Андрей Жвалевский, Игорь Мытько

9 Подвигов Сена Аесли

Эпохальные хроники, или Хронический эпос

Беру в руки только что отпечатанную книгу. Вдыхаю запах типографской краски и думаю: найду ли здесь нечто новое, увлекательное, неожиданное – или эта книга ничем не отличается от всех прочих в этом тираже?

Главный технолог типографии «Уральский рабочий»

Про лог и про кое-что еще

Скажи мне, кто твой отец, и я скажу, чей ты сын.

Из пособия по уходу за генеалогическими деревьями

Задолго до многих памятных событий.

До того, как Сен Аесли предотвратил свой первый глобальный вооруженный конфликт.

До того, как Мергиона Пейджер разгадала свой первый ребус японского бога.

До того, как Порри Гаттер собрал из отцовских часов своего первого летающего скорпиона.

Давным-давно.

Много лет назад.

В прошлом веке.

Было 1 июня 1995 года. Серое британское утро неспешно переходило в серый британский день. Про такие дни обычно говорят: «ничто не предвещало». В данном случае это неверно – у магов всегда что-нибудь предвещает. Вот и сейчас потрепанный Рупор Судьбы на стене кухни в доме Аесли устало предвещал опасности, подстерегающие этим вечером Козерогов при нырянии в водоемы с неисследованным дном. Всем остальным знакам Рупор сулил незабываемые впечатления, для получения которых достаточно этим вечером оказаться вблизи водоемов с неисследованным дном.

Маленький Сен Аесли сидел за обеденным столом и увлеченно кидался манной кашей. Белые молочные плюхи одна за другой художественно выстраивались на потолке, образуя улучшенную модель Солнечной системы – большинство планет находилось не на своих местах, зато их было очень много.

Плюх! Плюх! Плюх!

Для катапультирования завтрака Сен использовал сразу шесть ложек, которые роились над тарелкой, как большие серебряные осы, и по очереди ныряли вниз.

Плюх! Плюх!

Грег и Минерва Аесли смотрели на сына.

Плюх!

– Может быть, сегодня не будем строги, – сказала Минерва. – Все-таки у Сена День Рождения.

Плюх!

– День Рождения – это подарки, – сказал Грег, – это торт со свечками. Это гости. Это познавательные игры. Это избавление от избытков энергии путем радостного барахтанья на старинном ковре. И, наконец, главная радость – уход гостей. Все это сегодня будет, и все это логично . Но почему в День Рождения допустимо кулинарное хулиганство? Я не вижу здесь логики . А ты, Сен?

Плюх!

– Сен ?!

Ложки повисли в воздухе. Рупор Судьбы смолк, не завершив интересную мысль о недопустимости махинаций с Весами.

– Объясни, пожалуйста, Сен, что ты делаешь. И, главное, зачем ты это делаешь?

– Не знаю, – сказал Сен. Ложки плюхнулись в тарелку, вызвав небольшое кашетрясение.

– Надо знать. Ты уже большой. Тебе не два года, не три и не три с половиной. И в твоих действиях должна быть ло-ги-ка.

– Ло-ги?.. – повторил Сен. – Ло-га?

– Логика означает, что ты должен знать, что делаешь и зачем делаешь, – логика всегда была сильным местом Грега Аесли, недавно назначенного директором Департамента Затуманивания [1] . – У твоих действий должна быть веская причина, разумное объяснение. У заляпывания манной кашей потолка нет разумных объяснений. Это нелогично . А логично – есть манную кашу. Зачем? Чтобы поддержать силы растущего организма.

Сен взял ложку, ткнул в манную кашу, сунул в рот. Посмотрел на родителей.

Грег улыбнулся. Минерва вздохнула.

– Кха-кха, – сказал Рупор Судьбы. – Так я продолжу. У Близнецов сегодня произойдет событие, которое изменит всю их жизнь… – Рупор покосился на Сена. – Давайте про Рыб. На безрыбье им лучше не попадаться Раку…

Весь День Рождения Сен добросовестно исполнял обязанности именинника. Он радовался гостям (чтобы они остались довольны), говорил «спасибо» за подарки (чтобы в следующий раз принесли новые), играл с детьми гостей (чтобы в увлекательной форме развиваться и познавать мир). Только один раз он замешкался. Когда гости начали требовать задуть четыре свечки на торте, Сен поднял глаза на отца:

– Лога?

Грег Аесли кивнул. Сен четыре раза дунул.

А ночью к нему пришли логи. Гладкие, круглые и серьезные, они уселись на спинке кровати и уставились на Сена.

– Так, – сказала самая большая лога. – Надеюсь, ты знаешь, что сейчас делаешь?

Сен высунул нос из-под одеяла:

– Я… ле… лежу…

– Допустим, – качнулась Лога. – А ты знаешь, зачем ты лежишь?

– Чтобы… чтобы спал… сплю… спать!

– Логично, – сказала Лога и вдруг, как паук, полезла вверх по невидимой нити. – Надеюсь, ты нас…

Главная Лога исчезла в потолке.

– …не разочаруешь! – отчеканили остальные логи, спрыгнули со спинки кровати и ушли в пол.

Больше Сен Аесли никогда не кидался манной кашей.

А еще он больше никогда не ломал игрушек, не дрался подушками, не бегал с бессмысленными воплями по двору, не прыгал с раскрытым зонтиком со шкафа на диван. И вообще, он больше никогда не делал ничего, что могло разочаровать лог. Все его действия имели если не вескую причину, то хотя бы разумное объяснение.

Если крошка Сен не мог разобраться, что логично, а что нет, он приходил к отцу и спрашивал. Когда он немного подрос, то перестал спрашивать и начал консультироваться .

– Папа, – говорил он, – ты сказал, я должен делать «умозаключения». Но я не знаю, что это.

И Аесли-старший, который никогда не отказывал сыну в обоснованной просьбе, откладывал магазету с интересной статьей о промышленной добыче философского камня.

– Если чего-то не знаешь, лучше не спрашивать, а понять самостоятельно. Попробуй рассуждать логично, как я тебя учил.

– «Умозаключение», – отвечал Сен, старательно морща лоб (этому он научился на прошлом занятии), – образовано от слов «ум» и «заключение». Это, наверное, ум, который посадили в тюрьму?

– Логично, – улыбался папа, – и почти правильно. Когда ты делаешь умозаключение, то, наоборот, заключаешь мысли в свой ум.

– Как в тюрьму?

Папа морщил лоб и говорил:

– Скорее, как в казарму. Теперь понимаешь?

Сен кивал, а про себя думал:

«Казарма не подходит. Если "заключение" – значит тюрьма. Это логично».

Постепенно Аесли-младший научился делать умозаключения четко и аккуратно. При появлении новой мысли он внимательно осматривал ее со всех сторон, находил в ней логику и только после этого впускал в свой ум. Если логики не было видно, а мысль начинала буянить и скандалить, Сен прогонял ее прочь и начинал осматривать следующую мысль.

Грег Аесли сыном гордился. Минерва Аесли тоже гордилась, только иногда непонятно почему (нелогично!) вздыхала.

Строгие логи больше не приходили, и Сен Аесли о них забыл.
Точнее, думал, что забыл.

Приступ [2] Пять комнат

Вешая в первом акте ружье на стену, будьте аккуратны и внимательны. Иначе первый акт может стать последним.

Из должностной инструкции работника сцены

Открылась бездна звезд полна

звездам числа нет бездне дна.

Скороговорка

Посмотрим на все со стороны.

Это планета Земля. Ой. Извините.

Вот это – планета Земля [3] .

Это ее Северное полушарие. С северной стороны, где обычно растет мох.

Это Европа. Правда, хорошенькая?

Это Британские острова.

На острова бесшумно накатывается темнота, выталкивая старый день 30 апреля 2003 года в Атлантику и дальше – к бывшей британской колонии. За темнотой по сопкам Маньчжурии и отрогам Станового хребта крадется новый день 1 мая. Обычно новые дни не крадутся, а нахально вламываются, но в данном случае осторожность не помешает. Потому что темнота эта – Вальпургиева ночь.

Включите магическое зрение [4] . Видите в небе что-то странное, похожее на окно? Это дверь. Проход между мирами. Два раз в год, в канун 1 мая и в канун 1 ноября, на Хэллоуин, эта дверь приоткрывается. Выключите магическое зрение. Слышите потусторонний скрип? [5] Вот.

В приоткрывшуюся щель между мирами проскальзывает Нечто. Оно озирается, крутит длинным носом (хоботом? рогом? чем-то?), возмущенно чихает и проскальзывает обратно. И правильно, Нечему здесь делать нечего. Щель между мирами, впрочем, остается приоткрытой.

По мнению людей, через открывающиеся щели в границах миров к нам пробирается нечистая сила. С точки зрения магов, это бессмыслица – вся нечистая сила уже тут.

Что же тогда таится за дверью между мирами? – задумываются иногда самые искушенные волшебники, потом трясут головой [6] и возвращаются к своим обычным чудесным делам.

Спустимся пониже и присмотримся. Вон там, примерно между Англией и Шотландией, что вы видите? Пустое место? Включите магическое зрение.

Ах!

Да, именно «Ах!» А может даже «Ого!»

В заболоченной низине гордо высится Школа волшебства Первертс. Грозные башни, каменные стены, огромные залы, загадочные лестницы, таинственные коридоры, диковинные пожарные щиты, чарующие стенгазеты и волшебные распорядки дня. Здесь юных магов обучают или, правильней сказать, превращают во взрослых магов. Кто такие, маги и чем они отличаются от обычных людей, то бишь мудлов [7] ? О, это хороший вопрос. Очень хороший вопрос. Очень важный и своевременный вопрос. Да. Давайте вернемся к нему позже.

А вот о сходстве можно сказать сразу. Маги, точно так же, как обычные люди, едят и спят. Вот и сейчас все ученики, учителя и обслуживающий персонал школы магии спят.

Точнее, почти все.
В башнях замка светятся пять разноцветных окон. Заглянем?

Фиолетовая комната

Все комнаты Школы волшебства по странной традиции имели номера. Но вот беда – под воздействием магических отходов числа начинали вести самостоятельную жизнь: меняться дверями, самовольно складываться и скидываться, ходить друг к другу в гости, пить пиво, сбиваться в многочисленные банды и нападать на библиотечные буквы. Возвращались дверные цифры на место только на время министерских проверок [8] .

Другое дело – цвета, отличавшиеся благородством, степенностью, хорошими манерами… Если честно, цветам просто лень так суетиться. Поэтому комнаты Первертса различались еще и по цветам, которых, как известно, 256 даже на старом 14-дюймовом мониторе. Естественно, комната, в которой расположился профессор Мордевольт, была фиолетовой [9] .

По внешнему (то есть внутреннему) виду помещения сразу становилось понятно, что его хозяину все фиолетово. Под горой схем, графиков, механических устройств непонятного назначения и действующих моделей неизвестно чего смутно угадывалась кровать. На шкафу под светом ультрафиолетовой лампы загорала австралийская помощница Мордевольта – электрическая свинья Хрюква. По краю стола, побрызгивая фиолетовыми электрическими искрами, прогуливалась еще одна помощница профессора – Черная Рука.

Единственное инородное тело в этом фиолетовом царстве стояло у окна и переливалось всеми цветами радуги. Принадлежало тело (и голова, разумеется) Югорусу Лужжу, который недавно вступил в должность ректора школы. Чтобы в нее вступить, ему пришлось выступить из предыдущей должности – декана факультета Слезайблинн. И теперь он как раз общался со своим преемником.

– Коллега, – произнес Лужж, – а не многовато ли в нашем учебном плане мудл… неколдовских предметов?

Коллега, профессор Уинстон Мордевольт, тут же схватил калькулятор. Звонкая фамилия, стойкий австралийский загар и выдающийся нос выдавали в Мордевольте классического отрицательного героя. Собственно, до недавнего времени он и был отрицательным героем. И вот, докатились – бывшему Врагу Волшебников доверили воспитывать юных волшебников. Как это вышло? Долго рассказывать [10] .

– Итого, – барабанил тонкими пальцами по кнопкам экс-В.В., – на каждого учащегося приходится всего по 93 часа занятий на мудловскую тематику в неделю. При пятидневной учебной неделе получается ровно 18,6 ученико-часов в сутки. Целых 5,4 часа на колдовские предметы…

– …сон, еду и самоподготовку, – завершил Лужж. – И личное время.

– Личное время? – нахмурился Уинстон.

– Ну письмо маме написать, в Мерлинской комнате посидеть… – ректор замялся, – зубы почистить чем-нибудь…

Мордевольт кивнул и принялся вколачивать в калькулятор ректорские поправки.

«Как же мне ненавязчиво перевести разговор на Трубу?» – с тоской подумал Югорус и, чтобы не нарушать цветовую гамму комнаты, замерцал сиреневым.

Труба Мордевольта, изобретенная Мордевольтом, была хитроумным механическо-магическим прибором, который мог лишать волшебников колдовских свойств. При этом отобранная магия не пропадала, а доставалась волшебнику, в руках которого находилась Труба. Если же Труба срабатывала в присутствии мудла, то вся магия волшебника переходила к мудлу.

В ходе Новогодней Битвы Порри Гаттера с домовыми Лужж смог отбить Трубу Мордевольта у ложного ректора Бубльгума [11] . С ее помощью Югорус собирался сделать магами всех людей, что было розовой, голубой, а также оранжевой в зеленую полосочку мечтой профессора.

Всю зиму Лужж изучал Трубу, пытаясь понять, как бы ее так перестроить, чтобы Труба не передавала магию без остатка, а делила ее поровну. По-честному. Изучение заключалось в старательном разглядывании замысловатого механизма. Из осторожности Югорус проделывал это только в своем тайном чулане в дальнем Астрале.

Возвращение в Первертс реабилитированного Мордевольта подарило Лужжу надежду. Иначе стал бы он 30 апреля, за четыре месяца до следующего учебного года, приходить к этому фанатику прогресса с вопросом об учебных планах?! Ради того, чтобы уговорить Мордевольта, фанатик магии Лужж даже общался без помощи любимых громкоговорящих птиц.

Но поскольку интриганом ректор был посредственным, задача деликатно вывести Мордевольта на беседу о злосчастной Трубе, похоже, не имела решения.

– Задача решена! – Мордевольт вскинул калькулятор вверх.

«Труба, – сказал себе Югорус, – помни о Трубе».

– При введении пятнадцатисполовинойдневной учебной недели нагрузка снижается до вполне приемлемых шести часов в сутки!

– Сколькидневной?

– Пятнадцатисполовинойдневной, – повторил профессор-изобретатель, – то есть в неделе должно быть пятнадцать с половиной дней!

«Ишь как его разобрало, – подумал ректор, глядя на счастливое лицо Мордевольта. – Может, сейчас?»

– В принципе, – осторожно начал он, – колдовские науки можно поджать. Да и самоподготовку тоже… Если, скажем, применить… ну, к примеру… только что пришло в голову…

Мордевольт, Хрюква и Черная Рука слушали внимательно. Лужж взбодрился. Похоже, звезды повернулись к нему лицом, и если не вмешается какая-нибудь враждебная сила…

– …применить эту вашу Тру…

– Уинстон! А я иду мимо, смотрю – у вас кто-то есть. Дай, думаю, загляну… на фиолетовый огонек.

Сегодня враждебная сила облачилась в золотистый ночной халат такой малой длины, что ее следовало называть не длиной, а короткостью. Хрюква присвистнула. Черная Рука подняла большой палец.

Профессора быстро уткнулись в учебный план, стараясь не смотреть на декана факультета Орлодерр мисс Сьюзан Мак-Канарейкл.

Нельзя сказать, что это была хорошая идея.

В те вечера, когда деканша решала быть убийственно красивой, всякий мужчина старше 18 лет, не отметившийся тонким комплиментом или хотя бы влюбленным взглядом, очень и очень рисковал. В лихие молодые годы мисс Сьюзан, пришедшиеся на Средние века, за ней неотступно следовали толпы дубин бесчувственных, истуканов недоделанных и пней с ушами, пялившихся на красавицу в тайной надежде, что она сжалится и превратит их обратно.

Вот и сейчас глаза Сью сияли, щеки розовели, кожа благоухала, ресницы порхали, – в общем, все было чрезвычайно серьезно. Серьезность намерений Сьюзан МакКанарейкл подтверждала изящная алхимическая завивка [12] .

Пауза из неловкой начала превращаться в опасную. Мордевольт приподнял ближайшую к Лужжу бровь. Ректор вздохнул и оторвал взгляд от стола.

– Мисс Сью, – сказал он, мужественно глядя на верхнюю пуговицу золотистого халата, – а вы знаете, вы сегодня необыкновенно… э-э-э… обворожительны и… э-э-э… очаровательны и… э-э-э… о…

– Одурительны, – подсказала мисс Сью.

– Да, и это тоже, – согласился Лужж и толкнул в бок Мордевольта.

Уинстон Мордевольт уже взял себя в руки. Он спокойно оглядел декана Орлодерра и вежливо улыбнулся.

– Неплохо, Сьюзан.

И уставился в калькулятор.

Лицо МакКанарейкл потемнело, глаза сузились, ресницы ощетинились. Хрюква начала втискиваться в щель между шкафом и стеной. Югорус Лужж подтянул к себе волшебную палочку. Черная Рука жестом выразила полную готовность обратиться в бегство.

– Мисс Сью, вот вы где! – раздался звонкий рыжий голос. – А я вас по всей школе ищу, и по всему факультету… и по всей вашей комнате… А у вас что здесь, совещание?

– Методический совет, – сказал Лужж, мысленно благодаря наглую девчонку Мергиону Пейджер. С тех пор как Мерги перестала быть колдуньей, она спасла мир, дракона Игу, главный магический артефакт Две Чаши (он же верблюд Рыжик), а теперь вот – ректора Первертса и декана Слезайблинна.

– Тогда я на минуточку, – сказала наглая девчонка. – Мисс Сью, у меня лак кончился, так может у вас…

МакКанарейкл свирепо топнула.

– Пейджер! Ты что тут делаешь, а ну марш в постель! Или ты решила пропустить Первомай?!

Хлопнула дверь. Это Мергиона Пейджер благоразумно переместилась в направлении собственной спальни.

Из стены вывалилась пара кирпичей. Это Сьюзан МакКанарейкл демонстративно покинула общество недоделанных истуканов.

Со шкафа хрюкнули. Это Хрюква и Черная Рука выразили отношение к поведению В.В.: Рука покрутила указательным пальцем у виска электрической свиньи, а Хрюква сделала на хозяина выразительные глаза.

– Плохо дело, – сказал погрустневший Мордевольт.

– Можно даже сказать, что дело труба, – поддержал его Лужж, – кстати, о трубах…

В щели между мирами свистнуло, и в небе над Первертсом появилось еще одно Нечто. В отличие от предыдущего, это Нечто рогами или носами не обладало, а скорее напоминало тень каракатицы. Тень повисла над замком и принялась вслушиваться. Через храп и сопение спящих магов начинало тонко звенеть эхо звуков ближайшего будущего. Через некоторое время на том, что можно было с натяжкой назвать лицом, расплылось то, что в темноте можно было принять за улыбку.

Салатовая комната

Спальня Мергионы представляла собой смесь обычной девчоночьей комнаты и тренировочного зала дзюдоиста-профессионала. Соседка Мергионы, Амели Пулен [13] , ничего против не имела и каждый день с восторгом наблюдала, как ее подружка делает стойку на косичках или подтягивается на своем верном оруженосце Дубле Дубе.

Но сейчас Амели занималась слишком важным делом, чтобы восхищаться тройным кувырком через лопатку, с помощью которого Пейджер появилась в спальне.

Амели Пулен готовилась к шабашу.

По традиции самая способная первокурсница Первертса получала право участвовать в Вальпургиевой ночи на горе Броккен в Германии [14] . Менее способные отправлялись в страны Скандинавии, Францию и Испанию, а самые безнадежные шабашили в Северной Ирландии.

Всю ночь ведьмочки наравне со взрослыми ведьмами гоняли на метлах, танцевали до упаду и после него, а также уплетали тортики с кремом из взбитых волчьих ягод. Но с первыми петухами девчонок отправляли спать, потому что тут уж начинались недетские развлечения. Чаще всего взрослые устраивали разнузданные игрища в домино на желания. Фантазия у ведьм отменная: кого заставляли переодеваться козой и жалобно блеять, кого – съесть ведро галушек без помощи рук, кого – пролететь на метле через трубу, а иногда проигравшему даже приходилось воровать Луну [15] .

От факультета Орлодерр в этом году делегировали сразу двух первокурсниц: Амели и Мергиону. Строго говоря, лучшей на курсе ведьмой была Пулен, а Пейджер ведьмой не была вовсе. Но, поскольку Амели стала лучшей благодаря перешедшей к ней колдовской силе Мергионы, то на формальности закрыли глаза. Да и стоит ли уделять такое внимание формальностям, когда есть реальная возможность получить пяткой в лоб от малолетней рыжей ниндзя, которую не пустили на главный шабаш?

Сейчас Амели занималась сатанинским хохотом, который у нее плохо получался в силу природной застенчивости и французского прононса. Стоя перед трюмо, она старательно вскидывала то одну, то другую черную бровь и восклицала:

– Ха! Ха! Ха!

– Нет, – отвечало трюмо, – нужно более протяжно: «Ха-а, ха-а, ха-а».

– На… Фантома… Асса… похоже… – выдохнула Мерги, которая отжималась на кончиках ногтей и была немного обижена невниманием соседки.

Амели порозовела и снова нахмурилась перед зеркалом. Сравнение ей не понравилось: Фантом Асс был одним из следователей, присланных в школу прошлой осенью. За короткое время он умудрился всем надоесть, развалить половину Первертса, а в довершение всего по глупости передать собственные магические способности второму следователю – милейшему пастору Браунингу.

– Хо-хо-хо-хо! – зловеще (как ей казалось) прогремела (насколько у нее получилось) Амели.

– Давай лучше я тебя свистеть научу! – предложила Мерги и уже засунула четыре пальца в рот, как в стену предупреждающе застучали.

Девочки притихли. За стеной находилась спальня Форы Туны, преподавательницы прорицания. Если она начинала предсказывать неприятности, то не успокаивалась до тех пор, пока неприятности не случались.

– Завтра жаловаться побежит, – вздохнула Амели. – К гадалке не ходи.

Дальнейшие тренировки громового демонического хохота проводились шепотом.

– Слушай! – перебила соседку Мерги, которая не видела в упражнениях по хохотанию никакого смысла. – Сегодня же гадать нужно! На суженого [16] .

– На какого?

– Не на «какого», а на «кого». На человека, за которого суждено выйти замуж.

«Будь здесь Порри или Сен, – подумала Мергиона, – обязательно предложили бы погадать еще и на расширенного».

Порри Гаттер и Сен Аесли были однокурсниками Пейджер, тайно влюбленными в нее по самую селезенку. Влюбленность была такой тайной, что о ней знала только Мерги, – Порри и Сен о своих чувствах не подозревали.

– Ой, – обрадовалась Амели, – и правда! А можно? А что надо делать?

Совместными усилиями удалось вспомнить про башмачок, который гадающие девушки бросают через плечо. Что означало такое гадание, девочки не знали, поэтому, когда всю обувь выбросили в коридор, процесс зашел в тупик.

– Что теперь? – Мергиону просто распирало от желания производить бурную бессмысленную деятельность. – Что еще? Я больше ничего не знаю. А кто знает? Кто у нас все знает?

С этими словами она умчалась в коридор и забарабанила в дверь Форы Туны.

Амели поймала себя на том, что пригнулась.

Из соседней спальни донеслось раздраженное бубнение прорицательницы, перебиваемое звонкими «Ну пожалуйста!», «Ну мисс Фора!», «Ну нам очень надо!», «Ну вот вся надежда только на вас!» и «Ну спасибо!»

Вернулась Мерги с бежевой страничкой, которую только что с мясом вырвали из толстой книги с бежевыми страницами.

– «Положить под подушку зеркало, крепко уснуть, – на ходу читала она, – к утру во сне увидишь суженого…»

Пейджер остановилась и критически посмотрела на свою постель.

– Кто ж это выдержит?

Пулен улыбнулась. Она хорошо изучила соседку и знала, что Мерги способна выдержать что угодно, но терпения у нее хватает не больше чем на пять минут.

– Другой способ… «Поставить одно напротив другого два зеркала, чтобы образовался коридор отражений, перед зеркалом поставить свечу, сесть у зеркала и внимательно смотреть…» О! Это можно!

Когда система зеркал и свечей была выстроена (одна свеча показалась Мергионе недостаточно сильным решением), девочки уселись у трюмо и принялись внимательно смотреть.

– Гм, – сказало трюмо через минуту, – я что, что-то не то делаю? Что вы на меня уставились?

– Т-с-с, – прошептала Амели. – Мы суженых ждем.

– А, – неуверенно сказало трюмо. – Ну тогда конечно…

Прошло еще две минуты, наполненных потрескиванием свечей. Амели начала засыпать.

– Вижу! – заорала Мерги. Амели подпрыгнула. Трюмо пошатнулось. Свечи погасли. За стеной с чувством выругались.

– Мергиона, – позвала Амели, – ты тут?

– Ага, – отозвалась Мерги из темноты.

– Ты кого-то увидела?

– Н-нет. Нет. Никого. Мне показалось.

– Да? И кто тебе показался?

– Никто!

– И на кого он был похож? – не унималась Амели. – А ну-ка, признавайся!

– Отстань!

Амели хихикнула, махнула палочкой и сказала Люминисцентус-Стационарус. Зажглись плафоны.

– А это что такое? – вскричала Мергиона, тыча пальцем в стену. – Это что такое?! Это откуда взялось?

Стену напротив трюмо украшал самодельный портрет профессора Харлея.

Амели покраснела так, что зеркало не смогло правильно ее отразить.

– Ну это… я сегодня… повесила тут… а что?

«А что делать?» – спросили грустные глаза нарисованного Харлея.

– Ничего, – сказала чрезвычайно довольная Мерги. – Все в порядке. Значит, я твоего суженого увидела.

Вместо того, чтобы покраснеть еще больше (если только это было возможно), Амели вдруг побледнела.

– Ой! Я же Харлею маски не отнесла!

Девочка схватила со стола стопку ярко раскрашенных африканских масок и умчалась в ночь.

Мерги покачала головой. По ее мнению, девушка, да еще первокурсница, не должна так демонстрировать чувства мужчине, да еще преподавателю. Да еще преподавателю обращения с магическими животными, которых этот преподаватель боялся самым страшным страхом.

В свое время Амели помогла профессору Харлею изобрести дезодорант, отпугивающий все, что шевелится. Но однажды Харлей встретил в коридоре паука, страдающего хроническим насморком. Выбравшись из чулана, преподаватель решил дополнить отпугивающий запах устрашающей маской.

Две недели по вечерам Амели зарисовывала фантазии профессора, который выколдовывал их, предварительно крепко зажмурившись, но из-за предпраздничной суматохи забыла отдать готовые маски заказчику.

– Короче, с сужеными все ясно, – подвела итог Мергиона. – У Пулен – Харлей, у меня – или Порри, или Сен. Или еще кто-нибудь. Третьего не дано!

Мерги потянулась, похрустывая суставами и карамельками «Взлет», которые Амели опрометчиво оставила на кровати. До шабаша оставалось меньше часа.

– Нужно подготовиться, – решила девочка, – хорошенько подготовиться.

Через секунду Мергиона Пейджер спала.

Зеркало немного подумало, зевнуло, и, решив, что на сегодня его работа закончена, перестало отражать.

Эхо звуков будущего вполне удовлетворило Тень. Она взмахнула краями и двинулась было обратно, но тут на земле что-то изменилось. Тень посмотрела вниз и обнаружила, что у нее появилась тень. Тень внизу сидела на крыше Главного корпуса Первертса и смотрела на небесную Тень. Тень вверху сделала движение, которое можно расценить как пожатие плечами, и усвистала в щель между мирами. Тень внизу, тем не менее, никуда не делась.

Желтая комната

Лаборатория Харлея охранялась самым тщательным образом. Под потолком висели липучки для мух, фей и солнечных зайцев, у стен лежали мыше-, коше– и химероловки, а перед дверью стоял капкан на маленьких тигров. Размещать в школьном коридоре капканы на больших тигров запретил Лужж. В качестве компенсации ректор позволил Харлею вырыть под окном волчью яму, рассчитанную на среднюю стаю вервольфов.

Амели постучала в дверь с табличкой «Осторожно, злая собака, уходи, откуда пришла!», но ответа не последовало.

– Профессор, – крикнула она, – это я, Амели!

– Ты уверена? – спросили из-за двери. – Некоторые виды скворцов, попугаев и фениксов могут довольно точно воспроизводить человеческую речь…

– Бросьте, Харлей, – лениво произнес второй голос. – Люди тоже могут довольно точно воспроизводить человеческую речь.

Внутри повздыхали, но дверь все-таки открыли.

– Бонжур, мсье профессор! – сказала Амели, которая от волнения всегда переходила на родной язык. – Ваши маски… Бонсуар, мсье Асс! Вы хорошо выглядите.

Фантом Асс хорошо выглядел и отлично себя чувствовал. Он безмятежно лежал на белой кушетке, с любопытством разглядывая устрашающие маски в руках Амели.

Поначалу, утратив магические способности, Фантом был способен только на бесконечное вопрошание «Зачем?» и бессмысленное стояние-брожение-вздыхание. Но после знаменательной встречи с девочкой, которая лунной январской ночью бежала по снегу и декламировала хокку, больной быстро пошел на поправку. Вскоре он уже составлял икебаны, мастерил оригами и играл на лютне. А когда Харлей предложил Фантому в терапевтических целях нарисовать свои страхи, то получившуюся картину тут же приобрел Нью-Йоркский музей современного искусства.

– Интересные маски, – сказал Асс. – Я когда-то видел похожие у африканских троллей. У вас маскарад, мадмуазель?

– Нет, это у меня… Спасибо, Амели, спасибо, ты опять меня спасла… В племени троллей?! Брр! А они хорошо отпугивали… ну… всяких… брр!.. зверей?

– Тролли? Несомненно.

– Ага! Значит, когда тролли… брр!.. надевали такие маски, брр!.. звери в панике разбегались?

– Нет, конечно. Когда тролли снимали маски, звери в панике разбегались.

Харлей еще пару раз брркнул, подышал и принялся выбирать самую нестрашную с внутренней стороны маску.

– Вас выписывают, мсье Асс? – спросила Амели, присаживаясь на краешек стула.

– Завтра. Должны были сегодня, но доктор Харлей убедил мадам Камфри в том, что нужно провести… как вы это назвали?

– Закрепляющий сеанс, – торопливо сказал Харлей, примеряя маску. – Совершенно необходимая в современной психотерапии процедура. А что делать? А вы как думаете?

– Я думаю, доктор, что раз вы считаете процедуру необходимой, – Фантом зевнул, – то ее и надо делать.

Амели не отрываясь смотрела на Харлея. «Какой же он умный, – думала она. – Ну кто бы еще смог так здорово вылечить Асса! Такой был вздорный, нервный, а сейчас хоть блины на нем пеки».

– Ну что ж, приступим? – Харлей занял место за столом. – Э-э-э… Амели вас не смущает? Как вы думаете?

– Нисколько, – ответил Асс. – В присутствии детей я начинаю смотреть в будущее с большим оптимизмом.

– Да… ну, хорошо… А что делать? (Если Амели кого и смущала, так это самого Харлея, но ни с того ни с сего выставить ее он не мог.) Ну тогда расскажите, что вас сейчас беспокоит?

– Ничего.

– Совсем ничего?

Фантом безмятежно покачал гладкой головой.

– Не может быть. Хорошо. А в последнее время вы не беспокоились? Ни чуточки? Ни на… эту… йоту?

– Ну, пожалуй, пару дней назад я был озабочен… Я никак не мог подобрать мелодию «Шотландского пони, перепрыгнувшего через овечку, и ничего ему за это не было».

– Ну, – с надеждой сказал психоаналитик. – Это уже кое-что…

– Но вчера я ее подобрал.

– Серьезный случай, – пробормотал Харлей. – Пациент идет в отказ. Ну что, шоковую терапию? А что делать?

Он посмотрел на скучающего Асса и подумал: «А что? Делать!»

– Расскажите, при каких обстоятельствах вы лишились магических свойств.

– Опять? Ну хорошо. Преступник Бубльгум спрятал одну из труб Мордевольта в Волшебной Юле. Опрометчиво полагая, что труба наделяет мудлов колдовскими свойствами без последствий для держащего ее мага, я направил юлу на мудловского пастора Браунинга, и моя магия безвозвратно перешла к нему. Вот и все.

Менее опытному психоаналитику могло показаться, что пациент говорит совершенно спокойно. Но только не Харлею, который сунул руку в ящик и со стуком поставил на стол детский волчок.

– Она была вот такой?

Асс вздрогнул.

– Появилось беспокойство? Как вы думаете?

– Д… да, есть немного. Но это ерунда.

– Погремушкобоязнь, – обиделся Харлей, – это вовсе не ерунда! Если вы сейчас трясетесь от страха при виде детских игрушек, что же с вами будет к старости, когда вы начнете впадать в детство?

Асс начал зеленеть.

– Вы же не сможете играть со всеми этими волчками, погремушками, трансформерами (Асс затрясся), кубиками, совочками, ведерками, мячиками (зубы Фантома начали выстукивать популярную мелодию «Не стучите в колеса»), конструкторами Lego (бывший колдун экстра-класса попытался спрятаться под кушеткой)… Ага, значит, не все в порядке!

Харлей взял волчок в руку.

– Вот видите, а вы собирались пренебречь закрепляющим сеансом. Ну, последний штрих. Смотрите, Фантом, сейчас я это раскручу…

Асс метнулся в шкаф и захлопнул за собой дверцу.

– Шоковая терапия, – ответил Харлей на недоуменный взгляд Амели. – Суровая, но совершенно необходимая процедура. А что делать? Представляешь, что было бы, если бы уважаемый Фантом столкнулся с юлой не в моем кабинете, а в реальной жизни?

– А что было бы?

– А ты как думаешь? У него начался бы прогрессирующий регресс! Он начал бы себя неадекватно вести! Он попытался бы спрятаться в чулане или шкафу!

– Но он и так в шкафу.

– Да, но сейчас он в шкафу под присмотром опытного специалиста по выводу из критических состояний. Вот смотри, сейчас я его выведу… Фантом, выходите! Фантом!

Харлей постучал по мелко дрожащей дверце.

– Чего шумите?

Амели и Харлей обернулись.

– Стучаться надо, профессор Развнедел, – строго сказал психоаналитик.

Гость, здоровенный бугай совсем не профессорского вида, тем не менее был профессором, более того, деканом факультета Чертекак.

– А я только собирался постучать, – сказал Развнедел, – только руку поднял, а тут стук. Я и вошел. Дежурю я сегодня. Вот хожу, смотрю, кто чего шумит. А кто у вас в шкафу?

– Там Фантом Асс, – объяснила Амели. – Но вы не волнуйтесь, он там под присмотром опытного специалиста.

– Как они там вдвоем поместились? – удивился Развнедел. – Хотя, конечно, если специалист опытный…

– Да нет, опытный специалист – это профессор Харлей.

– Это профессор Харлей? – еще раз удивился декан Чертекака. – А я думал, это африканский тролль.

Харлей поднял руки и ощупал голову. Потом снял маску.

– Точно, профессор Харлей, – удивился (но не еще раз удивился, а не успел перестать удивляться с прошлого раза) Развнедел. – Надо же. А я-то подумал… Я этих троллей видел. Большие. Охотники хорошие…

– Не надо про троллей, – скривился психоаналитик.

Развнедел собрался удивляться дальше, но тут что-то вспомнил и понимающе махнул бровями.

– Да, Харлей ведь со зверями не в ладах. Ну так эти тролли, знаете, как на этих зверей охотятся?

Психоаналитик начал зеленеть.

– Возьмут двух слонов (Харлей затрясся), натянут между бивнями десяток питонов (зубы профессора начали выстукивать популярную мелодию «Нас не догонят – мы сзади») и запускают в джунгли. А там столько живности (психоаналитик экстракласса попытался спрятаться под кушеткой), верещат все, пищат, стрекочут, ухают, гукают, каркают… куда это он?

– Зачем? – прохрипел Фантом, полупридушенный телом Харлея.

– Пойду я, – сказала Амели и отправилась восвояси. Она очень переживала, когда ее обожаемый профессор попадал в неловкое положение. Да еще в шкафу.

– А и точно, если специалисты опытные, то в шкаф запросто помещаются, – сказал Развнедел. – Ладно, вас я проведал. Пойду Клинча проведаю.

Тень внизу сидела на крыше Главного корпуса Первертса и озабоченно шевелила ушами. Она тоже умела слышать эхо звуков будущего, но, в отличие от небесной Тени, ей эти звуки совсем не нравились.

«Мда»,  – сказала тень, махнула хвостом и потрусила к чердачному окну. Если бы поблизости оказался независимый наблюдатель, он бы с удивлением отметил, что у тени строгая кошачья морда.
Впрочем, что тут удивляться – у волшебного кота Кисера всегда была при себе строгая кошачья морда.

Пятнисто-зеленая комната

Название это довольно условно.

Свою комнату бывший майор волшебного спецназа, а ныне завхоз Школы волшебства Мистер Клинч разрисовывал собственноручно и неоднократно. Яркие маскировочные цвета со временем перемешались в не поддающийся описанию оттенок, который Клинч почему-то определил как «пятнисто-зеленый».

Внутри царил строгий армейский бардак: начищенные до блеска сапоги перегораживали вход; настенные командирские часы с абсолютной точностью отсчитывали время, хотя и обходились при этом без минутной стрелки; аккуратные стопки портянок использовались в качестве табуреток; отполированная несколькопудовая [17] гиря находилась точно в центре комнаты. Точно под гирей плющился пропахший пылью и нафталином серый колпак.

Хозяин комнаты – мрачный розовощекий крепыш средних веков – описывал вокруг шляпы правильные окружности и ходил по ним, приговаривая:

– Попался, голубчик!

Галантерейный пленник издавал сдавленные звуки, подтверждающие, что гиря настроена на максимальную нагрузку.

– Что ты там говоришь? – остановился Клинч. – «Такое было время»? «А что я один мог сделать»? Нет уж, дудки!

В доказательство своей правоты майор в отставке выхватил из-за пазухи пару дудок и потряс ими перед условным носом колпака.

– Помнишь, кепка с ушами, выпускное распределение? Как ты веселился, направляя меня в Высшую Школу Ментодеров? А я ведь фундаментальной магией заниматься хотел! Тонкий Астрал изучать! Мечтал, что моим именем назовут новое заклинание!

В ярости Мистер перешел на строевой шаг. «Цилиндр недоношенный» издал пронзительное мычание.

– Что?! То есть ты считаешь, что я нашел свое место в жизни? А ты знаешь, что такое кросс по пересеченной местности с полной выкладкой? Да еще под видом влюбленной парочки! Да еще в одиночку! А потом, когда я попал под Трубу Мордевольта [18] , не ты, тюрбан-переросток, нашептывал ректору, что нельзя меня даже на испытательный срок брать?

Колпак приступил к серии возмущенно-отрицающих звуков.

– Ты-ты! Не отнекивайся! Хорошо, что Бубльгум оказался человек порядочный, даром что подлец и обманщик, приютил меня. Но кто, – голос Клинча зазвучал патетически, – кто вернет мне потерянные годы? Молодость мою?

– Чего шумишь?

Мистер раздраженно оглянулся:

– Стучаться надо, дежурный!

– Извиняй, я думал, ты тут один, – Развнедел выпрямился и гулко стукнул головой о косяк. Висящий над дверью диплом «Лучшему Клинчу среди школьных завхозов» покачнулся, но не упал, а отполз по стене в сторону.

Клинч с досадой крякнул. Уткой. Потом селезнем. Потом махнул рукой.

– Так чего шумишь? – повторил профессор, входя в комнату и разметывая по пути шеренгу сапог.

– Молодость возвращаю!

– Чью?

– Да мою.

– Кому?

– Себе.

– А-а-а, – задумчиво протянул Развнедел.

Декан Чертекака умел очень хорошо имитировать задумчивость, что позволяло маскировать природное тугоумие в присутствии проверяющих. Впрочем, производство шума с целью вернуть молодость поставило бы в тупик кого угодно.

– Так я чего пришел, – продолжил профессор. – Может, уже пора сигнал давать? На праздничный ужин?

Клинч посмотрел на дудки, которые все еще сжимал в кулаке, и мотнул головой:

– Сначала решу проблему с потерянной молодостью! Сначала делу время, а потом посмотрим, кто посмеется последним! Правда жизни. Сам придумал.

Развнедел внимательно затаращился на центр комнаты.

– Я, конечно, извиняюсь, – сказал он, – но, по-моему, там под гирей – не твоя молодость. Это наш Распределительный Колпак. Мы им студентов распределяем. Кого в Чертекак, кого еще куда.

– Вот этот цилиндр недоношенный «еще куда» меня и распределил! И все, прощай молодость! Береги честь смолоду, не уберег – все, хана.

– А-а-а, – повторил трюк с задумчивостью Развнедел. – Понятненько. И что делать думаешь?

Клинч прищурился.

– Думаю распороть и пустить на ветошь (Колпак икнул). Или распустить и связать варежки (Колпак застонал). Или постирать и продать на блошином рынке? [19]

Колпак принялся яростно вырываться из-под гири. Завхоз осклабился. Развнедел нахмурился.

– Не пойдет.

– Пойдет! – уверенно заявил Клинч. – На ура пойдет. Если цену не задирать, то за пару деревянных уйдет как миленький! В зубы не посмотрят!

– Не пойдет – в смысле не годится, – пояснил Развнедел. – У нас распределение выпускников через месяц. Кто их распределять будет? Я, что ли?

Декан снял гирю и сунул волшебную шляпу в карман.

Клинч уставился на Развнедела. Развнедел пару раз отжал гирю и задумался, держа спортивный снаряд над головой.

– И потом, продашь ты эту шляпу за пару штук, на новую молодость все равно не хватит. Лучше продай летом как панамку. Во-первых, сезон, во-вторых, выпускное распределение уже пройдет. Хотя нет, потом же вступительное распределение. Ну, значит, продай зимой как ушанку. А еще лучше следующим летом, после следующего выпускного. Или следующей зимой…

Тут декан Чертекака поднял голову, увидал гирю и приятно удивился:

– Во я даю. Как говорит народная мудрость, сила есть!

Развнедел грохнул гирей о пол. Вторую часть народной мудрости он не знал.

– Так это, жрать-то будем сегодня или как?

Клинч молчал, глядя в окно на башню Орлодерра. В майорской голове смутно, как утреннее привидение, колыхался большой и красивый план школьных реформ, первым пунктом которого убедительно обосновывалась необходимость списания Распределительного Колпака с последующей передачей в руки школьного завхоза на его, завхоза, полное усмотрение. А распределять студентов предписывалось не посредством вздорной шляпы, а с помощью точного, объективного и неподкупного механического устройства.

– Так это, жрать-то…

– Ага, – рассеянно сказал Клинч, – сейчас… Будет и на вашей улице, не отвертитесь…

И продолжил смотреть в окно напротив.

По ту сторону стены между мирами началось движение. Несколько плотных теней, стирая с неба звезды, подплыли к приоткрытой двери и заглянули вниз. Первертс с такой высоты походил на подсвеченный муравейник. А тени – на муравьедов. Вернемся-ка мы лучше на землю.

Черная комната

Вообще-то раньше эта комната была Перламутровой, но с прошлой осени здесь проживал юный научно-магический гений Порри Гаттер вместе со своим другом, юным гением политтехнологий Сеном Аесли. Однажды научно-магический гений, несмотря на активные возражения гения политтехнологий, решил выяснить, что произойдет, если демон встретится с антидемоном, – и комната приобрела свой нынешний, закопченно-черный цвет.

Идея заменить Древний Распределительный Колпак точным механическим устройством не зря пришла к завхозу именно при взгляде на окно Черной комнаты. За неполный год обучения в Школе волшебства Порри Гаттер успел серьезно расшатать основы традиционного Магобуча [20] , применяя достижения мудловского прогресса где только можно, и везде, где нельзя. Дело дошло даже до экспериментального включения мудловских дисциплин в школьную программу Первертса [21] .

Сен Аесли эксперименты не любил, считая их глупым развлечением для тех, кто слаб в теории. «Если действие нельзя заменить его обдумыванием, – говорил Аесли, – то стоит подумать, есть ли смысл в таком действии».

Иначе говоря, Сен Аесли не любил работать, а любил лежать на кровати и думать.

Вот и сейчас он лежал на кровати, логично аргументировав отказ помогать паяющему, клепающему и периодически ударяемому током Гаттеру.

– Если я буду в этом участвовать, – сказал Сен, убедительно глядя на Порри сквозь тонкие пижонские очки, – то не смогу быть чистым сторонним наблюдателем, а значит, буду не в состоянии объективно оценить результат эксперимента.

«Будем рассуждать логически, – думал чистый наблюдатель Сен, безучастно глядя на перемазанного экспериментатора Порри. – Вот только о чем? Уснуть под вопли лучшего друга не удастся, поэтому нужно найти какую-нибудь актуальную теоретическую проблему».

Наиболее актуальную проблему Аесли – экспериментирующего по ночам Порри Гаттера – искать не приходилось, но теоретической она определенно не являлась.

Сен несколько раз обвел глазами комнату и остановился на самодельном транспаранте, который Порри частенько использовал в качестве решающего аргумента:

...

БУДУЩЕЕ МАГИИ ЗА ВЫСОКИМИ ТЕХНОЛОГИЯМИ!

У. Мордевольт

Аесли не раз указывал Гаттеру на вопиющую нелогичность лозунга, из которого следовало, что между магией и ее будущим торчат высокие технологии, преграждая магии дорогу. «Нелогично, – всякий раз соглашался Порри, – зато правильно», чем ужасно злил Сена.

«Будущее магии… Магия… Хм. А что такое магия?»

Сен поправил очки и улегся поудобней. Теоретическая проблема нашлась.

Для начала следовало определить, чем магия отличается от немагии. Чтобы дать Порри по уху без применения колдовства, нужно встать, подойти, замахнуться, дать по уху, потом броситься бежать… в общем, не стоит так стараться. С помощью магии можно, не слезая с постели, махнуть волшебной палочкой, сказать А-если-по-уху… и что? Что даст Порри по уху? Заклинание? Набор слов? Как набор слов может дать по уху? [22]

Аесли уже почти не замечал шума и суеты, производимых Гаттером. Проблема оказалась теоретической донельзя – проверить ее на практике лишенный магии Сен не мог в принципе.

«По базовому мудловскому определению, магия или чудо – нарушение физических законов. Но так ли это? Может, это просто применение еще неизвестных законов физики? Древние люди считали огонь чудом, поскольку не знали, какие химические процессы вызывают горение. Потом они научились разжигать костры, но почему костры горят, все равно не знали. Маги произносят заученные заклинания, не имея представления о том, почему они, собственно, действуют. То есть на самом деле магия…»

– Порри! Скажи, пожалуйста, магия – это нарушение законов физики или их расширение?

Гаттер остолбенел, почесал затылок, обжегся паяльником.

– Ну ты спросил, – наконец сформулировал он.

– Спросим по-другому. Можно ли нарушить законы физики?

– Нет, конечно! Это же законы физики!

– Тогда мы получаем парадокс. По определению, магия – нарушение законов. А раз законы нарушить невозможно, то только что мы логически доказали… что?

– Что?

– Что магии не существует, – ухмыльнулся Сен.

Порри старательно обдумал свежее открытие.

– Это всё слова, – он пошарил в карманах комбинезона, вытащил волшебную палочку и направил ее в окно. – Зашибись-перевернись!

Пролетавшая за окном почтовая ворона удивленно оглянулась на Гаттера. Через секунду она стукнулась о дерево, перевернулась и рухнула в кусты.

– Да-а, – протянул Аесли. – Магия – страшная сила.

Порри смутился. Он совсем забыл, что Сен не волшебник и может обидеться на такую бессмысленную демонстрацию гаттеровских преимуществ. «Ладно, сейчас извинюсь», – подумал Гаттер…

– …Ладно, не дури мне голову, – сказал он. – Не помогаешь, так хоть не мешай.

– Хулиганье! – каркнули снаружи. – Я жаловаться буду!

Сен заложил руки за голову. Даже если он и собирался обижаться, сконфуженный вид Порри его совершенно удовлетворил.

«Итак, магии нет. Есть просто слова. Определенные наборы слов, которые воздействуют на материальный мир и поэтому называются заклинаниями [23] . Но почему эти наборы слов действуют, только если их произнесет маг? Я ведь тоже могу сказать Зашибись-перевернись…

– Зашибись-перевернись, – сказал Сен.

Гаттер оглянулся на друга.

«Ничего не произошло. А куда же делось мое Зашибись-перевернись?»

– Порри, куда делось мое Зашибись-перевернись?

– Что?

– Ты произнес определенный набор слов, он подействовал на ворону. Я тоже его произнес. Мои слова ни на что не подействовали. Но они же не могли просто исчезнуть?

– Не могли, – подтвердил Порри. – Закон сохранения. Они превратились в звуковые волны и, быстро затухая, разлетелись. Поскольку ты не скрепил их силой магии.

– Очень интересно, – сказал Сен и замолчал.

Гаттер минуту смотрел на Аесли, но так и не дождавшись продолжения, вернулся к плоскогубцам и паяльникам.

«Очень интересно. Значит, если набор слов скрепить магией, то получится заклинание, которое не превратится в волны и не затухнет, а сработает. А если не сработает? Если бы ворона увильнула и заклинание Гаттера пролетело мимо? Что бы с ним стало потом? А ведь так бывает, сам видел [24] . Пропасть бесследно заклинания не могут… или могут? Предположим, что не могут, а то неинтересно. Ну, и где же они? Бродят вокруг? Но тогда бы у нас постоянно что-нибудь само собой превращалось, зашибалось и переворачивалось. Этого не происходит, значит, они где-то в другом месте, и отделены от нас чем-то вроде прочной стены. А если эту стену сломать? Тогда все не сработавшие за тысячу лет заклятия вернутся сюда».

От удовольствия Сен даже зажмурился. Нет, его обрадовала вовсе не грядущая катастрофа, а логически безупречный результат теоретических выкладок. О том, что катастрофы происходят именно при переходе от теории к практике, он еще не знал.

«Ну а теперь представим гипотетически возможную ситуацию возвращения несработавших заклинаний и проанализируем теоретические пути ее разрешения. Очевидно, что…»

– Готово! – крикнул Порри.

Сен вздрогнул. Прошлый раз после слова «Готово!» последовал небольшой, но запоминающийся Всплеск Эмоций. Тогда Гаттер конструировал Эмоциональную Разрядку. Комнату от Разбитых Надежд, Лопнувших Иллюзий и Смеха Без Причины отмывали три дня.

– И что готово? – Сен взялся за края одеяла, внимательно следя за руками вдохновенного экспериментатора.

Порри торжественно извлек из кучи технического мусора электрического филина Филимона. Любимец Гаттера вертел ушастой металлической башкой и урчал.

– Я вмонтировал в Филимона систему эхолокации. Теперь он сможет летать в полной темноте, как летучая мышь! Сейчас проведем испытание.

– Уррррр? – спросил филин.

– Зачем? – спросил Аесли.

– Чтобы убедиться, что система работает!

– Подожди. Ты уверен, что система будет работать?

– Конечно!

– Так кого ты хочешь в этом убедить?

– Ну… тебя.

– Я убежден, что твоя система будет работать.

– Тогда Филимона! – нашелся Гаттер.

– Уррррр?

– Не уверен, что ему этого хочется, – заметил Сен.

– Ерунда, – отмахнулся Порри, завязывая филину глаза наволочкой. – Это для его же пользы.

Гаттер отошел на два шага.

– Сейчас, – сказал он, потирая руки, – система эхолокации активизирована. Источник ультразвуковых волн испускает… э-э-э… ультразвуковые волны, они отражаются от препятствий, возвращаются в улавливатель, который преобразует сигналы и подает их в мозг Филимона, где появляется точная картина окружающей местности. Круто? Филимон! Лети!

Филимон не тронулся с места.

Юный изобретатель нахмурился.

– Лети! Филимон! Что такое? Что я не сделал?

– Ты ему мозги не отключил, – сказал Аесли. – Если бы мне предложили полетать по комнате с завязанными глазами, я бы тоже отказался.

– Уррррр!

– Но система эхолокации должна работать!

– Ну, тогда он видит все препятствия в нашей комнате. И думает: «Зачем мне это? Лучше я посижу тихонько».

– Откуда ты знаешь, что он думает? – разозлился Гаттер.

– А ты его спроси.

– Уррррр.

– Спросить?! Но он же не может…

Порри растерялся. Ему и в голову не приходило, что электрическому филину есть что сказать хозяину.

– А ведь он мог бы… в клюв динамик… вывести туда второе реле… нет, лучше третье… звуковую карту… конденсатор… Точно! Сейчас будет звук!

Гаттер схватил отвертку, прикоснулся к Филимону… и появился звук! Не просто звук, а звучище! Тревожный, как зов раненого дуплодока [25] , вой проник в каждую щель школы волшебства.

– Выруби! – взмолился Аесли, пытаясь закутать голову в подушку. – Сделай как было!

– Не могу! – прокричал Порри. – Он сам! Это не я!

– Это я! – прогремел голос майора Клинча. – Всему мужскому составу Первертса объявляется Вальпургиева побудка! Сбор в пункте приема пищи! Повторяю!..

– Не надо! – хором взмолились Гаттер и Аесли и, видимо, не только они, потому что голос запнулся и обиженно закончил почти на нормальной громкости:

– Через полчаса в столовой.

Оставшись один, Филимон сердито встрепенулся, поднялся в воздух и сделал круг по комнате. Система эхолокации работала отлично, и филину это очень не нравилось.

Филимон не хотел иметь ничего общего с летучими мышами.

Подвиг № 1 Пурга в Вальпургиеву ночь

В начале было Слово. И Слово было… Упс!

Сотворение мира (воспоминания очевидца)

Будьте осторожны в своих желаниях. Они с вами осторожничать не будут.

Первое правило демиургов

Кисер лежал в Зале Трансцендентальных Откровений.

Кисер спешил. Ему следовало найти одного обитателя Первертса до того, как эхо будущего превратится в грохот настоящего. Волшебный кот мог в один миг перенестись в любое место, но не мог – ему было очень лениво. Но тревожно. Но лениво. Но тревожно. Он все яснее видел, как над его уютным миром нависает крайне неприятная тень. Кот лежал, разрываясь между тенью и ленью.

И тут тень упала на Кисера.

Кот открыл один глаз и задрал усатую морду. Из-под потолка на него безучастно взирал сонный громила. Кисер оттолкнулся от пола, взбежал по бицепсам, устроился на плечах верзилы и что-то промурлыкал в ухо. Тот кивнул, толкнул дверь и вышел в…

…Коридор

Такого бедлама в коридорах Первертса не было уже очень давно…

Хотя нет, был, причем совсем недавно! Когда бились с домовыми Бубльгума. Когда бились с ложным призраком Мордевольта. Когда праздновали предыдущую Вальпургиеву ночь.

Короче.

В коридорах Первертса стоял привычный бедлам.

Заспанные мальчишки брели в направлении столовой на Вальпургиев мальчишник. Их однокурсницы с горящими глазами неслись на крышу Главного корпуса, откуда должен был начаться отлет на шабаши различного калибра. Потоки сталкивались, толкались, дергали за косички и получали в ответ кулаком в живот.

В Вальпургиеву ночь прибегать к волшебству в пределах Первертса запрещалось. Но как тут не колдовать, когда хочется поскорее, а они под ногами мешаются, а те впереди ползут, а эти сзади напирают! То один, то другой начинающий волшебник озирался и шептал заклинание левитации, пытаясь преодолеть хотя бы часть пути по воздуху. Через секунду нарушители брякались оземь, сбитые грубоватым, но надежным заклятием ПВО-не-спит! Это известный двоечник и сорвиголова [26] Оливье Форест развлекался, сидя на шее пристенного рыцаря. Наглядное пособие пощелкивало забралом в такт хулиганским действиям.

Довершали панику и давку лестницы Первертса. Как и положено лестницам любой уважающей себя школы волшебства, они то и дело внезапно поворачивались, отправляя очередную группу студентов в боковые коридоры и тупики [27] .

В эпицентре столпотворения на невысоком постаменте зябко ежился Каменный Философ, гордость и талисман Первертса [28] . Долгие годы он сидел в уединенном Зале Трансцендентальных Откровений, но после нескольких разрушительных столкновений с Порри Гаттером его переставили на перекресток Семи Коридоров, где пересекались четыре главных коридора школы [29] . Теперь Философ мог издали заметить приближающегося Гаттера и морально подготовиться к неизбежному.

Звукозаписывающий зверек ухогорлонос прижимался к постаменту, стараясь разобрать в общем гаме и сохранить для истории мудрые изречения Каменного Философа.

– Все пустое, – бормотал Талисман, окидывая взглядом заполненные студентами и преподавателями коридоры. – Все пустое.

Всего несколько первокурсников держали себя в руках (а руки, от греха подальше, – в карманах) и не колдовали. Это была неразлучная троица: Кряко Малхой, Грэбб и Койл. «Неразлучной троицей» их называли потому, что Грэбб и Койл никак не могли разлучиться с Кряко, который находил их, где бы они от него не прятались. Единственное, что троицу объединяло – это преклонение перед легендарным Порри Гаттером.

– Не колдовать! – прикрикивал на товарищей Малхой. – Порри никогда не колдует, когда ему запрещают.

– Порри хорошо, – пробурчал Койл, глядя в стену из спин, – у него всякие лазеры, излучатели, электрошокеры…

Грэбб завистливо вздохнул, вспоминая, как в День Закрытых Дверей Гаттер в две секунды расчистил полосу магических препятствий протонным излучателем.

Порри Гаттер, прижатый к стене в соседнем коридоре, и сам бы не отказался от какой-нибудь штуковины, которая поможет пробиться сквозь толпу. Но в данной ситуации техника была так же бессильна, как и магия. Гаттер прижал локти к бокам, высмотрел в плотной массе учащихся щель… и почувствовал на плече цепкие пальцы Сена.

– Воспитанный человек никогда не полезет в толпу, – сказал Аесли.

– Воспитанный человек не торопится?

– Воспитанный человек подождет…

Сен прислушался к шуму, возникшему в начале коридора…

– …рассудит логически…

…источник шума (профессор Развнедел, двигавшийся в сторону столовой с целеустремленностью теплонаводящейся боеголовки) поравнялся с друзьями…

– …и только потом… Давай!

Оказавшись за могучей спиной декана Чертекака, друзья почувствовали себя караваном сухогрузов в кильватере атомохода «Арктика». Позже это позволило им войти в тройку лидеров гонки за ужином.

В это же время, но по другому коридору и в совершенно другую сторону двигалась Мергиона Пейджер. Вместе с сотнями других юных и не очень ведьм она спешила на крышу, которая доставит их по месту назначения. Да-да, в ночь на 1 мая крышу Первертса срывало – иногда вместе с факультетскими башнями – и носило по миру. Путешествие среди звезд, облаков и самолетов гражданской авиации было захватывающим и пьянящим [30] .

Пятикурсница Гингема, старшая сестра Порри Гатгера, на ходу инструктировала девочек помладше, щедро делясь подробностями полетов крыши:

– Девчонки! Это что-то с чем-то! Это такое, что и не передать! Просто рассказать невозможно! Ну просто ух! Ну просто полный сундук! [31]

Те, кто уже пережил когда-то Вальпургиев перелет, согласно кивали головами, остальные старались впитать каждое слово точных и ясных инструкций Гингемы.

Перед тем как нырнуть в дверцу, ведущую на чердак Главного корпуса, Мергиона оглянулась. И удивилась. Ее верный оруженосец Дубль Дуб (в прошлом году Мерги его наколдовала – случайно) тоже был тут. Точнее, уходил отсюда, двигаясь с размеренностью шагающего экскаватора на прогулке. С плеча Дубля на девочку серьезно смотрел гаттеровский кот Кисер.

«Почему Дуб не в столовой? – подумала Мергиона. – Почему Кисер на Дубе? Что еще за кот ученый? Должна ли я что-то по этому поводу сделать?»

С этой непростой мыслью она скрылась на чердаке, увлекаемая потоком галдящих однокурсниц.

Столовая

– Почему? – повторил Развнедел.

– Ну… э… новая традиция, – сказал Лужж.

– Почему?

– Ну сколько можно жить по-старому, правда? Наедаться от пуза, плясать на столах и кидаться костями? Как свиньи какие-то, честное слово! [32] Пришло время, когда средневековые обычаи должны уступить место…

– Почему?

Лужж замолчал. Традиции здесь были ни при чем. При чем была неопытность нового ректора.

Дело в том, что в Вальпургиеву ночь (с одиннадцати вечера до трех утра) в Первертсе резко усиливалась восприимчивость материи к магии [33] . Колдовать строго-настрого возбранялось, а уж кухня – место, где творились небывалые, даже по меркам магов, чудеса – и вовсе становилась запретной зоной.

Прежний ректор Бубльгум, умный и опытный, как все прохвосты, обеспечивал приготовление праздничного ужина заранее. Наевшись, волшебники становились добродушными, устраивали веселый турнир по метанию костей, и мальчишник без особых проблем добирался до трех утра, после чего всех отпускали спать.

Новый ректор Лужж, наивный и непредусмотрительный, как все порядочные люди, этого не сделал. Теперь придется что-то делать с голодными волшебниками, заполнявшими пустую столовую. А еще пора уже что-то решать с Мордевольтом, который упрямо не понимал тонких намеков Югоруса насчет Трубы. Да, с Трубой надо что-то решать. Что-то такое придумать… Может быть…

– Может быть, нам организовать дискуссию? – спросил он Развнедела. – Начнем с того, как будет здорово, если все станут магами, а потом… что же потом? Потом надо будет правильными наводящими вопросами перевести дискуссию в плоскость проблемы практического осуществления…

Определенно в этот вечер все задались целью доконать бедного декана Чертекака. Сначала Харлей лечил Фантома Асса посредством шкафа, потом завхоз с помощью шума пытался вернуть молодость, затем оказалось, что ужина не будет, а теперь ректор на простой и ясный вопрос «Почему?» сошел с ума. Развнедел тяжело опустился на скамейку и уставился на руки. Потом на всякий случай спрятал руки под стол.

Тем временем в столовую из коридорной давки прорвались самые слабые представители сильной половины Первертса. На этом давка завершилась – бестолково ввалившаяся «неразлучная троица» заняла последнее место в гонке за отмененным ужином.

– Вы что, уже все съели?! – пропищал Кряко Малхой. – Как вы могли!

Лужж очнулся.

– Вальпургиев мальчишник объявляется открытым! – объявил он. – Три с половиной часа безудержного мужского веселья назло ведьм… то есть без всяких женских глупостей! Докажем, что мы, настоящие маги, легко обойдемся и без женщин, и без пищи!

Двери столовой гулко захлопнулись. Веселье началось.

Спортплощадка

Школьная спортплощадка, втиснутая между Чертекаком и загоном с монстрами, редко использовалась по назначению. Нет, с пространством над площадкой, изборожденным следами бесчисленных метел, все было нормально. А вот сама площадка… Короче, в высокой густой траве вполне могла заблудиться сотня-другая гномов. Правда, за последние полгода неугомонная Мергиона проделала здесь немало упражнений на свежем воздухе, но вытоптать многовековые заросли в одиночку так и не смогла.

Поэтому когда Мордевольт привез из Австралии 146 электрических овец, вопрос, где их держать, даже не успел быть поставленным.

Овцы тихо жужжали, перемещаясь по площадке правильным квадратом. В центре квадрата вместе с подопечными Мордевольта передвигалось пустое место.

Стукнула входная дверь и в слабом мерцании злосветов [34] показался человек с меховым воротником. Воротник приподнялся и несколько раз мрявкнул.

Стадо остановилось. Пустое место, аккуратно раздвигая овец, приблизилось к гостям и мягко заполнилось большим белым двугорбым верблюдом. Две Чаши, он же Рыжик – тот самый, спасенный Мергионой от неверной гибели [35] – наклонил красивую умную морду к живому воротнику и вопросительно фыркнул.

Дубль Дуб приветливо моргнул. Кисер довольно зажмурился. Первая часть задачи была решена.

Опять столовая

Сен впервые видел шеф-повара Гаргантюа не за приготовлением пищи. Худой, как зубочистка, француз не знал, что делать с руками. Куда бы он их не пристроил, руки начинали месить, лепить, нарезать или помешивать. Голова напоминала безутешное вареное яйцо.

– А ведь мы с обеда не обедавши, – выразил общую скорбь Развнедел.

В животе Харлея немузыкально заурчало.

Югорус Лужж обвел присутствующих озабоченным взглядом. Вся мужская (и мальчиковая) часть Школы волшебства смотрела на него… недобро.

– Давайте веселиться! – заторопился ректор. – Все-таки у нас традиционный Вальпургиев мальчишник! Кто знает веселую игру?

– «Съедобное – несъедобное»! – отозвался с дальнего стола Оливье Форест, но, судя по звуку затрещины, не получил поддержки у товарищей.

– Можно играть в города! – предложил Кряко Малхой и сам же начал. – Манчестер! Теперь на «Р»…

– Рагу! – отозвался Гаргантюа. – Или ромштекс. Или равиоли. Только без сметаны, а с уксусом и укропом…

Бормотание главного повара прервал подзатыльник, который схлопотал ни в чем ни повинный Кряко.

– Давайте не будем впадать в фрустрацию, – вдруг сказал Харлей.

Все задумались, пытаясь понять, куда им не надо впадать и как это может быть связано с едой [36] .

– Думай не думай, – заявил Развнедел (который, кстати, и не думал думать), – а еда сама не прилетит.

Звякнуло оконное стекло, и в столовую влетело странное существо с наволочкой на голове. Взгляды присутствующих потянулись к теоретически съедобному гостю, а руки – ко всему, что можно использовать в качестве метательного оружия.

– Спокойно! – закричал Гаттер. – Это мой Филимон! Он несъедобный, он ультразвук излучает!

Излучив указанный ультразвук, филин получил отражение от препятствий с ножами и вилками в руках, правильно сориентировался в ситуации, и только его и видели.

– Зачем же так нервничать, – сказал Лужж, восстанавливая разбитое окно (поскольку магия в эту ночь усиливалась, то ректор сумел одним взмахом палочки починить оба разбитых окна и украсить занавесочками четыре соседних). – Давайте спросим у Порри, как проводят мальчишники муд… люди, не обладающие волшебными свойствами.

Фан-клуб Порри Гаттера разразился бурными, но жидкими аплодисментами. Сен отметил, что глаза ректора снова затянулись мечтательной дымкой. «Неужели, – подумал Сен, – он не о еде думает?»

– Как проводят? – переспросил Порри, припоминая содержание фильмов, в которых изображались мудловские мальчишники. – Собираются вместе, что-то пьют, закусывают…

Майор Клинч поперхнулся слюной.

– А, вспомнил! – обрадовался Гаттер. – Они еще прячут девушку… Куда они ее прячут… А! В огромный торт!

Громкий коллективный стон заставил Лужжа снова вернуться к реальности.

– Вот что! Давайте-ка займемся подвижными играми. Они повышают настроение, сплачивают коллектив, улучшают аппетит…

– Зачем? – спросил из темного угла Фантом Асс, которого привели повеселиться вместе с остальными.

Собрание поддержало реплику угрюмым ропотом.

– Эх, – сказал Гаттеру майор Клинч, – в прошлые годы Бубльгум, знаешь, как зажигал? Не знаешь, как зажигал! Он, конечно, гадом был, Бубльгум, но праздники умел организовывать, гад! Не то что наш новоиспеченный…

Мистер замолчал, споткнувшись о слово «новоиспеченный».

– Ну что вы такие вареные, – расстроился Лужж. – Давайте начнем, а там втянемся! Аппетит приходит во время еды…

– Ну почему?! – возопил Развнедел. – Почему еда не приходит во время аппетита?!

Крыша Главного корпуса

Лучшая половина Школы волшебства чувствовала себя куда лучше, чем сильная, которая сильно хотела есть.

Вся крыша возбужденно гудела. Над радостно перекрикивающейся толпой торчали макушки студенток и преподавательниц, которые не поленились сделать праздничную укладку – высокие копны тщательно всклокоченных, художественно стоящих дыбом волос. Некоторые разоделись в вечерние наряды, но большинство предпочло ночные: классические белые саваны, среди которых кое-где виднелись лохмотья от Куччи и ультрамодные ультрамини [37] .

Сьюзан МакКанарейкл, никогда не соблюдавшая ничьих запретов (особенно своих собственных), взмахнула палочкой и вознеслась над крышей для последнего предполетного инструктажа.

– Девочки! – прогремел ее усиленный несанкционированной магией голос. – Внимание, девочки! Мадам Камфри, я к вам обращаюсь! Сейчас не свистеть! Свистеть потом! Все помнят, кто куда летит? Ладно, по пути разберетесь. Первокурсницы! Если потеряетесь, подлетайте к ближайшему мудлу и корчите самую страшную рожу.

Амели придала лицу как можно более отвратительный вид и повернулась к Мерги. Та прыснула.

– Как только мудловские вопли станут членораздельными, – продолжала мисс Сью, – вы сможете получить ценную информацию о том, куда вы должны сгинуть или изы… изыд… изойти. Не стесняйтесь, изых… изой… и сходите! Наверняка встретите там кого-нибудь из наших.

Профессор набрала в грудь побольше воздуха и оглушительно резюмировала:

– Гуляй, девчата! Сегодня наша ночь! Все мужики по норам сидят, никто не вылезет! Вот это я называю равенством полов!

И девчата начали гулять, не сходя с крыши. Но поскольку дурачиться, играть в салочки и прыгать на одной ножке без риска столкнуть кого-нибудь вниз было затруднительно, гуляние началось с общения.

Только специально натренированный мужчина способен выдержать женское общение, заключающееся в умении слушать и говорить одновременно. И это если общаются всего лишь две подружки! Когда же три сотни ведьм одновременно рассказывают друг другу последние новости, делятся слухами о последних новостях и пересказывают обсуждение слухов о последних новостях… В общем, зря мужчины переживают, что их не берут на шабаши и прочие девичники.

До полуночного отрыва крыши оставалось чуть больше двадцати минут.

Тени над границей миров продолжали прибывать. Они закрыли собой все звезды на небе и теперь висели над щелью, нетерпеливо подрагивая и поглядывая на часы. До подслушанного в будущем события оставалось чуть меньше двадцати минут.

Снова столовая

Мужчины Первертса угрюмо пытались развеселиться. Быстро выяснилось, что веселиться на голодный желудок – довольно грустное занятие. Начали было играть в шахматы, но в самом дебюте испанской партии Харлей со страхом заявил, что ему придется съесть коня. После этой реплики болельщики начали смотреть на шахматную доску по-другому, упуская красоту и мудрость древней игры.

Все поползновения выколдовать себе хотя бы батлбродик разбивались о плотные магические защитные экраны вокруг столовой и кухни [38] .

– Давайте устроим карнавал! – провозгласил Югорус Лужж, который изо всех сил старался соответствовать роли массовика-затейника. – Оденемся во всякие костюмы. Вот у Харлея и маска уже есть, молодец! Будете африканским троллем.

– А? Троллем? Брр! Нет! Отличная же была идея – играть в города!

– Ризотто, – немедленно включился Гаргантюа. – Ростбиф. Рогалики. Рулетики. Рожки макаронные…

– Убью, – прорычал Развнедел. – И сожру.

Но ограничился повторным подзатыльником Малхою.

– Никаких городов, – строго сказал Лужж. – Вальпургиев карнавал. Вот, например, наш дорогой Гаргантюа вполне может изображать гороховый стручок.

– Лучше колбасу, – сказал Развнедел.

– А вы, профессор, тоже приоденьтесь, – засуетился ректор. – Что это у вас в руках? Распределительный Колпак? Отлично! Наденьте его. Будете…

– Распределительным щитком, – подсказал Порри.

– Нет. Будете грибом.

– Маринованным, – решил Развнедел, нахлобучил на себя помятую гирей шляпу и притих.

– Очень симпатично, – одобрил Лужж. – Теперь вы, Уинстон.

Мордевольт нахмурился, продолжая покрывать каллиграфическими строчками страницы блокнота.

– Почему бы вам не нарядиться… скажем, призраком Мордевольта? Фиолетовая мантия, пронзительный взгляд, а в руках…

– А вот эти два фрукта будут пирогами! – хамски встрял в разговор Оливье Форест, указывая на Сена и Кряко.

– Почему пирогами? – сказал Сен, поправляя очки.

– Я вообще-то хотел Порри Гаттером одеться, – сказал Кряко и поправил очки.

– Потому что вы очкарики, – объяснил довольный Оливье. – И у вас в Лозанне пироги с глазами [39] .

Сен понял, что ситуация приближается к критической. Он попробовал вспомнить, что по этому поводу написано в умных книгах, но на ум приходила исключительно «Кулинарная энциклопедия» – книга столь же неуместная, как шутки Фореста.

Массовая фрустрация нарастала. Опытные психологи знают, что в таких случаях достаточно падения крохотного камешка, чтобы начался разрушительный камнепад.

И камешек упал. И не просто камешек – увесистый валун в лице профессора Развнедела, который вот уже пять минут сидел, напялив Распределительный Колпак и таращась в пространство тупее обычного.

– Братцы, – наконец сказал он. – У меня в голове кто-то говорит! Что это?

– Это? – отозвался Клинч. – Это мысль. Так у многих бывает. А чего говорит-то?

– Говорит: «А чего это я здесь сижу? Пойду-ка я на кухню, чего-нибудь поесть сварганю».

Присутствующие оцепенели.

– А это мысль! – воскликнул Харлей. – Профессор Лужж! Вы слышали, какая гениальная идея пришла в голову профессору Развнеделу?

– А? Что? – вздрогнул Югорус, который размышлял, как убедить Мордевольта устроить соревнования по стрельбе… например, из Трубы.

– Я говорю, у Развнедела в голове мысль завелась.

– Это ничего, – рассеянно сказал Лужж, – это пройдет.

Но благоприятный прогноз ректора не осуществился: декан Чертекака воздвигся и побрел к двери. Вслед за ним, как утята за мамой-уткой, потянулись другие маги. Глаза их напоминали пустые тарелки.

«Хана! – пронеслось в голове Сена. – То есть кризис. Еще немного, и ситуация выйдет из-под контроля. Нужно сменить ориентиры!»

– Форест! – крикнул он. – А чем это у тебя из сумки так вкусно пахнет? Неужели пиццей с ветчиной и сыром?

Носы присутствующих, резко, как стрелки компасов на топор, развернулись в сторону Фореста.

– Мистер! – шепнул Сен Клинчу. – Надо нейтрализовать Развнедела!

Бывший майор окинул взглядом мощное туловище профессора, непроизвольно перекривился и тоже шепотом скомандовал:

– Аесли! Гаттер! За мной. Остальные на месте!

Остальные уже были на месте: окружали Оливье плотным голодным кольцом.

От Первертса отделились три точки и быстро направились в сторону Незамерзающего катка. При этом одна точка свесила хвост с другой, похожей на шкаф, а третья задумчиво раскачивала белыми горбами. Тени наверху глухо заворчали. Самая лакомая добыча уходила из зоны первой атаки.

Кухня

Нагнать профессора, увеличивавшего скорость с каждым шагом, удалось только у кухни. Дверь в вотчину Гаргантюа была не просто заперта, она была Заперта, Забита, Законопачена, Замотана изолентой, Заклеена скотчем, Закрыта на зиму, Заколдована и Здана… простите… Сдана под охрану. Для верности вход заколотили мощными досками, выпиленными из Древа Познания, и приперли шваброй, выструганной из Древа Повторения.

Изо всех сил поспевая за Развнеделом, Сен прикидывал, каким образом тот проникнет на кухню: прибегнет к боевой магии, использует заклинание трансгрессии или в виде пара просочится под дверь. Но профессор Развнедел остался верен себе.

Он просто не остановился.

К этому зачарованная дверь не была готова.

– Здррастть… – успела сказать она перед тем, как разлететься в пыль.

Декан Чертекака скрылся в темных недрах кухни. Распределительный Колпак еле успел съежиться, чтобы не задеть о косяк.

– Кумулятивный, – прокомментировал Клинч, – то есть проникающего действия. Термин. Сам придумал. Аесли, ты сказал, что Развнедела нужно нейтрализовать? Теперь говори, как.

«Мое дело – стратегия!» – хотел возразить юный политтехнолог, но посмотрел на подобравшегося майора и прикусил язык: – Сейчас. Будем рассуждать логически…

– Подкрасться сзади! – припомнил Порри уроки Клинча. – И оглушить чем-нибудь тяжелым!

– Развнедела? – усомнился бывший спецназовец. – Оглушить? Такое тяжелое мы втроем не поднимем.

– …рассуждать логически, – повторил Сен, стараясь не обращать внимания на ароматы, потекшие из пролома. – Чтобы нейтрализовать следствие, нужно локализовать причину.

– Чего? – спросил Клинч.

– Причину чего? – уточнил Порри, больше привыкший к образу мышления друга.

– Странного поведения профессора. Когда оно началось?

– Когда ему в голову пришла мысль.

– Правильно. А пришла она туда после того, как Развнедел надел Колпак…

– …А надел он его потому, что Лужж предложил устроить маскарад, – подхватил Порри.

– Значит, это все проделки Лужжа! – закончил мысль Клинч. – Попался, голубчик! А еще ректор [40] .

– Не увлекайтесь, – сказал Сен. – Лужжа интересует только Мордевольт. Похоже, это проделки Колпака.

– Значит, Лужж в порядке? – обрадовался Мистер. – У-ф-ф [41] ! А эту шляпу с дыркой, этот котелок без каши… Короче, попался, голубчик!

– Действуйте, майор, – подытожил Аесли.

И бывший спецназовец бросил тренированное тело вглубь кухни. На полпути он притормозил, вернулся и бросил вглубь кухни сначала нетренированные тела Сена и Порри, а уж затем свое, тренированное.

От аппетитного запаха у Сена выделилось столько слюны, что запотели очки. Пока он их протирал, короткая, но яростная схватка закончилась. Верный боевым традициям «Лямбды Скорпиона», Клинч скрытно приблизился к противнику, сорвал его с головы Развнедела и с криком: «Ну, тюбетейка разношенная, всё, инвентаризация!» сунул под мышку.

– Как вам не стыдно! – сказал он, обращаясь к Развнеделу. – Вы же знаете, что сегодня мы должны сидеть и тихо веселиться в столовой!

– Уать аоеось! – ответил профессор.

– Или проглотите, – строго заметил майор, – или выплюньте!

Развнедел даже не стал рассматривать вторую возможность. Придав мощным челюстям ускорение, он перемолол содержимое рта и обеими руками зачерпнул новую порцию из разорванного мешка, на котором сидел.

– Да погодите вы! – рассердился Клинч, шлепнул профессора по рукам, едва не выронил Колпак и нахлобучил его себе на голову. – Что вы всякую гадость в рот тащите?

– Вкусно, – пояснил профессор, – горох.

– Ну так не всухомятку же его есть! Сейчас я вас научу, как в походных условиях приготовить вкусную и сытную пищу за пять минут! Порри, тащи котелок с водой! Сен, найди каких-нибудь специй!

Порри бросился к шкафу с посудой. Сен собирался проанализировать приказ, но слова о вкусной и сытной пище наглухо заблокировали его аналитические центры.

Вскоре в столовой запахло еще вкуснее: на небольшом магическом костерке, который Клинч разжег с одного Чирк-Пффф, булькал котелок с гороховой кашей. Рядом важно стоял майор с большой деревянной ложкой, которой он не столько помешивал варево, сколько отгонял Развнедела.

– Еще пару минут, – заявил завхоз, – и все.

Однако «и все» началось гораздо раньше. Вода в котелке внезапно вспенилась и хлынула наружу. Сама посудина заходила ходуном [42] .

– Это горох играет, – неуверенно сказал Клинч.

– Чего это вдруг? – удивился Развнедел. – Я же его пока не съел!

Между тем горох доигрался до того, что котелок противно засипел и разлетелся на кусочки. Пораженные (то есть изумленные – осколки полетали немного по кухне, но никого не поразили) зрители увидели вместо каши плотную охапку зеленых гороховых побегов. Как всякие побеги, они рвались на волю. И делали это с пугающей быстротой.

Сен не успел прошептать про себя «Ой, мамочки, давайте рассуждать логически!», как заросли впились корнями в каменный пол кухни, а макушками уперлись в потолок.

– Что вы наделали! – раздался сзади вопль Гаргантюа. – Рубите их!

– Да мы ничего… – начал оправдываться Клинч, но его руки уже схватили тесак и принялись остервенело рубить толстые, как нервы налогового инспектора, ветви гороха. За долгие годы тренировок у майора выработалась очень полезная особенность: приказ рукам доставлялся непосредственно из ушей, без захода в мозги.

К сожалению, точные и мощные удары бывшего спецназовца не улучшили ситуацию. Гипергорох реагировал на атаки по методу Лернейской гидры: место срубленного побега тут же занимали два новых. Секундой позже к борьбе с зеленой стихией присоединились Порри, который с криком Огнемет-бы-сюда! поджег часть ветвей (а также меню на завтра), и Гаргантюа, вопящий иссушающие заклинания Каракумус, Кызылкумус и Понедельник-утрос, многократно усиленные влиянием Вальпургиевой ночи.

В ответ горох слегка поднатужился, как померещилось Сену, резко выдохнул – и проломил потолок кухни.

Крыша

Крыша под ногами ведьм дрожала мелко и ритмично. Сначала казалось, что причина дрожания – нетерпеливое пошаркивание, подпрыгивание и притопывание колдуний, но постепенно вибрация становилась все более ощутимой. То там, то тут крыша изгибалась, добавляя веселья в толпу и без того взбудораженных ведьм. Мергиона устроила скачки с изгиба на изгиб, но вскоре вся поверхность пошла крупной рябью, и хохочущим студенткам пришлось держаться за руки, чтобы не слететь вниз.

– Приготовились! – подняла руку МакКанарейкл. – Сейчас рванет!

И в тот же миг рвануло. Но совсем не то и не туда. И приготовиться никто не успел.

Что-то зеленое с грохотом пробило крышу Первертса и устремилось в ночное небо.

Грохот расколотой крыши докатился до границы миров, где слился с эхом будущего. Тени заверещали, запрыгали и кинулись выстраиваться в очередь.

Кухня

– Все, – сказал майор, останавливаясь и вытирая боевой пот, – вырвался на оперативный простор. И чего это его так поперло? Может, пересолил?

– Чего поперло?! – выкрикнул шеф-повар. – Вы что, читать не умеете?

Клинч звонко хлопнул себя по лбу. Гаттер вздрогнул. В прошлый раз именно невнимательность к предупреждающим надписям привела к первому разрушению Каменного Философа.

Сен поднял опустошенный мешок и прочел:

– «Волшебные бобы. Использовать только по одному. Хранить в сухом, темном и прохладном… нет, в очень сухом, очень темном и очень прохладном месте. В пищу не употреблять».

– Ой, – икнул Развнедел, – а я употребил.

Крыша

– Это еще что за хрень? – дрожащим голосом произнесла мадам Камфри, тыкая нетвердой рукой в зеленый стебель.

– Это не хрень [43] , – ответила побледневшая Фора Туна, – это Волшебный Боб. И если я правильно вижу будущее, из-за него мы сегодня останемся на бобах.

Главные часы Первертса развернулись и ударили первый полуночный раз. Крыша напряглась, выгнулась, рванулась ввысь… и осталась на месте, удерживаемая стеблем Волшебного Боба. Три сотни ведьм в ужасе закрыли лица шестью сотнями рук.

– Ну же, крышенька! – прозвенел в ночи голос Мергионы, и крыша снова дернулась.

И снова безрезультатно. Боб с каждой секундой становился все толще, а его мощные побеги быстро расползались, опутывая взлетную площадку.

– Живее давай! – МакКанарейкл топнула ногой по черепице, но та лишь слабо дернулась в ответ. – Нам нужно взлететь до окончания двенадцатого удара!

Часы ударили одиннадцатый раз и затаились. Крыша продолжала яростные и безуспешные попытки вырваться на волю.

– Ну? – просипели часы. – Вы скоро? Я и так держусь из последних сил!

– А ну, девчата! – заорала МакКанарейкл. – Бей его!

Сотни разноцветных лучей впились в Волшебный Боб, выжигая, корежа, размалывая в зеленую кашу. Зловредное растение изогнулось, местами почернело, но не выпустило добычу из своих зеленых лап.

– Все, – выдохнули часы. – Больше не могу. Бам-м-м!

Крыша совершила последнюю героическую попытку взлететь, затрещала, кое-где даже треснула – и обессиленно шмякнулась на место.

Повисла тяжелая тишина [44] .

– Мадам, – робко обратилась к своему декану Амели. – Может, мы доберемся своим ходом? На метлах?

– Во-первых, мадемуазель! А во-вторых, на метлах до шабашей смогут добраться только преподавательницы. А вы?

– А мы… мы здесь подождем, – прошептала девочка, и тихая слезинка соскользнула с ее щеки.

Сотни вздохов поддержали Амели, и сотни тихих слезинок упали на черепицу. Вскоре стало казаться, что по крыше забарабанил частый весенний дождик.

Старшие ведьмы заскрипели зубами. Если бы не высокий статус преподавательниц Школы волшебства, они бы вгрызлись этими зубами в собственные метлы. Бросить учениц, а самим отправиться веселиться… проще пнуть больного котенка.

– Форочка, – проскрипела Камфри, глядя на ненавистные побеги, – а как называются эти штуки у волшебных бобов?

– Так же, как и у обычных, – скрипнула в ответ прорицательница, – усы.

– Усы?! Все понятно, это происки мужиков! – завопила главврач.

Над крышей пронесся устрашающий вой. Сотни слезинок вскипели и с шипением испарились.

– Это они из зависти! – кричали одни.

– И из эгоизма! – добавляли другие.

– И потому что жрать хотят все время! – нелогично, но яростно утверждали третьи.

Глаза мисс Сью загорелись оранжевым.

– Пора нам проведать наших… защитничков, – прошипела она и зашагала в сторону чердачного окна.

– Правильно! – поддержала ее толпа. – Они у нас попрыгают! А еще побегают и поприседают! Они у нас попляшут! Ох, мы им всыплем!

– И разговаривать с ними не будем! – довершила Фора Туна.

– А чего с ними разговаривать? – поддержала ее мадам Камфри, прикладываясь к походному флакону. – Придушим, и всех делов!

Буйно разодетая и ярко накрашенная процессия двинулась за деканом Орлодерра. Ведьмы, у которых отняли праздник, вполне могут устроить его своими силами. Правда, праздником это мероприятие будет не для всех.

Если бы уходящая последней мадам Камфри оглянулась, она бы с удивлением обнаружила, что Мергиона Пейджер никуда не пошла.

Кухня. Вернее то, во что она превратилась

Кухня Первертса превратилась в кошмарный сон сумасшедшего ботаника. Зеленые заросли покрывали шкафы, столы и котлы густым шевелящимся ковром. Толстый, как у баобаба, ствол время от времени потрескивал и увеличивался в диаметре.

Кто-то хихикнул. Сен посмотрел на участников кухонной экспедиции и закричал:

– Майор! Вы что, надели Колпак?!

Клинч заревел, отработанным движением хлопнул себя по лбу, сбил Распределительный Колпак, подхватил его на лету и вывернул наизнанку. Колпак что-то жалобно пробубнил в себя и замолк.

– Я пропал, – горестно икнул Развнедел. – Сейчас из меня начнет расти Волшебный Боб, и я разлечусь на кусочки. На сотню маленьких развнедельчиков. Кто-нибудь, возьмите перо и бумагу, я продиктую последнюю волю.

Если бы кто-нибудь действительно начал записывать завещание декана Чертекака, он бы зафиксировал очень редкую последнюю волю:

– Эй! Ой! Вы-вы-вы чего! Не-не-не трясите! Я-я-я же полный!

– Моя кухня! – орал Гаргантюа, ухвативший Развнедела за лацканы двубортного халата и по мере сил сотрясавший профессора. – Мои тарелочки! Мои кастрюльки! Мои бобы!

Объединенными усилиями Гаттеру и Клинчу удалось оттащить разъяренного шеф-повара от собравшегося помереть декана. После встряски настроение Развнедела стало менее траурным, а когда Гаргантюа, плюясь и фыркая, сообщил, что пропал не Развнедел, а ценнейшие волшебные бобы, которые после попадания в железобетонный желудок профессора стали ни на что не годны, декан заметно повеселел. Он похлопал себя по животу и начал усиленно косить: одним глазом – на Гаргантюа, другим – на что бы еще сожрать.

– Разве волшебные бобы существуют? – спросил Порри. – Я думал, они только в мудловских сказках бывают.

– Да, странно, – сказал Сен. – В школьном курсе чудной ботаники ничего такого нет.

Развнедел утвердительно икнул.

– Ну щас вам в школьном курсе будут наступательные огородные культуры, – Клинч закрыл глаза и, постукивая себя по лбу согнутым указательным пальцем, принялся копаться в памяти. – «Инструкция по выживанию на дне высохшего колодца»? Не то. «Методы пассивного запирания при интенсивном допросе»? Тоже нет. Ага! «Наставление по осадному делу». Часть 4 «Биологическое оружие». Параграф 16 «Штурм укрепленных укреплений».

Майор, не открывая глаз, принялся декламировать:

– «Волшебный Боб (ВБ) является вспомогательным средством для преодоления крепостных стен высотой 5, 7, 9 и более метров. Порядок применения»… Ну, вы уже видели. «Тактико-технические характеристики: крейсерская скорость роста – полтора метра в секунду»… Кстати, когда мы штурмовали Вавилонскую башню…

– Как с ним бороться?

– «ВБ устойчив к любому холодному и огнестрельному оружию, включая каменный топор, меч, бердыш, мушкет»… короче говоря, до глубинной бомбы включительно. Греческий огонь или, скажем, иприт его тоже не берет.

– А колдовство?

– Только тактические боевые заклятия не ниже восьмого уровня.

– Так, может, применим?

– Кто применит? – Клинч глянул на безостановочно икающего Развнедела. – И вообще, боевое заклятие восьмого уровня применялось в истории всего один раз – при бомбардировке Атлантиды.

– Интересно, – сказал Порри, – откуда у Гаргантюа на кухне оружие массового прорастания?

– В нагрузку дали, – прошептал шеф-повар. – Как оптовому покупателю.

– Понятно, – сказал Сен. – То есть это растение практически неуязвимо.

– Неуязвимо, – подтвердил бывший спецназовец. – Язви его в душу. Хотя есть два слабых места, но они, как правило, недоступны для противника. Одно – макушка, второе – точка между корнем и основанием стебля.

Сен посмотрел на основание стебля, к которому прислонился Развнедел, потом на Клинча, потом снова на основание.

– Я идиот, – севшим голосом сказал майор. – Но еще не поздно! Руби его, сынки!

Клинч с Гаттером, схватив какие-то тесаки, принялись прорубаться к основанию. Через три секунды к ним присоединился Гаргантюа с ножом для резки хлеба, а спустя всего четыре минуты – Развнедел, которого заинтересовало, что это такое народ делает за его спиной.

Сен Аесли остался на месте, размышляя, каким наиболее эффективным способом следует рубить стебель, чтобы было быстро и не утомительно.

В небе над Первертсом Волшебный Боб достиг двойной крейсерской скорости. Бодро ввинчиваясь в ночной воздух, он неумолимо приближался к границе между мирами. Исходящее из двери нетерпение теней можно было уже различить невооруженным глазом. А вооруженным глазом – даже попробовать по нему пострелять.

Еще раз коридор

Прекрасная половина человечества в гневе ужасна.

Представьте себе девушку, которая собралась на дискотеку, и вдруг оказалось, что любимая серебристая блузка в стирке, в доме – ни одной пары целых чулок, приятель Артур, на которого изведено пятнадцать килограммов несмываемой туши, уехал в гости к этой крашеной дуре, замок в двери заело намертво, а весы показывают лишних триста грамм. Представили?

А теперь представьте себе, что, по мнению девушки, во всем виноваты лично вы, умножьте это на 323 и постарайтесь незаметно отойти в сторонку. Или, плюнув на незаметность, с громким криком отбежать очень далеко.

Потому что существует не так много явлений столь же смертоносных, как 323 ведьмы в возрасте от 12 до 1762 лет, которые узнали, что ночной шабаш отменяется, и теперь горят… нет, пылают желанием выяснить, кто в этом всем виноват!

– Вижу! – безостановочно вопила Фора Туна. – Ой, вижу чье-то печальное будущее!

Колдуньи преклонного (но неугомонного) возраста зловеще перекрикивались, упоминая какой-то «Молоток ведьм», и многообещающе разминали плечевой пояс. Девчонки – те, кто бывал на шабашах – размахивали волшебными палочками и вымещали обиду на пристенных фикусах, за которыми прятались пристенные рыцари. Первокурсницы, глядя на старших подруг, осознавали, чего лишились, и присоединялись к погрому.

Но страшнее всех была мисс Сьюзан.

Она шла впереди и улыбалась.

По пути ей попался бродячий дух Ричарда III – и это стало единственным случаем в истории, когда привидение скончалось от страха. Даже Каменный Философ, который хотел встретить процессию ведьм словами: «Я же говорил, что все пустое», впервые за многие годы дал четкую и однозначную информацию:

– Они в столовой.

– Спасибо, я знаю, – пропела МакКанарейкл.

Каменный Философ покрылся изморозью.

Крыша

Мерги перевела взгляд с удалявшейся в небеса зеленой колонны на опустевшую крышу и хмыкнула. Избиение младенцев… то есть мужиков, ее не интересовало.

А вот Дубль Дуб с Кисером на загривке ее очень интересовал. Какая-то связь между появлением в школе волшебного кота и вырастанием из школы Волшебного Боба имелась. Доказательств причастности Кисера к этому злодейству у Мерги не было, но девочка доверяла интуиции, которая ее ни разу не подводила. Ну, ладно, пару раз подводила, но это ведь не нарочно, правда?

Мергиона вытащила из рюкзачка армейский бинокль, подарок Брэда Пейджера и, переступая побеги и разломы, подошла к краю крыши.

– Ага, – сказала она через минуту.

Салатовая комната

А что это мы здесь делаем? Здесь же нет никого.

Совсем запутались! Нам же нужна…

…Кухня

Когда бобосеки [45] изрядно притомились, Сен составил правильный план рубки стебля.

– Вы все делаете не так, – сказал он. – Будьте любезны, остановитесь. И Гаргантюа тоже остановите. Ничего-ничего, подержите его пока за руки. Вы лупите сильно, но, извините, бестолково. И друг другу мешаете. Значит так: Порри, найди в столовой самый большой топор. А вы, профессор, поищите что-нибудь тяжелое и тупое.

Развнедел продемонстрировал кулак.

– Пойдет, – решил Сен. – Гаттер! Что там у тебя?

– Топор для разделки мяса! – отозвался Порри. – Только я его в одиночку не утащу.

– Майор, – сказал Сен, – отпустите, пожалуйста, повара и помогите Гаттеру. Мсье Гаргантюа! У вас молоко убежало!

Начальник столовой охнул, прекратил ожесточенно рубить и повел длинным французским носом.

– Спасибо. Теперь вы двое направьте топор острием в уязвимое место стебля. Профессор! Могу я попросить вас постучать… э-э-э… выбранным вами тяжелым предметом по обуху топора?

– Да, – мотнул головой Развнедел. – Ик. Проси.

– Постучите, пожалуйста.

Декан Чертекака размахнулся, оглушительно икнул и одним ударом вогнал острие топора в Боб.

Столовая

Если бы Югорус Лужж не был так занят мыслями о Трубе Мордевольта, он бы давно сообразил, что назревающий бунт мужской части Первертса – это цветочки по сравнению с теми ягодками, фруктиками, баклажанчиками, арбузиками и кокосиками, которые вот-вот обрушатся на Школу волшебства.

Как могучий маг он должен был давно – по крайней мере, не позже Кисера – уловить угрожающее эхо будущего.

Как опытный маг он без труда услышал бы несанкционированное прорастание Волшебного Боба, не говоря уж о проломе крыши и обломе ее полета.

Как просто какой-нибудь маг он не мог не заметить мощного астрального возмущения, звенящими волнами расходящегося от оравы подходящих к столовой ведьм.

И наконец, как никакой не маг, а руководитель трудового коллектива, он был обязан смекнуть, что исчезновение компании, состоящей из Развнедела, Клинча, Гаттера и Аесли, непременно приведет к катастрофической порче школьного имущества.

Ничего этого Югорус не сделал. Всякий раз, когда он на секунду отвлекался от трубной темы, его сразу же отвлекала проблема спасения мальчишника.

Вот и сейчас, растерзав пустую сумку Оливье Фореста (и даже кое-где покусав ее), голодные маги и не подумали вернуться к замечательной затее устроить карнавал натощак. Похоже, их гораздо больше привлекала идея поколотить ректора длинными школьными скамьями.

Но глава Первертса их опередил.

– А не устроить ли нам танцы?

Маги опешили.

– Танцы? – переспросил Мордевольт. – Без дам?

– Конечно! У нас будут настоящие мальчишниковые танцы!

Ректор махнул рукой и в центре зала появился обшарпанный волшебный патефон [46] .

– Есть такой одиночный мужской танец, – сказал Лужж. – Гопачок, кажется.

И изобразил гопачок.

– Левой ногой – так, правой – так, левой – так, так и, кажется, вот так, руками – туда-сюда, а потом обеими ногами так, так и так!

Хотел Югорус этого или нет, но своей цели он добился.

Люди, приведенные в состояние предельного изумления, бунтовать не способны.

Крак!

Волшебный Боб, не замедляя хода, распахнул дверь между мирами и, разметав тени, устремился к звездам. Какое-то время было тихо. Потом тени подобрались к Бобу. Пошушукались. Расступились, пропуская большой комок искрящегося тумана.

Туман дополз до растения и вдруг очень быстро растекся по стволу.
Боб вздрогнул и застыл.

Кухня, на которой никак не наведут порядок

– Отлично! – Сен качнул по-прежнему безупречно причесанной головой. – Продолжайте, профессор.

Развнедел с удовольствием взмахнул кулаком еще несколько раз. С каждым взмахом топор погружался в стебель все глубже. Он почти достиг центра ствола, когда произошло что-то странное: Боб вздрогнул и окутался сверкающим туманом. Когда дымка рассеялась, Сен увидел, что стебель немного потемнел и стал блестящим, как будто его облили стеклом. Нехорошее предчувствие заставило мальчика прикрикнуть на преподавателя:

– Живее! Стучите, профессор!

Профессор стукнул. Топор с хрустальным звоном выскочил из разруба.

– А-а-а! – сообщил свое мнение окружающим Гаргантюа и яростно треснул по стеблю ножом для резки хлеба.

Нож звякнул и разлетелся на части. Все дальнейшие попытки нанести Бобу ущерб ни к чему не привели: тесаки и топоры ломались, заклинания рикошетили, и даже кулак Развнедела не смог оставить на растении никаких повреждений.

– Заклятие Неуязвимости, – заявил профессор, потирая ушибленную конечность. – Я его как раз давал студентам на прошлом семинаре. Здоровенное какое! Это кто-то могучий наколдовал.

– Или несколько могучих, – добавил Клинч и побледнел. – Ох, сынки, сдается мне, что это не заклятие, а… А-а-а! Так и есть!

В потолочной дыре показалось странное существо, напоминающее тень игрушечного медведя из черного искусственного меха, у которого было два десятка лап и ни одной головы.

Майор схватил замороженную куриную тушку и запустил в гостя. Птица вонзилась в тень, окуталась уже знакомым туманом… и осыпалась на землю стайкой свежевылупившихся цыплят.

– А это, – неуверенно сказал Развнедел, – вроде как Заклинание Вечной Молодости. Только тоже какое-то слишком…

– Это не заклинания! – заорал Клинч. – Это хочуги! Делай, как я!

И майор швырнул вверх кастрюлю с овсянкой. Соединившись со следующим «медведем», кастрюля неподвижно зависла в воздухе.

– Хочуга Абсолютного Спокойствия, – отрывисто пояснил Клинч. – Развнедел! Бандит на пять часов!

Профессор недоуменно затаращился на карманный будильник, но, к счастью, на помощь пришел Гаргантюа. Сообразив, что у его кухни появился еще более страшный враг, он метнул в очередную хочугу пачку сахара-песка. После столкновения с тварью пачка разлетелась желтыми блестящими крупинками.

– Золотой сахар-песок, – сказал майор. – Хочуга Богатства. Всё, как нас учили. Порри! Сверху! Сен! Слева!

Порри среагировать успел. Брошенный им тесак прошел сквозь хочугу и вспыхнул феерическим набором красок. А вот Аесли, прикидывая, чем бы это лучше швырнуть, чтобы получить оптимальный результат, пропустил нападение. Мохнатая тень, прошмыгнув вдоль стены, впилась ему в плечо.

Незамерзающий каток

Рыжик и Дубль Дуб стояли на льду Незамерзающего катка [47] и смотрели на Первертс. Кисер устроился между двумя горбами Рыжика и на Первертс не смотрел, а щурился.

Ночное небо надвое рассекал Волшебный Боб. Он начинался в проломе крыши Главного корпуса и терялся высоко вверху, за границей мира теней. Хочуги одна за другой скользили по гигантскому стеблю вниз и исчезали в районе школьной кухни, откуда доносился грохот нешуточной битвы.

Верблюд и кот молчали, что не мешало им переговариваться мысленно.

«Вторжение невоплощенного… Ты был прав, кот. Но можем ли мы оставаться в стороне?»

«Оставаться в стороне? О чем-м-м ты, верблюд? Я всегда-у в центре, в стороне – это там-м-р, где м-м-меня нет».

«Твой здоровый эгоизм заслуживает уважения, кот. Но почему ты пришел меня предупредить?»

«Из здорового эгоизм-м-а, верблюд. Если бы невоплощенное соприкоснулось с тобой, не поздоровилось бы и м-м-мне. А так… всего-навсего несколько магов поплоше станут… э мне-э… менее адекватными…»

«А как же мисс Мерги?»

«Кто это сказал?»

«Это я, Дубль Дуб».

«Дуб?! Мяу!»

«Мистер Дуб прав, кот. А как же Мерги?»

«Эта Пейджер нигде не пропадет, верблюд».

«Мисс Мергиона не пропадет, кот. А вот нам, боюсь, не поздоровится. А вот и она».

«Сто мышей мне в селезенку!»

Кухня

Никогда Сен не испытывал ничего подобного. Его будто разобрали на кусочки, разложили на длинном белом столе, тщательно перебрали детали, нашли нужную, сказали «Ага, вот оно», что-то в ней подправили и снова собрали.

Придя в себя, мальчик понял, что чьи-то руки держат его за плечи и трясут.

– Сен! – донесся до него голос Порри. – Ты как?

«А как я?» – хотел задуматься Сен, но вместо этого вырвался из чьих-то рук и бросился к стеблю. Далее он с изумлением понял, что его руки обхватили Волшебный Боб и собираются выдрать его из пола.

«Что это я? – испугался Аесли. – Это же очень глупо. Надо проанализировать ситуацию».

Руки бросили ствол, тут же снова его схватили и принялись, вместе с примкнувшими ногами, карабкаться наверх. Логическая часть Сена пыталась хотя бы понять, что происходит, но тело вело свою – решительную и отважную – жизнь.

– Помогите! – взмолился мальчик.

Клинч, который вновь почувствовал себя командиром спецподразделения, моментально выдал серию приказов:

– Гаргантюа! Следить за стеблем. При появлении хочуг швырять на поражение! Порри! Страховать Гаргантюа! Развнедел! За мной!

Сен с облегчением почувствовал, что его карабкающееся туловище оторвали от растения и стащили вниз.

– Держите его, профессор, – продолжал командовать майор. – Сен, как ты себя чувствуешь?

– Нелогично, – признался Сен. – Хочется поджечь кухню.

Незамерзающий каток

– Кто такие хочуги?

Мергиона стояла перед Рыжиком и Кисером, но упорно смотрела не на них, а на терпящий бедствие Первертс. Поток мохнатых теней увеличивался. Некоторые хочуги, добравшись до Школы волшебства, уже не ныряли в кухню, а расползались по крыше Главного корпуса, выискивая незапертые окна.

– Невоплощенные заклинания, – поспешно ответил кот. Что-то ему подсказывало, что сейчас ленивое мурлыкание может выйти боком. Или носом. – Они живут за Дверью Миров. Они хотят воплотиться. Хочуги всегда идут первыми, за ними появятся мечтыги – невоплощенные мечты, надеги – несбывшиеся надежды, потом молюги, планюги, проектюги…

Из небесного пролома появилась целая гроздь хочуг.

Мергиона повернула голову к Кисеру. Кот попятился за второй верблюжий горб.

– Значит, наш Рыжик – самая хочужная цель?

– Мисс Мергиона! – взвыл Кисер. – Ты знаешь, что будет, если Две Чаши соприкоснутся с хочугой Страшной Мести Всем?! Или хочугой Всемирной Свободы и Равенства?! [48] Надо подождать! Через час граница сама закроется, а тех хочуг, что успеют проникнуть, хватит только на Первертс. Как-нибудь все исправить можно будет потом!

Но Рыжик уже опустился на одно колено.

Мерги взлетела в седло.

Кухня

– Странно, – сказал Клинч, – чем это тебя шарахнуло?

– Правильно! – Аесли вскинул голову и начал вырываться из икающих объятий Развнедела, – давайте шарахнем по этой дряни из чего-нибудь!

Сен с оторопью осознал, что при наличии под рукой чего-нибудь шарахающего он бы шарахнул, не задумываясь о последствиях.

– Что-то наш Сен, – заметил Порри, замахиваясь свежемороженым осетром, – сегодня оч-чень решительный!

– Хочуга Решительности! – сообразил Клинч. – Вот оно что! Ну, будем считать, что тебе еще повезло.

Запущенный вверх осетр нейтрализовал очередную хочугу и превратился в горку черной икры.

– И долго нам еще от них отбиваться? – вскрикнул Гаргантюа.

Только что он засветил в хочугу Радости любимой солонкой, которая теперь валялась на полу, сотрясаясь от противного хохота и разбрызгивая искорки соли.

Следующая хочуга получила чайником, который запел голосом Робертино Лорети.

Следующая столкнулась со сковородкой, которая камнем рухнула вниз, пробила пол и понеслась к центру Земли.

Следующая поймала литровую бутыль с молоком, которое лихо взбилось в сливки.

Хочуги учащались.

– Без ректора не справимся! – оценил обстановку Клинч. – Гаргантюа и Гатгер остаются на передовой. Сдерживайте их, сколько сможете. Развнедел! Эвакуируйте раненого!

– Что сделать?

– Берете Аесли – и за мной! Держитесь, сынки!

Майор бросился к выходу. Сен попытался сразиться со следующей многолапой тварью врукопашную, но, к его огромному облегчению, профессор не ослабил хватки и уволок мальчика за собой.

Незамерзающий каток

Дубль Дуб проводил взглядом взмывшего в небеса Рыжика. Мисс Мерги очень сердита… не на него, правда, на кота с верблюдом… но все равно. Попадаться хозяйке под горячую руку не стоило.

Поэтому Дуб не стал спрашивать, что делать ему. Его миссия исполнена – он доставил волшебного, но ленивого кота к неволшебной, но деятельной хозяйке.

Дубль перешагнул через бортик и побежал к Главному корпусу.

Столовая (вам еще не надоело это мельтешение?)

Скопище бесшабашных [49] ведьм вихрем ворвалось в столовую Первертса и жутко завыло, как хор сирен на смотре художественной самодеятельности.

В общем вое можно было разобрать отдельные реплики:

– Ах вы, гады!.. Я с вами больше не разговариваю!.. Мы к вам всей душой, а вы!.. Что, уже один денек нельзя полночи погулять?… Ни слова больше вам не скажу!.. А еще расселись тут!.. Вам лишь бы пожрать!.. Профессор Харлей, как вы могли?.. Ни звука не издам, даже если упрашивать будете!..

– Тихо! – рявкнула МакКанарейкл, не переставая нежно улыбаться. Ведьмы снизили громкость воя стаи волчиц до тихости шипения лежбища голодных аспидих.

Из ало накрашенного ротика мисс Сьюзан на мгновение высунулся раздвоенный язык, с которого сорвалось несколько резко пахнущих капель. Стол, на который они упали, вспыхнул мертвенно-синим сполохом и рассыпался.

– И как это понимать? – спросила профессор МакКанарейкл с леденящей кровь учтивостью.

– Э-э-э… – промямлил Лужж. – Видите ли, голубушка, столы в нашей школе способны выдерживать действие несложных заклинаний первого и второго уровней, а здесь мы имели дело с заклятием как минимум…

– А мне кажется, голубчик, – глаза декана Орлодерра сузились до размеров следа от укуса гюрзы, – что здесь мы имеем дело с группой клинических недоумков и жалких эгоистов. Спокойно, девочки, в жаб мы их будем превращать по одному. И о-о-очень медленно.

– А половину – в аистов! – подала голос мстительная мадам Камфри.

– Мисс Сьюзан, – вступил в беседу Харлей, – вы понимаете всю бесчеловечность подобных превращений?

По лицу преподавателя было видно, что он с большей охотой превратится в ночную вазу – при условии, что ею не будут пользоваться животные.

– Бесчеловечно? – развернулась к нему МакКанарейкл. – О какой человечности можно говорить, когда общаешься с жабами?

– И аистами! – не унималась главврач.

– И разговаривать с вами не будем, – вставила Фора Туна.

– Но за что? – развел руками ректор.

Кухня в разгар боя

– Да где же эти Клинч с Лужжем?! – в отчаянии воскликнул Порри, из последних сил отшвыриваясь от наседающих хочуг. – Где хоть кто-нибудь!

– Я здесь, – сказал Дубль Дуб, появляясь в дверном проеме.

– Ну так помогай! – тонким голосом проревел Гаргантюа, расставаясь с последней перечницей.

Дуб отреагировал мгновенно. Но не сразу. Секунд десять он с абсолютно тупым выражением смотрел на действия Порри и повара. Зато потом плечистой молнией проскользнул под ближайшим агрессором, легко подхватил чудовищных размеров мешок с надписью «Манная крупа. От благодарных троллей» и обрушил его на врагов, примяв сразу с десяток хочуг.

Трудно сказать, какие хочуги попали под карающий мешок. Может быть, там преобладали хочуги Бескрылого Полета или хочуги Заполнения Жизненного Пространства. Может, первой с мешком соприкоснулась хочуга Чтоб Мне Лопнуть. Это так и осталось загадкой.

Первым делом мешок лопнул. Вторым – заполнил помещение крутящейся манной крупой. Под рев взбесившейся манки Гаргантюа и Гаттер выскочили из кухни, при этом Порри успел увлечь за собой Дубля, а главный повар – ухватить любимый ухват. Размахивая ухватом, Гаргантюа заделал дверной проем похожей на благородную сырную плесень голубоватой пленкой и сполз по стене на пол.

С каждой секундой крупы на кухне становилось все больше, при этом она еще и готовилась – набухала и превращалась в белые хлопья. Сквозь пленку Порри увидел, как очередная хочуга, сунувшись в пролом, была сдернута манным вихрем, понеслась по кругу и растворилась в кулинарной метели.

