не предвещал гаишникам ничего хорошего.

– Ну что же, начнём пока без него. Проведите-ка меня в рубку.

Рыков брезгливо осмотрел пост, словно его покрывал метровый слой грязи, и хотел было что-то сказать, как до них донёсся стук.

Все повернулись к обзорному иллюминатору, и Прокофьев понял – им хана. Снаружи, за толстым слоем стеклопласта, плавал связанный фокусник. Семёныч решил верно, из вакуума деваться некуда. Вот и выбросил Римбальди в открытый космос, привязав его к шлюзу тросом. Да, видимо, не рассчитал длину.

Рыков побледнел. Потом покраснел. И резко повернулся к Семёнычу:

– Старшина, вы в своём уме? Что связанный инспектор делает в вакууме?

– Инспектор? – пробормотал Семёныч. – Но вы же сказали, что должен прибыть инспектор Блекнат…

– Это и есть инспектор Блекнат!

Прокофьев обречённо закрыл глаза, а Семёныч, понурив голову, отправился к шлюзу, чтобы вернуть «фокусника» на станцию.

Рыков молчал, пока инспектор не оказался на станции, а потом его словно прорвало:

– Ну старшина, на этот раз вы точно доигрались! Вы позорите…

– Тихо, полковник, – спокойно произнёс Блекнат, снимая скафандр. – Тихо. Ваши инспекторы молодцы.

Рыков даже поперхнулся от услышанного.

– Да что тут за хрень вообще творится? – пробурчал Прокофьев и лишь потом сообразил, что сказал это вслух.

Блекнат усмехнулся и повернулся к Семёнычу:

– Ну что, старшина, сможешь объяснить сержанту, что к чему?

– Попробую. Все знают, что инспектор Блекнат кардианец, и все ошибаются. Эту форму вы принимаете, лишь когда прилетаете на пост официально. А за некоторое время до проверки вы появляетесь на посту под видом пьяного, путаетесь у всех под ногами, раздражаете, осматриваете всё в действии, и, конечно же, когда начинается проверка, вы отлично знаете, что и где находится. Так?

– Совершенно верно! Правда, благодаря вашей догадливости мне придётся менять схему.

– Но… Ну… Так как прошла проверка? – сменил Рыков тему.

– Отлично прошла! За этот день они проявили изобретательность в решении нестандартных ситуаций, когда у них сломалось оружие; своими силами сделали на станции косметический ремонт и обновили оборудование; не дали сбежать заключённому, да ещё и догадались, что я мимианец. А главное, они проявили завидную терпимость.

– В смысле?

– Меня обычно в вакуум выбрасывали сразу после фокуса с пистолетом.

Прокофьев облегчённо вздохнул. Это же надо, как пронесло!

– Полковник, мы можем улетать, – подытожил инспектор. – В этот раз можно не создавать видимость повторного осмотра.

– Инспектор Блекнат, разрешите обратиться, – козырнул полковник.

– Давай.

– Меня всегда интересовал вопрос: куда подевалась луна в тот день, когда закончилась ваша карьера фокусника?

Блекнат ухмыльнулся.

– Ну, сейчас-то можно уже и сказать. Столько времени прошло. Мой фокус был всего лишь отвлекающим манёвром для правительственной военной операции по захвату секретной лаборатории, построенной внутри луны. Так что вернуть её на место я просто не мог. Ещё вопросы есть?

– Никак нет.

– Ну что же, тогда я не прощаюсь, а лишь говорю: до встречи. – Блекнат подмигнул гаишникам и направился к шлюзу. Рыков и Колодин шли следом.

На пороге инспектор остановился и снова повернулся к Семёнычу:

– Кстати, старшина, ты так и не разгадал, как я выбирался из ваших камер. Фокус-покус.

Блекнат щёлкнул пальцами, и запертая дверь шлюзового отсека сама открылась и скользнула в сторону.

– Ну конечно. Имплантированная инспекторская отмычка, – констатировал Семёныч, когда проверяющие покинули станцию. – Работает на любом посту ГАИ. На случай, если вдруг кто-то решит что-нибудь утаить. Я всегда говорил, что все фокусники – шарлатаны.

Похищенный

Дверь скользнула в сторону, и на станцию вошёл нарушитель. Ну, не то чтобы вошёл, скорее втёк. Инопланетянин целиком состоял из жидкости, которая благодаря какому-то безумному взбрыку эволюции не расплывалась по полу. Сквозь прозрачное брюхо виднелись похожие на водоросли внутренние органы.

Инопланетянина сопровождал стойкий запах спирта.

Прокофьев на миг замешкался. Голову у инопланетянина он различить не смог, ни одного ярко выраженного органа чувств тоже не заметил, а обращаясь наугад, рисковал попасть в глупую ситуацию, разговаривая, например, с конечностью, затылком или чем похуже. Антон уставился в стену над верхней точкой инопланетянина, браво козырнул и представился:

– Сержант Прокофьев.

В ответ инопланетянин пробулькал что-то невнятное.

Прокофьев некоторое время молчал в раздумье. Стандартный вопрос «Вы пили?» при обращении к жидкому существу звучал бы, мягко говоря, странно, поэтому Антон его перефразировал:

– Вы употребляли алкоголь вовнутрь?

Инопланетянин закачался из стороны в сторону, что Прокофьев воспринял как отрицание.

– Ну да! Конечно! – криво ухмыляясь, заметил Антон.

По всем правилам, сержант сейчас должен был использовать детектор наркотических веществ, чтобы проверить содержание запрещённых препаратов в теле пилота. Прибор автоматически определял расу пилота, вещества, которые являются наркотическими для него, и анализировал содержание крови или что там текло в жилах инопланетянина. В теории всё работало идеально, однако иногда случались и казусы. Однажды Прокофьев видел, как детектор ошибся с определением расы обычного человека и выдал диагноз: «Наркотическое отравление гемоглобином с летальным исходом».

Однако Антон даже не стал доставать детектор, сейчас его успешно заменял нос сержанта. Стойкий и мощный запах перегара наполнял ангар.

– Вы арестованы за вождение в нетрезвом виде, – заявил Антон. Он достал наручники и неуверенно осмотрел инопланетянина. – Вы не могли бы… – неуверенно начал он.

Задержанный отрастил два щупальца, Прокофьев надел на них наручники, но браслеты тут же прошли сквозь жидкость и клацнули о пол.

– Тогда, может, вы добровольно проследуете за мной? – неуверенно предложил Антон.

Инопланетянин кивнул. По крайней мере, так Прокофьев интерпретировал рябь, прошедшую по телу задержанного.

Антон развернулся и направился к выходу из отсека, инопланетянин потёк следом.

Однако, когда они приблизились к коридору, бульканье за спиной прекратилось. Прокофьев развернулся. Инопланетянин, подрагивая, застыл у входа.

– Сопротивление? – хищно ухмыльнулся сержант.

– Самосохранение! – раздался сбоку голос Семёныча. – Он остановился перед ковролином. Если пойдёт дальше, то впитается в ткань прежде, чем дойдёт до камеры.

Прокофьев повернулся на голос. Старшина приближался к ним с тарелкой, на которой громоздились бутерброды с колбасой и солёные огурцы.

– Чего не позвал? – спросил Семёныч и, не дожидаясь ответа, подошёл к Прокофьеву, достал детектор и поднёс к губам сержанта.

– Дыхни.

Сержант послушно дунул в трубку.

– Ого! Антоха, да ты пьян! – заявил Семёныч, глядя на загоревшуюся красную лампочку.

– Я? – возмутился Прокофьев и вдруг понял, что язык у него изрядно заплетается. – Я не вып… впи… Н-не пвил!

– А и не нужно было.

Прокофьев открыл рот, чтобы возразить, но не успел. Семёныч сунул ему в зубы бутерброд.

– Жуй.

Сержант послушно заработал челюстями.

– Это этиланец. – Семёныч кивнул в сторону покорно ожидающего неподалёку инопланетянина. – Раса на основе этилового спирта. Спирт испаряется, ты его вдыхаешь. По правилам, разговаривать с этиланцем без респиратора запрещено. Но я вместо намордника предпочитаю закусь. Так приятнее.

Прокофьев что-то промычал, Семёныч кивнул и повернулся к инопланетянину.

– Так что он нарушил?

– Скор-рсть, – с трудом выговорил Прокофьев, пытаясь определить, какой из двух Семёнычей, покачивающихся перед его глазами, настоящий. – Пр-ревысьл.

– Лады. Иди отдыхай, а я оштрафую нарушителя и проведу с ним разъяснительную беседу.

Антон кивнул головой, которая изрядно потяжелела за последние пять минут.

Семёныч повернулся к инопланетянину, шумно хукнул и захрустел огурцом.

Сержант повернулся к двери, пошатнулся, попытался опереться рукой о стену, но та самым бессовестным образом отодвинулась, и Антон повалился на пол.

Прокофьеву снился какой-то бред. Он был маленьким вертолётом, который кружил внутри большого вертолёта, закреплённого на гигантской центрифуге. Вся эта конструкция неслась в космическом пространстве; вокруг мелькали звёзды, солнца, кометы, а также гигантский хомяк в респираторе и с маринованным огурчиком в руке.

Антон открыл глаза, свет царапнул зрачки, и веки пришлось снова опустить. Голова трещала так, словно на извилинах его мозга сейчас проходили гонки внедорожников.

Вскоре, собравшись с силами, Прокофьев решил повторить смертельный номер с открыванием глаз. На этот раз было полегче.

Антон огляделся. Он лежал на кровати в своей каюте. Видимо, Семёныч его сюда перенёс из ангара.

Прокофьев с трудом сел. На тумбочке он увидел стакан воды, две таблетки от головной боли и записку.

Первым делом Антон выпил таблетки и лишь потом взял лист бумаги. Прочитал. Перечитал. Внимательно перечитал.

Только с третьего раза до него дошёл смысл написанного:

«Улетел по делам. Вернусь поздно вечером.

Семёныч.

P. S. Если позвонит Рыков и спросит меня, скажи, что я закрылся в туалете с кроссвордами».

Антон с недоумением разглядывал записку. Шутка, что ли?

Таблетка подействовала, головная боль отступила. Антон вышел из каюты и отправился на пост. Семёныча там не было. Так же, как и в его каюте, на кухне, в ангаре и остальных помещениях станции.

Первой мыслью Прокофьева было то, что Семёныча похитили, однако он тут же отмёл её. Записка была явно написана старшиной. Его почерк трудно не узнать, из-за постоянного разгадывания кроссвордов у Семёныча за долгие годы выработалась привычка писать все буквы раздельно, с одинаковыми интервалами, словно в невидимых клеточках.

Сначала Антон испугался. Что же теперь делать? Он на посту один…

Прокофьев схватил коммуникатор и трясущимися пальцами набрал номер Семёныча. Приёмник старшины оказался выключен.

А может, старшина и правда улетел? С него станется. Что же тогда делать? Как быть?

Антон снова взялся за коммуникатор, но его пальцы вдруг застыли над кнопками, не завершив набор номера.

Чего он так суетится? Семёныч улетел? И слава богу! Прокофьев на станции один? Отлично! Это его шанс!

Антон давно считал, что сможет справиться с любыми обязанностями. А Семёныч только мешал ему. Со своими вечными придирками, ленью, безответственностью! На этот раз Антон докажет старшине, что отлично может справиться и без него! Главное, чтобы было с чем справляться. Вряд ли Семёныч будет впечатлён навыками и способностями сержанта, если по возвращении узнает, что ничего не произошло. Но на посту № 376 возможностей проявить себя практически не было. Если за день десяток кораблей мимо пролетит – считай, аншлаг!

Антону вдруг страшно захотелось, чтобы именно сегодня что-нибудь случилось.

Вскоре его желание исполнилось.

Как только корабль вышел из Врат, Прокофьев попытался определить по внешнему виду его марку, порт приписки и принадлежность к общественным организациям. Однако ему это не удалось. Кораблей, похожих на зелёную крылатую грушу, он ещё не видел. Впрочем, если учесть необъятность Вселенной и ограниченность знаний сержанта, можно было с уверенностью сказать, что видел он очень мало. Антон это понимал, но даже если бы постарался забыть, то Семёныч обязательно напомнил бы сержанту, чего стоят его знания.

Со многими кораблями Прокофьев сталкивался во время учёбы и стажировки, о других читал и предпочёл бы никогда не встречаться с этими результатами выброса безумной фантазии кораблестроителей. Чего только стоили корабли пипеланцев, форма которых стала причиной того, что их не допускали в человеческие сектора по морально-этическим соображениям.

Впрочем, с внешностью новоприбывшего корабля было всё в порядке, а вот то, как он двигался, в человеческие рамки нормального не укладывалось.

Корабль шёл рывками, сначала мелкими, словно бился в конвульсиях, потом, собравшись с силами, сподобился на парочку более длинных скачков, но двигатель, судя по всему, отжил своё. Корабль героически совершил ещё несколько совсем коротких движений, а потом двигатель отключился. Дальше транспорт шёл по инерции. Не будь здесь поста ГАИ, он вполне успешно врезался бы в первый попавшийся астероид или ухнул в чёрную дыру.

Прокофьев включил гравитационный захват и остановил повреждённый корабль; автоматика сама состыкует его с постом ГАИ. Теперь нужно было выяснить причины странного поведения транспорта.

За свою недолгую службу Антон уже видел чудеса, которые могут вытворять пилоты в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. И вот ведь вопрос: ну нажрался ты, ну закинулся чем-нибудь, так какого лешего тебя тянет за штурвал? Включи автопилот и балдей себе! Так нет же! Охота самому порулить! И начинается! Корабли взлетают с грацией пингвина, которому придали стартовую скорость пинком под зад, кружатся по трассе, как носки в стиральной машинке, и приземляются с аккуратностью сорвавшегося с ветки гнилого яблока.

Антон связался с пилотом. На экране показался дисканец. Раньше Прокофьев видел представителей этой расы лишь на снимках – худощавые одноглазые инопланетяне, волосы которым заменяли кристаллические образования. Однако никакая голография не могла передать великолепия, представшего перед глазами Антона.

«Причёска» пилота выглядела так, словно её очень долго вырезал умелый скульптор. Абсолютно симметричные, идеально отполированные кристаллы были похожи на корону. Некоторые грани покрыты витиеватыми гравировками, Антон знал, что ими дисканцы украшали «волосы», как люди своё тело татуировками. Также «причёска» была декорирована разноцветными лампочками, словно новогодняя ёлка гирляндой.

– Сержант Прокофьев, – представился гаишник. – Откройте шлюз и приготовьте документы к проверке.

– Конечно. Без проблем, – спокойно ответил дисканец и отключил связь. Судя по голосу, он был абсолютно трезв. Впрочем, это ничего не значило. Антон уже видел инопланетян, с трудом стоящих на ногах, но разговаривающих лучше, чем победитель конкурса скороговорок.

«Хоть бы поблагодарил, что я спас его жизнь», – подумал Антон, глядя на тёмный экран.

Он переключил все вызовы с центрального пульта на свой коммуникатор и отправился на корабль дисканца.

Дверь шлюза тихонько скользнула в сторону, и Антон увидел перед собой пилота. Он стоял перед зеркалом и остервенело тёр тряпочкой лобовой кристалл.

Прокофьев козырнул.

– Мне нужно… – начал Антон.

Дисканец резко повернулся к нему.

– Сержант, – пилот наклонился так, чтобы кристаллы оказались перед глазами Антона, – вы видите у меня на короне царапину? Вот здесь?

Он указал пальцем на идеально чистое, блестящее место.

– Нет, – признался Антон. – По-моему, это на зеркале царапина.

Несколько секунд дисканец стоял неподвижно, потом резко ударил рукой в зеркало. Осколки со звоном посыпались на пол. Антон от неожиданности отпрыгнул.

– А я эту царапину уже пять минут пытаюсь заполировать, – пояснил пилот.

Дисканец достал из кармана аэрозольный баллончик и побрызгал стену там, где только что было зеркало. Жидкость из спрея расползлась по стене, заблестела и почти мгновенно затвердела, создав новое зеркало на месте разбитого. Дисканец придирчиво осмотрел его и повернулся к Антону.

– Я в вашем распоряжении.

– Предъявите документы, – скомандовал сержант.

Дисканец покопался в карманах широкого цветастого одеяния, достал информационные карты и протянул их Антону. Пилот стоял возле светильника, и лучи, преломляясь в кристаллах, брызнули во все стороны.

По стенам разлились блики, похожие на те, которыми разукрашивает вода бортики бассейна в яркий солнечный день. Каюта преобразилась, превратилась из скучной железной коробки в сказочный дворец. Благодаря гравировкам на кристаллах стены сейчас покрывали сияющие узоры. Антон представил, как выглядит дисканский город в солнечный день – сказочное должно быть видение.

Прокофьева настолько зачаровало это зрелище, что он застыл, раскрыв рот и осматриваясь вокруг. Антон обратил внимание на две тени. Свою и пилота. И почувствовал стыд за то безвкусное тёмное пятно, которое он отбрасывал. Ведь рядом с ним виднелась тень дисканца, окружённая мерцающим ореолом, словно изображение ангела.

– Вы хотели проверить документы, – напомнил пилот.

– Что? А… Да… – Антон заморгал, пытаясь отвлечься и вернуть мысли к работе. – Дилмус Крисп. – Антон без особого интереса пробежал глазами информацию о дате рождения и месте проживания. – Куда путь держим?

– На Эпсулон IV.

Антон недоверчиво посмотрел на сияющего в свете собственного блеска и шика дисканца.

– Это на ту самую, которая мусорная свалка Эпсулонского сектора?

– Ваша информация устарела. Год назад обнаружили, что так называемый мусор является скоплением полезных минералов. Планету выкупили, и теперь там самый дорогой во Вселенной курорт с омолаживающими минеральными источниками!

– Самый дорогой? – переспросил Антон.

– Я выбираю только лучшее, – надменно ответил Крисп.

Прокофьев лишь покачал головой. Он не был удивлён тем, что из свалки сделали курорт. Пару сотен лет назад люди точно так же справились со свалками на Земле. Они просто нашли на просторах Вселенной расы, которые с радостью покупали их содержимое. Например, магмианцы с удовольствием пожирали отходы химической промышленности и считали их деликатесами. Сигаретные окурки экспортировались на Сминсию, где из них делались разнообразнейшие ароматические украшения, серьги, ожерелья, брелоки. Даже победительницы местного конкурса красоты получали в награду корону из бычков гаванских сигар. А самым дорогостоящим экспортным материалом стали использованные полиэтиленовые пакеты. Кругосианцы использовали их в школах как учебное пособие. Ученики обязаны были надуть пакет, завязать и хлопнуть его ладонью так, чтобы пакет лопнул по правилам золотого сечения. Причём новые неиспользованные пакеты кругосианцы почему-то считали неподходящими для этой цели.

– И вас не смущает, что раньше это была помойка? – спросил Прокофьев.

– Смущает, конечно! Ходили слухи, что кое-где на Эпсулоне встречаются токсичные и радиоактивные отходы, и даже бывали случаи, когда вместо омоложения отдыхающие получали парочку дополнительных конечностей, но меня заверили, что всё это только сплетни.

– Ясно. – Антон вернулся к насущным вопросам. – Что с вашим кораблём?

– Да ничего страшного. Пробой в торсионно-гравитационном модуле.

Прокофьев удивлённо поглядел на дисканца. Он ожидал услышать что-то вроде: «Сломалась какая-то штучка».

– Ремонтников вызвать?

– Не нужно. У меня есть запасной, сам смогу заменить.

Поломка действительно была пустяковая. Устранить её было не сложнее, чем поменять батарейки в часах. Антон облегчённо вздохнул. В технике он разбирался на уровне «выкл/вкл», но оказать пострадавшему помощь требовали его ответственность и вежливость. Правда, Семёныч интерпретировал два этих свойства сержанта по-своему: глупость и навязчивость.

– Вы знаете, что перед заменой новый модуль нужно зарядить по максимуму? – на всякий случай уточнил сержант.

– Ага. Я, пока вас ждал, уже поставил его на зарядку. Часа через три будет готово.

Антон вернул документы пилоту.

– Если понадобится моя помощь – свяжетесь.

Дисканец кивнул, Прокофьев развернулся, чтобы возвращаться на пост, а в следующий момент из его уст прозвучало громкое и очень нецензурное слово, вызванное тем, что Антон, споткнувшись, повалился спиной вниз и приложился головой о такой красивый в кристаллическом освещении, но от этого не менее твёрдый металлический пол.

– Помогите! Меня похитили!

Тихий голос попал Антону прямо в мозг, минуя уши. Он был едва различим, словно шёпот в тёмной комнате, словно шорох в пустоте. Однако Прокофьев был уверен, что не ослышался. Или как можно назвать ситуацию, когда сообщение звучит прямо в мозгу? Не одумался? Не осмыслился? В общем, он был уверен, что голос не был галлюцинацией.

Во время учёбы в школе ГАИ все курсанты проходили тест на восприимчивость. Проверялись пять основных чувств, а также способности к телепатии и эмпатии. Это было необходимо для распределения. Например, человек с обострённым слухом вряд ли долго выдержит диалог с сиренитами, громкость голоса которых равнялась трёмстам децибелам. Кроме того, все земляне благодаря дружескому совету старшекурсников провалили тест на обоняние. Даже одногруппник Антона Петруха, который прославился тем, что мог на нюх определить концентрацию спирта в любом алкогольном напитке. Для землян нежелательно попадать на трассы ароматников. Мало удовольствия общаться, например, с мирианцами. Они общаются изменяющимся запахом. Причём даже запах радости у них такой, что скунс от зависти повесился бы. А уж когда они расстроены…

Тест на телепатию Антон тоже благополучно провалил, показав довольно низкий результат. Не нулевой, но очень к нему близкий. И всё же он отлично знал, как звучит телепатический сигнал. Приятный холодок, разливающийся сейчас по затылку вместо боли от ушиба, однозначно указывал на контакт разумов.

Первой мыслью было сразу же арестовать дисканца по обвинению в похищении, но сержант вовремя остановился. Что он сейчас может предъявить пилоту? Прозвучавшие в его голове слова не могут считаться достаточным основанием для задержания. Нужны доказательства.

По закону, полученного сигнала было достаточно для тщательного осмотра корабля, но Антон решил пока с этим повременить. Пилот никуда не денется, его корабль сломан, значит, у Антона есть несколько часов, чтобы разобраться в ситуации.

Прокофьев решил возвращаться на станцию и детально обдумать происшедшее.

Сержант сидел на посту и задумчиво постукивал пальцами по столу. Интересненькая ситуация вырисовывалась. На борту корабля, похоже, находится похищенный человек. Или не человек. Нужно его найти, вот только знать бы, кого искать…

Шанс обнаружить инопланетянина неопределённой расы на корабле значительно меньше, чем отыскать иголку в стоге сена. Во втором случае хотя бы известно, что именно ищешь. А тут…

В зависимости от того, с какой планеты похищенный, кардинально отличаются места, где его можно спрятать, и если не знать, на что обращать внимание, то надежды мало. Существует несметное множество рас, мимо которых можно пройти в двух шагах и даже не подумать, что это мыслящее существо. Разумные растения, насекомые, существа, похожие на обычных домашних животных, интеллектуальная плесень и тому подобное. Например, не так давно учёные обнаружили интересный факт: в мифологиях почти всех рас присутствовала легенда о придорожном камне с надписями. На Земле они гласили: «Налево пойдёшь – коня потеряешь, направо пойдёшь – богатым будешь, прямо пойдёшь – жизнь потеряешь». И пусть в других расах вместо коня мог быть пятилапый птецелавр, вместо богатства – три хрящика горного бибикуля, а вместо жизни – духовное единение со звёздным разумом Древних Богов, смысл выбора от этого не менялся. Оказалось, раса стоунитов, похожих на камни и склонных к длительным философским размышлениям, решила поставить статистический опыт, направленный на определение жизненных ценностей разных рас, что впоследствии привело к массовому самоубийству стоунитов. А случилось это потому, что по какому-то дикому стечению обстоятельств на эти камни натыкались в основном воины и герои, ищущие боевой славы и выбирающие самую опасную дорогу. В результате стоуниты, собрав статистические сведения, пришли к однозначному выводу: смерть является главной жизненной ценностью для всех рас, а значит, и для них.

Прокофьев повернулся к компьютеру и дал запрос на список похищенных за последнюю неделю. По экрану побежали строки. Когда мельтешение на мониторе прекратилось, Прокофьев понял, что идея была не слишком-то хорошей. Общее число похищенных равнялось пяти с лишком миллионам.

Сержант отфильтровал расы, среди которых не встречались телепаты. Число сократилось. Аж на четыре человека. Почти в любой расе попадались особи, способные передавать мысли на расстоянии, варьировалось только их количество и качество.

Следующим шагом была проверка существ, пропавших вдоль маршрута следования корабля. Наконец-то количество похищенных уменьшилось до вменяемого числа. Всего лишь трёхзначного.

Антон был расстроен. Когда он возвращался на пост, то был уверен, что сможет определить, кого же именно ему предстоит искать. И что? Он не сдвинулся с мёртвой точки ни на сантиметр.

Прокофьев зачем-то показал монитору кулак и направился к книжным полкам. Покопавшись среди разнообразных справочников, собранных Семёнычем, нашёл книгу, на корешке которой маркером было написано: «Телепатия». Прокофьев снял её с полки и открыл. Это оказался альбом с вклеенными вырезками из газет и журналов. Некоторые статьи ещё лежали под обложкой, ожидая размещения на пустых страницах.

Среди выдержек из сельскохозяйственных вестников («Как при помощи телепатии убедить колорадских жуков перебраться на соседский огород»), вырезок из глянцевых женских журналов («Как прочитать в мозгу мужа, где он прячет заначку», «Заставьте кобылу-соперницу считать себя кобылой и отправьте её в психушку», «Как заставить домашнюю моль выгрызать на одежде узоры по вашему желанию»), мужских журналов («Как убедить жену, если вы пришли пьяный посреди ночи, что шатаетесь не вы, а началось землетрясение», «Как с помощью телепатии окрутить любую девушку на первом свидании» (приписка: без навороченного автомобиля и кучи бабла телепатия не работает), архитектурных справочников («Как упросить бобров построить вам особняк») и прочих вырезок Прокофьев наконец-то нашёл то, что искал. Статья из какого-то научного журнала была озаглавлена: «Способы осуществления телепатического контакта для тех, кто не имеет врождённых способностей».

Антон вцепился в книгу и начал читать. Существовало не так много возможностей облегчить контакт без наличия специальных приборов и препаратов.

Первый способ был довольно прост, но недопустим в данной ситуации. Он гласил: «Нужно выпить залпом пол-литра горячего спирта. Это раскрепостит ваше восприятие и поможет услышать голоса».

– После такого не только голоса послышатся, – пробормотал Прокофьев, – но и привидятся зелёные человечки, которым эти голоса принадлежат.

Следующий способ звучал так: «Для того чтобы наладить телепатический контакт, нужно всего лишь войти в состояние нирваны».

Несмотря на вызывающее опасения «всего лишь», Антон продолжил чтение. Далее предлагалось три способа вхождения в нирвану. Согласно первому, нужно было медитировать три года и три месяца. Второй предлагал лоботомию как мгновенный пропуск. Третий способ показался Антону выполнимым.

«Вам нужно принять позу «Цветок сакуры колышется на ветру в такт трелям вечерней птицы». Это очень просто. Нужно стать на правую ногу, левую поднять на пять сантиметров над землёй, прижать ладонь правой руки к груди между пятым и шестым рёбрами. Склоните голову на 37 градусов влево, нагните туловище так, чтобы видеть пятку правой ноги».

Прокофьев почесал затылок и решил попробовать. Тщательно исполнив инструкции, при этом чуть не свернув голову, получив судорогу правой икры и один раз свалившись на пятую точку, он смог-таки стать в позу той самой колышущейся сакуры.

Довольный собой, Прокофьев перевернул страницу и прочитал:

«После того, как вы приняли необходимое положение, свободной левой рукой возьмите пол-литра горячей водки и выпейте её залпом. Это раскрепостит ваше восприятие и поможет услышать голоса».

Прокофьев со злости схватил альбом и запустил им в стену. Некоторое время испепелял его взглядом, потом поднял и продолжил чтение.

Далее в статье было описано несколько действительно простых способов телепатического контакта, но они были невыполнимы для сержанта. Некоторые требовали наличия как минимум пяти рук, другие использовали недоступные человеку органы чувств, а один рекомендовался для тех, у кого в запасе был лишний мозг, чтобы в случае неудачи заменить повреждённую лобную долю.

Единственная полезная информация, которую Антон почерпнул, советовала при контакте находиться как можно ближе к передающему мысли, а лучше всего касаться его.

Антон отложил книгу. Итак, чтобы наладить контакт с кем-нибудь, нужно сначала найти этого самого кого-нибудь. Как итог – Прокофьев вернулся к начальной точке. Он до сих пор не представлял, где искать похищенное существо.

На пульте прозвучал сигнал. Антон бросился к передатчику. Он был уверен, что это Семёныч, и уже готов был произнести заготовленную гневную речь, когда увидел на экране полковника Рыкова. Тот находился в пустом помещении, похожем на комнату для допросов. Увидев, что связь установлена, полковник настороженно огляделся и громко зашептал:

– Где Семёныч?

Прокофьев похолодел. Он уже свыкся с мыслью, что Семёныч улетел, приноровился к тому, что остался сам. И всё было хорошо до этого самого момента.

– Он… не может подойти. – Антон очень старался, чтобы голос у него не дрожал. Впрочем, безуспешно.

– Что значит не может? – проскрежетал Рыков. – А ну бегом тащи его сюда!

Прокофьев вспомнил постскриптум в записке Семёныча насчёт звонка Рыкова. Ага! Щас! Так он и озвучит полковнику тот бред, что написал старшина.

– Он это… В своей каюте… Не может ходить… Уронил себе на ногу кофеварку…

Рыков прищурился.

– Он что, опять в сортире с кроссвордами закрылся?

– Э-э-э… – лишь протянул Антон.

Рыков выругался.

– Он хоть звукоизоляцию там ещё не успел поставить?

– Вроде нет.

– Ладно. Объясняю ситуацию. Мне тут внеплановую аттестацию устроили, видимо, кто-то метит на моё место. Звоню, пока экзаменатор вышел. Беги к Семёнычу, пока Колодин отвлекает проверяющего. Вопрос такой: «Что делать, если вы взяли в стазис пытавшегося задушить вас торпедианца, а он подал в суд по статье «превышение служебных полномочий», аргументируя это тем, что всего лишь хотел дружелюбно обнять доблестного слугу закона». Варианты ответов: сослаться на статью 546/7а, на статью 3458, на статью 1472/576, на статью 66 666 или свой вариант.

Антон, знавший устав намного лучше таблички умножения, сразу же вспомнил названные статьи.

«Помутнение рассудка под влиянием магнитного излучения пролетевшей поблизости кометы», «Генетически заложенная защитная реакция», «Превентивное нападение, спровоцированное неадекватно-агрессивным поведением собеседника». А пункта 66 666 в уставе вообще не существовало. Это была бородатая курсантская шутка про статью с названием: «Так он же первый начал!»

Прокофьев козырнул, вскочил из-за пульта и отбежал в сторону. На этот вопрос он и сам мог ответить. Причём лучше Семёныча. Старшина в отличие от Антона устав вряд ли вообще открывал хоть раз в жизни.

Оставалось уточнить одну деталь. Прокофьев схватил с полки книгу по ксенологии и быстро нашёл информацию про торпедианцев. Это оказались трёхтонные каменные инопланетяне, живущие при высоких температурах. Быстренько прикинув варианты, Прокофьев вернулся к передатчику.

– Ну что там? – нетерпеливо спросил полковник. – Что Семёныч говорит?

– Можно сослаться на статью 7956 «Спасение чужой жизни», аргументируя это тем, что торпедианцу грозило переохлаждение при стандартной человеческой температуре. Кроме того, подходит 8356 – «Защита государственного имущества», по причине того, что перекрытия человеческого корабля не рассчитаны на массу торпедианца и он мог провалить пол.

Рыков кивнул и отключился. Антон облегчённо вздохнул. Пронесло вроде бы. Хорошо, что полковник спросил то, что Антон знал. А если бы вопрос был позаковыристей? Об этом не хотелось даже думать, и Прокофьев вернулся к размышлениям об украденном телепате.

Хорошо хоть с осмотром корабля проблем возникнуть не должно. Намного хуже, если бы он услышал сигнал о помощи с миникрианского корабля, который был размером со спичечный коробок. Миникрианцы вовсю пользовались трудностями досмотра для контрабанды атомов антиматерии. Или это мог быть корабль инфинумов, форма которого представляла собой фрактал, а значит, площадь внутренних помещений стремилась к бесконечности. А ведь могло и совсем не повезти, и Прокофьев нарвался бы на транспорт жажанов, построенный в четырёх измерениях. Шутки с четвёртым измерением, то есть со временем, плохи. Можно было зайти в корабль, а потом выйти из него и узнать, что прошло несколько тысяч лет и ты единственный представитель своей расы. Или, наоборот, увидеть, что на Земле всё ещё властвуют динозавры, и стать прародителем homo sapiens.

Когда сержант снова ступил на борт дисканского корабля, Крисп не потрудился его встретить. Недолго думая, Антон отправился прямо в кабину пилота. По пути Прокофьев имел возможность «насладиться» созерцанием развешенных на стенах голографических постеров, изображающих гламурных и ухоженных инопланетян. Надписи под ними были однообразны. «Секс-символ Вселенной 3024 года», «Секс-символ Вселенной 3034 года», «Секс-символ Вселенной 3044 года» и так далее. Антон не знал, по каким канонам отбирались кандидаты, но его желудок время от времени подскакивал к горлу, а сознание рисковало получить непоправимую психологическую травму.

Последний плакат висел уже в кабине пилота. Занимал он всю стену и изображал самого Криспа. Это не был постер из журнала. Обычная голография, на которой световым маркером была добавлена подпись: «Секс-символ всех времён и рас».

Прокофьев поморщился. Похоже, самолюбование дисканца дошло до таких высот, которые не снились даже античному Нарциссу.

Кабина пилота оказалась довольно просторным помещением. Одну стену занимал вышеупомянутый плакат, другую – иллюминатор и пульт, остальные были увешаны зеркалами самых разнообразных форм. Ни одного стандартного прямоугольного или круглого зеркала Антон не заметил, скорее, они походили на кляксы. Пилот явно не заморачивался тем, чтобы идти к зеркалу, если оно находилось далеко. Он просто при помощи своего баллончика делал поблизости новое.

Крисп сидел за пультом, всматриваясь в монитор. Там на доли секунд появлялись разноцветные круги, после чего дисканец называл число фигур определённого цвета. При этом он ни разу не ошибся.

Антон подозрительно посмотрел на дисканца. Он не ожидал, что Криспа может интересовать что-то, кроме маникюра, педикюра и полировок.

– Что это вы делаете? – спросил Антон.

– Развиваю зрительную часть мозга, – пояснил Крисп. – Вам что-то нужно?

Прокофьев кивнул. Он так и не придумал достойного повода для осмотра, поэтому решил воспользоваться своим вторым счастьем. Наглостью то есть.

– Мне нужно осмотреть ваш корабль. Пришла разнарядка проверить все транспорты на наличие… – Прокофьев набрал воздуха побольше и выпалил первый набор букв, пришедший в голову: – На наличие септус кардукациус бузюлис.

– Вы ищете ответственный чайник с насморком? – уточнил пилот.

На этот раз пришла очередь Антона удивляться:

– Что, простите?

– Именно так переводится с дисканского то, что вы сказали.

– С дисканского? – Прокофьев натянуто улыбнулся. – Не-е-е-е! Это же на мангалойском!

Кто же знал, что дисканец окажется полиглотом?

– То есть вы ищете клювоносую корову с бузюлями?

С каждой новой фразой Антон всё глубже погружался в омут ахинеи, который он сам выкопал. Оставалось только барахтаться до последнего.

– Ну да! Именно её! Новый штамм гриппа нашли. Коровобузюлий.

– Ох уж этот грипп, – пробурчал дисканец. – Каждый год новый появляется. Ну и ладно. Раз надо – значит, надо. Ищите.

Дисканец развернулся на пятках и отправился к дальней стене, на которой висело зеркало.

– А вы не будете меня сопровождать?

– А вы собираетесь что-то украсть? – лениво спросил пилот.

– Нет, – оторопев от прямоты пилота, ответил Антон.

– Вот и хорошо. Значит, не вижу смысла тратить время.

Однако Антон не мог отпустить пилота. Если на борту похищенное существо, дисканец вполне может избавиться от него за спиной сержанта.

– И всё-таки я настаиваю на вашем присутствии при осмотре, – твёрдо заявил Антон.

Дисканец вздохнул, но согласился.

Пока Антон осматривал помещение, дисканец подошёл к одному из зеркал, недовольно причмокнул и, достав из кармана тряпочку, снова принялся полировать кристаллы.

Прокофьев вглядывался в окуляры, надеясь не пропустить даже самый незначительный сигнал и попутно прислушиваясь к своим мыслям на случай нового телепатического сообщения.

Интересно, а почему похищенный связался с гаишником только один раз? Почему не повторит попытку? На этот вопрос у Прокофьева не было ответа.

Закончив осмотр кабины, Антон с трудом оторвал пилота от зеркала, и они продолжили обследование корабля.

Пока они шли по коридорам, Прокофьев заметил, что дисканец бормочет, и прислушался.

– Дважды два равно девять. Три минус один равно один. Пять плюс два равно десять.

– А теперь что вы делаете? – поинтересовался Прокофьев.

– Отупляю отвечающую за математику часть мозга.

– Зачем?

– Зачем? – взвился дисканец. – Вы спрашиваете меня, зачем? Сами посмотрите!

Крисп достал из кармана и ткнул Антону в руки томограмму. Судя по форме черепа, это был снимок мозга самого пилота.

– И что?

– Как что? Это мой мозг! Вот смотрите – эта извилина и эта! Ну? Видите?

– И что?

– И что? Они не симметричны! Нет гармонии! Во всём нужна красота и гармония! Зачем мне математическая извилина, которая не гармонирует с визуальной?

Прокофьев спорить не стал.

Они обследовали коридоры, грузовой трюм, машинный отсек и добрались до кают. Антон поднёс детектор к первой двери – никакого сигнала. Вошёл.

И в тот же момент понял, что попал «по адресу».

Эта комната была жилой. Кровать застелена, в мусорной корзине свалены бумажки и обёртки от пищи быстрого приготовления, под стол закатилась чья-то ручка.

Однако жил здесь явно не дисканец. На стоящей у стены кровати Криспу было бы так же уютно, как яблоку на спине ежа. Высокий пилот на этом ложе просто не поместился бы. И главное, в каюте не было ни одного зеркала!

Но для кого-то же эту комнату оборудовали! Наверняка именно здесь содержался заложник во время полёта. Осталось выяснить, куда он делся сейчас.

Прокофьев проверил шкаф и стены на случай, если здесь окажутся скрытые помещения. Ничего.

Нагнулся и заглянул под кровать. Вдруг в полу люк? Пусто.

– Вы бы хоть пистолет на изготовку взяли, – заметил дисканец.

Прокофьев от неожиданности дёрнулся и ударился затылком о край кровати.

– Зачем? – спросил Антон, потирая набухающую шишку.

– А вдруг корова ка-а-ак ломанётся из-под кровати! Вы же всё ещё её ищете? – уточнил Крисп. – Корову с бузюлями?

– Ага, её! – резко ответил Антон и повернулся к дисканцу, намереваясь спросить в лоб, кто тут жил. Однако пилот предугадал его вопрос.

– Это пассажирская каюта. Я иногда беру на борт путешественников. Лишними креды не бывают. Мелочь платят, а приятно. Да и поболтать есть с кем.

Прокофьеву пришло в голову, что поболтать дисканцу интереснее самому с собой. А вот покрасоваться перед кем-нибудь – это другое дело.

– И когда же вы в последний раз кого-то подвозили? – спросил он.

– Буквально вчера высадил тилианского торговца. Встретил его в баре космопорта. Он пытался продать бармену жидкость для полировки стоек. Бармен отказался. Дурень. Я такого эффекта чистоты и блеска ещё не видел! В общем, я согласился подвезти его куда попросит в обмен на его чудо-полироль.

Версия дисканца звучала вполне правдоподобно.

Антон продолжил осмотр корабля. Он проверил оставшиеся две каюты, санузел, коридоры, в общем, всё, кроме реакторного отсека, где не смог бы выжить не только заключённый, но и сам Прокофьев.

Оставались кухня и подсобка, в которой обычно хранятся посуда, непортящиеся продукты и разные кухонные принадлежности. Крисп начал ныть, что ему пора делать очищающую маску, и сержант, махнув рукой, оставил его в покое. Всё равно осматривать почти больше нечего.

Сначала Антон направился на кухню.

Ничего необычного он тут не увидел. Холодильник, автоматическая плита, раскладной столик да большое растение в кадке.

Открыл холодильник. Вдруг пропавший с какой-нибудь холодной планеты?

На полках лежали упакованные пучки разнообразной зелени и несколько пакетов с йогуртом. Антон взял один пакет и присмотрелся к обложке. «С бифидобактериями», – прочитал он. Интересно, могут ли эти самые бактерии являться телепатами? Вряд ли.

Прокофьев заглянул в морозилку. Там лежало мясо. Много мяса.

Обычно в таких ситуациях говорят: «Он похолодел». Но ощущения Прокофьева были намного ярче. Он словно принял контрастный душ из серной кислоты и жидкого азота.

Неужели пилот успел убить похищенного? Тогда в его смерти виноват именно сержант. Нужно было действовать сразу!

Как только прошла первоначальная паника, Антон понял, что ошибся. Как же! Убил, разрубил, расфасовал, запаковал, да ещё и ценники налепил! Нет. Это мясо куплено в магазине.

Однако дисканцы не едят животную пищу. Метаболизм у них рассчитан на жидкости и различные минеральные растворы, а значит, мясо нужно для кого-то другого. Для пленника! Довольный умозаключениями, Прокофьев закрыл холодильник, но радоваться не спешил. Можно ведь взглянуть на ситуацию и с другой стороны.

Итак, Антон обошёл весь корабль и не нашёл ни одного живого существа. Но кто-то же это мясо ест. А раз на корабле нет никого, кроме пилота, значит, мясо для него. Вывод напрашивался сам собой: пилот не дисканец.

С мимианцами, способными дублировать структуру практически любой другой расы, Прокофьев уже сталкивался. Сам по себе тот факт, что пилот выдаёт себя за другого, ничего не доказывал, но наводил на размышления. Если пилот скрывает свою личность, значит, не всё здесь чисто.

Но главный вопрос оставался открытым. Кого похитили и где он?

Антон решил получше присмотреться к растению. Он уже встречал несколько флороидных рас и не слишком бы удивился, выяснись, что растение и есть тот самый телепат.

Прокофьев подошёл поближе, нагнулся к цветку и тихо спросил:

– Это ты со мной говорил?

Ответа не последовало.

– Если это ты, то кивни. Или хоть листиками пошевели.

Никакой реакции. Видимо, речь растение не понимало. Нужно попытаться связаться с ним телепатически. Прокофьев вспомнил всё, что знал об упрощении телепатического контакта. Он приблизился к растению и вперился в него глазами, пытаясь передать существу свою мысль. Очень быстро Антон понял, что его потуги связаться с растением так же нелепы, как попытки ребёнка, не умеющего ещё ползать, проехаться на велосипеде. Так что же делать?

Остаётся прямой контакт. Сержант сел возле цветка, закрыл глаза, чтобы никакие мысли не отвлекали, и начал склоняться вперёд, собираясь коснуться лбом листьев.

И в этот момент от двери раздался голос дисканца:

– Сержант! Осторожно!

Прокофьев резко выпрямился, что спасло его нос от ампутации. Невесть откуда взявшиеся у растения зубы клацнули прямо перед его лицом. Прокофьев вскочил и отпрыгнул назад.

– Эта хрень мне чуть нос не откусила!

– Да, некрасиво было бы, – безразлично ответил дисканец.

Антон поднялся на ноги и резко повернулся к пилоту. После чего с испуганным воплем снова уселся на пятую точку. Увидев очищающую маску дисканца, любой гримёр, работающий в сфере фильмов ужасов, уволился бы по профнепригодности.

Ничего не говоря, Крисп подошёл к холодильнику, достал кусок мяса, распечатал и бросил его в сторону кадки. Растение рванулось за ним и проглотило одним махом. Вот и выяснилось, для чего мясо.

– Это Гибридискус, – пояснил пилот, указав на растение. – Деликатес для нас, вегетарианцев, но сам является хищником. Зато он очень быстро отращивает листья и является практически бесконечным запасом пищи.

– Ясно… – протянул Прокофьев, долго и старательно отряхивая форму, чтобы не глядеть на маску пилота. – Ну что? Закончим осмотр?

Они прошли в подсобку, и Антон, уже потеряв всякую надежду на обнаружение похищенного существа, осмотрелся. Комната была практически пуста. Вдоль стенки были установлены несколько малюсеньких шкафчиков, которыми, судя по скопившейся пыли, давно никто не пользовался, над ними были закреплены сковородки и кастрюли, да в углу притулился фильтр для воды. Спрятаться здесь просто негде.

Антон разочарованно вздохнул и развернулся к двери, собираясь уходить, когда ему послышался тихий звук.

Сержант застыл и медленно развернулся.

Дисканец нетерпеливо переминался с ноги на ногу у двери.

– Вы идёте, сержант?

Прокофьев не ответил. Не могло же ему показаться!

Антон прислушался. Так и есть! Кто-то тихонько похрапывал!

Прокофьев достал из кобуры стазис и указал стволом в сторону шкафчика, из которого доносился звук.

– Кто там?

– Вы считаете, что в этой коробке кто-то поместится? – удивился дисканец.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Да откуда там кому-нибудь взяться? – возмутился пилот.

Прокофьев холодно ухмыльнулся и немного сдвинул пистолет в сторону пилота.

– Это вам виднее.

– Хорошо! Посмотрите сами! – Дисканец шагнул к шкафчику и резко открыл дверь. – Никого тут…

Внутри свернулось маленькое лохматое существо, похожее на большую гусеницу. Оно сонно приоткрыло один глаз и, сообразив, что его обнаружили, встрепенулось.

– Во, блин, – произнёс инопланетянин. Несмотря на маленький размер, голос у гусеницы оказался довольно громкий.

Крисп уставился на неё со смешанным выражением удивления и отвращения.

– Ты кто такой? – спросил он.

Антон отметил, что удивление в его голосе прозвучало на редкость правдоподобно.

– Я Карлито, – ответило существо.

– Ну-ка вылезай, лохматое страховидло! – брезгливо скривившись, скомандовал пилот.

– Да пошёл ты, урод! – заорала гусеница.

Дисканца затрясло.

– Что… Кто… Ты кого уродом назвал!

– Тебя, кристалятина недоделанная!

И ситуация вышла из-под контроля.

Истошно завопив, Крисп сорвал со стены сковородку и замахнулся на гусеницу.

– Я тебе покажу, как меня оскорблять! – истерически орал дисканец.

– Стоять! – скомандовал Антон, целясь в дисканца. И сообразил, что стрелять не может. Стазис настроен на среднюю массу гуманоидных рас, и если бы заряд зацепил гусеницу, то, вполне вероятно, не парализовал бы, а убил.

Прокофьев рванулся к пилоту, собираясь сбить его с ног, однако гусеница уже выпрыгнула из шкафчика. Этого не ожидали ни Антон, ни Крисп. Ещё бы, кто видел прыгающих гусениц! Они должны медленно ползать, а не скручиваться пружиной, чтобы потом взлетать покруче любого кузнечика.

Пилот дёрнулся, сделал шаг назад, и гусеница, вместо того чтобы перемахнуть через его голову, приземлилась прямо на кристаллические волосы дисканца.

Крисп истерически завопил, как модница, в один момент сломавшая все свои наманикюренные ногти, и повалился на спину, пытаясь стряхнуть гусеницу с короны, однако Карлито уже успел совершить очередной прыжок по направлению к дальней стене.

Пока Антон решал, кого ему ловить в первую очередь, дисканец вскочил, снова схватил сковородку и погнался за гусеницей, размахивая импровизированным орудием убийства и круша на своём пути что ни попадя. Однако гусеница была шустрее. Сковородка с грохотом опускалась на то место, где только что сидел Карлито, а он уже летел в следующем прыжке.

– Стоять! – кричал Прокофьев. – Брось сковородку!

– Я убью его! – орал дисканец. – Он испортил мне полировку!

– Уберите это психованное стекловище! – вопила гусеница, совершая очередной прыжок.

– Не двигаться, кому сказал! – гаркнул Антон, безуспешно пытаясь прицелиться в дисканца, пока тот неотступно следовал за гусеницей, громя подсобку.

Следующий прыжок Карлито сделал в направлении Прокофьева, пилот бросился за гусеницей, Антон наперерез.

Прокофьев со всего маху ударил дисканца плечом в грудь, и Крисп повалился на пол. Антон взял его на мушку.

– Стоять! Точнее, лежать!

– Вот именно! – заорала гусеница, спрятавшись за ботинком Антона. – Лежи, стеклятина!

– А ты молчи! – рыкнул Антон на гусеницу.

Наконец-то в каюте застыла тишина. Прокофьев перевёл дыхание. И, пытаясь скрыть торжество, сказал:

– Вы же говорили, что на корабле больше никого нет.

– Эта тварь назвала меня уродом! – оскорблённо воскликнул дисканец, проигнорировав слова Антона.

– Я тебя ещё не так назову, гирлянда нерабочая! – крикнула гусеница.

– Да помолчи ты! – снова прикрикнул на гусеницу Прокофьев. – То, что тебя украли, не позволяет оскорблять других!

– Кто украл? Вот этот? – горячо воскликнула гусеница. – Ха! Ножонки коротковаты, чтоб украсть Карлито!

Прокофьев хотел было осадить гусеницу ещё раз, но тут до него дошло услышанное.

– Погоди-ка. Тебя не украли? – Он повернулся к гусенице, не отводя стазиса от пилота. – Тогда как ты здесь оказался?

Похоже, Карлито тоже понял, что ляпнул лишнее.

– Да! Как ты здесь оказался? – заорал дисканец.

Карлито принялся потихоньку подбирать лапки, готовясь к следующему прыжку. Однако Прокофьев не дал ему второго шанса на побег. Сорвав с головы фуражку, он накрыл ею гусеницу.

– Эй ты! Выпусти меня! – тут же заверещал из-под фуражки Карлито. – То, что я заяц, не позволяет поступать так со мной! Я свои права знаю! Нигде не написано, что честного зайца можно ловить фуражкой.

Прокофьев, который наконец-то начал понимать, что всё так же далёк от нахождения пропавшего телепата, как и раньше, повернулся к дисканцу, собираясь принести тому извинения, однако пилоту уже было не до него. Крисп рассматривал в зеркальце свои кристаллы и тщательно протирал их тряпочкой.

Прокофьев сунул стазис в кобуру и осторожно вынул гусеницу из-под фуражки.

– Я забираю зайца, – сказал он, однако дисканец даже не взглянул в сторону сержанта, продолжая остервенело тереть кристаллы.

Антон пожал плечами и отправился на пост.

– …Так ты заяц? – спросил Прокофьев, разглядывая гусеницу сквозь стекло банки, которой он накрыл инопланетянина, чтобы избавиться от необходимости гоняться за ним по всему посту.

– Ага.

Антон развёл руками.

– Раз так, то я должен отправить тебя на родную планету. Откуда ты?

«Заяц» погрустнел.

– С Инсектии. Но мне туда нельзя. Как только вернусь – Сентипеди отправит меня на рыбалку.

– Рыбалку? – Антон хмыкнул. – И как же ты можешь ловить рыбу?

– Элементарно. С крючка.

Как Прокофьев ни старался, но уловить хоть одну шутливую нотку в словах гусеницы ему не удалось.

– Погоди. Кто такой этот Сентипеди? – спросил Антон.

– Глава мафии на Инсектии.

– Крёстный отец гусениц? Так, что ли?

– Именно. С ним считаются все, кто хочет и дальше дышать инсектианским воздухом.

– Ты имеешь в виду всех гусениц?

– Все – это все, – отрезал Карлито. – Что вы знаете об Инсектии?

Прокофьев покопался в своей памяти, пытаясь вспомнить, откуда ему знакомо название этой планеты. Мозг услужливо подкинул слоган из доставшей всех рекламы: «Хотите открыть фундаментальный закон физики? Отравить падчерицу? Развязать великую войну? Вам нужно всего лишь яблоко! Обращайтесь на Инсектию! У нас лучшие яблоки!»

– Инсектия – самый большой поставщик яблок в нескольких ближайших галактиках.

– Совершенно верно, – подтвердил Карлито. – Сто лет назад из Инсектии решили сделать яблочную плантацию. Доставили деревья, засадили всю планету. А вместе с деревьями завезли насекомых. В таких идеальных условиях насекомые расплодились и начали уничтожать урожаи.

Владелец плантации хотел использовать сильные яды, однако столкнулся с непредвиденной проблемой. Оказалось, что насекомые на Инсектии разумны. По законам Лиги Объединённых Галактик, уничтожить он их не мог. Однако терять деньги тоже не собирался. Владелец решил не сообщать Лиге о разумности насекомых и попросту выкурить нас. – Карлито сделал драматическую паузу. – На следующее утро труп владельца плантации нашли упакованным в гигантский кокон. Говорят, что такое послание было идеей Сентипеди.

– И что было дальше? – спросил Антон.

– Следующий владелец плантаций оказался умнее. Вместо того чтобы уничтожать насекомых, он с ними договорился. А за пару десятков лет всё поменялось. Сентипеди быстренько собрал гусениц, которые ему помогли убить первого владельца плантаций, и сколотил свою мафию. За короткое время его авторитет взлетел настолько, что другим гусеницам не было смысла бороться с ним.

– А зачем с ним бороться? – спросил Антон. – Я думал, он что-то вроде местного Спасителя.

– Он диктатор! Гусеницы голодают, им нельзя есть листья и яблоки! Только испорченные! Чтобы не терять рабочих, Сентипеди запрещает гусеницам превращаться в бабочек! Хуже того, он подсадил всех на пыльцу лотоса! Они уже не могут без дозы!

Прокофьев сочувственно покачал головой.

– И что? Ты решил сбежать?

– Не сразу. Я решил устроить профсоюз! Сначала всё шло отлично. Гусеницы потянулись за мной! Начали требовать свежие листья на завтрак, обед и ужин. Трёхкомнатные яблоки вместо бараков, в которых жили. Оплачиваемый отпуск на лучших деревьях Инсектии. – Гусеница вздохнул. – А потом меня кто-то сдал. И однажды утром люди Сентипеди взорвали мой дом!

– Дом?

– Ну да! Яблоко, в котором я жил! Я проснулся, вышел на прогулку, а когда вернулся – дома нет!

Прокофьев недоверчиво хмыкнул.

– А ты не слышал, что у яблок есть свойство падать с дерева?

– А у них есть свойство превращаться в обугленную кочерыжку? – парировал Карлито.

Про такое Прокофьев, конечно же, не слышал, поэтому решил больше не перебивать гусеницу.

– Ну вот, – продолжил Карлито. – Всё, что мне оставалось, – это сбежать! Я пробрался на первый попавшийся корабль и улетел. Это было неделю назад.

Прокофьев снова хмыкнул, подошёл к пульту и запросил информацию на «крёстного отца». В банке данных ГАИ информации не нашлось. Прокофьев повторил поиск по базам других служб. И вскоре компьютер выдал снимок лохматой, уже седой гусеницы. Фотография была подписана: «Дон Августо Сентипеди. Планета: Инсектия». А ниже была приписка: «Разыскивается галактической службой дезинсекции».

– Это что, шутка? – спросил Антон.

Карлито промолчал.

Прокофьев задумчиво поглядел на гусеницу.

– И что мне с тобой делать? Я обязан тебя вернуть. Таковы правила, – констатировал сержант.

– А может, притворишься, что меня не видел? – с надеждой спросил Карлито. – А я взамен…

Договорить он не успел. Зазвучал сигнал вызова. Антон приложил палец к губам, чтобы Карлито не сболтнул лишнего, и направился к пульту.

На этот раз Рыков сидел в маленькой кабинке, за его спиной, на стенах, виднелись надписи: «Мегатрон – от лампочки патрон», «En Taro Badun», «I’ll be back» и надпись, которая по какой-то причине встречается почти во всех подобных помещениях: «Здесь был Спок». Похоже, полковник воспользовался самой стандартной отмазкой всех студентов и отпросился в туалет.

– Семёныч уже выбрался? – сразу спросил Рыков.

Антон замотал головой.

– Беги к нему. Спроси, как можно спастись от порабощения разума воинствующими телепатами с Галапаголоса. У тебя тридцать секунд.

Прокофьев козырнул, отбежал в сторону и застыл. Что же теперь делать? Вот они и вляпались. Семёныч-то наверняка эти вопросы расщёлкал бы на раз, но это Семёныч.

Антон повернулся к столу, и его взгляд упал на тетрадку с вырезками.

Стоп! Галапаголосские телепаты? Он что-то такое читал!

Антон открыл тетрадь и начал лихорадочно перелистывать статьи. Нужная ему оказалась в стопке ещё не вклеенных, лежащих под обложкой.

Сержант пробежал вырезку глазами. Это было интервью, в котором какой-то лейтенант рассказывал, как выбрался из плена галапаголосских экстремистов. Он утверждал, что неделю плевал на полотенце, как-то догадавшись, что содержащиеся в слюне ферменты препятствуют телепатическим сигналам, потом обмотал полотенцем голову и врукопашную перебил всех экстремистов.

Прокофьев бросился к пульту и, задыхаясь, пересказал историю Рыкову. Полковник уже заметно нервничал и постоянно поглядывал в сторону двери.

Когда Прокофьев закончил рассказ, Рыков лишь кивнул и отключился.

Прокофьев тяжело свалился в кресло и вытер вспотевший лоб.

Фух. Похоже, на этот раз пронесло. Ему просто повезло, что он наткнулся на эту статью.

Она же напомнила Антону о делах насущных. То есть о всё ещё не найденном телепате. По крайней мере, после обыска Антон мог не беспокоиться о том, что дисканец что-либо сделает с похищенным. Теперь пилот уверен в том, что его не раскроют. Хотя, судя по тому, с какой лёгкостью он согласился на осмотр корабля, он и раньше не слишком сомневался в этом.

Вот только вопрос, что же делать самому Антону, оставался в силе.

Прокофьев повернулся к гусенице.

– Ты мне вот что скажи: за время полёта ты видел или слышал что-либо странное?

Карлито задумался, потом спросил:

– Пять человек в хоккейных масках и с бензопилами, гоняющихся по кораблю за вопящей девушкой, – это странное?

У Прокофьева отвисла челюсть. Он, конечно, надеялся на какую-нибудь информацию, но чтоб на такую!

– Очень странное! – ответил Антон. – А когда ты их видел?

– Да никогда! Что я мог увидеть или услышать, сидя в тумбочке? – ответил Карлито и тут же сменил тему: – Так что там с моим возвращением на планету?

Прокофьев раздражённо отмахнулся и вернулся к размышлениям над тем, кого же ему искать.

Интересно, а что сейчас сделал бы Семёныч? Ответ пришёл сразу же. Отправил бы Прокофьева на дело, а сам бы сидел и разгадывал кроссворды.

Может, опробовать эту методику? Антон поглядел на стопку журналов, сложенных в углу, и решил не тратить время.

Нужно перебрать расы ещё раз. Ведь он и гусеницу-то чуть не прозевал.

– А давайте я вам сейчас помогу! – снова подал голос Карлито.

– Чем?

– Например, буду петь вдохновляющие песни!

– Это больше похоже на подрывную деятельность, – буркнул Антон. – Лучше помолчи и не мешай.

Прокофьев снова взялся за журнал с вырезками. Там был раздел, озаглавленный: «Необычные телепаты». Это определение Антона заинтересовало, и он решил остановиться на разделе поподробнее.

