Роб Белл

Любовь побеждает: Книга о рае, аде и судьбе каждого человека

Rob Bell

Love Wins: A Book About Heaven, Hell,

and the Fate of Every Person Who Ever Lived

Перевод с английского Любови Сумм

Оформление обложки Сергея Власова

© 2011 by Robert H. Bell Jr. Trust.

Published by arrangement with HarperCollins Publishers

© Сумм Л.Б., перевод на русский язык, 2013

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо»», 2014

Книги по религии издательства «Эксмо»

Анонсы, рецензии, интервью с авторами и многое другое для участников сообщества:

www.facebook.com/gronps/religion.diy

Роб Белл – один из самых влиятельных христианских писателей и религиозных лидеров, пользующийся огромной популярностью у молодежи. Одни говорят про него, что он – взбалмошный автор опасных идей, другие – благодаря книгам Белла мы услышали голос Евангелия. Как бы то ни было, все книги Роба Белла несут в себе необыкновенно мощный заряд света, добра, искренности и любви к жизни и к людям.

Предисловие

вопросы, которые волнуют всех

Для начала скажу пару слов об этой книге.

Во-первых, в истории Иисуса главное для нас – весть о любви Бога к каждому из нас по отдельности. Поразительная, прекрасная, всеохватывающая любовь – ко всем и повсюду.

Помните, как там сказано? «Ибо так возлюбил Бог мир…»

Так возлюбил мир, что пришел в него.

Это – весть Иисуса.

Это – источник жизни.

И все больше людей понимает, что история Иисуса обросла множеством других рассказов – тех, которые нисколько не заинтересовали бы самого Иисуса, потому что они не имеют ничего общего с Его миссией. Под этим нагромождением утрачивается основной сюжет, и настала пора восстановить его.

Я адресую эту книгу всем людям, повсюду, кто слышал искаженную историю об Иисусе и чувствовал, как кровь бьет в виски, как неприятно сжимается желудок и сердцем овладевает одно лишь желание – не быть частью «этого».

Если с вами такое случилось, вы не одиноки.

Нас таких миллионы.

Любовь Иисусова побуждает нас подвергнуть сомнению некоторые известнейшие рассказы об Иисусе. Например, многим людям внушают, будто немногочисленные избранные окажутся в приятном и мирном месте – на небесах, – а все остальное человечество будет вовеки корчиться в адских муках и пусть не надеется на что-то лучшее. Это убеждение насаждали как основную истину христианской веры, усомниться в ней – все равно что отвергнуть Иисуса. Но это убеждение – ложное, ядовитое, оно препятствует распространению истинной вести о любви, примирении, прощении и радости. Той вести, в которой отчаянно нуждается наш мир.

Вот почему нужна эта книга.

Во-вторых, я взялся за эту книгу, потому что Иисус предлагает нам веру, которая вовсе не исключает обсуждения главных вопросов о Боге, об Иисусе, о спасении и осуждении, о рае и аде. Напротив, вера вводит нас в самую суть дела.

Эти вопросы волнуют многих людей.

Христиан,

Не христиан,

Тех, кто причислял себя к христианам, но отошел от веры как раз из-за этих вопросов,

Людей, которые считают, что христиане обманывают самих себя и во всем заблуждаются,

Пасторов, наставников, проповедников.

Куда ни глянь – эти вопросы тревожат всех.

В некоторых общинах не допускается честный и откровенный разговор о самых важных вещах. Стоит кому-то выразить озабоченность или сомнение, задать вопрос, как родные, прихожане, друзья, члены племени затыкают ему рот: «У нас это обсуждать не принято».

Я считаю божественным сам разговор о божественном. Авраам торговался с Богом, Книга Иова почти целиком состоит из споров между Иовом и его друзьями о природе страдания, в Плаче Иеремии Господа только что не призывают к ответу, а Иисус почти на каждый заданный ему вопрос отвечает вопросом: «А как ты сам думаешь? Как понимаешь этот текст?» – твердит он снова и снова.

Древние мудрецы говорили, что слова священного текста – это черные буквы на белой бумаге, то есть огромное белое пространство еще только предстоит заполнить нашими собственными ответами, спорами, мнениями, желаниями, нашими знаниями, догадками, прозрениями. Мы читаем слова и начинаем спорить, и этот спор длится тысячелетия, пронизывая культуры и континенты.

Я верю, что именно так мы приходим к свободе. Нет такого вопроса, на который Иисус отказался бы ответить, нет запретных споров, нет слишком опасных проблем. Другое дело, что иные проблемы преувеличены самими людьми. Сколько крови пролито из-за церковных расколов, ересей, яростных споров по вопросам, которые в итоге оказались вовсе несущественными. Порой такие споры – лишь грандиозное упражнение не на тему. Иисус освободил нас – мы можем видеть вещи такими, каковы они есть.

И напоследок прошу понять, что все, сказанное в этой книге, давно уже было сказано, преподано, отпраздновано и без меня. Я не выдвигаю новых учений, не говорю ничего, что не было бы уже сказано бесчисленное количество раз. Вот чем хорошо историческое, традиционное христианство – это широкий и глубокий поток, который струится уже две тысячи лет, вовлекая в себя разные голоса, точки зрения, опыт.

Если эта книга послужит вам всего лишь введением в древний и продолжающийся спор о воскресшем Иисусе – в этот шумный, живой, разнообразный, путаный, многоголосый спор – вот и замечательно.

Глава 1

Есть ли у Бога предпочтения?

Несколько лет назад у нас в церкви организовали выставку искусства. Я прочел несколько проповедей о миротворцах, и мы пригласили поэтов и художников показать нам картины, скульптуры и стихи, отражающие их представление о миротворце. Одна женщина включила в свой коллаж цитату из Махатмы Ганди. Многим зрителям эти слова показались сильными и выразительными.

Многим, но не всем.

Кто-то наклеил на коллаж записку: «Не забывайте: он в аду».

Что, правда?

Ганди – в аду?

Нет, в самом деле?

Кто-то проверял?

Есть доказательства?

И этот кто-то решил во что бы то ни стало поставить всех нас в известность о местопребывании знаменитого индуса?

Из миллиардов людей, живших на Земле, лишь немногие избранные попадают в «лучшее место», а все остальные – все до одного – обречены на вечные мучения? Так угодно Богу?

Бог на протяжении десятков тысяч лет создает миллионы и миллионы людей лишь затем, чтобы обречь их на страдания в вечности? Бог так поступает с нами – или, по крайней мере, допускает это, – а мы называем его Богом любви?

За проступки, совершенные в скоротечной жизни, Бог наказывает людей тысячелетиями?

Возникают весьма тревожные вопросы о Боге, но прежде всего о самих этих положениях.

Почему к раю или аду приговорены они?

Почему ты?

Почему я?

Почему не он, не она, не они?

Если на небеса попадают лишь немногие избранные, то что страшнее: участь миллиардов, горящих в вечном пламени, или души немногих, избегших огня? Каким образом человек попадает в число избранных?

Случайность?

Удача?

Произвольный отбор?

Нужно родиться в правильном месте (в стране, в семье)?

Поможет пастырь, «умеющий находить общий язык с детьми»?

Бог взял и предпочел вас всем прочим?

Что же это за вера?

Вернее (существеннее):

что же это за Бог?

Всякий раз, когда люди утверждают, будто некая группа имеет преимущество – она спасена, принята Богом, получила прощение, свет свыше, искупление, – а все прочие в пролете – как оно выходит, что утверждающие это принадлежат непременно к избранным?

Доводилось ли вам слышать рассуждения о немногих избранных – и чтобы рассуждающие таким образом не причисляли к избранным самих себя?

Несколько лет назад одна женщина рассказала мне, как хоронили друга ее дочери, старшеклассника, погибшего в аварии. Ее дочери какой-то человек задал вопрос, был ли погибший юноша христианином. Она ответила, что парень называл себя атеистом. И тогда тот человек, который задал вопрос, вздохнул:

«Значит, надежды нет».

Нет надежды?

Такова христианская весть?

«Нет надежды»?

Это Иисус принес миру?

В этом заключается священное призвание христиан – возвещать миру безнадежность?

Смерть того паренька побуждает задать и вопрос о так называемом «возрасте ответственности». Некоторые христиане считают, что до определенного возраста дети не несут ответственности за свои убеждения, за то, во что и в кого они верят, так что если они умрут совсем юными, то все же попадут к Богу. Но по достижении определенного возраста человек уже отвечает за свои убеждения, и когда умирает, то попадает к Богу лишь при условии, что говорил, делал или веровал «правильно». Люди, придерживающиеся этой теории, обычно считают возрастом наступления ответственности примерно двенадцать лет.

Отсюда проистекает целый ряд вопросов, в первую очередь – об опасности, которая грозит каждому появляющемуся на свет человеку. Новорожденный безгрешен, но если он вырастет и не уверует, как полагается, и за это навек попадет в ад, не будет ли милосерднее убить его прежде, чем он достигнет двенадцати лет, и тем самым гарантировать ребенку вечное блаженство в раю? Стоит ли рисковать?

И еще один вопрос в связи с гибелью этого подростка. Как толковать смерть пятнадцатилетнего атеиста? У него было три года на то, чтобы сделать выбор и определить свою судьбу в вечности? Он упустил свой шанс? А если бы он не погиб, если бы дожил до шестнадцати лет и на шестнадцатом году поверил в то, во что следует верить? Бог ограничивается лишь этим трехлетним сроком, и если весть не дошла до молодого человека за такой промежуток времени – что ж, тем хуже для молодого человека?

А что он мог сделать в эти три года, чтобы изменить свою посмертную участь?

Нужно было совершить некий ритуал?

Или ходить на какие-то занятия?

Принять крещение?

Стать членом церкви?

Или все должно было произойти в его сердце?

Кое-кто говорит: он должен был прочитать такую-то или такую-то молитву.

Какую именно молитву – разные христиане толкуют по-разному, но соглашаются в том, что единственный способ попасть на небеса – непременно в какой-то момент жизни помолиться, попросить у Бога прощения, сказать Ему, что ты принимаешь Иисуса, веришь, что Иисус умер на кресте во искупление твоих грехов, и что ты хочешь после смерти попасть на небеса. Одни называют этот акт «принять Христа», другие – «молитвой грешника», у кого-то это означает «стать спасенным», или «родиться заново», или «обратиться».

Но тут, конечно, опять-таки появляются вопросы. Что, если человек в какой-то момент жизни произнес такую молитву, а потом она утратила для него значение? Или человек бормотал эти слова в эмоционально напряженной обстановке молодежного лагеря, церковной службы, потому что так делали все, но смысла этих слов он не понимал? А как насчет тех, кто в жизни не молился и христианином себя не считает, но живет куда более по-христиански, чем многие христиане?

А самый тревожный вопрос – опять-таки вопрос о христианской вере. Некоторые христиане верят и упорно повторяют, будто главное – попасть на небеса. И в этом вся весть? Для того и живем? Жизнь дана для того, чтобы куда-то попасть после жизни? Если в этом заключается Евангелие, благая весть – Иисус ведет людей куда-то прочь отсюда, – то христианская вера имеет очень мало общего с земной жизнью и вся ее задача здесь сводится к тому, чтобы обеспечить нас тем, что понадобится в будущем. И это опять-таки вызывает вопрос: неужели Бог не способен устроить получше? И еще более тревожный вопрос: значит, какой вы человек – неважно, главное, что-то там сказать, правильно помолиться, правильно верить? Если вы в это верите и окружающие вас христиане разделяют такую веру, нет никакого стимула бороться с бедами и несправедливостями мира, ведь скоро вы от них избавитесь и отправитесь куда-то в другое место пребыть с Иисусом. Если среди христиан распространится такое понимание благой вести Иисуса – если благая весть сведется к приглашению в другое место, – то пусть миллионы людей голодают, живут в нищете, пусть истребляются ресурсы планеты и Земля загрязняется. Повсюду распространяются недуги и несчастья, а христианам до этого и дела нет. Хуже того: многие люди отвернутся от Иисуса при виде того, как ведут себя его последователи.

Это страшно.

Есть неплохой ответ на все эти вопросы: суть в том, как ты принимаешь Иисуса. Мне нравится этот ответ: действительно, важно, как мы понимаем и принимаем Иисуса. Но опять же загвоздка: а какого Иисуса?

Рене Альтсон начала книгу «Ковыляя к вере» такими словами:

«Я выросла в дурной семье. Главным образом насилие совершалось духовно – не в духе нью-эйджа, эзотерики, бормотания ведьминых заговоров, родителей-хиппи… Мой отец насиловал меня, провозглашая молитву Господню. Мой отец ругался надо мной, распевая христианские псалмы».

Такой Иисус?

Знакомая прихожанка пригласила друга на церковную службу, и тот уточнил: в христианскую церковь? Она сказала «да», и этот человек рассказал ей о том, что сотворили христиане на его родине, в Восточной Европе: они согнали местных мусульман в одно здание, окружили их и расстреляли всех до одного из пулеметов. И этот человек, мусульманин, не имел ни малейшего желания захаживать в христианскую церковь.

Такой Иисус?

Или вспомним людей, которые видят христиан на экране телевизора и думают, что Иисус – враг науки, сумасшедший проповедник, орущий в свой мегафон, что всем нам гореть в геенне огненной.

Как вам такие Иисусы?

Почти у каждого из нас есть знакомые, воспитанные в христианской вере, а потом от нее отошедшие. Пасторы, родители, братья и сестры тревожатся о духовной жизни отступников – им и следует тревожиться, – но порой именно отказ от церкви, от христианской веры в том виде, в каком ее этим людям предъявили, от такого якобы единственно возможного пути следования за Иисусом, оказывается на самом деле признаком духовного здоровья. Люди уходят из общины, противясь таким формам поведения, таким толкованиям веры и таким отношениям, которым как раз и следует противостоять. Возможно, они дошли до точки и отказались мириться именно с тем, с чем не мирился Иисус.

Некоторых из перечисленных Иисусов надо отвергнуть.

На встречах с атеистами часто бывает так: они объясняют мне, в какого бога они не верят, и я соглашаюсь: в такого бога я и сам не верю.

Так что когда нам говорят, что человек «отвернулся от Христа», следует для начала спросить, от какого Христа он отвернулся.

На вопрос, о каком Иисусе идет речь, многие отвечают так: «Нужно довериться Богу, он приведет в нашу жизнь людей, подлинно представляющих истинного Иисуса, и эти люди откроют нам преображающие истины миссии и вести Иисуса». Обычно в подтверждение ссылаются на стих из Послания к Римлянам: «Как слышать без проповедующего?» (10:14). От всей души соглашусь, но опять же вопрос: если наше спасение, наше будущее, наша участь зависят от того, принесут ли другие нам весть, наставят ли, обучат ли – то что будет, если другие не выполнят эту свою роль?

Вдруг у миссионера по дороге к нам спустит колесо?

И снова вопрос, еще более пугающий:

Выходит, наше будущее – в чужих руках?

И еще вопрос:

А в наших руках – вечность другого человека?

Если так, то мало, чтобы человек принял Иисуса, уверовал, доверился, исповедался, молился, делал то-то и то-то – еще и кто-то другой должен действовать, учить, разъезжать, организовывать, собирать средства, строить и насаждать, чтобы тот, первый человек знал, как принять Иисуса, как веровать, доверяться, молиться, исповедоваться и вообще как и что ему делать.

На этом слове кто-нибудь мог бы меня прервать и напомнить, что все не так уж чрезвычайно сложно: Бог может общаться с нами и не через посредство других людей. Главное то, без чего нельзя обойтись, – «личные отношения» с Богом через посредство Иисуса. Как эти отношения возникнут, кто кого чему научит, как все устроится – важно одно: наладить такие отношения. Не будет отношений – умрете в разлуке с Богом и будете вечность томиться в аду.

Между прочим, нигде в Библии о «личных отношениях» речи не идет.

Ни в Ветхом Завете, ни в Новом. Иисус ни разу не использует такой оборот речи. И Павел – ни разу. И Иоанн, и Петр, и Иаков. И та женщина, которая была автором Послания к Евреям.

Если в этом суть,

Если в этом все дело,

Это – выигрышный билет,

Средоточие христианства,

Единственная реальность,

Душа христианской веры,

То почему же эта фраза впервые прозвучала лет так сто назад?

И опять, опять вопросы. Если весть Иисуса гласит, что Бог дарует нам через него жизнь вечную, и этот дар мы не можем заслужить собственными усилиями, трудом, добрыми делами, а нужно лишь принять, исповедать, уверовать – это ведь все глаголы?

А глаголы означают действия.

Принять, исповедать, уверовать – вот что мы делаем.

Тогда попаду ли я на небеса или нет, зависит от моих дел?

А как же благодать?

Как насчет дара?

И в чем благая весть?

Христиане всегда утверждали, что отличие их веры – которая вовсе не религия в строгом смысле слова – в том и заключается, что ничего делать не надо, потому что Бог уже все сделал через Иисуса.

И тут в дискуссию вступает еще один голос, спокойный и разумный голос человека, напоминающего нам, что мы обсуждаем, в конце концов, всего лишь книгу.

Просто читайте эту добрую книгу, ведь хорошая книга избавляет от абстрактных богословских рассуждений.

Неплохо сказано.

У Луки в главе 7 рассказывается о римском офицере, который послал к Иисусу гонца с просьбой сказать только слово, чтобы больной раб этого центуриона исцелился. Иисус был тронут такой верой: обернувшись к толпе, он сказал: «Говорю вам, такой веры не нашел я в Израиле».

А в главе 18 того же Евангелия от Луки Иисус рассказывает о двух людях, пришедших в храм помолиться. Один благодарил Бога за то, что он не грешник, вроде иных прочих, а другой, встав в сторонке, умолял: «Боже, помилуй меня, грешного».

И под конец Евангелия от Луки разбойник, распятый рядом с Иисусом, просит: «Помяни меня, когда придешь в Царство Твое», и Иисус обещает ему: в рай они войдут вместе.

В первом сюжете центурион специально объясняет, как делегируются полномочия, во втором молящийся взывает о милосердии, в третьей истории умирающий просит не забыть его.

В первом случае Иисус не просто одобряет поведение этого человека – он восхищается им. Во втором случае он говорит, что такая молитва получит лучший ответ, чем молитвы блюдущих все заповеди. В третьем случае он пообещал разбойнику, что ныне же он окажется вместе с ним «в раю».

Выходит, слова твои спасли тебя?

Но в главе 3 Евангелия от Иоанна Иисус учит Никодима: чтобы узреть «Царство Божье», нужно «родиться заново».

И в Евангелии от Луки, в главе 20, когда Иисуса спрашивают о будущей жизни, он говорит о «сподобившихся достигнуть того века и воскресения из мертвых» (20:35).

Так как насчет повторного рождения или сподобившихся?

Что спасает – сказанное тобой или то, что ты есть?

А в главе 6 у Матфея Иисус наставляет учеников молитве и говорит им: если они простят других людей, то и Бог простит их, а если не простят, останутся непрощенными.

И в главе 7 поясняет: «Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного» (Мф 7:21).

И в главе 10 проповедует: «Претерпевший же до конца спасется» (Мф 10:22).

Значит, надо прощать, исполнять волю Отца, «претерпеть до конца» – и будем спасены?

Что тут важнее?

То, что мы говорим,

Кого мы прощаем,

Исполняем ли мы волю Бога,

Терпим ли до конца или нет?

А вот в главе 19 Евангелия от Луки человек по имени Закхей говорит Иисусу: «Половину имения моего я отдам нищим, и, если кого чем обидел, воздам вчетверо».

И что отвечает Иисус? «Ныне пришло спасение дому сему» (Лк 19:8 сл.)

То, что мы говорим,

То, что мы есть,

То, что мы делаем,

Или то, что пообещаем сделать?

А у Марка, в главе 2, Иисус проповедовал, сидя в доме, и какие-то люди проделали в потолке дыру и спустили оттуда своего парализованного друга, чтобы Иисус его исцелил. Увидев их веру, Иисус сказал парализованному: «Чадо! прощаются тебе грехи твои».

Его грехи прощены по их вере?

То, что мы говорим,

То, что мы есть,

То, что мы делаем,

То, что мы обещаем сделать,

Или кто наши друзья или дела наших друзей?

Или Первое послание к Коринфянам: «Почему ты знаешь, жена, не спасешь ли мужа? Или ты, муж, почему знаешь, не спасешь ли жены?» (7:16). В Первом послании к Тимофею Павел и вовсе утверждает, будто женщина «спасется через чадородие» (2:15).

То, что мы говорим,

То, что мы есть,

То, что мы делаем,

То, что обещаем сделать,

Кто наши друзья,

С кем мы вступили в брак,

Есть ли у нас дети?

Настала пора вспомнить один из древнейших рассказов об «обращении». В Деяниях Апостолов повествуется о том, как Саул (позднее он будет зваться Павлом) отправился в Дамаск преследовать тамошних христиан и по дороге услышал голос: «Савл, Савл! что ты гонишь Меня?»

Он ответил: «Кто Ты, Господи?»

И голос пояснил: «Я – Иисус Назорей, Которого ты гонишь… встань и иди в Дамаск, и там тебе сказано будет все, что назначено тебе делать» (Деян 22:7-10)

Так произошло «обращение»?

Павлу задали вопрос.

Павел ответил вопросом на вопрос, который был ему задан.

Он узнал, что с ним говорит Иисус и что ему следует идти в такой-то город, а там объяснят все остальное.

То, что мы говорим,

То, что мы есть,

То, что мы делаем,

То, что обещаем сделать,

Кто наши друзья,

С кем мы вступили в брак,

Есть ли у нас дети?

Или заданный нам вопрос?

Или вопрос, заданный нами в ответ?

Или нужно исполнить то, что велено, и пойти, куда послали?

А в Послании к Римлянам Павел пишет: «И так весь Израиль спасется» (11:26).

Весь Израиль?

Так значит, все зависит от того, в каком племени, в какой семье, в какой этнической группе ты появился на свет?

Или все эти вопросы бьют мимо цели?

Давайте оставим на время проблему, что говорить и что делать, кем быть и как пробивать дыры в крыше. Может быть, все гораздо проще. Говорят же нередко: «Нужно уверовать – и все».

У Луки в главе 11 фарисеи говорят, что Иисус изгоняет бесов не иначе как потому, что сам заключил пакт с дьяволом. В Евангелии от Марка в главе 3 родные Иисуса приходят забрать его в уверенности, что он безумен. А когда в главе 16 у Матфея Иисус задает ученикам вопрос, за кого его принимают люди, они отвечают: «Кто говорит – Иоанн Креститель, другие – Илия, или же Иеремия или еще кто из пророков».

Эти тексты и многие другие свидетельствуют: по крайней мере, поначалу понять, кто есть Иисус, было трудно. Почти всем.

За исключением одной специфической группы существ.

В рассказе у Луки человек, одержимый «злым духом», орет на Иисуса: «Знаю Тебя, кто Ты, Святый Божий» (4:34).

И в Гадарене, на берегу, одержимые бесами вопят: «Что Тебе до нас, Иисус, Сын Божий?» (Мф 8:29).

В главе 1 у Марка Иисус запрещает демонам говорить, «потому что они знали, кто он».

В этих историях об Иисусе множество людей, в том числе его ближайшие родственники, недоумевают, кто он такой и что затеял – зато бесы в точности знают, кто он и какова его миссия.

Иаков пишет: «Ты веруешь, что Бог един: хорошо делаешь; и бесы веруют, и трепещут»

(Иак 2:19).

В главе 7 у Луки женщина «греховной жизни» врывается на пир, куда приглашен Иисус, умывает его ноги слезами, отирает своими волосами и умащает дорогим благовонием. Иисус говорит ей, что ее «грехи прощены».

Итак, бесы веруют, и можно получить прощение грехов, омыв слезами ноги Иисуса?

И так можно продолжать еще долго,

Стих за стихом,

Вопрос за вопросом,

О рае и аде и будущей жизни,

О спасении и вере и осуждении,

О том, кто есть Бог и каков Он,

И как в эту картину вписывается Иисус.

Но я не хотел наполнить свою книгу одними лишь вопросами.

Я обещал ответы.

А потому – в путь.

Начнем с рая.

Глава 2

Давайте сделаем рай

Начнем с рая.

На стене в доме моей бабушки висела фотография картины – с незапамятных времен, еще до моего рождения. В центре – огромный крест, такой большой, что по нему могут пройти люди. Крест висит в пространстве, парит над зловещей черно-красной бездной, готовой поглотить каждого, кто оступится. Люди, идущие по кресту, куда-то спешат – да, они хотят попасть к город, в яркий, сверкающий город, окруженный стеной, залитый солнечным светом.

Выглядит так, словно Томас Кинкейд побывал вместе с Данте на пьяной вечеринке, и где-то за полночь один из них сказал другому классическую фразу: «Знаешь, а давай сотворим что-нибудь вместе».

Я спросил мою сестру Рут, помнит ли она эту картину, и она сразу же ответила: «Конечно, от нее мурашки по коже продирали».

Удивительно работает память, не правда ли? Какой-то образ, идея застревает в сознании так прочно, что и многие годы он тут как тут. Особенно это касается религии.

Мы с моей женой Кристен часто обсуждаем, как бы вырастить детей так, чтобы им потом поменьше пришлось разучиваться.

Один из нечастых у Иисуса агрессивных образов возникает, когда он говорит о людях, вводящих в искушение детей. Единственное достойное наказание такому человеку, провозглашает он, – привязать ему на шею скалу (только гипербола может передать его гнев) и бросить в море (Мф 18:6) (В Синодальном переводе «мельничный жернов», но в оригинале «скала». Синодальный перевод отличается от текста, которым пользовался автор и далее в ряде случаев. – Прим. ред.).