– Пурга, – довольно сказал Дуб.

Столовая

Никогда не говорите женщине: «За что?» И уж во всяком случае, не разводите при этом руками. В мгновение ока МакКанарейкл Угрожающая превратилась в МакКанарейкл Разящую.

– Он еще спрашивает! Вместо того, чтобы извиниться… Молчать!.. Что ты губами хлопаешь? Сказать нечего? Вот я сейчас тебя!

– А я тебя! – подхватили сотни голосов, и в сторону оторопевшей мужской части Первертса полетели изящные, остро отточенные и хитро заверченные заклинания.

Лужж каким-то чудом [50] успел окружить мальчиков мощной сферой Фигвамера, о которую ударились женские заклятия. Отскочив, сплелись в быстро чернеющий клубок, поднялись вверх и ушли в потолок [51] .

А внизу уже разгорелось настоящее сражение, ведущееся по всем правилам беспощадной и бессмысленной (то есть бестолковой) войны. Нападающие передислоцировались. Студентки окружили сферу Фигвамера и принялись выколдовывать Пролезающие, Прошмыгивающие и Обманывающие заклинания.

–  Ятучкатучкатучка,  – заклинало одно, пытаясь протиснуться между полом и зеленоватой сферой.

–  Янаминуточкуянаминуточку,  – пищало другое, мелко стучась о преграду.

–  Откройатохужебудет!  – голосило третье, пикируя сверху.

Студенты участвовали в битве посредством испуганных криков и частых, но неубедительных взмахиваний волшебными палочками.

Основные боевые действия развернулись между преподавательскими составами. Взрослые маги и ведьмы заняли позиции за баррикадами из поваленных столов, безостановочно паля друг в друга огненными шарами, водяными пузырями, воздушными подушками и земляными кучами.

В центре побоища, пренебрегая опасностью, лицом к лицу стояли предводители. Маги экстра-класса Югорус Лужж и Сьюзан МакКанарейкл быстро чертили в воздухе невероятно сложные фигуры, готовясь обрушить на противника неслыханные напасти.

Небо над Первертсом

Хочуга Бессмертия не торопясь сползала по Волшебному Бобу, предвкушая скорое воплощение в живого волшебника, желательно как можно более могущественного. Путь через кухню отрезан, но невоплощенное заклинание уже присмотрело место для посадки на крыше.

Вдруг сбоку мелькнуло что-то белое и пушистое. Хочуга повернулась и чуть не свалилась вниз.

Белый крылатый верблюд величественно облетал ствол Волшебного Боба. За его первым горбом восседала малолетняя ведьма, а за второй уцепился вопящий во всю глотку кот.

–  Две Чаши! Две Чаши! Две Ча…  – засигналила хочуга и прикусила то, что заменяло ей язык.

Воплотиться в Две Чаши – самое могущественное магическое существо в Британии – сокровенное хотение любой хочуга. И сообщать конкурентам о появлении Чаш очень глупо.

Но сделанного не воротишь – армия вторжения замерла, жадно глядя на парящего в ночи Рыжика.

Столовая в разгар боя

– Югорус, на кухне беда! – крикнул майор Клинч, вбегая в столовую, и осекся.

В столовой тоже была беда.

Прикрытые сферой Фигвамера мальчишки нашли себе занятие. Они бегали вдоль сферы и спешно латали дыры, проеденные девчоночьими заклинаниями. Отряды взрослых колдунов и ведьм уже понесли изрядные потери. Потери раскинулись на полу в живописных позах и слабо постанывали, принимая первую помощь санитаров.

Функции санитаров предусмотрительно взяли на себя бывшие волшебники Мордевольт и Фантом Асс. Не имея возможности участвовать в магическом сражении, они накинули наколдованные Харлеем белые халаты с большими красными крестами и теперь деловито сновали между завалами из подбитых люстр и опавшей штукатурки. Правда, помощь пострадавшим они оказывали в основном моральную, зато по самозваным санитарам не стреляли – не до них сейчас.

К счастью, никто из преподавателей не был боевым магом или боевой ведьмой. К сожалению, этот недостаток с лихвой восполняла Вальпургиева ночь, превращавшая гражданские магические словосочетания в армейские магические предложения.

Центральным эпизодом битвы по-прежнему оставалось противостояние Лужжа и МакКанарейкл. Ректор, развеявший очередное заклинание взбунтовавшейся подчиненной – огромный резиновый пищащий молоток, стучавший по головам всех, кто оказывался неподалеку, – тяжело дышал. Мисс Сьюзан, выглядевшая куда свежее, уже нарезала раскалившейся волшебной палочкой очередной магический много-очень-много-черт-знает-сколько-угольник.

Увлеченные мщением, ведьмы не заметили ни Клинча, ни вбежавшего следом Развнедела, который крепко держал в охапке Аесли. У попавшей из огня да в полымя троицы еще имелся шанс улизнуть, если бы не Сен. От удивления забыв о пропитавшей его тело хочуге Решительности, мальчик хотел шепотом спросить «Что здесь происходит?», но вместо этого заорал во весь голос:

– Наших бьют!

Очень решительный и, как следствие, очень глупый поступок. Ведьмы развернулись на звук и радостно завопили:

– Попались, голубчики!

– Эй! – возмутился майор. – Это моя реплика!

Но долго возмущаться ему не дали – дружный залп из полусотни волшебных палочек продемонстрировал, что голубчики действительно попались.

Клинч, Развнедел и Сен опрометью бросились кто куда: бывший спецназовец – за ректора, уважаемый профессор – за спецназовца, а отважный первокурсник… к Сьюзан Мак-Канарейкл.

Небо над Первертсом

– Нас заметили! – прокричала Мергиона на ухо Рыжику. – Как удачно!

– Заворачивай! – энергично откликнулись сзади. – Заворачивай, кому говорю! Авантюристка!

Похоже, Кисер не разделял мнения Мергионы об удачности происходящего. Вцепившись во второй горб, он безумными глазами смотрел на приближающуюся зеленую колонну, густо усеянную шевелящимися мохнатыми тенями.

Зачем же эгоистичный волшебный кот полетел с авантюристкой, спросит читатель, у которого дома не живут коты. Он же мог в любой момент перенестись в безопасное место. Что его удерживало? Доброта? Самоотверженность? Желание помочь людям? Читатель, у которого дома есть коты, уже саркастически усмехается. Остальных придется разочаровать. Кисера удерживала на верблюжьем горбе обыкновенная лень.

Точнее, необыкновенная лень. Чудовищно сильная лень. Фантастическая лень. Нечеловеческую кошачью лень могла одолеть, пожалуй, только скука. Если Кисеру становилось скучно, он все-таки вставал и куда-то шел.

Но скучать пока не приходилось.

После дюжины облетов Волшебного Боба хочуги полностью переключили внимание на Две Чаши. Все высадившиеся на крыше твари вернулись на ствол и, толкаясь и проползая друг сквозь друга, старались приблизиться к Рыжику.

– Ну а теперь, – сказала Мерги, – вверх!

Ближайшая хочуга махнула мохнатым краем, едва не задев хвост Рыжика. Верблюд сместился немного в сторону и начал подниматься.

Хочуги послушно двинулись следом.

Столовая

Впоследствии Аесли объяснял, что это был тактический ход. Тонкий, логичный и полностью обоснованный. Во-первых, он сразу вышел из зоны обстрела. Во-вторых, ошеломленная такой наглостью МакКанарейкл утратила боеспособность. В-третьих, любой специалист по психологии массового сознания скажет, что ритмичная музыка делает агрессивную толпу управляемой. В-четвертых… что-то там имелось в-четвертых, и даже в-пятых, но на самом деле причина была одна – неодолимая, всеразрушающая Решительность.

Это она вынудила Сена на бегу крутануть ручку патефона, с помощью которого Лужж хотел устроить настоящие мальчишниковые танцы. Она перенесла мальчика к прекрасному в своей ярости профессору. И уж конечно, ничто, кроме Решимости, не могло заставить Аесли-младшего схватить мисс Сьюзан за руки и с криком «Первый танец мой!» увлечь в центр зала.

Патефон завелся со второго танцевального па.

Подстраиваясь под порывистые движения парочки, он то рвал нервы аргентинским танго, то убаюкивал классическим вальсом, то срывался на краковяк.

Это было то еще зрелище! Представьте себе руины огромного зала, подсвеченные мерцанием сферы Фигвамера, пригнувшиеся за баррикадами силуэты колдунов и колдуний, хрип старенького патефона и щуплого невысокого мальчишку, который вертит самой опасной и капризной ведьмой на Земле, словно однокурсницей!

Неудивительно, что первая минута этого хореографического безумия прошла в гробовом молчании. Ведьмы и маги превратились в статуи с поднятыми палочками и отвисшими челюстями. Лужж размеренно моргал и даже не пытался дышать. Оливье Форест застыл в позе «мальчик, намеревающийся швырнуть табуреткой сквозь сферу Фигвамера». Развнедел перестал икать, упал на пол и закрыл голову руками. Мадам Камфри промахнулась походной фляжкой мимо рта.

Первым пришел в себя закаленный в боях и распределениях материальных ценностей майор Клинч. Он прошептал Лужжу несколько слов – ректор тут же вышел из ступора, отключил сферу Фигвамера и со свистом трансгрессировал.

Майор Клинч повернулся к дамам.

– За мной! – скомандовал бравый завхоз, хотя за ним никого не было, и метнулся к Форе Туне.

Прорицательница так и начала танец – с распахнутым ртом и выпученными глазами.

Коридор перед кухней

Когда ректор перенесся из зоны бедствия в зону бедствия, Порри Гаттер, Гаргантюа и Дубль Дуб сидели вдоль стены и задумчиво смотрели перед собой. Кухонная пурга набирала обороты. Хлопья слились в единую вязкую кашу, которая с тяжелым гудением вращалась вокруг Волшебного Боба. Стены кухни ощутимо дрожали, а закрывающая дверной проем голубоватая пленка все сильнее прогибалась в коридор.

В каком-то смысле задачу обороняющиеся выполнили – хочуги в кухню больше не совались. Оставалось решить проблему взбесившейся манной каши.

Югорус Лужж коротко глянул на еле различимый в белой мути ствол Волшебного Боба, прикрыл глаза, отследил в небе над школой преследуемых хочугами Рыжика с Мергионой. Покачал головой. Потом посмотрел на героических защитников Первертса, защитивших Первертс от последствий собственной глупости.

– Молодцы, – сказал он. – Справились. Не ожидал.

Порри, поняв, что Лужж не иронизирует, а всерьез их хвалит, воспрянул духом.

– Правда, профессор? – воскликнул он, вскакивая. – Мы правда справились? А как же пурга? Вы сможете ее остановить?

– Пурга – не проблема. Только давай не останавливать ее, а наоборот. Смотри.

Югорус опустил острый конец волшебной палочки и принялся вертеть им по направлению вращения каши, словно размешивая сахар в стакане чая. Манный смерч начал ускоряться, вытягиваясь в размытые белые линии.

– Знаешь ведь, – сказал Лужж, – что если очень быстро вертеть колесо велосипеда, то спицы как будто исчезают?

– Да, это всем известно.

Каша достигла такой скорости, что стала невидимой.

– Но не всем известно, что если вертеть колесо действительно очень быстро, то спицы…

Он резко остановил палочку.

– …исчезнут на самом деле.

В опустевшей кухне раздался тонкий смех любимой солонки Гаргантюа.

Столовая

А в столовой происходило неслыханное. Наверное, это подействовала излучаемая Сеном Аесли Решительность: мальчишки один за другим подлетали к однокурсницам и начинали галантно оттаптывать им парадно-выходные туфельки [52] . Кружащиеся и натыкающиеся друг на друга парочки заполнили столовую. Не избежали в общем-то не свойственных им танцев Развнедел и Мордевольт.

Первый, посчитав, что опасность миновала, направился к месту боевых кухонных действий [53] , но неудачно задел мадам Камфри. Переполненная чувствами и бодрящими напитками главврач шмякнулась в профессорские объятия, да так и не отпустила «такого замечательного танцора». Танцором Развнедел был отличным – во всяком случае, устойчивым.

Второй, прикрываясь халатом с белым крестом, почти добрался до выхода, где его и настигла судьба. Разгоряченная танцем МакКанарейкл совершенно случайно выскользнула из объятий Сена, абсолютно внезапно оказалась рядом с Мордевольтом и безусловно неумышленно оперлась на его руку.

– Ах, Уинстон, – проворковала она, – так мило, что ты меня пригласил.

Отставной Враг Волшебников вздохнул и покорился судьбе.

Кухня

Гаргантюа присел возле стайки вечно молодых цыплят, получившихся из мороженой курицы, и принялся крошить им черную икру, оставшуюся от мороженого осетра. Похоже, повар смирился с опустошением любимой кухни. А еще с тем, что он нескладный, лысый и худой, как зубочистка.

Югорус Лужж не был настроен столь философски. Испробовав на Волшебном Бобе несколько мощнейших заклинаний, покореживших пространство, но не нанесших неуязвимому растению существенного вреда, он нервно повернулся к Гаттеру.

– Не знаю, что и делать. Высококачественная Неуязвимость. Снимать заклятие нужно аккуратно и медленно, а у нас… – ректор глянул сквозь Астрал, оценивая позицию Рыжика возле границы миров, – …всего минуты две.

Лужж опустил голову и принял траурный оттенок:

– Если бы у нас было время… – с каждым словом Югорус становился все темнее. – Можно было бы просто покрыть Боб ослабляющими заклинаниями и оставить в покое… За пару сотен лет он состарится, высохнет и рассыплется в пыль…

«Что-то такое я когда-то слышал, – подумал Порри. – Или видел? Помойка!»

Гаттер подскочил к ректору, который уже напоминал абсолютно черное тело (и продолжал чернеть дальше) и заорал:

– Время! Что может быть лучше времени!

– Проще, – автоматически поправил его Лужж и вдруг начал светлеть. – Как же я сам не додумался! [54] Все из кухни! Живо!

Гаргантюа сгреб цыплят, Дуб – Гаргантюа и Гаттера, и ректор остался наедине с Волшебным Бобом.

Небо над Первертсом

Граница миров приближалась с каждым взмахом крыльев Рыжика. Следовавшие за ним хочуги превратились в подобие огромного осиного роя, который глухо жужжал и тянулся к желанной добыче.

Рядом с Мергионой появилась напряженная морда Кисера.

– Мерги, – мяукнул он, – у нас минуты полторы… от силы. А потом они до нас доберутся. Вот попадется тебе хочуга Вечного покоя…

Тут кот вздрогнул, ощутив, как время вокруг стебля начало опасно вибрировать.

– Верблюд! Держись от гороха подальше!

Рыжик заложил вираж, качнув хочужный рой из стороны в сторону, скользнул к проему и нырнул в…

…Тот Мир

Мерги показалось, что они действительно нырнули и оказались под водой. Звуки стали гулкими, движения замедленными, а Кисер, Рыжик и Волшебный Боб – размытыми, будто нарисованными. Зато хочуги внезапно стали резкими, задвигались быстрее, попрыгали с Боба и, растопырив мохнатые края, бросились окружать Рыжика.

Если бы не Кисер, который прекратил ныть и взял на себя роль штурмана, все бы закончилось быстро и печально.

– Вправо-вверх! – командовал волшебный кот, вертя головой так быстро, что его уши слились в меховую дугу. – Левее! Правее! Еще правее! Чуть медленнее! Пропускаем! Теперь полный вперед! На правый разворот! Приготовиться к штопору!

Мергиона глянула вниз и увидела, что зеленый ствол быстро побелел, начал крошиться и… исчез!

– Исчез! – с восторгом закричала она. – Нет Боба!

– Держись крепче! – прорычал в ответ кот, изо всех сил прижимаясь к горбу. – Верблюд, штопор!

Рыжик сделал величественное сальто и по спирали устремился к дверному проему. Миг – и Тот Мир остался позади.

Хочуги ринулись к проходу между мирами, увидели, что добыча ускользнула, увидели, что мост в вещественный мир исчез, и завыли в бессильной ярости… Из воя прорезался потусторонний скрип дверных петель. Дверь между мирами описала полукруг и оглушительно захлопнулась, прищемив нечто вроде носа хочуге Абсолютного Познания. Граница между мирами содрогнулась, и наступила тишина. На этот раз людям повезло.

– С вас вагон сметаны, – проворчал Кисер, кисло улыбнулся и ушел в каком-то смысле по-чеширски: сначала исчезла улыбка, потом голова, потом лапы. Последним, немного повисев в воздухе, испарился кошачий хвост.

Кухня

Что сделал Лужж, Порри не увидел, прижатый к теплому боку Дубля. Просто в какой-то момент затишье сменилось водопадом звуков, главным из которых был треск разрываемой ректорской мантии. После этого тишина стояла довольно долго.

Даже дисциплинированный Дуб не выдержал и заглянул в дверной проем.

С достоинством поднявшись с колен в воздух (простейшим заклинанием левитации Все-выше [55] ), просветленный до сияния Югорус вытер холодный пот.

– Дуб, поставь, пожалуйста, Гаттера на ноги. А мсье Гаргантюа подержи пока. Мсье. Вам лучше не спешить на кухню. За последние две секунды там прошло около… двух тысяч лет.

– Какой кошмар, – просипел шеф-повар. – А как же «употребить до…»? Неужели все мои продукты просрочены?

Цыплята принялись сочувственно поклевывать начальника кухни.

Столовая

То, что произошло с Сеном, продолжало с ним происходить, причем чем дальше, тем с большей интенсивностью. Передав МакКанарейкл в руки Мордевольта, он вскочил на стол и провозгласил:

– А сейчас мы определим королеву бала! То есть не сейчас, а… Харлей! Дайте мне звук!

–  Долби-молби,  – сказал Харлей. – А что делать?

– Эту ночь, – теперь многократно усиленный голос Аесли был слышен каждому, – счастливые рыцари Первертса в благодарность за то, что прекрасные дамы не оставили их, посвящают вам, наши королевы и принцессы!

Королевы и принцессы, чуть не испепелившие своих счастливых рыцарей, потупили глазки и расправили плечики.

– Цветы нашим красавицам! – продолжал самопровозглашенный распорядитель бала.

Харлей, который к растениям относился чуть лучше, чем к животным, взмахнул палочкой. Охапки белых, алых, желтых букетов спланировали из-под потолка в руки кавалеров. Некоторое время порассматривав этот дар небес (то есть потолка), кавалеры передали цветы своим дамам.

– Уинстон! – чуть не задохнулась от восторга мисс Сьюзан. – Ты – прелесть! Ультрамариновые гвоздики! Мои любимые… Неужели ты помнишь?

Мордевольт издал глухой звук, обозначающий, что да, конечно, он помнит, как он мог забыть, не идиот же он в конце концов.

– Дамы! – не унимался Сен. – Вы можете выбрать себе на время бала рыцаря, который будет ухаживать за вами и выполнять все ваши капризы. Чтобы обозначить выбор, воткните своему избраннику в петлицу бутон!

В зале началась деловитая суета, напоминающая посадку пассажиров в субботнюю электричку. Немного испортила торжественность момента мадам Камфри, которая поняла из речи Сена, что нужно что-то заложить за воротник. Харлей принял ромашку Амели лишь после того, как убедился в отсутствии на ней (ромашке) насекомых. Некоторые кавалеры пользовались повышенным спросом, а на шее галантного и практичного Клинча образовалась настоящая клумба.

Крыша столовой раздвинулась и в центр бала опустился Рыжик с Мерги. Тут же раздался тройной хлопок и рядом возник Лужж, перенесший с собой Порри и Дуба.

– Пострадавшие есть? – деловито спросила Мерги.

– Только один, – сказал Порри.

– Почему не веселимся? – Сен Аесли уже подпрыгивал рядом. – Пошли со мной! Вы будете ведущими конкурса на лучшее признание в любви… Нет, в любви школьникам рановато – на лучшее признание в уважении… Привет, Рыжик! Как там хочуги? Побеждены? Волшебный Боб? Говорите скорее, скорее, скорее!

Аесли совершил несколько оборотов вокруг собственной оси. Порри вспомнил рассказ Клинча о том, как раньше зажигал Бубльгум.

– Все в порядке, – произнес Лужж, с непонятным выражением глядя на Аесли.

– Вот видите! А теперь… Эй, вы там! Что вы делаете? Уйдите оттуда, мы там сейчас будем играть в заклинания! [56]

И распорядитель, мгновенно забыв о хочугах, Волшебных Бобах и прочей ерунде, умчался реализовывать решение, которое вскоре примет, а потом логически обдумает.

Черная комната

Часы на главной башне Первертса приоткрыли один глаз и сонно пробили четыре утра. Они собирались заодно пробить и пять утра – чтобы два раза не просыпаться – но решили не халтурить. Светало. Вальпургиева ночь с некоторым разочарованием покидала Британские острова.

Школа волшебства погрузилась в заслуженный утренний сон. Не спали лишь четверо – Лужж, Клинч, Порри и Сен.

Ректор с завхозом только что завершили приблизительную ликвидацию последствий ночных гуляний и зашли проведать Аесли. Гаттер, безостановочно зевая, нес вахту у кровати раненого друга. А Сен…

А Сен лежал на кровати и думал. Но в отличие от Аесли пятичасовой давности, лежавшего и думавшего из принципиальных соображений, утреннего Аесли удерживало на кровати только то, что он был к ней привязан.

Ремешки не позволяли Сену совершать решительных поступков, но не мешали делать решительные заявления:

– Профессор! Если вы немедленно не расскажете мне о хочугах, я немедленно уезжаю домой! Считаю до трех! Три! Все! Пока вы мне все не расскажете, я с места не сдвинусь!

Югорус Лужж, который никак не мог привыкнуть к новому Сену, вздохнул.

– Хочуги – это такие концентрированные нереализованные заклинания. Они живут за Границей Миров. Там вообще очень много чего обитает: невыполненные желания, неосуществленные проекты, невоплощенные мечты, несбывшиеся надежды. Хочуги наиболее деятельные из них. Если бы вся эта ватага хлынула к нам…

– А они раньше уже хлыновали, – вмешался Клинч, – то есть хлыняли. Короче, вторгались. Наш спецназ обучали сдерживать их до подхода основных сил.

– Я понял! Когда мы в них швыряли чем ни попадя, это было как раз по спецназовской инструкции! Здорово! Все, я решил: пойду в ментодеры.

Мальчик закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов.

– А я теперь всегда такой буду? Попробуем рассуждать логически. Хочуг на кухне мы победили. А во мне как раз хочуга. Значит, и меня можно вылечить. Логично? Ура!.. Ой…

– Логично, – прищурился Лужж, – но не совсем. Начнем с конца. Во-первых, ты не болен.

– Так я в порядке! Здорово! Тогда развяжите меня и я пойду… побегу… поскачу!

Югорус прищурился еще сильнее.

– Не совсем в порядке. Ты стал чересчур решительным, и твоя логика за тобой не поспевает. Если раньше ты был просто умным, то теперь будешь силен в основном задним умом.

– Разве так можно, как же это можно, разве, что, как… всё, молчу. Как же мне теперь жить?

Ректор прищурился так сильно, что совсем перестал что-либо видеть.

– А что? Некоторые так и живут.

– Например, кто? Кто, например? Кто? Например?

– Например, Мергиона, – сказал Порри.

Сен умоляюще простонал.

– Не бойся, – ректор перестал щуриться и начал жмуриться, – расколдовать я тебя смогу.

Аесли с трудом подавил в себе порыв вскочить и расцеловать ректора [57] .

– Но не всего, – остудил мальчика Лужж, – и не сразу, а по частям и постепенно.

– Не сразу? Вот горе-то, – пригорюнился Сен.

– А все из-за того, – поучительно сказал Клинч, – что какому-то раз… развнеделу пришло в голову поесть гороха!

– А какому-то клинчу, – заметил Лужж, – пришло в голову этот горох полить и подогреть.

При этих словах Сен встрепенулся так, что едва не встал вместе с кроватью.

– Пришло в голову! – закричал он. – Оно же пришло в голову! А кто привел? А? Где Колпак?!

– Елки зеленые, палки деревянные! – заорал Клинч. – Попался, голубчик!

И бывший спецназовец с быстротой молнии и шумом грома выскочил в коридор.

– Вообще-то о хочугах известно мало, – сказал Югорус, осторожно пересаживаясь подальше от Сена, – похоже, они передаются воздушно-капельным путем…

– Да нет! Это он за Распределительным Колпаком побежал! Если следовать логике, именно эта шляпа сначала Развнедела в кухню заманила, а потом и Клинчу внушила идею залить горох водой и нагреть его! Профессор! Да дайте же сделать хоть что-нибудь! О! Вопрос с места. Порри, прошу!

– Профессор, – устало сказал Гаттер, – ну расколдуйте же его хоть чуть-чуть. А то ведь… спать… очень… хочется…

– Профессор! Что же вы сидите? Усыпите его!

Радужная комната (серая ипостась)

Обычно кабинет ректора переливался всеми известными науке и магии цветами, но сегодня, по настоянию майора Мистера Клинча, комната имела мрачную серую окраску.

– Радужная комната, – объяснил бывший спецназовец, – подразумевает радушный прием. А мы тут не бирюльками занимаемся. Игра. Сам придумал.

Клинч действительно не играл в бирюльки, а вел допрос в кубе [58] по всем правилам. Сена, который был уже слегка расколдован и хотел проанализировать что-нибудь несложное, привязали к стулу в углу.

Подозреваемый Распределительный Колпак находился посередине, прикованный к табурету учительским заклинанием Сидите-сидите.

– Я тебя порву! – орал майор прямо в макушку Колпаку. – На портянки пущу! Кто твои сообщники?

Подследственная шляпа морщилась. Битый час ей в макушку светил большой злосвет, который принимал все оскорбления Клинча на свой счет и оттого раскалился до предела.

– Я же сказал, нет у меня никаких сообщников, есть друзья, но они за дверью Миров.

– Где конкретно? Адреса, пароли, явки!

– Да отстаньте вы от меня, – вяло отбивался Колпак. – Вот чума на мою голову…

– Не чума! – не согласился Клинч. – А чума, холера и атипичная пневмония! [59] Ладно, попробуем по-другому. С каким заданием вы проникли на территорию нашего мира?

– Да не проникал я! Лежал себе на полке в магазине в XV веке, никого не трогал. А тут шум, гам, тарарам. Врывается толпа дураков здоровых. Самый главный орет: «Хватай, сынки, что под руку попадется! Шапки! Отлично! Мы их шапками закидаем!»

Аесли заметил, что рассказ как-то странно действует на завхоза: чем больше распалялся Колпак, тем смущеннее становился Клинч. «Закон сохранения наглости, – подумал мальчик. – А вот подойду сейчас к шляпе да ка-а-ак тресну! Спокойно, Сен, спокойно. Давай досчитаем до десяти. Чтобы считать дольше, будем использовать десятичные дроби».

А Колпак тем временем входил в раж:

– Ну, сынки и похватали! И меня схватили. И швырнули в какую-то мохнатую мерзость! И вот я лежу и чувствую: могу повелевать человеческими судьбами.

Ректор, который на все это мероприятие смотрел с отвращением, наклонился к Сену и прошептал:

– Похоже, наш друг принял на себя хочугу Всевластия.

– Вы представить себе не можете, – в голосе подследственного зазвучали слезы, – каково это: уметь повелевать людьми и оставаться при этом шляпой! И повелевать только на глазах всего педсовета и только кому на какой факультет пойти! Как будто они не все одинаковые! Найти бы мне этого мордоворота, этого гада, этого солдафона…

Злосвет вспыхнул ярче обычного, громко хлопнул и погас.

– Включите свет! – занервничала шляпа. – Ваш завхоз ненормальный со мной что-нибудь совершит!

– Не надо, – засопел майор, – не совершу. Потому как мой батя уже совершил. Это он с ребятами в магазине был. Хочуги тогда первый раз прорвались. Хорошо оказался рядом магазин этот шапочный, а то случилась бы беда.

«Беда, точно, – согласился Сен, – три целых тридцать четыре сотых. Три целых тридцать пять сотых…»

– Ладно, проехали, – сказал Колпак. – Сын за отца, внучка за бабку, дедка за репку не отвечают. Принцип. Сам подслушал.

«…Четыре целых семьдесят одна сотая. Как интересно. Четыре целых семьдесят две сотых. А здесь есть о чем подумать логически. Четыре целых семьдесят три… Что-то я устал».

На этой мысли юный аналитик энергично закрыл глаза и решительно захрапел.

Небо над Первертсом

В опустевшем небе над Школой волшебства одинокая тень методично нарезала круги, горки, бочки и другие замысловатые фигуры высшего пилотажа. Это филин Филимон избавлялся от гаттеровской наволочки.

Наконец наволочка соскользнула, и филин захлопал металлическими веками на восходящее солнце.

«Порри, Порри, – думал он. – Умен, нет слов, очень умен, но иногда дурак дураком. Система эхолокации, чтобы летать в темноте! Это ж надо! Ладно, пусть только поставит мне динамик, скажу, чтобы не выделывался, а просто ввинтил мне в лоб фару».

Перекресток Семи Коридоров

– Разве ваш Гаргантюа такое может? – приговаривал Каменный Философ, раскладывая перед собой маленькие симпатичные тортики.

Это была его единственная страсть и единственное развлечение. Всего один раз в году, в ночь на 1 мая, ему дозволялось готовить эти замечательные тортики. И разрешалось только лишь потому, что после Вальпургиевых шабаша и мальчишника все отсыпались, и редко кто обращал внимание на кулинарные изыски Каменного Философа.

Даже сегодня, несмотря на то, что праздник состоялся в пределах школы, тортики остались нетронутыми.

– Ничего, – шептал талисман Первертса, – в следующий раз еще что-нибудь придумаю.

Подвиг № 2 Клин Клинчем вышибают

Повторенье – мать ученья,

Повторенье – мать ученья,

Повторенье – мать ученья.

Из книги Песталоцци-Песталоцци младшего «Повторенье – мать ученья»

Тяжело в ученье – иди служить.

Надпись на военкомате времен Екатерины Великой

Урок истории

Школа волшебства Первертс понемногу приходила в себя после событий Вальпургиевой ночи.

На радостях, что все так хорошо закончилось, ректор Лужж простил всех, из-за кого все так плохо началось. Те в долгу не остались. Порри Гаттер наколдовал (а частично спаял) для Гаргантюа годовой запас чайников. Завхоз майор Клинч лично, вот этими вот самыми руками, залатал крышу Главного корпуса. Распределительный Колпак подал в отставку с должности Распределительного Колпака, немного испортив финал трогательной сцены расставания воплями: «Свободен! Свободен!» Развнедел добровольно отказался от обеда.

Понемногу приходил в себя и герой праздника Сен Аесли, временно изолированный в Медицинской башне, где ректор проводил с ним сеансы колдотерапии. Сеансы помогали, но ненадолго: через пару часов поступки Аесли начинали опережать мысли, и его снова приходилось пристегивать к кровати.

Тогда мадам Камфри включила в курс лечения травяные ванны. Это позволило Аесли стать не таким безрассудно решительным, хотя и остро пахнущим валерьянкой. Внезапно выяснилось, что в Первертсе огромное количество кошек, и все они горят желанием лично засвидетельствовать свои любовь и почтение Сену. Даже приобретенная решительность не выручила мальчика, когда его принялись вылизывать и обмяукивать десятки шершавых языков. Положение спас волшебный Кисер, который появился в разгар кошачьих нежностей, одним мощным вдохом втянул в себя весь чарующий аромат, взбодрился и, очень довольный, улетучился в зигзагообразном направлении.

После этого Сен смог свободно перемещаться в пределах Медицинской башни, время от времени производя допустимые разрушения под присмотром главврача. К концу недели он окреп настолько, что уболтал МакКанарейкл выпустить его из-под присмотра мадам Камфри под присмотр старших товарищей, к которым Сен почему-то причислил Мергиону.

– Мисс Сьюзан! – воскликнул мальчик, когда исчерпал логические аргументы. – Помните, как мы танцевали?! В память об этом чудном танго!

Губы декана дрогнули в улыбке, взгляд стал мечтательным, а мускатный запах духов превратился в нежно-фиалковый.

– Да, это было танго… А я уж думала, что он разучился танцевать… Ладно, лучше ты будешь болтаться по школе, чем болтаться в Медицинской башне.

«Разучился танцевать? Про кого она? – подумал Аесли, глядя, как мисс Сью чисто, без всплеска, входит в стену. – С кем еще Канарейка в ту ночь плясала?»

Но вспомнить Сен ничего не успел, поскольку очередной приступ решительности бросил его вскачь по коридору, заставив вдобавок улюлюкать и вопить не совсем понятный лозунг:

– Сарынь на кочку!

А может быть:

– Сирень на кучку!

Или даже:

– Свирель на качку!

«Один, два, три, – лихорадочно считал Аесли, пытаясь успокоиться и рассудить логически, – четыре… ойййй! Рыцарские латы… пять, шесть… а-а-а! Еще одни латы… семь, восемь… кабинет ректора… Туда!»

– А, это ты! – обрадовался Лужж. – А я как раз собирался обсудить с профессором Мордевольтом, насколько эффективна при нежелательных заклятиях будет его Тру… Спокойнее, юноша! Спокойнее! Осколки мы потом соберем, не волнуйся! Только выпусти, пожалуйста, меч!

На этот раз для нейтрализации бешеного мальчика Югорус применил редкое заграничное успокаивающее заклинание Усеагульная-млявасть-и-абыякавасть-да-жыцця [60] .

– Это очень сильное средство, – сказал он. – Могут проявиться побочные эффекты. Так что посиди пока в моем кресле.

«В кресле, так в кресле», – подумал Сен и обмяк. Не хотелось ничего. Ни прыгать с мечом, ни бегать без меча, ни ходить, ни шевелиться. Даже рассуждать логически казалось мальчику непосильной задачей. Оставалось только сидеть и вяло слушать профессорскую беседу.

Речь шла об экспресс-курсе немагических дисциплин. По словам Лужжа, это был последний шанс не сорвать академическую программу и не опозориться перед Министерством Просветления. Лицо Мордевольта, мрачневшее с каждой минутой и все больше походившее на то, которого боялся весь магический мир, не оставляло сомнений, что Министерство его интересует в последнюю очередь.

История мудловских предметов в школе волшебства Первертс была краткой, но насыщенной. После достопамятного Дня Закрытых Дверей, когда команда Порри Гаттера убедительно доказала преимущество технологий над магией, Минпросвет разрешил в порядке эксперимента включить в программу обучения слабоволшебные предметы.

Не сумев заманить в Первертс ни одного специалиста со стороны, Югорус Лужж распределил неволшебные дисциплины между штатными преподавателями. С первого дня стало ясно, какую ошибку он совершил.

Фора Туна, преподавательница прорицания, выпросила себе химию, полагая, что та ничем не отличается от алхимии. Она уже собиралась быстренько объяснить студентам пять основных способов превращения металлолома в золотые изделия, но «шибко образованный» Порри Гаттер попросил начать с системы Менделеева.

– Система как система, – сказала преподавательница. – Буквы, цифры… Наверняка ее можно использовать для гадания. Выберем наугад несколько чисел. Давайте, диктуйте!

– Девять, – продиктовала Амели, – или восемь.

Туна записала на доске оба числа.

– Восемьдесят восемь! – подключились остальные. – Девяносто два! Тридцать шесть! Тринадцать! Пятьдесят семь! Пятьдесят два! Двадцать восемь!

– Хватит, – сказала Туна. – А теперь посмотрим, какие буквы написаны в соответствующих клеточках.

Преподавательница, ежесекундно сверяясь с таблицей, подписала под числами буквы:

...

9 8 88 92 36 13 57 52 28

F О Ra U Kr Al La Те Ni

– А сейчас мы разберем получившееся предсказание. Это и есть главная задача алх… то есть просто химии.

– Да чего там разбирать! – крикнул Оливье Форест. – Ф-о-ра у-кр-ал-ла те-ни!

– Неправда! – взвизгнула прорицательница. – У меня еще своя тень! [61]

– Таблица Менделеева врать не может! – наставительно сказал Форест.

С тех пор роковая фраза FORa UKrAlLa TeNi преследовала Фору повсюду: на стенах, на классной доске, в контрольных работах… Трехдневная борьба закончилась нервным срывом.

– Не могу больше! – рыдала Туна на плече у ректора. – Я эту таблицу уже во сне начала видеть! Я из-за Менделеева скоро водку пить начну.

– Может быть, возьмете астрономию? – предложил Лужж. – Это почти астрология.

Попытка заглянуть в учебник астрономии привела к новому взрыву:

– Что значит «эклиптика»! – кричала прорицательница. – Звезды ходили, ходят и будут ходить по хрустальному своду небес, а не по какой-то там «эклиптике»!

– Звезды, – вразумлял ее ректор, предварительно проконсультировавшись с Гаттером, – это такие здоровенные шары из газа.

– Чушь, – всхлипывала Фора Туна, – как здоровенные шары из газа могут предсказывать будущее?

– И правда, – начинал сомневаться Югорус, – как здоровенные шары из газа могут предсказывать будущее?

Так школа осталась без преподавателя химии и астрономии, зато с психически здоровым преподавателем прорицания. Это послужило сигналом для остальных учителей. На следующий день явился Харлей, которому против его воли навязали биологию с зоологией. Из учебной программы он узнал, что придется проводить лабораторные занятия с микроорганизмами.

– Или я, или они! – заявил Харлей. – Или я ни за что не отвечаю! Их миллиарды! Я подсмотрел в пособии. Десятки миллиардов! И все шевелятся!

Предложение обойтись без практики и прочесть теоретическую часть привело Харлея в негодование:

– Я читал! Я заклеивал картинки и прочитал почти весь учебник! Кто писал эту гнусность? «Человек произошел от обезьяны»! Лично я ни за что не произошел бы! Руки бы на себя наложил! Или что там у этих чудовищ? Лапы!

Потом пришла мисс МакКанарейкл. Она взяла математику (очень понравилось название) и испытала самое жгучее разочарование в жизни.

– Это унизительно! Я не собираюсь заставлять детей зубрить неблагозвучные заклинания! Вот, посмотрите: «ха крест у два ха два крест два ху крест у два»!

– Боюсь, – заметил ректор, разглядывая книгу, раскрытую на странице с формулой (х + у)2 = х2 + 2ху + у2, – вы не совсем правильно поняли…

– И нечего тут понимать! Это гадость, которой не место в приличной школе! Я привыкла к заклинаниям, которые звучат как музыка: Кристина-Орбакайте!

– Действительно, – согласился Югорус, – очень похоже на музыку. Только верните, пожалуйста, моему носу нормальный вид.

После этого Развнедел отказался преподавать английский язык и литературу («Слишком много букв, а слов и того больше»), мадам Камфри – физику («Они пишут – закон сохранения вещества, а я говорю – спирт сам куда-то исчез!»), да и Лужж с удовольствием бросил отравлять детям мозги «так называемой историей». Его очень сердило, что какой-то там Тридцатилетней войне отведено целых три страницы, а о XIII Всемирной Магической конференции, продолжавшейся вдвое дольше, не сказано ни слова.

Стоит ли говорить, что, повстречав в австралийской пустыне поклонника технического прогресса Мордевольта, Югорус Лужж обрадовался ему, как родному. Пользуясь особыми обстоятельствами, он выторговал для бывшего Врага Волшебников амнистию – при условии, что тот вернется к преподаванию. Мордевольт даже согласился на помощь поднаторевших в мудловских штучках Порри, Сена и Мерги. Предполагалось, что это направит разрушительную энергию не в меру развитых детей хоть в какое-нибудь русло.

Правда, некоторые впечатлительные родители, узнав, что их отпрысков будет учить Тот-кто-раньше-угрожал-существованию-магического-мира-а-потом-оказалось-что-нет-не-угрожал, начали протестовать и даже организовали у здания Минпросвета пикет под лозунгами «Нет!», «Нельзя!» и «Как можно?!»

Родителей быстро привели в чувство, пригрозив Мордевольтом, и опальный профессор взялся за дело.

Взялся основательно. Вдумчиво. Тщательно сбалансировал программу. Съездил в командировку по обмену опытом в крупнейшие европейские университеты. Предусмотрел все возможные проблемы. Учел все детали. И как следствие, завалил все сроки.

Урок литературы

– Ну как вы не понимаете! – горячилась птица марабу на плече у Югоруса. – 24 мая Открытый урок по мудловским предметам! Приедет представитель министерства! Неужели сложно за три недели научить детей чему-нибудь мудловскому?

От огорчения ректор даже не заметил, что стал называть предметы «мудловскими», а не «слабоволшебными» или «нетрадиционными для магов».

– Это вы не понимаете! – злился Мордевольт. – Ничему «мудловскому» за три недели научить нельзя! Экспресс-курс – это профанация! Если проблема только в министерском представителе, то наколдуйте ему блестящие результаты.

Неизменная спутница Мордевольта Черная Рука одобрительно щелкала пальцами.

– Да я бы с радостью, – стонал Лужж. – Но у чертова представителя будет детектор магии!

«И эти люди требуют от нас не пользоваться шпаргалками», – меланхолично думал Сен.

Вдруг марабу перестал стонать и вкрадчиво произнес:

– Хотя, наверное, проблему детектора магии можно решить. Если бы вы согласились слегка модифицировать вашу замечательную Тру…

В дверь осторожно, но с достоинством постучали.

«Да что же это такое! – огорчился Югорус. – Стоит начать о Трубе, как меня обязательно перебивают. Может, написать Мордевольту письмо?»

– Войдите! – крикнула птица-секретарь, в которую превратился марабу.

– Приветствую вас, о Великие Белые Маги, Рыцари Форпоста, стоящего на страже пределов Волшебной Страны! – провозгласил с порога лопоухий человечек.

Белые маги-рыцари – один в фиолетовом плаще, другой в желто-зеленой мантии – посмотрели друг на друга.

Бальбо Рюкзачини слыл чрезвычайно поэтичным хоббитом. В прошлом году в качестве секретаря следственной комиссии он провел в первертском форпосте несколько месяцев, что, по идее, должно было убить в Бальбо всякую тягу к жанру фэнтези. Но реальность не просто мало влияла на романтические представления Рюкзачини о жизни, а вообще не имела к ним никакого отношения.

– Что привело тебя к нам, о Печальный Странник? – постарался подстроиться под неожиданного гостя Лужж.

С таким же успехом ректор мог сказать: «Чего приперся, коротышка?» или «Прием по личным вопросам во вторник и четверг с 14 до 15», – даже это прозвучало бы в ушах Бальбо небесной музыкой.

– Большая Беда привела меня к вам, о Мудрые Старцы… – начал речь Печальный Странник.

Если отбросить все «о» и красочные эпитеты, суть дела состояла в следующем. Читатель никак не мог дорасти до уровня понимания прекрасного, присущего талантливому писателю. Те книги, которые нравились Бальбо, упорно не имели коммерческого успеха. Те книги, которые не нравились Бальбо, имели коммерческий успех, но их написал не он.

Пытаясь понять, в чем причина такой несправедливости, Рюкзачини пришел к выводу, что его произведениям не хватает идеального героя.

– Взгляните, о Проницательные Обладатели Чудесной Силы, на пресловутые «12 подвигов Геракла», – жаловался Бальбо. – Примитивнейшее произведение, а сколько веков уже пользуется популярностью. А все почему? Потому что там есть идеальный, ярко выраженный главный герой, постоянно совершающий подвиги!

И тогда не понятый современниками литератор решил написать книгу «[Какое-то число] подвигов [Какое-нибудь имя героя]». Дело было за малым – Великим Героем.

– Где же еще мне суждено найти Великого Героя, как не в этих замшелых стенах, переживших века, ставших свидетельницами грандиозных сражений, слышавших ужасные заклинания темного прошлого…

На этих словах успокаивающее заклинание Югоруса начало давать сбои. Сен ощутил в себе сильнейшее искушение съездить наглому вруну в ухо: «пережившие века стены» построили неполных пять месяцев назад. Причем Бальбо сам видел, как их предшественниц разрушил магический смерч.

Пока продолжалась внутренняя борьба, в ходе которой искушение было побеждено по очкам и ворча скрылось, коротышка успел довести профессоров до кипения:

– И тогда этот исполин, эта глыба, этот матерый нечеловечище…

– Короче! – повысил голос всегда сдержанный Мордевольт. – Что тебе сказал Каменный Философ?

Бальбо задумался.

– Я точно не помню… Но смысл такой: «Иди, о великий летописец, к ректору, он тебе укажет героя!»

Птица-секретарь на плече Лужжа превратилась в коршуна и взвилась в потолок. Немного побившись в него, птах сориентировался и вылетел в окно.

– Итак, – сказал Бальбо, – кто герой?

– Молодой человек! – заклекотал индюк, которого Лужж выколдовал от расстройства. – Нельзя ли в другой раз? У нас производственное совещание!

– Вы не герой, – подтвердил коротышка свои худшие опасения. – Герой схватил бы меня за шиворот и, прорычав: «Убирайся, карапуз!», вышвырнул из кабинета.

– Убирайся, карапуз, – кротко произнес Мордевольт. Черная Рука подняла Бальбо за шиворот и вышвырнула из кабинета.

– Спасибо, – сказал индюк, превращаясь в пеликана. – На чем мы остановились? Ах да, мы начали обсуждать возможность применения вашей Тру…

Дверь распахнулась, и неутомимый Бальбо снова перешагнул порог.

– Уже получше, – сказал он, – но все равно слабовато. К тому же я навел справки. Вы – Мурдевалет, знаменитый Черный Маг в прошлом. Вы будете главным отрицательным персонажем, а положительным…

Избиение хоббита черно-белыми магами предотвратил Сен, который ощутил, что искушение вздуть летописца ничуть не чувствует себя побежденным. С воплем «А-а-а!» искушение вынырнуло из глубин подсознания и по мелководью сознания бросилось к речевым и двигательным центрам.

– О-о-о! – завопили речевые центры, в то время как двигательные двинули Бальбо промеж внимательных, затянутых дымкой глаз.

«Вот о каких побочных эффектах говорил ректор», – отстранение отметило сознание Аесли.

На мгновение коротышка перестал любоваться своим богатым внутренним миром и изумленно взглянул на реальность.

– Ого! – сказал он. – Где я? Ты кто! И почему ты меня все время стучишь по голове?

– По-моему, – сказал Мордевольт, наблюдая, как Черная Рука помогает пеликану Югоруса оттащить мальчика от Бальбо, – наш герой сегодня особенно в ударе.

– Герой? – коротышка насторожился, и его глаза снова начали затягиваться романтическим туманом. – Неужели тот герой, которого я искал?

Дверь снова распахнулась – без стука, но с громким хлопаньем. Хлопал крыльями ректорский коршун, рвавшийся из цепких рук Клинча. В клюве птица сжимала полупридушенного ухогорлоноса.

– Вот! – объявил завхоз. – Пернатый расхититель школьного имущества. Привет, Сен! Что, опять на подвиги потянуло?

При слове «подвиги» Бальбо затрепетал и жадно выпятил уши.

– Отпустите птицу, – попросил пеликан, – это я послал ее за ухогорлоносом. Вдруг Каменный Философ действительно сказал что-то такое.

Клинч разжал пальцы. Коршун бережно положил добычу к ногам Югоруса, каркнул в сторону отставного майора и юркнул ректору в рукав мантии.

–  Воспроизведамус!  – скомандовал пеликан.

Записывающе-воспроизводящее существо встрепенулось, беззвучно прокашлялось и произнесло голосом Каменного Философа:

– «А? Что? Какой еще герой? Иди отсюда, пацан! Да хоть к ректору! Он тебе покажет героя…»

Далее послышался виртуозный храп.

– Толковое пророчество, – сказал Мордевольт. – Ну что, уважаемый литератор, убедились?

– О, да! – воскликнул Бальбо. – Все, как предсказал высокочтимый Кладезь Мудрости и Источник Философии: я пришел в кабинет ректора и обрел там возжажданного героя!

С этими словами кругленький гость ткнул пальцем в сторону Сена, и, если бы не Черная Рука, державшая героя за шкирку, его бы ткнули в ответ кулаком [62] .

– Все сходится, – счастливо произнес Бальбо. – Неукротимый нрав, пылкость, неудержимость… Да что я буду вам объяснять, о могучие кудесники! Ведь вы сами только что величали прекрасного отрока героем и звали его к новым подвигам!

Клинч, который еще не понял, в чем опасность, согласился:

– Конечно, герой! Как он мисс Сьюзан танцевал! Во время битвы с хочугами!

– Битва! – Бальбо едва не запищал от радости. – С кем битва?

– С хочугами, – не обращая внимания на яростное подмигивание ректора, пояснил Клинч. – Это такие твари из параллельного мира. Сен их голыми руками придушить собирался.

– С голыми руками, – прошептал Бальбо, – на Кошмарных Тварей из Другого Мира…

Лужж мигал так усиленно, что у него начала дергаться щека.

– Подумаешь, твари, – сказал Клинч, – вот разъяренная Канарейка… пардон, профессор МакКанарейкл – это действительно кошмар… А что с вами, Югорус?

– Веко прищемил, – ответил Лужж. – И хватит об этом, пора расставить все по своим местам. Мальчика – в успокаивающую ванну, ухогорлоноса – к постаменту Философа, Рюкзачини пусть идет… куда хочет, а вы, Уинстон, подумайте хорошенько над нашей проблемой…

– Не хочу даже думать, – сказал Мордевольт.

– А в чем проблема? – спросил Клинч.

Тут ректор сорвался, и, распугав своих птиц, разразился длиннющей тирадой, в которой изложил проблему Открытого урока по немагическим дисциплинам.

– А в чем проблема? – повторил Клинч. – Дайте мне этих бездельников, я за три недели научу их уму-разуму.

– Но это же профанация! – крикнул Мордевольт.

– Да еще какая, – важно кивнул Клинч.

Урок физики

Сен лежал в успокаивающей ванне Архимеда-Ньютона. Здесь не было ни валерианы, ни пустырника, ни ромашки, зато сверхвязкого магического глицерина было навалом. Как только мальчик делал резкое движение, глицерин густел, удерживал неудержимого героя и мягко поглаживал по щеке, приговаривая:

– Ничего, ничего, обойдется!

– Конечно, обойдется! – отвечал мальчик. – Не будет ему книги, где я совершаю подвиги.

– Как же не быть, – возражал Бальбо, примостившийся рядом с ванной на скамеечке. – Пять глав уже есть.

И шестая была не за горами: хоббит строчил не переставая, подложив под пергамент толстенный словарь Близа [63] и время от времени сверяясь с собственной фантазией.

Зачем Бальбо сидел рядом с Сеном, мальчик не понимал – все попытки рассказать, что единственный подвиг Аесли заключался в танце с МакКанарейкл, ни к чему не приводили.

– Да ты слушаешь меня или нет! – Сен снова попробовал выпрыгнуть из ванны, но на него нежно и неодолимо подействовала вталкивающая сила [64] , равная силе, с которой он рвался наружу [65] .

– Очень внимательно, Севен, – пробормотал Рюкзачини, не отрываясь от пергамента.

– Если ты сейчас же не остановишься и не выслушаешь меня, я… я… я сам напишу свои мемуары!

Бальбо немедленно остановился. Остановился весь – от руки с гусиным пером до застывших зрачков.

– Ха, мемуары! – наконец сказал он. – Я издам свою книгу раньше, и твою сочтут плагиатом… Ладно, Стоун, я тебя слушаю. Но предупреждаю – если окажется, что Великий Герой отказывается из скромности, то меня уже ничего не остановит. Скромность – это последнее качество, которое дополнит сокровищницу твоих достоинств.

Мальчик вздохнул и закрыл глаза. Пластмассовые уточки, которых Лужж напустил в ванну для дополнительного терапевтического эффекта, заколыхались на глицериновой поверхности.

– Порри с Гаргантюа вдвоем отбивались от хочуг кухонным инвентарем. Дуб Дубль победил хочуг мешком с манкой. Кисер вывел Рыжика из зоны первого удара. Мергиона с Рыжиком выманили хочуг обратно за Границу миров. Это они герои! Про них и пиши. А про меня – не надо. Не хочу.

Здесь Сен немного покривил душой. На самом деле он хотел. Еще бы, героическая книга с Сеном Аесли в главной роли – кто бы от такого отказался?! Тем более, что про Порри и Мергиону книги уже есть.

Сен даже согласился бы на некоторое художественное преувеличение, разумеется, если оно необходимо с литературной точки зрения. Но преувеличения Бальбо поражали воображение наповал. Сен справедливо опасался, что после выхода такой книги однокурсники будут бегать за ним толпами. И вовсе не затем, чтобы взять автограф.

– А я ничего такого не сделал, так что писать тут не о чем. Разве что про танец с МакКанарейкл. Вот этим действительно можно гордиться. Хорошо продуманный, тактически правильный, изящный и эффективный ход…

– Не годится, Скин, – замотал головой Бальбо. – Герой ничего не продумывает. Герой неистовствует и безумствует. А описанные тобой действия эпизодических персонажей… не знаю, не знаю… Нет. Они не бросались с голыми руками на Кошмарных Тварей из Другого Измерения. Хотя, возможно, их стоит включить в роман в качестве побочных линий…

Тут Сен немножко понеистовствовал – схватил пластмассовую уточку и швырнул в Рюкзачини. Увы, цели он не достиг: уточка описала параболу и шлепнулась к ногам писателя [66] . Потом, кряхтя, поднялась и полезла по ножке ванной вверх [67] .

– Ты не волнуйся, – успокоил его Бальбо, – на фоне твоей титанической фигуры эпизодических персонажей никто не заметит.

– А вот я волнуюсь! – завопил Сен. – Моя «титаническая фигура», в отличие от «эпизодических персонажей», просто зазевалась и схлопотала хочугу. Все остальные «подвиги» совершала она, как я ни сопротивлялся…

Глаза Бальбо привычно затуманились.

– Герой, благородно предоставивший право первого удара врагу, получивший смертельное ранение и, невзирая на это, сопротивлявшийся до победного конца. Это достойно моего пера!

Уточка сползла вниз, встряхнулась и снова начала восхождение.

– Но послушай, – устало сказал Сен. – Даже если бросаться с голыми руками – героизм, я ведь делал это под влиянием хочуги. А если бы я белены объелся и принялся на всех бросаться, это тоже был бы подвиг?

– Не веришь мне, – голос Бальбо дрогнул. – Ладно, Свин. Но словарям-то ты веришь, я надеюсь?

– Да, конечно, – неуверенно сказал Аесли, чувствуя подвох.

Рюкзачини открыл толковый словарь Близа и прочел:

– «Подвиг – героический, самоотверженный поступок. Героизм – отвага, решительность и самопожертвование в критической обстановке. Самоотверженный – жертвующий своими интересами ради других, ради общего блага. Поступок – решительное, активное действие в сложных обстоятельствах…» [68] . Продолжать? И ни слова про хочугу или белену! Герой, он и есть Герой, чего бы он ни объелся.

Аесли был убит. По всем энциклопедическим критериям его безумные действия и впрямь являлись подвигами.

– Есть, конечно, одна неувязочка, – неожиданно сказал Бальбо. – Герои не носят очков.

– А я ношу! – воспрянул духом мальчик. – И поэтому…

– …и поэтому мне придется пойти на компромисс с совестью летописца и исказить действительность. В книге у тебя очков не будет.

Сену вдруг захотелось открыть рот, погрузиться в ванну с головой и лежать там, пока глицерин не заполнит его изнутри [69] .

Уточка вцепилась клювом в край ванны и принялась подтягиваться.

– Продолжим? – потер руки Рюкзачини. – А не начать ли нам с трудного детства? Так, например: «С самых юных лет Великий Герой познал горечь нищеты и непосильного труда. Отец, грубый мужлан…»

Мальчик отчетливо понял, чью именно лопоухую голову ему хочется погрузить в глицерин. Видимо, Бальбо тоже кое-что понял, потому что перестал декламировать, посмотрел на Героя, на рукопись и махнул рукой:

– Эх, что с тобой поделаешь? Будь по-твоему! Я вставлю в повествование сцену, где герой танцует с юной куртизанкой. Романтическая линия книге не повредит.

Героическая пластмассовая утка перевалила через бортик и заскользила мимо онемевшего Аесли по глицериновой глади [70] .

Урок физической культуры

– Равняйсь! Смирно! Равнение направо! Носки по линеечке! Видеть грудь четвертого!

Призраки Первертса суматошно задергались, пытаясь изобразить строй. Грудь четвертого виднелась прямо сквозь второго и третьего.

– Сынки, – довольно сказал Клинч. – Пороху не нюхали.

– Я нюхал… – вякнул Отравленник и затих под взглядом отставного майора.

Майор Клинч репетировал. После того, как взбешенный Мордевольт поддержал решение ректора словами «Делайте что хотите!», профессор Лужж поручил бравому завхозу экспресс-курс по мудловским дисциплинам.

– Вся надежда на вас, Клинч, – жалобно напутствовал его Югорус. – Если вы не справитесь… то что? То все.

Воодушевленный возложенными на него надеждами и полномочиями, майор принялся действовать. В тот же день он через Мергиону договорился с Рыжиком, и тот устроил на спортплощадке показательные строевые занятия электрических овец. Это не только доставило Клинчу огромное удовольствие, но и позволило наконец утоптать вековой бурьян.

Затем майор целую ночь просидел над мудловскими учебниками и методическими пособиями, а под утро, проснувшись, вызвал всех четверых призраков Первертса: Отравленника, Утопленника, Висельника и Парашютиста [71] .

Ускоренный курс мудловских наук начинался пятого мая, то есть уже через несколько часов Клинч должен был быть в форме.

– Упали-отжались! – рявкнул майор.

Привидения упали и провалились через паркет в подвал школы.

Клинч присел на лавку и уставился в список предметов.

– Как это? – спустя минуту сказал он. – Физика, химия, геометрия, астрономия, биология… А пение? Как же без пения? Покойнички! Строиться!

Призраки вылетели из паркета и сбились в бесформенную кучу.

– Так, – Клинч зашагал вдоль подобия строя. – Были вы духи простые, станете боевые. Ну, нежить, по моей команде, песню запевай! Только с чувством! У солдата выходной!..

– У солдата выходной! – вразнобой, но с чувством грянули духи.

– Пуговицы в ряд!

– Пуговицы в ряд! Все подряд! Одна за другой! Ты со мной! А я с тобой! Такая любовь!

– Очень хорошо, – зловеще произнес Клинч. – Сорок отжиманий… Отставить! Сорок кругов вокруг школы!

Оставшись один, боевой завхоз сделал несколько подходов-отходов к зеркалу, остановился и сам себе отдал честь. Он чувствовал, что входит во вкус. Он не понимал, почему не занялся академической деятельностью раньше.

Запыхавшиеся призраки вломились в каморку завхоза через стену. Первым телепался Висельник, следом Отравленник и Утопленник волокли очумевшего Парашютиста.

– А, добежали, – оживился Клинч. – Последний вопрос, и свободны. Сколько дней до приказа?

Обрадованные привидения уже открыли рты, но тут все испортил Парашютист. Его ответ можно занести в Книгу рекордов, как самый неудачный ответ на конкретно поставленный вопрос.

– Какого приказа? – сказал Парашютист.

Клинч побагровел, сжал кулаки и…

И в этот момент закукарекал командирский будильник на его запястье.

– Черт! – чертыхнулся завхоз. – Пора подъем объявлять. Ваше счастье. Отбой, духи! Школа, подъем!

А через час начался самый необычный во всемирной истории экспресс-курс неволшебных наук.

– Ну что, сынки, – говорил Мистер Клинч, прохаживаясь перед строем учеников небрежным строевым шагом. – Родина и лично ректор потребовали от нас напряжения всех наших сил в овладевании всякими мудловскими науками. На все про все у нас три недели. Сдюжим?

Первокурсники угрюмо молчали.

– Не понял. Вы чего-то не поняли? Два круга по стадиону!

Мергиона и Порри старались держаться поближе к Сену, но все равно прозевали момент финишного спурта, который тот устроил прямо на старте. Бежал Аесли быстро, но недолго. Последние полтора круга его пришлось нести. «Первертс своих не бросает, да и мимо чужого не проходит», – на бегу придумал принцип майор Клинч.

После марш-броска студенты стали понятливее и на клинчевское «Сдюжим, сынки?» ответили нестройным «Постараемся, а то что ж…»

– Орлы! – обрадовался преподаватель. – Соколы вы мои пернатые! Только соколы летать должны, а вы еле ползаете. Что я увидел? Увидел я четыре группы научной подготовленности. Первая группа – Пейджер и Дуб. Этих хоть сейчас под ружье… то есть на экзамен. Вторая – Гаттер, Форест и Пулен. Третья – все остальные. Четвертая – Аесли. Так вот, группа должна быть одна, первая! Всем ясно? Первый урок – физика.

– А почему на стадионе? – поинтересовалась Амели.

– Вопрос хороший, – сказал Клинч, – но и ответ будет не хуже. Я эту физику всю прочитал, сколько смог. И что там самое главное? Форест, положи Аесли в тенек, авось отойдет. А главное – это, братцы, сила. Так и написано: ежели силу не приложишь, то ничего и не сдвинется.

– Второй закон Ньютона, – подал голос образованный Порри.

– Закон у нас один, – сказал майор, разглядывая Гаттера. – Сила есть, ума достанем. Упор лежа при-и-и-нять! Двадцать отжиманий. Пейджер! Придержи Аесли, загубит себя, болезный.

Но Сен уже успел сделать три с половиной энергичных отжимания с прихлопываниями, прижался к земле и простонал:

– Мерги! Добей меня! Что ж так мучаться!

– Сам справишься, – ответила добрая Мергиона, добросовестно изучая физику в упоре лежа.

На следующее утро стонущих первокурсников снова собрали на стадионе.

– Что, сынки, – первым делом спросил Клинч, – болят руки-ноги?

– А-а-а-у-у-у-а-а! – простонали сынки.

– А все потому, что химии не знаете! Руки-ноги у вас болят оттого, что в них образовалась зловредная молочная кислота. Как ее формула, не знаю, врать не буду, а буду обучать вас способам лечения этой химической заразы. Два круга… Аесли, куда? Два круга за Сеном Аесли!

На сей раз Сен убежал немного дальше, правда, в противоположную сторону.

– Да что ж такое! – чуть не плакал он, сидя на закорках у Дубль Дуба. – Я же не хотел! Они сами побежали!

К концу недели студенты уже знали основы:

– биологии («Движение – это жизнь, так что, сынки, держитесь, сейчас я вам дам жизни!»);

– географии («Вот попадете вы на Северный полюс, как греться будете? Правильно! Три круга по стадиону!»);

– истории («Чему нас учит история? История нас учит, что хилые завсегда вляпываются в какие-нибудь истории. Так что четыре круга по стадиону»);

– и анатомии («Посмотрев на строение тела человека, делаем вывод "В здоровом теле – здоровые внутренности!" Вывод ясен? Побежали»).

Изучение новых предметов чередовалось с повторением пройденного – вернее, пробеганного.

Сен заметил две странности. Во-первых, после очередного физического упражнения ему всегда становилось легче. Видимо, хочуга тоже не железная. Во-вторых, прыжки, пробежки и прочие телодвижения постепенно начинали как-то удаваться. На «анатомии» он даже сам добрался до финиша, и Клинч торжественно перевел его в третью группу.

– Наверное, – предположил Порри, – ты эту хочугу в энергию перерабатываешь. Глядишь, всю и переработаешь.

В следующий понедельник никто уже не стонал, а на вопрос Клинча «Как самочувствие себя?» – строй бодро отрапортовал:

– Все болит, может, сегодня отдохнем?

– Как скажете, – согласился майор. – А лучший отдых – это смена занятия. К турникам бегом марш!

У турников Клинч сообщил, что сегодня астрономия, и продемонстрировал «солнышко» с эффектным соскоком.

– Солнце вы уже посмотрели, сейчас полюбуетесь на другие астрономические объекты. Ну-ка, все повисли на турниках, подтягиваемся, кто сколько может.

Сен подтянулся один раз. Что оказалось даже больше, чем он мог. И к концу этого раза звездочки действительно залетали у него перед глазами.

«Все, нужно спрыгивать», – решил мальчик… и резким рывком подтянулся еще раз.

В начале третьей недели Аесли перешел во вторую группу. Точнее, перебежал: неистребимая хочуга, пользуясь окрепшим организмом Сена, вынуждала его уже не просто выполнять задания Клинча, а перевыполнять их. Дошло до того, что когда майор начал объяснять базовые понятия геометрии, Аесли пришлось привязать к гимнастическому козлу.

– Угол должен быть прямым. Вот смотрите: я выжимаюсь на брусьях, поднимаю ноги, и они образуют с туловищем прямой угол.

И тут Сен, в котором снова зашевелилась решительность, закряхтел, напрягся – и рывком поднял козла в воздух.

– Вот еще один пример правильной геометрии, – сказал Клинч, когда обессилевшего от такой натуги Сена привели в чувство. – Если долго гнуть свою линию, получается полный параллелепипед.

После занятий друзья отвели Аесли к ректору, который осмотрел мальчика и сообщил, что хочуга и в самом деле стала меньше. А мускулы на руках и ногах Сена не то чтобы стали больше, но появились.

– Может, и правда, – почесал затылок Лужж, – хочуга превращается в физическую силу. А где ты так накачался?

– На географии с астрономией, – ответил Аесли.

Урок математики

Думаете, после всей этой истории Мордевольт обиделся и отошел от учебного процесса? Да, конечно, он обиделся, но никуда не отошел. Профессор приступил к следующей по важности проблеме – усовершенствованию системы подсчета баллов первенства Первертса.

Ну, может, это и не было такой уж важной проблемой. Просто Мордевольт, не зная, куда девать бурлившие эмоции, решил заняться делами вверенного ему факультета Слезайблинн.

Факультетские дела оказались запущенными донельзя.

– Да что этот Югорус себе думал, – бурчал Мордевольт, разглядывая девственно чистый журнал учета посещаемости. – Чем он занимался в свободное от глупостей время?

Тут бывший Враг Волшебников смутно вспомнил, что Лужж вроде бы занимался какой-то важной научной проблемой, и даже как будто не раз заговаривал о ней. Но, поскольку ректор всякий раз чего-то не договаривал [72] , в чем именно заключалась проблема, Мордевольт вспомнить не мог.

«Надо будет его при случае подробно расспросить [73] , – решил декан Слезайблинна. – Все равно, наука наукой, но нельзя же так безобразно вести учет! Тем более, подведение итогов Первертства на носу! Пора навести здесь порядок».

В этот момент Мордевольт, сам того не зная, ступил на очень опасную тропу. Тропу войны с деканом Орлодерра Сьюзан МакКанарейкл.

Правила Первертства – традиционного соревнования между факультетами Первертса – не менялись много веков. На протяжении учебного года студенты получали штрафные и премиальные баллы, которые тщательно учитывались, старательно подделывались и со скандалами восстанавливались. Завершалось состязание закрытым педсоветом, на котором деканы помогали ректору суммировать баллы и определять лучший факультет. Победу обычно одерживал самый напористый декан. В 1863 году мисс МакКанарейкл имитировала ритуальное самоубийство, когда узнала, что Первертство собираются отдать Слезайблинну. Начиная с того года, неизменно побеждал Орлодерр [74] .

Так что некоторое пренебрежение учетом со стороны Югоруса Лужжа можно понять. Какой смысл тщательно подсчитывать баллы, если результат все равно скорректируют в пользу мисс Сью?

Мордевольта отчасти извиняет то, что он был не в курсе. До изобретения злосчастной Трубы и последовавших затем перипетий он занимался исключительно научными изысканиями да читал на старших курсах теоретическую мимикрию. После возвращения в Первертс – чересчур увлекся разработкой курса неволшебных наук. Но ведь хватило бы одного взгляда на стену кабинета декана, чтобы понять, что к чему!

Потому что на стене гордо висела одинокая почетная доска:

...

ФАКУЛЬТЕТ СЛЕЗАЙБЛИНН

ПОБЕДИТЕЛЬ ПЕРВЕРТСТВА

1862 ГОДА

Увы, хотя Мордевольт доску заметил, выводы он сделал совершенно неправильные:

– 140 лет не побеждать в факультетском соревновании! – присвистнул он. – Хотя что я удивляюсь? Если учет организован таким образом…

И Мордевольт погрузился в вопросы организации учета.

Будучи человеком увлекающимся, профессор пропустил ужин, отбой, лунное затмение, восход солнца, подъем и завтрак. Зато к моменту, когда майор Клинч произнес: «Сдюжим, сынки?», в учете посещаемости, успеваемости, обучаемости и штрафуемости Слезайблинна воцарился идеальный порядок. Теперь этот порядок следовало как-то применить.

Мордевольт заглянул к ректору, но того на месте не оказалось. Расхаживая по пустому кабинету, Уинстон обратил внимание на альбом «Все победители первенства Первертса, XX век».

На первой странице альбома, датированной 1901 годом, красовалась групповая черно-белая колдография Орлодерра с мисс Сьюзан на переднем плане.

«Воробушек», – подумал Мордевольт и тут же отогнал неуместные сентиментальные воспоминания. Он перевернул страницу. Потом еще одну. Сменялись годы, лица учеников, интерьеры, но сияющее лицо МакКанарейкл и надпись «Орлодерр – чемпион!» оставались на месте, как приклеенные. На всей сотне страниц.

Спустя минуту Мордевольт уже стучался в дверь декана Орлодерра.

– Мисс Сью, откройте, это я, Мордевольт.

– Секундочку!

Через 633 секундочки дверь призывно распахнулась, обдав профессора фиалковым ароматом.

– Ну что же вы стоите, Уинстон?

Будь на месте Мордевольта женщина, она воздала бы должное мастерству, с которым МакКанарейкл за секундочку привела себя в предельно соблазнительный и одновременно совершенно неприступный вид. Но на месте Мордевольта был Мордевольт, который сразу приступил к наиболее существенной, как он полагал, части своего визита.

– Доброе утро, мисс Сьюзан. Я случайно узнал, что ваш факультет сто лет подряд побеждал в первенстве Первертса. Скажите, как вам это удалось? Какую методику вы применяете?

«Мужчины, – снисходительно подумала мисс Сьюзан, наблюдая за гостем из-за приспущенных ресниц. – Долго же он искал повод прийти ко мне. И повод какой нашел нелепый! Ах, Уинстон, Уинстон!»

– Методика проста, Уинстон, – пропела она. – Я прихожу на педсовет и говорю: Орлодерр набрал шесть тысяч баллов. Тут приходит Развнедел и говорит: Чертекак – семь тысяч. Каков наглец? Ах, так, говорю я, тогда Орлодерр восемь тысяч!

– Ага, – сказал Мордевольт, не зная, что и сказать.

– Ну есть еще разные маленькие женские хитрости… Но главное – это поднимать ставки и продержаться до обеда. Тогда нервы у Развнедела не выдерживают, и победа в кармане [75] . Но вы ведь не это хотели спросить, милый Уинстон?

«Милый Уинстон» смутился.

– Да… конечно… мисс Сью… я… Я к вам попозже зайду… До свиданья…

«Ах, Уинстон, Уинстон, – улыбнулась Сьюзан, – мальчишка!»

Мордевольт был потрясен. Межфакультетское соревнование, важнейший фактор учебно-воспитательного процесса, мощный стимул для совершенствования учеников и преподавателей, оказывается, давно превратилось в… в…

Во что превратилось соревнование, Мордевольт сказать не мог: в памяти возникала улыбка мисс Сью, и мысли сбивались. Нет, твердо решил он, отгоняя наваждение, надо все менять. Нужна современная научно обоснованная методика подсчета, учета и зачета.

Вы только не подумайте, что новый декан Слезайблинна решил обязательно вывести свой факультет в чемпионы. Да пусть Орлодерр побеждает хоть еще сто лет! Но пусть это будут законные победы, одержанные благодаря достижениям в учебе и дисциплине, а не за счет маленьких женских хитростей!

Ах, Уинстон, Уинстон…

В день, когда Сен показал гимнастическому козлу, кто он и кто тут козел, Мордевольт с лицом человека, который высчитал, как выиграть миллион в лотерею, вошел к Югорусу Лужжу. В руках декан Слезайблинна держал плоский чемоданчик.

«Деньги принес, – почему-то подумалось Лужжу. – Или наркотики». Версии, конечно, дурацкие, но что он еще мог подумать? Не мудловский же ноутбук принес в кабинет ректора Школы волшебства один из деканов этой школы?

Оказалось, что именно мудловский ноутбук. Причем ноутбук фирмы… впрочем, неважно, какой фирмы [76] .

– Поздравляю, Югорус! – с порога начал Мордевольт. – Отныне прежняя несовершенная система подсчета баллов и определения победителя межфакультетского соревнования уступает место новой, совершенной системе. Теперь подсчет баллов станет независимым, а соревнование – чистым, абстрактным, можно даже сказать, сюрреалистическим.

– Сюрреалистическим, – повторил какаду на плече Лужжа.

– Правда, хорошее название? – обрадовался Мордевольт. – Я знал, что вам понравится! Моя система учитывает все значимые показатели и объективно определяет лучший факультет. Автоматически. Видите?

На экране ноутбука замелькали таблицы и диаграммы.

– Автоматически? – переспросил попугай.

– Это значит, что высокие технологии все-таки нашли применение! Пусть это только начало, но перспективы…

– Перспективы, – сказал какаду. – Может, остальных деканов позовем?

«Какая неожиданная коллизия, – думал Лужж, пока Мордевольт бегал за МакКанарейкл и Развнеделом. – Что на это скажет мисс Сьюзан? И ограничится ли она только тем, что скажет? Может ведь и прибить. С другой стороны, если эти… высокие технологии утвердить, то можно под шумок поговорить с Мордевольтом о его Тру…»

Ввалились деканы. Мордевольт изо всех сил удерживал на лице интригующее выражение, МакКанарейкл – заинтригованное, Развнедел – недоумевающее [77] .

Пока Мордевольт увлеченно излагал принципы новой системы, МакКанарейкл постепенно менялась в лице, а Лужж отодвигался от нее подальше.

– …и результат можно наблюдать в режиме реального времени! Нужно только, чтобы кто-нибудь из вас, да хоть мисс Сьюзан, добавил сюда заклятие Все-под-контролем, и тогда каждый штрафной или премиальный балл будет учитываться и фиксироваться автоматически! – закончил объяснение Мордевольт.

Аплодисментов не последовало.

– Ах да, чуть не забыл, – спохватился декан-новатор. – По новой системе Слезайблинн имеет на сегодня 5348 баллов, Гдетотаммер – 5717, Чертекак – 6056 и Орлодерр – 5201 балл. Ну, коллеги, каким будет ваше мнение?

– Ха-ха! – закричал Развнедел, поворачиваясь к МакКанарейкл, но той уже не было в комнате.

Где-то далеко-далеко загрохотало, что-то взорвалось, тонко завыли мудловские аварийные сирены.

Лужж оценил выдержку мисс Сьюзан, которая сумела вынести свое мнение за пределы Первертса.

Открытый урок

В ночь на 24 мая Мистер Клинч не сомкнул рта. С самого заката он гонял специально присланную команду гномов по стадиону – сначала просто два круга, «чтобы размяться», а потом всю ночь, чтобы оборудовать площадку для проведения Открытого урока по мудловским дисциплинам.

Помимо гномов, Клинч выпросил у Лужжа базовый комплект заклинаний, которые тот использовал в прошлом году при создании полосы препятствий Дня Закрытых Дверей.

– Зачем это вам понадобилась полоса препятствий? – спросил Югорус. – Клинч, вы меня пугаете.

– При проведении Открытого урока главное что? Главное – наглядность! – успокоил его завхоз. – Чтобы у вражеского наблюдателя сразу глаза повылазили. Да вы не волнуйтесь, что ж я, не понимаю? Я ж понимаю. Все будет в масштабе 2: 1, как на детской площадке.

По просьбе завхоза Лужж создал вокруг стройки плотную Сферу Вамфигера, сквозь которую до утра шмыгали гномы с тачками, носилками и молодецким уханьем [78] . Сам Клинч к месту трудовой битвы не приближался, а, как истинный генерал в душе, отдавал приказания, стоя на пригорке неподалеку.

К рассвету дым коромыслом [79] прекратился, отрывистые команды Клинча – тоже, но Сфера осталась на месте, таинственно переливаясь матовыми боками.

Школа просто изнывала от любопытства. Из всех учащихся только Дубль Дуб был допущен на строящийся объект, но чтобы восстановить картину по его рассказам, требовалось воображение Бальбо Рюкзачини.

– Круто, – отвечал Дуб на все вопросы, – там вот так вот и вот так вот.

Свои слова он сопровождал внушительными жестами.

– А ты что там делал? – Мерги даже подпрыгивала от жажды знаний. – Тебя зачем звали?

– Я поднимал эту штуку на ту штуку, – говорил Дубль. – Я сильный.

К началу Открытого урока у стадиона собрались все студенты и преподаватели Первертса. Преисполненные сознанием собственной значимости первокурсники, выстроенные у края Сферы, сдержанно переговаривались. Старшие ученики, заполнившие сколоченные гномами длинные скамьи, безуспешно пытались проглядеть Сферу насквозь. Профессура на летающей трибуне вытягивала шеи – никто, кроме Клинча, не представлял, как именно будет проходить урок. Завхоз, одетый в парадно-выходной спортивный костюм, загадочно улыбался, на вопросы не отвечал, и стоявшему с краешка бригадиру гномов Шишке отвечать не позволял. Шишка степенно оглаживал руками бороду и скромно гордился.

Больше всех крутился ректор. Его беспокоил не только таинственно переделанный стадион, но и представитель министерства, который должен инспектировать занятия, а вместо этого опаздывал. Лужж разослал во все стороны глухарей, но даже эти чуткие птицы не могли учуять приближение чиновника. Видимо, в Первертс решили послать одного из лучших министерских магов.

От невеселых дум ректора оторвал коротышка Бальбо, который как-то ухитрился забраться на трибуну и теперь дергал Югоруса за мантию, вопрошая:

– Почему не начинаем, о Мудрейший из Могущественных?

Грач на макушке профессора гаркнул, не прекращая наблюдения за подступами к школе:

– Представителя Минпросвета ждем, чтоб он провалился!

Что-то щелкнуло.

– Отсутствие должного уважения к Министерству Просветления и его Официальному Представителю, Наделенному Особыми Полномочиями, – сурово произнес кто-то голосом Рюкзачини, – будет зафиксировано в протоколе.

На трибуне началось смятение. Грач и Лужж в панике завертели головами.

– Прекратите ерничать, – сказал голос Рюкзачини. – Я перед вами.

Преподавательский и ученический состав школы уставился на Бальбо. Легкомысленный лопоухий летописец преобразился в строгого лопоухого чиновника. Отточенными движениями бывший Бальбо надел очки, создал столик и поставил на него переносной детектор магии.

– При исполнении! – ахнула Фора Туна.

Лужж внутренне ойкнул и присмотрелся к хоббиту. Ошибки не было: коротышку окутывала тяжелая аура служебного заклинания При-исполнении.

Это заклинание применялось в бюрократических кругах, если существовало опасение, что чиновник в ответственный момент посрамит честь мундира – или хотя бы часть этой чести. При активизации заклятия исполнитель превращался в бездушный механизм, действующий в строгом соответствии с последней прочитанной инструкцией. Разжалобить, подкупить, напугать или рассмешить его считалось невозможным. Только убить, но здесь был не тот случай.

Литератор-оборотень с хрустом распечатал большой синий конверт, достал протокол и удостоверение, и предъявил их сначала грачу, а затем ректору Первертса. Документы были отпечатаны на старинной рунопечатной машинке, по четырем углам красовались Небольшие Овальные Печати, а всю нижнюю часть папируса занимала размашистая неразборчивая подпись главы министерства.

– Ну, – сказала подпись, – почему теперь не начинаем?

– Э-э-э… – согласился Лужж и махнул Клинчу.

Майор торжественно откашлялся.

– Начинаем итоговое занятие по неволшебным дисциплинам. Сейчас мои ученики, сынки, орлы, ласточки… – Клинч коротко прослезился, – покажут всем, где раки зимуют… То есть продемонстрируют приобретенные навыки и умения по всем наукам. Ну что, сынки?! Пройдем?! Не посрамим?!

– Никак нет! – грянул идеальный строй первокурсников. – Пройдем, как ложка сквозь пюре!

– Даю пояснение для всяких… – Клинч покосился на непроницаемое, словно высеченное из цельного куска доски лицо Бальбо, – …наблюдателей. Чтобы преодолеть каждый этап научной полосы препятствий, учащиеся должны применить знания по физической культуре, одноименной науке физика, химии, биологии и географии. И пение, конечно, как без пения. Зачетное время – 45 минут. Зачет по последнему. Курс! Равняйсь-смирно! Защитную сферу убрать! На штурм знаний бегом марш!

Лужж поднял палочку и дунул. Сфера Вамфигера развеялась. Сотня первокурсников рванула вперед и сразу же попятилась назад. По трибунам пронесся вопль ужаса.

Чтобы понять, как такое случилось, понадобится небольшое отступление. С Клинчем сыграл злую шутку «сержантский зазор». Этот метод, широко применяющийся в воинских подразделениях, заключается в том, что командир, не надеясь на исполнительность подчиненных, дает им задание с запасом. Расчет здесь на то, что завышенное задание недовыполнят , и в итоге получится столько, сколько нужно на самом деле. Например, если лейтенант придет проверять порядок в казарме в 14:00, сержант объявит подчиненным, что все должно блестеть к 12:00. Если нужна яма глубиной два метра, он прикажет углубиться в почву на четыре метра. Если надо взять в плен языка, он потребует выбить пехоту противника из окопов первого эшелона обороны.

Неудивительно, что после нескольких таких заданий подчиненные кое о чем догадываются и начинают все делать наполовину. Что еще больше укрепляет сержанта в мысли о необходимости пресловутого «зазора».

Но чем думал Клинч, когда применял сержантский зазор к гномам, которые всегда перевыполняют задания?!

Зря Лужж опасался, что Клинч скопирует его новогоднюю полосу препятствий. Лучше бы скопировал. Гигантские росянки, живые шашки, пещерные тролли – какие пустяки! Да натасканные майором соколы все это в два счета преодолели бы без всякой магии! Ну, в сорок пять счетов.

То, что предстало перед глазами ошеломленных зрителей и участников, преодолеть было невозможно.

В первом секторе располагался остро пахнущий ров шириной восемь метров, наполненный дымящейся соляной кислотой. Во втором метались огромные слоновые ежи – жутко голодные, судя по утробному желудочному вою, который поднялся, как только они увидели зрителей. Далее следовала «египетская ловушка» – ряд замаскированных арбалетов, непрерывно и густо стрелявших чугунными болванками. На последнем этапе чудом уцелевшим первокурсникам [80] предстояло уворачиваться от здоровенных разумных глобусов, которые проворно катались по полигону, с внушительным лязгом сталкиваясь длинными ядовитыми шипами.

Впрочем, вряд ли все эти напасти всерьез угрожали кому-либо из учеников. Потому что на старте надо было первым делом перемахнуть через абсолютно гладкую стену высотой 16 метров.

– Наглядные пособия? – холодно поинтересовался Бальбо, направляя детектор магии на полосу препятствий. Загорелся зеленый индикатор. – Время пошло.

Клинч тут же, не теряя времени, бросился душить Шишку. Лужж – Клинча. Преподаватели кинулись их разнимать. А Сен Аесли ринулся на приступ.

Да не просто ринулся, а ринулся с песней.

– Наверх вы, товарищи, все кто куда! – орал он, соскальзывая вниз, поднимаясь, подпрыгивая и снова соскальзывая.

Такого вопиющего противоречия между решительностью и логикой Сен еще никогда не испытывал. Стена казалась непреодолимой абсолютно, ни при каких обстоятельствах. Разум Аесли был в шоке, но зловредная хочуга раз за разом швыряла мальчика на полированную поверхность.

– Да что же вы стоите! – отчаянно крикнул Сен товарищам. – Держите меня… – он быстро произвел расчет, – …восемь человек!

Первой откликнулась Мергиона. Следом подоспели Порри, Амели и Оливье Форест. Остальных четырех человек с успехом заменил Дубль Дуб. Аесли слегка затих, придавленный весомой товарищеской помощью.

Тем временем на трибуне объединенными профессорскими усилиями удалось избежать смертоубийства и выяснить – в самых общих чертах – что произошло. Оказалось, что непреодолимая стена предусматривалась высотой два метра, ров – шириной один метр, кислота – раствором детского шампуня без слез, слоновые ежи – злыми ирландскими ежиками обыкновенными, арбалеты – должны стрелять гораздо реже и теннисными мячиками, а глобусы – быть в восемь раз меньше, без шипов, и не гоняться за людьми, а от них убегать. Задачей последнего этапа являлась поимка и забрасывание всех глобусов в финишную корзину, расположенную на высоте трех метров.

Клинч глянул на чудовищную корзину, изящно торчавшую на 24-метровом столбе, и зарыдал. Мало того, что он на всякий случай в два раза завысил требования к строителям. Мало того, что масштаб 2: 1 был понят гномами совершенно превратно. Так эти бескорыстные труженики от широты душевной еще и вдвое перевыполнили задание!

Но страдания Клинча были еле заметны на фоне беспредельного горя Шишки, причитавшего: «Мы ж не заради денег! Мы ж заради вас! Мы ж цельную ночь! Да если б мы ведали!» А когда бедняга узнал, что вся эта страховидная конструкция понадобилась не для того, чтобы напугать чиновника из Министерства, а для того, чтобы через нее прошли дети, то рухнул без чувств.

А вот Сен, напротив, постепенно приходил в чувство. Хочуга, еще минуту назад бившаяся, как пойманная рыба, слегка дернулась – раз, другой, третий… И неожиданно исчезла. Аесли почувствовал себя точно так же, как три недели назад в кабинете Лужжа после заграничного успокаивающего заклинания. Только на этот раз всеобщая вялость и безразличие к жизни были его собственными.

– Всем спасибо, – сказал он. – И уже слезьте с меня, тяжело.

На трибуне царило уныние. В противоположных углах сидели, сгорбившись, Клинч, окруженный Харлеем и Развнеделом, и Лужж, окруженный печальной стаей грачей и глухарей. Возвращенный к жизни руками мадам Камфри гном Шишка горестно бродил между ними, ища, на чем повеситься.

МакКанарейкл, сделав вид, будто подводит губы, послала в сторону полосы пробное парализующее заклинание. Один из ревущих ежей споткнулся и завалился на бок. На детекторе вспыхнул оранжевый огонек.

– Первое предупреждение, – монотонно произнес Бальбо. – Второе предупреждение инструкцией не предусмотрено.

Мисс Сьюзан чертыхнулась.

– Не надо, Сью, – тихо сказал Лужж. – Все ясно. Провал, полный провал. Катастрофа. Я отменяю Открытый урок. Сейчас я уберу эти наглядные пособия…

– Погодите немного, – сказал Мордевольт, глядя вниз, – не забывайте, кто у нас на старте.

А на старте, прислонившись к неприступной стене, сидели в рядок сынки майора Клинча. Настроение у всех было отвратительное. Кроме Сена, у которого вообще настроения не было.

– Эх, не повезло Клинчу, – вздохнул Порри. – Так старался, нас гонял три недели, а все зря.

«Не повезло, – равнодушно согласился Аесли. – Все зря».

– А гномам каково? – сказала Мергиона. – Всю ночь пахали, хотели как лучше, а получилось, что все испортили.

«Плохо гномам, – не стал спорить Аесли. – И ничего тут не попишешь».

– Гномы, Клинч, – проворчал Оливье Форест. – Лужж, вот кому паршивей всех.

«Да, Лужжу хуже всех, – подумал Аесли. – А как ему помочь? Никак».

– На него в Министерстве и так косо смотрят, все своего любимого Бубльгума забыть не могут, – сказал Оливье. – Теперь точно прихлопнут. Пришлют нам вместо Лужжа какого-нибудь паралитика древнего.

«А ведь пришлют, – сказал себе Аесли. – Это плохо. Что же делать-то?»

– А без Лужжа и Канарейку вышибут, – продолжил сыпать соль на раны Форест. – И Фору Туну. И Харлея. Да всех! Один Развнедел останется.

«Надо спасать школу. Должен же быть какой-то выход, – Аесли даже не заметил, что уже начал искать решение. – Сколько еще времени осталось? Минут двадцать?»

– А все Бальбо твой! – зло глянул на него Оливье.

– Бальбо не виноват! – запротестовала Амели. – Это все заклинание министерское!

«Заклинание министерское, – подумал Аесли. – А Бальбо мой. Ну конечно!»

Он понял, что надо делать. Он не мог этого сделать. Во-первых, не мог физически: избавление от хочуги отняло у него все силы. Во-вторых, то, что он собирался сделать, считалось одним из самых презираемых поступков в его семье.

Аесли попытался вызвать у себя приступ решительности, но хочуга, как назло, забилась куда-то в недосягаемое место.

И тогда он встал сам, впервые в своей жизни сознательно совершив необдуманный поступок.

– Держать? – вскинулась Мергиона.

– Наоборот, – с трудом произнес Сен. – Подталкивать.

– Я же говорил, – произнес Мордевольт, когда сооруженная из Клинчевых орлов акробатическая пирамида подсадила Аесли на профессорскую трибуну. – Не забывайте, кто у нас на старте. Интересно, что они придумали?

Сен тяжело вздохнул и сел рядом с Бальбо.

– Прежде чем преодолеть научную полосу препятствий, я хочу сдать теоретическую часть задания. За весь курс.

– У вас есть такое право, – произнес Бальбо, не поворачивая головы. – Но напоминаю: на все задание у курса осталось всего восемнадцать минут. Это очень мало.

«Ох, как это много, – с тоской подумал Аесли. – Не продержусь».

– Сначала я подойду к этой стене. Для обычного человека она может показаться непреодолимым препятствием. Для обычного человека, – Сен сжал зубы и выдохнул: – но не для Великого Героя.

Бальбо чуть заметно вздрогнул.

– Что такое какая-то стена для Великого Героя, способного с голыми руками выйти против Кошмарных Тварей из Другого Измерения?

Бальбо не пошевелился, но за официальными стеклами его очков мелькнуло что-то живое. Возможно, глаза.

– Великий Герой сожмет свой видавший виды кулак и одним ударом пробьет стену насквозь. – Сен глянул на подавшуюся к нему аудиторию и отвел взгляд. – Затем могучими плечами расшвыряет обломки, расчищая путь своей армии, и шагнет ко рву с кислотой.

Пальцы Бальбо начали мелко, дрожать. Лужж впервые увидел заклинание, которое плющит [81] .

– Что такое для Героя восьмиметровый ров? Он преодолеет его простым тройным прыжком без разбега. Но за ним идет его армия, его люди. Они испытанные бойцы, закаленные в боях воины, преданные помощники Героя. Но сами они не герои. Что сделает Великий Герой?

– Что? – еле шевельнул губами Бальбо. Он еще был неподвижен, строг, официален, но уже было слышно, как трещит броня министерского заклинания.

– Великий Герой одним глотком выпьет всю кислоту, – сказал сгорающий от стыда Сен. По стадиону прокатился сдавленный всхлип.

– Выпьет? – ахнул Рюкзачини. Руки литератора заползали по столу в поисках пера.

– Конечно. У Великого Героя стальные зубы, луженая глотка, армированный пищевод, эмалированный желудок. Очень большой эмалированный желудок…

– Молодец, Сен, умница, – ласково зашептала ему в ухо МакКанарейкл. – Ври дальше.

И Сен врал дальше. И больше. И шире. И выше… Незаметно переводя повествование из будущего времени в настоящее, а затем и в прошедшее.

– И вот уже почти все слоновые ежи залиты припасенной кислотой и с визгом бегут с поля боя. Но осталось еще несколько ежей… то есть, осталось еще несколько Чудовищных Голодных Монстров, которые, яростно ощетинившись, все разом бросаются на Героя.

– Все разом бросаются на Героя?! – испугался Бальбо.

– Они уже бросились. Герой упал. Чудовищные Монстры завалили его, решив задушить своей Кошмарной Тяжестью. Что это, конец?

– Нет! – воскликнул Бальбо. – Превозмогая Кошмарную Тяжесть, Великий Герой приподнялся на одной руке, а другой схватил ближайшего Чудовищного Монстра за длинную чешуйчатую шею…

Официальный представитель Министерства Просветления, Наделенный Особыми Полномочиями, отбросил очки и принялся обеими руками вписывать в официальный протокол подробности Небывалых Подвигов Великого Героя.

Сен с чувством откинулся на спинку стула. С таким сильным чувством, что упал вместе со стулом на пол, где и остался лежать.

Бальбо потери героя не заметил. Не заметил он и того, как Мергиона и Гаттер, выстроив однокурсников в две колонны, стремительным марш-броском на цыпочках обежали полосу препятствий по дуге.

– …последний Коварный Бронированный Шар подкрался сзади, но Герой, не оборачиваясь, схватил его обеими руками и сжал так сильно, что…

– …что его армия достигла финиша на три минуты раньше срока, – сказала МакКанарейкл. – Видите? Курс выполнил задание.

– Что? Курс? Задание? Вы о чем? А… задание… – жалкие остатки министерского заклинания, раздавленного Великой Литературой, собрались в маленький шарик в районе головы Бальбо [82] . – Да, вижу, все на финише. А все благодаря Великому Герою, который…

– Просто впишите в графу «Общий вывод» слово «Удовлетворительно».

– Удовлетворительно? Нет! Это невозможно!

И Бальбо начал вписывать в графу «Общий вывод» слова «Великолепно!», «Непревзойденно!», «Эпохально!», «А все благодаря Великому Герою!».

И многие другие слова. Словарный запас Рюкзачини очень велик.

Работа над ошибками

Вечером того же дня Мордевольт прогуливался по опустевшему стадиону, обдумывая проблему учета странных итогов Открытого урока в таблице сюрсов [83] . Вдруг он почувствовал, что в карман его плаща что-то скользнуло.

Мордевольт вытащил из кармана конверт без обратного адреса, удивился, распечатал и прочел:

«Уважаемый профессор Уинстон Мордевольт! Пишет Вам ректор Школы волшебства Первертс профессор Югорус Лужж. Надеюсь, вы догадываетесь о причине, по которой я обращаюсь к Вам с этой просьбой. Эта причина – Ваша Тру…»

Сильный порыв ветра выхватил письмо из профессорских рук и быстро унес его в сторону Норвегии…

Подвиг № 3 Преступление и предсказание

Лучше осудить одного невиновного, чем двух невиновных.

Малоизвестный принцип римского права

И ты, Брут!

И ты, Кассий!

И ты, Гракх!

(всего 28 фамилий)

Г. Ю. Цезарь

Отец Браунинг и смысл жизни

Отец Браунинг был сыщиком такого высокого уровня, что ему совсем перестали поручать раскрытие преступлений.

– Да ладно вам, пастор, – махал клюкой шеф Скотланд-Ярда, который по долгу службы много знал и поэтому быстро старился, – это всего лишь исчезновение миллиарда фунтов стерлингов из запертого сейфа в пустой комнате. Ни свидетелей, ни отпечатков, ни подозреваемых, ни мотивов. Скукотища. Это мы уж как-нибудь сами. А вы отдыхайте, набирайтесь сил для чего-нибудь серьезного, магического.

При слове «магическое» сыщик хмурился. Он не знал, как относиться к нечаянно полученным колдовским способностям Фантома Асса, решившего побаловаться с Трубой Мордевольта [84] . Отец Браунинг никогда в жизни не брал чужого, но это чужое всунули ему с редкостной бесцеремонностью. Пришлось взять и даже немного попользоваться. Однако сразу после завершения Дела о Первертских Обезмаживаниях честный следователь пришел к Югорусу Лужжу с твердым намерением вернуть магию Фантому.

– Вы с ума сошли? – спросил Лужж. – Он же сошел с ума. Этот Асс во вменяемом состоянии нам полшколы разворотил, представляете, что он сейчас может сотворить?

– Ну тогда, – сказал Браунинг, испытывая сложную смесь огорчения с облегчением в пропорции 1: 1,5, – как только Фантома вылечат, сообщите мне, и я немедленно отдам его магию…

– Вы сошли с ума, – сказал Лужж. – Отдать магию! Не надо ничего отдавать. Очень скоро я смогу сделать магами всех людей, вот только соображу, как переделать эту Мордевольтову Тру…

Ну, а пока Югорус соображал, Браунингу ничего не оставалось, как начать карьеру чудесного следователя в магическом Инглиш-Дюйме. Это фактически положило конец его карьере в мудловском Скотланд-Ярде, руководство которого полагало, что сыщики-маги трудятся не покладая рук. На все слова Браунинга о низкой криминализированности волшебного мира мудлы реагировали кривой усмешкой: «Ну да… рассказывайте. Там же ведьмы, монстры, средневековье. Небось, за каждым углом с топорами стоят».

Увы, магическая криминалистика в последние века перебивалась с нектара на амброзию [85] . Преступников было мало, а следователей – много. За четыре месяца отцу Браунингу досталось всего два расследования: Дело о Таинственном Побеге Брэда Пейджера из Безмозглона [86] и Дело о Пульсирующем Исчезновении Двух Секретных Документов.

Последнее дело стало особенно громким. Однажды в пятницу вечером магический премьер-министр Тетраль Квадрит подготовил два совершенно секретных документа – «А» и «А с тильдой» – и оставил их у себя на столе. В понедельник утром Квадрит обнаружил, что документ «А» есть, а документ «А с тильдой» как корова языком слизала [87] . Перерыв все здание, телохранители премьера сообщили, что «А с тильдой» пропал, поскольку его нигде нет.

Более тщательное расследование показало, что документ не просто пропал, а совсем пропал.

Огорченный Тетраль в присутствии ста сорока восьми свидетелей спрятал документ «А» в несгораемый, непотопляемый и неулетаемый сейф. Каково же было его изумление, когда во вторник в сейфе оказался не «А», а «А с тильдой»! Квадрит поменял шифр, сейф, замок в дверях, уволил сто сорок восемь чиновников, но на следующее утро снова извлек из хранилища документ «А». Мало того, уже через час «А» опять исчез, а «А с тильдой» появился!

От правительственного кризиса магическую Британию спас пастор Браунинг, который, внимательно изучив документ «А», обнаружил на обратной стороне листа текст «А с тильдой». Оказалось, Квадрит по рассеянности использовал обе стороны листа. Браунинга за это расследование наградили именными говорящими часами и Орденом Секретности N-ной степени, который не разрешалось носить, показывать, хранить дома и даже знать о его существовании. Зато именные часы требовалось не только все время носить и кормить, но еще и периодически с ними беседовать.

После этого случая репутация Браунинга в магическом мире догнала его репутацию в мире мудловском.

– Да ладно вам, пастор, – отмахивались оперуны [88] Инглиш-Дюйма, когда святой отец пытался выпросить хоть какое-нибудь дело. – Это всего лишь мистическое исчезновение Жезла всевластия из Заклятого хранилища. Наверняка какой-нибудь студент спер, чтобы сессию сдать. Это мы как-нибудь сами. А вы отдыхайте, берегите силы для чего-нибудь серьезного, мудловского. Там-то небось уголовщина сплошная, а у нас ребята по три месяца в очереди стоят, чтобы дело о краже метлы получить.

Ситуация со смыслом (вернее, бессмысленностью) жизни следователей-магов стала совсем аховой, когда Тетраль Квадрит объявил о введении системы профилактики правонарушений.

– Преступление легче предотвратить, – заявил премьер, – чем совершить. Таким образом мы получим важное преимущество над преступниками.

Объявили всеобщую мобилизацию прорицателей, гадалок и системных аналитиков. Цены на кофейную гущу-сырец подскочили до четырех косых за баррель, а спрос на говорящих надвое бабушек вырос надвое. То есть вдвое.

Через два месяца напряженного составления штатного расписания создали ОПП – Отдел Профилактики Преступлений [89] , который должен предсказывать, где, когда и с какой вероятностью произойдет злодеяние. Предполагалось, что знания времени и места будет достаточно, чтобы предотвратить любое правонарушение: Инглиш-Дюйм вышлет наряд ментодеров, который схватит злоумышленника с поличным, а то и до него.

Достоверность прогнозов ОПП пока не превышала 50 %, но Браунинг понимал, что вскоре придется заняться чем-нибудь, не связанным с раскрытием преступлений. Может, даже чем-то, связанным с их совершением.

– А что, отец Браунинг? – спрашивал он себя. – Совершить какое-нибудь запутанное преступление, самому его распутать, поймать себя, сдать властям, получить амнистию за помощь следствию…

Смысл жизни неумолимо ускользал.

Тем сильнее было удивление отца Браунинга, когда погожим майским днем его попросили заглянуть к министру магической безопасности Тотктонаде.

Отец Браунинг и смысл жизни возвращаются

Министерство магии, как и все магическое, скрывалось от взглядов мудлов под многослойными заклинаниями, мороками и отводами глаз. Одного заклятия Сгинь-гуддинь строители наложили столько, что неопытные колдуны-чиновники иногда тратили несколько часов, чтобы попасть на рабочее место [90] . А после инцидента с «пульсирующим документом» Управление собственной безопасности Департамента Безопасности, следуя какой-то своей логике, с целью усиления безопасности приняло дополнительные меры безопасности.

Здание Министерства магии стало не просто замаскированным, а бродячим. Кабинеты внезапно перемещались, коридоры запутывались, а пароли менялись быстрее, чем часовые успевали их выучить.

Считалось, что теперь проникшие в министерство злоумышленники быстро потеряются, растеряются, впадут в панику, начнут метаться, и тем самым выдадут себя с головой. Пока с головой выдавали себя только проникшие в министерство честные посетители – к большому удовольствию Отдела работы с жалобами населения.

Отец Браунинг в поисках кабинета министра тоже немного пометался, но потом сел в первой попавшейся приемной и принялся перебирать четки. Сначала перед святым отцом появилась дверь Отдела незаконного клонирования, затем – Отдела незаконного проникновения в жилище, а третья по счету дверь оказалась той, что надо.

Тотктонада был на месте.

– Ну, как отдыхается, Кольт? – тускло поприветствовал пастора серый министр.

Браунинг посмотрел в бесцветные глаза Тотктонады и решил вслух не отвечать. Все знали, что самый безопасный министр бегло читает мысли подчиненных на двенадцати языках, а еще на тридцати – читает со словарем. Прочитать мысли самого Тотктонады не удавалось никому: министр никогда не думал – он всегда уже знал.

– Синоптики из ОПП, – продолжал шеф, удовольствовавшись ответом, – довели точность прогноза преступления до ста процентов. Рано поздравлять, Кольт. Во-первых, одного-единственного преступления. Во-вторых, они совершенно не представляют, что это за преступление. Только место и время. Но уж это – на все сто. Возьметесь?

Браунинг тщательно обдумал ответ.

– Правильно мыслите, – сказал министр. – Держите материалы дела.

Он протянул следователю тоненькую папочку со штампом: «Срочно! Секретно! Спонсор расследования банк "Хренвотс"».

Браунинг раскрыл папку… и понял, что дело действительно серьезное. На одиноком листочке значилось:

...

28 МАЯ. 15:00–16:00.

КАБИНЕТ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА.

ВЕРОЯТНОСТЬ СОВЕРШЕНИЯ 100,0%

В самом низу меленькими буковками приписано «Предсказал: ведущий специалист Департамента Магического Прогнозирования старший секретный сотрудник Г. (Отдел Профилактики Преступлений) Дата: 26.05.03. 23:59. Подпись: Подпись (размашисто)».

– Я не прошу вас предотвратить преступление, – сказал министр. – Вероятность сто процентов означает, что это невозможно. Я не прошу вас задержать преступника, что было бы просто неуважением к вашей квалификации. Это сделают ментодеры. Я прошу вас только об одном – сделайте что-нибудь.

Отец Браунинг и логический тупик

Отец Браунинг был готов сделать не просто что-нибудь, а что-нибудь этакое. «Вот оно, – думал сыщик, вышагивая по огромному кабинету премьера, – преступление, которое не стыдно раскрыть… то есть предотвратить… то есть сделать с ним что-нибудь… Какое, однако, странное помещение».

Помещение действительно было странным. Иностранным делегациям 22-угольную резиденцию премьера показывали с гордостью, подчеркивая, насколько необычная форма кабинета соответствует твердому характеру магического лидера. Все здесь было угловатым и несимметричным: и похожий на морскую звезду-инвалида стол Тетраля, и сейф, и кресла, и обиженные портреты предыдущих премьеров.

Чувствуя себя единственным круглым предметом в помещении, Браунинг принялся за работу.

Место завтрашнего преступления он осмотрел очень внимательно, однако никаких следов будущего злоумышленника не обнаружил. Это могло означать одно из четырех: следов еще не было; преступник очень опытен; следователь не может их найти; еще что-нибудь.

– Со следами глухо, – подытожил Браунинг, – что у нас с уликами? Окровавленные кинжалы, ломики для взлома, в спешке забытые злодеем паспортные данные?

Он огляделся. Из потенциальных улик больше всего тянул на орудие преступления талисман премьер-министра – здоровенный кирпич, когда-то лежавший в основании Колосса Родосского, а теперь возвышавшийся на столе Квадрита. Этот антикварный сувенир юный Тетраль много веков назад привез из школьной экскурсии по Семи чудесам света [91] .

Кирпич Браунингу понравился. Талисман может облегчить осуществление злодеяния: преступнику не придется проносить через охрану нож или пистолет. Следователь взвесил кирпич в руке и убедился, что он тянет не только на орудие преступления, но и на хороший булыжник.

Браунинг признал версию перспективной и, помахивая уликой, принялся перебирать варианты ее криминального применения. Начав с тривиального удара кирпичом по голове премьер-министра, он быстро добрался до захвата кирпича в заложники с выдвижением требований по освобождению всех международных террористов.

Поразмыслив, сыщик вернулся к первому варианту. Из всех версий будущего преступления его почему-то больше всего привлекало именно покушение на премьер-министра [92] . Еще больше Браунинг укрепился в этой мысли, когда, выдвинув ящик стола, обнаружил там запасной талисман Квадрита: кирпич из основания Пизанской башни.

– Так, так, так, – постукивая кирпичами, сказал отец Браунинг. – Приняв за рабочую версию покушение, можем сразу перейти к следующему этапу. Картина преступления.

Сыщик быстро наколдовал схему кабинета. Квадратик, обозначающий Тетраля Квадрита, он поместил за стол, а ромбик, изображавший преступника, – за зигзагообразную штору, закрывающую многоугольное окно. Схема так понравилась Браунингу, что он не постыдился поставить в правом нижнем углу автограф.

– Итак, жертва сидит за столом, а преступник прячется за шторой. Чтобы застать жертву врасплох, преступнику нужно отвлечь премьера от стола с кирпичом. Если преступник зашуршит шторой, премьер пойдет посмотреть, что там такое шуршит, и окажется спиной к столу. Тут-то преступник незаметно окажется за его спиной, схватит кирпич и нанесет удар… Минутку. А как преступник незаметно окажется между премьером и столом?

Ромбик на чертеже пожал углами.

– Ага, понял. Преступник шуршит ближней к премьеру частью шторы, а сам бежит к дальней. Премьер заглядывает за штору – там никого. Тогда преступник шуршит дальней частью шторы. Премьер идет между шторой и окном к дальнему углу, а преступник тем временем перебегает к столу и оказывается на стратегически выгодной позиции.

Квадратик и ромбик послушно пошуршали нарисованной шторой и поменялись местами. Автограф навострил уши.

– Теперь преступник сидит за столом, а жертва прячется за шторой. Преступнику останется только взять кирпич, подкрасться к шторе, выманить премьера наружу и хватить его по башке… то есть нанести удар в область черепной коробки башки. Ну-ка посмотрим, насколько это сложно сделать…

Браунинг взял кирпич и подкрался к шторе.

– Премьер-министр, а премьер-министр, – вкрадчиво сказал он, – у меня для вас сюрприз. Выгляните-ка…

Тут Браунинг случайно глянул в настенное зеркало и заметил в своих глазах нездоровый блеск.

– Остановимся на этой картине преступления, – смущенно произнес он. – Очень правдоподобная картина. Займемся мотивом. Кому выгодно покушение?

Сыщик вернулся к столу, на котором ромбик пытался выманить из-за шторы квадратик, и начал составлять список подозреваемых. Первым делом он записал основных кандидатов на пост премьера – министров Грега Аесли, Дика Гаттера и Брэда Пейджера.

Здесь Браунинг засомневался. Шуршащие шторой и крадущиеся с кирпичом в руке министры выглядели несколько натянуто. Никакого сходства с нагловатым ромбиком не обнаруживалось. Но, пробормотав «маловероятно – не значит невозможно», сыщик оставил этих симпатичных фигурантов в списке.

Далее последовали подчиненные премьер-министра: личный секретарь Ромуальд («Надо бы с ним познакомиться» – отметил Браунинг), пресс-атташе Бальбо Рюкзачини («Надо бы с ним повидаться»), секретарши, курьеры, начальники отделов, чиновники, охранники, уборщицы…

– Надо бы здесь остановиться, – сказал сыщик, осматривая список, состоящий уже из 124 страниц и по убойной силе приблизившийся к предполагаемому орудию преступления.

Дело запутывалось. Причина хватить Квадрита кирпичом по башке имелась по крайней мере у пяти тысяч семисот двенадцати человек. Не считая Мордевольта, за поимку которого Тетрадь в свое время обещал пост министра безопасности (это при живом Тотктонаде!), самого Тотктонады, простых магов, недовольных властями, и наконец, родственников Квадрита.

Браунинг вздохнул и принялся считать родственников.

– Развнедел – раз.

Следствие зашло в тупик. Браунинг тоже. Он повертел головой и понял, что расхаживая по кабинету, забрел в самый дальний угол и теперь не знает, как вернуться.

– Лучший способ выбраться из тупика – это начать последовательно двигаться назад, – сказал Браунинг, начиная пятиться. – Рассмотрим возможность совершения преступления подозреваемыми и отбросим тех, у кого на момент покушения будет алиби.

Где-то позади послышалось шуршание шторы, указывавшее, что сыщик на верном пути. Браунинг взбодрился.

– Очевидно, что завтра с трех до четырех часов дня в кабинете Квадрита сможет быть лишь малая часть подозреваемых. Таким образом мы сузим круг потенциальных преступников до нескольких человек… Но как это сделать? Опросить почти шесть тысяч магов сложно, но можно, вот только что у них спрашивать? «Где вы будете находиться в момент преступления?»

Браунинг сделал еще несколько шагов назад и оказался на оперативном просторе премьерского кабинета. Нарисованная штора валялась на нарисованном полу, а ромбик и квадратик гонялись друг за другом вокруг нарисованного стола. Автограф пытался их разнять.

Браунинг сел в премьерское кресло и посмотрел на настоящую штору. Она явственно шуршала и шевелилась.

«Какая эта штора… многообещающая», – подумал сыщик. Чувствуя себя ужасно глупо, он взял кирпич, подошел к шторе и заглянул за нее.

За шторой стоял Тотктонада.

– Ну как, Кольт, расследуется? – спросил серый министр. – Есть успехи?

– Как не быть, – честно, но непонятно ответил Браунинг.

– Молодцом, – сказал Тотктонада. – Входите.

Отец Браунинг и Тотктонада

Доклад Браунинга об успехах Тотктонада слушал, прохаживаясь между окном и шторой.