Калистианцы используют телепатию только во время брачного периода. Так они ищут свою вторую половинку. Женская особь посылает сигнал, и тот, кто его услышит, считается избранным. Эти ментальные действия тяжело считать настоящей телепатией по причине малого числа вариантов сообщений. Чаще всего это: «Секс», «Хочу», «Кайф».

– Ясно. Эти не подходят, – вслух сказал Антон и хотел уже перевернуть страницу, когда его взгляд упал на приписку:

P. S. Самые романтичные особи, ожидающие непременно принца на белом коне, могут передавать просьбу о спасении. Например: «Спасите. Меня похитил дракон».

P.P.S. И не дай бог у пришедшей на зов мужской особи не окажется белого коня…

Антону оставалось лишь надеяться, что на корабле не прячется калистианец.

Перксианцы считаются одними из лучших телепатов, однако не покидают родную планету. Из-за нестабильного соединения их крови при взлётной перегрузке происходит термоядерная реакция.

Нет, эти явно не подходят. Что там дальше?

Несмотря на то что роцвенцы могут пользоваться телепатией, делают это редко. Из-за небольшого словарного запаса они воспринимают информацию не только мысленно, но и визуально. Одно и то же слово может иметь совершенно разный смысл в зависимости от жестов, цвета кожи, времени суток, направления ветра и так далее…

Прокофьев на всякий случай попытался вычислить, какой бы смысл имела услышанная им просьба о спасении, если бы её передал роцвенец. Он учёл время, координаты станции, расстояние до ближайшего солнца, а также влияние гравитационных полей чёрных дыр.

Получилось весьма любопытное сообщение: «Подарю миллион долларов тому, кто придёт на встречу в трусах и с кактусом в руках». Антон не представлял, как он будет обыскивать корабль дисканца в таком наряде, поэтому продолжил чтение.

Кинтанийцы являются одними из самых универсальных телепатов. Они могут передать сигнал любой расе. Проблема в том, что сделать это незаметно практически невозможно из-за несовместимости восприятия волн мозга. Если вы увидели, как у кого-то взорвалась голова, – это в девяноста процентах случаев значит, что особь получила телепатический сигнал от кинтанийца.

Непроизвольно ощупав голову, Антон перевернул страницу.

Телефианцы могут передавать сигнал только на небольшие расстояния. Чтобы обойти это ограничение, они научились использовать разумы своих соплеменников как ретрансляторы. То есть сигнал передаётся ближайшему телефианцу, тот следующему, и так до адресата. Правда, нередко очень тяжело разобрать смысл посланного сообщения. По принципу испорченного телефона безобидная фраза «Будешь идти домой, купи молока» может превратиться во что-то вроде: «Я улетаю на войну с йогуртом. Буду дома лет через сто».

Далее Прокофьев сразу же отмёл такие расы, как сагирианские бегемотокомары, летающие стаями не меньше ста особей. Отбросил хищных птецелавров с планеты Барсенкройца, которые иногда передают телепатический сигнал SOS, чтобы заманить к себе в берлогу пищу. Вряд ли на корабле найдётся достаточно большая пещера, чтобы вместить пятитонного хищника.

Антон понимал, что время уходит. Пора было переходить от теории хоть к каким-нибудь действиям. Вот если бы он мог незаметно проследить за тем, что делает пилот…

Прокофьеву пришла в голову идея, и он искоса поглядел на Карлито. Гусеница упёрлась лапками в стекло банки и с надеждой смотрела на сержанта.

То, что собирался делать Антон, было против правил. Однако за последнее время его взгляды на незыблемость и непререкаемость устава пошатнулись. Семёныч неоднократно доказывал сержанту, что есть цели, которые оправдывают средства. А сейчас ситуация внештатная. Если не найдёт похищенного – будет вынужден отпустить преступника.

Только теперь Антон почувствовал, как остро ему не хватает Семёныча. Обычно решения, касающиеся нарушения устава для благих дел, принимал именно старшина. А Прокофьев стоял в сторонке и оставался, так сказать, чистеньким. Но сейчас рядом не было никого, за чью спину можно было бы спрятаться.

Он подошёл к столу и снял с гусеницы банку.

– Карлито, ты никогда не мечтал стать шпионом?

– Нет. Но если это поможет мне избежать депортации, то я сразу же начну об этом мечтать.

– Поживём – увидим. Всё зависит от того, как ты справишься с заданием.

– Что за задание? – Шерсть на теле Карлито от нетерпения заходила волнами.

– Ты проберёшься на корабль дисканца и проследишь за ним. Будешь сообщать обо всех его действиях. А за помощь органам я смогу организовать тебе перелёт куда-нибудь, где есть яблоки и нет Сентипеди.

Карлито согласился сразу же.

Антон разобрал резервный ручной коммуникатор и достал из него передатчик. Немного повозившись, смог переделать его под размеры гусеницы, и Карлито отправился на борт дисканского корабля.

Антон склонился над рацией, нервно постукивая по столу. Время шло, Карлито молчал. Сержант надеялся, что не теряет время попусту. Можно было бы в ожидании сообщений заняться чем-нибудь полезным. Однако он не мог ни на чём сосредоточиться.

Вызов от Карлито заставил Антона вскочить и нетерпеливо придвинуться к динамикам.

– Алё, сержант? Вы тута?

– Где ж ещё? Что у тебя?

– У меня? Ничего. Просто скучно лазить по коридорам, вот и решил поболтать.

– Какой поболтать! – заорал Прокофьев. – Ты должен быть тише воды ниже травы! Осматривай корабль и молчи, пока не найдёшь чего-то! Понял?

– Так точно, – обиженно ответил Карлито и заткнулся.

Прокофьев сжал кулаки и заскрипел зубами. Нет. Его точно сегодня доведут до нервного срыва. Нужно ко всему относиться попроще.

В следующий раз голос Карлито прозвучал из рации минут через пять.

– А это ещё что? – раздался задумчивый голос гусеницы.

– Что там, Карлито? – возбуждённо спросил Прокофьев.

– Интересненько…

– Карлито, что ты нашёл?

– Я бы сказал, не просто интересно, а очень интересно! – продолжал лепетать гусеница, не обращая внимания на сержанта.

– Да что там такое? – чуть ли не закричал Прокофьев.

– Как аппетитно выглядит!

Прокофьев в недоумении уставился на динамики и вдруг сообразил, что именно имеет в виду гусеница.

– Карлито, не подходи к растению! Оно хищное!

Прокофьев опоздал. Раздался вскрик Карлито, через секунду сменившийся чавканьем. Прокофьев сцепил зубы и изо всех сил ударил кулаком по столу. Вот и урок. Нельзя нарушать правила! Из-за него погибло разумное существо!

Однако Антон поспешил с выводами.

– Простите, я отвлёкся, – раздался вдруг голос Карлито. – Тут такой деликатес!

Прокофьев еле сдержался, чтобы не переключиться со своего обычного культурного лексикона на словарный запас Семёныча. Он хотел высказать Карлито всё, что думает о нём, о гусеницах в целом, о зайцах и ещё о многих вещах, однако Карлито снова заговорил. Судя по голосу, он нервничал:

– Вот чёрт! Вот чёрт! Вот чёрт!

– Что там? Что такое?

– Вижу стеклятину с головой!

Прокофьев закатил глаза и процедил сквозь зубы:

– Карлито, если ты забыл, то у тебя тоже есть голова! Вот и используй её!

– У него голова в руках!

Прокофьев опешил. Такого поворота событий он не ожидал.

– Чья? Чья это голова!

– Да я почём знаю! Он уходит! Он куда-то идёт! – пищал в динамике голос Карлито. – Я догоню его! Я остановлю его! Нет! Даже если я догоню его, я не остановлю его!

Прокофьев уже не слушал. Он вскочил с места, выхватил пистолет и бросился к шлюзу. Главное, не опоздать! Успеть, прежде чем дисканец уничтожит улики!

Он уже добежал до выхода, когда дверь сама соскользнула в сторону.

Прокофьев отскочил от неожиданности. За дверью стоял Крисп. В руках он действительно держал голову. Абсолютно лысую, с высоким лбом и тремя глазами над небольшим острым носом.

– Вот. Пассажир забыл, – заявил дисканец и ткнул свою ношу в руки сержанту.

Ошарашенный Прокофьев взял в руки голову, потом, сообразив, что так не сможет стрелять, отбросил её, навёл пистолет на дисканца и заорал:

– Это ещё что такое!

– Говорю же, забыл пассажир. Тот самый, что полиролями торговал. Вот, он визитку оставил.

Дисканец протянул сержанту картонный прямоугольник.

– Ну да! – заорал Антон. – Как же! А ну не двигайся…

В их диалог вклинился гнусавый голос, донёсшийся снизу.

– Вы не могли бы меня поднять? Я на нос упал, дышать тяжело.

Прокофьев с перепугу чуть не пальнул в голову.

– Уж не знаю, что вы с этим будете делать, но мне оно не нужно, – продолжал пилот, не обращая внимания на доносящееся с пола бурчание. – В бюро находок сдайте, что ли.

Дисканец развернулся и направился к выходу, оставив Прокофьева пялиться на продолжающую жаловаться башку.

– Ну хоть кто-нибудь поможет несчастной, одинокой голове? У меня, между прочим, туловища нет!

Прокофьев принёс голову на пост и поставил её на стол. Сам сел напротив и уставился на неё.

– Про всадника без головы я слышал. Но про голову без всадника… – задумчиво протянул Антон и спросил: – Кто вы и как здесь оказались?

– Как это кто я? Я Голокон! Даже дети это знают… – раздражённо ответила голова, потом осеклась, некоторое время разглядывала Антона и продолжила уже мягче: – Ах да… Вам, наверное, не рассказывали о голоконах, чтобы… Извините, не моё дело.

– Чтобы что? – спросил Антон.

– Ну… Вы не нервничайте, всё хорошо. Вы не один такой.

– Не один какой? – раздражённо спросил Прокофьев. – Почему вы разговариваете со мной, как с ребёнком? Или с больным!

– Ну… – Голова вздохнула. – Чтобы не травмировать вас. Вы же… Наверное, в аварию попали. Но не волнуйтесь, чудеса медицины… И всё такое…

– Какая ещё медицина?!

– Передовая. У вас же нет ни одного нейровывода. Да ещё и третий глаз потеряли.

– Чего-чего у меня нет?

– У-у-у, как всё запущено! Нейровывод. Отросток спинного мозга, выведенный наружу для подключения дополнительных органов. У вас нет ни одного. Вы калека.

– И это мне говорит башка без туловища! – фыркнул Прокофьев.

– Но-но! Попрошу без грубостей! Я сертифицированная голова-консультант по вопросам пиара и развития бизнеса!

– Ладно, разберёмся.

Антон сверился с визиткой и набрал номер. Через минуту связь установилась, и экран засветился. На нём появился худощавый инопланетянин. Его лицо было похоже на Голокона.

– Слушаю? – настороженно сказал инопланетянин, глядя на фуражку гаишника.

– Сержант Прокофьев, – представился Антон. – Мне тут вашу визиточку дали…

– А! Так вы по делу! У нас лучшие полироли…

Со стороны раздался голос, похожий на визг зубьев пилы, нарвавшейся на гвоздь.

– Кто там звонит?

– Это меня! – раздражённо гаркнул торговец.

– Опять твои друзья-алкаши?

– Сколько тебе говорить, у меня нет друзей-алкашей!

– Ну конечно! А с кем ты голову пропил?

– Я её потерял!

– Назло мне, да? За то, что я всегда говорила, что ты когда-нибудь свою голову потеряешь? От Голокона хоть какая-то польза была! Я его зачем покупала? Чтоб ты больше не маялся своей полирующей фигнёй!

Инопланетянин покраснел и заорал во всё горло:

– Заткнись и дай с людьми поговорить!

Потом он повернулся к экрану и виновато улыбнулся:

– Простите. Жена не в духе. Так что вам нужно? Полироль для стекла? Для металла? У меня есть даже полироль для наждачной бумаги! Вы когда-нибудь видели сверкающую чистотой наждачную бумагу?

Прокофьев взял голову и показал её в экран.

– Ваша?

Глаза торговца забегали.

– Э-э-э… Нет.

– А мне показалось, вы только что о ней говорили.

– Впервые вижу.

– Что значит, впервые видишь! – заорал Голокон. – Да мы с тобой на одних плечах месяц жили!

– Так вы утверждаете, что это не ваша голова? – уточнил Антон.

– Не моя. Совершенно точно. Извините, дела.

И инопланетянин отключил связь.

Прокофьев недоуменно поглядел на Голокона.

– Это твой хозяин?

– Он мне больше не хозяин! Вы только подумайте! Он сделал вид, что не узнал меня! Да кому он нужен! Неудачник!

– Ладно. Я отправлю тебя ему с курьером, а там сами разбирайтесь.

– Ни в коем случае! Я теперь сам себе хозяин!

Прокофьев устало потёр лоб. Интересно, можно ли считать Голокона личностью, способной принимать самостоятельные решения? Если да – то без его воли Антон не имеет права отправлять Голокона куда-либо. Ладно. Сейчас это второстепенный вопрос.

А в первостепенном – снова тупик. При одной мысли о похищенном телепате у Антона начала болеть голова.

– А вам, случайно, Голокон не нужен? – прервал его размышления консультант без туловища. – Я, как вы знаете, теперь свободен. Хоть вы и неполноценный, но, я думаю, мы что-то придумаем.

– Помолчи, – резко ответил Прокофьев. – Мне сейчас не до того.

– Ну и ладно. Не мешаю, – буркнула голова и, скосив все свои три глаза в сторону, как бы невзначай добавила: – Всё равно вы так ничего не добьётесь.

Прокофьев медленно повернулся к Голокону. Очень медленно. Чтобы успеть взять себя в руки, прежде чем ему на глаза попадётся наглая башка и возникнет непреодолимое желание сделать с ней что-то изощрённо-грубое.

– Как я ничего не добьюсь? Ты ведь даже не знаешь, что я собираюсь делать.

– Судя по всему, вы и сами этого не знаете, – ехидно ответил Голокон. – Кроме того, по вашим предыдущим действиям я могу сделать вывод, что вы типичный представитель служащих ГАИ. И вы сейчас пытаетесь выполнять свою работу так, как привыкли это делать.

– И?

– И ничего у вас не получится. Подход неверный. Пилоты к гаишникам относятся довольно прохладно, если не сказать больше.

Прокофьев взмахнул руками.

– Гениально! Ты прям Большую Медведицу открыл!

Голокон обиженно замолчал.

Через минуту Антону удалось снова успокоиться, и он спросил:

– И что же ты предлагаешь?

– Если бы нарушители не видели прямой угрозы, то становились бы беспечнее. Теряли бдительность.

Антон почесал подбородок. Под пальцами захрустела щетина. «А я же собирался с утра побриться, – отрешённо подумал сержант. – Если и дальше такие запарки будут, я, чего доброго, внешне превращусь в Семёныча».

– Допустим. – Прокофьев кивнул. – Продолжай.

– Когда вы останавливаете корабль, нарушивший правила, что вы делаете?

– Штрафую, конечно!

– А если пилот объяснит причину нарушения?

– Да они всегда объясняют! Такие глупости порой несут! И нарушение от этого не исчезает.

– Вот именно! Но сам нарушитель волей-неволей оправдывается не только перед инспектором. Он ещё и для себя ищет успокоения. Как только он нашёл причину своего нарушения, он обелил себя для себя самого. И после этого воспринимает штраф исключительно как придирку к нему.

С такой точки зрения на конфликты гаишников и нарушителей Антон ещё не смотрел. Звучала она довольно любопытно, однако никакой практической пользы не приносила.

– И что дальше? – спросил сержант. – Отпускать каждого, кто придумает какую-нибудь отмазку?

– Вовсе нет! Но нужно убедить пилотов в том, что вы работаете для их блага. Ведь пилоты не привыкли видеть от гаишников добро. Нужно немного реорганизовать саму работу ГАИ.

Тут Голокон попал в точку. Прокофьев сам неоднократно задумывался над несовершенством системы.

– Ты можешь предложить что-то конкретное? – спросил сержант.

Голова довольно хмыкнула.

– Итак, вы готовы прислушаться к советам эксперта?

– С каких пор ты стал экспертом по ГАИ?

– Я храню информацию о миллионах статистических опросов! – пафосно заявил Голокон. – Из них можно выловить информацию о любой профессии и любой ситуации! Итак, начнём. Сейчас я проанализирую данные.

Голова замолчала, и вдруг глаза у неё начали вращаться, словно колёсики с картинками в «одноруком бандите». Они вращались всё быстрее, зрачки превратились в размытую вертикальную полосу.

Через минуту скорость вращения начала падать. Сначала остановился левый глаз, потом правый, и, сделав ещё пару оборотов, замер средний.

– Анализ закончен. Я перебрал всю базу и отобрал все пожелания, которые кто-то когда-либо высказывал о ГАИ.

– И что? – нетерпеливо спросил Прокофьев.

– Не могли бы вы взять меня на руки?

– Зачем?

– Ну разве я могу так вести дискуссию? Ни кивнуть, ни покачать головой, ни саркастически склонить голову к плечу! Это противоречит элементарным правилам ораторского искусства!

Недоумение Антона росло с каждым словом.

– А если я возьму на руки, что изменится?

– Я буду прерываться и говорить, что делать.

Прокофьев пожал плечами, взял голову в руки и поднял её. Голокон начал говорить:

– Видите ли, ваша профессия, наклон вправо…

– Что? – переспросил Антон.

– Наклони меня вправо. Так выглядит более убедительно.

– А. – Прокофьев наклонил Голокона.

– Отлично! – довольно заявила голова и продолжила: – Ваша профессия не слишком популярна. Подними меня, сейчас я должен глядеть сверху вниз.

Прокофьев выполнил.

– Но я могу вам помочь, – продолжил Голокон. – Приблизь к глазам.

Прокофьеву всё это надоело, он засопел и поставил голову на стол.

– Эй-эй! Я этого не просил!

– Либо так говори, либо молчи, – отрезал Антон.

– Как хотите, – обиженно пробубнила голова. – Но учтите, эффект снизится.

– И слава богу.

Голова закатила глаза и замолчала. Некоторое время Прокофьев недоуменно глядел на неё, потом спросил:

– И что?

– Это, между прочим, я обиженно вскинул подбородок и требую извинений или хотя бы утешений!

– А ещё чего?

Голова грустно вздохнула:

– Я же говорил, эффективность снизится.

– Короче! Давай к делу! Что мне нужно делать, чтобы осчастливить людей?

– Застрелиться.

– Чего? – Прокофьев приподнялся в кресле, опёрся кулаками в стол и принялся сверлить глазами Голокона. В результате чуть не окосел, всё-таки трудно двумя глазами смотреть в три.

– Именно это пожелание высказали 75 % опрошенных, – как ни в чём не бывало дополнил Голокон.

– Кто бы сомневался. – Антон снова свалился в кресло. – А что там следующее? Желательно, не наносящее ущерб моему здоровью.

– Не наносящее?.. Тогда это нет… Тоже… Снова не то… Вот! Касается реорганизации станции. У вас есть какая-то синяя кнопка?

– Захват? Конечно. – Прокофьев ткнул пальцем через плечо. – Вот она, на пульте.

– Я, конечно, не могу понять, чем это поможет, но 30 % считают, что её нужно снять с пульта и засунуть…

– Стоп. Понял. Что ещё?

– Ну-у-у-у, – протянул Голокон. Похоже, у него заканчивались идеи. Видимо, пожелания пилотов не отличались разнообразием. – Ещё вы можете продавать шаурму или перестроить камеры в ночлежки.

– А стриптиз им не станцевать?

– Это пожелание – следующее в списке. За него проголосовали 65 % женщин и 3 % мужчин.

– Достаточно. – Прокофьев развернул кресло и с грустью поглядел в иллюминатор на виднеющиеся вдали Врата. – Я уже всё понял.

– На вашем месте я бы дослушал и попробовал реализовать хотя бы некоторые из моих рекомендаций.

Прокофьев резко развернул кресло снова к столу:

– Слушай, а погляди в базе, никто не хочет увидеть, как в ядерный реактор бросают болтливую надоедливую голову?

Голова задумалась.

– Нет. Такого нет… Эй! Это ты про меня? Ну знаешь!

Голова замолчала, Прокофьев облегчённо вздохнул. Через некоторое время голова подала голос:

– Между прочим, я сейчас в состоянии крайней оскорблённости. Не могли бы вы что-нибудь подложить под переднюю часть моей шеи, чтобы я мог высокомерно вздёрнуть нос и демонстрировать вам своё презрение?

– Нет.

– Ну пожалуйста!

– Нет, – отрезал Прокофьев.

Голова обиженно сморщила нос.

Однако стоило Антону вернуться к делам, как его снова отвлекли. На этот раз вернувшийся с дисканского корабля Карлито.

– Ну? Как я его?

– Кого его?

– Ну стекловище это! Теперь вы его арестуете?

– Нет.

– Я же обнаружил голову!

– Во-первых, её обнаружил пилот и принёс сам. Во-вторых, лучше бы её вообще никто не находил.

– Эй! Я всё слышу! – возмутился Голокон. – Кстати, товарищ сержант, а вашему другу не нужен квалифицированный Голокон? Я мог бы…

– Ё-моё! – Карлито от неожиданности высоко подпрыгнул. – Оно ещё и разговаривает! А можно я поближе подлезу? Оно не укусит?

Антона сорвало:

– Да оставьте вы все меня в покое! Дайте спокойно поработать!

Прокофьев резко поднялся и вышел из помещения. Остановился в коридоре, закрыл глаза и прислонился к стенке, пытаясь успокоиться.

Нет, так нельзя. Нервы нужно держать в узде. Да только как это сделать, когда столько всего навалилось?

Хотя на что он, собственно говоря, злится? На пилота? На Голокона и Карлито? На Рыкова с его проверкой? На улетевшего Семёныча?

Нет. Прокофьев злился только на себя. На свою беспомощность.

Он всегда был уверен, что его знаний с головой хватит на разрешение любой рабочей ситуации. И что? Стоило Семёнычу улететь, и он беспомощен, словно младенец, пытающийся стащить двадцатилитровую банку варенья с верхней полки.

А ведь он так обрадовался, когда появилась возможность самому решить загадку! И чему, спрашивается, было радоваться?

Немного успокоившись, Антон отправился в ванную и умылся холодной водой.

Он снова попробовал дозвониться до Семёныча. Безрезультатно.

И что теперь? Снова искать информацию? Снова обыскивать корабль?

Сержант сходил на кухню и приготовил кофе. Немного подумал, открыл распределительный щиток с затёртым изображением черепа и скрещенных костей, выбрал из запасов Семёныча бутылку коньяка и плеснул немного в чашку.

Когда вернулся на пост, увидел, что Голокон и Карлито явно нашли общий язык и что-то оживлённо обсуждали.

Прокофьев уселся за стол и сделал пару мелких глоточков из чашки. Он начал успокаиваться. Краем уха Антон слушал разговор Карлито и Голокона.

– Итак, ты хочешь кардинально сменить направление своей жизненной колеи, – пафосно вещала голова, глядя на гусеницу. Похоже, Голокон начал вербовку нового подопечного. – Есть ли у тебя предпочтительные пути продвижения или же пред тобой открыты все дороги ввысь?

– Чего? – спросил Карлито. Такого ярко выраженного недоумения Прокофьев ещё не видел. Карлито выпучил и без того большие глаза, подался назад, а вдобавок изогнулся знаком вопроса.

В один миг вся спесь слетела с Голокона, и он устало спросил:

– Говорю, есть идеи какие-то? Чем заняться хочешь?

– Вот ты про что! – обрадовался Карлито. – Есть, конечно! Я могу стать шпионом! А чего? Опыт у меня уже имеется!

– И умереть от шальной пули? – Голокон поморщился. – Не годится. Чем раньше занимался?

– Ну, я был, так сказать, революционером, – гордо заявила гусеница. – Создал профсоюз, сочинял и пел песни, воодушевляющие соратников на подвиги!

– Вот! Тебе нужно на сцену! – радостно воскликнула голова. – Эх, были бы у меня руки, я бы тебя обнял! Ты хочешь стать звездой?

– И умереть от шального помидора, брошенного из зала, – съязвил Антон.

Однако Голокона уже было не остановить. Он даже не дождался подтверждения от Карлито.

– Я буду твоим продюсером! Да! Я уже вижу эти заголовки! Гусеница-тенор Изабелла…

– Меня зовут Карлито, – обиженно заявила гусеница.

– Карлито? – переспросил Голокон. – Не пойдёт. На чём я остановился? Да! Гусеница-тенор Изабелла…

– Переспала с продюсером без туловища, чтобы попасть на сцену! – не сдержался Прокофьев.

– Да не перебивайте вы! – взвизгнул Голокон. – Гусеница-тенор Изабелла! На подтанцовке балет пауков-сенокосцев! Аккомпанирует оркестр сверчков! Освещение – команда светлячков-пиротехников! А? Каково?

– Ну… – протянул Карлито. Однако его мнение роли уже не играло. Мысли Голокона встали на колею и понеслись со скоростью вагончика на американских горках.

– Для того чтобы пробиться на сцену – нужны либо деньги, либо скандал. У тебя есть деньги?

– Нет.

– Тогда будем использовать скандал!

– Скандал? – хмыкнул Карлито. – Это мне что, перед камерой кого-то побить нужно? Я бы и не против, да ростом не вышел.

– Кого сейчас удивишь дракой? – парировал Голокон. – Кроме того, скандал можно придумать. Все так делают. Но он должен звучать правдоподобно! Чтоб его можно было проверить, пусть и без деталей. Вот, например: ты сейчас где? На посту ГАИ. Исходим из этого и придумываем скандал. Тебя незаконно задержали гаишники, начали избивать, ты кричал и вдруг понял, что можешь петь! Неплохо, а?

– А как вам другой вариант, – заметил Прокофьев. – Гусеница Карлито выкинул голову-консультанта в открытый космос!

– Эта версия не выдержит никакой проверки, – высокомерно заявил Голокон.

– Ещё одно слово в сторону ГАИ – и ещё как выдержит, – хищно усмехнулся Прокофьев.

Больше ни одного нелицеприятного упоминания астроинспекции Антон не слышал. Голокон и Карлито долго спорили и в конце концов остановились на версии, согласно которой Карлито раньше был гигантским космическим червём, пожирающим всё на своём пути. Однажды он столкнулся с чёрной дырой и проглотил её. Но пока переварил, гравитационное поле чёрной дыры сжало его до нынешних размеров. В этот момент перед его глазами пронеслась вся жизнь, он решил пересмотреть своё мировоззрение и стать певцом, чтобы нести позитивные эмоции всем существам во Вселенной.

Прокофьев от души смеялся над этой версией, однако Голокон и Карлито почему-то решили, что она идеальна, и вообще, слыхали и поглупее.

– Теперь нужно подобрать репертуар, – размышлял Голокон. – Ты там что-то говорил про революционные песни? А ну изобрази.

Карлито затянул что-то повествующее о бедных гусеницах, попираемых задней железной пято́й проклятого дона Сентипеди.

– Не пойдёт, – остановил гусеницу Голокон. – Давай что-то более радостное. Романтическое. О любви.

Песня, прославляющая крепкие, в тридцать лап, объятия гусениц Голокону понравилась намного больше.

– Уже лучше! Да! Но не стоит останавливаться! Давай ещё что-то! Я знаю, ты можешь ещё лучше… О! Может, рок?

Карлито прокашлялся, набрал воздуха в лёгкие и прорычал что-то совсем невменяемое.

Голокон задумчиво прищурился.

– О чём ты хоть пел?

– Не знаю. А разве в роке ещё и текст бывает? Я думал, они просто рычат.

– Ну… Даже если и бывает – неважно. Мне нравится. Значит, так: сейчас мы тебя бреем, оставляем ирокез по всей спине…

Договорить Голокону Карлито не дал. Он категорически отказался от стрижки.

– Да что ты понимаешь! – заорал Голокон. – Я твой продюсер! Не спорь со мной!

– А то что? – заорал в ответ Карлито. – Что ты можешь? Разве что плюнуть в меня!

– Ах так? Ну знаешь! Хорошо! Пой что хочешь!

И он запел. Видимо, это была какая-то народная инсектианская песня. Голос Карлито взлетал и падал. Антон заслушался. Голос Карлито начал повышаться, тянуться, и вдруг раздался звон разбитого стекла.

Антон подскочил, опасаясь, что их старенькая станция начала разваливаться на куски. Завертел головой. На столе лежали осколки стеклянного стакана, который Семёныч использовал как подставку для ручек. Прокофьев, конечно, слышал о людях, которые голосом разбивают стаканы, но никогда с такими не сталкивался.

– Извините, – сказал Карлито. – Я когда увлекаюсь – такое бывает.

– Вот! Это оно! Чего ж ты раньше всякую хрень пел! – радостно завопил Голокон.

По поводу разбитого стакана Антон не успел ничего сказать. Раздался вызов по рации. Сержант гаркнул на гостей, чтоб сидели тихонько, и включил связь.

Рыков сидел в том же помещении, что и в свой первый звонок. Видимо, проверяющего снова отвлекли. По его руке текла кровь, на ладони виднелся порез, однако полковник не обращал на это внимания.

Как назло, в этот момент Голокон и Карлито что-то не поделили и подняли бучу. Краем уха Прокофьев услышал, как голова предложила Карлито воспользоваться своими небольшими размерами и незаметностью, чтобы ограбить банк и проспонсировать его восхождение на большую сцену. Карлито это возмутило, и он заорал:

– Ты хоть понимаешь, что ты предлагаешь? Это противозаконно!

Прокофьев втянул голову в плечи.

– Это там Семёныч кричит? – спросил Рыков. – Он уже выбрался?

– Э-э-э… да. Он там с задержанными разбирается, – ответил Прокофьев.

– Здорово ему пилот насолил, если старшина о законности вспомнил. Ладно, вопрос такой: я нахожусь в банке, который захватили террористы. У них оружие, у меня ничего. Снаружи спецназ, но они не могут войти, потому что все входы охраняются террористами с тяжёлым вооружением. Что мне делать?

Антон собирался встать, когда увидел в углу экрана, за спиной Рыкова чьи-то ноги, растянувшиеся на полу.

– А кто это там… – Антон ткнул пальцем в экран.

– Проверяющий.

– Вы… Его…

– Нет. Он от вида крови сознание потерял. Мне вчера сказали, что у него гемофобия, вот я руку и чикнул.

Рыков зыркнул через плечо на тело проверяющего.

– Холера, он уже синеть начинает, наверное, язык горло перекрыл. Давай, беги быстрей, мне его ещё откачать нужно успеть.

Антон ответить не успел. Со стороны Карлито снова донёсся вопль. Голокон ему только что предложил научиться танцевать чечётку, аргументируя тем, что с количеством ног гусеницы это будет оригинально, на что Карлито заорал:

– Сам танцуй чечётку!

Прокофьев похолодел. Он даже не успел придумать, как объяснить этот вопль, когда Рыков заявил:

– Ага. Танцевать чечётку. Ответ принят.

И полковник отключился.

У Антона возникло ощущение, будто он стоит на высокой горе и наблюдает, как стремительно катится вниз по склону его карьера. После того, как Рыков увидит результаты тестирования и вспомнит, кто ему давал такие ответы…

Сержант решил, у него оставалась только одна возможность: решить дело с похищенным телепатом и надеяться, что это хоть как-то зачтётся.

Прокофьев начать осмысливать произошедшее с самого начала. Разговор с полковником подстегнул мысли Антона и заставил их мчаться, как стадо бизонов, сметающее на своём пути все препятствия и сомнения. Итак, он услышал сигнал. В том, что галлюцинаций у него не было, он уже убедился. Что дальше? Антон решил, что похищенный на корабле. Всё ли тут верно? А где ещё ему быть? На станции? А почему бы и нет! До сих пор осмотреть пост целиком ни Прокофьев, ни Семёныч не удосуживались. Да и хватало тут закутков, в которые почти невозможно попасть. Кроме того, существуют расы, которые могут спать веками. Что, если одно из таких существ с давних времён спало на посту? Возможно, даже с момента постройки! Мало ли, какой-то инопланетный рабочий сваривал свою секцию и решил немножко вздремнуть. Совсем, по его меркам, немножко. Лет пятьдесят. Вот вам и первый вариант. Однако что он даёт? В ситуации с пилотом – ничего. Станцию можно проверить и после.

Что ещё? Если похищенный не на корабле, точнее, не внутри него, то он может быть снаружи! Хватает рас, которые могут подолгу обходиться без воздуха и без труда переносить космические температуры. А даже если и нет, то скафандр без проблем можно прикрепить снаружи. Или же пристроить отсек, в который не будет входа изнутри корабля. То есть на одной планете погрузили и загерметизировали, на второй вскрыли и извлекли груз. Версия заслуживала внимания, однако на её проверку потребовалось бы слишком много усилий.

Что дальше? Где ещё может находиться похищенный? Как минимум где-то поблизости. Хотя… Интересно, а может ли телепатический сигнал просто блуждать в космосе, как радиоволна? Тогда Антон, возможно, ищет существо, которое похитили сотню лет назад, и его сигнал до сих пор несётся по вселенной. Это объяснило бы, почему телепат вышел на связь с Антоном только раз.

Если же предположить, что похищенный всё-таки на корабле, то к каким выводам можно прийти тогда? Антон обыскал весь корабль, кроме… Кроме самого дисканца! Сначала Прокофьев подумал, что украденный настолько мелкий, что хранится где-то в кармане пилота, но эту мысль он отмёл. Всё не так.

Нужно исходить из тех данных, которые уже есть. Учитывая полный осмотр корабля. Там только пилот.

Стоп!

Если на корабле нет никого, кроме пилота, значит, он и подавал сигнал! Он и есть похищенный! И отсюда же следует, что он ещё и похититель!

Несмотря на кажущуюся невероятность такого утверждения, напрашивался вывод: дисканец украл сам себя! Оставалось лишь выяснить, возможно ли это.

Антон чувствовал, что он на правильном пути! На самом деле он, конечно же, ничего не чувствовал, кроме голода и боли в правой пятке, где натёр мозоль, но именно так принято говорить, когда человек сам убеждает себя в том, что вот-вот он найдёт решение задачки. Именно так говорят учёные, стоящие на грани грандиозного, по их мнению, открытия, даже если они пытаются доказать, что Вселенная – это гигантская яичница на сковородке гигантского существа. Но всё равно чувствуют, что они на верном пути.

Версии посыпались одна невероятнее другой. Пилота могли заставить делать что угодно, если, например, ему вживили в тело какое-нибудь опасное устройство. Например, чип подавления личности. Это раз. Пилот мог не соображать, что делает, если его разум подчинил инопланетный паразит. Это два. Или же похищенный был симбиотом. Вполне возможно, разумным. Типа Голокона, только действительно полезным. Это три. В конце концов, у пилота могло быть раздвоение личности. И одна из личностей считала, что её похитили.

В любом из этих случаев сознание пилота могло пробиться через блоки и послать телепатический сигнал.

А может, и не было похищения? Может, пилот решил поразвлечься, пока будет ремонтировать корабль? Почему бы и нет? Только зачем ему это?

А может, и поломки никакой не было? А может, вообще это чья-то глупая шутка?

Антон на миг замер от поразившей его догадки, потом вскочил и принялся шагать из стороны в сторону.

И почему ему раньше в голову не пришла эта мысль? Антон отлично знал одного любителя загонять его в дурацкие ситуации. Семёныч.

Сержант уже неоднократно заявлял старшине о том, что сам сможет справиться с любой проблемой. Что, если старшина решил поставить его на место?

Он просто пропал, на вызовы не отвечает. А сам, небось, сидит где-то, смотрит в скрытые камеры и хохочет.

Всё было крайне просто. Антон настолько достал Семёныча своей фанатичной преданностью уставу, что тот решил отомстить и сфабриковал ситуацию, намеренно подталкивающую Антона к преступлению буквы закона. В случае с Карлито – это было нарушение обязательной депортации «зайца» на родную планету. Голова пыталась убедить его в том, что для улучшения работы не нужно следовать уставу, а нужно потакать человеческим слабостям и желаниям. А пилот с фантомным похищенным пытался подстегнуть Прокофьева на необоснованные действия.

Браво, Семёныч! Знает, на какие болевые точки нужно давить! Три из трёх!

Как ни странно, найденное решение не вызвало у Антона никаких эмоций. Зато теперь у него появилась новая задача. Ему уже не нужно было искать похищенного. И без того ясно, что его не существует. Нужно лишь решить, каких действий ожидает от него Семёныч.

Сначала Антон хотел выпытать у Голокона и гусеницы, действительно ли всё подстроил Семёныч, но потом передумал. Наверняка Семёныч предвидел и такой вариант и припас на этот случай какую-нибудь каверзу. Ну уж нет! Он не доставит старшине такого удовольствия.

Прокофьев вернулся на пост довольный, уселся в кресло и закинул ноги на стол. Взял со стола журнал с кроссвордами, мстительно ухмыльнулся и вписал слово СЕМЁНЫЧ в клетки с вопросом «Идиот на готианском», семь букв.

У Антона начал созревать план мести. Прокофьев никогда не считал себя мстительным. Он считал себя справедливым. Разница, в общем-то, небольшая, только в первом случае ради мести можно нарушить правила и законы, а во втором нет. Нужно всё сделать по правилам. Но так, чтобы возмездие настигло негодяя.

Раз Семёныч решил так пошутить, да ещё и подрядил помощников, чтобы потрепали нервы Антону, то он отыграет по полной. Что там говорил Карлито? Что он якобы сбежал с Инсектии? Что он заяц? Вот и отлично. Этого актёра депортируем обратно на Инсектию. Пусть выбирается оттуда сам. Голову сдадим в бюро находок. Пусть пылится там. А пилота арестуем за… За что-нибудь. Корабль – на штраф-стоянку. И пусть Семёныч потом сам разруливает ситуацию.

Надо признать, план старшина составил гениальный. И его идея почти сыграла. Антон действительно основательно поломал голову над несуществующей проблемой. Теперь пора перейти в наступление.

Первой мыслью Антона было запереть где-нибудь Голокона и Карлито, однако он отмёл её. Эти никуда не денутся. Начинать нужно с пилота.

Пока Антон наслаждался сладкими планами мести, снова зазвучал сигнал на пульте.

На этот раз за спиной Рыкова виднелись облака, сильный ветер трепал редеющие русые волосы. За спиной пронеслось аэротакси.

Похоже, тест закончился. И то хорошо. Больше не будет заковыристых вопросов.

– Позови Семёныча, – скомандовал Рыков.

Видимо, с последним выводом Антон ошибся. Впрочем, сейчас его это уже мало волновало. Его понесло. Пусть Семёныч сам разбирается со своими проблемами.

– А его нет. Он улетел, – равнодушно ответил Прокофьев.

– Даже если он взорвался, – заорал Рыков, – собери его молекулы и задай им вопрос! Мне, чтобы связаться с вами, пришлось выпасть из окна и пролететь двадцать этажей! Сейчас лежу в страховочной сетке! Через две минуты меня отсюда снимут! А у меня остался последний вопрос на сто баллов!

Прокофьев, ошарашенный таким напором, растерялся. Он-то думал, всё будет просто.

– А что за вопрос? – спросил он по инерции.

– Как перевезти с одной планеты на другую манипуха, крацекляпа и параглюка, если за один раз с собой можно взять только одно существо?

– Так это же аналог старой загадки про волка, козу и капусту! – обрадовался Антон.

– Да! Только капуста в земной загадке не могла проглотить волка! А тут три хищника! Бегом ищи Семёныча!

Прокофьев вскочил с кресла, козырнул и отбежал от пульта. Потом остановился, и на его лице расплылась хитрая улыбка. Ну что же, раз Рыков думает, что на вопросы отвечает Семёныч, то можно этим воспользоваться. Антон решил идти до последнего. Он намеренно ответит на вопрос неверно. А там пусть Семёныч объясняет Рыкову, что к чему. Старшине всё равно никто не поверит.

Антон спокойно вернулся к пульту.

– Ну? Как их перевезти? – спросил Рыков.

– Никак.

– Что значит никак?

– Их нельзя перевезти.

Рыков некоторое время глядел на Антона.

– Это Семёныч сказал?

– А кто же ещё!

– Ну ладно. Я отключаюсь, тут уже спасатели карабкаются.

Антон помахал ручкой тёмному экрану и поднялся из кресла. С довольной улыбкой проверил, легко ли выходит стазис-пистолет из кобуры, и отправился на корабль дисканца.

Как обычно, Крисп не потрудился встретить сержанта у входа, поэтому Антон сразу же отправился в рубку.

Дисканец развалился в кресле и со счастливым выражением лица пялился в монитор.

– Вы только посмотрите на это совершенство! – воскликнул он, как только Прокофьев вошёл.

На экране мелькала какая-то невразумительная абстракция в розовых тонах, кое-где перемежавшаяся всплесками голубого и бледно-зелёного цвета.

– Что это? – безразлично спросил Антон.

– Мой пищевод. Я глотнул камеру, чтобы в очередной раз полюбоваться. Не правда ли, он идеален?

Прокофьев не стал отвечать. Крисп с явной неохотой отвернулся от монитора.

– Кстати, я как раз собирался связаться с вами, – заявил он. – Всё. Ремонт закончен, блок я сменил. Теперь могу лететь. Спасибо за помощь.

Мило улыбаясь, Антон кивнул и сказал:

– Очень за вас рад. Будьте добры, выдайте мне распечатку о повреждениях с вашего бортового компьютера. Мне в протокол занести нужно.

Прокофьев насладился зрелищем вытягивающегося лица дисканца. Так и есть, не было никакой поломки.

– Ну… Я… – забормотал Крисп. – Я случайно удалил отчёт. Да.

Антон достал пистолет из кобуры и направил его на пилота.

– Дилмус Крисп, вы арестованы за стоянку в неположенном месте, создание аварийной ситуации, введение в заблуждение сотрудника ГАИ…

Пилот, мрачно ухмыляясь, поднял руки вверх.

– …за несоответствие дорожному кодексу, – продолжал Прокофьев. – За участие в заговоре с целью насмехательства над сотрудником ГАИ…

Крисп скрестил ладони за своей короной, и Прокофьев услышал тихий щелчок. Он не успел ничего сказать, когда лампочки, вплетённые в головные кристаллы дисканца, вдруг замерцали. Пульсирующие отблески света наполнили помещение, словно кто-то включил гирлянду в ледяной пещере.

Лампочки мигали, свет менялся, узоры, украшающие кристаллы, сплетались воедино, будто шевелились.

Антон на миг запнулся, а когда собирался продолжить список нарушений, вдруг понял, что не может вспомнить, что хотел сказать. Разноцветная иллюминация струилась по комнате, била в глаза, которые вдруг стали закрываться.

Понимая, что происходит что-то незапланированное, Прокофьев хотел спустить курок, но не смог. Ощущение было такое, словно его рука вытянулась, удлинилась настолько, что он мог достать пальцами до края Вселенной. И нервные импульсы, посылаемые мозгом Антона в указательный палец, никак не могли достичь его.

А в следующий момент всё словно растворилось в мерцающем свете. Какие-то светлячки кружили вокруг него, плясали, словно дети в хороводе. Всё пространство вокруг сержанта заполнилось миллиардами северных сияний. Это зрелище настолько захватило Антона, что он и сам захотел присоединиться к всеобщему празднику. Превратиться в один из этих светлячков, стать в хоровод и пуститься в пляс.

Пропал звук, пропали запахи, их сейчас заменяли разноцветные лучики, искорки, блики и отсветы.

Сквозь мерцание северного сияния Антон видел, как к нему приближается что-то большое и тёмное. Но не мог сообразить, что это может быть. Угрожает оно ему? Или хочет присоединиться к окружающему Прокофьева светопреставлению?

И вдруг в уютное сияющее гнёздышко, в котором сейчас находился разум Прокофьева, проникло что-то чужеродное. Резкое и противное. От него взволнованно всколыхнулось сияние, конвульсивно забрезжил свет, испуганно задрожали солнечные зайчики.

Антон задёргался, пытаясь избавиться от этого назойливого ощущения, отгородиться от него, уплыть поглубже в мерцающие дали. Однако ничего не помогало. Это нарастало.

Это… Звук.

Да, именно так называлось это противное ощущение. Резкий, монотонный, высокий звук.

А в следующий миг сверкающий кокон Антона рассыпался на мелкие осколки.

Сержант повалился на пол. Он с трудом осознавал, что ему на ухо кто-то что-то кричит, откуда-то со стороны доносится другой вопль.

Да что тут происходит?

Наконец-то голос смог пробить ватную заслонку разума и добраться до мозга Антона.

– Сержант! Поднимайтесь, сержант! – орал на ухо голос Карлито.

Прокофьев тряхнул головой и только теперь сообразил, что находится на дисканском корабле, куда, между прочим, пришёл арестовывать пилота.

Антон поднял глаза как раз вовремя.

На него, что-то вопя, нёсся дисканец с занесённой над головой арматурой. В его внешности что-то изменилось, однако соображать, что именно, сейчас времени не было.

Хотя разум Антона ещё не очнулся окончательно, рефлексы сработали идеально. Рука вскинула стазис-пистолет, палец нажал на спуск, и окутанный сиреневым сиянием дисканец рухнул прямо перед Антоном.

– Что здесь… – начал Прокофьев и тут сообразил, что же именно изменилось в дисканце. Его корона.

Вместо великолепных кристаллических образований, которыми так гордился и которые так лелеял Крисп, на черепе виднелись лишь жалкие осколки. Кроме того, на стенах не осталось ни одного целого зеркала, а экраны на панели управления покрылись трещинами.

Прокофьев снова тряхнул головой.

– Сержант? Вы в порядке? – прозвучал со стороны голос гусеницы.

Антон повернулся к Карлито, попытался сфокусировать на нём слезящиеся глаза и спросил:

– Что произошло? Как ты здесь оказался?

– Я за вами пошёл, хотел посмотреть, как вы его арестовывать будете, – виновато произнёс Карлито.

– Понравилось? – проворчал Прокофьев.

– Ну… Я себе это немного по-другому представлял.

– Я тоже. – Антон уселся на пол и снова поглядел на остатки короны дисканца. – Так что здесь случилось?

– Я догнал вас как раз тогда, когда он включил свои фонарики. И вы… зацепенели, что ли.

– Он меня загипнотизировал, – мрачно объяснил Антон. И про себя добавил: – Надо же было так облажаться.

У сержанта появилось желание пнуть ногой тело дисканца, но он сдержался.

– И что ты сделал?

– Я запел, – ответил Карлито. – Даже не знаю почему. Привычка, видимо, с Инсектии. Когда на нас пёрли люди Сентипеди, мы начинали петь. Вот и тут я затянул. Как на посту, когда стакан разбил.

Теперь Антону стало ясно, что случилось с причёской и зеркалами.

– Спасибо, – сказал он. Потом решил добавить: – Только ты это… Не пой здесь больше. А то ещё иллюминаторы повылетают. И всё. Конец твоей карьере.

Карлито хихикнул:

– Не буду. Разве что очень-очень тихо.

Антон кивнул. На большее сил у него не хватило. Он чувствовал себя смертельно уставшим и опустошённым. Думать не хотелось. Хотя было над чем. Поведение дисканца, геройский поступок Карлито – всё это ну никак не вписывалось в идею с подставой Семёныча.

Антон привалился спиной к стене и закрыл глаза.

– А мониторы! Мониторы-то зачем было? – раздался в мозгу истерический вопль.

Сержант подскочил, будто сел на ежа с раскалёнными иголками, и уставился на стену. Некоторое время молча глядел на неё, а потом приложился лбом к холодному металлу. И сразу же услышал голос:

– Нет, я, конечно, благодарен, что вы меня освободили, но разве нельзя было обойтись без вредительства?

– Чего? – спросил Антон, глядя на шов от сварки на стыке двух плит.

– Я ничего не говорил, – отозвался Карлито.

Прокофьев выставил ладонь в сторону гусеницы, Карлито послушно замолчал.

– Ладно, и на том спасибо, – продолжал звучать голос в мозгу Прокофьева. – Вы можете связаться с моим хозяином и сообщить, что нашли меня?

– С хозяином? – переспросил Антон.

– Ну да! Меня украли!

– Кого это меня?

– Меня. Корабль. Ты сейчас внутри меня. Меня украли. Угнали, если тебе так удобнее. Ферштейн?

– Ты… корабль? – всё ещё ничего не понимая, спросил сержант.

– Ну да!

– И ты телепат?

– А то! – с гордостью сообщил корабль.

– И это ты просил меня о помощи?

– А кто ещё? Или я, по-твоему, случайно спалил торсионно-гравитационный модуль прямо перед постом ГАИ?

Поболтав ещё немного с кораблём, Прокофьев наконец-то начал понимать, что произошло. Он был украден дисканцем две недели назад. Крисп позарился на новенький дорогой транспорт и спёр его, не потрудившись разузнать побольше об этой модели. А модель была необычная. Она создавалась специально для телепатов, и вместо стандартного искусственного интеллекта, отвечающего за прокладку курса, навигацию и автопилот, этот корабль управлялся живым разумом. Где-то в двигательном отсеке был установлен резервуар с искусственно выращенным живым мозгом. Вдобавок обладающим способностью к телепатии. Эта модель была рассчитана на то, чтобы улавливать и выполнять все пожелания хозяина. Мозг мог работать в нескольких режимах: режиме собеседника, когда пилот сам ведёт корабль; режиме ограниченного управления, например, когда за рулём был пилот без стажа, разум мог корректировать его действия, улучшать их; и режиме полного управления, в котором разум мог целиком управлять кораблём.

Когда пилота в корабле не было, автоматически разуму передавалось полное управление во избежание угона. И вот неделю назад корабль сняли с сигнализации. После старта он сразу же определил, что пилот сменился, а в программу необходимые изменения внесены не были.

Антон предположил, что дисканец просто загипнотизировал владельца и забрал понравившийся ему транспорт. Да вот незадача вышла. Крисп даже не догадывался, что корабль разумен. Конечно же, беспокоясь за свою корону, он ни разу не прикасался ею к стенам, в которых находились телепатические трансляторы, а значит, пообщаться с ним бортовой интеллект не мог.

Прошла неделя полёта, но корабль всё выжидал. Они совершили три посадки, однако ни одно из мест не подходило для того, чтобы привлечь внимание. Первой планетой был гигантский маникюрный салон, второй – галактический гипермаркет, а третьей – межпланетное казино. То есть места, в которых чужие проблемы никого не интересуют. И вот они добрались до сектора № 376, в котором находился пост. Тут-то корабль и решил действовать. Он перегрузил двигатель, сжёг модуль и остановился.

Выяснив у корабля всё, что можно, Антон решил: пора на пост.

…Возвращение было эпохальным! По крайней мере, именно так его назвал Голокон, когда через несколько дней давал интервью газетчикам. Оказалось, что в глаза у него вмонтирована камера, и репортаж сопровождал снимок, на котором Антон переступал порог поста, таща за ногу тело дисканца. На его плече гордо восседал Карлито, сложив на груди десять своих лап.

Кстати, именно это интервью впоследствии проторило Карлито дорогу на сцену. Гусеница превратилась в бабочку и отправилась на гастроли под именем бабочки-тенора Изабеллы в сопровождении балета пауков-сенокосцев, оркестра сверчков и команды светлячков-пиротехников.

Ну да всё это произошло позже, а сейчас Антон дотащил дисканца до камер и из вредности запер его в самой грязной. Потом порылся в конфискованных у Криспа вещах, нашёл баллончик с жидкими зеркалами и залил зеркалом стену напротив решётки. Пусть полюбуется своей причёской, когда очнётся.

Только после этого Антон вернулся на пост. Теперь нужно было заняться оформлением задержания и написанием объяснительных. Но стоило Антону усесться за стол, как дверь открылась снова и на пост резвой походкой вошёл Семёныч.

На его лице сияла самодовольная улыбка, в руке он держал небольшую коробку.

– Чего не встречаешь напарника? – с порога спросил старшина. – И вообще, что за халатность? Заходи кто хош, выноси что хош.

Прокофьев от неожиданности застыл. Видимо, прибытие старшины он прозевал, пока был возле камер. Семёныч подошёл к пульту и принялся распаковывать свёрток.

– Чья это колымага у нас припаркована? – продолжал Семёныч, будто ничего не случилось. – Надеюсь, ты не арестовал снова тёщу Рыкова?

У Прокофьева наконец-то прошёл шок.

– Вы где пропадали?! – заорал он.

– На конкурсе, – ответил старшина, доставая из коробки какую-то фигурку, похожую на домик, сложенный из игрушечных кубиков годовалым ребёнком. На табличке внизу значилось: «1-е место».

– Какой ещё конкурс! Я тут зашиваюсь…

Старшина установил приз на самом виду.

– На конкурсе самодеятельности «Весёлый гаишник»! Танцевал танец маленьких утят! – ответил старшина, полюбовался на отвисающую челюсть Антона и добавил: – На конкурсе кроссвордистов я был. Где ж ещё!

– Кроссвордов? Кроссвордов? Да вы хоть знаете, что тут происходило?

– Судя по тому, как ты орёшь, прямо сейчас и узнаю, – ответил Семёныч, усаживаясь в кресло и закинув ноги на приборную панель. – Рассказывай.

Причиной прекращения конфликта стала банальная усталость. Прокофьев настолько вымотался за этот день, что спорить с Семёнычем у него просто не осталось сил, и он спокойно рассказал обо всём.

Старшина слушал молча, отвлёкся лишь чтобы запустить запись с камер и посмотреть на прибытие корабля и его судорожные рывки.

Дослушав до конца, он кивнул.

– Ну что я могу сказать. Я от тебя такого не ожидал. Твои навыки заслуживают внимания, а знания меня просто поражают. – Прокофьев горделиво вскинул подбородок, но тут же опустил его, когда старшина продолжил: – Они сравнимы разве что со знаниями моей бабушки!

– Она тоже гаишник?

– Нет, она домохозяйка, не выходившая из дома никуда дальше магазина. Твоей первой ошибкой было дать ему разгуливать по кораблю. Если бы на корабле был похищенный, пилот мог убить его. Нужно было сразу брать дисканца в стазис.

– Но так нельзя!

– Вот! Это было твоей второй ошибкой. Вместо поиска похищенного нужно было сначала найти, за что арестовать пилота, а потом уже заняться поиском.

Семёныч некоторое время изучал потупившегося сержанта, потом продолжил:

– Ну и ошибка номер ноль.

– Номер три?

– Нет, Антоха. Именно номер ноль. Смотри сюда.

Семёныч повернулся к экрану и снова запустил запись прибытия корабля.

Прокофьев посмотрел на экран, повернулся к старшине.

– И что?

– И что? – переспросил Семёныч. – Тебе движения корабля ничего не напоминают? Тогда смотри ещё раз.

Антон всматривался в экран, пытаясь понять, что же там заметил Семёныч, и лишь когда тот снова остановил запись, закрыл ладонью глаза.

– Ну? – спросил старшина.

– Три длинных рывка, три коротких, и снова три длинных, – выдавил Прокофьев. – Азбука Морзе. Сигнал SОS. Заставить корабль так двигаться мог либо пилот, либо навигационный компьютер. Мне даже корабль осматривать не нужно было.

– Именно.

Прокофьев понурился.

– Однако мне твой подход нравится, – заявил вдруг старшина. Прокофьев недоуменно поглядел на него. – И теперь можно друзьям рассказывать чудесную и, главное, правдивую историю о поимке опасного преступника.

– Всё равно, мне просто повезло.

Семёныч похлопал Антона по плечу.

– Да. Ты просто невероятно везучий балбес. Но это хорошо. Антоха, поверь мне, то, чего не знаешь, можно выучить. Наблюдательность можно выработать. А вот везучесть, она либо есть, либо её нет. Так что наслаждайся жизнью.

Антон натянуто улыбнулся. Радость от победы улетучилась.

– Главное, что дело ты раскрыл. А остальное – детали. Кстати, Рыков не звонил?

Только сейчас Антон сообразил, что совсем забыл об аттестации полковника. Он побледнел и рассказал Семёнычу о звонках Рыкова. Теперь побледнел и старшина.

– Теперь перескажи всё, о чём вы говорили. Слово в слово.

– Сначала он задал вопрос по статьям Устава.

Антон пересказал вопрос, ход своих размышлений и ответ.

Семёныч кивнул.

– Лучше, конечно, раз трёхтонный торпедианец хотел обниматься, использовать статью «Спасение собственной жизни в условиях повышенного давления». Но так тоже сойдёт. Дальше.

– Следующий вопрос был про галапаголосских телепатов. Как от них защититься. Но тут мне повезло. Я нарвался на вырезку в вашем журнале с наклейками.

– Вывеска была вклеена или лежала под обложкой?

– Под обложкой.

Семёныч побледнел.

– Антоха! Под обложкой лежат неподтверждённые и бредовые статьи! Те, что имеют хоть какой-то смысл, приклеены!

Прокофьев лишь развёл руками.

– Ладно, – буркнул Семёныч. – Что он ещё спрашивал?

Антон пересказал ситуацию с захватом заложников и ответом про чечётку. Старшина упёрся локтями и обхватил голову руками.

– Надеюсь, это всё? – спросил Семёныч севшим голосом.

– Ещё был вопрос про то, как перевезти крацекляпа, манипуха и параглюка, если за одну ходку мы можем взять только одно существо.

Старшина вздохнул.

– Ну, тут всё элементарно. Везём крацекляпа, пока летаем, манипух съедает параглюка. Возвращаемся. Так как у манипуха время пищеварения несколько дней, а параглюк покрыт плотной чешуёй, то второму ничего не станется. Хватаем сытого манипуха и перевозим. По прибытии вскрываем ему желудок и достаём живого параглюка. А манипух регенерирует за пару часов. Вуаля. Все живы, все здоровы! Надеюсь, хоть это ты правильно ответил?

Прокофьев потупился и покраснел.

– Та-а-ак, – протянул старшина. – Что ты ляпнул?

Однако ответить Антон не успел. Раздался сигнал вызова. Вызывал штаб.

– Товарищ полковник! – радостно воскликнул Семёныч. – А мы тут как раз собрались рапорт подавать о задержании опасного преступника и выявлении украденного транспортного средства!

– Даже так? Ну присылайте. Порадуюсь. А я вообще звоню поблагодарить за помощь. Всё. Тест закончился.

– А когда будут результаты?

– Так уже есть! – Рыков широко улыбнулся. – Высший балл!

Семёныч недоуменно переглянулся с Антоном.

– И что… Ответы, которые дал… передал сержант Прокофьев, оказались верными?

– А ты что, сомневался?

– Я? Нет, конечно же!

– Твои ответы – феноменальны! Ты будто знал задания! А ведь вопросы-то были с подвохами! Первый вопрос, который по Уставу, был направлен на то, чтобы выяснить, буду я всячески защищать свою шкуру или найду компромисс. Ответы подошли идеально! А дальше – это вообще нечто! Мне сначала показалось, что ты полную чушь мелешь! Про телепатов – думал, глупость. Так нет! Оказывается, это история, за которую генералу Пляцу, тогда ещё лейтенанту, дали старшего лейтенанта! А Пляц был главой комиссии! Мне ещё и дополнительный балл за знания истории ГАИ добавили! А с чечёткой! Это же гениально! В безвыходной ситуации отвлечь внимание террористов безумным поступком, чтобы спецназ успел проникнуть в здание! Ещё дополнительный балл за изобретательность и готовность к самопожертвованию! Ну а про крацекляпов – это вообще браво! Я и не думал, что ты настолько следишь за новостями! Даже я не знал, что на прошлой неделе все три вида причислили к редким и запретили перевозить! Так что…

Рыкова прервал подбежавший к нему Колодин. Адъютант наклонился к уху полковника и что-то зашептал. Рыков внимательно выслушал, потом жестом отправил помощника. Проводил его взглядом и повернулся к экрану:

– Кстати, мне тут новость сообщили интересную. Ты знаешь, что твой однофамилец сегодня выиграл первое место в конкурсе кроссвордов?

– Да вы что? – невинным голосом спросил Семёныч. – Не может быть!

– А ещё он твой одноимёнец, да ещё и двойник.

– Совсем обнаглели! – возмущённо воскликнул Семёныч.

– Ага. Обнаглели, – подтвердил полковник, ехидно улыбаясь. – Как думаешь, может, стоит найти этого двойника и всыпать ему по полной?