Утопить – вот что, по мнению Иисуса, надо сделать с человеком, научившим ребенка дурному. Столь грозный образ понадобился, чтобы предупредить нас о пластичности детской души. Картина, принадлежавшая нашей бабушке, тоже грозно предупреждала – достаточно грозно, чтобы мы, дети, устрашились.

Я привожу эту картину не потому, что восхищаюсь дивным талантом автора совместить воедино «Подземелья и драконов», Билли Грэма и барбекю, которое дядюшка сделал из пятидесятигаллоного бочонка, и получить цельное произведение искусства, но потому, что эта картина рассказывает некую историю.

Рассказывает о том, как люди идут

Из одного места в другое,

Из царства в царство,

От смерти к жизни,

И крест – это мост, это путь и надежда.

Присмотритесь к этой картине: эти люди куда-то идут,

Они идут туда, где захотели быть,

И оставляют что-то позади, чтобы добраться туда.

Но эта картина рассказывает кое о чем еще, и это действительно важно.

Важно, где это происходит.

Присмотритесь к картине:

Все это происходит не здесь.

В нашем мире не висят в воздухе гигантские кресты. Города не парят над бездной. И в нашем мире, если и свалишься с мостика, то никак не в кровавую бездну с раскаленными докрасна гигантскими пещерами, откуда струится пар.

Я показываю вам эту картину потому, что она – при всем сюрреализме исполнения – говорит определенные вещи о рае, то есть утверждает, что рай не здесь, и в это верят многие люди, считающие себя христианами.

Вспомните, с чем ассоциируется в нашей культуре рай: арфы, облачка, улицы из золота, все поголовно в белых одеждах.

(Кому к лицу белые одежды? В них разве можно заниматься спортом? А что за рай без спорта? А поплавать? Что, если на белую тунику еда попадет?)

Вспомните бесчисленные анекдоты о том, как тот или иной грешник является к вратам рая, а святой Петр стоит наготове, словно вышибала в клубе, и проводит фейс-контроль: кого впускать, кого нет.

Но при всех сомнениях и вопросах насчет того, что из себя представляет рай и кто туда попадет, в одном, по-видимому, все были согласны: небеса заведомо не здесь. Это – другой мир.

И даже многие вопросы о рае звучат явно «не от мира сего»:

Что мы будем делать там целыми днями?

Узнаем ли мы там тех, кого знали здесь?

На что это будет похоже?

Попадут ли в рай псы?

И я не раз слышал от пасторов: «Все будет по-другому, непостижимо для нас, словно вечная церковная служба!» Вам не кажется, что это больше похоже на ад?

А многие предпочитают толковать лишь о том, кто попадет в рай и кто не попадет. И вот одна из прихожанок сидит на службе и плачет счастливыми слезами, представляя себе, как воссоединится с сестрой, погибшей семнадцать лет тому назад в аварии, а рядом с ней другая женщина плачет от горя – ведь, если пастор нарисовал истинную картину рая, ей никогда не встретиться там с отцом и матерью, братьями и сестрами, с дядями, тетями и двоюродной родней, с друзьям – ни малейшей надежды быть вместе, никогда. Обе эти женщины плачут – но как несхожи причины их слез!

Потом вторая женщина спросит пастора, неужели раз ее родные не христиане, им ни за что не попасть в рай, и услышит ответ: она будет так ликовать, славя Господа, что ей будет совершенно все равно, куда попадут те. Совсем странно и страшно: как может ей быть все равно? Ведь этих людей она любит больше всего на свете.

Есть ли другие представления о рае, помимо идеального города, парящего над грозным черно-красным царством огня, шипящего пара и дыма?

Конечно, есть.

В Евангелии от Матфея богач спрашивает Иисуса: «Учитель благий! что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь вечную?» (19:16).

Для некоторых христиан этот вопрос – главный. Сострадание к беднякам, расовая справедливость, забота об окружающей среде, церковные службы, учение, искусство – все это существенно, однако в конце концов для некоторых последователей Иисуса главное не это.

Вся «суть в вечности», так?

Есть даже такие наклейки на автомобиль.

И есть целые организации – все честь по чести, со служащими, вебсайтами, газетами, – задача которых состоит в том, чтобы готовить вопрошателей-миссионеров. Подходит такой миссионер к незнакомому человеку в общественном месте и с ходу: «Когда вы умрете и Бог спросит вас, почему вас надлежит впустить в рай, что вы ответите?» Функционируют налаженные группы христиан, которые обивают чужие пороги, задавая хозяевам вопрос: «Если вы сегодня умрете, куда вы надеетесь попасть?»

Вопрос богача предоставил Иисусу прекрасную возможность дать прямой и однозначный ответ на ту единственную проблему, которая интересует многих верующих.

Для начала ему следовало бы исправить неверные представления этого человека о том, как работает спасение. Объяснить ему, что жизнь вечную нельзя заслужить или заработать – это свободный дар благодати.

Далее, призвать этого человека исповедаться, покаяться, уверовать, принять Иисуса как посредника, через которого он вступает в отношения с Богом.

Как добрый христианин.

Но Иисус ничего такого не говорит.

Вместо этого он отвечает вопросом на вопрос: «Что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог. Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди». (Мф 19:17).

«Войти в жизнь»?

Иисус определил желания этого человека как «войти в жизнь»? И сказал, что для этого нужно соблюдать заповеди. Разве такого ответа ждали мы от Иисуса?

Какую именно заповедь, уточняет богач. В первых пяти книгах Библии насчитывается 613 предписаний, так что вопрос вполне обоснован. Иисус вырос в стране, где все бесконечно вели глубокие и серьезные споры об этих 613 заповедях, подробно разбирая их и обсуждая, как именно их понимать и как исполнять.

Имеют ли одни заповеди преимущество перед другими?

Можно ли их как-нибудь кратко подытожить?

Как поступить, если твой осел свалится в колодец в субботу?

Спасать осла – это работа, то есть нарушение субботнего покоя, но другие заповеди велят оберегать и спасать жизнь, в том числе жизнь ослов. Так что же выходит, если ради соблюдения одной заповеди приходится нарушить другую?

Центральное место в этом споре занимали Десять заповедей, поскольку они в немногих словах охватывают едва ли не все сферы жизни. В ответ на вопрос, какие именно заповеди нужно соблюдать, Иисус перечисляет пять из десяти, причем не случайно выбранные: первые четыре заповеди, как считалось, касались отношений с Богом, и из них Иисус ни одной не упоминает. Остальные шесть говорят об отношениях между людьми. Иисус берет пять из них, выпустив только одну.

Богач выслушивает пять заповедей и говорит, что их он все соблюдает.

Тогда Иисус советует: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах» (Мф 19:21) – и вопрошавший отходит в печали, ибо «у него было большое имение».

Что мы упустили?

Все привычные слова – «вечная жизнь», «сокровище», «небеса» – прозвучали в этом разговоре, но все они используются не так, как обычно используются христианами.

Почему Иисус не дает четких указаний, о которых просит этот человек: как ему попасть на небеса после смерти? Не потому ли богач ушел – оттого, что Иисус упустил идеальную возможность «евангелизировать» его? Почему самый простой с точки зрения большинства христиан вопрос обернулся сложным разговором, с поминанием заповедей и сокровищ и земных богатств, и кончился тем, что вопрошавший ушел?

Ответ – мы убедимся —

Содержится в самом вопросе.

Когда тот человек спросил о «вечной жизни», он интересовался отнюдь не тем, как попасть на небеса после смерти. Ни молодого богача, ни Иисуса этот вопрос не волновал. Потому-то Иисус и не брался объяснять людям, «как попасть на небо». Не затем он пришел.

Небеса для Иисуса тесно связаны с понятиями «век сей» и «век грядущий».

В Евангелии от Матфея Иисус говорит о жатве «при кончине века сего» (13:40), в Евангелии от Луки – о «чадах века сего» (20:34) и о некоторых, «сподобившихся достигнуть того века» (20:35)». Иногда вместо выражения «век грядущий» он говорит «войти в жизнь» (например, Мк 9:45 – «лучше увечному войти в жизнь»), а также учит, что, устояв, «вы получите жизнь [в веке грядущем] (Лк 21). Перед тем как проститься с учениками в главе 28 Евангелия от Матфея, Иисус заверяет их, что пребудет с ними «во все дни, до скончания века» (стих 20).

Чуть раньше, в главе 24, ученик спросил его: «какой признак Твоего пришествия и кончины века?» (стих 3). Так их учили: есть век сей и будет век грядущий.

В том же смысле мы говорим об «эрах» или о «временах» – тех, в которых мы живем, и будущих. Вместо «жизнь будущего века» современники Иисуса употребляли также выражение «вечная жизнь», по-еврейски olam habah.

Что мне делать, чтобы унаследовать olam habah?

Сей век,

И грядущий,

Тот, что после этого.

Когда богач ушел, опечаленный, Иисус обернулся к ученикам и сказал им: «Нет никого, кто оставил бы дом, или родителей, или братьев, или сестер, или жену, или детей для Царствия Божия и не получил бы гораздо более в сие время, и в век будущий жизни вечной» (Лк 18:29,30).

То, что в переводе звучит как «век», на греческом языке Нового Завета было aion. Aion – слово многозначное, сейчас мы рассмотрим одно значение, к другому вернемся позже. Одно из значений – период времени, как в выражениях «дух века сего» или «они ушли навеки». В таких случаях мы имеем в виду не конкретный отрезок времени – час, или день, или год, – а большой период, эру. Это принципиально важный момент, поскольку даже «навеки» не означает «навечно», как мы привыкли думать. Говоря «навеки», мы подразумеваем, что нечто будет длиться и длиться, один год из 365 дней за другим, и никогда не прекратится этот поток следующих друг за другом измеримых отрезков времени, как не прекратят тикать часы. Смысл слова aion не таков. В первом значении это слово означает ограниченный период времени, который имеет начало и имеет конец.

Значит, по словам Иисуса, существует этот век, этот aion – тот, в котором жили люди тогда и мы живем сейчас – и есть век грядущий, он же «мир грядущий», или попросту «вечная жизнь».

Иисус отнюдь не первый представляет настоящее и будущее в виде двух веков. Он продолжает давнюю традицию пророков, которые за несколько столетий до него уже рассуждали о жизни будущего века. Израильские пророки верили, что история куда-то ведет – не только история их племени или народа, но и история вселенной в целом, – поскольку они верили, что Бог не оставляет этот мир и когда-нибудь наступит новый день, новый век, новая эра.

Пророк Исайя предсказывал, что в новый день «народы устремятся» в Иерусалим и Бог «уладит споры многих народов», он «перекует их мечи в плуги и копья – в ножи для прививки» (Ис 2:4).

На всей Земле наступит мир.

Исайя говорил, что тогда все будут ходить «в свете Господа», никто не будет «вредить и разрушать».

Земля, говорит Исайя, «будет наполнена ведением Господа, как воды наполняют море».

(Ис 11:9). Он описывал богатый пир «для всех народов», когда Бог «уничтожит покрывало, лежащее на всех племенах», и «отрет слезы со всех лиц», и «снимет поношение с народа Своего по всей земле» (Ис 25:6–8).

Пророк Иезекииль сказал, что людям будет дано зерно и плоды, и новые сердца, и дух новый (см. Иез 36:26).

Пророк Амос обещал, что все будет восстановлено, отстроено, починено и «новое вино побежит с гор» (Ам 9:13).

Жизнь будущего века.

Похоже на рай на Земле? Да, потому что это и есть рай на Земле.

Вполне буквально.

Присмотримся к обещаниям пророков о жизни будущего века.

Прежде всего, они говорят обо «всех народах». Подчеркиваю: обо всех. Все оттенки кожи, все языки, диалекты и наречия, всякие блюда и музыка, традиции и обычаи, наряды, обряды, праздники —

Мультиэтничный,

Мультисенсорный,

Мульти что хочешь мир.

Чрезвычайно сложная, проникнутая взаимосвязями, разнообразная реальность, в которой не утрачивается личность и самосознание – индивидуальность принимается и празднуется в целом. Расширяясь, это единство вбирает в себя все больше и принимает все ошеломительные уровни многообразия.

Расисту этот мир не понравился бы.

Едва ли не самое поразительное в этих пророчествах – они говорят о земном. Вино и зерно и плоды, народы, празднества, дома и дворцы. Это же наш мир, который мы так хорошо знаем – но мир спасенный, преображенный и обновленный. Новое здесь.

Исайя предсказал, что из копий сделают ножи для прививки растений – образ из сферы сельского хозяйства. Крестьяне прививали растения и обрезали их, тщательно растили, следили, получают ли они достаточно воды, глубоко ли укоренились. Земля под ногтями, голые стопы давят виноград, пальцы липкие – собирали сочные плоды.

Помните, как липнет к ногам зеленая стружка, когда подстригаешь газон?

Жизнь будущего века.

Земная.

И в-третьих, эти образы грядущего века – тоже не слишком оригинальны. Все эти люди с молоком матери впитали предание об Адаме и Еве, которые жили в райском саду, нарекали имена животным и должны были возделывать землю и радоваться этой работе.

Наречь имя – значит упорядочить, значит вместе с Богом принять участие в Его работе – вести мир к некоей цели.

– Вот вам огромный, прекрасный, удивительный мир, – говорит людям Бог. – Займитесь им.

Чтобы добыть новое вино, нужно топтать в высоких чанах виноград.

Чтобы отстроить город – нужно рубить деревья, вытесывать из них балки для новых домов.

Чтобы положить конец войнам, кто-то должен взять мечи и раскалить их в огне так, чтобы переплавить в плуги.

Соучастие человека необходимо. Иисус и пророки твердят: с начала времен Бог ищет себе помощников, людей, которые всерьез воспримут возложенную на них Богом ответственность – печься о земле, с любовью заботиться друг о друге. Эти люди возложат свои упования на Бога, который никогда не оставит свое творение.

Бог – источник всякой жизни, Он продолжает работу изнутри творения, обновляя его. Бог может сделать то, что людям не под силу. Бог созидает новый дух, и новое сердце, и новое будущее.

И вместе с тем, провозглашая грядущий век, когда люди возрадуются в обновленном Божьем мире, пророки ясно сознавали, что многое, присущее нынешнему миру, в том мире сохраниться не может.

Например, войны.

Насилие.

Алчность.

Несправедливость.

Жестокость.

Гордыня.

Разделение.

Эксплуатация.

Бесчестье.

Рассказ пророков о жизни будущего века внушает и восторг, и страх. Чтобы освободить Землю от вреда и разрушения, от многого придется избавиться. Будут приняты жесткие решения. Будет произнесен приговор. Пророки описывали тот день очищения – грозный день, когда Бог произнесет свой приговор. День Господень.

Тот день, когда Бог скажет «ДОВОЛЬНО» всем силам, что нарушают мир (по-еврейски – shalom), гармонию, здоровье, то есть Божий замысел.

Бог скажет «Нет» несправедливости.

Бог скажет «Больше никогда» угнетателям, живущим за счет чужой слабости и бедности.

Бог изгонит оружие.

Помните об этом, когда слышите, как люди говорят, что не в силах поверить в «Бога осуждающего».

Пусть лучше поверят.

Ведь и мы порой только в такого Бога и верим.

Каждый раз, когда разливается нефтяное пятно,

Когда мы слышим об очередном изнасиловании,

Когда передают в новостях, как глава государства подавляет оппозицию тюрьмой, пытками, казнями, каждый раз, когда корпорации давят людей, потому что прибыль интересует их куда больше, каждый раз, когда мы натыкаемся на еще один пример того, как склоняется ко злу сердце человеческое, мы сжимаем кулаки и кричим:

«Кто-нибудь, сделайте же что-нибудь!»

Мы требуем суда,

Мы мечтаем о нем,

Мы алчем и жаждем суда.

Подайте нам суд,

Предоставьте суду свободу.

Как говорит пророк Амос:

«Пусть, как вода, течет суд, и правда – как сильный поток!» (Ам 5:24).

Точно так же обстоит дело и со словом «гнев». Многие люди утверждают, будто они не в силах поверить в гнев Божий. Почему же не в силах? Что, по-вашему, чувствует Бог при виде того, как ребенка принуждают к проституции? Как Он относится к стране, где народ голодает, а военные вожди захватили все припасы? Неужели Бога не прогневит финансовая махинация, лишившая тысячи людей последних сбережений?

И пророки обещают нам:

В веке грядущем Господь вмешается.

Он будет действовать.

Он заступится за каждого, раздавленного этой махиной,

Обиженного,

Эксплуатируемого,

Преданного забвению,

Униженного.

Бог положит этому конец.

Бог скажет: «Довольно».

Конечно, принимая такое обещание, радуясь ему, мечтая о том, как мир будет выправлен, мы не сможем отделаться от тревожной мысли, таящейся в сердце каждого —

Как мы сами портим этот мир,

Как наши грехи, множество грехов добавились

К страданиям, среди которых мы живем,

И сколько раз мы ожесточали свои сердца и упорно шли дальше,

Не слыша вопля тех, кто в нужде.

И потому среди предупреждений пророков о Божьем суде вновь и вновь раздаются обещания милосердия и благодати.

Исайя от имени Бога взывает: «Придите… Если будут грехи ваши, как багряное, – как снег убелю» (Ис 1:18).

Справедливость и милосердие обнимутся

и облобызаются,

И будут вместе в веке грядущем,

В жизни, которая будет многокрасочной, земной, совместной, свободной от смерти, разрушения и отчаяния.

Вот почему разговор о небесах, о вечной жизни или жизни после смерти – в любом варианте – важно начать с того круга представлений и надежд, который был знаком современникам Иисуса, иудеям I века нашей эры. Они не обсуждали будущую жизнь где-то в другом месте, потому что предвкушали грядущее, когда мир обновится, восстановится и исцелится и наступит мир на земле.

Итак, когда Иисуса спросили о вечной жизни, вопрос не удивил его и не захватил врасплох, потому что для современников Иисуса то была одна из важнейших тем.

Как обеспечить себе участие в том новом, что сотворит Бог? Как стать человеком, которому Бог поручит существенную роль в грядущем веке?

Стандартный ответ: живи по заповедям. Бог научил нас, как надо жить. Так и живи. Старайся быть человеком мирным и справедливым, богобоязненным и щедрым, участвуй уже сейчас в благой работе, помогай упорядочивать мир и приближать такое его состояние, какое угодно Богу, – чем больше постараешься, тем выше место займешь в веке грядущем.

Но с человеком, пришедшим к Иисусу, что-то не так, и Иисус это видит. В ту пору богачей было мало – скорее всего, Иисус что-то знал об этом человеке, о его репутации. Он перечисляет пять заповедей, касающихся отношений с другими людьми – пять, а не шесть. Шестую заповедь, направленную против алчности, он выпускает. Это заповедь «не пожелай добра ближнего твоего». Алчность – недуг, побуждающий нас все время хотеть больше и больше. Корень этого недуга – глубочайшая неудовлетворенность тем, что Бог дает нам. Алчному человеку нет покоя.

Богач ответил, что соблюдает все перечисленные Иисусом заповеди. Но Иисус пропустил заповедь против алчности. Зато он велел богачу продать свое добро и раздать деньги бедным, чего другим людям Иисус не приказывал, потому что у них не было такой проблемы – а у этого человека есть. Богач жаден, а жадности не место в грядущем мире. Богач все еще не услышал призвания свыше – использовать свое богатство так, чтобы способствовать продвижению мира в будущее. Как же Господь поручит ему больше в веке грядущем, если он не сумел хорошо распорядиться тем, что имел в этом веке?

Иисус обещает богачу: если он сумеет это сделать, если он доверится Богу, чтобы тот избавил его от алчности, то обретет «сокровище на небесах».

Богач не в состоянии сделать это, он уходит прочь. Он спросил Иисуса о жизни после, а Иисус повернул вопрос и заговорил о жизни сейчас.

Иисус втаскивает будущее в настоящее, обещая этому человеку сокровище на небесах, если тот совладает с собой. И напрашивается вопрос: что подразумевает Иисус под словом «небеса»?

–

Народ, в среде которого вырос Иисус, чрезвычайно почитал имя Бога – настолько, что предпочитал лишний раз не произносить его вслух. Этот обычай сохранился поныне. Я получаю и-мейлы и обычные письма от людей, который пишут «Б-г». Во времена Иисуса вместо имени Бога часто подставляли слово «небеса». Иисус также говорит о «Царстве небесном», рассказывает притчи о людях, «согрешивших против неба». В таком контексте «небеса» – попросту синоним слова «Бог».

С другой стороны, Иисус постоянно говорит о небесах как о реальном месте, о пространстве или измерении Божьего творения, где творится воля Бога – и только она. Небеса – то царство, где все обстоит так, как задумано Богом.

На Земле действует и много других воль, помимо Божьей.

Ваша воля, моя и другие.

И потому ныне Земля не едина с небесами.

Иисус учил,

И все пророки учили,

вся иудейская традиция говорит о том —

И Иисус жил в ожидании того, —

Что наступит день, когда небеса и Земля станут едины.

Наступит день, когда воля Господня будет исполняться на Земле,

Как сейчас она исполняется на небесах.

День, когда Земля и небо станут едины.

Об это нам говорит Библия.

Об этом говорил – и так жил – Иисус.

В конце Библии, в Откровении, написано: «Ныне обиталище Бога среди людей».

Это – жизнь века грядущего.

Поэтому Иисус сказал богачу: если он продаст свое имущество, получит награду на небесах. Награда – реальность динамическая, а не статическая. Многие люди представляют себе на небесах какие-то замки (нигде в Библии не упоминается ничего подобного), «Феррари», золотые тротуары. В общем, осиянный Беверли-хиллз. Без налогов и без смога, само собой.

Это – статичные образы. Раз навсегда закрепленные, плоские и неизменные. Машина есть машина есть машина. Особняк есть особняк есть особняк, и так далее. Они одинаковы изо дня в день. Ну разве что немного поизносятся.

Есть даже расхожее выражение: сделай доброе дело, и прибавится «звезда в твой венец».

(Кстати говоря, мельком заглянув в рай в Откровении, Иоанн увидел, как тамошние жители снимают короны (глава 4). Выходит, в присутствии Бога многое, что мы ценим, становится просто абсурдным – та же королевская корона).

Но и корона – всего лишь имущество, мало чем отличающееся от машины или особняка. Нет ничего дурного в имуществе как таковом, но ценность оно представляет лишь постольку, поскольку мы им пользуемся или радуемся ему. Особняки и все прочее – имена существительные, значение они получают лишь в паре с глаголом.

Вот чем опасно богатство: не остережешься и окажешься в сарае, битком набитом существительными.

В Книге Бытия, с которой начинается Библия, жизнь – пульсирующая, развивающаяся, динамичная реальность, в которой завтрашний день не повторяет сегодняшний, потому что все сотворенное на самом фундаментальном уровне своего бытия куда-то движется.

Суля богачу награду на небесах, Иисус говорит вот о чем: сейчас он получит мир Божий, благодарность за то, что сделает для бедняков. Богач поделится с неимущими и обретет способность радоваться миру грядущему.

Наше представление о небесах напрямую сказывается на том, как мы распоряжаемся своим временем и силами в этом веке. Иисус учит нас жить сейчас так, чтобы то, что мы создаем, во что вкладываем свои силы, на что тратим время, сохранилось и в новом мире.

Но если мы всерьез принимаем небеса, то и страдания нужно принять всерьез. Мы же не купимся на утопию – дескать, дайте нам достаточно времени, умные технологии и хорошо организованные выборы, и мы… Нет, но зато мы верим, что Бог не отстранился от человеческой истории, он активно действует в ней, он куда-то ее ведет.

Почти миллиард людей, живущих ныне на Земле, не имеют чистой питьевой воды. Те, кто хочет обеспечить себе доступ к чистой воде в будущем и потому борется и трудится во имя того, чтобы доступ к воде получили все, участвуют ныне в жизни будущего века.

Таким образом будущее вовлекается в прошлое.

Зачастую люди, все время толкующие о небесах как о посмертной награде, даже не вспоминают о том, что небеса нужно привести на землю прямо сейчас, а ведь именно об этом учил нас молиться Иисус: «Да будет воля Твоя и на земле, как на небе». А те, кто призывает помочь страдающим здесь и сейчас, порой вовсе не говорят о посмертном пребывании в раю.

Иисус учит нас искать небесной жизни и сейчас, и в грядущем, предвкушая день, когда земля и небо объединятся.

Честный бизнес,

Просветляющее искусство,

Нерушимые законы,

Устойчивые условия жизни,

Медицина,

Образование,

Обустроить дом,

Насадить сад —

Все это наши святые задачи, которые мы исполняем в сотрудничестве с Богом, потому что все это войдет в будущую жизнь.

На небесах,

На земле.

Этика обуславливается эсхатологией.

Эсхатология говорит о конце и цели.

Этика – о том, как надо жить.

Ваши представления о будущем влияют на вашу нынешнюю жизнь, формируют и определяют ее.

Если вы думаете, что вас отсюда эвакуируют куда-нибудь в другое место, так чего уж трудиться ради этого мира? Верное представление о небесах не уводит нас от мира, оно требует, чтобы всерьез занялись нынешним днем в предчувствии будущего, когда на земле все станет так, как сейчас на небе.

Обещая богачу сокровище на небесах, Иисус, по сути, говорит: если тот постарается избавиться от алчности, продаст имущество, то душа его раскроется, и он сможет по-настоящему принять участие в новом Божьем мире – в том самом, который ворвался в человеческую историю вместе с Иисусом.