– …Подозреваемый номер семьсот сорок пять, начальник Отдела зашептывания, забубенивания и травоприкладства Эхом Оглоуш. Подозреваемый номер семьсот сорок шесть, сотрудник Службы преждевременного оповещения Вотс Догс. Подозреваемый номер семьсот сорок семь…

Штора шуршала и шевелилась, Браунинг говорил, Тотктонада ходил. За окном вяло переругивались мусорные контейнеры. Ромбик и квадратик сидели на краю нарисованного стола и смотрели перед собой. Автограф сосредоточенно изучал помятый конец росписи. Клонило в сон.

На тысяча двести девятнадцатом подозреваемом (специалист Отдела разработки гипнотизирующих скринсейверов Вин Довс) министр вышел из транса.

– Я в вас не ошибся, Браунинг, – сказал он, откидывая штору. – Кстати, вы учли в своих построениях, что преступник может применить не только кирпич, но и магию?

– Нет, – решительно ответил сыщик. – Это бы все усложнило, а дело и так непростое.

– Разумно. Но дело не просто непростое. Дело просто ужас какое непростое. Даже и не знаю, как вы теперь выпутаетесь. Впрочем, кое-чем я вам помогу.

Тотктонада взял первую страничку списка подозреваемых и оторвал от нее нижнюю половину. Опустил обрывок и остальные 113 страниц в вечно голодный уничтожитель бумаги. Потом протянул верхнюю половину уцелевшей страницы Браунингу.

– Вот люди, которые в момент преступления будут находиться в этом кабинете.

– Откуда?.. – закричал Браунинг, впиваясь глазами в листочек.

Тотктонада бросил на стол «Вечерний Перезвонинг», открытый на программе передач на завтра.

...

28 мая .

…13:30. Ток-шоу. «Массовая культура – просто зло или зло абсолютное?» [93] Авторская программа Зана Нудинга.

15:00. Круглый стол в кабинете премьер-министра. «Профилактика преступности – гениальная идея или очередная глупость?» Ведущий – Бальбо Рюкзачини. Участвуют премьер-министр Тетраль Квадрит, министры Грег Аесли, Дик Гаттер, Брэд Пейджер и Тотктонада.

16:00. Скрытая камера. «Издевательства над слабоволшебниками – спорт или болезнь?» Самые веселые шутки магов над мудлами…

– Всем участникам передачи уже сообщили о предсказанном преступлении. Под строжайшим секретом, на условиях неразглашения, нераспространения, нерастрезвонивания… – Тотктонада усмехнулся. – Короче, завтра будет во всех газетах.

Браунинг поднял глаза на серого министра.

– Простите, сэр, но теперь мне придется вписать в подозреваемые и вас.

– Разумеется, – произнес Тотктонада без всякого выражения. – Только не забудьте вписать и себя.

Министр зевнул.

– Да, чуть не забыл. Премьер-министр взял дело на особый контроль. Вам придается его личный представитель, которому вы будете немедленно докладывать о ходе расследования.

Тотктонада посмотрел на Браунинга, и тот прочел по его плотно сжатым губам:

«После того, как доложите мне».

– Представителя зовут Ромуальд, – сказал министр и глянул в угол кабинета. – Вот он.

Только теперь Браунинг заметил круглого лохматого человечка, который тут же спрятал что-то у себя за спиной.

– Так эта… – прогундел Ромуальд, – если вам чаю, так он без сахара. А если кофе, так он кончился. Минералка вон есть.

Браунинга нет, зато есть премьер-министр и Ромуальд

Ромуальд, в отличие от отца Браунинга, не был сыщиком высокого уровня. Он не был сыщиком низкого уровня. И вообще он не был сыщиком. Зато он был вторым человеком после премьер-министра. Хотя человеком он тоже не был…

Так, стоп. А то мы совсем запутаемся. Попробуем сначала.

Когда-то Ромуальд работал простым домовым у рядового мага Тетраля Квадрита. В то время каждый маг имел в подчинении персонального домового. В обязанности этих беззлобных, угнетенных существ входило: подолгу спать, сплетничать о хозяине, воровать у него вещи и еду, жаловаться на тяжелую судьбину, мечтать о свободе и приносить почту с почты. Домовые добросовестно исполняли все, кроме последней, самой непосильной обязанности. Еще они любили хвалиться, кто из хозяев больнее дерется.

В действительности редко кто из магов хотя бы повышал голос на своего домовенка, но благодаря развитой системе оповещения в служивом народе ходили ужасные слухи о жестокости колдунов. Когда молодой домовой слышал степенные рассказы стариков: «Мой-то вчерась опять горючей смолой окатил, а опосля каленым железом прошелся», то от зависти начинал врать что-то совсем кошмарное.

Постепенно в среде слуг крепло убеждение, что маги «чем дальше, тем озверелее» и «коли так оно дальше пойдет, то ну его лесом». Назревала типичная революционная ситуация: верхи ничего не знали, низы ничего не делали. И назрела.

А началось все как раз с Ромуальда. Однажды утром, когда он притащил своему хозяину утреннюю почту, то застал Тетраля в ярости.

– Ромка! – прошипел маг. – Ты когда убирать за собой научишься?

– Ась? – уточнил домовой, придерживая под жилеткой увесистую бандероль, которую он извлек из почты Квадрита и теперь изнывал от желания поскорее ознакомиться с содержимым.

Рассеянность слуги не ускользнула от внимания мага, который как раз репетировал гневную речь, посвященную преступлениям Мордевольта, и находился в возбужденном состоянии духа.

– Ромуальд! – возвысил голос Тетраль. – Я с тобой разговариваю!

– Будет сделано! – невпопад отрапортовал домовой, пытаясь понять, что это за штуковина такая упирается ему в ребро.

– Уже сделано! Ты опять устроил попойку у меня в спальне?!

Ромуальд закатил глаза. Он никогда не понимал чистоплюйства своего хозяина.

– Дык, вашбродь, это сестренка моя из деревни приехала, переночевать попросилась…

– А это что? – Тетраль потряс перед носом домового здоровенным полосатым носком.

Ромуальд поморщился. Носок был такого размера, что его гипотетическая сестренка могла поместиться в нем с головой. И тут же задохнулась бы, потому что хозяйка носка троллиха Шамба отличалась веселым нравом, но не аккуратностью.

– Ой, какие мы нежные, – проворчал он, – а за почтой самому сходить, так ноги отвалятся.

Домовой с чувством сплюнул и медленно направился к двери.

Это стало последней каплей.

– Во-о-он! – заорал Тетраль. – Чтобы духу твоего… И гадость эту забирай!

С этими словами маг запустил в Ромуальда полосатым носком.

– Раз так, – вскричал домовой, – то я вообще уйду! Ноги моей здесь…

– …не будет! – завершил Квадрит. – Если появишься здесь хоть раз, ни ног, ни рук у тебя не будет! Потому что я их тебе пообрываю! – и будущий премьер обидным заклинанием Коммерческим-агентам-вход-сто-рублей выкинул бывшего слугу на улицу.

– Ай! – только и успел сказать Ромуальд, вылетая сквозь дверь.

Приземлился он с угрожающим хрустом.

– Я же еще не приходил! – завопил он. – Рано мне руки-ноги ломать! Или что это я сломал?

Домовой извлек из-под себя изрядно помятую бандероль, из которой посыпались осколки, шестеренки и винтики.

– Ну вот, – огорчился Ромуальд, – такую хорошую вещь сломал, изверг! А я даже не понял, что это.

И освобожденный от своих обязанностей домовой швырнул пакет в сточную канаву. А между тем в бандероли находилось послание Мордевольта, в котором тот объяснял принцип действия той самой Трубы, просил прекратить бессмысленную травлю и предлагал самостоятельно испытать приложенный макет. Кто знает, как повернулось бы дело, если бы Квадрит получил посылку? [94]

Кардинально изменив историю магического мира, Ромуальд поднял носок и задумался. С одной стороны, последнее слово осталось за ним. С другой – это было всего лишь «Ай!». Можно ли считать «Ай!» полновесным последним словом? Домовой почесал затылок. Хозяин часто называл Ромуальда всякими последними словами, но они всегда звучали красиво и веско: «Доколе Ромуальд будет злоупотреблять нашим терпением?», «Ромуальд должен быть наказан!» или «Догоню – убью!»

– Нет, – решил бывший слуга будущего премьера, – так не пойдет!

И пошел сам, размахивая носком, словно знаменем.

– Доколе! – кричал он. – Свободу домовым! Конец кабале! Пускай сами носят свою почту!

Привлеченные громкими словами «доколе» и «кабала», к знаменосцу начали присоединяться другие домовые. Они давно скучали по настоящей заварушке, поэтому подхватили клич Ромуальда.

– И неча нас куском хлеба попрекать! – А то что ж это получается, братцы? – А я ему говорю: «Не брал я, ваш-бродь, вашего прокисшего сыра»! – Пущай сами потаскают свои газетки!

Страсти накалялись. Если бы на месте Ромуальда очутился Сен Аесли, он бы живо сообразил, куда направить энергию угнетенных, хотя и достаточно упитанных домовых. Но Сен еще не родился, а Ромуальд только начинал политическую карьеру, поэтому критический момент был упущен.

Сначала один из демонстрантов по имени Борисфен затронул любимую тему: рукоприкладство хозяев.

– А если она меня хучь пальцем тронет… – начал он угрозу, но тут влез сосед Леонидос:

– …то на куски развалится!

Дружный смех поддержал Леонидоса: все прекрасно знали, что хозяйка Борисфена – дветысячивосемьсотлетняя старушка Клео – мухи не обидит, даже если захочет. Домовой, который болезненно переносил шутки по поводу немощи старушки, прорычал:

– Развалится?! А знаешь, как она меня вчера звезданула? А вот так!

И Борисфен отпустил Леонидосу такую оплеуху, что тот кубарем покатился под ноги демонстрантам. Забаву тут же подхватили остальные.

– А меня хозяин сегодня утром вот так отделал! – кричали домовые. – А потом вот эдак! А мог и вот так!

Ромуальд бросился разнимать товарищей по борьбе, но они уже превратились в товарищей по боксу, причем тайскому.

– Не лезь, Ромуальд! – орали дерущиеся. – Отвали, а то тебе отвалим!

Надо ли говорить, что развлечение удалось на славу. На следующий день собралась толпа раз в пять больше вчерашней. И снова была демонстрация, политические лозунги «Долой!» и «Даешь!», потрясшие носками, а также апофеоз – большая финальная потасовка. Ромуальд призывал к революционной сознательности, но домовые быстро поняли, что демонстрации и лозунги только воруют у них время, предназначенное для драки.

Тем не менее, цели своей Ромуальд достиг – через неделю в услужении у магов не осталось ни одного домового. Это устроило всех. В домах колдунов стало чисто и спокойно, к доставке почты приспособили тихих и воспитанных сов, а освобожденные слуги нашли новый, гораздо более интересный способ существования. Пособие по безработице, выдаваемое страдальцам, позволяло не только домовым не работать, но и магам экономить значительные средства, которые домовые раньше крали у хозяев. И только Ромуальд бродил потерянный, уговаривая собратьев проявить сознательность, направить свою энергию… ну и так далее. Он настолько всех утомил, что домовые, начиная свару, первым делом начинали вопить:

– Ромуальд, не лезь! Ромуальд, это не твое дело! – даже если Первого Освобожденного Домового поблизости не наблюдалось.

В один прекрасный…

Нет, в один обычный день Ромуальд махнул рукой на широкие массы дерущихся и постучал в дверь, сквозь которую ему пришлось недавно вылететь.

– Эта… – сказал он Квадриту. – Я, барин, назад пришел. Извиняй за прошлый раз, погорячился.

Момент оказался удачным: речь Тетраля только что опубликовали и расхвалили во всех газетах.

– Ладно, – смилостивился маг, – но чтобы газеты носил без задержки!

– Ну! – согласился домовой.

– И еще будешь у меня курьером.

– Ну, – с неохотой ответил Ромуальд.

– И воровать не будешь!

– Ну-у-у…

Квадрит хорошо понял интонацию Ромуальда. Но прогнать раскаявшегося представителя магических меньшинств было бы неполиткорректно [95] . А этого политический деятель позволить себе не мог.

Именно политкорректность позволила Ромуальду за несколько лет отвратительной службы вырасти от курьера до личного секретаря премьер-министра.

Отец Браунинг и Ромуальд

Отец Браунинг никогда не напивался, но сегодня всерьез обдумывал эту возможность.

Больше никаких идей по расследованию несовершенного преступления у него не имелось. Камеры колдовидения, о которых будут знать все фигуранты, делали злодеяние невозможным. И вместе с тем оно было неизбежным.

Браунинг срочно нуждался в какой-нибудь свежей идее. Из профессиональной литературы он знал, что у великих сыщиков всегда были туповатые помощники, которые снабжали титанов мысли свежими идеями. Только сейчас Браунинг понял, как ему не хватает деятельного дурака Фантома Асса, который так раздражал святого отца прошлой осенью.

Поэтому пастор поначалу обрадовался присутствию Ромуальда. «Может, – подумал Браунинг, – это судьба?»

Но домовой оказался бесполезен, хотя и туповат. Зайдя в служебную келью святого отца, он окинул ее хищным взглядом и разочарованно спросил:

– А че, я у тебя не первый домовой в услужении?

– С чего это вы решили? – удивился Браунинг.

– Так ничего стоюшшего нету. Стены да топчан. Кстати, пойду-ка я посплю.

«Не судьба», – понял сыщик.

Тем не менее, идея найти помощника помогла отцу Браунингу – она отвлекла его от обдумывания неразрешимой проблемы.

«Кого же пригласить? – соображал сыщик, обшаривая карманы в поисках четок. – Сена? Умный мальчик, старательный мальчик, перспективный мальчик – но мальчик. Сможет ли он карабкаться по стенам, как доктор Ватсон? Может быть, Клинч? У него хорошая профессиональная подготовка. Очень хорошая. Слишком хорошая. Майор – человек дела, а мне нужен человек слова. Рассудительный. Хладнокровный. Контролирующий себя. Мне нужен такой человек, как я».

Браунинг замер. Сразу две идеи осенили его. Во-первых, он понял, где четки, повернулся к Ромуальду и хорошенько тряхнул его за плечи заклинанием Шиворотус-навыворотус. Четки вывалились у личного представителя премьер-министра из-за пазухи.

– Эй! – завопил домовой. – Чего трясешь? И не трожь бусики, это мое!

– Ваше? – сузил глаза Браунинг.

– Это не мое, – тут же заявил Ромуальд, – подбросили провокаторы! Требую понятых!

Пастор подобрал четки и принялся обдумывать вторую озарившую его идею.

«В Министерстве есть Отдел незаконного клонирования, – вспомнил он. – Раз существует незаконное клонирование, то должно быть и законное. А что может быть законнее, чем клонирование в интересах закона?»

– Что-то невесело с тобой, – пожаловался Ромуальд, отчаявшись выковырять вериги из-под лавки. – Пойду у соседей пошукаю.

«Кстати, и этот олух будет меня на "вы" называть!» – подумал Браунинг и принялся ворожить.

Отец Браунинг и отец Браунинг

Обход соседей привел Ромуальда в приподнятое состояние духа, хотя и измотал физически. И неудивительно: общий вес влачимых домовым тюков, набитых под завязку соседской утварью, явно превышал его собственный. Для укрепления сил Ромуальд приспособил аптекарскую бутыль, из которой прихлебывал на ходу, все более воодушевляясь.

Но когда секретарь премьер-министра ввалился в келью Браунинга, он понял, что медицинская настойка обладает неприятным побочным действием. Святой отец как будто двоился. Это бы еще ничего (от наливки «Агдамелла» люди начинали четвериться и даже пятиться), но следователь двоился как-то неправильно, несинхронно. Одна копия сидела на топчане, а вторая стояла у окна.

Копии с интересом рассматривали друг друга.

– Нос длинноват, – вздохнул Браунинг.

– В полном соответствии с оригиналом, – пожал плечами Браунинг.

– И голос у меня достаточно… – Браунинг замялся.

– …гнусавый, – пришел ему на помощь Браунинг.

– А в целом ничего, – сказал Браунинг.

– Реалистично, – сказал Браунинг.

– Ы-ы-ы-ы, – сказал Ромуальд, роняя тюки на пол.

Браунинги обернулись к домовому и хмыкнули.

Личный секретарь премьер-министра закрыл глаза. Стало легче: теперь казалось, что с ним говорит один человек, который бесшумно перепрыгивает от окна к топчану.

– Как бы вы классифицировали данный случай, коллега? – произнес невидимый прыгающий собеседник. – Типичное проникновение в чужое жилище с целью наживы. – Причем совершенное без предварительного сговора.

Браунинг стереофонически рассмеялся.

«Мощная наливочка, – подумал Ромуальд, – уже и в ушах двоится».

– Почему вы так решили, коллега? – Видите ли, коллега, предварительный сговор подразумевает определенный объект преступления. – Злоумышленники заранее сговариваются, что и где они будут брать. – А наш друг явно хватал все, что попадалось под руку. – К тому же из разных квартир. – Поскольку вещи имеют несопоставимую ценность. – Иначе говоря, в основном это рухлядь, которую просто не успели выбросить.

– Это от бабушки осталось! – заявил домовой, которому стало обидно за его законную добычу. – Это наследство!

– Похоже, ваша бабушка была не слишком разборчива… в вещах. – Ну, раз тут все понятно, коллега, давайте вернемся к серьезному делу. – Да, сейчас, минуточку… Мне-чужого-не-надо-свое-девать-некуда.

Тут с Ромуальдом случилось что-то странное. Он почувствовал… нет, это невозможно… он понял, что собирается немедленно вернуть все честно похищенное хозяевам.

– Вы это что? Вы это зачем? Вы… это… Руки!.. Ноги!.. Вы чего?!

Но ни руки, подхватившие награбленное, ни ноги, понесшие домового к выходу, его не слушали.

Оставшись наедине, Браунинги посерьезнели.

– Итак, очерчен достаточно небольшой круг подозреваемых. – У которых определенно не будет алиби. – Но как можно совершить преступление на виду у тысяч колдозрителей? – Кроме того, учтите, теперь потенциальный преступник знает, что о его преступлении известно. – Да, но раз преступление будет обязательно, то злодей от своего намерения не откажется.

Дело спорилось. Браунинги в такт постукивали четками и резво продвигались вперед в расследовании.

– Что же тогда? – Судебная ошибка? – Вполне вероятно. – Преступник собирается не только совершить злодеяние, но и свалить вину на кого-то другого. – Но как это сделать в хорошо освещенном, просматриваемом и простреливаемом помещении? – Никак. – А это значит… – Что преступник погасит свет, совершит злодеяние и подбросит улику кому-то другому!

Последнюю фразу сыщики произнесли хором и посмотрели друг на друга чуть ли не с умилением.

– Очень хорошо, Браунинг, – сказал себе Браунинг. – И что мы собираемся по этому поводу сделать?

– Пронести в кабинет аварийный источник освещения? – Вряд ли это сработает. – Скорее всего преступник не выключит свет, а напустит Тьму. – Да, на ее развеивание уйдет до десяти секунд. – Вполне достаточно для того, чтобы ударить премьер-министра кирпичом и подбросить улику соседу.

– Ну что ж, теперь у нас есть место, время, способ, улика и шесть подозреваемых. – Это старшие Гаттер, Аесли и Пейджер. – Квадрит, Тотктонада и Бальбо. – Ах да, там же буду еще и я… – То есть мы.

Браунинги задумались. Включение следователя в список подозреваемых, как это рекомендовал Тотктонада, на первый взгляд, ничего не добавляло к картине преступления. Хотя…

– А если 28 мая в 15:01 мы сами совершим какое-нибудь… незначительное преступление? – Какое, например? – Например, устроим драку, это ведь преступление? – Ну, если в общественном месте, то суток на трое потянет. – Хм. – Хм, согласен, но тогда мы получаем… – Преступление предсказано. – Преступление совершено!

Браунинги замолчали. Совершить упреждающее преступление выглядело обнадеживающе, но как-то непривлекательно. Устроить на виду у всего магического мира драку, потом объяснять, зачем это было нужно… И ведь даже если объяснишь, все равно все запомнят именно драку.

Авторитет сыщика заранее мученически застрадал.

Раздался грохот, и в келью ввалился совершенно опустошенный Ромуальд. Заклинание честности не подействовало только на почти пустую бутыль с аптекарской настойкой, в которую представитель премьер-министра вцепился мертвой хваткой.

– Не помогает, – пожаловался он ближайшему Браунингу. – Это все от пьянства, – объяснил он Браунингу у окна и, сделав над собой нечеловеческое усилие, прильнул к горлышку.

На этикетке бутылки ближайший Браунинг прочел: «Настойка аптекарская. От пьянства. Состав: Спирт, ингредиенты».

Сыщики переглянулись.

– Уважаемый Ромуальд. А не собираетесь ли вы 28 мая с 15:00 до 16:00 заглянуть в кабинет премьера… барина?

– Да что там брать-то, в кабинете ентом… – простонал Ромуальд, изнемогающий от борьбы с наведенной порядочностью, – да и как я теперь брать-то буду? Это все ты! – наконец сообразил он, тыча обеими руками в обоих Браунингов. – Ах ты, зараза волшебная…

Дико скосив глаза к переносице, Ромуальд добился того, что два отца Браунинга более-менее слились в одного, и завопил:

– Я тут не шутки шутковать пришел! Я это… дело… присматривать… ход этого… как его… следования… во! Ну-ка, быстро докладай мне, как барин велел!

Припоминание мудреного задания барина окончательно вымотало Ромуальда. Глаза домового разошлись, и он со всей дури сел на пол. Сыщики снова раздвоились.

– Да как же мы вам доложим? – сказал Браунинг на топчане, начиная делать рукой какое-то замысловатое движение.

– Вы ведь спите, – согласился Браунинг у окна, завершая движение, – вот проснетесь, тогда…

– Чего это я сплю?.. – успел удивиться премьерский представитель, повалился на бок и захрапел.

– Мне кажется, коллега, от идеи превентивного преступления придется отказаться. – Да, вы правы, использовать даже такого… представителя неэтично. – И не только неэтично. – Кто даст гарантию, что устроенное нами преступление… – То самое, предсказанное?

Браунинги помолчали. Гарантий никто давать не собирался.

– А если отменить круглый стол? – Или перенести в другое помещение? – А кабинет премьера заставить хорошо вооруженными ментодерами. – Человек так двадцать. – При ментодерах преступлений, как правило, не совершают. – А как же неосторожное обращение с оружием?

Браунинг представил себе двадцать хорошо вооруженных ментодеров, которых заперли в кабинете, приказав ничего не делать, и пригорюнился. Точнее, один Браунинг пригорюнился, а другой – закручинился.

– Зачем я пытаюсь сам себя обмануть? – спросил сыщик сам себя. – Преступление все равно произойдет. Сто процентов – это сто процентов. Неизбежность.

– Где взял, где взял, – сердито пробормотал во сне Ромуальд. – Лобзиком выпилил!

Браунинги подняли головы.

– Где взял… где… – и в самом деле! – Где взяли… – Точнее, откуда взяли прорицатели эти сто процентов?! Может, там же таится и разгадка?

Отец Браунинг и мудрый Гудвин

Оказавшись у предсказателей, Браунинг порадовался, что пришел в единственном экземпляре. И без того его визит привел заведующую Департаментом Магического Прогнозирования Авалонну Гур в исступление. На все уточняющие вопросы сыщика она завывала:

– Мила-а-ай! Будет злодейство, не сумневайся, зуб даю! – и демонстрировала единственный уцелевший зуб.

Когда пастор стал настойчив и потребовал предъявить источники, из которых получен столь однозначный прогноз, карга усыпала обшарпанный стол колодой засаленных карт Таро и затараторила:

– А ждет тебя, бриллиантовый, шестерка пик в казенном доме! И огребешь ты семь бубей на дальней дороге, даже трефу захватить не успеешь, как случится тебе неприятное известие, а потом смерть, али наоборот! Извиняй, карты старые, видно плохо. Может, в «дурачка»?

Дурачком Браунинг быть не пожелал и пригрозил, что доложит премьеру о низком качестве прогнозов и полном развале работы.

– Ладно, – проворчала Авалонна, – пойдем к ведущему специалисту.

В главном зале департамента было пустынно, хотя водяные настенные часы утверждали, что сейчас четыре часа вторника. И не просто утверждали, а яростно спорили с солнечными напольными часами, настаивавшими на половине пятого понедельника.

Под солнечными часами сидел старец в солнцезащитных очках и периодически вопил:

– Вижу! Вижу!

К старцу подскакивала ведьмочка в белоснежном рубище и поправляла очки. Видящий тут же затихал.

Четверо бородатых прорицателей висели под стеклянным потолком и сосредоточенно тыкали пальцем в небо. При попадании они, не отрывая пальца, свободной рукой записывали что-то на прибитых к стене мелованных папирусах.

– Рановато пришли, – пояснила Авалонна, – у нас рабочий день на закате начинается [96] .

Браунинг отметил, что глава департамента, оказавшись среди подчиненных, преобразилась: исчезло бельмо на глазу, взбитые лохмы выстроились в официальное каре, рот заполнился новыми металлокерамическими зубами, залатанный домашний халат превратился в хрустящий от крахмала лабораторный, а засохший обрывок чертополоха на лацкане стал пластиковой карточкой «Доктор Ав. Гур».

Они подошли к невзрачной двери, которую отец Браунинг мог даже не заметить, если бы не устрашающего вида вывеска:

...

СЕКРЕТНЫЕ

ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЕ РАБОТЫ.

ЕСЛИ ВАМ ДОРОГИ ЖИЗНЬ И СВОБОДА —

ДЕРЖИТЕСЬ ПОДАЛЬШЕ.

ВЫ ЕЩЕ ЗДЕСЬ? СТРАННО,

ОБЫЧНО ЭТО СРАБАТЫВАЕТ.

Авалонна поправила халат и произвела несколько мистических движений, которые завершила пинком в дверь. Браунинг увидел кабинет с большой розовой ширмой посередине. Вокруг ширмы дымились ароматические благовония.

– Я вас ждал, – произнес звучный голос из-за ширмы. – Прошу вас, следователь. Авалонну не приглашаю, все равно не войдет под предлогом срочного совещания.

– Вы входите, а я пошла, – сказала заведующая Департаментом Прогнозирования. – Терпеть не могу, когда подчиненные заранее знают, что я сделаю.

– Простите, а что вам мешает войти?

– Да не могу я, – поморщилась Авалонна. – Срочное совещание.

Браунинг вошел. Под ногами захрустело. Весь пол кабинета ведущего специалиста устилал толстый слой соломки.

– Часто падаете? – спросил сыщик.

– Нет, – ответили из-за ширмы. – Но я не могу пренебрегать вероятностью падения, которая на данный момент составляет 8,5 %, понимаете?

– Предусмотрительно, – согласился Браунинг. – Я по поводу…

– Я знаю. Точнее, я предполагаю, но с очень высокой степенью достоверности. С вероятностью 92 % вас интересует завтрашнее преступление. Еще пять процентов за то, что вы хотите услышать прогноз погоды на неделю. На вопросы о карьере, деньгах, причине и дате смерти остается всего три процента, то есть меньше процента на каждый из этих поводов…

Пока прорицатель излагал расклад поводов, сыщик прокрался вдоль стены, увешанной барометрами, термометрами, аптечками и огнетушителями, и заглянул за ширму.

Секретный правительственный работник оказался долговязым молодым человеком с унылым лицом. Он сидел в кресле на колесиках с зеркалами заднего вида и сосредоточенно водил небольшими комнатными вилами в ведерке с водой.

Если бы на месте отца Браунинга оказался Порри Гаттер (интересно, каким это образом?), он бы не только сразу узнал коллегу по исправительным работам в Бэби-сити, но и без труда объяснил причины его проницательности. Полгода, которые бывший аспирант Гудвин провел в детском саду для малолетних волшебников, наделили будущего ведущего специалиста Департамента Магического Прогнозирования нечеловеческой мудростью и прозорливостью.

За спиной предсказателя висел стенд с колдографиями чудесных карапузов из Бэби-сити. В центре находился большой портрет девочки с хитрющими глазами. Портрет сопровождался неровной подписью «Элли. Великая и Ужасная».

Стенд венчал плакат:

...

НЕ ПРОХОДИТЕ МИМО! ЭТО ОПАСНО! СРАЗУ УБЕГАЙТЕ!

– Гм, – сказал Браунинг.

– Ой, – сказал мудрый Гудвин, роняя вилы в ведерко.

– Ой? – переспросил Браунинг. – Вы не предполагали, что я загляну за ширму?

– На каждый чих не напредполагаешься, – буркнул предсказатель. Косясь на Браунинга, он порылся в столе, вытащил какую-то бумажку и закричал:

– Ну конечно! Средняя вероятность заглядывания посетителя за полог 1,5 %! Знаете, что такое 1,5 %?

– Ну, это одна полуторная от ста… – начал следователь.

– Это статистическая погрешность! И вы что, хотите, чтобы я учитывал ее в повседневной жизни? Не дождетесь!

«Нервный какой, – подумал Браунинг, – видать, работа вредная».

– Простите за погрешность, – сказал он, – и давайте приступим к делу, которое интересует меня с вероятностью 92 %. Вы выдали прогноз на преступление в кабинете премьер-министра с вероятностью сто целых ноль десятых процента. Откуда такая точность? Иначе говоря, с чего вы взяли?

– Мой гениальный метод прост, как все простое, – с достоинством произнес Гудвин. – Известно, что достоверность результатов традиционного гадания крайне мала. Даже предсказание простых событий, например, выйдет девушка замуж или нет, дает лишь 50 %-ную точность. То есть или выйдет, или нет. Если же добавить в предсказание еще один параметр, скажем, будет ли при этом девушка счастлива, то мы получим четыре варианта будущего, а точность прогноза упадет до 25 %.

Гудвин отпил из графина и помолчал, набрав в рот воды.

– Теперь предположим, – сказал он, сглотнув, – что прорицатель увидит в разводах кофейной гущи некое преступление, которое произойдет в такое-то время и в таком-то месте. Причем гуща будет очень качественной, а прорицатель – очень опытным. Но чему будет равняться вероятность того, что преступление действительно состоится в указанном месте в указанное время?

– Статистической погрешности? – предположил Браунинг.

– Вот вы просто так сказали, от балды, – обиженно сказал Гудвин, – а я ведь все просчитал, проанализировал и получил 1 %. Один процент! То есть прогноз оправдается только в одном случае из ста! Можно так работать?!

Браунинг покачал головой.

– Вот вы головой качаете, – почему-то снова обиделся прорицатель, – а я пошел дальше. Берем книгу перемен и гадаем на то же преступление. Не выпало – всем спасибо, все свободны. Выпало – ага! Вероятность данного события увеличилась. Принимаем быстродействующее снотворное, быстро видим сон, просыпаемся, берем сонник, толкуем сон – сходится! Вероятность возросла еще больше. А когда семь методов гадания дают один и тот же результат, можем себя поздравить: в это время и в этом месте кого-то точно зарежут!

– Зарежут? – насторожился Браунинг.

– Или отравят. Вам не все равно?

– А почему именно семь методов?

– Тролль его знает! [97] – радостно признался Гудвин. – Так получается. Да и число хорошее. А по поводу вашего дела – так я его проверил аж 14 способами. Так что не сомневайтесь, будет злодейство!

Ведущий специалист выскочил из-за стола, поскользнулся на соломке и упал. Чем окончательно убедил следователя в своей высокой квалификации.

Браунинг затосковал. Крыть нечем. Хотя очень хотелось. Но святой отец никогда бы не стал великим сыщиком, если бы не умел находить выход из безвыходных, безнадежных и бессмысленных ситуаций.

– Интересы следствия требуют… – Браунинг замялся. – Короче, я хочу знать, есть ли у меня шансы предотвратить преступление, которое я расследую?

– Неожиданно, – сказал прорицатель. – Отойдите-ка в сторонку…

И Гудвин превратился в натуральный ураган. Он варил кофе, выпучив глаза, проглатывал его и опрокидывал на блюдечки гущу, тасовал и сам себе сдавал карты, дышал благовониями, катал яблочки по тарелочкам, бросал монетки, лил воск в воду… Кончилось это тем, что прорицатель повалился на бок, с минуту похрапел, резко проснулся, глянул в сонник и засиял, как свеженачищенный сапог:

– Вероятность того, что отец Браунинг раскроет и предотвратит расследуемое им преступление составляет 100,0 %. Поздравляю, пастор!

Сыщик поморгал.

– А что, прежнее предсказание уже недействительно?

– Предсказание пересмотру и возврату не подлежит. Сказано, будет злодейство в указанном месте с 15 до 16, значит, будет! Скажите еще спасибо, что только одно.

– Как такое может быть?

– Загадка, – довольно сказал Гудвин. – Вероятность разгадывания 50 %.

Дик Гаттер и мужественное решение

В ночь на 28 мая Дик Гаттер, глава Департамента Суеверий, отец небезызвестного Порри Гаттера, долго и шумно ворочался.

Ворочаться он начал еще за ужином, чем сразу привлек внимание своей супруги Мэри Гаттер. Однако на все наводящие вопросы, теоретические предположения, испытующие взгляды и поднятые брови Дик только стискивал зубы и принимался ворочаться еще сильнее. В конце концов министр довертелся до того, что был оставлен без сладкого. Но ведь не мог же он доверить жене страшную тайну, которой поделился с ним сам премьер!

Или мог? Гаттер прислушался к топоту кукушки из часов с кукушкой, и понял, что мог, еще как мог! Потому что куда уж дальше терпеть-то? Дик повернулся к Мэри и сказал:

– Хорошо, я все расскажу [98] .

– А? Что? – встрепенулась супруга, которая уже успела задремать.

– Все, – твердо повторил Гаттер-старший. – И чтобы ни одна живая душа. Впрочем, мертвая тоже. Твоя прабабушка и при жизни не умела держать язык за зубами…

– Ага, – Мэри внимательно закрыла глаза и причмокнула, показывая, что готова слушать.

– Сегодня меня вызвал сам Квадрит. Вызвал и говорит: «Так мол и так, Дик. Ты мне симпатичен как маг и как лучший начальник Департамента Суеверий. Ты, говорит, можешь занять мое место. Только, говорит, береги себя». И знаешь, Мэри, посмотрел на меня так.

Дик продемонстрировал, как. С потолка посыпалась штукатурка.

– Я, конечно, говорю тактично: «Так мол и так, я еще вас переживу». А Квадрит чихнул и говорит: «Так мол и так, это государственная тайна, и все такое. Но тебе скажу: завтра во время круглого стола в моем кабинете произойдет преступление. Вероятность, говорит, сто процентов».

Мэри всхрапнула.

– Ты меня слушаешь? – забеспокоился Дик.

– Так мол и так, – пробормотала миссис Гаттер.

– Вот именно, – подтвердил мистер Гаттер. – Так он и сказал. А потом и говорит: «Так что, говорит, ты уж лучше завтра отгул возьми или больничный. А то ведь, сам понимаешь…» И глаза такие страшные сделал. А у квадритовского страха глаза знаешь какого размера?

Дик показал, какого. На Мэри это произвело такое впечатление, что она повернулась на левый бок.

– Я тоже испугался. Но виду не подал. Говорю: «Так мол и так, странно это все как-то». А он: «Спасибо, дружище. Иного ответа я и не ждал. Идите». И пожал мне руку.

Гаттер пожал воображаемую руку с такой силой, что та хрустнула.

– Вот я и думаю – идти или не идти? Слышишь, Мэри? Мэри?

Дик потряс супругу за плечо.

– Да иди ты, – посоветовала она.

– Ну что ж. Гингема уже большая. Порри уже… средний. А я… А что я? Двум смертям в одной воронке не бывать.

Гаттер-старший мужественно вздохнул. Все равно после того, как его любимый «Маджестик Юнайтед» продали за бесценок какому-то чукотскому шаману, он не ждал от жизни ничего хорошего.

– Я бы не пошел, – объяснил он жене, – но эти газетчики наверняка все разнюхают, а потом целую историю раздуют. «Дик Гаттер испугался дешевых прорицателей!», «Мистер Гаттер! А прогноз погоды вас тоже пугает?», «Трусливый Гаттер»… А мне еще в премьеры баллотироваться. Как думаешь?

– Так мол и так, – ответила Мэри.

– Может, и так, – согласился Дик, подумал еще немного и оглушил себя ударной дозой заклинания Рота-отбой!

Отец Браунинг, две штуки, орел и решка

Казалось, весть о гарантированном предотвращении преступления должна приободрить Браунингов. На деле же известие их озадачило. Полночи сыщики прикидывали и так и этак, но все равно получалась какая-то ерунда. Если преступление точно удастся предотвратить, как же оно сможет произойти? А если оно точно произойдет, что же они смогут предотвратить?

Следователи предприняли несколько попыток мозгового штурма: с артиллерийской канонадой, кавалерийской атакой, засадой, подкопом, взятием пленных и даже отходом на заранее подготовленные позиции. Тщетно. Дело кончилось тем, что один из Браунингов достал трубку и принялся набивать ее табаком.

– Не знал, что я курю, – щелкнул четками Браунинг.

– Я многого о себе не знал, – чиркнул спичкой Браунинг.

Какое-то время сыщики смотрели на клубы дыма, которые неуклонно заворачивались в знак вопроса.

– Делать нечего, – наконец вздохнул один из Браунингов. – Идем на дело и действуем по обстановке. Будем надеяться, что в последний момент меня озарит.

– Или меня, – кивнул другой Браунинг.

Браунинг нахмурился, но возразить не смог. Оба экземпляра великого сыщика в равной степени обладали умом, проницательностью и прекрасными душевными качествами. Поэтому озарить с одинаковым успехом могло любого из сыщиков. Как бы это ни было досадно второму.

– Думаю, нам следует разделиться, – сказал Браунинг, отгоняя досаду. – Чтобы не смущать участников преступления. Основной Браунинг будет все время на виду, а запасной Браунинг спрячется за портьерой и появится в критический момент…

– А это идея!

– Еще какая! Внезапное появление спутает планы преступника…

– Да нет, я про «Момент», – перебил Браунинга Браунинг. – Если все кресла заранее намазать клеем «Момент»…

– То в критический момент преступник не сможет сдвинуться с места…

– И не треснет премьер-министра кирпичом по башке! Ура!

– Или можно приклеить кирпич! Я отвлеку внимание, все отвернутся в сторону, преступник схватится за кирпич, вы выскочите из-за шторы…

– Я выскочу?

– А кто?

– А вы?

– Простите, коллега, но запасной Браунинг, то есть дубль – это вы.

– Вы уверены в этом?

– Безусловно! Ведь я отлично помню, как создал вас.

– Естественно! Ведь я при создании вложил в вас все свои воспоминания.

«Ну вот, – подумали Браунинги, – впервые у нас нет взаимопонимания. То ли еще будет…» [99]

– Ладно, кинем монетку, – решил Браунинг с трубкой. – Орел.

– Решка, – отозвался Браунинг с четками. – Кидайте.

Сыщик подкинул серебристую деревянную штуку, – и та повисла в воздухе, бешено вращаясь.

– Ай-яй-яй! – покачал головой пастор (или двойник). – Кажется, один из нас пытается смухлевать…

– …но один из нас этого не допустит, – закончил дубль (или оригинал).

Штука крутилась все быстрее, пока не расщепилась на две половинки. Одна упала решкой, вторая – орлом.

– Понятно, – сказал один Браунинг. – Нужно внести в эксперимент неопределенность.

– Ромуальд! – крикнул второй Браунинг. – Хватит дурака валять, иди сюда!

Ромуальд, который действительно валял дурака [100] под окнами кельи, явился сразу.

– Что? – спросил он. – Ужин?

– Ткни пальцем в одного из нас! – приказали пасторы.

Ромуальд, который уже привык к странностям Браунингов, внимательно изучил свою пятерню, выбрал палец почище и ткнул в правого от себя святого отца.

– Отлично! – обрадовался левый отец Браунинг. – Значит, вы, коллега, полезете за портьеру…

– Я? – удивился правый отец Браунинг. – Мы же выбирали того, кто останется на виду…

– А ужина не будет, – резюмировал домовой. – Эх, отцы, отцы… Пойду сопру чего-нибудь.

Пасторы посмотрели вслед удаляющемуся домовому. Заклятье честности продолжало действовать, но как-то криво: воровать Ромуальд не перестал, но теперь заранее предупреждал об этом следователя [101] .

– Как же мы решим нашу проблему? – спросил Браунинг, распутывая узел, в который в ходе дискуссии завязались четки.

– А есть ли проблема, коллега? – сказал Браунинг, разжигая погасшую трубку. – Вы не забыли, что по сути мы – это одно и то же? Так что какая разница? Давайте за портьерой спрячусь я.

Браунинг (который без трубки) промолчал. Его копия начинала проявлять все больше самостоятельности. Качество, нет слов, похвальное… в любом другом случае. Обоснованная – хотя и ложная – убежденность дубликата в своей оригинальности начинала раздражать все сильнее.

Самое же неприятное заключалось в том, что сыщик не был до конца уверен, кто именно является оригиналом.

Сен Аесли и магия пространства

Утро 28 мая застало первокурсников Первертса у входа в Министерство магии. Около сотни бледных мальчиков и девочек, не моргая и даже не шевелясь, внимали Сьюзан Мак-Канарейкл. Предельное внимание выдавало в них людей, спящих с открытыми глазами.

Декан факультета Орлодерр, учитывая ответственность такого мероприятия, как ежегодная школьная экскурсия в министерство, оделась подобающим образом – в костюмчик лимонно-канареечного цвета. Такой выбор мисс Сью объяснила производственной необходимостью: ученики, заблудившиеся в мрачных недрах министерства, без труда найдут ее, ориентируясь на яркое цветовое пятно [102] .

– Учащиеся! – разносилось над улицей. – Помните: министерство – это вам не место для шалостей и проказ! Не исключено – хотя сильно сомневаюсь – что через пять лет кто-то из вас распределится именно сюда. Вот тогда и пошалите. А сегодня – слушать, что я скажу, смотреть, куда я покажу, идти, куда я пойду, и никаких дурацких вопросов! Вопросы есть?

Разумеется, у Сена имелись вопросы. Он поднял руку и тут же еще одну. Потом несколько раз подпрыгнул на месте. Потом начал махать руками. Со стороны могло показаться, что один из учеников внезапно решил сделать утреннюю зарядку.

– Мистера Аесли все вышесказанное касается в первую очередь, – отрезала МакКанарейкл.

На помощь Сену пришла Мергиона. Она дернула энергично разминающегося друга за рукав и спросила:

– Что?

Аесли радостно развернулся и за пару секунд отчаянным шепотом выдал все свои вопросы.

– Не знаю, – сказала Мергиона.

– Спасибо, – перевел дух Сен. До следующего приступа бессмысленной активности он был свободен.

После Открытого урока по мудловским дисциплинам Аесли целых два дня наслаждался трезвым логическим мышлением. На третий день хочуга очухалась, и мальчик немножко погромил комнату отдыха преподавателей.

После этого участие недолеченного Сена Аесли в экскурсии даже не обсуждалось. Педсовету хватило риторического вопроса Югоруса Лужжа: «Что лучше – чтобы новый приступ решительности случился в министерстве или в школе, и нам опять придется скидываться на ремонт?» Тем не менее, отправляя экскурсию, ректор попросил Мерги и Порри присматривать за Сеном повнимательнее.

Мисс Сьюзан пересчитала подопечных и размашистым шагом двинулась к входу. Ученики побрели следом.

Здание Министерства магии потрясало воображение. Сложенные из монументальных заклинаний стены, стометровые ворота из цельного куска меди, огромные окна, в которые мог влететь грузовик [103] , уходящие в небо колонны, облепленные архитектурными излишествами… Сразу становилось понятно, что это могущественное учреждение, ведающее жизнями сотен тысяч британских магов.

Но как бы ни впечатлились внешним видом здания посетители, внутри их ждало новое потрясение. Все здесь было маленьким и тесным: узкие коридоры, низкие потолки, крошечные окна.

– А куда подевалось все пространство? – удивился Порри.

– Магия, – объяснила Мергиона. – Внутри не то, что снаружи. Во всех книгах про волшебство так.

Браунинги и свобода прессы

Отцы Браунинги проводили подопечных МакКанарейкл двумя парами внимательных глаз. Теоретически Сен, Порри и Мерги не могли, не должны были, в конце концов просто не знали о предстоящем преступлении. Однако богатый опыт общения с бравой троицей подсказывал, намекал, да что там намекал! – кричал следователям о том, что сегодня без младших Гаттера, Аесли и Пейджер не обойдется.

– Не хватало нам, чтобы в преступлении оказались замешаны и дети министров, – сказал Браунинг первый.

– Может, на этот раз пронесет? – сказал Браунинг второй. – Все-таки дело строго секретное…

– Преступление в прямом эфире! – завопили рядом. – Кровавая бойня в кабинете премьер-министра! Департамент Безопасности бессилен! Ну что, берете, или так и будете задарма пялиться?

Один из сыщиков бросил наглому гоблиненку аккуратно склеенную монету, а второй схватил свежий экземпляр «Магического Колдуна».

Под заголовком «Звериный оскал правящей элиты. Кто ответит за безответственность властей?» всенародно популярная газета МК не только излагала строго секретную информацию, но и кое-что добавляла от себя:

...

«…Вы думаете, дело ограничится лишением нашего премьер-министра трудоспособности собственным кирпичом по голове? Как бы не так! А если быть до конца откровенными, то не „как бы“, а совершенно не так. Как нам стало известно из авторитетных, но непроверенных, зато осведомленных, хотя и анонимных источников, рыба гниет с головы. Так что вслед за головой Квадрита полетят и другие головы. Волна обезглавливания прокатится по всем подгнившим ветвям власти. Думаете, это все? Это все конфетки по сравнению с тем, что удалось выяснить МК, просто сопоставив некоторые факты из наших же публикаций…»

Браунинги переглянулись.

– По-моему, коллега, о секретности вверенных нам сведений можно забыть.

– Как и о том, что все обойдется без первертской троицы.

Сыщики задумались, чертя правыми ботинками фигуры на песке. Один Браунинг чертил квадраты, другой – круги.

«Все-таки я первоначальный, – подумал чертящий квадраты. – Никогда в жизни не чертил кругов».

«Все-таки я настоящий, – подумал чертящий круги. – У дубля никакой фантазии, как чертил всю жизнь квадраты, так и чертит».

Сен Аесли и Золотая рыбка

Гаттер с Мергионой присматривали за Аесли так внимательно, что не заметили, как потеряли из виду яркое цветовое пятно [104] .

– Здесь только что была дверь! – произнес Порри, разглядывая огромный кактус, торчащий прямо из стены.

– Значит, нужно снова ее проделать, – отозвалась Пейджер, – а ну-ка, подвиньтесь!

– Мерги! – остановил ее Сен. – Я и сам бы хотел… айн, цвай, драй… Но это нелогично… фир, фюнф [105] … Все, Порри, можешь отпускать. Меня, кажется, отпустило.

Гаттер отпустил напряженные руки товарища, и стал свидетелем синхронных, хотя и различных по силе ударов, которые Сен и Мерги обрушили на кактус. Вернее, на то место, из которого он только что торчал.

– Теперь точно отпустило, – потирая ушибленный кулак, Аесли озадаченно осмотрел крепкую дубовую дверь с надписью:

...

КТО К НАМ БЕЗ ДОКЛАДА ВОЙДЕТ, ТОТ БЕЗ ДОКЛАДА И ВЫЙДЕТ!

Сен не успел выстроить и десятка возможных объяснений феномена замещения кактуса мореным дубом, как дверь приоткрылась и показалась секретарша в строгом (даже несколько свирепом) деловом костюме.

– У вас назначено? – поинтересовалась она.

– Естественно! – отозвался Сен, опережая Порри и Мергиону, которые собирались задавать ненужные вопросы.

– Как вас представить? – спросила секретарша.

– Представьте нас выходящими из здания министерства и идущими навстречу будущему.

– Хорошо, – ответила невозмутимая привратница и захлопнула дверь.

Дверь тут же мутировала в аквариум с плоскими, как блесны, золотыми рыбками.

– А давайте одну рыбку выловим! – предложил Аесли. – Она нам по три желания исполнит.

– Здорово! – обрадовалась Мерги. – Мне как раз нужен новый меч для харакири.

– А мне – толковый ламповый джинновый усилитель! – подхватил Гаттер.

– Спокойно, – перебил их Сен, – ун, до, труа… давайте подойдем к загадыванию желаний разумно… катр, сань… Составим список… выберем рыбку… сис, сет… вот эту, седьмую слева…

Седьмая слева рыбка с крашеным хохолком выпучила глаза и булькнула:

– Ага, разбежались. Щас я тебе начну желания выполнять! Вас много, а я одна!

– Вы одна? – удивился Сен. – Вас же…

– А желающих знаешь сколько? – отрезала рыбка.

– Не знаю, – сказал Порри.

– А ты спроси.

– Сколько? – спросила Мерги.

– Одно желание – пять косых, – сверкнула золотым зубом рыбка.

Аесли с трудом преодолел бесплатное, но очень сильное желание взять наглую рыбу за жабры и постучать пучеглазой башкой о стену.

– И правда, что это мы? – громко сказал он. – Прежде чем желания загадывать, рыбку поймать надо. Мергиона, забрасывай невод.

– Невода нет, – сообразила Мергиона. – Но можно забросить гранату.

– Эй-эй! – заволновалась рыбка. – Вы это бросьте… то есть тьфу… бульк! [106] Не бросайте!

– Выполняем желания? – поднял бровь Сен.

– Любой каприз! – крякнула рыбка. – Чего изволите?

Аесли хотел торжествующе повернуться к друзьям, но не успел. Он даже не успел зажать руками рот, который решительно рявкнул:

– Хочу знать все тайны спецслужб!

Рыбка довольно потерла плавники, махнула хвостом и вдруг произнесла голосом Александра Домогарова:

– Но помните, каждое желание здесь имеет свою цену.

Следовало признать, что заказы рыбка выполняла профессионально – не давая ни малейшей возможности их отменить. В один миг троица очутилась в длинном полутемном зале, вдоль стен которого тянулись каменные полки. По ногам потянуло холодом, а с полок к друзьям потянулись любопытные носы.

– Ухогорлоносы! – воскликнула Мергиона.

Сен Аесли и тайны спецслужб

– У меня шесть косых пропало, – сказал Порри. – Как это могло случиться?

– Наверное, одну косую рыбина себе на чай оставила, – сказала Мерги. – Забудь. Давай лучше думать, как нам отсюда выбраться.

– Пусть любитель спецслужб думает, – буркнул Порри.

Аесли горестно насупился. Его провели, причем совершенно по-детски. Хотя формально пучеглазая кудесница в точности исполнила желание, перенеся их в тайный вольер со служебными ухогорлоносами Департамента Безопасности.

Эти безотказные существа были неприхотливы, требовали минимум питания, почти никогда не зависали, легко перезагружались и обладали огромной емкостью. Ухогорлоносы помнили все: протоколы допросов, подшивки доносов, чистосердечные признания, агентурные сведения, перечни неблагонадежных, сценарии тайных операций, планы переворотов и планы противодействия переворотам, адреса, явки, пароли…

Проблема заключалась в том, что каждый ухогорлонос имел специализацию. Например, ухогорлонос инвентарный номер 155 содержал сведения об умонастроениях шотландских гоблинов, номер 314 – число «пи» до девятимиллиардного знака после запятой, а номер 4207 – докладные записки о случаях применения черной предвыборной магии российскими политиками.

Аесли действительно получил прекрасную возможность ознакомиться со всеми тайнами спецслужб. Другое дело, что для этого ему пришлось бы провести остаток дней, беседуя с ухогорлоносами.

Вторая проблема оказалась более серьезной. Департамент Безопасности хорошо охранял свои тайны. Помещение было изолированным, звуконепроницаемым и надежно запертым обычными и магическими средствами. Несанкционированное проникновение в вольер считалось практически невозможным, а о несанкционированном выникновении из вольера вообще никто никогда не слышал.

Первой серьезность охранной системы вольера осознала Мергиона – входная дверь открывалась внутрь и не имела ручки с этой стороны. Затем пройти сквозь стену с помощью магии попробовал Порри – его невежливо отбросило назад.

– Отрицательная обратная связь, – сказал Гаттер, потирая ушибленное плечо. – Заклинание, направленное на систему, усиливается и меняет направление на противоположное.

– И зачем тебе понадобились тайны спецслужб? – спросила Мергиона, оставляя попытки подковырнуть дверь перочинным ножом.

– Ну как же… это же тайны спецслужб, – пробормотал Сен, густо краснея, – их все хотят знать…

– Раз уж мы все равно здесь, – сказал Порри, – разузнаем тайны.

– Я как раз хотела стать историком! – вспомнила Мерги. – Какая удача!

Логика Аесли счесть случившееся удачей отказалась. Логика сказала, что им придется просидеть в теплой компании бормочущих ухогорлоносов до утра, после чего и начнутся главные неприятности: допрос, скандал, возможно, домашний арест. А возможно, и не домашний, добавила логика. И самое неприятное – газеты с заголовками «Дети министров обвиняются в государственной измене!»

Сен с завистью посмотрел на друзей, не обремененных его способностью просчитывать варианты будущего. Порри классифицировал ухогорлоносов: ходил вдоль полок, задавал каждому вопрос и что-то отмечал в блокноте. Мергиона собрала вокруг себя десяток доверчивых существ и с интересом слушала их рассказы.

Аесли хотел предупредить друзей, что за каждый бит незаконно полученных секретов им придется ответить, но передумал. Отвечать все равно придется, так пусть хоть будет за что.

Сьюзан МакКанарейкл и нештатная ситуация

– …отдел выслеживания диких троллей, отдел поимки диких троллей, отдел перевозки диких троллей к местам облагораживания, отдел облагораживания диких троллей, комиссия по определению степени облагороженности бывших диких троллей, отдел перевозки благородных троллей к местам поимки, отдел расчистки мест поимки от диких троллей, чтобы там могли жить благородные тролли, подотдел согласования действий отдела поимки и отдела расчистки…

Экскурсия была в самом разгаре. Можно даже сказать, достигла апогея. Ученики, загипнотизированные переизбытком бессмысленной информации, брели за мисс Сьюзан, как стадо леммингов [107] . В таком состоянии их можно без труда завести в Северное море, в жерло исландского вулкана, в школьную библиотеку.

«Даже жаль, что это не входит в мои планы», – медленно думала МакКанарейкл.

Впрочем, один лемминг, то есть ученик, бубнящему гипнозу деканши не поддался. Амели Пулен вертела головой, переспрашивала названия особенно диковинных отделов и искренне удивлялась после каждого поворота коридоров.

«Ишь, какая бодрая, вот что значит долго общаться с Пейджер. Хорошо хоть Мергионы здесь нет».

В мозгу МакКанарейкл, отчасти тоже загипнотизированном бесчисленными отделами, замигал тревожный маячок.

«Мергионы нет… и Порри, кстати, тоже… и Сена… Стоп!»

– Стоп! – завопила мисс Сьюзан.

Лемминги покорно встали.

– Где Пейджер, Гаттер и Аесли?!

– Отстали, – повертев головой, предположила Амели. Потом чуть подумала, и ее глаза округлились от восторга. – Сбежали!

Мисс МакКанарейкл мрачно уставилась на дверь с табличкой «Отдел отлова магов, выдающих себя за шарлатанов» [108] . Инструкция о действиях экскурсовода в нештатных ситуациях требовала немедленно уведомить службы спасения и срочно эвакуировать тех учеников, которые не успели сбежать. Но за последние полгода исчезновения в неизвестном направлении Порри, Сена и особенно Мергионы стали совершенно штатной и уже изрядно надоевшей деканше ситуацией.

Поэтому МакКанарейкл решила пойти на компромисс с инструкцией – учеников эвакуировать, но тревоги не объявлять. Тем более, что основная задача экскурсии – привить первокурсникам стойкое отвращение к Министерству магии – могла считаться полностью выполненной.

– Ладно, – проворчала преподавательница. – Побегают, вернутся и… будут иметь дело со мной. Курс! Кругом!

– Есть одно обстоятельство, мисс Сью, – произнес мягкий голос справа.

– Сегодняшнюю прессу читали? – спросил точно такой же голос слева.

Известие о преступлении, в котором примут участие старшие Гаттер, Пейджер и Аесли, настроило МакКанарейкл на серьезный лад. К раздвоению Браунингов она отнеслась с пониманием, поскольку сама такое проделывала неоднократно [109] , и полностью разделила мнение сыщиков о том, что если есть куда вляпаться, то младшие Аесли, Пейджер и Гаттер это обязательно сделают.

– Браунинг! – приказала мисс Сьюзан. – Выведите детей наружу и отправьте в школу. А вы, Браунинг, пойдете со мной. Погодите, Браунинг! А ну-ка, лемминги, кто из вас видел Порри, Сена или Мергиону последним? Ну, хотя бы предпоследним?

Лемминги принялись что-то лепетать о вчерашнем ужине, причем никто из них не мог с уверенностью сказать, вчера ли это было и был ли это ужин.

Положение спасла Амели, которая не только вспомнила место (Департамент Безопасности, Отдел Незаконных Штучек-Дрючек), но и назвала время отрыва троицы от экскурсии (11:37 по Гринвичу). И даже показала, в какой из боковых коридоров беглецы ускользнули.

И даже увязалась за МакКанарейкл и одним из Браунингов.

Отец Браунинг и оборотни в погонах

Отправив школьников в Первертс рейсовым заклинанием Домой, отец Браунинг щелкнул крышкой именных говорящих часов и озабоченно посмотрел на циферблат.

– Поздно спохватились, – сказали часы. – Озаботились бы раньше, еще успели бы что-то сделать. С Гринвичем бы перетерли, временные координаты подправили, пять минут туда, десять сюда, двадцать в зачет следующего года… А теперь уже все, полчаса как опоздали.

– Куда опоздали?

– Ах, мы никуда не торопились? – оскорбленно произнесли часы и захлопнулись.

А поторопиться действительно не мешало. Если часы не врали – а именные говорящие часы никогда не врали, только хамили – до начала преступления оставалось сорок минут.

Сыщик заспешил к кабинету премьер-министра, размышляя, должен ли он, как пришедший первым, спрятаться за портьерой, или наоборот, пользуясь правом первого, может занять видное место, а за портьеру отправится второй Браунинг?

Занятый столь серьезными размышлениями, Браунинг не заметил, как хорошо освещенные коридоры сменились сначала плохо освещенными коридорами, а потом хорошо затемненными коридорами.

Из задумчивости его вывел увесистый хлопок по лбу.

Оглядевшись, следователь понял сразу три вещи. Во-первых, судя по звуку, по лбу его хлопнула дверь в кабинет премьер-министра. Точнее, он сам с разбегу хлопнул дверь лбом. Во-вторых, кругом темно, как у тролля в погребе. В-третьих, он здесь не один. И, похоже, даже не вдвоем. Если, конечно, два десятка зеленых огоньков вокруг – не забытые елочные шары.

– Кто такой? – хриплым голосом спросили огоньки.

– Отец Браунинг, – сказал отец Браунинг.

– Шутишь?

Сыщик перевел дыхание. Свои.

Оборотни в погонах были элитным подразделением Департамента Безопасности. Идея обзавестись таким подразделением возникла у Тотктонады, которому очень понравилось словосочетание «оборотни в погонах» – зловещее, многозначительное и должно отрезвлять самых поддатых преступников.

Однако научить настоящих оборотней звереть не в полнолуние, а после получения приказа вышестоящего начальства, не удалось. Тогда Тотктонада обратился за помощью к Грегу Аесли. Департамент Затуманивания провел блестящую PR-кампанию по утверждению в общественном сознании понятия «оборотни в погонах». Выбрали лучшее подразделение ментодеров, которые, правда, не превращались при свете луны в волков, зато днем выглядели как настоящие легавые [110] .

Правильно проинструктированная пресса принялась называть ментодеров элитного подразделения оборотнями за то, что они расторопные и быстро везде оборачивались [111] , даже во время «погонов» – длительных облав на преступников. Именно в «погонах» оборотни демонстрировали свои лучшие качества: выносливость, неподкупность и ярко начищенные сапоги. Постепенно выражение «оборотни в погонах» стало таким же привычным и устойчивым, как «семь пядей во лбу» или «кризис в России» [112]

У оборотней в погонах всего один недостаток: они любят посмеяться. В свое время они трижды ловили Мордевольта, и дважды он уходил от них, развеселив охранников смешной забавной юмористической шуткой [113] .

– Так ты шутишь или как? – требовательно повторили из темноты.

– Вы серьезно? – удивился Браунинг.

– А мы когда-нибудь шутили?

«А, это они пароль спрашивают!» – сообразил сыщик и порылся в памяти. Между уликами по делу Бубльгума и детским воспоминанием о падении с груши обнаружилось искомое.

– «Рок против наркотиков, – провозгласил он, – что плотник супротив столяра!»

Раздались вежливые смешки.

– Тотктонада придумал? – хмыкнул оборотень. – Старик стал уже не тот.

– Тот Федот, – отозвался другой, – а тут…

– …батут, – подхватил третий ментодер. – А Тотктонаду пора звать Тотктонуда [114] .

Вокруг сдавленно захихикали. Оборотни в погонах юмор любили, но взаимностью не пользовались.

Браунинг вздохнул и вошел в кабинет премьер-министра.

Тотктонада уже бродил по углам и закоулкам помещения, проверяя системы слежения, обнаружения, контроля и учета.

«А ведь первым Тотктонада пришел, – подумал Браунинг. – Может, пусть он и лезет за портьеру?»

Сьюзан МакКанарейкл и искусство допроса

Следы беглецов закончились посередине коридора, возле торчащего из стены кактуса.

– Трансгрессировали? – удивился Браунинг.

– Как? – пожала плечами МакКанарейкл. – Сен и Мергиона не маги, трансгрессировать мог только Порри, но не сейчас, а после третьего курса. А перенести с собой еще двух человек – только после пятого.

– Я помню, у Гаттера был прибор для переноса в пространстве, транспликатор…

– Он сломался, – сказала Амели. – Еще зимой.

– А разве Гаттер его не починил? – спросила мисс Сьюзан.

– Починил. Но он опять сломался. Когда Порри хотел перенести сессию.

– Перенести сессию?!

– Ну да. В прошлое. Ну как будто она уже прошла. Не получилось [115] .

– Значит, детей кто-то переместил, – подвел итог сыщик. – Плохо.

Браунинг прикрыл глаза и принялся прощупывать ближний Астрал. Этому он научился у Югоруса Лужжа, который всегда зажмуривался, когда выходил в ближний Астрал.

– Плохо, – сказал он через минуту.

– Это то же плохо, что и раньше? – уточнила МакКанарейкл. – Или еще одно плохо?

– Это еще хуже. Здесь сплошные экранирующие поля, а следы астральных перемещений шифруются. Попробуем опросить свидетелей… или соучастников.

Сыщик открыл глаза и внимательно посмотрел на кактус.

– Не гони, начальник, – скрипнуло растение, – не при делах я. Были здесь детишки и калякали кое с кем… но не со мной, горшком клянусь.

– А с кем же?

– Я кактус, а не дятел, – сказал кактус. – Стучать не приучен. Чтоб меня потом за это в январе полили? Или батон на меня покрошили?

Браунинг насторожился.

– Батон покрошили?

– Батон покрошили, – повторил кактус и несколько раз дернул колючками.

– Ой, он подмигивает, по-моему, – сказала Амели.

– Да. Подмигивает, – согласился Браунинг. – Он не может назвать преступника прямо, и поэтому намекает…

– Ты опер или фраер? – спросил кактус. – Да, намекаю! А зачем об этом вслух говорить? Может, еще на площади объявим?

Растение обиженно съежилось и исчезло, сменившись крепкой дубовой дверью со служебным афоризмом о входе-выходе без доклада.

– Ну? – спросил Браунинг, требовательно глядя на дверь. Дверь промолчала. Браунинг нахмурился [116] .

– Только я что-то его намека не поняла, – сказала МакКанарейкл. – Кто крошит батоны? Пекарь? Булочник? Человек с засохшим батоном?

Дверь зашевелилась и появилась секретарша – либо та, которая беседовала с Сеном, либо другая точно такая же.

– У вас назначено?

– Вы крошите батоны? – прямо спросила мисс Сьюзан.

– Нет, – не моргнув глазом, ответила секретарша.

– Может быть, ваш начальник крошит батоны?

– Не замечала.

– А может, к вам сегодня приходил человек с засохшим батоном? – не унималась МакКанарейкл.

Секретарша заглянула в блокнот.

– Нет.

Мисс Сьюзан повернулась к Браунингу и развела руками.

– Так у вас назначено? – повторила секретарша.

– Нет, – сказал Браунинг.

– Тогда вы не сможете попасть на прием.

– Не сможем, – согласился Браунинг.

– Это точно, – сказала секретарша.

Офисная привратница немного постояла, ожидая от странных посетителей еще каких-нибудь действий. Не дождавшись, она кивнула и закрыла дверь. Дверь потекла и заблестела.

– Рыбки, – удивилась Амели. – Золотые.

– Так вот в чем дело! – воскликнул следователь. – Не кто крошит батон, а кому крошат батон! Рыбам! Вот что имел в виду…

– Кто? – хищно булькнули из аквариума.

Браунинг тут же шагнул вперед.

– А кого это интересует?

Рыбки сбились в стайку в углу аквариума и сделали вид, что это не они.

– Ну что ж, – сказал сыщик. – Не будем откладывать кильку в долгий, ящик и тянуть угря за хвост, а сразу возьмем кита за жабры [117] . Следствию все известно. Недавно кто-то из вас разговаривал с тремя детьми, после чего они исчезли. Рекомендую признаться чистосердечно, то есть сразу.

Рыбки молчали. Как рыбы. Только начали потихоньку косить друг на друга, причем косили все. Браунинг понял, что ситуация критическая. Стая собиралась прибегнуть к круговой поруке: каждая обвинит соседку, и разобраться, кто виноват на самом деле, будет невозможно.

И тут в допрос вмешалась МакКанарейкл, обладавшая невероятно продолжительным опытом выпытывания имен виновных у дружных ученических коллективов.

– Свидетели налево! – гаркнула мисс Сьюзан. – Подозреваемые – на месте!

Трюк удался. Стая ринулась налево, оставив в одиночестве рыбку с крашеным хохолком.

– Ага, – сказал Браунинг. – Попалась.

Он всмотрелся в задрожавшую преступницу и воскликнул:

– Да это же Сонька Золотое брюшко! Здравствуй, Соня. Что, за порчу корыта уже отсидела?

Сен Аесли и железная воля

Рассказывают (интересно, кто?), что в момент смерти перед глазами человека проходит вся его жизнь. Спорное утверждение. Но то, что вся жизнь в мельчайших подробностях проходит перед глазами человека, третий час неподвижно лежащего на полке для ухогорлоносов – доказанный факт.

Жизнь Сена Аесли проходила перед его глазами задом наперед. Сначала ему пришлось отсмотреть конфуз с золотой рыбкой, затем попытку побить кактус, отрыв от экскурсии, утреннюю инструкцию МакКанарейкл. Потом пошли полоса препятствий майора Клинча, пришествие Бальбо, травяные и спиртовые ванны мадам Камфри…

Плавное течение памяти споткнулось о события Вальпургиевой ночи. Точнее, старательно обошло ночь на 1 мая и устремилось дальше, к Великой Несостоявшейся Битве Народов, разоблачению коварного Бубльгума, потере магии и обретению друзей…

Добравшись до знакомства с Порри и Мергионой, память резвым аллюром понеслась в детство. Там вспоминать особо нечего: чтение книжек, развивающие игры, чтение книжек, примерное поведение, чтение книжек, чинные семейные праздники, одиннадцать свечей на торте, десять, девять…

Последние воспоминания датировались 2 июня 1995 года. Как он жил до своего четвертого дня рождения, да и сам день рождения Сен вспомнить не мог. Это казалось странным. Аесли прекрасно помнил все, что с ним происходило, начиная со 2 июня. А вот 1 июня и раньше – как отрезало. Ничего.

«Итак, с семью годами и одиннадцатью месяцами все ясно, – подытожил Сен. – Нормальная, логичная, разумная жизнь. Осталось два белых пятна. Неизвестно что было до 1 июня 95-го, и черт те что началось 1 мая 03-го».

У него появилось ощущение, что эти белые пятна как-то связаны. Ощущение ниоткуда не вытекало, но было очень сильным.

«Как они могут быть связаны? – строго спросил себя Аесли. – Будь добр, Сен Аесли, рассуждай логично. То, что ты временами ведешь себя, как мартовский заяц, не дает тебе право делать умозаключения, основанные на каких-то ощущениях…»

И тут Сен внезапно понял, что ему… нравится делать умозаключения, основанные на каких-то ощущениях!

«Хочуга Решительности повредила мою логику! – ужаснулся он. – Я пропал!»

Сену захотелось вскочить и забегать кругами. Он уже собрался начать считать по-венгерски, чтобы нейтрализовать ожившую хочугу… но хочуга и не думала оживать!

Вскочить и забегать кругами хотелось не хочуге – ему самому.

Сен так и сделал.

Набегавшись и вернувшись на полку, Аесли приступил к вдумчивому анализу. Вывод оказался обескураживающим. Последние решительные (а если быть честным – безответственные) поступки он совершал не столько под действием ослабевшей хочуги, сколько от желания безнаказанно получить удовольствие.

«Но это ведь неправильно! Это… нелогично! Мне же не два года, не три и не три с половиной…»

Сен запнулся. Эта фраза что-то значила. Какое-то смутное воспоминание начало пробиваться из глубин памяти, но тут над Аесли появилось деловитое лицо Мергионы.

– Я еду нашла. Знаешь, чем кормят ухогорлоносов?

– Сгущенкой, – сказал Сен. Воспоминание нырнуло обратно.

– Правильно, – Мергиона облизнула ложку и насторожилась. – Кажется, снаружи кто-то открывает дверь. Спрячемся?

– Ага. И прикинемся служебными ухогорлоносами. Ты будешь специализироваться на методах захвата заложников у террористов, Гаттер – на отважных электронных устройствах-камикадзе, а я – на тебе и Гаттере…

Дверь приятно заскрипела [118] .

– Они здесь! – воскликнула Амели. – Рыбка правду сказала.

– Еще бы она правду не сказала, – проворчала МакКанарейкл. – С кипятильником в аквариуме и не такое скажешь… Пейджер, Гаттер, Аесли! Почему вы здесь?!

– Очень хорошо, что вы здесь, – сказал отец Браунинг. – Особенно ты, Сен. Надо срочно решить одну неразрешимую логическую проблему.

«Я не буду кричать "Да запросто!" – стиснув зубы, приказал себе Аесли. – Хватит бессмысленных криков и необоснованных действий. Все. Отныне только разум, логика и… железная воля».

Он сел, с немалым усилием подавив желание подпрыгнуть и заорать какую-нибудь глупость.

– Отец Браунинг, вы сами себе противоречите. Если проблема неразрешима, то решить ее невозможно по определению.

– Вот как раз в этом проблема и заключается, – сказал Браунинг.

За стенами загудели перемещающиеся кабинеты.

Сен Аесли и неразрешимая проблема

– Так значит, отец Браунинг предотвратит преступление, но оно все-таки произойдет?

– А преступление произойдет, хотя его предотвратят?

– Ну да! Круто, правда?

Мергиона сверкнула горящими глазами. Порри и Амели энергично закивали. А ведь приключение чуть не закончилось самым банальным образом. Отец Браунинг, изложив проблему, настоятельно попросил заняться ее теоретической частью, причем где-нибудь подальше от места преступления. И не обращая внимания на протестующие вопли, начал присматривать проход в Астрале для отправки детей прямиком в Первертс.

Но тут в ход событий вмешался непредвиденный фактор в лице мисс Сьюзан. Она на протестующие вопли внимание обратила. МакКанарейкл разразилась гневной тирадой воспитательного характера, которая продолжалась три с половиной минуты (как только ей дыхания хватило!) и закончилась на высокой, можно сказать, пронзительной ноте, которую издала общеминистерская сирена.

– Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! – огорчился отец Браунинг. – Я им тут что, мальчик? Я им тут что, погулять вышел?

Немного успокоившись, он разъяснил, что ни в какие ворота им теперь из Министерства не вылезти, поскольку включен фиолетовый сигнал тревоги [119] . Метафора про гуляющего мальчика означала, что Браунинга о дополнительных мерах безопасности никто не предупредил [120] .

Сыщик подошел к висевшей на стене схеме этажа и о чем-то с ней переговорил. Потом пошептался с планом эвакуации при Всемирном потопе и повел остатки экскурсии по извилистому коридору. Спустя минуту он отпер какую-то дверь (предварительно с ней побеседовав) и впустил МакКанарейкл с детьми в большую овальную комнату, заполненную приборами, экранами, пультами и темными зеркалами.

– Самое безопасное место, – сказал он. – Центр наблюдения за зданием Министерства. Сейчас здесь никого нет, всех бросили на охрану кабинета премьера. Сидеть тихо, наружу не выходить, ничего не трогать… впрочем, что это я, здесь же мисс Сьюзан. Решайте проблему. Оставляю вам секретную папку с материалами дела, все равно ничего секретного в ней уже нет. Через час я вас заберу.

«Зачем я это сделал? – мрачно думал Браунинг, быстро шагая к кабинету премьер-министра. – Ну ведь никак не могли Гаттер, Пейджер и Аесли поучаствовать в преступлении, сидя в вольере с ухогорлоносами. Одно утешает – профессор МакКанарейкл с ними. Если что, она им такое устроит!»

Пастор остановился. В последней мысли чего-то не хватало. «Она им такое устроит… Она там такое устроит!» Браунинг представил, что может устроить разъяренная профессор МакКанарейкл в помещении, напичканном тонкой магической аппаратурой, и понял, что идея запереть в кабинете премьера двадцать вооруженных ментодеров куда менее опрометчива.

Сомнения сыщика разрешил дребезжащий голос именных часов:

– Опаздывай сколько хочешь, но на меня потом не сваливай!

Браунинг снова прибавил шагу.

А тем временем профессор МакКанарейкл, в полном соответствии с опасениями пастора, угрожающе приблизилась к пульту наблюдения, глянула в одно из черных зеркал, ахнула и принялась рыться в сумочке.

Мерги, Порри и Амели расселись за столом и начали увлеченно решать задачу Браунинга. Делали они это шумно, бестолково и очень весело, совершенно не смущаясь тем фактом, что в материалах дела оказался только малосодержательный листочек с предсказанием.

Сену нестерпимо хотелось присоединиться к друзьям и поучаствовать в бессмысленных попытках решить неразрешимую проблему. Мальчик держался изо всех сил. Разум, логика и железная воля Аесли брали верх, но сам Аесли скатывался вниз – в черную депрессию.

Мисс Сью засунула руку в ридикюль по локоть.

– Сен, а ты почему не участвуешь? – спросила Амели. – Это ведь логическая задача.

– Я даже пытаться не буду, – сказал Аесли. – Это задача без решения.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовалась Мергиона.

– Можно доказать, что у этой задачи нет решения.

– Зачем? – спросил Порри.

– Вот и я о том же, – уныло сказал Аесли. – Если вероятность чего-либо – 100 %, то все остальное невозможно. Иначе говоря, чему бывать, того не миновать.

МакКанарейкл скрылась в сумочке уже по пояс.

– Как не миновать? А как же свобода воли? – возмутился Порри. – Если все предопределено, то какой смысл вообще что-то делать?

– А если не предопределено, – подхватила Мерги, – то как предсказателям удается что-то правильно предсказывать?

– А если что-то предсказано, – развила тему Амели, – неужели это произойдет в любом случае?

Все посмотрели на сумочку, из глубины которой доносились сдержанные проклятья мисс Сьюзан. Диспут внезапно приобрел академический характер. Требовалась помощь старших.

Словно почувствовав это, профессор МакКанарейкл вынырнула из ридикюля с кружевным платочком, смахнула им крошечную порчу со щеки и включилась в беседу.

– Сен прав. Сама я это не очень понимаю, но вам объяснить могу [121] .

Заклинанием Канцелярус-принадлежнус мисс Сьюзан создала большой лист ватмана и горстку фломастеров.

– Предположим, что это Сен Аесли, – сказала она и изобразила на краю листа зеленую загогулину.

– Почему я? – удивился Сен.

– А кто? – удивилась мисс Сью.

На это возразить было нечего.

Отец Браунинг и все в сборе

– Что вы там делаете, Браунинг?

Отец Браунинг быстро спрятал руки за спину. Говорить Тотктонаде о клее «Момент» или нет? Вроде как надо, непосредственный начальник… Но, с другой стороны, один из подозреваемых.

«Скажу, – решил сыщик, – и посмотрю, как изменится выражение его лица. Вдруг он сам себя выдаст?»

И, внимательно глядя на министра, рассказал о затее с приклеиванием подозреваемых.

– Это вы у вашей Мергионы Пейджер нахватались? – спросил Тотктонада, выражению лица которого мог позавидовать кирпич на столе Тетраля Квадрита.

«Не он, – подумал Браунинг. – Или он, но себя не выдал. Какое сложное дело».

Браунинг закончил намазывание стульев клеем (не пропустив даже стул премьер-министра), и к точке совершения преступления начали прибывать потенциальные преступники.

Первым появился Бальбо Рюкзачини. Великий непризнанный писатель по призванию и пресс-секретарь с хорошим окладом по совместительству был спокоен и грустен. Спокоен потому, что сага «Девяносто девять подвигов безумного Сона Охпосле» обещала стать величайшим литературным триумфом и прославить этого самого Суна на века. А грустен потому, что львиная доля славы, как всегда, достанется герою, а не его создателю [122] .

– Добрый день, Броунинг, здравствуйте, Тольковата, – тихо произнес Бальбо, сел за столик ведущего и уставился в лежащие перед ним листочки.

– Что это? – сказал он через минуту.

– Это ваш текст… – Браунинг увидел лицо литератора и быстро добавил. – Не в том смысле, что вы его писали, а в том, что вам его читать.

– Почему мир так жесток?

– Э-э-э…

– Не трудитесь, Браузеринг. – горько сказал писатель. – Это риторический вопрос [123] .

Следующим вкатился Ромуальд с тряпкой и бросился протирать стол Квадрита. Браунинг чуть было не изумился, но вовремя разглядел, что стол уже очень чистый, а тряпка, напротив, чрезвычайно грязная.

Добившись некоторого равновесия между столом и тряпкой, домовой соорудил из нее повязку на лбу и хитро прищурился, отчего стал похож на борца сумо, которого в детстве плохо кормили. Высмотрел что-то в углу, пробормотал «Ну, я там, у стеночки притулюсь» и исчез в закоулках премьерского кабинета.

– После вас… – донеслось от двери. – Нет, только после вас… Прошу вас, не стесняйтесь… Нет, это вы не стесняйтесь… Да разве я стесняюсь… А стоило бы…

Трое кандидатов в премьеры – Дик Гаттер, Брэд Пейджер и Грег Аесли – пришли одновременно. В результате в дверях случилась заминка. Никто не хотел входить первым, поскольку поворачиваться перед сражением спиной к противнику считалось плохой приметой еще со времен древних магических войн.

После короткого вежливого препирательства Дик Гаттер заклинанием Пришла-беда-расширяй-ворота расширил дверной проем, и министры вошли в кабинет плечом к плечу.

Последним к месту преступления прибыл Тетраль Квадрит и широко улыбаясь, оглядел присутствующих.

– Ну что, все готовы?

В ответ на всех маговизионных камерах вспыхнули голубые болотные огоньки готовности. Дик Гаттер сделал жест, отгоняющий нечистую силу на безопасное расстояние. Грег Аесли старательно наморщил лоб. Брэд Пейджер поиграл мускулами, которых у него полные рукава.

– Тогда приступим, – объявил Тетраль и с размаху опустился на свой стул. Толстый слой клея «Момент» скрипнул.

Браунинг заметил, что Тотктонада, садясь, незаметно подложил на стул листок бумаги [124] .

«Ловко, – мысленно похвалил начальника Браунинг. – Листок приклеится, а сам Тотктонада сможет в любой момент встать… и совершить преступление! Ай, как нехорошо… Хотя… Раз все остальные приклеены, то в случае преступления алиби будет у всех, кроме Тотктонады! Тут-то он себя и выдаст!»

Сыщик довольно хмыкнул и сел, незаметно подложив на стул листок бумаги.

«Ловко, – мысленно похвалил подчиненного Тотктонада [125] . – Только теперь в случае чего у Браунинга не будет алиби. Жаль, жаль, хороший был следователь».

Сен Аесли и веник решений

После того как МакКанарейкл выбрала в качестве примера Сена Аесли, он позволил себе заинтересоваться происходящим. Не сильно, а так… совсем чуть-чуть. Разум и логика, конечно, заявили протест, но очень не настаивали, все-таки речь шла не о ком-то, а о Сене.

Мисс Сьюзан нарисовала на листе вертикальную ось и провела от зеленой загогулины две линии: одну налево, другую направо.

– Ось – это время. Загогулина – это Сен.

– Очень приятно, – сказала загогулина.

– Сейчас Сен находится в точке А. Это точка выбора и от нее отходят линии судьбы. Если Сен выберет путь налево, то придет в точку В, направо – в точку С.

– А! – сказала Амели. – Это как в сказке: налево пойдешь – коня потеряешь, направо пойдешь – голову сложишь.

– Правильно. Так вот, когда Сен находится в точке А, или в любой другой точке выбора, никто не может предсказать, потеряет он коня или сложит голову. Сен выбирает сам, и здесь пророчества бессильны.

– Это мне нравится, – сказал Аесли.

– А вот когда Сен уже прошел точку выбора и движется по одной из линий судьбы, – МакКанарейкл передвинула загогулину в центр отрезка А – В, – то здесь уже бессилен он. Здесь даже Фора Туна без ошибки скажет, что Сен попадет в точку В, какие бы решения он по дороге не принимал.

– Что-то я не понял… – начал Аесли.

– Ну, если ты выбрал парашют, а потом выбрал прыгнуть с парашютом, а парашют выбрал не раскрыться, то дальше хоть обвыбирайся, – помогла ему Мергиона.

– Мерги верно ухватила суть, – кивнула мисс Сьюзан.

– Но тогда достоверны только краткосрочные предсказания, – заметил Порри. – В каждой точке выбора Сен может повернуть куда угодно.
– Повернуть-то он может, – согласилась МакКанарейкл, – но давайте заглянем в будущее подальше…

– Видите, Сен может попасть в точку Е через В и D, а может – через С и F.

Зеленая загогулина послушно проползла по отрезкам.

– Ага! – обрадовался Порри. – Значит, свобода воли все-таки есть!
– Конечно, – сказала МакКанарейкл. – Сен может выбрать из множества судеб. Но иногда картина получается такая…

Она стерла боковые линии и свела все оставшиеся к точке Z.

– Это и есть случай стопроцентной вероятности. Человек может знать о точке Z и всеми силами пытаться предсказания избежать, но его попытки станут просто другими линиями, ведущими к пророчеству.

Загогулина села на точку Z и показала жестами, мол, видите, я пыталась, всеми силами, но ничего не вышло.

– Вот такой веник решений получается, – задумчиво сказал Аесли. – А это поле будущего обязательно плоское? В смысле, нельзя ли в точке выбора пойти не направо или налево, а скажем, вниз?

– Теоретически – да. На практике это никому не удавалось. Человек или идет направо и теряет коня, или налево и складывает голову.

– Ну да, ну да, – пробормотал Аесли. – У одного человека в каждый момент всего два варианта. Вот если бы он мог одновременно сделать оба выбора… Тогда он мог бы и коня потерять, и голову сложить [126] … А если это не точка выбора, а отрезок, то он мог бы и пойти по линии и… пойти куда-то в сторону. Но как? Ведь не может же человек раздвоиться…

Амели и МакКанарейкл переглянулись.

– Но отец Браунинг как раз раздвоился, – сказала Амели.

– Да, – подтвердила МакКанарейкл. – Браунингов уже двое.

Сен открыл рот, чтобы еще что-то сказать и замер, боясь спугнуть приближающееся озарение. Он затаил дыхание и поднял руки в предостерегающем жесте. К чести партнеров, они состояние мальчика поняли и тоже замерли. Даже загогулина перестала махать лапками.

Озарение подобралось к Сену вплотную, огляделось и, так и не найдя повода улизнуть (или, того хуже, направиться к Порри Гаттеру), пришло к Аесли.

– Браунинга два! – закричал он. – И преступлений тоже два! Один Браунинг одно из преступлений раскроет и предотвратит! Второй Браунинг второе преступление не раскроет, и оно состоится! Понимаете?

– Но в кабинете премьер-министра будет только одно…
– Ну какие же вы тупые! – застонал Сен. – Не в кабинете! В предсказанном месте! Браунинг расследует не то преступление, которое предсказано!

Тетраль Квадрит и несовершенство конституции

Перед Бальбо Рюкзачини появилась белая перчатка. Она показала писателю пять пальцев, потом четыре, три, два, один, щелкнула всей пятерней и исчезла.

Браунинг был почти уверен, что Бальбо спросит: «Что это такое?», но коротышка только страдальчески поморщился.

Камеры застрекотали. Министры дружно оскалились. Мониторы колдовидения, развешанные по стенам, после секундного замешательства продемонстрировали министерские улыбки (в сдержанном, облагороженном варианте).

Рюкзачини строго посмотрел в объектив.

– Здравствуйте. Мы начинаем круглый стол из кабинета премьер-министра. Уверен, все вы сейчас прильнули к экранам колдовизоров… хотя всем вам следовало бы отольнуть от экранов, пойти в магазин и купить книгу величайшего из ныне живущих писателей…

Квадрит, не переставая улыбаться, показал Бальбо (вне зоны видимости камер) увесистый, как горшок с медом, кулак.

– …но не будем отвлекаться на истинные ценности. Сегодня свое мнение об интересующих их проблемах выскажут министры Алигаттер, Чейнджер, Мюсли и премьер-министр Квадраль Тетрит, которому я сейчас и предоставлю слово.

Квадрит приосанился и открыл рот.

– Мое мнение, как всегда, никого не интересует, – добавил Бальбо. – Прошу вас, Тефаль.

Премьер был сегодня само обаяние. Он всегда был оно, когда на него смотрели зрители [127] . А сегодня зрителей более чем достаточно – каждому ведь интересно увидеть, как в прямом эфире произойдет преступление, пресечение и наказание, да еще направленное против премьер-министра.

– Добрый день, дорогие соотечественники… – Премьер в меру посерьезнел, но решил разрядить обстановку, – и соматерщинники!

Из-за дверей донесся приглушенный магической защитой хохот оборотней в погонах. На шутки руководства у них был особый нюх, который часто заменял им слух.

– В наше нелегкое время, – продолжил Тетраль, мастерски переходя от шутливого тона к трагическому, – когда на каждом углу…

В одном из многочисленных углов раздался хлопок. Участники круглого стола подпрыгнули вместе со своими стульями. Браунинг снял четки с предохранителя и метнулся в угол. Навстречу ему высунулась озабоченная рожа Ромуальда.

– Крепкая штуковина, – доверительно сообщил он следователю, – только вместе со штативом отламывается. Да вы эта… не обращайте значения, я тут по хозяйству…

Первым нашелся премьер.

– Вот! – воскликнул он, патетически протянув длань в сторону собственного секретаря-домового. – В наше время в каждом углу может притаиться преступник! Стяжатель, грабитель, бандит! Ромуальд, я ведь это тебе говорю!

– Ништо, барин, – напыжился домовой, – как-нибудь справлюсь я с вашим бандюком! А то договорюсь!

И бесстрашный секретарь снова направился в угол, где могла притаиться всякая нечисть. Квадрит проводил его тяжелым взглядом и повернулся к камере.

– Так может ли быть в наше время задача более насущная, чем профилактика преступлений?! – провозгласил он.

– Рекламная пауза, – мстительно произнес Бальбо.

– Волшебные недели в Магдональдс! – завопил один из мониторов. – БигМаг с зубами! И еще посмотрим, кто кого!

– Свежее дыхание облегчает заклинание! – кричал второй.

– Дракула! 572 года, клубится, пахнет серой, умер в 1476 году. Не курит! – принялся зазывать третий.

Некоторые колдовизоры пытались всучить товар даже министрам. Когда один из мониторов воскликнул, обращаясь к Тотктонаде: «Вы все еще сжигаете ведьм? Тогда мы идем к вам!», дверь неожиданно открылась.

Однако вместо поставщика асбеста в кабинет вошел еще один отец Браунинг. Оборотней в погонах появление следователя, который уже находился внутри и оттуда не выходил, озадачило, но препятствовать второму Браунингу они не стали, сочтя это какой-то хитроумной шуткой. Шутки, непонятные с первого раза, оборотни ценили особенно высоко.

Браунинг молча прошел по кабинету и спрятался за портьерой.

Присутствующие к этому оказались явно не готовы. Сначала они попробовали проглядеть в шторе дырку, но штора, изготовленная из специального противодырочного материала, не поддалась. Маги повернулись к первому Браунингу.

– Вы ничего не заметили? – спросил тот, массируя веки. – У меня в последнее время так разыгралось воображение, что я стал подумывать об отставке.

Слово «отставка» подействовало. Руководители департаментов и премьер-министр принялись пожимать плечами и интересоваться у соседей, не бывает ли у них галлюцинаций. Тотктонада исподтишка показал Браунингу один из пальцев.

Реклама закончилась, и экраны вновь заполнил Тетраль Квадрит.

– Так может ли быть в наше время задача более насущная, чем профилактика правонарушений?!

– «Профилактика правонарушений», – повторил Бальбо с таким видом, словно пережевывал лягушку.

– Именно! Но, увы, так ли сложились обстоятельства или это чья-то недобрая воля, но в ближайшее время нам придется заниматься совсем другим. Я имею в виду выборы премьер-министра.

«Ишь как завернул, – подумал Браунинг. – Три срока на посту премьера, а уходить не хочет».

– Чтя конституцию…

– «Чтя конституцию», – Бальбо закатил глаза.

– Чтя конституцию, – сбить Квадрита с мысли было невозможно, – я должен уступить место премьера кому-то из более молодых политиков.

Тетраль сделал паузу. «Сейчас он скажет "но" и объяснит, почему не может сделать то, что должен», – подумали Аесли, Гаттер и Пейджер.

– Я должен уйти. Но…

Все напряглись. Премьер-министр стрельнул хитрым глазом.

– …но не будем о грустном.

Сен Аесли и десять шмякодавок

– …что, по-моему, совершенно очевидно! – завершил объяснение Сен.

Вокруг царило гнетущее молчание.

– Какой ты умный, Сен, – с грустью сказала Амели.

– Да все понятно! – Порри схватил друга за руки. – Ты успокойся, мы все поняли: преступление будет совсем не там, где предсказывали, предсказатель ошибся.

– Повторяю для Гаттера. Предсказатель не ошибся. Но он определил не место преступления, а координаты места преступления… Можно я что-нибудь сломаю?

Мергиона протянула нунчаки.

– Их я вряд ли сломаю, – сказал Сен.

– Ты можешь что-нибудь сломать ими, – сказала Мерги.

– Спасибо, – сказал Сен и рубанул нунчаками по спинке соседнего стула. Спинка разлетелась в щепки.

– А ведь я собирался туда сесть, – сообщил Порри.

– Повезло, – сказала Мерги.

– Так, – Сен положил нунчаки на стол. – Попробую еще раз. Никто не ошибся, все предсказано правильно, все дело в неадекватной интерпретации информации…

Мальчик остановился. Слушатели определенно интерпретировали информацию неадекватно. То есть оцепенели.

– Попробую еще раз. Эй! Я говорю «Эй!» Прошлый раз уже закончился! Кто знает, как по-португальски «раз, два, три»? Нет, не надо, давайте я лучше на примерах. Мисс Сьюзан, выколдуйте, пожалуйста, шмякодавок [128] . Мисс Сьюза-а-а-н!

Профессор МакКанарейкл вздрогнула и осмотрелась.

– Будьте любезны, наколдуйте штук десять шмякодавок… Нет, покрупнее… Вот так в самый раз. И чтобы все были черные, а одна рыжая… Спасибо.

Лица слушателей посветлели: наблюдать за потешными букашками куда веселее, чем разбираться в неадекватной интерпретации информации. Рыжую шмякодавку тут же обступили ее черные подруги и принялись беззастенчиво рассматривать.

– А рыжая на Мергиону похожа, – сказала Амели.

– А черные – на Амели, – сказала Мергиона.

– Не забывайтесь, – сказал Сен. – Предположим, что шмякодавки – это блуждающие министерские кабинеты.

Шмякодавки закружили по столу.

– Теперь предположим, что сейчас… – Аесли заглянул в предсказание, – без минуты полночь 26 мая… Стоять!

Букашки замерли, а наиболее опытные достали из карманов газеты и погрузились в чтение.

– В этот момент предсказатель говорит: «Через два дня Сен Аесли шмякнет по рыжей».

Рыжая приветственно помахала лапкой, показывая, что вот она тут, в углу стола. Черные соседки начали завистливо поглядывать на Избранную.

– Запомните это место! А теперь… время пошло и кабинеты начали перемещаться! 26 мая, 27 мая…

Шмякодавки ринулись к Избранной всей толпой, стараясь попасть поближе к месту предполагаемого шмяка. В суматохе рыжая получила пинок и перелетела через стол по диагонали.

– …28 мая! – Сен с явным облегчением сначала шмякнул по намеченному месту, а потом, не разбирая, хочуга это или он сам, принялся молотить по какому-то шкафу, неосторожно оказавшемуся у него за спиной.

Целая свора шмякодавок барахталась на месте шмяка, беззвучно похрюкивая от удовольствия. Рыжая стояла на противоположном краю стола и ожесточенно жестикулировала.

– Видите, – сказал Аесли, когда шкаф был исчерпан, – я, как и предсказано, шмякнул по месту, где находилась рыжая. Но ее уже там не было! Там оказалась другая шмякодавка!

Сен обвел взглядом добровольных следователей. Гаттер, Пейджер, МакКанарейкл…

– Если сейчас кто-нибудь не воскликнет: «Ах вот в чем дело!», я за себя не отвечаю.

– Ах вот в чем дело! – воскликнула Амели.

– В чем? – повернулись к ней все.

– Не знаю, – смутилась Амели. – Сен попросил воскликнуть, я и воскликнула, мне совсем не трудно… по крайней мере легче, чем догадаться… но я попробую. Значит, рыжая – это кабинет премьера. Когда предсказывали шмяк… то есть преступление, он находился тут, а когда шмяк… то есть преступление совершилось, там оказался уже другой кабинет.

– Спасибо, Амели, – растрогался Сен, – я тебя не забуду.

Амели зарделась.

– Ах вот в чем дело! – запоздало закричал Порри. – Преступление будет не в кабинете, а в том месте, где кабинет находился в момент предсказания! Надо найти схему министерства, в которой обозначены эти перемещения! Да запросто!

«Вот счастливый человек, – подумал Сен. – А я… А я… А я, пожалуй, уже смогу сломать эти Мергионины деревяшки».

Тетраль Квадрит и молодая смена

– …но не будем о грустном. Будем о молодой, энергичной смене, которая сменит на моем посту старую, энергичную смену.

– «Сменит смену», – Бальбо закатил глаза почти на затылок.

– Вот ты, Дик, – премьер повернулся к Гаттеру, – как ты будешь бороться с преступностью, когда станешь главой магического государства?

Пейджер набычился, Аесли нахохлился. «Вот так, – подумал Браунинг. – Не "если станешь", а "когда станешь". Очень интересно».

– Когда я стану премьером? – Гаттер постучал по деревянному подлокотнику. – Во-первых, я запрещу преступность. Во-вторых, запрещу нарушать закон. В-третьих…

– Но совершенен ли закон, министр Гаттер? Вот Брэд Пейджер отсидел в Безмозглоне, не совершив преступления, а совершив преступление – побег, не понес наказания, а напротив, возглавил Департамент волшебных тварей. Что по этому поводу сказал бы премьер-министр Аесли?

– Нелогично, – кивнул Грег.

– Эй! Эй! – замахал руками Гаттер. – Это мой вопрос! Это меня спрашивали!

– Брэд Пейджер должен или сидеть сейчас, – продолжил Грег, игнорируя возмущение Дика, – или совершить преступление 12 лет назад.

– Кстати, обратите внимание на реакцию уважаемого Брэда, – Квадрит кивнул на Пейджера, который угрюмо смотрел на оппонентов. – Какая выдержка! Мы обсуждаем его непростые взаимоотношения с законом, а будущий премьер-министр даже ухом не повел.

– Умение водить ушами, – сказал Аесли, – это, безусловно, ценное качество премьер-министра. Но на мой взгляд, важнее ясное понимание того, как следует изменить закон. И не только этот закон. Вся магическая законодательная база нуждается в тщательной переработке…

– Но правильно ли тратить драгоценное время на возню с бумажками, когда преступники, не таясь, выходят из своих углов? – снова перехватил инициативу Тетраль. – Что нам скажет министр Пейджер, чей опыт в этой области очень пригодится на посту премьера? Что правильно?

– Эге-гей! – возопил Гаттер.

– Сильная рука – вот что правильно, – Брэд задумчиво завязал драконью подкову в узел и бросил перед собой. – Вот как надо поступать со всеми ворюгами, грабителями…

– …и беглыми каторжниками, – не удержался обиженный Гаттер.

– Ну зачем же припоминать друг другу старые ошибки, – благодушно произнес действующий (причем очень коварно действующий) премьер. – Не будем ворошить грязное белье. Наверняка у каждого из присутствующих найдутся скелеты в шкафу [129] .

Браунинг за шторой только диву давался, как виртуозно Тетраль Квадрит стравливает оппонентов и как легко они попадаются на его уловки. Но стоит министрам догадаться, что ими ловко манипулируют… Теперь у сыщика не осталось никаких сомнений, что преступление будет заключаться в покушении на премьера, и совершит его кто-то из трех министров. А может, и все трое одновременно.

С другой стороны, думал Браунинг на стуле, если события будут так развиваться дальше, не исключено и смертоубийство между министрами.

С третьей стороны, продолжил мысль Браунинг за шторой (а может, Браунинг на стуле, а может, оба Браунинга одновременно) кому преступление, состоявшееся, несмотря на все потуги ОПП, более всего выгодно? Конечно, Тотктонаде, которому эти предсказания преступлений как кость в горле. А есть еще ворюга и грабитель Ромуальд. По-прежнему неадекватен Бальбо. И наконец, все еще нельзя сбрасывать со счетов хитроумного Тетраля Квадрита.

Браунинги синхронно загрустили. Дело, еще сутки назад казавшееся тухлым, и сейчас выглядело не лучшим образом.

Не лучшим образом выглядели и все три претендента на пост премьера. А вблизи они, честно сказать, даже нормальным образом не выглядели. Брэд Пейджер – сгоряча, не со зла! – окатил Дика заклинанием По-сведениям-Гидрометцентра, а тот от обиды применил любимое заклятие Сам-козел, которое когда-то дорого обошлось ему в стычке с Мордевольтом. Грег Аесли никак не мог дождаться паузы и набирал воздух, чтобы спокойно расставить все точки над «i» [130] . Но пауза все не наступала, и вскоре Аесли набрал воздуха столько, что если бы не приклеился к стулу, взлетел бы как дирижабль.

Зато Тетраль Квадрит продолжал выглядеть мудрым отцом, который пытается урезонить расшалившихся сыновей. Только Браунинги и, кажется, Тотктонада замечали, что премьер старательно подкидывает масла в кашу, заставляя спорящих переходить на все более высокие тона.

Вскоре стало срабатывать противоругательное заклинание бла-бла-бла, которое заглушало слишком резкие замечания оппонентов. Потом оно внезапно отключилось, к вящей радости Бальбо – секретарь тут же принялся строчить на пергаменте, восторженно причмокивая.

Кто-то на колдовидении сообразил, что ситуация вышла из-под контроля, и на настенных мониторах снова пошла реклама.

Квадрит сокрушенно покачал головой.

– Ромуальд, будь так добр, восстанови заглушающее заклинание, а то я сделаю с тобой все, что сейчас произнесли эти уважаемые господа.

– Ась? – озабоченно спросили из-за сейфа.

– Немедленно воткни красную штуку с синим верхом обратно, – снежно произнес премьер, и стены кабинета покрылись изморозью [131] .

Домовой закопошился в углу, что-то бурча под нос. Заклинание восстановилось, и некоторое время Пейджер и Гаттер размахивали руками, беззвучно хлопая губами.

Рекламная курочка прокудахтала: «"Магги" – бульон для Маггов!», и премьер вновь одарил зрителей улыбкой в 44 зуба [132] .

– Итак, вернемся к нашим баранам! – сказал он и покосился в сторону министров.

Колдозрители сразу догадались, о ком речь, но Квадрит тактично перевел разговор на другое:

– Благодарю моих собеседников, но это все, так сказать, теория. А представьте себе, что… Ну… Совершенно фантастическое предположение… Допустим, вы узнали, что сегодня, сейчас, прямо здесь состоится преступление.

В наступившей тишине стало слышно, как сопит Ромуальд, вывинчивающий объектив из подглядывающего устройства.

Порри Гаттер и место преступления

– Нашел! – крикнул Порри.

Мисс Сьюзан покачала головой. Способности ее воспитанников становились пугающими. В считанные минуты первокурсники превратили Центр наблюдения в действующую модель Центра наблюдения. Облицовочные панели сорваны, приборные – вскрыты, зеркала слежения – выдернуты из гнезд, и вот уже по обнажившимся проводам и приводам запрыгали зеленые и красные огоньки подсматривающих, передающих и фиксирующих заклятий.

– Вы что, оглохли?! – заорал Порри. – Я ее нашел!

Амели, Мерги и Сен не без сожаления оторвались от отрывания бронированных панелей генератора магической защиты и сгрудились за спиной Гаттера. В большом зеркале, которое Порри подсоединил к тихо рокочущему черному ящику, появилась подробная схема Министерства магии. На разноцветные прямо– и кривоугольники, обозначавшие кабинеты и другие помещения, была наложена координатная сетка. В углу мерцали дата 28.05.03 и время 15:28.

– И где тут что? – спросила Пейджер.

– Вот кабинет премьер-министра, – Гаттер ткнул пальцем в черный многоугольник, возле которого из зеркальных глубин тут же всплыла надпись «Резиденция Тетраля Квадрита, с275-в320». – Сейчас он находится в 275 футах [133] к северу от нулевой точки и в 320 футах к востоку.

– Что такое нулевая точка?

– Мы на ней сидим. Это Центр наблюдения, – Порри указал на голубой овал, расположенный посередине схемы. – Он неподвижен, и отсюда отсчитывают координаты остальных помещений. Ну что, заглянем в прошлое?

– Порри, не тяни, пожалуйста, – быстро сказал Сен. – А то я сейчас что-нибудь с собой сделаю.

Гаттер кивнул и начал осторожно поворачивать рукоятку настройки. Засуетились разноцветные фигурки, замелькали цифры в углу зеркала: 28.05–12:40, 8:15, 0:33… 27.05–22:17, 17:10, 5:55, 1:00… 26.05–23:59. Порри остановился. Кабинеты на координатной сетке заняли свои позавчерашние позиции.

– Вижу! – воскликнула Амели. – Вот он, совсем рядом с голубым овалом.

Гаттер приложил палец к черному многоугольнику. На экране вспыхнула надпись: «Резиденция Тетраля Квадрита, ю90-з105».

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, – произнес Аесли. – Преступление произойдет, либо уже происходит в сотне футов от нулевой точки, то есть от нас?

– Дети, – озабоченно сказала МакКанарейкл. – Если рядом и в самом деле происходит преступление, это вовсе не значит, что нам сломя голову нужно туда мчаться.

– Конечно, мисс Сьюзан, – сказал Сен. – Пусть Порри просто скажет, что сейчас находится в 90 футах к югу и 105 футах к западу?

– Сейчас узнаем, – медленно сказал Порри и не убирая пальца с поверхности зеркала, принялся вращать рукоятку в обратную сторону.

Когда в углу появились цифры 28.05–15:31, из-под пальца Гаттера показалась новая надпись.

«Вольер ухогорлоносов, ю90-з105».

– Ухогорлоносики! – ахнула Амели. – Они в беде! На них напали!

Сен подумал, что совсем необязательно в беде ухогорлоносики, и не факт, что на них напали. Возможно, напали как раз ухогорлоносики, и в беде кто-то еще, имевший неосторожность связаться с Сонькой Золотое брюшко. Не исключено также, что предсказанное преступление – какая-то разборка среди самих секретных записывающих устройств: ведь попасть в вольер при включенном фиолетовом сигнале практически невозможно. В любом случае единственное разумное решение – сообщить Браунингу, ментодеры оцепят опасную зону, и проблема будет локализована и решена профессионалами.

Но вместо того, чтобы спокойно и с достоинством изложить эти замечательные логические построения, Аесли закричал:

– Надо срочно связаться с Браунингом!

И дернул первый попавшийся под руку рубильник.

Грег Аесли и логическая задача

– Ну что же вы, господа начинающие премьер-министры? – улыбнулся Тетраль. – Давайте, давайте переходить от общих слов к конкретным делам.

Из-за шторы вкусно запахло трубкой.

– Представьте, что Отдел Профилактики Преступлений, созданный по замечательной инициативе нашего доблестного Департамента Безопасности…

Тотктонада досадливо крякнул.

– …добился 100 %-ной точности прогноза и сообщил, что здесь сейчас произойдет преступление. Что бы вы сделали в этой ситуации?

– Я бы приставил к каждому по ментодеру, – сказал Дик Гаттер.

– А вдруг преступник – это один из ментодеров?

– И каждому ментодеру – по ментодеру, – сказал Брэд Пейджер.

– А когда ментодеры закончатся? – премьер усмехался уже в открытую. – Или закончится мой кабинет? Стены-то не резиновые.

– Прежде всего, – выдохнул Грег Аесли, – нужно понять логику преступника. Мотив, возможность и способ – вот та печка, та, если хотите, дудка…

– Лучше сказать «Три кита»! – встрял Бальбо. – Или «Три источника, три составные части». Это поэтично. А то «дудка», «печка», цыганщина какая-то…

– Итак, мотив, – Грег набрал очень много воздуха и теперь мог говорить долго и с удовольствием. – У кого из присутствующих есть мотив?

Аесли-старший огляделся.

– Первое, что приходит в голову, если проанализировать состав участников, – борьба за власть. В таком случае уважаемого Браунинга можно исключить. Бальбо тоже…

– Вы хотели сказать «уважаемого Бальбо»! – воскликнул Бальбо.

– Не слишком ли рано вы сужаете список подозреваемых? – спросил Тетраль. – Возможно, уважаемый Браунинг и Бальбо…

– Уважаемый Бальбо! – не унимался секретарь.

– …сами властью не интересуются, но они могут выполнять чей-нибудь заказ.

– И все-таки Браунинга мы вычеркнем, – немного подумав, сказал Грег. – Случай, когда преступление совершает тот, кто его расследует, банален и неоднократно встречается в уже написанной литературе. Что касается уважаемого Бальбо…

– Уважаемого Бальбо! – исступленно выкрикнул Рюкзачини.

– Снимаю свои возражения по уважаемому Бальбо, – сказал Тетраль.

Бальбо заплакал.

– Отлично. Рассуждаем дальше. У премьер-министра власть уже есть. Пока есть. Он может попытаться убрать соперников. Это мотив. У всех остальных мотив – борьба за власть премьер-министра.

Аесли оживился. Он решал логическую задачу. То, что в ответе могло оказаться «Преступник – директор Департамента Затуманивания», его, похоже, не волновало.

– Теперь возможность. Хм. Пожалуй, уважаемого Тотктонаду следует исключить из списка подозреваемых.

Камеры разом развернулись в угол, где дремал Тотктонада.

– Это почему? – возмутился Пейджер.

– У него гораздо больше возможностей совершить преступление, оставаясь в тени. А вот так, на глазах у всех… Нелогично. Тотктонаду вычеркиваем.

За все время, пока обсуждали кандидатуру главы службы безопасности, тот даже не пошевелился.

– У всех прочих возможности примерно одинаковы.

«А Грег Аесли достойный отец своего сына, – подумал Браунинг. – Весь в Сена пошел»

– Преступник, – неожиданно сказал Тотктонада, – кто бы он ни был, понесет самое серьезное наказание.

Штора всколыхнулась, как будто за ней кто-то собрался хлопнуть себя по лбу, но сдержался.

– И это не может не радовать, – согласился Аесли. – Перейдем к способу. Первое, что приходит в голову…

Участники принялись шарить по кабинету настороженными взглядами. В конце концов все взгляды уперлись в монументальный кирпич на столе Квадрита.

– Первое, что приходит в голову, – произнес Грег и торжественно протянул руку, – это удар в голову вот этим. Если сейчас вдруг погаснет свет…

И тут вдруг погас свет.

Тотктонада и «Момент» истины

Темно было абсолютно.

«Научились делать темно, – восхитился про себя один из Браунингов, – можем, когда захотим! Пора».

Другой из Браунингов [134] превратился в слух, применив несложное, но очень полезное заклинание для прослушивания сводки астральных новостей, которому его научил ректор Лужж. Следователь-слух разобрал следующие звуки:

– шорох штанов, которые пытаются оторваться от стула (4 шт.)

– кряхтение (1 шт.)

– сдержанные ругательства (более десятка)

– возглас «Тьма поглотила ненавистный город!» (1 шт.)

– скрип чего-то отвинчиваемого (1 шт.)

– звук чего-то выдвигаемого (1 шт.)

– тяжелый тупой удар – предположительно тяжелым тупым предметом по тяжелому тупому предмету (1 шт.)

– возглас «Да будет свет!» (1 шт.)

И тут стал свет. Да так внезапно, что Браунинг, который превращался в слух, еле успел превратиться назад. Теперь стоило превратиться в зрение – зрелище того стоило. На широком лбу премьер-министра красовалась огромная квадратная шишка. Глаза Квадрита часто и бессмысленно мигали.

«Недоглядел, – огорчился Браунинг, – все-таки треснули Квадрита…»

И тут все заговорили одновременно.

– Уже всё? – спросил Гаттер.

– Это что? – воскликнул Пейджер.

– Ну и ну, – сказал Аесли.

– Всем оставаться на своих местах, – распорядился Тотктонада.

Все послушно остались на своих местах. Премьер перестал мигать и судорожно вздохнул.

– Вот оно, значит, как бывает, – всхлипнул он, – отдаешь, значит, всего себя служению обществу, а общество тебя, значит…

Браунинг отметил, как быстро голос Квадрита из жалобного переходит в обвиняющий, и понял, что пора вмешаться:

– Господин премьер-министр! Никто не мог вас ударить…

Но Тетраль прервал его властным жестом.

– Я сам так думал еще пять минут назад. Я думал, что меня окружают честные, благородные маги. Да, я давно подозревал своих министров в коварстве, но до последнего момента отказывался в это верить. И вот он – момент истины. Я принципиально против жестких мер, но вскрывшиеся чрезвычайные обстоятельства вынуждают меня прибегнуть к тому, против чего я. Я объявляю о раскрытии заговора, отмене выборов, введении военного положения и аресте заговорщиков – Дика Гаттера, Грега Аесли и Брэда Пейджера.

Присутствующие потеряли дар речи. Все, кроме Бальбо Рюкзачини.

– Это возмутительно! – пискнул он. – «Прибегнуть к тому, против чего я». Когда же наконец власти перестанут коверкать великий и могучий английский язык?

– Постойте! – пришел в себя Браунинг. – Никто не мог вас ударить не потому, что они благородные маги, а потому что они приклеенные маги.

– В смысле? – опешил Квадрит.