Семёныч откинулся в кресле.

– Да ладно. Пусть тешится.

– Ну, как знаешь. Всё. Конец связи. Жду обещанного рапорта.

Полковник отключился.

Семёныч с улыбкой поглядел на Прокофьева.

– Ну что, Антоха? Теперь веришь в то, что в нашем деле главное – везение?

– Хотелось бы верить, – грустно сказал Антон, глядя, как рука Семёныча уже тянется к журналу с кроссвордами. Тому самому, в котором Прокофьев не так давно заполнил поле «Идиот на готианском».

Корабль-призрак

Для водителей всех видов и рас приближался самый страшный день в году. День, который владельцы космических кораблей отмечают на календарях сплошным чёрным цветом. День, в который транспорт с планет стартует только в самых крайних случаях, а если и делает это, то только после того, как пилот изрядно хряпнет для храбрости. День, в который водителями израсходуется годовой запас валидола и прочих успокоительных средств.

День Галактической Астроинспекции.

На посту № 376 тоже шла подготовка к празднованию.

Когда Прокофьев задумал сделать открытку для Семёныча, то даже не догадывался, с какими проблемами столкнётся. Казалось бы, что может быть проще? Черкнул пару строк – и готово. Вот только придумать их оказалось делом нелёгким.

Антон ещё раз перечитал текст: «Уважаемый Семёныч, поздравляю вас с профессиональным праздником. Желаю ярких звёзд на небосклоне и больших на погонах».

Вроде бы и нормально всё, стандартное поздравление, любому понравится. Вот только сравнить старшину с обычным, среднестатистическим человеком – это как назвать нормальным пса, который каждое утро забирается на забор, чтобы лаем встречать восход солнца.

Прокофьев скомкал бумажку и выбросил в уже заполненную мусорную корзину. Вряд ли Семёныч любит смотреть на звёзды. А на звание ему и вовсе наплевать. Нужно что-то более индивидуальное, более тонкое.

Проведя ещё полчаса за столом, Прокофьев смог-таки подобрать нужные слова.

Оставалось самое сложное. Антон решил составить поздравления в виде кроссворда. Но с учётом невероятных энциклопедических знаний Семёныча во многих отраслях, проблема состояла в том, чтобы задания не оказались чересчур лёгкими.

Прокофьев взял бланк открытки и расчертил его сеткой кроссворда. С горем пополам расположив слова и пронумеровав их в нужном порядке, Антон взялся за словари и энциклопедии.

На шифровку восьми слов у него ушло почти два часа.

Теперь, чтобы прочитать послание, Семёнычу придётся основательно поработать мозгами. Прокофьев постарался на славу. Он использовал прямые и косвенные связи, перекрёстные ссылки, ассоциативные ряды и прочие хитрости. Например, слово «Поздравляю» было зашифровано так: «Если макгианское слово прочитать задом наперёд, то на языке аборигенов одной из планет с хлорной атмосферой оно будет обозначать колесо транспорта водоплавающих насекомых, обитающих на колонизированной риливанианами планете». Попадались задания и позаковыристее. Однако больше всего Прокофьев гордился тем, как зашифровал слово «Уважаемый»: «Первое слово в третьей строке на 57-й странице, в книге, которую вы наверняка никогда не читали». Тут Прокофьев не удержался и решил немного задеть Семёныча. Какая бы ни возникала ситуация, об Уставе старшина вспоминал в самую последнюю очередь. Прокофьев был уверен, что и в этом случае произойдёт то же.

Завершив кроссворд, Прокофьев взглянул на часы, чертыхнулся, надел фуражку и выскочил из комнаты. Через пару минут начиналась его вахта.

Старшина к своим обязанностям всегда относился крайне безответственно. Если бы, например, лесоруб был настолько ленив, как Семёныч, то ему Гринпис поставил бы памятник за спасение лесов, а благодарные белки и дятлы сами построили бы дом.

Запыхавшийся Прокофьев влетел на пост.

– Стоять! – заорал Семёныч, лишь только Антон пересёк порог.

Прокофьев застыл. Он привык исполнять приказы старшины мгновенно и не задумываясь. Пару раз это спасало ему жизнь. Пытаясь не шевелиться, Прокофьев забегал глазами по посту, пытаясь определить, откуда исходит опасность.

Семёныч сидел за столом и складывал из карт домик. Хотя назвать это произведение искусства домиком было так же корректно, как назвать скрипку Страдивари хреновенькой балалайкой. Возле стола валялось с десяток упаковок от карт, а на столешнице возвышался карточный Тадж-Махал.

– Не дыши! – тихо сказал Семёныч, укладывая карту на верхушку купола.

Прокофьев осторожно выпрямился.

– Ваша смена закончилась, – шёпотом сказал он.

– Как? Уже? А я ещё сфинкса построить хотел… – ответил Семёныч, не отвлекаясь от своего занятия.

Прокофьев пожал плечами и уселся в кресло рядом с пультом, чтобы не мешать старшине.

Прозвучавший на пульте сигнал вызова, как обычно, вызвал у Прокофьева резкий всплеск служебного рвения, желания тщательно выполнять приказы начальства и помогать людям, а у Семёныча – такое недовольство, будто в хорошем ресторане ему вместо десерта подсунули кубический лимон. Назван этот фрукт был не за форму, а за вкус. Он устраивал ядерный взрыв вкусовых рецепторов и ввергал человека в состояние комы на пару суток.

Прокофьев вскочил было, чтобы ответить, но старшина остановил его жестом. Он выругался, аккуратно положил карты на стол и повернулся к пульту. Семёныч стал поближе к экрану, закрывая спиной карточное сооружение, и включил связь.

На экране появился лопоухий, глазастый инопланетянин. Широкий балахон, в котором он буквально утопал, был разрисован какими-то непонятными знаками и символами.

– Мы готовы к стыковке, – заявил лопоухий.

– Поздравляю, – ответил Семёныч. – А с кем?

Инопланетянин недоумённо уставился на гаишника.

– Ну как же? Это ведь пост ГАИ № 376?

– Он самый.

– Ну вот! Мы готовы ступить на борт!

Какой-нибудь математик мог бы описать вежливость старшины как функцию, стремящуюся к нулю.

– А на фига вы нам нужны?

Лопоухий всплеснул руками и понимающе улыбнулся.

– Вас, наверное, не успели предупредить о нашем прилёте! Мы братья Додики! Наняты, чтобы решить ваши проблемы!

– Водку привезли, что ли? – оживился Семёныч.

– Да нет же! Проблему с кораблём-призраком! Мы лицензированные охотники за привидениями.

Семёныч некоторое время сверлил инопланетянина взглядом крокодила, решающего, стоит ли проглотить пришедшего на водопой поросёнка целиком или есть по кусочку. Прокофьев знал этот взгляд. Сказать, что он не предвещал пилоту ничего хорошего, значило очень сильно преуменьшить опасность для жизни лопоухого инопланетянина.

– А у нас нет проблем с кораблём-призраком, – наконец ответил старшина.

– Зато есть у кораблей, летящих через ваш сектор, – уверенно заявил лопоухий Додик. – Поступило несколько жалоб, потому нас и прислали сюда. Вот документы, вот направление, вот указания.

Инопланетянин приложил к экрану распечатку. Семёныч пробежал её глазами. В документе указывалось, что эти самые охотники имеют право находиться на посту ГАИ и требовать любой посильной помощи от инспекторов.

– Лицензию можно посмотреть? – сухо спросил Семёныч.

– Конечно, – ответил лопоухий и предъявил другой документ. Это действительно оказалась лицензия охотников за привидениями, выписанная на имя братьев Додиков. Все штампы и атрибуты присутствовали. Семёныч присмотрелся к подписи на лицензии.

– Насколько я вижу, вам её выдал сенатор Мацуоли?

Лопоухий кивнул.

– Это тот самый, который разрешил не принимать на работу людей с плохой кармой, издал указ об обязательной ежедневной чистке ауры методом самоистязаний и ввёл налог на открытие верхней чакры?

– Он самый. Великий человек!

Семёныч задумчиво пожевал губу, потом кивнул:

– Ну, стыкуйтесь, там разберёмся.

Когда экран погас, Прокофьев неуверенно спросил:

– Это что, шутка?

– Может, и так. Но шутка, подписанная сенатором галактического совета, резко перестаёт быть смешной и требует беспрекословного исполнения.

Семёныч раздражённо постукивал пальцами по столу, размышляя, что делать. Прокофьев ему не мешал. Наконец старшина снова повернулся к пульту и отстучал код вызова штаба.

Экран засиял, и на нём появился Рыков. Полковник сидел близко к экрану, так, чтобы широкие плечи закрывали обзор помещения.

– А, это ты, – сказал Рыков и откинулся на спинку кресла. За спиной стали видны сдвинутые столы, в углу громоздились стулья, под окном можно было рассмотреть какие-то ящики. – Что случилось?

Не успел Семёныч ответить, как откуда-то, вне зоны видимости камеры, донёсся звон стекла. Рыков тут же отвернулся и заорал:

– Колодин, зараза, это же пять звёзд! Если уронишь ящик, я тебе за каждую звезду по одной с погон сниму! Будешь первым в истории гаишником с отрицательным званием!

Рыков повернулся к экрану, увидел скалящегося Семёныча и поспешил сказать:

– Это… Нам аппаратуру новую привезли. Очень хрупкую…

– Модель галактики. Со звёздами из хрусталя, – ухмыляясь, подсказал Семёныч.

– Да-да-да! Ты тоже слышал о ней? – ухватился за подсказку Рыков и быстро сменил тему: – Так что там у вас случилось?

– К нам тут какие-то Додики пожаловали.

Рыков нахмурился.

– Какие ещё додики?

– Братья Додики. Фамилия у них такая.

Рыков недоверчиво посмотрел на старшину и заметил:

– Ненормальная фамилия.

– Да они и сами не совсем нормальные. Точнее, совсем ненормальные. Охотники за привидениями.

– Вот оно что. – Рыков сложил руки домиком. – А Санта-Клаус к вам не пожаловал на реактивных оленях? Семёныч, если вы уже праздновать начали…

– Санта-Клауса не заметил, – спокойно перебил полковника Семёныч. – Но у этих бумага любопытная есть. Подписанная сенатором Мацуоли.

– Это который…

– Он самый.

Полковник хлопнул ладонями по столу.

– Значит, так, Семёныч. Я не знаю ни про каких додиков. Ни про каких охотников. Ни про каких привидений. Так что можешь сходить с этой бумагой в сортир и не отвлекать меня по мелочам. Всё. Отбой.

Экран погас.

– Так что, отменяем стыковку? – спросил Прокофьев.

– Зачем? Пусть причаливают. Окажем им гостеприимство. Приготовь для них комнаты в третьем секторе.

Прокофьев шагнул было к выходу, потом сообразил, что сказал Семёныч, и застыл с поднятой ногой.

– Так это же камеры!

Ухмылка Семёныча была красноречивее любого ответа.

Прокофьев уже дошёл до двери, когда снова зазвучал сигнал вызова. Семёныч включил приёмник. На экране снова появился Рыков. Очень недовольный. Старшина был уверен, что это вызвано тем, что Колодин все-таки умудрился уронить ящик. Однако, после того как полковник трясущимися руками вытер пот со лба, понял, что настроение Рыкову испортил кто-то с высоким званием и низким интеллектом.

– Слушай, Семёныч. Мне тут только что позвонили… Надеюсь, ты ещё не использовал ту бумагу «по назначению»? Нет? Это хорошо. Значит, так: этим трём додикам оказать максимальное содействие. И учти, пока корабль-призрак не будет пойман, о праздновании Дня Гаишника можете даже не думать. Ясно?

Семёныч тяжело вздохнул, потом козырнул:

– Есть оказать Додикам максимальное содействие.

В ожидании охотников гаишники расположились возле шлюза. Прокофьев прислонился к стенке, Семёныч присел на кучу ящиков с обычным выражением пофигизма на лице. Похоже, его раздражение прошло сразу же после получения приказа от Рыкова. Теперь он чувствовал себя в своей тарелке. Приказ получен, есть что игнорировать, а значит, нужно поскорее разделаться с возникшей проблемой и забыть о ней.

Прокофьев, у которого из головы всё не выходили слова Додиков, спросил:

– Семёныч, а что вы думаете об историях с кораблями-призраками?

– То же, что и об историях со шлюпками-вампирами, катерами-чупакабрами и дредноутом на курьей ножке.

– Такие тоже есть? – ошеломлённо спросил Прокофьев.

– Таких тоже нет.

Прокофьев задумчиво почесал затылок.

– Но ведь откуда-то эти легенды берутся. Я слышал истории про корабли, которые потерпели крушение, и теперь их призрачная команда вынуждена бороздить просторы космоса в поисках дороги домой.

– А я слышал про транспорт, который вёз сотню клоунов на межпланетные цирковые соревнования и столкнулся с метеором. И теперь этот фантом гоняется за кораблями, а клоуны-призраки пробираются на борт и пытаются рассмешить пассажиров. Говорю тебе, чушь всё это.

– Но как вы можете быть настолько уверены? – горячо возразил Прокофьев, с детства считавший космические страшилки самыми интересными историями. – Ведь во Вселенной столько непознанного! Например, двести лет назад люди даже не догадывались, что существуют расы, состоящие из воды, камня! А сейчас этим никого не удивишь! Так почему не может существовать призраков?

– Не путай суеверие и необразованность. Хотя первое проистекает из второго, но мистика вызывает страх и ступор, а научная загадка – любопытство и желание её решить. Всё можно объяснить научно. Бояться нужно реальных вещей.

– Например?

– Например, трёх нарядов вне очереди, если не перестанешь донимать меня глупыми вопросами.

Прокофьев обиженно замолчал.

Ждать пришлось недолго. Над шлюзом засияла зелёная лампочка, и дверь, тихо вздохнув, сдвинулась в сторону. Лишь для того, чтобы снова остановиться.

В образовавшуюся трёхдюймовую щель просунулся щуп с какими-то датчиками на конце и начал вращаться из стороны в сторону. Семёныч устало вздохнул и, глядя прямо на прибор, покрутил пальцем у виска. Судя по лицу старшины, он очень надеялся, что на щупе есть камера и его изображение видно охотникам.

Через некоторое время прибор исчез, дверь скользнула в сторону полностью и на пост вошли охотники. Правда, слово «вошли» не совсем подходило для описания происходящего. У Прокофьева возникло ощущение, будто толпа ребятни играет здесь в «спецназ».

Первым появился тощий, похожий на ящерицу инопланетянин, с ног до головы увешанный какими-то приборами. Он перекатился через порог, выпячивая в стороны четыре руки, в каждой из которых было по какому-то устройству. Все они мигали, пиликали и жужжали. За спиной рептилии возвышался двухметровый громила с впечатляющей гривой, похожей на львиную. Он был вооружён агрегатом, отдалённо напоминающим смесь пылесоса с огнемётом. Из-за плеча торчала рукоять дробовика.

– Добро пожаловать на пост… – начал Прокофьев стандартное приветствие, но недоуменно замолчал, глядя на рептилию.

Передвигаясь с необычной скоростью, та подкатилась к Антону. Неизвестно откуда у нее в руках появился ультрафиолетовый фонарь, которым она ткнула сержанту в лицо и включила. Ослеплённый Прокофьев отшатнулся и чуть не упал.

– Это человек. Не вампир, – заявил чешуйчатый Додик.

Пока Прокофьев протирал слезящиеся глаза, инопланетянин воткнул в его ногу иглу. Сержант вскрикнул и отпрыгнул от инопланетянина.

– Не зомби, – заявил охотник и, выхватив очередной прибор, похожий на рупор, включил его. У сержанта заболели уши, словно по ним ударили две громадные ладони, и он с трудом расслышал слова рептилии: – Не одержимый.

Охотник достал ещё какую-то штуковину и ткнул ею Прокофьеву в солнечное сплетение. Что-то замигало, пиликнуло, и чешуйчатый констатировал:

– Аура в норме.

Прокофьев, всё ещё протирая слезящиеся глаза, заметил, как рептилия рванулась к старшине. Сержант испытал легкое злорадство, которое тут же было удовлетворено.

Рептилия подкатила к старшине, выхватила фонарь, но использовать его не успела. Семёныч показал скорость не хуже инопланетянина. Он выхватил из кармана детектор алкоголя и с размаху сунул его в рот охотнику. Тот поперхнулся, жёлтые глаза округлились, а Семёныч выдернул детектор и взглянул на результаты.

– Тест на алкоголь отрицательный.

– Но… – начал было инопланетянин и тут же вскрикнул. Это Семёныч левой рукой всадил в его плечо иглу наркотического детектора.

– Тест на наркотики отрицательный.

Рептилия нахмурилась и снова сделала попытку поднять фонарь к лицу старшины.

– Тест на сообразительность тоже отрицательный, – заявил Семёныч, защёлкивая на руке охотника гравитационные наручники. Рептилию рвануло вниз, ее кисть оказалась намертво прижата к полу четырёхкратной силой притяжения.

Амбал вскинул дробовик, Прокофьев схватился за пистолет, но их остановил раздавшийся от двери голос:

– Спокойно-спокойно!

В проёме появился третий охотник. Тот самый, который говорил с ними по рации.

Амбал опустил оружие, рептилия уселась на пол и принялась разглядывать наручник.

Лопоухий подошёл поближе к гаишникам.

– И к чему этот аттракцион акробатики? – спросил Семёныч.

– Нам нужно определить вашу биологическую и паранормальную классификацию.

– Homo Sapiens собственной персоной! Не видно, что ли?

– Внешность обманчива. Вы вполне можете оказаться Homo Vampirus, Homo Zombius, Homo Wervolfus или даже Homo Baba Yagus.

– Давайте не будем начинать наше сотрудничество с конфликта. С чего вы вообще взяли, что мы можем быть чем-то таким?

– Всего лишь предосторожность, – ответил Додик, разводя руками. – Поблизости уже летает корабль-призрак, а ваша станция выглядит так, будто уже готовится стать Stancius Prizrakus.

Прокофьев, которого заинтересовали эти иноязычные вставочки, наклонился к Семёнычу и шёпотом спросил:

– Никак не могу понять, это на латинском?

– Это на дурацком, – громко ответил Семёныч и повернулся к ушастому Додику.

– Вы же сами понимаете, – продолжал лопоухий Додик, – никогда не знаешь, где можешь наткнуться на инфернальную сущность. Homo Infernalis, так сказать.

– К счастью, не понимаю.

– Почему к счастью? – удивился Додик.

– Потому, что так я уверен в здравости своего рассудка. Rassudkus Zdravus, так сказать.

– Не скажите, уважаемый, – покачал головой лысый, проигнорировав кривляние старшины. – Зло не дремлет, и силы его…

Однако закончить свою мысль он не успел. Старая переговорная панель, которая давно уже просилась на свалку, выражая свои желания об отставке в форме устойчивой вони горелой изоляции да редких всплесков искрящегося негодования, решила подать ещё раз сигнал о том, что ей пора бы уже и на заслуженный отдых. Она издала резкий треск и щедро плюнула искрами во все стороны. А в следующий миг Прокофьев имел возможность увидеть охотников за привидениями в действии.

– Гремлин! – гаркнул лопоухий.

В тот же миг три свободные руки рептилии пришли в движение, начали сдёргивать со своего костюма детали и соединять их с невероятной скоростью. За доли секунды в его руках оказался прибор, похожий на обмотанный проволокой вантуз, и он перебросил это устройство громиле.

Тот поймал «ружьё» за ручку и направил на панель. Что-то вспыхнуло, завоняло озоном, и половина ангара окуталась сумраком. Похоже, выстрел обесточил её.

В ангаре на миг повисло молчание, через миг разорванное криком Семёныча:

– Какого хрена вы тут устроили!

– Гремлин, вторгшийся в вашу энергосистему, обезврежен, – спокойно ответил лопоухий Додик.

– Какой ещё гремлин! Эта панель давно уже издыхала!

– Но если бы не гремлин, она бы ещё долго работала. Ваша станция под властью астральных сущностей. Наш долг уничтожить их.

– Да плевать мне на ваш долг! Это наша станция! Что бы вы тут ни увидели, гремлинов в приборах, призраков в шкафах, водяного в унитазе или самого чёрта в атомном реакторе – знайте: это наш чёрт! И не вам решать, что с ним делать!

Прокофьев расстегнул кобуру и положил ладонь на рукоять пистолета, глядя, как Семёныч и лысый инопланетянин сверлят друг друга взглядами.

Первым молчание нарушил лысый:

– Адские твари на службе добра? Уважаю.

Впервые в жизни Прокофьев увидел Семёныча, который не знал что ответить.

Чтобы как-то разрядить обстановку, Прокофьев растянул губы в улыбке и выпалил:

– Добро пожаловать на пост ГАИ сектора 376.

– Ага, – сказал Семёныч, продолжая сверлить взглядом лопоухого. – Добро. Пожаловать.

Лопоухий улыбнулся.

– Спасибо. Разрешите представиться: охотники за привидениями братья Додики. Я Эльвал. Это, – лопоухий указал на рептилию, – Стегус. А здоровяка зовут Квиз.

– Семёныч. Сержант Прокофьев покажет вам, где можно разместиться. Когда закончите – приглашаю на пост. Обсудим наше взаимодействие.

Старшина развернулся и отправился прочь из ангара.

– А братья Додики – это какое-то общество? – спросил Прокофьев, чтобы поддержать разговор. – Как Свидетели Махмуда или Сёстры Мумбы-Юмбы?

– Нет. Братья Додики – это как братья. Родные.

Прокофьев недоверчиво поглядел на Эльвала, потом смущённо кашлянул и предложил:

– Ну что же, давайте я покажу, где вам разместиться.

Антон повернулся, чтобы отключить наручники с рептилии, и столкнулся с ним лицом к лицу. Стегус протянул ему браслет.

– Но… Как вы его сняли?

– Разобрал, – ответил Стегус. – Потом собрал. Не волнуйтесь. Он работает.

– Слушай, а они ведь и вправду братья! – заявил Семёныч, как только Антон вернулся на пост. – Родные!

Прокофьев недоверчиво поглядел на старшину, не шутит ли. Но, похоже, Семёныч был абсолютно серьёзен и удивлён не меньше Антона.

– Ага. Скажите ещё, что у них одна мать, – ухмыльнулся Прокофьев.

– Именно! И зовут её – инкубатор.

– Странное имя…

– Не имя, а название. Они родились на Багалии. Там находится самый большой институт по искусственной рождаемости. Есть множество ситуаций, при которых родители хотят ребёнка, но не имеют возможности, желания или времени его вынашивать. Они обращаются на Багалию. И вот однажды произошёл казус. Из-за похмелья лаборанта, принимающего заказы, возникли сразу три непредвиденные ситуации. Вместо специалиста по уфологии получился специалист по мифологии, это Эльвал. Вместо сантехника получился просто техник. Это Стегус. А с Квизом вообще история феноменальная. Родители были заядлыми музыкантами и попросили спроектировать им исполнителя рока. Учёные, долго не думая или, наоборот, думая слишком долго, интерпретировали «исполнитель рока» как «исполнитель судьбы». Иными словами, Квиз – профессиональный палач. Правда, судя по всему, гены взяли своё, и любовь к тяжёлой музыке никуда не пропала. Так что наши Додики, как бы сказать, бракованные. Естественно, когда ошибка раскрылась, родителям создали новых детей, а этих троих вырастили на Багалии. С тех пор они неразлучны.

Вскоре появились лопоухий и чешуйчатый Додики. Квиза они оставили перетаскивать аппаратуру в свою каюту. Стегус тут же принялся обследовать помещение различными детекторами, а Эльвал уселся возле Семёныча, готовый отвечать на вопросы.

Не успели начать, как до них донёсся резкий грохот, на столе задрожала лежавшая там ручка, блокнот свалился с пульта. Гаишники вскочили на ноги.

– Что там такое? Взорвалось что-то?

Однако Эльвал не обратил на шум никакого внимания.

– Да вы не волнуйтесь. Это Квиз слушает свою любимую Musicus Metallius.

Гаишники с недоумением уставились на Эльвала, и лишь теперь Прокофьев начал в грохоте различать гитарные рифы, ритм ударных и ещё какие-то звуки, отдалённо похожие на голос.

К тяжёлой музыке Антон относился вполне нормально, исходя из логики: «Раз она кому-то нравится, значит, есть в ней что-то хорошее». Да и привыкнуть к этому грохоту он успел за время учёбы. Сосед Прокофьева по комнате был заядлым металлистом. Благодаря ему сержант более-менее разбирался в направлениях. Антон заметил одну закономерность: жёсткость мелодии можно было легко определить по названию стиля. Сначала был Рок, то есть камень. Потом Металл. Металл может разбить камень – значит, он жёстче. В конце двадцать первого века появился стиль Титан. В двадцать втором – Алмаз. Лет десять назад возникло направление Аргаш, названное так благодаря редкому минералу, которым можно было без труда разрезать алмаз на мелкие кусочки.

Так вот, музыку Квиз слушал настолько тяжёлую, что Аргаш был по сравнению с ней самой попсовой попсой, которую только можно представить.

Семёныч нахмурился.

– А в наушниках он слушать не может?

– А он и слушает в наушниках. Своих любимых. Тридцативаттных.

Судя по грохоту, который доносился до гаишников, у нормального человека от такого звука барабанные перепонки ушли бы внутрь черепа и слиплись где-то по центру.

– Если вам мешает, я могу попросить его убавить громкость, – предложил Эльвал.

Ответ Эльвал не услышал, а увидел на лицах гаишников. Он кивнул и вышел с поста. Через минуту музыка стихла, и он вернулся.

– И часто он так музыку слушает?

– Да постоянно!

– И как же вы такой грохот переносите?

Эльвал постучал пальцем по уху.

– Звуковые фильтры. Их Стегус изобрёл. Пропускают любой звук, громкость которого не превышает заданных норм. Очень полезная штука.

Семёныч кивнул и приступил к делу.

– Насколько я понимаю, – начал старшина, – ваша задача – выяснить, что здесь происходит? Сколько на это уйдёт времени?

– Ну, с анализом, думаю, к вечеру справимся, – ответил Эльвал. Семёныч с Прокофьевым облегчённо вздохнули. – Однако мы не станем останавливаться на полпути и останемся здесь до тех пор, пока угроза не будет ликвидирована.

Семёныч нахмурился. Прокофьев понимал, что старшину устроило бы лишь заявление: «Мы уже улетаем». Желательно, переданное по рации с отдаляющегося от станции корабля.

– Не могли бы вы для начала рассказать нам о своих достижениях? Делах? Победах? – спросил Семёныч, пытаясь определить, насколько крупные проблемы могут возникнуть с охотниками.

– Конечно же!

Эльвал уселся поудобнее и переплёл пальцы на животе. Самодовольная улыбка обещала длительное повествование о подвигах галактических охотников за привидениями.

– Например, сюда мы прилетели с болот Санктурии, где сражались с вампирами!

– С вампирами? – недоверчиво переспросил Прокофьев.

– Vampirikus Krovososus. Именно так принято называть ночных существ, пьющих кровь для продления своей жизни.

Семёныч к заявлению охотников отнёсся демонстративно скептически.

– Ну-ну. И как? Успешно?

– Конечно! – Эльвал поглядел на Семёныча. – Я гляжу, вы не верите.

Семёныч пожал плечами.

– Не слишком.

– Ну, это легко доказать. Один сумел подобраться ко мне и укусить. – Эльвал закатал рукав и показал Семёнычу предплечье. На нём красовались следы комариных укусов.

Семёныч хмыкнул:

– Забираю свои слова обратно! Вы действительно сражались с кровососами! Вау! И чем же вы их победили? Святым словом и крестом?

– Пробовали. Но намного эффективнее оказались матерное слово и огнемёт.

– А ещё мы недавно поймали Горгону Медузу, – похвастался Стегус. – На земной колонии Каракатии!

– Да ну!

– Точно, – кивнул Эльвал. – Мы наткнулись на здание, заполненное окаменевшими людьми! А потом появилась Горгона. Но мы тщательно подготовились, и её окаменяющий взгляд на нас не подействовал!

– Погодите-ка… – Семёныч прищурился и опёрся лбом на кулак, пытаясь что-то вспомнить. – Вы сказали Каракатия?

– Именно.

Семёныч покопался в куче бумаг на столе и извлёк газету недельной давности. «Вестник Каракатии» – прочитал Прокофьев заглавие. Семёныч перевернул несколько листов, потом хлопнул ладонью по странице и начал читать: «Прошлой ночью произошло циничное нападение на музей античной истории. Странно то, что трое злоумышленников не взяли ничего ценного, а лишь схватили уборщицу бабу Нюру. Завязав ей глаза, неизвестные переправили несчастную к полицейскому участку и оставили там. К счастью, баба Нюра не пострадала и уже вернулась к своей работе. Мотивы происшедшего до сих пор не ясны. Ведётся следствие».

– Они её отпустили? – заорал Стегус. – Идиоты! Чем они думали!

– Успокойся, – сказал рептилии Эльвал. – На обратном пути залетим, разберёмся.

Он снова повернулся к гаишникам, которые с трудом сдерживали смех.

– Ну, это вы, конечно, страшных чудовищ поймали! Спору нет! – с демонстративно наигранным восторгом заявил Семёныч. – А какое из чудовищ, обезвреженных вами, было самым опасным?

Эльвал на секунду задумался. Потом сказал:

– Наверное, это был монохамский Demonus Uzhasnus… Да. Он был самым опасным. Эта адская тварь несколько десятков лет терроризировала жителей одного посёлка. Демон насылал на людей порчу, которая вызывала выпадение волос, появление язв на коже и скорую смерть.

Семёныч нахмурился:

– Да что вы говорите? И как же выглядел ваш демон?

Эльвал начал подробно описывать чудовище. Насколько понял Прокофьев, оно было около метра в высоту, всё металлическое, с какими-то щупальцами.

Семёныч откинулся в кресле.

– Скажите, а вы слышали о лучевой болезни? Видите ли, вы описали её симптомы, а внешность демона очень даже соответствует описанию устаревшего ядерного реактора.

Лысый улыбнулся.

– Вы называете лишь следствия. Да, демон вселился в реактор и вредил людям жёстким излучением. Но это был демон.

Прокофьев поглядел на старшину и увидел выражение лица, на котором явственно читалось: «С дураками не спорят».

– Ладно, – сказал Семёныч. – Давайте сначала. С чего вы вообще взяли, что корабль-призрак существует?

– Мы получили две официальные жалобы о его нападении, – ответил Эльвал.

Прокофьев повернулся к Семёнычу:

– А почему нам об этом никто не сообщил?

– Да потому, что у нас начальство – умные люди. Если бы они сообщали про все глупости, с которыми к ним обращаются, мы бы никогда не разгреблись! Ты хоть представляешь, сколько ежедневно приходит жалоб во все инстанции? И на что! Одни сетуют на ограничение скорости, потому что, видишь ли, у них пять поколений сменяется, пока на светофоре стоят. Другие на то, что лиловый цвет гиперпространственных Врат слишком пошлый. Третьи…

– Третьи на вас, – ехидно сказал Прокофьев.

– Да, – согласился Семёныч. – Случалось. В чём меня только не обвиняли! От нарушения служебных полномочий, что я не отрицаю, до оскорбления действием, выражавшегося в том, что я отказался поцеловать руку шейху Малюкации.

– Что, правда?

– Ну, причина жалобы была в том, что я эту руку сломал, но сформулировали они её так, как я сказал.

Гаишники снова повернулись к Эльвалу, и он продолжил рассказ:

– Помимо того, мы собрали слухи о ещё как минимум семи нападениях и кражах груза. Но хозяева отказались подать официальное заявление.

– Почему, интересно?

Эльвал развёл руками.

– Видимо, боялись преследования потусторонних сил.

– И чем мы можем вам помочь?

– Для начала информацией.

Семёныч кивнул.

– Это можно. Какой именно?

– Призраки не появляются из ниоткуда. Здесь должно было произойти что-то чрезвычайное. Нам нужен список кораблей, потерпевших крушение в этом секторе.

– За какое время?

Эльвал закатил глаза и принялся бормотать:

– Так. Если учесть период полураспада эктоплазмы… Флюидальное влияние гравитационно-инфернальных аномалий… А также адскую температуру ближайшего солнца… Думаю, лет так за двести.

Семёныч некоторое время смотрел на Додика, потом сказал:

– Не в обиду, но я вашего присутствия два года не выдержу.

– Да мы не собирались задерживаться…

– Думаю, именно столько вам понадобится, чтобы прочесть информацию обо всех авариях.

Вдруг Стегус, всё ещё возящийся со своими приборами, радостно воскликнул:

– Босс! Кажется, я нашёл причину всех здешних бедствий!

Гаишники и Эльвал подбежали к технарю. Тот включил голографическую карту сектора.

– Глядите! Если соединить вот этот планетоид… И этот… – Он схватил световой маркер и принялся чертить линии от одной чёрной дыры к другой, словно в детской игре, когда нужно соединить точки и получить рисунок. – Два астероида… И спутник второй планеты…

…На карте виднелась аккуратненькая перевёрнутая пятиконечная звезда.

– Вот! – радостно заявил технарь. – Пост находится прямо в центре пентаграммы!

– А почему вы выбрали только эти пять объектов? – спросил Семёныч.

– Как почему? Потому, что они образуют пентаграмму!

Семёныч кивнул.

– Ясно. Можно маркер?

Он начал быстро соединять линии.

– А теперь глядите: если соединить вот это… и это… То получится уточка! Она тоже имеет какое-то инфернальное происхождение? А вот тут ещё можно зайчика пририсовать!

Семёныч отодвинулся от карты, осмотрел её и, ухмыльнувшись, снова замахал маркером.

– А если соединить все точки… Вау! Получилась каляка-маляка! Но о-о-очень инфернальная!

Эльвал долго рассматривал исполосованную линиями карту, потом задумчиво произнёс:

– Да. В нашей работе без тщательного эктохелопситронного анализа не разобраться.

Семёныч отбросил маркер и, ни к кому не обращаясь, изрёк:

– А в нашей – без ста граммов.

Предоставив охотникам запрошенную информацию и оставив их в покое, Прокофьев вернулся на пост. Семёныча там не оказалось, видимо, отправился в свою комнату.

От происходящего на станции у Прокофьева разболелась голова, и в кои-то веки, вместо того чтобы заняться работой, он включил телевизор. Он рассеянно щёлкал каналами, ни на чём не останавливаясь, лишь бы как-то убить время и упорядочить образовавшийся в мыслях кавардак. Он чувствовал себя абсолютно бессильным. Да, Семёныч постоянно говорил, что одним Уставом не обойтись, однако раньше это относилось к ситуациям, которые хоть как-то были описаны. А сейчас… Вряд ли составители Устава хотя бы задумывались над возможностью того, что гаишникам придётся столкнуться с кораблём-призраком и охотниками за ним.

Антон в очередной раз нажал на кнопку пульта и нарвался на музыкальный канал. На экране как раз прыгал по сцене какой-то доходяга в костюме, украшенном перьями и блёстками. Прокофьев отложил пульт. Не то чтобы ему нравилась эстрадная музыка, но она не напрягала. Проходила сквозь уши, не задевая мозг и не утруждая его.

Его размышления были прерваны открывающейся дверью. В каюту вошёл Квиз. Выражение лица его было весьма однозначным. Он жаждал крови. О том же говорил и дробовик, который он держал в поднятой руке.

Прокофьев рванулся назад, переворачивая кресло, чтобы хоть как-то защититься от выстрела.

Квиз выстрелил. Экран телевизора заискрился, во все стороны брызнули детали. Охотник развернулся на сто восемьдесят и молча вышел.

Прокофьев выглянул из-за кресла. На шум тут же сбежалась толпа. В одну дверь вломился Семёныч, в другую Эльвал и Стегус.

– Что тут произошло? – крикнул Семёныч.

– Квиз взбесился! – крикнул Прокофьев.

– Постойте-постойте! – замахал руками Эльвал. – Разрешите мне всё объяснить!

– Ну-ну, – мрачно буркнул Семёныч. – Опять привидения увидели?

– Нет. Это у него безусловный рефлекс. У их расы поп-музыка считается нечестивой. Musicus Satanicus.

– Это что-то новенькое.

– Почему же? Они считают, что попса заставляет людей тупеть.

– Это не повод портить наше имущество!

– О! Это мы постараемся исправить.

Эльвал кивнул в сторону разбитого телевизора, и Стегус направился к нему, на ходу извлекая из карманов инструменты и какие-то детали. Его руки замельтешили, засуетились. Казалось, будто у телевизора вдруг появилось свойство регенерации.

Минут пять гаишники с раскрытыми ртами следили за работой Стегуса. Вскоре он отошёл в сторону, и перед глазами Семёныча и Прокофьева предстал отремонтированный телевизор. Правда, теперь из него во все стороны торчали какие-то проводки и датчики.

– Вот и всё. – Стегус отряхнул руки.

Семёныч взял пульт и пощёлкал кнопками. Никакого эффекта не последовало.

– Вообще-то ремонт подразумевает, что прибор после него должен работать, – мрачно заметил старшина.

– Просто я решил заменить такое устаревшее средство управления на что-то более прогрессивное.

Рептилия бросила старшине какой-то обруч. Семёныч покрутил его и надел на голову. В тот же миг телевизор включился, замелькали каналы и остановились на какой-то викторине.

– Пульт принимает излучение мозга и включает канал, наиболее соответствующий пожеланиям смотрящего.

Семёныч прищурился, и в тот же миг телевизор переключился на спорт.

– А раньше этого канала не было, – удивлённо сказал Семёныч.

– Я позволил себе усовершенствовать блок приёма и увеличил его мощность. Количество каналов увеличилось до сорока пяти тысяч. Кроме того, сейчас ваш телевизор можно использовать как компьютер, холодильник и пылесос. Также он озонирует воздух, увлажняет его и фильтрует углекислый газ. Ну и главное… – Стегус сделал драматическую паузу и гордо выпалил: – При желании вы можете транслировать любой канал на расстояние около двадцати парсеков!

Семёныч присвистнул. Снял обруч и положил его на кровать.

– Слушай, а ты можешь починить и остальные приборы на станции?

– А что у вас не работает?

– Проще сказать, что у нас работает, – сказал Семёныч и задумался. Он повернулся к Прокофьеву. – Антоха, а что у нас работает-то?

– Желудок, – мрачно ответил Прокофьев. – Да и тот вхолостую.

Семёныч и охотники вышли.

Прокофьев недоумённо поглядел на необычный пульт, взял его в руки и надел на голову. Телевизор включился. Прокофьев взглянул на экран, густо покраснел. Такого канала раньше тоже не было.

Антон быстренько скинул обруч, пока никто не видел, и сделал это как раз вовремя. Дверь открылась, вошёл Семёныч. Настроение у него заметно улучшилось.

– Хоть какая-то от них польза! – заявил он, падая в кресло и закидывая ноги на стол. – Теперь не нужно выбивать деньги на твоё лечение, чтобы проплатить кабельное.

– Какое лечение? – удивлённо спросил Прокофьев.

– А! Ну да. Забыл предупредить. Если будет звонить Рыков и спрашивать, как твоя печень, – говори, что уже всё нормально.

Семёныч потянулся за обручем, и в этот момент прозвучал вызов.

– Ну а теперь что? – буркнул старшина, направляясь к пульту. – Кто-то сбил ведьму, пролетавшую на метле сквозь Врата?

На экране появился готианец Вантиар. Постоянный подниматель настроения для гаишников. Семёныч радостно улыбнулся, собираясь уже сказать какую-нибудь колкость, но осёкся. Готианец был испуган до полусмерти. Глаза выпучены, волосы торчали дыбом, а руки тряслись.

– Что случилось? – спросил Семёныч, стирая улыбку с лица.

Готианец попытался объяснить ситуацию, но это у него слабо получалось:

– Я… Летел… А он… Тут… Корабль… А я… Это же… Он… Ужасно…

– Лети к нам. Мы тебя сами пристыкуем, а потом уже поговорим, – быстро сказал Семёныч.

Готианец кивнул, шумно сглотнул и выключил передатчик.

Вантиар сидел за столом сгорбившись, зажав сцепленные руки между колен. Его била мелкая дрожь. Даже бородка трепыхалась. Рядом с готианцем сейчас и кролик, застывший перед удавом, выглядел бы героическим бесстрашным спецназовцем.

– Да что случилось, Вантиар? Ты можешь толком объяснить? – Прокофьеву показалось, что в голосе Семёныча сквозит беспокойство.

– В-в-вы н-не в-возраж-жаете, ес-сли я вып-п-пью? – процокал зубами готианец.

– Антоха, плесни ему вискаря.

– А откуда он у нас?

– В ящике с надписью «Зелёный чай». Ты что, думаешь, я действительно заказал три ящика этого пойла на День ГАИ?

– Вы заказали три ящика виски на нас двоих? – уточнил Прокофьев.

Семёныч некоторое время с недоумением глядел на сержанта, потом хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ёшкин кот! Антоха, извиняй! Никак не привыкну, что я на посту не сам! Совсем про тебя забыл, когда заказывал!

Шокированный Прокофьев, у которого три ящика на двоих ассоциировались только с подрывной деятельностью, направленной на длительное выведение поста из работоспособности, повернулся к готианцу:

– Виски будете?

Готианец помотал головой.

– У м-меня с с-с-обой. Н-не возраж-жаете?

Вантиар трясущимися руками вытянул из глубин тоги фляжку и налил в предложенный стакан белую жидкость.

Резко выдохнул, зажмурился и залпом выпил. Пару секунд он не двигался, сидел, сжав кулаки, потом вздрогнул и открыл слезящиеся глаза. Достал из кармана веточку сушёной полыни и закусил ею.

– Ух! Хор-р-роша, зараза! – сдавленным голосом заявил он.

Семёныч взял со стола фляжку и понюхал.

– Молоко? – с недоумением спросил он.

Готианец кивнул.

– Стопроцентное, неразбавленное, вчерашнее.

Похоже, готианец наконец-то начал приходить в себя.

– Так что произошло? – спросил Семёныч. – Что ты видел?

– Корабль… – готианец сглотнул. – Самый страшный корабль во Вселенной!

Гаишники переглянулись.

– И как же он выглядел?

– Он был белым! – выпалил Вантиар. И сдавленным голосом тихо добавил: – С двумя красными пятнышками…

– И? – Семёныч наклонился к готианцу, требуя продолжения. – Что он делал? Гнался за тобой? Атаковал?

– Да нет, просто мимо пролетел.

– Так что тебя испугало-то?

Готианец затравленно поглядел на гаишников.

– Вы что, не слушали меня? – спросил он и, выделяя каждое слово, повторил: – Белый. С двумя. Красными. Пятнышками.

Вантиар поглядел на недоумевающих гаишников и спросил:

– А вы бы не испугались?

– Нет.

– О, бесстрашные блюстители порядка! Да разве может сравниться с вами никчёмный слуга Великого Козла, если вы не побоялись бы встретиться с самим Мясником? В священной книге однозначно сказано, что он вернётся весь в белом с красными пятнышками!!!

Семёныч вздохнул.

– Пойдем, Антоха.

Когда они уже дошли до двери, Семёныч, решив, что готианец его не слышит, заметил:

– Веришь, Антоха, а я уж думал, он корабль-призрак встретил.

В следующий миг гаишники убедились в том, что слух у готианца отменный.

– Это вы про тот корабль из тумана, который остановил меня по пути сюда? – переспросил Вантиар.

Гаишники застыли, а потом очень медленно обернулись.

– Давай-ка позовём наших гостей, – медленно проговорил Семёныч. – Думаю, им тоже интересно будет послушать.

Как только Прокофьев объяснил охотникам ситуацию, Эльвал тут же набросился на готианца с расспросами.

– Вы видели корабль-призрак? Он был больше похож на Lodkus Demonikus или на Katerus Diabolikus?

– Ну, не то чтобы видел…

– Он же напал на вас?

– Ну, не то чтобы напал…

– Напугал?

– Ну, не то чтоб напугал…

– Ограбил?

– Ну, не то чтобы ограбил…

Эльвал нахмурился и спросил уже без былого энтузиазма:

– Вы вообще соображаете, что вы говорите?

– Ну, не то чтобы соображаю… – по инерции ответил Вантиар и тут же спохватился: – Конечно, соображаю!

Семёныч плечом отстранил охотника и спокойно произнёс:

– Вантиар, давай по порядку. Где и когда ты встретил корабль-призрак. Что именно произошло?

– Значит, дело было так! – Вантиар замолчал, втянул голову в плечи и выпучил глаза. Сейчас он напоминал Прокофьеву ребёнка, который собирается ночью у костра рассказать сверстникам страшилку.

– Лечу я, значит, по делам. И вдруг… – готианец замолчал, выдерживая паузу, и зловеще зашевелил пальцами перед лицом. – Туман!

– Туман, – повторил Семёныч.

– Ну да! Туман!

– В космосе.

– А где же ещё? – удивился готианец и продолжил: – И прёт, значит, этот туман прямо на меня! Зловещий весь такой!

– Вы, наверное, испытали необъяснимый ужас? – встрял Эльвал.

– Да нет! Что ж я, тумана не видел? Не перебивайте! – Готианец на миг задумался, собираясь с мыслями, и продолжил: – И тут этот туман ка-а-ак бросится на корабль!

Все невольно подались к готианцу. Тот довольно смотрел на слушателей и молчал. Когда пауза затянулась, Прокофьев не выдержал:

– И что дальше?

– Ничего. Туман исчез, и всё стало как раньше.

Слушатели с недоумением переглянулись.

– И это всё? – спросил Прокофьев.

– Ну да! Хотя погодите… Кажется, я слышал ещё смех…

– Зловещий? Безумный? Инфернальный? – всполошился Эльвал.

– Обычный. Искренний. По-моему, им действительно было смешно.

– И что бы это значило? – спросил Семёныч.

– Боюсь, наши дела совсем плохи, – мрачно ответил Эльвал. – Похоже, это Fantomus Debilus. Призраки настолько безумны, что даже смеются как обычные.

– Чёт ты загнул.

– Нет! Безумный или зловещий смех являются неотделимой частью инфернальных существ! Это как дышать для человека! А если призраки отрекаются от своей сущности – значит, никто не знает, чего от них ждать!

Семёныч дождался, пока Додики удалятся с поста, и спросил:

– Слушай, Вантиар, а с чего ты вообще взял, что это корабль-призрак?

– Да что ж я, призраков никогда не видел? – возмутился готианец. – У меня дед шаманом был, отец шаманом был, да и я в молодости шаманом стать собирался… Мы, знаете, сколько раз с духами общались? Ого-го сколько!

– Так ты у нас эксперт, можно сказать?

– Ну… Я не доучился… Но кое-что я умею! Вот, например, если взять дедовский бубен, разжечь костёр и станцевать шаманский танец, можно вызвать дождь где угодно! Однажды мне удалось создать ливень на своём корабле!

– Это называется система пожаротушения, – ухмыляясь, заметил Семёныч.

– Можете насмехаться! Но сила шаманского искусства велика! – Готианец приосанился и начал декламировать: – Повстречал дед призрака! И набросилась на него тварь! И ударил дед в бубен! И пал поражённый призрак!

– Ну, хороший удар в бубен помогает не только при встрече с призраками.

Вантиар обиженно засопел.

– Ладно-ладно! Верю! Ты шаман! – успокоил готианца Семёныч. – Тогда скажи, как ты думаешь, что из себя представляет этот корабль-призрак?

– Думаю, это старый разбитый транспорт, которым управляют скелеты. – Вантиар задумался и добавил: – Хотя это могут быть экзоскелеты, ракушки или кристаллические образования. Зависит от расы погибших астронавтов.

– Понятно, – скептически заявил Семёныч.

– Я бы не спешил так отметать мою версию! – возмутился готианец. – Вы даже не представляете, что может сделать гигантская устрица-зомби!

– А ты представляешь?

– Ну… Приблизительно. Мне с детства снятся кошмары, в которых меня они преследуют.

– Ясно. Будем думать, что делать с устрицами. А сейчас поговорим о другом, – сменил тему Семёныч. – С твоего корабля что-то пропало?

– Нет. Я потому и не придал этому происшествию никакого значения.

– А из контрабанды?

Готианец демонстративно округлил глаза и прижал руки к груди, изображая полную невинность.

– Какой контрабанды? За кого вы меня принимаете!

– За тебя же и принимаем. Что везёшь?

– Да так, мелочовку всякую, – неопределённо ответил готианец. – Всё законно!

– Не сомневаюсь, – улыбнулся старшина.

Под пристальным взглядом Семёныча Вантиар сник.

– Я? Ну… Да вот…

– Пошли-ка осмотрим твой трюм.

– Э-э-э… А зачем?

– Для профилактики.

Они направились на корабль готианца.

– Как вы можете так поступать, старшина? – ныл готианец, пока они шли на корабль. – У меня психологическая травма!

– У тебя она не психологическая, а генетическая. Открывай трюм.

Гаишники вошли в трюм и осмотрелись. Готианец нервно потирал руки.

– Ага. Оружием, значит, решил торговать, – строго заявил Семёныч, пытаясь сдержать улыбку и глядя на груз фруктов. – Так, что тут у нас? Лимоны, гранаты… С этим всё ясно. Красный перец? Наверное, заказчик просил что-то ядерное. О! А что тут делает зелёный грейпфрут?

Готианец понурил голову.

– Продавец сказал, что это как лимонка, только круче. Меня ведь не надули?

– Да ты что! Нет, конечно! Как же, тебя надуешь! А в ящиках что? Давай-давай, показывай!

Готианец открыл контейнер. В нём оказались кнопки. Самые разнообразные.

– И что это? – спросил Семёныч.

– Ну… Как видите. Оружие массового поражения.

– Да?

– Вот красные кнопки. Я слышал, что именно они запускают ядерные бомбы. С другими цветами я ещё не разобрался, побоялся экспериментировать, но думаю, что зелёные запускают биологическое оружие, а вот эти, с буквами, – готианец ткнул пальцем в кнопки, явно выдранные из какой-то клавиатуры, – эти, наверное, запускают информационные бомбы.

– Ну да! Ты прав! Самые страшные! Особенно вот эти. – Семёныч достал из ящика кнопки с буквами и сложил из них слово «БУХ».

Готианец испуганно смёл кнопки со стола.

– Пожалейте! Каюсь! Ведь всё ради пропитания паствы малой!

Пока Семёныч потешался над грузом, Прокофьев присматривался к Вантиару. Антон заметил, что готианец постоянно поглядывает искоса на стену, словно боится, что гаишники обратят на неё внимание.

Прокофьев подошёл к стене и постучал по ней. По трюму разнёсся глухой звук.

– А в тайнике что? – спросил сержант.

Готианец начал затравленно озираться.

– Давай-давай, – подбодрил его Семёныч. – Открывай. А то я щас ещё такое из буковок сложу!

Готианец совсем скуксился. Тяжело вздохнув, он достал из тоги пульт и нажал на кнопку. Часть стены скользнула в сторону.

Семёныч заглянул в нишу и недоуменно повернулся к Вантиару.

– Противосолнечные очки?

– Ну да. Честно говоря, я вас, людей, не понимаю. Противотанковая ракета стоит много, хотя может взорвать лишь танк, а противосолнечные очки – мелочь. Видимо, их никто не покупает. Кому же нужно солнце уничтожать?

Вопрос Семёныч оставил без ответа.

– Так, Вантиар, мы забираем пару ящиков лимонок и гранат для анализа. Остальное оставляем тебе.

– Что, правда?

– Мы же не звери! Тебе же тоже семью кормить нужно!

Гаишники покинули корабль готианца под аккомпанемент его радостных возгласов и благодарности.

– И что вы теперь скажете? – спросил Прокофьев, когда они вернулись на станцию.

– Вантиар подтвердил мои подозрения. Это пираты.

– Какие пираты?

– В этом секторе заведует контрабандой и прочими махинациями некий Маленький Плюх.

– Вы считаете, это его рук дело?

– Не рук, а ложноножек. Он мокрянец, – исправил Семёныч. – Нет. Не его. На кой ляд ему весь этот маскарад? Наверное, кто-то решил подгрести его территорию под себя. Вот и начал потрошить суда, а попутно шумихи наделал, чтобы подорвать авторитет Плюха. Они получают наводки на корабли, везущие контрабанду, и потрошат их. Себе нажива, авторитету Плюха урон. Да тут дали маху. Наводчик дал информацию, что Вантиар везёт контрабанду. Корабль перехватили, да что с готианца возьмёшь? Потому они и отпустили его, лишь посмеявшись.

Когда Прокофьев перенёс на склад ящики с фруктами и вернулся на пост, то стал свидетелем скандала. Закатил его, конечно же, Семёныч.

– Я запрещаю вам делать вообще что-либо без предварительного согласования со мной! – кричал старшина охотникам. – Никого не уничтожать! Ничего не ремонтировать!

– Но вы же сами попросили починить… – обиженно попытался возразить Стегус.

– Вот именно! Починить! А не… Я даже не знаю, как это назвать!

Семёныч схватил со стола какое-то устройство и потряс им в воздухе. По внешнему виду Прокофьев никак не мог определить, для чего оно предназначено. Старшина, как оказалось тоже.

– Вот что это такое?

– Пульсарный энергоуловитель.

– И что он делает?

– Пульсирует и улавливает энергию.

– А раньше это была лазерная указка!

Семёныч ткнул пальцем в обожжённое пятно на стене:

– А это что?

– Это я тестировал ваш плазморасщепитель эфира. Я его нашёл на кухне и подрихтовал немного.

– У нас никогда не было такого прибора!

– Да ну? Вот же он! – недоумённо сказал Стегус, указывая на «плазморасщепитель».

– Это тостер! Он хлеб поджаривает!.. Поджаривал.

Стегус немного скуксился.

– Как тостер? А выглядит в точности как плазморасщепитель… – Додик замялся. Потом задумчиво взял кусок хлеба и сунул в бывший тостер. Что-то сверкнуло, и из прибора взвился дымок. – А хлеб, расщеплённый на атомы, вам не нужен?

– Не нужен! – гаркнул Семёныч. – Больше. Ни к чему. Не. Прикасайтесь.

Эльвал сделал шаг вперёд.

– Старшина, вы несправедливы…

– Да мне плевать! Вернитесь в свои комнаты и делайте там что хотите! Нет! Там тоже делайте только то, что я позволю!

Эльвал нахмурился. Угрожающее выражение лица у него получилось не лучше, чем улыбка у трактора.

– Старшина, мне кажется, что вы не выполняете приказ о всесторонней помощи.

– А мне кажется, что вы пытаетесь саботировать нашу работу!

– И в чём же это выражается? В наличии водонапорной колонки?

– Хорошо! Вы саботируете моё хорошее настроение и душевное равновесие!

Некоторое время Семёныч с Эльвалом сверлили друг друга глазами. Но Прокофьев знал: играть со старшиной в гляделки – это то же, что пытаться пересмотреть фары несущегося на вас грузовика. И Додик сдался.

– Хорошо, – согласился он. – Впредь мы будем согласовывать свои действия с вами.

– Так-то лучше, – успокоился Семёныч. – Что вы собираетесь делать?

Эльвал приосанился, возвращая себе уверенный вид профессионала.

– Итак, мы установили, что Fantomus korablikus, корабль-призрак, действует в этом секторе, – уверенно заявил охотник.

– Ага, – буркнул Семёныч. – Осталось выяснить, действительно ли он существует.

– Я Absolyutnus Uverinus!

– Пока что это только слухи.

– А как же Viditus Sobstvennoglazius Вантиар? – возмутился Эльвал. – Живой свидетель!

– А вам не кажется, что его показания вряд ли можно воспринимать всерьёз? Он вполне заслуживает титула Naivnos Idiotus!

Эльвал замотал головой.

– И всё-таки я настаиваю на полном сканировании сектора с применением специализированных детекторов.

Семёныч вскинул руки.

– Ладно. Допустим. Какие именно детекторы вы собираетесь использовать? И главное, как?

Эльвал развернул перед Семёнычем карту сектора, на которой большая часть дороги была изрисована какими-то символами.

– И что это такое? – спросил старшина.

– Это, – Эльвал ткнул пальцем в один из значков, – субэфирный поляризатор. Вот здесь сканер астрала. Левее – детектор возмущений эктоплазмы. Тут у нас детектор псевдоматерии…

Охотник назвал ещё с десяток наименований, ничего не говорящих Антону, и замолчал. Прокофьев внимательно рассматривал карту, отметок на которой было раза в три больше, чем названных детекторов. От Семёныча эта деталь тоже не ускользнула.

– А что значат остальные значки?

– О! Ничего особенного! Ядерные заряды, лазерные пушки, гравитационные расщепители, гиперпространственные раздробители и прочая ерунда.

Гаишники глядели на охотника с отвисшими челюстями. В этот момент Прокофьев решил, что во внешности главного Додика не хватает одной детали. Смирительной рубашки.

– Ерунда? – спросил Семёныч – Е-РУН-ДА??? Да этого оружия хватит, чтобы уничтожить флот какой-нибудь пограничной планеты! На кой нам всё это оружие?

– Ну как же? Как только призрак будет найден – мы его тут же уничтожим.

Семёныч закрыл глаза и молчал до тех пор, пока не успокоился. Потом заявил:

– Значит, так. Вы ведь собираетесь искать что-то конкретное? Какие у вас есть предположения насчёт природы корабля-призрака?

– У нас три версии, – заявил Эльвал. – Первая – это полуреальный, полупризрачный объект, враждебно настроенный к людям. Проще говоря – призрак. Астральная память некогда реального корабля, не успевшая развоплотиться. Его можно обнаружить астральными детекторами и выворачивателями.

– Меня вот последние интересуют. Что это?

– Это устройство, выворачивающее реальность наизнанку. То есть всё, что было в астрале, становится реальным, и наоборот.

– Вы его тестировали?

– Конечно!

– И поймали хоть одного призрака?

– К сожалению, нет. Но успешно отправили в астрал подопытных мышей.

– Отпадает. Что-нибудь менее кардинальное? Ничего не выворачивающее?

– Астральный локатор. Но должен предупредить, его точность намного меньше.

– Меня это устраивает. Какая следующая версия?

Слово взял Стегус:

– Я думаю, это разумный корабль, перешедший на новую ступень. Он получил индивидуальность и развился в новое существо. Ему теперь не нужна команда. Призрачная или живая. Он сам себе командир, пилот и штурман.

– Искусственный интеллект?

– Я бы сказал, естественный интеллект.

– А зачем он ворует грузы?

Стегус пожал плечами. При наличии четырёх рук движение вышло весьма специфическим, будто волна пробежала по всему телу.

– Наследственная память. Думаю, раньше это был грузовоз. Так как его уже не используют по назначению, он сам пытается восполнить это упущение.

– Предположения по обнаружению?

– Обычный радар и Электромагнитный Импульс для ликвидации.

– А как вы отличите призрак от обычного корабля?

– Да вы что! Наши детекторы стопроцентно отличат фантом!

– Тогда я стопроцентно запрещаю использовать ЭМИ. Следующая версия?

– Паразиты, – коротко заявил Квиз.

– Кто? – недоуменно спросил Семёныч.

– Он имеет в виду, что если это действительно корабль с живыми мертвецами, то, вероятнее всего, их тела просто захвачены изнутри какими-нибудь внедрившимися организмами, сохраняющими от распада и способными управлять, – объяснил Эльвал.

– Точно, – подтвердил Квиз.

– Интересная теория. А чем она подтверждается?

– Уничтожать легко, – ухмыльнулся Квиз.

– Наш брат любит случаи попроще, – пожал плечами Стегус.

– Принимается как вариант. – Семёныч повернулся к Антону, который поднял руку, будто школьник на уроке. – Сержант? Есть варианты?

Прокофьев некоторое время собирался с мыслями, потом выпалил:

– Новая раса. Неизвестная нам, от этого непонятная.

– Ну, это вряд ли, – парировал Семёныч. – За последние сто лет были обнаружены четыре новые расы, из которых только одна освоила полёты в ближний космос. Лично я считаю, что это какие-то уроды, просто и цинично грабящие корабли. Они где-то раздобыли новое оборудование и используют его, чтобы пудрить всем мозги.

– Ваша версия не выдерживает никакой критики! – воскликнул Эльвал.

– И не должна. Это ведь моя версия, а не ваша.