В Евангелии от Матфея мать двоих апостолов просит Иисуса: «Скажи, чтобы сии два сына мои сели у Тебя один по правую сторону, а другой по левую в Царстве Твоем» (20:21)». Она не просила выделить им особо крупные замки или золота побольше, потому что в ту пору представление о небесах не связывалось со статичными образами богатства и процветания. Для этой женщины небеса – сотрудничество с Богом в сотворении нового, лучшего мира, где шалом приобретает все больше измерений, все большую сложность и всеохватность, где проступает сила творения, замысел и красота.

Так что на вопрос «Что мы будем делать на небесах?» можно ответить вопросом: «А что из того, чем вы любите заниматься сейчас, продлится и в будущем?» Есть такое дело, погрузившись в которое вы утрачиваете ощущение времени, полностью в нем растворяетесь? Дело, занявшись которым, вы думаете: «Я мог бы заниматься этим вечность»? Или даже: «Я предназначен для этого»?

Если часто задавать себе подобный вопрос, вы ощутите некую энергию творения. Каким быть, что делать. Небеса – это и мир, покой, тишина, блаженство, ибо все встает на свои места, наступает состояние, в котором нет никакой нужды или недостачи – и бесконечная радость соучастия в продолжающемся творении мира.

В Откровении Иоанн пишет о том, как люди будут «царствовать со Христом» (20:4). Царствовать – тот есть активно участвовать в упорядочении творения. Мы были созданы исследовать и открывать, учиться и творить, придавать форму этому миру и всячески им заниматься.

Вот в чем смысл беседы Иисуса с богачом. Иисус пытается освободить своего собеседника, чтобы тот мог активно участвовать в добром Божьем мире, но молодой человек не поддается.

И глядя на его поведение, мы усваиваем еще один важный урок о небесах.

Небеса привлекают – но они и отталкивают.

Пророк сулит новый мир, без слез, без боли, без какого-либо вреда, бесчестья, болезни. Утешительный образ. Люди веками цеплялись за такие обещания, поскольку они помогают мириться с любыми трудностями.

Но небеса и отпугивают. Там, говорят нам, есть и зубы, и огонь, и острые лезвия. Иисус со всей определенностью заявляет богачу: некоторые вещи попросту не уцелеют в грядущем веке. Алчность, например. И зависть. Пребывающие в совершенном мире и в присутствие Бога не пожелают себе какой-то другой жизни, чьей-то жизни. Герой нашего рассказа, очевидно, настолько привязан к своему богатству, что когда Иисус предлагает ему отказаться от имущества, он попросту не может на это решиться.

Иисус дал этому человеку надежду, но надежда несет с собой осуждение.

В ответ на предложение Иисуса расстаться с имуществом богач открывает свое сердце – и мы видим, что его сердце ожесточено. Очевидна привязанность этого человека к своему имуществу – и, услышав такой призыв, он мертвой хваткой вцепляется в то, что ему принадлежит.

Апостол Павел пишет в Первом послании к Коринфянам: «День», о котором говорили пророки, день, с которого начнется жизнь грядущего века – в тот день «каждого дело обнаружится» и «огонь испытает дело каждого, каково оно есть». Кто-то поймет, что потратил свои силы и время на вещи, которым не место в небесах-на-земле: «А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем сам спасется, но так, как бы из огня» (1 Кор 3:13–15).

Пламя на небесах.

Представьте себе, что вы – расист, и вы попали в рай на земле и сидите на великом пиру – рядом с ними. С теми людьми.

С теми, кого вы годами презирали.

Ваш расизм попросту этого не вынесет. Горячо небесное пламя.

Иисус не обещал, что мы во мгновение ока сделаемся другими людьми, с другими вкусами, позициями и перспективами. Павел вполне ясно объясняет, что раскроется наше истинное Я, и когда из него будут устранены грехи и дурные привычки, ханжество, гордыня, мелочная зависть, то у некоторых почти ничего и не останется. «Как выхваченный из огня» – так он описывает состояние человека после такого процесса.

Разговор о небесах часто сводится к вопросу, кто «попадет» и как «попасть» туда. Но Иисус повторяет снова и снова и снова: он хочет, чтобы наши сердца преобразились, и тогда мы вместим в себя небеса. Приятно думать о рае – мире, блаженстве, бесконечной радости, – но вот вопрос: кто из нас в состоянии вместить в себя такие небеса – пока мы остаемся таковы, каковы мы есть? Как будем жить в мире, где нет цинизма, клеветы, гордыни, тревог?

Важно помнить, что небеса – это новое начало. Мы будем заново учиться на человека. Представьте себе – жить без страха. Никаких больше страхов вовеки. К этому же тоже нужно привыкнуть. И к миру, где невозможно не любить ближнего. И к миру, где принимаются только благие решения. Поначалу этот мир будет нам странен и чужд. Понадобится какое-то время, чтобы привыкнуть.

Иисус призывал своих учеников – людей, учившихся истинной жизни – перенимать у него опыт жизни в Божьем мире и по Божьему закону. Все время учиться и расти, впитывать и развиваться. Завтрашний день не будет точным повторением сегодняшнего.

Многие рассуждения о небесах – и, что важнее, многие заблуждения – возникают из идеи, будто мы преобразимся во мгновение ока. Раз – и все сами собой превратились в кого-то другого, «познали» все. Но преобразить сердца, характер, желания, стремления – на это требуется время.

На примере учеников Иисус показывает нам, как быть и чем быть. Он хочет, чтобы мы с каждым днем возрастали в щедрости и прощении, в честности, отваге, правдивости и ответственности, и по мере того как наша жизнь наполняется этими качествами, мы все более становимся причастны жизни будущей – здесь и сейчас.

Небесное пламя подводит нас к разговору о ждущем на небесах сюрпризе. В Евангелии от Матфея Иисус рассказывает о людях, приглашенных в «царство, уготованное им от создания мира» (25:34), и первая их реакция – изумление.

Они задают вопросы, пытаются понять, что да как. Занятно, правда? Рассказ-то не о том, как люди решительно входят в жемчужные врата, зная, что за свою веру, мысли и поступки достойны быть принятыми. Рассказ о людях, в изумлении хлопающих глазам: «Как это?»

«Мы?»

«Разве мы знали Тебя?»

«Чем мы это заслужили?»

И в то же время Иисус рассказывает такую историю – как весьма набожные люди, уверенные в особом отношении к ним Бога, услышат: «Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф 7:23).

Небеса, выходит, полны неожиданностей.

В притче, которую Иисус рассказывает в главе 18 Евангелия от Луки, из двух прихожан Храма оправданным вернется домой «грешник», «неправедный», а верующий, до мелочи соблюдающий все религиозные предписания человек подвергнется суровому суду.

Опять неожиданность.

Иисус рассказывает и другую притчу – о великом пире (Лк 14). Званые гости, люди, которые должны были бы прийти на праздник, занялись другими делами. Не дождавшись их, хозяин пригласил людей с улицы и бродяг, которых обычно не пускали в дом.

Странно, неожиданно – мы же вовсе не так себе это представляли. Но это – не отдельные вкрапления в учении Иисуса, нет, к этой теме он возвращается вновь и вновь. Собрав вокруг себя целые поселения до фанатизма набожных крестьян, он предостерегает их о грозящей им опасности: весьма подозрительных, по их понятиям, «грешников» ожидает лучшая участь «в оный день».

Представьте себе мать-одиночку, которая пытается воспитать детей, хватается за любую работу и, как может, выжимает алименты из отца, который в совместной жизни ее избивал. Верная, честная, безраздельно преданная своим малышам. В столь тяжелых обстоятельствах она все же не теряет надежду вырастить детей в любви и разорвать порочный круг насилия и нищеты. Эта женщина не знает праздников, не берет выходных, никогда ничего себе не покупает. Поспит несколько часов, и снова за дело – готовка, работа, стирка, счета, вторая работа, поздно ночью без сил падает в постель.

Сильная, отважная женщина. Она достойно распоряжается теми дарами, что ей даны. Никогда не сдается. Остается, несмотря на тяжелую усталость, доброй и любящей матерью.

Ей можно доверять.

Она ли – из тех последних, кто, по словам Иисуса, станет первым?

Ей ли Господь скажет: «На тебя Я могу положиться и позвать тебя в помощницы управлять миром?»

Представьте себе эту женщину, а потом обратите внимание на журналы, что украшают собой подступы к кассе любого супермаркета. На обложках – красивые, богатые, знаменитые, талантливые люди – и очередной скандал вокруг них.

На что они тратят свои миллионы?

Как распорядились своими талантами?

Чего добились с помощью власти и влияния?

Используют ли они свои дары в помощь Богу, на создание нового мира?

Или это те первые, которые, по словам Иисуса, станут последними?

Говоря о людях – о «кто есть кто» на небесах, – Иисус вновь и вновь предостерегает нас от поспешных суждений насчет того, кто будет принят и кто нет.

Но сюрпризом станет не только кто,

Но и когда.

На кресте Иисус висит между двумя разбойниками, мятежниками. Один из них просит: «Помяни меня, когда придешь в царство свое».

Заметьте: этот человек не просит, чтобы его приняли на небеса. Не просит, чтобы ему были отпущены грехи. Не принимает Иисуса в свое сердце. Не объявляет, что отныне уверовал.

Он просит об одном: чтобы Иисус вспомнил его в веке грядущем.

–

Он хочет быть частью Божьего будущего. Это понятно.

Иисус обещает умирающему, что тот окажется с ним вместе в раю… сегодня же. Этот человек не заводил речи о «ныне», он говорил о «том дне». Он поверил, что Бог творит нечто новое через Иисуса, и захотел стать частью этого нового, когда бы оно ни настало.

И это все, что требуется Иисусу услышать от него – довольно, чтобы посулить ему «парадиз» в тот же день. Будущее – сразу за поворотом. До него осталось несколько часов.

Небеса далеки от нас, как тот день, когда земля и небо воссоединятся. Небеса всего в нескольких часах от нас.

Апостол Павел пишет филиппийцам: либо он останется жив, либо его убьют и он тут же окажется со Христом (глава 1).

Павел верил в иное измерение творения, в некое место, пространство, царство за пределами ныне обитаемого нами мира – и совсем рядом, неотделимо от нашего мира. Он пишет о том, как порой заглядывает в это царство, как стал его гражданином, как окажется там, едва умрет.

Коринфянам Павел пишет, что существует два вида тел. В одном мы обитаем ныне, оно стареет, устает и однажды изменит. Второе тело, как он определяет, «нетленное» (1 Кор 15:42), неподвластное времени – его мы обретем, когда земля и небо станут едины. До того, непосредственно после смерти, мы остаемся без тела. Пребываем на небесах, но без тела. Наши тела из земли. Из праха. Они часть прежнего творения, но не будущего. Те, кто ныне пребывает «на небесах», находятся, ясное дело, не на Земле. Они пребывают с Богом – но без тела.

Сейчас и Земля, и небо не завершены. И отсюда следует еще одно открытие о небесах: Иисус считает их не менее, а более реальными, чем Земля.

Многие ошибки и заблуждения в истории человеческой мысли связаны с тем, что небо представляется чем-то заоблачно-недостижимым, эзотерическим, главное же – нематериальным.

Зыбкая туманная мечта.

Люди в белых одеждах и с идеальными прическами плывут на облачках и поют в унисон.

Что-то совсем иное.

А Иисус утверждает: небо реальнее всего того, что мы видим ныне. Это истинно не только для будущего, когда земля и небо соединятся, но и для дня сегодняшнего.

Чтобы разобраться точнее, вернемся к греческому слову aion. Мы передаем его как «век». Мы уже убедились, что aion означает ограниченный период времени, имеющий начало и конец. Другое значение aion несколько сложнее и тоньше – это особая интенсивность опыта, выходящая за пределы времени.

Вспомните, как бывало: вы сидите в классе, и вам так чудовищно скучно, что вы не можете оторвать глаз от циферблата. Тик. Тик. Тик. Что происходит в такие моменты с временем? Оно замедляется. «Длится целую вечность», – жалуемся мы. В этом смысле слово «вечность» не означает год из 365 дней, сменяемый таким же годом из 365 дней, и еще одним, и так далее. Речь идет не о длительности, а об интенсивности переживания момента. Мучительная скука искривляет время, запутывает его, завязывает узлами.

Другой пример – не мучения, но восторга. «Счастливые часов не наблюдают» – влюбленные могут болтать часы напролет, а им кажется, будто прошли мгновения. Они растворяются друг в друге и перестают чувствовать ход времени. Тут время не замедляется – оно «летит».

И приятные, и болезненные переживания, доходя до крайности, искажают восприятие времени – оно либо летит, либо тянется, замедляется и ускоряется. Aion обозначает такое чрезвычайно сильное переживание. Его передают словом «вечность», но вечность – не нагромождение дней и лет.

Уточню: небеса «невечны» в смысле бесконечной череды одинаковых отрезков времени. Подобной концепции мы не обнаружим в Библии. И когда в переводах появляется слово «вечность», то подразумевается не ход времени, но выход за пределы времени, в иное царство с совершенно иными законами.

Подведем итоги. Иногда словом «небеса» Иисус обозначает Бога, заменяет таким образом имя Бога, которое не полагалось лишний раз произносить.

В других случаях слово «небеса» обозначает будущее, в котором небеса и земля соединятся. Это же состояние Иисус и его современники называли жизнью будущего века. И третье значение – оно-то нас более всего интересует – говоря о небесах, Иисус часто имеет в виду нынешний опыт – интенсивный, реальный и в этом смысле вечный – радости, мира, любви в этой жизни, по эту сторону смерти и в мире грядущем. Небеса для Иисуса не «когда-нибудь», а реальность настоящего. Иисус стирает грани, приглашает и богача, и нас слить небо и землю, настоящее и будущее, здесь и теперь.

Повторим: жизнь вечная – не столько время, которое начнется для нас после смерти, сколько качество и интенсивность жизни сейчас, в единстве с Богом.

Вечная жизнь начинается не со смертью – она начинается сейчас, в жизни.

Не жизнь после смерти, но опыт жизни, которая способна преодолеть и пережить смерть.

Мы живем в нескольких измерениях.

Верх и низ.

Право и лево.

Вперед и назад.

Три измерения пространства.

Но бывает опыт, в котором эти три измерения оказываются неприменимы. Моменты, когда мы остро ощущаем иную реальность за пределами этой.

Работающие на переднем крае науки специалисты по теории струн готовы доказать существование по меньшей мере одиннадцати измерений. Если четвертым измерением считать время, остается еще семь, нам неизвестных.

Право-лево, верх-вниз, взад-вперед.

Ладно, с этим ясно.

А как насчет

В…?

Вне…?

Или вокруг…?

И через…?

Между…?

Рядом…?

По ту сторону…?

Иисус говорил о реальности, которую он называл царством Божьим. По его словам, это измерение бытия проникает повсюду, оно как кислород для нас, как вода для рыб, оно вот здесь, рядом, сейчас, посреди нас, на нас. Он говорил с Богом так, словно Бог стоял рядом, он исцелял силой, которая, по его словам, доступна всем и всегда, он обещал ученикам, что те смогут творить и бóльшие чудеса. Он говорил о единстве с Богом, который так пристально следит за жизнью на земле, что даже все волосы у каждого из нас на голове сосчитаны. Иисус жил и учил так, словно воспринимал мир тонким и плоским, а в миллиметре от него – бесконечные измерения божественного, и каждый миг, каждое место на земле – лишь очередное переживание божественной реальности, которая окружает нас повсюду, пронизывает насквозь, поддерживает снизу, покрывает сверху – все время.

Попробуйте сыграть на пианино самую простую мелодию – в варежках.

Звук будет, порой, глядишь, и по клавишам попадешь и выжмешь узнаваемую мелодию – а все не такую, какой ей следует быть.

Все имеется в наличии – пальцы, клавиши, струны, слух, – но что-то мешает, не дает полностью реализовать наши музыкальные способности и насладиться мелодией. Апостол Павел пишет: ныне мы видим «как в зеркале, тогда же лицем к лицу» (1 Кор 13:12).

Мы пытаемся обнять возлюбленного – не снимая скафандра.

Мы пытаемся вести серьезный разговор о сложных переживаниях и чувствах – плавая под водой.

Мы пытаемся ощутить вкус тридцати двух специй в карри – набив рот песком.

Да, в Писаниях много сказано о жизни будущего века, о том, каким будет тело воскресения, когда земля и небо наконец соединятся – тело, облаченное в бессмертие, по сравнению с которым нынешнее наше тело – что-то вроде походной палатки.

И в ту пору, как и сейчас, существовало множество разных представлений о будущем.

Но говоря с богачом, Иисус полностью сосредоточен на одном: он хочет, чтобы этот человек вкусил жизнь небесную, вечную жизнь, aion прямо сейчас.

Для этого собеседника Иисуса препятствием к жизни вечной стало богатство, для других – заботы, стресс, гордыня, зависть и так далее. Список нам хорошо известен.

Иисус зовет нас —

В этой жизни

В этом падшем, прекрасном мире

Вкусить небесную жизнь – сейчас.

Он настаивает вновь и вновь: Божий мир, радость и любовь доступны нам сейчас, прямо здесь.

Так как же отвечать на вопросы о небесах?

Как вкратце изложить учение Иисуса?

Есть небеса сейчас, но в другом месте.

Если небеса здесь, но в другом времени.

И есть небеса, куда приглашает Иисус

Здесь

И сейчас,

Прямо в этот миг.

Попытайтесь себе это представить.

Глава 3

Страшный-страшный ад

Сперва небеса.

Теперь ад.

Несколько лет назад я готовился к выступлению в Сан-Франциско, и тут мне сказали, что перед театром собрались демонстранты. Они предупреждают людей, которые стоят в очереди на вход, что, послушав меня, они наживут себе неприятности с Богом.

Один мой приятель решил сфотографировать демонстрантов. Просматривая фотографии, я увидел на спине у одного из них вышивку со словами:

«Покайся или сгоришь».

Просто и ясно, не правда ли?

Гнев, ярость, огонь, мучения, суд, вечные пытки, вечное страдание.

Ад.

Другая часть той же истории, не так ли?

Доверься Богу, прими Иисуса, исповедуйся, покайся, и все у тебя будет хорошо. А если нет – в Библии ясно сказано…

Будешь грешить и не каяться, ожесточишь свое сердце, отречешься от Иисуса – и когда умрешь, все будет кончено. Вернее, тут-то и начнется: пытки, страдания, скрежет зубов навеки.

Так обстоит дело – потому что таков наш Господь, вы же не будете спорить?

Бог любящий, милосердный, исполненный сострадания – если не забыть в этой жизни покаяться, исповедаться и спастись. Опоздаешь – вечное наказание. Такова христианская вера, так?

Этому учил Иисус?

Давайте переберем все контексты Библии, где встречается конкретно слово «ад».

Начнем с еврейской части: Ветхого Завета. В Еврейской Библии нет собственно слова «ад», есть несколько выражений, обозначающих прежде всего смерть и могилу.

Главное среди них – слово «шеол», темное, таинственное и пугающее место, куда люди отправляются после смерти. Так сказано в Псалме 17: «Цепи ада облегли меня, и сети смерти опутали меня» (стих 6).

Упоминается также «бездна», например в Псалме 29: «Превозношу Тебя, Господи, ибо ты вызволил меня из бездны» (стих 4). В Псалме 102 – «яма, ловушка»: «Господь… искупающий твою жизнь из провала» (стих 4) и могила, как в Псалме 6: «Кто восхвалит Тебя из могилы?» (стих 6).

Изредка встречаются упоминания о царстве мертвых, как в Псалме 15: «Мое тело будет покоиться с миром, потому что Ты не оставишь меня в царстве мертвых» (стихи 9—10), но больше мы никаких значений из еврейского Писания не выжмем.

Что нам удалось узнать?

Мы слышали многократные подтверждения власти Бога над жизнью и смертью, как и в Первой книге Царств: «Господь умерщвляет и оживляет, низводит в преисподнюю и возводит» (2:6) и во Второзаконии: «Нет Бога, кроме Меня: я умерщвляю и Я оживляю» (32:39).

Найдем мы и подтверждения присутствия Бога, Его участия в том, что происходит с человеком после смерти, хотя тут о многом трудно (чтоб не сказать больше) судить по внешнему виду.

Моисею Господь однажды представляется как «Бог Авраама, Исаака и Иакова». Эти трое патриархов к тому времени давно были мертвы. Где находятся в тот момент Авраам, Исаак и Иаков, в тексте не говорится, однако Моисею сказано, что Господь остается их Богом (глава 3 книги Исход).

Таким образом вновь утверждается постоянная, поддерживающая власть Бога над жизнью и смертью, но никаких подробностей об индивидуальных посмертных судьбах не сообщено.

Нужно учесть, что у евреев слова «жизнь» и «смерть» употреблялись несколько в ином значении, чем у нас. Мы привыкли воспринимать их как обозначение статичных состояний – то есть человек либо жив, либо мертв. В Библии мы сталкиваемся с более сложной концепцией: «жизнь» и «смерть» оказываются двумя формами жизни. Призывая евреев предпочесть смерть жизни (глава 30 Второзакония), Моисей отнюдь не подразумевает угрозу немедленного истребления: смертью он называет ту жизнь, которой они живут. Можно выбрать жизнь в союзе с Богом живым, и эта жизнь наполнится миром и смыслом. Другой вид жизни – все дальше от Бога, все больше отчаяния и разрухи.

В-третьих, нужно помнить, что авторы еврейских Писаний долгое время были в подчинении и даже в рабстве у египтян, а те строили пирамиды и украшали саркофаги и хоронили близких в золотых украшениях в соответствии со своими представлениями о посмертном существовании. Эти верования не вызывали симпатии у евреев – тех куда больше интересовала этика и эта жизнь, как ее следует прожить.

Сохранился рассказ о смерти сына царя Давида: Давид понял, что ребенка не вернуть, но сам он сойдет к нему (глава 12 Второй книги Царств). В Книге Иова не раз говорится: «сойти вниз» или «покоиться во прахе», и это означает смерть.

Но евреи не склонны детализировать посмертную участь человека. Шеол, смерть, могила – все это у ветхозаветных авторов довольно расплывчатые обозначения, все это где-то «в нижнем мире». Нельзя сказать, чтобы их сильно волновал вопрос, кто куда попадет, в какой момент и как, за что, с чем, надолго ли.

Потом наступает черед Нового Завета. Слово «ад» повторяется в нем с дюжину раз и только Иисусом. Вернее, этим словом переводится слово «Геенна», «Ге» – «долина» + «Хеннон» – «Долина Хеннона». Это вполне реальное место к юго-востоку от Иерусалима.

Во времена Иисуса в Геенне устроили городскую свалку.

Люди выбрасывали туда мусор, всяческие отходы.

В долине постоянно горел огонь – так избавлялись от куч мусора. На краю свалки боролись за остатки еды дикие животные. Слышен был скрежет зубовный, когда они вцеплялись друг в друга. Огнь неугасимый и скрежет зубов.

Это место было хорошо известно собеседникам Иисуса. Так что в следующий раз, когда вас спросят, верите ли вы в реальное существование ада, можете ответить: «Ну да, куда-то же мусор девается».

Однажды это слово встречается в Послании Иакова – речь идет о силе языка (глава 3) – но все остальные случаи только в речах Иисуса.

В главе 5 у Матфея Иисус говорит: «Кто скажет [брату своему]: «безумный», подлежит геенне огненной» (стих 22). В главе 10 у Матфея и в главе 12 у Луки он повторяет: «Бойтесь более Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне» (Мф 10:28 пар.). В главе 18 у Матфея и главе 9 у Марка он говорит: «Лучше тебе с одним глазом войти в жизнь, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную» (Мф 18:8 пар.). В главе 23 у Матфея он заявляет чрезвычайно набожным религиозным вождям, что своих новообращенных они превращают «в еще больших детей ада», чем они сами, и добивает вопросом: «Как убежите вы от осуждения в геенну?» (стих 33).

И всякий раз «ад» – геенна, городская свалка мусора.

И на этом все.

Все упоминания «ада» в Библии.

Есть еще два слова, иногда обозначающие нечто подобное аду. Однажды, во Втором послании Петра (глава 2) упоминается Тартар, понятие из греческой мифологии, подземный мир, где пребывают греческие полубоги-титаны, низверженные «в бездну».

Второе греческое слово – Аид.

Темный, мрачный Аид – вполне синоним еврейского Шеола. Это слово встречается в главах 1, 6 и 20 Откровения и в главе 2 Деяний, где приводится в греческом переводе цитата из Псалма 15. Сам Иисус в главе 11 Евангелия от Матфея и главе 10 Евангелия от Луки предупреждает: «Вы сойдете в Аид», а в главе 16 у Матфея провозглашает: «Врата Аида не одолеют ее». В притче о богаче и нищем Лазаре в Евангелии от Луки (глава 16) также встречается это слово.

И опять же – все.

Все рассуждения о концепции ада в Библии опираются на эти стихи, которые мы только что процитировали.

В современном мире многие считают саму идею ада пережитком примитивной мифологической религии, которая контролировала людей с помощью угроз и наказаний. Руководствуясь при этом не слишком-то приятными соображениями. Отсюда логический вывод: мы-то далеко ушли от таких устарелых представлений, верно?

Да, конечно. Понимаю, как неприятна сама идея и мне самому нелегко представить себе где-то внизу, под земной корой, эдакого удальца в красном обтягивающем трико с трезубыми вилами в руках, который проигрывает записи Pink Floyd задом наперед в поисках скрытых смыслов.

Так что нам думать,

Или не думать

Об аде?

–

Помню, как я прилетел в аэропорт Кигали (Руанда) в декабре 2002 года и поехал на машине в аэропорт. На обочине стоял парнишка лет десяти-одиннадцати – без руки. Рядом другой – у него не было ноги. Третий проехал мимо в инвалидном кресле. Проехав всего несколько километров, мы насчитали с полсотни таких изувеченных подростков. Проводник пояснил: в племенных войнах лучшим способом наказать врага считается отрубить мачете руки или ноги его детям – пусть живет и видит годами перед собой напоминание об этой расправе.