– Здесь все приклеены к стульям.

– Как приклеены?

– Попами, – объяснил Браунинг. – Прошу вас, господа, попробуйте подняться…

И тут следователь осознал, что влип. Не вклеился, а именно влип. Себя-то он приклеивать не стал, и теперь все подозрения падут на него! И даже если Браунингу удастся оправдаться, за время, которое на это уйдет, настоящий преступник успеет замести следы. Какой позор, не оправдал доверия Тотктонады…

Браунингу стало совсем худо. Тотктонада ведь тоже не приклеен! Это что же, он еще и собственного начальника подставил?

– Уважаемый Браунинг, и долго нам стоять в позе прыгунов с трамплина? – раздался голос Тотктонады.

Сыщик поднял глаза на стоящего в указанной позе Тотктонаду и попытался встать. Ножки стула оторвались от пола.
Тотктонада слегка оттянул рукав и показал Браунингу тюбик клея «Момент».

МакКанарейкл и силы быстрого реагирования (2 шт.)

После того, как МакКанарейкл, Амели и Порри заклинаниями Люмус, Хемолюминесцентус и Два-Ампера-Сорок-Ватт осветили помещение, удалось найти включатель. Как и следовало ожидать, включатель оказался в противоположном углу от выключателя и обозначался надписью «Это не включатель, не беспокойтесь, поищите где-нибудь в другом месте».

Надо ли говорить, что Сен из острого чувства тупого упрямства тут же рванул рубильник. Все экраны озарились мягким болотным светом и глубокий русалочий голос произнес:

– Энергопитание Министерства восстановлено. Проходит плановая проверка цепей.

– Восстановлено? – переспросил Порри, сворачивая свои Два-Ампера-Сорок-Ватт.  – Почему восстановлено?

– Потому что после полного отключения подстанции Силы, – отозвалась невидимая русалка, – энергопитание всегда приходится восстанавливать.

– Ой, смотрите! – крикнула Амели. – Ухогорлоносики!

И действительно, на одном из заработавших экранов виднелся вольер ухгорлоносов.

– А это кто? – нахмурилась Мергиона. – И что они делают со зверушками?

Мисс МакКанарейкл крепко, но литературно выругалась. Амели ахнула. Сен тоже ахнул, но не просто ахнул, а нунчаками по столу. Порри схватил друга за руки и заорал:

– Они же их воруют!

Точнее сказать было невозможно. Непонятно кто «они», в маскировочных масках, которые полностью скрывали туловище, деловито укладывали ухогорлоносов в корзины.

– Вот оно, преступление, которое не сможет раскрыть и предотвратить Браунинг! – закричал Аесли, вырываясь из рук товарища. – Потому что его раскрыли мы! Значит, мы должны его предотвратить!

Сен саданул ногой по какой-то кнопке. Из динамиков хлынула какофония – это безобидные звукозаписывающие существа в трогательной попытке напугать похитителей выуживали из своей памяти самые страшные, по их мнению, угрозы:

– Немедленно извинитесь, сержант! – Сударь, вы невежа, а козел! – Где платок? – Равнение напра-, нале-, на все четыре сторо-ны! – Выйдите из ступы и положите руки на капот! – Растрата! Под товарищеский трибунал пойдешь! – Почему до сих пор не готов квартальный отчет, я вас спрашиваю?

Самые отважные пытались улизнуть, но, получив по носу или ушам, взвизгивали и затихали.

– Я больше не могу это видеть! – воскликнула Мерги и бросилась к дверям.

– Я больше не могу это держать! – воскликнул Порри и отлетел в угол, отброшенный очередным благородным порывом друга.

Профессор МакКанарейкл попыталась одним движением ухватить и Мергиону, и Сена, но удержать одновременно две силы быстрого реагирования ей не удалось. Юная ниндзя проскользнула в дверь в тот момент, когда Аесли грохнулся оземь, запутанный густым Стоять-Бояться.

– Срочно свяжитесь с Браунингом или Тотктонадой! – прокричала мисс Сью, бросаясь в погоню за Мергионой. – Никуда не уходите! Вернусь – убью!

Сначала впереди еще мелькало стремительное рыжее пятно, но уже через два поворота МакКанарейкл поняла, что безнадежно отстала.

«Эх, – подумала она, – а я ведь уже не девочка. И не девушка. По мудловским меркам я даже не старушка. Оно и чувствуется: тяжесть какая-то непонятная, поясницу ломит… Что это у меня?»

Мисс Сьюзан обернулась. В полутора метрах сзади, привязанный к поясу преподавательницы надежным заклятием Стоять-Бояться, волочился Сен Аесли.

Тетраль Квадрит и заговор пятерых

На лице Квадрита мелькнуло смятение. Приклеивание заговорщиков попами к стульям делало стройную и убедительную теорию заговора неубедительной, а заявление о введении военного положения – каким-то дурацким.

Впрочем, не менее обескураженным был и Браунинг. «Это, конечно, здорово, что Тотктонада смазал клеем мой стул… кстати, когда он успел? А, помню, когда я побежал проверять, что там хлопнуло, а это оказался Ромуальд с его штуковиной. Но когда Тотктонада приклеил себя? До того, как погас свет, или после? А что, если он в темноте подошел к Тетралю, хлобыстнул его по лбу, вернулся на место и только потом приклеился?»

По всему выходило, что покушение на премьера совершил именно Тотктонада, а Браунинг стал его невольным соучастником. Надо было срочно что-то придумать.

Но первым придумал Тетраль.

– Жалкие отговорки! – рявкнул он. – Любой маг может поднять и опустить кирпич простейшим заклинанием!

– Ах да, забыл упомянуть, – спохватился Браунинг. – Кирпич тоже приклеен.

Квадрит сверкнул глазами на кирпич. Запахло паленым, но увесистый сувенир не сдвинулся с места.

– Это измена! – провозгласил премьер. – Меня могли ударить… Да хоть стулом!

– Стулья тоже приклеены! – не сдавался следователь. – Ко всем присутствующим. На вас ничем и никто не мог покуситься.

«Кроме Тотктонады», – мысленно добавил он.

– Так говорите, никто не мог, уважаемый Браунинг? – пропел Тетраль. – Ну так я вас сейчас разочарую.

На мгновение сыщику показалось, что премьер-министр подслушал его мысли и сейчас обвинит Тотктонаду. Но Квадрит размашистым шагом двинулся к шторе.

Стул волочился за ним, как тормозной парашют за реактивным драконом.

– Я сейчас все объясню, – торопливо произнес пастор. – За шторой…

Тетраль ухмыльнулся и резким движением сорвал штору.

– …никого нет, – пробормотал Браунинг, то ли завершая мысль, то ли комментируя увиденное.

За шторой действительно никого не было. Сотни тысяч прильнувших к экранам колдозрителей увидели только широкое окно неправильной формы, за окном – потертую стену и мусорные бачки, которые, заметив, что их показывают, приветливо захлопали крышками.

«А где же я?» – растерянно подумал пастор.

– А где же вы? – растерянно спросил Квадрит.

– Я – вот он, – сказал сыщик, успокаиваясь. – А там была преследующая меня галлюцинация, я уже о ней говорил.

«Ай да я! – восхитился Браунинг. – В смысле, второй я. Но как я, то есть он, ухитрился улизнуть из-за шторы, если все астральные выходы перекрыты?.. А, понятно! Он, то есть я, сделал это, когда на минуту погас свет и отключились все защитные системы. Интересно, куда меня понесло?»

Следователь взглянул на Тотктонаду и увидел, что тот вовсе не удивлен исчезновением второго Браунинга. Глава Департамента Безопасности, прищурившись, смотрел на премьер-министра. Если бы сыщик не знал своего начальника так хорошо, он мог бы поклясться, что Тотктонада чуть-чуть встревожен.

Браунинг перевел взгляд на премьера и понял, что тревожиться есть из-за чего. Лицо Квадрита покрыли лиловые пятна, он тяжело дышал и сжимал злосчастную штору так сильно, словно хотел задушить. Да, конфуз вышел знатный – оказаться перед магами всей Британии с квадратной шишкой на лбу, оборванной шторой в руке и приклеенным сзади стулом! А если к этому добавить безосновательное обвинение конкурентов в заговоре и публичное признание в том, что тебе мерещатся чужие галлюцинации!

Тетраль был загнан в угол. И как всякий загнанный в угол премьер-министр, опасен вдвойне.

Браунинг начал потихоньку отрывать брюки от стула, готовясь к худшему, и тут глава магического государства сделал такое, что даже у видавших виды политиков Гаттера и Аесли глаза один за другим полезли на лоб.

– Соотечественники! – высоким, как рейтинг российского президента, голосом произнес Квадрит. – Братья и сестры!

Министры с удивлением посмотрели друг на друга, но премьер обращался не к ним, а к колдозрителям.

– Я был не прав, – Квадрит медленно направился к столу. – Я ошибся. Приношу извинения за то, что обвинил в заговоре Грега Аесли, Дика Гаттера и Брэда Пейджера. Я ввел в заблуждение сотни тысяч магов нашей страны…

«Да он сам себя хоронит! – поразился Браунинг. – Это же политическое самоубийство! Может, это и есть предсказанное преступление? Хотя нет, самоубийство не преступление…»

Сыщик снова покосился на Тотктонаду. Министра безопасности извинения Квадрита почему-то ни капли не успокоили. Продолжая внимательно следить за премьером, Тотктонада плавно провел рукой вокруг своего сидения и протянул Браунингу небольшой зеленый тюбик.

– «Антимомент», – шепнул он. – Или вы предпочтете, чтобы стул прикрывал вам спину в бою?

«В каком бою?» – хотел удивиться Браунинг, но не успел.

– …Конечно же, трое наших неопытных и наивных политиков не могли устроить против меня заговор. – сказал Тетраль, усаживаясь. – Отключить системы безопасности, совершить преступление, вернуться на место, которое сообщник уже покрыл клеем… Слишком сложно, сами они не могли такое придумать. Заговорщиков было больше.

«Вот как он повернул», – охнул Браунинг.

– Не сомневаюсь, здесь не обошлось без специалиста по тайным операциям, нашего серого министра Тотктонады…

«Вполне вероятно», – подумал Браунинг.

– …и нашего тишайшего отца Браунинга: хитроумная афера с приклеиванием вполне в его духе.

«Что за бред!» – возмутился сыщик.

– Но, как говорится, следствие разберется. Все, господа заговорщики, заканчиваем это дешевое шоу! – провозгласил премьер-министр и нажал большую красную кнопку «Вызов охраны из коридора сюда в кабинет срочно».

Все затаили дыхание. Во-первых, ожидая, что сейчас загрохочут кованые сапоги, и злые, как веселые черти, оборотни в погонах ворвутся внутрь. Во-вторых, резонно предполагая, что при этом будет применено слезоточивое заклинание Крутые-тоже-плачут.

Ничего не произошло.

– Ромуальд! – возопил Тетрадь.

– Да тута я, тута, чего раскричались, – сказал Ромуальд, выбираясь из угла со срезанным куском красного провода.

– Шоу маст гоу он [135] , – блеснул знанием иностранного Бальбо.

Ромуальд и чистосердечное признание

– И ты, Ромуальд! – застонал Тетраль. – После того как я пригрел тебя у себя на груди…

– Не было этого! – запротестовал домовой.

Квадрит спрятал лицо в платок, а когда отнял его, снова выглядел мудрым, спокойным и уверенным главой государства.

– Я недооценил масштаб заговора. Вы все заодно. Единственное, что мне пока неясно, какая роль в этой истории отводится нашему уважаемому писателю.

– Роль писателя в истории, – мечтательно повторил Бальбо.

– Впрочем, это неважно. Через десять минут прямой эфир закончится, и ментодеры, следуя инструкции, все равно войдут сюда. Можете использовать оставшееся вам время для чистосердечного признания, которое, возможно, облегчит вашу если не участь, то совесть.

Но Тотктонада и Браунинг ни участь, ни совесть облегчать и не подумали, а использовали оставшееся время более практично. Отделившись с помощью «Антимомента» от сидений, они взяли Ромуальда под белы рученьки и усадили на освободившийся стул.

– А скажи-ка нам, Ромуальд, – произнес Тотктонада, – мог ты поднять вон тот кирпич и ударить своего барина по голове?

– А то! – приосанился домовой. – Я парень не слабый!

– Один сознался, – удовлетворенно констатировал Тетраль Квадрит. – Продолжайте, Тотктонада, у вас хорошо получается.

– Постойте, – сказал Браунинг, – он сказал, что просто мог ударить. Ромуальд, ты бил барина?

– Да разве ж его побьешь? – возмутился Ромуальд. – Вон какой лось! Это он меня колотит, что ни день, то каленым железом приложит, то горячей смолой ошпарит…

Квадрит побагровел.

– Да вы не только заговорщики, а еще и никуда не годные специалисты! Разве это допрос? Разве так мерзавцев раскалывают? Учитесь, пока на свободе.

Премьер припер секретаря к спинке стула стальным взглядом и прорычал:

– Ромка! В бараний рог согну и над камином повешу! А ну признавайся, живо!

– Не виноват я, вашбродь, – заканючил домовой, – гном попутал! А ежели и виноват в чем, то не я это, а подговорили меня, охмурили, с панталыку сбили…

– Кто подговорил? Грег Аесли?

– Он, он, змей! Его бейте, не меня!

Грег Аесли поднял одну бровь, потом вторую, и, наконец, не сдержавшись, вытаращил глаза. А Квадрит продолжал раскалывать Ромуальда:

– Кто еще? Брэд Пейджер?

– Он, он! Застращал меня, кулаками грозился!

Брэд Пейджер недоуменно звякнул мускулом о мускул.

– Всех называй, Ромка! Дик Гаттер?

– А то! Как он три раза через плечо плюнул, тут я и сомлел!

Дик Гаттер плюнул через плечо, целясь в Ромуальда, но не попал.

Тетраль Квадрит начал обводить победным взглядом конкурентов, но тут вмешался Браунинг:

– Еще кто? – быстро спросил он. – Тетраль Квадрит?

– И этот тоже! – охотно согласился Ромуальд. – Энтот-то самый главный у них, заводила…

Премьер увял.

– …А сам я об этом деле ни сном, ни духом, – закончил признание домовой.

– Что, неувязочка вышла, господин заводила? – нехорошо усмехнулся Тотктонада, передавая «Антимомент» Брэду Пейджеру. – Отдохните пока, а продолжит пусть отец Браунинг. Мне кажется, ему уже есть что сказать.

«Все-то он знает», – подумал Браунинг. По ходу допроса у следователя действительно начала выстраиваться некая версия, правда, до конца он ее не развил, ну да ладно.

– Будем логичны…

– Давно пора, – кивнул Аесли, принимая «Антимомент» у Пейджера.

– Кто-то ударил премьер-министра кирпичом по лбу. Это факт. Но чего злоумышленник пытался этим достичь? С первого взгляда видно, насколько твердолоб… в своих убеждениях уважаемый Тетраль. Кирпичом его не прошибешь. И, напомню еще раз, кирпич крепко приклеен.

– Бессмыслица получается, – сказал Гаттер, старательно водя зеленым тюбиком вокруг сидения.

– Причем абсолютная, – согласился Браунинг. – Но, тем не менее, след на лбу премьера неопровержимо указывает на кирпич как на орудие преступления. Итак, что мы имеем? Премьера все-таки стукнули кирпичом – это раз. Кирпич был приклеен – это два… два… два…

– Заело? – предположил Пейджер.

– Рифму ищет, – догадался Бальбо. – Пожалуйста. Судьба, борьба, молотьба, черта-с-два. Обращайтесь к профессионалам.

– Два кирпича! – закричал сыщик.

– Белый стих? Как банально, – фыркнул Бальбо и уткнулся в свои бумажки.

– Да ведь у премьера два кирпича! Второй, из Пизанской башни, в столе! И достать его не мог никто, кроме самого Тетраля! Он сам на себя покусился!

Стало очень тихо. Рюкзачини поднял голову.

– Покусился? Это просто. Прослезился, удавился, застрелился. В крайнем случае, защемился.

Сен Аесли и несколько обстоятельств

В первые секунды боя никто из похитителей ухогорлоносов ничего не понял. А если понял, то никому об этом не расскажет. А если начнет рассказывать, то будет сильно заикаться.

– Эх, держите меня трое, двое не удержат! – прозвучало над головами злодеев в масках, когда они запихали в корзины почти половину неуклюжих зверюг.

Если кто-то из замаскированных надеялся, что сейчас на него обрушится мощное боевое заклинание времен Гражданской Войны на ведьм, то был разочарован мощным боевым ударом в челюсть. Мергиона Пейджер, которая уже четыре месяца никого всерьез не колотила, для начала прыгнула под потолок и пронеслась по головам воров. Затем она ловким броском переправила одного из них в кучу других и опрокинула ближайшую корзину. Ухогорлоносы, радостно бормоча сотней голосов «Зарплата! Зарплата!», бросились врассыпную.

Но на этом эффект неожиданности себя исчерпал. Уцелевшие после первого натиска Мергионы бойцы в масках разом выхватили длинные металлические волшебные палочки.

Если бы на месте Мерги оказался опытный боевой маг, он бы в доли секунды накрыл противников магиегасительным пологом или, в крайнем случае, прикрылся индивидуальной Сферой Фигвамера. И это было бы последним в жизни боевым действием опытного мага.

К счастью, Мергиона Пейджер навыками боевой магии не владела. Поэтому она, не сбрасывая начальной скорости, понеслась к выходу.

Вдогонку ей оглушительно загрохотало, а над головой засвистели… пули!

«Какого черта! – думала она на бегу, инстинктивно стараясь занимать как можно меньше места в пространстве. – Это же не волшебные палочки, это же мудловские автоматы! Это "Стерлинги!"» [136]

Тут-то Мерги и пожалела, что слишком много общалась с Тринити, которая научила ее бегать по стенам, но игнорировала Нео, который был задавака, зато мог показать, как останавливать пули.

Выскочив из вольера, девочка прижалась к стене и осмотрела себя с ног до головы. К удивлению Мергионы, дырок от пуль в ней не оказалось.

«Не умеют метко стрелять», – поняла она и озабоченно потерла переносицу. Несмотря на юный возраст, она хорошо знала, что даже плохо стреляющие автоматчики обладают несомненным преимуществом перед одиночными ниндзя.

– Без глупостей! – приказали сзади.

Мерги без всяких глупостей подпрыгнула, но уже в развороте осмотрелась и успела не врезать пяткой в лоб своему декану мисс МакКанарейкл. Аесли, которому повезло меньше, потрогал челюсть, убедился, что жизненно важные зубы не задеты, и заметил:

– Надо было сказать: «С глупостями». Может быть, тогда из чувства противоречия… Они что, в тебя стреляли? За Мергиону!

Мисс Сьюзан успела перехватить Сена на полпути к дверному проему, который мальчик собирался героически закрыть своим телом.

– Странно, – процедила она, оттаскивая Аесли за ноги, – он уже почти успокоился, я даже заклинание сняла, чтобы его на себе не тащить… Значит так, Мерги, держи своего отважного друга, а я гляну на наших гостей.

Мергиона получила из рук преподавательницы дергающиеся пятки Аесли и перебросила его себе за спину. МакКанарейкл рукавом потерла стену вольера, проделав в ней небольшое одностороннее окно с прекрасным видом на противника.

Несколько похитителей, потирая отбитые Мергионой места, уже взялись за корзины с ухогорлоносами. Остальные, держа вход на прицеле, пятились к дальнему концу вольера, где пульсировала арка с надписью: «Вход только зарегистрированным пользователям». Над надписью тревожно мерцал баннер, который приглашал «жать сюда!»

– Портал, – прокомментировала мисс Сьюзан, нанизывая на невидимую нить десяток сверкающих огненных шаров. – Не понимаю, как они смогли. Пробить туннель в защите Министерства – это вам не… не… Короче, это да! Даже Югорус не смог бы. Ладно, потом разберемся. Ну, держитесь!

Сен не стал разбираться, кто должен держаться – они с Мергионой или ребята с автоматами. Он и так на одной железной воле держался и не бросался на штурм целых 48 секунд, совершив тем самым свой очередной подвиг [137] .

Но даже у железной воли есть предел прочности. Сен энергично брыкнулся и с криком «Держите меня!» ринулся в атаку.

Впоследствии Аесли многократно анализировал эту ситуацию и пришел к выводу, что от неминуемой и глупой гибели его спасло несколько обстоятельств.

1. Слепая удача.

2. Крик «Держите меня!». Услышав его, похитители подумали, что это снова девочка-ниндзя, и принялись палить под потолок.

3. Неизвестный ухогорлонос, о которого Сен споткнулся и полетел головой в пустую корзину.

4. Нечеловеческое везение.

5. Профессор МакКанарейкл, возникшая в дверях с воплем «Вот она я!» и дюжиной отборных, хотя и не до конца разрешенных заклятий.

6. Появившаяся следом Мергиона с нунчаками, сбившая левый фланг противника с толку, а правый – с ног.

7. Необъяснимое стечение обстоятельств.

8. Камеры слежения, над которыми неожиданно вспыхнули яркие огоньки.

9. Динамики громкой связи, из которых вдруг грянуло «Вы арестованы!»

Порри Гаттер и Амели Пулен

Порри усиленно думал. Он схватил голову за волосы и потаскал ее из стороны в сторону. Стало больно, но все равно непонятно. Мальчик вздохнул и пожаловался Амели:

– Ничего в голову не приходит. Тут нужно проанализировать ситуацию… Эх, жаль, Сена здесь нет!

Амели оглянулась на те разрушения, которые Сен произвел, пока здесь был.

– А что нужно-то? – спросила она.

– Нужно понять, как всю эту красоту, – Порри кивнул на экран, показывающий похищение ухогорлоносов, – передать в кабинет премьер-министра. Или ментодерам, которые его охраняют. Короче, кому-нибудь, кто пришел бы и навел шороху на этих гадов.

– А просто позвонить им нельзя?

– Мы тут немножечко… – Гаттер смутился, – перестарались, пока схему искали. Короче, теперь нельзя.

Из динамиков раздался звонкий боевой клич: «Держите меня…» и еще что-то неразборчивое.

– Кажется, – сказала Амели, – кто-нибудь уже пришел и наводит шорох.

– Оно, конечно, так… Смотри! Это автоматы! По Мерги стреляют!

– Ой, мамочка!

Гаттер бросился к проводам.

– Надо срочно найти кабель, по которому идет картинка из вольера, и соединить его с кабелем, который идет на экраны!

– На какие экраны?

– Да на любые экраны! Лишь бы их увидели!

– Тогда можно соединить их с любым кабелем, правильно?

– С любым? Ну да… Но найти кабель из вольера…

– Слушай, Гаттер, а ты можешь соединить все кабели вместе? А они пусть там сами разбираются!

Порри бросил взгляд на Амели, на монитор, который показывал отступающих к порталу похитителей, и решился. Острым, как заклинание Бритважиллетт, заклинанием Редхотчилипеппер он рубанул провода и сунул оборванные концы в зубы.

Картинка на мониторе стала меняться с калейдоскопической скоростью – к счастью, беззвучно. Порри, не отрывая взгляда, принялся один за другим выплевывать провода. Через десять секунд он добился того, что на одной половине экранов шла битва в вольере, куда как раз врывался Аесли, а на другой – прямая трансляция из кабинета Квадрита. Там тоже было весело, хотя и не так, как в вольере.

– Ну! – прорычал Гаттер. – Смотрите! Бегите! Там же Сена пристрелят!

И мальчик заскрежетал зубами. Это привело к тому, что на всех мониторах остался вольер, зато звук пошел – но не из вольера, а из кабинета премьера.

– «…вы арестованы!» – прогремели динамики голосом Тотктонады.

Браунинг, Адвокатус и Браунинг

Бальбо Рюкзачини в душе был скромным писателем. Конечно, он надеялся, что литература влияет на жизнь, но веских доказательств тому до сих пор не получал. А вот сейчас, хотя совсем на это не рассчитывал, получил.

Стоило Бальбо произнести слово «защемился», как плавное течение жизни резко ускорилось. Тетрадь Квадрит левой рукой картинно схватился за сердце, а правой – рванул ящик стола. Брэд Пейджер вскочил в боевую позицию «Отражение неизвестной угрозы». Грег Аесли щелкнул пальцами, на которых загорелись опасные оранжевые огоньки. Дик Гаттер соорудил Сферу Фигвамера, причем не пожадничал, прикрыв и Брэда с Гретом. Ромуальд просто рокировался со стулом, на котором сидел.

Отец Браунинг и Тотктонада, как две большие черные… простите, одна большая черная и одна большая серая птицы, налетели на Квадрита. Сыщик схватил премьера за левую руку, а Тотктонада резко задвинул ящик стола, прищемив магическому лидеру правую руку.

Тетраль взвыл. Рейтинг трансляции побил мировой рекорд.

– И вправду защемился, – завороженно произнес Бальбо. – Все-таки нет ничего сильнее художественного слова.

Оказалось, есть. Совсем нехудожественные слова и выражения, которые выдал Квадрит, пока его оттаскивали от стола, оказались настолько сильными, что бла-бла-бла зависло и пришлось применить специальное антиушисворачивающее заклинание.

Тотктонада обездвижил Тетраля стандартной служебной пентаграммой, а Браунинг извлек из стола второй кирпич с отчетливым отпечатком премьерского лба и черный квадратик.

– Кумулятивное заклинание затемнения, – определил следователь. – Редкая вещь. Очевидно, Тетраль собирался его использовать в конце передачи, но темнота наступила сама и раньше.

– Думаете, победили? – прохрипел развенчанный лидер нации. – Вы еще не видели моего Адвокатуса!

При слове «Адвокатус» министры нервно переглянулись. Угроза была нешуточной. Улик против Квадрита хватало, но что такое улики для Адвокатуса, дьявольского создания, который завтракал вещественными доказательствами, обедал свидетельскими показаниями, а ужинал процессуальными ошибками при задержании?

– Адвокатус вам не поможет, Квадрит.

«Ну наконец-то, – перевел дух отец Браунинг. – А то я уже начал волноваться».

В распахнутых дверях стоял второй отец Браунинг. За его спиной с трудом сдерживали смех оборотни в погонах, которые по достоинству оценили третий подряд приход одного и того же следователя [138] .

В кабинете началось замешательство. Теперь, когда два одинаковых сыщика были ясно видны и слышны, слово «галлюцинация», а вслед за ним страшное слово «отставка» прозвучали в голове каждого из министров.

– Спокойно, – поднял руку Браунинг у стола, – это со мной. Это мой человек, он работает под прикрытием. Я ему доверяю как самому себе.

Браунинг в дверях хмыкнул, но тему развивать не стал, а повторил:

– Адвокатус гражданину Квадриту не поможет.

– Почему вы в этом уверены? – спросил Грег Аесли, первым приходя в себя. – Хороший Адвокатус – это…

– Чур меня, чур! – воскликнул Дик Гаттер.

– …Точнее не скажешь, – согласился Грег. – У вас есть какое-то совершенно неопровержимое доказательство?

– У меня есть кое-что получше, – произнес сыщик. – Когда уважаемый Тотктонада сказал, что преступник, кто бы он ни был, понесет наказание, я понял, где искать разгадку. При первой же возможности я отправился к предсказателю Гудвину и потребовал дать прогноз на наказания, которые ждут вас в будущем. Результаты получились прелюбопытные – шансы угодить за решетку есть у всех присутствующих.

Лица всех присутствующих вытянулись.

– Кроме Бальбо, – добавил Браунинг.

– Как всегда, – горько сказал писатель. – Одним – все, другим – ничего.

– Вот какие цифры мне выдал мистер Гудвин. Вероятность успешного судебного преследования Бальбо Рюкзачини – 0 %, Тотктонады – 1 %, Грега Аесли – 2 %, Дика Гаттера – 3 %, Брэда Пейджера – 9 %…

– Вот как? – обронил Брэд и о чем-то задумался.

– …Ромуальда – 25 %…

– Не виноват я! – выкрикнул домовой из-под стула. – Да и не я это!

– …и, наконец, Тетраль Квадрит. Тут звезды, карты, свечки и кофейная гуща оказались единодушны: 120 лет в Безмозглоне по статьям «Клевета», «Использование служебного положения не по назначению» и «Попытка государственного переворота». Вероятность 100,0 %.

– Все это очень интересно, – скучным голосом произнес Бальбо, – но до конца эфира осталось 20 секунд. Так что если кто-то хочет подвести итог нашему круглому столу, прошу.

Тотктонада кивнул и неожиданно громким и звучным голосом подвел итог:

– Тетраль Квадрит, вы арестованы!

Сен Аесли и Бальбо Рюкзачини

К счастью для Бальбо, Сен получил хорошую дозу расслабляющего заклинания Теплоемолоко, поэтому жизни и здоровью литератора сейчас ничто не угрожало. Дочитав свиток до конца, Аесли смог лишь посмотреть в глаза незваному летописцу и спросить:

– А хоть слово правды здесь есть? Нет, не «художественной», а просто правды? Истины? Объективной реальности, данной нам в ощущениях? Не вранья?..

– Сунь… – встрял Бальбо, почти не обидевшись.

– Не Сунь, а Сен.

– Извини, Свен. Здесь все правда от первого до последнего слова.

– Посмотрим, какое у нас последнее слово. «Героический Суин ничего не смог мне сказать, только украдкой смахнул слезинку с глаз». Это с чьих глаз я смахнул слезинку?

– Со своих! – Бальбо смотрел так честно, что Аесли засомневался: а вдруг он и вправду что-то такое смахивал?

На всякий случай Сен перебрал в памяти все, что произошло после включения динамиков с голосом Тотктонады: паническое бегство похитителей, успевших прихватить одного зазевавшегося ухогорлоноса; отчаянный нырок в портал МакКанарейкл и Мергионы; его собственная попытка сигануть туда же, пресеченная твердой рукой возникшего рядом отца, прыжок в портал обоих Браунингов, Брэда Пейджера и Дика Гаттера; три бесконечные минуты ожидания, за которые он научился считать по-китайски, по-турецки и по-белорусски (последнее оказалось наиболее умиротворяющим); возвращение великолепной шестерки с похрюкивающим от счастья ухогорлоносом…

– Да не смахивал я никаких слезинок, тем более украдкой! Ты бы лучше написал, как Канарейка с Мерги автоматчиков раскидали и ухогорлоноса спасли! Вот кто герои!

– Женщины – герои? – фыркнул Бальбо. – Нет, Сенок, это фантастика. К тому же ни одного злодея они так и не поймали. И вообще, не спорь! Твой подвиг показывали по всем новостям, а как эти дамочки кого-то там спасали, никто не знает.

– Зато все теперь узнают, как Браунинг бился с Квадритом. «Мощным апперкотом ловкий и стройный следователь перебросил крупного, накачанного стероидными заклятиями премьера через шкаф»! Это Браунинг-то! Тетраля! Через шкаф!

– Тебя там не было, – наконец решил обидеться Бальбо, – а я был!

– Да вся магическая Британия видела, как в кабинет вошли ментодеры и надели на Квадрита наручники и наножники! [139] Без всяких апперкотов!

Бальбо посопел, но потом посветлел лицом:

– Ты все-таки гений! Конечно, Брумелинг не мог мощным апперкотом… Нужно так: «Сделав вид, что мощный апперкот следователя настиг его, Квадрант захрипел и повалился на бок. Внимательно всмотревшись в перекошенное лицо Тетраэдра, Бревенинг повернулся к двери. "Врача!" – позвал он. "Не торопись! – рассмеялся за его спиной злодей. – Вряд ли тебе поможет лучший из врачей!" В ту же секунду в руке Квадропулоса блеснуло отравленное заклинание Циан-банан. Казалось, ничто не может спасти следователя, но тут… Как часто история должна благодарить не великих героев, а их скромных неприметных союзников! «Не бывать тому!» – воскликнул Бобо, о котором соперники забыли в пылу схватки. Собрав в свой крохотный кулачок всю отведенную ему природой ярость, малыш…»

– «…мощным апперкотом перебросил премьера через шкаф!» – завершил Сен, еле ворочая языком: очень трудно говорить и хохотать одновременно.

– Ну да, – согласился пресс-секретарь, – так действительно лучше.

Сен не возразил – от смеха он не мог выговорить ни слова и только вытирал слезы.

– «Героический Суин ничего не смог мне сказать, – торжественно зачитал Бальбо, – только украдкой смахнул слезинку с глаз».

Подвиг № 4 Игра в наперсток

Если в первом акте на стене висит ружье, то нет никаких гарантий, что оно выстрелит в последнем. Еще до антракта его могут украсть, продать, пропить, его могут сломать дети, которые вечно лезут, куда не просят. Но, скорее всего, рабочие сцены просто забудут его зарядить.

К. С. Станиславский «Ни единому слову»

От перестановки мест слагаемых лучше не становится.

«Введение в основы начального курса арифметики»

1 июня 2003 года

13 часов до начала отсчета

В утро своего рождения Сен Аесли проснулся на рассвете. Часы на Главной башне еще не показывали никакого времени [140] , когда он открыл глаза и начал действовать.

Перво-наперво Сен прислушался к себе. Хочуга признаков жизни не подавала. Но и признаков смерти тоже не подавала. Уже четвертые сутки. Это беспокоило.

Второ-навторо Сен проверил наличие логического мышления. Мышление было на месте. Чтобы протестировать работоспособность логики, Аесли принялся анализировать начинающийся день.

– Используем метод аналогии. Как отметил свой день рождения Порри? – Аесли посмотрел на сопящего в соседней постели друга. – Если верить всему, что написано, 17 августа прошлого года он встретил на дереве с самострелом в руках и тревогой в душе. С самого утра приходили только плохие новости. Это чуть не довело несчастного ребенка до самоубийства. Но к вечеру появился профессор Харлей, успокоил Порри, и день закончился праздником, замечательными подарками и вкусным пирогом.

Аесли пошевелился. Сделал несколько движений руками. Хочуга перехватить управление на себя не пыталась. Наверное, она что-то задумала и теперь дожидалась удобного момента. Это беспокоило все больше.

– Продолжим аналогии. 1 января сего года. День рождения Мергионы. Про нее вообще все забыли из-за разборок с Бубльгумом. Мерги целый день плакала и переживала, а к вечеру опять-таки начались приятные сюрпризы. Например, Лужж не отправил ее домой на каникулы, а наоборот, МакКанарейкл взяла ее с собой в Безмозглон. Что тут хорошего? Рассуждая логически, ничего. Но где Мергиона, а где логика. А вот что существенно – ей от этого стало хорошо.

Сен приподнялся на кровати. Тело отлично слушалось, мысли текли плавно, безумных желаний не возникало. Может, никакой хочуги уже нет? Выбегана, выпрыгана, выведена месяцем ненормальной физической активности? Аесли решил принять это за рабочую гипотезу и продолжил тестирование логики.

– Итак. Обобщая дни рождения Порри и Мерги, получаем следующую зависимость: чем хуже утро дня рождения, тем лучше вечер. Сначала неприятности, зато потом все налаживается.

Довольный четкой работой логического мышления, Аесли сел, потянулся – и увидел на своем столике большой блестящий пакет.

– Ну что ж, – сказал Сен, – хорошо, что я заранее все обдумал. Наверняка там какая-то гадость. Если бы я не был к этому готов, то мог огорчиться.

Аесли осторожно заглянул в пакет и обнаружил внутри фундаментальный труд Зигмунда Фрейда «У лысых вечно какие-нибудь проблемы», созданный основателем психоанализа уже после смерти. К книге прилагалась открытка, на которой переливались перламутровые строки, выведенные каллиграфическим почерком отца.

Такой хороший подарок никак не вписывался в логическую схему.

«Может, что-нибудь плохое пришлет мама? – неуверенно подумал мальчик. – Или хотя бы бесполезное?»

Увы, мамин подарок, найденный в тумбочке, тоже входил в список давних мечтаний Сена. Это оказались живахматы – миниатюрные живые умные шахматы, замечательный гибрид старинной логической игры и практикума по управлению творческими коллективами. Для того чтобы сделать любой ход в живахматах, надо было сначала убедить свои фигуры в перспективности задуманной комбинации и оправданности запланированных жертв.

– Ну что, будем начинать эту бодягу? – спросил Черный Король, как только Аесли развернул упаковку. – Или сразу на ничью согласимся? Без миттельшпилей и эндшпилей? По-взрослому? Я с Белым договорюсь.

Сен закрыл коробку и задумался. Все шло слишком хорошо. В придачу к отличному самочувствию и чудесным подаркам, сегодня воскресенье. В окно ударил первый луч солнца. Соседняя кровать зашевелилась, и из-под одеяла показалась заспанная физиономия Порри.

«Вот кто сейчас мрачно скажет что-нибудь дурацкое и подарит бессмысленную электрическую дрянь, – обрадовался Аесли. – Друзья, они не подведут».

Друг подвел. Продрав глаза и углядев именинника, Порри засиял, закричал «С днем рождения!», полез под подушку и вручил Сену собственноручно спаянную магическую головоломку. Электрическая дрянь оказалась такой увлекательной, что через час Аесли едва не пропустил мимо ушей чудное поздравительное стихотворение, сочиненное Амели. На французском языке, но Сен все равно был чрезвычайно польщен. И немало обескуражен. Логическая схема не работала.

Следующей в комнату ворвалась Мергиона, по-пейджеровски бурно поздравила Сена (но за уши таскать не стала) и подарила не эспандер или гантели, как справедливо опасался Аесли, а мудловский фильм с интригующим названием «Анализируй это».

И начался подозрительно удачный день.

Погода выдалась отличная, настроение у всех установилось летнее, почти каникулярное, подарки оказывались один другого лучше.

Бальбо Рюкзачини прислал служебной совой черновик первых трех частей книги под названием «Пока не знаю сколько подвигов Сена Аесли». Хотя в ней содержалось не больше десяти слов правды, мальчик признал, что видеть собственное имя на титульном листе очень приятно. Да и десять слов правды – немалое достижение [141] .

Мордевольт вручил Сену роскошную ложную волшебную палочку. При нажатии на замаскированные кнопочки устройство имитировало различные проявления магической активности.

Фора Туна подарила большой магический кристалл, через который можно видеть все. И действительно, через прозрачный кристалл было видно все, правда, вверх ногами. Подарок вполне попадал в категорию бесполезных, но безвредных – на неприятность он явно не тянул.

После обеда прибыл почтовый варан от Чиингиихи, которая прислала чудесного чеширского котенка. Пушистый и забавный, к тому же приученный ходить куда надо: как только котенок хотел в туалет, он исчезал – только виноватая улыбка напоминала о том, что подарок не пропал насовсем.

Каждый час Сен напоминал себе, что вот-вот должно начаться что-то плохое – но это «что-то», похоже, по дороге само попало в какие-то неприятности.

Когда дело дошло до Клинча (праздничный ужин в подарок от администрации), Аесли еще раз проверил свои аналитические построения. Ошибки не нашел.

«Видимо, я сделал неправильный вывод», – предположил Аесли и положил в рот очередную порцию рафинада без сахара, подаренного Харлеем. Через три минуты мальчик поправил очки и сказал своему отражению в новом зеркале, улучшающем внешность (презент от МакКанарейкл):

– Недостаточная степень общности!

Отражение, которое было немного красивее оригинала, но зато немного глупее, подняло бровь.

– Объясняю. Не обязательно события идут от плохого к хорошему. Они просто меняют полярность. Например, у Порри и Мерги сначала было плохо, а потом стало хорошо. А у меня сначала хорошо…

Отражение нахмурилось. Сен подумал и нахмурился вслед за отражением.

– А у меня, значит, к вечеру начнутся неприятности. Обидно. Но логично. Но обидно.

Праздничный ужин в комнате Аесли и Гаттера уже начался, а подарки продолжали прибывать. Развнедел притащил охапку кокосов, которые он отбил у Психованной Пальмы. Мадам Камфри подарила упаковку горчичников с ароматами апельсина и киви. Делегация гномов преподнесла занятный трансформер, с помощью которого не составляло труда сделать из обезьяны человека, Робокопа и Чебурашку. Фантом Асс через Оливье Фореста передал для Сена десять лучших экземпляров своей коллекции волчков [142] .

Даже сама глава Лиги магов Глория Мунди не забыла про Аесли, прислав набор юбилейных памятных косых, выпущенных в честь успешной миротворческой операции, Австралия, январь 2003 года. На косой самого высокого достоинства был изображен парламентер с белым флагом, очень отдаленно напоминавший именинника.

Гора подарков росла, постепенно вытесняя гостей из комнаты. «Может, произойдет обвал, и меня придавит кокосами? – думал Сен. – Это было бы в меру плохо и очень логично».

Но тут МакКанарейкл широким жестом расширила комнату до размеров бальной залы (сжав остальные комнаты Орлодерра до размеров чулана), и веселье продолжилось. И даже усилилось. Сначала Кряко Малхой произнес поздравительную речь, начав ее словами: «Хотя ты и не совсем Порри…». Затем начались подвижные и неподвижные, но все равно веселые игры «Пойми меня», «Поймай меня» и «Помой меня». К середине банкета Сен уже не сомневался, что день рождения закончится какой-нибудь особенно выдающейся гадостью.

Хотя ожидать ее, казалось, уже не от кого – поздравления успели сделать все, даже Дубль Дуб, который вручил Сену собственноручно выдолбленный футляр для очков с трогательным признанием:

– Ты шибко умный. Очки носишь. Я так никогда не смогу.

«Неужели сегодня ничего плохого так и не произойдет? – думал Аесли, взвешивая в руке футляр. – И мне придется за все отдуваться завтра? Что же в таком случае будет завтра? Персональный конец света?»

Ситуация складывалась катастрофическая, но тут появился отец Браунинг и все исправил. Или испортил. Словом, привел в соответствие теорию и практику.

Один час до начала отсчета

– Поздравляю, Сен, – с порога начал пастор-сыщик, – уголовное дело в отношении тебя решено не возбуждать.

Именинник едва не поперхнулся детским бургундским, извлеченным из запасников Гаргантюа.

– Извини, – смутился пастор, – мне надо было тебя подготовить. Сначала поздравить с днем рождения, а сразу после этого… Это все из-за того, что мне вдвоем приходится вкалывать за троих… Можно, я немного этих замечательных голубцов с собой возьму, а то я тут пирую, а я там работаю. Неловко как-то перед собой.

– А перед нами вам ловко? – возмутилась мадам Камфри, которая уже употребила два заклинания Между-первой-две-вторых [143] и потому была отважна, как нетрезвый тигр. – Что им нужно от нашего Сена? Какое такое уголовное дело? И с какой стати его решили не возбуждать?! Что пошло не так? И почему у вас такая странная фамилия?

– К сожалению, я не все могу рассказать…

– Рассказывайте все, Браунинг, – приказала МакКанарейкл. – Праздник Сену вы уже испортили, так хотя бы постарайтесь не испортить удовольствие нам.

Следователь помедлил, потом проверил комнату на предмет подслушивающих устройств и – к негодованию Клинча и ужасу Харлея – нашел целых три жучка. После чего рассказал все. Кроме истории появления его странной фамилии.

Начал Браунинг с самого неприятного. Комиссия по расследованию однозначно установила – проникновение злоумышленников в секретный вольер стало возможным исключительно в результате действий Сена Аесли, отключившего энергопитание.

– Он же только на минуточку! – вступилась за друга Амели.

– Минуточки оказалось вполне достаточно. Кстати, Сен, ты не мог случайно проболтаться накануне, что собираешься лишить Министерство защиты?

– Конечно, нет! – ответила Мергиона, вдруг вспомнившая, под чьим присмотром находился Аесли.

– Жаль, – сказал Браунинг, – значит, все-таки предварительный сговор.

– Кольт! – возмущенно удивился [144] Клинч. – Что вы такое там говорите – практически несете? Это же наш Сен!

– Я знаю. Я так и сказал ментодерам, но их это почему-то не убедило. Впрочем, следователей можно понять, очень уж странное дело. Преступники смогли построить НаСквоП – направленный сквозной портал, что под силу только очень квалифицированным магам. Но при этом они зачем-то взяли мудловские автоматы. И где они их взяли? Почему они не использовали, например, заклинания? Для чего им понадобились ухогорлоносы? Откуда преступники знали, что Сен отключит защиту? Как они нашли перемещающийся вольер? Что преступники еще затевают? Кто их сообщники? Чего они добиваются?

– И почему у вас такая странная фамилия? – напомнила бдительная мадам Камфри.

Браунинг опомнился.

– Простите. Кажется, я совсем заработался. Все время забываю, кто из нас двоих при исполнении, а кто на отдыхе.

– Что, много воруют? – спросила сердобольная Фора Туна.

– Да воруют так себе, но эти выборы премьера…

– Наконец-то! – рявкнул Клинч. – Давно пора правоохранительным органам заняться нашими политиканами!

– Да я уже не в органах, – тоскливо сказал Браунинг, – я теперь до выборов буду исполнять обязанности премьер-министра.

Как выяснилось, дело Сена удалось замять именно благодаря новому и. о. премьера.

– Понимаете, – сказал Браунинг, – на меня начали давить со всех сторон. Они сказали: «Браунинг, вы идеально подходите к роли исполняющего обязанности премьер-министра». Я говорю: «Почему?». А они: «Вас же двое. Всегда можно свалить вину на другого».

Пастор одиноко рассмеялся, но тут же посерьезнел:

– Даже с вершины власти я не смог бы защитить Сена, но, к счастью, информация, которую преступники сняли с похищенного ухогорлоноса…

Сен судорожно сглотнул и понял, что все это время сидел с полным ртом детского бургундского.

– Как сняли?! – словно прочитала его мысли Мерги. – Мы же его отбили!

– Тихо, – поднял ладони вверх и. о., – тихо. Отбили вы ухогорлоноса уже после того, как его выпотрошили… Не волнуйтесь, Фора, это я в информационном смысле. Мы нашли в туннеле использованный трепанатор [145] … Госпожа Туна, да что же вы?

Когда впечатлительную прорицательницу успокоили, объяснив, что речь идет всего лишь об устройстве для переписывания сведений, хранящихся в ухогорлоносе, Браунинг продолжил:

– Так вот, поскольку все ухогорлоносы специализированы, преступники смогли получить лишь данные о выслуге лет ментодеров…

– Ухогорлонос № 177, – сказал Порри.

Сыщик замолчал и пристально посмотрел на Гаттера.

– Кольт, – строго сказал Клинч. – Это же наш Порри!

– А, ну да, – спохватился отец Браунинг. – В общем, нам сильно повезло. Из тысяч ухогорлоносов похитители сцапали того, кто хранил самую бесполезную – для государственной безопасности – информацию. Иначе Сену грозило бы лет двести Безмозглона. Правда, забавно?

– Еще бы, – сказал Аесли. – Так я не понял: на самом деле все хорошо? Неприятности уладились, не добравшись до меня?

– Ну, как тебе сказать… нет. Ты поставлен на учет как потенциальный преступник, не пугайся, там очень длинный список…

– Ухогорлонос № 54, – сказал Порри.

– …и будешь пребывать под негласным ментодерским надзором, – сказал сыщик, незаметно от Клинча пристально глядя на Гаттера. – Если произойдет похожее преступление, то следователи первым делом навестят тебя.

– «Негласный надзор» – это когда подозреваемый не знает, что за ним надзирают? – уточнил Сен.

– Тьфу! – сказал отец Браунинг. – Все, пора в отпуск. Я пошел… Тьфу! Подарок!

«Наручники, – подумал Аесли, – или постановление об аресте. Или, если повезет, постановление о приостановлении постановления об аресте».

Но отец-премьер-министр вытащил из кармана пакет, красиво упакованный заклинанием Всякие-финти-флюшки.

– Тебе должно понравиться.

Мальчик дотронулся до руны «Нажать здесь». Упаковка испарилась, обдав гостей фонтаном конфетти, и в руках у Сена оказался… смятый ком газет «МК» за прошлый год, обмотанный грубой веревкой.

– Сыновья помогают высокопоставленным отцам в борьбе за премьерское кресло! – хрипло проорал один из заголовков.

– Спасибо, – сказал Сен, – очень тронут.

Отец Браунинг потемнел лицом.

– Тьфу три раза! Ах, Ромка, воровское астральное тело! Такой подарок упер! И когда успел?

– А что за подарок… был?

– Книга, очень полезная книга! «Лекарство от скуки. 100 000 развлечений для отбывающего наказание в одиночной камере».

– Вот это да! Отличный подарок! – обрадовался Аесли. – Какая замечательная неприятность! Что могло быть хуже? Ура.

«Логика не подкачала, все сошлось, – думал он, обводя счастливым взглядом озадаченные лица гостей, – неприятности случились, можно расслабиться».

– Все ли я сделал, что должен? – потер виски Браунинг. – Поздравление… дело прекращено… кража информации… выслуга лет… негласный надзор… подарок… вроде все…

– Еще вы должны… – мадам Камфри качнулась, – …что вы должны? Забыла. А! Ик! Вы должны назвать свою фамилию!

– Браунинг, – сказал Браунинг.

– Очень приятно, – сказала мадам Камфри, – а я мадам Камфри.

В дверях показался мрачный ректор.

– Вот вы где все, – сказал он. – Извините, что опоздал, был тяжелый разговор с начальством. В результате у меня для вас четыре новости: три плохие, одна хорошая. Но давайте об этом потом, а пока продолжайте веселиться.

Начало отсчета

Мало кому удается продолжать веселиться, предвкушая три плохие новости. Некоторое время понадобилось, чтобы убедить в этом Лужжа, после чего тот сел во главе стола и, уставясь в именинный торт, начал выпуск плохих новостей. Ректор был лаконичен, как ведущий, сообщающий коротко о главном.

– Минпросвет назначил Единый Магический Экзамен. На 15 июня. Это через две недели. Без права пересдачи. Завалившие ЕМЭ будут безоговорочно отчислены.

«Раз», – посчитал Сен.

– Ну и что? – сказал Развнедел, который съел все, до чего смог дотянуться, и теперь был готов поддержать беседу. – Мы ведь вроде их учили всякой магии.

– Экзамен должны сдавать все первокурсники. Без исключения.

– Ой, – сказала Мергиона, – а как же я? А Сен? А Дуб?

– «Все ученики, не имеющие магических навыков, – процитировал ректор какой-то знакомый ему до физической боли документ, – должны быть проэкзаменованы с особой жестокостью, будь то хоть дети высокопоставленных чиновников типа Брэда Пейджера или Грега Аесли».

«Два», – продолжил подсчет бед Аесли.

– Размечтались, – фыркнула МакКанарейкл. – «С особой жестокостью»! Они будут меня учить жестокости на экзаменах!

– Преподаватели Первертса, – тут Лужжа перекосило особенно сильно, – к приему ЕМЭ не допущены. Экзамен проведет особая комиссия Министерства Просветления.

«Три. Ну вот и они, серьезные проблемы, – подумал Сен. – Все-таки я очень умный. И меня отчислят. Нелогично. Несправедливо. Неизбежно. Обидно».

– А хорошая новость? – спросил он.

– А теперь хорошая новость, – криво улыбнулся ректор. – Плохих новостей больше нет. Кончились. По крайней мере, у меня. Вопросы есть?

– Есть! – отозвалась мадам Камфри. – Почему у пастора Браунинга такая странная фамилия – Браунинг? И такое странное имя – Пастор?

2 июня 2003 года

13 дней до экзамена

И как это понимать, спросит строгий родитель, тайком от детей заглянувший в нашу книгу. А чем занимались Мергиона и Сен в течение учебного года? Ну ладно, не всего года, но, по крайней мере, с февраля по апрель? Они что, не учились? Не посещали занятия? Какие идеи здесь авторы пропагандируют [146] ?

Поспешим успокоить строгого родителя. По крайней мере с февраля по апрель Мерги и Сен добросовестно посещали все занятия и усердно учились.

Подождите удивляться. Учились Пейджер и Аесли по индивидуальной, ими самими выдуманной программе. Согласитесь, глупо зубрить заклинание, превращающее курицу в утку, если лучшее, во что ты когда-нибудь сможешь превратить курицу – это жаркое из курицы.

Задняя парта, оккупированная бывшими волшебниками в начале февраля, превратилась в не тронутый магией заповедник науки, к которому с одинаковой опаской относились и ученики, и преподаватели. К маю познаниям Мергионы в мировой истории и оружейном деле, а Сена – в психологии массового сознания позавидовал бы выпускник иного мудловского университета.

Но с магическими знаниями было худо. С умениями – ужасно. С перспективами остаться в Первертсе – вообще никак. Проворочавшись всю ночь в своих постелях, Сен и Мергиона уснули только под утро. И когда уже днем они пересеклись возле столовой, их взгляды, наполненные глубоким знанием того, что неизвестно другим, встретились…

Ну, честно говоря, другим уже все было известно. И нельзя сказать, что однокурсники проявили равнодушие. Каждый встречный сочувственно похлопывал Сена по плечу (Мергионе сочувственно кивали издали) и, не замедляя шага, уносился прочь.

Потому что в Школе волшебства начался дурдом. Дурдом назывался сюрсов.

Сразу после траурного завершения празднования дня рождения Аесли профессор Мордевольт атаковал ректора. Напирая на необходимость интенсифицировать (он так и сказал – «необходимость интенсифицировать») учебный процесс в преддверии ЕМЭ, Мордевольт без труда утвердил у измученного Югоруса свою систему сюрреалистического соревнования.

Единственный вопрос, который задал усталый Лужж: «А почему не сюрсор?»

– Ну вы скажете тоже! – возмутился Мордевольт. – Сюрсор! Разве хорошую вещь сюрсором назовут?

– Я это и имел в виду, – сказал Лужж, но требуемое заклинание Все-под-контролем в Мордевольтову систему все же внедрил.

Перед завтраком важный, как рождественский гусь, Мордевольт разъяснил особенности сюрсова ученикам, и те с энтузиазмом принялись сюрсоревноваться. Еще бы, впервые за 140 лет три факультета получили шанс стать чемпионом. А один – не стать.

Возле столовой появилось огромное табло «Экран сюрреалистического соревнования», сияющее всеми девятью цветами радуги [147] . Золотые переливы отличников горели яркими путеводными звездами. Неровная рябь средних отметок нервной судорогой прокатывалась по основной серой массе студентов. Черные кляксы хулиганов и бездельников тянули показатели вниз, издавая неприятные чмокающие звуки. Оливье Форест в графе «Орлодерр» метался из стороны в сторону, пытаясь замызгать поля, отведенные факультетам-соперникам.

Издалека каждый из четырех столбцов, обозначающий Орлодерр, Гдетотаммер, Слезайблинн и лидирующий благодаря малому количеству штрафов Чертекак, казался моделью атмосферы в разрезе: чем ниже, тем гуще сумерки неуспеваемости.

…и когда их взгляды, наполненные тем, о чем знали все, встретились, Сен понял, что Мерги испытывает те же чувства, что и он. Лицо девочки вызывало мысли о несварении желудка.

– Тоска! – сказала Мергиона. – Куда ни сунься – сплошное сюрсоревнование. В коридорах, в спальнях, в столовой… Даже в туалете!

– Да ты что?

– А что я? Я ничего! А вот дура Дороти из Слезайблинна заявила, что «использование косметики студентками младших курсов должно вызывать санкции со стороны администрации школы».

Передразнивая Дороти, Мергиона состроила такую кислую мину, что Сен почувствовал изжогу. В столбце Орлодерра появилась свежая бурая надпись «Минус два балла Мергионе Пейджер за вызывающий внешний вид».

Аесли поморщился.

– Разве Мордевольт не понимает, что конкуренция между студентами малоэффективна? Гораздо лучше, если бы они не соревновались, а сотрудничали. В трудах Нобелевского лауреата…

– Идиотизм! – отрезала Мерги.

– Абсолютный идиотизм! – поддержала ее проходившая мимо МакКанарейкл.

«Это они про сюрсоревнование», – решил Сен и продолжил:

– Согласен, надо этот идиотизм прекратить.

– Для начала, – сосредоточенно сказала Пейджер, – раздолбаем экран.

– Временные меры, – остановил ее Аесли. – Будем действовать более тонко.

Теперь он знал, как проведет остаток дня. Сен посмотрел на Мерги, и их взгляды снова встретились. Взгляды, которые могли сказать больше, чем слова, если бы у взглядов были губы… [148]

Распрощавшись с Мергионой (при этом их взгляды снова… все, все, больше не будем), Аесли заперся в спальне с «Методическими указаниями по организации сюрсов». Этот многодневный труд профессора Мордевольта он нашел в мусорном ведре возле двери профессора МакКанарейкл.

Сен погрузился в размышления, которые плавно перешли в расчеты, потом в аргументы, потом в логические обоснования…

Мергиона поступила проще: она заглушала неприятные мысли об отчислении, отрабатывая смертельные удары на лабораторном зомби.

3 июня 2003 года

12 дней до экзамена

Ректор Школы волшебства сегодня был не в себе.

Оставив тело в кабинете, он три часа бродил по Астралу, пытаясь собраться с мыслями в одной точке. Мысли Югоруса – здесь они выглядели разноцветными надувными шариками разной формы – вели себя бестолково: то разлетались в разные стороны, то сбивались в кучу, так что Лужж не мог в них разобраться. Время от времени мысли сталкивались, отчего мысль послабее гулко лопалась.

Основная мысль – вернее, идея – в форме большой и доброй Трубы Мордевольта преследовала ректора по всему Астралу, но Лужж только отмахивался, по опыту убедившись в ее полной безнадежности. Других способов оставить в Первертсе Сена, Мерги и Дуба он так и не нашел.

Вернувшись в себя, Лужж некоторое время посидел в задумчивости, а затем обнаружил, что его физическое тело уже в третий раз повторяет:

– Это очень интересно, я рассмотрю ваше предложение в ближайшее время.

– Да что ж это такое?! – сердито возражал собеседник. – Какое еще ближайшее? Всего делов-то: бумажку подмахнуть!

– Это очень интересно, – в четвертый раз завело свою шарманку тело, но тут Югорус собрался с духом и выключил автоответчик [149] .

И очень вовремя. Собеседником его оказался майор Клинч в состоянии, близком к боевому. Он вообще стал каким-то нервным после истории с Открытым уроком, и поэтому Лужж успокаивающе забормотал:

– Все нормально, это я так, задумался. Так в чем дело?

– Так я и говорю! Давайте я Дубля к себе учеником возьму. Он парень башковитый, руки на месте, работу любит. И она его. Любовь у них.

Ректор прикинул по памяти башковитость Дуба, потрогал пальцем свой аристократический тонкий череп и согласился:

– Это очень интересно… Спокойнее, Мистер, я в том смысле, что да. Я согласен. Что там подписать?

После ухода Клинча Лужж задумался, а не пристроить ли ему таким образом и Сена с Мергионой. «А что? Сена взять помощником библиотекаря, Мергиону – санитаркой к мадам Камфри. Очень даже неплохо… Какой кошмар!»

От кошмара ректора отвлек учтивый, но суровый стук в дверь. Не успел Югорус ответить, как дверь распахнулась, открытая мускулистой Черной Рукой, за которой показался и ее хозяин Уинстон Мордевольт.

– Надо вот что, – начал он, пропустив приветствие, ответное приветствие, вопросы о здоровье, погоде и видах на урожай, – надо еще более улучшить систему подсчета баллов сюрсов. Необходимо учитывать следующие параметры…

– Уинстон, – вздохнул Лужж, – а вы не могли сразу все предусмотреть? У вас каждый день какие-то новые идеи!

– Это не мои идеи. Это идеи Сена Аесли. Вчера вечером он предложил ряд существенных улучшений системы подсчета. Я не смог ему отказать, значит, теперь не сможете мне отказать вы. Теперь в сюрсов будут учитываться такие факторы, как…

– Ладно-ладно, – замахал руками ректор, – я уже согласен. Кстати, о Сене. И о Мергионе. Нет ли у вас каких-нибудь идей по их поводу? Очень не хочется их отчислять.

Мордевольт поскреб тщательно выбритый подбородок. «Если я сейчас заговорю об… этой штуке, – безнадежно подумал Югорус, – обязательно кто-нибудь ввалится и перебьет на полуслове. Может, Уинстон сам поймет, что Тру…»

– Нет, – решительно сказал Уинстон, – я думаю, вмешиваться не стоит. Эти дети сами что-нибудь придумают. Или не придумают, а сразу сделают. Значит я могу внести изменения в систему подсчета баллов? Тогда вы должны подписать мою докладную записку!

– Это очень интересно, – ответил Лужж, – я рассмотрю ваше предложение… И отдам этот чертов автоответчик в починку! Давайте сюда, подпишу. Отдадите секретарше, пусть она проставит входящий, исходящий и все такое прочее.

«Кстати! – вспомнил ректор. – У меня же есть секретарша! Почему она впускает ко мне всех подряд? Надо сделать ей замечание. Если бы Софья исполняла свои обязанности как положено, я смог бы спокойно поговорить с Мордевольтом».

Отдавая подписанный лист Уинстону, Югорус все-таки не выдержал и сказал:

– Мне кажется, даже эти дети не обойдутся без применения вашей Тру…

В дверь просунулась мордашка личного секретаря ректора русалки Софьи Паркер:

– Югорус, я вам не нужна? А то мне нужно срочно…

– Не нужны! – взорвался Лужж. – Так, как вы работаете – не нужны!.. Да, до свидания, профессор… Почему все вваливаются ко мне без доклада?! Это кабинет ректора или проходной двор? Я же поговорить спокойно не могу с нужными людьми!

– А кто вам нужен? – спросила мисс Паркер.

– Сейчас мне нужны вы! Я хочу сделать вам замечание!

– Вы же сказали, что я вам не нужна.

– Нужны! Нет, не нужны! Нужны, но не здесь! Вы мне нужны за дверью, чтобы никого не впускать… Где профессор Мордевольт?! Он же был тут!

– Ушел, – сказала русалочка. – Его больше не впускать?

Мордевольт не ошибся. Эти дети и в самом деле пытались что-то придумать. Первый час попыток прошел в наблюдении за Мордевольтовыми овцами. Электрические парнокопытные кружили по спортивной площадке, выстраиваясь в сложные фигуры. Волшебный верблюд Рыжик стоял в центре, кивая головой в такт движениям овец.

– Нет, это овцы движутся в такт его кивкам, – наконец хоть что-то придумал Гаттер. – Он их дрессирует.

– Скучает без меня, – сказала Мергиона. – Вот отчислят нас с Сеном, сяду на Рыжика и уеду. Вот тогда будете знать.

– Давайте не впадать в панику, – сказал Сен. – Разобьем проблему на части. Во-первых, мы должны знать заклинания. Во-вторых, должны уметь их применять.

– Как же их применять, если мы не маги? Нет, лучше я уеду на Рыжике.

Овцы принялись взбираться друг на друга.

– Проблемы надо решать последовательно, – гнул свою линию Аесли. – Возможно ли выучить программу первого курса за двенадцать дней? Очевидно, нет…

– Ой, – всполошилась Амели, – у меня же трех последних лекций по алхимии нет!

– Мне бы твои проблемы, – заметила Мерги, – у меня вообще ни одной лекции за второе полугодие. Мы все больше со злодеями бились, магические армии разводили да в футбич гоняли на метлах с моторчиками.

– С антигравитаторами, – поправил ее Порри.

Сен щелкнул пальцами.

– Кстати, о футбиче! Помните, как я вами по рации управлял? Кто нам мешает снова это использовать?

– Интересно, как Рыжик ими управляет? – задумчиво произнес Порри. – Они электрические, он магический…

– Рыжик все может, – сказала Мерги. – Давай я его попрошу, он за нас на экзамене поколдует.

– Комиссия из Минпросвета будет следить за посторонним колдовством, – возразил Аесли. – А рацию они наверняка не заметят.

– Наши преподы наверняка заметят.

– Что-то мне подсказывает, что не заметят, даже если заметят.

– И по бытовой магии, – сказала Амели, – я две лекции прогуляла. Ужас!

– Хорошо, – подвел итог Сен, – будем подсказывать по рации. Тот, кто не сдает, будет сидеть в нашей комнате с учебниками и диктовать тому, кто отдувается перед комиссией. Эту проблему решили. Теперь вторая. Применение магии. Какие будут предложения?

Овцы выстроили пирамиду. Верхняя овца коротко проблеяла и посмотрела на Рыжика. Тот кивнул. Овца стала на задние ноги, а передними сделала «Ап!»

Через пять минут Амели посветлела лицом и сказала:

– У меня есть предложение. Вернее, просьба. А можно, вы мне тоже по рации будете подсказывать? А то я и по астрологии не все помню.

4 июня 2003 года

11 дней до экзамена

Назавтра школа гудела, как русалочья общага в день Нептуна. Студенты, с утра пораньше примчавшиеся к табло сюр-соревнования, обнаружили поразительную вещь: на счету у всех факультетов по 16532 балла. Самые дотошные принялись пересчитывать результаты вручную, однако найти ошибки не смогли.

Преподаватели с трудом развели классы по аудиториям, но уроки проходили нервно. Как только кто-нибудь получал высокую оценку, он тут же просился выйти и бросался к табло. И если в графе «Поощрения» он находил плюс пять баллов «За отличную учебу», то в графе «Штрафы» красовалось минус пять баллов «За личную нескромность» или «За отсутствие на занятии без уважительной причины».

Оливье Форест пошел еще дальше: он специально совершал мелкие пакости, получая в придачу к штрафам точно такие же поощрения – обычно с формулировкой «За содействие в тестировании системы подсчета».

Студенты Чертекака, пытаясь вернуть лидерство, даже вышли на добровольную уборку территории. Два часа грязной работы принесли подопечным Развнедела плюс 50 баллов «За проявленную инициативу» и минус 50 баллов «За вмешательство в естественный круговорот веществ в природе».

Никакие ухищрения не могли поколебать равенство факультетских счетов. Система Мордевольта – Аесли работала безукоризненно [150] .

Мисс Сьюзан это слегка утешило. Она даже сочла возможным заговорить с Мордевольтом, который в оцепенении смотрел на экран улучшенного сюрреалистического соревнования.

– Профессор, – сказала она, – я понимаю ваше стремление как-то исправить ситуацию, но неужели так трудно просто признать свою ошибку? И отменить это ср… сюрное соревнование?

– Я просто хотел, чтобы все было справедливо, – ответил Мордевольт и неожиданно для себя самого добавил, – воробушек.

Так они и разошлись – бывший Враг Волшебников, жующий щеки, чтобы выяснить, кто это его там дергал за язык, и мисс Сью, которая весь день была задумчива, отвечала невпопад и поставила две высшие отметки студентам Чертекака.

Наступил вечер. Несмотря на победу здравого смысла и над педантичностью Мордевольта, и над обаянием МакКанарейкл, в спальне Гаттера и Аесли царило уныние.

Мергиона и Амели сидели за столом, одинаково положив головы на руки. Сен валялся на кровати. Гаттер стоял перед окном. Электрический филин Филимон сидел на шкафу, чистя клювом то ли перья, то ли контакты. Чеширский котенок, получивший имя Смайлик, улыбался выглядывающей из норки мышке. Мышь не верила и наружу не выходила.

– Выход должен быть! – Порри прошелся по комнате, взъерошил волосы себе, потом Сену, потом попытался взлохматить шевелюру Мерги, но тут же попал в цепкий захват и брякнулся об пол.

– Сен, ну что же ты? – жалобно протянула Амели. – Ты же всегда что-нибудь придумываешь.

– Думай, Аесли, думай, – сказала Мергиона.

– А почему, собственно, всегда думаю только я? – спросил Сен. – Надо Бальбо голову задурить – я, преступление Браунинга раскрыть – я, сюрсов никому из вас не понравился – а придумывал опять один я!

От огорчения Пулен выколдовала большой мыльный пузырь противного серого цвета. Более опытные Гаттер и Пейджер к брюзжанию друга отнеслись с пониманием. Они понимали: Аесли побрюзжит, побрюзжит, да что-нибудь придумает.

– Как, кстати, работает усовершенствованный сюрсов? – спросил Мерги.

– Гармонично, – сказал Сен, успокаиваясь. – Где сколько прибывает, там же столько и убывает. И наоборот.

– Ага, – сказал Порри. – Прямо как с вашей магией. Если у кого-то что-то убыло, то у кого-то столько же…

Он замолчал.

– …прибыло, – закончил Сен, пытаясь проколоть подлетевший к нему пузырь циркулем.

– И наоборот, – сказала Амели, – если у кого-то что-то прибыло, значит, столько же…

Она замолчала.

– …может и убыть, – сказал Сен. – Ой!

– Придумал? – обрадовалась Мергиона.

– Циркулем укололся.

– А я, кажется, придумал… – изменившимся голосом начал Порри, но Амели его опередила.

– Мы же можем! – закричала она. – Мы же можем снова использовать Тру…

Филин Филимон стремительной совой спикировал на пузырь, и тот оглушительно лопнул.

* * *

Майор Клинч и Дубль Дуб не торопясь шли по коридорам Первертса. Преисполненный гордости новоиспеченный ученик завхоза нес здоровенное ведро с желтым песком. Сам завхоз время от времени запускал в ведро совок и посыпал избранные углы.

Ведро накануне прислал бывший командир Клинча, а теперь завхоз Высшей Школы Ментодеров. Это был специальный противомусорный песок, который при бросании на него мусора начинал жутко ругаться. Сослуживец песок очень хвалил.

– Ничего, сынок, пообвыкнешься, – говорил Клинч. – Хозяйку твою, Пейджер, из школы, конечно, выставят, так что привыкай к самостоятельности. Жаль девчонку, угораздило же ее под Мордевольтову пакость попасть. Запомни это, сынок, и держись от этой пакости подальше.

– Почему, Мистер? – вежливо спросил Дуб.

– Так ведь она магию отбирает! Хотя, постой…

Дубль послушно остановился.

– Ты ж к магии у нас не способный. Тебе-то как раз ничего и не будет. Даже наоборот, если маг в тебя из нее пальнет… Эге. Ага. Ого!

От возбуждения Клинч уронил совок в ведро.

– Так ведь всего-то и надо перед экзаменом пульнуть в детишек из этой Тру…

– Это кто здесь мусорит! – визгливо заорал песок из ведра. – Хулиганье!

* * *

– Уинстон! – взор мисс Сьюзан волшебным образом совмещал в себе требовательность и беззащитность. – Вы просто обязаны придумать, как помочь бедным детям! Вы же такой умный! И добрый! И хрюшка у вас замечательная!

Электросвинья Хрюква принялась радостно поворачиваться то одним боком, то другим, показывая, какая она со всех сторон замечательная.

Мордевольт попытался сосредоточиться, что не очень получалось в присутствии коллеги, одетой легче воздуха. Природная смуглость профессора, приправленная австралийским загаром, дополнялась пунцовостью смятения, в результате чего он выглядел не то как загорелый помидор, не то как смущенный баклажан.

– Сделайте это ради меня! – продолжала МакКанарейкл, подсаживаясь ближе, чем стоило бы для принятия тщательного, осознанного решения. – Вы ведь все помните…

«Ну вот, – подумал Мордевольт, – стоило один раз назвать человека "воробушком"…»

– Чем же я помогу? – сказал он. – Я ведь даже не маг.

– Сконструируйте, – с усилием выговорила мисс Сью, – что-нибудь. Или вы умеете только свои дурацкие отбирающие волшебство железяки клепать?

– Это не железяки. И они не дурацкие. И потом, это была чистая фундаментальная магия. Я просто хотел показать, что возможно превращение магов в мудлов, а мудлов в магов…

Бывший фундаментальный маг осекся.

– Слушайте, Сьюзан, а ведь детям можно попробовать помочь. Если взять мою Тру…

Профессор не успел договорить по очень уважительной причине. Причина с сияющими глазами и воплем «Уинстон, ты гений!» одарила его оглушительным поцелуем.

Хрюква только хрюкнула от удовольствия.

* * *

Волшебный верблюд Рыжик кивнул и прислушался. Волна массового озарения по поводу одного цилиндрического устройства прошла полный круг по центральной части Первертса и теперь приближалась к кабинету ректора.

* * *

Югорус Лужж выслушивал отчет декана Чертекака о подготовке к экзамену с непростительной халатностью. Он не похвалил Развнедела за высокий средний бал успеваемости, не поругал за отставание в работе с отстающими, не дал ни одного ценного руководящего указания. Извиняло ректора только то, что он вообще не слушал декана.

В конце концов Лужж бестактно перебил подчиненного:

– А что будем делать с Мергионой и Сеном?

Развнедел замолк на полуслове «емость» [151] , ловким движением мышц лица придал себе задумчивый вид и ответил:

– Тру…

Сметая на своем пути дверь, секретаршу Софью и друг друга, в кабинет ворвались: Сен, Порри, Мергиона, Амели, Мордевольт, МакКанарейкл, Клинч, Дуб, Харлей, Фора Туна, мадам Камфри, Гаргантюа… За их спинами подпрыгивали еще человек сорок.

– Труба! – закричали все они хором. – Нужно использовать Трубу Мордевольта!

– Как вы сами не догадались? – укоризненно добавила мисс Сьюзан.

Лужж закрыл лицо руками.

– Тру… Трудно сказать, – завершил свою мысль Развнедел.

* * *

Так у Сена и Мергионы появилась надежда. Мордевольт, подогреваемый энтузиазмом МакКанарейкл, брался за десять дней переделать свой зловещий агрегат так, чтобы тот не полностью передавал магию, а делил ее между стреляющим и стреляемым.

– Но я ничего не гарантирую, – предупреждал он. – Серьезных фундаментальных исследований внутренней структуры магии никогда не проводилось, будет ли она делиться, неизвестно…

– Не скромничай, милый Уинстон, – мурлыкала мисс Сью, и Мордевольт на некоторое время переставал произносить слова «фундаментальный» и «внутренняя структура».

Не верящий своему счастью Лужж извлек из тайника в Астрале припрятанную им полгода назад Трубу (да-да, ту самую грозную двенадцатиствольную Трубу Мордевольта) и отдал свой кабинет под лабораторию. Стены и окна он укрепил мощными противовзломными заклятиями типа Бронятанка, а для вящей неуязвимости снабдил секретаршу Софью Паркер полным комплектом боевых канцелярских заклинаний.

Русалка, пребывавшая в скверном расположении духа после давешней ректорской взбучки, принялась методично расшвыривать незваных (и некоторых званых) посетителей выкриками:

–  Онвышел! Вы-что-не-видите-люди-работают! В-письменном-виде-в-трех-экземплярах!

Кроме экспертов по технологиям Мордевольта и Гаттера, мисс Паркер и лужжевские заклятия пропускали внутрь только их помощников: Черную Руку, Хрюкву и Филимона. Всех остальным, в том числе Лужжу, доступ был закрыт.

В этот день произошло еще одно событие, определившее облик Первертса на долгие годы. Дубль Дуб вступил в должность помощника завхоза. Количество мусорящих учеников к вечеру уменьшилось вдвое.

А число учеников, обратившихся к мадам Камфри, выросло вчетверо.

5 июня 2003 года

10 дней до экза…

Утром Сен подскочил ни свет ни заря, ни побудка ни подъем и тут же принялся расталкивать соседа.

– Нет, – проговорил Порри, не открывая глаз, – так мы только обмотку спалим.

Гаттера можно было понять. Полночи они с профессором Мордевольтом пересчитывали расчеты, перечерчивали чертежи и звонко, с удовольствием, ругались. Но «можно» не значит «нужно», и Аесли безжалостно продолжил:

– Вставай, лентяй! Смотри, вот ошибка в схеме!

– Где? Это? Это не ошибка. Это… зеркало. Его тебе Канарейка подарила…

– Да, зеркало. Да вставай ты быстрее! Умойся, легче станет.

– А в зеркале я уже умытый…

– Сейчас Филимона напущу!

– Он только меня слушает, – промычал Гаттер, но все-таки сел на кровати. Филимон посмотрел на него с сомнением.

К приходу будильника Порри уже умылся, оделся и бурчал:

– Да чего ты гонишь, успеем. Времени еще полно.

– Да ты оглянуться не успеешь, как оно пролетит! – кричал Сен. – Счет идет на часы! На минуты! Осталось всего десять дней!

– Осталось целых десять дней, – поправил его Порри.

– Осталось целых 2 часа 13 минут, – уточнил будильник, разглядывая Смайлика.

– Вот видишь… Сколько?!

– Извиняюсь… 2 часа 12 минут. Долорес уже здесь.

– Кто?

– Злая председательница комиссии Минпросвета. Какой у вас странный кот.

– Кажется, я накаркал, – прошептал Сен. – Теперь счет и вправду идет на минуты…

– Хорошо, что не на часы, – заметил будильник. – Если б вы знали, как мы, часы, этого не любим. А на вашем месте я бы не очень доверял коту, который все время улыбается.

2 часа 11 минут до экзамена

Сен и Порри налетели на будильник, требуя подробностей, но тот только пожал стрелками:

– Я вам будильник, а не органайзер. Не задерживайте меня. И не будите во мне зверя. В лучшем случае это окажется кукушка.

Комиссию мальчики отыскали по шуму у дверей кабинета Лужжа. Злая Долорес оказалась высокой, статной и поразительно красивой колдуньей. «Надо же, – удивился Аесли. – А я думал, что злая председательница комиссии будет похожа на старую жабу» [152] .

Впрочем, Софью Паркер министерская красота поразить не могла, отскакивая от толстого слоя защитных заклинаний.

– Не положжжжено! – шипела миниатюрная русалка-секретарша, выставив перед собой острые, как крашенные бритвы, коготки. – Зашшшщекочччу!..

– Девушка! – глубоким контральто [153] отвечала ей красавица. – Мне нужен ваш ректор, и вы меня не остановите.

–  Онвышел!  – метнула расшвыривающее канцелярское заклятие русалочка.

Председательница даже не пошатнулась.

– Вы еще Онвглавке попробуйте, – опасно улыбнулась она. – Он – не вышел! Он повстречал меня в коридоре и убежал. Еде он еще может прятаться, как не тут?

– А правда, где Лужж? – спросил Порри у Харлея, который жался к стене, стараясь не попасть в поле зрения соперниц.

– Там, – в стиле Дубля Дуба объяснил профессор и вжался в стену еще на полсантиметра [154] .

Сен огляделся. Кроме Харлея, в стены вжимались Мистер Клинч, призрак Слезайблинна Отравленник и… Бальбо. Увидев мальчика, летописец торопливо забормотал:

– О великий герой, твое бесстрашие не знает границ, но твое благоразумие должно не знать их же!

– Что чего должно не знать? – не понял Порри.

– Это он боится, что я полезу разнимать секретаршу и председательницу, – перевел с литературного на человеческий Аесли.

Разреженный воздух между Долорес и Софьей сгустился, и из него бесстрашно соткался Югорус Лужж с пергаментом в руках.

– Вот же ваш кракс-пакс-факс! [155] – закричал он. – Здесь ярко-зеленым по светло-бежевому [156] написано: «15 июня»! И отойдите от двери! В ней заклятие с часовым механизмом, которое я настроил на 15 июня, потому что…

– Позвольте, профессор, – Долорес взяла пергамент и углубилась в чтение.

Как только назойливая посетительница перестала рваться в кабинет, секретарша, как ни в чем не бывало, откинулась на спинку и начала полировать пилкой чешуйки на хвосте. Софья Паркер отдала бы жизнь, защищая кабинет ректора, но защищать самого ректора в ее обязанности не входило.

Председательница с улыбкой протянула документ ректору.

– А не переутомились ли вы на столь высокой должности, профессор? Здесь написано «5 июня».

Ректор вцепился в кракс-пакс-факс. На месте единички находилось аккуратное пустое место.

– Как же так? Было же 15-е… Чертовщина какая-то! Ничего не понимаю… [157]

– А что вы так волнуетесь, коллега? – наклонила безупречную голову Долорес. – Не сомневаюсь, учебный процесс у вас поставлен хорошо. За полгода развалить то, что оставил профессор Бубльгум, невозможно при всем желании. Или возможно? Экзамен в 10:00. В Большой аудитории. Преподавательский состав должен быть там же в девять.

Очаровательная напасть двинулась по коридору, сопровождаемая восхищенными взорами, приглушенными ахами, а также собственно комиссией в лице Бальбо.

Проходя мимо Сена, Долорес улыбнулась мальчику так ласково, что тому захотелось броситься наутек.

1 час 40 минут до экзамена

Профессор Мордевольт был страшен: глаза глядели пронзительно, тонкий рот перекосила дьявольская усмешка, а кожа приобрела фиолетовый оттенок. Настоящий злодей!

Порри Гаттер выглядел точно так же: глаза уставились на какую-то загогулину в чертеже, в уголке рта торчит карандаш, лицо перемазано фиолетовыми чернилами.

– Да-а-а, – протянул профессор.

– Да-а-а, – ответил мальчик.

В данном случае это означало: «Нет. Не пойдет». Очередной лист ватмана, решительно смятый Черной Рукой, полетел на пол. Исследователи снова застыли.

– А давайте все-таки… – начал Порри.

– Нет, Гаттер! Прежде чем перепаивать Трубу, надо все рассчитать, продумать и обосновать.

Гаттер хрюкнул. Хрюква из дальнего угла с воодушевлением его поддержала.

Вообще-то электрическая свинья имела в виду: «Все, хватит, можете больше не стараться!» Она уже соорудила из обрывков ватмана отличное жилище и не понимала, зачем эти два милых человека продолжают поставлять ей стройматериалы, да еще так старательно их разрисовывают.

Порри хрюкал совсем по иному поводу. Профессор считал, что эксперименты можно проводить только на прочной теоретической базе, но никак не на мирных жителях. Гаттер же был сторонником экспериментальной науки и поэтому не мог понять, почему бы не разобрать Трубу, потом собрать как-нибудь по-другому, куда-нибудь пальнуть и посмотреть, что получится [158] .

– А давайте дозатор поставим! – Порри ткнул в левую часть чертежа.

– Может быть, может быть… Рассчитаем все хорошенько, проведем серию опытов с микродозами, обсудим результаты, организуем небольшой семинар…

Гаттер затосковал. Хрюква, хорошо изучившая своего хозяина, поняла, что ей здесь придется зимовать, и принялась с удвоенной энергией [159] таскать ватман.

1 час 15 минут до экзамена

– Сен, придумай что-нибудь! Сен, придумай что-нибудь! Сен, придумай что-нибудь!

Аесли посмотрел на Мергиону и понял, что закаленная девочка сможет проныть таким образом еще несколько суток.

– Дай сосредоточиться! – попросил он. – Значит, так. Рассуждаем логически. Подойдем к проблеме с другой стороны.

– А что, – спросила Амели, – ты уже подходил к ней с какой-нибудь стороны?

– Дай сосредоточиться! Значит, так. Да дай же сосредоточиться!

– Сен, придумай что-нибудь! Сен, придумай что-нибудь!

59 минут до экзамена

– Нет, вы только посмотрите на нее! – злым шепотом свистела МакКанарейкл в сторону министерской красавицы. – Ей же лет… пятьсот! А то и семьсот! Чтобы научиться так прихорашиваться, нужно три века практики! Вы только посмотрите! [160]

Старания мисс Сьюзан были излишни: все профессора, собравшиеся в Большой аудитории, и так смотрели на Долорес. А кто не смотрел, тот пялился или таращился, как Развнедел. Декан Чертекака пришел позже всех, увидел роскошную чиновницу и настолько был поражен, что потерял аппетит. Во всяком случае, крендель с амброзией, который он держал во рту, так и остался недожеванным.

«Надо ее обаять!» – в отчаянии решил Лужж.

– Долорес… э-э-э, – произнес соблазнитель, – я… м-м-м… в общем… А зовите меня просто Юги!

Преподавательский состав от стыда отвел глаза в сторону.

– Прекрасно, Юги, – отозвалась соблазняемая, – а меня можете звать Долли. Сразу после экзамена. А пока, профессор Лужж, обращайтесь ко мне запросто – миссис Пузотелик.

– Пузотелик! Очаровательное имя, – заявил майор Клинч. – У меня был в роте сержант Пузотер, так однажды…

– Пузотелик, – улыбнулась миссис Пузотелик, – это не имя. Это фамилия. Причем известная вам фамилия.

– Ах да! – воскликнул Лужж. – У нас же есть такие студенты, Пузотелики! Это ваши родственники?

– Это мои дети, – улыбка Долорес стала несколько натянутой.

– Отлично! Э-э-э, не помню, на каком они курсе?

– Ни на каком! – подала голос МакКанарейкл. – Мы их исключили. Они осенью под Трубу попали.

Теперь казалось, что улыбка миссис Пузотелик не просто натянута, а натянута на череп волчицы. Тем не менее, Долорес продолжила любезнейшим тоном:

– И правильно! Ведь только детям с магическими способностями можно учиться в Школе волшебства. Не правда ли… Юги?

– Правда… Долли, – онемевшими губами произнес ректор.

– После экзамена, – проворковала Долли, – все после экзамена!

«После экзамена она меня сожрет, – отчетливо понял Лужж. – За то, что мы ее балбесов выперли, а Сена и Мергиону нет. И почему я не навел справки, кто председатель комиссии?!» [161]

19 минут до экзамена

– Есть еще какие-нибудь идеи? – одновременно спросили Мордевольт у Гаттера, а Мергиона у Аесли.

– Нет, – ответили мальчики.

И один из них соврал. У него была идея, но говорить о ней не следовало.

– Тогда все, – опустил руки Мордевольт. – Очень жаль, я в тебя верил. Пойду собирать вещи. Мисс Паркер! Больше Гаттера в кабинет не пропускать. А то еще спаяет что-нибудь, потом придется по всему Первертсу собирать.

15 минут до экзамена

– Сен, придумай что-нибудь! Сен, придумай что-нибудь!.. О, Порри, сделай что-нибудь!

И Порри, только что влетевший в комнату, тут же начать делать. Одной рукой он плотно закрыл дверь, другой – рот Амели, и произнес таинственным шепотом:

– Мы спасены!

Подождав, пока восторженный визг Амели, приглушенный ладонью, утихнет, Гаттер продолжил:

– Трубу мы даже не начали переделывать. И слава Мерлину! Она нам и так пригодится.

– И как она нам пригодится? – спросила Мерги, немного ревнуя Порри к Амели.

– Для обмена магией! – сообразил Сен. – Да отпусти ты ее. Нам ведь необязательно передавать магию частями. Диспозиция такая: сначала экзамен сдаю я. По алфавиту. Значит, первым делом Порри перекачивает магию в меня. Кто дальше по списку? Аесли, Баскет, потом Болл… Так, Гаттер через двух человек. Значит, я быстренько возвращаю магию Гаттеру, он спихивает экзамен, передает магию Мерги, она получает законный «трояк», а потом…

Аесли запнулся. Вроде бы следовало сказать «…а потом Мерги возвращает магию Гаттеру», но логика и еще какое-то чувство, похожее на обиду, запротестовали. А почему, собственно, Гаттеру? Почему не Сену? Или почему не оставит себе? Или Сену? В конце концов, это Порри родился мудлом, а не Мергиона и Сен.

– …а потом эти чинуши убираются восвояси, несолоно хлебанувши.

– Точно! – сказал сияющий Порри. – Здорово я придумал?

– Это ты придумал? – спросила Амели. – Тогда ты плохо придумал. А я что буду делать?

– У тебя, – сказал Сен, – самая важная задача. Ты будешь нам по радио подсказывать.

– Вот видишь, – сказал Гаттер, – я все предусмотрел.

8 минут до экзамена

Софья Паркер оторвалась от своего любимого вязания [162] , напряглась, но тут же успокоилась: в кабинет влетал филин Филимон, доступ которому, в отличие от его хозяина, запрещен не был. Как не был запрещен и вынос из кабинета ректора черной блестящей штуковины, напоминавшей портативный двенадцатиствольный гранатомет.

4 минуты до экзамена

Долорес Пузотелик, вдоволь налюбовавшись на близкого к инфаркту Лужжа, повернулась к Бальбо:

– Секретарь, кто у нас первый по списку?

Коротышка встал, заложил руки за спину и нараспев произнес:

– Несравненный и несравнимый герой всех народов и времен: прошедшего, прошедшего продолженного, прошедшего совершенного [163] .

– Не трудитесь, Бальбо, я читала вашу докладную записку и в общих чертах представляю, о ком вы, – красивая председатель комиссии даже облизнулась. – Сен Аесли.

«Главное, чтобы Сен начал говорить, – уцепился за соломинку Лужж, которому Мордевольт уже сообщил о прекращении экспериментов с Трубой и о своей отставке. – Сдал же он на Открытом уроке теоретическую часть так лихо, что Рюкзачини…»

– А знаете что, Юги? – сказала Пузотелик. – Я верю, что с факсом произошло недоразумение. Я пойду вам навстречу. Давайте упростим экзамен. Теоретическую часть…

Она обожгла дернувшегося хоббита коротким злым взглядом.

– …сдавать не надо. Только практические навыки.

– Вот теперь точно хана, – ректор даже не заметил, что подумал вслух.

2 минуты до экзамена

–  Воспарямус,  – сказал Сен.

Смайлик воспарил с таким ускорением, что если бы не Филимон, перехвативший нового друга на лету, расшибся бы о потолок.

– Полегче, – напряженно бросил Порри, опуская Трубу, которая еще потрескивала фиолетовыми искорками, – у меня довольно сильная магия. Не развороти чего-нибудь.

– Пора! – приказала Мерги. – Давай уже иди быстрее!

По горящим глазам девочки Аесли понял, как ей хочется поскорее снова стать ведьмой. Хоть на минуточку! Хоть на время экзамена! А по своим негнущимся пальцам, которыми он прилаживал наушник, догадался, как ему не хочется отдавать только что полученную магию.

– Пошли, – согласился Гаттер и поежился. – Филимон, айда со мной. А ты, Амели, держи рацию. Отсюда слушать, сюда говорить. Понятно?

– Нет, – призналась девочка, но было поздно. Дверь захлопнулась, и она осталась одна в пустой комнате с непонятной штуковиной в руках, страшной Трубой Мордевольта на кровати и грудой конспектов на столе.

Экзамен

Главные часы Первертса собирались просто пробить 10 утра, но, осознав важность момента, передумали и исполнили «Арию татарского гостя».

– Мило, – проговорила миссис Пузотелик. – Итак, где же несравненный герой, достойный учиться в Школе волшебства? Пусть войдет.

Сен вошел в аудиторию сквозь стену. Надо отдать должное Долорес, самообладания она не потеряла. Вцепившись в собственную улыбку зубами, Пузотелик ровно сказала:

– Неплохо. Но этот вопрос я собиралась задать вам в качестве дополнительного. А сейчас тяните, пожалуйста, билет.

Все студенты Первертса, прильнув к глазкам, щелям и скважинам в дверях, стенах и Астрале, наблюдали за этим зрелищем. То и дело раздавались одобрительные возгласы вперемежку с шипением: «Дай и другим посмотреть!»

Никто и никогда не сдавал экзамен с таким удовольствием, как Сен Аесли. Он нараспев читал самые длинные заклинания, охотно, хотя и не всегда расчетливо, колдовал, а если что-то не получалось – переколдовывал снова и снова.

Амели совладала-таки с техникой и бодро нашептывала ему нужные места из конспектов (тем более что длинную теорию диктовать и не понадобилось), а ворожить Аесли был готов хоть до ночи. А потом до утра. И снова до ночи.

Сначала профессора Первертса ничего не поняли. Через минуту они все равно ничего не поняли, но уже весело перемигивались. МакКанарейкл нахмурилась, засомневавшись, а не дурил ли ей Аесли голову последние полгода, но скоро расслабилась и теперь снисходительно поглядывала на опростоволосившуюся министерскую красотку.

«Ай да Сен! – тихо блаженствовал Лужж. – Мордевольт прав, эти дети обязательно что-нибудь… Но как они это делают? Сен машет руками, а Порри за дверью колдует? Нет, не похоже…»

И действительно, детектор магии, стоящий перед миссис Пузотелик, мерцал ясным пламенем, демонстрируя, что чудеса в аудитории производит только один активно действующий источник колдовства, и этот источник – экзаменуемый Аесли.

Главная экзаменаторша вела себя на удивление спокойно. На фокусы Сена она почти не смотрела, щурилась куда-то в сторону и, казалось, к чему-то прислушивалась.

Бальбо же, напрочь забыв о своих прямых обязанностях, громко комментировал деяния героя всех времен и тут же заносил их в ведомость.

Когда разошедшийся Аесли начал требовать, чтобы его спросили что-нибудь еще («Ну, ты очень-то не наглей», – сказала в микрофоне Амели), Долорес подняла ладонь.

– Спасибо, достаточно. Немного не хватает практики, это видно. Но магия… магия хороша. Ее, наверное, на двоих хватило бы. Или на троих. А, Сен?

Мальчик тут же взял себя в руки: что-то в тоне председательницы его напрягло.

– Ну что ж, Сен Аесли… – миссис Пузотелик постучала острозаточенным ногтем по столу, что-то прикидывая, – …идите. И позовите Мергиону Пейджер.

В наступившей тишине из-за двери донесся удаляющийся топот пары тренированных ног.

– Как Пейджер?! – вскрикнула микрофонная Амели.

«Как Пейджер? Она же не по алфавиту!» – помертвел Сен.

– Почему Пейджер? – слегка удивился Лужж. – Это же не по алфавиту, сейчас идет Баскет, дорогая Долли…

– Не вам учить меня алфавиту, профессор Лужж! – отрезала председательница. – Следующая – Пейджер!

«Мерги побежала меняться магией с Амели! – сообразил Аесли («И мне не надо прямо сейчас отдавать магию», – сообразило что-то внутри него). – Надо потянуть время!»

– Вы еще здесь, Сен Аесли? Я же сказала, идите, вы свободны.

– У меня личный вопрос, – брякнул Сен. – Можно?

Долорес насторожилась, как лиса перед амбаром, и кивнула.

– Понимаете, – продолжил мальчик, – тут такое дело… («Какое дело? Что я несу? У меня одно дело: Мерги и Амели!») Словом, есть две девочки… Мы вместе учимся…

В микрофоне послышался стук двери, почти неразличимый голос Мергионы и громкий испуганный голос Амели: «Я?.. Моя магия?.. Прямо сейчас?!.. Ой, мамочка!.. Нет, я не могу!..»

– …Они обе мне нравятся («Но если они сию же минуту не поменяются магией, я их придушу»), но у них возникла проблема… Они не могут поделить… кое-что…

– Или кое-кого?

Аесли понял, что попал в точку. Председательница была женщиной, и она не могла не обсудить такую важную тему.

– Ну, я тоже имею к этому отношение. Но косвенное («Амели не может отдать магию»). Штука в том, что есть еще один одноклассник («Порри уже все отдал мне»), но он… как бы это сказать… вне игры.

Похоже, что Долорес уже выстроила запутанную, но совершенно понятную ей систему романтических взаимоотношений двух мальчиков и двух девочек.

– И вы, Аесли, свалили проблему выбора на своих одноклассниц? Ну что ж, это вполне по-мужски… по-современному. Во времена моей молодости…

– Вот это память, – сказала МакКанарейкл.

– …мужчины не боялись брать ответственность на себя, не боялись совершать поступки. Жаль, что те мужчины не дожили до наших дней.

«Потому и не дожили», – подумал Аесли. И больше не думал. И не говорил. Только считал.

Раз! Сен Аесли, не прощаясь, с громким хлопком исчез из Большой аудитории.

– Хороший мальчик, – улыбнулась ему вслед миссис Пузотелик. – Девочкам повезло.

Два! Аесли материализовался сначала у входа в аудиторию, где Гаттер с Филимоном непонимающе развели руками-крыльями, а потом в своей комнате, где Амели Пулен, зажмурившись, пыталась дрожащими руками навести Трубу Мордевольта на Мергиону Пейджер.

– Сейчас, Мерги, я выстрелю… – всхлипывала Амели. – Но я не могу вот так сразу… Сейчас… Мне же надо подготовиться!..

– И что делать? – краем рта спросила Мерги у Сена. – Не могу же я сама пальнуть в нее.

Три! Аесли выхватил у несчастной девочки Трубу и решительно направил ее на Мергиону…

* * *

Мерги вломилась в аудиторию в последнюю секунду – Долорес уже занесла ручку, чтобы написать «неявка». Успела Пейджер только благодаря Бальбо, который после отлета Сена устроил небольшой скандал, настаивая на своем праве напротив графы «Великий Герой» поставить «суперское отлично!»

Миссис Пузотелик пришлось даже немного повысить свое контральто, прежде чем секретарь сдался и исправил «Великого Героя» на «Великого С. Аесли», а «суперское отлично» – на «суперское хорошо».

* * *

Передача магии прошла так быстро, что Аесли не успел пожалеть о потере. Его волновало только одно: успеет ли Мерги на экзамен. Когда из динамика донеслось бодрое «Здрасьте!», он прерывисто вздохнул. Все улажено.

– Спасибо, Сенчик! – повисла у него на шее Амели. – Ты меня спас! Я просто была не готова, понимаешь? Мне надо настроиться, успокоиться, а тут трах! Бах! Вдруг. Ты не представляешь, как это трудно…

– Я представляю.

– Ой, извини, я такая бестолковая! Зато знаешь, что я придумала? Мы же можем теперь все время меняться магией! Каждую неделю, например. Две магии на четверых, разве плохо?

Сен согласился, что да, хорошо, освободился от объятий спасенной Пулен, потрепал по загривку Смайлика и вышел из комнаты. Краем глаза он отметил темный силуэт в углу коридора, краем сознания отметил: «Ага, это за мной негласный ментодерский надзор осуществляют», но дальше краев информация не пошла. Мальчику было все равно.

Оставшись одна, Амели принялась усердно искупать вину, подсказывая Мергионе, но та ее подсказками вообще не пользовалась. Мергиона Пейджер веселилась вовсю. Сначала в динамике ничего не было слышно, потом раздался какой-то топот, звон и ах. Затем наступила короткая пауза, прерванная голосом злой председательницы:

– Недурно. А теперь все то же самое, но при помощи магии.

– Как угодно! – отозвалась Мергиона, после чего звон, ах и топот продолжались без перерыва уже пятнадцать минут. И без всяких вопросов со стороны комиссии.

Пулен почувствовала себя обманутой. Она не понимала, зачем торчит в пустой комнате.

– А если сейчас меня вызовут? – вдруг испугалась она. – Вот Пейджер вызвали не по алфавиту! А я же по алфавиту сразу за ней!

Эта мысль привела бедняжку в ужас. Она бросилась в коридор, потом вернулась, заперла комнату, замуровала дверь своим любимым охранным заклинанием и помчалась к Большой аудитории.

Мергиона уже стояла в толпе однокурсников, тяжело дыша, но счастливая до невозможности.

– Я сначала пробежалась по их столу, потом по потолку, потом подпрыгнула и зависла в воздухе, потом проделала еще пару штучек, а эта мне и говорит: «А теперь покажите то же самое, но с магией!» Ну, я показала! У нее челюсть вывалилась!

И Пейджер с удовольствием показала, что именно она показала – а зрители показали, что и у них челюсти не железные.

– А кто сейчас сдает? – спросила Амели однокурсников. – Кого вызвали? Как никого? Как закончился? А зачем я учила? Я же все выучила!

Девочке стало так обидно, что она чуть не заплакала.

– Закончился-закончился! – загалдели вокруг. – Эта тетка дождалась, пока Мерги накувыркается, потом вдруг разулыбалась и говорит: «Перцы! Все путем, пошла я отсюда [164] ». И улетучилась!

Порри и Сен стояли рядом, как два брата, с одинаковым выражением лица. Наконец, Гаттер сурово подергал зависшую вверх ногами Мергиону и сказал:

– А вдруг она вернется? Мерги! Ты-то сдала, а я…

– Обожди, Поррик, – взмолилась возрожденная колдунья и превратила ближайшие рыцарские латы во что-то непередаваемо красивое и пушистое.

– Да, Мерги, заканчивай, – поддержал друга Сен. – Амели, а ты чего такая кислая?

– Амели?! – развернулся Порри. Взгляд его остекленел. – Сен здесь… Мерги… Амели… А кто в комнате остался?!

Забыв, что он уже не колдун, Гаттер завопил: «Прыг-и-скок!», прыгнул в стену и грохнулся на пол. На его лбу начала вызревать огромная шишка.

– Труба! – простонал он. – Где Труба?..

Сен не понял, как это вышло, но до комнаты, в которой они занимались магиеобменом, он добрался быстрее не только Филимона, но и тренированно-волшебной Мергионы.

На двери, под аккуратными округлыми буквами охранного заклинания Амели «Не входите сюда, силь ву пле!» красовалась четкая каллиграфическая дописка:

...

MERSI

Дверь скрипнула, и в щель высунулся грустный Смайлик.

3 минуты после экзамена

Главный артефакт магического мира Две Чаши, он же волшебный верблюд Рыжик, подошел к перекрестку Семи Коридоров и принюхался. Совсем недавно, не больше суток назад, отсюда применили мощное заклинание большого радиуса действия Намекамус-всем. Заклинание приводило к появлению одной и той же идеи в головах людей, расположенных в радиусе ста метров от эпицентра.

На свеженасыпанном желтом песочке виднелись отпечатки больших и тяжелых ног. Они начинались от постамента Каменного Философа и заканчивались в каменной стене. У подножия покинутого постамента скучал одинокий ухогорлонос.

Рыжик повернул ухо к звукозаписывающему существу. Зверек радостно подпрыгнул и гулким голосом Каменного Философа сообщил:

– Полдела сделано!

Безмозглон, март, за два месяца до Вальпургиевой ночи

Новое – это хорошо отмытое старое.

Чиингииха. «Советы по ремонту квартиры»

Мартовский гремучий воробей опустился на ветвь дуба и повернул большую косматую голову к зарешеченному окну. Клацнул зазубренным клювом. Всмотрелся.

Человек за решеткой не был магом. Гремучий воробей прикрыл тяжелые веки и запел.

В наше время мало кому удается услышать мартовского гремучего воробья, принадлежащего к очень редкому, исчезающему виду магической фауны. Исчезающему по причине уникального пения, которое пробуждает в слушателях редкое по силе желание прибить птицу.

Человек за решеткой приблизил бородатое лицо к окну, оценил размеры клюва певца и зааплодировал. Гремучий воробей выдал душераздирающую руладу, поклонился и кувыркнулся с ветки на землю.

Человек – действительно не маг, а бывший маг и бывший ректор Школы волшебства Первертс, а ныне пациент отделения «Запоздалое раскаяние» спецлечебницы Безмозглон Бубльгум Б.В. – вернулся на койку и продолжил разглядывать потолок.

Бубльгум всегда разглядывал потолок, когда задумывал очередной побег. Потолок оставался единственным местом в камере, с которого на него не смотрели враги. Потом+у что враги были повсюду: на стенах, на полу, в тумбочке. Даже под матрасом притаилось несколько яростных противников.

Недруги Бубльгума присутствовали не вживую, не в виде галлюцинаций и не в форме астральных тел, которые категорически не допускались в лечебницу – в том числе через их труп. Враги смотрели с портретов, нарисованных не очень умелой, но твердой рукой Б.В. [165]

Чаще всего на узника Безмозглона пялился Порри Гаттер – наглый выскочка, который не только не помог своему ректору, но еще и разрушил несколько тщательно разработанных коварных планов. Именно из-за этого малолетнего пройдохи Бубльгум не наслаждался магической мощью ста тысяч британских колдунов, а проводил лучшие годы жизни в тюрьме… Минутку. Во-первых, у волшебников нет тюрем. Во-вторых, Безмозглон – никакая не тюрьма, а больница усиленного режима. А в-третьих, как это годы, проведенные в тюрьме, могут быть лучшими? Да и не годы Бубльгум здесь провел, а всего два месяца…

При мысли о том, какими замечательными интригами он мог заниматься эти два месяца, бывший ректор переставал думать и начинал действовать: рисовать очередной портрет Гаттера, скрипеть зубами и зарабатывать неизлечимый кариес.

В принципе, он был не таким уж плохим человеком, этот Бубльгум. Просто увлекающимся.

Второй в хит-параде антипатий пациента-арестанта шла Мергиона Пейджер. Бубльгум и сам не мог объяснить, почему она ему так не нравится, но одной только рыжей гуаши за последний месяц извел около ведра.

Далее с большим отрывом следовали: чертов умник Сен Аесли, подручный Мергионы по названию Дубль Дуб, Сьюзан МакКанарейкл, Мордевольт (очень, очень неаккуратно нарисованный!), отец Браунинг, Югорус Лужж, майор Клинч…

В вернисаж кисти Бубльгума входили все преподаватели Первертса, многие уважаемые маги, охранники «Запоздалого раскаяния», выписанные с особой тщательностью, гномы, тролли, гоблины и еще несколько существ помельче, которых бывший профессор магии выдумал.

Словом, вы представляете эту ужасную комнату, заваленную сотнями малоприятных рисунков. Неудивительно, что Бубльгум все время хотел отсюда убежать – и с каждым разом это удавалось ему все виртуознее.

Первый побег разоблаченный ректор совершил спустя неделю после доставки в спецлечебницу. Как раз в это время началась суета с расформированием «Дороги к свету» – второго отделения Безмозглона, предназначавшегося не для преступников, а для жертв Трубы Мордевольта. Пока комиссия по ликвидации выпроваживала на волю пациентов, Бубльгум быстро сориентировался в обстановке и смешался с толпой чиновников. Весь день он успешно изображал члена комиссии, обсуждая решительные меры, делая конструктивные предложения и завоевывая всеобщее уважение.

Когда воздух свободы, доносившийся сквозняком с проходной, уже начал кружить голову Бубльгума, новые товарищи потребовали, чтобы красноречивый профессор непременно остался на банкет.

Надо сказать, банкет удался. Бубльгум один за другим выдал восемнадцать тостов подряд… То есть он хорошо помнил фразу председателя комиссии: «Голуба! Мы эту лабуду уже восемнадцатый раз слышим! Давай лучше за любовь!», но его собственный ответ затерялся где-то между рюмкой коньяка и стаканом бордо.

Под утро на Бубльгума, бредущего вдоль стены санатория в поисках холодного пива, наткнулся патруль ментодеров, который вернул беглеца в «Запоздалое раскаяние».

До конца января Б.В. лежал на койке и громко размышлял про себя:

– Задача – сбежать из Безмозглона. Для этого нужно обмануть бдительность охранников. Осталось придумать, как обмануть бдительность. Задача упростилась.

Рассуждая логически [166] , Бубльгум пришел к выводу, что единственные существа, которые могут легко обмануть бдительность ментодеров – это ментодеры. Если поступить в Высшую Школу Ментодеров, отучиться там пять лет, сдать экзамены, пройти стажировку где-нибудь на Фолклендах… Нет, это слишком долгий путь. К тому же, чтобы поступить в ВШМ, требовалось сначала сбежать из Безмозглона. Поэтому бывший ректор выбрал более простой способ. Бубльгум заявил, что готов во всем чистосердечно признаться, но не кому попало, а только самому перспективному следователю.

Оставшись с самым молодым и неопытным следователем с глазу на глаз, коварный арестант ловко превратил допрос в тренинг по проведению допросов. Сначала он прочел лекцию о том, насколько мешает доверительности и откровенности беседы официальная ментодерская форма. Потом убедил офицера, что лучший способ понять психологию допрашиваемого – это влезть в его шкуру, то есть одежду. Затем Бубльгум предложил наивному следователю хорошенько вжиться в роль преступника, после чего требуемые признания сами появятся у него в голове.

Переодевшись в ментодерскую форму и выйдя в коридор, Бубльгум приказал охраннику не разговаривать с арестантом до тех пор, пока тот не ответит на все вопросы охранника.

Надолго озадачив таким образом обоих ментодеров, профессор уверенно двинулся куда глаза глядят. Твердый взгляд и четкая поступь привели Бубльгума в кабинет начальника тюрьмы.

– Ну где вы опять пропали?! – закричал на него начальник.

«Ну вот, – загрустил беглец, – я опять пропал».

– Немедленно берите свой взвод и приступайте к уборке территории!

– Хорошо, – сказал Б.В., отдал что-то вроде чести и достаточно строевым шагом отправился искать подчиненных, которые захотели бы ему подчиниться.

Бубльгум плохо представлял себе, что такое взвод, поэтому принялся командовать всеми, кто попадался под руку. Будучи, с одной стороны, человеком дисциплинированным, с другой – инициативным, с третьей – опытным, с четвертой – обладая громким голосом [167] , экс-ректор привлек к выполнению поставленной перед ним задачи половину ментодеров Безмозглона. Он уже добрался по идеально убранной территории до ворот, когда поступил новый приказ: произвести смотр личного оружия у подчиненных. Бубльгум и тут не подкачал, а, наоборот, поднажал – и к обеду все полосатые ментодерские палочки блестели, как свежепокрашенные зебры.

Начальство по достоинству оценило рвение офицера, хотя и не смогло вспомнить его фамилию.

– Это ничего, – решило начальство. – Фамилия не главное, главное – целеустремленность и решительность. Вот что, голубчик, а проверь-ка нам пациента Бубля Гума, на месте ли он, сидит ли, а то этот Бубль такой шустрый, спасу нет!

Вошедший в исполнительский раж Бубльгум, не рассуждая, побежал в палату, отдал одежду измученному следователю, отмахнулся от его чистосердечных признаний и велел передать начальству, что пациент сидит на месте и какие будут дальнейшие распоряжения.

Третий побег удался ректору особенно. И это при том, что у дверей его камеры поставили усиленный наряд, а в конце коридора разместили пост усиленного наблюдения за усиленным нарядом.

Усиление режима только раззадорило бывшего ректора Первертса. Он начал перестукиваться с соседями азбукой Морзе и за девять суток непрерывного стука просто задолбал всех заключенных. И когда на завтраке какому-то бледному типу из Трансильвании, который сидел тут по обмену, показалось, что компот слишком жидкий, столовая буквально взорвалась.

Лавируя между переворачиваемыми столами и пролетающими ментодерами, Бубльгум нырнул в окно раздачи и очутился на кухне. Повара улепетывали через заднюю дверь. Оставалось лишь накинуть на себя белый фартук, сшитый заранее из краденой простыни, и пристроиться им в хвост.

Он оглянулся на столовую. Взбунтовавшиеся пациенты уже обезоружили и связали охрану, и бунт пошел вразброд. Пятеро арестантов пластмассовыми столовыми ножами пилили стальную оконную раму. Трое швырялись тарелками в большой портрет Тетраля Квадрита. Двое рисовали на стене длинное неприличное слово. Остальные бессмысленно шатались по обезображенному помещению.

Толпа… Неорганизованная толпа… Большая неорганизованная толпа… Что может быть притягательней для талантливого руководителя?!

Бубльгум закусил губу. Посмотрел на дверь, за которой находилась воля. На заключенных. На дверь. На…

Напрасно он это делал.

Аварийная сигнализация взвыла, как оперный тенор, которому наступил на ногу… ну, скажем, другой оперный тенор. Дверные проемы закрылись противобеспорядочными решетками.

Дилемма разрешилась сама собой, и Бубльгум с легким сердцем занялся любимым делом:

– Ты, ты и вон то! Живо навалились на эту решетку! А вы четверо – на эту! Вы восьмеро – делать из скамеек тараны! Вы двадцать три – к окнам, следить за обстановкой снаружи! Вы сто сорок семь – строить баррикады! Вы двое у стены – писать требования! Да не на стене, на бумаге! Ты, в очках, – пересчитать оружие и боеприпасы, выдавать только вменяемым и под расписку. А ты чего стоишь? Ах, ты оборотень? Во что оборачиваешься? В буйвола? А ну-ка, ребята, запрягли этого буйвола и вперед! Главное – вышибать у них решетки!