Дальше развернулось бурное обсуждение, в котором Додики пытались отвоевать право на установку детекторов, а Семёныч их по очереди отметал. В конце концов остановились на десятке самых безобидных.

Когда Додики отправились готовить свой корабль к вылету, Семёныч подошёл к Прокофьеву и скомандовал:

– Полетишь с ними. Следи за этими Fanaticus Shizikus.

Кабина пилота на корабле Додиков вызвала у Прокофьева недоумение. Собственно говоря, сложилось ощущение, что он зашёл в шатёр гадалки или магазин оккультных вещей, но никак не на космический корабль. Свет был приглушён, стены украшены драпировками и гобеленами с изображениями сцен из мифологий разных планет. Некоторые мотивы Антон узнал. Например, здесь была пара гравюр из Библии, статуэтка Зевса, а по соседству иллюстрация к какому-то ремиксу сказки «Буратино». По крайней мере, именно так Антон интерпретировал изображение злобного деревянного голема с пылающими глазами, торчащими из пасти острыми сучками, но в неизменном колпаке и с Азбукой в руках. Также Прокофьев заметил звездоокого Ахру из валопарской мифологии, бога матерурцев Кониуса Педалиуса и одианский священный кактус с непроизносимым названием. Однако большинство образов остались неузнанными. Больше всего Прокофьева заинтересовало изображение гигантского трёхголового огнедышащего хомяка, сжигающего горный посёлок.

Вместо стандартного обзорного экрана на пульте возвышался гигантский хрустальный шар, в котором завивался лентами фиолетовый дымок и мельтешили сияющие пятнышки. На дне шара, словно в аквариуме, стоял маленький глиняный за́мок.

Но больше всего Антона удивили кнопки. Их было невероятно великое множество. Они покрывали пульт и прилегающие стены, словно плитка. Самое главное, что все кнопки были подписаны одинаково: «Пуск». За пуск чего именно отвечала каждая, видимо, должны были объяснить оккультные символы, указанные над кнопками.

Прокофьев осмотрелся, пытаясь сообразить, куда бы ему примоститься, увидел в углу кресло и направился к нему.

– Не советую, – заметил Эльвал.

Прокофьев, пятая точка которого уже практически соприкоснулась с обшивкой кресла, застыл.

– Почему?

– Кресло освящено. Любой грешник лишь только сядет в него – умрёт.

– Святая магия? – ухмыльнулся Прокофьев, которому уже в полной мере передалось отношение Семёныча к Додикам.

– Встроенный генератор электрозаряда в 2000 вольт, – ответил Стегус.

Антон аккуратно выпрямился.

– А куда же мне садиться?

Стегус покрутил головой и ткнул пальцем на пол возле стола.

– Коврик? – закипая, спросил Прокофьев. – Вы предлагаете мне коврик?

– Я предлагаю вам сохранить кости в целости. Это противоперегрузочный коврик для домашних животных.

Прокофьев недоумённо покрутил головой.

– Но у вас же их нет.

– А это шабашка. Между прочим, моей конструкции. Заказал один богатей для своего кота. Хорошо амортизирует, впитывает влагу, обустроен автоматической чесалкой живота и гладилкой спины, есть встроенный мини-бар с двадцатью видами кошачьей пищи и несколькими видами валерьянки. Поверьте, для вас это самое безопасное место при взлёте.

Прокофьев неуверенно сел на коврик, но тут же вскочил. Включилась чесалка живота, и сидеть стало не слишком удобно.

Извинившись, Стегус отключил все кошачьи прибамбасы, и Антон наконец-то смог устроиться поудобнее.

Тем временем Эльвал уселся за пульт, нажал несколько «пусков», недовольно нахмурился, прошептал что-то вроде «Yoshkinus Kotus!» и постучал костяшками пальцев по шару. В тот же миг тот потемнел, и в нём появилась картинка, отражающая обшивку станции, к которой был пристыкован корабль.

Стегус и Квиз уселись по бокам от Эльвала.

Антон откинулся на стену и закрыл глаза, ожидая старта. Ему оставалось надеяться, что с амортизацией на корабле всё хорошо.

Просидев так минуту, он открыл один глаз и увидел, что все Додики выжидающе смотрят на него.

– Что? – спросил Антон.

– Пока все не помолятся, корабль не полетит.

– Да ладно! – недоверчиво воскликнул Антон, но, так и не дождавшись ответа, сдался: – Ну хорошо.

Молиться Прокофьев не умел, поэтому просто закрыл глаза, сложил руки и пропел в голове детскую песенку.

– Готово!

Эльвал ткнул пальцем в один из «пусков». Ничего не произошло.

– Плохо молился. Давай заново.

Антон вздохнул, снова закрыл глаза и на этот раз, как мог, обратился к Богу с просьбой дать ему силы перенести этот полёт. Без травм и нервных срывов.

Сержант открыл глаза, Эльвал ткнул кнопку… И двигатель мерно загудел.

Прокофьев внимательно следил за лопоухим Додиком. Ему было интересно, как же тот будет управлять кораблём без штурвала. Эльвал потянулся к хрустальному шару и прикоснулся к нему кончиками пальцев. Хрусталь в местах прикосновения засиял, и Антон почувствовал толчок. Корабль отстыковался.

Эльвал сосредоточился на управлении, Квиз надел на голову наушники размером с барабанные тарелки и включил плеер. Из наушников понеслись размеренные удары низких частот, Квиз начал качать головой в такт музыке.

Стегус достал из кармана блокнот, карандаш и принялся что-то чертить.

На Прокофьева никто не обращал внимания. Так в тишине они добрались до места назначения. Стегус и Квиз молча поднялись, облачились в скафандры и, обвешавшись всяческими приборами, отправились к внешнему шлюзу. В каюте остались Эльвал и Прокофьев.

Прокофьеву очень хотелось порасспрашивать Эльвала о корабле Додиков, но сдерживался. Не хотелось мешать охотникам за работой.

Он крутил головой по сторонам, рассматривая окружающий антураж. Повернувшись к Эльвалу, Прокофьев столкнулся с пристальным взглядом Додика. Антон сделал вид, что ему скучно и неинтересно.

– Сержант, а что вы думаете о призраках? – спросил охотник.

– Их не существует, – уверенно ответил Прокофьев.

– Это ваше мнение или старшины?

– Какая разница? Я подчиняюсь Уставу. Семёныч старший по званию. Если он сказал, что это не призрак, значит, не призрак. Когда он скажет, что это кровожадный пончик, – я хоть и не соглашусь, но начну искать оружие против заварного крема. Это Устав. Правила есть правила.

Охотник кивнул:

– Старшина умный человек. Рациональный. Даже слишком. И это его беда. Неандерталец для решения всех проблем использовал дубину, точно так же образованный человек использует науку.

– Странное сравнение.

– Почему же? Наука – та же дубина. Грубая, тяжёлая и прямолинейная. Что делал неандерталец, когда сталкивался с проблемой, которую невозможно решить при помощи дубины? Искал дубину побольше. Вместо того чтобы найти другой способ решить проблему. То же и с нашими учёными. Если они не могут решить проблему при помощи имеющихся знаний, они ищут знания побольше. Исходя из тех, что уже есть. Они считают знания незыблемыми, так же как неандерталец считал незыблемой дубину. Они привяжут к дубине камень, потом металлическое топорище – но это будет всё та же дубина. С теми же недостатками. Дубиной не достанешь высоко летящую птицу, пока не используешь что-то кардинально новое. А потом кто-то придумал лук – и мировоззрение поменялось. Так вот, мы используем лук, пока материалисты топчутся возле пещеры с дубиной. Мы взглянули на проблему с другой стороны – и увидели то, чего не видят другие.

– И что же вы хотите от меня? Чтобы я поверил в призраков?

– А вы не верите?

– Ну, я не видел ни одного призрака. И не знаю никого, кто бы видел.

– Нет, я хочу, чтобы ты перестал отметать всё, о чём ты не знаешь. Возможно, когда-нибудь это спасёт тебе жизнь. А возможно, никогда не пригодится.

Стегус сообщил о готовности к установке детекторов, и Эльвал переключился на разговор с ним, а Прокофьеву больше не сказал ни слова.

Дальше всё пошло скучно. Охотники доставали из ящиков детали, рептилия собирала из них детекторы, после чего они через шлюз выпускались в космос. Миниатюрные двигатели, прикреплённые к устройствам, доставляли их по заданным координатам, после чего гасили скорость до нуля.

Внешний вид детекторов был самым различным: от трёхметровой плиты, которая должна была установить лазерную систему обнаружения, до миниатюрных, размером с ноготь, астральных камер.

Наконец все детекторы были установлены и активированы. Стегус и Квиз вернулись в рубку управления, и корабль охотников за привидениями отправился обратно, к посту ГАИ.

…Они вернулись на пост, и потянулось долгое ожидание. Прокофьев занимался работой, Семёныч слонялся по станции и бурчал что-то по поводу сорванного праздника, Эльвал с Вантиаром обсуждали догматы веры готианцев, Стегус наблюдал за работой детекторов, а Квиз, как обычно, надел наушники и качал головой в такт музыке.

Спокойствие нарушил вызов по внешнему каналу связи.

На экране появился крепкий, поджарый мужчина лет пятидесяти.

– Пост ГАИ № 376, – буркнул Семёныч.

– Здравствуйте. Я Арчибальд Свон. Это у вас база охотников за кораблём-призраком?

– Если присутствие на станции Додиков делает её базой – то да. Хотя я не стал бы так утверждать. А то пост у нас попеременно будет то базой контрабандистов, то алкоголиков, а то и вовсе коммивояжёров-эксгибиционистов.

– Как бы то ни было, у меня предписание явиться сюда на место сбора. – Свон приложил к экрану бумагу. – Для помощи в устранении… корабля-призрака.

– Ну, если у вас предписание…

Договорить Семёныч не успел. Изображение на экране дрогнуло. Сначала Прокофьев подумал, что кто-то просто задел камеру, но он ошибся.

– Что за… – начал было Свон, когда корабль тряхнуло ещё раз. Свет в каюте замигал.

– На вас напали? Это корабль-призрак? – запищал возбуждённо Эльвал.

Изображение снова запрыгало, из динамиков донёсся отдалённый звук взрыва.

– Свон! – донёсся из-за экрана чей-то крик. – Нам в движок какая-то хрень попала!

– Ваши координаты! – закричал Семёныч. – Где вы? Мы вышлем катер!

Свон сообщил координаты и отключился.

– Наверное, Sluchaynus Meteoritus, – участливо заметил Эльвал.

– Метеорит? – заорал старшина. – Вы координаты слышали? Им в двигатель один из ваших детекторов попал!

Семёныч повернулся к Прокофьеву:

– Антоха, хватай катер и живо туда!

Прокофьев преодолел путь к ангару за рекордное время лишь для того, чтобы застыть на входе. С борта катера был снят кожух, а внутренности корабля были разбросаны на полу.

– Что… Как… Какого чёрта!

В этот момент до ангара добрались остальные. Семёныч заглянул через плечо Антона и резко повернулся к Стегусу:

– Я же приказал ничего не трогать!

– Так я ведь после этого и не трогал, – растерянно ответил Стегус. – Потому и не закончил ремонт. Но если хотите – то через полчаса всё будет готово. Это будет зверь-машина! Астральный двигатель, эктоплазматическая пушка, двигатель на сырой магии…

Семёныч поднял руки перед собой и, шумно сопя, несколько раз сжал и разжал пальцы.

– Он нам сейчас нужен! Он летать будет?

– Конечно! В вакууме же невесомость! Там всё летает!

Семёныч повернулся к Эльвалу:

– Значит, мы экспроприируем ваш корабль! Антоха, чего стоишь?

Прокофьев вспомнил устройство корабля Додиков и сделал шаг назад.

– Э-э-э нет! На их корабле не полечу! Я лучше возьму корабль готианца.

– Да хоть ступу Бабы-яги! Бегом на место происшествия!

Прокофьев стартовал на полной скорости, чуть не сорвав стыковочные крепления. Он сразу же понял, что не ошибся с выбором корабля. Транспорт у Вантиара был высший класс. Не зря же готианец оборудовал его для контрабанды. Оставался только вопрос, где готианец берёт деньги на такую технику. С его-то «деловой хваткой» он вообще давно уже должен был побираться. Так нет ведь! Оборудование по последнему слову! Видимо, находились во Вселенной особи, ещё более наивные, чем сам Вантиар.

Главное, что с таким кораблём Прокофьев мог рассчитывать добраться до потерпевших крушение вовремя.

Прокофьев задал автопилоту координаты и откинулся на спинку кресла. Нет ничего хуже ожидания чего-нибудь важного. Если бы это был обычный полёт, можно было бы смело заниматься своими делами. Но в данной ситуации он всё равно не сможет думать ни о чём, кроме ожидающих его людей. Чтобы занять себя хоть чем-нибудь, Антон решил приготовить корабль к приёму пассажиров. И только теперь сообразил, что вылетел без скафандра. Возможно, он и не пригодится, но что, если придётся переходить на борт потерпевшего крушение корабля?

Прокофьев отправился к шлюзовой камере, возле которой должен был находиться скафандр готианца. К счастью, он оказался на месте.

Антон решил его примерить. Хоть модель и не была рассчитана на землян, но радовало то, что готианцы не слишком отличаются по строению от землян. Две ноги, две руки, одна голова. Дышат кислородом.

Прокофьев достал скафандр и принялся надевать его. Когда Антон закончил подгонку, то снял шлем и вернулся в кабину пилота.

До места происшествия оставалось минут пять лёта, когда Прокофьев взглянул на экран и вдруг похолодел.

Изображение на фронтальном экране потеряло чёткость, подёрнулось молочной пеленой. Только этого не хватало! Антон поигрался с настройками, стало только хуже. Изображение ещё более поблекло, вдобавок появились шумы.

Прокофьев чертыхнулся. Взглянул на радар и побледнел. На том тоже появился какой-то шум. Складывалось впечатление, будто прибор не знает, как отображать это явление. То ли как твёрдую материю, то ли как космическую пыль, то ли как скопление газа. И это непонятное пятно довольно быстро приближалось к кораблю.

У Прокофьева по спине пошли мурашки.

– Не может быть…

Антон прилип к обзорному экрану, вглядываясь во мглу. Прямо на него надвигалось что-то большое. Туманные очертания плыли, менялись, отчего рассмотреть объект было невозможно.

Прокофьев потянулся к пульту, переключился на ручное управление, и в следующий момент корабль вошёл в облако.

Антон схватил штурвал и включил реверс двигателей. Корабль дёрнулся, Прокофьева дёрнуло вперёд. Один из пристяжных ремней не выдержал, лопнул, рывком Прокофьеву чуть не вывихнуло плечо. В глазах потемнело от перегрузки, но Антон остался в сознании.

В следующий миг сработали компенсаторы, и давление пропало.

Прокофьев поглядел на экран, убедиться, что ему удалось избежать столкновения, и застыл. На обзорнике виднелось чистое звёздное небо. Ни тумана, ни каких-либо неопознанных объектов.

Антон удивлённо взглянул на радар – пусто.

Только сейчас Прокофьев заметил, что на панели мигает лампочка вызова. Он включил рацию.

– Да.

– Антоха, ты где пропал? – раздался крик Семёныча.

– Что значит где пропал? Лечу за нашими пострадавшими.

– Я уже минут десять пытаюсь с тобой связаться! Уж думал, что-то случилось!

Антон поглядел на часы.

– Вы что-то путаете. Я только пять минут назад вылетел со станции.

Ненадолго повисла тишина. Потом Семёныч спросил:

– У тебя который час?

– 12:14.

– А у нас 12:28. Что у тебя там произошло?

Прокофьеву самому очень хотелось бы это знать, но сейчас существовали более насущные проблемы.

– Ладно, потом разберёмся, – сказал Антон. – Нужно успеть к месту аварии.

– Давай. Поторопись. Они загерметизировали повреждённые отсеки, но воздуха надолго не хватит.

Семёныч отключил связь. Прокофьев тряхнул головой, чтобы привести мысли в порядок, и вернул корабль на курс. Потом, спохватившись, связался с пострадавшими.

– Ты где пропал, парнишка? – спросил Свон. Он дышал с трудом, видимо, воздуха осталось не так много.

– Через пять минут буду. Продержитесь ещё немного и готовьтесь перебраться на мой корабль. Ваш я возьму на буксир.

– Давай. Не задерживайся.

Прокофьев отключил связь и задумался.

Что же за чертовщина тут только что приключилась? Неужели и правда повстречал тот самый корабль-призрак? Вряд ли. Вероятно, сказалось нервное переутомление, напряжение, может, ещё что-то.

Антон повернулся к штурвалу, и вдруг что-то зазвенело на полу. Антон нагнулся и поднял с пола монетку. Откуда она тут взялась? Прокофьев точно помнил, что её здесь не было.

Он протянул руку к находке, но замешкался. Пальцы застыли в паре сантиметров от монетки. А что, если эту монетку оставили здесь не случайно? Вдруг это ловушка?

Прокофьев тряхнул головой. Нет. Если так пойдёт дальше, то он начнёт бояться, что фотоаппарат украдёт его душу, зеркало отправит в параллельный мир, а шнурки задушат во сне.

Антон схватил монетку и поднёс её к глазам. Десять галактов старого образца. Такие вышли из обихода лет двадцать назад.

Ладно. Сейчас было не до этого. Прокофьев сунул находку в карман, потом решил, что так может её потерять, и достал кошелёк. Открыв его, Антон выругался.

Количество купюр в кошельке заметно сократилось. У него было около двух сотен, а теперь…

Антон пересчитал деньги. Двенадцать галактов. Ну, хоть что-то.

Прокофьев сунул монетку в кошелёк и на время забыл про неё.

До корабля потерпевших Прокофьев добрался вовремя. Он быстро и успешно пристыковался, несмотря на непривычное управление, и вот уже по переходному коридору застучали башмаки спасённых.

Первым на борт ступил Арчибальд Свон, с которым они говорили по рации. Высокий, жилистый, крепкий. Он поблагодарил Прокофьева и устало свалился в кресло.

Следом за ним шёл толстый инопланетянин, напомнивший Антону хомяка. Особенно подчёркивали схожесть приплюснутый маленький нос и огромные, колышущиеся при каждом шаге щёки. Вдобавок всё его тело покрывала жидкая рыжая шерсть.

– Жорик, – представился он и принялся с любопытством рассматривать корабль готианца.

Последними Прокофьев увидел двух высоких мабирианцев. Они были одеты в смокинги, опирались на трости. У обоих было по моноклю, у одного на правом глазу, у другого на левом. В общем, такого типичного и навязчивого аристократизма Антон ещё никогда не встречал.

Их манеры тоже проявились сразу же. Они плечо к плечу подошли к шлюзу и остановились.

– Прошу вас, Кир, – произнёс первый, пропуская второго перед собой.

– Нет, Рик! Что вы. Вы заслуживаете ступить на этот чудесный корабль первым.

– Нет, нет и нет! Как же я могу лишить вас этой возможности!

Осознав, что это может затянуться, Прокофьев предложил:

– А может, вы вместе войдёте? Всё-таки у вас в корабле пробоина, и воздух уходит!

Мабирианцы поглядели на него и синхронно кивнули.

– Разве что в виде исключения!

– Учитывая аварийную ситуацию.

– И ваше гостеприимство.

Антон ещё минут пять слушал их словоизлияния, прежде чем они ступили на борт. Задраив шлюз, он уселся за штурвал.

Пока Прокофьев вводил обратный курс, мабирианцы затеяли очередную дискуссию.

– Джентльмены, я хочу попросить у всех вас прощения за происшедшую аварию. Моя вина велика, и я смею надеяться…

– Ну что вы такое говорите! – перебил его второй. – Ведь это я вёл корабль!

– Извольте! Я должен был помогать вам и предупредить о том, что у нас на пути неопознанный объект!

– Не нужно винить себя! Вы были заняты управлением, а я мог бы и за радаром последить!

– Да нет же! Как вы могли следить за радаром, если вы готовили наш полуденный чай?

– Тогда я тем более виноват! Ведь мало того, что мы попали в аварию, так я ещё и лишил вас обещанного чая!

Прокофьев, с недоумением следивший за этой сценой, решил вмешаться:

– Уважаемые, всё уже позади! Не нужно вспоминать…

Свон положил ему руку на плечо.

– Не обращайте внимания. Пусть поговорят. Так будет быстрее. Они три часа спорили, кто будет вести корабль.

– Неужели обоим так хотелось его вести?

– Нет. Они, наоборот, уступали друг другу место.

Антон наконец-то завершил настройку автопилота и запустил двигатели. Потом огляделся. Жорик всё ещё с любопытством разглядывал антураж корабля, мабирианцы расположились за столиком и резались в шахматы.

Присмотревшись, Атон отметил любопытную деталь: с обеих сторон стояли чёрные фигуры.

Прокофьев ещё некоторое время наблюдал за шахматистами, потом наклонился к Свону и спросил:

– А почему у них все фигуры чёрные?

– Просто они никогда не могли нормально поиграть в шахматы. По нескольку часов спорили и уступали друг другу право первого хода белыми.

– У них, наверное, феноменальная память, раз они не путают фигуры.

– А они их даже не пытаются различать. Каждый играет любой чёрной фигурой. Хоть своей, хоть соперника. Это избавляет их от необходимости извиняться перед проигравшим. Обычно дело заканчивается патом.

Прокофьев задумчиво почесал макушку и продолжил расспросы:

– Значит, вы тоже охотники за привидениями?

– В некоторой мере.

– Это как понимать?

– Обычно мы ловим людей, которые хотят исчезнуть. В некоторой мере те же призраки. Никто их не видит, никто про них не слышит, но все знают, что они существуют.

Прокофьев поморщился:

– Охотники за головами?

– И за головами тоже, – криво ухмыльнулся Свон.

На этом Прокофьев решил закрыть тему.

Его мысли снова вернулись к пропавшим из памяти двенадцати минутам. Антон достал найденную после нападения призраков монетку. Поглядел на неё. Откуда же она взялась?

А может, тут не только монетка?

Он внимательно оглядел место возле пульта, но больше ничего не нашёл. Если что-нибудь ещё и появилось после нападения корабля-призрака, то он этого уже не найдёт. Ведь неизвестно, что тут было изначально.

На станции их встречал Семёныч. Первым делом он потребовал у пострадавших предъявить документы. Внимательно изучив паспорта и верительные грамоты, Семёныч развернулся и, жестом приказав двигаться за ним, направился к выходу. Прокофьев и новоприбывшие пошли следом.

Они добрались до поста и расположились в креслах.

– Итак, что вы здесь делаете? – спросил Семёныч.

– Нас пригласили, чтобы разобраться с… кораблём-призраком.

– И кто же наниматель?

– Корпорация «Фур Индастриз».

– Это та, которая разводит генно-модифицированых грызунов для борьбы с сорняками?

Свон кивнул.

– И чем же корабль-призрак сусликам не угодил?

– Руководитель корпорации весьма известен в кругах благотворительных организаций. Вот он и решил, что лучшей помощью на данном этапе будет помощь нашему ГАИ.

Семёныч некоторое время пристально разглядывал Свона, тот отвечал спокойным холодным взглядом, подкреплённым лёгкой полуулыбкой.

Дверь открылась, и на пост вошёл Квиз. Кивком поприветствовав новичков, он спросил:

– Никто мои наушники не видел? Не могу найти.

Семёныч с Прокофьевым отрицательно покачали головами. Квиз вздохнул:

– Ладно. Сейчас найдём.

Он достал плеер, и Прокофьев с Семёнычем, памятуя про тридцать ватт, закрыли уши ладонями. Охотники за головами, не понимая ещё, зачем это, последовали их примеру. Квиз нажал кнопку «Пуск».

Донёсшийся неведомо откуда грохот ударил по ладоням Прокофьева, вбив их в виски. Он не представлял, как Додик собирается выяснить, откуда идёт звук. Это было так же просто, как определить, где в горах началась лавина, когда поток камней уже несёт тебя вниз.

Однако достаточно было взглянуть на Жорика, чтобы понять, где же пропажа.

При каждом ударе басов его щёки раздувались, при каждом гитарном рифе казалось, что его глаза повыскакивают из орбит.

Квиз выключил плеер, Жорик, которого шатало и трясло, достал изо рта наушники и походкой пьяного матроса в девятибалльный шторм подошёл к стенке и опёрся о неё руками. Тело при этом продолжало трястись, словно телега на грунтовке, по которой прошла колонна танков.

Семёныч прищурился:

– Это как понимать?

– Вы уж простите его, – попросил Свон. – Он не со зла. Клептомания. Болезнь такая.

– Я знаю, что такое клептомания.

– Не волнуйтесь. Он безвреден. Перед отлётом я лично прослежу, чтобы он всё вернул.

Семёныч некоторое время молчал. Лишь когда Квиз пожал плечами, протёр наушники и вышел, старшина облегчённо вздохнул:

– Ладно. Располагайтесь. Через час встречаемся, обговорим план наших дальнейших действий.

Семёныч подождал, пока все разошлись, и повернулся к Прокофьеву.

– Так что там произошло?

Антон развёл руками.

– Я повстречал корабль-призрак. Других объяснений не вижу.

Антон подробно пересказал всё, что помнил. Семёныч задумчиво потёр лоб.

– Знаешь, что меня больше всего удивляет? Они ведь уже останавливали корабль готианца. Знали, что там нет ничего ценного. Так зачем было останавливать второй раз? Кстати, сколько именно они у тебя забрали?

– Две сотни.

– Две. Почему только две? Почему не всё?

Антон пожал плечами.

– Нужно отправить Додиков, пусть проверят корабль. Может, найдут что-нибудь, – заявил Семёныч. – Кстати, тебя бы тоже не помешало обследовать, но в их руки тебя не отдам. Лучше самому сразу бросить тебя в топку реактора.

Прокофьев грустно хмыкнул. Потом вдруг хлопнул себя по лбу ладонью.

– Чуть не забыл! После их нападения я вот что нашёл!

Прокофьев достал монетку и бросил Семёнычу. Старшина поймал её в воздухе и поглядел.

– Десять галактов. Старого образца. Что бы это могло значить?

Антон пожал плечами.

– Может, это знак какой-то? Марка? Вроде тех, которые особо наглые преступники оставляют на месте своих преступлений?

– Да чёрт его знает! – раздражённо буркнул старшина. – Слишком уж много мороки с этим кораблём-призраком.

Семёныч ещё некоторое время что-то обдумывал, потом скомандовал: «Отдыхай пока» – и вышел.

Старшина нашёл Эльвала и попросил Додика проверить показания приборов на корабле готианца, а сам направился в каюту, отведённую Арчибальду Свону.

Он открыл дверь без стука. Свон переодевался. Он стоял в брюках и как раз накинул на плечи рубашку. На животе виднелся застарелый шрам.

– Старшина, вас стучать не учили?

– Меня учили НЕ стучать. Вы ведь тех же принципов придерживаетесь? – ответил Семёныч, внимательно глядя на реакцию Свона. Тот прищурился, губы искривила лёгкая улыбка. Свон хотел что-то уже сказать, но старшина не дал ему открыть рот. Он наигранно хлопнул себя по лбу и добавил: – А! Вы про дверь? Ну, такой вот я негостеприимный хозяин.

– Да ничего, – с недоумением заметил Свон.

– Вот и я так думаю. – Семёныч кивнул на шрам: – Это откуда?

– На нож упал, – ухмыляясь, ответил Свон.

– А татуировка откуда? На татуировочную машинку упал?

Свон дёрнулся, его взгляд быстро скользнул на плечо и тут же вернулся к Семёнычу. Старшина ухмыльнулся:

– Значит, есть-таки татуировка. Могу поспорить, там изображён череп со звёздами вместо глаз. Эмблема подручных Маленького Плюха.

Свон напрягся.

– Как ты узнал про татуировку?

– О том, что директор «Фур Индастриз» и Маленький Плюх – один человек, слухи давно уже ходят. Вот я и подумал, а с какой это стати начальник фермы по разведению сусликов заинтересовался кораблём-призраком? Благотворительность? Не верю я в неё. Вероятнее всего, этот корабль обчистил один из транспортников «Фур Индастриз». Но на кой ляд пиратам грызуны? Значит, на корабле было что-то более ценное и менее декларированное. А дальше простая логика.

– Наблюдательность не всегда полезна, – заметил Свон.

– Её отсутствие тоже, – ответил Семёныч. – Расслабься. Меня сейчас не интересуют ваши проблемы с законом. У вас есть лицензия на охоту, значит, у меня нет к вам претензий. Меня сейчас больше интересует корабль-призрак.

– И чем же он так досадил вам? Я не замечал, чтобы гаишники стремились ввязываться в такие проблемы.

– Пока он потрошил транспортники Плюха и прочих, мне было плевать. Но то, что он сегодня напал на моего сержанта, – это уже другой вопрос. Дело принципа.

– Значит, работаем вместе?

– Это я и хотел предложить.

Свон расслабился и присел на стул.

– Хорошо. А я думал, вы надеетесь на ваших охотников.

– На Додиков? Я лучше понадеюсь на то, что этот корабль врежется в дрейфующий в открытом космосе рояль!

Свон довольно ухмыльнулся.

– С тобой можно иметь дело, старшина.

– Надеюсь, и с тобой тоже. Давай начистоту. Что вы знаете про этот корабль-призрак?

– Да ничего мы не знаем. Он появился неожиданно, и поймать его пока никто не смог.

– И что вы? Тоже думаете, что это призрак?

– Зачем призракам товар? Маскировка. Какая-то новая технология. Но корабль и команда – самые обычные.

– И я так думаю. Если мы объединим усилия, то сможем чего-то добиться.

Свон откинул голову и искоса поглядел на старшину.

– Старшина, ты мне нравишься всё больше и больше! – заявил он, широко улыбаясь.

– Не могу сказать, что это взаимно, – ответил Семёныч. – Расскажи-ка теперь о своей команде. Кто они?

– Не беспокойся, не подведут. Мабирианцы только с виду глуповатые и безобидные. Когда бросаются в бой – сущие звери. Кроме того, они профессиональные подрывники. Жорик на самом деле щипач. И клептоман. Всё в свои защёчные мешки тянет. Однако раньше был профессиональным борцом и отличным артиллеристом. Правда, от последнего сейчас пользы нет.

– Постарайся сделать так, чтобы проблем с ними не возникало.

– Об этом не беспокойся. Прослежу. Ты за своими, надеюсь, тоже?

– Мы вместе разберёмся с кораблём-призраком, и вы спокойно улетите отсюда. Это я обещаю.

Свон некоторое время изучал Семёныча, потом спросил:

– А как ты смотришь на то, чтобы продолжить нашу совместную работу и после?

– Разве что вы поступите в ГАИ.

Свон ухмыльнулся.

– Нет уж. С меня хватит. – Он некоторое время глядел на удивлённого Семёныча, потом добавил: – Ты правильно понял. Я тоже был гаишником. Дослужился до старшего лейтенанта, а потом получил предложение, от которого не смог отказаться. И не жалею.

Семёныч хмыкнул.

– Подумай сам, за что ты здесь горбатишься? – продолжил Свон. – Уже не пацан, а выше старшины не поднялся. Ты же не надеешься на резкий карьерный рост? А деньги нужны всем.

– Да, но в разных количествах. Большие деньги – большие проблемы. А во всём, что касается проблем, – я минималист.

– Странный ты человек, старшина.

– Ага. Сам себе удивляюсь.

– У тебя что, совсем нет амбиций?

– Есть, конечно! Но лени и пофигизма намного больше. Предлагаю на этом и закончить наши переговоры.

Свон склонил голову.

– Как пожелаешь.

Прокофьев сидел на посту, уже совсем не понимая, что ему делать. Слишком много всего навалилось. Казавшиеся сначала дурацким розыгрышем поиски корабля-призрака неожиданно стали довольно серьёзной проблемой. Решение которой регулярно усложняли присутствующие на борту штатские.

На пост вошёл Жорик.

– Можно я тут посижу? Меня мабирианцы выгнали.

– Почему?

– Они неадекватные! Я съел их шахматного коня, а они обиделись! Но ведь в шахматах все едят чужие фигуры!

Антон кивнул и невольно подвинул поближе к себе лежащий на пульте блокнот.

Жорик обиженно уселся в свободное кресло и демонстративно зажал руки между коленей.

В каюту вошёл Семёныч. Подойдя к пульту, он начал озираться по сторонам, похлопал по карманам, будто что-то искал. Потом хмыкнул, повернулся к Прокофьеву и спросил:

– Антоха, хочешь, фокус покажу?

Прокофьев, озадаченный таким предложением, кивнул.

– Загадай карту.

– Туз пик, – наугад сказал Прокофьев.

Семёныч кивнул, улыбнулся, потом резко развернулся и хлопнул ладонями по щекам Жорика. Тот шумно выпустил воздух, и между его губ, словно язык, появилась карта. Старшина аккуратно взял её двумя пальцами, стряхнул слюну и поглядел на неё.

– Шестёрка бубён. Не получилось. – Семёныч поглядел на Жорика. – Мне продолжать фокусы показывать или просто вернёшь колоду, предварительно почистив её?

Жорик что-то недовольно пробурчал и, достав изо рта карты, положил их на пульт. Он хотел было уйти с поста, но Семёныч остановил его.

– Э нет! Доигрался! Больше я этого терпеть не намерен.

Семёныч потянулся к поясу и нащупал пустоту. Нахмурился.

– Антоха, ты не видел, куда я дел наручники?

– Нет.

Семёныч задумчиво похлопал себя по карманам и ухмыльнулся. Повернулся к Жорику, неспешно поднял руку с пультом управления наручниками и нажал кнопку.

Щека Жорика вдруг растянулась, и его рвануло вниз. От болезненного столкновения с железным полом его спасло кресло. Жорик упал лицом прямо на сиденье и влип в него. Троекратное притяжение впечатало его лицо в мягкую подушку. Он зафырчал, пытаясь вдохнуть, но это не слишком удавалось. Жорик упёрся руками в подлокотники, а ногами в пол, но, как ни старался, оторвать голову от подушки не смог.

Семёныч некоторое время, довольно ухмыляясь, любовался происходящим, а потом отключил наручники.

Не рассчитывающий на это Жорик, которого отпустили оковы гравитации, резко выпрямил руки и ноги и отлетел спиной назад. Он приземлился на столик и разбил его в щепки.

Семёныч поглядел на разваленную мебель, на поднимающегося с трудом Жорика и хмыкнул:

– Знаешь, Антоха, а если бы это сделал ты, драил бы обшивку станции снаружи зубной щёткой.

Потом старшина повернулся к Жорику и скомандовал:

– Достаёшь наручники и надеваешь их на руку. А то так и будешь щетиной пол полировать.

Жорик возражать не стал и через минуту оказался прикован наручниками к железному полу.

Убедившись, что теперь толстяк наверняка ни до чего не дотянется, Семёныч по громкой связи объявил общий сбор на посту.

Вскоре начали стягиваться их гости. Первыми пришли мабирианцы. Один из них, Антон так и не научился их различать, поглядел на Жорика и заявил:

– Это для того, чтобы он ничего не украл?

Семёныч кивнул.

– А вы против? – спросил он недружелюбно.

– Что вы, что вы! Мы только за!

– Вот только я думаю, вам нужно знать, что как раз сейчас он скручивает колёсики с кресла.

Семёныч резко повернулся к Жорику, который с самым невинным видом прятал что-то за спиной. Старшина не стал просить его показать руку, а лишь выругался и поменял направление воздействия наручников.

Прикованную к полу руку, а следом и всё тело Жорика дёрнуло вверх, и он прилип к потолку, беспомощно дрыгая ногами в полуметре от пола. Прокофьев ожидал криков, воплей, возмущений, однако Жорик лишь грустно вздохнул. И сделал правильно. Иначе Семёныч придумал бы ещё что-нибудь.

Появились Додики. Эльвал поглядел на покачивающегося под потолком Жорика и спросил с надеждой:

– Poltergeystus Levitatus?

– Наручники, – поспешно ответил Прокофьев, опасаясь, как бы Додики не пальнули в Жорика, пытаясь его спасти от Барабашки.

О чём-то тихо переговариваясь, они расположились за столом в углу.

Потом появился Вантиар. На Жорика он вообще не обратил внимания, будто на планете готианцев качающиеся под потолком существа являлись нормой, а убедившись, что совещание ещё не началось, уселся на пол с листом бумаги и, тихонько постукивая в бубен, изредка что-то записывал. Будто пытался подобрать ноты к какой-то песне.

Наконец-то дверь открылась, и появился Арчибальд Свон.

– Снова что-то спёр? – спросил он у Семёныча.

Старшина кивнул. Свон показал Жорику кулак и уселся в кресло, закинув ногу на ногу.

Наконец-то все собрались, и Семёныч начал совещание. Сначала он обратился к Додикам:

– Вы смогли что-нибудь выяснить при осмотре корабля Вантиара?

Эльвал кивнул.

– Несомненно. Однако анализ полученных данных вызывает у меня чувство замешательства. Так сказать, Fignyaus Kakayatos. Видите ли…

– Давай по сути, – поторопил Додика Семёныч. – Что произошло?

Эльвал недовольно нахмурился, но перешёл к сути дела:

– Мы проследили следы существ, побывавших на корабле в последнее время, и смогли кое-что обнаружить. Правда, на точный анализ надеяться не приходится, слишком уж наследили на корабле наши гости, но можно с уверенностью сказать, что, помимо Вантиара, сержанта и четырёх наших гостей, на корабле недавно побывали ещё два существа.

Прокофьеву стало не по себе. Пусть всё и закончилось хорошо, но осознание того, что в то время, которое он не может вспомнить, на корабле был ещё кто-то… Бр-р-р-р!

– И как же вы это определили? – с насмешкой спросил Свон и повернулся к Семёнычу. – Вы правда им верите?

– Я бы на вашем месте не стал насмехаться над тем, в чём вы ничего не понимаете. Любое существо, передвигаясь в пространстве, оставляет след, и на многих планетах есть существа, которые могут по нему идти. Некоторые обладают настолько острым зрением, что видят след жука на голом камне, другие идут по запаху, третьи по тепловым отпечаткам. Наш детектор имеет возможность отслеживать все эти следы и ещё десяток других. Так вот, я уверен, на корабле побывали два призрака.

– Допустим, – согласился Семёныч. – А можно ли определить, что это были за существа?

– А вот тут начинается самое интересное! След этих существ неоднороден!

– Это как понимать?

Эльвал достал из кармана голограф и включил его. В воздухе повис трёхмерный план кабины корабля Вантиара. Всё было разрисовано разноцветными линиями. Додик указал на них.

– Это следы, оставленные всеми, кто находился на корабле. Например, синяя линия – это сержант Прокофьев. Другие цвета соответственно отвечают за других пассажиров. Как видите, они непрерывные. А теперь взгляните вот на это…

Эльвал нажал очередную кнопку, разноцветные линии потускнели, стали едва заметны, и поверх них появились ещё две линии. Они шли от входа к пилотскому креслу, некоторое время крутились поблизости, потом возвращались. Но в отличие от следов, оставленных пассажирами, эти линии не были одноцветными. Возле двери они были красными, но по мере приближения к пульту управления плавно переходили в синий.

– Это один и тот же след, вот только в разных местах его замечали разные детекторы. Например, запах появился только возле пульта управления, температурный след неоднородный. Сначала холодный, но постепенно теплеющий. И ещё несколько десятков подобных аномалий. А теперь самое интересное: хоть след и начинается от двери, но в бортовом компьютере не сохранилась информация о том, что в это время они открывались.

Эльвал обвёл взглядом слушателей, наслаждаясь произведённым эффектом.

– Вы что, хотите сказать, что они прошли сквозь дверь? – спросил Семёныч.

– Вы всё ещё не верите в призраков? – вопросом на вопрос ответил Додик.

– Допустим. Но как это возможно? Только поближе к науке.

Эльвал выдержал театральную паузу и сообщил:

– На отрезке возле двери прослеживается остаточный след, по параметрам очень похожий на тот, который космический корабль оставляет, уходя в гиперпространство! Вы хоть представляете, какое это открытие! Мы максимально приблизились к раскрытию природы призраков! Они живут на стыке нашей реальности и гиперпространства! Так сказать, одна нога здесь, другая там! Почему мы не видим призраков? Потому, что они находятся в гиперпространстве! Почему они могут проходить сквозь стены? Да потому, что в гиперпространстве этих стен просто не существует!

– И как же тогда они могли воровать грузы, которых не существует в их реальности? – спросил Свон.

– Наши призраки необычные. Они могут переходить из гиперпространства в наше и обратно!

– Это уже какой-то бред.

– Ну вот. Вы снова отметаете то, чего не понимаете. В конце концов, до сих пор никто не может толком объяснить, что такое гиперпространство и почему, двигаясь через него, мы намного быстрее преодолеваем расстояние. Одни утверждают, что это пространство похоже на наше, только гораздо более компактное, за счёт чего, преодолев там пару километров, мы оказываемся в нашем пространстве на расстоянии световых лет. Другие утверждают, что там намного медленнее течёт время, поэтому мы и не замечаем, как пролетаем сотни парсеков. Третья теория гласит, что в гиперпространстве существует отрицательное сопротивление. То есть корабль может двигаться не только не замедляясь, но ещё и постоянно ускоряясь. Есть ещё несколько десятков теорий, и ни одна из них не имеет однозначного подтверждения. Мы лишь научились использовать гиперпространство. Летаем через него, передаём радио– и видеосигнал и так далее.

– А я вот не понимаю, как такое множество космических рас не может разобраться с каким-то гиперпространством? Неужели никто не может объяснить его природу?

– Тут проблема не в том, чтобы объяснить природу, а в том, чтобы прийти к консенсусу между теориями. Ведь гиперпространство обнаружили не так давно. Для примера: пока люди не познакомились с другими расами, считалось, что свет имеет двоичную природу. Волновую и корпускулярную. Очень долго наши учёные бились над этим вопросом, а потом мы познакомились с другими расами. Тут-то наши учёные и обрадовались. Они надеялись, что какая-нибудь другая раса сможет дать ответы на вопросы, которые не смогли решить люди. И что мы имеем? Теперь считается, что свет имеет не две природы, а двадцать восемь. И это если не считать ещё полусотни откровенных глупостей.

– Ну хорошо. Допустим. А что с провалами в памяти сержанта? – спросил Семёныч.

– Пока что на этот вопрос я ответить не могу. Слишком мало информации.

Некоторое время все обдумывали услышанное. Наконец-то Семёныч заговорил:

– Итак, что же нам делать с нашим кораблём-призраком? По какую сторону Врат его искать?

– Предлагаю сначала проанализировать двойственную пространственную природу этого фантома. Ещё раз проверить и перепроверить все данные. А вдруг мы что-то не увидели и он находится одновременно ещё в нескольких измерениях? Астральном? Демоническом? – воскликнул Эльвал. – Иначе мы можем лишь усугубить ситуацию до всегалактически инфернальных масштабов!

– А может, сначала шарахнуть, а потом уже исследовать остатки? – спросил Свон.

– Вот! Полюбуйтесь! – воскликнул Эльвал, тыкая пальцем в Свона. – Из-за этого и происходят конфликты! Вам бы, людям, абы шарахнуть! Но кто из вас, бестолковых, подумает о результатах? А что, если мы откроем дверь в ад? Плебеи!

Свон вскочил на ноги.

– А что, если за такие слова я твоей башкой дверь в сортир открою?

В тот же миг поднялись его помощники и Стегус с Квизом. Прокофьев потянулся к кобуре за стазисом, а готианец, проявив редкую скорость, нырнул под стол.

– Угомонитесь все! – гаркнул Семёныч. В каюте воцарилась тишина, и все медленно расселись по своим местам. Дождавшись тишины, старшина продолжил: – Прежде чем решать, что мы будем делать с нашим призраком, нужно его найти! Собрать побольше информации! Пока что детекторы охотников не дали никакого результата. Нужно искать другие способы.

В каюте повисло молчание. Никто не знал, как же им обнаружить корабль-призрак.

Первым вызвался готианец:

– Я бы мог связаться с духами моих предков и спросить у них совета! Они всё знают!

– Спроси у них, куда постоянно девается второй носок, когда я просыпаюсь утром.

– Я серьёзно! Духи могут помочь нам!

– И что для этого нужно? – саркастически спросил Семёныч. – Раздеться догола и плясать вокруг костра?

– Зачем же такие крайности? Нужно всего лишь всем встать в круг и олицетворять девять священных животных! – Вантиар принялся тыкать пальцем в присутствующих по очереди. – Вот ты будешь изображать меланхоличного опоссума! Ты блаженного утконоса! А ты…

– А я пошлю тебя подальше, – мрачно ответил Свон.

– Ну как хотите! – обиделся готианец.

– У кого ещё есть какие-нибудь теории? – спросил Семёныч.

Один из мабирианцев поднял руку.

– Мы тут с Киром посовещались и придумали одну очень любопытную идею.

– Ну это в большей мере благодаря Рику. Но, думаю, наш вариант стоит рассмотреть поподробнее.

– Нам кажется, что он очень похож на истину. А саму идею вам сейчас расскажет Кир.

– Ну что вы! Уважаемый! Ведь идея принадлежит целиком вам!

– Да, но без вашей помощи я бы ни за что не довёл её до идеала!

Семёныч устало закрыл глаза. За последующие двадцать минут сто двадцать семь раз прозвучало слово «Извольте», сто тридцать шесть «Прошу прощения», девяносто семь «Позвольте с вами не согласиться» и один раз «Закрой хлебало, чмо волосатое!», когда висящий под потолком Жорик попытался их поторопить. Но оглашения самой идеи они так и не дождались.

– Да уж. Не тех братьев назвали Додиками, – пробурчал Семёныч.

И в этот момент свет на посту погас.

– Корабль-призрак! – закричал готианец.

– Аномальные скачки энергетической природы! – высказался кто-то из Додиков.

– Авария! – испугался Прокофьев.

– Станцию атакуют! – воскликнул Свон.

– А ну верни лампочку на место, урод! – заорал Семёныч, включив фонарик и направив его на потолок.

Прокофьев повернулся к Жорику и увидел, как тот с виноватым видом достаёт изо рта только что выкрученную лампочку.

Все, доведённые выходками клептомана до белого каления, зашумели. Остановил их Свон.

Он повернулся к Семёнычу и сказал:

– Старшина, давай так, ты его сейчас отпускаешь, а если он ещё что-то сопрёт, я лично его пристрелю.

Семёныч хотел было отказать, когда Жорик заверещал:

– Товарищ старшина! Не отпускайте! Он ведь застрелит!

Семёныч почесал макушку и нажал кнопку на пульте. Жорик рухнул на пол и спрятался за кресло. Остальные разошлись по местам.

– Ладно, продолжим. – Семёныч повернулся к Додикам. – Вы, надеюсь, предложите что-нибудь более толковое?

– Конечно! Мы учёные, а не какой-то там захолустный шаман! Seansus Spiritikus!

– Чего? – заинтересовался Семёныч.

– Мы устроим спиритический сеанс и проконсультируемся с призраками!

– Опять двадцать пять! – всплеснул руками Семёныч.

Эльвал достал из сумки планшетку, похожую на те, которыми в глубокой древности пользовались для спиритических сеансов, связку каких-то кристаллических линз и принялся их перебирать.

Пока Семёныч тихо матерился, а остальные посмеивались над охотниками, Эльвал выбрал одну из линз и поместил её в паз на планшете.

Когда над доской возник прозрачный силуэт, все ошарашенно замолчали. Прокофьев чуть не свалился со стула, Свон сидел с отвисшей челюстью.

– Здравствуйте, магистр, – начал разговор с призраком Эльвал. – Нам нужен ваш совет!

Призрак повернулся к Эльвалу, нахмурился и заорал:

– Ты кто такой? Что ты делаешь в моём доме? Где моя жена? Ты её любовник? Я убью тебя!

Призрак потянулся руками к Эльвалу, и тот поспешно выдернул кристалл из паза.

– Сами понимаете, призрачное существование не способствует душевному равновесию.

Семёныч подошёл поближе к Эльвалу и внимательно рассмотрел доску.

– Тьфу ты! Я уж и правда думал, что это призрак! А это обычная мнемограмма! Слепки сознания научились делать сто лет назад, правда, без визуального сопровождения. Новая технология?

– Называйте как хотите, но от этого призрак не перестанет быть таковым. Что есть мнемограмма? Сознание без тела. То есть призрак.

– Ладно. Пусть будет призрак. Кто там у вас ещё есть? Менее ревнивый?

Эльвал принялся перебирать мнемограммы. Кого там только не было: и учёные, и писатели, и юмористы, и политики. Была даже стриптизёрша. Оставалось решить, с кем же нужно поговорить в первую очередь. Эльвал настаивал на известном медиуме конца двадцать первого века, Прокофьев считал, что нужно общаться с криминальным психологом, Стегус заявил, что нужно вызвать учёного, который занимался разработкой невидимости, мабирианцы хотели пообщаться с давно умершим поэтом, а Квиз заявил, что лучше вызвать какого-нибудь музыканта. Семёныч всё это выслушал и посоветовал в первую очередь вызвать здравый рассудок.

Спор был прерван самым неожиданным образом. Со стола исчезла доска и мнемограмма стриптизёрши. Также с поста исчез Жорик.

– Демократия, блин, – пробурчал Семёныч.

– Горбатого могила исправит, – пожал плечами Свон и начал подниматься из кресла, но Семёныч остановил его.

– Потом своё слово исполнишь. Сейчас есть дела поважнее. – Старшина оглядел всех собравшихся. – Ну? У кого ещё есть предложения?

Прокофьеву вдруг пришла в голову мысль, но он сомневался, стоит ли её высказывать. Но в конце концов решился:

– А что, если попытаться связаться с самим кораблём-призраком?

– Ты что, в готианский бубен ударился?

– Да я не о том! Если это не призрак, а люди, то они должны прослушивать эфир. А если взять их на понт? Подкинуть утку? Заставить проявить себя каким-то ложным объявлением?

Семёныч пожал плечами.

– А что? Настолько нелепо, что может даже подействовать. Вот ты этим и займись.

И Семёныч тут же вернулся к диалогу со Своном. Похоже, они нашли общий язык.

…Прокофьев сел за рацию и включил сканирование диапазона.

– Внимание! Говорит пост ГАИ № 376. Экстренное сообщение. В нашем секторе резко увеличилась солнечная активность. Если вы слышите это сообщение, немедленно направляйтесь к гиперпространственным Вратам.

Все, кто был на посту, собрались за спиной Прокофьева.

– Вы думаете, клюнут? – спросил Эльвал.

– Может, и нет, зато наш сигнал никому не взорвёт двигатель! – раздражённо заметил Антон.

Прокофьев повторял то же объявление на разных частотах.

Сканирование диапазона длилось уже больше часа. За это время откликнулись три корабля, которым Прокофьев навешал на уши лапши и сообщил, что проблема устранена.

– Если это те, кто мы думаем, вряд ли они сидят на стандартных частотах, – заметил Свон.

– Согласен, но попробовать нужно всё.

Стрелка диапазона приближалась к концу шкалы.

Чем дальше, тем меньше надежды на ответ оставалось у гаишников.

И вдруг Прокофьеву показалось, будто он что-то услышал. Звук тихий, словно вздох.

Прокофьев увеличил громкость:

– Внимание! Говорит пост ГАИ № 375… – раз за разом повторял сержант, но ответа не было.

– Ничего не получится, – заявил Свон. – Если они…

Договорить он не успел. Резкий скрип, донёсшийся из-за двери в кладовую, заставил всех подпрыгнуть. Все развернулись к ней, наставив оружие.

– Вот чёрт! – воскликнул вдруг старшина и сорвался с места.

Семёныч рванул дверь на себя, и скрип раздался громче. Старшина принялся выбрасывать наружу всякий хлам, пылившийся в каморке уже не один год. Прокофьев давно собирался освободить кладовую, да всё руки не доходили.

– Да где же она! – крикнул он и в следующий миг воскликнул: – Вот!

Он запустил руку на дно ящика и достал старую рацию. Шум шёл из неё. Корпус прибора был перемотан изолентой, экран видеосвязи покрыт трещинами. Антенна согнута, ручка настройки диапазона отсутствовала, и Семёныч принялся крутить металлический штырёк, оставшийся от неё.

– Пост ГАИ № 376. С кем я говорю?

Свон подскочил к Семёнычу, чтобы видеть экран, Прокофьев выглядывал из-за его спины.

На экране проявился размытый силуэт. Качество приёма было настолько поганым, что рассмотреть собеседника было просто невозможно.

Семёныч скрипнул зубами, продолжая настройку. И вдруг в наступившей в каюте тишине из рации отчётливо прозвучало:

– …так что мы будем у вас через полчаса. Ты умрёшь, старшина. И твои друзья тоже. Ab altero expectes, alteri quod feceris.

И экран погас. Связь оборвали.

– А что он сказал в конце? – спросил Эльвал.

– Жди от другого того, что сам ты сделал другому. Латынь, – ответил Семёныч и оглядел остальных. – В этом есть и один плюс, нам теперь не нужно искать корабль-призрак. Он сам летит к нам.

Эта новость вывела Прокофьева из ступора. Теперь уже деваться некуда, нужно что-то предпринимать.

– Кто это может быть? – спросил Антон.

– Я откуда знаю? – раздражённо ответил Семёныч.

– Как? Вы не знаете, кто желает вашей смерти?

– Да кто угодно! От какого-нибудь арестованного контрабандиста до любого из моих предыдущих напарников!

– Ну что, старшина, – тихо сказал Свон. – Объявляй.

Прокофьев недоуменно переводил взгляд с Семёныча на Свона. Лишь когда старшина заговорил, до него дошло, что происходит.

– Как старший по званию, я объявляю на станции военное положение. Всем вооружиться. Готовимся к атаке. Любой, кто желает покинуть станцию, должен сделать это прямо сейчас.

Последняя фраза была адресована готианцу, однако он улетать отказался. Правда, причиной тому было не желание помочь, а страх нарваться на белый корабль с двумя красными пятнышками. Вантиар категорически отказывался признавать, что это не был готианский мифологический демон.

Убедившись, что никто не собирается бежать, старшина направился к пульту и связался со штабом.

Судя по лицу Рыкова, он не слишком обрадовался Семёнычу.

– Ну что ещё? – буркнул полковник.

– Свяжитесь с флотом. На станцию готовится нападение.

Раздражение на лице Рыкова сменилось решительностью.

– Кто?

– Тот самый корабль-призрак, за которым мы охотились.

Рыков некоторое время глядел на Семёныча, потом медленно произнёс:

– И как ты себе представляешь мой разговор с генералом? «Товарищ генерал, вы не могли бы выслать пару крейсеров, чтобы уничтожить корабль-призрак?» Так, что ли? Вот что бы ты ответил на его месте?

Семёныч вздохнул и обречённо выдал:

– «А может, вам ещё танк прислать, чтобы расстрелял шкаф, в котором прячется домовой?»

– Он ответит другими словами, менее цензурными. Но смысл ты уловил правильно. И вообще, старшина, с каких это пор ты веришь в призраков? Я отлично понимаю, что тебе неохота возиться с каким-то бредовым вымыслом, но не нужно перекладывать его на чужие плечи. Ты получил приказ…

– Это не вымысел, – перебил Рыкова Семёныч. – Во-первых, Прокофьев видел его. Во-вторых, нам удалось связаться с кораблём-призраком. Они летят сюда.

Рыков откинулся в кресле, изучая Семёныча.

– Если это не очередная твоя дурацкая шутка, значит, в памяти компьютера станции сохранилась запись вашего разговора и ты можешь её мне переслать. Так?

Старшина замялся.

– Не совсем. Они связались по старой рации и…

– Спокойной ночи, Семёныч. Ещё раз меня потревожишь, будешь до конца жизни драить корабли на космомойках.

И Рыков отключил связь.

Прокофьев недоверчиво глядел на экран. Он-то ожидал, что через пять минут здесь будет флот, будут катера ГАИ, будут… В общем, будут все!

– Но… – дрожащими губами проговорил он. – Как же это? Как же они… Нам нужно связаться прямо с военными! Они должны поверить! Мы им дадим описание…

– Какое описание, сержант? – раздражённо ответил Семёныч. – Охотиться за чем-то размытым в космосе? Да ты в своём уме? А если они поверят, а потом нарвутся на корабль с пробоиной в корпусе, окутанный туманом из-за утечки воздуха, и шарахнут по нему?

Прокофьев сдался.

– Так что нам делать?

– Готовиться к защите станции. Для начала постараемся остановить их на подлёте, – ответил Семёныч. – Если они будут двигаться в нашем пространстве, а я не вижу другого способа, как они могут на нас напасть, то попробуем поймать их захватом. Надеюсь, они этого не ожидают. Обычно нападающих пытаются держать подальше, мы же, наоборот, попытаемся пристыковать их к станции. Тогда мы будем точно знать, где они появятся, и устроим там баррикаду. И когда они проникнут на станцию…

– Ну, тут уж положитесь на нас! – заявил Эльвал, выпятив свою тощую грудь колесом.

– Да я лучше положусь на свою бабушку! – заявил Жорик. – Она, кстати, победитель в соревнованиях по стрельбе по-македонски, боям без правил и экстремальному бегу с препятствиями!

– Так, может, позвать её на помощь? – оживился готианец.

– Вряд ли её выпустят из тюрьмы строгого режима, даже если мы очень попросим.

– Если они хотят кого-то убить, – остановил дискуссию Семёныч, – то должны появиться в нашем пространстве. Вот тогда мы и устроим им тёплый приём.

– Резонно.

– Ладно, давайте готовиться.

Старшина приказал Антону ждать на посту и следить за радаром и отправился с остальными готовиться к жаркому приёму призрачных гостей. Так Прокофьев и сидел в одиночестве за пультом, прикипев взглядом к приборам.

Вскоре на пост влетел Вантиар с охапкой какого-то хлама.

– Вот, – запыхавшись, выпалил он. – Это вам.

– Круто, – ответил Прокофьев, не отрываясь от радара. – А что это?

– Талисманы! – Вантиар принялся перебирать безделушки. – На удачу, на счастье, защитные, охранные…

Он замялся и спрятал один из талисманов в карман.

– Этот лучше не использовать.

Антон повернулся к Вантиару, продолжая краем глаза следить за приборами.

– Почему?

– Ну, раз на станции нет особей женского пола, то действие амулета может оказаться самыми непредсказуемым.

Прокофьев хмыкнул.

– Да уж. Ладно, давай. Мне нужно выбрать?

– Вам нужно надеть их все! Чтоб наверняка!

Прокофьев представил себе вес всего этого хлама и скривился. Он покопался в талисманах и выбрал несколько наугад. Обрадованный готианец вышел с поста, чтобы осчастливить защитными амулетами остальных.

Ещё через несколько минут появились братья Додики.

– А где старшина? – спросил Эльвал.

– Не знаю. Поищите.

– На это нет времени, поэтому говорить будем с вами. Мы внесли несколько защитных усовершенствований на станции.

– А радостных новостей у вас нет?

– Разве это грустная?

– Как знать, – задумчиво ответил Прокофьев. – Что же вы сотворили на этот раз?

– Ну, во-первых, теперь вы можете использовать умывальник.

– Мы его использовали и раньше.

Эльвал улыбнулся.

– Возможно. Но вряд ли он раньше стрелял осиновыми колами и серебряными пулями.

Прокофьев недоверчиво поглядел на Эльвала. Похоже, тот не шутил.

– Кроме того, – продолжил Додик, – кофеварка во время работы читает молитвы на разных языках. Ещё она распространяет запах чеснока, омелы, дикой розы и полсотни других ароматов, труднопереносимых всяческими инферналиями. В холодильник теперь встроена гравитационная ловушка, поле выстраивается в виде священных символов разных народов, так что какой бы расы ни были призраки, хоть одно из полей подействует на них. Также мы переоборудовали систему пожаротушения. Если на станции появятся вампиры, она включится и начнёт разбрызгивать святую воду.

– А если не вампиры?

– Тогда святую серную кислоту.

– А если…

Договорить Прокофьев не успел. Раздался приглушённый дверью голос Семёныча:

– Эй, а кто перекрасил кнопку на сливном бачке в красный цвет?