Верю ли я в ад в буквальном смысле слова?

Еще бы.

Это же не метафорические отрубленные руки-ноги. Настоящие.

Доводилось вам слушать женщину, которая рассказывает, как ее изнасиловали? Или мать, которую пятилетний ребенок теребит: «Когда папочка вернется?» – а папочка покончил с собой. Как это передать? Как описать взгляд – пристальный, пустой, голодный взгляд кокаиниста? Какие найти слова?

Я своими глазами видел, что происходит, когда люди забывают о добре, справедливости, человечности.

Однажды я вел поминальную службу по человеку, с которым не был знаком при жизни. Его дети заказали службу, но предупредили меня, что дело плохо и что когда дойдет до прощальных речей, станет совсем скверно.

Человек этот был жестоким и подлым. Всех вокруг себя мучил. Ни у кого не найдется для него доброго слова. А ведь обязанность пастыря – помочь родным и друзьям достойно попрощаться с покойным. Этот покойник существенно осложнил мне работу.

Довольно быстро я узнал, насколько скверно обстояло дело. Поняв, что жить ему осталось недолго, этот человек изменил завещание, умышленно вычеркнув тех, кто вправе был чего-то ожидать, и передав свои богатства дальним родственникам, которых члены его семьи имели основание недолюбливать. Он изменил завещание, чтобы и по смерти оставить близким боль и гнев. Внести хаос в их жизнь даже после того, как сам он с ней расстанется.

Я рассказываю все это потому, что каждому необходимо понять: и от любви, и от благодати, и от человечности человек может отвернуться. Мы до ужаса свободны в каждом своем движении, от легчайшего подмигивания до самого подлого насилия над другим человеком.

Бог дает нам то, о чем мы просим. Просим ада – получим ад.

Такова наша свобода, выбирай что угодно. Да, мы настолько свободны.

Захотим – пустим в ход мачете.

Поэтому, когда мне говорят, что ада не существует, что пора уже забыть и слово «грех», мне хочется возразить: «Попробуйте поговорить с родителями, которые только что выяснили, что их ребенок подвергался сексуальному домогательству. Не раз, не два – а многократно, на протяжении ряда лет. И проделывал это с ним близкий родственник».

Не надо бояться суровых слов. Нам нужны и такие слова – резкие, грубые, откровенные, страшные, – потому что они передают определенную реальность. Это мы находим и в учении Иисуса об аде – гремучую смесь образов, картин и метафор, передающих самую что ни на есть реальную реальность и грозные последствия отказа от дарованной Богом доброты и человечности. И мы свободны поступать так – когда угодно, где угодно, с кем угодно.

Иисус часто прибегает к гиперболам, он советует людям вырвать себе глаза, отрубить себе руки, только бы не совершить определенные грехи. Порой это кажется уж чересчур: из-за чего он так выходил из себя? Порой его слова звучат прямо-таки агрессивно.

Но поговорите с женщиной, которая узнала, что муж годами обманывал ее – всмотритесь в будущее ее брака, ее детей, бюджета, дружеских и семейных отношений – вы увидите, как выбор одного человека порождает концентрические круги боли, и вы поймете, что предостережения Иисуса не были преувеличенными или надуманными: они бьют прямо в цель.

В иных случаях и впрямь лучше было бы вырвать себе глаз.

Бывает такое страдание, что и говорить о нем можно лишь мучительным языком.

Бывает такое насилие, что вспомнишь адский пламень.

И разве предательство не жжет нас огнем?

И разве не вспыхиваем мы от несправедливости?

Но в учении Иисуса об аде бросаются в глаза не только поразительные образы: именно в этих притчах Иисус начинает вдруг рассказывать о потустороннем, «нереальном».

В главе 16 Евангелия от Луки он повествует о богаче, который отказал в милостыне нищему, валявшемуся возле его дверей. Оба они умерли, и богач попал в Аид, а Лазаря ангелы отнесли «на лоно Авраамово» – евреи еще и так обозначали рай.

Богач молит Авраама прислать к нему Лазаря, чтобы тот дал ему напиться – невыносимая жажда терзает его «в адском огне».

Те, кто находится в аду, могут общаться с блаженными? Богач горит в огне и может еще разговаривать? Он в каком-то смысле жив?

Авраам отвечает, что Лазарь не сможет принести ему воды. Тогда богач просит отправить Лазаря к его родным, предупредить, какая участь их ждет. Авраам и в этом не видит необходимости: их уже достаточно предупредили пророки и все Писание. Но богач настаивает: дескать, только услышав эту весть от воскресшего, они изменят свой образ жизни. Авраам возражает: «Если не послушали Моисея и пророков, не уверуют, даже если кто воскреснет из мертвых».

Такая вот история.

Обратите внимание: она заканчивается намеком на воскресение и рассказана незадолго до того, как сам Иисус будет казнен и воскреснет. Это принципиально важный момент для понимания притчи, поскольку она обращена к слушающим Иисуса. Для них она тогда переносит в сейчас. Кто-то из слушавших Иисуса понял, а кто-то нет: эта история напрямую описывала то, что он совершал посреди них.

Обратите также внимание на просьбы томящегося в аду богача: он просит, чтобы Лазарь принес ему воды. Подавая человеку воду, вы ему служите.

Богач добивается от Лазаря услуги.

В прошлой жизни богач считал себя выше Лазаря, и теперь, в аду, он все еще смотрит на Лазаря сверху вниз. Неудивительно, что Авраам говорит ему: между ними бездна, которую не перейти. Бездна заключена в сердце богача! Его сердце не переменилось ни в смерти, ни в адских муках. Он по-прежнему цепляется за привычную иерархию. Он все еще «выше».

Одна из важнейших тем Евангелия от Луки – тот социальный переворот, начало которому положил Иисус. Происходит революция, прежние иерархии, понятия о чистом и нечистом, грешнике и праведном, высшем и низшем, опрокидываются. Через Иисуса Бог творит все новое, призывая всех людей к солидарности и сочувствию. Все мы – братья и сестры. Все равны – все дети единого Бога, у которого нет лицеприятия.

Противиться новому социальному порядку – значит противиться Иисусу, противиться самому Богу во плоти и крови.

Эта история о богаче и Лазаре могла послужить серьезнейшим предупреждением для слушателей Иисуса, в особенности для религиозных вождей, которые, по свидетельству Луки, присутствовали при этой беседе: научитесь по-новому смотреть на мир, ибо если вы и дальше будете пренебрегать Лазарями у своего порога, последствия будут самые суровые. Отвергающий Лазаря отвергает Бога.

Поразительный рассказ – наполненный смыслом, переворачивающий все вверх дном, в точном смысле слова сюрреалистичный.

Но мало того.

Вновь и вновь Иисус повторяет: его весть – о пути через смерть к жизни. Самая истинная истина, реальнейшая реальность: утрачиваешь жизнь и вновь ее обретаешь. Тот богач из притчи никак этого не поймет. Все цепляется за свое эго, свой статус, свою гордыню. Не может забыть свои понятия о мире, в котором он сверху, а Лазарь внизу и прислуживает ему.

Умер – но не умер.

Попал в Аид – но никак не умрет той смертью, из которой рождается жизнь.

Он продолжает жить в смерти, жить в тяжких мучениях, потому что он так и не умер той смертью, которая приводит человека в единственную жизнь, какой стоит жить.

Я дам вам минутку отдохнуть и вполне осмыслить эту фразу.

Как передать сложную, многослойную мысль? Рассказываешь со множеством подробностей пробирающую до костей историю о богаче и бедняке, добавляешь детали пострашнее – как нищий валялся, тяжко больной, и псы лизали его струпья – а потом в смерти судьбы этих людей переворачиваются, но богач даже из ада может воззвать к Аврааму, основателю веры. И всю эту историю заканчиваешь неожиданным рассуждением о воскресении, намекая на то, чему и в самом деле предстоит произойти вскоре после того, как будет рассказана и выслушана эта притча.

Блестящий рассказчик.

И это еще не все. В средоточии сюжета – сердце богача, который символизирует всю собравшуюся вокруг Иисуса публику. Иисус обнажает перед ними сердце богача, потому что хочет, чтобы они исследовали собственные сердца. Рассказывает он об одном человеке, но как обнаруживается тьма, царящая в сердце этого человека?

Этот человек не возлюбил своего ближнего.

Он даже не глянул в сторону ближнего – очень близко к нему находившегося человека. Который каждый день у дверей его дома выпрашивал еду. А ведь еды у богача было более чем достаточно. Эта история о личном грехе, но личный грех порождает вполне реальное страдание уже на социальном уровне. Если так богачи обращаются с Лазарями, то бездна между богатыми и бедными становится все шире.

Задумайтесь.

Некоторых людей больше всего беспокоит системное зло – на уровне корпораций, государств, институтов, которые приводят к порабощению, истощают ресурсы Земли, не заботятся о нуждах бедных и социально незащищенных. Других больше волнует индивидуальный грех, они беспокоятся о личной этике, поведении, привычках, склонностях, которые мешают человеку раскрыться и приводят к жестоким страданиям.

Кто-то распространяет брошюры с разъяснением, как примириться с Богом, кто-то едет в зону военных действий, в лагеря беженцев, кто-то ведет радиопрограмму, где обсуждаются те или иные библейские цитаты, кто-то пытается положить конец торговле женщинами и детьми.

Многие люди больше переживают о том, что другие попадут в ад после смерти, и не замечают многочисленных адов здесь и сейчас, а те, кого волнует ад на земле, обычно менее всего тревожатся по поводу ада после смерти.

Притча Иисуса о богаче и Лазаре убеждает, что существует много разновидностей ада, поскольку существует много способов противиться и отвергать добро, истину и красоту здесь, в нынешней жизни, а значит, то же самое мы способны делать и в жизни будущей.

Есть личный ад

и большие, охватывающие все общество ады,

и Иисус учит нас серьезно относиться к обоим.

Существует ад сейчас,

И ад потом,

Иисус учит нас серьезно относиться к обоим.

–

Посмотрим теперь те места Библии, где слово «ад» не произносится, однако речь явно идет о суде и наказании.

Сперва разберем политический вопрос, затем религиозный ответ, а потом рассмотрим несколько таких контекстов.

Иисус жил в очень напряженной политической ситуации. Его родную страну вновь захватила военизированная сверхдержава – на этот раз Римская империя.

Римские солдаты были повсюду: патрулировали улицы, охраняли Иерусалимский храм, торчали напоминанием об оккупации и чужеземной мощи. Многие соотечественники Иисуса считали единственно достойным ответом взяться за мечи и поднять мятеж.

В толпах, собиравшихся вокруг Иисуса, большинство уповало как раз на то, что в какой-то момент Иисус возглавит восстание и изгонит римлян из страны. Однако Иисус ничего подобного не хотел. Он старался вернуть Израиль к первоисточнику, к божественному призванию быть светом миру, явить народам искупительную любовь Бога. Он знал: такая любовь не хватается за меч. Отвечать жестокостью на жестокость – не Божий путь, учил Иисус. Вновь и вновь он призывает соотечественников по-новому осознать свою роль в мире. Однажды он сказал даже: «Взявшие меч, мечом погибнут» (Мф 26:52).

Он въехал в Иерусалим на осле и горько плакал, потому что видел: его не понимают. Эти люди не видели, во что им обойдется жажда кровавого восстания. Он все время предостерегал их: ужасные страдания ждут всех, если начать борьбу с Римом римскими методами, в римском духе.

Говоря о грядущем гневе, он вполне практически, политически, от всей души советует своему народу не идти тем путем, по которому народ задумал идти.

«Римляне сокрушат вас», – твердит он.

И самое страшное: все его предостережения сбылись.

В 66 году началось великое восстание. Евреи поднялись против римлян – и римляне сокрушили их, разрушили Иерусалимский храм.

Учитывая это, не следует вынимать весьма конкретные и реальные предостережения Иисуса о грядущем суде из контекста и переносить их в другую ситуацию, в другое время. Он говорил не о чем-то вообще, а об этом.

А теперь перейдем к религиозному ответу, но сначала зададим вопрос: с кем говорит Иисус? Перечитаем Евангелия: что он делал, куда ходил, что говорил и к кому при этом по большей части обращался?

За исключением разговора с центурионом, с самаритянкой у колодца и еще нескольких встреч в том же духе Иисус почти всегда беседовал с верующими, очень набожными иудеями. Он говорил с людьми, причислявшими себя к народу Божьему.

Свет мира, соль Земли и так далее. Эти люди никак не отверженные – они верующие, искупленные, страстно преданы Богу и благополучно уверены в том, что они избранники Божьи, спасенный Им народ Завета.

В нашем мире многие воспринимают ад как место для тех, кто отвержен, для неверующих, невоцерковленных.

Христиане считают, будто нехристиане после смерти попадут в ад, потому что они не…

Не христиане.

То есть не верят в то, во что следует верить.

Но перечитайте все контексты, в которых Иисус произносит слово «ад», и вы будете поражены: он говорит вовсе не о правильной и неправильной вере. Зачастую он вообще не говорит о «вере» в этом смысле слова – он говорит о гневе, похоти, равнодушии. Он говорит о состоянии сердец, о том, как его слушатели поступают, как обращаются с ближними, какой след оставляют в мире.

Ни разу он не прибегает к угрозе ада, чтобы обратить «безбожников» и «язычников», заставить их уверовать в Бога и таким образом спастись от посмертного пламени. Иисус грозит адом самому религиозному народу на свете – грозит страшными последствиями своим же соотечественникам, если они забудут Божье призвание: являть миру свет Божьей любви.

Это вовсе не означает, будто угроза ада не грозна и не реальна или не имеет прямого отношения к нашей вере. Я только подчеркиваю, что адом Иисус грозил людям, которые были уверены, что их-то это никак не коснется. Предостерегал их, что жестокосердие помешает им «войти», напоминал, что их «избранность», их «близость с Богом» всегда означала только одно: что они преобразились и стали добрыми и любящими людьми, через которых Бог откроет миру свою любовь во плоти и крови.

–

Заглянем теперь в тексты, которые вроде бы тоже имеют отношение к аду, хотя там и не произносится это слово. Начнем с истории Содома и Гоморры, классического примера греховного города. В главе 19 Книги Бытия написано, что Содом настолько отклонился от пути, так «велик вопль на жителей его к Господу» (стих 13), что на город обрушилась горящая сера, уничтожив всех, кто жил в этих городах, «всю окрестность… и все произрастания земли» (стих 24).

Наутро следующего дня Авраам «посмотрел к Содому и Гоморре и на все пространство окрестности и увидел: вот, дым поднимается с земли, как дым из печи» (стих 27).

На тысячи лет «Содом и Гоморра» стали предостережением, пугающим примером быстрого и окончательного Божьего суда.

Но мы не в последний раз слышим о Содоме и Гоморре.

Пророку Иезекиилю являлись видения, в которых Бог показывал ему будущее, и в том числе пообещал «Содома и дочери ее, возвратятся в прежнее состояние свое» (Иез 16:55).

Восстановится Содом?

Разве приговор, обрушившийся на город огнем и дымом, не был окончательным, навеки… Не был?

Казалось бы, все кончено, ан нет.

Иезекииль говорит: разрушение сменится восстановлением.

И это мы еще не в последний раз слышим о двух погибших городах.

Иисус обходит галилейские поселения, призывая людей по-новому взглянуть на свои отношения с Богом и ближними, и в некоторых областях, особенно самых религиозных, до фанатизма, натыкается на яростное сопротивление. В Евангелии от Матфея он предостерегает жителей Капернаума: «Отраднее будет земле Содомской и Гоморрской в день суда» (10:14).

Содому и Гоморре придется лучше?!

Он говорит верующим, набожным, все до мелочей соблюдающим людям, что их ждет более суровый приговор, чем Содом и Гоморру?

Значит, у Содома и Гоморры есть еще надежда?

А если есть еще надежда для тех Содомы и Гоморры, то, значит, и для всех остальных Содомов и Гоморр?

–

И это не единственный случай в Библии, где мы увидим переход от приговора – к восстановлению, от наказания – к новой жизни.

В главе 32 Книги пророка Иеремии Бог говорит: «Я соберу их из всех стран, в которые изгнал их во гневе Моем и в ярости Моей и в великом негодовании, и возвращу их на место сие и дам им безопасное житие» (стих 37).

Израиль был изгнан, уведен в плен, рассеян по чужим странам Божьим «гневом» и Его «яростью». Но пророк вкладывает особый смысл и значение в понятие Божьего «гнева и ярости». Так Бог учит людей, исправляет их и пробуждает в них нечто новое.

В главе 5 той же книги пророк обращается к Богу: «Ты сокрушил их, но они противились исправлению» (стих 3). В исправлении, по словам пророка, и заключается цель «сокрушения». Божий гнев несет исправление.

В речах пророков

Бог сокрушает,

Очищает,

Испытывает,

Исправляет,

Упрекает,

Наказует.

Наказание бывает суровым, мучительным, болезненным: грех, равнодушие и отвержение могут увести людей далеко от родных мест – но всегда они слышат обещание, что это не навек.

В Плаче Иеремии пророк восклицает:

«Но послал горе и помилует по великой благости Своей.

Ибо Он не по изволению сердца Своего наказывает и огорчает сынов человеческих» (Плач Иер 3:32 сл.).

Осия 14 – Бог обещает:

«Уврачую отпадение их, возлюблю их по благоволению; ибо гнев Мой отвратился от них» (Ос 14:5).

Софония говорит:

«Господь Бог твой среди тебя, Он силен спасти тебя; возвеселится о тебе радостью, будет милостив по любви Своей, будет торжествовать о тебе с ликованием» (Соф 3:17).

Не будет больше гнева, кары, упреков, исправления —

в какой-тот момент начнется исцеление, примирение и возвращение.

В главе 57 Книги пророка Исайи Бог обещает: «Исцелю его, и буду водить его и утешать его» (стих 18).

Осия: «В третий день восставит нас, и мы будем жить пред лицем Его» (6:1).

Иоиль: «В те дни и в то самое время, когда Я возвращу плен Иуды и Иерусалима» (3:1).

Амос: «Я восстановлю скинию Давидову падшую» (9:11).

Наум: «Восстановит Господь величие Иакова, как величие Израиля» (2:2).

Софония: «В то время приведу вас и тогда же соберу вас, ибо сделаю вас именитыми и почетными между всеми народами земли, когда возвращу плен ваш перед глазами вашими, говорит Господь» (3:20).

Захария: «И укреплю дом Иудин, и спасу дом Иосифов, и возвращу их, потому что Я умилосердился над ними» (10:6).

И Михей: «Он опять умилосердится над нами, изгладит беззакония наши. Ты ввергнешь в пучину морскую все грехи наши» (7:18, 19).

Понимаю, что обрушил на вас целый ворох цитат, но я перечисляю их здесь лишь затем, чтобы показать, насколько важна для еврейского Писания тема примирения и восстановления. Она повторяется вновь и вновь и вновь.

Грехи попираются ногами, неправды выбрасываются в морскую пучину. Таков неизменный Божий план.

Исцеление.

Искупление.

Любовь.

Вернуть народ и возрадоваться с пением.

Пророки обязательно оговариваются: это план не только для «народа Божьего», не только для «избранных».

В главе 19 Книги пророка Исайи пророк возвещает: «В тот день жертвенник Господу будет посреди земли Египетской, и памятник Господу – у пределов ее» (стих 19).

Почему именно в Египте?

Египет был заклятым врагом Израиля.

Ненавистным врагом.

Врагом презираемым.

А у алтаря люди поклоняются Богу.

Так что же, они станут почитать Господа в Египте?

И вновь все не так, как выглядит на первый взгляд. Народ, который ныне противится Богу, поклонится Ему, далекие станут близкими, те, кому грозит осуждение и гибель, будут оправданы и восстановлены.

Поражение всякий раз оказывается неокончательным. У приговора есть определенная цель: наказание налагается ради исправления.

Теперь понятнее становятся казавшиеся странными пассажи Нового Завета. В Первом послании Тимофею Павел упоминает Именея и Александра, которых он «предал Сатане, чтобы они научились не богохульствовать» (1:19). Прошу вас читать это голосом Дарта Вейдера.

Конечно, от одного упоминания Сатаны мысли приходят в беспорядок. Да еще в таком контексте…

«Предал Сатане»?

Павел предал кого-то Сатане?

Так вообще делают?

Вы могли бы поступить так?

Вы так поступаете?

Как это физически возможно?

А сопроводительные бумаги нужно писать?

Однако при всей запутанности текста ясно одно: Павел вполне уверен, что это наказание – каким бы извращенным оно ни казалось – во благо. Он уверен, что эти двое от чего-то отучатся. Они чему-то научатся. Они возрастут. Они станут лучше.

Получается, что Бог использует «Сатану» для того, чтобы преобразить людей. Кого бы и что бы апостол ни именовал «Сатаной», Александра и Именея ждет искупление и обновление благодаря тому, что они «преданы» ему.

И это не единичный случай, когда Павел выражает уверенность в том, что даже самая суровая кара служит основной цели Бога в мире – искуплению. Схожее наставление он дает друзьям в Первом послании к Коринфянам: некоего человека «предать Сатане во измождение плоти, чтобы дух был спасен в день Господа нашего Иисуса Христа» (5:5)

Как это работает? Ведь звучит это, мягко говоря, парадоксально.

Человека выдают Сатане, чтобы покончить с его «греховностью». Павел как бы говорит: «Мы и так и сяк старались предостеречь его, но ничего не выходит, так пустите его, пусть делает, что хочет, и понесет в полном объеме последствия своих поступков».

У нас есть для этого специальное обозначение. Когда люди выбирают пагубный путь и их никак не удается отклонить от этого маршрута, мы говорим, что они прямиком несутся в ад. Они одержимы, сосредоточены на одной цели, неколебимы в своей преданности пагубному пути. И вот, оказывается, Бог порой разрешает людям выбрать путь в ад, раз уж им непременно этого хочется, и Павел «предает» людей Сатане – и это все делается во благо. Человеку предоставляют творить, что вздумается, его отпускают на волю – и все последствия дурного выбора обрушатся на него, и рано или поздно эти последствия, эти страдания заставят его призадуматься.

Вновь и вновь Господь повторяет устами пророков: «Я все испробовал, но они не слушают». Но в итоге, утверждает Павел, творящие зло превратятся в творящих добро.

Мы находим ту же идею в притче о суде, на котором овцы отделяются от козлищ (глава 25 у Матфея). Овцы пойдут в одно место, а козлища в другое, потому что не сумели разглядеть Иисуса в голодных, жаждущих и раздетых.

Козлища, как сказано по-гречески, отправляются в aion kolazo. Слово Aion, как мы уже знаем, имеет несколько значений: с одной стороны, «век», «период времени», с другой – интенсивность опыта или переживания. Термин kolazo принадлежит к сфере сельского хозяйства, обозначает стрижку, обрезание ветвей растения, чтобы, избавившись от балласта, оно лучше росло.

Aion kolazo. В зависимости от перевода слов aion и kolazo эта фраза может означать «период подрезки», «время обрезания» или интенсивное исправление.

Во многих переводах Библии появляется выражение «вечная кара», то есть наказание, которое будет длиться всегда и никогда не закончится.

Но библейские авторы не склонны прибегать к слову «всегда».

Ближе всего к значению «вечность» слово olam. Его можно передать как «вдаль», «до линии горизонта», «долгое время», «длительный» или же «за горизонтом, за гранью видимого». Иногда это слово относится к Богу, как в Псалме 89 («из olam в olam Ты Господь»), и здесь его значение близко к нашему представлению о «вечности» – времени без начала и без конца. Но в других местах, где речь не идет о Боге, olam имеет совсем другое значение: например, Иона взывает к Богу, который «навеки» отправил его в чрево кита, а уже спустя три дня вернул на белый свет.

То есть здесь olam – промежуток в три дня.

Многозначное, пластичное слово. В большинстве случаев – определенный промежуток времени.

Поэтому не нужно понимать эту «вечность» как «бесконечное наказание», нельзя вчитывать в текст категории и концепции, которых в нем нет. Иисус имеет в виду не нашу вечность. Вполне возможно, что он говорит о чем-то другом и из его слов следуют определенные выводы относительно нашего посмертного состояния, но об этом мы поговорим в следующей главе.

–

Подводя итоги: нам нужно насыщенное смыслом, весомое, драматичное и даже страшное слово, передающее те вполне реальные последствия, которые ждут нас, если мы отвергаем ту благую, истинную и прекрасную жизнь, что уготовил нам Бог. Нужно слово, охватывающее огромное, обширное, чудовищное зло, происходящее откуда-то из тайных бездн нашего сердца и ведущее к массированному социальному коллапсу и смятению – ибо все превращается в хаос оттого, что мы не умеем жить по-божески в Божьем мире.

В качестве такого слова «ад» вполне годится.

Не будем от него отказываться.

Глава 4

Есть ли у Бога проблемы со всеми нами?

На сайтах многих церквей можно познакомиться с убеждениями прихожан этой конкретной церкви. Зачастую перечень убеждений начинается с высказываний о Библии, затем о Боге, об Иисусе и Святом Духе, о спасении, о церкви и так далее. И достаточно часто присутствует раздел, где члены этой церкви высказывают свое мнение о людях, которые не верят в то, во что верят они.

Подлинные высказывания с церковных сайтов:

«Неспасенные вовеки пребывают в разлуке с Богом, в аду».

С другого сайта: «Неверующие в Иисуса отправятся на вечную муку в ад».

Еще один сайт: «После смерти неспасенные будут приговорены к вечным осознанным мукам».

То есть на первом сайте «неспасенным» отказано в общении с Богом.