К тому времени, когда тревожный наряд [168] ментодеров прибыл на подавление бунта, бунта уже не было – было организованное выступление пациентов, борющихся за свои права. Бубльгум объявил непротивление злу насилием [169] , а пока тревожные ментодеры пытались разобраться, что это означает, разоружил их, вооружил пациентов, сообразил, что это противоречит объявленному принципу, разоружил пациентов, спрятал все оружие и отпустил охранников под честное слово, что они больше не будут участвовать в тоталитарно-милитаристских вылазках.

Сбитое с толку руководство Безмозглона шло на все новые уступки и даже согласилось на совместное патрулирование коридоров, но тут мятежный санаторий посетил Тотктонада. Выслушав истерический рапорт директора, он дал несколько рекомендаций и исчез по своим делам.

Предводителя повстанцев пригласили на переговоры. Директор Безмозглона принял его радушно, угостил кофе с птичьим молоком (только что прошла утренняя дойка в подшефном гнездовище), посетовал на никудышную дисциплину и идеологическую безграмотность пациентов, а затем предложил Бубльгуму пост заместителя по воспитательной работе.

Что-что, а воспитательную работу Бубльгум знал как никто другой. Через час бунтовщики вернули охранникам неиспользованное оружие. Через два исчезли неэстетичные баррикады. Через три в коридорах нельзя было встретить ни одного праздношатающегося. Всех пациентов рассадили по палатам. В том числе и заместителя по воспитательной работе, стены камеры которого с целью непростукивания обклеили толстыми подушками.

Как бы то ни было, бывший ректор Первертса поставил новый абсолютный рекорд: три побега за два месяца. Прежнее достижение принадлежало отцу Мергионы – Брэд Пейджер совершил один побег за двенадцать лет. Останавливаться на достигнутом Бубльгум не собирался и сейчас не просто смотрел на потолок, а совершал мысленный побег.

«Нужно сделать мысленный подкоп, – рассуждал он. – Подкапываться под пол? Но как раз этого от меня и ждут! Буду подкапываться под потолок. То есть надкалываться над потолком. Там и грунта нет, и подземных вод, и прочей канализации. Отлично! Надкалываюсь над потолком, пока не оказываюсь на крыше корпуса. А там часовой. Часового нужно оглушить, пока он не позвал на помощь. Как оглушить? Очень просто: как заору ему в ухо!»

Мысли текли плавно и приятно. Совершив мысленный побег, Бубльгум ушел в мысленное подполье и начал мысленно мстить. Отомстив всем, кому только можно, он попал в мысленную засаду, был мысленно схвачен вымышленными ментодерами и снова оказался в своей камере.

«Не повезло, – подумал Бубльгум, завершая осмотр потолка. – Но я хотя бы попытался».

– Профессор, – позвали откуда-то сбоку.

Пациент покосился на стену. Один из портретов стал выпуклым и подался вперед, глядя на него несколько настойчивей, чем остальные.

– Один, – сказал Бубльгум. – Я здесь один. Все остальное – мои галлюцинации, последствия одиночного заключения.

– Не впадайте в солипсизм [170] , профессор, – сказал портрет. – Если бы я был галлюцинацией, я бы обставил свое появление с большим драматизмом.

Бубльгум всмотрелся и понял, что с ним говорит не портрет, а тот, кто на портрете изображен. Тот, кто каким-то образом проник в камеру через все магонепроницаемые и непростукиваемые стены.

– Здравствуй, дружок, – сказал бывший ректор. – Чего ты хочешь?

Мартовский гремучий воробей добрался до ветки, с которой недавно свалился, глянул в окно и, развернув широкие маховые крылья, отправился в менее опасное место.

Подвиг № 5 Философская каменоломня

Я – памятник себе.

Александр Пушкин

Мы пойдем другим путем.

Иван Сусанин

Пострадавшие и виноватые

– Как «встал и пошел»?! Как «встал и пошел»?!

Всклокоченный Югорус Лужж часто мигал красным, желтым и зеленым, напоминая спятивший светофор. Астрал вокруг ректора тревожно всплескивал. По стенам кабинета щелкали непроизвольные заклинания Да-как-же-так и Да-что-же-это-такое. Бусыня на плече великого мага голосила во всю глотку:

– Как встал – и пошел?!

Лужжу выпала незавидная участь. Управляться со Школой волшебства и в тихие времена непросто, ну а в последний учебный год втиснулось столько катаклизмов, что хватило бы на пару тихих веков. Лужж искренне недоумевал, как Бубльгум ухитрялся справляться со всеми этими проблемами [171] . «Наверное, дело в опыте», – думал Югорус и стойко набирался опыта. Но всякой стойкости есть предел. Для Лужжа предел наступил 5 июня 2003 года.

Да и кто бы такое выдержал? Всего за первую половину злосчастного четверга на голову ректора обрушились:

– внезапный приезд министерской комиссии;

– мистический перенос единого экзамена на десять дней;

– позорная попытка очаровать председателя комиссии Долорес Пузотелик, в результате чего выяснилось, что именно ее детей Лужж отчислил из Первертса;

– провал операции по переделке Трубы Мордевольта, означавший гарантированное отчисление Сена Аесли и Мергионы Пейджер;

– загадочная сдача экзамена Сеном и Мергионой, которые в последний момент вдруг стали магами;

– бесславное завершение черной миссии Долорес Пузотелик и посрамление министерских недоброжелателей.

Два последних события настолько походили на хеппи-энд в лучших традициях презираемого британцами Голливуда, что Югорус решил – вот она, награда за все его мучения. Осталось устроить пир на весь мир, кого-нибудь поженить, после чего жить долго и счастливо, нажить добра и с умом его инвестировать, лучше в недвижимость.

Эта радостная, светлая и прямая перспектива помрачнела, потемнела и обломалась, когда в Большую аудиторию вбежала зареванная Амели с известием об исчезновении Трубы Мордевольта. Преподаватели перевернули Первертс вверх дном, затем вбок дном, и наконец вниз дном. Но вместо пропавшего артефакта маги обнаружили, что еще и Каменный Философ встал с постамента и ушел в неизвестном направлении.

Выходка школьной реликвии из школы стала для Лужжа последней каплей.

– Он же всегда сидел! Как он мог уйти? Он же всегда думал!

– Ну, значит, придумал, – сказала профессор МакКанарейкл.

Как всякий декан, попавший в сложную ситуацию, Сьюзан МакКанарейкл могла выбрать один из трех вариантов: наказать пострадавших, отыскать виноватых или снисходительно фыркнуть.

Верная себе, мисс Сьюзан не пропустила ни одного варианта. Сначала она накричала на пострадавших Порри и Сена, затем нашла виноватых – Порри, Сена, Амели и Мерги. Больше всего досталось Сену – как самому умному, а меньше всего Мергионе – как самой недоступной для нотаций. Вернувшая себе магию юная ведьма влетала в кабинет ректора, с трудом сдерживая радость, выражала сочувствие Гаттеру, несколько секунд пыталась проникнуться серьезностью ситуации и снова улетала творить чудеса в коридорах.

– Что он мог придумать?! – сипло крикнула гусыня Югоруса.

– Да какая разница! А вы, Аесли, Гаттер, Пулен и… где она опять? Пейджер! Ладно, неважно… Вы сами виноваты!

Завершив отработку второго варианта, мисс Сью перевела дыхание, набрала побольше воздуха и фыркнула.

– Подумаешь, Труба пропала! Уинстон соберет сто таких труб.

– Профессор Мордевольт решил все бросить и уехать, – сказал Порри.

Головомойка, устроенная деканшей, пошла Гаттеру на пользу – не позволила толком погоревать о потере магии. Да и потеря уже не казалась окончательной, что более чем убедительно доказывала порхающая по Первертсу Пейджер. И главное, ясно, что делать дальше: дождаться, пока Канарейка угомонится, сесть с Сеном в своей комнате и спокойно что-нибудь придумать. Аесли, кстати, уже потихоньку что-то придумывал, и Порри не терпелось к нему присоединиться.

– Что за глупости! – сказала МакКанарейкл. – Уинстон – мужчина основательный. Разве он может с бухты-барахты бросить меня… то есть бросить все и уехать?

– Не может, – рассеянно согласился Сен. Мисс Сью он почти не слышал, пытаясь сосредоточиться. Воспоминания о двадцати волшебных минутах обладания магией мешали логическим построениям, которые получались какими-то кривобокими. – Поэтому логично предположить, что сейчас он собирает вещи. Вот соберет все…

– Вещи он собирает! Да он, наверное, просто решил прибраться в комнате!

И декан Орлодерра исчезла с мелодичным треском.

Гусыня на плече ректора окончательно осипла и спрятала голову под крыло.

– А я ведь персонально отвечал за сохранность Трубы, – персонально сказал Лужж.

– Это я во всем виновата, – безнадежно произнесла Амели Пулен. Все ее попытки получить заслуженное наказание заканчивались ничем. Горе девочки было настолько велико, что отбивало всякое желание упрекать Амели. Ее хотелось утешать, а от этого Пулен чувствовала себя еще более виноватой.

– Виноватых определит следствие, – сказал ректор. – Я обязан вызвать представителей Департамента Безопасности.

Югорус достал из кармашка мантии красный свисток и дунул.

Раздался мелодичный треск.

– Его нет!

Сьюзан МакКанарейкл появилась в очень редком для себя состоянии – не разгневанном или язвительном, а растерянном.

– Мордевольт так быстро собрался? – не поверил Гаттер. – Не разработав научно обоснованный план укладки вещей в чемодан?

– Все вещи на месте! И свинья его электрическая там. И Рука!

– Но это значит…

– …что преступник очень спешил!

Все повернулись. В дверях стоял сияющий Фантом Асс с деревянным молотком в руках.

Дежа вю

Будь здесь профессор Харлей, он бы наверняка решил, что у Фантома опять не все адекватно. Ошибка. У Фантома все было супер-пупер адекватно.

Во-первых, он настолько излечился от погремушкобоязни, что сегодня приблизился к коллекции волчков вплотную и расколотил ее молотком.

Во-вторых, сразу после этого в окно влетел ментодерский грач, который бросил к ногам Асса его именной жетон – белый овал с голубым черепом в красном шарфике. Департамент Безопасности наконец-то понял, чего лишился, и восстановил Фантома в должности младшего следователя.

В-третьих, стоило Ассу прикрепить жетон к больничному халату, как в глазницах черепа замигали желтые огоньки – вызов на задание. Возрожденный из пепла Фантом вприпрыжку бросился на место преступления.

Не дойдя до источника сигнала несколько припрыжек, следователь наскоро вспомнил инструкцию, перевел молоток в боевое положение, согнулся и подкрался к двери. Внутри сообщники преступника обсуждали побег своего главаря.

– Но это значит… – начал один из сообщников.

– …что преступник очень спешил! – завершил Асс, как лев впрыгивая в логово сообщников. Сообщниками оказались Лужж, МакКанарейкл и трое… нет, четверо… опять трое… короче, несколько детей, что отнюдь не смутило Фантома, а напротив, подбодрило. Он сделал два оборота и радостно стукнул молотком по стене.

– Ого, – сказала стена.

– Здравствуйте, Фантом, – сказала Амели. – Вас уже вылечили?

Этот резонный вопрос Асс проигнорировал.

– Ха-ха-ха! – воскликнул он. – А ведь ваши личности следствию хорошо известны! Это упрощает дело. На этот раз вы застигнуты с поличным на месте преступления, и вам не отвертеться!

Какое-то время Лужж отказывался верить в происходящее. Потом признал, что происходящее все-таки происходит, но не на самом деле. Таинственные происшествия с Трубой Мордевольта, набедокурившие Порри и компания, вышедшая из-под контроля ситуация, неистощимый на глупости следователь Асс… Да ведь все это уже было! Да вот только что, прошлой осенью!

– Дежа вю [172] , – сказал Югорус.

– Что значит «Где живу»? Вопросы здесь задаю я! А расскажет мне все самый неопытный из преступников… – Фантом поводил молотком. – Она!

Самая неопытная из преступниц Амели снова всхлипнула, но на этот раз не виновато, а обвиняюще. Как же она восхищалась психоаналитическим гением профессора Харлея, который сделал из законченного психа спокойного и приятного человека. А теперь оказывается что? Оказывается, что Асс просто прикидывался нормальным и дурил психоаналитика, а на самом деле как был психом, так и остался! Даже хуже стал! Амели очень расстроилась и, вместо того чтобы послать Фантома к черту, покорно рассказала все.

– Мне все ясно, – провозгласил Асс. – Трубу Мордевольта похитил Мордевольт.

– Как вы можете! – закричала мисс Сьюзан. – С Уинстоном что-то случилось! Он в беде!

– Ну почему обязательно в беде, – вздохнул Лужж. – Может, он просто встал и пошел куда-нибудь.

– Как встал и пошел?! – в голосе МакКанарейкл послышалось отчаяние. – Как встал и пошел?!

– Как встал – и пошел?! – подхватила гусыня на плече ректора. Лужж озадаченно посмотрел на птицу. Дежа вю усиливалось.

– Преступник всегда покидает место преступления, – объяснил Фантом. – Хотите, расскажу всю зловещую комбинацию?

Не то чтобы этого кто-то хотел, но остановить Асса не представлялось возможным.

– Трубу собирался похитить Клинч, чтобы выстрелить в Распределительный Колпак и забрать его магию…

– Но Колпак ушел из школы… – начал Порри.

– Разумеется! Поэтому вместо Клинча это сделал Харлей.

– Харлей?! – вскрикнула Амели.

– Ну да, Харлей. Не знаю, как вам, а мне он очень подозрителен. Так вот, Харлей сговорился с Развнеделом…

– С Развнеделом?! – пришла очередь изумляться Сену.

– Вопросы здесь задаю я! И вообще, если вы будете перебивать, я никогда не закончу.

Эта перспектива настолько испугала присутствующих, что Фантом смог без помех обрисовать все извивы зловещей комбинации.

– Когда Клинч отказался от этого преступного намерения – наверняка у него появилось какое-нибудь другое преступное намерение – за дело взялись Харлей и Развнедел. По указке своего главаря Бубльгума они склонили к злодеянию Мордевольта, а затем все втроем – Каменного Философа. Последний сначала отказывался, но когда ему пригрозили разоблачением, вынужден был согласиться. Ну что, будем отпираться дальше?

Все принялись отпираться дальше, вернее, продолжили ошеломленно молчать. Асс укоризненно оглядел подозреваемых.

– Преступная шайка! Преступная шайка через Философа, который проецировал мысли Развнедела в голову Лужжа [173] , устроила все так, что наш как всегда ничего не подозревающий ректор сам отдал Трубу в руки коварного Мордевольта. Остальное было делом техники. Ха, как говорится, ха.

– Зачем? – озвучил общее недоумение Порри.

– О, я много думал над этим вопросом, – обрадовался Асс. – Зачем Труба Бубльгуму, полагаю, объяснять не надо. Но я объясню. Или не надо? Нет, все-таки объясню. С помощью Трубы он собирается сбежать из Безмозглона, а потом выстрелить в Две Чаши и стать могущественным черным колдуном. Ну и жестоким мировым тираном. Мордевольту Бубльгум пообещал вернуть магию за верную службу, и Мордевольт для вида согласился, но при первой возможности он сбежит с Трубой, чтобы спокойно ее переделать подальше от посторонних глаз…

Уже не только подозреваемые, но и сам следователь слушал себя со все возрастающим удивлением. Но не перебивал. Он всегда придерживался принципа «Лучше сказать лишнее, чем пропустить нужное».

– …Каменный Философ сам собирается использовать Бубльгума, который будет думать, что это он использует Философа. А закончится эта афера смертельной схваткой двух злодеев, в которой победителя не будет!

– А вас действительно вылечили? – спросила МакКанарейкл.

– Это неважно, – отмахнулся Фантом, – мое служебное соответствие подтверждено удостоверением. Так, про Харлея я уже говорил… Кто у нас остался?

– Самый хитрый и коварный преступник, – сказал Аесли. – Развнедел.

– Да. Развнедел и его дядя Тетрадь Квадрит рассчитывают стать ближайшими помощниками Бубльгума в мировом колдовском правительстве.

– Развнедел?

– И совершенно напрасно вы считаете Развнедела тупым. Это заблуждение, которым он ловко пользуется. Этот Развнедел не так прост, как прикидывается.

– Развнедел?

– Ну да, Развнедел. А что? Меня вон тоже в Департаменте всегда недооценивали. Помню, как-то раз… Это что такое?

В центре комнаты образовалась воронка, из которой после непродолжительного верчения образовался Развнедел.

– Опаньки, – сказал он. – Как я здесь очутился?

– Ну как, – сказал Лужж, – если семь раз подряд произнести слово «Развнедел»…

Фантом Асс нахмурился и почесал затылок молотком.

– Странное дело. Лужж, МакКанарейкл, Развнедел, Гаттер, эта комната, какие-то дела с Трубами Мордевольта… Почему-то мне кажется, что все это уже было…

– Дежа вю! – крякнула ректорская гусыня.

Асс повернулся к Лужжу.

– Знаете, у меня такое ощущение, что вы мне это уже говорили.

Не ментодеры, а звери

Развнедел действительно оказался не так прост, как прикидывался. Гораздо проще. Пространные обвинения Фантома, которые следователь украсил множеством замысловатых подробностей, он выслушал, не моргнув глазом. Умению не моргать на непонятных лекциях декан Чертекака выучился еще в студенческие годы.

В конце концов Асс замолчал, отчаявшись высмотреть на лице Развнедела признаки испуга, раскаяния или хотя бы понимания происходящего.

– Все? – спросила МакКанарейкл. – Развнедел оправдан? Он доказал, что не мог украсть Трубу?

– Украсть? – моргнул Развнедел. – Я и найти-то ее не смог.

– Пожалуй, – неохотно признал Асс. – Хотя не исключено, что его использовали втемную и он сам не знал, что делает.

– Я всегда знаю, что делаю, – сказал декан Чертекака. – Сейчас я стою в комнате и слушаю бред Фантома. До этого я ходил по школе, искал Трубу. Потом мне встретилась мадам Камфри, которая сказала, что уже все, искать не надо, потому что везде поискали.

– Камфри… Ну конечно, Камфри, – проговорил Асс. – И как я сразу не догадался…

Тут Сен осознал, что он с нетерпением ждет новую сногсшибательную версию Фантома – вместо того, чтобы заниматься решением логической задачи. Аесли не успел вспомнить, какой именно, как Асс заговорил с еще большим пылом.

– Забудьте все, что я говорил раньше! Преступница разоблачена! Вот как она это сделала! – Асс взмахнул молотком. – Мадам Камфри…

Что «это» сделала мадам Камфри, никто не узнал, поскольку влетевшая в комнату Мергиона Пейджер одним ударом обезоружила следователя, а вторым – обездвижила его метким попаданием в лоб.

– Ой, – смутилась она, – а я думала, кто-то вас хочет молотком…

– Нападение на правоохранительные органы! – завопил лежащий Фантом так убедительно, что все сразу принялись искать на его голове поврежденные правоохранительные органы.

Жетон следователя пискнул. Из глазниц черепа в красном шарфике вырвались два снопа света, образовав на стене магический белый квадрат. Промелькнула рекламная заставка Департамента Безопасности, анонсы свежих шифровок, предупреждение о наказании за несанкционированное копирование, и наконец появилось лицо Тотктонады.

– Что у вас стряслось, Югорус? – спросил министр безопасности.

– Фантом Асс снова стал следователем, – сказал Лужж.

– Бывает, – посочувствовал Тотктонада. – Еще какие-нибудь проблемы?

– Я, я расскажу! – вскочил Асс. – Я уже почти все распугал… то есть распутал. Значит, так. Фора Туна, вовлеченная завхозом Клинчем в коварные сети повара Гаргантюа…

Выслушав новый рассказ Фантома, в ходе которого присутствующие узнали о себе множество поразительных вещей, Тотктонада подвел итог.

– Итак, у вас пропала Труба Мордевольта. Что ж, дело серьезное. Я попрошу заняться этим Браунинга… одного из Браунингов.

– Вы мне не доверяете? – поник Асс.

– Вам, Фантом, я доверяю провести расширенный поиск Трубы.

– Ну, с этим я легко справлюсь! Минутку. А как я это сделаю?

– Я пришлю вам помощников.

– О! Отлично! Это ментодеры?

– Это не ментодеры, это звери. Пауки-поисковики. Принимайте.

Что-то засвистело, прямоугольник с лицом министра свернулся, окна открылись, и в кабинет вкатились звери.

Расширенный поиск

Через некоторое время Сену удалось определить количество пауков-поисковиков – четыре. Хотя поначалу казалось, что комнату заполнило несколько дюжин шелестящих служебно-розыскных существ. Пауки сновали по полу и стенам, хватали вещи, делали на них какие-то отметки, бросали и хватали новые.

– Индексируют, – догадался Порри, протягивая подбежавшему зверю руку. Паук цапнул рукав, щелкнул по ткани челюстями и побежал дальше.

После того как пауки проиндексировали всё, что находилось в комнате, включая Фантома Асса, они сбились в кучу и принялись осторожно трогать друг друга лапками. На спине каждого паука-поисковика значилось вытатуированное имя. Звали поисковиков Гугл, Янд, Рамбл и Апп.

– Фантом, а вы умеете с ними управляться? – спросил Лужж. Гусыня на его плече превратилась в подозрительного черного ворона.

– А что там управляться, – сказал Асс, боязливо косясь на помощников. – Нас учили на ментодерских курсах понижения самооценки. Э-э-э… как вас там… Янд, Гугл! К ноге! Рамбл, Апп! Охранять!

Существа метнулись к ноге Асса, потом к ноге Лужжа, наконец выбрали красивые ноги МакКанарейкл, уселись рядом и принялись их охранять.

– Умные зверюшки, – потеплела мисс Сьюзан.

– Наверное, им нужно задать поисковое слово, – сказал Порри.

– Сам знаю, – надулся Асс. – Поисковое слово… э-э-э… А! «Искать»!

Пауки слегка пожали членистоногими плечами.

– Не просто «искать», – сказал Порри. – Нужно еще указать, что именно искать, то есть составить запрос. Например, «искать Трубу Морде…»

– Запросы здесь тоже задаю я! – заторопился Фантом. – Я и сам уже догадался. Э-э-э… Как ты говорил? Не подсказывай! «Искать Трубу»!

Первым сорвался с места коренастый Гугл, мгновением позже – поджарый Янд. Пауки разбежались в разные стороны и легко пронеслись сквозь стены. Неказистый Рамбл и маленький Апп дернулись в одну сторону, в другую, и кинулись вдогонку: Рамбл – за Яндом, Апп – за Гуглом.

– Вот так-то, – сказал Фантом. – Сейчас вся правда вылезет наружу. И кому-то очень не поздоровится.

Не прошло и минуты, как отчаянные вопли из коридора подтвердили, что кому-то уже очень не здоровится. Вопли приближались. Асс принял охотничью стойку.

Оказалось, что небольшие – размером с собаку – пауки-поисковики очень сильные. По крайней мере, ворвавшийся в кабинет Гугл не испытывал никаких видимых затруднений. А ведь он тащил за собой здоровенную печную трубу, вцепившегося в трубу повара Гаргантюа и висевшего на поваре Аппa.

Увидев Лужжа, повар недоуменно смолк, зато из коридора донеслись новые вопли – куда более громкие.

Труба, которую нашли Янд и Рамбл, была водопроводной. Внести ее в кабинет пауки не смогли, поскольку оседлавший трубу завхоз Клинч растопырил руки и намертво застопорился в дверном проеме.

Бурное выяснение отношений закончилось относительно мирно. Асс, немного поупиравшись, отменил опрометчивый запрос, чуть не погубивший водопроводную и отопительную системы Первертса. Клинч и Гаргантюа, довольно ругаясь, унесли спасенное школьное имущество обратно.

– Тестирование прошло успешно! – заявил следователь, нагло глядя прямо в клюв ворону Лужжа. – Приступаем к выполнению задания министра. Даю запрос «Искать Трубу Мордевольта».

– И самого Мордевольта, – добавила МакКанарейкл.

Пауки прижались к полу, принюхались, закружили по комнате… И снова быстрее остальных почуял добычу Гугл. Он замер перед мисс Сьюзан, присел на задних ногах – и подпрыгнул, целясь профессору в горло. С некоторой заминкой вокруг деканши заскакали Янд, Рамбл и Апп.

–  Кыш! Брысь!  – заверещала МакКанарейкл, отбиваясь от пауков детсадовскими заклятьями. – Я-маме-скажу!

– Я все понял! – закричал Фантом и тоже запрыгал вокруг мисс Сьюзан. – Это не МакКанарейкл, это переодетый Мордевольт!

Лужж устало повернулся к Развнеделу.

– Ну почему этот Асс такой дурак?

– Дурак? – переспросил декан. – Э, нет. Этот Асс не так прост, как прикидывается.

Новый Бубльгум

Пауки-поисковики грустно мигали разноцветными глазами и тяжело дышали в углу. Больше тяжело дышать было негде – кабинет ректора превратился в свалку предметов, имеющих хотя бы отдаленное отношение к Мордевольту. Здесь находились пожелтевшие листовки «Все на борьбу с Мордевольтом!», потрепанные плакаты «Все на борьбу против Мордевольта!», 144 экземпляра книг «Порри Гаттер и Каменный Философ» и «Личное дело Мергионы», все личные и служебные вещи великого мага-отступника, свинья Хрюква, замотанная в паутину Черная Рука, а также кусок стены с надписью магической сажей «Канарейка + Мордевольт =!».

Отдельно от общей кучи лежал медальон мисс Сьюзан, из-за которого восьминогие друзья ментодеров и накинулись на декана Орлодерра. После яростного сопротивления МакКанарейкл отдала улику, после чего заперлась у себя в комнате и, судя по тяжелым ударам о стены, очень переживала. Хотя в медальоне обнаружилось всего ничего: клок черных волос да заплаканная записка, в которой можно было разобрать лишь слово «Воробушек».

Остальные подозреваемые разбрелись кто куда, дав Фантому подписку о невыезде, невыходе, невылете, невыползе, невыброде и любым-другим-способом-непокидании-территории. Только ректор остался на месте, тщетно пытаясь остудить пыл Асса.

– Нет никакого Мордевольта, – повторял черный ворон на его плече, – и Трубы его нет…

– Я этого так не оставлю! – отвечал Фантом, потрясая молотком.

– Очень хорошо, – соглашался ворон, – не оставляйте этого так. Мне работать нужно, а весь кабинет завален хламом.

– Это не хлам, а вещественные доказательства!

– Доказательства чего? – ректор поднял покрытый вековой плесенью манускрипт «Теоретические обоснования невозможности разведения Санта-Клаусов в условиях Экваториальной Гвинеи. Курсовая работа У. Мордевольта». – Того, что Мордевольта звали Мордевольт?

– Мои полномочия…

– А позвольте на них взглянуть, – неожиданно для себя сказал Лужж.

– Имею предписание! То есть пока не имею, но его вот-вот должны мне прислать.

Услышав слова следователя, поисковик Янд с мелодичным треском хлопнул себя по лбу и вытащил помятый конверт [174] .

– Ага! – сказал Фантом. – Я же предупреждал. Вот: «Этим письмом высылаем секретное предписание с подтверждением полномочий». Где-то здесь оно должно… Странно… Эй, Янд, где присоединенный документ?

Паук пошарил у себя в недрах и развел лапами.

– Вот как, – прокаркал ворон, – документов нет? Очень хорошо. Потрудитесь очистить помещение.

– Я еще вернусь! – Асс потряс молотком и направился к двери. Дверь захлопнулась перед его возмущенным носом.

– Вернетесь, и не раз, – в голосе ворона послышалась насмешка. – Я ведь сказал: «Потрудитесь очистить помещение». Так уж потрудитесь, очистите его от вашего хлама.

– Да с какой стати?!

– В случае превышения должностным лицом его полномочий означенные превышения должны быть незамедлительно ликвидированы силами должностного лица, превысившего полномочия, – с удовольствием отчеканил ворон. – Возражения есть?

Возражений не последовало, если не считать таковыми беззвучное хлопанье губами. Огорошенный Фантом попробовал поручить возвращение вещей паукам-поисковикам, но те категорически отказались, сославшись на узкую специализацию.

Пока ворон понукал таскающего хлам Асса, Лужж напряженно думал.

«А ведь я только что вел себя, как настоящий Бубльгум! Формализм, казуистика, придирки, использование служебного положения… Как нехорошо…»

Ректор непроизвольно выдул из. своей волшебной палочки мыльный пузырь в форме октаэдра [175] .

«С другой стороны, – подумал Лужж, и октаэдр послушно повернулся другой стороной, – какой успех! Стоило на миг стать Бубльгумом, и проблема по имени Фантом Асс перестала существовать! И проблема заваленного хламом кабинета тоже. А еще столько проблем, с которыми непонятно, что делать! Неоконченный экзамен, пропавшая Труба, пропавший Мордевольт, его овцы, сбежавший Каменный Философ, распределение без Распределительного Колпака, эти дети, которые вечно суют нос куда не просят! Может их тоже… по-бубльгумовски? Конечно, это не вполне этично… Но если того требуют интересы дела, общее благо…»

Общее благо встрепенулось и решительно потребовало принятия незамедлительных мер, даже если для этого придется превратиться в натурального Бубльгума.

Югорус выдул додекаэдр [176] и прислушался к шуму в коридоре.

– Нечего мне тут коридоры захламлять! – кричал Клинч.

– Так давайте я это все повыкидываю! – отвечал Фантом.

– Нечего мне тут казенное имущество разбазаривать!

– Мусор! Мусор! – подключился к переговорам противомусорный песок. – Нечего тут на меня мусор кидать!

«Я ведь не на самом деле, – пообещал себе Лужж. – Я на минуточку – и сразу обратно».

Превращение прошло легко и быстро. Стоило Югорусу произнести Что-бы-я-сделал-если-бы-был-Бубльгумом, как в голове ректора наступила удивительная ясность. Проблемы быстро разлеглись по полкам и тут же предложили оптимальное решение самих себя.

На верхней полке угнездилась самая большая и первоочередная проблема. Неугомонные дети, которые, вне всякого сомнения, уже обдумывают, как бы половчее сунуть свой нос и куда его следует совать. Но всплывшее над полкой решение не только отменяло эту проблему, но и сильно упрощало некоторые другие.

«Надо же, – удивился ректор. – Как все просто, оказывается. Всего-то и надо взять этих детей и… Кстати, где они?»

Октаэдр и додекаэдр слиплись в сложную геометрическую фигуру с неизвестным науке названием.

Боевая группа неисправимых экстремистов

Мергиона Пейджер захлопнула дверь и развернулась:

– Ну что, начинаем? А это что? Порри, это твой жучок?

– Где? Нет.

– Значит, Тотктонады, – заключила Мерги. – Хрусть!..

За сотни миль от Первертса глава Департамента Безопасности мрачно посмотрел на смолкший динамик.

После того как Фантом Асс, кряхтя и причитая, доложил о провале миссии пауков-поисковиков, Тотктонада отправил двенадцать из тринадцати подслушивающих устройств Первертса в комнату Гаттера/Аесли. Девочке по имени Мергиона хватило получаса, чтобы всех жучков высмотреть и безжалостно уничтожить.

Тотктонада и раньше не питал иллюзий в отношении бравой троицы, представлявшей огромную угрозу для любого дела, которое ее совершенно не касалось. Хитроумный Сен Аесли, чьи логические способности превосходили суммарные возможности Аналитического отдела Департамента, смертоносная Мергиона Пейджер, даже без магии наводившая ужас и трепет на волшебный мир, изобретательный Порри Гаттер, полагающий, что чем масштабней эксперимент, тем наглядней его последствия.

Теперь же в команде появилась Амели Пулен – потенциальная камикадзе, готовая на все, чтобы искупить вину перед товарищами.

– Укомплектованная и готовая к действию боевая группа экстремистов, – сказал себе Тотктонада.

Разумеется, несовершеннолетние экстремисты собирались действовать исключительно с благими намерениями, что еще сильнее беспокоило серого министра, не понаслышке знакомого с известным афоризмом [177] .

Тотктонада приказал тринадцатому жучку с максимальной осторожностью переместиться из каморки Клинча в штаб боевой группы и тяжело задумался. Операция «Труба», в полном соответствии с названием, провалилась. Точнее, не провалилась, а… короче, министр не знал, как классифицировать результат операции. Это было непривычно и это очень не нравилось Тотктонаде, поскольку нарушало его представления о привычном.

Министр привык, что знает все.

Разумеется, знал Тотктонада и о том, кто и как собирается выкрасть Трубу Мордевольта. Знал, но не вмешивался. Только смотрел (с помощью подсматривающих устройств), слушал (с помощью подслушивающих устройств) и ждал (это он отлично умел сам, без чьей-либо помощи).

Тотктонада никогда не препятствовал планам врагов Британии. Зачем портить людям удовольствие от планирования? Он просто вносил в чужие планы крохотное добавление – собственное появление в последний момент. Это позволяло переложить всю рутину на других, в том числе и не подчиненных ему людей.

Так должно было случиться и на этот раз. Получив информацию о подготовке кражи, Тотктонада уселся поудобнее и стал ждать, когда не подчиненные ему злоумышленники послужат на благо магической Британии.

Дело в том, что министр без энтузиазма относился к хранению Трубы Мордевольта в Школе волшебства. Он полагал, что столь опасному предмету самое место под семью замками в Департаменте Безопасности. К сожалению, Югорус Лужж не разделял это мнение. Чтобы его переубедить, понадобились бы годы утомительных интриг.

Теперь же оставалось всего лишь взять похитителей на месте преступления, доказав тем самым, что профессор Лужж – недостаточно надежная гарантия сохранности Трубы.

Операция «Труба» должна была увенчаться успехом или могла закончиться провалом – если бы похитителям все-таки удалось унести Трубу. Получилось что-то совсем третье…

– Ну, Аесли, давай, скорей рассказывай, что ты придумал! – раздался в динамике голос Порри Гаттера. Тринадцатый прибыл на место, Тотктонада подпер рукой щеку и продолжил прослушивание.

– Давай-давай, рассказывай! – сказала Мергиона, уже висевшая под потолком и отжимавшаяся от него на кулаках.

– Уррр, – подержал ее механический филин Филимон.

– Миу, – согласился чеширский котенок Смайлик.

Только Амели ничего не сказала, продолжая смотреть на Аесли преданными глазами провинившейся, но не побитой собаки.

– Итак, – сказал Сен, – Трубу украли…

– И как?! – всхлипнула Амели. – Как Трубу украли? Я же охранное заклинание поставила! Я же… Это я виновата, я…

Гаттер и Аесли угрюмо переглянулись. Утешать честную девочку им уже изрядно надоело.

– Да, ты очень виновата, – сказал Сен. – Все проблемы только из-за тебя. Если бы не ты, все бы устроилось наилучшим образом.

Амели замерла на полувсхлипе, приоткрыв рот.

– И нам тебя совершенно не жаль! – завершил отповедь Аесли.

Пулен заморгала мгновенно просохшими глазами.

– Да ладно, подруга, – вмешалась из-под потолка Мергиона, – расслабься. Мы же понимаем, ты не нарочно.

– Да-а-а… – подруга снова начала хлюпать носом.

Сен пробормотал что-то вроде «Женщины!» и продолжил.

– Итак, вопрос номер один. Кто взял Трубу?

– Мы, – сказала Мерги.

Аесли замолчал, охваченный смутным подозрением.

– Ты что, Мерги? – спросил Порри. – Не кто взял Трубу из кабинета Лужжа, а кто взял ее из этой комнаты?

– Понятно кто – Долорес Пузотелик! Поехали ее ловить!

Подозрение Сена перешло в уверенность: получив магию, Пейджер поглупела. Наверное, так всегда происходит по какому-нибудь всемирному закону сохранения.

– Пузотелик Трубу не брала.

– Почему?! Ведь все указывает на нее!

– Именно поэтому [178] . Смотрите, у Долорес был мотив – обезмаженные Тинки и Винки; возможность – из Большой аудитории она могла перенестись в нашу комнату, когда в ней никого не было; метод – она сильная колдунья и легко бы вскрыла охранное заклинание Амели…

– Ой, не надо было мне выходить… – тут же заныла Амели.

– Да, не надо было! Ты все испортила! – рявкнул Сен и тайком показал Мергионе кулак.

Мергиона то ли сообразила, в чем смысл тонкого психологического хода Аесли, то ли очень удивилась, увидев кулак, но с утешениями к Пулен на этот раз не полезла. Та перестала плакать и поджала губы.

– Больше того, – продолжил Сен, – именно действия Долорес спровоцировали нас на вынос Трубы из надежно охраняемого кабинета Лужжа под присмотр этой растяпы…

Амели надулась.

– …которая нам очень поможет, если начнет фиксировать на бумаге все версии, – сказал Сен, изящно завершая трансформирование чувства вины Амели через обиду в осознание востребованности. – Продолжим. Из вышесказанного следует логический вывод: скорее всего, Долорес замешана в краже, но Трубу взяла не она. Ведь следователи первым делом проверят самую очевидную версию, а эта Пузотелик не так глупа, чтобы подставляться.

– …«чтобы подставляться», – высунув кончик языка, зафиксировала Амели.

«Всех уволю, – подумал Тотктонада. – Всех аналитиков. А вместо них возьму к себе Аесли. Сколько ему осталось до окончания школы? Пять лет?»

Мерги спрыгнула с потолка в сопровождении облака осыпавшейся штукатурки.

– Тогда Долорес отвлекала внимание, а Трубу похитил ее сообщник, – деловито сказала она. – Значит, нам надо найти, во-первых, кому выгодно украсть Трубу, во-вторых – кого не было на экзамене.

«Нет, Мерги в порядке, – с облегчением подумал Сен. – Интеллект на прежнем уровне».

– Мадам Камфри не было, – начал вспоминать Порри. – И секретарши ректорской Софьи Паркер. И Гаргантюа. И Дубля.

– Эй, полегче! – вступилась за своего воспитанника Мергиона. – Дубу я верю, как самой себе. И потом, какая Дублю выгода?

– Теоретически – выгода прямая, – заметил Аесли. – Труба исчезла в самый удобный для тебя момент.

Мерги медленно пошла на Сена, наклоняя голову к левому плечу.

– Спокойно, – заторопился Порри, заслоняя товарища грудью, – это он так… теоретически!

Мергиона резко выдохнула, выколдовала неприятную темную фигуру и совершила несколько неуловимых движений руками, ногами и, кажется, головой. Фигура плюхнулась на пол и испустила дух. Амели побежала открывать форточку.

«И по Мергионе отдел быстрого реагирования плачет, – подумал Тотктонада. – Конечно, с ней и там хлопот не оберешься, но хоть какой-то присмотр… Черт, пять лет!»

– Я это к чему, – Сен поправил очки. – Теоретически украсть Трубу выгодно кому угодно. Разве что Гаттер… да и то…

– Что «и то»? – набычился Порри.

– Это он теоретически, – отомстила Мерги.

– Вот именно, теоретически, – буркнул Гаттер. – Потому что практически я уже не был магом, а значит, развеять заклинание Амели не мог.

– Ты мог влезть в окно, – сказал Сен.

Все помолчали, осторожно глядя на Аесли.

– А заклинание? – наконец спросила Пейджер.

– Если Трубу хотел украсть кто-то еще, он мог прийти позже Гаттера, снять заклинание, вскрыть дверь, но Трубы уже не было.

– «…но Трубы уже не было», – записала Амели и потерла глаз.

– В результате мы видим… – Сен обвел взглядом друзей. – Что мы видим в результате?

Амели заглянула в записи.

– Что Трубу украл Порри?

– Нет. Мы видим, что не только мотив, но и возможность нам ничего не дает. Похитить Трубу мог кто угодно: и ученик, незаметно отлучившийся в суматохе, и даже любой из преподов на экзамене.

– Это как?!

– Каждый из них мог заранее сделать себе дубля…

– Опять!

– Прости, Мерги, копию. И отправить ее на экзамен.

– Копия, – оживился Порри. – Амели, ты скопировала «Мерси», которое было написано под твоим заклинанием?

Девочка на всякий случай всхлипнула и крутанула волшебную палочку:

–  Копи-паст!

В воздухе вспыхнуло Mersi.

– Давайте проведем графологическую экспертизу! Пусть все подозреваемые напишут слово «Mersi», а мы потом сверим почерки.

«Графологическую экспертизу, это ж надо! – продолжал думать Тотктонада. – И этих людей я совершенно не могу контролировать. Может, принять закон о сокращении сроков обучения? Для особо одаренных учащихся?»

– Можно даже не сверять почерки, – сказала Амели. – Достаточно найти тех неучей, которые в слове «Merci» вместо «с» пишут «s».

– Опять будем сгонять студентов, как прошлой осенью? – обрадовалась Мерги. – Ну, теперь-то я с ними нянчиться не буду! Теперь-то я…

И Пейджер продемонстрировала, что она теперь, на примере Гаттеровской подушки.

Подушка прохрипела: «Сдаюсь!»

«А они ведь и меня под горячую руку придушить могут, – подумал Лужж, который с верным вороном уже пять минут подслушивал под дверью, – пора вмешиваться!»

Он вежливо постучал, деловито нахмурился и шагнул в комнату.

– У нас серьезные проблемы, – начал он с порога, – решить которые можете только вы. Посмотрите сюда…

–  Сейчас-отсюда-вылетит-птичка!  – каркнул заплечный ворон.

Филимон и Смайлик встрепенулись.

За сотни миль от Первертса Тотктонада мысленно зааплодировал ректору [179] .

Четыре серьезные проблемы

Из архивов школы Сен вернулся только под утро с охапкой свитков и манускриптов. Он осторожно, чтобы не разбудить друга, открыл дверь и понял, что осторожничал зря. Порри бодрствовал над грудой микрочипов вперемешку с тюбиками полировочной единорожьей пасты, не ограненными философскими камнями явно китайского происхождения и перьями для щекотания феникса.

– Что это? Очередное самовзрывающееся изобретение? – Аесли зевнул. – Гаттер, когда же ты повзрослеешь, перестанешь всюду лезть руками и начнешь применять логику?

– Я как раз это и делаю, – сказал Порри. – Вот послушай. Этот контур будет принимать сигнал этой схемы и переключать этот резистор…

После слова «контур» Сен благополучно отключился от бессмысленного бормотания и принялся обдумывать, как заставить друга уступить ему хотя бы часть стола. Проблема, решение которой поручил Лужж, требовала времени и пространства. Аесли смутно помнил, что ректор и Гаттеру дал какое-то задание, но такое пустяковое, что на пыхтящего от усердия изобретателя было смешно смотреть.

– …архивирует на дополнительный диск. Ну и что может быть логичней?

На слове «логичней» Аесли очнулся.

– И для чего будет эта штука?

– Ты что, не слушал? Это будет устройство безошибочной инвентаризации школьного имущества!

– Совершенно необходимая в хозяйстве вещь, – сказал Сен. – И как только мы раньше без нее жили?

– Да, Аесли, эта вещь необходима. По крайней мере, она важней тех глупостей, которыми ты занимаешься, так что на стол не рассчитывай, не отдам.

– Что? – Сен поднял бровь. – Ты действительно считаешь, что развешивание бирочек важнее создания универсальной системы распределения студентов?

– Ты же слышал, что сказал ректор: «Если мы в ближайшую неделю не проведем инвентаризацию, школа рухнет под тяжестью…»

– Ничего подобного! – Сен почувствовал, как его аристократические уши наливаются голубой аристократической кровью. – Лужж сказал: «Через неделю – распределение выпускников, и если мы не хотим прибегнуть к сомнительным услугам Векового Носка…»

Дверь стукнула, и в комнату вбрела Мергиона. Она молча раздвинула спорщиков и полезла под кровать.

– Эй, Мерги! – позвал Порри. – Во-первых, это не твоя спальня, а во-вторых…

Он посмотрел на Сена.

– …спать нужно на кровати, а не под ней, – помог другу Аесли.

Девочка высунула нос из-под койки и грустно резюмировала:

– И тут нету. А вы не спите. Чего это?

– Инвентаризация инвентаря, – сказал Гаттер.

– Распределение выпускников, – сказал Аесли.

– Просто в голове не помещается, – сказала Мергиона. – Вы что, не понимаете? Чтобы вас чем-нибудь занять, Лужж придумал какую-то ерунду, а вы и рады стараться.

– А пасти мордевольтовых овечек – не ерунда?

– Я вам дам «ерунда»! – Пейджер терпеть не могла, когда кто-то пренебрежительно относился к судьбе живого существа, даже если это существо механического происхождения. – Лужж ведь сказал: «Если мы не хотим однажды утром увидеть в кастрюле Гаргантюа электрическую овцу…»

– Да разве Гаргантюа перепутает электрическую овцу с обычной?

– Да мало ли в школе опасностей, кроме Гаргантюа! Они могут заблудиться, испугаться, попасть в лапы монстрам…

Мергиона запнулась и просветлела лицом:

– Точно! Кто-нибудь из них мог забрести в загон к монстрам!

И рыжая пастушка бросилась к выходу. Дверь стукнула, а потом стукнула еще раз. В комнату походкой лунатика вошла Амели Пулен и полезла под кровать.

– По-моему, она там уснула, – сказал Сен через минуту.

– Амели! – крикнул Порри. – Овец там нет, Мерги уже проверила.

– Овцы – это чепуха, – донеслось из-под кровати.

– Конечно, чепуха, – обрадовался Гаттер. – А вот инвентаризация, вот это проблема.

– Проблема – это распределение, – сказал Аесли.

– Нет. Проблема – это то, что Лужж поручил мне.

– А что тебе поручил Лужж?

– Лужж поручил мне никому не говорить о том, что он мне поручил, – сказала Амели.

И заплакала.

Общее благо и астральное тело

Тем временем Югорус Лужж, внесший такое смятение в умы Порри, Сена, Мерги и Амели, сидел у себя кабинете и переживал. Он только что вышел из образа Бубльгума и теперь не знал, как жить после того, что совершил несколько часов назад.

Прекрасно понимая, что отговорить детей от поисков Трубы он не сможет, Югорус обманом применил гипнотизирующее заклинание Сейчас-отсюда-вылетит-птичка [180] .

Затем Лужж – в полном соответствии с методами бывшего ректора – бессовестно использовал слабости детей: любовь Порри к изобретательству, тягу Сена к управлению человеческими массами, склонность Мергионы к спасению зверюшек… А чтобы бойкая Пейджер не собрала Г46 электрических овец за одну ночь, ректор – какой позор! – тайком наложил на овец заклинание разбредания Кто-в-лес-кто-по-дрова.

А когда Лужж вспоминал, что он внушил Амели, то от стыда становился пунцовым, как опозорившийся снегирь. Сославшись на мрачное пророчество, якобы увиденное им в магическом шаре, ректор поручил девочке удерживать друзей от попыток найти Трубу, а если самой удержать не удастся – сообщить Лужжу.

– Но я же ради общего блага, – стонал Югорус. – Я же… Вот, значит, оно какое, общее благо…

Общее благо хихикало и потирало ручонки.

К рассвету ректор Школы волшебства Первертс полностью созрел для того, чтобы наложить руки. Или протянуть ноги. Он никак не мог выбрать.

«И ведь некому даже все рассказать, покаяться, облегчить душу… то есть астральное тело…»

Впервые за долгую волшебную жизнь Югорус Лужж позавидовал мудлам. Он смутно помнил, что они в подобных ситуациях – ну, если ради общего блага наделают пакостей – приходят к специальному мудлу в черной мантии с крестом на так называемую исповедь. На исповеди следовало подробно рассказать обо всех нехороших делах, а в обмен на эту интересную историю специальный мудл разрешал больше не беспокоиться.

«Эх, – подумал Лужж, – и почему у нас, магов, этого нет? Ведь порой в поисках истины такого наворотишь, тут бы покаяться да снова за дело…»

Ректор вздохнул особенно протяжно. Вздох завершился легкой душеспасительной музыкой, которая заполнила комнату, сгустилась и воплотилась в округлую фигуру в черной мантии с крестом.

– Специальный мудл! – закричал Лужж. – Вы-то мне и нужны… Отец Браунинг! Наконец-то! Мне надо облегчить душу!

Сыщик-пастор грустно выслушал исповедь мага, хмыкнул три раза неодобрительно и два – одобрительно, после чего вдруг вытаращил глаза и громко чихнул.

– Прочитаете десять раз «Отче наш», – сказал он, доставая платок. – Откуда у вас столько пыли, Югорус?

– Да этот Асс… Ох, отец Браунинг, я ведь еще и с Ассом нехорошо поступил! Заставил его перенести обратно все, что он припер сюда.

– Двадцать раз «Отче наш».

– А еще я Мордевольтовых овец заколдовал, – похвастал Лужж.

– Тридцать раз «Отче наш». Это все ваши грехи на сегодня?

Лужж сосредоточился, но вспомнить еще что-нибудь недостойное не успел.

– Отец Браунинг! – завопил Асс, врываясь в кабинет. – Наконец-то! Аллилуйя! Вы должны меня выслушать! Я столько перенес за последнее время! Я все перенес за последнее время!

Сыщик кротко выслушал вторую исповедь, в ходе которой кающийся не столько каялся, сколько тыкал пальцем в ректора.

– …сами натаскали, говорит, сами и убирайте! Представляете? Так и сказал. Я к паукам, дескать, несите обратно, а они ни в какую! Пришлось мне самому, представляете? А там этот Клинч…

– Кстати, а где они? – спросил Браунинг.

– Кто?

– Пауки-поисковики?

– А! Я дал им новое задание.

– Новое задание? – Лужж и Браунинг посмотрели друг на друга.

– Да! На этот раз я поступил еще умнее. Представляете? Я дал им подробное описание Мордевольта – фиолетовая мантия, пронзительный взгляд, в руках Труба Мордевольта – и приказал искать не только в Первертсе, а везде. И пока не найдут, чтобы на глаза не показывались. И что вы думаете? Только их и видели!

– Ну и Гэндальф с ними, – сказал пастор после паузы. – Справимся сами. Что ж, уважаемый Фантом, пойдемте осмотрим место преступления и поищем улики.

– Все эти улики только сбивают следствие с толку, вы уж мне поверьте. Проще надо быть! Просто наброситься и захватить преступников!

– Договорились. Я буду смотреть, а вы набросаете пока план захвата.

– А я, – гордо сказал Лужж, – буду читать. «Отче наш» – раз, «Отче наш» – два, «Отче наш» – три…

Следы и траектории

Оставив ректора считать искупительную молитву, сыщики отправились к месту преступления. Асс тут же принялся вводить коллегу в курс дела.

– Вы в курсе, что у нас огромный выбор подозреваемых преступников? Кто вам кажется наиболее оголтелым? Мне – Мордевольт. И Клинч. И Харлей. Особенно Харлей. Хотя Мордевольт больше. Если не считать мадам Камфри. А как насчет Долорес Пузотелик? Нет, это я глупость сказал. Я хотел сказать, как насчет Лужжа? И мне он тоже подозрителен. А может все-таки не он? Или все-таки он? Ладно, эту версию проработали. А может, это Бальбо? Неожиданно, правда?

Отец Браунинг наслаждался. После двух недель исполнения обязанностей премьер-министра, со всеми этими балансами между левыми и правыми, политическими нюансами и удвоениями ВВП [181] , снова заняться старым добрым расследованием с глупым, но верным напарником – это ли не счастье! Пастор еще раз позавидовал себе и еще раз посочувствовал другому отцу Браунингу, которому просто не повезло. Когда поступило задание, точнее, просьба Тотктонады заняться исчезновением Трубы Мордевольта, второй Браунинг как раз проводил селекторное совещание, пытаясь уговорить своенравные селекторы отказаться от общенациональной забастовки.

Перед дверью спальни Гаттера и Аесли премьер-пастор приложил палец к губам. Асс тут же придвинулся вплотную и громко зашептал:

– Внезапно ворвемся, поднимем шум и возьмем преступников тепленькими?

– Отличный план, – прошептал в ответ Браунинг. – Только давайте сначала тихонько прокрадемся и все разведаем.

Фантом восторженно закивал, вскидывая высоко вверх большие пальцы.

– Пальцы загните, – заботливо сказал Браунинг, – за косяк зацепитесь.

В комнате пастор прислушался к дружному сопению и уверенно раздвинул шторы. За сотни миль от Первертса Тотктонада выпрямил спину и навострил уши.

Утреннее солнце отразилось в желтых глазах-лампах филина Филимона и осветило крепко спящих мальчишек. После ночи, проведенной за решением серьезных проблем, их не разбудили бы и десять Ассов.

– Беспорядок тут у них, – наябедничал Фантом.

– Да, – сказал Браунинг. – Тут явно что-то искали. Или что-то прятали.

– Да ладно вам, Браунинг! – сказал Асс. – Тут всегда так.

– Может быть, может быть, – рассеянно пробормотал пастор. – Ну-ка, давайте посмотрим на следы.

– Следы? Да здесь все затоптали двадцать раз! Думаете, этот Лужж меня сразу вызвал? Нет, он сперва все затоптал!

– Я имею в виду астральные следы. Их так просто не затопчешь…

Если бы Фантом все еще оставался магом, он бы увидел, как Браунинг сканирует комнату оперативно-розыскными заклятиями А-ну-ка-что-тут-у-нас? и Любопытно-любопытно. А так Фантом мог только слышать, как Браунинг, бродя по комнате, бормочет себе под нос «А ну-ка, что у нас тут?» и «Любопытно, любопытно».

Время от времени пастор останавливался и прислушивался, два раза открыл и закрыл дверь, потом вытащил из-под подушки Аесли улыбающегося во сне Смайлика. Сыщик осторожно надавил на подушечки лап котенка и внимательно осмотрел выдвинувшиеся коготки. Смайлик тоненько заурчал.

– Ничего не понимаю, – сказал Браунинг.

– Это кот, – объяснил Асс. – Обычный бесполезный кот, который только и умеет непрерывно хихикать.

– Коллега, вы меня удивляете. Это же Чеширский Сторожевой, известный также под именем Смеющийся Последним. Очень редкая порода. Смеющиеся Последними появляются на свет только при совпадении весьма специфических качеств родителей и только 1 апреля. Мне известно лишь о двух таких котах. Один охраняет Музей Смертоносных Артефактов в Страсбурге, а второй живет в комнате с Большой Красной Кнопкой, нажатие на которую приводит к появлению Большого Красного Петуха.

– Ну естественно, я знал о Чеширских Сторожевых, за кого вы меня принимаете? Но я думал, это собаки…

Смеющийся Последним наморщил нос и издал звук, похожий на тявканье [182] .

– Ни в коем случае, дорогой Фантом! Никто бы не доверил охрану таких важных помещений собакам. Собаки привязываются к хозяину, а коты – к дому. В общем, я не завидую вору, который вздумает поживиться в этой комнате.

– Полноте, Браунинг! Это всего лишь котенок.

– Именно поэтому злоумышленникам удалось скрыться, отделавшись лишь царапинами.

– Каким злоумышленникам?! Где вы их видите?

– Да вот же… ах, да, простите…

Браунинг смутился. Он уже и забыл, чьей магией пользуется.

– Смотрите, как было дело.

Пастор взмахнул рукой. Комнату прочертили разноцветные пунктиры.

– Видите зеленую линию? Это след астрального влета Сена Аесли, который примчался из Большой аудитории и обменялся магией с Мергионой. Через двадцать минут появляется следующий след.

Браунинг показал на голубоватое сияние, окутывающее дверь.

– Это отпечаток охранного заклинания Амели. Затем девочка ушла, и посмотрите, что произошло за следующие пять минут. Видите желтые зигзаги? На первой же минуте кто-то влетел в окно, осмотрелся, применил неизвестное мне сильное бытовое заклинание и в то же окно вылетел.

– Так все понятно, – сказал Асс. – Желтый Трубу и спер. Может, это все-таки Долорес Пузотелик?

– Увы. Я уже проверил: из Большой аудитории Долорес сразу переместилась в свой дом и до вечера его не покидала. Но Желтый, кто бы он ни был, Трубу не брал, ведь Чеширский Сторожевой даже не пытался ему помешать. Смотрите, что было дальше.

Вторая минута. Пять коричневых пунктиров. Астральный влет группы неизвестных через дверь. Грубый взлом французского охранного заклятия Пулен с помощью контрзаклинания – неправильно написанного слова «мерси». Короткие отрезки в разные углы – прощупывание комнаты портативными поисковыми заклинаниями. Розовая клякса – кто-то пытается взять какую-то вещь и подвергается нападению Смайлика.

Третья минута. Пять оранжевых пунктиров. Влет группы неизвестных через стену. Коричнево-оранжевые кляксы – следы схватки первой и второй групп.

Четвертая минута. Черная запятая. Сражающийся со Смайликом применяет боевое заклинание Фас! Многочисленные розовые зигзаги. Чеширский котенок обижается и нападает на всех неизвестных сразу.

Пятая минута. Суетливые оранжевые пунктиры в сторону окна, коричневые – в правую стену. Общее бегство.

– А оранжевые следы я, кажется, узнаю. Похоже, это спецгруппа Тотктонады.

Упомянутый Тотктонада болезненно поморщился. Браунинг угадал. Когда хитроумная комбинация похитителей сработала и Труба Мордевольта осталась в пустой комнате под защитой хлипкого ученического заклинания Амели, наперерез группе захвата пошла группа перехвата, руководимая его любимой эфесбаньши [183] . Серый министр совсем было собрался довольно потирать руки, как оказалось, что Труба уже исчезла. Эфесбаньши попыталась хотя бы взять злоумышленников, но в дело вмешался Чеширский Сторожевой, о котором и похитители, и Тотктонада просто забыли. Пришлось и вправду бежать – ни с чем [184] .

– Как?! Тотктонада хотел украсть Трубу?

– Нет, что вы дорогой Асс, Тотктонада так не действует. Скорее всего, он собирался помешать краже… хм. Ну да, конечно! Поймать похитителей, поставить под сомнение уместность хранения Трубы в школе и совершенно официально ее реквизировать. Да, это в его стиле.

«Этот Браунинг слишком много знает для простого следователя, – подумал Тотктонада. – Нехорошо».

– Ну вот, один момент мы прояснили. Но остальное мне пока непонятно.

«С другой стороны, – подумал Тотктонада, – для и.о. премьер-министра он знает слишком мало. Неплохо».

– Не понимаю, чего вы не понимаете, – сказал Асс. – Две группы дрались за Трубу, потом на них напал ваш Смеющийся Последним, они бежали, но кто-то успел Трубу утащить.

– Но почему коричневая группа не забрала Трубу сразу? Зачем они начали обыск, если Труба оставалась лежать на столе?

– А может, она там уже не лежала? Этот Аесли говорил про какой-то темный силуэт в коридоре. Может, силуэт вошел в комнату, отвел глаза девчонке да и упер Трубу?

– Вы забываете о Чеширском Сторожевом, – напомнил Браунинг. – Ему глаза не отведешь.

Смайлик приоткрыл один глаз и пренебрежительно чихнул. Пастор вернул котенка под подушку.

– Ну что ж, пойдемте посмотрим, что там делал силуэт. В этой комнате мы все, что можно, уже выяснили. Верно, уважаемый Тотктонада?

– Что это вы его в этом… всуе поминаете? – удивился Фантом.

– Больше не буду, – сказал сыщик, и подмигнул верхнему углу комнаты, где рассекреченный жучок № 013 собрался покончить с собой.

Раздался предсмертный хрип подслушивающего устройства, и динамик замолк. Похоже, даже для и. о. премьера Браунинг знал слишком много. «Может, избрать его постоянным премьером? – подумал Тотктонада. – И пусть себе знает, что хочет».

Сыщики вышли в коридор.

– Да, вот здесь он стоял, – сказал Браунинг. – И смотрел сквозь стену в комнату. В саму комнату, похоже, не входил. Как только «коричневые» бежали через стену… Нет… не они бежали… это силуэт организовал их астральный перенос из комнаты… Чудно… так… он их встретил и… Стойте! Коричневые не покинули Первертс! Они потоптались в коридоре, а потом направились в правое крыло. За мной!

Следуя за подрагивающей цепочкой коричневых пунктиров, Браунинг и Асс вскоре оказались у фиолетовой двери.

– Ну не я ли самый умный? – спросил Фантом. – Я же сразу понял, что Трубу Мордевольта похитил Мордевольт.

– Мордевольт – не маг, – возразил Браунинг. – Он не может летать через Астрал.

– Летали его сообщники, – сообщил Асс. – Харлей, Развнедел и мадам Камфри. Я уверен, что Труба окажется здесь.

Комната Мордевольта по захламленности чертежами и устройствами походила на комнату Гаттера в масштабе 2:1. То есть хлама здесь было вдвое больше, а житель был всего один. Впрочем, сейчас и одного жителя не наблюдалось. Как и Трубы. Зато коричневые пунктиры просто исполосовали всю комнату.

Отец Браунинг повертел носом и всплеснул руками.

– Поздравляю, коллега, – сокрушенно произнес он. – У нас еще один висяк.

– Что такое?

– Похоже, Мордевольта похитили.

– Я сразу заподозрил, что дело здесь нечисто, – сказал Асс.

Мордевольт и похитители

Профессор Уинстон Мордевольт поудобнее устроился в привязанном к нему кресле и принялся с интересом рассматривать своих собеседников. Двое громил в масках неторопливо играли мускулами. Бугры бицепсов прокатывались от плеч к локтям, отражались в суставах и катились обратно.

Уинстон поднял брови. Громилы ничего не ответили, только ускорили игру мускулами.

– Хм? – спросил Мордевольт, но вместо ответных слов снова удовольствовался зрелищем: похитители принялись подключать новые группы мышц.

Когда игра мускулами начала напоминать пинг-понг, в комнату пружинистым шагом вошел человек в черной маске с двумя полосками – видимо, главный. Голос его звучал глухо, словно сквозь ватно-марлевую повязку.

– Ну что, будем в молчанку играть? – пружинисто подпрыгивая, приступил он к допросу. – Выкладывай все, что знаешь, а то сам знаешь, нам терять нечего, и нечего тут Ваньку валять, а то так наваляем…

– М? М-м-м? – возмутился Мордевольт.

– Без кляпа любой дурак все расскажет, – парировал собеседник, – но я не дурак тебе кляп доставать, а если достану, смотри – я тебя везде достану… Ладно, вынь ему кляп.

– Чем могу быть полезен? – спросил Уинстон, как только кляп был извлечен.

– Рассказывай, как устроена Труба, живо! – рявкнул захватчик, рассчитывая на эффект неожиданности.

Расчет оправдался.

– Хорошо, – согласился Мордевольт. – Садитесь, приготовьтесь записывать.

От неожиданной сговорчивости пленника главарь сбился, замялся и сел.

– Итак, – сказал профессор, – для начала напомню основные постулаты теоретической магии. Как следует из закона сохранения и превращения волшебства…

Через пять минут движение бицепсов и трицепсов стало не таким быстрым. Через десять – замедлилось до скорости задумавшейся черепахи. Через пятнадцать минут игра мышцами превратилась в рефлекторное подергивание конечностями.

Через полчаса один из здоровяков таким же ватно-марлевым, как и у главного террориста, голосом попросил:

– Можно выйти?

– Только недолго, – рассеянно разрешил Мордевольт, не заметив, что улизнули оба охранника. – Ложные представления Нострадамуса о причинно-следственных связях стали, тем не менее, отправным пунктом…

Когда продолжительность лекции превысила пятьдесят минут, профессор заволновался:

– Что-то звонка нет. У кого-нибудь есть часы? Эй! Вы что, спите? Вот вы, – Уинстон ткнул носом в главного похитителя мордевольтов, – повторите, что я только что рассказал о корпускулярно-волновом дуализме заклинаний!

– Я… это… – даже под маской было видно, что главарь спросонья хлопает глазами. – Я учил… Что? Какой дулизм?! Какой дулизм?! Что ты мне мозги пудришь? Про Трубу давай конкретно выкладывай!

– Да, – задумался докладчик, – наверное, я был недостаточно конкретен… я имею в виду, чересчур академичен. Но вы можете развязать мне руки? Со схемами и графиками получится более наглядно…

– Никаких графиков! Как она работает?

– Нелинейное преобразование флуктуации…

– Конкретнее!

– Калибровка спонтанного излучения…

– Еще конкретнее!

Голос главаря звучал все звонче. Мордевольт пожал плечами:

– Труба передает магию от одного человека к другому.

– Это я и без тебя знаю! Ты мне доложи, как она…

Тут террорист сорвался в кашель и выбежал из комнаты, а когда вернулся, голос его звучал сдержанно и глухо, словно через свежую ватно-марлевую повязку:

– Так, начнем с самого сначала.

К счастью, с самого начала главарь не начал. Теперь он задавал умные короткие вопросы. Выслушав ответ, похититель убегал из комнаты. Там его, видимо, посещало озарение, и главарь возвращался с новым, еще более умным и коротким вопросом. За три-четыре ходки террорист перешел на «вы» и «профессор», а также добрался до гениальной мысли:

– Профессор, а вы можете сделать новую Трубу? Материалы будут предоставлены любые и по первому требованию.

– Сделать новую Трубу? Безусловно, могу. Только мне нужно уточнить некоторые теоретические выкладки. Дело в том, что последние изыскания в области Второго Начала Третьего Конца Света…

На сей раз озарение посетило главаря прямо в комнате. Он схватился за голову и затряс ее так, будто собирался вытряхнуть из ушей попавшие туда слова.

– Не надо! Ничего не говорите! Просто напишите все, что вам нужно: материалы, оборудование, ассистенты, теоретические выкладки. И укажите, сколько чего нужно, в штуках.

– В штуках?

– Или килограммах.

– Мне нужно две пачки.

– Две пачки – и все? То есть две пачки чего?

– Две пачки бумаги. Желательно чистой. И карандаш, который удобно держать в зубах.

Новое слово

Путем долгих переговоров Сен вынудил Порри уступить ему половину спальни. «Вынудил» очень правильное слово, потому что большую часть переговоров Аесли бродил за Гаттером и нудил без пауз, перерывов и знаков препинания:

– Слушай это нечестно у тебя целая комната а у меня ничего мы же друзья а друзья так не поступают давай поделим комнату…

После того как Порри сломал любимый штангенциркуль [185] , он сломался сам. Разгородив жизненное пространство кроватями, мальчики с головой погрузились в решение Очень Серьезных Проблем.

Точнее, Гаттер погрузился в свои игрушки и теперь почти не мешал Аесли погрузиться в решение Очень Серьезной Проблемы.

Система распределения выпускников Первертса оказалась весьма сложной конструкцией. Оценки шестикурсника за все годы обучения суммировались, из суммы вычитались штрафные баллы, приплюсовывались призовые очки и добавлялись часы посещенных лекций, деленные на продолжительность практических занятий, а потом все это умножалось на загадочный Коэффициент Трудового Участия, равный 0,625. Что это за коэффициент и зачем он нужен, не знал даже Лужж, к которому Сен пришел за разъяснениями.

– Это традиция, – сказал ректор, стараясь не встречаться взглядом с Сеном.

– То есть сумма баллов умножается на традицию? – уточнил Аесли.

– Ну, вроде того…

– А смысл?

– Традиция, – объяснил Лужж и тоскливо посмотрел в окно. – Сен, ты иди, у меня тут одно дело…

«Отче наш – сто двадцать три…», – послышалось Аесли, когда он прикрывал за собой дверь.

Следующий этап распределения выглядел относительно разумным. Имена выпускников заносили в список, расставляя в соответствии с набранной суммой баллов. Затем этот список прикладывали к таблице вакансий, которые также были ранжированы – от перспективных и престижных до гиблых и дремучих. Таким образом, лучшие ученики попадали в столичные департаменты Министерства магии, а худшие – на покрытые плесенью заброшенные фермы по разведению плесени.

Какую функцию выполнял Распределительный Колпак, Аесли не понял и снова отправился за советом – на этот раз к МакКанарейкл.

Декан факультета Орлодерр встретила своего ученика вопросом, какого домового он все еще здесь.

– А где я должен быть? – опешил Сен.

Оказалось, Сен вместе с Мергионой и Порри должны не просто быть, а непрерывно пребывать в неустанных поисках Трубы Мордевольта и самого Мордевольта.

Аесли почувствовал себя странно. А в самом деле, почему он не ищет Трубу? Ну он-то ладно, у него важное дело, а почему Трубу не ищут Порри и Мерги? Сен попытался об этом подумать, но мысли тут же рокировались, и на передний план, мощно и неотвратимо, как атомный ледокол «Ленин», выдвинулась Очень Серьезная Проблема.

– Мы найдем Трубу, мисс Сью! – горячо воскликнул он. – И Мордевольта найдем. Как только я разберусь с заданием ректора. А разберусь я, как только вы скажете, какую роль в распределении выпускников играл Колпак? Зачем он нужен?

Ответ МакКанарейкл Аесли выслушал с открытым ртом – иначе он рисковал лишиться слуха [186] . Узнав множество подробностей о себе, своих друзьях и ректоре, Сен получил и запрошенную информацию. Колпак был нужен для того, чтобы куражиться, отпускать сомнительные шутки и петь кошмарные песни собственного сочинения. Последнее его поэтическое творение начиналось словами «Стране нужны молодые специалисты, а не бездельники и лоботрясы».

По сути, Колпак играл ту же роль, что и Коэффициент Трудового Участия.

– Но тогда зачем… – произнес Аесли, когда мисс Сьюзан выдохлась. – А, понимаю. Традиция.

Возвращаясь к себе, Сен подвел итог. Система распределения была дурацкой, но она работала. Увольнение Распределительного Колпака ничего не меняло. Но Лужж почему-то назвал это Серьезной Проблемой, которую надо срочно решить. Как странно…

И снова с ним что-то случилось. Голова разом очистилась от сомнений (совсем как с хочугой Решительности!), и в этой голове, гулкой и пустой, появилось решение.

– Вот оно что! Нужно распределять не по баллам, а какое место кому больше подходит! За основу надо брать не оценки, а проявленные склонности к видам деятельности. Нужно проанализировать результаты учебы каждого, потом проанализировать особенности вакансий, потом их сопоставить…

Аесли вошел в комнату и замолчал. Груда технического хлама исчезла. Вместо нее на гаттеровской половине стола возвышалась композиция, напоминающая неудачную модель мудловского Манхэттена.

Над «Манхэттеном» показалась голова Порри.

– Еще чуть-чуть и все, – сообщил он.

– Готовишь большой взрыв? – спросил Сен.

– Какие взрывы? Никаких взрывов! Это изобретение предназначено не для взрывов, а для твоих любимых теоретических расчетов.

– Я люблю вовсе не расчеты, а рассуждения. Настоящей, чистой теории не нужны расчеты, наблюдения, подтверждения опытными фактами. А самое главное – у теории не должно быть практических применений, иначе она не будет теорией.

«Это я загнул, конечно, – подумал Аесли, – но звучит хорошо. Надо запомнить и применить на практике».

Гаттер даже оторвался от паяльника, которым дорисовывал руны на печатной плате:

– И что это будет? Знание ради знания? Ерунда какая-то! А если мне нужно перемножить два и два, что скажет твоя чистая теория?

– Она спросит: «А смысл?»

– Смысл? Ну, просто узнать, сколько будет дважды два.

– «Знание ради знания?» – очень похоже передразнил друга Сен.

– Слушай, – разозлился Порри, – ты мне мозги заплел!

– Это потому, что ты не умеешь логически…

– Это потому, что ты хватаешь мои детали, – Гаттер отобрал у Аесли прядку волос, которую тот задумчиво накручивал на указательный палец. – Теперь расплетать придется. А это – волосы Вероники, я буду использовать их в качестве мозгов… то есть оперативной памяти.

– Ты хочешь использовать девичью память?!

– Пригород! [187] – сказал Порри, аккуратно заплетая косичку между микросхемами. – Нечеткая логика – самое перспективное направление вычислительной магии! Все, что ли? Вроде все… Дамы и господа! Вашему вниманию предлагается магический компьютер, сокращенно «магокомпьютер». Это новое слово в технологиях.

Сен напряг память, но был вынужден согласиться, что слово «магокомпьютер» – действительно новое.

Новое слово представляло собой конструкцию из неказистых серых ящиков, соединенных разнокалиберными проводами. Если верить Гаттеру, ящики назывались: системный блок, блок питания, блок охлаждения, шифровальный блок, дешифровальный блок, блок резервного копирования, блок защиты от несанкционированного доступа, блок санкционирования доступа, блок защиты блока санкционирования доступа от блока защиты от несанкционированного доступа, анализатор голосовых команд (еще не устали читать? устали? ну ладно) и устройство ввода информации. Последнее смутно напоминало обычную компьютерную клавиатуру, хотя Порри собрал его из клетки для переноса хомячков и набора просроченных магических кубиков.

– Долой допотопные волшебные палочки, замшелые заклинания и нелепые пассы! Теперь то же самое сможет магокомпьютер! То, что раньше требовало часов кропотливой работы, он сделает за полминуты [188] ! Желающие могут ознакомиться с принципами работы на основе нечеткой логики… Эй! Ты куда?

– Искать желающих с нечеткой логикой. Я не гожусь – у меня логика ясная и четкая…

– Ты собираешься рисковать случайными прохожими? Не ожидал от тебя такого. – И Порри что-то нажал на устройстве ввода.

Сен мгновенно принял меры предосторожности: затаил дыхание, сдернул с носа очки и зажмурил глаза. К его удивлению, ничего не завоняло, не взорвалось и не вспыхнуло.

– Ты что-нибудь забыл впаять? – спросил он сдавленным голосом.

– С чего ты взял? – удивился Порри. – Все работает. Система загрузилась, микродемоны приведены в состояние боевой готовности и ждут приказа, чтобы моментально выполнить его и отобразить результат… Ха! А на чем отображать-то? Надо быстренько какой-никакой монитор забубенить.

«Слава Мерлину, – подумал Аесли, открывая глаза и начиная дышать, – хоть что-то сломалось». Вслух он сказал:

– Хороший прибор. Не взрывается совсем. Так я пошел?

– Куда?! Сидеть, наслаждаться! – прикрикнул на друга Порри, выжимая горсть жидких кристаллов в блюдечко с голубой каемочкой. – Сейчас мы его присобачим… А вот и изображение!

В блюдечке появились белые облака, на фоне которых заполоскалось знамя Первертса [189] .

– И чего? Для создания такой нехитрой картинки нельзя использовать обычную гуашь?

– Это пока загрузка. Сейчас запустится и тогда… Сейчас… Вот-вот… Еще пять секунд…

Следующие пятнадцать минут первокурсники любовались знаменем. В конце концов Порри не выдержал и произнес Контральтдел-Контральтдел!

– Это такое специальное перегружающее заклинание, – пояснил Гаттер, пока на блюдце плясали неясные тени. – Контральтдел – естественный враг микродемонов. Услышав его имя, они прячутся кто куда, а потом вылезают и начинают работу заново.

– Не понял, – сказал Сен. – Как заклинание? Ты же не маг.

– Ну и что? Микродемоны ведь об этом не знают.

Во второй раз картинка со знаменем проскочила за пару секунд. Поверхность блюдца взбурлила, потемнела и стала матово-черной.

– Теперь он может решить практически любую проблему! – провозгласил Порри.

– Любую? Тогда пусть перенесет сюда из библиотеки книгу «Выпускники Первертса. 1943–2002 годы». А то мне самому идти неохота.

– Разбежался! Для этого его надо сначала на действия запрограммировать, потом программу отладить, протестировать, баги выловить, потом устройство вывода-осуществления магических действий подключить, а его перед этим еще разработать надо, а чтобы его разработать… – Гаттер увидел лицо Аесли и быстро свернул выступление. – Вообще-то я имел в виду, что теперь он может решить практически любую теоретическую проблему.

– Любую теоретическую? Пусть ответит, в чем смысл жизни.

Порри набрал на бывшей клетке для хомячков вопрос про смысл. На блюдце высветилась надпись: «Какой жизни?»

– Какой вопрос, – сказал Гаттер, – такой ответ. Давай теперь теоретическую, но более конкретную.

– Конкретно: в чем смысл моей конкретной жизни?

«Мальчики, вам что, делать нечего? Убрались бы в комнате, глядишь, и смысл найдется».

– Нечеткая логика! – просиял Гаттер. – Видишь, какое умное устройство, как ловко выкрутилось.

– Порри, – задушевно произнес Сен, – в Первертсе уже было такое устройство. Ты его много раз разбивал на мелкие кусочки. И вот оно не выдержало и ушло.

– Ты имеешь в виду Каменного Философа? – помрачнел изобретатель. – Не может быть! Сейчас протестируем. Сколько будет дважды два?

В глубине магокомпьютера раздался негромкий треск, и после секундной задержки микродемоны выдали странную надпись: «Это смотря чего».

– То есть как «смотря чего»? – поразился Гаттер. – Смотря чего хочешь! Дважды два всегда четыре!

«Да? – замерцало на поверхности блюдца. – А если, например, дважды дернуть два твоих уха? Где тут "четыре"? Чего тут "четыре"? Уха, что ли?»

– Типичная нечеткая логика, – несколько растерянно произнес Гаттер.

– Нечеткость вижу, – сказал Аесли и посмотрел на груду пергаментов, лежащих на его половине стола. – Логику не вижу. Слушай, а эта твоя штука…

– Это не штука, это магокомпьютер!

– Ага. И сможет ли твой… магутор проанализировать склонности, проявленные выпускниками за время обучения, и сопоставить их с особенностями деятельности мест распределения?

– Ничего не понял, что ты сказал, – признался Порри. – Но он – сможет! Он сможет все! Творить чудеса! Рассчитывать флуктуации элементарных частиц! Вычислять траектории космических объектов! Но сначала он проведет инвентаризацию школьного имущества…

Действительность, невежливая и одумавшаяся

Бальбо Рюкзачини стоял на бортике Непроплываемого бассейна, смотрел на освещенный хилым закатом Первертс и не верил ни одному из своих глаз. В Первертсе ничего не происходило.

Невероятно. Вся магическая Британия гудела, как перепивший улей. Попытки властей скрыть информацию под штампами «Совершенно секретно» и «Для служебного пользования» привели к обратному эффекту – весть об исчезновении Трубы Мордевольта распространялась по стране со скоростью сбежавшей гориллы. Везде только и говорили о том, как жить дальше и кого бить первым. Добровольные дружины самообороны патрулировали улицы, нападая на каждого, кто хотя бы отдаленно напоминал Мордевольта. Все предметы, похожие на Трубу Мордевольта, изымались и сжигались на кострах. Население не ходило на работу, а проводило манифестации, требуя от властей введения чрезвычайного положения, которое запретило бы ему, населению, собираться больше двух и позже десяти, проводить манифестации и ходить на работу [190] .

Рюкзачини, занятый подбором рифмы к слову «Светозарный», узнал обо всем последним – как всегда, последним. Но узнав, не терял более ни секунды. Бросив рифму, Бальбо со всех своих коротких ног ринулся к исполняющему обязанности премьер-министра отцу Браунингу, чтобы на коленях вымолить разрешение отправиться к Месту Рокового Исчезновения Смертоносного Артефакта.

Отец Браунинг некоторое время пытался убедить пресс-секретаря не ползать на коленях, не рыдать и не биться лбом о коврик, поскольку он и так разрешает Бальбо отправиться к Месту Рокового Исчезновения, но потом махнул рукой и разрешил Бальбо отправиться к Месту Рокового Исчезновения.

Бальбо это не остановило, и он еще полчаса ползал, рыдал и бился головой – уже в качестве благодарности. После чего, преисполненный надежд, отправился в Средоточие Магии, взбудораженное Зловещими Событиями.

Поначалу ожидания летописца оправдались. По прибытии в Школу волшебства он застал бледных перепуганных учеников, профессоров с искаженными лицами и расставленные повсюду магиенепроницаемые сферы Фигвамера. Правда, вооруженных до клыков боевых магов [191] , гарцующих на охотничьих драконах, или спешно возводимых неприступных бастионов Бальбо не заметил.

– А когда вы приступите к возведению неприступных бастионов? – спросил он Лужжа.

– А как мы приступим? – удивился ректор. – Они же неприступные. Да, а зачем нам бастионы?

К неприятному изумлению Бальбо оказалось, что пропажа Трубы, исчезновение Мордевольта и уход Каменного Философа – это одно. А экзамен – это экзамен. Министерская комиссия проэкзаменовала лишь двоих – Мергиону и Сена, остальные сдавали сессию в обычном порядке. Именно этим и ничем иным объяснялись бледность учеников и искаженность лиц преподавателей. Сферы же Фигвамера предназначались для того, чтобы исключить пользование магическими шпаргалками.

Действительность опустила Бальбо с небес и невежливо стукнула о землю. Он понял, что старые добрые времена, когда в окрестностях Школы волшебства нельзя было шагу ступить, чтобы не умереть мучительной смертью от укуса бродячего василиска, прошли безвозвратно. Они беспокоятся о какой-то сессии! Непостижимо! О чем тут беспокоиться? Не сдавших экзамен учеников даже не бросали в чан с кипящей смолой! Им всего лишь назначали пересдачу на осень!

– Такую страну развалили, – с горечью процитировал неизвестного заграничного мудреца Бальбо.

В другое время верное воображение литератора быстренько нарисовало бы ему монстров и чудовищ, а также героев в сияющих доспехах, с улюлюканьем этих монстров гоняющих. Увы, воображение покинуло Бальбо – наверное, обидевшись за обманутую и брошенную рифму к слову «светозарный».

Но самое жестокое разочарование ожидало Рюкзачини в комнате Сена Аесли. Тот-чьи-первые-подвиги-Бальбо-уже-сохранил-для-потомков, причем совсем неплохим тиражом, больше не совершал подвигов. И не готовил себя к совершению подвигов. Герой всех времен и народов занимался – просто язык не поворачивается – реформированием системы распределения выпускников!

Потеряв последнюю надежду, Бальбо двинулся к Непроплываемому бассейну с твердым намерением утопиться. Намерение вдребезги разбилось о куда более твердый нетающий лед бассейна.

Набив несколько ледяных шишек, Бальбо немного остыл. Он забрался на бортик и принялся недоверчиво смотреть на Первертс. Вдруг действительность одумается и снова примет пристойные формы?

И действительность одумалась. У стены Главного корпуса показалась крадущаяся, озирающаяся и вроде бы даже принюхивающаяся фигура в черном плаще с капюшоном. Из-под плаща виднелся внушительных размеров молоток.

«Герой?» – осторожно подумал Бальбо.

Навстречу кандидату в герои выскочила радостная стайка первокурсников, определенно что-то сдавших, в сопровождении добродушной мадам Камфри, определенно что-то принявшей. Неизвестный прыгнул в кусты, переждал там детишек, после чего продолжил путь – практически на четвереньках. Нет, герои так не поступают.

«Значит, злодей! – приободрился летописец. – Ну, это уже кое-что… О! А это уже что-то…»

Следом за кандидатом в злодеи кралась еще одна фигура – в желтом плаще с капюшоном. Время от времени фигура опрыскивала пространство вокруг себя из баллончика.

«Злодей и герой, – подумал Бальбо. – Или два злодея. Или что-то еще».

Да, это явно тянуло на что-то еще. За желтым плащом двигалась третья фигура – в пятнисто-зеленом балахоне. Третий незнакомец не пригибался и не прятался, но когда желтый оглядывался, начинал внимательно изучать надписи на стенах.

Что наводило на определенные размышления, поскольку никаких надписей на стенах не наблюдалось.

Несложная петля времени

– «Над границей Гаттер ходит хмуро», – напевал Аесли, бросая на пол огромную карту Британии.

– «Хмурый Гаттер тишиной объят», – продолжал Аесли, доставая из кармана большие ножницы.

– «Часовые Гаттера то ходят… то стоят… то лежат… то сидят…» – допевал Аесли, разрезая на кусочки список выпускников Первертса.

Любой человек, знающий Сена Аесли, тут же догадался бы, что тот не в себе. Во-первых, Сен никогда не пел, и тем более не напевал. А во-вторых, Гаттер – не тихий и не хмурый, а бодрый и крикливый – ходил не над границей, а над магутором, который уже занимал большую часть его половины комнаты.

Над границей, разделившей спальню мальчиков, ходили Филимон и Смайлик, которые сочли превращение комнаты в две суверенные территории забавной шуткой. Сейчас питомцы Гаттера и Аесли с удовольствием изображали враждующих часовых на границе. Филимон делал вид, что пугает Смайлика, а чеширский котенок притворялся, что смеется над угрозами металлического филина.

Из себя Аесли вывел визит Бальбо со стенаниями и причитаниями, выдержанными в духе шекспировских трагедий. Большинство упреков летописца Сен пропустил мимо ушей, но один вопрос заставил его серьезно задуматься.

Почему он не ищет Трубу Мордевольта?

Действительно, почему?

Рассуждая логически… тут начиналось что-то непонятное. У Аесли прекрасно получалось рассуждать логически на любую тему, но стоило подумать о Трубе, как вместо четких и ясных построений появлялись расплывчатые мысли типа: «Ну, вот Труба… Труба, да… А что Труба?.. Вот распределение!»

И сразу логика оказывалась на месте, невинно хлопала глазками и уверяла, что никуда не отлучалась, она здесь, все время была здесь и готова работать, как, впрочем, и всегда.

Сен завершил разрезание списка выпускников Первертса на кусочки.

Сен начал раскладывать бумажки с фамилиями на карте Британии.

Сен завершил раскладывание бумажек на карте.

Неприятное ощущение, что он делает что-то не то, не проходило.

Сен посмотрел на карту. Бумажки покрывали все населенные пункты Британии плотным слоем. Но в одном месте зияла проплешина, из которой выглядывала надпись «Стоунхендж».

– Можем начинать! – крикнул Порри.

– Что начинать? – вздрогнул Сен.

– Как что? Инвентаризацию всей школы!

– Да что ты говоришь? Вот так прямо сразу всей школы? – спросил Сен, пытаясь выиграть время. – Неужели с помощью твоего магутора?

Попытка не удалась – Гаттер уже схватил стул и приложил его к металлическому разъему в боку устройства.

«Стул обыкновенный, – высветилось на мониторе. – Деревянный. Четыре ножки, сидение, спинка. Что вы хотите с ним сделать?»

– Присвоить инвентарный номер! – скомандовал Порри.

«Какой номер?»

– Инвентарный.

«Зачем?»

– Чтобы… э-э-э… его можно было отличить от другого стула.

«Аргумент так себе, – сообщил магутор. – Впрочем, мне-то что? Так что, говорите, с ним надо сделать?»

– Присвоить номер!

«Какой?»

– 145! – заявила Мергиона, входя в комнату.

«145? Вы уверены?»

– Какой 145? – возмутился Гаттер. – Почему 145?

«Вы действительно хотите присвоить этому стулу обыкновенному деревянному номер 145? Вы не шутите?»

– Потому что я нашла сто сорок пятую овцу!

«Стул номер 145? Понимаю, что повторяюсь, но вы уверены?»

– Осталась одна! Сто сорок пять овец за три дня! Лихо?

«Так что, пишем 145?»

– Да подожди ты! – отмахнулся Порри.

«Не уверены, – довольно резюмировал магутор. – Так я и думал. Связавшись с вами, я совершил недопустимую операцию и буду переживать».

– Мерги! Что ты сбиваешь с толку магокомпьютер! – закричал Гаттер. – И что ты жуешь?

– Ничего, – сказала Мерги, продолжая жевать. – Это жевательная гимнастика китайских мандаринов. Успокаивает нервы и развивает хватательные мышцы лица.

– А что ты собираешься хватать лицом? Своих овец?

Мергиона долгим нехорошим взглядом смерила Порри, потом перевела взгляд на магутор.

– Слушай, Гаттер, а эта твоя штука… как ее…

– Магокомпьютер!

– Ага… – Мерги совершила особо сложное движение нижней челюстью, – …может найти мне последнюю овцу?

– Он может все! – завел волынку Порри. – Предсказывать тектонические сдвиги…

Сен снова посмотрел на карту. Над Стоунхенджем по-прежнему зиял пробел. Пробел требовал логического объяснения. Объяснение появляться не желало.

– …но сначала он проведет инвентаризацию школьного имущества!

– Я все поняла, – сказала Мерги. – Я согласна.

От неожиданности Аесли даже оторвался от карты:

– С чем?

– Этот гаттеровский…

– Магокомпьютер! – Порри начал багроветь.

– Да, этот… предмет быстренько пронумерует школьное имущество, а потом найдет мне мою Белку.

– Кого?

– Я так решила назвать последнюю овцу.

– Хорошее имя, – сказал Сен. – Только быстренько не получится. Для инвентаризации надо все школьное имущество принести сюда.

– Ну-у-у… – поскучнела Мерги, – это долго. Хотя, можно сказать Лужжу, чтобы он заставил Фантома Асса перетаскать все имущество сюда. Ассу не привыкать.

– Не надо никакого Асса, – обиженно сказал Порри. – Нужно просто зарядить магокомпьютер магией, и тогда он пронумерует все на расстоянии.

– Всего-то? Лови!

Мергиона заслуженно гордилась быстротой реакции. А Порри с Сеном заслуженно гордились тем, что при такой реакции Мергионы они еще живы.

– Не-е-ет! – попытался конструктивно возразить Гаттер, но яркое облачко уже вылетело из палочки Мергионы и шмыгнуло в недра аппарата.

– Видишь, – заметила Мерги, – все в поряд… Ой! Ай! Фу! Что это так противно воняет?

– Это противно воняет, – медленно произнес Порри, – сожженный тобой уникальный прибор.

– А сейчас, – сказал Сен, наблюдая за лицом друга, – он превратится в уникальный прибор, доломанный о твою легкомысленную голову.

– Ой, какие мы нежные! Несложная петля времени… Сейчас… Минутку… Порри, отойди, а то попадешь в петлю, встретишься сам с собой и взорвешься… А-за-ними-кот-за-дом-наперед!

«О! О! – сообщил восстановленный из руин магутор. – Кажется, я научился предсказывать будущее. Сейчас вы захотите присвоить инвентарный номер 145 стулу деревянному обыкновенному. Правильно?»

– Правильно, – проворчал Порри.

«145? Вы уверены?»

– Несложная петля времени? – уточнил Сен.

– Почти несложная, – ответила Мерги и вытерла пот. – Мисс Сью показала, когда перечисляла заклинания, о которых мне лучше не знать. Петлю можно делать только с неживыми предметами, не чаще, чем раз в полгода, не больше, чем на три минуты назад. И колдовать потом полдня нельзя.

– Это хорошо, – согласился Сен и повел тонким носом.

Запах горелой пластмассы в петлю времени не попался.

Все пути ведут в Стоунхендж

– Мергиона, ты здесь?

В комнату заглянула Амели.

– Ой… Я не помешала? Если что, я попозже зайду. Хотя нет, не зайду. Даже если помешала, я все равно…

Все это обычно сдержанная девочка выпалила на одном дыхании, и когда оно иссякло, Мерги сказала:

– Ты только Гаттеру помешала. Переживать.

– Ой! – Амели умела и любила переживать, поэтому с удовольствием выполнила команду.

– Да не тебе переживать! Гаттеру переживать ты помешала.

– Ой… Порри, извини… это было так бестактно, так… так…

– Давай бестактно, – прикрикнула Пейджер. – В смысле без всяких «так»!

– Так я… ой… просто я. Опросила призраков. Висельник видел одну овцу, которая ушла из Первертса!

– Я так и знала! И куда ушла? Что сказал Висельник?

– Он сказал: «Куда-то туда, отстань от меня, сумасшедшая девочка», – Амели махнула рукой на юг и принюхалась. – А что это у вас…

– Это у нас наша боевая подруга, – сказал Порри, завершив придирчивый осмотр магутора, – которая запустила в последнее слово магических технологий первым попавшимся заклинанием. Что это было?

– Ты же сказал «зарядить магией», – недовольно ответила Мергиона. – Я и решила, что тебе все равно чем…

– Что это было?

– Ну это такой… астральный подзатыльник… Я его с собой ношу на всякий случай. Что ты смотришь? Объяснил бы сразу, что тебе нужно! Кстати, а что тебе нужно? И почему ты не засунул туда какой-нибудь магический предмет, например, мой клык дракона? Как в транспликатор?

– Потому, Мергиона Пейджер, что это не транспликатор. И не предмет, и не штука! Это сложнейший высокотехнологичный прибор, способный…

– Все, все, – замахала руками Мерги, – я поняла. Давай зарядим его правильным заклинанием.

– Ты же сейчас колдовать не можешь!

– Ну и что? Амели может.

– Я могу, – закивала Амели.

– Нет, простым заклинанием тут не обойдешься…

– Я могу не простое! Я могу сложное! Я для вас все что угодно могу!

– Да сложное тут тоже не годится… Сейчас объясню. Будешь слушать?

– Ага, – Мерги для разминки зевнула.

– Хорошо. Мне нужна динамичная автономная информационная структура, которая…

«Нет, – подумал Аесли, глядя на Пулен. – Здесь что-то не так».

– Амели, – спросил он, – а почему ты к экзамену не готовишься?

Пулен задумалась.

– Экзамен… Ну, экзамен я как-нибудь… Главное, чтобы вы не начали… То есть, главное, чтобы у вас получилось с овцами… и инвентаризацией… и распределением… Как у тебя дела с распределением?

Сен посмотрел на карту, думая об Амели, для которой два дня назад не было ничего важней экзамена.

– Да как сказать… Есть одна зацепка, только я пока не понимаю, за что. В общем, штука в том…

– Это не штука, – автоматически поправил его Гаттер. – Это магокомпьютер. Понимаешь, Мергиона, магия нужна компактная и сильная, но вместе с тем она не должна самопроизвольно производить магические действия…

– Не слушай его, Амели, – посоветовал Сен. – Такой же станешь. Слушай меня. Видишь, выпускников распределяли куда угодно: в Лондон, Кардифф, Глазго, Белфаст, на верхушки Кембрийских гор. Даже на Баскервильские болота, в собачий питомник – туда обычно попадали двоечники Чертекака…

Мергиона клацнула зубами. Сен опомнился.

– Но в одно место почему-то никого и никогда не распределяли. В Стоунхендж.

– А что про него в справочниках написано? – спросила Пулен. – Давай я сбегаю в библиотеку и все разузнаю.

– Давай, – согласился Сен, – разузнай.

«Что же такое ей Лужж поручил? – подумал он, провожая Амели взглядом. – Она же ничего не делает, только нам помогает. Он поручил помогать? А почему запретил об этом говорить? Ладно бы мы еще Трубу Мордевольта искали… так, стоп».

Сен почувствовал, что его мысли снова начинают разбегаться. Что-то упорно мешало сосредоточиться и начать рассуждать о Трубе логически. Это же что-то со страшной силой тянуло применить логику к проблеме распределения выпускников Первертса.

«Нет, так не пойдет. А если… да. Отложим логику в сторону. Раз сосредоточиться не получается, попробуем рассредоточиться. О Трубе… об этом думать не будем. Вообще ни о чем думать не будем».

Аесли закрыл глаза и принялся равномерно дышать, стараясь вообще ни о чем не думать. Поначалу это не очень удавалось. Мысли появлялись и исчезали, толкались, шумели, логика требовала принять ее во внимание и незамедлительно вернуться к решению Серьезной Проблемы… Но постепенно монотонный голос Гаттера, который все еще объяснял Мергионе, какая именно магия нужна магутору, ввел Сена в практически бессмысленное состояние.

И тогда медленно, как перепивший водяной со дна болота, на поверхность сознания Аесли всплыла картинка вечера 5 июня. Вот он, вот Порри, Мерги, Амели. Вот они обсуждают, как поймать похитителя Трубы. Это для них самое главное, очевидно главное. Стук в дверь, входит Лужж… с вороном… и ворон кричит: «Сейчас отсюда вылетит птичка!»

И сразу самым главным стали распределение, инвентаризация, овцы и загадочное задание Амели. А поиски Трубы превратились во что-то мелкое, непонятное и ненужное.

Сен понял, что произошло. Понял без всякой логики.

И кажется, он начал догадываться, какое задание ректор дал Амели.

«Оказывается, не рассуждать логически иногда полезно. Надо же! Хотя чего я удивляюсь, мы это уже проходили. Когда во мне действовала хочуга, я тоже не рассуждал…»

– Хочуга! Нужна хочуга!

Сен открыл глаза. Порри прыгал и кричал.

– Что случилось?

Мергиона прыснула.

– Порри сам себе объяснил, что ему нужно.

– Наконец-то, – сказал Сен. – Мерги, что это за заклинание: «Сейчас отсюда вылетит птичка»?

– Хочуга! Это же настоящий конденсатор магии! Надо зарядить магокомпьютер хочугой!

– «Вылетит птичка»? Это запрещенное заклинание гипноза. Канарейка показала. Оно превращает людей в зомби.

– Нужна хочуга!

– В зомби, говоришь… – Аесли посмотрел на прыгающего Гаттера. Возможно, для классического зомби тот был чересчур активен, но в остальном все сходилось.

– А почему ты спросил? – Мерги тоже посмотрела на Гаттера. – Ты думаешь, что Порри…

– Если бы только Порри.

– Не поняла.

– Ох, Мергиона, похоже, вся штука в том, что…

Гаттер остановился.

– Аесли! Я согласен, чтобы ты называл магокомпьютер магутором, но прекрати называть его штукой!

– Сен! – в комнату вбежала Амели. – Они все вырваны! Во всех справочниках страницы со Стоунхенджем выдраны!

– Это уже интересно, – сказал Сен и прислушался к себе. Логика по-прежнему желала примениться исключительно к выпускникам.

«Ах, так? Ну что ж, тогда самое время начать действовать нелогично. И посмотрим, что из этого получится, – Сен хмыкнул. – Что бы ни получилось, думаю, это будет не то, чего хотел Лужж, когда поступил с нами как… как с детьми».

– Страницы вырваны? – спросил Порри. – Надо посмотреть, чьи там отпечатки. Тогда узнаем, кто вырвал страницы. Дактилоскопия – грозное оружие…

– Страницы с отпечатками тоже вырваны!

Порри опешил.

– Как это?

– Отпечатки ведь на страницах, которые вырваны, – объяснила Амели. Сену показалось, что краешек рта девочки пошел вверх, как будто она собиралась улыбнуться, но удержалась.

– Амели, – сказал он. – Сходи, пожалуйста, в библиотеку еще раз, посмотри, что там написано про хочуг. Постой. И посмотри, какие еще страницы вырваны.

– Ага, – Амели убежала.

Аесли повернулся к Мергионе.

– А штука в том, что…

– А что ты ее гоняешь? – спросила Мерги.

– Действительно, – сказал Порри. – Ведь моя штука… тьфу! Мой магутор… магокомпьютер! Я же заложил в него текст библиотечных справочников. Можем, не сходя с места, все узнать. Что нужно? Стоунхендж?

Он набрал на клавиатуре «Стоунхендж». Магутор похрюкал и выдал лаконичный ответ:

«Доступ к информации закрыт».

– В смысле «закрыт»? Кому «закрыт»? Мне? Я же тебя создал!

– Но справочники с вырванными страницами создавал не ты, – заметил Сен. – Спроси-ка про хочуг.

«Доступ к информации закрыт».

– А теперь спроси, к чему еще закрыт доступ.

– Про хочуг тоже все вырвано, – радостно крикнула Амели, врываясь в комнату. – А больше ничего, все остальное цело.

«Ко всему остальному доступ открыт, – сообщил магутор. – Перечислить все остальное?»

– Спасибо, в другой раз, – сказал Сен. – Что ж, полагаю, в Стоунхендже мы и сможем достать хочугу.

– Что-то я не вижу логики, – сказал Порри.

– Правильно не видишь, – сказала Амели. – Ее здесь нет.

– Зачем тебе логика? – спросил Сен. – Тебе ведь нужна не логика, а хочуга. А хочуги в Стоунхендже.

– Отлично! – сказала Мергиона. – Поехали в Стоунхендж. Последняя овечка там.

– Почему? – изумился Порри.

– Потому что, – отрезала Мерги.

– А где же еще, – расшифровала ответ подруги Амели.

– Что с вами? – Гаттер ошарашенно оглядел друзей. – Ну ладно Мерги, но Амели… и ты, Сен!

– Штука в том… э-э-э… видишь ли, Порри, – проникновенно произнес Аесли. – Бывают в жизни моменты, когда формальная логика должна уступить место интуиции.

Сен ощутил, что заклинание Лужжа, державшее на коротком поводке логику Аесли, начало растерянно озираться. Объект вышел из-под контроля.

Он еще раз взглянул на карту. Если рассуждать логически, никакого отношения к решению проблемы распределения поход на Стоунхендж не имел. Решая задачу строго, следовало просто пренебречь этим частным случаем и разработать общий принцип.

Сен с удовольствием понял, что ему совершенно наплевать на строгое логическое решение проблемы распределения.

К чести Гаттера, из оцепенения он вышел быстро и самостоятельно.

– Удивительное рядом… – пробормотал он. – Аесли решил обойтись без логики… А! Наверняка у тебя на это есть очень логичная причина! Ладно, потом расскажешь. А сейчас – в Стоунхендж за хочугами! Хорошо бы нарваться на хочугу Абсолютного Знания… Собираемся!

И Гаттер бросился отсоединять один из блоков магутора.

– Так что ты там говорил про гипнотизирующее заклинание? – спросила Мерги.

Сен открыл рот, посмотрел на съежившуюся Амели, вспомнил, что ректор в данный момент находится в опасной досягаемости от кулаков Мергионы…

– Потом расскажу. На месте… Осторожней, Гаттер! Ты меня чуть не прибил этой штукой!

Сумеречная погоня

Получив от Браунинга документы о подтверждении полномочий, Асс тут же принялся действовать полномочно, более того – полномощно, полновесно и полнорезко.

Для начала он принял самое деятельное участие в допросах подозреваемых, проводимых по методу «злой следователь – добрый следователь». В роли злого следователя Асс был неподражаем, но напарник – добрейший отец Браунинг – его разочаровал. Когда преступники, запуганные Ассом до икоты, уже начинали каяться, Браунинг, вместо того, чтобы дожать мерзавцев, утешал их, успокаивал, прощал мелкие прегрешения, наставлял на путь истинный и… отпускал!

– Что вы делаете, Браунинг? – кричал Фантом. – Зачем? Почему? Почему вы не выводите их на чистую воду?

Святой отец докуривал трубку и доставал из кармана четки.

– Наша задача, дорогой Асс, не вода, а сбор информации.

В этом Фантом вообще не видел смысла. Какая информация? Невиновные ничего не знают, а преступники ничего не скажут. Асс оставил Браунинга вести душеспасительные допросы в одиночку, а сам занялся настоящим сыщицким делом – засадами.

Первую засаду Фантом устроил в комнате Мордевольта. Это принесло пользу – когда грустная Сьюзан МакКанарейкл вошла в комнату, грусть ее как рукой сняло.

Следователь же после короткого, но красивого полета в коридор решил сменить тактику.

Теперь его засады постоянно видели в местах скопления лиц магического происхождения. Наблюдение за скоплениями натолкнуло следователя на две версии. Первая – Трубу украли ученики, чтобы отомстить преподавателям за плохие оценки. Вторая – Трубу украли преподаватели, чтобы отомстить ученикам за низкую успеваемость.

Обе версии выглядели настолько перспективными, что Асс растерялся, не зная, за какую ухватиться. Определиться ему помогла МакКанарейкл. Как-то вечером она вошла в одно из мест скопления – уже пустующую по причине позднего времени комнату отдыха профессоров – принялась поправлять макияж и заметила в зеркале засаду Фантома за книжным шкафом.

Попытка следователя доказать, что он вовсе не собирался подглядывать за мисс Сьюзан, а всего лишь хотел в критическую минуту эффектно выскочить, оказалась тщетной. Зато избиение Асса указкой по голове подарило тому свежую идею.

Мордевольт давно переделал свою Трубу, замаскировал ее под указку и подарил МакКанарейкл. И теперь МакКанарейкл, тыча указкой в учеников, потихоньку забирает на экзаменах их магию!

Эта версия так понравилась Фантому, что он незамедлительно облачился в черный плащ с капюшоном, вооружился любимым молотком и забрался под преподавательский стол в Большой аудитории. Разоблачение удалось, но только на 75 процентов. Асс эффектно выскочил, выхватил указку из рук мисс Сьюзан и с криком «Ха-ха-ха!» ткнул наглядным пособием в деканшу.

Финальная четверть разоблачения провалилась – магии МакКанарейкл не лишилась, и лишь своевременное появление Харлея спасло следователя от неминуемой гибели.

Психоаналитик очень переживал за пациента и постоянно его опекал, а потому всегда обвинялся в пособничестве Мордевольту. Каждый раз Харлей безропотно позволял себя арестовать и препроводить в свой кабинет, где Фантом проводил подробный обыск и допрос.

Допрос Харлея доставлял Фантому особенное удовольствие, поскольку психоаналитик никогда не отпирался. Ответы Харлея – «А что делать?» и «А вы как думаете?» – полностью устраивали Асса, поскольку подтверждали все его версии.

Сам Харлей, воспринимавший допросы как сеансы психотерапии, не считал Фантома безнадежным. Он целиком разделял мнение Развнедела – Асс не так прост, как прикидывается. Нет, семи пядей во лбу у него не наблюдалось, да, честно признаться, и пяти тоже, но две-три были налицо.

Тем не менее, отменять врачебное наблюдение за пациентом, идущим на поправку таким сложным путем, представлялось преждевременным. Поэтому, будучи в очередной раз отпущенным за недостатком улик, Харлей накинул желтый плащ с капюшоном, прихватил отпугивающий живность репеллент и последовал за Ассом, стараясь не попадаться тому на глаза и уши.

Завхоз Клинч, инспектировавший противомусорный песок, заметил Фантома сразу. Майора следователь допросами не донимал, поскольку завхоз ему грубил. Зато у Клинча имелось несколько вопросов к Ассу. В частности, майора интересовало, с какого рахат-лукума Фантом крадется по его территории.

Надо ли говорить, что отставной майор даже не стал накидывать на себя пятнистый комбинезон, который уже с самого утра был накинут, застегнут и зашнурован.

Именно эту кавалькаду подозрительных личностей увидел Бальбо, когда смотрел с бортика Непроплываемого бассейна на освещенный закатом Первертс. Окрыленный надеждой на что-нибудь зловещее, летописец пристроился четвертым.

Следователь, психоаналитик, завхоз и писатель обошли вокруг школы раз, второй, третий… Тревога Харлея, подозрительность Клинча и воодушевление Рюкзачини росли с каждым кругом. Только Фантом Асс оставался спокойным.

«Кто же преступник? – думал он, водя носом над цепочками разнокалиберных следов. – Лужж? Лужж… Лужж… Лужж объелся груш… Нет, Труба и так была у Лужжа. Фора Туна? Где-то она у меня в разработках фигурировала… Ах да, ее вовлек в коварные сети Гаргантюа… Но имеет ли это отношение к преступлению? Сомнительно. МакКанарейкл? Перспективно, но больно. Развнедел? Слишком глуп. Сен Аесли? Слишком умен. Клинч? Не хотелось бы. Харлей? Пять допросов выдержал, и хоть бы что. С чего это такая выдержка? Надо будет его допросить…»

Продолжая перебирать фигурантов, Асс почти миновал башню Орлодерра, когда из открытого окна под самой крышей донесся звонкий наглый голос:

– Можно сказать Лужжу, чтобы он заставил Фантома Асса перетаскать все имущество сюда. Ассу не привыкать.

Напоминание об унижении выбило следователя из колеи. Он свернул с протоптанной дорожки и поплелся вокруг Загона с монстрами. Преследователи насторожились. Харлей усилил интенсивность опрыскивания пространства. Клинч начал закатывать рукава. Бальбо вытащил походный блокнот.

Обведя соглядатаев вокруг загона несколько раз, Асс оторвал взгляд от земли и увидел в сгущающихся сумерках приземистую фигуру. Неизвестный крался вдоль стены и явно кого-то выслеживал.

«Ха-ха-ха, – подумал Фантом Асс. – Вот и преступничек! Что я говорил? Терпение и труд!»

Асс прибавил шагу, намереваясь за ближайшим углом настигнуть злоумышленника. Харлей спрятал баллончик и перешел на легкую рысь. Клинч закатал рукава почти до подбородка и ускорился, на ходу подворачивая штанины. Бальбо, почувствовав, что вожделенная смертельная битва совсем близко, выхватил гусиное перо и засеменил.

Видимо, злоумышленник почувствовал неладное, потому что выхватил какое-то холодное оружие и начал отрываться от следователя. «Врешь, не уйдешь!» – подумал Асс и побежал. Харлей заволновался, нацепил отпугивающую маску и перешел на иноходь. Клинч прижал локти к бокам и, дыша правильно, по-военному (на раз, два, три – вдох, на четыре – выдох и равнение направо), бросился вдогонку. Бальбо задышал как попало (раз, три, четыре, два, одиннадцать), но от потенциальных злодеев/героев не отстал.

Следователь увеличил скорость. Преступник побежал быстрее. Следователь помчался со всех ног. Преступник кинулся наутек, сохраняя дистанцию в двадцать шагов. Следователь сжал зубы и силы в кулак…

Как всегда ничего не подозревающий ректор Школы волшебства Югорус Лужж завершил перевыполнение суточного плана по чтению искупительной молитвы и решил подышать свежим вечерним воздухом. Он отодвинул штору, и его глазам предстало удивительное зрелище.

В свежем вечернем воздухе несколько человек с невероятной скоростью носились вокруг Загона с монстрами.

Нечеткая логика в действии

– Девчонки! – орал Порри возмущенным шепотом. – Давайте уже! Быстрее! Сколько можно?

Поход на Стоунхендж грозил завершиться прямо здесь, в комнате девочек. Традиционная «минуточка» на сборы уже превратилась в полчаса минуточек и уверенно двигалась к часику. Положение усугублял Гаттер, вздумавший ускорить сборы. После каждого его окрика Амели начинала еще суетливее разбрасывать вещи по комнате, а Мергиона, занятая выгребанием каких-то смертоносных безделушек из-под тумбочки, принималась сортировать их еще вдумчивее.

В другое время для решения этой проблемы Сен не преминул бы рассудить логически. Но сейчас Аесли наслаждался только что сделанным открытием – рассуждать можно и не логически. Даже не рассуждать, а так… пустить мысли на самотек. Сам процесс был приятным, более того – периодически из самотека выныривали отличные решения.

Так, например, из традиционного анализа процесса девчоночьих сборов неопровержимо следовало, что этот процесс не может быть завершен никогда. Но стоило Сену отбросить четкую логику, как выяснилось, что проблемы не существует.

– Так что, девушки? – спросил он. – Еще минуточка и все?

– Нет! Полминуточки! – воскликнула Амели. – Тридцать секундочек!

– Тогда пойдем, Гаттер. А девчонки через тридцать секунд нас догонят.

– Я уже, – сказала Пейджер, рассовывая по потайным карманам метательные ножи, вилки и ложки, – пошли.

– Я же не все взяла! – взмолилась Амели. – Надо еще зубную щетку, и пару носков, и платочек, и эту коробочку…

– Лысый Мерлин! – зашипел Порри. – Коробочка-то тебе зачем?

– Она красивая.

Но Пейджер и Гаттер уже шагали к выходу. Амели заморгала им вслед, явно собираясь пустить прозрачную девичью слезу.

– Ничего, – успокоил ее Сен, – оставь коробочку. Ты сама красивая.

Пулен зарумянилась, разом забыв и о коробочке, и о зубной щетке.

«Абсолютно нелогичный аргумент, – подумал мальчик, выходя вслед за Амели, – но ведь подействовал же! Может, прав Гаттер – есть своя логика в нечеткой логике?»