– Вот! Это последнее наше усовершенствование! Идею, кстати, нам подкинул Вантиар! Если дело будет совсем плохо, мы сможем уничтожить всю станцию, чтобы твари не ушли.

Своевременный крик Прокофьева спас станцию от ядерного взрыва и окончательно испортил настроение Семёнычу. Эльвал поспешил ретироваться с поста, чтобы не попадать старшине под горячую руку.

Вскоре заглянули и охотники за головами. Они были с головы до ног обвешаны оружием и готовы встречать любых нежданных гостей.

Вантиар не появлялся, видимо, спрятался где-то от греха подальше.

Приготовления закончились, и потянулись долгие минуты ожидания. Прошло полчаса, Прокофьев всё так же вглядывался в экран, но появление корабля-призрака чуть не прозевал. По радару пошла лёгкая рябь, и если бы Антон уже не встречался с фантомом, мог бы списать это на помехи или неполадки.

По спине пробежал холодок. Прокофьев понимал, что нужно кричать, сообщить всем о приближении призрака, однако во рту пересохло, а язык прилип к нёбу.

Всё, что смог сделать Антон, это прохрипеть:

– Он.

Семёныч взглянул на экран и мрачно произнёс:

– Началось.

По внутренней связи они передали оповещение о приближении корабля-призрака.

На экране уже был явно виден туманный силуэт корабля. Он приближался к станции медленно и неотвратимо. В этой неторопливости был особый эффект. Корабль не спешил, не пытался атаковать нахрапом. Словно находящиеся на нём существа не сомневались в своих силах. И действительно – чего бояться призракам?

Основная надежда запертых на станции людей была в том, что на него подействует гравитационный захват.

Семёныч сидел за пультом управления пригнувшись, будто артиллерист в танке, и ждал. Гаишники не отрывались от экрана, на котором был виден туманный противник, и постоянно уменьшалось число, указывающее дистанцию до него.

Туман не клубился. Он не растекался в пространстве, а сохранял постоянную форму. Семёныч, щурясь, вглядывался в эту дымку.

– Что-то он мне напоминает… – задумчиво пробормотал старшина. – Когда-то я уже видел такое…

– Вы видели корабль-призрак? – с недоумением спросил Прокофьев.

– Не призрак. Туман скрывает корабль, поэтому я не могу его рассмотреть. Но уверен, такие очертания я уже когда-то видел… Ладно. Не имеет значения.

Корабль приближался. Всё ближе. Ближе. Ближе.

Палец Семёныча застыл на кнопке захвата. Прокофьев трясущимися руками вытер холодный пот со лба.

Через минуту корабль вошёл в зону досягаемости.

Семёныч вдавил кнопку в пульт.

Корабль-призрак начал замедлять скорость. Раздался вздох облегчения. По крайней мере, теперь они точно знают, в каком месте станции начнётся атака.

– На выход, ребята, – скомандовал Свон.

Договорить он не успел. В этот момент корабль-призрак вдруг начал менять курс.

Захват не подействовал. Теперь нападающие могли брать станцию на абордаж с любой стороны.

– Идём в ангар, – мрачно сказал Семёныч и протянул руку к Свону. Тот молча передал старшине боевой пистолет. – Даже если они будут резать обшивку в другом месте, мы успеем туда добраться.

Прокофьев тоже начал подниматься, но Семёныч остановил его.

– Останешься здесь. Следи за кораблём и сообщай обо всех маневрах.

– Но…

– Сержант! – повысил голос Семёныч. – Приказы не обсуждаются.

Прокофьев козырнул и уселся за пульт.

Семёныч, Додики и охотники за головами молча вышли из каюты.

Прокофьев повернулся к экрану и вытер влажные ладони о штаны. Он обречённо глядел на приближающийся к станции корабль-призрак.

Когда на руке Антона запищал коммуникатор, он чуть не вывалился из кресла. Сержант крепко зажмурился, открыл глаза и быстро заморгал, пытаясь привести голову в рабочее состояние. Сейчас нельзя давать слабину.

Антон прокашлялся и нажал кнопку ответа. Из динамика донёсся голос Семёныча:

– Мы на месте. Что там наши гости?

Антон поглядел на радар.

– Приближаются. Через минуту будут у нас.

– Хорошо. Сообщишь, когда они подойдут к шлюзу.

Прокофьев кивнул, потом сообразил, что Семёныч его не видит, и сказал:

– Да. Сообщу.

Корабль приближался к шлюзам.

Прокофьев включил коммуникатор, собираясь предупредить Семёныча, но не произнёс ни слова. Что-то шло не так.

Прокофьев запросил у компьютера расчёт траектории полёта призрака и, убедившись в своей правоте, связался со старшиной:

– Семёныч, они не маневрируют для стыковки!

– Какого чёрта? Что они надумали?

Прокофьев на миг замолчал, сверяясь с рассчитанной траекторией.

– Они пройдут мимо шлюза.

Семёныч помолчал, потом напряжённо сказал:

– Ладно. Сообщай, как только что-то изменится. Нет! Сообщай, даже если ничего не изменится!

Обстановка в ангаре накалилась. Укрывшиеся за баррикадами защитники станции нервничали.

– Нехорошо, – мрачно констатировал Свон.

– А может, они нас только припугнуть решили? А сами как появились, так и улетят? – спросил Жорик.

Его вопрос проигнорировали.

– Они прошли шлюзы! – раздался из коммутатора голос Прокофьева.

– Могут ли они пристыковаться где-нибудь ещё? – спросил Эльвал.

– Нет. Только здесь.

– Тогда стоит предположить, что они намерены резать обшивку, – констатировал Рик.

– Думаю, вы не правы, – возразил Кир. – Так они дадут нам время передислоцироваться. Наверняка они используют взрывчатку.

– Позвольте с вами не согласиться…

Их прервал крик Прокофьева:

– Они поворачивают к нам! Со стороны склада! Чёрт! Они идут на таран!

Семёныч отскочил от кучи ящиков, за которыми укрылся, и схватился за поручень у стены. Сейчас станцию тряхнёт, и ему не хотелось, чтобы эта груда обрушилась ему на голову.

– Во-о-от чё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ёрт! – заорал Прокофьев.

Семёныч ухватился за трубу покрепче и сцепил зубы.

Никакого, даже малейшего толчка не последовало. Ничего.

– Нервы нам треплют, твари, – проскрежетал Свон.

Семёныч поглядел на коммуникатор, собираясь спросить Прокофьева, что там с кораблём-призраком, но Антон его опередил:

– Семёныч… Тут какая-то полная хрень происходит…

– Антоха, где они сейчас?

– Их корабль на треть вошёл нам в корпус.

– Ты в своём уме? – заорал Семёныч. – Нас бы так тряхнуло…

– Да-да-да! – перебил его Прокофьев. – И разгерметизации тоже нет, но я говорю, что вижу. Их нос торчит у нас в борту. Прямо напротив склада.

– Антоха, проверь… – начал было Семёныч, однако из рации вдруг понёсся треск помех. Похоже, корабль-призрак заглушил связь.

Старшина выматерился.

– Куда они могут направиться со склада? – спросил Эльвал.

– Да куда угодно! Оттуда можно быстро попасть в любую часть станции! Они явно знали, откуда зайти!

– Значит, нужно отправляться к месту столкновения. Они наверняка будут держаться возле корабля, – констатировал Свон.

– Я считаю, нужно отправляться в техотсек, – заявил Эльвал. – Если они уничтожат систему жизнеобеспечения…

Продолжать он не стал.

– Значит, разбегаемся, – сказал Семёныч. – Я на пост, за сержантом.

Прокофьев с недоумением всматривался в экран радара. Нет! Этого просто не может быть!

На мониторе он явно видел корабль-призрак, встрявший в борт станции.

Антон ещё раз попытался вызвать Семёныча, однако ответа снова не последовало. Прокофьев поднялся с кресла. Нужно присоединиться к остальным! Нужно помочь!

Вот только покидать пост тоже было никак нельзя. Если нападающие ворвутся сюда, все системы станции окажутся у них под контролем.

Антон со злости ударил кулаком в стену. Боль немного прочистила мозги.

Прокофьев постоял с минуту посреди поста и принял решение. Он подошёл к двери и заблокировал её. Это был единственный вход на пост.

Проверил стазис-пистолет и уселся в кресло. Оставалось только ждать.

Тишина угнетала. Прокофьев был уверен, что атака уже началась, но на станции царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием неработающей системы связи.

Антон поднялся и принялся вышагивать из угла в угол. Неизвестность пугала его. Что там на станции? Как там Семёныч? Охотники? Кто на них напал? Ответа на эти вопросы не было.

Прокофьев собирался от безысходности ещё раз проверить связь, когда в дверь постучали.

Антон застыл и медленно навёл стазис на дверь.

Стук повторился, на этот раз сопровождаясь обеспокоенным голосом Семёныча:

– Ты там живой? Открывай!

Прокофьев облегчённо вздохнул и бросился к двери. Сняв блокировку, он нажал на кнопку, и дверь заскользила в сторону. За ней стоял Семёныч.

И только теперь Антону пришло в голову, что он так и не знает, кто на них нападает и какие у них возможности. Ведь если на них напали мимианцы, для них ничего не стоит превратиться в Семёныча и скопировать его голос!

Время словно замедлилось. Дверь открылась полностью, Семёныч поглядел на Прокофьева и начал поднимать пистолет.

Прокофьев понимал, что нужно что-то делать! Нужно уклониться! Нужно выстрелить первым!

И точно так же он понимал, что уже ничего он не успеет.

Пистолет поднялся на уровень его глаз. Раздался выстрел.

Пуля просвистела над плечом Антона. В следующий миг Семёныч схватил сержанта за ворот рубахи и рванул на себя, выдёргивая за дверь.

Прокофьев обернулся, и его глаза полезли на лоб. За его спиной посреди поста стоял призрак. По крайней мере, именно так выглядело это существо. Оно было практически прозрачным и словно состоящим из клубящегося тумана. Сквозь тело фантома без труда можно было различить дальнюю стенку.

Семёныч выстрелил ещё раз. Прокофьев видел, как пуля попала в существо и прошла сквозь него. Но теперь стало ясно, что это всё-таки не призраки, в мифологическом понимании этого слова.

Попавшая в прозрачный силуэт пуля заставила его вздрогнуть, по телу пошла рябь, словно по водной поверхности.

Однако особого вреда пуля призраку не причинила. Лишь на миг остановила, и в следующую секунду он направился к гаишникам.

Семёныч перевёл пистолет на пульт и выпустил в него оставшиеся пули. Ещё не успели погаснуть брызнувшие во все стороны искры, как старшина развернулся и крикнул:

– Бежим!

Прокофьев не заставил себя упрашивать. Он рванулся с места следом за Семёнычем.

Пробежав коридор и спустившись по лестнице, они остановились передохнуть.

– Не слишком-то похоже, что они собираются выходить из гиперпространства для атаки! – задыхаясь, сказал Прокофьев. – Или они и не могут нанести нам вред?

– На своей шкуре я этого проверять не собираюсь, – ответил Семёныч. Он стоял согнувшись, уперев руки в колени, и пытался отдышаться.

– Куда теперь? – спросил Антон.

– Найдём остальных. Пока их не нашли призраки.

Готианец сидел в темноте и тесноте. Вдобавок ко всему страшно хотелось чихнуть и зудело в ноздрях от пыли, скопившейся в шкафу. Но сейчас он считал это место лучшим, которое можно найти на станции.

Во-первых, призраки не станут его здесь искать. Ну какой нормальный призрак полезет в шкаф? Все же знают, что в шкафах живут только пауки и моль. Ещё, если верить анекдотам, иногда там обитают любовники, но Вантиар надеялся, что призраки не окажутся рогатыми мужьями и по шкафам искать не станут.

А во-вторых, Вантиар набил шкаф всеми амулетами, которые только смог найти. Так что даже если призрак залезет сюда, то его, по идее, тут же должно начать рвать, корячить, плющить и гамбить. Что значит последнее слово, Вантиар не знал, но надеялся, что это не только спасёт ему жизнь, но ещё и будет зрелищно.

Недавно готианцу показалось, будто он слышит выстрелы, однако он не был в этом уверен.

У Вантиара затекла правая нога, и он попытался её выпрямить. Ступня упёрлась в счастливую лапку кролика-мутанта и ни в какую не хотела двигаться дальше. Вантиар пошевелил ногой из стороны в сторону. Ему удалось-таки освободить немного места. Он блаженно вздохнул и вдруг захихикал. Теперь его босую ступню щекотали перья Всеблагой Радужной Птицы. Готианец попытался застыть, но это не помогло. Перья, как назло, словно ожили и продолжали щекотать. Вантиар невольно начал извиваться. Он, конечно, понимал, что шумит больше, чем хочется, но ничего не мог с собой поделать.

Он дёрнул ногой и вызвал талисманную лавину. Все побрякушки, которые он так тщательно раскладывал в шкафу, посыпались на него.

На носу повисли Счастливые Подтяжки Урида, по лбу больно шарахнула Везучая Гантеля Пантуля, он уселся на Освящённый Кактус Мутаруса и, вскочив, попал лбом прямо по дедовскому шаманскому бубну. Раздался гулкий «Бо-о-ом», и готианец застыл.

Он уже был готов к тому, что сейчас двери откроются и склизкие щупальца вытянут его из шкафа и потащат к какой-нибудь зубастой пасти.

Однако ничего такого не произошло. Похоже, его никто не слышал.

Вантиар перевёл дыхание. Кажется, обошлось. Вдобавок он наконец-то более-менее удобно устроился, усевшись на Молниеносную Шарманку, а локтем опёршись на Плюшевую Наковальню Торвеля. Шаманский бубен лежал у него на коленях. Он успокаивал Вантиара.

Ну вот. Теперь он сможет тут пересидеть до конца нападения.

А чего от него ждали? Что он будет воевать? Ну уж нет! Он, в конце концов, торговец, а не солдат!

И только тут готианцу пришла в голову мысль, что не так уж он хорошо спрятался.

Чтобы опустошить место для всех амулетов, он просто повыкидывал из шкафа всё, что там было. «Интересно, – подумал Вантиар. – А куча тряпок возле шкафа может привести призраков ко мне?»

Он сомневался в этом, но всё-таки решил, что лучше бы эту кучу убрать с глаз долой. Вот только для этого нужно было выйти из убежища. Вантиар приложил ухо к двери и долго вслушивался в тишину. Убедившись, что в комнате никого нет, он открыл дверь.

И столкнулся лицом к лицу с туманной фигурой, стоящей прямо перед шкафом. Призрак склонил голову к плечу, разглядывая готианца.

Трясущимися руками Вантиар медленно поднял бубен к груди и легонько хлопнул по нему ладонью.

Звук получился тихим и каким-то жалостливым. Вантиар хлопнул ещё раз.

«Бом».

– Ты убит… – неуверенно сказал Вантиар призраку. Не дождавшись ответа, добавил: – Нет? Не убит?

Призрак всё так же не двигался.

Готианец опустил бубен и начал пятиться. Вот только отступать было некуда. Сделав лишь шаг, Вантиар наткнулся на шкаф, в котором прятался. Он споткнулся, покачнулся, и его рука наткнулась на что-то длинное и округлое. Какая-то рукоять…

«Боевой молот Карфунгеля!» – сообразил готианец.

Не успев даже обдумать, что он делает, Вантиар с воинственным криком, точнее, воинственным блеянием, со всего маху ударил призрака артефактным орудием…

…оказавшимся не Молотом Карфунгеля, а Ублажающей Лопаточкой для сковородок. Кто же виноват, что на ощупь у них практически одинаковые рукоятки?

Вантиар не успел даже осознать последствия своей ошибки. Призрак уклонился от удара и потянулся к готианцу рукой.

Последнее, что почувствовал Вантиар, был холод.

Готианец повалился назад, прямо в кучу вывалившихся из шкафа талисманов. От встряски те амулеты, которые ещё оставались на своих местах, рухнули, засыпая тело Вантиара не таким уж и счастливым покрывалом. Последней из шкафа вывалилась Восхваляющая Музыкальная Шкатулка Герлини. От удара она открылась, и по каюте понеслась тихая грустная музыка.

Хоть охотников за привидениями никто не воспринимал всерьёз, к своей работе они относились крайне ответственно. Для предстоящей схватки братья Додики выбрали путь, ведущий к техотсеку. Они не видели смысла гоняться за призраками. Сами появятся.

За время подготовки они напичкали коридор неимоверным числом самых разнообразных устройств. Оба прохода перекрывали ловушки. Электрические, плазменные, астральные, мюзонные, акустические и ещё несколько их модификаций и разновидностей. Сами Додики расположились в центре. Действовать собирались по стандартной схеме. Эльвал определяет природу призраков, Стегус собирает оружие, Квиз его применяет. Всё просто, всё распланировано, всё отработано.

Охотники не суетились, не метались, не нервничали. Они просто ждали.

С начала атаки прошло минут двадцать, когда ситуация в коридоре изменилась.

Не раздалось ни одного звука, но все три охотника, словно повинуясь какому-то шестому чувству, одновременно повернулись к левой двери.

Как и положено, призрак не стал открывать дверь. Сначала в её центре образовалось тусклое сияние. Оно разливалось по металлу, пульсировало, словно в такт ударам сердца. А потом появился призрак.

Он не пролетел сквозь дверь, как гласят легенды, а начал будто просачиваться. Медленно, с некоторым трудом. Словно человек, плывущий в густом киселе.

Сначала сквозь дверь прошли голова и плечи, призрак увидел охотников и замер, глядя на них. Охотники тоже пока не двигались. Фантом целиком состоял из густого тумана, однако в нём уже угадывались человеческие черты.

– Призрак. Не полностью дематериализовался, – спокойно говорил Эльвал. – Возможно, умер недавно.

– Силовое поле должно его задержать, – подытожил Стегус. – Можно попытаться применить разрушитель слабых молекулярных связей.

– Пока не будет результатов от детекторов – не стоит. Если данные с корабля готианца верны, то призрак проходит сквозь материальные объекты не благодаря нестабильной молекулярной решётке. Вероятнее, он как-то использует гиперпространство, в нём двери не существует. Но из-за своего пограничного существования не может сделать это быстро.

Некоторое время призрак смотрел на них и вдруг рванулся вперёд сильнее. Из двери сразу же вышли руки и полтуловища, потом нога, вторая.

– Вытягиваем его на себя, – шепнул Эльвал.

Охотники начали медленно отступать.

Призрак рванулся ещё раз и прошёл сквозь дверь полностью, Додики начали пятиться быстрее. Им нужно было, чтобы призрак сделал ещё пару шагов и сам попал в ловушки.

Однако фантом вдруг застыл. Он медленно опустил уже поднятую ногу и принялся разглядывать стены, на которых, как ни пытались охотники замаскировать ловушки, всё же остались следы их деятельности.

Квиз тихо выругался. Стегус нагнулся к Эльвалу и спросил:

– Псевдоэкзорцизм?

– Попробуем.

Эльвал пошёл вперёд.

– Именами святых всех конфессий я приказываю тебе, плешивая макушка мокрицы, солнечным светом заклинаю тебя, кривоногая табуретка рахитичного столяра, изыди, сопля дистрофичного мамонта!

Естественно, подобные словесные формулы никак не могли навредить призраку, но сейчас главное было его разозлить. Если он, конечно, понимал речь. Если же нет – то видимость мелкого существа, ехидно что-то заявляющего, вполне могла сработать не хуже. Чтобы наверняка донести до призрака своё послание, Эльвал ударил кулаком левой руки по сгибу правой, отчего та согнулась под прямым углом. Похоже, этот жест призраку был знаком.

Он рванулся вперёд, и Стегус нажал кнопку, включающую ловушки.

В туманный силуэт ударили электрические искры, с двух сторон устремились стены модифицированного силового поля, способные раздавить танк, кроме того, что-то замерцало, засияло, запищало, вспыхнуло…

Призрак пошатнулся и повалился на бок. С большим трудом, но он мог ещё шевелиться.

Преодолевая силу ловушек, он начал двигаться вперёд.

– Задержите его! – скомандовал Эльвал и отошёл за спину напарников, предоставив тем свободу действий. Сам же, не теряя времени, достал карманный компьютер и принялся считывать данные с детекторов, установленных вперемешку с ловушками. Нужно было выяснить, какая именно подействовала.

Стегус оскалился, его руки замелькали, и через полминуты он передал Квизу оружие. Оно не было создано против существ какого-то определённого типа. Пока что стояла задача лишь остановить соперника, поэтому Стегус ограничился смесью узконаправленного гравитационного поля, парализатора и низкочастотного лазера.

Квиз выстрелил навскидку. Красная молния ударила прямо в призрака, и тот повалился на пол.

– Один готов, – констатировал охотник.

Семёныч с Прокофьевым наткнулись на призрака в коридоре, ведущем к складу. Туманная фигура двигалась им навстречу. Теперь путь к ангару был отрезан.

– Приготовься бежать, – тихо сказал Семёныч. – Я его отвлеку, а ты попробуешь проскочить мимо. Побежишь к ангару. На катер.

– Ну уж нет. Я вас не оставлю.

– Не глупи. Ты же слышал, кем бы они ни были, но прилетели по мою душу.

– Вот вы и бегите, раз я им не нужен.

– Ты идиот, – выпалил Семёныч. – Ладно. Отступаем. За углом, в нише, вентиляционная решётка. Если доберёмся туда, может, и выберемся вместе.

Призраки приближались, гаишники пятились.

– Приготовься, – шепнул Семёныч и, сделав ещё пару шагов, крикнул: – Сейчас!

Они развернулись и со всех ног кинулись бежать. Свернули за угол и застыли. На месте вентиляционной решётки сейчас громоздилась какая-то несуразная конструкция, явно на скорую руку созданная Стегусом. Путь к отступлению был закрыт. В коридоре ждали призраки.

Гаишники оказались в ловушке. Выбираться из ниши было просто некуда.

– Эта штуковина не слишком хорошо прикреплена! – заявил Прокофьев. – Мы можем её сдвинуть!

Гаишники налегли на устройство.

Что-то заскрежетало, что-то треснуло, и конструкция перекосилась, немного открыв люк. Однако дальше она не сдвигалась, как Семёныч с Прокофьевым ни старались.

В проходе появился призрак. Больше возиться гаишникам не было смысла. Они всё равно не успеют выбраться из ловушки.

Фантом шагнул к ним. И вдруг остановился. Он будто прислушивался к чему-то. А потом развернулся и быстрым шагом направился обратно.

Гаишники недоуменно переглянулись.

Прокофьев вдруг сообразил, что это может значить. Он лихорадочно полез под гимнастёрку и вытащил висящий на цепочке талисман.

– Амулеты Вантиара! – улыбнулся сержант. – Они спасли нас! А я и не верил!

– Правильно делал. У меня нет никакого амулета.

– Как? Вантиар же дал его и вам.

– Я выбросил ту вонючую пушистую хрень, как только готианец вышел.

– Так что же его остановило? – задумчиво спросил Прокофьев.

Охотники за привидениями собрались возле поверженного призрака. Квиз держал его на мушке, Эльвал стоял позади и заканчивал анализ уже полученных данных.

– Сейчас… – сказал глава охотников. – Результаты почти готовы. Но уже можно с уверенностью утверждать…

Вместо окончания фразы раздался тихий вздох и звук падающего на пол тела.

Додики резко развернулись и увидели второго призрака, стоящего над телом Эльвала.

Квиз вскинул оружие и спустил курок. Молния вырвалась из ствола, однако призрака уже не было на месте. Туманная фигура рванулась к охотникам, двигаясь зигзагами, избегая выстрелов. Скоростью он мог потягаться со Стегусом. Кроме того, призрак пытался двигаться так, чтобы между ним и оружием Квиза постоянно находился чешуйчатый охотник.

Стегус понимал, что Эльвалу нужно срочно помочь, потому он перестал петлять из стороны в сторону, пытаясь освободить Квизу обзор, и рванулся прямо на призрака. Тот на миг замешкался, остановился, и Стегус прыгнул вперёд. Он извернулся в воздухе, сгруппировался и кувырком проскочил между ног призрака.

Такой шанс Квиз не мог потерять. Заряд попал прямо в грудь призраку и отбросил его назад.

Стегус рванулся к телу Эльвала, по пути собирая аптечку, а Квиз продолжал стрелять. Ещё один заряд попал в призрака, и тот пошатнулся.

Тем временем Стегус уже добрался до Эльвала и приложил к его руке анализатор аптечки.

И вдруг призрак сменил тактику. Вместо того чтобы атаковать угрожающего ему Квиза, он бросился к Стегусу.

Вероятнее всего, в другой ситуации техник успел бы уклониться, однако сейчас он слишком беспокоился об Эльвале и на миг потерял бдительность. Обернувшись на окрик Квиза, Стегус увидел призрака уже возле себя. Он понимал, что увернуться уже не успеет, и поступил, как и должно охотнику.

Он рванулся навстречу призраку и бросился на него всем телом.

Плечи Стегуса ударили в бок призрака и погрузились в него. В глазах померкло.

Квиз видел, как мышцы его чешуйчатого друга расслабились, войдя в тело призрака. Казалось, Стегус не падал, а плавно опускался, словно в воде. Прозрачное тело замедляло падение, однако и призрак теперь не мог вырваться. Он дёрнулся вперёд, однако пройти сквозь Стегуса быстро не смог.

Чешуйчатый Додик пожертвовал собой, чтобы дать возможность Квизу попасть в призрака. Кажется, фантом это тоже понял. Он остановился, глядя прямо на последнего охотника, который направил ружьё прямо ему в лицо, и нажал на спуск.

Ничего не произошло. Закончился заряд.

В коридоре воцарилась тишина.

Квиз и призрак стояли в разных концах коридора и смотрели друг на друга.

Охотник отрешённо взглянул на тела своих друзей. Его рука разжалась, и бесполезное теперь оружие со звоном упало на пол.

Руки Квиза медленно поднялись вверх, пальцы обхватили висящие на шее наушники и надели их на голову. Рука нащупала регулятор громкости и врубила на полную мощность. Низкие частоты встряхнули стены так, что с них посыпалась ржавчина.

В следующий миг призрак рванулся к охотнику. Он не успел преодолеть и половину расстояния, как Квиз выхватил из-за спины дробовик и выстрелил. Заряд освящённой дроби не мог убить призрака, однако, врезавшись в тело призрака, немного сбил его темп. Ещё один выстрел. Ещё.

Квиз шёл на противника, не прекращая стрелять. Шаг – выстрел. Шаг. Выстрел.

Призрак пятился. Пусть он и был неуязвим, но всё же не полностью бесплотен.

Квиз уже почти оттеснил призрака к ловушкам, когда в дробовике закончились патроны.

Призрак выровнялся, но атаковать не успел. Охотник перехватил дробовик за ствол, не обращая внимания на то, что горячее дуло обжигает ладони, и с размаху обрушил на призрака приклад.

Дробовик прошёл сквозь призрака, но снова отбросил его. Ещё удар. Ещё. Призрак отступал. Пусть каждый удар отбрасывал его на несколько сантиметров, но сыпались они с такой частотой, что призрак просто не мог ничего сделать. Он медленно, но верно приближался к ловушкам.

Осталось два метра. Один. Полметра.

Квиз ещё раз обрушил приклад на призрака изо всех сил. Ярость сыграла с ним злую шутку. Призрак увернулся. Времени на повторный удар у охотника не было. Рука фантома уже тянулась к нему.

И Квиз просто прыгнул вперёд. Он повалился на призрака всем весом, сминая его, увлекая за собой на ловушки.

Что-то вспыхнуло, во все стороны полетели искры, и Квиза отбросило в сторону.

Прошла пара минут, и в коридоре началось движение.

Призрак с трудом поднялся на ноги, поглядел на тело Квиза, лежащее возле ловушек. От его волос и одежды шёл дым.

Фантом неуверенной походкой двинулся в другой край коридора, где был заключён его собрат. Он подошёл поближе, осмотрел установленные в нишах ловушки и начал засовывать бесплотные руки прямо в аппаратуру. Когда они погрузились по кисти, призрак застыл.

Через полминуты туман на руках заклубился и начал приобретать плотность. Это продолжалось лишь несколько секунд, пока ловушки не заискрились и отключились.

Запертый призрак пошевелился и начал подниматься на ноги. Некоторое время он пошатывался и крутил головой. Второй терпеливо ждал, пока его напарник придёт в себя.

Прошло ещё несколько минут, и они покинули коридор, пройдя сквозь стену.

Отряд Свона передвигался по кораблю по направлению к складу.

– Устроим засаду, – рассказывал свой план Свон. – Рано или поздно они вернутся к своему кораблю. Там-то мы их и подождём.

– А остальные? – спросил Жорик.

– С каких пор тебя беспокоит кто-то, кроме тебя самого? – гаркнул Свон. – Наше дело уничтожить этих призрачных уродов и разобраться, какую технологию они используют для маскировки. Ты же не думаешь, что гаишники позволят нам улететь с трофейным кораблём?

Наконец-то они добрались до склада. Мабирианцы стали по бокам входа, Свон отодвинулся к дальней стене, Жорик достал ослепляющую гранату. По сигналу Свона Кир открыл дверь.

Охотники за головами ворвались на склад и ошеломлённо замерли. До последнего момента Свон был уверен: Прокофьев просто что-то напутал, и корабль нападающих использовал стандартную абордажную технику. Подогнали магнитный шлюз, вскрыли корпус, пробрались на станцию.

Однако тому, что увидели охотники, объяснения не было.

Из стены торчало пять метров носовой части корабля. По крайней мере, если это можно было назвать кораблём. Он состоял из какого-то плывущего и мерцающего газообразного вещества. Если присмотреться, то можно было увидеть сквозь него обшивку станции.

– Ни хрена себе, – выпалил Жорик.

– Полностью с вами согласен, – сдавленно отозвался Кир.

– И как, позвольте спросить, мы его будем транспортировать? Даже если захватим? – спросил Рик.

Свон молча глядел на корабль-призрак. Если бы его напарники сами не были так захвачены созерцанием необычного явления, они могли бы заметить на лице Свона неуверенность, растерянность и даже испуг.

– Взорвём его, – наконец-то сдавленно проговорил Арчибальд.

– Погоди-ка! Как взорвём? – спросил Жорик.

– Насосом надувать будем, пока не лопнет! – зарычал Свон. – Бомбой взорвём!

– А с чего ты взял, что он взорвётся?

– А с чего ты взял, что нет? Сам подумай, призраки ведь как-то вытаскивали контрабанду с кораблей. Значит, они вполне материальны. И корабль у них материальный. В каком бы пространстве он там ни находился. А без корабля никуда они от нас не денутся.

– Не могли бы вы уточнить, куда именно нужно прикрепить взрывное устройство к этой аномалии?

– Под него. Даже если мы и не повредим корабль, а я надеюсь на обратное, то ударной волной его отнесёт от станции. А нам другого и не нужно.

Больше никто не возражал.

Мабирианцы принялись доставать части взрывного устройства, а Жорик и Свон вышли в коридор и прикрывали их.

Вскоре на столе возвышалась куча деталек, деталюшек и деталюшечек.

Мабирианцы начали собирать бомбу, как всегда, сопровождая свои действия вежливой болтовнёй.

– Как вы думаете, нужно ли нам запутывать провода на случай, если существует призрак-сапёр? – спросил Кир.

– Думаю, в этом нет необходимости. Если это призрак сапёра, значит, сапёр из него был не слишком хороший, – ответил Рик.

– Вы совершенно правы. Хуже будет, если это окажется призрак-террорист. Он может сам взорвать бомбу.

– Вряд ли от призрачной бомбы будет много пользы. А вот меня интересует, насколько узконаправленным нужно сделать взрыв. Мне бы не хотелось, чтобы накрыло и нас.

– Представьте себе, мне бы этого тоже не хотелось. Так что, я думаю, удар должен быть направлен непосредственно на корабль-призрак. Чем точнее будет удар, тем вероятнее, что его вышибет подальше в космос. А нам ведь именно этого хочется.

– Да. Этого. И чашечку чая.

– Со сливками.

– А мне с лимоном.

– Было бы неплохо.

Мабирианцы прервали работу, достали термос и разлили чай по маленьким фарфоровым чашечкам, которые хранились в специальном кармашке их жилетов.

Прошло минут десять.

– Вы какого хрена тут делаете? – заорал Свон, заглядывая в отсек. – Вы же бомбу делаете!

– Вы совершенно правы. Берёмся за дело.

– Тем более что чай мы уже допили.

Свон испепелил мабирианцев взглядом и повернулся к Жорику:

– Останься с ними. Проследи, чтобы не теряли время!

Недовольно бурча, толстяк принялся расхаживать по складу, опасливо поглядывая на корабль-призрак.

Мабирианцы подошли к столу.

– Итак, что скажете? Сколько унций тирлитила нам нужно использовать? Я бы предложил семь.

– Думаю, лучше будет пять.

– Позвольте с вами не согласиться. Пяти унций может не хватить на то, чтобы корабль отнесло достаточно далеко.

– Да, но для нас также важно, чтобы в другую сторону не отнесло нас. Что вы думаете по этому поводу?

– Я думаю, пока мы с вами беседовали, какой-то конченый урод спёр наш детонатор, – мрачно ответил Рик, глядя на стол с деталями.

Кир развернулся на пятках и подошёл к Жорику.

– Уважаемый Жорик, вы случайно не видели детонатор?

Толстяк замотал головой и что-то промычал.

– Разве вас мама не учила не разговаривать с набитым ртом? – спросил Кир и ударил Жорика кулаком в живот. Клептоман согнулся, закашлялся и выплюнул детонатор в подставленную руку мабирианца.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил Кир и вернулся к столу.

Мабирианцы погрузились в работу и не заметили, как Жорик, что-то пробурчав, покинул свой пост.

Через пять минут бомба была готова.

– Ну вот! Благодаря вашим стараниям, всё готово!

– Что вы! Без вас я бы не справился!

– Так куда её устанавливать, Арчибальд? – позвал Кир и обернулся.

Ни Свона, ни Жорика поблизости не было. Зато к ним быстро приближались два призрака.

– Уважаемый Рик, что вы подмешали в чай? Мне кажется, что я галлюцинирую.

– Но позвольте! Ведь это вы заваривали чай!

– Однако вы добавляли сливки.

Больше времени на обсуждение призраки им не предоставили.

На пути к ангару гаишники наткнулись на тело готианца. Они бы прошли мимо закрытой каюты, если бы Прокофьев не услышал тихую мелодию музыкальной шкатулки.

Влетев в комнату, Антон застыл. Вантиар лежал на полу возле открытого шкафа, наполовину засыпанный артефактами. У Прокофьева к горлу подкатил ком. Пусть готианец и не был их другом, но всё-таки за последнее время он успел даже привязаться к этому горе-контрабандисту.

Антон подскочил к телу и начал разгребать завал. Сразу было видно: Вантиар не дышит. Прокофьев сцепил зубы и попытался нащупать пульс на шее готианца, однако не нашёл. Сердце ухнуло куда-то в низ живота.

Подошедший Семёныч решительно отстранил Прокофьева и, перевернув готианца на живот, пощупал его голову за ушами. Только сейчас до Прокофьева дошло, что анатомия готианцев отличается от человеческой. Однако вердикт Семёныча был неутешительным:

– Пульса нет.

Прокофьев тяжело уселся на пол. До этого момента он не полностью осознавал серьёзность происходящего.

Тем временем старшина снова перевернул Вантиара на спину, достал фонарик и, оттянув готианцу веко, посветил на глаз. Убрал фонарик, снова подвёл. И так несколько раз. Наконец он поднялся на ноги и скомандовал:

– Бери его и пошли.

– Куда?

– В медпункт. У него стазис-кома.

Прокофьев слышал об этом явлении лишь пару раз. Существо со слабым здоровьем при слишком интенсивном облучении стазис-лучами может впасть в кому. Из этого состояния выбирались не все. Если действие обычного стазиса проходило в течение часа, то стазис-кома могла пройти как очень быстро, так и не пройти вообще. Именно поэтому были запрещены крупнокалиберные стазис-пушки, которыми раньше оборудовались не только военные корабли, но и катера, и станции ГАИ, и таможни.

Прокофьев, обрадованный словами старшины, поднял готианца на руки и пошёл следом за Семёнычем в медпункт.

Добравшись туда без происшествий, они уложили Вантиара в койку и накачали стимуляторами. Больше они сделать ничего не могли. Оставалось лишь ждать и надеяться, что готианец выйдет из комы.

Как только они закончили возиться с готианцем, из коридора послышался какой-то шум. Гаишники переглянулись и одновременно поднялись, доставая оружие. Они подошли к двери. Первым выглянул Семёныч и проскрежетал:

– Во, блин.

Сразу после этого он сунул пистолет в кобуру и выскочил из медпункта. Прокофьев следом.

По коридору шёл Квиз. Здоровяк двигался медленно, тяжело. Одежда на нём в некоторых местах обгорела, на руках виднелись ожоги. Наушники, неизменно болтающиеся на шее, оплавились с одной стороны.

На плечах Квиз нёс своих братьев.

Увидев гаишников, он остановился. А потом отрешённым голосом, в котором звучали нотки горечи, произнёс:

– Мы… Не… Справились…

И Квиз повалился лицом вперёд.

Гаишники расположили пострадавших на кушетках. Находящихся в стазис-коме подключили к аппаратам жизнеобеспечения, Квиза же просто накачали стимуляторами, как Вантиара незадолго до этого.

Старшина сидел на стуле и смотрел в одну точку. Его пальцы шевелились, будто он вращал в руках одну из своих головоломок.

– Нужно сваливать, – наконец-то тихо сказал он.

– Мы не можем улететь и оставить их здесь, – ответил Прокофьев.

– Не можем, – согласился Семёныч. – Но я пока что очень плохо представляю, что нам делать.

Ненадолго повисла тишина, нарушаемая лишь попискиванием аппаратов жизнеобеспечения.

– Нужно найти остальных, – снова сказал Прокофьев.

– Нужно, – подтвердил Семёныч.

Однако ни Прокофьев, ни Семёныч не двинулись с места. Было что-то успокаивающее в медпункте. Словно гаишники находились в убежище. Однако никакой безопасности медпункт, конечно же, обеспечить не мог.

Призраки появились бесшумно. Только что в медпункте находились лишь живые, а в следующий миг в проходе появились две туманные фигуры.

Прокофьев застыл. Он не знал, что теперь делать. Отступать некуда, а как защититься от призраков – неизвестно. Однако он не успел ничего предпринять.

Семёныч, секунду назад сидевший неподвижно, поднялся и вышел на середину медпункта, преграждая призракам дорогу к кушеткам.

– Ну что же, вот он я, – решительно заявил старшина и развёл руки в стороны. – Забирайте. Только остальных не трогайте. Зачем они вам? Вам нужен только я. Делайте, что хотели, и улетайте.

К горлу Прокофьева подкатил ком. Он хотел помочь Семёнычу, да не знал как. А даже если бы и попытался совершить что-то геройское, то сейчас всё равно не смог бы. Его сковал страх. Обречённость.

Призраки некоторое время стояли неподвижно, а потом раздался тихий, словно прозвучавший издалека голос:

– Ты нам не нужен. Главное, не стой у нас на пути.

Призраки развернулись и вышли.

Некоторое время в медпункте царила тишина. Никто не двигался.

Первым зашевелился Семёныч. Он тяжело развернулся, достал из шкафчика бутылочку с медицинским спиртом и приложился к ней. Прокофьев протянул руку к старшине и, получив сосуд, тоже сделал пару глотков.

– Ничего не понимаю, – тихо сказал Антон, всё ещё не отошедший от произошедшего. – Ведь призраки угрожали именно вам!

– Значит, не мне.

– Но на станции только один старшина! И именно вы… – Прокофьев прервался, заметив на лице Семёныча странное выражение, и спросил: – Что?

– Свон! – воскликнул Семёныч.

– Что Свон?

– Он раньше был гаишником! Дослужился до старшего лейтенанта!

До Прокофьева начало доходить, о чём говорит старшина.

– Но прежде чем стать старлеем, он был старшиной. И наши призраки были знакомы с ним именно в то время!

– То-то он так занервничал, когда мы получили ответ с корабля-призрака! И не сказал ведь ничего, зараза!

– Как бы то ни было, мы не можем допустить убийства на нашей станции.

Семёныч некоторое время смотрел на сержанта, потом сказал:

– Прежде чем бежать к нему на помощь, я тебе расскажу кое-что про Свона. Нужно было сделать это раньше.

Старшина пересказал Прокофьеву свой разговор со Своном.

– И что вы предлагаете? Позволить вершиться на нашей станции бандитским разборкам? Ну уж нет!

– А ты что предлагаешь? Рисковать нашими жизнями ради них?

– Да если бы вы не покрывали их, не договаривались, а арестовали, как только вывели на чистую воду, всего этого и не было бы!

– И ловили бы мы этот чёртов корабль-призрак ещё сто лет! А у нас, между прочим, через три часа…

– Да вам бы только о праздниках и думать! Не только в них счастье! Иногда нужно и о работе подумать! Сколько можно штаны просиживать?

Семёныч сник.

– Может, ты и прав, – тяжело вздохнул он. – Но что мы можем сделать? С призраками нам всё равно не совладать. Ты ведь это и сам понимаешь.

– Но ведь должен быть способ! Не могут они быть неуязвимыми.

– Да нет такого способа, Антон! Нет!

Свон направлялся к ангару. Он отлично знал устройство станции, помнил ещё с тех пор, как служил в ГАИ, и сейчас выбрал не самый ближний, зато самый безопасный путь. По крайней мере, он надеялся, что его не станут искать в загромождённых аппаратурой коридорах техотсека, контейнерной для сбора мусора и аварийном тоннеле высотой в метр.

Всё. С него хватит. Когда он брался за это дело, то даже не мог догадаться, что ему придётся столкнуться с призраками из своего прошлого. О том, что фантомы прилетели за ним, Свон сообразил, когда услышал: «Ab altero expectes, alteri quod feceris». Это была любимая фраза Сокурова, человека, которого Свон когда-то убил.

Он был уверен, что это кто-то из друзей покойного решил отомстить ему. Однако когда увидел корабль… Теперь Свон уже и не знал, что думать.

Он рассудил, что сейчас главное – убраться со станции, а не фантомам погнаться за ним. Для этого-то и нужно было взорвать или отбросить корабль-призрак. Свон собирался связаться с Плюхом, как только отойдёт от поста ГАИ достаточно, чтобы не работала глушилка связи, и вызвать пару боевых кораблей – разнести пост вместе с призраками.

Наконец-то Свон добрался до нужного ему коридора. К счастью, тот был пуст. Быстрым шагом Свон направился в ангар. Там уже кто-то был.

Свон пригнулся и аккуратно пробрался к баррикаде, которую построили перед нападением корабля. Выглянул из-за ящиков и, уже не скрываясь, вышел.

– Ты куда это собрался? – спросил Свон.

Жорик, который уже был возле шлюза, ведущего на корабль Додиков, застыл и медленно повернулся, взявшись за рукоять пистолета. Клептоман увидел Свона, и его глаза нервно забегали.

– Засаду хочу устроить, – наконец ответил толстяк.

– Я тебе приказал прикрывать наших подрывников.

– Сами справятся, – буркнул Жорик.

– Слинять решил? – нехорошо улыбаясь, спросил Свон.

Жорик склонил голову.

– Может, и решил. Я не нанимался с призраками воевать. Моё дело спереть чё-то. Убрать кого-то. Но всё это касается живых. Я так понимаю, ты того же мнения?

Свон некоторое время молча глядел на Жорика, потом ухмыльнулся.

– Того же.

– Вот и хорошо. Вдвоём веселее.

Они поднялись на борт корабля охотников за привидениями и столкнулись с проблемой запуска. Перепробовав несколько кнопок «Пуск», они просканировали свою ауру, открыли верхнюю чакру, выяснили, что возможность заболеть вампиризмом у них равна трём процентам на двоих, из хрустального шара узнали судьбу плавающих в воздухе бактерий, послушали псалмы лимерианских мокриц-монахов и многое другое. После того как Жорик уселся в одно из кресел и получил удар током, сопровождаемый голосом: «Процент вашей греховности равняется девяносто целых и три сотых», они решили оставить корабль Додиков в покое.

Ругаясь по поводу потерянного времени, они направились к готианскому транспортнику.

Жорик первым добрался до шлюза и застыл. Свон взглянул через его плечо и увидел входящих в ангар призраков. Толстяк попятился обратно, однако Свон толкнул его в спину.

– На этом корабле мы не улетим! Пробиваемся к готианскому!

Жорик шумно сглотнул, однако снял с плеча автомат и шагнул вперёд.

– Ну, понеслась, – скомандовал Свон и первый дал очередь по призракам. Видимого вреда пули не нанесли, однако немного задержали их.

Не прекращая стрелять, Свон и Жорик побежали к шлюзу, ведущему на корабль готианца.

Однако Свон понимал, что они не успеют. Нужно было как-то задержать призраков!

Свон дал ещё одну очередь, автомат щёлкнул и замолк. Закончились патроны. Арчибальд отбросил его, а потом развернулся и ударил Жорика ногой в спину. Толстяк с грохотом рухнул вперёд, а Свон со всех ног рванул к шлюзу.

Он слышал, как орёт матом Жорик, костеря его на всех известных языках, как всаживает в приближающихся призраков очередь за очередью. А потом всё затихло.

Свон не оборачивался. Главное, успеть добраться до корабля.

Прокофьев с грустью глядел на старшину. Таким беспомощным он его не видел ещё никогда. Весь багаж знаний, которым Семёныч всегда очень чётко и мудро распоряжался при столкновении с непознанным, сейчас мог помочь так же, как зонтик при метеоритном дожде.

Кроме того, перед Антоном стоял нелёгкий выбор: ему нужно было поступиться своими жизненными принципами и пожертвовать одним человеком, пусть даже нехорошим, для спасения остальных. Однако Прокофьев не прекращал ломать голову над тем, что же можно поделать с призраками.

Пока Прокофьев размышлял, в себя пришёл Квиз.

Он вкратце пересказал о столкновении Додиков с призраками. Теперь стало ясно, что с такими противниками ничего они сделать не смогут. Нападающим не было нужды выходить из своего нематериального состояния, чтобы причинить вред защитникам станции. Если гаишники попытаются помешать фантомам, те сначала отправят их в стазис-кому, а уж потом смогут сделать с бесчувственными телами всё, что захотят.

Однако как ни пытался Прокофьев убедить себя в том, что сейчас лучше сидеть и не рыпаться, это ему не удавалось. В конце концов он выпрямился, поправил кобуру с бесполезным стазис-пистолетом и сказал:

– Я так не могу, Семёныч. Не могу просто сидеть, зная, что сейчас у меня под боком убивают человека.

– И что же ты собираешься делать?

– Ещё не знаю. Сориентируюсь по обстоятельствам. В любом случае я иду искать Свона.

– Дурак! – взорвался Семёныч. – Тебе что, жить надоело?

Прокофьев не успел ответить. В разговор вмешался Квиз. Он тяжело поднялся с кушетки, пошатнулся, но устоял на ногах и сказал:

– Я с тобой.

Семёныч закатил глаза.

– Господи, откуда же вы такие взялись на мою голову?

Потом он тоже встал.

– Вы с нами? – спросил Прокофьев.

– Да куда ж вы без меня? – криво усмехнувшись, спросил старшина.

– Тогда идём.

– Погоди. Раз уж пошла такая чехарда, то делать будем по-моему. Во-первых, Квиз никуда не идёт. Не в том состоянии.

– Но я… – хотел возразить что-то Квиз, однако Семёныч не дал ему договорить.

– Ты нам пригодишься здесь. Есть у меня одна идейка.

Прокофьев невольно ухмыльнулся. Вот таким Семёныч ему нравился больше. Стоило старшину подтолкнуть, поставить перед фактом необходимости действий, и его мозг работал на полную.

– Я вот о чём думаю: а как они общаются, находясь в гиперпространстве?

– Да откуда мне знать? Им там и дышать нечем! Они вообще не должны там жить!

– Ну, насчёт жить – не знаю, но некоторые свойства гиперпространства нам известны! По крайней мере, звук там не распространяется.

– Жестами? – предположил Прокофьев.

– Может, и жестами, но вспомни, призрак, напавший на нас, вдруг сорвался с места и побежал к ангару! Именно там сражались Додики со вторым призраком! Он как-то услышал напарника!

– И как же?

– У меня есть теория. Что нам даёт возможность общаться на расстоянии световых лет? Единственный известный способ – это передавать волны через гиперпространство. А раз мы знаем, что они могут общаться на расстоянии, не выходя в обычное пространство, то, вероятнее всего, используют тот же способ.

– То есть вы хотите сказать, что они «слышат» волны? В этом есть смысл, – задумчиво проговорил Прокофьев. – И даже объясняет, как они определяли корабли с контрабандой. Им не нужен был предатель! Они просто прослушивали переговоры!

– Я о том же! А что, если мы их оглушим?

Прокофьев нахмурился.

– И как же?

– Телевизор, Антоха! Стегус говорил, что теперь он может транслировать передачи в любом диапазоне! Они лишили нас связи, а мы сделаем то же самое с ними!

– А что? Их глухота даст нам хоть какую-то фору!

Они быстро перебрались на пост, и Семёныч включил телевизор на трансляцию. Потом передал пульт Квизу. Тот непонимающе взял обруч.

– И что мне делать?

– Отдыхай и наслаждайся, – улыбнулся Семёныч.

Квиз надел обруч на голову, и в тот же миг телевизор начал показывать концерт одной из его любимых групп.

Свон взглянул через плечо, сделал по инерции ещё пару шагов и остановился. Его больше не преследовали.

Более того, с призраками явно творилось что-то неладное. Они стояли согнувшись и пытались зажать уши своими бесплотными руками. Их трясло, шатало, им было явно очень плохо.

А потом начало происходить и вовсе необъяснимое. Плотность призраков начала меняться. Туман, из которого они состояли, то сгущался, то становился снова прозрачным. Словно внутри них что-то пульсировало. Нет, будто что-то пыталось вытолкнуть их из гиперпространства, а они сопротивлялись.

Свон ошарашенно наблюдал за происходящим. С каждым новым тактом пульсации они всё больше приближались к реальности. Теперь это были не бесплотные силуэты, уже можно было различить очертания одежды, а иногда даже черты лица. Свону этого хватило, чтобы убедиться в своих подозрениях. Он знал, кто находится перед ним.

Подняв с пола брошенный автомат и перехватив его поудобнее, он решительным шагом направился к призракам.

– Значит, вы не сдохли, – процедил Свон. – Ничего, сейчас мы это исправим.

Он остановился перед призраками и занёс автомат. Дождавшись, когда один из призраков станет более-менее плотным, он нанёс удар. Приклад прошёл сквозь тело призрака натужно, словно сквозь желе. Призрак пошатнулся, однако видимого вреда не получил.

– Не действует, – пробормотал Свон. – Ничего. Я могу и подождать.

Он снова взмахнул автоматом. И ещё раз. И ещё.

С каждым разом приклад натыкался на всё большее сопротивление.

Семёныч с Прокофьевым влетели в ангар и застыли. Их затея сработала даже лучше, чем они ожидали! Призраков оглушило! И они уже практически вышли из гиперпространства!

Чем и пользовался Свон. Он избивал призраков.

– Свон, стой! – крикнул Прокофьев. – Мы их…

Прокофьев осёкся. Он разглядел, во что одеты призраки. Это была форма ГАИ старого образца.

Пока Антон соображал, что к чему, Семёныч выхватил стазис и выстрелил в Свона. Однако тот оказался быстрее.

Отбросив разряженный автомат, он прыгнул в сторону, уходя от заряда, и бросился к бесчувственному телу Жорика.

Семёныч выстрелил снова и снова промахнулся. Свон же добрался до своего напарника и схватил с земли его оружие.

Прежде чем он успел выстрелить, старшина рванулся в сторону и сбил Прокофьева с ног. Очередь изрешетила стену там, где они стояли.

Прокофьев с Семёнычем укрылись за баррикадой из ящиков.

– Это что, гаишники? – спросил наконец-то Антон.

– Меня сейчас больше интересует вопрос: «Это что у него, автомат?» – буркнул Семёныч и выглянул из-за ящика. В тот же миг пули раздробили дерево. Щепки сыпанули во все стороны, старшина снова спрятался.

– Чего таитесь? – раздался голос Свона. – А кто будет проявлять чудеса героизма? Кто будет спасать собратьев по ремеслу?

Прокофьев попытался выстрелить не глядя, но, прежде чем он успел это сделать, прозвучала ещё одна очередь. Пули прошли над ящиками.

– Антоха, отвлеки его чем-нибудь, мне нужно выглянуть.

– А может, подождём, пока у него закончатся патроны?

– А может, подождём, пока он обойдёт ящики? – зло ответил Семёныч.

Прокофьев послушно кивнул, снял с головы шлем и, взяв его за край, высунул из-за ящиков. Старый трюк, но может и сработать. Застрекотал автомат, продырявленный шлем вырвало из пальцев Антона и бросило о стену. В тот же миг Семёныч выглянул из-за баррикады с другой стороны и успел спрятаться прежде, чем Свон перевёл огонь на него.

– И что? – спросил Прокофьев.

– Сейчас… – буркнул Семёныч и снял с пояса пульт управления наручниками. – Ну, теперь главное – не промахнуться.

– Чего затихли? – снова крикнул Свон. – Вылезайте! Побеседуем!

Тем временем Семёныч что-то крутил на пульте, задавая мощность и направление воздействия.

– С Богом, – сказал он и вжал кнопку в пульт.

В следующий миг раздался какой-то шорох, недоуменный возглас Свона, потом глухой звук удара, за которым последовал звон металла. Похоже, Свон выронил автомат, и всё затихло.

Семёныч выглянул из-за ящика и скомандовал:

– Пошли!

Прокофьев сорвался с места и только теперь понял, что делал Семёныч.

Свон стоял возле тела Жорика, с которого так и не сняли наручники. Старшина лишь задал направление и включил полную мощность.

Жорика рвануло вперёд, и он всей своей массой припечатал Свона к стене. Оглушённый босс охотников за головами сейчас как раз пытался выбраться из-под тела клептомана. Сделать это он не успел, Прокофьев защёлкнул наручники на руке Свона.

– Спасибо, – раздался голос, и гаишники повернулись к призракам, о которых умудрились позабыть в последнюю пару минут.

Призраки теперь выглядели почти как обычные люди, лишь чуть менее реальные, будто тусклые. Они направились к Свону.

– Э нет! – остановил их Семёныч. – Теперь он наш! Нападение на сотрудников ГАИ при исполнении. Легко не отделается.

– Пусть будет по-вашему, – после паузы ответил один из «призраков».

– Кто-нибудь вообще может объяснить, что здесь происходит? – закричал Прокофьев.

– Для начала выключите ту какофонию, которая вышибла нас из гиперпространства, а потом поговорим, – согласился другой «фантом».

Семёныч подошёл к бесчувственным Свону и Жорику. Рот поверженного клептомана был открыт, и из него высыпались украденные вещи. Однако старшина не взглянул ни на свою медаль за победу в конкурсе кроссвордов, ни на часы Прокофьева. Его внимание привлекли две монетки. Семёныч нагнулся и увидел, что они такие же, как та, которую Антон принёс с корабля готианца. Старые. Одна в десять галактов, вторая в пять. Он ухмыльнулся.

– Антоха! – позвал старшина.

Прокофьев обернулся.

– Лови, это твоё. – Он бросил монетки сержанту.

Прокофьев с недоумением осмотрел их.

– Остатки твоей сдачи, – объяснил Прокофьев. – Их Жорик спёр.

– Сдачи? – недоуменно переспросил Прокофьев.

– Ага. Тебя оштрафовали за превышение скорости.

Прокофьев повернулся к «призракам». Один кивнул.

– Откуда же нам было знать, что ты гаишник? Корабль контрабандиста, а форму под скафандром не было видно.

Четыре гаишника расположились на посту.

Сначала Прокофьев выключил трансляцию музыки через гиперпространство, потом они с Семёнычем долго убеждали Квиза, что «призраки» им уже не враги. Когда им это удалось, они уговорили Квиза, чтоб не путался под ногами, перетащить всех охотников за головами по камерам. Додик согласился.

Наконец-то все вопросы были решены, и гаишники смогли сесть поговорить.

– Давайте только по-быстрому, мы не можем долго находиться в обычном пространстве, – сказал один из «призраков». – Для начала познакомимся. Я младший лейтенант Сокуров. Это сержант Ким. Инспекторы Галактической Астроинспекции. – Сокуров помолчал. – По крайней мере, были ими до… смерти.

Семёныч глядел на новых знакомых с недоумением. У него в голове всё никак не укладывалось происходящее. Хоть уже всё и закончилось.

– Мы со Своном служили в одном отделе, – продолжил наконец-то Сокуров. – Он тогда старшиной был. Вроде и неплохой парень.

– Мы его за фамилию Гадким утёнком прозвали, – добавил Ким. – Не зря, как оказалось.

– А потом выяснилось, что кто-то пропускает контрабандные грузы. И ладно бы по мелочи, но после того, как мимо нас прошла партия оружия и на одной из ближайших планет началось восстание, разразился скандал. Мы узнали о том, что Свон – крыса, но задержать не успели. Он схватил один из катеров и слинял. Мы погнались за ним. Свон рванул через Врата, но, видимо, понимал, что никуда не денется, у нас была стазис-пушка.

– Раньше ими все гаишные катера оборудовали, – пояснил Ким.

– Свон ждал нас с другой стороны. Взорвал Врата, как только мы начали выходить из них.

Сокуров замолчал. Семёныч с Прокофьевым не торопили его.

– А что случилось дальше – я объяснить не могу. Да и вряд ли хоть кто-нибудь сможет. Врата действовали, мы вышли из них лишь наполовину, батареи стазис-пушки были заряжены на полную. Вот и получилось, что все это наложилось и произошло… В общем, то, что произошло. Мы с Кимом вдруг обнаружили, что не умерли. Думаю, в основном благодаря стазису. В общем, скитались мы по космосу долго, не понимая ни кто мы, ни что мы, ни где мы. А потом, постепенно, начала возвращаться память. Нужно было что-то делать с тем состоянием, в которое мы попали. Выяснилось, что мы можем становиться реальными, но ненадолго, и всё при этом болит.

– Думаю, если слишком долго здесь находиться, реальность сообразит: что-то не так, и мы умрём уже навсегда.

– Сначала мы пытались связаться с каким-нибудь кораблём, да ничего не получилось. Попытались пристыковаться – и выяснилось, что не можем этого сделать. Наш катер просто прошёл сквозь корабль, да ещё и загнали всех, кто на нём летел, в стазис. Хорошо хоть не пострадал никто.

Сокуров задумчиво взял со стола ручку и покрутил её в пальцах.

– Приятное ощущение, – сказал он отрешённо и продолжил рассказ: – Потом оказалось, что мы слышим все идущие через гиперпространство сигналы. Правда, для того чтобы научиться вычленять нужные, понадобилось много времени. И однажды в одном из них мы услышали информацию о контрабанде оружия. Ну и решили, так сказать, тряхнуть стариной. Остановили корабль, вытащили оттуда ящики да и скинули в ближайшую чёрную дыру. Дальше так и пошло. Отлавливали сообщения, останавливали корабли, сливали контрабанду. А сегодня в сообщении, которое вы передавали, услышали голос Свона. Связались с вами – точно. Думали, вы с ним заодно… Ну а дальше вы знаете.

– И что вы теперь собираетесь делать? – спросил Семёныч.

Сокуров пожал плечами.

– То же, что и раньше. Ловить контрабандистов.

– Но почему вы не попытаетесь вернуться к нормальной жизни? – воскликнул Прокофьев. – Ведь мы могли бы связаться с учёными, рассказать им…

– Нет, – отрезал Сокуров. – Пусть будет так, как есть. Мы уже смирились со своим состоянием. Привыкли. А обращаться к учёным…

– Это надежда, – грустно сказал Ким. – Что, если она не оправдается? Может, когда-нибудь мы и решимся. Но не сейчас.

Прокофьев понурился. Он не знал, что ещё сказать.

Часы на стене пиликнули. Прокофьев повернулся к ним и увидел четыре нуля.

– С праздником, – сказал Сокуров. – Хорошо вам погулять.