Второму сайту этого показалось мало, и добавилось изгнание и вечная мука.

На третьем сайте нас извещают также о том, что муки будут вполне осознанны – а то вдруг прикрутят напряжение, пока Бог не смотрит…

Осужденные на отчуждение от Бога и кару люди все прочувствуют – так нам говорят, – они будут бодрствовать и воспринимать свои муки, каждое их мгновение, миллиарды и миллиарды лет.

Так нас извещает веб-сайт,

Зазывающий в церковь.

И тут же, на этих же веб-сайтах, восхваляется величие и милость Бога, утверждается вера во «всемогущего»,

«любящего»,

«неизменного»,

«исполненного благодати и милосердия»,

«всеведущего»

«Господа».

Это тот самый Бог, который сотворил «мир и все, что в нем».

Тот самый Бог, для которого

«все возможно».

Сопоставьте утверждения:

Бог велик, всемогущ, Он суверенно правит миром,

И – миллиарды людей проведут вечность в разлуке с Богом,

Своим Творцом,

Вопреки написанному в Библии:

Бог желает, «чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1 Тим 2:3).

Так что, Бог не получает того, чего хочет?

Насколько же Он велик и всемогущ?

Настолько велик, чтобы осуществить любую свою цель —

Или так себе велик,

Велик, но не слишком,

По большей части велик,

Но в этом,

В том, что касается судеб миллиардов людей,

Дал слабину.

Не безусловно велик.

От сих до сих.

Маленькое такое величие.

Автор Послания к Евреям пишет:

«Бог желает ясно явить неизменность своего замысла» (6:17).

У Бога есть замысел, Бог осуществляет его в мире, и этот замысел неизменен, он включает всех людей, и Бог изначально хочет, чтобы все ясно осознали этот замысел.

Будут ли все люди

Спасены,

Или Бог не получит того, чего желает?

Этот дивный, великий, всемогущий Бог – в итоге сдастся?

Писание говорит о неразрывной связи людей с Богом. Как сказано в Псалме: «Господня земля и что наполняет ее, вселенная и все живущее в ней» (Пс 23:1).

В главе 45 Книги пророка Исайи сказано, что Бог «сотворил землю не пустую, но чтобы она была обитаема». Павел в Деяниях произносит речь о том, что в Боге «Им живем и движемся и существуем» (17:27), а в Послании Римлянам он пишет: «Все из Него, Им и к Нему» (11:36).

Пророк Малахия вопрошал: «Не один ли у всех нас Отец? Не один ли Бог сотворил нас?» (Мал 2:10). Павел в Деяниях говорит: «Мы Его и род» (17:10), а в Послании к Ефесянам пишет: «Преклоняю колени мои пред Отцем Господа нашего Иисуса Христа, от Которого именуется всякое отечество на небесах и на земле» (3:14 сл).

Авторы Писания упорно напоминают нам о том, что все мы – одна семья. Общее перевешивает все различия племени, языка, обычаев, верований и религий. Потому Господь и хочет, чтобы «спаслись все люди». История мира – это рассказ о любви Отца к детям. Эта любовь ищет и преследует, творит, соединяет, связует. Эта любовь движется навстречу любимому, обнимает его и неустанно, любой ценой, стремится к воссоединению.

Библейские авторы много могли сказать о Божьей любви.

В Псалме 64 написано, что все люди придут к Богу.

Устами Иезекииля сам Бог говорит: «Явлю Себя пред глазами многих народов, и узнают, что Я Господь» (Иез 38:23).

Пророк Исайя говорит: «Все концы земли увидят спасение Бога нашего» (Ис 52:10).

Софония повторяет слова Бога: «Тогда опять Я дам народам уста чистые, чтобы все призывали имя Господа и служили Ему единодушно» (Соф 3:9).

И Павел в Послании к Филиппийцам пишет: «Дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца» (2:10 сл.)

Все люди.

Все народы.

Каждый человек, каждое колено, каждый язык.

Этим обещаниям вторит Псалом 21: «Обратятся к Господу все концы земли» (21:28).

А затем уточняет подробности:

«Будут есть и поклоняться все тучные земли; преклонятся пред Ним все нисходящие в персть и не могущие сохранить жизни своей» (21:30).

То есть все умершие преклонятся перед Богом и —

«будут возвещать правду Его людям, которые родятся, что сотворил Господь» (21:32).

Авторы Библии и пророки постоянно возвращаются к этой теме: Бог примирится и будет един со всеми людьми. Они очень конкретно передают свои убеждения о том, кто есть Бог и что Он творит в мире, и решительно утверждают простую мысль: Бог не потерпит поражение.

В Книге Иова поднимается вопрос: «кто отклонит Его? Он делает, чего хочет душа Его», (23:13) и позднее Иов говорит Богу: «Знаю, что Ты все можешь, и что намерение Твое не может быть остановлено» (42:2).

Устами Исайи Бог подтверждает: «Все, что Мне угодно, Я сделаю» (Ис 46:10).

Исайя задает риторический вопрос: «Конечно же, рука Господа не слаба к спасению и ухо Его не глухо к мольбе?», а Иеремия восклицает: «Я Господь, Бог всякой плоти; есть ли что невозможное для Меня» (Иер 32:27).

И этот Бог, как сказано в Псалме, «щедр и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив. Благ Господь ко всем, и щедроты Его на всех делах Его (144:8 сл).

Как сказано в другом Псалме, «на мгновение гнев Его, на всю жизнь благоволение Его» (29:6).

Библия представляет Бога отнюдь не беспомощным и не бессильным.

Павел пишет филиппийцам: «Бог производит в вас и хотение и действие по Своему благоволению» (Флп 2:13).

Вновь речь заходит о замысле Бога. О Его желании и намерении. О Его цели. К этой цели Бог стремится неизменно. Иисус нанизывает в главе 15 Евангелия от Луки одна на другую притчи о женщине, которая потеряла монету, о пастухе, потерявшем овцу, об отце, утратившем сына – вернее, не о том, как вещи, животные или люди теряются, а о том, как их вновь находят. Бог, как учит нас Иисус, не сдастся, пока не обретет вновь все, что было утрачено. Наш Господь не сдается, и точка. Никогда.

Заглянем вновь на церковные сайты, где утверждается, будто миллиарды людей проведут вечность в разлуке с Богом, а другие будут наслаждаться близостью с Ним на небесах.

История настолько трагична?

Миллиарды были созданы лишь затем, чтобы обречь их на пытку, на страдание (осознанное страдание), на бесконечность мук в наказание за те (заведомо конечные) грехи, которые они совершили за свой краткий срок на земле?

Наша судьба под угрозой,

Или Бог печется о нас?

В безопасности ли мы?

Вправе ли уповать?

Или никто не поможет нам, кроме нас самих?

Бог – наш друг, наш покровитель, отец и защитник – или судия, который на исходе времен может обречь нас своим приговором на вечность в разлуке с Отцом?

Бог похож на персонажей в тех притчах Иисуса,

на старуху, которая ищет монету, покуда не найдет,

на пастуха, который не ляжет спать, покуда и последняя овечка не будет в загоне,

на отца, который со всех ног бежит обнять блудного сына,

или Бог способен сдаться и прекратить поиски?

Сойдутся ли «все концы Земли», как задумано Богом,

Или кто-то придет, а кто-то нет?

Будет ли накрыт пир для всех, как обещано Псалмом 21,

Или только для немногих?

Получат ли все новое сердце,

Или новое сердце будет в дефиците?

Сдастся ли Бог, сказав в итоге:

«Что ж, я старался, делал все, что мог,

Порой разумнее признать свое поражение»?

Пожмет ли Бог огромными плечами и скажет:

«Не всегда удается получить то, чего хотел»?

Начнем с некоторых конкретных ответов.

Иные люди говорят, в сущности, то же, что эти церковные веб-сайты: «У нас всего одна жизнь, чтобы выбрать между раем и адом, и когда мы умрем, выбор будет скреплен – либо рай, либо ад, навеки».

Значит, Бог в итоге не получит того, чего хотел, ведь одни люди обратятся, покаются и уверуют, а другие – нет. Эту мысль довольно убедительно доказывают постулатом: любовь – это свобода. Нужна свобода – и сейчас, и потом – как любить, так и не любить. Пойти иным путем. Отвергнуть предложенную тебе любовь. Сказать «нет». И пусть Бог велик и всемогущ, над человеческим сердцем Он имеет не больше власти, чем сам человек. Бог вынужден уважать нашу свободу выбора – уважать ее до конца, даже с риском для наших отношений и близости. Если в какой-то момент Бог решит овладеть человеческим сердцем, направить его, куда следует, и лишит нас свободы выбора, тем самым Он нарушит самую суть любви.

Из такого понимания любви и свободы вытекает очевидный вопрос: многие люди здесь и сейчас предпочли злобу и насилие, они вершат подлость и грех, так почему же они свернут с такого пути после смерти?

Этот вопрос подводит нас к еще одной мысли. Дело в том, что жизнь динамична, никто из нас не стоит на месте, не застывает в одном состоянии – мы меняемся с ходом жизни. Стоит предпочесть зло, и оно повлечет за собой другое. Солги однажды – и вот уже тебе приходится лгать вновь, чтобы покрыть ту первую ложь. И так далее.

Отвергая дарованную нам Богом человечность, мы рискуем попасть в колею, свернуть на дурной путь, с которого впоследствии трудно будет сойти. Одна ложь влечет за собой другую, насилие цепляется за насилие, и так продолжается зло, набирая все большие обороты. Так развивается наркотическая и иная зависимость: нечто впускает в нас когти и постепенно завладевает нашей жизнью, и мы уже представить себе не можем, как обойтись без этого.

Как поверить, чтобы после целой жизни – а тем более после ряда тысячелетий – тот, кто сознательно выбрал путь, ведущий прочь от Бога, вдруг очнулся и решил двинуться в противоположном направлении?

Всеобщий праздник, на котором все усядутся вокруг небесного костра, Иисус заиграет на гитаре, и все грянут «Кумбайя» – многим это кажется несбыточной мечтой.

Подробно мы не можем разбирать данную позицию – утверждение, что мы располагаем этой жизнью, и только этой, чтобы уверовать в Иисуса, – но очевидно, что многие наши современники готовы убежденно и страстно отстаивать эту точку зрения.

Другие соглашаются с мнением, что на выбор того или иного будущего нам отведена только эта жизнь, и лишь она одна, однако разрешают парадокс, ссылаясь на присутствие в каждом из нас образа Божьего. Этот образ можно питать и взращивать в себе или пренебречь им и задушить на корню. Если мы можем сделать это сейчас – поступать все более бесчеловечно с самим собой и с другими людьми, и так годы и годы, – что произойдет в итоге? Человеческое в человеке попросту иссякнет? Возможно ли достичь состояния, в котором человек перестает быть образом Божьим? Может ли образ Божий иссякнуть в человеке, если им долгое время полностью пренебрегать? Вероятно ли, что со временем кто-то переходит в иной статус, в статус «бывшего человека», «постчеловека» или даже «эксчеловека»?

Вопрос-то интересный.

Еще одна группа людей готова признать два «пункта назначения», два варианта посмертного существования, однако настаивает на «втором шансе» для тех, кто не уверовал в Иисуса при этой жизни. В 1522 году Мартин Лютер, один из вождей Реформации, писал Гансу фон Рейхенбергу о возможности посмертного обращения: «Кто усомнится, что Богу это возможно?»

Хороший вопрос.

«Кто усомнится, что Богу это возможно?» – и появляется надежда для всех, для пятнадцатилетних атеистов, для представителей иных религий, для тех, кто отвернулся от Иисуса, потому что знал лишь такого Иисуса – давящего, карающего, осуждающего, отнюдь не провозвестника Божьей любви.

Но возникает вопрос – и некоторые люди его задают: если уж человеку предоставляется после смерти второй шанс, почему только один, почему немедленно после смерти? Возможности расширяются: дайте людям бесконечное количество шансов, сколько угодно времени, чтобы они сумели наконец сказать Богу «да».

В общем, сколько понадобится времени, столько человеку и дадут.

Предполагается, что все люди обратятся к Богу, если предоставить им достаточно времени. Все обретут мир и радость Божьего присутствия. Божья любовь растопит все сердца, и самые «закоренелые грешники» рано или поздно перестанут упорствовать и обратятся к Богу.

С ранней Церкви прослеживается в христианстве эта традиция: часть верующих уповает на то, что в конце концов Бог восстановит все и вся, ведь в главе 19 Евангелия от Матфея Иисус говорит, что произойдет «обновление всего», и Павел в главе 3 Деяний говорит, что Иисус «восстановит все», и Павел в Послании Колоссянам подтверждает: Богу угодно «примирить с Собою все… и земное, и небесное» (1:20).

В III веке Отцы Церкви – Климент Александрийский и Ориген – утверждали, что Бог примирится со всеми людьми.

В IV веке в это верили Григорий Нисский и Евсевий.

Тогда же Иероним сообщал, что «большинство людей», Василий – что «масса людей», Августин – что «очень многие» верят в итоговое примирение всех людей с Богом.

Их вера во всеобщее примирение проистекала из убеждения, что страдания неисчислимых грешников ничего не прибавят к славе Бога. Слава Бога – в восстановлении, а не в чьих-то вечных муках. В примирении Его слава, а не в бесконечных страданиях. Обновление и возвращение всех к Богу прославят величие Божье по всей вселенной, а нескончаемое страдание омрачит его.

Повторю для ясности: из столетия в столетие многие глубокие исследователи веры, ученики Иисуса, полагали, утверждали и верили, что никто не сможет противиться Божьему призыву вовеки, потому что Божья любовь в конце концов растопит даже самое упорное сердце.

Скажет ли Бог смирившемуся, сокрушенному, умоляющему о прощении: «Извини, ты опоздал?» Многие люди не могут представить себе такую сцену: кто-то стучит в дверь, кается, просит прощения, умоляет Бога впустить его, а Бог в замочную скважину рявкает: «Дверь заперта. Ничего не поделаешь. Приди вы раньше, я бы вам помог, но теперь уже поздно».

Как сказано во Втором послании Тимофею, «Себя отречься не может» (2:13).

И Авраам в Бытии спрашивает: «Судия всей земли поступит ли неправосудно?» (Быт 18:26).

Что сильнее: упорство человеческого сердца или бесконечная, всеохватывающая, несдающаяся любовь Бога? Из века в век тысячи и десятки тысяч хором отвечали: «Конечно же, сильнее Божья любовь».

Апостол Иоанн напоминает своей Церкви: «Тот, Кто в вас, больше того, кто в мире» (1 Ин 4:4). Апостол Павел провозглашает: «Любовь никогда не перестает» (1 Кор 13:8).

С первых дней Церкви не прерывалась среди христиан традиция, настаивавшая: история не есть безысходная трагедия, ад не вечен, все закончится победой любви и примирением в Боге.

Добавлю еще два рассуждения и иллюстрацию, завершающую Библию, – чтобы подробнее разобрать эту точку зрения.

Во-первых, очевидное, но, увы, часто упускаемое из виду соображение: на вопросы, кто куда попадет, когда, почему и как, люди отвечают по-разному. И даже глубокие, ортодоксальные ученики Иисуса отвечали на эти вопросы по-разному. То есть, как бы вы ни ответили, всегда найдутся отдельные христиане или целые группы, чей ответ совпадет с вашим.

Мы плывем по широкой реке.

Многие люди восхищаются Иисусом, но отказываются следовать за ним как раз из-за «всех этих штучек насчет ада и страданий», ведь кто-нибудь непременно объяснит им, что христианская вера подразумевает: немногие настоящие христиане после смерти «попадут на небеса», а все остальные – нет. Смерть разделит людей, и на том все будет кончено. Либо туда, либо сюда, уже ничего не изменишь, не покаешься. Как постелешь, так и поспишь… вечность.

Не все христиане соглашались с этим, и вам не обязательно принимать это, чтобы верить как христиане.

Христианская вера достаточно широка, достаточно разнообразна и великодушна, она вмещает в себя множество точек зрения.

Далее, нужно честно признать, что одни сюжеты лучше, а другие хуже. Сюжет, в котором миллиарды людей проводят вечность в какой-то черной дыре, в бесконечных муках и терзаниях и никогда не найдут выхода, не очень-то хорош. Бог, который осуждает людей на бесконечные страдания, потому что они не успели что-то сделать, сказать, правильно уверовать за короткий отрезок времени, именуемый жизнью, – из такого Бога не выйдет героя хорошего романа.

Насколько приятнее сюжет, в котором все вместе возрадуются доброму Божьему миру, без стыда и осуждения, миру, где справедливость совершится и всякая неправда выправится! Это самый лучший, самый замечательный, исполненный любви, открытый для всех исход мировой истории.

Вопреки любым возражениям – а возражения у людей находятся, и немало – нельзя не признать, что именно о таком конце должно мечтать любому христианину. Мы сможем честно признать непростую, порой извращенную природу человеческого сердца, предоставить любви полную свободу, без которой ее не может быть, а значит, допустить и дурной выбор и все же верить, что Божья любовь больше, сильнее, крепче всего этого.

Человека, придерживающегося таких убеждений, другие христиане не вправе объявить чужим себе, «нехристианином»: эта дискуссия продолжается тысячелетия, в ней накопилось множество различных точек зрения, и почему бы нам не относиться друг к другу с уважением и любовью даже в споре?

А теперь образ, возникающий в последних главах Библии.

Библия завершается Откровением, сложным, загадочным посланием пастыря Иоанна, где присутствуют видения свитков, одежд, ангелов и печатей, а также трубы, кони, драконы и другие животные, чаши, проститутки и снова лошади.

Женщины скачут на алых чудовищах, изо рта исходят мечи, в «огненном озере» наступает «вторая смерть».

Это письмо перегружено апокалиптической символикой. Тут тоже у христиан нашлось много предметов для обсуждений и споров на протяжении веков, начиная с вопроса: как понимали это послание первые читатели? Ведь оно написано вполне конкретным священником в конкретном месте для конкретной паствы, для людей, которые как раз в ту пору подвергались жестоким гонениям. Они жили под властью сменявших друг друга императоров, и все эти римские тираны устанавливали собственный культ «сынов Божьих». Христиане отказывались признавать в цезаре Бога и шли на смерть только за то, что приняли Иисуса.

Страдания и гибель близких побуждали членов церкви Иоанна неотступно задавать вопросы о том, как Бог управляет миром и как долго будет допускать подобную несправедливость. И вот Иоанн повествует о том, как Бог сокрушит зло и всех тех, кто попирает невинных и добрых. В конце концов зло будет исправлено, а люди ответят за то, что натворили.

Но Откровение не заканчивается сценой расправы и насилия.

Оно завершается описанием нового города, нового творения, нового мира, который Бог создает прямо здесь, посреди старого. Яркая, обнадеживающая картина будущего, когда все народы исцелятся, на земле наступит мир и не будет больше слез.

Этим видением завершается Библия. И эта концовка многое проясняет в основном сюжете, в том, в который приглашает нас Иисус. В истории, порожденной, направляемой и пронизанной Божьей любовью.

Прежде всего, мы слышим, что в новом мире не будет убийств, разрушений и обмана. Для них просто не останется места, новый мир свободен от подобного зла, а значит, свободен от тех, кто хотел бы и дальше творить зло.

Это важно, потому что когда мы говорим о невероятной, всеохватывающей, бесконечной любви Бога, мы рискуем упустить из виду некоторые важные аспекты этой любви, а именно: желание и намерение Бога, чтобы все стало таким, каким было задумано изначально. Чтобы этот замысел осуществился, Бог должен сказать многим поступкам – и тем, кто их совершает: «Нет, сюда вы не войдете».

Любви нужна свобода. Так было и так будет всегда. Мы свободны противиться, отвергать Божий путь, восставать против него. Мы свободны получить все, чего захотим – даже ад.

Напрашивается очевидный вопрос: как может человек выбрать другой путь, когда перед ним – целый мир любви, радости и мира? Все твое, лишь оставь старое и войди в новую жизнь нового города и нового мира.

Ответ: еще как может.

Мы видим это каждый день – и я вижу, и вы. Люди то и дело выбирают свой индивидуальный ад. Мы изолируемся от других, отталкиваем кого-то, кто нам не нравится, превращаем свои слова в кинжалы, ожесточаем сердце, лишь бы не сделать что-то правильное, хорошее, по любви.

Помните, как в споре вы прекрасно знали, какие слова лучше бы не произносить? Вы точно знали, что эти слова ранят собеседника, всколыхнут прошлое, которое лучше бы забыть, поразят в самое сердце – мгновенно, смертельно, – и все же именно это вы и сказали. И вы сказали, и я.

Люди то и дело выбирают неверный путь. В каждом из нас действуют подобные побуждения. Так станут ли люди, отвергавшие в этой жизни Божью любовь, упорствовать и в будущей жизни? Любовь – это свобода, а свобода предусматривает и такую возможность. Если человек сейчас может сделать подобный выбор, значит, может сделать его и потом.

Во-вторых, в последних главах Откровения мы читаем, что врата нового мира «никогда не закроются». Деталь вроде бы незначительная, и мы не должны чересчур цепляться к деталям и конкретным образам, потому что при слишком буквальном истолковании можно упустить из виду истину, однако все же ворота закрывают для того, чтобы кого-то удержать внутри, а кого-то не впустить. Если ворота нового города никогда не закрываются, то люди свободны входить и выходить из него.

Может ли быть так, что Бог всерьез и надолго покарает определенные поступки – и тех, кто их творит, – не впустив этих людей в новое творение, но в то же время Он оставит возможность примирения и будет ждать и надеяться, что и эти люди тоже войдут?

Что Он оставит врата открытыми?

Все в итоге примирятся с Богом или останутся люди, упорствующие в своем понимании, настаивающие на праве быть божками для самих себя и править своей жалкой вселенной?

Все ли спасутся или кто-то вовеки будет погибать вдали от Бога, потому что таков будет его выбор?

Эти вопросы, эти вечные споры мы вправе оставить без ответа. Мы не обязаны разрешать эти споры, потому что это не в нашей власти. Мы со всем уважением оставим их нетронутыми и тем самым сохраним пространство свободы, необходимой для любви.

И теперь, когда мы оставили неприкосновенное пространство свободы, отметим еще одну особенность нового города, нового творения, описанного в конце Библии. Господь возвещает: «Се, творю все новое». В самом конце – нечто новое. Последнее слово оказывается не последним, а первым. Вернее – еще одним первым словом в бесконечной цепочке первых слов. Вот что творит Божья любовь: она провозглашает новое слово миру и нам. Это новый шанс, новый потенциал, это знак, что Бог обладает свободным воображением и свободно пользуется им. Все жесткие и поспешные «окончательные» суждения о том, что Бог станет или не станет делать в новом мире, должны оставить достаточно свободы для всяких непредвиденных возможностей. Божья справедливость не понесет из-за этого ущерба, и не станет менее серьезным отношение к греху и мятежу и их последствиям, но мы всего лишь должны смиренно признать: наша способность судить об этом не безгранична.

Вернемся к основному вопросу: «Получает ли Бог то, чего хочет?» Хороший вопрос, интересный, есть что обсудить. Но есть вопрос получше, на который мы можем ответить.

Он избавляет нас от пустопорожних толков о будущем, где никто не бывал, а потому не может представить надежные свидетельства, и возвращает к тому, что мы можем проверить – и это опять же вопрос.

Не: «Получает ли Бог то, чего хочет?»

А: «Получаем ли мы то, чего хотим?»

И на это можно громко, с уверенностью, твердо и без колебаний ответить: «Да».

Да, мы получаем то, чего хотим.

Настолько велика любовь Бога.

Если мы предпочтем одиночество, отчаяние, право быть собственным богом, Господь в своем милосердии утвердит и такой выбор. Если во что бы то ни стало решили применить дарованные Богом силы и способности, чтобы изменить мир по своему образу и подобию, Бог даст нам свободу: делайте что хотите. Если мы отвергаем свет, надежду, любовь, милость и мир, Бог с уважением отнесется к нашему желанию и освободит нашу жизнь от всего этого. Не хотим ничего общего иметь с тем, что дает, что есть Бог – нам предоставят огромное пространство быть вдалеке от Него. Не хотим любви – добьемся свободы от любви.

Но если мы жаждем света,

Если тянемся к истине,

Если томимся по благодати,

Если все наши хитрости и умствования никуда нас не привели,

И мы бы хотели, чтобы кто-то указал нам путь,

То Господь даст нам то, о чем мы просим.

Если мы чувствуем,

Что заблудились вдали от дома,

И если пытаемся вернуться,

Господь здесь,

Он стоит в дверях,

Раскрыв объятия,

И приглашает нас войти.

Если нам дорог мир, шалом,

Если нужен покой,

Превосходящий всякое понимание,

Господь не просто даст —

Щедро прольет его,

Осыплет нас,

Наделит в изобилии,

Так, что мы ни в чем не будем нуждаться.

Это пир, на котором вино и угощение никогда не заканчиваются.

Такое желание может вырасти из крошечного семени, запавшего в сердце, или из пронесенного через всю жизнь стремления стать лучше, или из гложущего сознания упущенного, или из веры во что-то большее за пределами рутины и повседневной усталости – или даже не веры, а тихого упования. Самым неожиданным образом рождается это желание, потребность в чем-то, чего у нас нет, в том, кем мы не можем стать сами для себя.

И этому порыву, мечте, желанию, стремлению, тоске

Бог отвечает: «Да».

Да, есть вода, чтобы утолить жажду,

Пища, чтобы утолить голод,

Свет во тьме светит,

Ношу можно облегчить.

Что бы мы ни выбрали —

Ад или рай, —

Мы это получим.

Так работает любовь: ее нельзя принудить, заставить, обмануть.