Но размыслить эту мысль обстоятельно не удалось: сразу за дверью добытчики хочуг наткнулись на первое препятствие. Поперек коридора, уперев стрелки в края циферблата, стоял легендарный Первертский будильник.

– Режим нарушаем? – уточнил он. – Расписание не про вас писано? А завтра опять вас полдня будить буду?

– Не будешь, – отмахнулся соня Гаттер, которому по утрам доставалось больше других. – Мы только к вечеру вернемся.

– Если вернемся, – добавила Мергиона.

Будильник, вместо того чтобы с облегчением вычеркнуть из своего ежечасника четыре неприятных дела, так напрягся, что перестал тикать.

– Это куда вы намылились? – спросил он совсем уж грубо.

– На Куда-яму, – огрызнулась Мерги по-японски [192] .

Услышав японскую речь, зловредный часовой механизм тикнул и принялся вращать стрелками, выстраивая их в какую-то комбинацию.

– Он сейчас звенеть начнет! – замахал руками Сен. – Держи его!

Будильник немедленно стали держать: Мергиона при этом била его по голове, а Гаттер изо всех сил вцепился в ключики на задней крышке часов. Блюститель распорядка поднатужился, прохрипел: «Начало шестого сигнала…», потом в его недрах что-то треснуло, и стрелки безжизненно повисли.

– Засунь в рюкзак, – приказала Пейджер, – здесь его бросать нельзя.

– А бросить сломанный и беспомощный будильник на улице, значит, можно? – спросила Амели.

– Зачем на улице? Потом Порри его починит.

– Да его даже чинить не нужно, – заметил Гаттер, упаковывая будильник, – там пружина слетела, ее просто накрутить надо.

До выхода из башни Орлодерра добрались без приключений. Мерги быстро забралась на стену, где пламенел дежурный зло-свет, и сбила плакат «Идиот!». Злосвет, избавленный от источника раздражения, заурчал и померк.

Осталось пересечь школьный двор и выбежать за ворота Первертса.

– Готовы? – спросила Мергиона. – На счет «три». Раз, два… Стоп!

На счет «два» перед детьми словно из-под земли… вернее, просто из-под земли выросли четыре бледные тени.

– Утопленник? – окликнул их Гаттер. – Парашютист?

Но тени не слишком походили на факультетские приведения.

Вместо обычных шуточек с душком они устроили хоровой плач.

– Нельзя! Нельзя! Нельзя! – стонала одна, набрасываясь на Гаттера.

– Не пущу-у-у! – по-вдовьи завывала вторая, кружась вокруг Сена.

– Не положено! Ты обещала! Обманщица! – наседала на Амели третья.

– Стой, рыдать буду! Не выходить, опасная зона! – отрывисто причитала та, что опекала Мергиону.

Злосвет замигал, начиная разгораться.

– Это же наши подписки о невыезде, невыходе и всем таком прочем! – сообразил Сен, разобрав на одной из теней свою подпись. – Я думал, это просто формальность.

– А я думаю, это просто глупость! – Мерги повернулась к Амели. – Пулен, пока я разрядилась, поколдуй, а?

–  Супер-Памперс,  – сказала Амели, аккуратно поведя палочкой. Бюрократические призраки заткнулись кляпами, спеленались и попадали на землю.

– Круто! – похвалила подругу Мерги. – Прямо боевое заклятие. Где взяла?

– Нам на домоводстве давали, – всхлипнула Пулен.

– Эй, – торопливо вмешался Гаттер, – а реветь-то зачем?

– А ведь получается, что она права, подписка моя. Я обещала, и… и-и-и… и обманула. Как теперь жить? Свинья я и гадина!

Злосвет разгорался все ярче.

«Ну вот, – подумал Сен, – будильник нейтрализовали, от подписок отбились, так теперь эта плакса на всю школу рев поднимет!» И резко произнес:

– Лапидарность! И патернализм!

Амели издала звук, типичный для человека, который собирался расплакаться, но поперхнулся.

«Все-таки нечеткая логика – четкая штука!» – решил Аесли.

Стих лязг клинков, бойцы устали

Бальбо Рюкзачини всегда стоял над историей, мудрым взглядом снисходительно охватывая все ее выкрутасы. История частенько разочаровывала летописца перемириями, договорами о ненападении и взаимовыгодными торговыми соглашениями. Истории не хватало живинки, и только поэтому Бальбо приходилось призывать на помощь фантазию и эту самую живинку вносить.

Но если уж случалась битва, Бальбо отправлял фантазию перекурить и старался очутиться поближе к гуще сражения, чтобы не пропустить ни одной детали. Но оказаться в самой гуще… нет, о таком он даже не мечтал. И честно говоря, не очень-то и хотел.

Однако оперативный опыт Фантома Асса сделал свое дело. Чувствуя, что преступник уходит, более того, убегает по кругу, сыщик сложил четыре пальца в служебный ментодерский свисток и резко развернулся, чтобы встретиться с негодяем лицом к лицу. И тут же увидел, что на него несется сообщник – щуплый африканский тролль в желтом балахоне.

– Вы только не волнуйтесь! – проорал тролль, сшибая Фантома с ног.

Заволноваться тот не успел, потому что вслед за желтым сообщником в него врезалось пятнистое страшилище, из которого торчали руки, ноги и голова Клинча. Последним к месту встречи прибыл не успевший затормозить Рюкзачини. Его желание не пропустить ни одной детали исполнилось – все детали битвы (кулаки, локти, колени и башмаки) обрушились на бедного летописца. Бальбо заверещал.

«Ну вот и пришел мой смертный час!» – подумали все участники свалки, кроме Клинча, который, нанося удары и ставя блоки, продолжал правильно дышать, не отвлекаясь на посторонние мысли.

Шум всполошил монстров в загоне. Одно из чудовищ – ужасный зверодактиль [193] – просунуло глаз в узкое окошко, моргнуло и облегченно прорычало:

– Пронесло! Это не рыжая Пейджер!

–  Брейк,  – произнес Лужж, опускаясь на землю справа от схватки.

–  Мирвам,  – поддержал его Браунинг, материализуясь слева.

Умиротворяющие заклинания оторвали сражающихся друг от друга и растащили в разные стороны.

– Ф-ф-ф, – произнес Асс, пытаясь свистнуть: один из последних ударов Клинча вогнал служебный свисток ему в рот почти по локоть.

– Хочиче об эчом поговорич? – криво улыбнулся Харлей: в схватке ему вывихнули челюсть.

– Тяжело в учении, раз, два, легко в приключении, два, раз, – прохрипел Клинч: завхозу все-таки сбили дыхание и вдобавок свернули нос.

– Стих лязг клинков, бойцы устали, простерлась тишина над полем брани, – пропел Бальбо, весь в синяках и счастливый донельзя: избиение вернуло ему воображение.

– Кто! – каркнул опустившийся на плечо ректора ворон. – Кто мне объяснит, что здесь происходит?

– Я объясню, – сказал Браунинг, опережая Рюкзачини. – Но сначала уставшим бойцам стоит посетить мадам Камфри.

Бойцы привычно построились гуськом и направились к Медицинской башне. Возглавлял процессию Югорус Лужж, а замыкал – отец Браунинг. Правда, недолго: завидев движущуюся очередь, к ней быстренько пристроился дежурный преподаватель Развнедел [194] .

Поэтому когда через пять минут четверо детей притушили злосвет, обезвредили подписки о невыезде и уверенным броском пересекли школьный двор, этого никто не заметил.

Летучий Горландец

Частник, которого первокурсники поймали за оградой Первертса, Сену сразу не понравился.

Тормознул водитель тачки с такой готовностью, будто увидел друзей детства. Но затем мрачно оглядел пассажиров и огласил список мест, в которые он не поедет ни за какие деньги. Выяснив, что детям не нужно ни в Саутгемптон, ни в Осло, ни в Mytishchi, частник помрачнел еще на 27 процентов и приступил к торговле.

Запряженные в тачку призрачные лошадиные силы фыркали и норовили раствориться в ночной мгле. «Вот я вас!» – прикрикивал на них возница и поднимал цену до двухсот, потом опускал до ста, потом уточнял, чего ста – косых или гринов. При этом он постоянно повторял, что время – деньги и так эмоционально бил шапкой оземь, что дети (кроме воспитанной Амели) непрерывно чихали от поднятой пыли.

– Ну так сколько вам нужно?! – не выдержала Мергиона.

– Да кто ж меня знает, – признался частник. – Это ведь как посмотреть, тут прогадать нельзя. Сто гринов – это мало. Сто косых – много.

Он задумчиво подбросил вверх кнут, попытался его поймать, уронил, полез под экипаж.

– Сложно со мной, – сообщил он с земли. – Мне сколько ни дай – или много, или мало.

Когда, наконец, сошлись на сотне, состоящей из пятидесяти косых и пятидесяти гринов, и дети забрались в дребезжащую тачку, водитель спросил:

– А куда едем-то?

– В Стоунхендж, – ответила Мерги.

– Вот я вас! – ответил водила, сплюнул через выбитый зуб и рывком поднял тачку в воздух.

Дети уцепились за борта и друг за друга. Колымага кренилась, виляла, подпрыгивала на каждой воздушной яме и колдобине. Водитель же, вместо того, чтобы следить за дорогой, делился ценными сведениями о сложной личной жизни, грабительских ценах на призрачный овес и произволе медведей из ГАММИ [195] .

Амели какое-то время из вежливости поддерживала разговор, охая и качая головой, но вскоре страстное желание чихнуть привело ее в состояние оцепенения. Водитель оборвал рассказ о тяготах и лишениях на полуслове и крикнул:

– Посмотрите налево!

Все посмотрели налево.

– И что? – спросил Порри.

Водитель захихикал.

– Ничего. На эту примочку все попадаются. Посмотрите направо!

На этот раз на примочку попалась только Амели.

– Ой, что это?

Справа громоздились несколько покореженных тачек, художественно въехавших одна в другую. Мощный злосвет бросал на ржавую конструкцию тревожные красно-синие лучи.

– Наглядная агитация, – объяснил водитель. – ГАММИ поставила, чтобы, значит, на сознательность давить. Дескать, смотрите, что с вами будет, если правила нарушать станете. И сколько наших побилось, на эту дрянь засмотревшись, эх… Эх, полным-полна коробочка!

Видать, пригорюнившись, возница принялся горланить песни на непонятном языке.

– Это датский? – спросил Порри.

– Нет, – прогундосила Амели, зажимая нос руками. – Я знаю. У меня дедушка датчанин. Он таких песен не пел.

– Тогда что? Голландский?

– Нет. У меня двоюродный дедушка голландец.

– Норвежский?

Амели покачала головой.

– Дедушка?

– Нет. Просто это не норвежский. Это вообще не язык, какие-то горловые звуки… Это… да это же Летучий Горландец!

Пассажиры вздрогнули, водитель взял душераздирающую горловую ноту, потусторонние лошадиные силы дернулись, едва не свалив экипаж в штопор, но, к счастью, уперлись в воздушную пробку.

О Летучем Горландце ходили самые дурные слухи. Рассказывали, что он возил неопытных путешественников кругами и высаживал почти на том же месте, где они садились. Еще говорили, что он заманивает туристов в непроходимые кварталы, а потом требует два счетчика, чтобы вывезти их оттуда. Сен присмотрелся. У их водителя был один счетчик, но багажник подозрительно громыхал.

Аесли наклонился к водителю и строго произнес:

– Нам в Стоунхендж.

– Во как! – удивился водитель. – Что ж ты раньше молчал?

– Я же сказала, что нам в Стоунхендж! – возмутилась Мерги.

– Так то ты, – парировал Горландец. – А он – молчал. А куда в Стоунхендже-то?

– Ну, куда… – Сен потер макушку, – где-нибудь в центре.

– Ага, – водитель задумчиво надул щеки. – А где у него центр?

– Посредине! – Мергиону начал раздражать бестолковый Горландец.

– Стоунхендж, стало быть. Ишь чего… А как туда проехать, знаете?

Аесли похолодел. Вопрос «А как туда проехать?», заданный на полпути, означал начало самой изуверской примочки Летучего Горландца. Теперь на каждой развилке водитель будет небрежно интересоваться, куда поворачивать, а пока пассажиры соображают – проскакивать поворот, сокрушенно качать головой, говорить: «уже проехали, жалость какая», мчаться десяток миль до ближайшего разворота, разворачиваться, возвращаться к развилке…

Счет шел на секунды. Или, если хотите, на метры в секунду.

– Не повезло нам, ребята, – громко сказал Сен. – Водитель дороги не знает. Все, слезаем, поймаем кого поопытней.

– Да все я знаю! – обиделся горландец и принялся наматывать вожжи на руку. – Да опытней меня вовсе нет никого. Я тут ездил, когда вы еще не родились! Ваши папы с мамами еще не родились! Да чего там, я сам еще… В общем, не боись, сейчас пробку проскочим, а там рукой подать. Чихнуть не успеете!

Амели, которая как раз собралась интеллигентно чихнуть, снова испуганно зажала нос руками. Мергиона, которая, наоборот, как раз собралась подать рукой, а возможно, и ногой, приподнялась, но резкий вираж вжал ее в скамейку.

Доказывая профессиональную состоятельность, горландец мчал, как будто за ним черти гнались [196] . Возле указателя «Стоунхендж. Пять миль» они оказались всего через три минуты. Водитель высадил пассажиров, схватил деньги, сообщил: «Сдачи не надо» и улетел, действительно не дав сдачи.

– Апчхи! – оглушительно попрощалась с горландцем Амели. – Уф, хорошо-то как…

Откидывание полога тайны

– Итак, господа, – сказал отец Браунинг, когда подлатанные мадам Камфри бойцы расползлись по кабинету ректора. – Я собрал вас здесь, чтобы…

– Назвать имя преступника! – подсказал Фантом Асс.

– …чтобы изложить все известные мне факты и…

– И тогда преступник, не выдержав напряжения, сам себя выдаст!

– …и с вашей помощью попытаться в этих фактах разобраться.

«С чьей помощью? – Асс с неприязнью оглядел присутствующих. – С их помощью?»

Ложный злоумышленник Бальбо, к которому вернулась способность преувеличивать, быстро шевелил губами и тут же записывал нашевелённое. Если перо опережало губы, Бальбо придерживал перо второй рукой, если губы вырывались вперед – осаживал их шлепком ладони.

Развнедел отмерял шарики витаминов, которыми он разжился в Медицинской башне: пять штучек – и в рот, пять штучек – и в рот. Декан Чертекака полагал, что так он не нарушит предписание мадам Камфри, которая предупредила о недопустимости приема больше пяти шариков за раз.

Профессор Харлей сидел с тяжелой головой, подпертой толстенным «Кратким справочником базовых заклинаний» – в Медицинской башне на его вывихнутую челюсть для надежности наложили не только гипс, но еще бетон, гранит и даже мрамор.

Клинч, которого ректор попросил воздержаться от резких высказываний, грубил Фантому взглядом.

Приличней всех вел себя Лужж, тихо беседовавший с наплечным вороном. Но почему-то именно приличный вид ректора окончательно разозлил Асса.

– Послушайте, Югорус! Вы никогда не задумывались о том, что ваши бесконечные птицы на плечах раздражают окружающих?

– Птицы? – удивился Лужж. – Вас раздражают птицы?

«И давно это вас раздражает?» – хотел спросить Харлей, но уперся языком в арматуру.

– Меня? Нет. Они всех раздражают! Просто пока не нашелся достаточно смелый человек, который может вам об этом сказать!

Ректор посмотрел на достаточно смелого человека, потом перевел взгляд на людей смелых недостаточно, но те ничего не сказали – видимо, снова не хватило смелости.

– Ну хорошо, можно и без птиц, – пожал он плечами. Ворон встрепенулся и исчез.

– И ты… вы… – Фантом засопел на Бальбо, – что вы там постоянно пишете? Если это явка с повинной, то она запоздала на несколько преступлений!

Рюкзачини поднял голову и уставился на младшего следователя.

– Лучше ведите протокол, – сказал Асс.

Рюкзачини опустил голову.

– Так-то, – проворчал Асс, расценив движение головы Бальбо как кивок. – Прошу вас, Браунинг.

– Да, – сказал симпатичный хорек, вскакивая на освободившееся ректорское плечо. – Мы вас слушаем.

Асс застонал и уткнулся лицом в стол.

Воспользовавшись паузой, Браунинг выдвинулся из темного угла.

– Ну что ж, если вы готовы уделить мне немножко внимания, я им немножко воспользуюсь. Давайте вспомним загадочные события последнего времени и попытаемся понять, как они связаны.

– Недрогнувшей рукой откинем полог тайны! – с воодушевлением поддержал сыщика Бальбо.

– Да… откинем полог [197] . Начнем с нашествия хочуг в Вальпургиеву ночь.

– А что загадочного в нашествии хочуг? – пожал плечами Лужж. Хорек повторил его движение и почесал нос (свой). – Развнедел надел Колпак, Колпак нашептал Развнеделу про ужин на кухне, а потом Клинчу про горячую пищу. Если бы не дети, Первертс пришлось бы закрыть на карантин. И это в лучшем случае.

– А откуда взялся мешок с волшебными бобами?

– Гаргантюа дали в нагрузку…

– Наступательную огородную культуру? Кто мог дать такое школьному повару? Во всяком случае, не Колпак. После провала этой каверзы он покинул школу, но никто не смог мне сказать, как он покинул школу.

Все задумались. Распределительный Колпак обладал множеством скверных привычек и замашек, но ног у него определенно не было. Покинуть школу он мог только на чьей-то голове.

У Фантома Асса загорелись глаза.

– Развнедел? – спросил он, нашаривая рукой молоток.

– Да? – откликнулся Развнедел.

– Нет, – сказал Браунинг. – Профессор Развнедел школу не покидал.

– Я понял! – закричал Асс. – Надо найти, кто еще покинул Школу, и сообщник Колпака у нас в кармане!

– Каменный Философ покинул школу, – сказал Клинч.

– Ха! Ха! Ха!

– Вот тут я соглашусь с уважаемым коллегой, – сказал Браунинг. – Философ вполне мог подбросить Гаргантюа мешок с бобами… раз уж он умеет ходить. Правда, из школы Философ ушел через месяц после Колпака…

– Тьфу!

– …но этого мыслителя мы на заметку возьмем. Следующее загадочное событие. Открытый урок по неволшебным дисциплинам.

– Это не загадочное, а разгильдяйское событие, – насупился Клинч. – Из-за этих дурацких гномов нас всех могли уволить. Если бы не детишки…

– Да-да, – кивнул Браунинг. – Профессор Лужж, Открытый урок – это ваша инициатива?

– Нет, конечно! – хорька сменил грустный суслик. – Департамент Просветления вдруг потребовал…

– Замечательно. Запомните этот факт. Затем произошло похищение секретных ухогорлоносов. Точнее, попытка похищения, предотвращенная все теми же детьми…

– А вот теперь точно «Ха!» – заорал Асс. – Вот она, связь между загадочными событиями. Так называемые дети! Аесли, Гаттер, Мергиона. Они замешаны во всех делах. Это они! Малолетние преступники! Как я их раскусил? На «раз»!

– Раз, два, три… – сказал Развнедел, – четыре, пять, ам!

– Нужно их допросить! Давайте я! У меня и не такие начинали говорить.

– У меня и не такие замолкали, – буркнул Клинч. – Надолго.

– Очень хорошо, коллега, – произнес Браунинг голосом, в котором не было ничего хорошего. – Немедленно отправляйтесь к малолетним преступникам и допросите их.

Со сдавленным «Ха!» Фантом вылетел из кабинета.

– А вы жестокий человек, святой отец, – заметил грустный суслик. – Там же Мергиона.

– Очень на это надеюсь, – сказал жестокий святой отец. – Если Асс продержится хотя бы десять минут, я успею досказать все, что знаю [198] . После случая с ухогорлоносами появляется весьма странный приказ о Едином Магическом Экзамене. Приказ, не оставляющий никаких шансов продолжить обучение в Школе волшебства для Мергионы и Сена… Почти никаких, за исключением одного – использовать Трубу Мордевольта. Проходит четыре дня, до мысли о Трубе никто в школе не додумывается, и тогда неизвестный, но очень сильный маг применяет заклинание массового озарения.

– Ох, – сказал суслик, превращаясь в кролика.

– Охрометь можно! – сдержанно ругнулся Клинч.

– Да, – согласился Браунинг. – Трубу извлекают из неприступного тайника, но помещают в не менее неприступный кабинет ректора. После этого экзамен внезапно переносится на десять дней – согласитесь, Югорус, это неслыханно – и госпожа Пузотелик, ловко манипулируя учениками и преподавателями, устраивает вынос Трубы в комнату Гаттера и Аесли, а затем – оставление Трубы без присмотра. А когда сообщникам Долорес похитить Трубу Мордевольта не удается, они довольствуются похищением Мордевольта. Так что, господа, придется признать, что нам противостоит целая организация, поставившая перед собой какие-то очень нехорошие цели.

– «Подземная тьма алчно надвинулась, – продекламировал Бальбо. – скрежеща в вожделении незримыми клыками мрака»! [199]

– Сам придумал? – спросил завхоз.

– Нет, – смутился Бальбо. – Свидетельство очевидца.

– А что я говорил!

Фантом Асс не оправдал доверия Браунинга, не продержавшись и трех минут. Собственно, чтобы добежать до спальни мальчиков и вернуться, больше времени и не требовалось.

– Они ушли! Нет, не ушли – они покинули Первертс! Кто покинул – тот преступник! Вот они кто!

– Как покинули? – испугался Югорус. Кролик мелко задрожал, прянул ушами и ускакал под стол. – Они не могли покинуть!

– Не могли? Да что вы понимаете! Еще как могли! Причем, заметьте, невзирая на подписки о невыезде!

Лужж взмахнул палочкой.

В центре кабинета материализовалась кучка худых и плоских существ, привязанных друг к другу на манер веника. Из их ротовых отверстий торчали кляпы.

– Это все Пейджер! – запищала одна из подписок, когда Клинч выдернул кляп. – Я ей говорила, что нельзя в связи с запретом, а она как засмеялась, а тут вторая как давай нас связывать! А я…

Завхоз сунул кляп обратно.

– Этого не может быть… – прошептал Лужж. – Я же им поручил… Я же их заколдовал… Они же должны решать мои дурацкие проблемы…

Отец Браунинг потер лоб и вдруг засмеялся.

– Югорус, Югорус… Пора бы вам уже привыкнуть к этим детям. Невесть куда на ночь глядя они отправились именно для того, чтобы решить ваши проблемы.

– Ик, – сказал Развнедел. – Ик. Витаминов никто не хочет?

Загадка Стоунхенджа

– Темно-то как, – Мергиона несколько раз махнула волшебной палочкой и с досадой сунула ее в карман. Магия, растраченная на петлю времени, еще не восстановилась. – Амели, давай ты.

– Ага, – Амели поводила палочкой из стороны в сторону, потом опустила ее к земле и плавно подняла вверх. – Торшерус!

Из земли вырос торшер на изогнутых ножках с абажуром в синенький цветочек. Осветительный прибор пошатнулся, переступил ножками, обрел равновесие и просиял:

– Готов светить на много лье, для вас, мадам, и вас, мосье! По этим льям назло врагам я помогу пройти друзьям! Я за ценой не постою, свет я пролью на каждый лью!

– Было темно и тихо, – сказал Сен, – стало светло и шумно. Амели, что это за солнце французской поэзии?

– А мне нравится, – сказала Амели. – Очень миленький. Уважаемый Торшер, пролейте, пожалуйста, немножко… чашечку света на дорогу к Стоунхенджу.

– Отвечу в лоб: а сдох я чтоб, поможет вам вот этот столб.

Поэтический светильник изогнул абажур, и пятно света легло на указатель «Стоунхендж, пять миль».

– «Стоунхендж, пять миль», – еще раз прочитала Мерги. – Понятно, что пять миль, а в какую сторону?

– Туда, туда или туда, я не маяк, вот ведь беда. Нет указательной стрелы, неясен точный путь, увы.

– Ну почему б не указать тот путь, в котором нам… – Мергиона запнулась. – Я хотела сказать, что за свинство, не могли стрелочку нарисовать?!

– Стрелочку, ишь чего, – ржавым голосом проскрипел указатель. – Размечтались. Сие есть великая тайна, подобная загадкам сфинкса. Отгадаете – пойдете дальше. Не отгадаете – останетесь здесь. Навсегда!

На слове «Навсегда!» указатель зловеще захохотал и хохотал до тех пор, пока Мерги не швырнула в него камнем.

– Сие есть… черт знает что, – Гаттер вытащил обыкновенный электрический фонарь. То есть не совсем обыкновенный, а модернизированный и усиленный. Фонарь молча бросил сноп света на десяток дорожек, разбегавшихся от указателя во все стороны.

– Стоунхендж – популярный туристический объект, – сказал Сен.

– И что?

– А то, что дорога к нему должна отличаться от остальных.

– Как отличаться… а! Понял. Туристы.

Порри поводил лучом по дорожкам и нашел ту, вдоль которой валялись пакеты из-под чипсов и смятые банки.

– Туда!

– Проклятые туристы! – завыл указатель. – Все изгадили, все опошлили, даже мою великую тайну! Горе мне, горе!

– Бедненький, – сжалилась Амели. – Надо ему помочь.

– Попробуйте задавать другую загадку, – посоветовал Сен. – Например, что такое Стоунхендж.

– Что значит, что такое Стоунхендж? Это же всем изве… А-а-а! Ну, детишки, отгадайте, что такое Стоунхендж? Отгадаете – пойдете дальше, не отгадаете – останетесь тут навсе…

На этот раз камень Мергионы оборвал зловещий хохот на первом же «Хо!».

Спасательная экспедиция

После того как Браунинг и Лужж осторожно, чтобы ненароком не разбудить Сьюзан МакКанарейкл, обшарили Первертс, стало ясно, что Комиссия по заслушиванию фактов должна превратиться в Экспедицию по спасению неугомонной четверки.

К сборам приступили сразу, не откладывая дело в длинный сундук. Работа нашлась для всех.

Завхоз Клинч комплектовал сухой паек – сухари, сухое сало, обезвоженная вода, сушенка [200] .

Частично освободившийся от гипса Харлей допрашивал подписки о невыезде, правда, без особого толка: подписки только хныкали и предупреждали, что они же предупреждали.

Бальбо протоколировал хныканье подписок, причмокивая и приговаривая:

– И Великий Герой тоже? Невзирая? Я так и знал!

Развнедел, медленно покрывающийся разноцветными пятнами, с нечеловеческой стойкостью пытался переварить 85 драже мадам Камфри.

Югорус Лужж строчил инструкцию для МакКанарейкл на случай, если он не вернется и мисс Сьюзан придется исполнять обязанности ректора. Время от времени Лужж перечитывал написанное и морщился – инструкция сильно смахивала на завещание.

Отец Браунинг искал следы беглецов, как астральные, так и обычные. Он тщательно осмотрел комнату Гаттера/Аесли, но ничего полезного не нашел. Даже карта Британии, оставленная на полу, не помогла – бумажки с именами лежали практически на всех географических пунктах, кроме Стоунхенджа, а значит, дети могли отправиться куда угодно.

Кроме Стоунхенджа.

Активней всех в подготовке экспедиции участвовал Фантом Асс.

– А я говорил! – кричал он, потрясая молотком так, словно собирался сделать из воздуха отбивную. – Я говорил! А вы не слушали! А я говорил!

– Ты все время говоришь, – буркнул Клинч.

– Преступник всегда совершает преступление, – не унимался младший следователь, – точно в месте преступления! Нужно срочно разыскать этих малолетних уголовников и взять их с поличным!

– С каким поличным? – поразился Харлей. – Это всего лишь дети!

– Думаете, при них не окажется поличного? – Асс на секунду задумался. – Значит, нужно взять поличное с собой и все-таки задержать их с ним!

В кабинет вошел серьезный отец Браунинг.

– Ученики покинули Первертс около часа назад, – сказал он. – Астралом не пользовались, транспликатором тоже. Дети не должны были далеко уйти… впрочем, эти дети никогда не делают то, что должны. Так что давайте поспешим.

– А как же полог тайны? – заволновался Бальбо. – Мы же собирались его откинуть!

– Откинем в другой раз [201] . Кстати, прошу не распространять озвученную здесь информацию. Немного я успел рассказать, но даже то, что успел, вам следует забыть.

Фантом бдительно оглядел присутствующих и подскочил:

– Забыть! Забыть-то – дело плевое. Я уже даже не помню, что должен забыть. Но кое-кто здесь все записал! А?

Бальбо вздрогнул и подтянул листочки поближе.

– Эти записи ни в коем случае не должны достаться врагу! – провозгласил Асс. – Пусть он их уничтожит, а лучше – съест.

– Не надо ничего есть, – сказал и. о. премьера. – Уважаемый Бальбо, огласите, пожалуйста, ваши записи. Вы ведь все записали?

– Все! От начала до конца! От того момента, когда ведомые Незримым Врагом неупокоенные души…

Надо сказать, живописный рассказ Бальбо присутствующие выслушали с куда большим интересом, чем послужившее основой рассказа сухое изложение фактов, имеющих отношение к делу.

– …и в тот роковой миг, когда костлявые пальцы умертвия почти коснулись горла беззащитного Белого Мага, Великий Герой возник перед мутным взором Отступников. Стон прокатился по их рядам, и злобные серые твари, сталкиваясь с блистающим взором Героя, одна за другой обращались в пыль и камни…

– Спасибо, достаточно, – махнул рукой Браунинг. – Надеюсь, коллега, у вас больше нет претензий?

– Какие претензии? – удивился Асс. – Это же как раз то, что нужно!

Фантом подошел к Бальбо и торжественно потряс его руку.

– Ваш рассказ очень помог следствию. Я все слышал. Спасибо. У следствия возник ряд очень многообещающих мне версий.

– Вот они и нашли друг друга, – негромко произнес пастор. – Ну что ж, пора выдвигаться.

Клинч закинул за спину рюкзак с сухим пайком. Харлей нацепил помятую отпугивающую маску. Лужж приколол инструкцию-завещание к стене. Асс взял молоток наизготовку. Бальбо сложил записи в портфельчик.

Профессор Развнедел окинул спасателей беспросветным взглядом и сказал:

– Да, я тоже пойду.

И ушел на обход школы.

Экспедиция присела на дорожку (а также на стулья, столы и – по случайности – на колени Фантома Асса) и целеустремленно направилась к воротам.

Первая неприятность ожидала их сразу за оградой Первертса.

– Вот сюда они пришли, – Браунинг пошарил взглядом по земле и поднял голову. – А отсюда уехали.

– Уехали? На чем уехали?

Четверка призрачных лошадиных сил вынесла из-за угла повозку и затормозила возле экспедиции.

Водитель мрачно оглядел спасателей и сказал:

– В Осло не поеду. И не просите.

Пять миль

– Куда идем, зачем бредем, зачем мы эту чашу пьем? Куда спешим, кого смешим, давайте лучше постоим. Ваш верный друг уже устал…

– Наш верный друг уже достал, – без энтузиазма срифмовал Сен. – Хватит ныть!

– И так из-за тебя отстаем, – сказала Амели. – Видишь, где уже Порри с Мергионой.

Торшер вытянул абажур в сторону мощного гаттеровского фонаря метрах в ста впереди и обиженно мигнул:

– Спасибо хоть за то, друзья, что не оставили меня. В ночной глуши, в глухой тиши, когда вокруг нет ни души…

– Помолчи, а? – сказал Сен.

– Я буду нем, – сообщил верный Торшер, – причем совсем. Когда есть свет, слова зачем?

Следующую милю прошли молча.

– Гм, – наконец сказала Амели. – Сен, ты ведь все знаешь.

– Все, – подтвердил Аесли. – Ты не…

Он хотел сказать «Ты не виновата, это Лужж», но вовремя спохватился.

– Если бы мы отправились за Трубой, ты бы побежала к Лужжу.

– Знаешь, мне кажется, что уже не побежала бы. Но как Лужж мог? Это же… это же… нечестно!

– Ну, – сказал Сен через минуту, – он действовал из лучших побуждений, хотел нас уберечь. Похоже, за Трубой охотятся действительно плохие парни с самыми серьезными намерениями.

– А где Долорес Пузотелик взяла плохих парней?

– Долорес? Не думаю, что Долорес здесь главная, она сама из плохих парней, то есть плохих дам. Долорес просто…

* * *

– …такая гадина! – Мергиона взмахнула рукой. – Это она прикинулась, что нам мстит, нам и Лужжу, а на самом деле это она Трубу выманивала! Вот ведь злодейка, правда?

Порри не ответил. Когда Сен, Амели и Торшер начали отставать, Мерги легкомысленно завела разговор о том, как ей не хватает магии, которая ушла на восстановление магутора, как ей неуютно от этого, но ничего, через часик магия вернется, и уж тогда она… И тут Мергиона наткнулась на взгляд Гаттера.

Девочка чуть не подавилась, поспешно сменила болезненную тему на первую попавшуюся и вот уже десять минут с горячностью ее развивала.

– Ну что ты молчишь? Ладно, извини. Извинил? Ура. И не переживай так. Найдем Трубу, найдем Мордевольта, вы Трубу переделаете, и я тебе сразу отдам половину моей… то есть половину твоей магии. Так что ты думаешь о Долорес?

Нет, обижаться на Мергиону Пейджер было решительно невозможно.

– Не такая уж Долорес и злодейка. Если бы она все это устроила просто от злобности или из вредности, тогда да. А так… у нее же детей из школы выперли. Их выперли, а вас с Сеном – нет. Она пришла восстановить справедливость. Так что у нее были причины…

– Порри, ты такой наивный, просто ужас. У каждого преступника есть причины. Или ты думаешь, злодеи на грядках растут?

Гаттер представил мамин огородик, на котором среди салата и брюссельской капусты пробиваются мелкие начинающие злодеи, и засмеялся.

– Ну хорошо. Когда мы с Мордевольтом переделаем Трубу, можно будет и детям Пузотелик магию вернуть. И тогда все уладится… Стой!

Мергиона тут же встала в боевую позицию застигнутого врасплох ниндзя [202] .

– Мерги, что мы здесь делаем?

– В смысле? Мы идем в Стоунхендж. Я ищу Белку, тебе там нужна хочуга для инвентаризации… ой! Порри! А почему мы не ищем Трубу?!..

* * *

– …Потому мы и не искали Трубу. Даже думать о ее поисках не могли… Стой!

Амели послушно остановилась. Сен щелкнул пальцами и повернулся к ней:

– Амели. Мы отправляемся искать Трубу Мордевольта.

– Я с вами, – быстро сказала Амели. – Ой…

– Отлично! Понимаешь, что случилось? Мы слишком далеко от Первертса, заклинания Лужжа ослабли. Теперь мы можем думать о Трубе!

– Понимаю, – сказала Амели и посмотрела вперед. – А Порри и Мерги тоже могут?

Сен глянул в сторону друзей – гаттеровский фонарь уже не двигался.

– Могут, – сказал он. – Поспешим-ка.

* * *

Если бы спасательная экспедиция настигла беглецов в этот момент, Югорус Лужж имел все шансы увидеть технику ниндзя в действии, и не просто увидеть, а еще и ощутить.

Но поскольку экспедиция только выходила из Первертса, разъяренной Мергионе пришлось довольствоваться призраком Лужжа, которого по ее свирепому требованию выколдовала Амели. И хотя добрая девочка одела призрак в рыцарские доспехи, заменителю ректора это не очень помогло.

Доспехи задержали Пейджер всего на минуту.

– Еще давай! – рявкнула она, когда остатки призрака, хрипя и грозя отчислением, растворились в воздухе.

Амели учла недостатки первого экземпляра. Второй призрак Лужжа получился одетым в современный бронежилет и удивительно прытким.

– Послушайте, – сказал Гаттер, когда Мергиона сиганула добивать шустрого ректора в придорожные кусты, – а если…

– Слушаю вас, Гаттер, – усмехнулся Аесли.

– Да нет! Я в смысле – а если мы вернемся в Первертс, ректорское заклинание снова начнет действовать?

– А вот и нет, – сказала Амели. – Нас на гражданской самообороне учили, что на каждое заклинание найдется контрзаклинание. Что там использовал Лужж? «Сейчас отсюда вылетит птичка»? Это гипнотизирующее зомбирование?

– Или зомбирующий гипноз.

– А, неважно. Посмотрите на меня. А-нам-все-равно! Все, мы свободны.

– Все? – спросил Порри. – А почему мне все равно хочется пойти в Стоунхендж за хочугой, зарядить магутор и выполнить просьбу Лужжа?

– Наверное, потому, что теперь это просто просьба, – сказал Сен. – А кроме того, заряженный волшебством магутор очень даже поможет в поисках Трубы.

– И правда, – повеселел Порри. – А вот и Мергиона.

Из темноты вышла Пейджер. Вид она имела чрезвычайно угрюмый. Похоже, истребление призраков коварного ректора исчерпало терапевтический потенциал.

Торшер забеспокоился.

– Печаль я вижу в вашем взоре, неужто приключилось горе? Какой у вас печальный взгляд! Ужели спасся вредный гад? Бежал, как трус, в ночную тьму…

– …Не бегать никогда ему, – сказала Мерги. – Но нету радости в победе над призраком в бронежилете. Нет, это все совсем не то…

Пейджер замолкла на полуслове, постояла немного с плотно сжатыми губами, потом посмотрела волшебному осветительному прибору прямо в абажур.

Амели испуганно глянула на Сена. Сен со значением глянул на Порри. Порри сунул руку в рюкзак, вытащил будильник и протянул Мерги.

– Часовой механизм, – отрывисто сказала Мерги, не глядя, взяла будильник и начала прикручивать к ножке Торшера. – Испорченный. Повышенная чувствительность к рифмам. Возможно короткое замыкание. Самовозгорание. Взрыв. Разрушение источников освещения в радиусе ста метров. Вопросы есть? Желательно в стихотворной форме.

Вопросов в стихотворной форме не было.

– Ну, – девочка повернулась к друзьям. – Что делать будем?

–  А-нам-все-равно!  – сказала Амели.

– Как это «все равно»? А-а-а, ты в этом смысле… – голос Мергионы чуть потеплел. – Спасибо, подруга. Ну что, вперед, в Стоунхендж?

Ночные облака разошлись, открыв огромную полную луну. Камни Стоунхенджа оказались совсем близко.

Торшер откашлялся и, с трудом подбирая слова так, чтобы они не рифмовались, произнес:

– Мне дадите не соврать вы, нас пять здесь ровно, признайте [203] .

– Ну… считая тебя, пять.

– Нас храбрецов пять отважных, удальцов готовых все на, свою отдать жизнь можем мы, истину добыть в бою чтоб [204] .

– Да, да, нас пятеро! И что?

– А скажут, – вздохнул Торшер, – скажут, что нас было четверо [205] .

Стоунхендж при свете полной луны

Оставив торшер учиться говорить не в рифму, первокурсники направились к знаменитым камням. Сен отметил, что при полной луне Стоунхендж выглядит совсем не так, как днем.

«Странно, – думал он по мере того, как громада Стоунхенджа приближалась. – На фотографиях эти камни какие-то другие. Неужели солнечный свет так все меняет? Или дело в ракурсе съемки?»

И только оказавшись в окружении камней, Аесли понял, что дело вовсе не в ракурсе. А также понял, почему никого никогда не распределяли в Стоунхендж.

Камни бесцеремонно рассматривали пришельцев.

Дети мгновенно заняли круговую оборону. Порри выставил перед собой лазерный арбалет, стреляющий болтами. Мергиона выхватила любимые нунчаки. Амели закрыла лицо руками. Аесли принялся напряженно думать.

«Если смотрят – значит, мыслят. Если мыслят – значит, говорят. Если говорят – значит, с ними можно договориться».

– Нет, это уже просто невыносимо! – раздался из груды булыжников знакомый голос. – Опять Гаттер!

Камни зашевелились, и перед путешественниками показалась фигура, чешущая в затылке.

– Я же все страницы вырвал, – горестно произнесла она. – Я же все свидетельства уничтожил. Ну что вам еще надо?

– Это же Каменный Философ! – закричала Амели, которая, оказывается, подглядывала сквозь пальцы. – Ура!

– Посмотрим, какое такое «Ура»! – прогрохотал другой голос, незнакомый и очень неприятный. – И вообще, мы все здесь каменные философы.

И действительно, рассевшиеся по кругу существа были близнецами школьной реликвии Первертса. Каменные гуманоиды отличались друг от друга лишь размерами и способом мышления: одни чесали подбородок, другие – за ухом, а самый маленький философчик ковырялся в носу.

Дети дружно захлопали глазами. Увидеть такое количество копий Каменного Философа, который по определению существовал в единственном экземпляре… В общем, это коренным образом меняло картину мира [206] .

– Посторонние, – громыхнул кто-то из философов. – Следует удалить.

– Удалить? – подхватили другие. – Что есть удаление? Относительно чего? По отношению к чему? И не приведет ли это к равноудалению нас самих?

– Следует удалить посторонних, – повторил первый голос, – иначе они станут причиной, которая повлечет за собой следствие.

Ожившие камни оживились:

– Причина не может запаздывать по отношению к следствию, – авторитетно заявил пятиметровый каменный философ с красивыми красными прожилками.

– Безусловно! – отозвался трехметровый мыслитель в уродливую желтую крапинку. – Но следует ли из этого, что следствие не может опережать причину?

– Причина… – загудели вокруг. – Следствие… Причина…

Сен понял, что обсуждение причинно-следственных связей пользуется здесь большой популярностью. Мальчик перевел дыхание. Грозные философы угрозы для жизни не представляли… По крайней мере, пока выясняли фундаментальные взаимоотношения между базовыми понятиями.

Аесли быстро прикинул план дальнейших действий: аккуратно, пользуясь общим галдежом, получить у Первертского Философа информацию о хочугах, незаметно покинуть сборище разумных статуй, добыть хочугу и вернуться в школу до того, как их отсутствие обнаружит Сьюзан МакКанарейкл.

Но оказалось, что у Мергионы тоже есть план.

– Ответьте нам на один вопрос! – прокричала она. – И мы никого не тронем!

– Не на все вопросы можно ответить, – рассудительно произнес философ с прожилками. – На некоторые вопросы ответа не существует.

– Да ну? – удивился Гаттер. – Разве у вас не на любой вопрос найдется ответ?

– На этот вопрос ответа не существует, – сказал философ.

Сборище захихикало, рассыпая щебенку.

– А ну, тихо! – скомандовала Мергиона. – Нам нужны хочуги. Где они?

Взгляды философов окаменели. Не окаменел только Первертский Мыслитель. Он вообще повел себя странно. Открыл рот, будто собираясь что-то сказать, закрыл, видимо, передумав говорить, снова открыл… и застыл, судя по всему, крепко задумавшись.

– И на этот вопрос, – Мерги встала в боевую стойку, – вам лучше знать ответ. А то мы здесь камня на камне не оставим.

Нунчаки со свистом описали несколько смертельных фигур. Конечно, две деревяшки рядом с грудой камней выглядели не слишком убедительно. Но по крайней мере один философ – с голубыми полудрагоценными вкраплениями – проникся серьезностью намерений опасной девочки. Он поспешно вскочил, отбежал на полсотни метров и сел там.

– И еще, – добавила Пейджер, развивая успех. – Где-то здесь должна быть электрическая овца Белка.

– Овца, – облегченно загудели философы. – Овца, как же, была овца. Электрическая, да, скрипела, искрила, шестеренками хрустела… Она пришла вон оттуда и ушла вон… вон… вон…

Сен заметил, что на этот раз взгляды каменели не разом, а один за другим, словно мыслители по очереди натыкались на что-то неприятное. Он проследил направление взглядов и дернул Мергиону за рукав.

Между разумными камнями бежала цепочка овечьих следов, которые исчезали под философом с голубыми полудрагоценными вкраплениями.

– Белка под ним [207] ! – завопила Пейджер. – Он что, сел на мою Белку?!

– Не думаю, – сказал Аесли. – Скорее, это часовой, который охраняет вход в катакомбы, в которых мы найдем не только Белку, но и хочуг. Я правильно излагаю?

– Не в бровь, а в лоб, – подтвердил Первертский Философ. – На чем сидит, то и охраняет. Хочуги там. Я как раз хотел об этом сказать.

– А что ж не сказал? – спросил Порри, роясь в рюкзаке.

– Передо мной возникла дилемма, – объяснил Первертский, косясь на Гаттера. – Я не мог решить, имею ли я право открыть людям тайну философов. Корпоративная этика, сами понимаете.

Собрание камней вышло из оцепенения и зашушукалось, сыплясь песком.

– Тайну, тайну, они узнали нашу тайну! Кто виноват? Что делать? И делать ли? А если делать, то что? А если что, то как? А если как, то кому это надо? А если это надо нам, то кто мы? И мы ли это? А если не мы, то кто?..

Выяснение ключевых вопросов мироздания прервал массивный базальтовый философ, который с оттяжкой грохнул гранитным молотком по булыжнику:

– Обвинитель! Почему вы не обращаете внимания высокого суда на то, что обвиняемый пытается затянуть процесс?

Философ, поросший мхом, вздрогнул, сделал вид, что не спал, и произнес:

– Обвиняемый пытается затянуть процесс. Заявляю протест.

– Протест отклонен. Суд и сам все прекрасно видит.

– Суд? – удивился Порри. – Какой суд?

– Суд камней, наверное, – сказала Амели. – Что ж, очень… поэтично.

Суд камней

– А кто обвиняемый? – спросил Аесли и понял, что уже знает, кто: Первертский, кто же еще [208] . – А присяжные заседатели?

– А вот они, заседатели, – судья обвел рукой дюжину философов, настолько убедительно расширявшихся к низу, что в их заседательстве никто бы не усомнился.

– А кто защитник?

– Обвиняемый отказался от адвоката, – усмехнулся базальтовый судья. – Сказал, что сам себя сможет защитить.

– Я передумал, – заявил Первертский, бросив взгляд на Сена, – мне нужен адвокат. Вот этот.

Аесли отметил, что в окружении себе подобных Каменный Философ говорит совершенно нормально, без всяких присущих ему двух– и трехсмысленностей. «Интересно, он для этого напрягается или, наоборот, расслабляется?» – подумал мальчик и с достоинством поклонился:

– Защита хотела бы ознакомиться с материалами дела.

Толпа недовольно загудела:

– А что материалы? Обычные материалы: базальт, гранит, опал, хризолит, мрамора немного, малахит, если повезет…

Рукав Аесли затрещал.

– Да? – недовольно обернулся он.

– Молодец, Сен! – громко зашептала Мергиона. – Забалтывай их, сколько сможешь, тяни время, а мы займемся часовым.

Аесли коротко кивнул и снова повернулся к высокому (и широкому – в общем, достаточно громоздкому) суду. Забалтывать он мог кого угодно и сколько угодно. Это, в принципе, даже не было задачей. А выступить в роли адвоката и выиграть дело… Вот это уже интересно.

– Итак, – сказал Сен. – Защита просит огласить обвинение. Прошу вас, обвинитель. Обвинитель!

Философ в желтую крапинку толкнул каменным локтем философа, покрытого мхом.

– А? – вскинул голову тот. – Куда?

«Дело упрощается», – подумал Аесли.

– Прокурор, вы помните, в чем обвиняется мой подзащитный?

Замшелый прокурор попытался возмутиться, потом саркастически рассмеяться, да так и застыл с открытым ртом, полным слюдяных пластинок. Видимо, о деле он помнил еще меньше, чем знал защитник.

Когда мох на голове обвинителя задымился от напряжения, судья скрипнул зубами (первосортные кварцы) и подтолкнул к обвинителю глиняную табличку.

– Обвиняемый каменный философ по имени Песочный Куличик, – начал с интересом читать обвинитель, – также известный как Первертский Мыслитель, родился… ну, тут можно пропустить…

– Заявляю протест! – Сен глянул в сторону. Мерги, Порри и Амели со скучающим видом окружали часового с голубыми полудрагоценными вкраплениями. – Обвинение пытается утаить факты, которые могут иметь отношение к делу.

– Обвинитель! – в голосе судьи зазвучал если не металл, то по крайней мере железная руда. – Огласите все факты, которые могут иметь отношение к делу!

– Как? Все факты? С самого начала?

– С самого начала, – судья сделал знак базальтовой ручищей, и десяток философов пришли в движение.

Когда гора глиняных табличек выросла до плеч прокурора, Сен понял, что задача потянуть время может считаться перевыполненной. Он поежился. Судья, напротив, пришел в самое благодушное состояние.

– Надеюсь, продолжительность жизни защитника позволит ему ознакомиться со всеми фактами, – улыбнулся он, сверкнув кварцами. – Прошу вас, обвинитель.

– В начале были камни, – прочел обвинитель…

Краткая история каменной философии

Итак, в начале были камни.

А потом началась эволюция.

Все как обычно. По Земле ходили динозавры. Очень тяжелые динозавры. Динозавры наступали на камни, дробили и давили их. Выживали только те камни, которые лежали в стороне от динозавровых троп. Пара миллионов лет дробления и давления – и у камней начал развиваться инстинкт самосохранения, повинуясь которому, они научились отползать подальше от гигантских ящеров. Для быстроты отползания камни принялись отращивать конечности. Камни с ногами имели гораздо больше шансов выжить. Камни с ногами и руками – еще больше, поскольку могли спрятаться от динозавров на дереве. Так возникли троллодиты. Все строго по Дарвину.

Спустя неопределенное – но, без сомнения, очень, очень большое количество миллионов лет – троллодиты разделились на две ветви. Взяв в руки камень, троллодит стал троллем. Не взяв и обосновав это – каменным философом.

И наступило золотое время – Каменный век.

В изложении прокурора период до Каменного века занял почти час, к исходу которого базальтовый судья начал проявлять признаки нетерпения. Он ерзал, покашливал и все чаще поглядывал на Аесли. Но Сен держался молодцом: важно кивал, делал пометки в блокноте, ободряюще похлопывал подзащитного по имени Песочный Куличик по плечу и почти не смотрел в сторону друзей, хищно круживших вокруг часового.

Когда обвинитель добрался до организации на острове Пасхи курорта для каменных философов и приступил к описанию того, как они там торчали в золотое время, судья сдался.

– Э-э-э, – сказал он. – Возможно, защита сочтет уместным сначала заслушать… э-э-э… последние по времени факты? Все-таки Каменный век имеет… э-э-э… несколько отдаленное отношение к делу.

– А что так? – Аесли сдержал улыбку. – Разве продолжительность жизни каменных философов не позволяет…

– Да продолжительность-то позволяет… – судья немного помялся [209] . – Нам бы до рассвета закончить. Мы с рассветом в каменных истуканов превращаемся.

– А! – догадался Аесли. – Это из-за того, что восходит солнце?

– Это из-за того, что приезжают туристы.

– Защита не возражает, – сказал Сен, посмотрел на небо и увидел, как белый диск Луны прочертил тяжело груженый Летучий Горландец.

Сен невольно посочувствовал пассажирам и на всякий случай дал себе слово, что больше никогда, никогда в жизни…

Млечный путь над Ла-Маншем

– Никогда! Никогда в жизни я больше не сяду в это такси! А-а-а!

Узнав, что детей подвозил Горландец, спасатели без лишних слов набились в повозку и приказали скорей ехать. И вот уже битый час в ушах свистел ветер, сбоку похрапывал Бальбо, впереди фыркали призрачные лошадиные силы, внизу изредка мелькали огоньки – и все это в пугающей тишине, нарушаемой только свистом в ушах, похрапыванием Бальбо, фырканьем призрачных лошадиных сил и мельканием огоньков внизу.

Словом, в том, что Асс разволновался, не было ничего удивительного. Удивительно другое: как пришедший в волнение Фантом ухитрился упасть с повозки всего дважды?

И хотя Лужж всякий раз успевал выручательным заклинанием Держи-руку-дурак! подхватить младшего следователя, после второго спасения Асса усадили между Браунингом и Харлеем, а его место на бортике занял бравый Клинч.

– И как вам это нравится? – тут же пожаловался младший следователь старшему.

– Должен признать, что мне это не очень нравится, – сказал Браунинг.

– Вот! Вы тут единственный умный человек.

Сделав это самокритичное заявление, Фантом повозился, устраиваясь поудобней, и спросил:

– А что вам больше всего не нравится? Лично мне…

– Мне не нравится наш водитель. Вы видите у него синяки, шрамы, переломы рук или ног?

– Пока не вижу, – проворчал Клинч. – Но это легко исправить.

– А ведь совсем недавно он точно так же вез Мергиону Пейджер.

Минута тишины, нарушаемой только свистом, похрапыванием, фырканьем и мельканием. Ну и еще звуками шевелящихся мозговых извилин пассажиров, пытающихся объяснить необъяснимое.

– Может, они спали в дороге? – предположил Харлей.

– Не, не спали, – охотно вступил в беседу возница. – Галдели, почти как вы. Но я их быстро довез. Можно сказать, мигом домчал. Штук за сто.

– Сто штук – это сколько в милях?

– Не знаю, спидометр у меня давно ляснулся, я уж приспособился все по счетчику мерить. Не точно, конечно. Ежели клиент щедрый или, скажем, с дамой, то дорога на пару косых длиннее, если зажимистый…

– Сто штук – это сколько в часах?

– Да минут пятнадцать, не больше, я ж им ни одного анекдота не успел рассказать. У меня тут часы сломались, так я…

– Значит, – не давал себя сбить Браунинг, – мы уже пролетели то место, где выходили дети?

– Может, и пролетели, – легкомысленно ответил Горландец. – А может, вообще в другую сторону движемся. Я почем знаю? Мне сказали: «Езжай скорей», я и еду.

– То есть вы не поехали туда, куда отвозили детей?

– А что, вам туда надо? Ну так бы и сказали сразу, я бы вас туда сразу… А как проехать, знаете?

– Я все понял! – завопил сзади Асс. – Это саботаж! Будете отвечать по всей строгости закона, подзаконных актов и постановлений правительства! Сажай телегу на землю быстро!

– Не могу! – ухмыльнулся Горландец. – И хотел бы – да не могу. Под нами – так называемый Ла-Манш. Если верить несохранившимся источникам, этот проход между Британскими островами и Европой был проделан в третичном периоде по замыслу неизвестного ландшафтного архитектора…

– Не надо экскурсий, – с предельной вежливостью произнес Лужж. – Пожалуйста. Просто вернитесь в исходную точку.

– Желание клиента – мое желание! Все пристегнулись? Держитесь крепче, выполняю «бочку». Оп-ля! Обратите внимание: прямо под нами находится так называемый Млечный путь, изготовленный по заказу…

Миллениумный

Гаттер, Пейджер и Пулен атаковали постового философа по всем правилам, то есть строго по очереди: Амели, Порри, Мерги, Мерги, Мерги, Мерги, Мерги, Порри, Амели, Мерги…

– Нам бы внутрь попасть. На минуточку!

– Как же вы внутрь попадете?

– Вот вы встанете – мы внутрь и проскочим.

– Как же я встану? Я на посту.

– А на посту сидеть нельзя! Я все уставы прочитала, там ясно написано: «Часовой не имеет права сидеть, лежать…»

– Я не часовой. Я Миллениумный.

– Какой-какой?

– Миллениумный. От слова «Миллениум», что значит «Тысячелетие».

– Ничего себе! Так вы здесь тысячу лет сидите?!

– Нет. Две тысячи. Две тысячи лет, не вставая, с достоинством и стоицизмом, присущим лишь истинным мыслителям…

– Неправда! Вы вставали! Вы только что подбежали и снова сели!

– Это не считается. Одно исключение только подтверждает правило.

– Ну так встаньте еще, это тоже не посчитается!

– Нет. Это будет уже второй раз, который может поставить под сомнение правило.

– Какое правило?

– Здесь должны сидеть. И я здесь сижу. Я здесь всегда сидел. При короле Альфреде сидел. При Вильгельме Завоевателе сидел. При Ричарде Львиное Сердце сидел. Я сидел и при Плантагенетах, и при Тюдорах, и при Стюартах… А как я сидел при Елизавете! Вы не знаете, как я сидел при Елизавете!..

– И не надоело вам, дедушка? Может, встанете, ножки разомнете?

– А как же, разомну. Вот смена придет…

– А скоро смена-то? Наверное, с минуты на минуту?

– Скоро. С года на год.

Лучшая защита

– …после чего философ по имени Песочный Куличик, впоследствии известный как Первертский Мыслитель, допустив недопустимую халатность и позволив непозволительную беспечность, оказался на месте прорыва так называемых хочуг, в дальнейшем именуемых «хочуги», где был поражен одной из них, прежде чем прорыв был ликвидирован…

Сен, который собирался в очередной раз ободряюще похлопать подзащитного по плечу, отдернул руку. В Каменном Философе сидит хочуга?!

Он посмотрел на философа по имени Песочный Куличик и впервые в жизни увидел, как Талисман Первертса улыбается. Зубами из шпата.

– …обвиняемый отказался, – продолжал замшелый, – удалить хочугу из тела, мотивируя это тем, что она не удаляется. Впоследствии обвиняемый был неоднократно замечен в смущении общественного мнения и попытках привлечь философов к совершению нефилософских деяний, что повлекло применение высшей меры наказания – изгнания…

– Еще чего, – пробурчал Первертский. – «Изгнание»! Я сам ушел!

– …каковая мера и была применена самим обвиняемым к себе… То есть обвиняемым самому к себе… То есть сам к себе обвиняемый применил свою меру…

Сен встряхнул головой. Подумаешь, хочуга. Но надо же, Каменный Философ – его товарищ по несчастью! Интересно, как… Так, не отвлекаться.

– Значит, моего подзащитного приговорили к изгнанию, и он ушел?

Прокурор недовольно посмотрел на адвоката. Адвокат невозмутимо поправил очки.

– Мне что, все повторять по два раза?

– Да, если вас не затруднит.

– Обвиняемый применил сам свою меру к себе. Меру к себе применил свою сам обвиняемый.

– То есть он понес наказание?

– Ну да! Его наказали, он наказался. Что тут непонятно?

– И произошло это…

– В пятом веке до вашей эры! Ну сколько можно!

– Спасибо. А теперь я хотел бы услышать, в чем обвиняют моего подзащитного.

– А? Что? В чем обвиняют? Как же… А чего он вернулся?

Адвокат мысленно рассмеялся. Прокурор проиграл. Осталось нанести завершающий удар, и оправдательный приговор гарантирован. От удовольствия Аесли даже забыл, что его главная задача – не выиграть, а затянуть процесс.

– Итак, как нам только что убедительно доказал господин прокурор, наказание в виде изгнания исполнено философом по имени Песочный Куличик целиком и полностью. Я хочу особо обратить внимание высокого суда и уважаемых присяжных на этот факт.

Сен сделал паузу. Высокий суд и уважаемые присяжные пошевелили каменными бровями, демонстрируя, что они обратили внимание на этот факт, только пока не поняли, к чему он, и ждут от адвоката объяснений.

– Из этого очевидного факта неопровержимо следует, что возвращение моего подзащитного не является нарушением, а уж тем более преступлением.

– Это почему? – мох на щеках прокурора встопорщился.

– Потому что он приговаривался к изгнанию, а не к невозвращению.

Первертский расплылся в каменной улыбке.

Аесли оглядел собрание. Собрание подавленно молчало. Логика всегда была небьющимся козырем каменных философов. И этим козырем их только что жестоко побили.

И тут Сен спохватился, что выигрыш дела – это только полдела. Он оглянулся. Мерги, Порри и Амели все еще развивали вокруг часового бурную и не очень понятную издали деятельность. Кажется, Пейджер пыталась побить камень.

Что ж, пришло время для длинной и красивой заключительной речи – как это принято у всех великих адвокатов.

– Господа присяжные заседатели! Прежде чем принять истинно мудрое решение, взгляните на моего подзащитного. Взгляните чистым, кристальным взором, не замутненным гордыней или предвзятостью. Не по своей вине оказавшись изгоем, он был вынужден двадцать пять веков провести вдали от Родины. Страдая от неизлечимой хочуги, скитаясь по чужбине, этот несчастный…

Песочный Куличик поднял руку.

– Что?

– Я протестую.

Подземный плач

Дети угрюмо смотрели на Миллениумного. Они перепробовали все: подкуп и подкоп, посулы и посылы, обман и обмен на ценные минералы, девичьи слезы и каменные срезы. Заклинания Амели отскакивали от разумного камня, как от разумной каменной стены, грунт вокруг постового оказался непробиваем, как и сам постовой. Не обращая внимания на суету вокруг, Миллениумный монотонно перечислял всех, кого он пересидел на своем посту. Когда философ пошел по третьему кругу, Мергиона закатала рукава.

– Там моя Белка, – сказала она. – И чтобы ее спасти, я ни перед чем не остановлюсь.

– Понимаю ваши эмоции, – сказал постовой после того, как Мерги выяснила, что если по камню бить ногой, больно только ноге. Или руке. И второй руке тоже. Впрочем, голове еще больнее. – Но впустить вас не могу. Ни вас, ни вообще никого, ни живого, ни мертвого, ни воображаемого…

Спасительница заблудших овечек со стоном опустилась на землю и посмотрела на Гаттера.

– Ничего в голову не приходит, – сказал Гаттер. – Кроме направленного взрыва.

– Так нельзя! – испугалась Амели.

– Нельзя, – согласился Порри. – На шум все племя сбежится. Вот если использовать взрывчатку с глушителем…

– А у тебя есть? – встрепенулась Мерги.

– Пока нет, но давно думаю изобрести. Надо проделать ряд опытов, посмотреть кое-какие уравнения…

– Ты все больше становишься похожим на Мордевольта, – сказала Мергиона. – Эх, нам бы сюда Мордевольта с его Трубой! Или хотя бы Сена с его логическими рассуждениями…

Они оглянулись на специалиста по логическим рассуждениям. Аесли, очень убедительный в лучах лунного света, толкал неслышную отсюда речь, каменные философы слушали его, не дыша [210] .

– Тихо! – завопила вдруг Мергиона, хотя Порри с Амели и без того сидели тихо. – Слышите? – приговаривала Мерги, лихорадочно вытрясая из потайных кармашков мелкие орудия убийства. – Ну слышите же?! Слышите, да?!

– Ничего не слышим, – признался Гаттер, – ты кричишь все время.

Пейджер плотно сжала губы и чтобы как-то это компенсировать, начала резво подскакивать. Амели и Гаттер прислушались.

– Кто-то плачет, – прошептала Пулен. – Под землей. Надо помочь!

– Не надо, – сказал Порри, – пусть он сам поплачет.

Мергиона наконец выудила из недр куртки ниндзя то, что хотела, сунула это в рот и… заблеяла.

– Бе-е-е! Это манок, – пояснила она, набрала воздух и повторила сольную партию «Овечка на пригорке». – Бе-е-е! Мне его Рыжик подарил. Бе-е-е! Как только Мордевольтова овца слышит манок, сразу бросает все и топочет к нему. Бе-е-е! Если бы не он, я бы до сих пор за этими бедолагами вокруг Первертса бегала. Бе-е-е!

С каждой трелью, издаваемой Пейджер, плач под землей усиливался. Точнее, приближался. Больше того, плач дробно топотал.

– А-а-а! – сообразил Порри. – Это твоя Белка!

Мерги закивала головой и принялась дуть в манок без передышки. Гаттер перевел взгляд на постового, потом внимательно прислушался…

– Мергиона!

– Бе-е-е! Что?

– А твои овцы быстро бегают?

– Как пули. Бе-е-е!

Порри счастливо улыбнулся:

– Амели, ты когда-нибудь видела, как вылетает пробка из бутылки с шампанским?

Товарищи по счастью

– Что?.. – Сен сбился. Красивая заключительная речь встревания подзащитного не предполагала. – Ты протестуешь? Против чего?

– Против того, что я несчастный. Это они, лишенные страстей и желаний, надежд и устремлений, несчастны. Они даже не понимают, что это такое – нести в себе идею!

– Идею нести нельзя, – сказал философ с прожилками. – Нести можно только ахинею. А над идеей следует размышлять до тех пор, пока она не превратится в концепцию.

– Слышишь, Сен? Превратить идею в концепцию! Вот предел их мечтаний! То ли дело мы с тобой – счастливые создания, способные не думать, а действовать. Как же нам повезло!

«Значит, с точки зрения Куличика, нам с хочугами повезло? – подумал Сен. – Значит, мы с ним – товарищи по счастью? Ну-ну».

– Господа присяжные! Сядь. Куличик, сядь! Перед тем как вынести справедливое и беспристрастное решение, взгляните на моего подзащитного… еще раз. Да, он счастлив. Но его ли следует в этом винить? Быть может, в этом повинно общество? Да, чужое счастье раздражает окружающих. Но не пора ли спросить и с окружающих? Вдумайтесь – разве это счастливое создание заслуживает несправедливого наказания? Разум и логика говорят мне – нет! Но решать вам.

– Суд в растерянности, – сказал судья. – Адвокат поставил нас в сложное положение.

«Я старался», – с гордостью подумал Сен.

– Мы не можем наказать философа по имени Песочный Куличик за возвращение, поскольку ему не запрещали возвращаться. И хотя означенный Куличик продолжает смущать общественное мнение, но он это делал и раньше, а за одно и то же преступление два раза не наказывают.

«Все, он свободен», – понял Сен.

– Подсудимый свободен, – объявил судья. – И может идти, куда хочет.

– Не дождетесь, – пропел Первертский. – Не для того я вернулся. А вернулся я для того, чтобы дать моему народу страсть и волю к жизни!..

– Дело закрыто! – базальтовый философ треснул молотком по валуну так, что и молоток, и валун разлетелись в щебенку.

Сен бросил быстрый взгляд в сторону. Порри и Амели сидели на пригорке, Мергиона прыгала вокруг постового и, кажется, блеяла. Это могло означать как провал операции по проникновению в катакомбы, так и ее скорое успешное завершение. В любом случае следовало продолжать удерживать внимание философов на своей персоне.

– А зачем высокий суд разбил молоток? – спросил он. – Как вы теперь будете другие дела рассматривать?

– Какие дела? – удивился судья. – Это единственное дело за два тысячелетия. Других дел не предвидится.

– А вдруг произойдет что-нибудь непредвиденное?

– С настоящим философом, – строго сказал судья, – не может произойти ничего непредвиденного. Настоящий философ рассматривает причины и выводит из них следствия. Когда учтены все факторы, будущее становится ясным, понятным и предсказуемым.

– Да как же можно учесть все факторы? – не сдавался Сен. – А вдруг… ну… например, с неба упадет метеорит!

– Камни по небу, – сказал философ с прожилками, – летают очень редко. Если принять во внимание вероятность такого явления…

Завершить мысль философу помешал резкий хлопок и крики:

– Летит! Летит! Берегись!

Племя задрало головы и узрело явление, вероятность которого даже не стоило принимать во внимание – разумный камень, летящий по воздуху и вопящий:

– Лечу! Лечу! Берегись!

Отмотка

– Теперь куда? – спрашивал возница.

– Туда, куда ты прошлый раз поворачивал! – орали пассажиры.

– Ну все, – неискренне вздыхал водитель, – проехали. Придется возвращаться.

И, странное дело, хотя Горландец поворачивал сумбурно и бессистемно, через каждые двадцать поворотов такси возвращалось к воротам Первертса. Даже добрые от природы Харлей и Лужж едва удерживались от грубости и магиеприкладства [211] . Лишь заклинания Люди-любите-друг-друга, тайком выпускаемые отцом Браунингом, пока спасали водителя от недобрых Леса и Клинча. Один Бальбо продолжал жить в поэтическом мире и уютно посапывал, уткнувшись в рясу пастора.

Когда такси после очередной серии загадочных маневров снова подкатило к стенам Первертса, Лужж с лицом, означающим «Сожалею, но мне не оставили другого выхода», достал волшебную палочку. Браунинг с ничего не выражающим лицом изготовил четки.

– Вот здесь они и вышли, – сказал извозчик. – Или нет… Здесь они садились. И поехали мы тогда с ними…

Щелк. Призрачные лошадиные силы стали. Повозка замерла. Невидимая рука в невидимой белой перчатке подняла водителя за шиворот над сиденьем и хорошенько потрясла.

– А-а-а! – заголосил Горландец. – Грабители! Все забирайте, только жизнь сохраните. И такси, помру я без него! И деньги. И по счетчику оплатите. И на чай…

– Итак, любезный, – пастор пошевелил четками, и «любезного» совсем нелюбезно тряхнуло, – вы сказали, что знаете, куда отвезли четверых первокурсников.

– Знаю, ироды, знаю, благодетели! Тока не помню. Работа нервная, возраст огромный, памяти никакой!

– Какой это у тебя возраст? – высунулся Асс.

– Не помню! Говорю же – никакой памяти!

Лужж посмотрел на Браунинга, тот пожал плечом (второе было втиснуто между Ассом и Бальбо), и маги грянули:

–  Отвечай-будет-хуже!

Но заклинание из Оперативного резерва правительства выдавило из водителя только: «Обсчитал! Каюсь, на пять штук обсчитал!». Колдуны нахмурились и добавили:

–  Отвечай-будет-лучше!

Тут Горландец и вовсе понес какую-то околесицу об отсутствии в телеге запасного пятого колеса и необходимости сменить зимние подковы.

– Действительно, – вздохнул ректор, – никакой памяти.

– Кроме мышечной, – поправил его Браунинг. – Отмотка!

– Ог-ог-и! – раздалось в ночном воздухе, и повозка, волоча за собой призрачные лошадиные силы, понеслась задом наперед по маршрутам извозчика.

Оказалось, что за вечер Горландец успел совершить несколько ходок по маршрутам «базар – вокзал», «кафе – мороженое» и «поехали – покатаемся», а также бессмысленно помотаться по окрестностям в поисках нужного поворота.

– Стойте! – вдруг воскликнул Харлей. – Вижу след заклинания Торшерус! Здесь была Амели.

– И Мергиона тоже, – Клинч показал на сбитый камнем указатель «Стоунхендж, пять миль». – Эй, Бальбо, подъем!

Литератор сонно заморгал:

– Уже приехали? Так быстро?

Песочный Куличик садится на нору

Последний раз такую суету Сен видел на кухне Первертса, когда в нее прорвались хочуги. Только тогда в суете участвовали пять человек, а сейчас – полсотни философов. Два десятка мыслителей ринулись к точке предполагаемой посадки летящего собрата, собираясь его поймать, остальные – от этой точки, в надежде не получить несколько центнеров разумного камня себе на голову.

Всего за три секунды травматизм в племени каменных философов превысил тысячелетнюю норму.

Тут надо отметить, что слово «ринулись» в отношении каменных философов представляет некоторое преувеличение. То есть в каком-то смысле они ринулись, но походило это скорей на замедленный повтор интересного эпизода регбийного матча.

Аесли дернулся было в сторону, но понял, что если побежит, то непременно будет задавлен. Поэтому он сохранил неподвижность, вытянулся в струнку и лишь слегка повернул голову. На месте запуска летающего постового появилась нора, в которой, как выяснилось, могут легко застрять два первокурсника, если бросятся в нее одновременно. Рядом Белка и Амели соревновались в искусстве высоких радостных прыжков.

Бум! Летающий философ грянулся оземь. Команда ловцов не успела, что позволило свести повреждения летуна к минимуму: удар о землю определенно менее катастрофичен, чем столкновение с камнями, которые пытаются тебя поймать.

Тем временем Порри и Мергиона разобрались, что первой в нору, конечно же, должна бросаться Мергиона, и троица, прихватив спасенную овцу, исчезла под землей.

Каменные философы, занятые вопросом, насколько жив их коллега, и если жив, то что есть жизнь, проникновения в их катакомбы не заметили.

Зато заметил Песочный Куличик.

– Свершилось! – провозгласил он. – Путь к счастью открыт! Скоро, скоро концентрированные духовные блага хлынут на нас нескончаемым потоком!

Философы содрогнулись. Луна поспешно спряталась за облаком. В наступившей тьме со всех сторон забубнили голоса:

– Так не должно быть… Это неправильное следствие непредвиденной причины… Где логика… Я не вижу логики… Я вообще ничего не вижу… Обдумать… Срочно все обдумать…

Сен перевел дыхание. Пока все складывалось удачно. Темнота – друг охотников за хочугами. Фонарь унес Гаттер, а торшер… Аесли оглянулся. Еле заметный кружок света от торшера по-прежнему мерцал в полумиле от Стоунхенджа.

«Отлично, будет ориентиром при отступлении. Главное, чтобы хаос и темнота продлились до возвращения наших».

Но Сен недооценил философов.

– Статус-кво! – раздался каменный голос судьи. – Восстановим статус-кво!

Слово «статус-кво» подействовало на племя чудесным образом. Философы перестали причитать и дружно проревели:

– Статус-кво!

Облака разлетелись от луны с такой быстротой, будто их кто-то разогнал рукой.

– К порядку! – призвал судья. – А миллениумного – к охраняемому объекту. Восстановим статус-кво!

Философы потащили ошалевшего от полета Миллениумного обратно к норе. Бормотание возобновилось, но теперь в нем слышались оптимистичные нотки:

– Статус должен быть статичным… Восстановление равновесия… Равновесие восстановления… Как будто ничего и не было… Как будто было – и ничего…

«А ведь они сейчас заткнут этим болваном выход! – подумал Аесли. – Сможет ли Мергиона повторить фокус с овечкой? Нет! Ведь для этого Мерги должна сначала оказаться снаружи!»

– Вы уверены, что предусмотрели все последствия? – крикнул он каменным муравьям, которые почти доволокли постового до отверстия.

Муравьи притормозили.

– Вы же слышали: там Порри Гаттер.

Он хотел добавить «со взрывчаткой», но по реакции философов понял, что это лишнее. Видимо, Первертский успел рассказать племени о способностях юного изобретателя.

– Отпустите меня! – закричал миллениумный. – Хватит, сколько можно! Где смена? Начальник караула ко мне, остальных на месте прибью, если не отстанете!

– Мальчик прав. – Судья определенно являлся самым стремительно философствующим в племени. – Если хочуг выпустят, то первым их получит тот, кто будет сидеть на норе. Но что поделаешь, надо кого-то принести в жертву.

– Не надо меня приносить! – выпрямился Песочный Куличик. – Я сам сяду. Мне хочуги не страшны.

– А взрывчатка? А Порри Гаттер?

– Мне не привыкать, – сказал Первертский.

Дети в подземелье

– Зря мы ее с собой тащим, – в десятый раз говорил Порри, пыхтя под грузом рюкзака с магутором.

– Ты имеешь в виду Амели? – в десятый раз шутила Мергиона, почесывая на ходу электрическую овечку Белку за слуховым датчиком.

– Бе-е-е! – в десятый раз срабатывала противоугонная система на овечке.

В этом месте Амели следовало в десятый раз сказать: «Если я не нужна, я могу вернуться», но тут монотонное путешествие завершилось. Тоннель уперся в большую мраморную плиту, густо исписанную неизвестными знаками. От плиты во все стороны расходились новые, более узкие тоннели.

Пулен наколдовала светлячка-переростка, Гаттер увеличил яркость фонарика, Пейджер энергично замахала волшебной палочкой. Робкий огонек померцал и схлопнулся.

– Ничего, – сказала Мерги, – когда дойдет до решающей схватки, я уже смогу нормально колдовать!

– Будем надеяться на лучшее, – вздохнул Порри, отгоняя светлячка, который упорно летел на свет фонарика. – Не понимаю, что здесь написано. Амели, Сена нет, ты у нас самая умная, можешь прочитать?

– Могу, – Пулен не верила своему счастью, – я могу! Вот видите, я тоже пригодилась. Спасибо! Большое спа… Ой!

Белка, чья искра привела в чувство Амели, виновато зажужжала. Мергиона сделала вид, что это не она дернула овечку за хвостовой манипулятор.

– Тут написано, – продолжила Амели торопливо, – «Направо пойдешь – коня потеряешь, налево пойдешь – сам понимаешь, назад пойдешь – обратно вернешься, зачем приходил, непонятно. Налево вверх – взрывные работы, направо вниз – грунтовые воды, строго вниз – центр Земли, налево-налево-вниз – Австралия…»

– По-моему, – сказал Гаттер, – они нас дурят. Конь здесь не пройдет.

– Может, они имеют в виду деревянного коня на колесиках, – сказала Амели. – Или шахматного. А дурить они не могут, это же труны [212] . Нам их во втором семестре давали. Я думала, зачет будет, вот их и выучила, а оказалось, что зачета нет, я думала, зря, а оказалось…

– Не отвлекайся, – сказала Мерги, – где хочуги?

Амели дочитала камень до конца и замотала головой:

– Нету! Ни слова про хочуг нет! Значит, и хочуг тут нет, потому что это труны, а труны врать не могут, нам во втором семестре…

– Врать не могут, – сказал Порри, – но и говорить всю правду не обязаны, правда? Надо разметить все направления, тогда тот ход, о котором труны умалчивают, и приведет нас к хочугам.

– Как долго! – возмутилась Пейджер. – И вообще, это неправильный камень! Я сто книг прочитала по истории, там на путевом камне всегда четко писали: «Прямо пойдешь – сам погибнешь…»

– Стоп! – Порри поднял указательный палец. – Прямо! Амели, написано там что-нибудь про «прямо»?

– Нет. Так ведь и хода прямо тоже нету…

– Я же говорила, это не камень, это дверь! – закричала Мергиона. – Джи-джи-джах!

И малолетняя ниндзя с недетской силой врезалась ногами в мрамор. Раздался гулкий звук.

– Точно! – согласился Порри. – Вход к хочугам там! Только… Мергиона! Хватит! Достаточно! Все! Обожди! Эта дверь открывается наружу! Дай я ее подцеплю…

Плита заскрипела и неожиданно легко распахнулась, открыв узкий темный лаз. Светлячок-переросток затрепетал и шмыгнул в левый верхний проход.

– Куда, глупенький? – крикнула ему вслед Амели. – Там же взрывные работы!

Югорус Лужж видит свет

– Берите-берите! – приговаривал Горландец, дрожащими руками протягивая Клинчу пачку денег.

– Клинч, не вздумайте их брать! – приказывал Лужж.

– Да я не собираюсь! – кричал Клинч, уворачиваясь от Горландца. – Да уйди от меня со своими деньгами! Да отцепите же его от меня!

– Я, наверное, заболел, – чуть не плакал водитель. – Берите-берите! Что со мной? Я, наверное, умираю, поэтому мне не нужны деньги…

– Я, наверное, его сейчас убью! – сатанел майор. – И засуну эти деньги ему в могилу!

Противоестественной сцене положил конец Браунинг, который хлопнул себя по лбу четками и произнес:

–  За-мотка! [213]

Горландец быстро спрятал деньги и бросил на пассажиров оценивающий взгляд.

– Желаете экскурсию по окрестностям? Всего триста штук, смехотворная цена. Или вы идете по окрестностям пешком, а я жду здесь? По совершенно смешному тарифу пять штук за минуту простоя. А может, вы хотите посмотреть фигуры высшего пилотажа? Вы будете смеяться, всего пятьдесят штук за фигуру…

– Пожалуйста, не смешите нас, – сказал Браунинг.

– Проваливай, – пояснил Клинч.

– А то заплатишь штраф за стоянку в неположенном месте, – добавил Асс.

Водитель с лицом человека, который только сейчас узнал, что мир жесток, а люди злы, забрался в повозку.

– Вот понадобится вам куда-нибудь поехать, а меня рядом не будет, вот тогда я на вас посмотрю.

С этим парадоксальным заявлением Горландец щелкнул кнутом, лошадиные силы щелкнули зубами, и повозка унеслась к бледнеющему краю неба на востоке.

Из кустов выбрался Рюкзачини. Пока экспедиция избавлялась от таксиста, летописец успел умыться предрассветной росой (и где только нашел?) и пришел в свое обычное ненормальное состояние духа.

– Враг повержен и бежал? – спросил он, глядя вслед таксисту. – Что ж, пусть бежит, проклиная судьбу, чтобы в убогом укрытии до конца жалких лет влачить унылое существование…

– Помолчите, Бальбо, – попросил Лужж. – Мы пытаемся найти детей.

Спасатели посмотрели на тропинки, разбегающиеся (только их и видели) от указателя.

– Я все придумал, – сказал Фантом. – Сейчас разделимся, и каждый пойдет по своей тропинке. Я с Харлеем, его одного отпускать нельзя. И Лужжа нельзя. И Клинча, за ним глаз да глаз нужен. Бальбо можно, но он сам за кем-нибудь увяжется. Браунинга тоже можно одного отпустить, но я бы не рисковал. В общем, все вместе и пойдем. Только надо придумать, куда.

– Что, туристы, призадумались? – подал голос указатель. – Не знаете, куда податься? Думали, тут все для вас? Ан нет! Не видно ничего, не слышно, некуда идти, вот вам, туристы!

– Не слышно, да, – сказал Лужж. – А вот с видимостью можно кое-что сделать… Дальнозоркус!

– «Верховный Маг бросил проницательный взгляд на одну из горных тропок, – продекламировал Бальбо. – И тотчас же, не в силах более противиться напору белого волшебства, ему открылся Путь!»

Ректор поводил головой, кивнул и уверенно зашагал по самой замусоренной тропинке. За ним последовали остальные спасатели.

– Как?! – заскрежетал указатель. – Как он догадался?

– «Могучим взором Великий Маг узрел Тайный Знак, оставленный ему Великим Героем», – на ходу объяснил Бальбо.

Догнав экспедицию, литератор довольно долго шел молча, предаваясь внутренней борьбе. Наконец, не выдержав, дернул Лужжа за край балахона.

– А все-таки почему мы пошли этой дорогой?

– Я увидел свет, – охотно объяснил Югорус.

– Я так и думал! – воскликнул Бальбо. – «Великий Маг увидел Свет! Свершилось то, ради чего он положил на алтарь служения годы борьбы…»

– Да нет, я…

– Вы правы, я ошибся. Надо «годы служения на алтарь борьбы…»

– Я не в том смысле, – сказал Лужж. – Свет впереди, вон там, видите? Правда, этот свет может и не иметь отношения к детям…

– Должен иметь, – решил Рюкзачини. – Пусть это будет костер, разведенный Великим Героем, к которому тянут ручонки озябшие детишки…

– А зачем детишки тянут ручонки к герою? – спросил Асс. – А, понял… чтобы согреться.

– Для костра высоковато, – сказал Браунинг.

– Это Великий Герой поднял костер повыше, чтобы озябшие детишки смогли отогреть не только ручонки, но и лицонки… личинки…

– Это не костер, – сказал Харлей, – это торшер, который выколдовала Амели. И детей рядом нету.

Спасатели прибавили шагу и вскоре увидели странную картину. На тропинке стоял волшебный светильник, державший одну из ножек на весу как можно дальше от себя. К ножке был прикручен круглый предмет.

– Как это поэтично! – восхитился Бальбо. – «Бедный Йорик! Я знал его, Горацио, видал в гробу!»

Торшер передернулся.

– Не поэтично, – сказал он. – Опасно. Взорвется…

– Прекрасно! – завершил строку летописец, и светильник в ужасе замигал.

– Это мина! – заорал бывалый Клинч.

Рецидив прецедента

– Дополнительным плюсом нового статус-кво, – говорил каменный философ по имени Оби Ван Си Диан, – является то, что возмутитель спокойствия становится Миллениумным. Таким образом мы, пусть всего на несколько тысяч лет, получаем гарантию его бездеятельности… Куличик! Ты слышишь, мы про тебя говорим!

– А? – бывшая гордость Первертса явно прислушивалась к чему-то за пределами круга соплеменников. – Давайте-давайте. Говорите-говорите.

– И господин Бутовый, – Оби Ван Си Диан поклонился в сторону бывшего Миллениумного, – передохнёт, и мы успеем всесторонне обдумать ситуацию, учесть неучтенные ранее предпосылки, сделать неоспоримые выводы и положить их в основу новой системы ценностей…

– Кладите-кладите, – Песочный Куличик поерзал на занятом им отверстии, – учитывайте-учитывайте.

«Все-таки какое однобокое у него представление о Гаттере, – подумал Аесли, глядя на школьный талисман. – Он ведь даже не допускает мысли, что мы ничего там не разворотим, а просто возьмем одну хочугу».

Предупреждать Первертского о такой возможности Сен не собирался, хотя и испытывал некоторую неловкость при виде плана, построенного на ложных представлениях.

– Делаю вывод: минусов в данном решении я не вижу, – заключил Си Диан.

– А я вижу! – председатель свирепо зыркнул на Куличика. – Я хорошо изучил способ сопоставления фактов у данного преступного субъекта…

– Протестую! – автоматически воскликнул Аесли.

– Протест отклонен. И все следующие протесты тоже. Постановляю, – похоже, судья-философ решил полностью отказаться от философствования. – Первое: предъявить Песочному Куличику обвинение в преступном заговоре с целью напустить на племя неуправляемых хочуг…

«А что, бывают управляемые хочуги?» – хотел спросить Сен, но председатель, пользуясь природной способностью не переводить дыхание, говорил без пауз:

– Второе: учитывая особую тяжесть преступления учредить трибунал Чрезвычайной Тройки… – Он обвел взглядом изумленных собратьев. – Двойки… нет, лучше Единицы в составе меня. Третье: на правах Чрезвычайной Единицы признаю обвиняемого виновным и приговариваю его к высшей мере наказания – изгнанию.

Увидев ошарашенное лицо мальчика, судья поморщился и добавил:

– Приговор может быть обжалован через… двадцать тысяч лет.

– Это произвол! – Сен понял, что теряет контроль над ситуацией: если Первертского сменят, с возвращением Порри, Мерги и Амели возникнут большие проблемы.

– Да все нормально, парень, – неожиданно сказал Песочный Куличик, он же Первертский мыслитель, и встал со своего места. – Пойду. Не в первый раз.

– Вот именно, – заметил председатель суда, он же Чрезвычайная Единица. – Ты у нас теперь рецидивист.

«Может, хочуги уже выбираются потихоньку, – ошарашенно подумал Сен, – и на бедолагу напала Вселенская Глупость?»

Проводив изгнанника укоряющими взглядами, философы повернули головы к опустевшему посту.

– А как же статус-кво? – спросил Оби Ван Си Диан. – Давайте хотя бы старого Миллениумного на место вернем.

– Нет, – замотал башкой Бутовый, – лучше меня тоже в изгнание. Я смотрю, это не такая уж страшная штука. Вон Куличик уже возвращается.

Действительно, рецидивист далеко не ушел. Сделав несколько шагов за пределы круга, он развернулся и бодро двинулся назад.

– Соплеменники! – закричал он. – Как я рад вас снова видеть! А я так устал от долгих скитаний. Я, пожалуй, на эту норку присяду.

«Лихо!» – восхитился Сен и поднял руку:

– Обращаю внимание уважаемой Чрезвычайной Единицы, что в соответствии с прецедентом изгнание моего подзащитного считается завершенным. Разумеется, вы можете опять его изгнать, но это будет всего лишь рецидив прецедента.

Нижнее отделение верхнего мира

По лазу за мраморной дверью двигались цепочкой. Первой шагала Мергиона и освещала дорогу отобранным у Порри фонариком. Второй семенила Белка и путалась под ногами. Следом Гаттер тащил мешок с системным блоком магутора. Последней шла Амели и боялась.

Все четверо очень старались и потому заметили, что тоннель закончился, только когда высыпали в огромный грот. Мерги увеличила мощность фонаря. Никаких дверей не обнаружилось.

– И где здесь проход в мир хочуг? – спросила она.

Порри сердито пожал плечами. Его с самого начало смутило, что для перехода в другой мир пришлось спускаться под землю. Ведь в прошлый раз хочуги атаковали сверху. А теперь сверху располагались каменные философы, сбоку – пласты осадочных пород, разве что…

– Снизу? – Амели растерялась и вместо того, чтобы бояться, применила логику.

Все четверо поглядели под ноги. Низ, блестящий и гладкий, выглядел перспективно. Мерги засветила туда сначала лучом фонарика, а затем душевным хуком с левой ноги. Пол загудел. Когда Амели добавила заклинание Гори-гори-ясно-пень, дети смогли рассмотреть глубоко под матовой гладью неясное шевеление.

– Хочуги, – решил Гаттер. – Видимо, это какое-нибудь нижнее отделение верхнего мира.

– И как ты их собрался доставать? – спросила Пейджер и, не дожидаясь ответа, рубанула боевым заклятьем третьего уровня Проникающая-радиация.

– Я же говорила, – похвасталась она, – что в нужный момент колдану как надо!

Пол грота к этому факту отнесся равнодушно – Проникающая-радиация проникла внутрь беспрепятственно и исчезла бесследно.

– Нет, – сказал Гаттер, – так их оттуда не выудишь. Выуживать их нужно… Ну да, выуживать! Будем ловить хочуг на удочку!

Амели благодарно всхлипнула. Она уже не знала, чего бояться больше: подземного мрака или активности Мергионы. Гаттер погрузился в вещмешок. Когда-то его отец решил, что увлекается рыбной ловлей, и целый год таскал с собой маленького Порри. Дик Гаттер очень переживал, что сын, во-первых, не испытывает пьянящей радости от подъема в четыре утра, во-вторых, совсем не умеет забрасывать удочку, в-третьих, постоянно налавливает больше отца.

Зато теперь Порри пригодились насильно привитые умения, бессмысленные в любом другом случае.

– Раз здесь пол, – говорил он, вытаскивая одну железяку за другой, – то надо действовать, как при подледной ловле. Значит, сначала бурим лунку, потом прикармливаем место, забрасываем удочку и…

– Выуживаем? – подсказала Пейджер, которая уже устала стоять без дела и теперь швырялась безобидным заклятием Понг-Пинг в стены.

– Ждем, пока клюнет.

– Об этом не может быть и речи! – возмутилась Мергиона и метнула сразу два заклятия.

– Ой! – пискнула Амели, в которую угодил рикошетом один из понг-пингов. Но не обиделась, потому что заклятие и впрямь оказалось безобидным.

– Извини, – Мерги принялась ребром ладони рассекать воздух на аккуратные кубики. – А есть другие способы ловли?

– Всякие браконьерские, – Порри наморщил лоб, припоминая отцовские лекции. – Можно забросить сеть. Или динамит.

– Ага! – Мерги довольно потерла натруженные ладони. – Только не говори, что не взял с собой взрывчатки!

– Ой! – опять пискнула Пулен, потому что понг-пинги по-прежнему летали, отражаясь от стенок.

– Так мы все здесь разворотим, – возразил Гаттер, – и эти твари по обломкам доберутся до нас. Представляешь, что будет, если ты нарвешься на хочугу Здравомыслия!

Мергиона рассердилась.

– Ну так давай, долби свою лунку скорей! Помочь?

– Помочь, – сказал Порри, протягивая Мерги хитрую конструкцию из труб и лезвий. – Крути.

– Запросто! – юная спортсменка схватилась за ручки бура, вонзила приспособление в пол и принялась энергично бегать по кругу.

Гаттер хотел сказать, что бурить лунки нужно не так, но вспомнил похожие наставления отца и занялся прилаживанием лески к процессору. Пейджер бурила неправильно, но получалось у нее здорово. Через минуту бур пробил метровый слой матового материала и сиганул вниз.

Донесся приглушенный звяк.

– Ну что? – слабым голосом спросила Амели. – Там хочуги?

Мергиона заглянула в лунку. Далеко внизу по полу огромного мраморного зала ползали мохнатые тени. Некоторые из них пытались подняться по идеально гладким стенам, но соскальзывали и снова принимались ползать. Посередине, точно под лункой находилось что-то похожее на приоткрытую дверь, за которой чернело ночное небо с нервно мерцающими звездами. Время от времени очередная тень протискивалась в дверь и присоединялась к товаркам.

Только сейчас Мерги осознала, как им повезло. Если бы между пещерой и Тем миром не оказалось мраморного шлюза, хочуги бы уже лезли в лунку. Девочка навсегда запомнила полет на Рыжике в Вальпургиеву ночь и ту пугающую быстроту, с которой эти твари, попирая законы притяжения, носились Там.

– Хочуги, – преодолев внезапную дрожь, сказала она. – Ну что, начинаем?

– Я готова, – сказала Амели и зажмурилась.

Два поэта

– Мина! Всем окопаться и лечь сапогами к эпицентру!

Клинч первым выполнил собственный приказ – быстро и четко, продемонстрировав, что боевая выучка не стирается даже за двадцать лет мирной жизни.

Остальные, по причине отсутствия сапог, дергаться не стали.

– Выкапывайтесь, Мистер, – сказал Лужж. – Это не мина, это всего лишь наш будильник. Взрываться он не умеет, умеет только настроение по утрам портить.

– Я стал обмана жертвой среди ночи! – светильник воздел абажур к луне. – Я час не рифмовал, хотя хотелось очень! О, как могла ты, Мергиона, как? Пускай меня поглотит вечный мрак!

Торшер стал медленно клониться долу, артистично уменьшая яркость свечения.

– Браво! – бешено зааплодировал Бальбо. – Бис! Великолепно! Автора!

Остальные литератора не поддержали.

– Хватит комедию ломать, – сказал хмурый Клинч, отвязывая будильник. – Куда они пошли?

– Раз зритель попросил на бис, – возразил польщенный торшер, – я должен встать из-за кулис и повторить свой монолог…

– Какая рифма, стиль и слог! – Бальбо продолжал рукоплескать.

– Что за день такой! – Асс вспомнил, что окружен потенциальными преступниками. – То есть, что за ночь такая! Почему все пытаются меня обмануть? А ну кончай кривляться, а то ты у меня по-другому заговоришь.

– Могу и по-другому, – обрадовался осветительный прибор, – ведь для меня приятен анапест, амфибрахий, гекзаметр и дактиль…

– Кто дятел?! – взвился Фантом. – Оскорбление при исполнении! Учтите, это попадет в протокол!

– А это, – завхоз показал увесистый кулак, – в абажур. Куда они пошли?

– В Стоунхендж и пошли, – обиженно сказал торшер, почувствовав, что рифмовать дальше не стоит.

– Что? – напрягся Югорус. – В сам Стоунхендж? Ночью? Там же… Ох, беда…

– Дети в опасности? – испугался Харлей.

– Стоунхендж в опасности, – сказал Лужж.

Подмирная ловля

– Готова? – Мергиона повернулась к Амели. – К чему?

– Спуститься по веревочке вниз, захватить в плен хочугу и доставить ее вам.

Глаза отважная девочка не открыла, поэтому не увидела, с каким изумлением уставились на нее друзья.

– Это не веревочка, – наконец сказал Порри, – а леска. И она тебя не выдержит. И вообще, ты в лунку не пролезешь. И ты, Мерги, тоже… Хорошо, пролезешь, но в этом нет необходимости. Я просто опущу туда процессор магутора, подожду, пока на него клюнет хочуга Абсолютного Знания, и вытащу ее наверх.

– А как ты поймешь, которая из них – Абсолютного Знания?

– Ну… Не знаю…

– Ничего себе, – произнесла Мергиона неприятным голосом. – А кто должен знать? А чего мы тогда сюда пришли? Кому хочуга нужна?

– Вообще-то я никого не просил со мной идти! – разозлился Гаттер.

– Перестаньте! – Амели распахнула глаза, поняв, что может снова пригодиться. – Это я виновата!

Амели пригодилась: от неожиданности Пейджер и Гаттер замолчали.

– Если бы не я, – начала объяснять девочка, – Трубу бы не украли, мы бы не стали ее искать, Лужж не надавал бы нам заданий…

Мерги завыла и бросилась на стенку. Стенка не дрогнула и не кинулась наутек, выдержав град смертельных ударов с гранитной стойкостью.

– Ладно, – сказала Мергиона, бросив стенку, – давайте вместе подумаем. Может, хочуга Абсолютного Знания как-то отличается от других. Например, она самая сильная. Знание – сила. Клинч придумал.

– Хм. Может быть. Хотя скорее это самая грустная хочуга.

– Это почему?

– Великое знание умножает скорбь, – процитировал Гаттер любимую отмазку от учебы Оливье Фореста.

– А может, она в самом теплом месте? – предположила Пулен. – Я однажды случайно подслушала, как Фантом Асс говорил уважаемому профессору Харлею, что если бы он знал какой-то прикуп, то жил бы в Ницце.

– Какой такой прикуп?

– Не знаю.

Ловцы хочуг задумались.

– Да, – сказал Порри, – вот если бы у нас уже была хочуга Абсолютного Знания, она бы знала… Знаю!

– Прикуп?

– Да нет! Главное в хочуге Абсолютного Знания что?

– Что?

– Что она все знает! Что произойдет, если мы просто опустим процессор вниз? Ничего! Хочуги стараются не вселяться в неодушевленные предметы. Видите, к буру ни одна не прикоснулась. Они не увидят разницы между процессором и куском железа. И только хочуга Абсолютного Знания сообразит, что процессор – это не предмет!

Девочки, которые такой разницы тоже не видели, переглянулись. То, что процессор – не предмет, стало для них откровением.

Порри принялся опускать леску вниз, приговаривая:

– Дорогая хочуга Абсолютного Знания… Смотри, что у меня есть… Это не предмет, это сердце искусственного разума… Тебе там понравится… Впрочем, что я тебе объясняю, ты это и так знаешь…

Мерги и Амели заглянули в лунку. Гаттер оказался прав – по мере того, как процессор спускался вниз, хочуги отползали от него в разные стороны. Но как только наживка коснулась дна, откуда-то сбоку вынырнула большая тень, накрывшая процессор.

– Клюнула! – завопил Порри. – Я ее тащу!

– Она знала! Она знала! – радостно вторила ему Амели.

– Бе-е-е! – заразившись общим весельем, подхватила Белка.

Одна Мергиона отнеслась к удаче товарища скептически. Когда Гаттер, счастливо вздыхая, прижал к себе процессор, гудящий от переполнивших его знаний, она хлопнула Порри по плечу:

– Поздравляю! У нас все получилось. Если, конечно, мы не выловили хочугу Жадности.

Сен Аесли против вековой мудрости

– Тихо! – скомандовал базальтовый судья, когда панические выкрики каменных философов достигли апогея. – Тихо. Я вижу два способа решения проблемы.

«Целых два? – нахмурился Сен. – Это плохо».

– Два способа, два способа, – загомонили философы. – Какие два способа?

– Радикальный и кардинальный.

«Радикальный – это, наверное, раздробить Первертского на кусочки и засыпать ими вход в подземелье, – мрачно подумал Аесли. – Кардинальный – немедленно уйти из Стоунхенджа».

– Кардинальный, – выдержав паузу, произнес судья. – Мы уходим. Все. Сейчас. Быстро. Когда между нами и хочугами окажется несколько материков, мы будем в безопасности.

– Как же мы все здесь бросим? – запричитал философ в желтую крапинку. – Это же наш родной Стоунхендж. Здесь же наше все… здесь же… здесь…

Под взглядом судьи паникер позорно затих. «И верно, – подумал Сен, – что философы могут бросить в Стоунхендже, который целиком состоит из них?»

– Ступайте, – милостиво разрешил Песочный Куличик. – Великая идея не терпит суеты. Я не тороплюсь. Но и долго ждать не буду. Не успеете моргнуть, пары веков не пройдет, как я вас найду. Я вас из-под земли достану. Хочугами.

– Да, – сказал судья. – Поэтому остается только радикальный способ. Взять его.

Философы схватили Первертского за руки.

«Неужели раздробят?!» – ужаснулся Аесли.

– Стащите его с поста, – судья поднялся. – Я сам сяду на нору.

Сен перевел дыхание и тут же обмер. Второй радикальный вариант оказался немногим лучше первого.

Мысли суматошно заметались в голове. Надо что-то придумать! Да поскорее – судья уже двигался к норе.

– Стойте! – закричал мальчик. – Но ведь в вас может попасть хочуга!

Судья остановился и посмотрел на Аесли.

– Хочуги бывают разные, юноша. Какова, на твой взгляд, вероятность того, что это окажется хочуга Усидчивости? Хочуга Абсолютного Покоя?

– Вероятность, отличная от нулевой, – сказал Сен. – Но это ведь может быть и хочуга Легкости на Подъем.

– Может, – согласился судья. – В этом случае мое место займет он.

Оби Ван Си Диан с достоинством склонил голову и ткнул каменным пальцем в философа с красивыми красными прожилками.

– Следующий – ты.

Тот кивнул, выставил вперед палец и точно попал в пытавшегося увильнуть мыслителя в уродливую желтую крапинку.

Пока философы методом тыка определяли последовательность героического сидения на дырке с хочугами, Сен успел подключить все свои интеллектуальные резервы. Обе логики – и четкая, и нечеткая – выдали один ответ. Нужен маг, достаточно сильный, чтобы сдвинуть с места каменного философа. Значит, пора мчаться обратно в Первертс и возвращаться сюда с МакКанарейкл… нет, лучше с Лужжем или Браунингом. И мчаться прямо сейчас – сколько Порри, Мерги и Амели продержатся под землей?

Мальчик развернулся и уткнулся в судью, вдруг оказавшегося у него на пути.

– Нет, – сказал судья. В его голосе прозвучала нотка сочувствия, очень не понравившаяся Аесли. – Мы не можем тебя отпустить. Ты приведешь магов из вашей школы. Нам придется поместить тебя под землю. Извини.

Каменные философы молча сомкнули кольцо.

Логики завопили и попрятались. В голове опустело. Сен понял, что проиграл.

– Давай, – судья подтолкнул его к норе.

Аесли равнодушно посмотрел на черную дыру. Эмоции тоже пропали. Он совершенно спокойно представил, как они вчетвером ведут подземную жизнь в катакомбах, а сверху ходят ничего не подозревающие туристы…

– Туристы! – закричал Сен.

– Где? Где? – заволновались философы. – Не может быть! Еще рано!

– Это ранние туристы, – сказал Аесли, глядя в землю. – Из России. У них разница во времени три часа.

– Да где же они?! Мы не видим! Это обман! Хуже того – это попытка обмана!

– Я вижу, – вдруг сказал философ в желтую крапинку. – Вон они.

Треск, хруст, грохот, скрежет! Вокруг мальчика замельтешила каменная круговерть. Философы с невероятной скоростью разбрасывали себя по местам и столбенели.

Когда Стоунхендж принял классический вид, Сен прижал ладони к пылающим ушам и поднял голову.

К нему спешили Рюкзачини с горящими глазами, Харлей в маске тролля, Клинч в пятнистом комбинезоне, Браунинг в сутане, Лужж в мантии. И Фантом Асс.

«Типичные туристы», – подумал Аесли.

Предательство

– Смотрите! – закричал Бальбо, вырываясь вперед. – Серые умертвия атакуют Великого Героя!

Зрелище, представшее перед спасательной экспедицией, действительно было зловещим: кольцо огромных серых фигур, обагренных лучами зари, и хрупкая фигурка, бесстрашно стоящая в центре круга. Но не успели Лужж и Браунинг выхватить волшебные палочки, как очки Сена блеснули, и фигуры разлетелись во все стороны, как от мощного взрыва.

– Вы видели! – Бальбо бежал и кричал, как пехотинец в атаке. – Все, как я предсказал! Блеснул взор! Умертвия окаменели! И были повержены! Да здравствует Великий Герой! Да здравствую я, такой умный!

Через минуту вокруг Аесли толпились взрослые. Они говорили одновременно и требовали немедленно ответить на самые важные вопросы:

– Ты как, сынок? – Ты не пострадал? – А где остальные? – А у тебя есть алиби, и как ты его состряпал? – Ты еще будешь отрицать, что ты герой? – Ты хочешь об этом поговорить?

– Нормально. Нет. Остальные там. Алиби нет. Не буду. Поговорить не хочу. Хочу, чтобы вы сдвинули Бутов…

Он посмотрел на валун, которого недавно называли каменным философом Бутовым. Опытный Миллениумный вновь надежно затыкал вход в катакомбы. Видно, вековой инстинкт самосохранения при появлении туристов оказался посильней страха получить хочугу.

– …чтобы вы сдвинули этот камень.

– Зачем тебе этот камень, сынок? – Ты хочешь сделать из него свой постамент? – Ты спрятал улики под этим камнем? – Тебя это беспокоит?..

Браунинг взмахом руки угомонил спасателей, а Югорус направил палочку на каменного постового.

–  Отвали!

Бутовый покачнулся и отвалился набок, продолжая искусно прикидываться простым камнем. Разве что веко дрогнуло.

– Вот вы где! – донесся из норы крик Мергионы. – Профессор Лужж! Я возмущена!

– Я сейчас все объясню! – послышался голос Амели. – Это я виновата!

Сен присел на один из камней. Вскоре он понял, что сидит с закрытыми глазами, и это нелогично, нерационально, но чертовски здорово. Спасатели переместились к норе и теперь галдели там.

«Почти тишина, – подумал Аесли. – Какое счастье».

– Спасибо тебе, Сен Аесли, – сказал камень, на котором он сидел.

Сен приоткрыл один глаз. Снизу хитро смотрел Песочный Куличик.

– Теперь я их быстро осчастливлю. В следующую же ночь я поставлю условие: или они пропускают меня к хочугам, или я начинаю шевелиться днем и открываю тайну Стоунхенджа мудлам. И пока мои мыслители будут ворочать каменными мозгами, я незаметно проникну в катакомбы и выпущу хочуг. Как тебе мой план?

– Шантаж и обман, – сказал Сен.

– Точно! – просиял Куличик. – Я знал, что тебе понравится.

– Сен! – Бальбо отделился от остальных и направился к Великому Герою на Отдыхе. – Как ты думаешь, этот подвиг следует назвать «Ослепляющий взор Героя» или «Проклятие серого камня»?

Аесли поднял с земли глиняную табличку с обвинительным заключением и прикрыл рот философа-шантажиста.

– Ты прикрываешь меня? – донеслось из-под таблички. – Спасибо еще раз! Предлагаю вечный союз, вдвоем мы сможем осчастливить не только мое племя, но и твое!

– Не нравится? – летописец подошел вплотную. – Ты прав. Необходимо более динамичное название. «Багровая мгла»? Еще короче?

– Нужно привлечь, – глухо вещал Куличик, – какого-нибудь мага. Лучше дракона. Мы будем летать над поселениями и сеять разумное, доброе, вечное, сильное, быстрое…

– Название «Стоунхендж» пойдет? – делился идеями Бальбо. – Нет, никакой динамики. А «Взрыв»? Динамика есть, смысла нет.

Аесли положил сверху еще одну табличку, и теперь до него долетали только отдельные слова:

– …поголовно… а кто не с нами, тот пожалеет… пусть только попытаются… ковровое хочугометание…

«Да мне какое дело, – подумал мальчик из последних сил, – пусть себе пробует. В Британии сто тысяч магов. Что они, без меня не разберутся?»

– Сен! – обиделся летописец. – Я и так за тебя уже все придумал. Подскажи хотя бы одно слово. Может, «Порыв»? Или «Мужество»?

«Но… оставить каменное племя на растерзание этому фанатику? Нельзя. Выдать властям фанатика, который считает тебя спасителем? Некрасиво. Закладывать нехорошо. И не закладывать нехорошо. И мне что-то нехорошо».

– …тотальное счастье… смысл жизни каждому… главное, чтобы меня этот Фантом не заметил… арестует… уведет… упущу момент…

Сен встал.

– Мистер Фантом Асс! – громко позвал он. – Следствию нужна помощь?

– «Возмездие»? – предложил Рюкзачини очередной вариант.

– Предательство! – завопил Песочный Куличик, выплевывая глиняные таблички.

Подвиг № 6 Абсолютный порядок

Рыба ищет где глубже, а человек не рыба.

Ихтиандр

Лучший способ спрятать улику – положить на самое видное место и завалить всякой ерундой.

Д. Ватсон. «Этот самозванец Холмс»

Глава 6.1 в которой Мергиона зевает, Порри отстаивает право на творческий беспорядок, Сен решает проблему распределения, а Амели тренирует добрую волю

– Гаттер, а почему… – Мергиона зевнула, – у вас такая свалка? Как вы здесь вообще живете? Гаттер? Ты где?

– Я здесь, – отозвался Порри, высовываясь из-за груды забракованных чертежей, отделенных башней из использованных конспектов от груды одобренных чертежей. – И это не свалка, а творческий беспорядок.

– Знаешь, Гаттер, когда мне понадобится устроить засаду, я выберу вашу комнату. Здесь можно целый взвод спрятать.

– Прямо-таки взвод, – усомнился Сен, показываясь из-за стога одежды, которую уже один раз надевали, но которую, прежде чем отдать в стирку, вполне можно надеть еще раз.

– Не меньше! Вот, к примеру, Амели специально не пряталась, а попробуйте ее найти… Амели, молчи!

Сен и Порри повертели головами.

– Ты уверена, что Амели здесь?

– Ха! Амели!

– Я тут, – сказала Амели из угла, заваленного пришедшими в негодность электромеханическими устройствами, которые, может быть, удастся починить или использовать еще каким-нибудь способом.

– Вот… – зевнула Мерги. – Если бы в Первертсе проводился чемпионат по захламленности, ваша комната заняла бы весь пьедестал. И завалила бы его всяким хламом.

– Это не захламленность, а рациональность, – сказал Аесли. – У нас нужная вещь лежит не там, где она якобы должна лежать, а там, где она может понадобиться. Например, носки… или штаны лежат возле кровати, потому что…

Мергиона зевнула. Сен замолчал. Что-что, а зевать Пейджер умела. А если она начинала еще и потягиваться, то сама мысль об активной деятельности казалась преступной. При этом Мерги удивительным образом умела совмещать зевание и активные действия.

– Ага, потому что, – сказала Мергиона, сопроводив очередной восхитительный зевок энергичным прыжком с двумя полуоборотами в шпагате. – А посылки с домашним вареньем лежат на полках с чистыми рубашками, потому что это последнее, что вам может понадобиться. Надеюсь, хотя бы полки лежат в шкафу… А где шкаф? У вас же был шкаф!

– Ничего, – сказал Порри, – найдется.

– Неудивительно, – Пейджер потянулась, – что похитители не смогли отыскать Трубу Мордевольта. Может, она до сих пор здесь? Где-нибудь в углу с использованными тумбочками?

– Нет, – сказала Амели и профессионально всхлипнула. – Труба оставалась на видном месте, на столе. Ее все-таки кто-то взял.

– А еще кто-то взял Мордевольта, – зевнула Мергиона. – Ну ничего… – она зевнула еще раз, – сейчас мы их найдем, и тогда… А ну перестаньте дразниться!

. – Никто не дразнится… – Сен с трудом подавил зевоту [214] . – Просто спать очень хочется.

Спать и правда хотелось очень. Дети уснули бы еще по дороге из Стоунхенджа в Первертс, но Пейджер взялась выяснять отношения с Югорусом Лужжем. Обошлось без жертв – Лужж пообещал больше никогда так не делать, на что Мергиона сказала: «Ладно, только больше никогда так не делайте». Остаток пути отец Браунинг, чувствуя себя частично виноватым в обмане первокурсников, рассказывал про загадочную организацию похитителей Труб и Мордевольтов.

Очень удачно вернувшись в Первертс (за пять минут до пробуждения Сьюзан МакКанарейкл), объединенная поисково-спасательная экспедиция спешно рассредоточилась. Браунинг улетел подменить на посту премьер-министра другого Браунинга, Асс повел Каменного Философа на допрос, Бальбо с Торшером отправились упражняться в рифмовании действительности, Лужж понесся в свой кабинет снимать инструкцию-завещание, Харлей побежал обновлять отпугивающую маску, а Клинч пошел готовиться к утреннему подъему знамени и исполнению гимна [215] .