«Призраки» поднялись, гаишники тоже. Словно по команде, все четверо отдали честь, и Сокуров с Кимом покинули пост. Ни Прокофьев, ни Семёныч следом не пошли.

А через пару минут в обзорном иллюминаторе показалось удаляющееся туманное облако.

– Старый гаишный катер. Вот почему этот корабль показался мне знакомым, – задумчиво сказал Семёныч. – Эх, если бы я раньше догадался…

Потом резко развернулся и хлопнул в ладоши.

– Ну что, Антоха. Преступники в камерах, состояние здоровья пострадавших стабильное, к утру придут в себя. Распаковывай выпивку. Будем праздновать успешное окончание дела и твой первый День ГАИ!

Прокофьев сбегал к коробке с «зелёным чаем», попутно заскочил в свою каюту и взял приготовленную для Семёныча открытку.

Вернувшись на пост, он вручил подарок старшине.

Семёныч взглянул на открытку с заумным кроссвордом, пробежал его глазами и сказал:

– Спасибо, Антоха. Вот только слово «Уважаемый» в Уставе находится не в третьей строке, а в четвёртой. Или «Препятствия Семёныча» это не ошибка, а оригинальный термин.

Экологический кризис

– А я тебе говорил, не трогай ты этот корабль! – не переставал сокрушаться Семёныч.

– Он нарушил правила, – парировал Прокофьев.

– Он нарушил наш отпуск! И ты ему в этом помог! Я вообще думаю, почему за порчу чужого имущества есть уголовная ответственность, а за порчу чужого отпуска – нет? Должна быть! Нужно наказывать! Жестоко и беспощадно!

– Лишением свободы?

– Лишением жизненно важных органов!

Антон дождался, пока Семёныч немного остынет, и примирительно сказал:

– Да ладно. Ну, задержимся на денёк. Нам же потом компенсируют переработку!

– Да! Но на работе делать почти ничего не нужно, а в конвое придётся!

Прокофьеву не хотелось продолжать спор. Хоть отпуск и был отложен, но в душе сержант ликовал. На корабле, который он остановил, когда до окончания их двухмесячной вахты и прибытия сменщиков было ещё два часа, летел опасный экотеррорист Фридрих Клипс. Не каждый день такой улов! Для желающего отличиться по службе сержанта это всё равно что выиграть джек-пот в жулианскую безвыигрышную лотерею.

Как только о задержании стало известно в штабе, Семёнычу с Прокофьевым приказали взять Клипса под стражу, дождаться инспектора Гинапана, представителя Службы Экологического Контроля, и конвоировать с ним заключённого на планету Форесту для суда.

Сейчас гаишники ждали в ангаре, пока к станции пристыкуется корабль Гинапана «Целомудренный пестик». К удивлению гаишников, это был не скоростной катер, а крупный пассажирский транспорт. Как оказалось, узнав о поимке Клипса, Служба Экологического Контроля приказала ближайшему к посту ГАИ кораблю отправляться за арестованным. Пилот корабля, инспектор Гинапан, спешно высадил учёных-экологов, которых вёз, на ближайшем астероиде с атмосферой и рванул выполнять приказ.

– Они бы ещё линкор пригнали за одним заключённым, – недовольно проговорил Семёныч.

Прокофьев задумался над тем, что же такого натворил Фридрих Клипс, что заставило Экоконтроль пойти на такие меры для его скорейшей транспортировки.

Наконец-то над шлюзом засветилась зелёная лампочка, дверь открылась, и в ангар ворвался инспектор.

– Спасибо вам! Спасибо! – с порога заголосил Гинапан и бросился обниматься с гаишниками. – Вы поймали этого Беспощадного инквизитора зелёных насаждений! Мы гонялись за ним шесть лет!

Вырвавшись из крепких объятий и придя в себя от такого неожиданного выплеска инспекторских чувств, Прокофьев смог разглядеть гостя.

Гинапан был упакован в полный костюм экологической защиты, а потому передвигался с грацией страдающей от ожирения черепахи. На груди оливкового скафандра красовался стилизованный четырёхлистник клевера, символ Службы Экологического Контроля Сектора. Через забрало шлема виднелось лицо инспектора, относящегося к полурастительной расе иггтри. Зеленоватое, покрытое похожими на крупные чешуйки листьями.

Перестав тискать Семёныча, инспектор повернулся к Прокофьеву и заявил:

– От имени нашего фонда выражаю благодарность и хочу наградить вас орденом Дятла первой степени!

– Каким орденом? – переспросил Прокофьев.

– Дятла! Лесного санитара! Его орденом награждают только за величайшие достижения в сфере защиты экологии! Вы будете почётно награждены, как только мы доставим этого Ужасного Нарушителя Спокойствия Мирных Инфузорий на суд! – Гинапан заозирался. – Кстати, а где он?

– В камере. Где же ещё?

– Вы оставили его без надзора? – заорал инспектор. – Как вы могли!

– Представьте себе, камеры для того и существуют, чтобы там можно было оставить преступника, – буркнул Семёныч, разминая плечи после крепких объятий.

Инспектор всплеснул руками.

– Вы даже не представляете себе последствий! Он же мастер по локальным экологическим катастрофам! – Гинапан увидел отсутствие реакции на лицах гаишников и заголосил пуще прежнего: – Да вы хоть знаете, что такое локальная экологическая катастрофа?

– Это когда в переполненном лифте кто-то воздух портит? – спокойно спросил Семёныч.

– Очень смешно! Из-за этого деструктора неповинных крестоцветов на двенадцати планетах уничтожены условия для процветавшей там промышленности! На восьми планетах настолько нарушилась экосистема, что большинство природных видов на грани вымирания! Десятки видов флоры и фауны бесследно исчезли! – Инспектор вдруг замолк, его глаза испуганно округлились. – А что, если, пока мы здесь разговариваем, на станции уже начинается цепная реакция климатических изменений! Вода в ваших баках начинает цвести; продукты в холодильнике протухают; система жизнеобеспечения ничего не обеспечивает…

– Ага, – усмехнулся Семёныч. – У некоторых мозги плесенью покрываются, и они несут всякий бред.

– Да-да! И такое может быть! – не поняв намёка, согласился Гинапан.

– Ну, это вы загнули, – настороженно предположил Антон.

– Загнул? ЗАГНУЛ? Быстрее ведите меня к нему!

Прокофьев пожал плечами и указал на нужную дверь. Инспектор бросился к ней. Правда, из-за тяжёлого защитного костюма, даже пытаясь бежать со всех ног, он перемещался с той же скоростью, что и спокойно шагающие рядом гаишники.

Вскоре они добрались до тюремного отсека. Гинапан заглянул в первую камеру и застыл.

– Вот! – заорал он через миг, указывая на скелет за решёткой. – Я же говорил! Мы опоздали! Немедленное обеззараживание! Тревога первой степени!

– Тихо-тихо, – старшина похлопал инспектора по плечу. – Всё нормально. Это Бабайка. Наш местный усмиритель буйных заключённых. Конфисковали у задержанного за нарушение ПДД учителя биологии лет десять назад. Не знали, куда деть, вот и запихнули в камеру. Там он и «прижился». – Семёныч поглядел на скелет чуть ли не с любовью. – Вы даже не представляете, насколько тихими становятся самые буйные заключённые, когда видят в соседней камере Бабайку.

Инспектор задумался, потом настороженно спросил:

– А вы уверены, что ему не стало хуже с того момента, как тут появился этот Беспощадный Уничтожитель Трепетных Насекомых?

Семёныч прищурился и посмотрел на скелет.

– Вы правы. Что-то мне его цвет лица не нравится.

– Вот! Я же говорил! – в панике заорал Гинапан.

– Нет-нет! Он такой и был, – поспешно встрял в разговор Антон. – Я уверен.

– Да? Ну, раз вы уверены… Но я бы всё равно рекомендовал продезинфицировать весь отсек.

– Обязательно! – успокоил инспектора Прокофьев.

Они приблизились к камере заключённого. Тот лежал на койке, заложив руки под голову, и, казалось, спал.

Вообще, с момента ареста Фридрих Клипс не произнёс ни единого слова. Когда к нему обращались, он не реагировал. Даже предпринятая Семёнычем от скуки попытка напугать террориста корабельной сиреной, которую он каким-то чудом сам дотащил до камеры, не увенчалась успехом.

– Попался, Мерзкий Осквернитель Девственных Водоёмов! – заорал Гинапан. – Тебя ждёт суд! Ответишь за свои преступления по всей строгости!

Заключённый даже не открыл глаз.

– Твоё тело пойдёт на удобрение священным древесам! – уже не так уверенно добавил инспектор.

Снова никакой реакции.

Гинапан сник и повернулся к гаишникам:

– Проведите его на мой корабль!

Он демонстративно вскинул голову и направился надменной походкой в обратном направлении.

Террорист открыл глаза, лишь когда Семёныч с Прокофьвым вошли в камеру. Он сел на кровати, дёрнул себя за мочку уха и молча посмотрел на гаишников.

– На выход! – скомандовал старшина.

Заключённый потянулся, хрустнул суставами и спокойно пошел к двери.

– Намучаемся же мы с ним, – задумчиво проговорил Семёныч.

– Он вроде не буйный, – ответил Антон, глядя на заключённого.

– Я про инспектора.

Правоту Семёныча Антон осознал, как только они добрались до переходного шлюза на «Целомудренный пестик». Гаишники тащили рюкзаки с вещами, всё-таки сразу после окончания конвоирования у них начинался отпуск.

– Запрещённые предметы в рюкзаках есть? – спросил инспектор.

– Чего? – спросил Семёныч.

– Мы гаишники. У нас не может быть запрещённых предметов! – с гордостью и достоинством заявил Антон.

– Я имею в виду предметы, олицетворяющие издевательство над природой. Кожа, мех, шерсть? Деревянные изделия? Сувениры из кишечника велианских берилётов? Счастливые амулеты из остриженных когтей мерисских марзюков? Украшения из затылочных перьев крачинского корбуза? – При каждом слове инспектора передёргивало от омерзения так, словно его било током.

– Нет. – Семёныч резко оборвал инспектора, готового ещё не один час перечислять запрещённые предметы. – И если ты сейчас заявишь, что собираешься нас обыскать, я квалифицирую это как нападение на инспектора ГАИ при исполнении.

Старшина повернулся к Прокофьеву:

– Антоха, напомни-ка, что случилось с последним напавшим на меня?

– С тем беднягой, который разлил кофе на газету с нерешённым кроссвордом?

– Именно.

– Вы хотели отправить его домой пешком. С поста ГАИ до планеты, находящейся в другой системе.

– Точно! – Семёныч улыбнулся, потом разочарованно покачал головой. – Только ты мне помешал.

– Зачем же так кардинально? – Гинапан отступил на пару шагов. – Я вам верю. А теперь вас нужно стерилизовать!

Повисла напряженная тишина.

– Что с нами нужно сделать? – медленно спросил Семёныч.

Хорошо знающий своего напарника Прокофьев прикусил губу. Раздражение старшины уже почти достигло критической массы, а значит, далее со стороны Семёныча последуют действия, которые мог посчитать адекватными и логичными только… Да только сам Семёныч и мог их к таковым отнести.

– На моём корабле всё должно быть чисто и стерильно! – безапелляционно ответил инспектор.

Семёныч хмыкнул и захрустел пальцами.

– То есть мы должны пройти обеззараживание? – быстро встрял Антон, пока Семёныч ничего не успел натворить. – Конечно-конечно! Без проблем! Стандартная процедура! Правда, товарищ старшина?

– Правда, – ответил Семёныч и добавил, когда инспектор отошёл: – Не знаю как на корабле, но в мозгу у него точно чисто и стерильно.

Выйдя из стерилизационного отсека, чистенькие и благоухающие лавандой гаишники ступили на борт корабля Службы Экологического Контроля. Насчёт стерильности пилот не шутил. Всё сверкало и блестело, воздух чист и приятен, свет мягкий и спокойный. Антону такая обстановка была по вкусу, Семёныч же чуть ли не брезгливо оглядывался.

– Что вам не нравится-то? – настороженно спросил Антон, уже научившийся читать эмоции старшины по лицу. – Чистенько, красивенько.

– Эх, Антоха… – вздохнул Семёныч. – Идеалист ты. Ну не сможет человек русский выжить в обстановке, где на полу нет места, отведённого для скинутых после рабочего дня носков!

Все материалы, использованные в интерьере, были искусственного происхождения. Корабль сверкал голым металлом, переливался стеклом, отсвечивал шлифованным пластиком, матово поблёскивал синтетическими тканями. Ни дерева, ни кожи, ни меха. Всё это освещалось лампами дневного света, воздух очищался и увлажнялся новейшей системой атмосферной регуляции и был наполнен запахом хвои. В общем, интерьер и атмосфера идеально подходили для полурастительной формы жизни, к коей относился инспектор, и очень слабо соответствовали пожеланиям обычных людей, не привыкших ночевать в лесу.

Гаишники отвели чистенького заключённого в оборудованную для него чистенькую камеру. Это было небольшое помещение с минимальными и абсолютно стерильными удобствами. Комната два на три, с койкой, санузлом, отгороженным не испохабленной философскими надписями стеночкой, да окном из армированного стекла, занимавшего половину стены. Окно выходило в просторное помещение с двумя койками, столом и металлическими шкафчиками для вещей.

– Вы будете жить здесь, – заявил Гинапан. – Кто-то из вас должен всегда бодрствовать и следить за этим Костоломом Хрупких Плодоножек!

– Зачем? – спросил старшина. – Куда он денется?

– Так принято с особо опасными преступниками!

– Так, может, вы и подежурите? – спросил Семёныч, стянув ботинки и закинув их под стол.

– Нет! Я не могу! Я должен вести корабль! – ответил Гинапан, неодобрительно глядя на испоганившие подстольный образец чистоты и порядка берцы.

– Вообще-то в гиперпространстве даже автопилот не нужен, – начал было Семёныч, но Антон поспешил перебить его.

– А где у вас душ? – спросил инспектора сержант.

– Что?

– Душ. Помыться.

– Вы же только что прошли полную очистку, – с недоумением произнёс Гинапан. – Но если нужно – пройдите ещё раз.

– Нет, мне бы водичкой.

Листья на лице инспектора зашевелились, словно в шлеме скафандра включился вентилятор. Антон знал, что подобные признаки обозначают крайнюю степень раздражения.

– Водичкой? Да вы в своём уме? – закричал Гинапан. – Мыться пищевыми продуктами?

Инспектор хотел ещё что-то добавить, но Антон остановил его:

– Всё-всё. Я понял. Простите меня, пожалуйста. Такое больше не повторится.

Гинапан смерил сержанта презрительным взглядом и вышел из каюты. Расстроенный Антон уселся в кресло.

Старшина пробурчал что-то о прогулке по кораблю и вышел вслед за инспектором. Прокофьев тяжело вздохнул и принялся раскладывать свои вещи в отведённом для них шкафчике.

Приблизительно через полчаса вернулся Семёныч. Прокофьев повернулся к нему, чтобы спросить насчёт расписания дежурств, но не смог проговорить ни слова.

Семёныч стоял посреди каюты в одних штанах и вытирал полотенцем мокрую голову.

Антон оторопело глядел на него.

– Товарищ старшина, а вы где были?

– Душ принимал. Там на верхнем ярусе оранжерея есть, такой себе небольшой лесочек. Справа на стене есть кнопочка, включающая поливочную систему. Рекомендую. Правда, мыло и шампунь там не предусмотрены.

Пока Антон переваривал услышанное, старшина бросил мокрое полотенце на спинку стула и, развалившись на кровати, уснул.

Всё как обычно. Никаких графиков дежурств. Смена Антона начинается с этого момента и закончится лишь тогда, когда они прибудут к пункту назначения.

С момента входа через Врата в гиперпространство прошло два дня.

Старшина полностью игнорировал свои смены, потому, чтобы получить хоть немного времени для отдыха, Прокофьев во время своих дежурств рисовал на стекле кроссворды. Благодаря этому занятый их решением Семёныч следил и за пленником, а Антон мог немного поспать.

Заключенный проблем не создавал, он сидел в камере, ел приносимую ему синтетическую пищу и вёл себя на редкость тихо и смирно. Инспектор на глаза гаишникам не показывался, и правильно делал. Настроение Семёныча с момента отлёта не улучшилось.

Ели они на своём посту, вдвоём. Гинапан принимал свои удобрения в одиночестве, в своей каюте.

Естественно, никакой органической пищи на корабле быть не могло. Был робоповар, готовящий довольно мерзкую синтетическую белковую кашу.

Когда Прокофьев впервые принёс тарелки и поставил на стол, Семёныч долго рассматривал бледную комковатую массу, так и не решаясь попробовать.

– Это что?

– Каша. Идеальный органический заменитель белка. По крайней мере, так написано в инструкции к робоповару.

Прокофьев взял ложку и без особого удовольствия попробовал это «блюдо».

– И как? – подозрительно спросил старшина.

Антон, поморщившись, проглотил комок.

– По вкусу похоже на смесь резины со сметаной, но съедобно.

Семёныч ещё немного поразглядывал тарелку, потом зачерпнул жижу кончиком ложки, попробовал и скривился.

– Есть-то что-нибудь всё равно нужно, – рассудительно проговорил Антон, зачерпывая ещё ложку жижи.

Семёныч сочувственно поглядел на него и сказал:

– Я вот что думаю, кашу маслом не испортишь. Так ведь?

– Каким ещё маслом? – озадаченно спросил Антон.

– Машинным, блин! – воскликнул старшина и направился к своей сумке. Покопался там, извлёк пачку сливочного масла, бросил кусочек в тарелку, перемешал, и, довольный собой, зачерпнул первую ложку.

С трудом проглотив пищу, Семёныч в сердцах грохнул ложкой о стол.

– М-да… Кашу маслом не испортишь, зато масло кашей – запросто.

Семёныч снова поднялся, взял стул и подпёр им дверь. На глазах ошарашенного Антона снова подошёл к рюкзаку, достал оттуда банку тушёнки и раскрыл её.

– Тебе не предлагаю, – спокойно констатировал старшина, с удовольствием почавкивая. – У меня запасы маленькие, а тебе и каша съедобной показалась.

В общем, всё шло тихо и спокойно.

Инспектор почти не выходил из рубки управления, побаиваясь Семёныча, а старшина игнорировал всё происходящее вокруг в пользу пасьянсов, потому первым растение заметил Прокофьев. Он как раз возвращался из «душа», когда заметил в углу серебристо-зелёные побеги, похожие на проводки. Тогда он не обратил на них внимания. А зря. Наутро маленькие побеги превратились в сплошную сеть и оплели целую стену.

Семёныч, Прокофьев и Гинапан стояли и чесали головы, глядя на эти заросли.

– Это откуда? – спросил старшина, глядя на пилота.

– Не знаю. – Инспектор пожал плечами. – Нужно поставить вокруг него ограждение.

– Зачем?

– Как это зачем? Чтобы никто не повредил случайно! Это же растение! Я обязан его защитить! Растения – моя семья! Братья и сёстры мои меньшие!

– Правду говорят, в семье не без урода, – тихонько произнёс Семёныч.

– Я так понимаю, вы сейчас не про растение? – уточнил Антон.

– Само собой.

Сержант не стал спорить. Чем дальше, тем больше он соглашался с данной Семёнычем оценкой умственных способностей инспектора. Но сейчас были дела поважнее.

– А это только меня смущает, что здесь нет почвы? – спросил Антон. – Как оно растёт?

Старшина протянул руку сквозь заросли к стене.

– Вы что делаете! – заорал Гинапан. – У вас нет лицензии на работу с растениями!

Игнорируя инспектора, старшина вытянул руку и продемонстрировал коричневую пыль на пальцах.

– Ржавчина? – спросил Антон.

Семёныч молча отряхнул пальцы и повернулся к Гинапану:

– Как вы думаете, откуда здесь взялось это растение и как оно растёт?

– Как только прилетим на Форесту, специалисты выяснят происхождение данного, крайне любопытного экземпляра флоры.

– А вы сами определить не можете? – спросил Семёныч. – Вы же вроде как специалист.

– К сожалению, я не могу дать полноценный анализ. Слишком быстро меняются классификации, видовые различия, групповые принадлежности. Каждый день на дальних планетах открываются всё новые виды и подвиды. Вы хоть представляете, сколько растений появляется ежедневно? Мой… коллега Пулькус… – Прокофьев заметил, что имя своего коллеги Гинапан произнёс с отвращением и ненавистью. – За последний месяц обнаружил аж четыре новых вида! Микрофиал Пулькуса – растение размером в два миллиметра и с цветком в три микрона; флоразит Пулькуса – растение, растущее внутри стеблей других растений; хлорезея Пулькуса – водоросли, живущие лишь в нашатырном спирте, и плесень Пулькуса, растущая почему-то исключительно на футбольных мячах! Так что я затрудняюсь ответить, что это за растение.

Семёныч, хитро улыбающийся с того момента, как услышал про Пулькуса, заговорщически наклонился к инспектору и сказал:

– А что, если это что-то новое? Может, вы покопаетесь в справочниках? Ведь если вы установите вид этого растения, его точно назовут вашим именем.

Глаза инспектора засияли.

– Да! Это то, что мне нужно! Теперь мой коллега будет знать, как хвастаться своей плесенью Пулькуса! Я собью с него спесь!

Семёныч помахал рукой в спину быстро удаляющемуся инспектору и повернулся к Прокофьеву:

– А тебя эти растения тоже радуют?

Сержант пошевелил пальцем один из ростков; на пальцах остались следы какой-то густой прозрачной жидкости.

– Они меня пугают, – честно признался Антон.

– Меня тоже.

Старшина постарался приглядеться между стволами.

– Вся стена проржавела.

– Но как это могло случиться? При той стерильности, которая здесь… Была.

– Вот и я о том же.

Семёныч сунул руку в глубь зарослей и выдернул из стены небольшой побег. На маленьких влажных корешках налипли куски ржавчины.

Прокофьев разглядывал густую растительную слизь на пальцах, потом провёл пальцами по стене и пригляделся. Очень скоро металл, покрытый слизью, потерял свой блеск, потускнел и начал приобретать рыжеватый цвет.

– По-моему, это растение окисляет стену, – задумчиво проговорил старшина. – Видимо, именно из продуктов окисления оно и получает питательные вещества.

– Что ж получается?

– Ну, если говорить по-научному, то эта хрень пожирает стены корабля?

Семёныч пригляделся к участку стены, замазанной слизью, выделяемой растением.

– Быстро ржавеет. Это растение до добра не доведёт. Нужно его уничтожить.

– Я тоже так думаю.

Они не заметили, когда Гинапан появился в каюте.

– Уничтожить? Растение? Да вы такие же, как этот Безумный Деморализатор Вольномыслящих Насекомых!

Инспектор выхватил пистолет и направил его на гаишников.

– Сдать оружие!

Семёныч с Прокофьевым переглянулись и решили, что в героическом порыве бросаться на вооружённого фанатика не стоит.

Оба аккуратно, чтобы не раздражать ненормального инспектора, достали стазис-пистолеты и бросили их на пол перед Гинапаном.

Инспектор оттолкнул их ногой к увитой растением стене.

– Спокойно, – Семёныч поднял руки. – Сначала нужно во всём разобраться.

– Долетим до места назначения – суд разберётся!

– Да мы можем не долететь! – сорвался Семёныч. – Эта хрень пожирает перекрытия! Если оно доберётся до внешней обшивки…

– Ну и пусть! Если выживет растение – наша смерть не будет напрасной! О вьюнке Гинапана узнают все! Я впишу своё имя во все справочники по ботанике!

– Ты впишешь своё имя в надгробную плиту!

– Молчать! – рявкнул Гинапан. – И шагайте в камеру!

Заключённый спал, когда в камеру под конвоем вошли гаишники. Он открыл глаза, подёргал себя за мочку уха и сел на кушетке.

– Добро пожаловать в мою скромную обитель. А вас сюда за что? – спросил заключённый, когда дверь камеры закрылась за гаишниками.

– Заткнись, – буркнул Семёныч и повернулся к Прокофьеву: – У нас большие проблемы. Даже если мы долетим до Форестии, мне не улыбается оказаться на скамье подсудимых.

– И вы тоже? – спросил Фридрих Клипс. – И что же вы сделали? Наступили на любимого тараканчика инспектора? Сели на его любимый кактус? Закусили его любимым фикусом?

– Да ладно вам, – ответил Антон Семёнычу, игнорируя заключённого. – Главное – долететь. А там нас кто угодно признает невиновными!

– А вот на это я бы не надеялся, – снова встрял террорист. – Вы видели эмблему на груди Гинапана? Он принадлежит к воинственной касте «Крестоносцы хлорофилла». Они верят, что после смерти их душа перемещается в растение и даёт толчок к его эволюции в разумную форму жизни. Так что, если эти фанатики хотя бы заподозрят вас во вредительстве природе – вам не избежать казни через спасение микрофлоры.

– А это ещё что такое устрашающе звучащее? – спросил старшина.

– После этого процесса от человека остаётся только микрофлора кишечника. – Клипс полюбовался на недоверчивые лица гаишников и пояснил: – А чего вы ждали? Они по уставу не могут истреблять флору. А остальное – без проблем.

– Думаю, вы преувеличиваете, – недоверчиво заметил Антон.

– Это вы ещё не слышали, что они делают с курильщиками.

Прокофьев не стал уточнять, какое именно наказание имелось в виду. Если их отправляют на суд только за намерение уничтожить растение, что же будет с теми, кто курит сухие перемолотые листья?

– Если этот придурок не одумается, то никакой микрофлоры уже не останется, – пробормотал Семёныч и повернулся к заключённому: – Рассказывай, как ты хотел выбраться.

– Выбраться? – переспросил Клипс.

– Не корчь из себя дурачка! Третий день полёта – и на корабле появляется растение, пожирающее металл! Идея, стоит признать, хорошая. Ситуация аварийная, корабль обязан выйти из гиперпространства, где наверняка нас поджидали бы твои дружки. Вот только неувязочка получилась! Этот идиот, – Семёныч ткнул пальцем куда-то в стену, – не собирается менять курс! И если растение будет разрастаться такими темпами, то из гиперпространства выйдет только изъеденный ржавчиной остов!

Террорист недоуменно переводил взгляд с одного гаишника на другого.

– Что оно делает? – снова переспросил Клипс.

– Говорю же, жрёт металл! Превращает в ржавчину и поглощает её!

Семёныч заскрипел зубами, видя ошеломлённый взгляд заключённого.

– Ты что, правда не имеешь к этому никакого отношения?

Террорист некоторое время молчал, задумчиво постукивая пальцами по металлической раме койки.

– Думаю, косвенное отношение к этому я всё-таки имею, – сдавленно сказал он. – Как я понимаю, на этом же корабле перевозятся улики по моему делу?

– Само собой.

Террорист провёл ладонью по лицу.

– Идиоты, – тихо сказал он. – Какие же они идиоты!

Прокофьева это тихое замечание испугало намного больше, чем арест и предстоящий суд. Несмотря на замечания Семёныча, только сейчас сержант понял, что они действительно могут и не дожить до выхода из гиперпространства.

– Рассказывай, – скомандовал старшина.

– Откуда, по-вашему, взялось это растение на стерильном корабле? Я выводил его для Вариаты. Это планета-свалка. Его задача – освободить площади для посевов, поэтому оно питается продуктами разложения всяческого мусора – металла, пластика, химикатов и прочего хлама.

– Вы наконец-то решили завязать с терроризмом и совершить доброе дело? – ехидно спросил Антон, не слишком-то верящий в перевоспитание преступников.

– Завязать? Ха! Мои действия, как обычно, нарушат экосистему! – ухмыляясь, воскликнул Клипс. – Поставят под угрозу уникальную флору планеты! Могут быть уничтожены такие уникальные виды, как слизевые грибы, кислотная плесень, аллергический мох, гнилевые кочерыжки и даже, представьте себе, зловонные папоротники!

– А что с другими планетами? Теми, на которых вы устраивали экологические катастрофы? – подозрительно спросил Антон. – Там вы тоже помогали людям?

– Давай подумаем: на Мерлине уничтожил болота, чтобы оттуда на ближайшие деревни не нападали радужнокрылые комары-кровопийцы. На Зимулане аннигилировал посевы двадцатисемилистника смердящего и филамении вязкокукожистой, растений с обратным фотосинтезом, то есть поглощающих кислород и выделяющих сероводород. На Фазе выжег морские плантации мазутного мокреца, покрывавшего водоёмы плёнкой, не пропускающей в воду кислород и солнечный свет, от чего моря там были похожи на болота. Мне продолжать? – Террорист посмотрел на молчащих гаишников, потом добавил: – И, кстати, да. Все эти виды были занесены в Красную книгу. Так как раньше их уничтожали безжалостно, пока Экоконтроль не наложил запрет.

– Что-то я не пойму. – Антон нахмурился. – Крупные межгалактические организации занимаются тем же! Уничтожение неблагоприятных условий, терраформирование, изменение климата. Если вы делаете то же, что и они, почему считаетесь опасным террористом?

– Вот именно. КРУПНЫЕ корпорации, получающие за это от местного населения КРУПНЫЕ деньги. К ним никакой Экоконтроль не прикопается. А платить такие суммы не все могут. Вот тогда эти люди и идут ко мне.

– Это всё, конечно, интересно, но что там с растением? – напомнил Семёныч. – Что делать с этим сорняком?

Клипс пожал плечами.

– Не знаю.

– Как не знаете? Это же ваше растение!

– Уже не моё. Как и говорил, я вырастил его для того, чтобы оно очистило свалку на Вариате. Там тройная сила тяжести, разреженная атмосфера, перепады температуры в день колеблются от семидесяти до минус пятидесяти, день длится пять часов, ночь – тридцать два часа…

– И в таких условиях могут выжить растения?

– Это – может. Оно адаптируется к внешней среде.

Прокофьев, как и любой житель вселенной, слышал об адаптоидах. На заре заселения космоса, чтобы избежать проблем с доставкой пищи на далёкие колонии, были созданы растения, способные приспосабливаться к самым разным климатическим условиям, не меняя своих питательных свойств. Например, именно благодаря адаптоидам сейчас было возможно наслаждаться такими продуктами, как кукуруза для высокотемпературных планет, дающая плоды сразу в виде попкорна; чипсошка – картошка, выращенная при пятикратной силе тяжести, из-за чего она была плоской и тонкой; собрал с грядки, бросил на сковородку – получил чипсы; помидоры и огурцы, которые сами заквашивались на некоторых планетах.

Размышления Антона прервал тяжёлый вздох террориста.

– На корабле стараниями нашего тюремщика созданы идеальные условия для развития растений. Свет, влажность, атмосфера, сила тяжести… – продолжил объяснять Клипс. – Внешнее воздействие кардинально отличается от заданных параметров. Так что степень изменений, произошедших с адаптоидом за время полёта, я даже приблизительно оценить не могу.

Семёныч почесал макушку.

– Остаётся надеяться, что наш тюремщик окажется достаточно умным, чтобы не допускать растение до внешней обшивки, пока мы не прибудем в пункт назначения, – отметил старшина, уселся на кровать и достал колоду карт. – В дурачка?

Утром их разбудила доносящаяся из-за стены музыка. Гаишники подошли к стеклу и обомлели. Пока они спали, растение перебралось из коридора в караулку и уже оплело полстены. Перед растением инспектор установил проигрыватель, из которого и доносилась какая-то симфония. Отдалённо мелодия напоминала классическую музыку древних композиторов, но исполнялась на инструментах, явно не предназначенных для человеческого уха. Да, можно было разлить нечто похожее на орган, тромбон, виолончель, но помимо этого присутствовали звуки, похожие на скрип пенопласта по стеклу, визг тормозов и кваканье лягушек. Гинапан стоял посреди комнаты, закрыв глаза, и блаженно покачивался в такт музыке.

Семёныч забарабанил кулаком по стеклу.

– Дай поспать!

Инспектор его проигнорировал.

– На хрена ты вообще врубил эту шарманку?

На этот раз Гинапан соизволил обратить своё внимание на старшину.

– Научно доказано, что растения лучше растут, если для них играет симфоническая музыка. Лично я после прослушивания чувствую себя бодрым и готовым к великим свершениям!

– Лучше растёт? – спросил Семёныч и вдруг заорал: – ЛУЧШЕ РАСТЁТ? Идиот! Это растение уничтожает корабль!

Но Гинапан демонстративно отвернулся и вышел.

Ещё через пару часов магнитофон замолчал. После визга, скрипа и прочего пирлиликанья тишина показалась сущим блаженством.

Прокофьев подошёл к окну и прокомментировал:

– Растение сожрало проигрыватель.

– Одно радует, мы больше не услышим этой музыки.

Однако их надеждам не суждено было сбыться. Буквально через пять минут из комнаты раздались визги похуже прежних.

Бросившийся к окну Прокофьев увидел, что инспектор стоит перед растениями и извлекает эту какофонию из какого-то смычкового инструмента, отдалённо похожего на скрипку, сделанную из пластика и металлолома.

– Угомонись ты уже! – крикнул Семёныч.

– Проигрыватель повреждён. Вот я и пытаюсь сам воссоздать идеальную музыку для растения. По-моему, неплохо получается. А вы как думаете?

– А вам он не мешает? – спросил Прокофьев у террориста, спокойно лежащего на койке.

Клипс его проигнорировал.

– Эй! Вы меня слышите?

– Оглох, бедняга, – констатировал Семёныч.

Прокофьев помахал рукой перед глазами террориста. Тот наконец-то обратил на него внимание, дёрнул себя за мочку уха и спросил:

– Чего?

– Спрашиваю, как ты можешь спокойно переносить такие вопли.

– А, это. Искусственные барабанные перепонки. Пришлось поменять после происшествия на планете Скент. Зато теперь могу в любой момент включать и выключать звук, у меня в ушах встроенный плеер и переводчик с сорока языков. Ну и когда таксисты свою музыку включают – тоже штука незаменимая.

– А что за происшествие-то? – спросил Антон, надеясь, что рассказ отвлечёт его от мерзких звуков.

Клипс сел на кровати, потянулся и начал рассказывать:

– Меня наняли роботы, давным-давно захватившие власть на Скенте. Слишком большая влажность на планете приводила к постоянному ржавению и, как следствие, необходимости тратить очень большие объёмы природных ресурсов на изготовление смазочных веществ.

– И как вы решили данную проблему?

– Создал губчатый организм, способный вбирать объём воды, в сотни раз превышающий объём самой губки.

– Растительный памперс придумал, что ли? – подытожил Семёныч.

– Ну-у-у… Можно и так сказать.

– А влажность воздуха как понизил?

– Та же самая губка, только с крылышками.

Семёныч хмыкнул, скривился от очередной «трели», донёсшейся из-за стекла, и заткнул уши пальцами.

– А слух как потеряли? – спросил заинтригованный Антон.

Клипс досадливо махнул рукой.

– Да всему виной благодарность. Когда я улетал, все роботы планеты пришли меня провожать и начали хлопать в свои металлические ладоши. От этого звона я и оглох.

К этому моменту Гинапан закончил музицировать, и все вздохнули с облегчением. Но ненадолго.

Через час инспектор снова привлёк внимание заключённых.

– Ух ты ж, моя пупусечка! – доносился из-за стекла его голос. – Ух ты ж, моя красотулечка!

Прокофьев подошёл к окну и присвистнул. Возле стены стоял накрытый на две персоны обеденный столик. В тарелке Гинапана находилась какая-то жижа, рядом стоял стакан, на второй же тарелке стоял распылитель. Инспектор сидел лицом к растению и беседовал с ним.

– Что он там делает? – спросил развалившийся на койке Семёныч.

Как раз в этот момент инспектор поднял свой стакан, второй рукой взял распылитель, чокнулся сосудами, отпил сам и пшикнул из распылителя на растение.

– Водой растение опрыскивает, – буркнул Антон. – Поливает.

– Идиот, – ответил Семёныч.

Клипс тоже подошёл к окну.

– Это не вода. Удобрения. – Он прищурился. – Для ускорения роста и укрепления корневой системы.

– Дважды идиот, – вздохнул Семёныч.

– А с чего вы взяли, что это не просто вода? – поинтересовался Антон.

– На этикетке прочитал.

– Да ладно!

Террорист подмигнул.

– Искусственная сетчатка. Как-то меня наняли для работы на планете Флут, разрушенной несколько веков назад ядерным апокалипсисом.

– А кто же тогда нанял?

– Как кто? Крысы и тараканы! За три века под воздействием радиации они быстро эволюционировали до разумных существ. Но появилась проблема, у них практически закончилась еда. Грозил голод.

– И что же вы сделали?

Террорист пожал плечами.

– Очистил планету от остаточной радиации и завёз туда людей. Все довольны. Людям есть где жить, а крысам и тараканам есть у кого воровать жратву. На радостях они устроили салют в мою честь… Тараканы тараканами, а фейерверки у них раз в десять покруче слеповых гранат нашего спецназа. Зато теперь вижу в темноте, мне не нужен бинокль, по желанию смотрю в тепловом и рентгеновском режиме. А ещё могу с балкона подглядывать за женщинами на нудистском пляже в семи километрах от моего дома.

Прошло несколько часов с тех пор, как Гинапан ужинал с адаптоидом. Прокофьев прислонился щекой к стеклу, пытаясь рассмотреть стену рядом с окном.

– Что видно? – спросил Семёныч.

– Адаптоид почти добрался до нашей стенки. Думаю, через пару часиков мы сможем выбраться. Главное, чтоб до этого момента не появился инспектор.

Однако этому сбыться было не суждено. Дверь в караулку открылась, и вошёл Гинапан с оружием наперевес.

– Выходите, мерзопакостные отравители хрустальных подземных водоёмов! – заявил он, открыв дверь и взяв заключённых на мушку. – И без фокусов.

– Нам и тут неплохо, – ответил Семёныч.

– Ваше присутствие здесь неуместно. Малыш ещё недоросший, неумный. Он может по наивности своей выпустить вас, даже не догадываясь о вашем коварстве и жестокости.

– Вот и поумнеет сразу, – раздражённо ответил Семёныч.

Инспектор тяжело вздохнул:

– Несмотря на то что обязан доставить вас на суд, я с удовольствием пущу вас на удобрения.

Клипс поднялся.

– Идёмте. Не стоит злить его.

Гинапан провёл их к двери с голосовым замком.

– Инспектор Гинапан, – произнёс он в динамик. Дверь скользнула в сторону.

Инспектор махнул стволом пистолета в направлении каюты.

Заключённые вошли внутрь. Дверь скользнула на место, и гаишники с террористом снова оказались взаперти.

Снаружи послышались удаляющиеся шаги.

Прокофьев огляделся. Каюта действительно выглядела неприступной. Без окон и иллюминаторов, вентиляционная решётка совсем маленькая, дверь с голосовым замком. Сбежать отсюда невозможно.

И стоило Антону сделать такое умозаключение, как террорист спросил:

– Ну что? Выбираемся? Пока этот фанатик не вернулся.

– И как ты себе это представляешь? – буркнул Семёныч.

– Очень даже хорошо представляю, – ответил Клипс голосом старшины.

– Но как… – закончить вопрос Антон не успел.

– Искусственные голосовые связки, – ответил террорист голосом Прокофьева и продолжил уже своим: – Поменял после дела на Лисдее. Теперь могу менять голоса, пою лучше любой звезды. Могу повысить громкость голоса до ста двадцати децибел, что очень помогает, не поднимаясь с кровати, объяснить соседям через несколько этажей, что включать дрель, пока люди спят, – нехорошо.

На этот раз Клипс начал рассказ сразу, без дополнительных просьб:

– Одной из составляющих атмосферы Лисдеи был газ, по воздействию похожий на земной ЛСД, только слабее. Под его влиянием люди были всегда довольны своей жизнью, усердно работали, а уж отдыхали как! Но об этой планете прознали торговцы наркотиками из соседней звёздной системы. Они начали выкачивать наркотик из атмосферы. В результате люди стали озлобленными, их уже не устраивали условия жизни. Вдобавок ко всему началась ломка. Немного подумав, я ввёл в их экосистему растения, выделяющие при фотосинтезе не кислород, а оксид азота.

– Веселящий газ?

– Именно. В результате – все всегда довольны, жизнь наладилась, и наркокартелям планета неинтересна.

– А голосовые связки?

– Ну, из-за особенностей организма на местное население оксид азота подействовал слабее, чем на меня. А я от радости так ржал, что напрочь сорвал голосовые связки.

Клипс хлопнул ладонями по коленям и поднялся со стула.

– Ладно. Пора выбираться.

Террорист наклонился к двери и голосом инспектора произнёс:

– Инспектор Гинапан. Сим-сим, откройся.

Дверь скользнула в сторону.

Выбравшись из камеры, они сразу же направились обратно в караулку, где в шкафчиках хранились вещи гаишников. За недолгое время их отсутствия растение уже перебросило побеги на стену камеры.

– Теперь нам нужно обезвредить инспектора, – сказал Семёныч.

– Ну, уж втроём-то справимся! – с энтузиазмом заявил Антон.

– Ага, только, чур, я на него нападаю сразу после тебя, – хмуро заметил старшина.

– А я следом за вами, – добавил Клипс.

– Ну, и пока ты думаешь, откуда такое отсутствие энтузиазма, – хмуро пояснил Семёныч, – я напомню: у него не только защитный костюм, но ещё и оружие.

Прокофьев, конечно же, был готов идти на риск ради общего дела, но только в том случае, если всё делалось сообща, а не по принципу «Кого убили первым – тот дурак».

– Тогда нужно его сначала как-то отвлечь, – предложил сержант.

– Именно об этом я сейчас и думаю, – сообщил Семёныч, доставая из кармана чёрный маркер, которым он заполнял кроссворды, и направляясь к растениям. Он присмотрелся к листьям с одной стороны, с другой, сделал из пальцев рамку а-ля оператор и посмотрел сквозь неё. Прокофьеву все эти действия были непонятны, пока старшина не подошёл к растению и не начал рисовать маркером на листьях всяческих букашек и таракашек.

– Вы думаете, сработает? – скептически спросил Антон.

Старшина его проигнорировал. Антон взглянул через плечо старшины на его «художества».

– А вы правда считаете, что показывающий язык смайлик похож на букашку?

– Не придирайся! Если есть бабочка «мёртвая голова» с черепом на крыльях, почему не может быть насекомого со смайликом?

– Эй! – прозвучал со стороны голос Клипса. – Я нашёл оружие!

Гаишники повернулись с надеждой, которая угасла, как только они увидели находку террориста. Он добрался до кладовой и сейчас, улыбаясь, держал в руках ведро и швабру.

– А чего вы хмуритесь? – обиженно спросил он. – Другого-то всё равно нет!

Семёныч покачал головой.

– Антоха, покопайся в наших вещах, найди что-то поопаснее инвентаря для уборщиц.

Прокофьев открыл свой шкафчик, до которого уже добрались стебли, и негодующе заорал:

– Эта хрень сожрала кокарду на моей фуражке!

– Вот, – тихонько сказал Семёныч, наклонившись к террористу. – Теперь Прокофьев это растение зубами из стен повыгрызает.

Террорист недоверчиво поглядел на старшину. Семёныч пояснил:

– Ну, если наш инспектор из «Крестоносцев хлорофилла», то Прокофьева смело можно называть «крестоносцем Устава». Так что…

Фридрих Клипс резко вскинул вверх указательный палец, призывая всех к тишине, и прислушался.

– Он идёт.

– Прячемся! – прошептал Семёныч.

Прокофьев схватил первый тяжёлый предмет, попавшийся под руку, и метнулся к остальным.

Они лишь успели вжаться в угол за шкафчиком, что втроём было сделать довольно тяжело, когда дверь открылась и вошёл инспектор.

Он на миг застыл, поле чего с воплем «Мои бусинки!» бросился к растениям. Взволнованный появлением неожиданной заразы, он даже не заметил, что к нему со спины подобрались трое. Семёныч надел ему на голову ведро, Клипс саданул по нему шваброй, а Прокофьев схватил инспектора за шею и прижал своё оружие к его горлу.

– Не двигайся, – грозно заявил Антон. – У меня…

Только теперь он разглядел, что схватил из шкафа.

– У меня дезодорант, – севшим голосом закончил фразу Прокофьев.

– Ах вы невменяемые дыроколы озоновых дыр! – заорал Гинапан, пытаясь вырваться. – А говорили – ничего запрещённого не везёте!

На помощь растерявшемуся Антону пришёл террорист:

– Ты бы рот закрыл, инспектор! Если дезодоранты делают дыры в озоновом шаре, ты хоть представляешь, что они с твоим фотосинтезом сделают?

Инспектор перестал дёргаться.

Антон невольно улыбнулся. Ему говорили, что запах этого дезодоранта «не очень», но использовать как оружие…

– Вяжи его, – скомандовал Семёныч.

Террорист принялся оглядываться в поисках какой-нибудь верёвки.

– В моём шкафчике есть запасной ремень, – посоветовал Прокофьев. – Возле…

Договорить Антон не успел. Стоило ему отвлечься, как Гинапан боднул головой и врезал ведром сержанту прямо в нос. Прокофьев попятился и отпустил инспектора.

Семёныч бросился к Гинапану, но инспектор успел сдёрнуть с головы ведро и со всего маху огрел им старшину по макушке. Семёныч повалился на колени, держась за голову. Инспектор отпихнул его ногой и схватился за пистолет.

Прокофьев видел, как рванулся к инспектору террорист, и понимал, что не успеет.

Клипс практически достал инспектора, когда тот выстрелил.

Пуля попала террористу точно посреди лба.

И с металлическим звоном срикошетила в сторону.

Клипс левой рукой отбил пистолет в сторону, правой схватил инспектора за горло и со всей силы ударил его лбом. По каюте разнёсся гул, словно террорист ударил Гинапана не лбом, а металлической трубой.

Инспектор обмяк и кулем повалился на пол.

Клипс рукой стёр кровь со лба и повернулся к ошарашенным гаишникам.

– Титановая пластина в черепе. – Клипс постучал костяшками пальцев по лбу, раздался глухой металлический звук. – Поступил мне как-то заказ с планеты Ликасо.

– Это не там живут самые красивые по заключению всех мужских журналов Вселенной женщины-амазонки? – заинтересованно спросил Семёныч.

– Именно там. Меня попросили вывести новые сорта цветов, ароматы которых можно было бы использовать для создания новых линеек духов.

Антон с сочувствием поглядел на террориста и резюмировал все его рассказы:

– Да, экология – жестокая штука.

– Ага, жестокая, – согласился Клипс. – А жена со сковородкой наперевес – вообще беспощадная. Как только она узнала, куда я собрался лететь, так уклепала, что я месяц в больнице провалялся и никуда не полетел. Зато теперь могу стенку лбом пробить. Если нет под рукой молотка – могу гвозди лбом забивать. Ну и особенно помогает, когда домой пьяный прихожу. Жена уже все сковородки погнула и несколько скалок сломала.

Бесчувственного инспектора перетащили в свободную от вещей и растений камеру и заблокировали дверь.

– И что теперь? – спросил Семёныч террориста.

Прокофьев не стал ждать ответа и схватил с пожарного стенда топор. Подошёл к стене, замахнулся и с силой опустил топор на стебель. Лезвие крепко засело в древесине. Антон дёрнул топорище раз, другой.

– Скажи, Антоха, – с демонстративным любопытством спросил Семёныч, – а ты хлеб маслом резать не пробовал?

– Нет, – дёргая топор, ответил Антон. – А к чему этот вопрос?

Прокофьев ещё раз потянул топорище и чуть не сел на пол, потому как топор легко поддался. Правда, половины лезвия у него уже не было. Вместо него во все стороны торчали ошмётки ржавчины.

– Ты правда думал, что сможешь сделать что-то топором растению, которое жрёт металл? – хмыкнул старшина.

– Разрубить его нельзя, – пояснил Клипс. – Адаптоид поглощает любую субстанцию и если сразу же не умирает – включает её в свой обмен веществ и вырабатывает к ней иммунитет.

– Это как ловцы ядовитых животных с детства поглощают в малых дозах яд, чтобы выработать к нему иммунитет?

– Да. Что-то подобное. Наша основная проблема состоит в том, что у меня нет нужных инструментов, реагентов, биологических образцов… Да и времени у нас нет. Так что сейчас проблема состоит в другом. Каким бы способом мы ни пытались уничтожить растение, оно очень быстро приспособится. Мы уничтожим один отросток, другой, но новые ростки появятся уже с иммунитетом против наших действий. Да и старые ростки перестроятся, и мы ничего не сможем с ними сделать.

– То есть единственная возможность уничтожить растение – это убить его одним ударом? Пока оно не адаптируется?

– Именно. Вот только с учётом того, как оно уже разрослось, вместе с растением мы уничтожим корабль или его экосистему, необходимую нам для жизни. Мы могли бы заморозить его, но тогда придётся понизить температуру во всём корабле. Могли бы залить кислотой – но пришлось бы заполнить ею половину отсеков. Могли бы сжечь – но поджарились бы и сами. Кроме того, мы крайне стеснены в средствах.

– И что же ты предлагаешь?

Террорист сложил руки домиком.

– Нам нужно разделить его.

– Разделяй и властвуй? – процитировал Антон.

– Скорее, разделяй и уничтожай, – исправил Клипс. – Нам нужно добраться до отсека, в котором хранились вещдоки, откуда всё началось, и уничтожить луковицу, из которой оно изначально растёт.

– Точно! – Прокофьев хлопнул кулаком по ладони. – Уберём источник бед – и оно сдохнет!

Террорист поднял указательный палец и покачал им из стороны в сторону.

– Отростки не умрут. Но мы их разделим и сможем уничтожить по отдельности. При этом одни ростки не смогут адаптироваться к способам, которыми мы будем уничтожать другие.

Прокофьев понурился. Он-то надеялся, что всё окажется намного проще. Ну не мог он привыкнуть к тому, что какое-то растение может их уничтожить!

– Допустим, мы доберёмся к луковице. Как мы её уничтожим? – спросил Антон.

– Взорвём, – предположил Семёныч.

– Чем? – спросил сержант. – Выстрелом из пальца и криком «Ба-бах!»?

Старшина поднял за ствол пистолет Гинапана.

– Здесь полная обойма. Ещё я вытянул у инспектора запасную. Сделаем из патронов взрывчатку.

– А откуда вы знаете, как делать взрывчатку? – спросил Антон, впрочем, даже не удивившись наличию таких знаний у старшины.

– Летел когда-то с сапёрами в командировку. Мои кроссворды закончились, пришлось решать те, что попадались в их специализированных газетах.

Чем ближе они приближались к отсеку с вещдоками, тем больше становилось ростков. Антон даже не догадывался о масштабах постигшей их трагедии. Растение уже захватило центральную часть корабля, прогрызло стены, укоренилось в перекрытиях, источило перегородки.

Когда они добрались до лестницы, ведущей вниз к отсеку с конфискатом, выяснилось, что пролёт полностью увит стеблями растений. Зелёные стебли оплели перила, пробились между ступеней, свисали с потолка. Пробравшись сквозь эти джунгли, столкнулись с совсем уж непролазными зарослями. Проход перекрывали лианы толщиной с руку Прокофьева. Хорошо, что удалось найти газовую горелку в запасах инспектора.

– Дальше будем прорезать путь, – скомандовал террорист. – Действовать нужно быстро.

– Успеем, – отмахнулся Семёныч, включая горелку и передавая её Прокофьеву.

Антон продвигался вперёд с горелкой, за ним шёл террорист, подсказывая, какие именно стебли лучше резать. Замыкал шествие Семёныч с бомбой.

Для Прокофьева все стебли выглядели абсолютно одинаково, однако террористу как-то удавалось разобраться в этом зелёном хитросплетении, и с каждым перерезанным отростком заросли на довольно больших участках пути опадали и освобождали дорогу.

До каюты с вещдоками оставалось всего ничего, когда Прокофьев провалился. Металлические плиты перекрытия просто рассыпались под его весом в ржавую пыль, и Антон рухнул вниз.

Обычного в таких ситуациях вопроса «Ты там живой?» ни Семёныч, ни Клипс не задали. Ответ и без того был ясен по доносящимся из дыры в полу воплям и мату.

Впрочем, ничего опасного для жизни сержанта не случилось. Прокофьев, словно в гамаке, завис в сплетении ростков.

Он огляделся. Вокруг почти ничего не было видно за зелёной пеленой. Лишь кое-где среди зарослей просматривались изгрызенные ржавчиной панели.

– Ты видишь луковицу? – крикнул сверху Клипс.

– А как она выглядит? – спросил Антон.

– Это должен быть большой пурпурный клубень! Думаю, сейчас он должен быть диаметром метра в полтора! Постарайся найти его.

Антон сначала осмотрел места, которые видел, не двигая телом. Очень уж ему не хотелось вывалиться из растительного гамака и проделать путь вниз, к металлическим плитам, которые ещё не тронула ржавчина. Но цели так и не увидел.

Он решил пошевелиться и, ухватившись за один из самых толстых ростков, попробовал перевернуться. Только теперь Антон заметил, что на его гимнастёрке нет одного рукава. Причём он не оторвался! Проклятое растение жрало синтетическую одежду прямо на Прокофьеве! Это заставило сержанта поторопиться. Почему-то ему было не настолько страшно провалиться вниз, как оказаться голым.

Антон закрутил головой и вроде бы заметил что-то фиолетовое вверху, среди самых густых зарослей. Он перевернулся на другой бок, при этом лишившись второго рукава, и действительно увидел клубень.

– Вижу! – крикнул Антон.

Вверху в дыре появилось лицо Семёныча.

– Сейчас мы спустим тебе на тросе бомбу! Я поставил задержку на полминуты! Бросай её в центр, и мы тебя сразу вытащим!

Не дожидаясь ответа Антона, старшина с террористом спустили самодельную взрывчатку. Семёныч обмотал её проволокой, скрутив множество торчащих во все стороны крючков, чтобы она наверняка зацепилась за ростки, а не провалилась сквозь них.

Прокофьев снял бомбу, обмотал трос вокруг левой руки и прицелился в клубень.

Он пытался оставаться спокойным, несмотря на то что растение уже сожрало его правый ботинок и штанину до колена.

Антон прикинул вес бомбы на руке, расстояние, силу броска…

И швырнул бомбу точно в цель.

Взрывчатка зацепилась за ростки под клубнем.

– Вытаскивайте меня! – заорал Антон, и в тот же момент трос рванул его вверх, оставляя на съедение растению второй ботинок.

Они успели отбежать метров на двадцать, когда из-под пола донёсся глухой звук взрыва, и в тот же миг подточенный растением пол начал проседать.

Гаишники с террористом рванули по коридору со всех ног. Они успели взлететь по ступенькам на верхний этаж, когда лестница развалилась и рухнула вниз.

Прокофьев уселся на пол и опёрся головой о стену.

– Получилось, – выдохнул он. – Теперь всё будет намного проще. Так ведь?

Антон повернулся к террористу, который вглядывался в дыру в полу, пытаясь что-то рассмотреть.

– Так ведь? – повторил вопрос сержант.

Террорист не отвечал. В следующий момент раздался грохот, и из отверстия в полу взлетел клуб ржавчины. Обвалился ещё один кусок перекрытия. Клипс наконец-то повернулся к гаишникам.

– Не так, – мрачно ответил он. – Похоже, бомба не повредила растение.

– То есть как не повредила? – спросил Антон, когда прошло онемение от услышанного. – Я же попал!

– Попал, – кивнул Клипс. – Только растение успело адаптироваться к огню. Мы же пробирались к нему, используя горелку. Чем ближе к луковице повреждения, тем быстрее происходит адаптация. Если бы мы двигались быстрее… Ударной волной пообрывало мелкие стебли, и только. Вдобавок взрыв вызвал обвал перегородок, и теперь мы просто не доберёмся до центрального клубня.

– И что теперь? – обречённо спросил Прокофьев.

– Для начала нужно отправить сигнал SOS, чтобы нас ждали на выходе из гиперпространства. А потом будем воевать с, так сказать, превосходящими силами противника. Отсекать ростки по одному. Но мне нужно время, чтобы разобраться в сложившейся ситуации. Пока что нужно замедлить рост растения, попробовать ограничить его в пище.

Немного посовещавшись, Прокофьев с Семёнычем разошлись по отсекам. Сначала они действовали самым примитивным, но действенным способом: просто хватали стебли, пытаясь не прикасаться к кислоте, и разворачивали их туда, откуда они росли.

Прокофьев метался по отсекам, сгибая, заворачивая, подвязывая и прижимая стебли. Кроме того, Антон обрывал самые крупные ростки, чтобы предотвратить расширение зоны покрытия.

Приблизительно через час Антон вдруг столкнулся с длинным ростком, который он просто не смог оторвать. Сержант дёрнул раз, другой, упёрся покрепче ногами и потянул всей массой. Руки заскользили по стеблю, и Антон, ободрав ладони, растянулся на полу.

В каюту вошёл Семёныч.

– Отдыхаешь?

Прокофьев запыхтел, поднялся и снова схватился за корень.

– Оставь, – сказал Семёныч. – Не надрывайся.

– Да что я, сорняк какой-то не оторву, – краснея от натуги, выдавил Антон.

– Не оторвёшь, – спокойно сказал старшина, и Антон, от неожиданности ослабив хватку, снова уселся на пол.

– Оно адаптировалось, – пояснил старшина. – Стебли стали крепче. Я вообще удивлён, что ты их до сих пор умудрялся обрывать. Я уже минут двадцать как оставил это занятие.

Антон недовольно поднялся, отряхнул остатки одежды и со злостью пнул стебель ногой.

– Пошли. – Семёныч махнул рукой и вышел из комнаты. По пути на капитанский мостик Антон смог оценить масштаб работы, проделанной Семёнычем. Старшина времени зря не терял. Корни были перекручены и переплетены в направлении внутренних отсеков корабля. Ростки оборваны, но из основного корня уже пробивались новые крепкие побеги. Чуть дальше сержант рассмотрел весьма интересную картину: ростки перевязаны узлами, иногда сплетены в причудливые фигуры. В одном месте Антон заметил что-то похожее на сову, в другом нечто вроде бегемота.

Поймав его взгляд, Семёныч заметил:

– И макраме не действует. Ростки пружинят, гнутся, принимают старую форму и не дают связать себя.

Они собрались на капитанском мостике.

– Итак, что мы имеем? – начал Клипс. – Нам повезло, что инспектор содержал улики в самом центре корабля. Если бы адаптоид начал развиваться ближе к обшивке…

– …мы были бы первыми космонавтами, вышедшими в открытое гиперпространство без скафандра, – закончил фразу Семёныч.

– Наша главная задача, – продолжил террорист, – не дать растениям добраться до двигательного отсека, системы жизнеобеспечения, пульта управления и внешней обшивки. Как вы могли заметить, сначала в помещение пробирается главный стебель, а потом уже он пускает побеги, пожирающие всё вокруг. Значит, нам нужно заблокировать движение основных стеблей и по возможности максимально повредить. Их сейчас не больше десятка, точнее сказать не могу.

– И как же нам это сделать? – спросил Антон.

– Корабль – это замкнутая экосистема, в которой растёт наш адаптоид. Изменение какого-либо из экологических факторов приведёт к тому, что растению придётся приспосабливаться, и, пока это будет происходить, рост будет замедляться. Это даст нам необходимое для выхода из гиперпространства время.

Террорист откинулся на спинку кресла и поглядел на гаишников.

– Ну что? Устроим этому сорняку парочку экологических потрясений?

– Звучит заманчиво, – ответил Семёныч. – Но что конкретно ты предлагаешь?

Террорист разложил на столе план корабля.

– Я отметил основные маршруты, по которым движутся стебли. Как вы видите, пока что ситуация не так плоха, как казалось. К основным системам и отсекам они ещё не добрались, а значит, время у нас есть. Нам нужно по мере возможности заворачивать стебли к центральной части корабля.

– Они уже адаптировались к физическому воздействию, – напомнил Семёныч. – Как мы их развернём?

Клипс кивнул.

– Знаю. Но я тут осмотрелся и обнаружил любопытный факт. Стебель направляется туда, где ростки находят пищу, так сказать, повкуснее. Это пластик, различная синтетика и тому подобное. Нужно будет собрать на корабле всё, что адаптоид сочтёт деликатесом. Теперь будем приманивать его «едой». Но это не основная проблема.