Она всегда предоставляет любимому свободу выбора.

Бог сказал —

Мы можем получить то, чего хотим.

И это – победа любви.

Глава 5

Как побеждают смерть

Где-то году в 2005-м Эминем вдруг исчез из поля зрения. Ни альбомов, ни туров – о нем ничего не было слышно. Распространился слух, будто он лечится от наркотической зависимости. Гадали, вернется ли. А потом, летом 2010 года, он провел концерт в родном Детройте. Настоящее воскресение из мертвых!

Помню, как я стоял в сорокатысячной толпе на стадионе, Эминем вышел, и увеличенный его образ вспыхнул на огромных экранах по бокам от сцены. И тут я увидел нечто удивительное.

На шее у Эминема висел крест.

Кресты мы видим на каждом шагу,

Само по себе это не ново.

Кто-то носит крест на шее,

Кресты высятся над зданиями церквей,

Можно увидеть крест на гербе футбольного клуба.

Икона,

Реклама,

Скульптура,

Татуировка —

Где только не увидишь крест.

Компании тратят миллионы долларов на разработку логотипов, которые люди заметили бы, запомнили, ассоциировали с определенными продуктами, людьми и идеями. Но этот простой знак, две пересекающиеся линии, продолжает присутствовать в нашей жизни и спустя тысячи лет после того, как впервые появился.

Есть, однако, и оборотная сторона: крест намозолил глаза. Слишком привычное становится непонятным. Если мы видим нечто чересчур часто, нам начинает казаться, что мы это знаем и понимаем.

«Иисус умер на кресте за наши грехи».

Да, конечно. Сколько раз, бывало, несешься по сельской дороге, а сбоку мелькнет сделанная от руки надпись.

Есть что добавить?

Сейчас добавлю.

–

Но сперва вопрос. Случалось ли вам перерезать глотку козлу?

(Ага, не ожидали?)

И еще вопросец. Ездите ли вы регулярно в храм – скажем, в субботу вечером, – чтобы окропить себя кровью быка?

И еще. Вы сворачиваете шею птице и кладете ее на алтарь, чтобы обеспечить себе удачу?

Не припомните такого, да?

Потому что вы ничего подобного не делаете. Вообще никогда. Вам противно даже читать о подобных обычаях и ритуалах. Варварских, примитивных. И совершенно бессмысленных. Кому в голову придет убивать животных в жертву богам?

Ну, конечно.

В Послании к Евреям мы читаем, что Иисус «явился раз и навсегда в завершении всех веков, чтобы устранить грех, принеся в жертву себя».

В древнем мире люди постоянно приносили в жертву животных – быков, коз, овец и птиц. Их выращивали или покупали, а потом приводили в храм и в урочный срок произносили заученные слова. Затем животное убивали, кровь лилась на алтарь в знак того, что жертвователь печалится обо всех своих злых делах и благодарен высшим силам за дожди и хороший урожай, за своих детей, за все прочие дары – сочтите сами, – которые посылают ему боги.

Великие цивилизации из века в век практиковали жертвоприношения, потому что люди верили: именно это необходимо для поддержания отношений с богами, с природными силами, с теми, кто управляет человеческой судьбой.

Нужно ведь, чтобы владыки солнца и дождя позаботились о твоем народе.

Нужно, чтобы духи, управляющие беременностью, послали тебе наследника.

И чтобы те, кто определяет победителя в битве, проявили благосклонность к твоей стороне.

Все просто: принеси жертву, прояви уважение, загладь свою вину, испроси милость – и остается лишь надеяться, что это поможет получить то, чего ты добивался.

Вот почему мысль, прозвучавшая в Послании к Евреям – что Иисус стал последней жертвой и больше их не требуется, – была поистине революционной. В те дни подобное утверждение было невероятным. Неслыханным.

Огромная махина работала на то, чтобы угождать богам. Дорогостоящий, поглощающий много времени процесс, не говоря уж о бесконечных переживаниях: никто ведь не может быть уверен, что вполне удовлетворил богов и расплатился с долгами. И вдруг тебе говорят, что все эти заботы остались в прошлом, потому что Иисус умер на кресте. Покончено с жертвоприношениями. Забыто. Никому больше не нужны.

Представьте себе психологические последствия: покончено с тревогами, с переживаниями, со стрессом. Хватит гадать, удовлетворены ли боги или вот-вот обрушат на тебя гром и молнию. Никаких больше жертвоприношений: Иисус стал высшей и последней жертвой и удовлетворил того единственного Бога, которому только и следует угождать.

Так автор Послания к Евреям объяснил суть крестной смерти.

Вероятно, и вы об этом слыхали.

Превосходно.

Тогда еще кое-что.

В другой книге Нового Завета, в Послании к Колоссянам, Павел утверждает, что замысел Бога состоит в том, чтобы «посредством Его примирить с Собою все, умиротворив через Него, Кровию креста Его, и земное и небесное» (1:20). Примирение – это уже отношение. Два человека или две группы людей из-за чего-то поспорили, разошлись, обидели друг друга, совершили какие-то несправедливости, а потом сумели разобраться с этим, вновь сойтись и примириться.

Заключили мир.

И то, что происходит в человеческих отношениях, по словам Павла, произошло на кресте.

Бог заключил мир со всем творением.

Так чем же стала крестная смерть Иисуса – последним жертвоприношением или примирением всего творения?

Тем или другим?

А в Послании к Римлянам Павел пишет, что мы оправданы благодатью через веру в Иисуса. «Оправданы» – юридический термин, из мира судей и прокуроров, суровых судебных заседаний, вины и кары. Здесь Павел представляет мир как зал суда, а мы – виновники, стоящие перед судьей в ожидании приговора. Но Иисус уплатил выкуп за наши грехи, говорит Павел, и нас отпускают.

Так все же, как это понимать?

Крестная смерть Иисуса

Положила конец жертвоприношениям,

Примирила творение с Творцом.

Или послужила выкупом за грешников?

А вот еще Второе послание Павла к Тимофею, и тут он и вовсе говорит, что Иисус «разрушил смерть» (1:10), Иоанн же пишет в пятой главе Первого послания: «победа, одолевшая смерть». «Победа», «одоление» – термины военного языка, метафоры из мира войск, войн и завоеваний. Здесь крест – это победа Иисуса в битве со злом.

А в первой главе Послания к Ефесянам Павел пишет: «Имеем искупление Кровию Его» (1:7). «Искупление» – это уже из мира бизнеса, финансов и экономики. «Искупить» – значит заплатить деньги и вернуть себе какую-то вещь или возвратить ей ее ценность.

Так что же произошло на кресте?

Крест положил конец системе жертвоприношений?

Восстановил нарушенные отношения?

Освободил виновных и подсудимых?

Выиграл битву?

Выкупил и вернул нечто утраченное?

Что же это было?

Какую точку зрения мы сочтем правильной? Какую метафору – верной? Какое объяснение – надежным?

Видимо, все.

Тогда зачем понадобилось столько вариантов?

Первые христиане видели, как на кресте совершилось нечто небывалое, преобразившее мир. Они пытались передать суть и смысл этого события языком, доступным для современников. Присмотрелись к окружающему миру, увидели в нем примеры, образы, ситуации и метафоры, знакомые и слушателям и читателям, и сказали:

То, что произошло на кресте, похоже на…

На освобождение подсудимого,

На восстановление отношений,

На возвращение утраченного,

На победу в сражении,

На последнее жертвоприношение,

После которого уже не надо будет ничего предлагать в жертву,

Похоже на примирение с врагом.

В первое тысячелетие Церкви образ победы в войне – Иисус одолел смерть – был центральным в осмыслении значения креста. Но в другие времена и в других местах на первый план выходили иные метафоры. И на это важно обратить внимание, потому что в современном мире многие продолжают активно использовать метафору жертвоприношения.

Нет ничего дурного в рассуждении и пении о том, как «кровь никогда не теряет силу» и «нас спасет только кровь». Это мощные метафоры. Но в нашей цивилизации богам уже не приносят жертвы. Тысячи лет люди приносили животных в жертву богам, и до сих пор кое-где в мире сохранились более примитивные культуры, в которых грех, вина и искупление все еще понимаются именно так. Но большинство людей давно уже ушло от подобных представлений. Первые христиане, оглядевшись по сторонам, изложили историю Иисуса языком, понятным для тогдашней аудитории:

«Это похоже на…»

«Это похоже на…»

Главное, не сводить все к одной-единственной метафоре, одному объяснению или механизму. Если мы станем выделять один образ и настаивать, что он и есть «верный» и «правильный», мы пустим под откос всю ту блестящую креативную работу, которую совершали первые христиане, создавая эти образы и метафоры. Они всматривались в окружающий мир, искали способы передать эпическое событие словами, внятными для современников.

А сутью и был, и остался Христос. Божественная плоть и кровь. Он – это жизнь.

–

До сих пор мы говорили о смерти на кресте.

Поговорим о воскресении.

После пятницы наступает… воскресенье.

В те времена людей часто распинали. Это было достаточно привычное наказание. Но первые христиане утверждали – и это придавало воодушевление и пламень их проповеди, – что крестной смертью история рабби из Назарета не закончилась.

Вся длящаяся уже без малого два тысячелетия история завертелась, когда ученики Иисуса заявили, что общались с ним после его смерти. Эти встречи убедили первых христиан в том, что произошло событие огромного значения, последствия которого скажутся во всем мире.

Следует оговориться, что сама по себе идея воскресения не нова. По осени во многих регионах мира с деревьев опадает листва, растения умирают – становятся коричневыми, засыхают, перестают жить. И так они уходят в зиму – безлиственные, дремлющие, безжизненные. А потом наступает весна, и с ней – новая жизнь. Все растет, все цветет, набухают почки, появляются новые листья. Чтобы наступила весна, сперва нужно пройти через осень и зиму. Природа оживает – но сперва она должна умереть. Сперва смерть – потом воскресение. Так происходит в экосистемах, пищевых цепочках, при смене сезонов. Так происходит повсюду. Сперва смерть – потом жизнь.

Зерно хоронят в земле, чтобы оно дало всходы, вышло из-под земли к свету новой жизни.

Вспомните, что вы ели сегодня на завтрак.

Мертвечину. Даже если вы питаетесь исключительно растениями, эти растения в какой-то момент были собраны, сорваны, отделены от колоса или виноградной лозы, вырваны из земли, попали к вам в тарелку, и вы съели их… чтобы жить. Смерть одного живого существа оборачивается жизнью другого.

Загадка жизни и смерти, этот удивительный механизм, процесс вплетен в самую ткань творений. Клетки нашего организма умирают со скоростью несколько миллионов в секунду, и с такой же скоростью их сменяют новые. Кожа шелушится, тело все время заменяет омертвевшие клетки новыми – примерно за неделю вся кожа полностью обновляется.

И в отношениях тоже – из смерти рождается жизнь.

Вспомните пожарных, которые погибли 9/11, спасая людей.

Кого эти примеры беззаветного героизма могли оставить равнодушным? Мы говорим, что эти примеры самопожертвования ради других «вдохновляют». Вдохновить – и значит дать жизнь. Их смерть дает жизнь другим.

Так что сама по себе мысль, что смерть Иисуса принесла миру новую жизнь, не так уж принципиально нова. Авторы библейских текстов опираются на давно известную истину: так устроен мир.

Хотя крест превратился в религиозный символ, вместе с тем он – символ повседневной реальности, которую мы переживаем каждый раз, когда, например, едим.

Смерть и возрождение стары как мир.

Но первые христиане видели также в распятии и воскресении событие, которое должно охватить и преобразить весь мир.

Вот один из самых ранних примеров – Евангелие от Иоанна. Иоанн рассказывает о том, как Иисус на свадьбе превратил воду в вино (глава 2) и тут же замечает, что то было «первое знамение». Две главы спустя Иисус исцеляет сына чиновника, и это, по словам Иоанна, – «второе знамение, совершенное Иисусом».

Зачем Иоанн считает знамения?

Читая Библию, постепенно проникаешься пониманием: ее авторы с удивительным искусством и знанием дела создают сложнейший узор намеков, аллюзий, числовой символики. Иногда под одним интересным и важным сюжетом таится иной, с иным значением.

Увидев, как Иоанн нумерует знамения, мы задаемся вопросом: зачем он это делает? К чему эти числа? И продолжая читать, отмечая подобные случаи, мы натыкаемся на третье знамение: Иисус исцеляет расслабленного. В главе 6 он кормит немногими хлебами целую толпу и идет по воде – чудеса номер четыре и пять. В главе 9 исцеляет слепого – шестое знамение. В главе 11 воскрешает из мертвых Лазаря – чудо с большой буквы.

Семь чудес. Семь знамений.

Подумайте: насколько значимо в Библии число семь?

Встречается ли оно в описании других существенных событий?

Да, встречается. В той величественной поэме, с которой Библия, собственно, и начинается. Семь дней творения.

Но в Евангелии от Иоанна произойдет еще одно чудо – в главе 20 Иисус воскреснет из мертвых. Величайшее чудо. Восьмое знамение, по счету Иоанна. Иисус воскреснет из мертвых в саду. И мы вновь переносимся в Книгу Бытия, где после семи дней творения жизнь начинается… в саду.

Что хочет сказать нам Иоанн?

Восьмое знамение, первый день новой недели, первый день нового творения. Воскресение Иисуса знаменует собой новое творение, свободное от смерти, врывающееся прямо сюда, в строй старого творения.

Гробница пуста,

Настал новый день,

Настало новое творение,

Все преобразилось,

Одержана победа над смертью,

Старое прошло,

Явилось новое.

Иоанн рассказывает великую историю

О том, как Бог спасает все творение.

Когда кто-то говорит,

Что Иисус пришел в мир умереть на кресте,

Чтобы восстановить наши отношения с Богом, – да, это правда.

Но если принять это объяснение как основное, мы окажемся в средоточии творения. Первые христиане понимали это шире – существеннее, всеохватнее. Величественнее. Если видеть в Иисусе лишь спасителя отдельных людей от грехов и смерти, то и Евангелие станет благой вестью только для людей, а ведь Бог воскресением Иисуса начал движение к обновлению, восстановлению и примирению всего «на земле и на небе» (Кол 1:20), как и было изначально задумано. Смерть и разрушение побеждены в полном, всемирном масштабе. Люди призваны вписать собственную историю в гораздо более широкий контекст, охватывающий все творение.

Охватывающий, разумеется, и людей.

Авторы Посланий постоянно подчеркивают: благая весть о распятии и воскресении обращена ко всем и каждому. Павел пишет: подобно тому, как в первой человеческой паре согрешило и вкусило смерть все человечество, так «во Христе все оживут» (1 Кор 15). Он пишет Титу: «Явилась благодать Божия, спасительная для всех человеков» (Тит 2:11). Сведя всю мировую историю к одной фразе, Павел разъясняет римлянам: «Посему, как преступлением одного всем человекам осуждение, так правдою одного всем человекам оправдание к жизни» (Рим 5:18).

Павел не одинок в своей вере. Пастырь Иоанн пишет своей пастве: Иисус – «Агнец Божий, берущий на себя грехи мира» (Ин 1:29), Иисус – «умилостивление за грехи наши, и не только за наши, но и за грехи всего мира» (1 Ин 2:2).

Как часто в ответ на вопрос, почему они ушли из Церкви, люди отвечают: «Но она такая… узкая».

Еще бы не узкая.

Как только из благой вести изымается ее космический масштаб, она становится узкой.

Как только главной заботой становится как бы не согрешить или как бы не попасть в ад, евангельский сюжет обедняется донельзя.

Вариант Евангелия, в котором постоянно, тупо утверждается «принадлежность» одной группы, а другая остается «вовне» – такой вариант искажает самую суть обновления «всего и на небесах, и на Земле».

И в-третьих: распятие и воскресение нужно воспринимать также на личном уровне.

Это космическое событие имеет отношение к тому, что каждый из нас делает каждый Божий день. Это некий ритм, реальность, узор, заложенный в самих основах творения и пронизывающий наши души.

Сказав Богу «да», открывшись Иисусу, животворящей жертве креста, мы входим в жизнь. Он – источник, сила, образец, гарантия того, что путь смерти и возрождения – единственный путь в ту жизнь, которая действительно вдохновляет и животворит.

Иисус постоянно говорит о смерти и возрождении. Он призывает нас отпустить прежнее, обратиться, покаяться, исповедаться, отречься от старых путей. Он говорит о жизни, которая родится из его смерти, он обещает, что эта жизнь по-весеннему забьет в нас, как только мы уморим свое эго, свою гордыню и самооправдание, самодостаточность, мятежность, тупое упорство непременно идти «своим путем». Пока мы цепляемся за свои грехи и вражду – аж костяшки побелели, – мы подобны деревьям, не желающим расстаться с мертвыми листьями. Но если застрять в осени, весна так и не настанет.

Отдавший свою жизнь обретет ее, сказал он.

Так устроен мир.

Так устроена и душа.

Так устроена жизнь: нужно умереть, чтобы жить.

–

Эту истину открыл для себя Эминем?

Наркотики, отчаяние, боль – достиг ли он дна, ударившись с такой силой, что в нем что-то умерло – прежнее, жесткое и неподатливое, не способное процвести жизнью?

Наткнулся ли он на истину, древнюю как мир, – жизнь рождается из смерти?

Умер ли он в этом смысле – и потому вернулся?

Потому надел крест?

Ведь мы все хотим обрести новую жизнь.

Хотим увериться, что приговор еще не прозвучал,

Хотим увериться, что вселенские силы на нашей стороне,

Хотим уже в пятницу знать, что наступит воскресенье.

И потому крест остается столь важным для нас символом – напоминанием, иконой, знаком, открывающим нам самое глубокое наше желание: быть частью нового творения.

Потому что так устроен мир.

Потому что это принес нам Иисус.

Смерть и воскресение.

Отдать старую жизнь ради новой —

Одно проходит, другое приходит.

Вслед за пятницей – воскресенье.

Умрем – и возродимся.

Так устроен мир.

Глава 6

Камни и вода жизни

Я только первый год работал священником, когда ко мне явился человек и рассказал такую историю: прежде он имел обыкновение каждый вечер выкуривать косячок и засиживаться за кухонным столом до рассвета, делая наброски. И однажды ночью он, как всегда, сидел один за столом, курил травку и рисовал, как вдруг кухня наполнилась присутствием тепла и всепокоряющей любви. Настолько сильным, ощутимым было это присутствие, что тот человек не мог усидеть на стуле – он рухнул на пол, распростерся в ночи на полу своей кухни и почувствовал – более того, в ту минуту он знал наверное, – что Бог говорит ему о своей безусловной и безграничной любви, и единственный мыслимый путь для него был с той ночи – принять эту любовь и последовать за Иисусом.

Так он и сделал.

Полностью изменив свою жизнь.

Одни люди, услышав такой рассказ, восхитятся и скажут: «Велики дела Господа!» Другие, склонные к мистике, загадочно улыбнутся: «Неисповедимы пути Господни». И есть люди вроде меня, у которых первая мысль будет:

«Ничего себе траву чувак покурил!»

Кто-то и вовсе сочтет эту историю безумной, скажет, что вот и видно, как к вере тянутся странные и шаткие умом, чтобы не сказать слабоумные, – у этих людей как раз и случаются видения, с помощью которых они оправдывают свои патологии, маргинальность.

Включи лампу – какой только мошкары не налетит!

Но дело в том, что подобных историй я наслушался немало. Странных, нелепых, чуть ли не извращенных – и все они подлинные.

От той или иной истории удастся отмахнуться, но на одну «выдумку» приходится десяток, от которых так легко не отделаешься. Несуразные истории, в которых спрятана странная истина.

Через несколько лет после того, как выслушал эту историю, я поехал в больницу к человеку, с которым во время работы произошел несчастный случай: он чинил потолок склада, и подъемник, в котором он находился, наклонился, зажав его между самим подъемником и балкой. Он висел там, полураздавленный, в тридцати метрах над землей.

По словам этого человека, прежде чем он вырубился, он увидел свет.

(Все видят. Расскажи нам что-то новенькое!)

Он тут же понял, что этот яркий свет – добрая и справедливая сила, и вместе с тем, заглянув в свою душу, увидел, что сам он не добр и не праведен. Этот свет выявил в нем то, что он не хотел видеть, и, теряя сознание, этот бедолага твердил, твердил очень быстро, будто слова выталкивались сами собой: «Прости меня, прости меня, прости меня»

– и очнулся в больнице.

Что же это за мир?

Надежен он или опасен?

Есть ли в нем сила – энергия – существо, многоязыко окликающее нас, всячески пытающееся привлечь наше внимание?

Или мы тут одни?

Следует ли считать ничтожными эти приходящие невесть откуда видения, любовь, которая вторгается в нашу жизнь в самый неподходящий момент, эту тихую благодать, которая может обнять человека посреди одинокой ночи и внушить ему, что с ним все будет хорошо?

И какое отношение все это имеет к Иисусу?

Прежде чем ответить, вспомним еще одну странную историю.

На этот раз – старая история, из Библии. Книга Исход, глава 17. Моисей вывел евреев из Египта, и они идут по незнакомым местам, повинуясь велениям Господа.

Путешествие проходит не гладко: люди хотят пить, воды нет, все винят Моисея, твердят, что он вывел их из Египта лишь затем, чтобы уморить жаждой и взрослых, и детей, и даже домашний скот.

Моисей взывает к Богу:

«Что делать мне с этими людьми?»

Бог велит Моисею на глазах у всего народа ударить посохом в скалу.

Моисей повинуется,

И из скалы бьет…

Струя воды.

Странная история.

Странная скала.

Рассказ продолжается: народ шел дальше, преодолевал те ли иные препятствия, Бог терпеливо учил их, Моисей на собственном горьком опыте понял, как трудно вести за собой людей и не спятить по дороге.

Но об этой скале мы больше ничего не узнаем.

Пока не пройдет тысяча с лишним лет.

В Первом послании к Коринфянам апостол Павел припомнит ту историю со скалой и скажет, что люди, вышедшие из Египта, «пили из духовного последующего камня; камень же был Христос» (10:4).

Камень был… Христос? Иисус?

Иисус – камень?

Как это возможно? В той истории Иисус ни словом не упоминался. Моисей ударил посохом в скалу – оттуда пошла вода – люди напились.

Вот и все.

Но Павел вчитывает в этот сюжет иной, настаивая, что там присутствовал Христос, что это он дал людям воду и утолил их жажду – Иисус дает, спасает, поддерживает жизнь.

Иисус и есть камень, говорит он.

Павел утверждает,

Что Иисус был там.

Хотя его имя в этой истории не упоминается.

Никто не заговаривает о нем.

Никто не знает, что – точнее, кто – есть этот камень.

Но если Павел утверждает, что Христос участвовал в Исходе, напрашивается вопрос:

А где еще присутствовал Христос?

Где и когда?

С кем?

Каким образом?

Павел нашел Иисуса там,

В той скале,

Потому что Павел находит Иисуса повсюду.

Чтобы понять это, нужно объяснить, как первые христиане представляли себе мир.

–

Мир полон энергии. Из некоего источника расходится животворящая все сила. Греки именовали ее zoe, мистики «Духом», Оби-Ван – «Силой».

Как может Солнце отдавать столько тепла и постоянно возрождаться?

Откуда пчелы знают, с какого цветка снять пыльцу и на какой ее отнести?

Почему на моей лужайке остаются коричневые пятна, где трава отказывается расти, а в двух шагах трава пробивается даже сквозь щели в бетоне подъездной дорожки – та самая трава, которую я хотел бы заманить на пролысины моей лужайки?

Энергия, искра, электричество пронизывает все творение, поддерживает его, питает, не дает жизни угаснуть. Все растет, развивается, размножается, воспроизводит себя.

Во многих традициях эта энергия остается безличной. Как Сила в «Звездных войнах», она лишена имени, лица и характера и равнодушна к нам. Смысл нашей жизни, наши радости и печали для нее ничего не значат. Сила занята своим делом, мы своим.

Но в песне творения, с которой начинается Библия, эта Сила выглядит совершенно иначе. Здесь животворящая энергия именуется «Словом Божьим», и трудится она ради нас.

Бог рек… и свершилось.

Бог сказал… и так стало.

Пока не прозвучало Слово, – лишь хаос, пустота и тьма. Но Слово Божье порождает в темноте и хаосе активную, пульсирующую жизнь со всеми ее чудесами, разнообразием, движением.

Из хаоса – порядок.

Жизнь и свет из темноты и пустоты.

Вот на что ссылались первые христиане.

Они верили, что в конкретный исторический момент жизнедающее Слово Божье облеклось плотью и кровью. Иисус, говорили они, и есть это Слово, божественная дающая жизнь энергия, благодаря которой возникла и существует вселенная. Это Слово дало жизнь всему и продолжает давать всему жизнь. В Иисусе, настаивали его ученики, Слово раскрылось «во всей полноте».

Иоанн начинает свое Евангелие с утверждения, что через Иисуса «все сотворено». В Послании к Евреям сказано, что «через Него Бог сотворил мир» (1:1), в Послании к Колоссянам «Он есть прежде всего, и все Им стоит» (1:17); «восшедший превыше всех небес, дабы наполнить все» (Еф 4:11); «один Господь Иисус Христос, Которым все, и мы Им» (1 Кор 8:6).

Сильные, серьезные слова, и многих людей они оттолкнули от христианства. Очень уж это мистично, несовременно, суеверно – как принимать такое всерьез в нашем-то современном мире? Мы вроде бы развитые люди, далеко ушли от подобной чепухи. Чтоб Бог стал человеком!

Возражение известное и вполне понятное.

Но никуда не денешься.

В этом – суть истории Иисуса.