Взрослым и в голову не пришло удостовериться, что оставшиеся во дворе дети отправились отсыпаться. А зря. Поскольку дети, в отличие от взрослых, детьми себя не считали. А посему сразу пришли к выводу, что спать в такой ситуации глупо и нужно немедленно заняться поиском Трубы Мордевольта.

– И даже не поиском, – с горящими глазами воскликнул Гаттер, – а нахождением! Ведь у нас теперь есть Абсолютное Знание. А Абсолютному Знанию не надо ничего искать, оно уже все знает.

– Очень хорошо, – сказала Мергиона. – Давай, запускай свою штуку, а я пока отведу Белку к ее подружкам.

– А я, – сказал Аесли, – пойду сообщу ректору решение проблемы распределения выпускников.

– А я… – сказала Амели и задумалась.

– То есть вы решили сначала задания Лужжа выполнить? – нахмурился Порри. – Тогда я сначала проведу инвентаризацию школьного имущества.

– Осталось узнать, как задание Лужжа выполнит Амели, – сказала Мерги.

Амели задумчиво посмотрела на окно кабинета ректора. После снятия гипнотизирующего заклинания задание ябедничать на друзей превратилось в просьбу, то есть дело исключительно доброй воли.

Добрая воля Амели Пулен превзошла ожидания.

– А я вас прикрою, – сказала девочка.

Мерги, Сен и Амели со своими делами справились быстро. Пейджер оттащила овцу Белку на школьный стадион и представила 145 овечкам, найденным и спасенным ранее. Презентация прошла успешно – подружки окружили путешественницу и, приоткрыв пластиковые рты, принялись слушать. Время от времени стадо громко ахало, точнее, блеяло, но звучало это как аханье.

Сену выполнить ректорскую просьбу помогла его новая возлюбленная – нечеткая логика.

– А пусть едут, кто куда хочет, – сообщил он ректору.

Лужж оторопел.

– Разве средний балл отражает склонность выпускника к определенной работе? – снизошел до более четкой логики Сен.

– Правильно! – закричал Лужж. – В смысле, верно! Нужно собрать пожелания выпускников, сопоставить их с требованиями из мест распределения, и тогда…

Сопоставить так сопоставить – дослушивать осчастливленного ректора Аесли не стал.

Ну а Амели смело отправилась прикрывать друзей в самую горячую точку.

– Доброе утро, мисс Сьюзан! – выкрикнула она, как только декан Орлодерра Сьюзан МакКанарейкл открыла дверь своей комнаты. – Вы сегодня потрясающе выглядите!

Мисс Сьюзан, как могла скромно, улыбнулась и тут же согнала улыбку.

– А где Гаттер, Пейджер и Аесли?

– Спят, – соврала Амели.

– Неужели? – не поверила МакКанарейкл. – И клинчевский гимн их не разбудил?

– Да ведь они всю ночь выполняли задания ректора!

– Задания ректора выполняли, говоришь… – Сьюзан прищурилась. – А ты не врешь?

– Нет, – соврала Амели.

– А ты почему не спишь?

– А я всю ночь спала, – сказала Амели (врать так врать). – Вы не волнуйтесь, я за ними присмотрю, а если они что-нибудь не то затеют, тут же вам доложу.

– Ну присмотри, присмотри… – произнесла МакКанарейкл, глядя вслед убегающей Амели.

«Надо же, врет и не краснеет. И кто из нее вырастет? Настоящий друг, хорошая ведьма, будущий декан Орлодерра… – мисс Сьюзан помрачнела. – Так, а насчет потрясающего вида она что, тоже соврала? Срочно к зеркалу! Зеркало не соврет, побоится».

«Надо же, вру и не краснею! – то ли восхитилась, то ли ужаснулась Амели, когда деканша осталась за поворотом коридора. – Интересно, она мне поверила? А если нет, то что она теперь думает? Ведь про потрясающий вид я правду сказала! Как все усложнилось…» [216]

Глава 6.2 в которой магутор оттачивает прерывания, Трубу обнаруживают, но не находят, утро оказывается гораздо мудренее вечера, а Бальбо дает Сену ценный совет

– Тихо! – замахал руками Порри, когда Сен, Мерги и Амели ввалились в комнату. – Идет инвентаризация.

– Где? – загорелась Мергиона. – Покажи!

– Смотрите, – гордым шепотом произнес Гаттер.

Смотреть, признаться, было не на что. По монитору слева направо плавно перелетали квадратики, обозначающие школьное имущество вообще. Достигнув края, они превращались в инвентарные номера и медленно сползали вниз. Это гипнотизирующее действо, напоминающее то ли течение воды, то ли дефрагментацию жесткого диска, венчала надпись «Инвентаризация выполнена на 8 %».

Очевидно, переучет школьного имущества оказался непростой задачей для Абсолютного Знания. За следующие сорок минут, заполненных хаотичным брожением по комнате, утомительной борьбой со сном и диспутом по теории творческого беспорядка, магутор сумел добраться лишь до 13 %.

– Сил моих больше нет ждать! – закричала Пейджер и пнула кучу хлама (ненужные учебники, непарные ботинки, обертки от овсяных чипсов, коробки из-под всего), скопившегося у стены. – Гаттер, твоя штука что, не может работать быстрее?

– Что? – вскинул голову Порри. – Быстрее? А действительно… Магутор! Объясни, почему ты так медленно работаешь?

Перелетающие квадратики остановились.

«Прервать инвентаризацию?»

– Да. Ты можешь сделать все по-быстрому?

«Инвентаризация прервана».

«Ответ на полученный запрос: могу».

«Ожидаю запроса: ну так сделай!»

«Ответ на ожидаемый запрос: а смысл?»

«Возобновление инвентаризации».

«Инвентаризация выполнена на 0 %».

– Ноль процентов?! – завопил Гаттер. – Ты что, не сохранил данные?! Почему ты не сохранил данные?!

«Прервать инвентаризацию?»

– Нет! Продолжай! – Порри даже отбежал от магутора, чтобы ненароком не задеть тонкий процесс инвентаризации. – Ничего не понимаю. Как Абсолютное Знание появилось, так многозадачность куда-то подевалась.

– А зачем Абсолютному Знанию многозадачность? – спросил Аесли, глядя на медитирующий магутор. – Оно же все знает, значит, ему ничего не интересно. Хорошо еще, хоть одну задачу согласилось выполнить… Я бы на его месте вообще…

Сен встряхнул головой и усилием воли заставил себя отвернуться к окну. На подоконнике Мерги сонно тыкала пальцем в Смайлика. Чеширский Сторожевой бросался на палец и понарошку загрызал его до смерти.

– Может, пока Трубу поищем? – Амели преданно заглянула в глаза Порри и Мергионе, а также в затылок Аесли.

– Зачем искать? – сказал Сен. – У нас же есть магутор, заряженный Абсолютным Знанием. Пусть он и скажет, где Труба.

– Пусть, – сказал Порри. – Только дождемся, пока…

– …магутор завершит инвентаризацию, – Мергиона отобрала палец у Смайлика и посмотрела на надпись «Инвентаризация выполнена на 1 %». – Тогда я пошла спать.

– И правда, – сказал Порри. – С такой скоростью магутор часов десять провозится. Как раз выспимся.

– Утро вечера мудренее, – закивала Амели.

– Да, – согласился Сен. – Это утро такое мудреное, что лучше дождаться вечера.

Магутор тревожно пискнул.

«Это что, вы все спать пойдете?»

– Еще как! – сказала Мергиона.

«И что, даже никто не будет смотреть, как я инвентаризирую?»

– О, – сказал Аесли. – Гаттер, а ты уверен, что поймал хочугу Абсолютного Знания? Может, это хочуга Зрительского Успеха?

Порри покраснел, потом побледнел.

– Магутор! Немедленно сообщи координаты Трубы Мордевольта!

«Прервать инвентаризацию?»

– Нет! Приостановить инвентаризацию и дать координаты Трубы Мордевольта!

«Приостановить?.. Легко сказать. Ладно-ладно, шучу. Инвентаризация приостановлена. Координаты объекта: 2 333 000 330, 12 333 198 236, 43 092 448 648».

– Что это? – поразился Порри.

«Координаты Трубы Мордевольта относительно центра Вселенной. Округлено до парсеков. Но для удобства могу с точностью до миллиметра».

Экран заполнился непрерывно меняющимися цифрами.

– Эта штука издевается, – констатировала Мерги.

– Это не штука! – сжал кулаки Порри. – Это наглый, самоуверенный, заносчивый… прибор! Прекратить вывод!

На мониторе с готовностью выскочила надпись: «Возобновить инвентаризацию?»

– Нет. Сообщить текущие координаты Трубы относительно… меня.

«2 метра 22 сантиметра на юго-юго-восток. Теперь-то можно возобновить?»

– Что? – закричал Гаттер, озираясь по сторонам. – Два метра? Но это же… Не сойти мне с этого места!

– Спокойно, – приказал Сен, – не сходи с этого места. Мергиона, компас! Амели, рулетку!

«Так я продолжу? – поинтересовался магутор. – Молчание есть знак согласия. Процесс возобновлен. Инвентаризация выполнена на 2 %».

Прибор-самодур слегка приукрасил реальность: в комнате царило не молчание, а чехарда и чертыхание. Не вовремя разбуженный Филимон пересекал комнату по неправильной диагонали, гоняясь за тенью Смайлика, который гонялся за тенью Филимона. Компас и рулетка были найдены, утеряны и опять найдены, юго-юго-восточное, юго-восточное, южное и восточное направления относительно Гаттера расчищены от хлама, а сам Гаттер – этим хламом завален. Потом пришлось расчищать Гаттера, выяснять, какого черта он сошел, то есть упал с этого места, возвращать Гаттера на исходную позицию…

Магутор довел уровень инвентаризации до 17 %, когда удалось выяснить – Труба Мордевольта располагается внутри стены.

– Она там замурована! – радостно воскликнула Амели.

Еще две минуты работы молотком, пятками Пейджер и французским заклинанием Тре-буш-етт опровергли выдвинутую гипотезу: в стену оказались замурованы только кирпичи и цемент.

У Мергионы не осталось сил даже обругать магутор.

– Амели, – сказала она, закрывая глаза. – Будь чудесным другом, перенеси меня в мою кровать.

Когда девчонки ушли – точнее, ушла Амели, а Мерги улетела вслед за ней в пухлом облаке заклинания Все-дело-в-волшебных-пузырьках – Сен и Порри синхронно повернули головы к магутору.

«Прервать инвентаризацию?» – тут же появилось на мониторе.

– Я тебе прерву, – мрачно сказал Гаттер. – Я тебе так прерву… Какое-то это утро и впрямь мудреное. Я уже ничего не понимаю. Почему Трубы не оказалось там, куда указало Абсолютное Знание? Сен, ты понимаешь? Это ведь невозможно!

– Очень даже возможно. Просто масса возможностей. Ты сошел с места, и мы неточно вернули тебя на исходную позицию. Компас испортился, и мы сломали не ту стену. Магутор указал расстояние относительно твоего положения в прошлом или в будущем. Пока мы искали рулетку и расчищали пространство, положение Трубы относительно центра Вселенной изменилось… так, кому я это объясняю?

Порри не ответил – по уважительной причине. Он уже спал.

«Мудро, – одобрил Сен. – Давай-ка и я…»

– Я же говорил! Ни дня без подвига.

Из коридора в пролом заглядывали Бальбо и Торшер. Сен застонал и упал в кровать.

– Видишь, как Великий Герой расправился с Темными Силами, что решили напасть изнутри стены? От них просто ничего не осталось, только пыль и штукатурка!

– Стер в пыль негодяев Великий Герой! – воскликнул Торшер. – Лишь только осколки остались горой!

– Лучше что-нибудь вроде «Не дал спуску им, истребил, он такой»…

– Причем истребил одной левой рукой! – подхватил Торшер. – Останется слава о Сене в веках, не знает он слов «отступленье» и «страх», зловещие планы рассыпались в прах, пускай затаились злодеи в стенах…

«Но нет недостатка у нас в дураках», – подумал Аесли, пряча голову под подушку. Приглушенное поэтическое бормотание перестало раздражать, а наоборот, начало убаюкивать.

– Забились убийцы в цементный раствор, сжимая в зубах ятаган и топор…

«Сейчас захраплю, – лениво проползла мысль, – вот и весь разговор…»

– Грандиозно, – донесся голос Бальбо, когда Торшер завершил волнующую историю о наивных злоумышленниках, замуровавших себя в стене с целью нападения на Великого Героя. – Но послушай, Сен… Мне неловко тебе об этом говорить, но ты уже столько подвигов совершил при помощи грубой физической силы! Хочуг голыми руками раскидал, бронированные шары перебил, налетчиков с автоматами разогнал, умертвия одним взглядом в камень обратил… Ты не мог бы для разнообразия совершить что-нибудь… э-э-э… интеллектуальное?

Аесли сел и посмотрел на летописцев. Потом швырнул подушкой в Бальбо. Подушка ударилась о Торшер.

– Всего один умственный подвиг! – поспешно сказал Рюкзачини. – А потом все, как раньше – круши, громи, изничтожай! Я ведь только о читателе забочусь!

– Читатель будет восхищен, – согласился Торшер, – когда поймет, что ты умен.

Сен подумал, что убить-то он их убьет, но и сам погибнет от истощения. Поэтому он нашарил в груде вещей рядом с кроватью что-то мягкое и накрыл им ухо. Мягкое оказалось теплым, заурчало и выпустило маленькие коготки.

Аесли проваливался в сон под назидательное лопотание Бальбо:

– Что? Не опасно ли злить вспыльчивого и неистового Сена Аесли? Смертельно опасно! Но только не для нас, летописцев. Ведь даже не страдающий от избытка интеллекта Герой понимает, что только мы можем сберечь для потомков его безумные подвиги…

Глава 6.3 в которой Сен попадает в несуществующую комнату, Порри не чувствует боли, магутор оперирует отрицательными числами, а тетка Чиингииха делает ошеломляющее заявление

Проснулся Сен в незнакомом месте. Сверху сиял неправдоподобно белый потолок. Снизу блестел неестественно гладкий пол. По бокам удивляли глаз нечеловечески чистые стены.

«Меня похитили, – подумал он и пошевелил руками. – Вместе с кроватью».

Сен осторожно повернул голову.

«И вместе с Порри. Тоже с кроватью. И вместе с магутором. И Смайликом. И Филимоном. Всех взяли».

Порри попеременно открывал то один, то второй глаз и методично щипал себя за руку. Электромеханический филин забился в угол и таращился оттуда. Живой котенок сидел в другом углу и недоверчиво принюхивался. Магутор мерцал надписью «Инвентаризация завершена. Нажмите любую клавишу».

Внимательный осмотр помещения привел Аесли к обескураживающему выводу. Его и Гаттера усыпили и перенесли в неизвестное место вместе со всем, что находилось в их комнате. Потом все это отмыли, отполировали и с дьявольской аккуратностью расставили в идеальном порядке. Сен даже представить не мог, сколько дней ушло на такое свершение. Видимо, снотворное, которым их усыпили, было очень сильным.

В конце концов Гаттер оставил попытки щипками и миганием придать окружающей обстановке привычный вид.

– Сен, – жалобно протянул он. – Пожалуйста, скажи, что я сплю.

– Ты спишь, – сказал Сен.

– Вот оно что, – с облегчением произнес Порри. – То-то я даже боли от собственных щипков не чувствую.

– А ты себя не за рубашку щипай, а за руку, – посоветовал Аесли.

– А-а-ай! – вместо благодарности за хороший совет закричал Гаттер и возмущенно посмотрел на друга.

– Мне несложно сказать, что ты спишь, – объяснил Аесли. – По твоей просьбе я даже могу сказать, что ты умер. Если тебе это чем-то поможет.

– Так нас что, похитили? – Порри приуныл, но тут же повеселел. – Как Мордевольта?

Сен подключил четкую логику.

– Тогда, скорее всего, это сделали те же самые злоумышленники. Осталось узнать, где мы, и задача поиска Мордевольта может считаться выполненной.

– А как мы узнаем, где мы?

– Спросим у Абсолютного Знания.

– Магутор, где мы? – спросил Порри и торопливо добавил: – Мои координаты относительно Первертса. С точностью до мили.

Магутор издал звук, похожий на удивленное икание. Потом пошуршал электронными внутренностями и сообщил:

«– 0,185; –0,024; –0,157; –0,438; –0,082».

Теперь настала очередь Гаттера удивленно икнуть.

– Что это?

– Бессмысленный набор цифр, надо полагать, – сказал Аесли. – Наверное, Абсолютное Знание решило прикинуться простым калькулятором, притупить бдительность похитителей и, воспользовавшись удачным моментом, сбежать.

«Притупить? – уточнил магутор и издал звук, похожий на хмыканье. – Кто бы говорил. Это координаты Гаттера относительно стен и крыши Первертса. В милях. Надеюсь, не надо объяснять, что означают отрицательные величины?»

– Надо, – сказал Сен.

– Не надо, – сказал Порри и озадаченно потер лоб. – Это означает, что мы находимся внутри школы.

– Этого не может быть, – сказал Сен. – В Первертсе нет таких комнат. Если бы такие комнаты существовали, Клинч водил бы туда экскурсии.

Гаттер еще раз посмотрел на цифры, поднял глаза к белоснежному потолку, пошевелил губами…

– Конечно, не может быть! – закричал он. – Это же координаты нашей комнаты!

– Нравится?

В дверях стояла тетка Чиингииха с тряпкой в руках.

В голове Аесли с треском столкнулись две мысли. Первая: «Нас похитила Чиингииха». Вторая: «Кто-то ухитрился похитить Чиингииху».

Мысли друг друга стоили.

– Что, свою комнату не узнаете? – засмеялась тетка, верно расценив выражение лиц мальчиков. – У себя вы, у себя. Я тут просто немного прибралась.

«Это наша комната, только убранная», – осторожно, явно испытывая неловкость от своей несуразности, пришла третья мысль. Две первые мысли приосанились: они определенно были более реалистичными.

Глава 6.4 в которой Порри обретает штаны, Сен – очки, Лужж и Браунинг не могут найти свои носки, две логики орут в унисон, а Чиингииха демонстрирует преимущества владения бытовой магией

– Сейчас еще пыль протру, – сказала Чиингииха. – Вообще чисто станет.

Тетка проворно забралась на табуретку и провела тряпкой по косяку, о существовании которого хозяева комнаты и не подозревали.

– Так, где у вас еще непорядок? – Чиингииха огляделась и уверенно указала пальцем на друзей. – Вот где!

Потрясенный Сен тут же согласился, что люди, лежащие в кроватях – это непорядок.

– А ну-ка, – приказала тетка, – быстренько встали, оделись и бегом в столовую. А то ужин проспите.

Порри вскочил и принялся одеваться. То есть попытался приняться одеваться. Одеваться было не во что. Вся одежда мальчиков растворилась в окружающей чистоте.

Тетка прошлась тряпкой по стыку между обоями и повернулась к Гаттеру.

– Ты собираешься пойти в столовую в трусах?

– А где?.. – развел руками Гаттер.

– Ты не знаешь, где столовая?

– Нет… где штаны… рубашка… одежда?!

– На своем месте, разумеется.

– На месте… – Порри посмотрел на стул возле кровати, – ничего нет.

– Стул – не место для одежды, – твердо сказала Чиингииха. – Место одежды – в шкафу.

Обернувшись, мальчики увидели возле противоположной стены шкаф, начищенный до такой степени, что казался игрой света и тени.

– Да что вы неживые такие? – удивилась тетка. – Или стесняетесь при мне одеваться? Так я выйду.

И немедленно вышла в ближайший Астрал.

Порри, осторожно ступая по нереально чистому полу, направился к платяной галлюцинации.

«Значит, теперь каждое утро мы будем не сразу одеваться, а идти к шкафу, доставать штаны, рубашку… Кстати, а где ботинки? – Сен перевесился через кровать и глянул вниз. – Понятно, ботинки тоже придется откуда-нибудь доставать. Потом возвращаться к стулу, одеваться и снова через всю комнату шагать к двери. И вечером проделывать нечто подобное. Это что, порядок? Это какая-то спортивная ходьба!»

Аесли попытался поправить на носу очки, но уперся пальцем в пустую переносицу. Мальчик задумался. На ночь очки снимались, но снова оказывались на носу, как только он просыпался. Сен решил провести мышечный эксперимент. Он лег, натянул одеяло и закрыл глаза. Потом вообразил себе звонок будильника и быстро сел в кровати. Очков по-прежнему не было. Зато обнаружился Порри, застывший со штанами в руках.

Проигнорировав немой вопрос друга, Аесли повторил эксперимент на пониженной скорости. В момент открывания глаз он резко замедлился и поймал момент, когда правая рука совершила быстрое движение над тумбочкой, а потом резко прошла над правым ухом.

«Так вот как я каждое утро надеваю очки!»

– Эй! – не выдержал Порри. – Ты чего руками машешь?

– Очки ищу.

– А-а-а… Так тетка, наверное, их на свое место убрала.

Мальчики принялись озираться, прикидывая, какое место неутомимая тетка могла посчитать «своим» для очков.

– В тумбочке? – предположил Гаттер.

В тумбочке обнаружились только ровные стопки чертежей.

– Мне бы даже в голову не пришло их тут искать, – признался Порри.

На слово «искать» у Сена появилась какая-то смутная мысль. Он попробовал ее подумать, но ничего не получилось. «Это нечеткая логика хочет что-то сказать, – понял он. – Но не может сформулировать».

– Наверное, очки на подоконнике, – предположил Гаттер. – Очень удобно: протяни руку, и…

Аесли протянул руку под занавески, но никакого «и» не произошло.

– Знаю! – просиял Порри. – Они в кармане рубашки! Представляешь, ты встаешь, надеваешь рубашку, а там…

– Ничего нет, – сказал Сен. Шепот нечеткой логики звучал все громче, не становясь, впрочем, более понятным.

– Уверен? – Гаттер задумался. – Тогда… под столом?

Сен под стол не полез. Он уже начал ощущать принцип уборки Чиингиихи.

– Тетя Чинги не руководствовалась нашим удобством. У нее своя логика.

«У нее логика, а у тебя что? – поинтересовалась у Сена его четкая логика. – Не можешь сложить два и два?»

Аесли сложил два и два, но что имела в виду логика, вздумавшая изъясняться метафорами, не понял.

– Поэтому под столом искать незачем, – продолжил он. – В шкафу их тоже не может быть, потому что там только одежда. Значит… это значит…

– Она их выбросила! – сообразил Порри. – Они не вписывались в картину убранного мира!

– Вы о чистых носках? – спросила Чиингииха, возвращаясь со свеженамоченной тряпкой. – Они лежат…

– Под стулом? – попытался угадать Гаттер.

– На батарее? – расширил зону поиска Аесли.

– В коробке для чистых носков.

– У нас есть такая?!

– Она стоит в шкафу на левой нижней полке, рядом с коробкой для носовых платков.

«Носки в коробке для носков, – отчеканила четкая логика, заглушая отчаянное бормотание нечеткой напарницы. – Платки в коробке для платков. Если кто-то захочет найти здесь носки или платки, то ничего не найдет. Потому что будет искать носки, а надо искать коробку. Ну, понял?»

– Я понял! – воскликнул Сен. – Мои очки в коробке для очков!

Логики закатили глаза.

– У вас есть такая? – удивилась Чиингииха. – Извини, я не знала и поэтому положила их в аптечку. Нечего на меня смотреть так изумленно. В аптечку я сложила все ваши микстуры, градусники и очки.

– Микстуры? – Порри окинул взглядом пространство. – Градусники? Тетя Чинги, а покажите, куда вы поставили эту… аптечку. Только аккуратненько.

– Да вот она, – колдунья распахнула тумбочку Гаттера, – темное сухое место, как положено для лекарств.

– Это не лекарства, – сказал Порри, бережно извлекая коробку. – Если эти микстуры случайно смешаются с этими градусниками, убирать здесь будет нечего. Держи очки.

Сен нацепил очки, поправил их и посмотрел на тетку. Тетка улыбнулась.

– Видишь, как удобно, когда все лежит на месте. Вот и поддерживайте такой порядочек. А то в прошлый раз я на секундочку заскочила, чуть-чуть прибралась, так вы еще хуже насорили.

«Тетка что-то путает, – подумал Аесли. – Если она уже наводила у нас такую чистоту, то как мы могли этого не заметить?»

Четкая логика трагически застонала. Нечеткая логика перешла с театрального шепота на сдавленный крик и даже, кажется, принялась дергать его за среднее ухо.

– Тетя Чинги, а вы точно прибирались в этой комнате? – осторожно, боясь спугнуть неизвестно что, спросил Сен. – Наверное, это было очень давно, еще до того, как мы тут поселились?

– Да неделю назад это было! Вы еще какие-то экзамены сдавали, мы даже и не увиделись. Я в окошко влетела, то-се разложила по местам…

Теперь обе логики завопили что-то одно – очень нелицеприятное для их хозяина.

– То-се? – повторил Аесли.

– То-се, – подтвердила Чиингииха и изобразила руками длинный цилиндр.

Сен все понял. Логики облегченно замолчали, вытирая невидимый миру пот.

– Тетя Чинги! А куда вы положили это «то-се»?

Чиингииха повернулась к восстановленной стене – той самой, которую утром разворотили дети – и помахала волшебной палочкой, бормоча Свое-место-свое-место. На поверхности стены нарисовалась дверца с надписью «Для непонятных и, скорее всего, опасных вещей».

Тетка потянула за ручку, дверца открылась, и Труба Мордевольта – гладкая, чистая, ни пылинки! – появилась на свет.

– Ой, – сказал Порри, роняя склянку с реактивом.

– Лежала прямо на столе, – сказала Чиингииха, подхватывая склянку в паре дюймов от пола заклинанием Хвать!  – А вы что, магололом [217] собирали? Так надо было не в комнату тащить, а в приемный пункт.

– Сен, как ты догадался? – сипло произнес Порри.

«Догадался!» – фыркнули логики.

– Это не я… – сказал Аесли. – Оно само. Но теперь мне все ясно. Когда Амели покинула пост, прилетела тетя Чинги, разложила все по своим местам и улетела. А следом заявились похитители. Откуда им было знать, что искать надо не Трубу, а шкафчик с Трубой? Ясное дело, они ничего не нашли, начали обыск, перевернули здесь все вверх тормашками, и когда вернулись мы… – тут он слегка покраснел, – то застали комнату… в ее обычном состоянии.

– Ну? – весело сказала Чиингииха. – Теперь-то вы видите, как хорошо, когда все лежит на своем месте?

– Лучше не бывает! – горячо согласился Сен. – Спасибо вам, тетя Чинги! Но… Но как случилось, что даже Лужж и Браунинг не смогли ее найти?!

– Не в обиду будь сказано, они даже носков в собственном комоде не найдут. Мужчины всегда пренебрегали бытовой магией. Ну что, здесь я прибралась, у Мерги прибралась, пора кормить обормотов.

К большому огорчению мальчиков, оказалось, что обормоты, которых пора кормить вкуснейшим теткиным обедом, – это не они, а кракозяблы из зверинца Чиингиихи.

Глава 6.5 в которой Мергионе грозят проблемы с лицом, Порри разоблачает манипуляции общественным мнением, Смайлик отказывается брать на себя ответственность, а Сен осваивает новый психический процесс

– Смешно, – сказал Порри. – Министерство Тотктонады всю Британию прошерстило в поисках Трубы Мордевольта, а она, оказывается, просто лежала на своем месте. Представляю, как вытянутся лица у Браунинга и Асса, когда они увидят Трубу у нас.

– А я представляю, что станет с лицом Мергионы, когда она увидит Трубу у нас, – сказал Сен.

Порри почесал затылок.

– Вот почему я не чувствую никакой радости… Ох… Ну как я смогу выстрелить в Мерги и опять отнять у нее магию? Я не смогу… Вот черт! И что теперь делать?

– А ты как думаешь? – спросил Аесли, отметив, что и у него с радостью по поводу обретения Трубы большие проблемы. – Звать девчонок и, как сказали бы философы, восстанавливать статус-кво. Не обязательно тебе стрелять в Мергиону, с тем же успехом она может выстрелить в тебя. А еще можно… – Сен оживился. – Еще можно повторить последовательность передачи магии в обратном порядке. Сначала магия Мергионы переходит ко мне, я чуть-чуть колдую, а потом отдаю тебе. Мне будет проще, потому что я заберу магию не для себя, а тебе – потому что ты заберешь не у того, кто магии лишится.

– Тебя хлебом не корми, дай поманипулировать общественным мнением, – сказал Порри. – О! Может, сделаем, как Амели предлагала? Две магии на четверых и меняться каждые три дня? Мы же можем это сделать!

– Это мы можем, – кивнул Сен. – А потом взрослые узнают и заберут Трубу. И если очередь колдовать будет у нас, то Мерги и Амели останутся без магии навсегда. А еще о Трубе могут узнать похитители, и ее украдут по-настоящему. А кроме того, неизвестно, что произойдет при многократном обмене магией. Вдруг окажется, что человеческий организм выдерживает ограниченное число переходов из магического состояния в мудловское и наоборот?

– Ты с таким важным видом все это излагаешь, – сердито сказал Гаттер, – будто у тебя уже есть единственно верное решение.

«В самом деле, – подумал Аесли, – чего это я? У меня же нет никакого решения».

– Раз ты такой умный, – продолжил Порри, – ты и решишь, что делать. Я лицо заинтересованное и нахожусь под влиянием эмоций, а ты сможешь принять решение логичное, объективное и непредвзятое. Как скажешь, так и будет. А я пошел за девчонками.

Сен растерянно посмотрел на захлопнувшуюся дверь.

– Значит, как я скажу, так и будет? – произнес он, обращаясь к стене. – Значит, именно мне предлагается принять объективное и непредвзятое решение? Значит, теперь только от меня зависит, останется Порри без магии или ее отберут у Мергионы! Ну спасибо тебе, Гаттер! Огромное!

Сен впервые в жизни обнаружил, что очки могут запотеть от злости. Он сделал три круга по комнате и остановился напротив Смайлика.

– Нет, ты видел? Он лицо заинтересованное! А я, выходит, не заинтересованное! Мне, выходит, на всех наплевать, поэтому мне и вершить судьбы!

Смайлик энергично почесал ногой за ухом, показывая, что он разделяет негодование Сена, но разделять с ним ношу ответственности не собирается.

Тогда Сен применил несколько рукописных [218] оборотов и смирился с неизбежным. Четкая логика встрепенулась и начала все раскладывать по полочкам.

«Итак. Неделю назад Мерги получила магию Порри. Магия у Порри была не с рождения – он родился мудлом и случайно получил магию от Мордевольта. Мордевольтова магия составлена из магий волшебников, попавших под его Трубу, в том числе отца Мергионы. Если применить законы наследования, у Мерги больше прав на гаттеровскую магию, чем у Гаттера».

«Правильно! – встряла нечеткая логика. – Мерги девочка, поэтому магию нужно уступить ей!»

«Причем здесь девочка? – поморщилась четкая логика. – Не отвлекайся, Сен, рассуждаем дальше. Амели. У нее магия была с рождения, но! Прошлой осенью в результате несчастного случая магия Мерги перешла к тебе, а потом ваша объединенная магия прибавилась к магии Амели. То есть по крайней мере две трети магии Амели принадлежат не ей, а Мергионе и тебе».

«Точно! – закричала нечеткая логика. – Амели Трубу прошляпила, пусть теперь магию отдает!»

«Ну что за чепуха! – возмутилась четкая логика. – Может, еще введем наказание за легкомысленность в виде лишения магии? Нет, Сен, я все-таки не понимаю, как ты ее терпишь».

– А ну, хватит препираться! – скомандовал Аесли. – Давайте консолидированное решение.

«Да пожалуйста, – с легкой обидой сказала четкая логика. – Магия должна остаться у тебя и Пейджер».

«А Гаттер и Пулен пусть ходят мудлами, – добавила нечеткая логика. – Так им и надо».

– Так-так. Отлично. Значит, они сейчас входят, и я стреляю в Амели… Такое у вас объективное решение?!

«Конечно, объективное! – в один голос воскликнули логики. – Если последовательные логические рассуждения неожиданно приводят к решению, которое тебе выгодно, оно не становится от этого менее объективным».

– Ага, неожиданно, – проворчал Сен. – Как же… Нет, так не пойдет. Надо поступить… надо поступить как надо! Отнести Трубу Лужжу! И все!

«То есть ты решил переложить ответственность на ректора? – скучным голосом поинтересовалась нечеткая логика. – Вот тоска».

«Не получится переложить, – утешила четкая логика. – Отдать Трубу сейчас равнозначно решению не возвращать магию Гаттеру».

«Зато Лужж тебе будет благодарен», – сказала нечеткая логика.

«Да, будет», – согласилась четкая логика.

Сен кивнул. По крайней мере одно решение он уже принял. Побежать к Лужжу, вручить Трубу, получить ректорскую благодарность и вернуться с этой благодарностью к изумленным друзьям… Нет, этого он точно делать не будет.

– Ладно, – сказал Сен. – Сам разберусь. Вот только как…

«Ты бы поторопился, – заметила четкая логика. – Сейчас Гаттер, Пейджер и Пулен заявятся».

«И начнется полный бедлам», – пообещала нечеткая логика.

Аесли попробовал представить, что начнется, когда придут друзья. Порри примется говорить, что ему и без магии хорошо, у него магутор есть, Мерги – делать вид, что любой желающий может безнаказанно выстрелить в нее из Трубы, а Амели – предлагать себя в жертву, потому что она во всем виновата. И тут он скажет, что более достойны магии он и Мергиона. Так…

Воображаемая реакция друзей на это известие оказалась такой бурной, что Сен даже засмотрелся.

– Ну хорошо, – сказал. – То есть, ну плохо. Попробуем по-другому. Магию получают Амели и Порри. Тоже весело… Мерги и Порри… Мерги и Амели… Я и Амели… Я и Порри…

Мальчик обхватил голову руками. Справедливого решения не получалось. Правильного решения не получалось. Ничего не получалось. Обе логики молчали. Похоже, тут требовалось применение какого-то другого психического процесса.

Сен посмотрел на Трубу. Потом выглянул в окно. Высоко. Внизу каменный тротуар. То, что надо.

Труба летела вниз недолго, но разбилась красиво.

«Гм, – сказала четкая логика после минутной паузы. – Прошу занести в протокол, что я к этому не имею никакого отношения».

«А мне понравилось», – сказала нечеткая логика.

Глава 6.6 в которой Сену Аесли засчитывают нетипичный подвиг

Первой в комнату ворвалась Мергиона.

– И нечего меня уговаривать! – крикнула она в коридор. – Я и без магии гроза всего, что шевелится!

– У меня магутор есть! – завопил Порри, вбегая следом. – Я его скоро запрограммирую, он у меня так колдовать начнет, что только держись!

– А я во всем виновата!.. – завела с порога привычную песню Амели.

– Еще раз скажешь «Я во всем виновата», – процедила Пейджер, – и я ударю по тебе табуретом. Или тобой по табурету, выбирай. Давай, Сен, не тяни, стреляй!

– Только не промахнись, – прошептала Амели и тоже зажмурилась.

«Вон как все повернулось, – меланхолично подумал Аесли. – И что бы я сделал, если бы держал в руках целую Трубу? В кого бы я выстрелил?»

– Ну! – прошипела Мергиона.

«Наверное, я все-таки принял мудрое решение. Глупое, но мудрое».

– Что-то я не понял, – сказал Порри. – А где Труба? Что с ней?

Девчонки разом распахнули глаза.

– С ней все хорошо… – Сен махнул рукой в сторону окна, – там.

Гаттер, Пейджер и Пулен бросились к окну и перевесились с подоконника вниз.

«Забавно, – продолжал думать Сен. Думать никто не мешал: в комнате стояла мертвая тишина. – Выходит, есть решения и есть решения. Одни можно принять и потом переиграть, а другие… необратимы. Принять их намного труднее, зато потом гораздо легче. Только очень обидно».

– Надо собрать обломки, – сказал Порри.

– И отнести взрослым, пусть разбираются, – сказала Мергиона, спрыгивая с подоконника.

– Вот Лужж обрадуется, – сказала Амели. – А знаете, я во всем этом…

– Та-а-ак, – Мергиона потянулась за табуретом.

– Да нет! Я говорю, что я во всем этом вижу хорошую сторону. Теперь Трубу не украдут, нам не нужно делить магию, Лужжу не нужно Трубу прятать, и мне будет легче переживать свою вину…

– Ух ты, – сказал Порри и побежал в коридор разнимать Мерги, Амели и табуретку.

Сен остался один.

«Подведем итог. Первое. Я нашел Трубу. Второе. Я ее обезвредил. Третье. Сам себя оставил без магии. Неплохо. А не перевернуть ли тут все вверх тормашками?».

Мальчик отчетливо представил, как ему полегчает, когда он пошвыряет ботинками в стены, порвет на полоски отглаженные занавески, а аккуратно взбитые подушки превратит в пух и перья. Если бы не долгий опыт борьбы с хочугой Решительности, Сен точно впал бы в буйство, но сейчас он глубоко вдохнул, досчитал до десяти электрических овец в шестнадцатеричной системе и только после этого выдохнул.

И еще раз с облегчением понял, как хорошо, когда все лежит на своем месте. Например, Труба Мордевольта – на каменном тротуаре, в виде дюжины кусочков.

«И четвертое. Мог комнату разворотить, но не стал, – Сен повеселел. – Можно сказать, преодолел себя. Интересно, счел бы все это подвигом Бальбо?»

Словно дух, вызванный опытным спиритом, в спальню вплыл летописец. Сходство с духом усиливали значительно оттопыренные уши.

– Вижу! – проговорил он патетически. – Вижу! Не должно быть у Великого Героя никаких интеллектуальных подвигов, прав ты, о Великий Герой. Нужно просто нечто нетипичное, чтобы без драк и отрывания голов. Вот так называемый Геракл, например, вычистил так называемые Авгиевы конюшни. И это зачлось ему как подвиг. Вот если бы ты содеял нечто подобное…

И тут Рюкзачини заметил, куда вошел. Даже сквозь розовые очки романтизма, которые летописец носил на глазах своей души, вид идеально прибранной спальни Гаттера и Аесли произвел на него неизгладимое впечатление.

– О! – прошептал Бальбо. – Да ты, я смотрю, уже!

Подвиг № 7 Спасти профессора Мордевольта

Ничто не дается нам так.

И так не дается. И так.

Что делать?

Народ

Почему власть ворует, а народ голодает?

Пусть народ тоже ворует.

Власть

5 июня 2003 года, пустующая дача в ста милях от Первертса

Домовой Персимид устроился поудобней в шезлонге, только что украденном у домового Артемода, и полез в карман за кисетом с нюхательным табаком.

– А где это он? – пробормотал он через минуту. – Неужто Артемод упер? Ах, Артемод, ах, морда… Ах, харя, рыло, рожа, ряха, будка, табло…

Исчерпав запас синонимов к словосочетанию «лицо соседа», Персимид полез в другой карман.

– А вот где он… Ай!

Кисет выскользнул и упал в обступивший веранду густой бурьян. Обиженно посмотрев на неловкие пальцы, Персимид погрозил им пальцами другой руки и, выгнув шею, попытался рассмотреть табакерку среди лопухов и лебеды.

– Ну где он опять… ну что за наказание… ну что за…

Тяжелая рука легла домовому на плечо. Предчувствуя неладное, Персимид задрал голову, и все синонимы застряли у него в горле – над ним нависло разноцветное лицо его супруги, домовухи Персефоны.

Сегодня утром Персефона украла у соседки Коломбины набор косметики (вчера украденный Коломбиной у соседки Карменюэль).

– Ну, как тебе мой новый имидж? – кокетливо спросила супруга.

– Э-э-э… твой… мне… это мне твой новый имидж?

– Вот! – торжествующе подвела итог Персефона. – Мне сорок, а выгляжу я на все сто [219] !

«Это точно», – подумал Персимид, потянулся за кисетом в карман, досадливо крякнул и снова покосился на бурьян.

– Заросло все, – пробурчал он, – прополоть бы.

– Прополоть? – Персефона захлопала тройными ресницами. – Ну давай, поли-пропалывай. Гном трудящий!

Домовуха отвернулась, напоследок хлопнув ресницами особенно громко. Глава семьи насупился. Обозвать его гномом – какая ужасная несправедливость! Никогда в жизни Персимид, потомственный домовой, не опускался до зарабатывания денег руками. Или головой. Или еще каким-нибудь местом. А гномы, хоть и происходили из одного рода с домовыми, жить не могли без того, чтобы чего-нибудь не смастерить, не построить или не прополоть. Племя Персимида принципиально не ударяло пальцем о палец [220] , зато легко попадало кулаком в физиономию – только благодаря непрерывным дракам домовые росли физически крепкими и выносливыми. Хлеб насущный они добывали исключительно воровством.

Вот и сейчас семейство Персимида отдыхало на ворованной даче. Точнее, не ворованной, а незаконно занятой, что сути не меняло – дача досталась домовому почетным нетрудовым способом.

После разгрома в новогодней битве, где домовые выступили на стороне Бубльгума, три сотни лохматых боевиков были доставлены в отстойник Департамента Безопасности. Там они отстаивались два месяца, ожидая заслуженного наказания, пока в дело не вмешались активисты Общества защиты неполноценных членов общества.

– Это нарушение гражданских прав! – заявили активисты. – Бедолаги стали жертвами подлого обмана, как и все остальные.

«Бедолаги» отчаянно закивали, хитро поглядывая на всех остальных.

– Безвинные существа выполняли приказ мага! – наступали защитники. – Рзве это плохо? Много лет мы добивались послушания от этого гордого племени, и вот теперь, когда добились, вы собираетесь их наказывать. Они же после этого никогда не станут подчиняться нашим приказам!

Гордое племя согласно загудело. Оно действительно не видело смысла в подчинении чьим-либо приказам.

– И вообще, – продолжали наступать активисты, – что вы собираетесь делать с несчастными? Безмозглон открыт только для магов, тюрем у нас нет и не будет, мы не допустим, а держать их здесь себе дороже.

Последний аргумент стал решающим. Содержание домовых обходилось Департаменту Безопасности очень дорого. Уже в первый день их томления под стражей у стражи начали пропадать личные вещи и предметы амуниции. Каждую неделю охранников, обчищенных до нитки, приходилось менять на новых ментодеров, еще более бдительных. Но после того, как у отборного сержанта Сейфуса три раза подряд сперли наградную волшебную палочку, власти сдались. Первый заместитель Тотктонады прибыл к месту заточения трех сотен бездельников, прочитал им нравоучительную лекцию и отпустил под честное слово, что отныне домовые будут жить честно. Те радостно пообещали и разбрелись в разные стороны. Персимид на память о клятве прихватил наручные часы первого заместителя.

Пробродив в разные стороны почти всю весну, Персимид решил, что пора остепениться. Он присмотрел пустующий особняк в тихом месте, смотался за семьей, заселился и принялся степенно, без суеты разворовывать вещи.

Но вскоре Персимид и Персефона столкнулись с серьезной проблемой. Обычно кража заключалась в том, что ловкач хватал плохо лежащую (некрепко прибитую, неплотно вставленную, слабо заговоренную) вещь и тащил к себе домой. Но как быть, если предназначенные к воровству предметы и так находятся дома? Какое-то время Персимид перетаскивал краденое добро из комнаты в комнату, но это был тупиковый путь.

К счастью, вскоре о тихом гнездышке прослышали другие домовые. Еще двенадцать семейств посягнули на собственность, которую Персимид и Персефона уже считали законно присвоенной. После недели неуемных потасовок и взаимных грабежей удалось разделить приусадебное хозяйство и вместительный особняк на тринадцать зон, закрепленных за семьями. Драки и грабежи от этого не прекратились, но у каждого домового появились собственные вещи, которые он старался выкрасть у соседей в первую очередь.

Персимиды как первооткрыватели заполучили элитную веранду, две спальни и половину ягодных угодий, в которые можно запускать многочисленных детей и до вечера о них не думать.

Из куста крыжовника послышался недовольный детский вскрик.

– Левиафанушка, сыночек! – ласково заорала Персефона. – Не ешь зеленый крыжовник! Подожди, пока созреет!

– А хочешь зеленого, – поддержал ее супруг, – заберись к Артемоду!

Персефона одобрительно похлопала Персимида по голове.

– Бам! Бам! Бам! – загремел тревожный гонг из мансарды.

– Опять Анквилад в гонг колотит, – поморщился Персимид. – Сейчас поднимусь и настучу ему в бубен.

Из окошка мансарды высунулся испуганный бубен, то есть испуганное лицо Анквилада.

– Смывайся кто может! – завопил он. – Хозяева едуть!

Все тринадцать семей (семьдесят пять домовых, домовух и домовят) в едином порыве кинулись паковать вещи, бросая тревожные взгляды на группу хмурых людей, приближающихся к особняку. Но чем ближе подходила группа, тем недоуменнее становились тревожные взгляды. Гости не походили на хозяев. Они вертели головами и поминутно сверялись с картой, потом долго искали вход и подбирали ключи. Только один из пришельцев вел себя спокойно и уверенно, но он вряд ли был владельцем дачи – владельцы дач редко приезжают на приусадебный участок со связанными руками и черным мешком на голове.

– Тю, – подал голос Братобрей, противный дальний сосед, – так то ж не маги.

Домовые слегка поколотили умника, но пришли к выводу, что тот прав: вряд ли маги станут тратить время на долгие пешие прогулки и подбор ключей. За правоту Братобрея поколотили еще немного, рассуждая попутно о том, как странно видеть здесь мудлов [221] .

Рассуждения уже начали переходить в накатанное русло общей драки, но тут хмурые люди преодолели ворота и появились во внутреннем дворе.

– И что это вы себе… – начал гневную отповедь Персимид, но был прерван лаконичной оплеухой.

Это многое прояснило.

Пришельцы определенно не были мудлами, поскольку сразу продемонстрировали навыки обращения с домовыми.

– А ну, вахлаки, брысь с дороги! – рыкнул вожак захватчиков и глянул в карту. – Мы занимаем четвертый этаж. Поймаю кого на воровстве, уши пооткручиваю. Все. Брысь!

– Как четвертый?! – завопил Олиарх, который только что закончил на своем законном четвертом этаже перестановку мебели (отломал у шкафа дверцу). – Не имеете правов!

Но хмурые уже протащили человека с мешком на голове сквозь толпу домовых и спорым шагом двинулись по лестнице.

Следующие несколько дней домовые занимались переделом собственности. Поначалу хотели поступить по справедливости и выгнать пострадавшего из усадьбы, но милосердие и трое здоровых сыновей Олиарха взяли верх. Точнее, половину третьего этажа. Пришлось немного потесниться и вскоре все вновь устаканилось: домовые таскали друг у друга шмотки, дрались в полруки, а таинственные люди практически не показывались.

Несколько раз Олиарховы сынки, хорошенько подпив, пытались пробраться в свои бывшие владения, но хмурые были начеку: из каждого похода удальцы возвращались с огромными, как у иноземного чудовища, ушами [222] .

За что?! Домовые даже не собирались воровать. Нет, если бы там что-нибудь плохо лежало, то конечно, но главный интерес у них был абсолютно бескорыстным.

Домовым ужасно хотелось узнать, что происходит на четвертом этаже.

Что происходит на четвертом этаже

Профессор Мордевольт немного лукавил, когда говорил, что для усовершенствования Трубы ему понадобится только бумага и карандаш – он нуждался еще и в благодарных слушателях. Или неблагодарных. В каких-нибудь слушателях. В Австралии Мордевольт приспособил для этой цели зеркало, с которым регулярно беседовал, чтобы четче и яснее формулировать идеи. В результате зеркало надоело ему настолько, что бывший Враг Волшебников даже брился с закрытыми глазами.

Зато теперь профессор Уинстон недостатка в слушателях не испытывал. Теперь он испытывал терпение самих слушателей. Мордевольт охотно беседовал с каждым, кто оказывался рядом – и через три дня охранники перестали входить в его комнату без клоков ваты в ушах. Еще через день Уинстону развязали руки, посчитав, что он станет меньше говорить, а начнет больше писать. Говорить профессор меньше не стал, но десятистраничный труд завершил всего за неделю. Часовой уволок «Краткую справку о требуемом оборудовании, материалах и прочих ресурсах, необходимых на первом этапе исследований», а назавтра Мордевольта посетил вожак террористов.

– Профессор! – начал он издалека, то есть еще из коридора. – По вашему списку есть некоторые вопросы. Так… «камень философский бутовый»…

– Лучше в параллелепипедах, – вставил ученый затворник.

– «Шерсть единорога, две тонны». Где это вы видели единорога, с которого можно состричь две тонны шерсти?

– Можно обойтись искусственной. Но обязательно единорожьей!

– Ладно, это все ерунда… А вот это что – «Мазут неочищенный, 400 тонн»? Что-то я не припомню алхимических реакций, для которых требуется столько мазута.

– Это для отопления. Зимы обещают холодные.

– Зимы? – главный захватчик посмотрел в окно, о которое стучала одетая в июньскую зелень ветка.

– Осень и весна на Британских островах тоже оставляют желать лучшего.

Террорист помолчал, сглотнул и сказал:

– Но зачем вам подписка на «Теоретическую магию» на пять лет вперед?

– В «ТМ» попадаются замечательные статьи на стыке…

– Это понятно. Почему на пять лет?

– Так на больший срок не выписывают.

Главарь побледнел так, что его маска стала казаться иссиня-черной. Через минуту он овладел собой и твердо сказал:

– Работа должна быть завершена за две недели. Ни дня больше.

– Однажды, – Мордевольт гордо приподнялся вместе со стулом, к которому был привязан, – я уже согласился на профанацию великой идеи. Последствия были ужасны! Если бы вы только видели, что этот Клинч… В общем, последствия были ужасны. Больше никогда я не проявлю такого малодушия. Вы можете меня убить…

– Мог бы – убил бы!

– То есть вы не можете меня убить? – невинно осведомился профессор.

– Если бы у нас была Труба, – главарь похитителей скрипнул зубами, пожевал попавшую в рот маску, сплюнул, – мы бы с вами не церемонились. Да мы бы с вами вообще не связывались!

– Да, – согласился Мордевольт. – Но Труба не у вас. Труба у Югоруса Лужжа.

– Как бы все было просто, – горько произнес террорист, – если бы у Югоруса Лужжа была Труба…

Если бы у Югоруса Лужжа была Труба…

…Или хотя бы не было обломков Трубы, которые ему только что притащили эти ужасные дети! Тогда он хоть немного походил бы на ректора Школы волшебства.

А так Югорус Лужж от горя стал похож на привидение. Он стонал, вздыхал и слегка колебался на ветру. Сен мужественно смотрел на ректора, малодушно не глядя на разбитую в мелкие дребезги Трубу. Порри, напротив, рассматривал дребезги [223] Трубы, выискивая уцелевшие части, которые можно будет к чему-нибудь приспособить. Амели с надеждой смотрела на Порри, а Мергиона бдительно присматривала за всеми.

Невидящий взгляд Лужжа наткнулся на Гаттера и заморгал:

– Порри! Ты можешь ее собрать?

Юный изобретатель и рационализатор покачал головой. Собрать из этого хлама Трубу смог бы только сам Мордевольт. Причем из новых деталей.

От Югоруса потянуло могильным холодом.

– Я смогу собрать! – неожиданно сообщила Амели. – Я быстренько!

Девочка тремя взмахами палочки и заклинанием Чудо-Швабра собрала ошметки грозного оружия в аккуратную кучку, произнесла Дюмба-Юмба, и кучка с протяжным воем всосалась в невидимую воронку.

– Теперь чисто! – девочка повернулась к ректору за похвалой, но обнаружила на его месте только какое-то невнятное пятно, напоминающее скелет.

– Ты все испортила! – послышалось из пятна.

– Это у нее нормальное состояние! – вступилась за подругу Мергиона. – Не стоит из-за этого так убиваться!

Скелет начал тлеть.

– Я все равно не собрал бы, – сказал Порри.

– Я готов понести ответственность, – сказал Сен, – и буду нести ее с честью, потому что считаю свой поступок правильным, хотя и заслуживающим наказания.

– Бедный мальчик, – прошелестел практически невидимый Лужж, – совсем спятил.

Сен вздохнул. Свежий порыв ветра унес Лужжа в сторону Запретной свалки. Следом помчались заинтригованные первертские привидения.

В столовую четверка двинулась в подавленном настроении. Правда, Мерги грустила меньше остальных – и по времени, и по интенсивности. На полпути она повстречала патрулирующего Дубля и показала ему пару новых приемчиков.

– Очень сильно! – похвалил Дуб свою создательницу. – Только рукав отрывать не нужно. А то мусор.

Получив заряд бодрости, девочка решила поделиться им с друзьями.

– Чего носы повесили? – Мергиона хлопнула Аесли по плечу (чуть сильнее, чем требуется для ободрения). – Ну разбил и разбил, новую сделаем!

– Я и новую разобью, – сказал Сен, но Мерги уже переключилась на Гаттера.

– А ты, братан, чего грустишь?

– Она ушла. Неблагодарная тварь.

– Кто?

– Черная Рука. Я встроил в нее искусственный интеллект, а она смылась. Сделала ноги.

– Рука сделала себе ноги и смылась?

– Да нет, это я…

– Ты ей приделал ноги, и она смылась? А чего ты ждал?

– Да не ноги! Я в нее такую схемку забабахал! Новейшая разработка! Блок принятия решений! Определение приоритетов! А она…

– Значит, она приняла решение, что пора смыться, – сказал Аесли. – Такой у нее приоритет.

– Глупый приоритет! Ну, ничего, поймаю – не только искусственный интеллект из нее выкорчую! Я ей… я ей… руки повыдергиваю! Ой!

Пейджер сочувственно хлопнула по плечу Гаттера и повернулась к Пулен.

– У меня все хорошо, – сказала Амели, тренированным движением отклоняя плечо.

– Хорошо? – не поверила Мерги. – А экзамены?

– Кстати, Пулен, – встрепенулся Порри, – нам же с тобой еще экзамены сдавать! Ты не в курсе, когда у нас первый? И какой? И конспект дашь?

– Первый был неделю назад, – сказала Амели, – по практической магии, второй…

– Как неделю? Так нам что, неявку поставили?

– Нет. Ректор заменил нам экзамены курсовой работой, – Амели махнула рукой в сторону расписания занятий. – Он тогда еще не знал, что мы Трубу разобьем.

Среди магических записок о проведении консультаций и зачетов пульсировало бежевое объявление:

«Студентам первого курса П. Гаттеру и А. Пулен заменить сдачу экзаменов на подготовку курсовых работ: П. Гаттер "Создание маготехнического многофункционального инвентаризатора школьного имущества", А. Пулен "Применение бытовых заклинаний в боевых целях"».

– Ну, про устройство понятно, – сказала Мерги, – это твой дурацкий магутор. А у тебя, подружка, что-то странное. Когда это ты в боевых целях что-то применяла?

– Наверное, когда я спеленала подписки о невыезде.

– Точно! – подхватила Мерги, распахивая двери в столовую. – Супер-Памперс! Типичное бытовое заклинание в боевом исполнении. Слушай, а дай мне свои конспекты по домоводству. Глядишь, и я чего-нибудь для себя присмотрю.

Сен представил, как Пейджер смешивает толпу атакующих врагов заклятием Каша-малаша, а затем предает их мучительной смерти с помощью Варить-до-готовности, и решил сменить тему.

– Порри, – сказал он, помешивая салат из овсянки, – а твой многофункциональный инвентаризатор может проинвентаризировать Мордевольта? То есть сказать, где он?

– Я уже сто раз говорил, – устало произнес Порри, – магутор может решить любую задачу. Ему все по плечу, в смысле, по процессору. Только его нужно сначала…

Мерги дернула Амели за рукав, и девчонки проскандировали:

– Настроить и протестировать!

Настроить и протестировать

«Так все-таки кто? – Мергиона выколдовала еще одного невидимого ниндзя, покрутила головой, не обнаружила его и снова взялась за палочку. – Сен или Порри? Порри или Сен? Или оба? Или ни один? Какой ерундой приходится заниматься!»

У дверей сдавленно зевнул невидимый ниндзя, выколдованный полтора часа назад.

Сен сидел на подоконнике и что-то читал. Порри выбивал дробь на клавиатуре. Амели сочувственно смотрела на подругу, но в данном случае это не решало проблемы.

«Гаттер или Аесли? Кто же? Как все сложно! Гаттер? Аесли? Гаттер? Ну что они оба сидят как пни!»

«Гаттер! – тоненько прозвучало у нее в голове. – Порри Гаттер!»

«Это что, у меня внутренний голос образовался? – неприятно удивилась девочка. – Как у Аесли? Вот новости… Да противный какой!»

«Порри Гаттер! Порри Гаттер!»

Внутренний голос усиливался, приближался, Мерги облегченно вздохнула, дверь распахнулась, и в комнату ввалился фан-клуб имени Порри Гаттера – Кряко Малхой, Грэбб и Койл.

– Порри Гаттер! – закричал Кряко. – Скажи сразу, не тяни!

Порри не то что не стал тянуть, а вообще не отреагировал.

– Порри!

– Давайте я скажу, – предложила Амели. – Что сказать?

– Что нам подарить Порри на день рождения? Грэбб говорит – золотую волшебную палочку.

Грэбб закивал головой.

– А Койл говорит – у нас денег не хватит.

Койл замотал головой.

– Вот! И как нам быть? Рассудите нас!

– Что же это за подарок, о котором именинник заранее знает? – рассудила Амели. – Подарок должен быть сюрпризом.

– Ну да, сюрпризом, – не поверил Кряко. – А вдруг ему не понравится?

– Лучшим подарком для Гаттера станет, – сказала Пейджер, разминая кисти, – если вы не будете попадаться ему на глаза. Предлагаю приступить к вручению этого подарка прямо сейчас.

– Нет, – протянул Малхой, – это слишком дорогой подарок. Я не потяну. Может, на какой-нибудь юбилей…

Мергиона двинулась на троицу, и те благоразумно решили не дожидаться юбилея.

– Настроено! – Гаттер оглянулся на друзей. – Сюда кто-то заходил и чего-то от меня хотел, или мне показалось?

– Не будем усложнять, – пробормотал Сен. – Показалось.

– Ну и хорошо. Тогда давайте тестировать магутор. Нужна любая сложная задача.

Девочки уставились друг на друга.

«Сен или Порри?» – подумала Мерги.

«Я или Мерги?» – подумала Амели.

– А какие существуют сложные задачи? – спросил Аесли, не отрываясь от чтения.

– Да тысячи! Доказательство теоремы Ферма, например!

– Доказательство теоремы Ферма, – сказал Сен.

На мониторе выскочило три строки формул.

– Здорово! – всплеснула руками Амели. – И ты понимаешь, что тут написано?

– Конечно! Здесь написано доказательство теоремы Ферма. Что и требовалось доказать!

«Все-таки Порри, – подумала Мергиона. – Да, никаких сомнений, он».

– Требовалось доказать, что магутор может решить любую задачу, – заметил Сен. – А пока он решил только одну конкретную задачу.

«Нет, все-таки Сен».

– Ну если хочешь, – пожал плечами Гаттер, – давай зададим много любых задач. Сколько будет один разделить на ноль?

«Бесконечность», – ответил умный прибор.

– А сколько будет ноль разделить на ноль?

«Неопределенность».

– А сколько… – Порри запнулся и посмотрел на Амели.

– А сколько на небе звезд? – тут же пришла на помощь она.

На экране зажглось: «Отвечать?»

– Не надо, – махнул рукой Порри. – Банальная задача.

– Системно неверный подход, – рассеянно произнес Сен, переворачивая страницу.

– Ты что, вслух читаешь?

– Да. Нет. Неважно. Чтобы выяснить, что магутор может решить любую задачу, необходимо не пытаться решить все задачи, а доказать, что задачи, которую он не может решить, не существует.

Гаттер замер, пытаясь осознать мысль друга хотя бы по частям.

– Будешь спорить? – спросил Сен.

– Буду, – упрямо сказал Порри.

«Поняла! Кто победит в этом споре, тот и занудней!» – на радостях Мерги врезала пяткой в самый тихий угол и не ошиблась – оттуда раздался стон невидимого ниндзя.

– Не буду, – решил Порри. – Сейчас сформулируем в письменном виде.

«Тянут время, – огорчилась Мергиона. – Вот зануды!»

Гаттер выстучал на клавиатуре:

«Задача: поиск задачи, решение которой не по силам магутору. Решение…».

Магутор заурчал от удовольствия и выдал:

«Решение: поиск задачи, решение которой не по силам магутору».

– Чего это? – Порри поднял брови, опустил, а потом радостно вскинул. – А! Нет такой задачи. По крайней мере, магутор такой задачи найти не может. Ну, если вопросов больше ни у кого нет…

– У Мергионы есть, – сказал Сен, захлопывая книгу.

– Мерги?

Девочка вздрогнула и, не успев удержать себя за язык, ляпнула:

– Сен или Порри?

Мудрый прибор мигнул всеми лампочками и затих, задумчиво мигая курсором.

– Хороший вопрос, – сказал Сен.

– Да, – упавшим голосом подтвердил Порри. – Вопрос отличный. Теперь он завис. Мерги, а что ты имела в виду?

– Не скажу, – честно сказала Мергиона, а сама подумала: «Если сейчас Аесли промолчит, то главный зануда – Гаттер».

– Я понял, – сказал Сен. – Ты хотела спросить, кто похитил Мордевольта.

Кто похитил Мордевольта

– Может, перезагрузить? – нерешительно произнес Порри, глядя на зависший магутор.

На экране тут же выскочила надпись:

«Руки!»

– Чего «руки»?

«Руки убери, а то все несохраненные данные будут потеряны».

Пока Гаттер пытался сообразить, какие именно данные он успел сохранить, а какие нет, и что он теряет, если они будут потеряны, в дверь почтительно постучали.

– Открыто! – крикнул Сен.

– О, Великий Герой! – воскликнул Бальбо Рюкзачини, переступая порог.

«Кстати, почему у нас все время открыто? – подумал Аесли. – Вот так и пропадают Трубы, Руки, Мордевольты…»

– Твой первый поклонник мистер Фанат Рас просит тебя уделить минуту. Лучше час. Он жаждет выслушать подробный рассказ о твоем последнем достославном подвиге.

– Фантом Асс. На допрос вызывает, – перевела Мергиона. – Про Трубу пронюхал.

– Держись, Сен, – сказал Порри. – Главное, ни в чем не сознавайся. У них на тебя ничего нет.

– Или заяви, что у тебя есть алиби, – предложила Амели. – А пока они будут его проверять, убеги.

– У меня нет алиби, – сказал Сен.

– Тогда скажи, что у тебя есть хобби.

– Хобби?

– Не бойся, если ты не найдешь нужных слов, – пришел на помощь летописец. – Они есть у меня. Вот предварительное описание последнего подвига и краткий план трех ближайших: спасение мира от инопланетных чудовищ, спасение инопланетных чудовищ от расправы со стороны землян (очень благородно и неожиданно, правда?) и спасение людей и инопланетных союзников от агрессоров из параллельной Вселенной [224] .

– А, так протокол будет Бальбо вести, – понял Порри. – Тогда можно и без алиби, вполне хватит хобби.

– Какое хобби?!

– Как какое? Разбивать Трубы Мордевольта.

Следователь встретил Сена спиной к лицу – он стоял у окна и смотрел в штору. Возле левого каблука сидел изготовившийся к записи служебный ухогорлонос, на столе с лязгом чинил перья походный рукописец.

– Э-э-э… – сказал мальчик.

– Я знаю, что ты здесь, – сказал Фантом Асс, не оборачиваясь. – Следствие знает все. Так что закрой за собой дверь и не вздумай запираться.

Аесли шагнул внутрь. Мимо него скользнул Бальбо и пристроился у правого каблука Фантома.

Асс посмотрел направо и строго произнес:

– Расследование должно быть проведено в обстановке строжайшей секретности.

Рюкзачини кивнул.

– То, что здесь будет сказано, не предназначено для широкого распространения.

Рюкзачини кивнул. Асс нахмурился.

– Это дело государственной важности!

– Поэтому я здесь, – сказал Рюкзачини и кивнул.

Асс засопел. Симпатия к Рюкзачини боролась в нем с намерением соблюсти режим секретности. Фантом перевел взгляд налево и повеселел. Выставив ухогорлоноса, а заодно и походного рукописца из комнаты, следователь еще раз пересчитал присутствующих.

– Ладно, – решил он, – рассказывай с самого начала.

Аесли помедлил, прикидывая, что считать самым началом, и тут заговорил Бальбо:

– «Много свершений и битв совершил»… Нет, плохо: «свершений» и «совершил». Так: «Много великих побед на щите достославного Сена Аесли. В ратном труде нету равного мужа… и сына… и внука… и внучатого племянника…»

И последовала вдохновенная, редактируемая по ходу изложения сага об уборке помещения.

Несколько раз Сен пытался перебить рассказчика, но следователь только грозно шипел на мальчика, а в конце концов заявил:

– А что это ты тут делаешь? Это секретное расследование! Марш из помещения! Свидетель, продолжайте.

Аесли вышел, но к друзьям решил пока не возвращаться. Рано или поздно Фантом мог вспомнить, кого он хотел допросить, и пришлось бы снова тащиться через весь Первертс.

Оглядевшись, Сен обнаружил в сторонке ухогорлоноса.

– Что, брат, выгнали нас?

Записывающий зверек грустно пошевелил ушами.

Мальчик сел на скамейку, украшенную собственноручной надписью завхоза Клинча «Ногами не вставать!», подхватил ухогорлоноса за замшевые бока и усадил рядом с собой.

– Ну, давай знакомиться. Я Сен. А ты?

Ухогорлонос удивленно моргнул большими светлыми глазами [225] .

– Номер 1123, – скрипнул он.

– 1123? Это имя такое? Это тебя так ментодеры зовут. А настоящее имя у тебя есть? Как тебя свои называют?

Зверек секунду подумал, покрутил головой, потянулся к Аесли и шепнул:

– Лопоуш Задумчивый.

– Очень приятно, – сказал Сен. – Ну, Лопоуш Задумчивый, на чем специализируешься?

Ухогорлонос что-то пикнул, но спохватился и хлопнул себя носом по горлу.

– Понимаю, секретная информация, – Аесли почесал Лопоуша за ухом.

Зверек зажмурился и тихонько заурчал.

– Так чем, говоришь, тебе заниматься приходится? – небрежно спросил Сен, запустив вторую руку за правое ухо Задумчивого.

– Протоколы допросов лиц, – мурлыкнул Лопоуш, – подозреваемых в совершении преступления по недомыслию либо малолетству, либо по недомыслию и малолетству одновременно.

Аесли развеселился.

– А я по какой статье прохожу – недомыслие или малолетство? А, ясно. И то, и другое.

Лопоуш утвердительно качнул носом. Потом поднял одно ухо, к чему-то прислушиваясь, соскочил со скамейки и убежал, смешно топоча короткими лапками [226] .

Сен проводил Лопоуша Задумчивого взглядом и тем же взглядом встретил Кряко Малхоя. Аесли поправил очки. Главный фанат Порри Гаттера остановился в трех шагах от скамейки и поправил очки.

«Странно, – подумал Аесли. – До сих пор я считал, что очки придают лицу умный вид».

– Мы придумали, что подарить Великому Герою на день рождения, – торжественно произнес Кряко.

– Мой день рождения был три недели назад, – сказал Сен.

Кряко поправил очки.

– День рождения Великого Героя Порри Гаттера 17 августа.

«Ах да, – вспомнил Сен, поправляя очки. – Я ведь герой только по версии Бальбо».

– Что ж, рад за вас, – сказал он. – Полагаю, готовится нечто грандиозное?

– Да! Грандиозное! Это будет общешкольный праздник с чествованиями, песнопениями, спортивными и творческими турнирами! Будет поднят флаг и исполнен гимн в честь Порри Гаттера! Флаг я беру на себя, сочинишь гимн? Ну все, я побежал, а то надо готовиться, столько дел…

– А ну-ка постой, – напрягся Сен. – Я должен сочинить гимн в честь Порри Гаттера?

– Ну да, гимн, а что? Ты же ему вроде как друг.

– Вроде как друг, говоришь… А с чего ты взял, что Порри будет сидеть в школе 17 августа?

– Зачем сидеть? Мы ему сообщим о чествовании, и он прибудет.

– А если не прибудет? Вдруг он будет занят… очередным подвигом?

Кряко поправил очки. «Какая дурацкая привычка», – подумал Сен, потянулся к очкам, но удержался.

– Да, это может быть… Ну ничего! Мы все равно отпразднуем! Многие праздники не требуют личного присутствия именинника. День рождения королевы, День Святого Валентина, Рождество…

– А, – сказал Аесли. – Тогда вы обойдетесь и без личного присутствия вроде как друга Великого Героя. А по поводу героического гимна обратитесь к Бальбо Рюкзачини.

Кряко возмущенно поправил очки. Сен сел на свои руки.

– Настоящие друзья так не поступают! – сказал Малхой. – Настоящие друзья…

Он вдруг замолчал, повернул голову налево и быстро ушел в правый коридор. Через мгновение из левого коридора появилась Мергиона Пейджер в изящном черном костюмчике ниндзя. Ловко перемещаясь от стены к стене, Мерги утапливала в них небольшие черные кругляши.

– Уши, – пояснила она, оказавшись рядом с Аесли. – Для подслушивания. Ты как, держишься?

– Держусь.

– Молодец. Если что – кричи в ближайшую стену.

И техничным зигзагом скрылась за поворотом.

«Ухогорлоносы, рукописцы, уши Мергионы, жучки Тотктонады, Бальбо Рюкзачини, – подумал Сен. – И куда столько? В этих стенах записывается больше, чем произносится. И как только здесь удается хоть что-то держать в тайне? Например, кто похитил Мордевольта…»

– Вот он герой, могуч и нелюдим, таков его удел, герой всегда один!

– Останешься тут один, как же, – пробурчал Сен, глядя на приближающийся к нему Торшер имени Амели Пулен. Перспектива выслушивать еще и рифмованные описания своих подвигов его совсем не порадовала.

– Готов воспеть твои свершенья, коль даст герой на это позволенье!

– Мои свершенья воспеваются за дверью, – сказал Аесли. – Ступай туда и воспевай, приду – проверю.

Торшер пыхнул радостными искрами, толкнул дверь и затянул:

– Здесь собрались поклонники героя, теперь я с вами, вы теперь со мною!

– Вот и поэт, – откликнулся Бальбо, – его нам не хватало!

– Его нам только не хватало! – завопил Асс. – Это секретное расследование!..

Дверь захлопнулась. Сен почувствовал рядом движение, скосил глаза и увидел перед собой двух ухогорлоносов. Лопоуш Задумчивый подтолкнул второго зверька вперед, и тот, смущаясь, представился:

– Коротконос Терпеливый.

– Сен Аесли, – сказал Сен.

Коротконос вспрыгнул на скамейку и подставил ухо.

– А я тебя знаю, – сказал Аесли, приступая к почесыванию. – Ты раньше возле Каменного Философа дежурил. А теперь тебе и заняться нечем, и погладить тебя некому. Впрочем, Философ тебя вряд ли гладил. Хорошо, пришел Лопоуш и сказал тебе о подследственном, который знакомится и чешет за ушами… Интересно, а что вы обычно друг другу рассказываете? Болтаете о том о сем. Чешете языки об уши. Делитесь секретами…

«Секретами?»

Сен отчетливо вспомнил вольер ухогорлоносов в Департаменте Безопасности: каменные полки, тысячи зверьков, каждый из которых на чем-то специализируется, все бормочут и… все слушают! А это значит…

– Списки больных отделения «Дорога к свету»! – скомандовал он.

Лопоуш и Коротконос задумались, потом синхронно махнули ушами и забубнили:

– Палата номер один. Бух Ли, обезмажен 12 марта. При задержании оказал сопротивление, при оказании сопротивления проявил себя опытным боевым…

– Содержание «Магического вестника» за прошлый год!

– Передовица. «Тетраграмматон – меньше слов, больше дела!» Научно-практическая конференция обсудила первую четверть тетраграмматона…

«Вот так узкая специализация и система секретности! – усмехнулся Аесли. – Выходит, ухогорлоносы обмениваются информацией. Что знает один, знают все».

Войдя во вкус, Сен запросил сведения о школьных оценках преподавателей Первертса, расписание движения тектонических плит, формулу «Кока-Колы» и биографию Мерлина. Всякий раз ухогорлоносы секунду-другую медлили, а потом начинали наперебой излагать информацию, которую они, вообще говоря, не должны были знать.

– Стоп, – вдруг сказал Аесли и нахмурился. – Стоп.

Мальчик вспомнил неприятную вещь, которая в свете неожиданного открытия стала в тысячу раз неприятней. Если каждый ухогорлонос знает то же, что и остальные, значит, похитители ухогорлоносов, скопировав информацию с одного зверька, получили не только сведения о выслуге лет ментодеров, но и все остальные тайны Департамента Безопасности.

– Ай, как нехорошо, – проговорил Сен. – А мое уголовное дело замяли, думая, что злоумышленники узнали только о выслуге лет. А ведь я еще и последнюю Трубу разбил. Этак меня и впрямь посадят. Надо хотя бы найти Мордевольта, может, зачтется…

Он решительно вскочил и так же решительно сел. Посмотрел на ухогорлоносов, которые тут же подставили уши. Конечно, Департамент Безопасности не знает, где Мордевольт, иначе его бы уже спасли, но хоть какая-то информация об этом должна быть!

– Дело о похищении Мордевольта, – сказал он, хватая Лопоуша и Коротконоса за уши.

– Протокол номер тринадцать, – отозвался Лопоуш.

– Дело о похищении Уинстона Мордевольта, – подхватил Коротконос. – Сообщение агента Мотылек. Состояние профессора Мордевольта удовлетворительное, утром делал зарядку, на завтрак ел овсяное печение…

Мальчик сел прямо на пол. И прямо с пола узнал множество поразительных вещей: чем кормят профессора, во сколько он просыпается и усердно ли работает, сколько человек его охраняет, когда смена часовых…

– Так значит, – проговорил он, – Мордевольта похитил… Кто? Браунинг? Или второй Браунинг? Или оба Браунинга? Неужели Браунинги ведут двойную игру? Да причем тут Браунинги! Это Тотктонада!

Каменная кладка позади затрещала. Мальчик обернулся. Из стены за скамейкой один за другим вышли Мистер Клинч, Югорус Лужж, Браунинг, еще один Браунинг и конвой ментодеров.

И злой, словно некормленный черт, Тотктонада.

Злой, словно некормленный черт, Тотктонада

День не задался для серого министра с самого утра. Сначала он задумался и порезался при бритье. Заделывая порез, министр несколько перестарался, и его щека вздулась, напоминая флюс, отчего тут же разболелся зуб. Новейшее стоматологическое заклинание Периодонтит-не-свербит боль сняло, но привело к ускоренному росту зубов мудрости. Поскольку Тотктонада был очень мудрым, пробиваться начали сразу четыре зуба.

Тем не менее, на службу Тотктонада отправился с традиционно невозмутимым выражением лица, которое чуть портили подергивающиеся щеки. По дороге он ознакомился со статьей в «Магическом колдуне» под названием «Каких мышей не ловит министр магической безопасности». В целом утверждалось, что никаких, а в частности приводился пример – неразбериха с выслугой лет ментодеров. «И теперь наши бравые парни, наши мужественные защитники вынуждены…»

Тотктонада вспомнил вчерашний номер «МК», в котором ментодеры назывались не иначе как «дармоеды и держиморды». Дерганье щек так усилилось, что у охранников на входе в Департамент осталось полное впечатление, что пробежавший мимо министр о чем-то с ними побеседовал.

В кабинете Тотктонаду встретил истерично мигающий сигнал экстренной связи с активированными младшими следователями. Министр обреченно ткнул кнопку, и в развернувшемся окне возник Фантом Асс, сообщивший, что Сен Аесли только что разбил последнюю Трубу Мордевольта. Эту новость Асс озвучил с лицом человека, ожидающего немедленного вознаграждения за осведомленность.

«Спокойно, Тот кто [227] , – подумал министр, успокаивая зубы дедовским заклинанием А-ну-тихо-а-то-вырву.  – Спокойно. Из любого поражения можно сделать победу. Итак. Что хорошего в разбивании Трубы Сеном Аесли, этим своевольным мальчишкой, этим… аналитическим гением, которого я давно мечтаю заполучить в Департамент Безопасности? Его можно арестовать… препроводить в Департамент… допросить… припугнуть… а потом предложить отработать проступок, найдя решение проблемы с выслугой лет! Ну и еще пару проблемок заодно…»

Зубы мудрости затихли, видимо, пораженные мудростью хозяина. Тотктонада с достоинством улыбнулся. Кажется, жизнь начинала налаживаться. Он приказал Ассу вызвать Аесли на допрос и допрашивать до полного его, Тотктонады, появления, прихватил конвой ментодеров и направился к секретному служебному порталу.

Жизнь передумала налаживаться уже за вторым поворотом коридора.

– За Сеном Аесли? – спросил исполняющий обязанности премьер-министра отец Браунинг, отделяясь от стены. – Я, пожалуй, составлю вам компанию.

«Ну откуда? Откуда?» – мрачно подумал Тотктонада.

– Откуда вы узнали? – спросил он. – А… дедукция.

– Дедукция – прошлый век, – сказал сыщик-пастор. – Я узнал это от исполняющего обязанности премьер-министра отца Браунинга.

Второй отец Браунинг поджидал Тотктонаду у секретного портала.

– А вам кто сказал? – кисло осведомился министр.

– Мне? Мой коллега, – пастор кивнул на второго пастора.

Браунинги посмотрели на побагровевшего Тотктонаду и сжалились:

– Да. не волнуйтесь, дорогой Тотктонада, дедукция это, дедукция [228] .

Волноваться серый министр и не собирался, а вот раздражаться начал уже всерьез. Привычная и приятная процедура ареста и препровождения грозила превратиться в сложное и утомительное дело. И превратилась, когда на выходе из портала их встретил отставной майор Клинч.

Бравый завхоз оглядел прибывших и сообщил:

– Я в курсе.

– А почему это вы в курсе? – процедил Тотктонада.

– Есть такая профессия, – туманно объяснил майор. – Родину ощущать. Пойдем через стены. Чтобы детей не пугать.

Между четвертой и пятой стеной к процессии присоединился Югорус Лужж. Для недавнего покойника он смотрелся просто отлично.

– Я все знаю, – сказал ректор, пристраиваясь за Клинчем. Тотктонада только скрипнул зубами. Он еще держался.

У очередной стены первертский проводник Клинч поднял руку.

– Пришли. Слышите?

Все перестали шаркать ногами, и Тотктонада действительно услышал за стеной голос Сена Аесли. А еще голоса ухогорлоносов, выкладывающих двенадцатилетнему мальчишке самую свежую тайну Департамента Безопасности.

Самая свежая тайна Департамента Безопасности

– Эге, – сказал Клинч, с нехорошим прищуром глядя на Тотктонаду. – Это вот что, значит, выходит. Вон оно как повернулось. Вот они какие пироги получаются. Вот куда…

И тут Тотктонада наконец-то вышел из себя. Но далеко не ушел – стукнулся о стену, сделал разворот и в себя вернулся.

– Давайте продолжим эту содержательную беседу не внутри стены, а снаружи, – сдавленным голосом произнес он.

Клинч, не спуская с серого министра подозрительного прищура, шагнул в стену.

А оказавшись снаружи, выхватил саперную лопатку и занял позицию в угловой правой части коридора. Вошедший следом Лужж вытащил волшебную палочку и остановился в трех шагах слева от Клинча; Клинч учел изменение тактической обстановки и сместился на шаг вправо. Первый Браунинг на ходу извлек из рясы боевые четки и перекрыл подходы к левому коридору; Лужж переместился немного назад; Клинч выдвинулся чуть вперед. Второй Браунинг достал боевую трубку и разместился в районе правого коридора; первый Браунинг сделал два шага по диагонали вбок; Лужж отодвинулся на два шага по касательной к диагонали Браунинга; Клинч…

Когда пошли ментодеры (семь человек, один за другим!), Сен на минуту даже забыл о Тотктонаде. Он только вертел головой, с изумлением отслеживая грамотные тактические перемещения ментодеров, премьер-министров, ректоров и завхозов.

Тотктонада вошел последним, громко захлопнул за собой стену и огляделся. Одиннадцать человек с разнообразными видами оружия наизготовку внимательно смотрели на него, не забывая пристально коситься на остальных. Сен Аесли по-прежнему сидел на полу. Проболтавшиеся хранители секретной информации пытались спрятаться друг за друга.

Шеф безопасности поманил их пальцем. Лопоуш и Коротконос, обреченно развесив уши, выбрались наружу.

Серый министр взмахнул серой палочкой:

–  Герасим-Мумус [229] ! И марш в вольер!

Он проводил засеменивших ухогорлоносов суровым взглядом, три раза глубоко вздохнул, повернулся к Браунингам и произнес:

– Все, что мной сделано, сделано в интересах государственной безопасности.

Сен даже задохнулся от такой наглости.

– Похищение людей – в интересах государственной безопасности? – медленно произнес Браунинг. – Неординарно.

– Потрудитесь объясниться, – сказал второй Браунинг.

– Объясняться будем здесь? – поинтересовался министр, ткнув пальцем в одно из ушей Мергионы, торчавшее из стены особенно нахально. – Чтобы еще больше людей, не дававших подписку о неразглашении, узнали совершенно секретные сведения? Я как глава Департамента Безопасности не могу позволить…

– Вы отстраняетесь от руководства магической безопасностью, – сказал один из исполняющих обязанности премьер-министра.

– До выяснения обстоятельств, – продолжил другой. – Теперь вы можете позволить.

Ментодеры конвоя растерянно переглянулись. На своем веку они повидали много премьер-министров, но министр безопасности всегда был один. Сену показалось, что Тотктонада на секунду задумался, не дать ли приказ «Взять!», но потом решил не делать ни того, ни другого – ни дать, ни взять.

– К выяснению готов, – сказал он. Лужж с видимым облегчением спрятал волшебную палочку в рукав мантии. – Может быть, все-таки уединимся в помещении? Там нас никто не услышит.

Клинч с видимым сожалением сунул за пояс саперную лопатку и распахнул двери в комнату. Действительно, Асс, Бальбо и Торшер с таким жаром обсуждали похождения Сена, что ничего вокруг не слышали.

– Хватит тайн, Тотктонада, – сказал один из Браунингов, убирая четки в карман.

– Рассказывайте здесь, – другой из Браунингов сунул трубку в зубы и прикрыл дверь, – все и всем.

Главный специалист по безопасности пожал плечами:

– Ах, да. Я же отстранен. Хорошо, но вся ответственность ляжет на вас.

– Не вся, – сказал Сен. – Только за рассекреченные секреты. Ответственность за ваши действия останется на вас.

«Какой все-таки сообразительный этот Аесли, – подумал Тотктонада. – А я ведь его чуть не арестовал. Жаль, жаль…»

Он огляделся, пошевелил губами и метким щелчком пальцев ликвидировал сразу десяток ушей в стенах.

– Ничего-ничего! – за несколько сотен метров отсюда пробормотала Мергиона. – Вы моим ушам рта не закроете.

– Все присутствующие здесь должны понимать, – начал временно отстраненный министр, – что Департамент Безопасности обязан быть готовым к любым угрозам для магической Британии. Никто не даст гарантии, что враги государства не смогут повторить изобретение профессора Мордевольта. Департаменту нужна Труба… много Труб, чтобы в случае опасности быть во всеоружии.

«Логично, – подумал Сен. – Приходят враги, стреляют по ментодерам из Труб, отбирают магию у ментодеров, из засады выскакивает спецназ со своими Трубами, стреляет по врагам, отбирает магию у врагов. Тут появляются новые враги, стреляют по спецназу… В общем, хорошо колдует тот, кто стреляет последним».

– Как только Мордевольт вернулся в Первертс, я навестил его. Но все мои предложения искупить, послужить Родине и прочее он с негодованием отверг.

– Профессор Мордевольт отказался послужить Родине? – уточнил Лужж.

– Ну… не совсем. Родине послужить он согласился, но только в мирном качестве. Однако идея разведения электрических овец под крышей Департамента Безопасности меня не вдохновила.

– А что же вас вдохновило?

– Одна довольно предсказуемая вещь. В январе отделение «Дорога к свету» распустили. А уже в апреле мой осведомитель среди бывших пациентов Безмозглона сообщил о подпольных собраниях обезмаженных.

– Подпольные собрания?

– Именно. В Британии появилось тайное общество, решившее вернуть магию…

Тайное общество, решившее вернуть магию

– Три, – сказала заведующая учебной частью Департамента Просветления Долорес Пузотелик, – мое счастливое число!

С этими словами она в третий раз откинула крышку шкатулки.

Сидевшие перед ней люди вытянули шеи.

– Четыре, – сказала Долорес, опуская крышку все еще пустой шкатулки, – тоже очень хорошее число. Подождем четвертой попытки.

– А чего ждать? – подскочил мелкий брюнет. – Чего ждать? А вдруг она опять будет пустой?

– Тогда, – спокойно произнесла Долорес, – мы подождем еще и попробуем снова. У меня очень много счастливых чисел. Сядьте, Клемент Фрус, вы ведь сами предложили девиз «Терпение и упорство».

Раздались нервные смешки. Брюнет, покраснев, сел. На самом деле в первоначальном варианте девиз звучал так: «Терпение, упорство, натиск, ярость, сила, мужество, благородство…» и так далее. Всего перечислялось 89 необходимых достоинств. Но с течением времени остались только два первых ингредиента. И только они сейчас сдерживали заговорщиков, истомившихся по руководящей и направляющей силе, которая общалась с ними посредством черной шкатулки.

«Восемь, четырнадцать, сто сорок три… – думала Пузотелик. – Не так уж у меня и много счастливых чисел… Ну где же послание? И что нам делать, если оно так и не появится? И зачем я вообще это ВВС затеяла? Ах, если бы вернуться на пять месяцев назад!»

Если бы Долорес вернулась на пять месяцев назад, то очутилась бы у себя дома. Январское утро, она собирается на службу, дверь открывается, входят понурые близнецы Тинки и Винки. У Тинки в руке приказ и. о. ректора Школы волшебства Первертс Югоруса Лужжа об отчислении «в связи с бессмысленностью попыток дальнейшего обучения».

Долорес смотрит на пергамент, пока в воздухе не начинает пахнуть горелыми приказами, потом швыряет дымящийся свиток в угол.

– Ну, Югорус! Ты у меня еще узнаешь, что такое бессмысленность! Ты у меня еще поплачешь!

Близнецы переводят дух и тут же начинают реветь.

– А этих… Пейджер и Аесли тоже обезмажили-и-и, – воют Тинки и Винки. – Но их в Первертсе оставили-и-и… а нас не-е-ет… Несправедли-и-и-во-о-о…

– Не волнуйтесь, дети, – говорит Долорес, гладя бестолковые белобрысые головы. – Мама все быстро исправит.

Однако быстро все исправить не получилось. Знакомые бюрократы в Министерстве магии только с сожалением разводили руками:

– Увы, дорогая Долли, этот выскочка Лужж в своем праве. Никто не может заставить ректора Первертса оставить в школе мудлов… простите, детей, лишившихся волшебных способностей. А вот если…

В этом месте бюрократы многозначительно смотрели на коллегу.

– Если ректор Лужж, например, завалит учебные планы, то… Понимаете?

Это Долорес хорошо поняла. Ей хватило беглого изучения нового учебного плана Первертса, чтобы увидеть, на чем наверняка проколется Лужж в первую же сессию. После чего организовать смену ректора и вернуть Тинки и Винки в школу станет делом пары незамысловатых интриг.

Но что ее лишенные магии дети будут делать в Школе волшебства? А что вообще делают лишенные магии? И Долорес Пузотелик обратила обеспокоенный взор на выпускников Безмозглона.

Оказалось, что после освобождения бывшие маги оказались не у дел, а у разбитого Мордевольтом корыта. Магическое общество не предусматривало применения для мудлов, даже если эти мудлы раньше были волшебниками. Исключениями стали лишь несколько бывших магов: Брэд Пейджер, обожаемый его драконами в любом виде; Фантом Асс, чья бьющая из ушей энергия с лихвой покрывала потерю магических способностей; ну и конечно, Мистер Клинч, могущественный владыка школьного инвентаря.

Потолковав с самыми толковыми бывшими магами, Долорес пришла к выводу, что если правильно организовать и организованно направить недовольство шести сотен невинно обезмаженных волшебников, то личная проблема Тинки и Винки станет проблемой для всего общества. И тогда общество пусть выкручивается – в заданном ею направлении.

Долорес соорудила в подвале своего дома тайное место для тайных сходок, тайно разослала сотне наиболее надежных обезмаженных тайные приглашения, и в ночь на 1 апреля тайная организация начала тайную деятельность [230] .

На первом собрании бывшие пациенты Безмозглона придумывали себе название. Перебрав ворох радикальных вариантов типа «Отдайте Нам Магию» (OHM), «Нам Отдайте Магию» (НОМ), «Магию Отдайте Нам» (МОИ) и «Где Магия, Мы Не Поняли?» (ГММНП?), остановились на нейтральном словосочетании, не вызывающем никаких ассоциаций – «Возвращение Волшебных Способностей» (ВВС).

На втором собрании обезмаженные избрали председателем ВВС мадам Пузотелик.

На третьем – жаловались на невезучую жизнь.

На четвертом – ругали реабилитированного Мордевольта.

На пятом – негодовали по поводу равнодушия властей.

На шестом – жаловались на несчастную жизнь.

Долорес Пузотелик долго сдерживалась, но когда седьмое собрание началось со слов «Несчастная жизнь под властью равнодушного Мордевольта…», председатель ВВС устроила разнос товарищам по заговору. Осыпанные градом оскорблений («Мудлы недоделанные», «Гномы домовые» и «Друиды лепреконовые»), бывшие маги поднатужились и выдали первое осмысленное решение: использовать для возвращения магии Две Чаши, появившиеся после январского похода Мергионы Пейджер в пределах досягаемости.

За осуществление миссии взялся Клемент Фрус. Да-да, тот самый Клемент Фрус, доставивший столько хлопот комиссии по ликвидации «Дороги к свету» [231] . Пронырливый Фрус виртуозно проник на совершенно неохраняемую территорию Первертса и сделал попытку оседлать главный магический артефакт.

Рыжик подпустил лазутчика на расстояние взбрыка, и Клемент Фрус под дробный хохот 146 электрических овец перелетел через Британию, мягко приземлившись в окрестностях Дублина. Из конспирации он все это время размахивал руками и каркал [232] .

Восьмое собрание, пришедшееся на 20 апреля, могло стать последним. Участники ВВС в присутствии Долорес остерегались начинать нытье, а больше говорить было не о чем. Только Фрус скакал, как пришибленный, и требовал «пойти и рога пообломать этому верблюду крашеному». Когда его кудахтанье стало совершенно невыносимым и заговорщики потянулись к выходу, председательский стол осветился неземным светом, и на нем появилась черная шкатулка.

В шкатулке обнаружилось послание, написанное доброжелательным доверительным почерком.

...

Дорогая Долорес, уважаемые члены движения за Возвращение Волшебных Способностей!

Способ вернуть волшебные способности есть. Но его от вас скрывают. Кто, спросите вы? Вы еще спрашиваете! Это Югорус Лужж, пригревший на груди и прочих частях тела злодея Мордевольта! Разве справедливо, что пособник зла пользуется волшебными возможностями, а сотни достойнейших мудрецов мучаются без колдовской силы? А коррумпированным властям, как обычно, нет до вас никакого дела. Возмущены? Я тоже. Неужели все так плохо, огорчитесь вы? Все изменится, когда ВВС станет силой, с которой властям придется считаться. Как, спросите вы? Перестаньте меня перебивать! Очень просто. ВВС надо добыть Трубу Мордевольта, которую присвоил пройдоха Лужж. И тогда они запоют совсем по-другому.

Подробные и четкие инструкции получите через три дня. Все ясно?

Друг

Пока обезмаженные радостно галдели, Долорес перевернула письмо и увидела на обратной стороне постскриптум.

«Госпожа Пузотелик,  – прочла глава заговора про себя [233] , – вы единственный трезвомыслящий человек в этом сборище неудачников. Прошу Вас, не дайте им остыть и расслабиться, немедленно организуйте захват Трубы! Вы очаровательны!»

Полученная ровно через три дня инструкция неизвестного друга действительно оказалась подробной и четкой. Даже почерк из доброжелательного и доверительного превратился в подробный и четкий.

...

1. Подбросить на школьную кухню мешок с ВБ (т. наз. Волшебными Бобами).

2. Вооружиться неволшебными средствами индивидуальной защиты.

3. В ночь на 1 мая (т. наз. Вальпургиева ночь) скрытно окружить Первертс.

4. Когда МакКанарейкл и остальные ведьмы улетят, а колдуны соберутся в столовой, скрытно войти в кухню и активировать ВБ.

5. Скрытно, но очень быстро покинуть Первертс и рассредоточиться в его окрестностях.

6. Дождаться проникновения концентрированных нереализованных заклинаний (т. наз. «хочуг») из Того Мира в Этот.

7. С громкими криками ворваться в Первертс.

8. Организовать оборону от хочуг.

9. Заметить, в какое место в Астрале Лужж бросится спасать самое ценное, что у него есть – Трубу Мордевольта.

10. Пользуясь суматохой и паникой, завладеть Трубой под предлогом чрезвычайной ситуации.

11. Ликвидировать прорыв хочуг.

12. Вернуться на базу.

13. Ждать дальнейших инструкций.

Все тот же Друг

Подробный и четкий план привел обезмаженных в восторг. ВВС насчитывало немало бывших арнольдов и волшебных спецназовцев, которые порядком соскучились по простым и ясным командам «ликвидировать», «рассредоточиться» и «с громкими криками ворваться».

Правда, несколько заговорщиков из числа самых опытных спецназовцев, заслушав пункты 6, 8 и 11, скрытно, но быстро покинули собрание. Но большинство хочуги не смутили – большинство не знало, что это такое.

Воспрянувшее духом ВВС развило бурную деятельность. Через родственников в хранилище Департамента Безопасности добыли «контейнер малой жесткости, содержащий вспомогательное средство ВБ, предназначенное для преодоления крепостных стен высотой любое количество метров», то есть мешок волшебных бобов. Через родственников в Отделе снабжения учебных заведений подсунули мешок с бобами шеф-повару Первертса Гаргантюа. Через родственников в Департаменте Контроля за незаконными отношениями с мудлами приобрели неволшебные средства индивидуальной защиты – семьдесят пять автоматов марки «Стерлинг»…

У обезмаженных оказалось очень много родственников. Сеть всеобщего заговора опутала магическую Британию почище Интернета.

Когда темнота Вальпургиевой ночи выпихнула день 30 апреля с Британских островов, семьдесят пять заговорщиков залегли на матрасы [234] вокруг Школы волшебства. За 30 секунд до начала решительных действий Долорес Пузотелик подняла руку… и медленно ее опустила.

Могучий ствол Волшебного Боба пробил крышу, и решительные действия начались без ВВС.

Хулиганская выходка Распределительного Колпака, учуявшего мешок с бобами, сорвала весь прекрасно продуманный план. Оборону от хочуг организовали повар, завхоз, Развнедел и мальчишки, прорыв ликвидировали верблюд, кот и Мергиона Пейджер, а Лужж бросился спасать не Трубу, а кухню. А самое скверное, что из-за преждевременного срабатывания ВБ Мак-Канарейкл не покинула школу, что делало пункт 7 («С громкими криками ворваться в Первертс») опасным для жизни.

Когда заговорщики несолоно хлебавши вернулись в подвал, их уже ожидало свежее послание, написанное ехидным въедливым почерком. Настолько въедливым, что в самых ехидных местах письма были проедены дырки.

...

Ничего не выилло? Великолепно! Вас (дырка) можно поздравить с полным провалом? Замечательно! Наверное, вам (дырка) не так уж и нужна магия? Превосходно! Может, вы (две дырки) предпочтете разойтись по домам и предаться унынию! Очаровательно. Надеюсь, вы улавливаете сарказм? (три дырки) Чудесно. Значит так, расходитесь по домам и предавайтесь унынию. Через три дня всем быть здесь, получите новые инструкции.

(Дырка, дырка, дырка) Пока Друг, хотя уже не уверен

Озадаченные члены ВВС разошлись предаваться унынию, а Долорес еще долго вертела прохудившуюся записку в руках. Анонимный Друг кого-то ей напоминал. Она только никак не могла понять, этот кто-то – тот, кто пишет записки, или просто тот, кто напоминает того, кто пишет записки?

Новая инструкция была написана бодрым стремительным почерком.

...

1. Организовать проверку Департаментом Просветления мудловских навыков первокурсников Первертса.

2. Отправить строгого проверяющего.

3. Зафиксировать полный провал академической программы.

4. Добиться отставки Лужжа.

5. Поднять на всех властных уровнях вопрос о недопустимости хранения Трубы Мордевольта таким безответственным магом, как Югорус Лужж.

6. После изъятия Трубы ментодерами проследить, куда Трубу сдадут на хранение.

7. Забрать Трубу.

8. Не облажаться, как в проиллый раз.

9. Ждать дальнейших инструкций.

Подпись: без подписи

Восьмой пункт был нарушен уже на третьем. Окололитературное вранье сына главы Департамента Затуманивания нейтрализовало мощное служебное заклинание При-исполнении, и строгий проверяющий Бальбо Рюкзачини зафиксировал только очередной подвиг Сена Аесли.

На этот раз сочинитель инструкций не стал отвлекаться на сарказм, а сразу выдал третий план, написанный лаконичным почерком. В основе плана опять лежала Труба Мордевольта. Точнее, Труба лежала не в основе плана, а неизвестно где – там, куда ее запрятал хитроумный Лужж… В общем, Труба лежала и там, и там, а должна была лежать на столе Долорес Пузотелик, заставляя коррумпированные власти петь совсем по-другому.

Иными словами, план состоял в том, что ВВС следует быстро найти астральный тайник Югоруса Лужжа.

Обезмаженные почесали затылки и решили попросить инструктора уточнить задачу. В черную шкатулку опустили вежливую записку с вопросом: «А как мы его найдем? Это же тайник» – и разошлись.

В появившемся назавтра ответном послании содержался совет «кончать жевать сопли» и «начинать закусывать удила», потому что «кому же, как не тайному обществу знать, где тайник?».

Получив эти конструктивные, но непонятные предложения, Долорес встала.

– Ждите здесь, – приказала она и трансгрессировала в неизвестном, направлении. Бывшие маги завистливо посмотрели ей вслед [235] .

Премьер-министр Тетраль Квадрит слушал Долорес Пузотелик рассеянно. У него хватало забот. Надвигались перевыборы. Надвигались, несмотря на все старания Квадрита отменить дурацкое правило избираться не больше чем на три срока. Оставить премьера-ветерана на посту мог только референдум о замене выборов пожизненным премьерством. Но эту идею были готовы поддержать лишь 15 % от ста тысяч взрослых магов Британии. Правда, аналитики предсказывали, что в случае убедительного успеха премьерской затеи с профилактикой преступлений рейтинг Квадрита может вырасти вдвое – до 30 %… Но где взять еще двадцать тысяч человек?

– Вы слушаете меня? – повысила голос Пузотелик. – Шесть сотен обезмаженных ждут вашего ответа.

Квадрит посмотрел на красавицу Долорес, и в его равнодушных глазах что-то шевельнулось. Вглядевшись, Пузотелик с удивлением увидела, что это цифры.

«Шесть сотен обезмаженных… – считал премьер-министр, – негусто… Но у каждого семья, друзья, родственники… отбросим детей… это уже тысяч десять взрослых магов, имеющих право голосовать. А тысяч десять – это десять тысяч! Десять процентов полноправных членов общества… А я случайно не лишил обезмаженных гражданских прав?! Уф… нет, не успел, как удачно. А если еще отправить эти десять тысяч за меня агитировать, и каждый из них уговорит хотя бы двоих… Ого!»

– «Ого» в смысле «Как вы могли предложить мне такое»? – уточнила Долорес. – Или «Ого» в смысле «И как я сам об этом не догадался»?

– «Ого» в смысле «Это лучшее предложение, от которого я когда-либо не отказывался»! – с энтузиазмом воскликнул Тетраль. – Я как премьер-министр, заботящийся о своем народе, в том числе об убогой и никудышной его части, разумеется, предоставлю лишенным магии бедолагам самую…

– Предоставите, – сказала Пузотелик. – Куда вы денетесь. И для начала вы скажете, где Лужж прячет Трубу.

Оказалось, Квадрит с удовольствием сказал бы, но он не знает, но наверняка знает Тотктонада, но он не скажет. Но! То, что знает Тотктонада, должно быть зафиксировано в секретных ухогорлоносах.

И премьер-министр с необыкновенной легкостью сдал предводительнице заговорщиков все государственные секреты, касающиеся системы безопасности Министерства магии. Он же сообщил о ближайшей дате ослабления режима охраны вольера ухогорлоносов в связи с усилением режима охраны кабинета премьера – 28 мая, день дебатов претендентов на его пост.

Оставшись один, Тетраль еще раз подсчитал свой электоральный потенциал и пришел в такое хорошее расположение духа, что сотворил зеркало и сам себе поощрительно улыбнулся. Осталось всего два дела. Продемонстрировать действенность системы профилактики и на всякий случай убрать конкурентов – министров Гаттера, Аесли и Пейджера… Отражение в зеркале расплылось крокодильей улыбкой. Премьер понял, как ему сделать два дела одновременно.

Вот так Долорес Пузотелик, сама того не подозревая, подтолкнула Квадрита к погубившей его попытке государственного переворота в прямом эфире. Сама же Долорес, вместо того чтобы этого «того» заподозрить, спокойно занялась подготовкой операции ВВС.

Операция принесла результат, квалифицировать который так и не удалось.

С одной стороны, похитители ухогорлоносов унесли ноги от весьма боевых МакКанарейкл и Пейджер. Безусловное достижение, если учесть, что автоматы Пузотелик приказала вместо пуль зарядить холостыми свистами.

С другой стороны, скачать информацию ВВС успело только с одного ухогорлоноса, хранившего, как следовало из описи, самые бесполезные сведения – о выслуге лет ментодеров.

С третьей стороны, при просмотре полученных данных обнаружилось, что служебно-ментодерский ухогорлонос содержит все секреты Департамента Безопасности.

С четвертой стороны, выяснилось, что и ведомство Тотктонады не знает о местонахождении астрального тайника. Следящие устройства в кабинете Лужжа зафиксировали лишь неумелые попытки ректора намекнуть Мордевольту о желательности переделки Трубы.

Крики радости и стоны разочарования, сопровождавшие каждое открытие, порядком надоели председателю ВВС. Она деликатно попросила заговорщиков заткнуться, положила руки на черную шкатулку и принялась ждать.

Появившийся вскоре план был безупречен. Хитроумная комбинация с объявлением Единого Магического Экзамена и внезапной сменой его даты гарантировала вынос Трубы на неохраняемую территорию. И поскольку в решающий момент единственный маг ВВС Долорес должна будет отвлекать внимание в Большой аудитории, возглавить и транспортировать группу захвата Трубы в комнату Гаттера и Аесли брался сам «Друг».

«Но я буду действовать инкогнито, – безупречным почерком предупредил неизвестный помощник ВВС. – Пока я должен сохранять в тайне свое имя, лицо, рост, вес, серый цвет глаз и другие особые приметы».

План удался, как никакой другой [236] . Когда последняя из хулиганской четверки – Амели Пулен – ушла из комнаты, Долорес искренне улыбнулась Мергионе Пейджер, попрощалась с педсоставом Первертса, с чувством выполненного педагогического долга перенеслась в свой подвал и стала ждать доставки Трубы Мордевольта.

А дождалась доставки Мордевольта с мешком на голове.

Трубы в комнате не оказалось. Зато там оказался Чеширский Сторожевой. А потом там оказались спецназовцы Тотктонады. Кое-как отбившись портативными боевыми заклятиями, сбитые с толку члены группы захвата выскочили в коридор, где инкогнито, закрытый с ног до головы маскировочными приспособлениями, приказал: «Раз нет Трубы, берем самого».

Сам инкогнито на полдороги слинял, прислав вместо себя очередное послание, написанное даже не почерком, а каким-то радостным безобразием:

...

Коллеги!

Все получилось даже лучше, чем планировалось! Теперь вместо одной Трубы б/у мы получим столько новых Труб, сколько захотим! Переправьте Мордевольта в указанное место (схема проезда прилагается), припугните его хорошенько, и пусть работает! На благо тех, кто вследствие его, Мордевольта, авантюрной безалаберности лишился магии! На благо тех, кто, не щадя живота своего и не своего тоже не щадя…

Долорес Пузотелик подумала, что уже точно знает, кто этот инкогнито, который так ловко втянул их в похищение людей. Писать такие инструкции мог только один человек. Но он их писать не мог.

Припугнуть Мордевольта не получилось ни хорошенько, ни плохонько, тем не менее изготовить сто мощных одноименных Труб профессор согласился. Следующие три недели ВВС, задействовав родственников, знакомых и даже совершенно незнакомых людей, добывало, покупало, воровало и выменивало заказанные ученым пленником оборудование и материалы.

Однако торжествовать было не только рано, но и глупо. Время шло, возле дома Пузотелик все чаще видели наряды ментодеров, а процесс изготовления Труб стоял, как хорошо поставленный вопрос.

ВВС постепенно впадало в панику. По несколько раз на день в черную шкатулку опускали записки с вопросами «Что делать?», «И что нам теперь делать?!», «Какой кошмар, так что же нам делать теперь?!!» (число отчаянных восклицательных знаков в записках росло с каждым днем), но ответное послание не появлялось.

Долорес незаметно для соратников взгрустнула. Если бы пять месяцев назад она знала, в каком состоянии окажется через пять месяцев, она предпочла бы вернуться на пять месяцев назад. Мадам Пузотелик почувствовала, что запутывается, и снова взялась за шкатулку.

– Ну, Клемент Фрус, – сказала она, – какое у вас счастливое число?

Счастливое число

– …и сейчас ВВС сидит и ждет очередной инструкции. Как видите, ситуация полностью находится под моим контролем.

Насчет полного контроля Тотктонада ошибался. Хотя он накрутил, заклеил и заткнул все замеченные им Мергионины уши, одно ухо, прикрытое мощной спиной Клинча, уцелело. Этого вполне хватило, чтобы Порри, Мерги и Амели услышали все, что хотели услышать. Или, если посмотреть с точки зрения государственной безопасности, все, что им слышать не следовало.

– Какой хитрый злодей этот Тотктонада, оказывается! – сердито зашептала Амели. – И как его только в министрах держат?

– За хитрость и держат, – сказал Порри. – Интересы государственной безопасности!

– Но похищать профессоров – это уж слишком! Он не только все знал, он еще этими бандюгами и командовал! Вот… злодей! – Амели возмущенно надула щеки, на чем исчерпала доступный ей потенциал возмущения. – Интересно, а какое счастливое число сработает у ВВС? Вот мое счастливое число 1789. Потому что в этот год Французское Национальное собрание приняло «Всеобщую Декларацию прав человека и гражданина»!

– А мое 111, – сказал Гаттер. – Потому что проще запомнить. А у Пейджер любимое число, наверно…

Порри глянул на Мерги и смолк. Лицо девочки-ниндзя ничего не выражало. Это плохо. Девочка-ниндзя уже минут десять не произносила ни слова. Это очень плохо. Похоже, девочку-ниндзя сильно обидели. А это уже полный крендель. Гаттер поймал удивленный взгляд Амели, слегка кивнул на Мергиону и покачал головой.

Амели поняла его с одного кивка (и двух покачиваний головой).

– Мерги, – аккуратно подбирая буквы, произнесла она. – А у тебя какое счастливое число?

– Первое!

Пейджер так резко отодвинулась от ушного проема, что Пулен и Гаттер еле успели шарахнуться в стороны.

– Вот сейчас пойду, – Мерги боднула головой воздух, – и всыплю этому министру по первое число!

– Но он же не со зла, – вступилась Амели, которой сразу стало жалко хитрого злодея Тотктонаду. – Он в интересах безопасности…

– В интересах? Ладно. Тогда мое счастливое число – один. Пойду дам ему один раз! О! Раз – мое любимое число! Так что он у меня получит пару-тройку раз!

– Вообще-то там ментодеры, – сказал Порри. – Да и сам Тотктонада не похож на мальчика для битья.

– Не похож? Сделаем похожим!

И Мергиона выполнила сальто с одновременным выхватыванием нунчаков и волшебной палочки. Получилось здорово: от нунчаков Амели увернулась, а вот Гаттер, собравшийся продолжить подслушивание, получил-таки палочкой по макушке [237] .

– Ты что, совсем?! – закричал Порри.

– Больно разве? – удивилась Мерги и подула на палочку.

– Вот балда! Во-первых, больно! Во-вторых, Тотктонада как раз говорит, на чьей даче прячут Мордевольта!

Дети прильнули к слуховому отверстию, но там зашуршало, зашелестело, и звук пропал. Мергиона сунула внутрь руку и тут же ее отдернула:

– Тотктонада!

– Обнаружил нас? – испугалась Амели.

– Его жучок залез в мое ухо! Ладно, проявим благоразумие.

Порри и Амели с ужасом уставились на Пейджер. Благоразумие в исполнении девочки-ниндзя могло означать только что-то изуверское.

– Подожду, пока он останется один. Один – мое счастливое… Ну вы в курсе.

– А… ну ладно, – перевел дыхание Гаттер. – А пока он не один, давайте вытащим Мордевольта. Интересно только, откуда? Жаль, не услышали последнее слово Тотктонады…

Последнее слово Тотктонады

– …На этой даче? – удивился Югорус Лужж. – Но почему… ах да, на какой же еще…И как там профессор Мордевольт?

– Нормально, – сказал Тотктонада. – Утром делал зарядку. На завтрак ел овсяное печенье…

Сен перестал слушать, поскольку все это уже знал от Лопоуша Задумчивого и Коротконоса Терпеливого.

«Что-то здесь не так, – думал он, глядя на охотно сознающегося в антиправительственном заговоре Тотктонаду. – Что-то в этой истории не стыкуется…»

Получалось одно из двух: либо Тотктонада такой вот благородный до глупости злодей, либо он знает способ по окончании признания одним махом убрать всех свидетелей, в том числе трех могучих магов и одного Клинча. Вторую версию Аесли отбросил сразу же за первой. Тупик.

«И давно ты считаешь, что у всего может быть только две причины?» – поинтересовалась нечеткая логика.

«Вот именно, – сказала четкая логика. – У любого события есть только одна причина».

«И твои версии к ней отношения не имеют», – в унисон закончили логики.

«Но ведь бессмыслица выходит, – возразил мальчик. – Если Тотктонада виноват, почему он во всем сознается? А если не виноват, почему не защищается?»

«Головой подумай», – посоветовали логики.

Сен последовал совету. Мысль появилась так неожиданно, что Сен ее чуть не упустил.

«Держи ее! – завопила нечеткая логика. – Хватай!»

«Загоняй! – поддержала ее четкая логика. – Я слева, ты справа. Не уйдет!»

Мысль рванула в одну сторону, в другую – и покорно позволила себя додумать.

«Ах вот оно что! – с облегчением вздохнул Аесли. – Тотктонада виноват, но это не он. Ну тогда совсем другое дело!»