Клипс указал на четыре красные линии, пересекающие план корабля.

– Корни. Очень крепкие, очень быстрорастущие и очень прожорливые. Развернуть их вряд ли получится, разве что немножечко подкорректировать путь.

По спине Прокофьева прошёл озноб, когда он осознал, что два из четырёх корней направляются в сторону реактора, а два других при таком темпе роста вскоре доберутся до обшивки.

– Я отметил на карте находящиеся поблизости от маршрута корней отсеки, в которых можно как-то им навредить. Я займусь устройством ловушек, а вам придётся сделать так, чтобы корни попали в них. Сначала займитесь поиском еды для адаптоида. Ищите всё искусственное. Это растение химию жрёт с бо́льшим удовольствием, чем мажор-подросток в ночном клубе. В общем, чем ближе будут ваши находки к определению «мусор», – тем лучше.

– Легко сказать, – буркнул Антон. – Здесь же стерильно!

– Загляните в отсек, на двери которого череп с костями и куча заградительных ленточек с надписями «Не входить» на разных языках. Там как минимум есть краска, ацетон и солидол. Думаю, есть там и прочее, к чему наш чистоплюй-инспектор брезговал прикасаться.

Антон удивлённо посмотрел на Клипса.

– Откуда такая осведомлённость?

Террорист постучал себя пальцем по носу.

– Фильтры в носоглотке. Установил после того, как мне выжгло слизистую. Теперь могу дышать практически любой атмосферой, плюс – определить её состав. Могу идти по следу не хуже ищейки. В магазинах испорченные продукты сразу чую. Ну и в общественных туалетах штука незаменимая.

– И куда же ты свой нос сунул, что тебя по нему так щёлкнули?

– На Марсонке назревала трагедия поистине глобальных социальных масштабов. Раньше планета отличалась повышенной сыростью, болотами и джунглями, что при заселении вызвало большие проблемы. Переселенцы страдали хронической простудой, постоянно чихали, однако на другую планету перебраться не могли. В конце концов это привело к тому, что поселенцы адаптировались к такой погоде не только физически, но и социально. Постоянное чихание, которые очень сильно мешало поселенцам при общении на стадиях заселения, в конце концов адаптировалось в новый язык. Да-да. Жители Марсонка общались чихами. – Клипс ухмыльнулся, что-то вспомнив. – Правда, из-за того, что чихание – процесс слабо контролируемый, самый распространённый чих у них значит: «Я ничего не сказал». Однако недавно из-за грозящей проблемы перенаселения возникла проблема с недостатком питания. Марсонкийцы обратились в одну из корпораций, занимающихся решением экологических проблем. И что сделали эти бестолочи? Они осушили болота, чтобы создать новые участки для посевов. Вот только они даже не задумались над тем, что, избавив жителей планеты от постоянной сырости, они избавили их и от хронической простуды. Жители перестали чихать! А другие способы вербального общения они просто забыли! Жители были вынуждены общаться исключительно письменно. Думаю, вы понимаете, насколько большой проблемой для марсонкийцев это стало. Руководство же корпорации, проводившей осушение, отказалось признать свою ошибку и за её исправление требовало огромную сумму. Тогда-то руководство планеты и вышло на меня. Проблема была в том, что возвращение сырости снова вернуло бы проблему отсутствия посевных земель. Так что мне пришлось зайти с другой стороны. Я вывел цветущее круглый год растение, пыльца которого вызывала аллергию у ста процентов жителей планеты. С какой же благодарностью они чихали, когда я покидал планету!

– А нос?

– Ну… Перед отлётом мне вручили огромный букет очень красивых, редких цветов. Я решил их понюхать… И сжёг себе слизистую. Запах был как у нашатырного спирта, только раз в сто мощнее. Из-за постоянного насморка у жителей планеты практически атрофировались органы обоняния, потому они и не подозревали, насколько вонючи эти самые цветы.

Антон вошёл в отсек, неся набитый рюкзак, и увидел, что Семёныч уже в полную силу взялся за работу. Помещение было увито толстыми мотками старой ржавой проволоки. Она занимала всю центральную часть отсека и упиралась в левую стену, куда и нужно было завернуть росток. Один край сейчас просто валялся на полу в ожидании появления корня.

– Думаете, оно полезет по проволоке? – спросил Антон.

– Наверняка, – ответил Семёныч. – Старая изоляция, ржавый металл.

– Я не люблю гречневую кашу. Просто на станции ничего другого не было.

– Ну так и адаптоиду перебирать особо нечего!

Прокофьев понимающе кивнул. Он некоторое время смотрел на проволоку под разными углами, потом отошёл к стенке, окинул взглядом всю панораму и спросил:

– ХРЕН ТЕБЕ?

Семёныч с гордостью оглядел своё творение. Громадную проволочную надпись.

– Нам же нужно его задержать, вот я и решил, что чем больше проволока будет извиваться, тем дольше растение по ней будет ползти.

Старшина задумчиво почесал щетину.

– Я, правда, более витиеватую фразу хотел изобразить, но проволоки не хватило.

Семёныч отряхнул ладони от ржавчины и обратил внимание на сумку в руках Антона.

– Показывай, что у тебя есть.

Антон расстегнул «молнию» и начал доставать из сумки предметы:

– Так. Из личных запасов. Пена для бритья. Крем после бритья. Мыло. Шампунь. Крем для обуви. Полироль для кокарды.

– Нужно было ещё расчёску принести и фен, – хмыкнул старшина.

– Зачем?

– Судя по тому, что ты достал из сумки, ты решил не уничтожить адаптоида, а создать здесь салон красоты для безумных растений.

– А что я могу сделать, если у меня больше нет ничего вредного для растений?

Семёныч задумчиво перебирал флаконы, потом кивнул.

– Ладно. Сойдёт поперву. Тут я закончил, а теперь… – Старшина сверился с картой. – Теперь в 24-й отсек, а ты беги ищи ещё что-нибудь.

За следующий час Прокофьев пробежался по кораблю, но практически ничего не нашёл. Пару банок краски, банку солидола, канистру машинного масла да несколько проржавевших панелей. Всё это сержант отнёс Семёнычу и отправился на новые поиски. Забежал в отсек с проволокой, убедился, что растение вело себя именно так, как рассчитывал Семёныч. Оно полезло по проволоке и уже обвило первые три буквы надписи. Заскочил к террористу спросить, не нужна ли помощь. Клипс, не отвлекаясь от работы, покачал головой, и Антон снова отправился на поиски еды для адаптоида. Однако больше ничего пригодного для употребления растением найти не удалось.

Устав гонять по отсекам, Антон сел в кресло и задумался. Чем же ещё можно прикормить эту гадину? Минут пять он сидел и бесплодно ломал голову, изучая свои голые ступни. И только потом его осенило.

Конечно же! Одежда! Когда они пытались взорвать растение, ростки с удовольствием полакомились его одеждой! Ткань! На корабле она только синтетическая!

Антон вскочил и побежал по отсекам, срывая простыни, вспарывая обшивки кресел и наполняя скрученные из наволочек мешки мебельной тканью и набивкой.

Через полчаса довольный собой Антон отправился в 24-й отсек, где трудился Семёныч.

– Стой! – заорал Семёныч, как только Антон вошёл в отсек. – Не шевелись!

Антон завертел головой в поисках опасности, но ничего не увидел.

– Теперь спокойно сделай шаг назад.

Сержант послушно выполнил приказ, всё ещё не наблюдая опасности.

– Ну только погляди, что ты наделал! – расстроенно заявил Семёныч, указывая на пол.

Только сейчас Антон заметил, что пол разрисован непрерывной извилистой линией, которую он в одном месте перервал ногой.

– Что ж вы так пугаете! Делов-то!

Антон схватил кисть из стоящей на полу банки с краской и широким взмахом соединил разорванную линию.

Семёныч подозрительно посмотрел на Антона.

– Ты действительно хочешь сообщить о своей непреодолимой страсти к… – Старшина ещё раз взглянул на пол, повернул голову и так, и эдак и продолжил: – Да. Именно к чайникам. Если так, то на кухню я тебя больше не пущу.

– Чего? – спросил ошалевший Антон.

– Ну, именно это сейчас обозначает текст после твоей правки.

Антон покраснел и оглядел каракули, которые он принял за обычную линию.

– А тут что-то было написано?

– А то! Стал бы я марать пол без смысла! Тем более тут я не был так ограничен в ресурсе, как с проволокой!

Прокофьев покраснел ещё больше и передал кисть старшине.

Только сейчас Семёныч соизволил обратить внимание на мешки в руках Антона.

– Ого! Плодотворненько. – Старшина заглянул в наволочку. – Только вот думаю, надолго этого не хватит.

Прокофьев развёл руками.

– Больше ничего нет. Я уже весь корабль обрыскал. Только в реактор и не заглядывал.

– Плохо. – Семёныч почесал макушку. – Ну, покопайся ещё в моих вещах, мож, что-то полезное найдёшь. Хотя ума не приложу, что там может найтись.

Когда Клипс вызвал гаишников, Прокофьев бросил работу и помчался на мостик. На бегу его посещали самые страшные предположения о причине вызова. Что ещё могло случиться?

Перед дверью на мостик Антон чуть не столкнулся с Семёнычем, и гаишники спешно протиснулись в командный отсек. Террорист сидел за пультом, уставившись в экран, на котором преобладала зелень.

– Что-то случилось? – спросил Антон.

– С минуты на минуту случится. Сейчас испытаем первую ловушку. Я решил, что и вам будет интересно это видеть.

Гаишники пристроились за спиной террориста, глядя через его плечи на экран.

Сначала террорист включил изображение с камеры в отсеке с проволокой. Растение оплело её настолько, что надпись уже не просматривалась. Да и откуда? Там и проволоки-то уже, наверное, не осталось. Однако задумка Семёныча удалась. Адаптоид свернул в нужную сторону.

Клипс переключил изображение на соседний отсек. Стебель давно прогрыз стену и уже добрался до середины комнаты. Ростки расползлись по полу, опутали его зелёным покрывалом.

– Ну-с… – Клипс захрустел пальцами. – Поехали.

Он нажал какую-то кнопку на пульте и наклонился поближе к экрану, наблюдая за происходящим.

Сначала Антон ничего не видел.

– И что? – спросил он встревоженно. – Не получилось?

– Сейчас-сейчас…

И в этот момент откуда-то из-под потолка повалил белый туман, а на пол полилась дымящаяся жидкость.

Террорист довольно откинулся на спинку стула и пояснил:

– В этом отсеке проходит труба для рециркуляции хладагента. Я немного поигрался с ней, установил клапан с дистанционным управлением.

Тем временем туман заполонил почти всю комнату, перекрывая гаишникам обзор. Антон успел рассмотреть, как покрываются инеем стебли, как трескаются и отваливаются мелкие ростки, а потом объектив камеры покрылся изморозью, и изображение пропало.

Прокофьев ещё некоторое время глядел в пустой экран, довольно улыбаясь, потом заявил:

– Так и хочется сказать что-то героическое! Как в фильмах! Вроде: «Ну что, отморозок! Получил?»

– Скажи лучше, Антоха, что там с твоим 46-м отсеком? Сделал?

– Эх, не умеете вы ценить моменты радости! – наигранно возмутился сержант, но столкнувшись взглядами со старшиной, поспешил добавить: – Да сделал я! Сделал!

Террорист пощёлкал клавиатурой, и на экране отобразился 46-й.

В помещении, к которому приближался очередной стебель, пол был залит водой.

– А чем вода поможет? – спросил Семёныч.

– Это не вода. Это спирт. Там градусов девяносто.

– Спирт?

– Ну да, я туда высыпал тюбик дегидрованного спирта. У вас в рюкзаке нашёл. Теперь там концентрация.

– Что ты сделал? – заорал Семёныч.

– Но вы же сами разрешили брать ваши вещи!

– Это были мои запасы на весь отпуск!

– Ладно вам! – остановил перебранку террорист. – Идея-то хороша. А что со стенами? Нам же нужно, чтобы стебель завернул налево.

– А к стенам я подвёл электричество. Ко всем, кроме левой.

– Хорошо. – Террорист кивнул.

– Хорошо? – спросил Семёныч. – ХОРОШО??? А к воде ты не мог электричество подвести вместо спирта?

Прокофьев потупился.

– Я сначала про спирт придумал, и только потом ток провёл.

– С тебя бутылка, – буркнул Семёныч, сложив руки на груди. – А если выживем – то ящик.

– Не отвлекайтесь. Это только первый из корней. Ещё работы и работы, – прервал их Клипс, пощёлкал кнопками на пульте и показал поочерёдно на два увитых корнями помещения. – 45-й и 34-й отсеки. Действовать нужно быстро. Один заворачиваем к отсеку очистки, второй к котельной.

– На него же огонь не действует!

– Я там кой-чего присмотрел в приборах, там можно сделать отличный аналог микроволновой печи. Адаптоиду это явно не понравится.

Прокофьев осторожно приоткрыл дверь в каюту, где содержался Гинапан. Инспектор сидел на полу и, похоже, медитировал.

– Обед, – сообщил Антон.

Инспектор не отреагировал, даже глаза не открыл.

Антон пожал плечами, оставил удобрения и воду на полу и закрыл дверь.

Как только щёлкнул замок, Гинапан открыл глаза и порывисто поднялся. Он растворил удобрения в воде и, став на корточки, принялся пшикать питательную смесь сквозь решётку вентиляции. Когда запасы закончились, он вернулся в центр комнаты и снова уселся. Теперь ему оставалось только ждать и надеяться, что Великая Богиня Флора оценит замысел по достоинству и поможет ему осуществиться.

Дальше действия происходили будто в каком-то очень нудном, затянутом, но очень жутком триллере. Антон понимал, что им грозит опасность, однако она надвигалась настолько неспешно, что перестала ощущаться как нечто неотвратимое. Один корень пойман, ещё три вроде бы начали сворачивать в нужных направлениях.

К концу первого дня адреналин выветрился, а после этого поиск мусора и перенаправление меньших стеблей превратились в нечто рутинное.

Во многих отсеках адаптоид настолько искромсал стены, что находиться там стало попросту опасно. В некоторых отсеках растение повредило проводку, оставив их без света.

Больше всего неудобства Антону принёс разрушенный пол в санузле. Воспитанный сержант очень неуютно чувствовал себя, направляясь при необходимости в ближайшие заросли адаптоида.

Самые большие проблемы мог доставить корень, находящийся на самом нижнем ярусе корабля.

– Если он проест пол и уйдёт вниз, нам несдобровать, – констатировал Клипс.

– Антоха, что у нас осталось из полезных вещей? – задумчиво спросил Семёныч.

– Немного красной краски, банка зелёной. Немного мазута…

– Всё это не подходит, – перебил Антона Клипс. – Нам некуда его выводить. Нужно думать, как его уничтожить. Вот только…

– Почему же некуда? – задумчиво спросил Семёныч, глядя на потолок. – Что у нас вверху?

Террорист сверился с планом корабля.

– Коридор, два спальных отсека и оранжерея… – Клипс хлопнул себя ладонью по лбу. – Оранжерея! Нужно завести росток туда!

Антон недоуменно поглядел на террориста.

– А какая нам от неё польза?

– Адаптоид не ест органику! Мы зациклились на том, что он ест и что его убивает! Но ведь можно ещё и останавливать его тем, что он не может съесть! Пусть он и проберётся сквозь оранжерею, в конце концов, но задержится там, пока будет кружить по зарослям!

– Ага. Нам только осталось убедить корень в том, что он полноценное дерево и должен расти вертикально вверх, а не стелиться по земле.

– Нужно создать для него какую-то шахту, – проговорил Семёныч, задумчиво постукивая себя указательным пальцем по скуле. – Можно для этого использовать трубу. Или шланг.

– Не получится. Корень сожрёт низ и не станет лезть выше. А если и полезет, то всё равно в конце концов сожрёт трубу, и ростки вырвутся.

Семёныч некоторое время стоял, сложив руки на груди, потом вдруг заявил:

– Ищите трубу! – сорвался с места и выскочил из щитовой.

После недолгих поисков Прокофьев с Клипсом остановили свой выбор на водопроводной металлопластиковой трубе, по которой подавалась вода для полива в оранжерею. Диаметром она была в полметра, так что её должно было хватить и для корня, и для жгутиков.

Они притащили трубу и надели её одним концом на подросший корень. Террорист как раз прикрепил второй конец трубы к потолку, когда вернулся старшина.

– Вот! – гордо заявил Семёныч и показал женские кожаные туфли размера эдак двадцатого.

– Что вот? – спросил Антон.

– Туфли из кожи пуруальского квырна!

Об этих легендарных животных Прокофьев, конечно же, слышал, и об их коже тоже. Существа, представляющие собой что-то вроде воздушного шарика, способные для полёта набирать газ и раздуваться с естественного размера (в котором они были с лягушку величиной) чуть ли не до дирижабля. Кожа ценилась за то, что обувь можно было шить безразмерную. Она в любом случае растягивалась и облегала ногу по размеру.

Откуда у старшины такая дорогая обувь, Прокофьев решил не спрашивать. Впрочем, он давно перестал задавать подобные вопросы. Это было всё равно что решать кроссворд, где на все вопросы один ответ: «Конфискат».

– Оно сожрёт трубу и доберётся до кожи, которую не сможет съесть! И тут нам на руку, что растение стало таким прочным. Каким стебель вырастет – таким и останется! А расти он будет вертикально!

Семёныч распорол туфли, и гаишники начали обматывать кожей трубу. Кожи хватило с избытком, даже осталось немного.

Террорист осмотрелся и, отряхнув руки, заявил:

– Пока вроде всё. Идите поспите немного. Я разбужу, если будет нужно.

Инспектор сидел у себя в камере спокойно. Он не шумел, не пытался выбраться, знал, что из этого ничего не получится. Он верил, что всё будет так, как должно. Верил, что природа возьмёт верх. Верил, что Святой Хлорофилл не оставит его. И потому он ждал.

Прошло очень много времени, и он нервничал. Он знал, что сейчас его растение сражается за жизнь с тремя варварами, и ничем не мог помочь.

Он сидел, уставившись в одну точку.

Сверху что-то посыпалось. Мелкая рыжая пыль, кружась в воздухе, оседала на его оливкового цвета комбинезоне.

Гинапан поднял глаза и улыбнулся.

– Я знал, что ты не оставишь меня, – прошептал он. – Знал, что придёшь на помощь и вызволишь меня из этой темницы.

На потолке каюты расползалось пятно ржавчины, в которое местами уже начали проникать белые корешки.

Сон у Антона был беспокойный и крайне бредовый. Сначала он сражался с насекомыми, пытавшимися избить его скрипками; потом беседовал о смысле жизни с разумной картофелиной; после этого за ним начали гоняться гигантские четырёхлистники клевера с лопатами, желающие посадить его на вскопанной грядке. Убегая от них, Прокофьев споткнулся и провалился в какую-то яму. Он съезжал по пологому склону, пытаясь схватиться за торчащие со всех сторон корни. Нет! Это корни пытались схватить его!

Прокофьев закричал и проснулся.

И снова закричал. Съезжал он наяву. Пока сержант спал, две ножки кровати провалились в проржавевший пол, и сейчас Антон сползал с кровати в ощетинившуюся бурыми балками и зелёными побегами дыру.

Он скатился с кровати и быстро отполз к дальней стене, откуда и наблюдал, как кровать со скрипом проваливается сквозь пол.

Дверь открылась, и в каюту влетел Семёныч. Увидев дыру в полу, он бросился к ней, но вовремя заметил Антона и осторожно, вдоль стены, подошёл к нему. Старшина успокаивающе похлопал сержанта по плечу и повёл его на кухню.

Там Семёныч сразу же вручил Антону кружку с коньяком и, пока тот приходил в себя, направился к робоповару что-нибудь состряпать.

Антон отхлебнул коньяка, поморщился и отставил кружку.

– Долго я спал? – спросил Антон.

– Часа четыре. Сорняк наш разрастается, да ты это и сам заметил. Террорист закончил все ловушки. Одна из них сработала, пока ты спал. Микроволновка, которую Клипс смастерил в котельной. Почти начисто высушила корень, пока тот не адаптировался. Я сначала хотел тебя разбудить, но решил все-таки дать отоспаться.

Повар пискнул, и Семёныч достал из приёмника две тарелки с уже опостылевшей белковой жижей.

– Ещё я обработал 172-й и 36-й отсеки. Туда побеги от замороженного корня полезли. Но ничего, завернул. Вот только материалы закончились. Нечем его уже заманивать. Щас перекусим и снова на поиски чего-то грязно-гадкого.

Антон зачерпнул жижу ложкой и, морщась, проглотил. С таким же отвращением ел и Семёныч.

– Гадость, – в сердцах гаркнул старшина и бросил ложку на стол. – Кто такое вообще есть может?

– Никто, – мрачно ответил Антон и тоже отодвинул свою тарелку.

Они на миг замолкли и переглянулись.

– Точно! – воскликнул старшина. – Никто и ничто! Что там говорил Клипс? Растение не ест органику?

Семёныч долго изучал робоповара.

– Интересно, много этой гадости он может сделать? – задумчиво спросил старшина. – Антоха, неси-ка ведро, будем кулинарить!

Как оказалось, запас робоповара был довольно велик. Прежде чем ресурсы исчерпались, они успели наполнить белковой массой полтора десятка вёдер.

После того как кровать Прокофьева провалилась, гаишники и террорист ходили по кораблю как по болоту, проверяя крепость пола металлическими арматурами, которые где-то откопал Семёныч.

Несколько часов гаишники бегали по каютам, обмазывая жижей пол вокруг стеблей, создавая несъедобный коридор для растения.

Как оказалось чуть позже, данная белковая масса растение не остановила. И проблема была не в том, что она пробиралась под ней или шла в обход. Нет! Она жрала белковую массу с намного большим удовольствием, чем краску и мазут.

После этого они просто выкладывали из белка направляющие дорожки так же, как делали с краской и мазутом. То есть Антон просто извилистые, а Семёныч – матерные.

Пока они возились с белком, один из стеблей добрался до стерилизационного отсека. Клипс подождал, пока корень закрепится на стене, и лишь после этого включил систему очистки. С потолка повалила пенная жидкость.

Растение застопорилось. Оно росло, ширилось, но ничего не могло поделать. Кислота, которая выделялась из ростков, тут же смывалась очищающей жидкостью, и корешки не могли закрепиться на металлических поверхностях.

Антон как раз заканчивал обустройство 53-го отсека, когда на связь вышел Семёныч.

Голос у него был обеспокоенный. Не обеспокоенный как «А вдруг сегодня дождь пойдёт», а как «Я сижу на бомбе с часовым механизмом, у которого спешат часы».

– Прокофьев! Галопом в щитовую! Это 133-й.

– Что случилось? – уже на бегу спросил Антон.

– Шестой корень!

Антон влетел в щитовую. Старшина и террорист стояли посреди комнаты, стены которой были увиты силовыми кабелями и увешаны распределительными щитами, и о чём-то спорили.

– Что случилось? – спросил запыхавшийся сержант и увидел торчащий посреди комнаты из пола стебель. В стороны уже начали расползаться зелёные жгутики.

– Откуда оно взялось? Я же только что был этажом ниже! Там нету корней!

– Вот именно. И если бы мы не зашли сюда, чтобы перенаправить силовые поля, то и не знали бы о нём.

– Но откуда?

– Видимо, этот росток шёл между перекрытиями, потому мы его не видели, – пояснил Клипс. – Почему он добрался аж сюда, а не вылез раньше и как он умудрился не задеть ни одного кабеля – я не знаю. Но факт остаётся фактом. Он здесь.

– Нужно его убить! – воскликнул Антон. – Давайте его током долбанём!

– А ничего, что дерево электричество не проводит? – мрачно спросил старшина.

– Его нужно уводить отсюда, – констатировал террорист.

Прокофьев огляделся.

– Единственное место на стене, которое не занято проводами, – дверь. Но пока до неё доберётся центральный корень, жгутики всё равно уничтожат электронику.

– Ну, давай подумаем, – сказал старшина, почёсывая макушку. – Самый простой способ – сделать стены несъедобными. Так? Так.

Семёныч повернулся к террористу.

– Значит, нам нужно обклеить стены органикой! – Семёныч поглядел в сторону Антона. – Нам нужно обклеить стену бумагой. Она ведь сделана из дерева.

Прокофьев сначала не понял, к чему клонит Семёныч, а когда понял – ужаснулся.

Из бумаги у него с собой был только паспорт и… Вручённый ему на выпускном в Академии ГАИ как лучшему курсанту Устав! Коллекционный экземпляр!

– Нет! – запротестовал он. – Только не это! Только не Устав! Это запрещено! Это непрофессионально! Это неэтично! Это…

– …спасёт нам жизнь, – закончил старшина.

Семёныч с Клипсом вышли из щитовой, а Прокофьев, ещё раз осмотревшись и убедившись, что другого выхода нет, пригорюнившись, отправился за Уставом.

Со слезами на глазах сержант выдёргивал страницу за страницей из книги, которую получил лично из рук генерала, и клеил их на стены. Однако Семёныч был прав. Устав, который неоднократно защищал Антона по службе, теперь защитит их всех от смерти. Что может быть лучше?

Злой Антон вошёл в рубку.

– Обклеил? – спросил Семёныч.

– Почти.

– В каком смысле почти?

– Совсем чуть-чуть не хватило.

Семёныч задумчиво нахмурился.

– Значит, нужно искать что-то ещё.

– Больше мы бумагу здесь не найдём, – сказал Клипс.

– Почему же не найдём? – мрачно заметил Антон, глядя на Семёныча, и достал из-за спины запакованную в целлофан старую бумажную газету с заполненным кроссвордом. – Нашёл у старшины в рюкзаке. Как раз хватит на недостающий участок.

Семёныч с ненавистью поглядел на сержанта.

– Это… Ты… Это первый из составленных мной кроссвордов, который был опубликован! Это…

– …спасёт нам жизнь, – закончил Антон.

Семёныч испепелил взглядом сержанта, выхватил кроссворд и быстро вышел из рубки.

Избегая камер, Гинапан добрался до своей каюты и ползком, чтобы не попасть в зону действия датчиков слежения, пролез вовнутрь.

Только здесь инспектор мог расслабиться, не боясь быть обнаруженным. Но ему было не до того.

Он подошёл к стене, в необходимой очерёдности нажал на несколько заклёпок, и в стене открылась ниша.

В ней на железном манекене висел плащ и оружие крестоносцев ордена Святого Хлорофилла.

Помолившись божественным Корням и Ветвям, потом всепрощающим Почкам и Листикам, не забыв также благословенные Пестики и Тычинки, Гинапан начал вооружаться для похода на неверных во славу Солнца, Хлорофилла и сына их Фотосинтеза.

Подождав полчаса и так и не дождавшись Семёныча, Антон решил проверить, всё ли хорошо. Мало ли что могло случиться на этом ржавом корыте.

С Семёнычем Антон столкнулся на выходе из щитовой. Старшина был явно доволен и… нежно прижимал к груди упакованный в целлофан кроссворд.

Прокофьев редко выходил из себя. Но сейчас он почувствовал, что закипает. Кулаки сжались сами собой, зубы заскрипели, кровь прилила к лицу.

– Это как понимать? – спросил Антон, впервые в жизни забыв о субординации.

Семёныч непонимающе поглядел на разъярённого сержанта, потом на кроссворд и отмахнулся.

– Да заклеил я, заклеил. Не кипи.

Антон отодвинул Семёныча и шагнул в щитовую, ожидая увидеть голый кусок стены, до которого адаптоиду удастся добраться. Однако когда Прокофьев нашёл глазами участок, на который не хватило страниц Устава, злость мгновенно улетучилась и сменилась недоумением.

– Вы… обклеили стену страницами своего паспорта? – оторопело спросил он.

Старшина пожал плечами.

– Мне никогда не нравилось, как я получился на фотографии.

До выхода из гиперпространства оставалось меньше дня, почти все крупные корни были заблокированы или уничтожены, а молодые стебли ещё не настолько окрепли и подросли, чтобы успеть нанести кораблю большой вред.

Последний из корней продвигался точно по заданному гаишниками маршруту в сторону ядерного реактора. К этому моменту адаптоид разросся настолько, что корень удлинялся до нескольких сантиметров в минуту. Он уже прогрыз перегородку и сейчас добрался до середины отсека, в котором Клипс установил генераторы направленного силового поля.

Террорист нажал кнопку. По обмоткам, украшающим стену, прошёл разряд, и невидимые глазу плоскости сорвались со всех четырёх стен, пола и потолка, сжимая корень с побегами в воздухе, в центре камеры.

Клипс довольно потёр руки.

Прокофьев, напряженно сжимавший кулаки, наконец-то расслабился и перестал шагать по капитанскому мостику из стороны в сторону.

Семёныч сразу же потерял интерес к происходящему и задумался, где бы взять выпивку.

А в следующий миг они все снова дёрнулись к экрану. Там происходило кое-что, никак не входящее в их планы.

Инспектор ногой высадил преграждающую путь стену. Стена, конечно же, была проржавевшей насквозь, однако выглядело это весьма эффектно.

Сквозь пролом в перегородке он шагнул в камеру и увидел извивающийся в воздухе посреди каюты корень.

Сначала он не понял, что же происходит, и лишь спустя полминуты сообразил, откуда взялись и что обозначают кабели, обвившие стену.

С воплем «Бонсай!» он рубанул мечом один из кабелей.

Посыпались искры, Гинапана отбросило к дальней стене, а корень упал на пол и пополз к стене, ведущей в реакторный отсек.

Прокофьев рванулся к выходу.

– Куда! – заорал Семёныч и схватил Прокофьева за плечо. – Пока ты доберёшься, там радиации столько будет, что твоё тело потом на новогоднюю ёлочку вместо гирлянды цеплять можно будет!

– Если ничего не сделать – реактор может взорваться! – крикнул Прокофьев и повернулся за поддержкой к террористу.

Клипс в кресле поник, ссутулился.

– Мы проиграли.

Полковник Рыков с отвращением глядел на снующие возле Врат корабли. Они слетелись как стервятники, как только стало известно о том, что находящемуся в гиперпространстве кораблю грозит опасность.

Возле Врат собралась целая космическая эскадрилья. Кого тут только не было. Медики. Пожарные. Военные, считающие, что гиперпространству грозит опасность. Учёные, решившие, что открываются новые возможности в изучении гиперпространства. Экологи, жаждущие заполучить новый вид растений и тут же внести его в Красную книгу Вселенной. Репортёры, надеющиеся, что из Врат выйдет лишь обгоревший остов корабля. Торговцы, перелетающие от корабля к кораблю и предлагающие пищу быстрого приготовления, но долгого переваривания.

Рыков нервничал. Корабль должен был появиться с минуты на минуту. А это самые ужасные мгновения. Когда одновременно хочешь, чтобы всё закончилось, и надеешься оттянуть миг, который может принести неприятные известия.

Полковнику очень хотелось выпить, но он никогда не позволял себе этого на работе.

Наконец-то Врата засияли, оповещая о скором появлении корабля.

«Целомудренный пестик» вышел из врат точно по графику. На первый взгляд выглядел он целым. В тот же миг корабль подхватило силовое поле и потащило к ангару военного авианосца «Скорпион». Вроде бы обошлось.

Однако все попытки выйти с кораблём на связь заканчивались неудачей. Корабль не отвечал.

Рыков не сдержался и бросился в ангар.

Как только входной люк был срезан, внутрь корабля бросились спасатели и медики. Рыков в лёгком защитном скафандре побежал следом за ними.

Открывшаяся внутри корабля картина не поддавалась никаким описаниям. Все стены были увиты стеблями похожего на плющ растения, перегородки и перекрытия крошились от ржавчины.

Осторожно ступая за спасателями, которые проверяли безопасную дорогу, Рыков шёл к командному мостику. Добрались без происшествий, но потратили больше часа времени на поиск безопасного пути.

– Тов-вариш-щ плковн-ник! – крайне радостным и крайне пьяным голосом заорал Прокофьев, постарался подняться на трясущиеся ноги и козырнуть, но вместо этого зарядил себе ладонью в лоб и повалился на пол под хохот двух других.

Одним из них был Семёныч, а второго Рыков не знал. Теоретически это мог быть террорист, но почему он тогда не в наручниках?

Рыков подбежал к Семёнычу.

– Старшина! Доложить ситуацию!

Семёныч тяжело поднял голову, прищурился, рассмотрел наконец-то Рыкова.

Взял со стола фиолетовый фрукт и протянул его полковнику. Рыков недоуменно взял фрукт. Семёныч взял ещё один, с размаху ударил своим о фрукт Рыкова.

– Ваш-ш здровье, – с трудом выговорил он, откусил от фрукта, повалился на пол и захрапел.

– Да что здесь происходит? – заорал Рыков.

– Зацвьло, – не поднимаясь с пола, промямлил Прокофьев. – Мы д-думли, будьт, – дальше он попытался издать звук взрыва, но не вовремя икнул. Так что он, всё так же лёжа, развёл руками и добавил: – А оно взяло – и зацвьло.

До сути произошедшего Рыков смог докопаться через пару часов, когда гаишников и незнакомца накачали всевозможными антиалкогольными препаратами и привели в более-менее божеский вид. Сейчас они сидели в кают-компании «Скорпиона». Рыков в кресле, Семёныч развалился за столом, Прокофьев сидел рядом, обхватив руками похмельную голову. Заключённый сидел в углу комнаты в наручниках и под стражей. Инспектора пришлось накачать снотворным и уложить в лазарет. Когда его нашли, он бегал по трюму от стебля к стеблю и при помощи ватной палочки опылял цветы, ещё не превратившиеся в фрукты. Он категорически отказался уходить с корабля, орал что-то о вьюнке Гинапана и сопротивлялся. Пришлось его усыпить.

Семёныч уже заканчивал рассказ о злоключениях в гиперпространстве:

– Ну вот. А потом оно добралось до реактора. Мы думали, ну всё. Кирдык. Загерметизировали все помещения, надеясь, что реактор не взорвётся. Сели ждать. А всё оказалось намного проще. Как только растение добралось до радиации, оно приостановило свой рост. А через пару часов начало цвести.

– Ничего не понимаю, – насупился Рыков.

– Всё просто, – подал из своего угла голос Клипс. – Это растение выращено, чтобы жить на свалке, где полным-полно отходов, постоянные перепады температуры, токсические отходы и довольно большой уровень радиации. Пытаясь его уничтожить, мы случайно умудрились воссоздать почти все факторы среды, в которой оно должно расти. Вот оно и зацвело. А потом ещё и фрукты вырастило.

– Кстати, – Семёныч кивнул в сторону заключенного. – Этого человека можете отпустить. Он не террорист. Произошла ошибка. Просто однофамилец.

Рыков подозрительно посмотрел в сторону террориста.

– Вы уверены?

– На все сто.

– Есть одна проблема – инспектор его опознал.

– Этот ненормальный, который чуть нас не угробил?

Рыков некоторое время смотрел в глаза Семёнычу. Тот не отводил взгляда.

– Хорошо, – наконец-то произнёс он. – Думаю, мы сможем доказать, что слову человека, прикинувшегося пчёлкой-опылителем, можно не верить.

– И я так думаю, – улыбнулся Семёныч.

Рыков жестом отпустил стражу и отключил наручники.

– У меня только один вопрос. Как вы умудрились так нажраться?

– А это всё Прокофьев, – заявил старшина, не потрудившись ничего объяснить.

На помощь ему снова пришёл Фридрих Клипс:

– Сержант умудрился напоить растение спиртом в период роста. Адаптоид включил его в свой обмен веществ. Вот и получились такие замечательные фрукты. Одновременно и выпивка, и закуска. А главное, вполне съедобные и безвредные.

Семёныч воровато оглянулся по сторонам, достал из кармана фиолетовый фрукт и подмигнул полковнику.

– Ну что? По пятьдесят?

Горе от ума

– Сколько ног у вендианского шестинога? – спросил дисканец Ведущий, сияющий тщательно отшлифованными кристаллами на голове, белоснежными зубами и покрытой блёстками одеждой. – Время пошло!

– Десять, – заявил Семёныч, в очередной раз проигнорировав отведённое на ломание головы время, тем самым сокращая длительность эфира и увеличивая рекламные паузы. – Просто учёный, давший такое название, встретил на Вендии искалеченное хищником животное и, долго не разбираясь, назвал его шестиногом.

– И это правильный ответ! – радостно закричал Ведущий. – И вы тоже проходите в Суперфинал, где встретитесь с вашим соперником Умником, сразу после рекламной паузы!

Чтобы не прозевать окончание рекламы, Прокофьев поставил звук на максимум (родители с самого утра уехали к родственникам, потому уровнем максимального шума Антон мог распоряжаться по своему усмотрению) и пошёл на кухню. Пока из комнаты доносились хвалебные оды подгузникам «Памперс» со встроенным миниатюрным атомным реактором для скорейшего высыхания, туши для ресниц «Вий» с эффектом удлинения до восьмисот процентов и дезодоранта «Секира», убивающего всех, кому не нравится запах пота, Антон сделал себе чай и несколько бутербродов, после чего вернулся в комнату.

Реклама закончилась, и на экране появилась заставка Большой Викторины.

– Мы снова на Большой Викторине, и у нас Суперфинал! В котором сегодня участвуют Александр Беляев…

– Семёныч, – не в первый раз за передачу поправил Ведущего старшина.

– И Окам Мако! – закончил представление участников Ведущий.

Соперник Семёныча, зеленокожий акриец с головой, похожей на арбуз, кивнул. Всем своим видом он пытался продемонстрировать, что его интеллект превосходит соперника на столько же, насколько человеческий разум превосходит одноклеточные импульсы амёбы.

– А я напоминаю правила Суперфинала! – снова заголосил Ведущий. – Сейчас наши соперники зададут по одному приготовленному вопросу. Ответ оценивается от нуля до одного балла в зависимости от точности и полноты. Победивший получит заслуженное звание самого умного человека по версии Большой Викторины! Начинает Окам Мако!

Акриец смерил Семёныча презрительным взглядом и прошамкал:

– Что есть основополагающий фактор одностороннего развития летающих индивидуумов на планетах системы Бальмазу?

Впервые за передачу Семёныч задумался. Отведённые на раздумье тридцать секунд истекали, а старшина молчал. Лишь когда раздался сигнал, Семёныч ответил:

– Правостороннее движение на планетах системы Бальмазу приводит к шаблонному порядку действий участников воздушного движения.

Такой чуши от Семёныча Прокофьев не ожидал. Он уже привык, что старшина знает всё обо всём.

На экране замелькали цифры, и на табло высветился процент правильности ответа – «3 %».

– Кроме Алтарии, Никралы и Малозии, – добавил Семёныч. – Там движение левостороннее.

Цифры на табло мелькнули и показали «3,1 %».

Соперник Семёныча мерзко захихикал.

– А теперь правильный ответ! – провозгласил Ведущий.

Дальше последовала трёхминутная белиберда о жизни в системе Бальмазу, из которой Прокофьев понимал лишь предлоги и междометия. Закончив нести эту ахинею, Ведущий повернулся к Семёнычу.

– А теперь ответный вопрос!

Семёныч не спешил. Он медленно поднял руку к глазам и посмотрел на часы.

– Ну же! Ваш вопрос! – поторопил старшину Ведущий.

Семёныч покивал, ещё секунд пять смотрел на часы, потом довольно улыбнулся и спросил:

– Кто президент планеты Варавия?

Мако осклабился. По его лицу было видно, что вопрос оказался не сложнее, чем, например: «Чему равно два?»

– Президентом Варавии является Пинто Триста Шестнадцатый!

Цифры на табло замелькали и… показали «100 %».

– И это правильный ответ! – закричал Ведущий. – И побеждает…

Семёныч поднял руку с вытянутым указательным пальцем и покачал им со стороны в сторону.

– Вы хотите возразить? – недоуменно спросил Ведущий.

– Конечно, хочу! Ответ неверный, – заявил Семёныч.

Ведущий скривился.

– Мы проверяем все вопросы. Ответ верный.

Семёныч поглядел на Мако, как бы на человека глядела амёба, обыгравшая его в шахматы.

– Он был верным вчера вечером. Час назад ему объявили импичмент, и сейчас должно было закончиться голосование. Проверьте данные.

Ведущий нахмурился и приложил руку к уху, где был спрятан наушник. Некоторое время он молчал, прислушиваясь.

Вдруг цифры на табло снова замелькали, и «100 %» сменилось другой надписью – «0 %».

– Действительно! Две минуты назад президентом Варавии стал Лейбо Восемьдесят Девятый! И… Получается, что побеждает Александр Беляев!

Семёныч спокойно ухмыльнулся.

Мако заверещал:

– Это нечестно! Подстава! Я буду писать жалобы! Я…

– Лучше вместо этой ерунды новости почитай, – ответил Семёныч.

Антон откинулся в кресле. Вот, значит, как оно было. Викторина шла в записи, и Прокофьев знал, что Семёныч победит, но смотреть было всё равно интересно. Хотя иногда, глядя на спокойное и равнодушное лицо старшины, своими вопросами и ответами приравнивающего умственные способности других конкурсантов к уровню мартышек, Прокофьев злился. Пока старшина развлекался, Прокофьев расследовал похищение и помогал Рыкову сдать экзамен.

Уже после того как Семёныч вернулся на пост с первым призом, он рассказывал Антону, как смог победить. Оказывается, он сам не знал, какой будет правильный ответ на его вопрос. Просто он получил информацию о готовящемся импичменте президента Варавии. Откуда старшина получил такую информацию – он, конечно же, не сказал. Однако именно благодаря ей Семёнычу удалось одержать победу.

За окном раздалось гудение. Родители вернулись? Рановато.

Антон вышел на крыльцо. Возле дома остановился аэромобиль. Антон заглянул в открытое окно. Внутри сидели похожий на птеродактиля бальмазуанец и покрытый каменными чешуйками рокианец. Оба в форме ГАИ.

– Сержант Антон Прокофьев? – спросил бальмазуанец.

– Так точно. А вы?

– Я лейтенант Арун, это сержант Стакен. – Бальмазуанец вынул корочку. Насколько Антон мог судить на первый взгляд, все двадцать три с половиной уровня безопасности были соблюдены. Голограммы, оттиски, печати и даже сияющий неоном герб службы, который как раз и добавлял ту самую половинку уровня. Это случилось из-за брака на заводе. Вследствие чего пятьдесят процентов созданных корочек оказались с нерабочим элементом. Но переделывать уже ничего не стали, решили, что достаточно и того, что есть. – Вам предписано немедленно явиться в штаб. Мы доставим вас на корабль.

– А в чём причина? – удивлённо спросил Прокофьев.

– Распределение.

– Но ведь оно только через неделю.

– Разве вам не пришло уведомление? Вот и доверяй почте. Решения по всем стажёрам уже приняты и будут оглашены сегодня в 26.30 по галактическому времени.

Прокофьев даже не потрудился ответить. Он бросился в дом, схватил давно собранную сумку, на ходу позвонил родителям, сообщил о своём срочном отлёте и выбежал к машине.

Пока они ехали, Прокофьев провалился в раздумье. Куда же его распределят? Всё зависит от того, сколько известно начальству о том, что происходило на станции за время стажировки. Семёныч наверняка из вредности напишет плохой отзыв. Хотя, зная старшину, он может вообще забыть написать его.

Всё это время лейтенант Арун трещал без умолку. «А у нас на Раподии… А я решил стать гаишником… А хотел стать… А моя тётя…» И так далее и тому подобное. Масса ненужной информации, которая обычно произносится не для того, чтобы её услышали, а для того, чтобы она просто прозвучала.

Через полчаса у Прокофьева уже голова пухла от размышлений о своей судьбе и от трескотни Аруна.

Чтобы отвлечься от невесёлых раздумий, Прокофьев поглядел в окно. Там, вдоль дороги, мелькало поле яблотыкв. Значит, они проезжали поле старика Фреда. Только он как-то умудрялся выращивать это нутианское дерево. От всех известных природе деревьев оно отличалось тем, что росло вверх ногами. Корни дерева стремились вверх, к воздуху, а ствол уходил в землю, и стоило огромного труда заставить его расти так, чтобы ветки с плодами находились неглубоко и урожай можно было собрать, не создавая систему шахт и подземных ходов, сложности которой позавидовали бы даже муравьи.

Однако старик Фред справился. Огромные, больше метра в диаметре и невероятно сладкие плоды яблотыквы залегали не глубже полуметровой глубины.

Экзотика и сладость фруктов способствовали развитию такого стихийного явления, как налёты детей со всех окружающих ферм.

Прокофьев невольно улыбнулся, вспомнив, сколько времени он с друзьями провели на этом поле, играя в прятки и квача. Причём водил всегда старик Фред, пытающийся уберечь урожай от малолетних любителей сладкого.

Машина остановилась, и мысли Прокофьева вернулись из его определённо радостного детства в неопределённое настоящее.

– Приехали, – сообщил Арун. – Подождём немного. Скоро прилетит катер.

Все трое выбрались из машины. Они остановились на большой выжженной площадке, где иногда садились корабли для торговли со стариком Фредом. Рокианец поглядел в небо и застыл, словно статуя. Бальмазуанец поглядел на напарника и скептически заявил:

– Ну вот, опять притворился статуей. Теперь будет пялиться в небо, пока не прилетит корабль. Сколько просил его так не делать! У меня же в генах заложено, что летучим существам со статуями нужно делать.

Прокофьев ухмыльнулся. Однажды Семёныч поделился с ним теорией, почему все расы, обладающие огромной массой и физической силой, не отличаются интеллектом.

«Чтобы выжить, нужна либо сила, либо интеллект, – говорил старшина. – И то и другое не только не нужно, но и вредно. Иначе силач начнёт задумываться, а стоит ли ему бить, и проиграет более тупому, но не раздумывающему».

– А где корабль? – спросил Прокофьев.

Лейтенант Арун сверился с часами.

– Сейчас должен прилететь.

Бальмазуанец покрутил головой.

– Как же я ненавижу аэромобили! – Он потянулся и расправил крылья. Захрустели позвонки. – Если бы не спешили, добирался бы своим лётом.

Прокофьев не ответил. Что-то его смущало. Что-то было неправильно. Глубоко в мозгу появилось ощущение, похожее на зуд, и оно не предвещало ничего хорошего. За три месяца работы с Семёнычем Прокофьев научился доверять этому чутью. Словно в голове поселился ещё один Прокофьев, носящий гавайку с погонами и обожающий кроссворды, и этот второй Прокофьев сейчас многозначительно ухмылялся и всем своим видом давал понять: а я кое-что заметил.

Антон уставился на расправленные крылья Летуна. Точнее, на его правое крыло. Оно было немного больше левого, и мышцы, управляющие кожаными перепонками, были развиты заметно сильнее, чем на другом крыле.

– Да уж, – наконец-то решил поддержать разговор Антон. – У вас на планете, наверное, в аэромобиль никого под пытками не загонишь.

– Это да! – согласился Арун.

Антон до сих пор не понял, что именно его насторожило. Ну, развито одно крыло больше. И что? Стоп! Пока Летун рассказывал в машине всякие истории, он упоминал что-то застрявшее в подсознании Прокофьева! Про дядю бегуна-испытателя? Нет. Про то, как его в детстве хулиганы окунали в грозовые облака? Тоже нет.

Перебирая крупицы информации, которые осели в мозгу Прокофьева за время поездки, он все-таки смог выловить ту кроху, которая не давала ему покоя.

– А с какой вы, говорите, планеты? – спросил Антон.

– С Раподии.

Вот теперь подозрения Антона из маленькой искорки разгорелись в довольно-таки крупный костёр. Развитые мышцы правого крыла значили, что Арун чаще закладывал виражи налево. А что там Семёныч говорил о системе Бальмазу? Что, кроме трёх планет, у них везде правостороннее лётное движение. И Раподия в этом списке не упоминалась.

Значит, Арун соврал насчёт своего места жительства. О чём же ещё он мог соврать?

Да обо всём! А может, кроме названия планеты, всё остальное было правдой. Нужны ещё доказательства.

Прокофьев подошел к сержанту Стакену:

– И он что, так и будет ждать прилёта корабля? Неподвижно?

– Если не случится ничего экстраординарного.

Прокофьев ненавязчиво, но очень внимательно осмотрел рокианца. Особенное внимание обратил на форму. Вот! Как же он сразу не заметил!

Шов на рукаве гимнастёрки был нестандартным. Уж в этом-то Антон был уверен! Форма для всех рас и видов делается на одной планете, а потом доставляется во все окраины Союза. А значит, форма липовая. В этом он был уверен. На форме ГАИ Прокофьев знал каждую ниточку, каждую петельку. В этом плане он был похож на модницу, способную с первого взгляда отличить брендовую сумочку от подделки.

Итак, из штаба за ним не посылали, и распределение не переносили. Надо разобраться, что нужно этим лжегаишникам. Но сначала придётся избавиться от их общества.

Прокофьев никогда не приветствовал насилие, но и на умение драться не жаловался. Чаще это делали его соперники. Однако сейчас силы были неравны. Хоть рокианец и застыл, как статуя, но голыми руками его не вырубить. Оставался побег.

Притворившись, будто просто осматривается, Антон прикинул расстояние до поля старого Фила. Если он успеет добежать до зарослей, то, возможно, ему и удастся оторваться от преследователей.

Сержант подошел к бальмазуанцу, стал за его плечом и поглядел в небо.

– А это не наш корабль? – невинно спросил Антон.

– Рановато, – неуверенно заметил Арун, но вверх посмотрел. И в тот же момент Прокофьев приложил его сплетёнными кулаками по затылку.

Бальмазуанец растянулся на земле, а Прокофьев, не оглядываясь, бросился к полю. За спиной заскрежетали камни. «Сержант» Стакен пришёл в движение.

Перепрыгнув низенькую ограду, Прокофьев нырнул в заросли корневищ. Пробежав метров двадцать, он направился по кругу, вдоль края поля. Здесь растения были помоложе и росли не слишком густо, что, во-первых, позволяло Антону держать приличную скорость, чтобы не споткнуться, и, во-вторых, из-за сравнительно рыхлой и мягкой почвы снижали скорость тяжеловесного преследователя.

Неподалёку раздался треск. Рокианцу не было нужды петлять между корнями. Он просто мчался напролом.

Прокофьев резко сменил направление и побежал в самую гущу, где он будет не так заметен. Теперь он двигался медленно и осторожно, чтобы не выдать себя. Треск начал понемногу затихать. Стакен потерял Антона.

– Он здесь! – раздался сверху крик. – Сюда беги.

Прокофьев взглянул в небо и чертыхнулся. Над ним завис Арун. Теперь не спрятаться.

Треск ломаемых корней означал, что рокианец снова начал приближаться. Больше таиться не имело смысла. Прокофьев снова сорвался на бег. Корни цеплялись за одежду и норовили заплести ему ноги. Треск звучал ещё далеко, но неумолимо приближался.

Антон несколько раз поменял направление, но это, конечно же, ничего не дало. Арун летел прямо над ним крикливым указателем. Прокофьев нырнул в самые густые, почти непролазные, корневища. Бежать он теперь не мог, но, по крайней мере, была надежда, что бальмазуанец его не сможет разглядеть.

Как по заказу, сверху раздался крик:

– Я его не вижу! Но он где-то здесь!

На полминуты Прокофьев остановился перевести дух. Больше петлять не было смысла. Нужно либо избавиться от летуна, либо найти хоть что-нибудь, чем можно попытаться сразиться со Стакеном.

Потеряв несколько драгоценных секунд, Прокофьев подпрыгнул, уцепился за корень потолще и подтянулся. Теперь его голова была выше гущи зарослей.

В тот же миг и Арун заметил сержанта и с радостным воплем полетел в его сторону.

Не обращая внимания на крики, Антон быстро огляделся.

Со стороны дороги тянулась петляющая «просека», отмечающая путь рокианца, но Прокофьева сейчас интересовало другое. Метров через сто из зарослей торчало пугало. Спрыгнув на землю, Антон помчался к нему.

Только бы успеть.

Пугала старика Фреда всегда были чем-то бо́льшим, чем просто старое пальто, натянутое на деревянный каркас. Старик подходил к охране урожая с невероятными проявлениями инженерной мысли. Его первое пугало, «Каменный Фред», с удивительной точностью выстреливало камни в пролетающих птиц. Второе, «Огненного Фреда», старик оснастил огнемётами, но отказался от него, когда чуть сам не сжёг свой урожай. Однажды его посетила гениальная идея совместить пугало с оросительной системой. Так появился «Водяной Фред». Эта конструкция метала в птиц шарики и прочие резиновые изделия, наполненные водой. Когда вышел закон о защите птиц – «Добрый Фред» выстреливал сетками. А когда закон отменили из-за того, что птицы слишком расплодились и стали реальной угрозой урожаям, Фред создал своё самое знаменитое пугало, которое он назвал «Инфернальный Фред». Работало оно отлично. Птицы больше не трогали урожай. А потом приехали военные и приказали демонтировать «Инфернального Фреда» из-за слишком большой его схожести с армейскими системами ПВО.

Творение старика Фреда, охраняющее поле в этот момент, Антон был рад видеть, наверное, больше, чем свои первые сержантские нашивки. А тогда он был рад настолько, что чуть не бросился обниматься со своим инструктором-магмитом, что грозило бы Прокофьеву тяжелейшими химическими ожогами.

Металлическая конструкция с головой из высушенной яблотыквы, увенчанной неизменной соломенной шляпой, была одета в старое коричневое пальто и вооружена пневматической системой, похожей на пушку для подачи теннисных шариков. На груди пугала висела картонная табличка с надписью «Барахолочный Фред. Птицы не прайдут!!!».

В резервуаре для боеприпасов виднелись какие-то баночки, коробочки, дешёвые информационные кристаллы, устаревшие аудиодиски, упаковка контрацептивов, пластиковые листовки и прочая чепуха. Видимо, Фред, когда ездил на ярмарку продавать урожай, хорошенько прошелся по распространителям бесплатной продукции и прочих пробных товаров.

В этот момент сервопривод на стойке пугала зажужжал, и «Барахолочный Фред» начал разворачиваться к приближающемуся летуну. Прокофьев выпрямился во весь рост и помахал Аруну рукой.

Диск с какой-то рекламной информацией чуть не снял бальмазуанцу скальп. Следующим в цель устремилась рекламная пачка контрацептивов, вызвавшая у Аруна скорее недоумение, чем неудобство. А банка просроченного майонеза, угодившая летуну прямо в лоб, добила его во всех смыслах. Лжегаишник рухнул вниз.

Теперь оставалось разобраться с рокианцем. Эх, сюда бы старого доброго «Инфернального Фреда»!

Но пробники духов и прочая рекламная продукция Стакена не остановят. А он, судя по звукам, был уже совсем рядом.

Чтобы хоть как-то вооружиться, Прокофьев попытался прихватить металлическую арматуру, подпиравшую пугало. Не удалось. Она крепко засела в земле. Саданув по ней несколько раз ступнёй, Антону таки удалось расшатать железяку.

Выдернув её из земли, Прокофьев оглянулся. Каменная громадина уже виднелась сквозь сплетения корней. Решив, что встречаться с рокианцем лоб в лоб, даже вооружившись арматурой, не стоит, Антон бросился в заросли.

За спиной прозвучал скрип металла и треск раздираемого пластика. Прощай, «Барахолочный Фред». Ты был хорошим пугалом.

Антону удалось немного оторваться от Стакена, но он уже начал уставать. Нужно как-то задержать рокианца и выбираться к аэромобилю.

Попетляв ещё немного по зарослям, Антон нашёл то, что нужно. Невысокий круглый холм диаметром в два метра обозначал место ловушки для незваных гостей. Здесь, неглубоко под землёй, покоилась перезревшая яблотыква. Старик специально оставлял их, чтобы отвадить от поля незваных гостей. Впрочем, любившие поозоровать здесь мальчишки очень быстро научились отмечать такие места. Один раз в эту гниль попадёшь – месяц от вони не отмоешься.

Взяв арматуру на изготовку, Прокофьев стал так, чтобы ловушка находилась между ним и приближающимся рокианцем. Корни трещали всё ближе, и вот заросли разлетелись в щепки, и к Прокофьеву, рыча, бросился Стакен. Если бы не подземная гнилая яблотыква, Прокофьев бы, не раздумывая, бросился с воплями наутёк.

Рокианец нёсся громадными прыжками. И вот он уже в шаге от ловушки! Прокофьев ухмыльнулся.

Вот и всё.

Следующий момент чуть не стал для Антона тем самым «вот и всё».

Стакен, даже не заметив холма, перепрыгнул его. Почти. Его руки потянулись уже к Прокофьеву, но одна нога все-таки зацепила край ловушки и провалилась.

Стакен удивлённо вскрикнул и хотел выдернуть ногу, но Прокофьев не дал ему этого сделать. Поднырнув под ручищами Стакена, он со всей мочи приложил его арматурой поперёк лица. Что-то хрустнуло, рокианец отшатнулся, земля под ним просела, и он повалился спиной прямо в оставленную стариком Фредом ловушку для мальцов. Мерзко чвакнул огромный перезревший овощ, воздух наполнился нестерпимой вонью.

Зажав нос, Прокофьев обежал яму и бросился к дороге. У него открылось второе дыхание. Да и бежать по оставленной рокианцем просеке было намного легче.

Сзади неслись бульканье, чваканье и ругань Стакена.

Антон добежал до края поля и выскочил на дорогу. Хорошо хоть корабль ещё не прилетел, не хватало ещё дождаться подмоги этим лжегаишникам.

Антон схватился за ручку двери аэромобиля, когда его накрыла тень. Он резко повернулся, но среагировать не успел. Арун набросился на сержанта и окутал его крыльями. Несмотря на хрупкое телосложение, бальмазуанец оказался на удивление силён и держал Антона не хуже смирительной рубашки. Прокофьеву никак не удавалось ослабить хватку. Вдобавок из-за крыльев он ничего не видел.

Антон брыкался как мог, но когда услышал приглушенный крыльями топот рокианца, понял, что это конец. В следующий миг на его затылок опустился каменный кулак.

Очнулся Антон на металлическом полу в тускло освещённой комнатушке. Голова раскалывалась нестерпимо. Застонав, Прокофьев опёрся ладонями о пол, пытаясь встать.

– Очнулся? – раздался голос сбоку.

Сержант отреагировал на уровне рефлексов. Перекатился через плечо и вскочил на ноги, принимая боевую стойку.

– Да не дёргайся ты так, – проговорил сидящий на кушетке мужчина.

Антон, не опуская рук, прищурился, чтобы сфокусировать взгляд, и тут же вытянулся в струнку и вскинул руку, отдавая честь. Перед ним был полковник Рыков. Правда, в таком виде Антону своего начальника видеть не приходилось. Рыков был практически голый. Впервые Прокофьев видел полковника без идеально отутюженной формы. Лишь полотенце, повязанное на бёдрах, да часы на руке.

– К пустой голове не прикладывают, – буркнул полковник. – Прокофьев, если не ошибаюсь?

– Так точно, товарищ полковник! Сержант Прокофьев!

– Да вольно. И не ори так.

Прокофьев опустил руку, но сохранил стойку «смирно».

– Товарищ полковник, разрешите вопрос? А вы тут что делаете?

– А что, не видно? Поезда жду!

Прокофьев смутился и, чтобы не глядеть в колючие стальные глаза полковника, огляделся. Они находились в помещении приблизительно два на три метра. Тусклый свет давала забранная решёткой лампа. Окон нет, бронированная дверь.

– Где мы, товарищ полковник? – спросил Антон. – Что это за подвал?

– Ты что, подвал не можешь отличить от помещения на космическом корабле?

– Я… Ну… Так мы что, в космосе?

– Я бы даже сказал, в гиперпространстве.

– И куда мы летим?

Некоторое время Рыков молча сверлил взглядом Антона, потом спросил:

– Часто, наверное, палубу на станции за время стажировки драил?

Прокофьев, который действительно под руководством Семёныча стал профессиональным уборщиком, потупил взгляд.

– Так точно. А откуда вы узнали?

– Семёныч глупых вопросов не прощает.

Прокофьев не знал, куда себя деть от смущения, потому так и остался стоять посреди камеры, вытянувшись в струнку.

– Да не стой столбом, говорю, – заявил Рыков. – Сядь.