Если сейчас вы собираетесь закрыть книгу, потому что не желаете читать про божественного Иисуса, учтите: как раз сейчас речь идет о том, в каком мире мы живем, как мы себе представляем вселенную. Открыта она или закрыта? Сводится к тому, что мы в состоянии помыслить и понять, или же существуют реальности за пределами нашего разума? И нам ли выносить окончательное суждение о том, что может и что не может существовать?

Или вселенная открыта, полна чудес и неожиданностей, далеко превосходит все, что мы можем постичь?

Вы сами – открыты или замкнуты?

Первые христиане утверждали: встретив Иисуса (еврейского равви I века, который наставлял, исцелял, собирал вокруг себя учеников и дразнил власти, пока те с ним не расправились), вы видели самого Бога – в человеческих костях и коже – вы видели Слово во плоти.

А значит, Иисус не был чем-то новым.

Бог не создал Иисуса в последний момент, пытаясь как-то спасти нас, поскольку мы злоупотребили своей свободой и все запутали.

По мнению первых христиан, Иисус – окончательное осуществление изначального замысла.

Это, конечно же, тайна – так они и говорили.

В Послании к Ефесянам Павел пишет, что это тайна: Господь усыновил нас в Иисусе Христе «по благоволению воли Своей» (1:5). Дивное слово – «благоволение»!

Тайна начинается с благой воли Бога, с Его замысла «все небесное и земное соединить под главою Христом» (1:10).

Объединить.

Все небесное и земное.

Бог восстанавливает единство всех вещей,

Бог делает это через Иисуса.

В Послании к Колоссянам Павел пишет: «Благоволил Бог показать, какое богатство славы в тайне сей для язычников» (1:27).

Обратите внимание и на слово «язычникам»: многие евреи, одноплеменники Павла, считали, что Бог делает все только через них и для них.

Для их племени,

Их народа,

Их веры.

Для тех, кто верит и живет, как они.

Для «нас», а не для «них».

«Мы», а не «вы».

Однако Павел настаивает: то, что Бог делает во Христе, он делает для всех, для каждого народа, для каждой этнической группы, каждого племени. Павел использует очень широкое по значению слово «язычники» – в I веке оно означало «всех остальных».

Скрытое прежде, ныне будет явлено.

Давний замысел Бога теперь станет известен всем.

Об этой тайне заговаривает Павел и в Послании к Римлянам, не желая оставить читателей «в неведении о тайне сей» (11:25), и в Послании к Колоссянам выражает желание печься о «познании тайны Бога и Отца и Христа, в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения» (1:2 сл.).

Павел совершенно ясно дает понять, что эта тайна существовала изначально прежде всех времен. В Послании к Римлянам Павел пишет: «Откровение тайны, сокрытой много веков, ныне же открытой» (16:25)[1]. В Послании к Ефесянам он уточняет: «Разумение тайны Христовой, которая не была возвещена прежним поколениям сынов человеческих, как ныне открыта» (3:4 сл.).

Тайна.

Нечто, скрытое в Боге,

Что существовало всегда,

Что было истиной и пребывало в Боге до начала временем,

И эта тайна – не «что», а «кто»…

Христос.

Иисус.

–

И значит, Иисус – больше любой религии.

Он пришел не затем, чтобы положить начало новой вере, он постоянно ниспровергает любые системы, условности, институты своего времени. Он вырывается из любых клеток, срывает все ярлыки, придуманные, чтобы удержать его и ограничить каким-то именем – в особенности именем «христианства».

И сам Иисус вновь и вновь подтверждает, что пришел искупить и спасти не только все, но и каждого в отдельности.

В Евангелии от Иоанна он говорит: «Когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе» (12:32).

В этом он уверен, на это рассчитывает твердо.

Всех людей —

К себе.

В том же Евангелии он говорит о своей жизни, о собственном теле: «Я есмь хлеб жизни… который сходит с небес и дает жизнь миру» (Ин 6:35, 33).

Для него это непреложно.

За это он готов умереть —

Чтобы дать «жизнь миру».

Иисус – над водоразделами культур.

Он присутствует в каждой культуре

И выходит за пределы любой культуры.

Он для всех людей,

Но не позволит никакой культуре присвоить себя.

Никакой – в том числе и христианству. Ни христианству в целом, ни отдельным деноминациям.

Никакая церковь. Никакая богословская система. Никто не присвоит его. Мы говорим о нем, стараемся следовать за ним, чтить его, верить в него – но мы не можем присвоить его, и никто не может.

Чем доступнее для той или иной группы людей Иисус, тем более неожиданные это может иметь последствия.

Представьте себе школьницу-старшеклассницу, чья семья усердно посещает церковь. Девочка занимается в воскресной школе, окружена друзьями-христианами, читает только христианские книги и не пропускает ни одной службы, поскольку учится в христианской школе.

В итоге она может получить такую прививку христианства, что перестанет воспринимать Иисуса подлинно – как динамичную, тревожащую, покоряющую, все опрокидывающую реальность. Она спела уже столько духовных гимнов, что имя Иисуса перестало вдохновлять и удивлять.

Из такой «близости» возникает отчуждение.

А бывало и так, что миссионеры собирали средства, отправлялись за тысячи километров от дома в дальние уголки земли, несли благую весть об Иисусе «непросвещенным народам», и те, выслушав их рассказ, отвечали: «Значит, так вы его зовете? Мы давно уже знаем о нем».

«Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора», – предупреждал Иисус (Ин 10:16).

Для нас это едва ли станет неожиданностью. В Послании к Колосянам Павел пишет: «Слово благовествования, которое пребывает у вас, как и во всем мире» (1:5–6).

Слово,

Которое

Во всем

Мире.

Охватывает все творение.

Всех и каждого.

Весь мир.

С этой точки зрения следует оценивать нынешнее состояние мировых религий, непрерывно возрастающее число вер, а в них – всевозможных направлений, течений, сект, деноминаций, подразделений, истолкований.

Само по себе это неудивительно. Мы нуждаемся в порядке и пояснениях. Каждый хочет принадлежать чему-то большему, чем он сам. Это не ново. Иисус знал об этом. И живя в мире противоречащих и враждующих религий и обрядов, он утверждал, что через него Бог творит нечто новое в человеческой истории – нечто новое и для всех.

Иоанн запомнил слова Иисуса: «Я есмь путь, и истина, и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин 14:6).

Трудно представить себе нечто более широкое и всеохватывающее.

Иисус не говорит, как, когда, каким образом функционирует «механизм», приводящий людей к Богу через него. Он даже не утверждает, что пришедшие к Отцу через него обязательно поймут, что пришли исключительно через него. Он говорит попросту, что все, что Бог творит в мире, даруя знания, искупление, любовь, восстанавливая этот мир, – все происходит через него.

В этом смысле его притязания эксклюзивны: Иисус утверждается как единственный путь к Богу. Но эта эксклюзивность по ту сторону инклюзивности.

Начнем с эксклюзивности.

Иисус – единственный путь. Иисус – единственный путь. Тот, кто не уверует в него и не последует за ним определенным путем, который определяет группа, тот не будет спасен, не будет искуплен, не попадет на небеса, и так далее. Вот уж эксклюзивность так эксклюзивность. Либо ты принадлежишь к спасенным, либо – к черту. Две раздельные группы.

А теперь инклюзивность.

Открытость всем религиям. Все добрые люди «войдут». Гора одна, но тропинок много. Инклюзивность, которая утверждает: лишь бы сердце твое было в правильном месте, или пусть поступки соответствуют – и все у тебя будет в порядке.

А вот эксклюзивность по ту сторону инклюзивности: Иисус – единственный путь, но всеохватывающая спасительная любовь Иисуса Христа (единственного и исключительного) принимает самых разных – никогда бы не подумали! – людей из всевозможных культур.

Но когда врата рая раскрываются перед мусульманами, индуистами, буддистами и баптистами из Кливленда, многим христианам становится не по себе: имя Христово утратило значение, о кресте никто и не вспоминает, выходит, неважно, во что верить и так далее.

Да нет же!

Это – неправда. Абсолютная и безусловная ложь.

Иисус утверждает, что он и только он один спасает всех.

И при этом он оставляет дверь широко открытой. Единственную дверь – очень широко. Он узок, он весь сводится к самому себе, он велик, как вселенная.

Он эксклюзивен – он и только он, он инклюзивен – он вбирает каждую частичку творения.

Важно уточнять, в каком смысле люди говорят об Иисусе. Кто он для них?

Укрощенный, одомашненный «Иисус», знак их принадлежности к клану, знамя, под которым они будут защищать ценности своего народа или племени?

Предполагаемый источник превосходства, право их группы покорять все остальные «во имя Иисуса»?

Слоган, логотип политической, экономической, военной системы, освящающий их алчность и жажду власти?

Или источник жизни всей вселенной, который ходил среди нас и который поныне поддерживает все своей любовью и властью, благодатью и силой?

Иисус и близок, и личностен, и исключителен – и огромен, всеохватен, трансцендентен.

Церковь помогает людям дать этой тайне имя. Почтить ее и как-то сориентировать вокруг нее свою жизнь.

Церковь – сообщество людей, исполняющих особые ритуалы, создающих определенный опыт, который помогает им удержать Слово Живое в своих сердцах. Это собрание верующих, находящих слова, символы, переживания для этой тайны.

Когда человека крестят, его погружают в воду, а затем вынимают из воды.

Вода означает смерть,

Вынырнуть из воды – обрести жизнь.

Человек погружается в воду, как Христос погрузился в смерть,

И восстает из воды, как Христос воскрес из мертвых.

Принимая причастие, мы окунаем кусочек хлеба в вино,

Вспоминая, как Иисус принес самого себя в жертву и в дар,

Свое тело,

Свою кровь,

Ради жизни мира.

Наши тела, наши жизни —

Ради жизни мира.

Этот ритуал для нас – истина,

Ибо он истинен для каждого.

Эти ритуалы объединяют нас,

Потому что они объединяют всех.

Это знак, символ, прозрение того, что истинно для всех людей,

В любом месте, в любое время – мы лишь даем имя той тайне, что присутствует во всем мире. Благая весть уже проповедана каждому существу под небесами.

Иисус держит в своих объятиях вселенную.

Он во времени и вне времени.

Он – воплощенная в плоти и крови вечная реальность.

Он – священная сила, присутствующая во всяком творении, во всех измерениях творения.

–

Как все это – кто есть Иисус и что он делает – связано с вопросом о рае, аде и о судьбе каждого жившего и живущего?

Во-первых, перестанем удивляться тому, что люди натыкаются на ту тайну в самых неожиданных местах и самым неожиданным образом. Не будем возмущаться тем, что они говорят об этой тайне иным языком, нежели привычный нам, и не будем смущаться тем, что их опыт встречи с Христом столь же глубок и существен, как наш, пусть они и приобрели его вне нашей группы или собрания.

Люди приходят к Иисусу разными путями.

Иногда люди

Натыкаются на Иисуса,

Иногда проходят прямо по тайне,

Не замечают слова,

Пьют воду из скалы,

Не понимая, что и кто есть эта скала.

Так произошло во время Исхода,

Так происходит и ныне.

Ни в коем случае нельзя отрицать или умалять подлинные, настоящие встречи с живым Христом.

Он – камень, и там вода для всех жаждущих, где бы ни оказалось это «там».

Нас его вездесущность не должна задевать,

Смущать

Или пугать.

Одни люди поминают его имя,

Другие нет.

У некоторых накопилось столько предубеждений по поводу «Иисуса», что, встречаясь с тайной, разлитой во всем творении – с милостью, миром, любовью, принятием, исцелением, прощением, – они менее всего склонны связывать это с «Иисусом».

Во-вторых, никто из нас не владеет контрольным пакетом акций «Иисуса» и никогда не будет владеть.

Вновь и вновь мы видим, как Иисус, постоянно призывая ввериться ему, следовать за ним, жить как он, расширяет размах и охват своей спасительной миссии.

Его ученики пытались остановить самозванца, исцелявшего его именем, но Иисус запретил им: «Кто не против вас, тот за вас» (Лк 9:50). Он похвалил веру римского центуриона и грешницы, потратившей все свои сбережения, чтобы умастить ему ноги – это он назвал выражением благочестия, – и он согласился пообедать со сборщиком налогов, которым все гнушались.

Он последовательно отвергает, разрушает, отбрасывает любые категории, всяческие предрассудки, туманом висевшие в воздухе, все ярлыки, все давно нуждавшиеся в пересмотре заведомые мнения.

В-третьих, нужно очень внимательно следить за собой и остерегаться решительных и негативных суждений по поводу посмертной участи тех или иных людей. Иисус сказал: «Я пришел не судить мир, но спасти мир» (Ин 12:47). Именуя Иисуса, строя свою жизнь по нему, прославляя его как путь, истину и жизнь, мы в то же время можем и должны сохранить уважение к его огромной, щедрой, всевмещающей тайне.

Небеса ведь полны чудес.

Мир искуплен.

Гробница пуста.

Новое творение прорывается из недр старого.

В главе 13 Евангелия от Матфея Иисус уподобил новое творение закваске, которая тихо, почти незаметно, но упорно поднимает, преображает тесто. В главе 25 того же Евангелия он говорит, что тайна спрятана в нагих, голодных, больных и отверженных. В Мф 13 уподобляет Царство также горчичному зерну, которое вырастает в величайшее на свете дерево.

Не каждый видит это,

Не каждый признает,

Но все живут им.

Он – ответ,

Но он же и вопрос,

Вечное преследование,

Поиск,

Исследование, открытие.

Он – камень,

А внутри камня – вода жизни.

Глава 7

А какая у вас история?

По воскресеньям, когда я читаю в нашей церкви проповедь, я после службы устраиваюсь на краю подиума и беседую с прихожанами.

И каждый раз одна и та же женщина подходит ко мне и вручает мне клочок бумаги. Этому ритуалу уже несколько лет. Она улыбается мне, мы обмениваемся парой слов, и она уходит. Листок бумаги всегда одного и того же размера – десять сантиметров на двенадцать, аккуратно сложенный, надпись в верхнем левом углу. Я разворачиваю его под пристальным взглядом моей прихожанки и читаю.

Число и краткий комментарий.

Иногда это большое число – скажем, 174.

Иногда маленькое. Один раз было 2.

Число дней, которое ей удалось продержаться, не порезав себя. Эта женщина годами страдала от несчастной склонности причинять самой себе увечья. Потом нашла группу поддержки и сумела обрести мир и исцеление. Но ей все еще трудно совладать с собой, и иные недели оказываются тяжелее прочих.

Недавно она призналась мне: все мужчины избивали ее.

Разговор о любви – для нее нечто новое, непривычное.

Это же понятно.

Избитая, замученная, никому не нужная, самой себе в тягость – и ей говорят, что Бог любит ее абсолютной любовью? Не предъявляя условий? Ей ничего не нужно делать, чтобы заслужить Его любовь?

Она не готова к этому. После всего, что она видела – как в такое поверить?

Я рассказал вам об этой женщине, чтобы вернуться к другой истории – той, которую Иисус рассказывает в Евангелии от Луки. У человека было два сына. Младший потребовал заранее выделить ему долю в наследстве, и отец почему-то согласился. Юноша забрал деньги, ушел из дома, все растратил и вернулся, надеясь, что отец возьмет его хотя бы работником. А отец – вот и снова неожиданность – радостно встретил сына, обнял его, устроил в его честь пир. Ну, вы помните, упитанный теленок и все такое прочее.

Но старшему сыну праздник не в праздник. Так нечестно, говорит он отцу, ему-то и козленочка ни разу не выдали попировать с друзьями. Отец оправдывается: «Сын мой! ты всегда со мною, и все мое твое, а о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся» (Лк 15:31).

Внутри этой притчи рассказывается несколько историй.

Одну рассказывает сам блудный сын. У него есть своя версия произошедшего, и когда он бредет домой, стыдясь, что расточил отцовские деньги, он репетирует про себя речь, с которой обратится к отцу. Он уверен, что более недостоин называться его сыном. Такую историю он продумывает и вполне в нее верит. Но поразительно: стоило ему добраться до дому, и отец одевает его в лучшие одежды, обувает, надевает ему на палец кольцо. Красивая одежда, обувь и перстень – знаки статуса, принадлежности к семье. Хотя молодой человек решил, что перестал быть сыном, его отец рассказывает совсем другую историю – историю возвращения, искупления и примирения. Историю о том, как сын вновь становится сыном.

Юноша сам должен выбрать одну из версий истории: отцовскую или свою. Ту, согласно которой он больше не может называться сыном, или ту, в которой он полноправный, при нарядной одежде, кольце и сандалиях сын. Был мертв и ожил, пропадал и нашелся.

У одной и той же истории две версии.

Его собственная —

И его отца.

Юноша должен выбрать, по какому сюжету жить,

В какой поверить,

На какой положиться.

И точно так же обстоит дело со старшим братом.

У него тоже есть своя версия этой истории.

Он говорит отцу: «Вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козленка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой

[он даже не называет брата по имени],

расточивший имение свое с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка» (Лк 15:29 сл.).

Немного слов – а как много сказано! Чувствуется, что парень давно копил в себе обиду, и вот она вырвалась наконец.

Во-первых, по его мнению, он годами «служит» (чуть ли не как раб) отцу. Именно так он воспринимает жизнь в доме отчем: на правах прислуги. А ведь мы уже присмотрелись к отцу и убедились, что он – отнюдь не тиран.

Во-вторых, он попрекает отца тем, что тот ему даже козленка не дал попировать. Козленок, в отличие от теленка, не сулит большого количества мяса, да и мясо постное, не очень-то вкусное. И даже этого молодой человек не получал на свою пирушку? Сразу ясно, каким ему видится отец: старым скрягой.

Далее, старший сын утверждает, будто с младшим обходятся совсем не так, как с ним. Отец еще и несправедлив. Старшего обидел, недодал ему, обошел.

Как тут не разъяриться?

Но отец не спорит с ним, не возмущается такими требованиями. Он отвечает просто: «Сын мой! ты всегда со мною, и все мое твое». И вновь приглашает его отпраздновать возвращение брата.

«Сын мой! ты всегда со мною, и все мое твое».

Одной фразой отец придал совершенно иной смысл той же истории.

Во-первых, его старший сын – не раб и никогда не был рабом. Он всегда был сыном. НЕ было надобности трудиться, исполнять приказы, служить, чтобы выслужить то, что и так было его.

Во-вторых, отец вовсе не скупился для сына. Тот мог получить все, что угодно, и в любой момент. Все, что принадлежит отцу, принадлежало всегда и ему – в том числе и упитанные телята. Нужно одно: принять это.

В-третьих, отец меняет само понятие справедливости. Да, он никогда не был справедлив к сыновьям. И не собирался быть справедливым. Щедрость и милость не имеют ничего общего со справедливостью в этом смысле слова. И возвращение блудного сына – лишь повод для очередной несправедливости. Младший брат, конечно, не заслуживает, чтобы в его честь устроили праздник – именно поэтому и нужен праздник. Так устроен мир отца. Торжество несправедливости.

Люди получают то, чего не заслужили.

Праздник устраивается в честь бродяги, расточившего свою часть наследства.

Ведь «ты всегда со мною, и все мое твое».

Отец пересказал по-своему историю младшего сына. И так же он поступает с историей старшего. И старшему придется ответить на тот же вопрос, на который должен ответить младший: в какую версию он поверит? В свою историю – или в историю, рассказанную отцом?

Кому он доверится?

Во что будет верить?

Вся разница между этими версиями сводится, в сущности,

К разнице между небом… и адом.

Большинство образов и представлений о рае и аде люди формулируют в терминах разлуки, разделения.

Небеса «наверху».

Ад «внизу».

Два разных места.

Очень далеко друг от друга.

Одно тут.

Другое там.

Тем поразительнее то, что совершает Иисус в этой притче. Он приводит старшего брата на праздник воссоединения – но старший брат отказывается принять ту версию, которую предлагает отец. Он не желает присоединиться к празднику.

Ад присутствует прямо на празднике.

Вот что такое ад.

Не отдельно,

А вместе.

В этой истории ад и рай пребывают вместе, они переплелись, проникли друг в друга, неразлучны.

Если бы старший брат куда-нибудь ушел, в дальние поля, бродил бы там, ворча и жалуясь на то, как его все эти годы заставляли работать и козленка даже не дали повеселиться с друзьями, он бы оставался в своем аду один.

Но в этой рассказанной Иисусом истории он приходит на пир. Играет музыка, все веселятся – на глазах у одного недовольного.

Вот нам все, что следует знать,

О рае,

Аде и благой вести.

–

Начнем с ада.

Ад – наше нежелание выслушать, как Бог рассказывает нашу историю.

У каждого своя версия событий. Кто мы есть, кем не являемся, что мы делаем и как это определяет наше будущее. Наша роль, наша ценность, наше значение. Образ самого себя, в который мы верим, за который цепляемся, даже когда он причиняет нам боль.

Некоторых людей преследуют былые грехи. Насилие, предательство, наркомания, измена – тайны, давно зарытые в душе. Не пересчитать, скольких людей я встречал за эти годы, которые говорили: они не могут прийти в церковь, потому что на них «крыша обрушится», «молния поразит».

Провалы, пороки, стыд – словно несмываемое пятно. Глубоко в душе этих людей гнездится убеждение, что они плохи.

У других проблема не в остром ощущении своей вины, недостатков, грехов, а в гордыне. Раздутое эго. Эти люди убеждены в своей независимости, в своем величии – никто им не нужен. Бог, Иисус, Церковь – это все для слабаков, для тех, кто не может постоять за себя, вот и цепляются за религиозные мифы и суеверия, за этот опиум, костыль, возможность укрыться от ответственности за свою жалкую жизнь.

Чего мы только не думаем о самих себе.

Евангелие прежде всего ниспровергает нашу версию нашей жизни и предлагает нам версию Бога.

Жесткую, честную, освобождающую, праздничную.

И это – благая весть.

Она начинается с безусловной истины – нас любят.

Какие бы ужасы ни таились в наших сердцах и ни распространялись до дальних уголков мира,

Какие бы грехи мы ни влачили за собой,

Вопреки нашим провалам,

Мятежам,

Жестокосердию,

Вопреки всему злу, что нам причинили, и тому, что причинили мы,

Бог заключил с нами мир.

Это уже сделано. Завершено.

Иисус сказал: «Свершилось!»

Теперь нас зовут жить полной жизнью, без вины, стыда и тревожности. Все будет хорошо. Мы же понимаем, что в этой притче отец представляет Бога. И какую же концепцию божества развивает Иисус? Какие слова вкладывает в уста этого заместителя Бога?

«Ты всегда со мною, и все мое твое».

Старший брат так давно цеплялся за собственную версию событий, что не может встать на другую точку зрения.

Эти исполненные щедрости и любви слова отца – они трудны для восприятия, они шокируют.

Мы сами создаем себе ад – когда не желаем выслушать свою собственную историю в версии Бога.

Мы понимаем, что брат не верит отцу, потому что неверно представляет себе Бога. У него проблемы с «богом».

Рассказанная Иисусом притча об отце и двух сыновьях имеет прямое отношение к нашей истории. Миллионы людей на Земле слышали, что Бог так возлюбил мир, что послал Сына спасти этот мир, и стоит принять Иисуса и уверовать в него, как сложатся отношения с Богом.

Прекрасно.

Но ведь есть и оборотная сторона: этим же миллионам внушили, что если они не уверуют, если не примут Иисуса каким-то правильным образом, то есть так, как верит человек, передающий им Евангелие, и если прямо сегодня они попадут под машину и погибнут, у Бога не останется иного выбора, кроме как осудить грешников на вечную муку в аду. По сути дела, в момент смерти Бог станет для них кем-то совсем иным – навеки. Любящий отец, пошедший на великие жертвы, чтобы примириться с людьми и вступить с ними в отношения, во мгновение ока превратится в злобного, жестокого, мелочного палача, который ужо проследит, чтобы им не избежать вечных мук.

Если бы так вел себя обычный земной отец, давно бы вмешалась опека.

Если бы человек проявлял такое непостоянство в обращении с детьми, детей следовало бы у него отобрать.

Если Бог так легко переключается, превращается из одного существа в полную его противоположность, то можно ли назвать благим того, на кого нельзя положиться?

То он любит, то казнит.

С утра был добр и сострадателен, мгновение – и стал жестоким и беспощадным.

Стоит умереть, и Бог поворачивается к тебе другой стороной?

Какой ужасный Бог.

Психологическая травма, а не Бог.

Это невыносимо.

Никто бы не мог жить с этим.

Вот почему в глубине души многие люди, особенно христиане, скрывают страшную тайну: они не любят Бога. А как его любить?

Они его не любят, потому что того Бога, о котором им говорили, о котором учили, невозможно любить. Пугающий, наносящий душевные травмы, отталкивающий.

Собираются конференции, обсуждается, как «повысить роль» церквей, сделать их более «миссионерскими», «открытыми», создается огромное количество ресурсов, множество книг и фильмов – для тех, кто старается «выйти за пределы», «установить контакт», «строить отношения» с людьми вне церкви.

В этом есть прок. Но главный-то вопрос: а к какому Богу мы зовем этих людей?

Ведь если с Богом что-то не так,

Если одну минуту он любит, другую ненавидит,

Если Бог наказывает человека

Вечностью мучений

За грехи, совершенные в течение немногих лет,

То как умело его ни рекламируй,

Какие слова ни подбирай,

Сколько ни играй на органе

И ни пои прихожан кофе,

Проблемы не скрыть —

Безусловной, страшной, нестерпимой, жуткой проблемы.

Ад – это отказ от доверия. Но люди не доверяют Богу зачастую именно потому, что видят его искаженный облик. Люди не принимают «благую весть» часто именно потому, что Бог, «прячущийся» за Иисусом, не кажется им надежным, любящим и благим. Этот Бог ведет себя странно, с ним не хочется вступать в отношения, и потому эти люди отвечают отказом. Они не идут за Иисусом, потому что им не нравится его Бог.

Старший брат в притче – пример того, как важны убеждения. Они безумно важны. Наши представления формируют и направляют нас, ими определяется, как мы будем жить.

Можно довериться Богу и дать ему пересказать нашу историю,

Или же цепляться за свою версию.

Чтобы выслушать и принять версию Бога,

Нужно довериться Богу.

Тут нужно сделать несколько существенных оговорок.

Во-первых, выбор. Мы можем откликнуться на призыв к новой жизни, а можем отвергнуть приглашение Бога.

Выбор за нами.

Стол накрыт,

Но никто не заставит нас присоединиться к пиру.

Рай или ад.

И то, и другое – на одном пиру.

Старший брат несет последствия своего выбора,

Как несем эти последствия и мы.

Отвергнуть Божью благодать,

Отвернуться от его любви,

Не дать Богу рассказать его версию нашей истории —

Верный путь к несчастью.

Это уже само по себе наказание.

Об этом нужно сказать здесь, потому что, обсуждая природу Бога, нельзя уходить от самой сути, а суть в том, что Бог есть любовь. Любви можно воспротивиться, можно ее отрицать, отвергнуть, уклониться от нее, и из этого возникнет уже другая реальность. Прямо здесь и сейчас – и потом.

Да, мы до такой степени свободны.

Когда человек заявляет, что ему надоело слушать про «грех» и «суд» и «вечные муки», то зачастую все дело в том, что он не понимает, как все эти ужасы соотносятся с природой Бога.

Бог не желает причинять кому-либо боль, обрекать на мучения.

Бог приглашает нас,

А мы вольны принять или не принимать приглашение.

Скажем «да» – пойдем в одну сторону,

Скажем «нет» – выберем иное направление.

Бог – это любовь,

Отвергнув любовь, мы двинемся прочь от нее,

В противоположном направлении,

И таким образом (это же понятно и естественно),

Придем к реальности нелюбви – в ад.

Смешивая природу Бога, который есть любовь, с реальными последствиями отказа от любви – то есть с тем, что мы называем адом, – мы сами себя запутываем и причиняем себе большой вред.

Нужно провести и другую грань: одно дело – войти, другое – наслаждаться.

Бог – это любовь,

Любовь – это отношения.

Отношения радости, а радость не может сдерживаться.

Представьте себе, что вы чем-то радостно изумлены. Вы оборачиваетесь к своим спутникам и говорите: «Замечательно, правда?» Этим вопросом вы приглашаете их разделить с вами радость. Вы не можете сдержать ликование, оно бьет фонтаном, вы прямо-таки вынуждены вовлечь в этот праздник других, поделиться радостью.

Бог творит, потому что неисчерпаемая радость, мир, общность жизни, которые есть суть нашего Бога, в такой форме находят себе выход.

Иисус зовет нас в эти отношения, в средоточие вселенной. Он говорит, что сам он живет в единстве с Богом, что мы можем обрести это единство, и жизнь – щедрая, изобильная реальность. Тот Бог, о котором говорит Иисус, всегда ищет себе помощников, людей, готовых принять участие в продолжающемся творении мира.

Сводить Евангелие к вопросу о том, «попадешь ли на небеса» – значит превращать благую весть в пропуск, в возможность проскочить мимо вышибалы в ночной клуб.

Благая весть намного лучше.

Не очень-то тянет на пир к христианам, которые только и говорят, что о рае, куда они попадут, в то время как все прочие пойдут в ад.

Если благая весть понимается как право войти, а не как радостное участие, то этой же благой вестью можно кого-то и отпугнуть. Отрезать от поразительных, освобождающих отношений с Богом, от его неисчерпаемой радости, от вечного цикла творения.

Смысл жизни не в том, чтобы куда-то «попасть». Смысл в том, чтобы порадоваться Божьему творению. Смысл в тишине и покое и чувстве, что душа примирилась, смысл в напоре, бесконечных вопросах, в том, чтобы учиться, творить, делиться с другими, кто также радуется этому славному миру.

Иисус призывает учеников войти в общую жизнь мира и радости, которая преобразует сердца – преобразует их так, что эта жизнь становится для человека самой естественной. Становится собственной природой человека, и тогда мы сможем от всей души принять и практиковать настроения и дела будущего века. Для ученика Христова бессмысленны разговоры о том, «как бы попасть на небо». Эти хлопоты вовсе не о том.

Когда благая весть сводится к вопросу «как войти», из этого не рождается искусство. И наука. И многое другое. Это обедненное представление о мире, съежившаяся фантазия.

Евангелие козлищ.

Евангелие страха и скупости, только и годное, чтобы объяснять, почему одни люди живут и радуются, а мы почему-то не умеем. Особенно часто это наблюдается в семьях священников, в жестких общинах, где из Бога сделали рабовладельца. Этих набожных людей не может не раздражать ситуация, в которой они жертвуют всем для Бога, а другие живут себе, в ус не дуя. Ад вполне годится в качестве объяснения: «Эти люди ходят на пирушки, развлекаются, а мы тем временем делаем «Божье дело». Но потом мы попадем на небеса и там ничего не будем делать, а они попадут в ад и там получат по заслугам».

Мне доводилось общаться со многими христианскими наставниками – выгоревшими, выжатыми досуха, опустошенными. Их брак висел на волоске, дети оставались дома, когда родители отправлялись на церковное собрание, про отпуск они давно забыли – все потому, что, как старший брат в притче, видели в себе рабов, «служили». Они верили, что верят правильно и потому «спасены», но вера и спасение не принесли им полноту жизни, и потому они были разочарованы. В глубине души они упрекали Бога, который так их подвел. Этими чувствами они не могли поделиться с окружающими, ведь они – христианские наставники, у них все под контролем. И они молча страдали, полагая, что живут по Евангелию.

По Евангелию козлищ.

Это смертоносная отрава.

Нет, Бог не рабовладелец.

Благая весть – лучше.

Из этого различия между «войти» и «возрадоваться» есть еще одно важное следствие. Это опять-таки связано с тем, как мы рассказываем свою историю.

Познав воскресшего Иисуса, тайну в средоточии творения, человек не может молчать – ему все время хочется говорить об этом. Он приник к источнику радости, наполняющей вселенную, и вполне естественно, что ему хочется привести к такому Богу и других людей. Ведь о таком Боге, право, стоит рассказать.

С некоторыми другими богами дело обстоит хуже: вы сами не знаете, хороши они или плохи, и не можете делиться с другими тем, в чем сами для себя не уверены.

Но вы начинаете свидетельствовать, благовествовать, делиться верой – когда поймете, как Бог пересказал вашу историю. Вы обретете свободу и сможете страстно, настойчиво, убедительно рассказывать эту историю, потому что вы перешли в иную жизнь, вы воодушевлены и вдохновлены – делиться ею. Ваш Бог – любовь, вы восприняли любовь во плоти и крови, вы освободились от вины, от страха, от того злобного, пугающего, преследующего голоса, что вечно шептал над ухом: «Всего, что ты делаешь, недостаточно». От голоса, внушавшего, что Бог – рабовладелец.

С таким богом мы дела иметь не будем.

Нас призывают поверить в Божью версию нашей истории прямо сейчас,

чтобы сразу принять участие в той любви,

которая должна покорить мир.

И вот еще одно различие:

снова вернемся к вопросу, который повторяется вновь и вновь:

Каков Бог?

Евангелие часто читается как история спасения. Бог вынужден карать грешников, ибо Бог свят и справедлив, но Иисус уплатил выкуп за наши грехи, дабы мы имели жизнь вечную. Невзирая на то, правда это или нет (с технической или теологической точки зрения), исподволь в сознание проникает мысль: Иисус вроде как спас нас от Бога.

Давайте-ка проясним: нас не надо спасать от Бога. Бог спасает нас от смерти, греха, разрушения. Господь наш спаситель.

Необходимо понимать это. Мы формируем некое представление о Боге, и это представление о Боге формирует нас.

Инквизиция, преследования инакомыслящих, суды, костры из книг, черные списки – верующие способны сделаться жестокими и нетерпимыми, ибо такими их делает их «Бог» – жестокий и нетерпимый. Даже в интернет-дискуссиях прорывается злобная, ядовитая, разрушительная концепция Бога. Иные только так и выражают свою приверженность «Богу» – нападая, срамя, клевеща, уничтожая тех, кто в вопросах веры в чем-то от них отличается.

Сформируешь себе «Бога» – и он сформирует тебя.

Цепляясь с яростной решимостью – аж костяшки побелели —

за искаженное представление о Боге,

человек рискует остаться чужим на пиру,

переживать из-за не выданного ему козленка

и не обрести ту прекрасную жизнь,

которая – вот же она,

повсюду вокруг,

всегда и все время.

Иисус наглядно показывает, как легко деструктивные и свирепые представления о Боге институализируются – в виде церквей, систем, идей. Нельзя закрывать на это глаза. Иные церкви вовсе не помогают людям приникнуть к источнику жизни – они сами высасывают из человека жизнь, пока не выпьют его досуха. Их Бог – злобный, требовательный Бог-рабовладелец, и эта религия превращается в систему «менеджмента грехов», направленную на то, чтобы избежать Господнего гнева, подкарауливающего за каждым углом – каждую мысль, каждый грешок.

Мы формируем нашего Бога,

а потом Бог формирует нас.

Очень важно, во что верить.

Это важно для нас, прямо здесь и теперь,

это важно для нас – потом.

Это важно для других – сейчас,

это важно для других – потом.

Есть и еще один аспект в этом жестоком и требовательном Боге, для спасения от которого людям нужен Иисус.

Этот аспект звучит в словах старшего брата, настаивающего, что он «никогда не преступал приказания». В его самозащите чувствуется тревожность, ему мнится, что отец все время стоит у него за спиной, подглядывает, выжидает, хочет подловить на ослушании. Подданные жестокого Бога живут в постоянной гложущей тревоге.

В напряжении.

В стрессе.

Вроде как Бог обещал нам мир, но последователи такого Бога пребывают не в покое, а в параличе, кататонии, вызванной ужасом. Только бы не переступить черту, не дать этому Богу повода для неудовольствия – а то Бог знает, что может случиться.

Иисус освобождает нас от такого представления,

потому что его любовь попросту устраняет страх.

Вспомните еще раз слова отца из притчи,

отца, радостно и щедро провозглашающего:

«Ты всегда со мной, и все мое твое».

Тут скрыта еще одна истина,

помимо нашего разговора о небесах и аде, о тревожности и жестокости.

Истина в самом сердце Евангелия,

утешающая – и бросающая вызов,

исцеляющая – и повергающая в трепет.

У каждого брата имеется своя версия событий,

каждый рассказывает историю на свой лад.

Но обе версии искажены,

потому что оба неверно понимают душу своего отца —

в этом мы убедились.

Однако их истории искажены и по другой причине,

не только потому, что они не понимают душу своего отца,

но и потому, что они не понимают самих себя.

Младший брат чувствует себя отверженным, изгнанным, он-де не достоин больше зваться сыном своего отца, ведь он наделал множество ошибок.

Он считает себя плохим, и это считает своей проблемой.

Он бездумно тратил деньги, пока не упал мордой в грязь, замарав при этом и отцовское имя. Он убежден, что в результате своих дурных, необдуманных поступков дошел до состояния, когда уже не заслуживает именоваться сыном.

Старший брат, напротив, считает, что заслужил быть сыном, ведь он все делает как надо, соблюдает правила, «служит» изо дня в день отцу.

Он ведет себя хорошо, и пусть ему это зачтется.

Дурные дела увели младшего прочь из дома, от родных, завели в беду. Это верно.

Грехи разлучили его с отцом.

Но правда и то – более тонкая и более токсичная правда, – что и старший брат разлучен с отцом, хотя не отлучался из дома.

И если у младшего беда в том, что он «плох», для старшего проблемой стало то, что он «хорош».

Он соблюдает правила, блюдет закон, черпает уверенность в своих делах – и это отдаляет его от отца.

Из его монолога мы слышим: он был уверен, что годы службы, рабства, обеспечили ему хорошее отношение отца. Он жил в такой уверенности.

Он думал, отец любит его за послушание.

Он думал, он достоин награды – вон сколько работы переделал.

Если совсем честно: он думал, что отец ему задолжал.

Дурное в нас разлучает нас с Божьей любовью – это, конечно, ясно.

Но и хорошее может разлучить нас с Божьей любовью.

Ни младший, ни старший и не догадывались, что любовь отца вообще не такова. Что его любовь нельзя заслужить, нельзя утратить.

Она существует – и все тут.

Как праздник.

Как вечеринка,

для всех,

без начала и без конца.

Продолжается,

в ночь,

и на следующее утро,

и на следующий день,

и на тот, который наступит после.

Самые темные, самые стыдные, глубоко спрятанные тайны – попросту лишаются значения, когда провозглашается благая весть – экстатически, сметая логику.

И ваша праведность, ваше хорошее поведение, посещение церкви, всевозможные мудрые, моральные, взвешенные решения и поступки – туда же.

Все это попросту ничего не значит, потому что – внезапно, ошеломляюще – звучит благая весть: любовь Бога принадлежит вам просто так.

Ни старшему, ни младшему ничего не нужно делать: лишь ввериться этой любви.

«До чего мы достигли, так и должны мыслить и по тому правилу жить», – пишет Павел филиппийцам (Флп 3:16). Уже достигли.

Отец все уладил.

Все уже здесь,

все готово,

ждет.

И всегда было здесь,

было готово,

ждало.

Когда мы поверим,

когда в нас переменится сердце

и мы примем свою историю так, как рассказывает ее Бог, —

этим актом мы не положим ей начало,

не создадим ее, не свершим.

Она просто есть.

На кресте Иисус молился:

«Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк 23:34).

Он простил всех,

не дожидаясь, чтобы его об этом попросили.

Все и так сделано.

Обо всем позаботились.

Не дожидаясь, чтобы мы стали хорошими или вели себя правильно,

или чтобы мы хотя бы уверовали, во что полагается.

Прощение – односторонний акт.

Бог не ждет, чтобы мы разобрались в себе —

поднялись, умылись, привели себя в порядок, —

Бог уже все сделал.

Как написано во Втором послании к Коринфянам:

«Бог во Христе примирил с Собою мир, не вменяя людям преступлений их» (5:19).

И во Втором послании к Тимофею: «Спасшего нас… не по делам нашим, но по Своему изволению и благодати, данной нам во Христе Иисусе прежде вековых времен» (1:9).

В Послании к Римлянам апостол говорит нам: «Христос, когда еще мы были немощны, в определенное время умер за нечестивых» (5:6).

И в Послании к Титу написано: «Когда же явилась благодать и человеколюбие Спасителя нашего, Бога, Он спас нас не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости» (3:4).

Не по нашим делам.

Когда мы еще были бессильны.

По своей милости.

Мы спасены в нашей смерти,

и в нашей жизни.

В нашем избавлении от своего я,

и в цеплянии за него.

В нашей малости

и в нашем величии.

Иисус всюду идет нам навстречу и искупает нас – и когда мы сотрудничаем с ним, и когда не сотрудничаем, когда гордо выставляем перед миром свои лучшие качества, свое величие и праведность, и когда мы простерты лицом во прахе.

Лишь потерявший свою жизнь обретет ее, говорит Иисус.

Наше дело – довериться.

Все уже на пиру.

Небо и ад,

здесь,

сейчас,

вокруг нас,

на нас,

внутри нас.

–

Какой версии своей истории поверит та женщина, которая вручает мне свои еженедельные листочки бумаги? Тем мужчинам, которые называли ее ничтожеством, били ее и ругались над ней, презирали ее и бросали? Или он поверит другой версии, той, в которой ее любят и ценят, она прощена, чиста и прекрасна?

Если бы вы сидели рядом со мной

на краю подиума воскресным утром,

держа в руках тот клочок бумаги,

который та женщина вручила вам,

я знаю, что бы вы ответили.

Вы бы рассказали ей другую историю,

лучшую.

Разумеется.

А теперь – обернитесь.

Ведь в каждом из нас есть что-то от этой женщины: мы протягиваем Богу наш клочок бумаги.

И слушаем, когда нам рассказывают лучшую историю.

Ведь благая весть – лучше.

Глава 8

Конец близок

Вот мы и добрались до последней главы. Вот и конец.

Мы разобрали множество тем: поговорили о небесах и аде, об Иисусе и Боге, о радости и насилии и о благой вести, которая оказалась лучше, чем думалось.

А теперь небольшая история для затравки – и будет конец.

Однажды вечером – тогда я еще учился в младшей школе – я стоял на коленях у своей кровати в фермерском доме, где мы жили (Доби-роуд, Окимос, штат Мичиган). Мои родители стояли по обе стороны от меня. Я звал Иисуса войти в мое сердце. Я сказал Богу, что я верю: я грешен, Иисус пришел спасти меня, и я хочу быть христианином.

Я хорошо помню эту молитву.

Она что-то сделала со мной.

Что-то сделала во мне.

На невинный манер ребенка, школьника, я уверился в том, что Бог любит меня, что Иисус пришел явить мне эту любовь, что я зван принять эту любовь.

Теперь я понимаю, в какой мере меня формировало окружение, как юн и наивен я был, как легко сбросить со счетов подобные религиозные переживания. Не требуется большого усилия, чтобы деконструировать такого рода опыт, указав на все, что к нему примешивается: желание угодить родителям, влияние религии на детскую душу. Наверное, анализ тоже полезен, однако он упускает из виду нечто неоспоримое: тот опыт был для меня реален. Он был значим тогда и остается значимым поныне. Та молитва стала решающим моментом в моей жизни.

Я рассказал вам об этом, потому что верю в неизменную Божью любовь как в динамическую, разворачивающуюся во времени реальность, верю, что каждого из нас постоянно зовут довериться, принять, поверить, испытать эту любовь. Сами выберите, какие слова подойдут для описания этого акта доверия – главное, Иисус зовет нас говорить «да» этой любви, говорить «да» снова и снова.

Но даже внутри этой любви порой возникает искушение отвергнуть более ранние свои представления, нам вроде бы неловко, что мы были так «простодушны», так «наивны», что нам «промыли мозги», ну или как еще мы это определяем, когда нас что-то не устраивает в нашей истории. Однако прежнее понимание не следует отрицать или отбрасывать – его надо хранить и ценить. Это ценный опыт. Любовь велит нам хранить его. Это те моменты в нашей жизни, где Господь встречал нас. Это вехи на пути, по которому мы пришли сюда – в это место, в этот момент, где находимся сейчас. Любовь дает нам свободу принять свою историю целиком – историю, в которой все сотворено заново.

С каждым нашим вздохом звучит одно и то же приглашение: поверить, что мы любимы, что о нас сказано новое слово, новая история рассказывается о нас.

А ведь «доверие» – редкое слово, непростое.

Цинизм нам знаком, и со скептицизмом мы на дружеской ноге. Мы умеем анализировать, разбирать на части, обнаруживать противоречия. В этом нам равных мало. Мы все обжигались, мало ли что нам обещали и как часто подводили. Постепенно мы возводили оборонительные сооружения и теперь уже с трудом верим чему бы то ни было. «Доверие» – слово из иностранного языка, из языка, на котором и мы некогда говорили, да разучились.

Иисус просит нас поверить: та любовь, которая кажется нам слишком прекрасной, чтобы в нее поверить, она в самом деле тем и прекрасна, что в нее можно верить. В одном из посланий Иоанн пишет: «Еще не открылось, кем мы станем». Иисус зовет нас стать, состояться, войти в его любовь, которая сформирует нас и полностью завладеет всей нашей жизнью до последнего дюйма.

Иисус призывает нас покаяться, преобразить сердца и души, чтобы мы смогли все увидеть иначе.

Это смерть,

смирение,

расставание с прежним образом мыслей,

нужно раскрыться,

прекратить цепляться,

отпустить.

И тогда мы примем,

мы расширимся,

мы найдем,

мы услышим,

увидим

и возликуем.

Он всего лишь просит нас довериться. Ничего более. Но это бесконечно важно. Иисус рассказал множество притч, в которых подчеркивает – как это важно, как плохо обернулось все для тех, кто не почувствовал важности и срочности, упустил момент. Кто-то зарыл вверенные ему деньги, вместо того чтобы пустить их в ход, и оказался «выброшен во тьму внешнюю». Пять глупых подружек невесты не приготовились к позднему приходу жениха, и тот прогнал их со свадьбы, сказав страшные слова: «Поистине, я вас не знаю». Козлища отправляются «прочь», в иное место, не туда, куда идут агнцы; у злых виноградарей отнимется виноградник; а плевелы, выросшие среди пшеничных колосьев, будут срезаны серпом и сожжены.

Сильные, страшные образы разделения: люди упускают возможность получить награду, принять участие в празднике. Этими притчами Иисус пытается открыть нам глаза на простую истину: история движется вперед, а не назад и не вбок. Время не повторяется, не повторяется и жизнь. Хотя благодать постоянно ждет и всегда готова помочь нам подняться после очередного падения, за каждым нашим выбором следует определенная реальность. Нам предоставят другие возможности, но эти, которые прямо сейчас перед носом – мы упустим, и они уже не вернутся. Момент минует, и больше нам его не увидеть. Он приходит – вот он наступил – он проходит – и его больше нет. Иисус всеми способами напоминает нам, как важно, жизненно важно сделать выбор здесь и сейчас, отнестись к нему с максимальной серьезностью, потому что последствия выбора чрезвычайно существенны – мы даже не представляем себе, насколько.

Каждый раз, когда заходит речь о конце —

о конце жизни,

о конце времен,

о конце мира,

Иисус страстно призывает нас жить так, словно конец уже здесь,

сейчас,

сегодня.

Бог есть любовь,

любовь – причина, по которой пришел Иисус,

любовь – причина, по которой он продолжает приходить,

год из года, к каждому человеку.

Любовь побудила меня написать эту книгу,

с любовью я хотел бы проститься с вами.

Вы можете в любой момент ощутить эту огромную, великую, бесконечную, неизменную любовь, любовь, которая всегда была с вами.

И я надеюсь, что вам откроется: эта любовь велика, словно небо, и мала, как самый потайной уголок вашего сердца.

И вы поймете —

до глубины души ощутите —

победу любви.

Благодарности

Тысяча благодарностей:

Эрвину Макманусу за мудрый совет, данный в Лос-Анджелесе, в кубинском ресторане летом 2005 года;

Джону Беллу и Брайану Муччи, которые везли меня на машине из Чикаго и по дороге настаивали, что сейчас и есть то самое время;

Робу Стронгу за то, что он вот уже двадцать лет говорит мне то, что мне нужно слышать;

Джиму Олссону за тот разговор в автобусе;

доктор Тэнди Чемпион, Шейн Хиппс, Брэд Грэй, Марк Баас, Дон Голден, Мэтт Крик, доктор Дейв и Линда Ливермор, Люси Руссо, Габор Джордж Берт и многие, кого я не могу припомнить, – вам всем, читавшим мою работу в черновике и дававшим прекрасные советы, – огромное спасибо.

Алексу и Тому, слушавшим, как я читаю первые наброски вслух;

Заху Линду, который время от времени бормотал «чушь собачья»;

семействам Белл, Чилдресс и Олссон за неизменную любовь и поддержку и особо моим родителям Робу и Хелен, которые еще в школе посоветовали мне читать Клайва Льюиса;

моей сестре Рут Олссон за разговор о той картине;

Крису Фирби за десятилетнее терпение;

Микки Модлину, оказавшему мне высшую редакторскую любовь и милость – вариант за вариантом и версия за версией;

Марк Таубер, Клодия Бутот, Лаина Адлер, Мишель Везерби, Мэнди Чахал, Кэти Ренц, Лайза Зунига и вы все, славные люди из HarperOne в Сан-Франциско, сразу же поверившие в эту книгу – спасибо!

Спасибо Майку Волкема, который рассказал мне историю о стуле;

спасибо всем в Марс-Хилле, мне в жизни не перечислить все, за что мне следует благодарить вас.

И ты, Кристен. Как, вечерок четверга свободен?

Что почитать

Об Иисусе в каждой частице творения – Robert Farrar Capon. The Mystery of Christ

Об аде – Клайв Льюис. Расторжение брака.

О кресте – Mark Baker. Proclaiming the Scandal of the Cross

О двух сыновьях из притчи – Timothy Keller. The Prodigal God

О росте, преображении и так далее – Richard Rohr. The Naked Now and Everything Belongs

О Боге – кто Он и что – Huston Smith. The Soul of Christianity

О воскресении и новом творении – Том Райт.

Главная тайна Библии

На прочие темы:

• Чистая вода для каждого – 20liters.org и charitywater.org

• Справедливость и права человека – ijm.org

• Ядерное оружие и необходимость его сокращения – twofuturesproject.org

• Микрофинансирование и работа во имя улучшения условий жизнь угнетенных и забытых – worldrelief.org или звоните в штаб-квартиру в Балтиморе и просите к телефону Дона Голдена. Он с радостью все объяснит.

Примечания

1

Стихи Рим 16:25–27 не включены в Синодальный перевод. – Прим. пер.

Content

Роб Белл
Любовь побеждает: Книга о рае, аде и судьбе каждого человека

Предисловие вопросы, которые волнуют всех

Глава 1 Есть ли у Бога предпочтения?

Глава 2 Давайте сделаем рай

Глава 3 Страшный-страшный ад

Глава 4 Есть ли у Бога проблемы со всеми нами?

Глава 5 Как побеждают смерть

Глава 6 Камни и вода жизни

Глава 7 А какая у вас история?

Глава 8 Конец близок

Благодарности

Что почитать

Примечания