Антон подошёл к кушетке и сел на самый краешек, уперев ладони в колени и выровняв спину так, что на ней можно было гладить бельё. Полковник некоторое время скептически глядел на него, потом покачал головой, закрыл глаза и откинулся на стену.

Теперь, прежде чем сказать что-то, Антон долго обдумывал сложившуюся ситуацию. Но пока что в голову не приходило ничего умного. Краем глаза он изучил «наряд» полковника и рискнул спросить:

– Товарищ полковник, а вас откуда украли?

– Из бани украли. Прямо из парилки.

– Вы догадываетесь, что происходит? Кто нас украл? Почему?

– Кто – не знаю. Почему – тоже. Сначала думал, что это со мной у кого-то старые счёты, но потом тебя притащили. Думаю, вскоре можно ждать и третьего.

– Семёныча, – констатировал Антон.

– Ну а кого же ещё? Видимо, мы наступили кому-то на больную мозоль. Хотя, если вспомнить, на сколько мозолей мы наступили, то нехренового размера нога получится.

Прокофьев перебрал в голове всё, что происходило с ним за время стажировки. Никаких явных кандидатур он не нашёл. Хотя никогда не знаешь, звеном какой цепочки может оказаться обычное на первый взгляд дело.

– Если украли и меня, значит, преступник знает всех нас троих. Видимо, это связано с одним из происшествий на нашем посту за последние три месяца. С кем-то из задержанных…

– Да ты гений!

Прокофьева накрыла волна злости. Да что ж такое! То его Семёныч гнобил, теперь Рыков! Он докажет полковнику, что дорогого стоит!

– Нам нужно выбираться отсюда. Я спрячусь за дверью…

– Это только в фильмах работает.

– Но ведь попытаться-то можно!

Полковник поднял руку и отвесил лёгкий подзатыльник Антону. Прямо по тому месту, где вздулась шишка.

Прокофьев скривился и со свистом втянул воздух сквозь зубы.

– Прошлая твоя схватка с ними была не очень. С чего ты взял, что на этот раз будет лучше?

– Так что теперь? Сидеть и ждать, что с нами сделают?

– Раз сразу не убили – значит, можно и подождать. А потом действовать по ситуации.

Долгое время сидели молча. Рыков, судя по мерному сопению, задремал, потому Антон пытался не шуметь и не шевелиться.

Прокофьев как раз прикидывал, как бы им выбраться из камеры, когда корабль слегка тряхнуло и появилось знакомое Антону ощущение головокружения.

– Вышли из гиперпространства, – отметил полковник, открыв глаза. – Значит, скоро узнаем, кто и чего от нас хочет.

Не прошло и часа, как тряска обозначила вход корабля в атмосферу какой-то планеты. Вскоре они приземлились, и доносившийся до них издали мерный гул двигателей стих. В тот же момент щёлкнул замок и дверь открылась.

Гаишники несколько минут ожидали, что же дальше, но в камеру никто так и не вошёл. Прокофьев осторожно прокрался к двери и толкнул её. За ней никого не оказалось.

Антон недоуменно поглядел на Рыкова, потом выглянул в коридор. Пусто.

– Не нравится мне это, – пробурчал полковник, но наконец-то встал с кушетки и вышел из камеры.

Все остальные двери были заперты, поэтому гаишникам не оставалось ничего, кроме как идти к лестнице в конце коридора.

Складывалось ощущение, что корабль вымер.

Несмотря на все опасения, гаишники не останавливались. А что было делать? Оставаться в камере?

Так никого и не встретив, они добрались до шлюза.

И стоило им подойти к нему, зашипела гидравлика, заскрипели пружины, и створки начали разъезжаться в стороны, пропуская в сумрачный ангар лучи солнца.

Что их ждёт там? Какие опасности? Может, их высадили на необитаемую планету? Или, наоборот, на заселённую кровожадными хищниками?

Солнце слепило глаза, потому поначалу за открывающимися створками он ничего не мог разглядеть.

Прокофьев пригнулся, готовый сражаться за свою жизнь.

Глаза немного привыкли к яркому свету, и сержант рассмотрел за открывающейся дверью зелёную полянку, на которой стоял громадный особняк. Возле шлюза их ожидал один человек.

А потом Прокофьев разглядел встречающего.

Антон знал! Знал, что Семёныч их не бросит!

– Семёныч! – закричал Антон, выскакивая из корабля. – Спаситель!

– Семёныч! – зарычал полковник, бросаясь следом. – Скотина!

– Шустро вы, – радостно заявил старшина. – Я думал, вы будете сопротивляться и прилетите намного позже.

– Позже! – взревел полковник. – Я тебе сейчас такое позже устрою!

Прокофьев, ничего не понимая, переводил взгляд с разъярённого Рыкова на довольного Семёныча.

Рыков ещё некоторое время раздувал ноздри, пыхтел и чуть не пускал пар. Потом ухмыльнулся, подошёл к Семёнычу и заявил:

– Ну, с днём рождения!

– За уши не дёргать! – радостно заявил старшина, прячась от напирающего полковника за спину Прокофьева.

– А людей красть можно?

– А как бы я ещё всех собрал на юбилей?

– Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – не выдержал Прокофьев. – Какой юбилей? Вам сорок шесть лет, и день рождения через три месяца!

– Да, кстати, – спросил Рыков, игнорируя Антона, – мы сегодня сколько празднуем?

– Пятисотник.

– Пятисотник? Какой пятисотник! – заорал Антон, вообще потеряв нить происходящего.

– Мы празднуем моё пятисотлетие, – ответил Семёныч и указал на столик, стоящий неподалёку.

– Переоденьтесь. Я скоро вернусь.

Прокофьев подошёл к столику. Там лежали две гавайки с погонами. Одна с сержантскими, вторая с полковничьими. Рядом стояли покрытые изморозью бокалы с коктейлями и поднос с бутербродами.

– Вот ведь зараза, – беззлобно заявил Рыков.

– Товарищ полковник… – снова начал Прокофьев.

– Алексей Никанорович. Мы не на службе.

– Хорошо… Алексей Никанорович… Да что здесь происходит-то?!

– Семёныч празднует день рождения.

– Но… У него же не сегодня!

Рыков ухмыльнулся.

– Ты знаком с Семёнычем три месяца и ещё не разучился удивляться? Ну ты даёшь!

Рыков захватил со столика бутерброд с ветчиной и откусил здоровый кусок.

– Семёныч, как и все нормальные люди, празднует день рождения раз в год. Но иногда на него что-то находит, он подбирает планету, на которой год длится намного меньше земного, отсчитывает себе юбилей – и празднует его.

– А зачем нас похищать было? Он что, не мог просто пригласить? – спросил Антон, потом немного подумал и добавил: – Ах, да. Это же Семёныч. Чему я удивляюсь?

– Вот именно. – Рыков отхлебнул коктейль и развалился на шезлонге. На лице появилась ностальгическая улыбка. – Первый такой юбилей Семёныч праздновал лет пятнадцать назад. Я тогда получил приглашение на обсуждение нового законопроекта об ограничении скорости для рас, способных предвидеть близкое будущее. Проблема, кстати, та ещё была. Этим расам на дорогах всё нипочём, они точно знают, когда и куда свернуть, чтобы остаться невредимыми. А вот многие, мимо которых пролетали такие лихачи, шарахались в стороны и попадали в аварии. В общем, прилетел – а там вечеринка в честь столетия Семёныча. Потом у меня угнали машину. Через пару часов сообщили, что её нашли. Я поехал на штрафстоянку и попал на празднование двухсотлетия. Трёхсотник праздновали, когда меня отправили на внеплановую медкомиссию, а четыреста, когда вызвали на заседание дисциплинарной комиссии, рассматривающей превышение служебных полномочий старшиной ГАИ Беляевым.

Рыков допил коктейль и огляделся в поисках добавки.

– Семёныч! – позвал он. Старшина, занятый растопкой мангала, полковника не услышал.

Тогда Рыков снял с ноги тапочку и метко запустил Семёнычу в спину. Старшина повернулся.

– Чего? – крикнул он.

– Бар у тебя где? А то накапал компотика и думаешь, на этом всё?

Семёныч хлопнул себя по лбу, достал из кармана пульт дистанционного управления и нажал какую-то кнопку. На растущем рядом с беседкой огромном дереве открылась невидимая панель, за которой оказался эшелон бутылок.

– Вот это другое дело! – довольно протянул Рыков и направился к бару смешивать себе какой-то коктейль. Пока он был занят бутылками, ему в спину угодила его же тапочка, брошенная Семёнычем.

Рыков беззлобно погрозил старшине кулаком.

Прокофьев наблюдал за этим абсолютно неуставным поведением двух своих начальников.

– Тебе обновить? – спросил Рыков.

– Что? А, нет. Спасибо.

– Ну, как хочешь.

Рыков вернулся в шезлонг и растянулся на нём, довольно потягивая какой-то многослойный коктейль.

– Алексей Никанорович, – осторожно начал Прокофьев. – А вы Семёныча давно знаете?

– Да уже лет двадцать пять. Мы с ним учились вместе.

– И каким он был курсантом?

Рыков задумчиво покрутил бокалом.

– Поначалу – образцовым. Учился прилежно, схватывал всё на лету. Постоянно участвовал в разнообразных соревнованиях, защищал честь училища и чаще всего занимал призовые места. Это и сыграло с ним злую шутку. Один преподаватель категорически отказался засчитать Семёнычу экзамен, аргументируя тем, что он слишком много прогулял. Хотя предмет Семёныч знал, а пары пропускал из-за участия в различных соревнованиях. На самом деле преподаватель просто хотел взятку. И Семёныч её дал. Прошел год, и этот преподаватель должен был защищать докторскую. Вот тогда-то Семёныч и отыгрался. Как он умудрился попасть на защиту, остаётся загадкой, но он своими вопросами завалил преподавателя. И второй раз. И третий. Так продолжалось до тех пор, пока тот не дал Семёнычу взятку, чтобы он больше на защиту не приходил. Естественно, Семёныча за это невзлюбили все преподаватели. Его пытались завалить на каждом экзамене, на каждом зачёте. Помня о мести Семёныча, другие преподаватели не придирались без дела и вопросы, самые сложные и каверзные, задавали только по своим предметам. Так никому и не удалось его завалить, и он окончил училище. Но вот его отношение к службе и людям с тех пор поменялось.

– Я даже подумать не мог, что вы с ним друзья, – удивлённо сказал Антон.

Рыков пожал плечами.

– Дружба дружбой – служба службой. Я это понимаю, и Семёныч понимает.

– Но он ведь вообще не соответствует никаким нормам!

– Зато те, кто был его напарником, теперь соответствуют любым нормам. Семёныч на своём месте.

Вдали что-то загудело, Рыков с Прокофьевым оглянулись и увидели опускающийся на полянку катер.

– Семёныч! – крикнул Рыков. – Иди ещё гостей встречай!

Старшина вытер руки полотенцем и направился к месту посадки.

Когда он подошёл, из катера выскочили два человека, один пшикнул из баллончика чем-то в лицо Семёнычу, и старшина обмяк. Его схватили под руки, погрузили внутрь, и катер стартовал с места, словно его подбросили катапультой.

– Оригинально, – ухмыльнулся Рыков, отпивая из бокала. – Украсть нас, а потом украсть самого себя.

– Новая игра? Хочет, чтобы мы его искали?

– Ну и пусть. Я знаю, где у него бар. Что нам ещё нужно?

– Вроде ничего.

Прошел час с момента «похищения» Семёныча. Гаишники всё так же отдыхали, развалясь в шезлонгах. Рыков рассказывал истории про их с Семёнычем студенческую жизнь, а Прокофьев узнавал своего начальника с новых сторон. Как блестящих, так и не очень.

Зазвонил телефон.

– А вот и Семёныч, – уверенно заявил Рыков. – Сейчас будет жаловаться, почему мы его не ищем.

Полковник поднял трубку. По его ехидному выражению лица можно было предугадать, в каком стиле он заготовил тираду для Семёныча.

На экране появилась старенькая женщина.

– Алёшенька! Ты уже прилетел!

Рыков поперхнулся заготовленной тирадой и широко улыбнулся.

– Здравствуйте, тётя Юля!

– А где Саша? Небось, беспокоится уже, почему нас нет?

Рыков нахмурился. Прокофьев решил не встревать, хоть и понял: что-то не так.

– Э-э-э… Да. Нервничает.

– Позови его, пожалуйста.

– А… Он вышел… Отошёл… Ненадолго…

– Передай ему, что мы с папой задерживаемся. Будем к вечеру.

– Хорошо. Передам, – с застывшей улыбкой ответил Рыков и отключил связь.

Прокофьев глядел на полковника, ожидая каких-то слов.

– А Семёныча-то, похоже, и вправду украли.

– Как украли?

– А то ты не видел! – взорвался полковник. – Выскочили два мужика, погрузили в машину и увезли!

– Но… Мы же думали…

– Он бы никуда не исчез перед прилётом родителей. И они его затеи никогда не поддерживали. Так что нужно его искать.

Прокофьев щёлкнул пальцами.

– Так. Нужно звонить в штаб. Пусть присылают…

– Куда?

Прокофьев сбился с мысли:

– Что куда?

– Куда присылают?

Прокофьев растерянно поглядел на полковника. Тот раздраженно выдохнул и медленно произнёс:

– Семёныч тебя хвалил. Говорил, что ты сообразительный, целеустремлённый, а главное, везучий. – Антон даже грудь расправил от таких слов. Но сник, когда Рыков продолжил: – Но ещё Семёныч говорил, что ты, когда нервничаешь, туп, как полено!

Под холодным взглядом Рыкова Прокофьев втянул голову в плечи.

– Поэтому, сержант, – продолжил полковник, – сейчас ты соберёшься и начнёшь проявлять эти самые сообразительность, целеустремлённость и, главное, везучесть! Это приказ!

Прокофьев вытянулся по стойке «смирно» и козырнул.

– Так точно, товарищ полковник! Есть проявлять везучесть!

Рыков сложил руки на груди.

– Итак, что мы делаем?

Встряска прочистила Антону мозги. Сейчас он отвечал с уверенностью отличника на экзамене:

– Мы не можем вызвать помощь потому, что не знаем, на какой планете находимся. Не знаем даже, под юрисдикцией какой расы она находится. Возможно, эта планета вообще необитаема. Средства связи и деньги у нас отобрали при похищении, есть лишь телефон Семёныча. Для начала мы можем попробовать связаться с местными властями, если они используют стандартные телефонные номера. Осмотрим дом и, возможно, узнаем, где мы находимся. Возле дома гараж, значит, там есть транспорт, на котором мы сможем добраться до ближайшего населённого пункта и попросить помощи у местных властей! Мы можем запросить информацию, не появлялись ли здесь те, кто желает Семёнычу зла. Например, последние задержанные…

– Это ты далеко зашёл. Начнём с того, что половина знакомых и сотрудников Семёныча тоже ему добра не желают. Но в остальном мыслишь верно.

В доме они нашли карту, на которой, к счастью, их местоположение было отмечено жирным кругом и надписью «Гудёж!». В сорока километрах отсюда находился крупный город Палимино.

При попытке набрать стандартный номер планетарной полиции они узнали от оператора, что такого номера не существует. Значит, придётся явиться в участок лично.

Кроме того, в доме они нашли небольшой запас денег, а в гараже стоял полностью заправленный аэромобиль.

Через полчаса они добрались до Палимино – крупного мегаполиса, наполненного магазинами, барами, гостиницами, офисами, а также борделями, притонами и прочими «благами» цивилизации.

Огромное здание центрального участка стояло неподалёку от центральной городской площади. Дежурный на входе указал гаишникам, где находится кабинет полковника Маунта.

Перед входом в кабинет за столом сидел адъютант и усердно перекладывал с места на место файлы. Трёхмерные голограммы отчётов никак не могли найти расположение, при котором бы они не пересекались. На вошедших он не обратил внимания.

Рыков постучал костяшками пальцев по откосу.

– Добрый день. Полковник на месте?

– Я занят, – ответил адъютант и передвинул голограмму с изображением портрета, видимо подозреваемого, в сторону. Она въехала в голограмму какого-то аэромобиля, и получилось изображение машины с головой на крыше. Адъютант ухмыльнулся, глядя на это зрелище.

– А вы нам и не нужны, – холодным тоном произнёс Рыков, – у нас срочное дело к полковнику.

– У вас назначено? – так и не подняв голову, спросил адъютант и передвинул голограмму машины в сторону так, что её нос въехал в фотографию какого-то здания.

– Нет, не назначено, – тон Рыкова опустился ещё на несколько градусов. – Передайте полковнику, что с ним хочет поговорить полковник ГАИ Рыков.

– ГАИ? – Адъютант наконец-то отвлёкся от голограмм. – И что же заставило доблестных стражей космических рытвин и колдобин прийти к нам? – спросил адъютант, мерзко ухмыляясь.

Рыков поглядел на погоны адъютанта.

– Лейтенант, у нас очень срочное дело. Предупреди полковника о нашем приходе. Мы спешим.

– Спешите? Да что вы говорите! Тогда конечно! Сразу же! Вы же, когда вам говорят, что спешат, всегда готовы помочь людям! Ну, раз вы спешите, тогда вот.

Адъютант покопался в столе и бросил на пол перед столом пачку формуляров.

– Заполните, и, возможно, полковник вас примет. К концу следующей недели.

Рыков некоторое время молчал. Потом сквозь зубы процедил:

– Сержант, выйди.

– Слушаюсь, товарищ полковник! – Прокофьев козырнул и направился к двери. Но дойти до неё он не успел. За спиной раздался стук, вскрик, а за ним грохот.

Прокофьев резко повернулся и увидел лишь ноги адъютанта, торчащие из-за стола. Рыков, морщась от боли, тряс правой рукой.

– Можешь заходить, – уже спокойно сказал полковник.

Прокофьев открыл рот, снова его закрыл и прикусил язык. Вспомнил всё, чему его учил Семёныч, поглядел на Рыкова и спросил:

– Ой! А что это с товарищем лейтенантом? Поскользнулся и упал?

– Совершенно верно, – ответил Рыков. – Представляешь, как раз тогда, когда собирался связать нас с полковником. Вот ведь незадача?

Прокофьев покачал головой.

– Аккуратнее нужно быть на службе.

– Согласен. Ну что, идём к полковнику?

Рыков подошёл к закрытой двери и постучал.

– Войдите, – прозвучало из кабинета.

Кабинет полковника Маунта выглядел, как и положено кабинету начальника полиции. Деревянные панели, красный ковёр, портрет президента на стене. Единственное отличие составлял стеклянный стеллаж, уставленный абсолютно не полицейскими экспонатами. Там были разнообразные коллекционные фигурки рыцарей, драконов и прочие элементы настольных игр.

Полковник Маунт оказался на удивление молод, чуть старше Прокофьева, но намного крупнее сержанта.

– Полковник ГАИ Рыков, сержант ГАИ Прокофьев.

– Полковник Маунт. – Полицейский пожал руки гаишникам.

– Извините, что без предупреждения. Ваш адъютант…

– С ним снова случился солнечный удар? – невинно спросил Маунт.

– Можно сказать и так. А что, часто случаются?

– Бывает. Я ему даже статью давал почитать о взаимосвязи между неуважительным отношением к посетителям и подверженности солнечным ударам. Не помогло.

– И где же вы такую статью нашли? Я бы своему адъютанту её тоже дал почитать.

Маунт ухмыльнулся:

– Самому пришлось написать. Но до него, видимо, не дошло. – Маунт развёл руками. – Итак, чему обязан?

– Полчаса назад был похищен один из моих сотрудников. Старшина Беляев. Я буду безмерно благодарен, если вы поможете его найти.

Улыбка сошла с лица Маунта. Он стал предельно серьёзен.

– Где? Когда? Рассказывайте всё, что знаете.

Рыков максимально подробно пересказал момент похищения.

– Сейчас разошлю всем сотрудникам ориентировку, – сказал Маунт.

Сенсорная панель на столешнице засветилась, замелькали буквы, сообщающие о подключении к базе сотрудников органов правопорядка.

– Номер удостоверения? – спросил Маунт.

Рыков продиктовал шестизначный код, закреплённый за Семёнычем.

Маунт отстучал номер, на экране появилась фотография и анкетные данные Семёныча. Данные тут же были помещены в шаблон бланка ориентировки. А вот шаблон разительно отличался от всех, которые Прокофьев видел раньше.

По форме он напоминал игральную карту. Белый прямоугольник с синей, скруглённой по углам рамкой. Фотография разместилась по центру «карты», над ней появились имя и фамилия Семёныча. В левый верхний угол карты Маунт поместил значок ГАИ, в правом написал: «Level 5».

Внизу карты были ещё два поля, подписанные: «Поощрение» и «Наказание». В оба поля Маунт ввёл цифру «8».

Прокофьев и Рыков смотрели на действия Маунта с недоумением, но не отвлекали.

К карте Семёныча присоединилась карта с коричневой рамкой и изображением транспортного средства, на котором увезли Семёныча. Следом за ней Маунт создал две карты с зелёной рамкой, одну для Рыкова, другую для Прокофьева. Поощрения и наказания были всё так же равны восьми, только у Антона вверху было указано «Level 3», а у Рыкова «Level 8».

После этих манипуляций Маунт нажал кнопку «Сдать».

– Всё. – Полковник откинулся на спинку кресла. – Теперь любой из моих сотрудников, если только увидит вашего старшину, сделает всё возможное, чтобы помочь ему. Кроме того, вам окажут максимальное содействие в вашем расследовании.

Рыков разглядывал изображения на столешнице.

– Интересная система. И как это работает?

– Когда я только начал здесь работать, у нас уже существовало разграничение ориентировок по цвету. Красный – разыскивается, зелёный – сотрудничество, синий – пропавший. Так уж получилось, что вся наша молодёжь тогда подсела на настольные карточные игры. А когда время прошло, звания повысились, мы немножечко усовершенствовали систему. Рамка – всё те же цветовые коды. Символы вверху указывают на принадлежность к какому-либо классу: гражданский, полицейский, преступник. Уровень уточняет расположение в иерархии. Для вас он значит звание, для преступников – приближенность к криминальным авторитетам. Для гражданских – личные связи. Поощрение и наказание указывают степень последствий за невыполнение ориентировок.

– И что же в таком случае значит цифра «8»?

Маунт криво усмехнулся.

– Я так скажу: четвёрочка в наказаниях – это неделя работы регулировщиком в очереди общественного туалета.

Рыков кивнул.

– Спасибо. Я в долгу не останусь.

– Потом, – отрезал Маунт. – А вы что намерены делать? Если скажете: «сидеть в гостинице и ждать новостей» – не поверю и обижусь.

– Попробуем порасспрашивать сами, может, что-то разузнаем.

– Хорошо. Только, полковник, постарайся, чтобы солнечные удары вокруг тебя случались пореже.

Первым делом гаишники отправились в местный космопорт, чтобы добыть информацию о кораблях, покинувших планету за последние два часа, и передать информацию о них в штаб.

Космопорт Палимино оказался не слишком большим и насыщенным. Вдали от основного здания на стартовой площадке виднелось не больше десятка транспортных средств. Что ж, это упрощало гаишникам задачу.

На входе в космопорт Прокофьев заметил знакомое лицо и, попросив Рыкова подождать минутку, направился к готианскому контрабандисту.

– Привет, Вантиар.

– Товарищ сержант! – радостно воскликнул готианец. И заискивающе добавил: – Или уже генералиссимус?

– Ты здесь какими судьбами? – спросил Антон, игнорируя лесть.

В принципе Прокофьев не удивился бы, услышав, что Вантиар приглашен к Семёнычу на день рождения. За три месяца работы со старшиной он уже ко всякому привык.

– По делам я здесь, – смиренно ответил готианец. – Травки целебные для паствы своей ищу.

– Наркоту, что ли, закупаешь? – ехидно спросил сержант.

– Что вы такое говорите! Я смиренный последователь своего Божества!

Прокофьев криво ухмыльнулся и уставился в глаза готианца немигающим взглядом.

– Ну, разве я виноват, – тут же начал оправдываться Вантиар, – что некоторые из трав в просроченном виде вызывают лёгкие побочные эффекты? Это не умаляет их питательности!

– Да ладно, не нервничай, я не на службе, – успокоил готианца Антон. – Куда теперь собираешься?

Готианец облегчённо вздохнул и поспешил перевести разговор с опасной контрабандной темы на более нейтральную.

– Ещё не решил. Собирался на Воданиан проповедовать путь Великого Козла, но там вчера революция технократов произошла. Теперь любая религиозная атрибутика является уголовным преступлением.

За спиной готианца Рыков постучал по циферблату часов. Прокофьев проигнорировал сигнал.

– Не хочешь ли посидеть где-нибудь, побеседовать?

– Я недавно обедал.

– Обидно, – как можно грустнее произнёс Прокофьев. – А я вот в последнее время о жизни своей задумываюсь. О поиске пути истинного…

Глаза готианца засверкали фанатичным блеском.

– Вы всё-таки решили ступить на путь истинный, утоптанный божественными копытцами?

– Я ещё не определился, – ответил Антон.

– Так давайте я вам расскажу про нашего Бога! У меня и литературка имеется! Там есть всё про всё! И как истину найти! И как счастливым стать! И даже как сделать, чтобы носков всегда было парное количество!

– Ну, уговорил! Иди занимай место в кафешке, а я сейчас подойду.

Готианец кивнул и радостно побежал к белоснежному кубу заведения общепита.

– Ты что делаешь, сержант! – зарычал полковник, подходя к Антону. – Тебе что, больше делать нечего, как болтать со старыми знакомыми? Мы, между прочим, ищем кое-кого!

– Этот «старый знакомый» – контрабандист. – Увидев лицо Рыкова, Антон замахал руками. – Нет-нет-нет! Он глупый и безобидный. Однако если он здесь, значит, что-то для кого-то привёз. Может, он знает кого-то или что-то.

Рыков задумчиво пожевал губами.

– Ладно. Действуй. Я в администрацию космопорта, попробую договориться, чтобы они как-то ненавязчиво задержали вылет кораблей. Но если ты без толку потеряешь время…

Прокофьев лишь развёл руками.

– А что я могу обещать? Мизерный шанс. Но у нас всё равно ничего нет.

– Ладно. Иди, общайся со своим контрабандистом.

Прокофьев вошел в кафе и огляделся. Как обычно в заведениях общепита, в которых скапливалось много разных рас, все столики были разделены непрозрачными перегородками. Процесс поглощения пищи некоторыми инопланетянами мог отбить аппетит представителю любой другой расы. Тем более что иногда с первого взгляда вообще невозможно было определить, где пища, а где посетитель.

Увидев машущего ему рукой готианца, Антон кивнул и направился к стойке.

– Мне вишнёвый сок.

Бармен кивнул и достал из холодильника пакет. Прокофьев снизил голос и спросил:

– А сухое молоко у вас есть?

Бармен снова молча кивнул, достал из-под стойки бумажный пакетик и собрался высыпать содержимое в сок. Видимо, за время работы здесь он уже привык к любым сочетаниям пищевых продуктов.

– Нет-нет! – поспешил остановить его Антон. – Отдельно.

Бармен пожал плечами и бросил на стойку пакетик сухого молока, которое Антон тут же спрятал в ладони.

Антон расплатился, взял сок и направился к кабинке, которую занял готианец. Перед Вантиаром на тарелке стоял громадный вегетарианский гамбургер. Между двумя половинками булочки было зажато такое количество разноцветной листвы, что у Антона зарябило в глазах.

– Так что же вас, товарищ сержант, заставило одуматься и отвергнуть греховную жизнь? – спросил готианец. – Какой же ситуацией Великий Козёл боднул вас, чтоб направить в нужное русло?

Прокофьев неопределённо покачал головой.

– Да так… Всякое было. – Под столом Антон незаметно разорвал пакетик с молоком. – Ты что-то насчёт литературы говорил?

– Да! – воскликнул готианец и полез под стол к своей сумке. – Тут про всё есть!

Пока Вантиар не глядел, Антон снял половину его гамбургера и высыпал молоко, действующее на готианцев, как чистый спирт на людей, между листами. Он как раз успел вернуть всё как было, когда Вантиар вынырнул из-под стола с такой кипой журналов, что ему позавидовал бы любой школьник, сдающий макулатуру.

– Вот!

Кипа журналов брякнулась на стол. Прокофьев взял верхний и раскрыл.

Готианец принялся было что-то рассказывать, но Антон перебил его:

– Ты кушай, кушай. А я пока полистаю.

Вантиар принялся расписывать все прелести своей религии. Прокофьев, прикрываясь журналом, зевал во весь рот.

Минут через пять язык готианца начал заплетаться, а глаза окосели.

– Так вот… Путь его… Привёл его… Меня… – Готианец встряхнул головой и спросил: – О чём это я?

Антон отложил журнал.

– Ты рассказывал, зачем прилетел сюда.

– А? А! Ну да! Н-не. Ну т-ы прдставляш? Он говрит: нужна информация.

– Кто он?

– Н-ну этт! Мест-тный типа авто-р-рютет! Инфрмац-цию ску-упает и продьёт. Так он и говорит: нужна информация! Ну я ему полную галактическую инциклопедию – а он мне грит: фуфло привёз! Ну тык я ему: какое фуфло! Всем не фуфло, а тебе фуфло? А он мн-не – сп-пам!

– Да ты что! – притворно удивился Антон.

– Точно г-рю! А я ж у-сю инц-лопедию! И ещё про Бога нашего! Эт-то он н-вернька не зн-нает!

– Это не должно сойти ему с рук! – возмущённо закивал Антон. – Где, ты говоришь, этого подлеца можно найти?

Вантиар на миг замолчал. Видимо, что-то там в голове у него воспротивилось тому, чтобы выдавать информацию.

– Я т-ткое гов-рю?

– Ты ешь-ешь.

– А. Ну да.

Готианец откусил ещё кусок.

– Так где этого торговца информацией найти?

– Так яс-сно где! В баре «Ор-р-ракул»!

Дальше готианец выложил необходимые пароли и даже рассказал, как быстрее до нужного заведения добраться.

– Спасибо, Вантиар, – сказал Антон, но готианец его уже не услышал. Шмякнулся лицом в пустую тарелку.

Бар «Оракул» был абсолютно не похож на кафешку в космопорту и являлся типичным представителем заведений, называемых «злачными местами». Тусклое освещение от увитых паутиной, плесенью и какой-то инопланетной слизью потолочных светильников поглощал ещё и висящий под потолком метровый слой сигаретного, сигарного, опиумного и прочих дымов. Столы и стулья были поцарапаны, прожжены, а местами и изгрызены разномастными посетителями, схожими лишь в одном: никто из них ну никак не походил на добропорядочного гражданина. На одной из стен виднелись следы от пуль, на другой, судя по огромному пятну свежей штукатурки, недавно замазали дыру от ракеты.

Как только гаишники вошли, в баре воцарилась тишина, и на них уставились изучающие глаза посетителей. Прокофьеву стало не по себе. Такого массированного зрительного изничтожения он ещё не испытывал.

Рыков, не обращая внимания на местный контингент, направился к барной стойке, за которой стоял худой ихтианец. Одной рукой он наливал в грязный бокал густую жидкость с ароматом нашатыря, другую держал под стойкой. Вероятнее всего, прятал там оружие. Причём, судя по обстановке, бита или обрез здесь оружием не считались, и Прокофьев бы не удивился, окажись под стойкой противотанковое ружьё или миниатюрная гаубица.

– Нам коктейль «Необходимая информация», – тихо сказал полковник кодовую фразу.

Бармен вынул руку из-под стойки и так же молча кивнул в сторону длинного полутёмного коридорчика, заканчивающегося массивной металлической дверью.

Полковник отстучал условленный сигнал, и их впустили.

За дверью оказалась небольшая комнатушка, вдоль стен которой стояли металлические шкафы с огромным количеством ячеек памяти. Два антикварных металлических торшера освещали помещение с антикварным деревянным столом, за которым и сидел коллекционер информации Релир. Он оказался невысоким головастым кинетийцем. Судя по торчащим из головы проводам, подключенным к разъёмам на шкафах, он апгрейдил себе мозг, совместив его с компьютером. Вместо правого глаза у него был вживлён монокль-монитор.

По бокам от Релира стояли два типичных пользователя кастетов и бит. Если в компьютерах информация кодируется нулями и единицами, то у этих субъектов в глазах виднелись только нолики.

– Кого я вижу! – скрипуче воскликнул Релир, как только за гаишниками закрылась дверь. – Полковник Рыков и ещё какая-то мелкая сошка. Чем же моя скромная персона заинтересовала ГАИ? Я уже двадцать три года, четыре месяца и восемнадцать дней с планеты не вылетал.

Прокофьев совсем не ожидал такого начала беседы. Антон-то думал, что при разговоре они будут тщательно соблюдать конспирацию, а их раскололи мгновенно. Впрочем, если Релир действительно был хорош в деле сбора информации, ему сообщили о прибытии сотрудников ГАИ, как только Прокофьев и Рыков назвали себя в отделении полиции.

Информатор захихикал. По крайней мере, так решил Прокофьев. Звук же, который донёсся из его рта, был скрипучим и визгливым. Похожие звуки издавали древние устройства, модемы, которые до сих пор использовались на некоторых отсталых планетах.

– Нам нужна информация, – сразу же по делу сказал Рыков.

– Информация? И почему же вы решили, что я могу вам помочь? Я скромный библиотекарь. Да, с офисом в питейном заведении.

И Релир снова захихикал.

Полковник проигнорировал насмешливые слова информатора.

– Три часа назад был похищен старшина ГАИ Беляев. Что ты об этом знаешь?

– Да что я об этом могу знать? – не прекращая поскрипывать и попискивать, спросил Релир. – Вот если бы вы спросили о том, сколько телят сегодня родились на ферме Бзамозиса или сколько волос выпало из головы начальника космопорта, тогда я смог бы вам помочь.

– Не притворяйся, что твои компьютерные мозги вирусом побило, – произнёс сквозь зубы Рыков. – Что ты хочешь за информацию?

Скрип и пищание наконец-то прекратились.

– А вот это уже деловой разговор. – Релир принялся задумчиво постукивать пальцами по столешнице. Прокофьев обратил внимание, что пальцы двигаются не по одной линии, а постоянно пляшут сверху вниз, словно он набирает что-то на невидимой клавиатуре. – Информация – удовольствие дорогое. Сто тысяч кредов. Наличными.

Релир просто издевался. Естественно, такую сумму собрать в краткий срок было невозможно.

– Это моя цена. Если вас что-то не устраивает…

Телохранители, как по команде, сделали шаг вперёд.

– Убери своих восьмибитных братьев Марио, – брезгливо сказал Рыков. – Разговор ещё не закончен.

Релир ухмыльнулся, и телохранители отступили на свои места.

– Вы решили согласиться на сто тысяч? Или, возможно, у вас есть другие предложения? Например, информация? Или услуги, которые вы сможете оказать. Для начала, как знак доброй воли, я бы очень хотел знать, от кого вы узнали о моей скромной персоне.

Рыков хмыкнул.

– Сержант, выйди.

– Слушаюсь, товарищ полковник.

Прокофьев медленно начал сдвигаться в сторону.

Рыков закатал рукав и продемонстрировал часы.

– Знаешь, что это?

– О! Уже интересно. Наградные часы за заслуги в войне с ихтианцами. Было сделано всего четыре штуки. Все именные. Коллекционеры готовы заплатить за любой из экземпляров… – Линза в искусственном глазу Релира замерцала, похоже, он сверялся с базой, потом снова стала ярко-бирюзовой. – Да. Готовы заплатить триста тысяч кредов.

Рыков расстегнул ремешок и спустил часы с кисти на костяшки пальцев.

– Прокофьев, ты уже вышел?

– Так точно, товарищ полковник, – ответил Антон, нащупывая рукой тяжёлую металлическую лампу.

В тот же миг Рыков сжал кулак и со всего маху саданул часами, заменившими кастет, в висок ближнего телохранителя. Второй дёрнулся к Рыкову и тут же получил по затылку лампой. А Рыков выхватил из кобуры телохранителя пистолет и навёл на голову информатора.

– Если позовёшь помощь, останешься без процессора. Или что там у тебя в башке?

Релир посмотрел на бесчувственных телохранителей и медленно поднял руки вверх.

– Итак, начнём сначала, – предложил Рыков. – Что ты знаешь о похищении?

– Ничего! Истина!

– Ладно. Раз не хочешь по-хорошему…

Не сводя пистолета с головы Релира, Рыков достал телефон и набрал номер полковника Маунта.

– Полковник, скажи-ка, у тебя случайно нет сейчас в задержанных человечка, приближенного к местным криминальным верхушкам?

– Есть, – ответил Маунт, не задавая лишних вопросов. – Крыса Лантро. Взяли за пьяный дебош, но больше повесить на него нечего. Придётся отпустить.

– Чудненько. Если я через десять минут не позвоню, сделай доброе дело. Попроси кого-нибудь из своих пройтись мимо его камеры и как бы невзначай сказать, что вы очень рады тому, что информатор Релир согласился сотрудничать с правоохранительными органами.

Информатор захихикал.

– Чего ржёшь? – спросил Рыков.

– Лантро – ипсианец. У них нет органов слуха.

Рыков снова обратился к телефону:

– Поправочка. Не нужно ничего говорить. Напишите это краской на стене напротив его камеры. – Рыков увидел, как улыбка сплывает с лица информатора, и добавил: – Очень, слышишь, очень большими буквами.

– Сделаем, – заверил Маунт. – Только расскажешь потом, кто такой этот Релир, потому что я о нём не слышал, и мне это не нравится. Буду знать, за что своим сотрудникам пистоны вставить.

– Обязательно. Спасибо, полковник.

– Сочтёмся, – ответил полковник и отключил связь.

Рыков снова сосредоточился на информаторе:

– Итак, если до твоего кремниевого мозга что-то не дошло, я объясню. Если через десять минут мы не выйдем отсюда невредимыми и с интересующей нас информацией…

Рыков не стал продолжать. И без того было ясно, что станет с Релиром, если местные мафиози хотя бы заподозрят его в сотрудничестве с полицией.

– Вы не понимаете…

– А я и не хочу понимать. Я хочу знать.

– Я же говорю! – воскликнул Релир. – Я ничего не знаю о похищении! Расскажите хоть ещё что-то, может, я смогу сопоставить факты и чем-то помочь.

– Старшина Беляев. Сотрудник ГАИ. Очень хорошо соображает. Любит кроссворды и всяческие головоломки…

– Стоп! – воскликнул Релир. – Вот оно!

– Что оно?

– Найдена нужная информация! Неделю назад проскальзывал слушок о том, что глава орлианской мафии собирается вывезти огромную партию контрабанды при помощи какого-то кроссвордиста! Отправочная площадка КТ-12. Груз – оружие массового поражения.

– Когда отправка?

Информатор поглядел на часы и ухмыльнулся. Жест был явно рассчитан на публику, у компьютерных симбиотов часы были встроены прямо в мозг.

– Отправка – в 14.32. – Информатор снова захихикал. – То есть две минуты назад.

Рыков ухмыльнулся:

– Ну что же, раз ты решил поделиться информацией, которую уже нельзя использовать, я с тобой по собственной воле поделюсь такой же. Космопорт закрыт на карантин двадцать минут назад. Так что никуда он не улетел.

Впервые на лице Релира отразились человеческие эмоции. Это был страх.

– И пока твой электронный мозг просчитывает все варианты твоего явно печального будущего, я сделаю тебе великодушное предложение. Сейчас ты соберёшь свои манатки и отправишься в космопорт. Я могу сделать так, чтобы на тебя карантин не распространялся и ты смог улететь, прежде чем хозяин груза поймёт, кто его мог сдать. Искать, конечно, всё равно будут. Разница лишь в том, будут ли тебя искать только преступники или ещё и правоохранительные органы всей галактики. А это уже зависит только от того, всю правду ты сказал или нет. Итак?

Плечи информатора поникли, даже блеск монокля потускнел.

– Груз будет вывезен с планеты на грузовом корабле класса «Пегас», номер ЗК-453–876. Заказчик – какая-то из мелких держав, на одной из планет созвездия Мекратона. Больше не знаю.

Рыков наконец-то опустил пистолет.

– Спасибо за сотрудничество!

Выйти из кафе им никто не помешал. Гаишники спокойно добрались до своего аэромобиля.

– Плохо дело, – сказал Прокофьев. – Если Семёныч придумал, как им провезти груз, то, даже зная корабль, мы его можем не найти.

– А если найдём, – добавил Рыков, – то вряд ли сможем до чего докопаться.

…Когда Рыков с Прокофьевым прибыли в космопорт, вопроса, к какому кораблю, не возникло. Вокруг громадного грузовоза уже скопились машины полиции и таможенной службы. Гаишники нашли Маунта неподалёку от окружного транспорта. Он раздавал приказы своим подчинённым.

– Чего ждёте? – спросил Рыков.

– Сейчас должен подъехать Чвирк, дон местного «курятника». Он хозяин корабля, поэтому досматривать будем при нём.

– Курятника? Орлианская мафия, что ли? – уточнил Рыков.

– Они самые, – кивнул Маунт и повернулся в сторону въезда в космопорт, где как раз появился новенький аэромобиль престиж-класса. – Лёгок на помине.

Аэромобиль остановился неподалёку, и из него в сопровождении телохранителей вылез дон Чвирк. Орлианец, напоминающий страуса, но с перьями радужной окраски, не спеша направился к Маунту и гаишникам. Сгиб крыльев орлианцев венчался тремя длинными пальцами, ими Чвирк держал длинную резную трость. Вероятно, она была нужна для того, чтобы произвести впечатление на окружающих, но у Прокофьева вызвала лишь улыбку. Трость птице нужна была как… Да как трость птице! Ничего глупее Прокофьев придумать не смог.

– Полковник Маунт! – перевёл чириканье орлианца закреплённый на горле ретранслятор. – В чём причина такой заинтересованности кораблём, везущим гуманитарную помощь?

– Кому ты чирикаешь? Знаю я твою гуманитарную помощь! – хмыкнул Маунт. – Мы намерены осмотреть груз, и мы его осмотрим. Так что давай, вызывай своих адвокатов, как ты обычно делаешь, а мы, пока они приедут, пошарим на корабле.

Орлианец издал трель, которую переводчик оставил без внимания. Видимо, это был смех.

– Зачем адвокаты? – спросил Чвирк, перестав смеяться. – Всё законно, всё по документам. Я сам с радостью покажу весь груз! Но учтите, задерживая меня, вы лишаете страдающих голодных птенцов на шести планетах гуманитарной помощи.

Гаишники, таможенники и полиция переглянулись. Слишком уж легко орлианец шел на сотрудничество.

– Открыть трюм для досмотра! – скомандовал своим людям орлианец.

Таможенники, полиция, а с ними и гаишники взошли на корабль. Вдоль стен высились ящики с грузом. Поглядев на маркировку, Прокофьев присвистнул. Такой наглости от контрабандиста никто не ожидал. Даже одного такого ящичка было достаточно, чтобы владелец корабля получил громадные проблемы. А в трюме их были сотни! Однако орлианец не выказывал ни малейшего беспокойства.

– Ну всё, Чвирк! Залёт! – довольно заявил Маунт. – Ждёт тебя жёрдочка в общественной клеточке!

Орлианец снова издал трель, заменяющую смех.

– Почему же? Всё законно.

Он махнул крылом в сторону одного из своих телохранителей, и тот подал орлианцу папку. Чвирк открыл её клювом и принялся по одной доставать бумаги.

– Детонаторы, – сказал орлианец, передавая бумагу Маунту. – Направляются на Мальмус-7. Там очень часто происходят обвалы в шахтах, и им катастрофически не хватает спасательных материалов. Вот официальный запрос на гуманитарную помощь от их правительства.

Прокофьев заглянул через плечо полицейского. Документ был подлинный.

– Пироксилин, – продолжал орлианец. – Продукт, необходимый для выкармливания детёнышей макаролийцев.

– Так же известный как усилитель детонации. Один грамм увеличивает мощность взрыва в десятки раз.

– О чём вы думаете! На Макаролии после извержения вулкана были уничтожены почти все запасы этого ценнейшего и полезного вещества!

Полковник Маунт ткнул пальцем в ряд цистерн со значком «огнеопасно».

– А как ты объяснишь такое количество ракетного топлива?

Орлианец достал новый документ.

– Его недостатки испытывают спасательные службы Венаксии.

Теперь Прокофьев понимал, почему Чвирк был так спокоен. По документам, все эти вещества были действительно официально запрошены в качестве гуманитарной помощи правительствами пострадавших планет. Вот зачем дону нужен был Семёныч. Старшине даже не понадобилось бы копаться в документах, чтобы сформулировать список необходимых Чвирку бумаг. Семёныч держал такую информацию в голове.

– Он же издевается! – не выдержал Прокофьев. – У него полный набор для создания сотни ракет массового поражения!

– А ты не щёлкай клювом попусту, птенчик, – зашипел в сторону Антона Чвирк. – Я ведь могу и глазки выклевать.

Рыков оттащил сержанта в сторону.

– Не дури. Мы здесь ничего не решаем. – Полковник посмотрел в сторону Чвирка. – Ты гляди, как хвост распушил. Да уж, подложил Семёныч свинью местным таможенникам. Как они его заставили-то?

Прокофьев лишь покачал головой.

Тем временем Чвирк продолжал издеваться над полицией.

– Вот металлические урны, – орлианец передал Маунту очередной документ, – для религиозных служений воданианцев.

– А по виду – гильзы для снарядов, – заметил полковник.

Чвирк развёл крыльями.

– Разве я виноват, что их религия настолько примитивно подошла к созданию своих священных предметов?

– Погодите! – воскликнул Прокофьев. – Повторите-ка последнее!

– Ты бы не лез, желторотик, когда орлы разговаривают, – с отвращением проговорил Чвирк.

– Повтори, – скомандовал Маунт.

Орлианец послушно перечитал последнюю заявку. Так и есть, он не ослышался. Именно об этой планете пару часов назад говорил Вантиар. Прокофьев ухмыльнулся и отозвал Маунта в сторону:

– Вчера на Воданиане был принят закон, запрещающий любую религиозную символику. Заявки на гуманитарную помощь, конечно же, отозвать ещё не успели. Так что можете смело задерживать груз за попытку провезти запрещённые товары.

Маунт хлопнул Прокофьева по плечу.

– Молодец! – похвалил Маунт и повернулся к своим людям: – Арестовать!

Полицейские только того и ждали. Меньше чем через минуту Чвирк и весь экипаж корабля были закованы в наручники.

– Ах ты окорок ощипанный! – разъярённо пищал орлианец. – Да я за это из твоих яиц глазунью сделаю! Я тебе перья повыскоблю! Я…

– Заткнись, внебрачный сын дрозда и дятла! – гаркнул Маунт и скомандовал своим людям: – Уведите уже его!

Маунт подошел к гаишникам:

– Полковник, ты бы ему уровень поднял! Соображает парень! И за Беляева своего теперь не беспокойтесь! Мы Чвирка быстро расколем и узнаем, где ваш сотрудник.

– Не получится, – уверенно сказал Антон. – Чвирк не знает, где Семёныч.

Рыков и Маунт удивлённо поглядели на сержанта.

– Им помогал не Семёныч, – объяснил Антон. – Товарищ полковник, узнайте, не появлялся ли на планете акриец Окам Мако. Любитель кроссвордов, не следящий за новостями.

Семёныч складывал тессеракт Рубика на ощупь. Его глаза следили за быстро меняющимися на электронных часах цифрами. Отведённое время приближалось к нулю. Многих обратный отсчёт заставляет нервничать, однако люди, привыкшие что-то делать на скорость, относятся к мелькающим цифрам не как к вещи, приближающей момент окончания процесса, а наоборот, как к вещи, отдаляющей рекорд. То есть как к величине увеличивающейся, а не уменьшающейся.

Вот и сейчас старшина глядел на часы не с ужасом и осознанием приближающейся гибели, а лишь с досадой оттого, что потратил слишком много времени на решение головоломок. Он был уверен, что мог справиться быстрее.

Оставалось ещё пять минут и шесть несобранных граней. Однако Семёныч не нервничал, знал, что это пойдёт только во вред. Он спокойно складывал последнюю головоломку, пятидесятую, и совсем не собирался умирать.

Пять часов назад старшина очнулся в пустой комнате. Голые металлические стены, ни одного окна, лишь дверь, над которой висели неработающие часы. На стенах, по периметру комнаты, расположены ячейки, похожие на банковские. Пронумерованные от единицы до пятидесяти одного.

Семёныч поднялся и обошёл комнату по периметру.

– Я вижу, вы проснулись, – прозвучал голос откуда-то из-под потолка.

– Наблюдательный какой… – тихо проворчал старшина, высматривая динамики. Вскоре он нашёл их. Забранный решёткой прямоугольник.

– Вас, наверное, интересует, зачем вы здесь? – злорадно спросил голос.

– Ничуть не интересует, – равнодушно ответил Семёныч.

Невидимый тюремщик поперхнулся.

– Как так?

– С учётом того, как меня сюда доставили, любой ответ мне вряд ли понравится, – пояснил старшина. – Так зачем же интересоваться?

Проигнорировав ответ старшины, голос продолжил. Видимо, заранее речь заготовил:

– У вас есть шанс выбраться отсюда целым и невредимым…

– Да я и не сомневался в этом, – ответил Семёныч, разглядывая дверь. Петли внутренние, не доберёшься. – Шанс есть всегда.

Из динамиков прозвучал вздох.

– Вы хоть представляете, как тяжело с вами говорить?

– Не представляю, потому что не имею привычки говорить сам с собой. Хотя, подозреваю, если бы начал это делать, то убил бы сам себя.

Семёныч закончил осмотр комнаты. Пока что он не видел способа выбраться.

– Так что от меня нужно? – спросил старшина.

– То, что вы умеете делать лучше всего!

– Неужели мне нужно ничего не делать?

Вместо ответа прозвучал щелчок, и на стене открылась ячейка с номером один. В нише оказалась головоломка, похожая на пятнашки, только с количеством костей в несколько сотен.

– У вас пять часов. Как только вы решите головоломку – откроется ячейка со следующей… – начал объяснять голос, но Семёныч перебил его:

– А в чём смысл, Мако?

Ненадолго повисла тишина. Наконец-то из динамиков зазвучал растерянный голос:

– С чего вы взяли…

– Да ладно тебе придуриваться. Ты бы хоть голосовой фильтр установил.

На самом деле Семёныч не был уверен в том, что его пленил именно Окам Мако. Однако проверка оказалась успешной. Значит, виновник этой заварухи действительно оскорблённый вторым местом акриец.

– Так в чём смысл?

– Смысл в том, что в комнате спрятан ключ от двери. Если вы найдёте его – то сможете спокойно выбраться отсюда. Никто не будет вас останавливать. Если же нет…

– Нет, зачем вся эта игра? – спросил Семёныч, чтобы немножко потянуть время. Он уже просчитывал в уме ходы, необходимые для решения головоломки из первой ячейки.

– Однажды вы победили меня, но сделали это нечестно! Если вы докажете, что ваш интеллект настолько остёр, как его оценили на конкурсе, – то получите право на жизнь.

Вообще-то Семёныч считал глупой затеей идти на поводу у захватчика, но это был справедливый вызов. И он его принял. Значит, нужно решить пятьдесят головоломок за пять часов. В пятьдесят первой ячейке находится ключ. Шесть минут на одну головоломку.

– А сам-то сколько времени потратил на решение? – Семёныч был уверен, что, прежде чем бросать ему вызов, Мако провёл контрольный тест и дал времени меньше, чем ему потребовалось на решение. Ответ подтвердил его догадку.

– Пять часов одиннадцать минут и тридцать шесть секунд, – ответил Мако.

– Слабачок, – хмыкнул Семёныч и взял головоломку.

В тот же момент часы над дверью включились и начали отсчитывать пять часов.

За следующие четыре часа и тридцать семь минут Семёныч решил сорок девять головоломок.

Чего только не было в ячейках!

Например, одна из головоломок представляла собой куб со стороной в тридцать сантиметров и абсолютно невидимыми коридорами. Внутренние перегородки создавались силовыми полями, которые лишь раз в минуту становились видимыми на полсекунды. Для человека с плохой зрительной памятью прохождение этого лабиринта показалось бы сущим адом, старшина же справился с ним меньше чем за пять минут.

Были игры, с которыми Семёныч был знаком с детства, например «крестики-нолики-треугольнички-параллелепипедики» или «Динамический морской бой», в котором корабли не стояли на своих позициях, а перемещались после каждого хода.

Попадались видеоребусы, в которых вместо букв и картинок были приведены отрывки из фильмов. Вычитая из них необходимое количество секунд так, чтобы от законченных фраз персонажей осталось одно-два слова, а от экшн-сцен несколько кадров, можно было получить своеобразную экранизацию фрагмента какого-нибудь известного произведения.

Был четырёхмерный пазл. Помимо того, что из кусочков нужно было собрать трёхмерную модель, картинки на кусочках менялись по прошествии каждых десяти секунд. Так что нужно было не только найти нужный кусочек, но ещё и установить его на место прежде, чем картинка на нём изменится и станет неподходящей.

Одна головоломка была основана на известной оптической иллюзии, в которой за счёт множества разнонаправленных штрихов начерченные поверх них параллельные линии таковыми не казались. На доске было закреплено два десятка спиц, которые нужно было вращать до тех пор, пока все не станут параллельными. Теоретически головоломка была сложной, однако для землянина, который хоть раз клеил обои и умудрился сделать это так, чтобы стыки казались параллельными абсолютно непараллельным кривым стенам, эта головоломка сложности не представляла.

Не менее простой оказалась и игра «Найди пару», в которой нужно было выбрать одинаковые картинки, хотя отличались они минимально. Для профессионального холостяка, способного за секунду из кипы носков выбрать два одинаковых, да ещё и таких, на которых общая площадь дыр не превышала бы площадь целой ткани, решение головоломки заняло пару минут.

Мако постарался собрать самые разнообразные и сложнейшие головоломки со всей Вселенной, однако расчёт его оказался неверен.

Сорок девять головоломок были уже решены.

Часы начали отсчитывать последнюю минуту.

Семёныч завершил складывать тессеракт Рубика и отбросил его в сторону. Открылась последняя ячейка. Старшина бросился к ней, теперь уже был смысл поспешить. Ниша оказалась пустой.

Семёныч оторопело глядел в пустой проём, пока время заканчивало свой отсчёт.

– Я думал, у нас честное соревнование, – проскрежетал старшина.

– Так и есть, – ответил голос из динамиков.

– Ячейка пуста!

– Несомненно, – насмешливо ответил Мако.

– Ты сказал, что я смогу выйти, если решу все головоломки.

– Нет. Я сказал, что ты можешь найти ключ. А про то, что нужно решать головоломки, я не говорил. Ты сам сделал такой вывод.

Семёныч потерял ещё пару секунд на обдумывание услышанного, быстро осмотрелся вокруг и принялся копаться у себя в карманах.

Оставалось пять секунд.

Ключ старшина нашёл в нагрудном кармане гавайки.

Он рванулся к двери.

Последняя единичка сменилась на таймере нулём.

С грохотом из потолка опустилась решётка, закрывая выход.

Семёныч, скрипя зубами, стоял возле двери и смотрел на ключ. Подумать только, всё это время он лежал у него в кармане!

– Я так и думал, что ты ухватишься за головоломки и даже не подумаешь о других вариантах! – захихикал Окам Мако. – Твои таланты и одержимость сыграли с тобой злую шутку.

Семёныч запустил ключом в динамик. Никогда ещё его так просто не обводили вокруг пальца!

Старшина услышал шипение, доносящееся из-под потолка. Семёныч свернул полу рубахи в несколько раз и прижал к лицу, чтобы хоть немного защититься от наполняющего комнату газа.

– Подумать только! Ты даже газ сразу заметил! – продолжал насмехаться голос. – А ключа и не…

Вдруг слова прервались, прозвучал какой-то стук, и голос из динамиков зазвучал в другом тоне. Исчезло злорадство и появилось удивление.

– Вы ещё кто такие! – воскликнул Мако.

– Товарищ полковник, – услышал Семёныч до боли знакомый голос. – Вы не могли бы выйти?

– Да я и не заходил, – ответил второй, не менее знакомый голос. – Дышу воздухом снаружи, возле аэромобиля!

Следом послышался глухой стук и визг Окама Мако.

А ещё через пару секунд решётка поползла вверх, и дверь открылась.

Прокофьев развалился в шезлонге и прислушивался к звукам бурного веселья. Он был уставшим, но захмелевшим и довольным.

Прошедший день сложился… Необычно. Впрочем, он уже начал привыкать к таким дням и научился получать удовольствие от их завершения.

Гаишники, все втроём, успели вернуться как раз перед тем, как начали прибывать гости. Их оказалось немного. Прокофьев почему-то ожидал, что Семёныч для своих кутежей пригласительные заказывает в промышленных масштабах.

Многих Антон не знал. Некоторых знал, но не ожидал здесь увидеть. Например, своих родителей. Его мама и папа сейчас мило беседовали с родителями Семёныча.

Полковник Маунт растолковывал похитившим Прокофьева лжегаишникам правила какой-то настольной игры. Кстати, лжегаишники оказались обычными актёрами, которым Семёныч заплатил за доставку напарника. Рокианец Стакен, нос которого покрывал толстый слой шпатлёвки, изредка злобно поглядывал на Антона.

Семёныч собрал вокруг себя толпу и хвастался, как он решил пятьдесят головоломок за пять часов. О том, как его провели с ключом, старшина умалчивал.

Скрипнуло соседнее кресло. Антон повернулся и увидел Рыкова.

– Слушай, сержант, я тут подумал, и вот что. Вопрос с твоим распределением решён.

– А я думал, будет закрытое голосование.

– Оно уже было. Тебя направили в сектор 183К. Там оживлённый перекрёсток, хороший начальник. Возможности для карьерного роста. – Прокофьев просиял. Значит, стажировка прошла отлично! Точнее, прошла она на редкость паршиво, но об этом не узнали в штабе. – Но я хочу предложить тебе кое-что другое, – продолжил Рыков. – Иди ко мне адъютантом.

Прокофьев онемел. На такую широкую улыбку фортуны он даже рассчитывать не мог.

– Но… У вас же есть адъютант.

– Колодин? Да его папенька-генерал ещё куда-то пристроит. Он ко мне своего бестолкового сынка на перевоспитание отправил. Да заколебался я с ним уже вусмерть.

Рыков отпил из бокала какого-то разноцветного коктейля и испытующе поглядел на Антона.

– Так ты согласен?

– Да… Я… – попытался озвучить свои эмоции словами Антон. – Это же… Товарищ полковник!

– Только обниматься не лезь, – ухмыльнулся Рыков.

– Не буду!

Рыков покрутил бокалом.

– Только не надейся на лёгкую работу. Не думай, что раз мы сейчас сидим и выпиваем, то это что-то значит. Сам понимаешь: официально ни тебя, ни меня здесь не было.

– Конечно, понимаю!

– Вот и хорошо. – Рыков задумчиво поглядел в небо и добавил: – Ты, кстати, первый, кому Семёныч написал положительный отзыв.

– Положительный? – удивлённо спросил Антон и поглядел в сторону старшины.

Накатил трёхмесячный ком воспоминаний о стажировке. Обо всех издевательствах, которые пережил Антон, о множестве нарядов по уборке станции, о бессменных дежурствах, постоянных обвинениях в тупости и криворукости…

Прокофьев взвесил все «за» и «против», хлопнул рюмку коньяку, решил, что он сошёл с ума, ещё раз обдумал, убедился в своей умственной ущербности и выпалил скороговоркой:

– Товарищ полковник, разрешите мне продолжить службу на посту со старшиной Беляевым!

Рыков даже поперхнулся.

– Сержант, ты себя головой вниз не ронял? Я сделаю вид, что ты сейчас пьян и я этого не слышал.

– Товарищ полковник, разрешите мне продолжить службу на посту со старшиной Беляевым! – повторил Антон.

– Зачем тебе это? – недовольно спросил полковник.

– Мне просто жалко будущих напарников Семёныча, – соврал Антон.

Content

Сергей Доброхлеб, Евгений Товстонос
Наша служба

Стажёр

Не подарок

Фокус-покус

Похищенный

Корабль-призрак

Экологический кризис

Горе от ума