Серый министр завершил рассказ и присел на скамейку, ожидая дальнейших расспросов. Вместо них сразу поступили предложения. Точнее, команды.

– Сейчас вы напишете этим людям, – диктовал один Браунинг, – чтобы они немедленно отпустили Мордевольта…

– Распустили ВВС, – подхватил второй, – написали явки с повинной…

– И поискали хороших адвокатов.

– А с чего вы взяли, что они меня послушают? – удивился Тотктонада.

– Но раньше ведь они вас слушались!

– Когда?

Ментодеры, которые и до этого ничего не понимали, утвердились в собственном непонимании ничего. Они переводили взгляд с одних начальников на другого. Браунинги были главнее, но Тотктонада непосредственнее.

– Да все время! Все время они вас слушались!

– Кто?

– Тотктонада, вы что, издеваетесь?! – вспылил Лужж.

Браунинги, видимо, пришли к тому же выводу, потому что придали лицам официально-траурный вид и отчеканили:

– Господин Тотктонада! Вы арестованы по обвинению в издевательстве… то есть в организации террористических обществ и похищении людей!

У ментодеров от напряжения выступили слезы. Они чувствовали, что сейчас придется бросаться к министру, но не знали, что при этом следует делать – хватать Тотктонаду тренированными руками или прикрывать его тренированными телами. «Надо предложить им компромисс, – подумал Сен. – Пусть половина Тотктонаду хватает, а половина прикрывает. Таким образом они и приказ выполнят, и субординацию не нарушат» [238] .

– Тотктонада – не инкогнито, – громко сказал он.

Все, включая Тотктонаду, оторопело воззрились на Аесли.

– Как не инкогнито?

– Кто не инкогнито?

– А кто же инкогнито?

– Ты что, сынок?

– А почему ты решил, что я… Ах вот оно что! – Тотктонада даже всплеснул руками, чего за ним отродясь не водилось. – Вы подумали, что инкогнито, инструктировавший ВВС – это я? И что я сам, своими руками, то есть своей волшебной палочкой перенес обезмаженных заговорщиков в Первертс, где их ждала моя же засада?

– А разве нет?

– Уважаемые господа временные премьер-министры, – из уважения Тотктонада встал, – а не состоялось ли у нас в день похищения пятиминутное совещание по подготовке к отопительному сезону? А не продолжалась ли эта пятиминутка с восьми утра и до позднего вечера? А не поступил ли мне тогда сигнал тревоги по экстренной связи? А не сказали ли вы, что я опять пытаюсь увильнуть от рутины под предлогом чрезвычайной ситуации? А не из-за вас ли я не смог отправиться в Первертс, когда оттуда похищали Мордевольта? А не…

– Похоже на алиби, – задумчиво сказал Лужж. – Разве что вы заранее создали свою копию и отправили ее на похищение.

– Профессор, – сказал министр, усаживаясь, – а вы сами создавали когда-нибудь свою копию?

– Было дело, – признался ректор, – по молодости. Мы тут же подрались. Я победил, и копия развеялась.

Пасторы обменялись острыми подозрительными взглядами.

– Или… – ректор побледнел, – …или это копия победила, а я развеялся?!

Тотктонада развел руками – дескать, что тут еще можно сказать. И тут же сказал.

– Поверьте, – произнес он таким проникновенным голосом, что сразу захотелось поверить, простить, отпустить и извиниться на прощание, – я себе не враг. В здравом уме я никогда не сотворю второго министра безопасности.

– Это правильно, – сказал Клинч, – и одного многовато.

Тотктонада реплику отставного майора проигнорировал, но запомнил.

– Но тогда почему вы бездействуете? – строго спросил Браунинг. – Тотктонада! И это вы называете полным контролем?! Кто-то руководит тайным обществом, и неизвестно, на какое преступление он толкнет обезмаженных в следующий раз!

– Да! – поддержал его другой Браунинг. – Почему бы вам не применить силу?

– И спугнуть того, кто руководит ВВС? Мы и так частично раскрыли себя, попытавшись перехватить Трубу. К счастью, ВВС пока не знает, что именно мы о них знаем. К сожалению, и мы пока не знаем, кто стоит за ВВС. Как только узнаем – сразу применим силу.

«Так вот что означает формула "Знание – сила"!» – понял Сен.

– Хорошо, – сказал Браунинг. – Мы вам верим. Вы не руководили тайным обществом.

– Правда, вы и не пресекали деятельность тайного общества, – продолжил Браунинг. – Это тоже нехорошо, но по. сравнению с предыдущим обвинением выглядит… приемлемо [239] . Мы приостанавливаем наше решение о приостановлении ваших полномочий.

Лица ментодеров осветились нетипичным для них выражением счастья.

– В обмен на отмену ареста Сена Аесли, – добавил Браунинг. – Приравняем его проступок к вашему и произведем взаимозачет.

– Как скажете, – согласился Тотктонада. – Ну, если мы все выяснили…

– Нет, мы не все выяснили! – горячо заговорил Лужж. – Мы не выяснили, кто я! Я – это я или копия моя? И как мне жить, если я – копия?!

– Ну как-то ведь вы жили последние триста лет, – сказал Браунинг. – Мне другое непонятно. Откуда Сен знал про алиби Тотктонады? Сен?

– Про алиби я не знал, – сказал Сен. – Но Тотктонада не мог писать записок про то, что коррумпированные власти запоют по-другому. Не его стиль.

– А чей же это стиль?

– Давай, сынок, – подбодрил мальчика Клинч. – В мозговом штурме главное внезапность.

– Я не знаю, – сказал Аесли. – Что-то очень знакомое, только я никак не соображу. Понятно только, что этот инкогнито очень хорошо осведомлен и о расположении комнат Первертса, и обо всех нас, и о том, как проходят сессии. Это кто-то из своих…

Браунинги и Тотктонада посмотрели на Клинча.

– Совсем озверели! – возмутился завхоз, сжимая в руке черенок саперной лопатки. – Вы еще Лужжа заподозрите!

– Заподозрите, – скорбно согласился ректор, – и правильно сделаете. Если я это не я, а копия, то от нее, то есть от меня, чего угодно можно ожидать.

Браунинги поморщились:

– Ну это вы бросьте – Когда я создавал… – Это я создавал… – Когда мы разделились… – Да, именно, разделились, удачная формулировка, спасибо… – То никаких различий между нами не появилось… – Ну, если не считать, что один из нас вдруг начал курить трубку.

– А я не начал! – обрадовался Лужж. – Значит, я настоящий.

Браунинг-с-трубкой недовольно посмотрел на Браунинга-с-четками.

– А я знаю, от кого еще можно чего угодно ожидать, – сказал Сен. – И кто знает про Первертс больше всех нас вместе взятых.

Раздался двойной хлопок ладонью по лбу.

– Каменный Философ! – воскликнули Браунинги.

– И сам он со странностями, – сказал Клинч. – Он, больше некому.

– Версия интересная, – медленно сказал Тотктонада. – Каменный Философ уже неделю находится под арестом…

– …и уже неделю никто не передает записок для ВВС, – завершил Сен.

«На лету схватывает, – в очередной раз восхитился министр. – Нет, все-таки надо будет его арестовать под благовидным предлогом».

Тотктонада шагнул к двери, из которой в тот же миг, словно почувствовав, что понадобился начальству, высунулся Фантом [240] . Следователь обвел изумленным взором компанию, остановился на Сене и невпопад произнес:

– Ага, попался.

– Младший следователь Фантом Асс, – сказал Тотктонада, – вы уже провели допрос Каменного Философа по имени Песочный Куличик?

– Как бы не так! – радостно сообщил Асс. – Я запер его с целью оказания психологического давления. Все по науке. Посидит неделю в одиночке на хлебе и воде, сам прибежит во всем каяться!

– Как же он прибежит, – удивился Браунинг, – если вы его заперли?

– Ну так пойдемте отопрем его, – ничуть не смутился Фантом, – тут он и покается.

– Как я понимаю, господа премьер-министры, – сказал Тотктонада, – Сен Аесли остается принимать участие в следственно-розыскных мероприятиях?

– Вы правильно понимаете, – кивнули Браунинги.

– В таком случае я обязан взять у него подписку о неразглашении.

Серый министр направил серую палочку на Аесли и произнес:

–  Герасим-Мумус!

Герасим-Мумус

Сен шагал по коридору в окружении ментодеров и думал об общей несправедливости жизни. Когда учишься кататься на велосипеде, вцепившись в руль обеими руками, обязательно зачешется нос. Когда начинается интересный сон, непременно зазвонит будильник. Ну и конечно, когда знаешь важную государственную тайну и хочешь рассказать ее отважной симпатичной девочке, тебе тут же затыкают рот служебным заклинанием.

Симпатичная девочка Амели отважно вышла навстречу конвою, ректору, завхозу, министру безопасности, двум премьер-министрам, младшему следователю, летописцу и торшеру собственного изготовления.

– Здравствуйте, – сказала она, – бонсуар, как поживаете? У меня важное и срочное дело к Сену. Можно нам поговорить? Мы быстро. Спасибо.

Когда Пулен волновалась, она могла тараторить со скоростью бодрого дятла, поэтому ее речь на самом деле прозвучала так: «здравствуйтебонсуаркакпоживаетеуменяважноеисрочноеделоксенуможнонампоговоритьмыбыстроспасибо».

Пока маги и ментодеры пытались дешифровать сообщение, Амели оттащила Сена за коридорного рыцаря и сразу перешла к делу:

– Ну?

– В смысле? – задал уточняющий вопрос Сен.

– Где он?

– Там.

– Не можешь говорить?

– Нет.

– А написать? Нет. А нарисовать? Нет.

Видимо, для экономии времени девочка решила не только задавать вопросы, но и отвечать на них.

– Тебя заколдовали? – продолжала Амели. – Так я и знала. Что же делать? Придумай что-нибудь. А давай я буду задавать вопросы, а ты говори, «да» или «нет». Здорово я придумала?

– Да, – искренне произнес Аесли.

– Тогда я начинаю. Это где?

– Да-а-а, – ответил Сен укоризненно.

– Извини. Я это место знаю? Я там была? Мы там вместе были?

Сен успел кивнуть. К счастью, ответ на все три вопроса был утвердительным.

– А на карте можешь показать? Хотя откуда у меня карта… Это Первертс? Это Стоунхендж? Это Министерство магии? Еще раньше? Это Австралия? Ах да, то есть ах нет, меня же там не было.

Аесли замотал головой, постепенно приходя в отчаяние.

– Что-то я тебя не пойму, – сказала Пулен. – Это хоть в Англии или где-нибудь еще?

И тут Сен улыбнулся, приставил к голове пальцы и трубно заревел.

– Сен, – Амели на всякий случай выставила перед собой волшебную палочку, – с тобой все хорошо?

С Сеном все было странно. Увидев палочку, он обрадовался пуще прежнего, выхватил ее из рук девочки и принялся тыкать волшебным предметом в пол.

– Не нужно, Сен! Силь ву битте, пожалуйста! – от волнения француженка Амели стала путать немецкие и русские слова.

Однако Аесли уже вошел в раж и не собирался из него возвращаться. Он бросил палочку и принялся выковыривать из пола воображаемые круглые предметы, складывая их в воображаемый мешок. Когда мешок наполнился, Сен выпрямился и с надеждой уставился на Амели.

– Шары? – неуверенно произнесла она. – Кегельбан?

– Тьфу! – сказал Аесли.

– Мистер Аесли! – Югорус Лужж тактично постучался о доспехи. – У нас очень мало времени. Будьте любезны.

Сен стал любезен. Он вернул Пулен волшебную палочку, пнул воображаемый мешок и выбрался из укрытия.

Через минуту Амели, чуть не плача (а чуть – плача) рассказывала друзьям о внезапном помрачении рассудка товарища.

– Может, хочуга в нем зашевелилась? – предположила Мерги.

– Нет, он выглядел совершенно разумным. Наверное, все-таки сошел с ума.

– Сумасшедший Сен, – сказал Гаттер, – это нелогично. Попробуем понять, что он хотел сказать.

– Да не говорил он, – всхлипнула Амели, – только трубил. Вот так.

Мерги и Порри внимательно выслушали трубный глас в исполнении Пулен. Потом просмотрели пантомиму с тыканьем палочкой в пол и сбором круглых предметов в мешок.

– И Сен утверждает… то есть намекает, что этим странным делом мы занимались вместе? – спросила Мерги.

Порри подошел к воображаемому мешку и, крякнув, взвалил его на плечи.

– Тяжелый, – сказал он. – Словно мешок с картошкой…

Гаттер замер [241] .

– Мы дураки!

– Не обобщай, – сказала Пейджер. – Мы девочки.

– Ну так что же вы?! Жуки трубили где? Палочкой в землю тыкали мы где? Картошку собирали где?

– Напотейтоу! – сообразила Мергиона [242] .

– Мордевольта зарыли на картофельном поле? – ужаснулась Амели.

– Да на каком поле?! Его прячут на даче…

– Бубльгума! – закричала Мергиона. – Конечно! Бубльгум в Безмозглоне, значит, его дача пустует.

– Вот террористы там и окопались!

– Ну теперь-то мы повеселимся! – Мерги энергично взмахнула нунчаками. – Устроим им фейерверк! Заставим поплясать! Угостим, чем Мерлин послал!

– Интересно, – произнес Порри, критически осматривая свой лазерный арбалет, – их много будет?

– Человек десять! – отмахнулась Мерги. – Или сто. Не боись, мы с Амели приготовим парочку подарочков…

– Я так и знал! – глухо донеслось из-за двери.

Пейджер метнулась к дверному проему, распахнула дверь, занесла ногу для оглушающего захвата, вовремя остановилась и протянула:

– А-а-а, это ты, Кряк.

Да, это был он, Кряко Малхой. И был Кряко Малхой печален, как привидение Терминатора в заброшенном металлопрокатном цехе.

– Так я и думал. Вы все уже решили, а мне решили не говорить. А говорили, что решили не делать. А сами делаете…

– Что мы делаем? – Порри уже жалел, что у Мергионы такая хорошая реакция, и она успела не провести приемчик. – Что мы решили?

– Устроить праздник. На сто человек. Всех угостить. И фейерверк! И танцы! А сами говорили…

– Танцы? – оживилась Амели.

– Да, – Малхой ткнул в Пейджер, – она сказала, что все попляшут. И что вы всякие подарочки для Порри приготовили. А мне, значит, нельзя, да?

– Для Гаттера? – Мерги повела плечом. – С какой это радости?

– Так ведь день рождения… радость…

– Как ты достал, Кряк, – разозлился Порри, – при чем тут день рождения! Ни при чем тут никакой день ничьего рождения!

– Нехорошо забывать старых боевых товарищей, Порри, – прошептал Кряко, развернулся и вышел.

– О ком это он? – удивился Порри. – Что-то я не припомню старых товарищей, которых я забыл.

– Зато он от чистого сердца, – сказала Амели. – Может, взять его с собой? Посадим в сторонке, пусть… фотографирует.

– Давайте лучше план освобождения Мордевольта продумаем, – сказал Порри. – А то я что-то не очень представляю, как мы справимся с бывшими спецназовцами.

Амели вздохнула и выскользнула из комнаты.

Один за другим Мерги и Порри обсудили и отвергли три варианта освобождения заложника. Все варианты связывали две вещи: описание действий Мергионы («А потом я быстренько расшвыриваю охрану…») и полная безнадежность.

– Людей мало, – наконец сдалась Пейджер, – было бы вас человек сорок, вы бы нанесли отвлекающий удар, а я быстренько…

– …а я вам людей привел! – сообщил Кряко, перешагивая порог. – Почти сорок человек. Профессора Мордевольта вызволять.

– Что?! – Мергиона поднялась в стойку «Татарский дракон вышвыривает непрошеных гостей».

– Это я виновата! – весело отозвалась из толпы Амели. – Я все рассказала Кряко, чтобы он не переживал, он обрадовался…

– …и поделился радостью со всем курсом, – заключил Порри.

– Почти сорок человек, – гордо заявил Малхой. – Они с радостью отдадут свои жизни…

Толпящиеся за его спиной однокурсники скептически забубнили.

– Ты за всех не говори, – выразил общее мнение Оливье Форест. – Насчет жизни мы еще посмотрим, но поучаствовать в таком веселом деле мы не против. Особенно если с фейерверками.

Порри и Мерги переглянулись.

– В веселом деле? А Амели вам сказала, что мы собираемся напасть на террористов?

– Сказала, – сказал Кряко. – Потому все и пришли. Все хотят спасти профессора Мордевольта.

– И пусть потом попробует в следующем семестре зачет автоматом не поставить, – рационализировал романтическое заявление сокурсника Форест.

– Но это же опасно, – строго произнесла Мергиона. – А вы еще дети.

– Такие же дети, как и вы, – отрезал Оливье. – Зря нас, что ли, Клинч на стадионе наукам учил?

– А все подвиги вам достаются, – сказал Грэбб.

– А мы что, хуже? – сказал Койл.

Порри посмотрел на доверчиво поблескивающие очки Кряко. «Может, если он сам подвиг совершит, то хоть перестанет за мной таскаться?»

– Ладно, – сказал он. – Пойдете с нами. При условии строгой дисциплины и четкого выполнения команд.

– Ну это уж как водится, – рассудительно произнес Оливье. – Мы ж понимаем, война.

– Так, – Порри глянул на часы, – в нашем распоряжении часа четыре. Потом взрослые нас хватятся.

– Так много?

– Они ведь Каменного Философа допрашивают. А это такое дело, которое быстро не делается.

Депо, которое быстро не делается

– Явился, предатель, – пробурчал Каменный Философ.

Первый Браунинг покосился на Тотктонаду. Тотктонада взглянул на Лужжа. Лужж переадресовал взгляд Клинчу. Клинч нахмурился на Асса. Асс грозно уставился на Бальбо. Бальбо честно посмотрел на Асса. Асс оглянулся на второго Браунинга. Второй Браунинг бросил на Тотктонаду вопросительный взгляд. Тотктонада бросил на первого Браунинга утвердительный взгляд. Браунинги применили уточняющий и сомневающийся взгляды, но Тотктонада повторил свой утвердительный. Тогда Браунинги…

– Это он про меня, – сказал Сен, у которого началось легкое головокружение. – За то, что я не дал осчастливить хочугами племя Каменных Философов.

– Не хочугами! – воскликнул Философ. – А чистыми концентрированными желаниями, без добавок и примесей! А теперь подумай, коварный предатель Сен Аесли, об этих несчастных, которых ты лишил надежд, устремлений, мечтаний, которых ты обрек на века бессмысленного философского прозябания…

– Какие века? – возмутился Асс. – У нас срочное уголовное дело! Здесь следствие, допрос и все такое! Рюкзачини, ведите протокол.

Бальбо степенно поклонился и направился к выходу.

– Вы разве не будете присутствовать при допросе? – опешил Фантом.

– А зачем? Здесь меня будут отвлекать.

И скромно ушел. Торшер Амели с готовностью мигнул.

– Я лиру посвятить готов слепой божественной Фемиде, что света никогда не видит, но внемлет речи звонких строф!

– Терминологию нужно уточнить, – заметил следователь. – Не «внемлет», а «снимает показания». И не «Фемиде», а «младшему следователю Фантому Ассу». А в целом сгодится. Приступим к допросу. Обвиняемый Каменный Философ по имени Песочный Куличик, где вы находились в момент совершения вами преступления?

Песочный Куличик от удовольствия даже зацокал языком.

– Хороший вопрос.

– Плохой ответ! – следователь хлопнул рукой по столу. – Больно! Отвечайте точно и ясно.

– Точность и ясность… Давайте определим термины.

– Преступник отпирается! – Фантом хлопнул по столу второй рукой. – Ай! Занесите в протокол!

– Допрос никак не начинался, – продекламировал Торшер, – философ просто отпирался [243] .

– С удовольствием отвечу на любой вопрос, – заявил Куличик, – все слова в котором четко определены и имеют однозначный смысл. Например, слово «где»…

– Вот! Типичная логика преступников! Мало того, что они совершают преступления, так еще и всячески препятствуют правоохранительным органам! – Асс посмотрел на руки, понял, что целые кончились, и с надеждой покосился в сторону начальства.

– Господин Куличик, – сказал правый Браунинг, – отбросим формальности…

– Отбросим формальности, – вполголоса прокомментировал Торшер, – вернемся к реальности.

– Вернемся к реальности, – согласился левый Браунинг. – Давайте вы просто расскажете нам о последних событиях и своем в них участии.

– О последних?.. – Песочный Куличик наклонил туловище влево, а затем вправо. Сен понял, что бывший Первертский талисман колеблется.

– С самого начала! – влез Асс.

«Это он зря», – подумал Сен.

– С начала так с начала, – сказал Куличик, – Сначала были камни…

Через полтора часа рассказ был грубо прерван Фантомом Ассом, который захрапел [244] . Сен еще раз поразился предусмотрительности Тотктонады – тот, во-первых, дремал с самого начала, во-вторых, делал это почти бесшумно.

– Я, пожалуй, соглашусь с младшим следователем, – сказал один из Браунингов, стряхивая оцепенение. – Все это чрезвычайно любопытно и потрясающе неуместно. Уважаемый Куличик, давайте пропустим следующую тысячу лет и перейдем ближе к интересующему нас делу.

– Конечно, – горько сказал Философ, – вам только чистосердечные явки с повинной подавай. Вы хоть слушали или только делали вид, как этот?

Куличик пренебрежительно кивнул в сторону Асса.

– Ты сладкозвучен, как Орфей, – встрепенулся Торшер, – но одолел его Морфей.

– Слабак, – сказал Клинч, – вот наш комполка однажды выстроил нас на плацу и весь Устав утренней службы наизусть прочитал. Голос сорвал, а мы даже не чирикнули.

– Мы слушали, – сказал Браунинг.

– Внимательно, – сказал второй Браунинг.

– И даже все поняли, – продолжил Югорус Лужж. – Две с половиной тысячи лет назад в вас попала хочуга Идеального Приготовления Пищи из семейства кулинарных хочуг. Вы ушли из племени, долго скитались и кормили всех, кто попадался на пути. Кушанья, которые вы готовили, были такими удачными…

– Не удачными, – поправил пастора зардевшийся Философ. – Идеальными.

– Такими неудачными… то есть идеальными, что всякий, кто начинал их есть, уже не мог остановиться. Что, в частности, стало причиной падения Римской империи.

– А теперь расскажите, что было дальше, – сказал первый Браунинг. – И постарайтесь при этом быть таким же лаконичным, как уважаемый ректор.

Даже поэтический светильник поддержал следователей:

– Краткость – сестра. Даешь на-гора!

– Вот это стихи! – одобрил Клинч. – Хорошую строевую песню можно сложить.

– Ладно, буду лаконичным, – вздохнул мыслитель. – Тем более, что времена пошли скучные. Маги перестали притворяться богами и начали прятаться от мудлов. А мудлы, соответственно, принялись охотиться за магами.

– А вы не путаете причину со следствием? – подал голос Тотктонада, о чьем присутствии уже забыли. Незаметное присутствие было фирменным трюком серого министра.

– Что? – голос непосредственного начальника разбудил Фантома. – Обвиняемый опять путает следствие? Ах, негодяй!..

–  Рыбки-уснули-в-пруду,  – сказал Тотктонада, и Асс послушно забулькал.

– Спасибо тебе, добрый волшебник, – сказал Куличик. – Скитания в условиях средневековья и инквизиции стали куда менее комфортными. Несколько раз меня побивали камнями, а один раз пытались сжечь. Еще пара веков, и из меня бы вышел настоящий валун-шатун – и не дай вам Мерлин повстречаться с валуном-шатуном, бессмысленным и беспощадным! Но тут попался мне хороший человек, Бубльгум.

– Бубльгум, – сказал Клинч.

– Бубльгум, – повторили Браунинги.

Торшер, которому понравился лаконичный стиль, добавил:

– Бубльгум – великий ум.

– Да, Бубльгум. Хоть и маг, а кремень! Базальт! Малахит! Приютил меня, поселил в школе, взял на должность талисмана и реликвии. Разрешил готовить. Правда, лишь раз в год – в Вальпургиеву полночь. Даже помог рецепт подобрать – песочные тортики. Только почему-то как ни приготовлю, так все куда-то пропадают… А песочные тортики надо есть с пылу с жару, через полчаса они каменеют и на зубах хрустят…

– Свежий торт, – отрубил Торшер, – высший сорт!

– От сладкого и от твердого, – проявил познания в диетологии завхоз, – зубы портятся.

«Понятно, куда все пропадали, – усмехнулся Сен. – В Вальпургиеву полночь все или на шабаше, или на мальчишнике».

– Так век за веком я сидел на своем постаменте. Время от времени ко мне приходили с вопросами, что-то я им отвечал, всякие глупости, но им нравилось. Желание заниматься кулинарией понемногу слабело, и я притерпелся, привык, смирился… А потом пришли они.

– Они?

– Сначала я думал, что это он. Но потом оказалось, что это они.

– Он? Они? – зажегся от нетерпения светильник. – Объясняй, не тяни!

– Он – это Гаттер. Они – это Гаттер, Пейджер и предатель.

– Предатель?

– Это я, – сказал Аесли.

– Хоть не отпирается, – проворчал Философ. – Честный… предатель. После того как меня трижды разбили и трижды собрали по кусочкам, в голове моей что-то сместилось. Я решил начать новую жизнь и посоветоваться с самым мудрым, благородным и добрым магом, которого я знал…

– С Бубльгумом, – подсказал Аесли.

– Умный… предатель. И тут внезапно выяснилось, что Бубльгум уже не ректор. Что стараниями этих Гаттера, Пейджер и…

– И меня, – вставил Сен, которому уже порядком надоело, что его называют предателем.

– И этого предателя мудрый, благородный и добрый маг заключен в Безмозглон. И в марте я отправился за советом туда.

– Вы пошли через всю Британию в Безмозглон? – усомнился Лужж. – И вас никто не увидел? И в школе никто не заметил вашего отсутствия?

– Каменный гость, – продекламировал Торшер, – прокрался насквозь!

– «Прокрался»? Нет, этого не понадобилось. Стены Безмозглона сложены из того же камня, что и я, и когда Бубльгум прикрепил к стене мой портрет, мне не составило труда, не сходя с места, силой мысли перенестись в его темницу.

– Ого, – сказал Тотктонада. – А вы и сейчас можете перенестись силой мысли?

– Сейчас – нет, – Философ досадливо махнул рукой на стену. – Обои, будь они неладны!

– А что обои?

– Что? Обои? – глаза Куличика забегали, негромко стукаясь о каменные веки. – А что обои? Кто сказал «обои»?..

– Камень-ножницы-пергамент, – сказал Сен. – Пергамент побеждает камень. Ну и прочая бумага тоже. Разумный камень не может проникнуть сквозь бумажные обои.

– Дважды предатель! – с чувством произнес Философ и отвернулся.

– Попался, голубчик! – обрадовался Клинч. – Теперь не рыпайся, а то живо повяжем!

И завхоз погрозил каменному пленнику рулоном бумаги для заклейки окон.

– Любопытно, – пробормотал Тотктонада. – И что, благородный маг дал вам хороший совет?

– О, – тут же забыл об обиде Куличик, – это был чудо что за совет!

«Кажется, я знаю, что посоветовал Бубльгум, – подумал Аесли. – Но промолчу, а то еще стану трижды предателем, а это уже чересчур».

– Бубльгум спросил, хочу ли я стать таким же, как другие Каменные Философы. Я сказал, что хочу, но не могу. И он сказал: «Тогда сделай их такими же, как ты сам».

«Ну? – сказал себе Сен. – А я что говорил? То есть, а я что промолчал?»

– Два месяца я думал, как сделать соплеменников похожими на меня. И в последнюю Вальпургиеву ночь, когда я месил тесто для тортиков, которых никто не попробует, ответ буквально упал с неба. Хочуги! Надо всего лишь вернуться в Стоунхендж и открыть проход в Тот Мир! И мне это почти удалось, если бы не…

– Этот предатель, – сказал Сен.

– Если бы не этот Сен Аесли, – Куличик хрустнул каменными зубами и, спохватившись, добавил: – Предатель!

– Понятно, – вздохнул Браунинг. – И в качестве платы за отличный совет Бубльгум потребовал от вас содействовать заговорщикам?

– Заговорщикам? Каким заговорщикам?

– Поздно отпираться! – закричал Фантом Асс, который, оказывается, уже проснулся, но не подавал вида. – Вся преступная сеть раскрыта! Бубльгум из Безмозглона руководил Каменным Философом, а Философ через записки руководил обезмаженными! Он-то и устроил похищение Мордевольта!

– Какое страшное и подлое коварство, – Торшер не выдержал и перешел на свой обычный стиль, – бунтовщиков настроить на бунтарство!

– Какие бунтовщики? – изумился Куличик. – Какое похищение Мордевольта? Что за бред!

– Бред? Ха-ха-ха! Сейчас вы узнаете, что такое настоящий бред! У меня все записи есть, с ухогорлоноса снятые! Вот. 1 мая, 5:08 утра, после ликвидации прорыва хочуг – «Разве ваш Гаргантюа такое может? Ничего, в следующий раз еще что-нибудь придумаю». А? Чего такого не может Гаргантюа? Что вы собирались придумать в другой раз?

– Рулетики, – смущенно сказал Куличик.

– Вы думали о рулетиках после того, как решили напустить на свое племя хочуг? – не поверил Лужж. – Разве такое возможно?

– Возможно, – сказал Сен. – Когда в тебе сидит хочуга, и не такое возможно.

– Не верю! – заявил Асс. – Вы наверняка в предварительном сговоре! Но это ладно, это еще рулетики, то есть цветочки! А вот вам куличики, то есть ягодки! 5 июня, 10:45 утра, сразу после похищения Мордевольта – «Полдела сделано!». Да громко так, нагло, с вызовом! Если это не улика, то я съем собственный сапог!

Клинч бросил презрительный взгляд на стоптанные ботфорты Фантома, потом – горделивый на свои сверкающие сапоги и облизнулся.

– Звучит убедительно, – сказал Браунинг. – Так какие полдела вы сделали, Куличик?

– Когда некоторые… друзья предателя меня в последний раз расколошматили, некоторые… ректоры чересчур добросовестно меня восстановили.

– И верно, – встрепенулся Лужж, – я даже специальное заклинание разработал – Попробуй-оторви, чтобы вас больше не сбивали с постамента. Как же вам удалось оторваться?

– С трудом. На одну ногу ушло полчаса.

– И ногу оторвав от постамента, – пропел Торшер, – сказал он, следуя трагедии момента: «Полдела сделано! Остались пустяки! Тому порукой мощь моей руки…»

– Уважаемый Торшер, – сказал кто-то из Браунингов, – вы были великолепны, пока исповедовали лаконический стиль. Придерживайтесь его и дальше.

– Он встал и сказал…

– Еще лаконичнее. Зарифмуйте две паузы.

Светильник затих. Фантом, внимательно изучавший свой левый сапог, поднял голову и ухмыльнулся.

– Я дам вам хороший совет, подозреваемый… Да какой уже подозреваемый! Обвиняемый! Не повторяйте этих нелепых оправданий на суде, они только усугубят вашу вину.

– Я ни в чем не виноват, – твердо сказал Песочный Куличик. – Вам придется есть сапог. Хотите, я вам его испеку?

– Тогда что же от вас потребовал Бубльгум? – спросил Лужж.

– Профессор Бубльгум всего лишь посетовал, что ему скучно одному, и попросил оставить ему собеседника.

– Собеседника?

– Ну да. Я сделал ему дубля.

Браунинги в четыре глаза уставились друг на друга.

– Чьего дубля? – спросил Асс. – Своего?

– Зачем своего? Дубля Бубльгума.

– Так что же, в Безмозглоне два Бубльгума? – удивился Клинч.

– В Безмозглоне один Бубльгум, – сказал Тотктонада. – Я инспектировал «Запоздалое раскаяние» в мае – там сидел Бубльгум в единственном экземпляре.

– Может, вы сделали краткосрочного дубля, и он за месяц рассыпался? – предположил Сен.

– Какой ты все-таки неуважительный мальчик, – сказал Философ. – То есть предатель. За месяц рассыпался! Да я бы не смог так схалтурить, даже если захотел! Я сделал полноценного качественного дубля, совершенно такого же мага, как и профессор Бубльгум.

Наступило молчание, которое нарушил всхлип Торшера:

– Пойду служить столбом на улицу. Две паузы нисколько не рифмуются.

Клинч яростно говорил что-то не в рифму, но, к счастью, беззвучно.

– Что? – нахмурился Философ. – Что вы молчите?

– Уважаемый Куличик, – осторожно произнес Браунинг. – Вы уверены, что ничего не перепутали? Вы сделали мага Бубльгума?

– Я никогда ничего не путаю, – отрезал Куличик. – Кстати, Бубльгум заходил ко мне недавно, поинтересовался самочувствием, поколдовал немного и ушел.

– Когда?! – подскочил Сен. – Когда он заходил?

– За день до моего ухода… Да что случилось?

– За день до ухода… ушел 5-го… 4 июня! – закричал Сен. – Тогда человек пятьдесят одновременно догадались, что надо использовать Трубу Мордевольта! Это Бубльгум запустил массовое озарение, чтобы наверняка выманить Трубу из тайника Лужжа! И во время похищения темный силуэт, который я видел в коридоре – тоже был он!

Браунинги тихо застонали.

– Феерия, – мрачно сказал Тотктонада. – Значит, Бубльгум, во-первых, на свободе, во-вторых, руководит экстремистами из ВВС… точнее, делает из вялого тайного общества банду экстремистов, а в-третьих, он снова маг.

– …в бога, в душу, вешалку за ногу! – вышел в звуковой диапазон майор.

– Что значит «снова»? – уже всерьез забеспокоился Философ. – Он и был маг!

– Не был он магом, дорогой вы наш мыслитель, – устало произнес Браунинг. – Бубльгум уже двадцать лет не маг. А вы создали его копию и наделили ее магией. И восстановленный маг Бубльгум, оставив в Безмозглоне свою копию… точнее, свой оригинал, сбежал. Все стало на свои места.

– Одно неясно, – сказал Сен. – Разве можно копию мудла сделать магом?

Лужж отрицательно качнул головой.

– Нельзя. Это противоречит закону сохранения магии.

– Я преступник… – потрясенно прошептал Песочный Куличик. – Я нарушил закон сохранения магии…

К хрусту страдающего камня внезапно добавился тонкий противный визг.

– Минутку, – сказал Тотктонада, подняв руку к уху. – У меня срочное сообщение.

Дослушав, он опустил рукав и оттуда выскользнула обессилевшая летучая мышка-норушка.

– Мордевольта уже освобождают, – ровным голосом произнес серый министр.

– Ну вот, давно бы так! – обрадовался Лужж. – Это ваши десантники?

– Нет. Это ваш первый курс.

– Дети?! Освобождают Мордевольта? Вы серьезно?

– Они – серьезно. Сейчас в Напотейтоу идет самый что ни на есть серьезный взрослый штурм.

Самый что ни на есть серьезный взрослый штурм

– Атаковать начинаем по моему сигналу! – завершил изложение плана битвы Гаттер, окинул взглядом верные войска и почувствовал себя настоящим полководцем.

Командиры подразделений почувствовали важность момента и ответственность за рядовой состав. Кряко почувствовал себя на восьмом небе от осознания собственного вклада в дело любимого Порри. Только Мергиона почувствовала, что они зря теряют время. Она хорошо помнила грандиозные приготовления к битве народов в австралийской пустыне из книги «Личное дело Мергионы», и чем все это закончилось.

– Да ерунда это все! – заявила она. – Навалимся всем скопом с дикими криками, они и разбегутся!

– А если не разбегутся? – возразил настоящий полководец. – Там все-таки взрослые бойцы. Нужна психологическая диверсия. Начинает Амели. Усилитель голоса готов?

* * *

– Движение на северо-востоке! – доложил наблюдатель начальнику охраны.

– Направление?

– На нас.

– Предполагаемое время прибытия?

– Десять минут.

– Дежурный! – начальник охраны поднял рацию. – Общая тревога! Скрытно занять места по варианту «С»!

* * *

– Кажется, не заметили! – Оливье Форест в предвкушении лучшей проказы в своей жизни мелко дрожал.

– Ничего, – недобро усмехнулась Мерги, – сейчас заметят! Давай, подружка!

– Всем прикрыть уши! – командирским шепотом приказал Гаттер и первым нацепил наушники.

– Извините, пожалуйста, – сказала Амели, глубоко вздохнула и включила усилитель голоса.

* * *

– Движение прекращено! – доложило сразу несколько наблюдателей.

– Перегруппировались, – кивнул командир. – Всем приготовиться к…

Договорить он не успел. И приготовиться никто не успел. Да и можно ли приготовиться к невообразимому, терзающему уши, сердце и другие внутренние органы девичьему плачу? Безутешные рыдания Амели обрушились на людей в масках, словно массированная артподготовка, и выявили тот факт, что в линии обороны есть женщины.

Когда-то эти женщины были арнольдами-добровольцами и могли броситься на превосходящие силы Мордевольта с голыми руками, но трогательные завывания Пулен привели их в состояние полной небоеспособности. Одни зажали уши руками, другие пустили сквозь прорезь прицела слезу, а некоторые даже принялись высовываться из укрытий, чтобы найти и защитить бедного обиженного ребенка.

– Отставить! – шепотом ругались командиры отделений. – Это провокация! Держать оборону! Надеть персональные сферы Фигвамера!

* * *

– Ну, подруга, ты и ревешь, – Мерги шмыгнула носом и рукавом вытерла глаза, – даже меня проняло.

– Я еще могу! – обрадовалась Амели. – Я так часа два продержусь!

– Мы не продержимся! – буркнул Порри, отворачиваясь. – Давай по моей команде еще одну серию, а мы пока переместимся поближе. Эй, на флангах! Приготовиться ко второму этапу!

* * *

Вторая волна воя прошла впустую, отскакивая от персональных сфер Фигвамера, как теоретическая магия от головы Оливье Фореста.

– Они пошли в атаку! – раздался голос адъютанта в переговорном устройстве.

– Вижу, – ответил командир, – открыть огонь на поражение… то есть на перепугивание!

Над дачей Бубльгума взлетела магическая красная ракета, разделилась на два десятка маленьких ракеток, которые шмыгнули в бойницы и зависли над бойцами. Как только ракетки одновременно хлопнули по головам, люди в масках открыли огонь.

* * *

– Вот они, планы твои! – орала Пейджер, закатившись за какой-то куст. – Надо было сразу бежать и захватывать!

Порри воздержался от возражений, поскольку лежал в неглубокой (но достаточно широкой) луже. Да и пули, весело свистевшие над головой, не очень располагали к дискуссии.

План трещал по всем швам. Каким-то чудом никто из воспитанников Клинча пока не пострадал, хотя огонь обороняющихся был очень плотным. Продолжить стремительную атаку без потерь в живой силе можно было только ползком, прижимаясь к самой земле, а еще лучше – прорываясь внутри земли.

Даже Амели сообразила, что дело неладно, и прекратила акустическую подготовку.

– Э-ге-гей! – прогремел над полем брани ее испуганный голос. – Что случилось? Я опять все испортила? Вы где? Мне тут одной страшно! Я к вам!

– Куда, бестолочь? – закричала Мергиона. – Падай, падай на землю!

– Как же я упаду? – жалобно, но непреклонно возразила Пулен. – У меня чистой блузки с собой нету.

Презрев опасность, Порри приподнялся и глянул через плечо. Амели, вздрагивая от свиста пуль, шла на штурм, аккуратно переступая кочки, лужи и боевых товарищей.

* * *

– Цель в глубине атаки! Идет в полный рост! На выстрелы не реагирует!

– Ну что ж, господин Тотктонада, – произнес командир, – вы сами меня вынудили! Остановить стрельбу! Зарядить …

– Ой, мамочка! – грянуло со стороны нападающих.

– Мать честная! – ахнул в наушниках голос адъютанта. – Это ж соседская девчонка, Мели Пуленовская!

* * *

– Ой, мамочка! – взвизгнула Амели, сбитая с ног стремительной подругой.

– Пулю в лоб давно не получала? – заорала Мерги, затаскивая ее под холмик, где уже обосновался Оливье. – Выруби ты эту говорилку!

Амели послушно выключила усилитель.

– А ты чего тут разлегся? – накинулась Пейджер на Фореста. – Двинься, слышишь, как пули свистят?

– Не слышу!

Мерги замолчала. Действительно, стрельба прекратилась.

– И насчет пуль я не уверен, – сказал Оливье, – что это пули. Амели полчаса под огнем разгуливала, а ты видишь на ней хоть одну дырку?

– Вот, – принялась жаловаться Пулен, – рукав почти оторван. И пуговица на одной нитке висит. И вот еще…

– Нет, дырки от пуль!

Пока Мергиона сосредоточенно искала на Амели ранения (желательно смертельные), Оливье насадил на прутик кепку и приподнял ее над холмиком. Кепка тут же оказалась под плотным огнем. Выждав несколько секунд, Форест опустил головной убор и продемонстрировал его целость и сохранность девочкам. Свист прекратился.

– Сдается мне, – сказал главный хулиган Первертса, – эти пули только свистеть и умеют.

* * *

Командир похитителей Мордевольта пребывал в растерянности. По плану, если пальба безвредными, хотя и очень эффектными свистами не отпугнет нападающих, автоматы следовало зарядить настоящими патронами. Но теперь, когда выяснилось, что среди штурмующих есть дети… Почему дети? Откуда?

Командир поднял бинокль. Честно говоря, у него тоже племянник учился в Первертсе.

* * *

– Переходим ко второму этапу! – прокричал Порри.

Первокурсники принялись торопливо запихивать в рот «Дракон-Минт» – гордость Гаттера. По его замыслу, эта гремучая смесь должна была превратить кучку обнаглевших детишек в орду огнедышащих воинов.

– Мерги! – скомандовал Гаттер, когда посчитал, что все уже готовы. – Поджигай! Всем встать!

–  Прометеус!  – гаркнула Пейджер, и поднявшиеся в полный рост Оливье и Гаттер дружно выдохнули огонь.

К сожалению, полководец-изобретатель не учел, что после выдоха человек обычно делает вдох. Когда воздух в легких закончился, огнедышащим бойцам пришлось втянуть магическо-химический огонь в себя. Порри очень порадовался, что догадался сделать огонь холодным – и тут же огорчился, что не догадался сделать его бездымным. Теперь из глоток атакующих валил густой дым.

Многие из тех, кто изображал драконов в положении лежа, вскочили на ноги, пытаясь откашляться.

* * *

– Огонь! – сообщил наблюдатель. – Не в смысле стрельбы, а в смысле пламени!

– Да нет, – командир обводил биноклем атакующих, которые один за другим вставали в полный рост, – это дым.

– Дымовая завеса? – предположил адъютант.

– Шрек твою так! – выругался командир, уткнувшись взглядом в одну из фигур. – Это ж мой племяш Оливье! Он что, курит?!

* * *

Несмотря на провал, идея с «Дракон-Минтом» завершилась полным успехом: ни одного свиста не вылетело со стороны усадьбы.

– Ага-кха-кха! – то ли прокричал, то ли прокашлял Порри. – Они-кхи-кхи испу-кха-га-лись! Следую-кха-кха-ющий пун-кхе-кхе…

– Хватит с нас твоих пунктов! – Мерги даже не собиралась совать в рот всякую дрянь, поэтому ее приказы отличались четкостью и разборчивостью. – Вперед, сынки! За Первертс! За Мордевольта! За Клинча!

Имя майора подействовало магически (хотя Пейджер совсем не колдовала): с дружными воплями «Даешь!», «Давай!» и «Щас как дам!» первокурсники бросились на штурм.

* * *

То там, то сям в рядах защитников усадьбы раздавались легкие хлопки – это озадаченные бойцы снимали персональные сферы Фигвамера, которые хорошо защищали в бою, но лишали возможности обсудить невиданную ситуацию.

– Это ж мой Фредди! – Мой крестник, Мерлином клянусь! – Неужели Люси?

Командир понимал, что ситуация безвыходная. Стрелять по детям нельзя… Пойти в контратаку и в рукопашном бою отодрать нахалятам уши? В бинокль он рассмотрел в руках атакующих волшебные палочки, приведенные в боевую готовность. Так что еще неизвестно, кто тут кому уши надерет…

– Командир! – адъютант ткнул пальцем в ближайшую (и самую стремительно приближающуюся) фигурку. – Это, никак, дочка Брэда, Мерги.

– Мергиона Пейджер?!

Командир решился.

– Срочная эвакуация! – скомандовал он. – Лейтенант! Открывайте тревожный чемоданчик!

Через сорок пять секунд (строго по нормативу!) последний защитник усадьбы скрылся в недрах портативного портала. Если бы Мерги успела добежать, она, несомненно, узнала бы портал, через который в мае уходили похитители ухогорлоносов.

* * *

Но Мергиона не успела добежать. Когда до усадьбы оставалось каких-нибудь сто метров, воздух перед ней резко сгустился, и здоровенный детина в камуфляже вывалился прямо под ноги. Девочка метнулась в сторону, но и там оказался десантник.

Гвардия Тотктонады не зря ела свой хлеб, тушенку, бисквиты, гречневую кашу, жареный хек, а по праздникам – телячьи котлеты. Не успела Мерги крикнуть: «А ну, посторонись!», как бывшая дача Бубльгума оказалась в плотном кольце.

Десантники в мановение волшебной дубинки [245] оттеснили атакующих детей, сбили их в кучу и эвакуировали в безопасное место служебным заклинанием Шпаки-улетели.

Напрасно первокурсники голосили о том, что они и так уже всех победили, напрасно Гаттер требовал отвести его к Тотктонаде, Браунингу, другому Браунингу или любому другому главному. Напрасно Мергиона колошматила ментодеров пятками. Все было бесполезно.

Похитители Мордевольта ускользнули от справедливого возмездия и уже находились очень, очень далеко от дачи Бубльгума.

Очень, очень далеко от дачи Бубльгума

– Все, – заявила Долорес, – сейчас точно появится. В последний, сто сорок седьмой раз открываю шкатулку, и…

…И вместо шкатулки в стене открылась дверца аварийного портала.

«Авария! – замигала на ней красная надпись. – Пробейте проход молотком!»

– Это же наша охрана Мордевольта, – заволновалась предводительница, проделывая проход заклинанием Мало-ток-у-меня.  – Что там такое случилось?

Случилось два десятка вооруженных людей, вывалившихся из портала и тут же выстроившихся в две шеренги. Последним из угасающего прохода вынырнул старший группы, сержант Бух Ли.

– Госпожа Пузотелик! – отрапортовал он. – Группа прикрытия успешно эвакуирована! Потерь нет! Раненых нет!

– Мозгов нет! – закончила Долорес, сжав губы в ниточку. – Группа прикрытия… А где тот, кого вы прикрывали? Мордевольт где?

– Ах ты… – Бух Ли был очень вежливым сержантом, поэтому без лишних слов ломанулся назад в портал.

Портал встретил лоб десантника приветственным гулом. Бух повторил маневр. Портал повторил гул.

Бух отошел к стене, разбежался…

– Бух!

– Хватит, мистер Ли! Или вы не видите, что портал заблокирован с той стороны. Кто на вас напал? Спецназ Тотктонады?

– Нет, мэм, – подала голос мисс Сильма с левого фланга. – Это дети.

– Что за чушь?! Какие дети?

– Наши дети, – пояснил Ли, потирая каску. – Из Первертса.

– И вы убежали от детей? Не могли надавать им подзатыльников?

Бойцы переглянулись.

– Мэм, – снова позволила себе высказаться Сильма, – эти дети были очень серьезно настроены. Подзатыльниками бы не обошлось…

– Что за детский лепет! – зарычала глава ВВС.

– Там была Мергиона Пейджер, мэм.

– Допустим, – через минуту сказала миссис Пузотелик, и несколько десятков ртов судорожно выпустили воздух. – Но откуда взялась профессиональная блокада портала?

– Так бывает, – Бух Ли снял каску и принялся изучать вмятины, – когда в дело вступают антитеррористические подразделения.

В дело вступают антитеррористические подразделения

Снопы боевых заклинаний взрывали землю, срубали кусты, сталкивались в голубом июльском небе и бесшумно рассыпались разноцветными салютами. Десантники неслышно грохотали сапогами, командиры беззвучно орали команды, к полю битвы белыми призраками подлетали кареты скорой помощи. Орлы майора Клинча грамотными тактическими перемещениями теснили элитных бойцов.

Сен отнял от глаз армейский бинокль и усмехнулся. Мергиона будет довольна.

Безопасное место, куда ментодеры эвакуировали первокурсников, очень скоро перестало быть безопасным. Пейджер и Гаттер быстро пришли в себя, перегруппировали отброшенные спецназом силы самодеятельных освободителей Мордевольта, и теперь подразделения Тотктонады с большим трудом сдерживали их освободительный порыв.

– Мы не сдержим их! – прохрипел из переговорного устройства голос элитного командира. – Нужна подмога!

– Орлы, – Клинч промокнул воображаемым платком краешек глаза. – Сынки. Дочки.

– Орлы, – неодобрительно повторил Браунинг. – Тотктонада, почему ваши десантники не могут справиться с первокурсниками?

– Мои десантники не обучены воевать с врагом, которого нельзя даже ушибить, – холодно ответил серый министр. – А вот что за дисциплина у ваших подопечных, профессор Лужж?

– Детей обидели, – сказал Лужж. – Детям не дали спасти своего преподавателя. Дети имеют право на самовыражение.

– Не самое удачное время для самовыражения. А место еще менее удачное.

– Безобразие! – поддержал шефа Фантом Асс. – У нас здесь нависла опасность! У нас здесь образовалась чрезвычайная ситуация! У нас здесь выросло гнездо террористов! А отборные ментодеры нянчатся с детишками!

Сен посмотрел на дачу Бубльгума, возвышавшуюся в двухстах метрах от временного командного пункта. Гнездо террористов выглядело удивительно мирно. В палисаднике копошились домовые, беззаботно что-то друг у друга воровавшие. По периметру залегли оставшиеся в распоряжении Тотктонады бойцы спецназа. Других признаков чрезвычайной ситуации Аесли не заметил.

Браунинги перемолвились парой слов, после чего один из пасторов поднялся в воздух и унесся в направлении сражения. Через минуту боевые действия затихли.

– Начались переговоры, – объяснил второй Браунинг.

– Вы придумали, что предложить детям в обмен на освобождение Мордевольта? – удивился Лужж. – В смысле, в обмен на неучастие в освобождении Мордевольта.

– Нет, мой напарник будет импровизировать. В любом случае, время он потянет, и давайте используем это время с пользой.

– Правильно! – воскликнул отставной майор Клинч. – Займемся штурмом! Разнесем дачу Бубльгума! Давно пора!

– При штурме террористы могут убить заложника, – сказал Тотктонада.

– Что делать? В таких операциях всегда гибнет один-два заложника. Считается допустимым потерять до двадцати процентов.

– Там один заложник, – сказал Лужж. – Если его убьют, мы потеряем сто процентов.

– Это не дело, – согласился майор, – нужно придумать, как сократить потери до двадцати процентов.

Военные советники задумались, какими двадцатью процентами Мордевольта они готовы пожертвовать.

– Там ведь еще и мирное население есть, – сказал Сен. – Домовые.

– Тоже мне, население, – фыркнул Клинч. – Воры и тунеядцы! Моя бы воля, я бы им воли не давал!

– Нет, так не годится, – Лужж не мог допустить гибели полусотни безвинных воришек и тунеядцев. – Я их оттуда незаметно, не привлекая внимания, выведу, а вы пока начинайте переговоры…

И ректор исчез в ворохе зеленых искорок астрального перехода.

– Какие переговоры?! – возмутился Клинч. – Никаких переговоров с террористами! Никаких уступок похитителям! Вы еще им палец в рот положите! Так они повадятся похищать Мордевольта каждую неделю!

– Мы не можем рисковать жизнью профессора, – сказал Браунинг. – Надо хотя бы попробовать договориться.

– Согласен, – кивнул Тотктонада. – А пока вы будете договариваться, мы подготовим штурм. Не смотрите на меня так, Браунинг, штурмовать будем только в крайнем случае. Начинайте переговоры, я проверю готовность бойцов.

Аесли повертел головой и подумал, что серый министр даже исчезать умеет с высокой степенью секретности. По крайней мере, Сен не заметил, чтобы он заметил, как Тотктонада исчез.

– Вы заметили, что нас становится все меньше и меньше? – нервно спросил Асс. – Было девять, осталось пятеро… А где Тотктонада? Ну вот, уже четверо!

– Да, – согласился Браунинг, – надо поторопиться. Только, прежде чем начать переговоры, неплохо бы понять, какие требования могут выдвинуть террористы?

– Если там Бубльгум, – сказал Клинч, – он нам такое выдвинет! Не помните, что ли, как он задвигал раньше? Мощно задвигал!

– Вряд ли там Бубльгум, – не согласился пастор. – Бубльгум это ведь… это…

– Бубльгум – великий ум! – припомнил Асс одну из лаконичных формулировок оставшегося в школе Торшера.

– Спасибо, младший следователь. Не станет великий ум околачиваться на осажденной даче. Наверняка там только простые террористы.

– Чтобы понять логику простых террористов, – сказал Сен, – нужно встать на их точку зрения.

– Правильно! – обрадовался Браунинг. – Итак, кому из нас наиболее близка логика террористов?

Логика террористов

– Ни за что! Никогда майор Клинч не вставал на сторону террористов! И капитан Клинч! И старший лейтенант Клинч! И…

– Я все понял, майор, – прервал автобиографию завхоза Браунинг. – Вам логика террористов чужда. Мне, к сожалению, тоже. Может быть вы, мистер Асс? Вы ведь хорошо понимаете психологию преступников?

– Преступников? – Асс улыбнулся, как будто вспомнил о чем-то очень приятном. – Да я их знаю, как родных!

– Отлично. Тогда какие требования могут выдвинуть террористы?

– Это очень легкий вопрос! – Асс скрестил руки на груди. – Они могут выдвинуть любые требования.

– Логично, – пригорюнился Браунинг, – но бессмысленно.

– А какие требования, – пришел на выручку Сен, – террористы выдвинут в первую очередь? Вот вы что бы потребовали?

– Всеобщих арестов, – загорелся Фантом, – допросов с пристрастием, допросов со страстью и допросов с безрассудством. Предъявления обвинения всему населению…

– Нет-нет, – остановил его Аесли, – забудьте, что вы следователь. Вы террорист. Вы захватили Мордевольта, а тут мы такие, с батальоном спецназа. Что вы от нас потребуете?

Асс задумался, потом снял значок следователя, сунул в карман и облегченно начал:

– Значит, так. Вы убираете всех своих головорезов от дома. Иначе я отрежу заложнику ухо. И буду отрезать каждый час по уху, пока вы не уберетесь!

– Экстравагантно, но любопытно, – Браунинг принялся делать заметки в блокноте.

– А то! – воодушевился Фантом. – Что там дальше… А! Оружие. Патроны к оружию. Дракона на крышу. И новый паспорт. И денег. И наградной кинжал. И внеочередное звание…

– Не увлекайтесь, – попросил Сен, – помните о своем преступном статусе.

Асс почесал горло, неожиданно сплюнул сквозь зубы и повернулся к Браунингу. Харя у него при этом сделалась самая что ни на есть бандитская.

– Слухай сюды, начальник, – прохрипел он, – чтоб через час дракон был на стремени…

– На стрёме, – поправил Браунинг, продолжая быстро записывать.

– Мешок деньжат, фунтов [246] на сто, в мелких, как пыль, купюрах. Сивки…

– Ксивы.

– Малахит.

– Марафет.

– Воланы.

– Волыны.

– И все дела!

– То есть еду, питье и теплые вещи?

– Типа того. А то мы вашего фраерка разом забрызгаем.

– Замочим.

– И быро!

– В течение часа? Мы не успеем.

Браунинг все активнее входил в роль опытного переговорщика с террористами.

– И чтобы без глупостей! – в Фантоме явно погиб талантливый захватчик заложников (а может, не погиб еще).

– Каких глупостей?

– Бугаев ваших в хвостовом отсеке чтобы не было! И денежки без сонного газа!

– Это мысль, – пробормотал Браунинг, делающий заметки.

– А если почую колдунство, начну шмалять куда попало! Ух, я начну шмалять! Ух, я начну…

Тут разошедшийся Асс приблизился к Клинчу на расстояние вытянутого удушающего захвата, который незамедлительно последовал.

– Попался, голубчик! – провозгласил Клинч свой боевой клич и принялся вязать руки-ноги перевоплотившемуся младшему следователю. Отставной майор тоже легко входил в роль.

– Отпустите! – орал Асс. – Валики позорные!

– Волки, – поправил Браунинг, закончив пометки. – Благодарю вас. Мистер Клинч, отпустите, пожалуйста, одного из наших самых талантливых следователей.

Майор повертел головой в поисках талантливого следователя, уставился на Фантома, что-то понял и слез с лжетеррориста. Особого раскаяния он при этом не выказал.

– Я жаловаться буду, – плаксиво заявил Фантом. – Я этого так не оставлю. Тотктонада! Тотктонада!

Младший следователь убежал искать старшего начальника, и Браунинг спрятал блокнот.

– Ну что ж, – сказал католический пастор, он же великий сыщик, он же могучий маг, он же исполняющий обязанности премьер-министра [247] . – Пора начинать тяжелые и длительные переговоры.

Тяжелые и длительные переговоры

Около заднего двора дачи Бубльгума показалась тележка, доверху груженая разноцветными коробками и запряженная задумчивым страусом эму. Голову страуса украшали большие оленьи рога, а управлял тележкой седобородый дедушка в красном полушубке.

– Где бы мне оставить эту гору ценных предметов? – громко вопрошал возница. – Хо-хо-хо? У меня же столько всего дорогостоящего: часы, украшения, одежда, полные бутылки, деньги… А не отвезти ли мне все это во-о-о-он к тому далекому дубу, а самому поспать часика три-четыре? Да, точно, поеду к дубу со сломанной верхушкой. К ду-у-убу!

И старичок неспешно направился в оглашенном направлении. Его сопровождало 150 внимательных глаз. Через десять минут все домовое население усадьбы затаилось вокруг дуба со сломанной верхушкой. Через одиннадцать минут дедушка вскочил и обернулся ректором Первертса Югорусом Лужжем.

–  Задержамус-до-выяснямуса [248] !

Домовые заныли и, не имея возможности сдвинуться с места, чтобы начать расхищать или драться, принялись воровать близлежащие желуди и кидаться ими друг в друга. Фальшивый дедушка оседлал эму и подскакал к командному пункту.

– Ну как, ловко я их? – спросил страус, горделиво кося круглым глазом.

– Ловко, – сказал Клинч. – Санта-Клаус в июне. Решили не привлекать внимания?

– В июне? – Страус уменьшился до размеров воробья и вскочил ректору на плечо. – Ну, поскольку Санта-Клауса на самом деле не существует, я счел это несущественным.

– Как бы то ни было, – сказал Браунинг, превращая четки в белый флаг, – мирное население выведено, можно начинать.

Он вышел из укрытия и отправился к логову террористов. Следом за ним пополз командный пункт с Лужжем, Клинчем и Сеном на борту – это ректор, по своему обыкновению не привлекая внимания, придвигался ближе к месту событий.

Пастор подошел к дверям дачи и остановился, высоко подняв флаг. Командный пункт незаметно застыл в десяти шагах сзади.

– С вами говорит исполняющий обязанности премьер-министра! – крикнул Браунинг. – Каковы ваши условия освобождения профессора Мордевольта?

Террористы в осажденном гнезде не отреагировали.

– Призадумались, – прошептал Клинч. – Небось, условия выдумывают. Ну ничего, пусть только высунутся, видишь, профессионалы наготове. Посмотри, посмотри, поучись, в жизни пригодится.

Сен впервые наблюдал за работой профессионалов при штурме укрепленного здания. Слева от входа притаилось двое спецназовцев, справа – еще двое. Время от времени они показывали друг другу то пальцы, то кулак, то ладонь.

– Чего это они? – шепотом спросил мальчик.

– Планируют, как будут входить в здание.

Один из левых бойцов ткнул пальцем в себя, в своего напарника, а потом в правого бойца и его напарника.

– Это он говорит, – начал обучение Клинч, – что сначала пойдет левая двойка, а потом правая.

Правый спецназовец в ответ вскинул вверх два пальца, но левый ответил отрицательным жестом и поднял только один палец.

– Тот говорит, – продолжил отставной майор, – что нужно идти сразу на второй этаж, а тот предлагает сначала прочесать первый.

Правый растопырил ладонь, явно показывая число «пять».

– А ведь у дачи всего четыре этажа, – чирикнул воробьиный страус.

– Это они… э-э-э, – Клинч стал говорить уже не так уверенно, – согласовывают расход патронов. По пять в одни руки… то есть в одного террориста.

Левому, видимо, такой расход показался чрезмерным, и он повертел указательным пальцем у виска.

– Предлагает стрелять в голову, – скорее предположил, чем сообщил завхоз, – пулей со смещенным центром.

Правый, явно нехотя, показал один палец, но постучал им по лбу.

– Контрольный выстрел будут делать, – сам догадался Сен.

Спецназовцы перемигнулись и… одновременно выбросили вперед правые руки. Левый показал кулак, а правый – ладонь. После этого случилось что-то уж совсем несуразное: напарник бойца со сжатым кулаком снял с товарища каску, влепил мощный, но беззвучный щелбан и водрузил каску на место.

– Да они в «камень – ножницы – пергамент» играют! – чуть не в полный голос сказал Сен. – А перед этим договаривались, сколько щелбанов давать за проигрыш!

– Тихо ты! – зашипел майор. – Ну играют. И что? Все равно делать-то особо нечего. Но заметь: во-первых, бьют бесшумно, во-вторых, удар переносят беззвучно.

– Сразу видно, профессионалы, – согласилась птица Лужжа.

Клинч подозрительно посмотрел на ректора, но тут занавески на балкончике четвертого этажа зашевелились и появился Мордевольт. Профессор обвел виноватым взглядом освободителей и поежился. За шиворот его держала мускулистая рука террориста в черном камуфляже.

– Здравствуйте, профессор! – крикнул Браунинг и приветливо помахал белым флагом. – Рад видеть вас живым и целым. Вас выставили передать условия похитителей?

– Э-э-э… да. Условия… условия такие… э-э-э…

Рука подтянула заложника поближе к проему и хорошенько встряхнула. Мордевольт взмахнул руками и крикнул:

– Они требуют, чтобы вы убрали от дома спецназ. Пусть отойдут на сто метров, нет, на двести… на пятьсот… – рука еще раз тряхнула заложника, – на пять миль… А знаете что? Пусть вообще уедут из Англии.

– Это невозможно, – сказал Браунинг. – Еще что-нибудь?

– Невозможно? Вот как? – Мордевольт захлопал глазами, потом повернул голову в сторону окна. – Слышите? Они говорят, что это невозможно!

Рука террориста сжалась. Затрещал воротник. Мордевольт постоял немного, прислушиваясь к происходящему у него за спиной, кивнул и прокричал:

– Тогда они требуют денег!

– Сколько?

– Пятьсот тысяч косых!

– В мелких купюрах? – понимающе кивнул Браунинг.

– Зачем в купюрах? – удивился заложник. – По безналу на счет 2128506 в банке «Хренвотс».

В переговорах наступила пауза. Браунинг недоуменно заглянул в свой блокнот. Лужж сосредоточенно уставился в Астрал. Клинч повернулся к Аесли и наткнулся на неугомонную лысую голову Фантома Асса.

– Они прокололись! – радостно сообщил младший следователь. – Мы сможем отследить движение по счетам и вычислить, где прячутся террористы!

– Они прячутся на четвертом этаже, – отрубил отставной майор. Асс засопел.

– А что тут такого? – не понял Сен. – В кино террористы все время требуют перечислить деньги на какой-нибудь счет в Швейцарии.

– Так то в Швейцарии, там бандитам раздолье, – сказал Клинч. – А это наш родной британский «Хренвотс». Неужто террористы так обнаглели, что держат там счет?

– Это счет алхимической компании «Свободный радикал», – сказал Лужж, отключаясь от Астрала.

– Подходящее название для террористической организации, – заметил Аесли.

– Нет, это солидная организация, – произнес позади Тотктонада. – Восемьсот лет на рынке и почти столько же – в лабораториях.

Наконец Браунинг пожал плечами и закрыл блокнот.

– Хорошо, мы переведем деньги на счет! – крикнул он Мордевольту. – Это все условия?

– Нет, конечно! – клацнул зубами Мордевольт, в очередной раз дернутый черной рукой. – То есть, нет, к сожалению. Еще двести тысяч на счет 6892691, сто пятьдесят на счет 1254620, триста десять на счет 9267319 [249] …

Чем дальше перечислял счета ученый пленник, тем мрачнее становился исполняющий обязанности премьер-министра.

– И чтобы деньги были через пять минут! – похоже, заложнику начали угрожать, потому что обычно сдержанный Мордевольт говорил все запальчивее.

– Вы выдвигаете… простите, профессор… передайте похитителям, что они выдвигают невыполнимые требования, – сказал Браунинг. – Наш бюджет столько не выдержит. Пусть умерят аппетиты и сделают какой-нибудь жест доброй воли.

Рука, удерживающая пленника, на секунду отпустила его, чтобы продемонстрировать жест. Это не был жест доброй воли. Мордевольт послушно дождался, пока его снова схватят за шиворот, и крикнул:

– Они говорят, что можно не деньгами. Вот список.

В руках у заложника появился листок бумаги. Мордевольт умело свернул из него самолетик и отправил Браунингу. Черная рука приподняла профессора и утащила в комнату.

– Я все понял, – сказал Фантом. – Главный террорист – Мордевольт. Он все время кричит. Это потому что нервничает, вину чувствует. Типичный преступник.

Типичный преступник

– Ничего не понимаю, – Лужж бросил листок с требованиями на походный столик. – Философские камни, дистиллированные гидраты, изобутан… Зачем террористам вся эта химия?

– Может, токсикоманы? – предположил Клинч.

– Вся эта химия нужна не террористам, – сказал Тотктонада. – Она нужна Мордевольту.

– Так я же и говорю! – затараторил вдохновленный поддержкой руководства Асс. – Мордевольт – главный злодей и террорист! Он сам себя похитил, а теперь выдвигает требования, наглец! Правильно?

– Неправильно, – сказал Браунинг. – Не забывайте, что Мордевольта похитили, чтобы он наладил массовое производство Труб Мордевольта. Так что все это ему нужно только для выполнения требований террористов.

– А вот и нет! – замотал головой Фантом. – Все это ему нужно для отвода глаз. Пока вы глазами туда, он сюда – раз! И убежит. Наверняка он уже роет подземный ход. Пойду, протопаю окрестности.

– Видите, к чему привела ваша затея с освобождением Мордевольта? – спросил Тотктонада, глядя вслед ретивому следователю. – Раньше расходы на важные научные исследования несли заговорщики, а теперь это придется делать государству.

– Придется, – сокрушенно согласился Браунинг. – А что делать?

– Штурмовать! – гаркнул Клинч. – Обезвреживать! Ликвидировать! Шарахнуть по их чердаку из главного калибра!

– В целом майор прав, – сказал Тотктонада. – Раз все эти алхимические материалы нужны для работы Мордевольта, то получив требуемое, террористы заложника не отпустят.

Пастор потер переносицу.

– Если штурм – это единственный вариант…

– Есть еще вариант, – сказал Клинч. – Троянский конь. У нас в школьном музее стоит.

Тотктонада подумал и кивнул:

– Да, майор, это может сработать.

– Вы предлагаете обменять Мордевольта на коня? – удивился Лужж.

– В каком-то смысле.

За следующие пятнадцать минут Тотктонада, Браунинг, Лужж и Клинч разработали план спасения заложника. «Троянского коня» – большой бронированный контейнер, в который спрячутся несколько спецназовцев – подвезут к даче. Террористам скажут, что в контейнере заказанные философские камни и прочие материалы. Когда «Троянского коня» поднимут в комнату, где держат Мордевольта, спецназовцы откинут крышку, втащат заложника в контейнер и захлопнутся. И тут же начнется штурм.

– Отлично! – воскликнул Лужж. – Я в Первертс за конем.

– Я проинструктирую бойцов, – сказал Тотктонада. – Клинч, полезете в контейнер? Тогда за мной.

– А я пойду продолжу переговоры, – сказал Браунинг. – Надо усыпить их бдительность.

Сен остался один.

«А я что? – подумал он. – Не при делах? Неужели Мордевольта спасут без моего подвига? Я уже как-то привык…»

Аесли посмотрел на осажденную дачу. Спецназовцы по-прежнему оживленно жестикулировали, но теперь по завершении комбинаций из пальцев следовал не щелбан, а взрыв беззвучного хохота.

«Анекдоты травят», – понял мальчик.

Отец Браунинг, помахивая флагом, подошел к дверям и задрал голову. Сен проследил его взгляд. Черная рука отодвинула занавеску, и показалось лицо Мордевольта. Потом занавеска задернулась.

«Какие пугливые террористы, – подумал Аесли. – Они ведь в масках, почему бы им самим не выглянуть? Боятся снайперов?»

На балкон вышел Мордевольт, удерживаемый той же самой черной рукой.

«Не обязательно той же самой, – поправил себя Сен. – Это может быть чья-то еще рука. Террористы все в черном. Сколько террористов, столько черных рук. То есть рук вдвое больше, если, конечно, среди них нет одноруких террористов…»

– И чтобы без глупостей! – донесся до него голос Мордевольта.

– Каких глупостей? – деловито спросил Браунинг.

«Сейчас скажет про бугаев в хвостовом отсеке», – подумал мальчик.

– Каких глупостей? Ну… я не знаю… Мало ли… Никаких глупостей! – раздраженно закончил заложник.

«Странно. Так, на чем я остановился? На одноруких террористах? При чем тут однорукие террористы? Нет, я думал, что рук у террористов много, поэтому они не боятся одну подставить под снайпера. Ну да, тем более, что это левая рука. Одна левая рука. Одна левая черная рука. Черная Рука!»

– Так что же это получается? – поскольку мальчика никто не слышал, он позволил себе подумать вслух. – Мордевольта держит не террорист, а его собственная Черная Рука, которая недавно сбежала от Гаттера?! А террористы…

Сен еще раз посмотрел на балкон. Мордевольт увлеченно торговался с Браунингом по поводу графика поставок шерсти единорога. Черная Рука время от времени его потряхивала, но профессор уже не обращал на это внимания.

– А нет никаких террористов, – сказал Аесли. – Раньше были, а сейчас нет. Фантом Асс прав, Мордевольт нас разыгрывает. Зачем? А кто ему предоставит столько материалов и оборудования для исследований, если он обычный не похищенный профессор? Другое дело – требования террористов. Это святое.

Рядом характерно булькнуло, и из Астрала вывалился Югорус Лужж, тащивший на заклинании Тпру-волчья-сыть огромного Троянского коня. Следом прошмыгнул Бальбо, сжимающий кипу листов.

– Рюкзачини решил нам помочь? – спросил Сен.

– Да нет, он остался… – Лужж развернулся и наткнулся на лопоухого писателя. – Это еще что? Я же ясно приказал вам…

– Музе не прикажешь! – гордо ответил Бальбо. – Тем более что я чернильницей чую – вот-вот грянет подвиг! Сен, я готов, можешь приступать.

– Никаких подвигов Сена тут не будет! – заявил Югорус. – Тут будет взрослая операция спецслужб по спасению заложника. Сен в этом не участвует.

– Конечно, не участвует, – согласился летописец. – Герой всегда действует один, спецслужбы только путаются под ногами. Только, Сен, учти, подвиги б/у мне не нужны. Читатель не простит, если мы с тобой начнем повторяться. Надеюсь, ты припас что-нибудь свеженькое? Что-нибудь оригинальное?

Аесли хотел сообщить Рюкзачини, что припас нечто весьма оригинальное – спасение Мордевольта от воображаемых террористов с предварительным разбрасыванием реального спецназа у дверей – но не успел. Слева от командного пункта развернулся транспортный портал и оттуда посыпались перемазанные и счастливые первокурсники. Первой, разумеется, выскочила Мергиона.

– А вот и мы! – радостно завопила она.

Мордевольт исчез за занавесками. Браунинг и спецназовцы отскочили от стен дачи и ринулись наперерез малолетним конкурентам.

– Прорвались! – испугался Лужж.

– Нет-нет, – поспешил успокоить ректора возникший рядом второй Браунинг. – Я с ними договорился. Дети не будут штурмовать дачу, а за это они смогут посмотреть, как работает взрослый спецназ. Я убедил их в необходимости набраться опыта.

– И все? – удивился Югорус. – И они согласились?

– Гм… – Браунинг потупился. – Еще я сказал, что если спецназу придется туго, они могут прийти на помощь.

– А, ну тогда другое дело, – обрадовался ректор. – Вот и Сен пусть присоединится к товарищам, посидит, наберется… Сен? А где… Куда он идет? Что он себе думает?!

«А что тут думать, – думал Сен, приближаясь по опустевшему двору к дверям. – Надо кончать этот балаган».

«А ведь со стороны это выглядит, как стопроцентный подвиг, – продолжал думать он, входя в дом. – Нехорошо. Но ведь объяснять взрослым, что Мордевольт прикидывается, замучаешься. Лучше уж так».

«Ну и ладно, – решил он, поднимаясь по ступенькам. – Подвигом больше, подвигом меньше. Все бы подвиги были такими».

– Вот то, чего мне не хватало для комплексного охвата, – шептал Бальбо, покрывая листы бумаги быстрыми кривыми строчками. – Самопожертвование! Юный герой, один и без оружия, отправляется в логово бандитов спасать любимого учителя! Вот он, оригинальный подвиг Сена Аесли!

Оригинальный подвиг Сена Аесли

Искусственный интеллект, который Порри Гаттер встроил в Черную Руку, не повлиял на ее мышечную память. Стоило Сену переступить порог комнаты, как Рука отпустила воротник Мордевольта и метнулась к мальчику. Через секунду он уже висел на крючке для шляп.

«Шляпа я! – расстроился Аесли. – Как мне теперь вести тонкую психологическую игру?»

– Сен Аесли?! – Мордевольт, перепрыгивая через груды железяк, подбежал к незваному освободителю. – Они что, послали к террористам ребенка?!

– Профессор Уинстон Мордевольт! – Сен постарался повиснуть как можно убедительней. – Рубикон перейден. Вы разоблачены. Никаких террористов здесь уже нет. Давайте заканчивать этот фарс. И давайте вернем меня на пол. Я понимаю, у вашей верной помощницы на меня хватательный рефлекс…

– Сен Аесли, – повторил Мордевольт и прищурился, отчего сразу напомнил мальчику плакат «А ты записался в мордевольтоборцы?». – А я радовался, что провел Браунингов, Клинча, Лужжа, Тотктонаду… Тоже мне, достижение – одурачить людей, которые хотели одурачить меня с помощью Троянского коня. А вот тебя я недооценил.

«А вот я себя переоценил», – подумал Сен. Его ладони внезапно вспотели.

– Если я тебя выпущу, ты, конечно, расскажешь им, что я здесь один?

Сен утвердительно качнулся на крючке. Мордевольт прищурился вторым глазом, и мальчик с тревогой понял, что это не просто прищур, а прищур злодейский.

– И они, конечно, прекратят поставки материалов и оборудования? И ворвутся в мою лабораторию? И все мне здесь порушат своими сапожищами?

Сен следил за Мордевольтом, приоткрыв рот. С каждой произнесенной фразой облик профессора менялся, причем в очень неприятную сторону.

– И они сорвут мое фундаментальное исследование? И не будет сказано новое слово в науке, которое от этой науки камня на камне не оставит? И человечество снова опустится в пучину невежества?

Аесли выдохнул. Перед ним стоял не тот Мордевольт, который мирно пас овечек в Австралии. И даже не тот Мордевольт, который с умеренным фанатизмом вводил в Первертсе научно обоснованный курс мудловских наук. Перед ним стоял Мордевольт Враг Волшебников.

– Но вы же не собираетесь всерьез воевать со спецназом? – попытался он воззвать к помутившемуся разуму профессора. – Это же профессионалы. Это же магические антитеррористические силы. Они же вас в пять секунд…

– В пять секунд, говоришь…

Мордевольт резко наклонился, а когда выпрямился, в руках у него оказалась огромная черная Труба Мордевольта.

Аесли перестал дергаться и повис, как магутор Гаттера на этапе отладки. Только сейчас он заметил, что Враг Волшебников одет в зловещую фиолетовую мантию.

Фиолетовая мантия, пронзительный взгляд, в руках Труба Мордевольта…

Тррр! Тррр! Тррр! Тррр!

Разрывая занавески, в окно один за другим влетели Гугл, Янд, Апп, Рамбл. Заложив крутой вираж по комнате, пауки-поисковики сориентировались, опознали цель и бросились на Мордевольта.

Клац! Хрясь! Дзынь! Хряк!

С пола взвились груды металла, оказавшиеся мощными самонаводящимися капканами, сцапали пауков и утянули их вниз.

– И так будет с каждым, – провозгласил Мордевольт, – кто покусится на фундаментальные исследования! Я здесь зря времени не терял. Отражатели боевых заклятий, интеллектуальные электрошокеры, петли Мебиуса, бритвы Оккама, ведра с водой над дверями, ложные ступеньки, кнопки на стульях. Тех, кто в этом доме посягнет на науку, ждет немало сюрпризов! Кстати, не пора ли активизировать кумулятивные катапульты?..

Пауки героически хрипели и пытались дотянуться лапками до Мордевольта. Сен впал в уныние, оттуда, не задерживаясь, – в отчаяние, после чего решил перейти от доводов разума к доводам сердца.

– На вашей совести, – сказал он как можно плаксивее, – будет жизнь невинного ребенка.

– Не будет, – сказал профессор, разматывая моток проволоки. – Ты окажешься рядом со мной, в центре главного защитного контура.

– А если они его пробьют?

– Тогда жизнь невинного ребенка будет на их совести.

Мальчик понял, что даже на доводы сердца Уинстон Мордевольт сможет привести контрдоводы разума.

– Да ты не переживай, – взявшийся за старое Враг Волшебников заговорщицки подмигнул. – Побудешь тут, освоишься, станешь моим ассистентом. В крайнем случае, убежим в Австралию.

«Должно же быть у него слабое место! – Сен попытался нащупать крюк, но подлетевшая Рука погрозила черным пальцем. – Что может заставить его передумать? Или кто? Вот если бы у Мордевольта был друг, пришел бы он к нему и сказал: "Мордевольт! Как друга прошу!.." Когда вырасту, обязательно стану другом Мордевольта. Или какого-нибудь другого террориста».

Черная Рука вернулась к хозяину, и тот намотал на ее указательный палец несколько витков проволоки.

Сен потряс головой: «Что-то я начал заговариваться. То есть задумываться. Хотя нет, задумываться я давно начал, а теперь я… замысливаюсь? Заразмышлевываюсь? Заумозаключаюсь? Стоп. О Мордевольте. Друга у него нет. И подруги у него нет».

Мальчик в задумчивости принялся раскачиваться на воротнике. Рука снова погрозила ему пальцем, на который теперь была намотана проволока.

«Совсем как обручальное колечко, – подумал Сен. – Колечко! То есть подруга! То есть свадьба! Как я мог забыть о Канарейке… о мисс Сьюзан! Вот сейчас напомню профессору об их романе…»

Висячий парламентер открыл рот… и тут же закрыл. Чтобы поднять в разговоре с Мордевольтом такую щекотливую тему, ему тоже пришлось бы сначала вырасти. Обсуждать со взрослым человеком, преподавателем, его личную жизнь? Это невозможно! Да он скорее согласится провисеть здесь все каникулы, чем заявить что-нибудь вроде: «А я все про вас с МакКанарейкл знаю!» или спросить: «Так когда у вас свадьба с мисс Сьюзан?».

«Как бы это поделикатней сказать, – мучительно думал он, – как-нибудь так тонко намекнуть…»

– Жениться вам надо, профессор, – сказал он и зажмурился.

Пробыв некоторое время в полной тишине и темноте, мальчик приоткрыл глаза и отметил, что только левый уголок рта Мордевольта улыбается зловеще, зато правый – растерянно.

– В каком смысле «жениться»? – спросил профессор-террорист, сжимая в руках остроконечную боевую часть какого-то устройства для защиты фундаментальных изысканий. – На ком жениться?

«Давай, Аесли, – подбодрил себя Сен. – Сказав "А", скажи и "Ага"».

Но «Ага» он говорить на всякий случай не стал, а набрал побольше воздуха и выпалил:

– На мисс Сьюзан, на ком же еще!

– Что за глупости! – рассердился Мордевольт. – Почему это я должен жениться на мисс Сьюзан? Ты знаешь хотя бы одну причину?

Причину Сен знал. Но назвать эту причину… «Как же трудно! Может, сказать, что я пошутил? Ой, нет, это еще хуже…»

– Потому что она вас любит! – закричал он [250] .

Если бы Аесли не висел на крючке для шляп, он обязательно провалился бы сквозь землю. Прямо с четвертого этажа. Только бы оказаться подальше от профессора, которого он бесцеремонно поставил в чрезвычайно неловкое положение.

«Да, чего уж там, – обречено решил Сен. – Сказал "Ага", говори уже и остальные междометия».

– Ну… ох… уф… однако… Неужели вам не надоело приходить в пустой холодный дом, самому готовить, самому есть… самому себе штопать носки?

– Не думаю, – буркнул ВВ, – что Сью… то есть профессор МакКанарейкл будет штопать мне носки.

– Да не в этом дело! У вас появится человек, который будет выслушивать вас, принимать близко к сердцу все ваши проблемы.

Профессор Мордевольт покосился на Черную Руку. Та сделала странное движение – видимо, пожала плечами. Аесли представил мисс Сьюзан, которая терпеливо сидит и принимает близко к сердцу рассказ Уинстона о новом эксперименте. Картинка получилась неубедительной.

– А дети! – в отчаянии Сен перешел все мыслимые нормы этикета. – У вас будет много детей! Как бы вы хотели назвать старшего сына?

– Много? – почесал бровь Мордевольт. – Много не нужно. Достаточно трех-четырех. Сына можно назвать… нет, лучше дочку… Что за чушь ты несешь?

– Почему чушь? Разве вы не хотите простого человеческого счастья? Семья, дом, куча детей. Порядок везде будет [251] .

Уинстон угрюмо уставился в окно. Сен затаил дыхание. Любая мелочь могла изменить настроение профессора. И эта мелочь объявилась – в виде взъерошенного гремучего воробья, возможно, именно того, который навещал когда-то Бубльгума в Безмозглоне. Бестолковая птица влетела в окно и запуталась в занавесках, где принялась нахально чихать. Рука метнулась к пернатому гостю, но Мордевольт неожиданно приказал:

– Отпусти этого… воробушка.

Потом профессор повернулся к Сену и строго сказал:

– Но имей в виду, порядок в своем кабинете я буду поддерживать сам!

Только теперь Сен ощутил преимущество своего нынешнего положения. В ногах появилась такая слабость, что если бы мальчик не висел на крючке, то брякнулся бы на пол. В легком отупении Аесли наблюдал, как Мордевольт положил Трубу, накрыл ее фиолетовой мантией и принялся раскручивать устройства самообороны. Через полчаса комната была приведена в исходное состояние. Освобожденные пауки подковыляли к мантии и принялись меланхолично ее жевать.

Последним, после воспитательной беседы с Черной Рукой («Свои. Это свои. Поняла? Повтори»), со стены сняли Сена.

– А какими фундаментальными исследованиями вы занимались, профессор? – спросил Аесли, стараясь как можно дальше уйти от темы, принесшей ему победу. – В области сборки Труб?

Мордевольт перемене темы обрадовался.

– Что ты, Сен! Это не Труба, это только муляж Трубы, который я собрал полчаса назад. Ты думал, я снова начну стрелять по магам? Снова начинать весь этот кошмар?

– Я был в этом уверен, – сказал Сен. – Простите, конечно, но у вас такая… серьезная репутация.

– Вот! – поднял палец дважды бывший Враг Волшебников. Черная Рука повторила и усилила его жест, стукнувшись пальцем о потолок. – Когда есть такая репутация, настоящая Труба уже не обязательна. Разумеется, я не собирался на самом деле изготавливать для этих странных людей такие опасные устройства. Поэтому я выставил похитителям заведомо невыполнимые требования. Но когда мои заказы и вправду начали выполняться, я понял – вот он, шанс! Шанс осуществить мою давнюю мечту!

– И что это за мечта?

Поникшие было плечи профессора расправились, в глазах снова вспыхнули фанатичные огоньки. Пауки оторвались от мантии и подозрительно уставились на Мордевольта.

– Ускоритель элементарных заклинаний! Представь многокилометровое кольцо, выложенное философским камнем и обитое шерстью единорога! Кольцо, по которому заклинания разгоняются до скорости света и сталкиваются!

Сен представил. Получился большой «Бах!».

– А что произойдет, когда они столкнутся?

– В том-то и дело! Этого никто не знает! Никто никогда не наблюдал столкновения заклинаний на скорости света! Это был бы уникальный эксперимент в области теоретической магии. Это был бы прорыв… – Мордевольт погрустнел. – Да, «был бы». Теперь уже не будет. Ускорять заклинания из научного интереса – слишком дорогое удовольствие.

– Но профессор, – Сен поправил очки, – чтобы наблюдать столкновение заклинаний на скорости света, не обязательно разгонять заклинания.

– Что ты имеешь в виду?

– Можно замедлить свет до скорости заклинаний.

Мордевольт поднял глаза вверх, пошевелил губами…

– Но это же… это же гораздо проще! Коллега! Это гениально!

– Все! – донесся со двора разъяренный голос Клинча. – Игры кончились! Мое терпение кончилось! Террористы! Выходи по одному, с поднятыми руками, расставленными ногами, растопыренными ушами и раскрытыми ртами!

Черная Рука услужливо откинула занавески. Аесли высунулся в окно и увидел завхоза, которого держали за руки сразу два Браунинга, Асса с молотком наперевес, Тотктонаду, готового отдать приказ к штурму, батальон спецназовцев, готовых этот приказ выполнить… И зрительскую трибуну с однокурсниками, среди удивленных лиц которых отчетливо выделялся восторженный кругляш лица Рюкзачини.

– Сен! – вскрикнул Югорус Лужж. – Ты жив! Что произошло?

– А ведь у вас только два варианта, коллега, – тихо произнес за спиной Мордевольт. – Сказать правду и разоблачить меня или соврать и стать героем, спасшим меня от террористов. Выбирайте.

– Ну что вы, профессор, – краем рта шепнул Аесли. – Всегда есть третий вариант.

Он помахал рукой и крикнул:

– Все в порядке! Террористов больше нет!

Террористов больше нет

Через полтора часа томительного ожидания Клемент Фрус не выдержал. Он схватил черную шкатулку и принялся колотить ею о стол.

– Где! Наши! Инструкции! Где! Инструкции! Зараза! Друг! Называется!

– Успокойтесь, Фрус, – сказала Долорес, – кажется, мы проиграли. И наш друг нам больше не товарищ.

– Снять снаряжение, – вяло скомандовал сержант Бух Ли и обвел взглядом подчиненных. – А, вы уже…

Бух поставил автомат в пирамиду, после чего принялся отстегивать и бросать в кучу амуниции на полу бронежилет, бронерукавицы, бронеманжеты…

– А-а-а! – Фрус не пожелал успокаиваться и запустил шкатулкой в мертвый портал.

И в эту секунду портал ожил. Клемент Фрус замер в позе промахнувшегося бейсболиста. Бух Ли взял бронепояс наизготовку. Долорес инстинктивно приняла официальный вид.

В проеме портала стоял и небрежно держал подхваченную на лету шкатулку сам министр магической безопасности Тотктонада.

ВВС ринулось к дверям, министр щелкнул пальцами, и дверь заросла кирпичной стеной. Пирамида с автоматами ненавязчиво растаяла в воздухе, чтобы столь же деликатно материализоваться в арсенале Департамента Безопасности.

– Я бы на вашем месте оставался на своих местах, – сказал Тотктонада.

– Лучше умереть стоя, чем жить на коленях! – закричал Фрус и бросился к куче снаряжения.

– По-моему, вы как раз на коленях, – заметил министр.

– Лучше умереть на коленях, – ответил заговорщик, на четвереньках ползая вокруг амуниции, – чем жить… лежа.

– Ну, как пожелаете. Всех остальных поздравляю. Ваша миссия завершилась успехом. Садитесь-садитесь.

Члены тайного общества вернулись на места и уселись, настороженно глядя на министра.

– Спасибо, – кивнул он. – Господа, ваши действия привлекли самое пристальное внимание властей к проблеме обезмаженных. Профессор Мордевольт получил необходимое финансирование и поддержку на самом высоком уровне. Труба будет модернизирована, всем обезмаженным вернут волшебные способности.

– Никогда! – яростно бормотал Клемент Фрус, роясь в груде амуниции. – Никогда Клемент Фрус не сдавался на милость победителя… Нет, вру, один раз сдавался… два раза… и тогда еще… и тогда… Но пятого раза вы от меня не дождетесь!

Остальное ВВС угрюмо молчало. В воздухе висел вопрос: «Ну и когда ты нас всех будешь арестовывать?»

Долорес откашлялась.

– Нам что, вернут магию в Безмозглоне?

– Полагаете, так будет удобней? – усмехнулся Тотктонада. – Нет. Когда придет время, вам пришлют приглашение на дом, явитесь на бывшую дачу Бубльгума в лабораторию Мордевольта и все там получите.

– На дом? – изумленно загудело собрание. – Вы отпустите нас по домам? После того, что мы сделали?

– Не так уж много вы сделали, – успокоил разволновавшихся заговорщиков Тотктонада. – В конце концов, в жизни каждого случаются ошибки, и надо уметь их… что?

– Признавать! – проскандировали заговорщики.

– Совершать. У вас это не очень получилось. Всерьез никто не пострадал… кроме вас самих. Три недели слушать лекции профессора Мордевольта… Полагаю, вы вправе потребовать у Министерства магии компенсацию.

Клемент наконец выдернул из груды обмундирования бронированную штуковину угрожающего вида и бросился к Тотктонаде с воплем:

– Свобода или смерть!

– Это все, что вы можете предложить? – усмехнулся министр. – Спасибо, я, пожалуй, ограничусь чашечкой кофе. Кстати, господа, вы наверняка проголодались? Думаю, самое время отправиться домой и перекусить.

Фрус несколько раз взмахнул найденной железякой перед невозмутимым носом министра, оглянулся на товарищей и увидел, что революционные массы к бою не готовы. Массы продемонстрировали готовность к плотному обеду и двинулись к выходу, который снова открылся.

– Клем, – бросил на ходу сержант, – кинь портянку, не позорься.

Фрус скис окончательно. Погибнуть, будучи вооруженным портянкой (пусть и броневой), было полным идиотизмом.

Дождавшись, пока последний соратник покинет подвал, Долорес осторожно спросила:

– А вы уже поймали Бубльгума?

– Бубльгума? – очень естественно удивился Тотктонада. – А причем тут Бубльгум?

– Но это же он писал нам записки!

– Ну что вы, Долорес, – улыбнулся серый министр. – Бубльгум сидит в Безмозглоне.

«Врет, – поняла Пузотелик. – Врет, как последний домовой».

Последний домовой

После того как 48-часовое задержание у дуба со сломанной верхушкой завершилось, домовых ждала новая неприятность. Их родной, своими руками украденный дом превратился в научную лабораторию Мордевольта.

Возмущенные домовые полдня скандалили и дрались друг с другом во дворе, но добились только разрешения в течение 60 минут забрать свои вещи и проваливать. Это известие их несказанно обрадовало – по возможностям для привольного и разгульного воровства переезды могли сравниться только с пожарами.

Но Персимид, на которого конфуз с ложным Санта-Клаусом произвел большое впечатление, решил не ограничивать себя банальным воровством.

– Фонька, – объявил он супруге Персефоне, – счас провернем крутой шахер-махер!

Шахер-махер заключался в следующем – Персимид с Персефоной быстро укладывают самое необходимое из добра и шумно уходят. Артемод, как настоящий домовой, не упустит такой шанс и полезет в их комнату. А пока он будет разбираться в оставшейся ерунде, можно порыться в его вещах.

– А я думала, ты тупой! – удостоила мужа похвалы Персефона, запихивая в сумочку очень ценную штуковину непонятного предназначения. – У Артемки должно быть много всякого. Он хвалился, что давеча волшебникову школу почистил.

За четверть часа супруги успели провернуть первую часть шахер-махера: собрали что могли, и с четырьмя чемоданами демонстративно прошли мимо Артемодовых владений, громко причитая о том, что не смогли взять самое ценное. Еще через минуту Персимид хихикал, глядя из-за угла, как сосед крадется в его комнату.

– Стой на стреме! – шепнул хитрый домовой жене и заскочил в комнату Артемода.

Оказавшись внутри, Персимид остановился и медленно обвел взглядом помещение. Он был опытным воришкой и знал, что лучше потерять пять секунд на осмотр местности, чем хватать что попало. И на сей раз испытанная тактика не подкачала: под кроватью Персимид углядел два плотно упакованных баула. Рядом лежал поношенный, но еще крепкий колпак.

Домовой схватил баулы и заволновался. Взять ценный колпак стало нечем.

– А голова? – упрекнул он себя. – На что мне голова дадена?

Персимид нагнулся, сунул лохматую башку под кровать и ловко подцепил серый головной убор.

Когда Персефона, обеспокоенная долгим отсутствие мужа и довольным видом пробежавшего мимо Артемода, бросила стрему на произвол судьбы, она обнаружила Персимида в странной позе. Домовой стоял посреди комнаты в старом колпаке, растопырив пустые пальцы и упершись взглядом внутрь себя. Артемодовы баулы отсутствовали.

– Все-таки ты тупой! Обдурил нас Артемод! И наши, и свои вещички утащил! А ну быстро хватай, что есть, и бегом отседава! Ты тут последний домовой остался, все уже на тусовке тусуются [252] !

Но Персимид выслушал отповедь жены без обычного пиетета.

– Персефона! – произнес он, не снимая с лица выражения, идентичного задумчивости. – У меня в голове кто-то говорит! Что это?

Подвиг № 8 Магии – нет! И не будет

Не надо выбирать из двух зол большее или меньшее. Надо выбирать лучшее.

Буридан

Кто виноват в том, что делать в общем-то нечего?

Из резолюции закрытой конференции «Как отсюда выбраться?»

1. Профессор Мордевольт заявляет о невозможности модернизации одноименной Трубы

– Это невозможно по принципиальным причинам, – объявил Уинстон Мордевольт, вычерчивая какую-то загогулину на ватмане. – В такие сжатые сроки, с таким мизерным финансированием, без полного штата лаборантов…

– Профессор, – взмолился Югорус Лужж, – а если я очень попрошу? Нет, лучше – если интересы человечества потребуют? Если вы узнаете, что от результатов вашей работы будут зависеть судьбы миллиардов? В том числе и живых существ?

– Это заставит меня отнестись к работе еще более ответственно, – Уинстон потянулся за ластиком. – Придется пересмотреть сроки, уточнить бюджет и составить новое штатное расписание… Юг! Я же просил: никакого колдовства в лаборатории!

– Так я ведь и не колдую, – жалобно проговорил Югорус, – я даже руки за спиной держу!

– Руки да! А шея? Что у вас с шеей?!

Лужж смущенно втянул шею в плечи. Он и не заметил, как она вытянулась до размеров небольшого пожарного шланга.

– Я просто хотел посмотреть, что вы там так долго чертите…

– О, разумеется! – Мордевольт махнул Черной Руке, и та подняла лист ватмана к потолку. – Садитесь, смотрите, задавайте вопросы.

Югорус сел. На соседний стул вспрыгнула Хрюква, доставленная из Первертса на бывшую дачу Бубльгума «для создания творческой обстановки».

Ректор Школы волшебства и электрическая свинья внимательно осмотрели чертеж. Потом осмотрели его еще раз. Потом Хрюква покачала головой.

– Эти значки «м» – это миллиметры? – наконец осторожно осведомился Лужж.

– Нет, естественно! Метры.

– Зачем вам такое огромное устройство? Почему нельзя просто модифицировать обычную Трубу?

– Вы это бросьте! Это халтура и профанация идеи, не достойные настоящих ученых. Стационарный преобразователь-усилитель магии, или СПУМ, должен быть такого размера, чтобы в него полностью помещались два человека: донор и акцептор…

– Два человека? – схватился за голову ректор. – А почему не десять? Или не сто?

Мордевольт постоял в задумчивости, после чего сказал:

– Вы абсолютно правы. Сто лучше. Можно уменьшить погрешность и сгладить флуктуации. А заодно решить задачу замедления скорости света.

Профессор подошел к чертежу и уверенно исправил все «м» на «км».

«Настоящий ученый! – подумал Лужж с таким отчаянием, что Хрюква сочувственно моргнула. – Микроскопы бы делать из этих людей! Нет, одному мне с ним не справиться. Где же Сен? Почему эти дети всегда мешаются под ногами, когда их никто не просит, и вечно пропадают, когда они нужны?»

2. Сен играет в шахматы

Сен не пропадал. Он нежился в кресле-качалке на веранде дачи-лаборатории и предавался стратегическому планированию.

Летняя веранда, окутанная запахами крыжовника, лопухов, лебеды и прочего бурьяна, располагала к стратегическому планированию и совсем не располагала к выполнению обязанностей лаборанта.

Должность лаборанта досталась Аесли по недоразумению. Сен так долго разъяснял официальным лицам подробности странного освобождения Мордевольта, что, во-первых, запутал все окончательно, а во-вторых, заработал репутацию человека, который лучше всех разбирается в делах профессора. Сам Мордевольт не возражал, но помощи никакой не требовал.

Поэтому Сену никто не мешал предаваться размышлениям. Да и не мог помешать – бывшая дача Бубльгума, превращенная в секретную лабораторию, охранялась еще строже, чем когда была гнездом террористов.

Аесли приоткрыл глаз и стратегически оценил положение солнца на небосводе. Получалось, что через четверть часа придется вставать и перетаскивать кресло. Впрочем, это следовало лишь из тактического планирования. Стратегически выходило, что перетаскиваться придется еще четыре раза, а потом светило опустится за дуб со сломанной верхушкой.

«Стоит ли так напрягаться? – Сен прикрыл глаз. – Как ни крутись, а солнце сядет. Пятнадцать минут у меня всяко есть».

Но солнце пропало гораздо раньше. «За тучу зашло», – решил Аесли и для разнообразия ошибся. Туча сама зашла перед солнцем, засопела, икнула и сказала:

– Привет! А ты чего глаза закрыл? Думаешь, да?

Сен нехотя перестал думать (то есть открыл глаза). Между ним и солнцем располагался один из крупнейших магов Британии – профессор Развнедел.

– Здравствуйте, профессор. Вы сегодня не дежурите?

– Выходной я, – декан Чертекака покосился на пустующий шезлонг, но уселся на более крепкую деревянную табуретку. – Так я насчет подумать. Для этого обязательно глаза закрывать? А то я как думать начинаю, так на стены натыкаюсь.

– Вы думаете? – мальчик понял, что ляпнул бестактность. – В смысле… вы думаете, что обязательно нужно зажмуриваться?

– Тут ведь как? Я когда сплю, у меня в голове мысли появляются. Ну, как тогда, с Колпаком. Вот я и думаю – чтобы думать, нужно не смотреть. Глаза закрываю, а оно все равно не думается…

Декан смущенно почесал переносицу.

Сен аж закачался.

«Развнеделу понравилось думать! Он хочет научиться делать это без Колпака!»

– Закрывать глаза не обязательно. Нужно… э-э-э… потренироваться! Кроссворды порешать, головоломки поскладывать, в логические игры поиграть.

– Головоломки? – Развнедел нахмурился так, что в шее что-то хрустнуло. – Давай лучше в игры. У тебя есть?

Аесли обвел взглядом веранду и увидел на перилах коробку живахмат – живых шахмат, подаренных мамой на день рождения. Он притащил их сюда в надежде, что по вечерам будет играть партию-другую с Мордевольтом или Лужжем.

– Вот, шахматы, – Сен высыпал фигурки на стол.

Лицо декана стало кислым.

– Слыхал. Только там правила всякие знать надо.

– Это умные шахматы, – сказал Сен, расставляя заспанные фигурки на доске, – они все правила сами знают. В целом ничего сложного, обычная игра в солдатики. Вот это пешки, они ходят…

Развнедел внимательно кивал и повторял движения Сена, запоминая ходы фигур.

– Чего зря гонять? – ворчали те. – Или уже играть давай, или нечего тут руками хвататься.

Заминка вышла с конем. Узнав, что эта фигура ходит буквой «Г», декан почему-то начал переставлять ее по очень сложной траектории.

– Нет-нет, профессор! Не английской «G», а русской «Г»!

– Так это еще языки знать надо? – расстроился Развнедел. – Я в такую игру всегда проигрывать буду.

– Языки – только в пределах одной буквы.

– Все равно много. Ладно, пусть эта лошадь (конь в руке декана фыркнул) ходит буквой «L» [253] .

«А Развнедел не чужд логики, – подумал Сен. – Как бы чего не вышло!»

– Давайте попробуем сыграть, – предложил мальчик. – Начинайте.

Профессор уставился на белую королевскую пешку. Минут пять та делала вид, что не замечает пристального взгляда, но вскоре принялась перешептываться с соседкой, ферзевой пешкой, оглядываться и глупо хихикать.

«И не будем им мешать, – решил Сен, – будем подыскивать достойную стратегическую проблему».

Развнедел вздохнул, протянул обе руки и двинул королевскую пешку вперед. На четыре поля. Вместе с соседкой.

– Извините, – сказал Аесли, – но за один ход можно перемещать только одну фигуру. И пешка на четыре поля не ходит.

– Еще и математика, – горестно произнес декан.

«Вот обучение Развнедела – это стратегия или тактика?»

– Стань нормально, – буркнул профессор пешке.

Та расправила плечики, подняла подбородок, но с неправильного поля не сдвинулась.

«Это практика, – огорчился Сен. – Вот только какая, тактическая или стратегическая?»

– Профессор! Просто возьмите пешку и верните ее на поле Е4. Е4. Видите буквы и цифры по краям?

– И геометрия, – Развнедел помрачнел еще больше. – А ну разобрались по своим местам!

Фигуры притихли и несколько ходов беспрекословно выполняли команды профессора, хотя среди них были довольно экзотические: «Ходи давай», «Ну чего стоишь, смотришь?» и «Я что, за всех думать должен? Сам разбирайся!»

Последняя команда предназначалась белому королю, который пожаловался, что ему угрожает черный слон. Король, не привыкший к подобному обращению, густо покраснел.

– Э, я не понял! – черный слон завертел круглой башкой. – А где белый король? Это красный какой-то!

Белый король побагровел еще больше и заорал:

– Шухершпиль!

Видимо, на шахматном языке это обозначало акт гражданского неповиновения. Белые тут же принялись своевольничать: ходить буквами «Е», «W» и даже «Ы», рокироваться с кем попало и при случае бить черных – не сбивать, как положено, а исподтишка пинать и толкать.

«Нет, – подумал Аесли, – стратегией здесь и не пахнет».

Воспользовавшись суматохой, наглая белая пешка выскочила из глубины обороны и прыгнула на последнюю горизонталь.

– Урра! – завопила она. – Я в дамках! Сейчас всех побью!

«Впрочем, тактикой тоже не пахнет».

– Деревенщина! – проворчала черная ладья. – Не в шашки играем. Ты ж в королевы прошла.

– Урра! – пуще прежнего обрадовалась та. – Я королева!

– Какая еще королева?! – возмутилась первоначальная белая королева. – Давно в сортир не запирали?

– Деревенщина! – опять прогудела ладья. – «Сортир»!

«Это грубая практика… то есть неприличная…»

– А ты чего на эту девку пялишься? – белая королева, раздвигая фигуры локтями, уже надвигалась на законного супруга.

Король перестал краснеть и начал бледнеть.

– О! – обрадовался черный слон. – Белый нашелся! Объявляю тебе… визирь… султан… фук! Э, игруля, чего я ему должен был объявить?

«Порочная практика! – вспомнил Аесли нужное определение. – И за что мне такое наказание?»

– Эге-гей! – закричала Мергиона, подлетая к веранде на белом верблюде Рыжике. – Здрасьте, профессор! Сен, поехали кататься! То есть полетели гоняться! То есть погнали летаться!

«Спасительница!» – подумал Сен.

– Извините, – сказал он, старательно отводя глаза от Развнедела. – Но мне уже пора. Предлагаю ничью.

– Ничью? – переспросил начинающий шахматист.

– Это значит, никто не выиграл.

– Значит, мы оба проиграли? – вздохнул Развнедел. – Я так и думал, что проиграю.

«Развнедел рассуждает логически, – в панике подумал Сен, пятясь к верблюду. – Конец света».

– Извините… мне правда нужно… улетать… Срочное дело… А вы… А вы пока проанализируйте партию!

Сен с неприличным для стратега проворством забрался на Рыжика, а Развнедел остался анализировать – смотреть на доску, наклоняя голову то к одному, то к другому плечу. Пища для анализа оказалась обильной: пользуясь безвластием, группа черно-белых слонов объявила себя офицерами, организовала свою партию и свергла обе монархии. Восставшие с лозунгами «Республика, а не два бублика!» и «Долой сегрегацию по цветовому признаку!» строили на доске счастливое общество и уже вели на расстрел белого короля. Руководила расстрельной командой белая королева.

– Ну что? – Мерги так беззаботно обернулась к Сену, что тому стало не по себе. – Не хочешь учить Развнедела?

– Нет!

– А он нас целый год учил.

Сен смутился.

– Я просто не хочу заниматься этим сейчас. Сейчас я хочу стратегически поразмышлять.

– Поразмышляй о будущем учебном годе.

– Это ерунда и мелочь.

– Тогда о будущем окончании школы.

– Не смеши меня, на такой высоте я вряд ли рассмешусь.

– О будущем… Рыж! Не лезь в это облако, мне потом голову сушить!

– О будущем? А что, о будущем вообще подумать можно. Это размах… Мерги, скажи верблюду, чтобы он поосторожнее крыльями. Никто не знает будущего.

– А магутор? Он все знает.

– Только ничего не может, – Сену стало обидно, что существует какая-то железяка, которая способна заменить грубым знанием тонкие логические рассуждения. – Ты же его завесила.

– Как завесила, так и отвешу. А ну, Рыжий, поворачивай в Первертс!

3. Сен просчитывает варианты будущего

– Ну теперь-то уже все? – спросила Амели.

– Почти, – сказал Порри, придирчиво рассматривая отполированного филина Филимона. – Колдани ему еще немного на клюв.

– Могу промахнуться, – сказала Амели. – Его клюв и твой нос слишком близко.

Гаттер отодвинулся и оказался напротив экрана магутора. Там по-прежнему безнадежно мигал вопрос: «Сен или Порри?». Абсолютное Знание, наглухо озадаченное Мергионой, не реагировало ни на просьбы, ни на угрозы, ни на ложное заклинание Контральтдел-Контральтдел, ни на многократное нажатие кнопки перезагрузки. Чтобы как-то отвлечься, Гаттер решил осуществить давно задуманную модернизацию Филимона и встроить в механического филина синтезатор речи.

На сегодня было назначено тестирование разговаривающего устройства. Все утро Порри, сверяясь с журналом «Юный паяльник», доводил какие-то детали до совершенства. И вот настал момент истины: либо филин заговорит, либо загорится от обильных заклинаний Амели. Либо произойдет что-нибудь еще, и тогда момент истины придется перенести.

– Наколдовала?

Амели кивнула. Порри протянул руку и щелкнул выключателем под крылом птицы.

Филимон дважды моргнул огромными глазами. Все.

– Не заговорил, – огорчилась Амели. – Наверное, я неправильное заклинание применила.

– Это не от этого, – сказал Гаттер, расстилая схему, – это от чего-то такого.

– Поясни, – попросила Пулен. – Ты же знаешь, я совершенно не разбираюсь в технических терминах.

– Где-то сигнал не проходит.

– Засорилось?

– Может быть, – изобретатель вел пальцем по каким-то линиям. Амели, Смайлик и Филимон с интересом следили за пальцем.

– Надо почистить, – предложила Амели.

– Сначала нужно разобраться, – вздохнул Порри.

– А давай его в желтый цвет выкрасим! – сказала Амели.

– И на боку что-нибудь красивое нарисуем! – сказала Амели.

– И глазки заменим на более мощные! – сказала Амели.

– И аккумуляторы. Новые, – сказал Филимон.

– Да погодите вы! Сначала нужно разобраться… Как?! – Гаттер схватил металлическую птицу. – Ты говоришь?!

– Как думаю, – произнес Филимон. – Так. И говорю. Четко. Конкретно.

– Хорошо говорит, – неуверенно произнесла Амели. – Очень приятный… баритон.

– Ты сделала, – моргнул филин. – Могу петь. Кошки не. Похожи на. Людей. Кошки. Это. Кошки…

Сын Кисера и Хитрой Мордочки с сомнением наморщил носик.

– Эге-гей! – поздоровалась Мергиона, непринужденно влетая в окно.

За ней влетел Сен. Сделал он это принужденно, поскольку изо всех сил держался за Мергиону. За окном хлопнул крыльями удаляющийся белый верблюд.

– Подружка, – продолжила Пейджер, – хорошо выглядишь! Филимон, неважно выглядишь. Смайлик, лапушка! Сен, отцепись! Порри, я решила тебе магутор починить!

– Магутор?! – Гаттер тут же забыл о любимом филине, тот нахохлился, сунул голову под крыло и затих. – Ты? Починить? Ты же не знаешь, как он устроен! Ты же не знаешь программ… кодов… команд…

– А ну-ка все отвернулись, раз-два! – продемонстрировала знание команд Мерги.

Удостоверившись, что никто в ее сторону не смотрит, девочка быстро напечатала:

«Сен или Порри – кто больший зануда?»

Магутор радостно пикнул, заворочал внутренностями и выдал ответ. Мергиона усмехнулась.

– Готово, – сказала она, стирая ответ. – Поворачивайтесь.

Гаттер повернулся в прыжке. Он подскочил к ожившему магутору и радостно завопил:

– Как?! Как ты смогла?! Когда ты научилась?! И как?!

– Вприглядку, – сказала Мерги. – Все, Сен, давай.

– Чего давай? – спросил Сен, еще не вполне очухавшийся после экстремального полета на крылатом верблюде.

– Спрашивай! Что ты хотел узнать у магутора о будущем?

– Да не хотел я узнавать у магутора о будущем! – возмутился Аесли. – Я сам хотел стратегически поразмышлять о будущем.

Смайлик зевнул и отправился на подоконник – ловить солнечные зайчики [254] .

– А зачем размышлять, – удивилась Амели, – если можно просто спросить? У меня, кстати, и вопрос есть. О будущем. Что будет, когда Трубу Мордевольта переделают и она начнет не отбирать, а делить магию?

– Магия начнет делиться, – сердито сказал Сен. – Между магом и мудлом.

– То есть каждому достанется по половинке?

– Ну… наверное.

– А если еще раз поделить, каждому достанется по четвертинке?

Аесли сосредоточенно свел брови.

– Получается, что все станут магами, но очень-очень слабенькими? – продолжила Амели. – Так выходит стратегически?

– Сдаюсь, – сказал Сен. – Давайте спросим у Абсолютного Знания.

– То-то же! – Мерги подмигнула магутору (тот подмигнул курсором). – Гаттер. Гаттер! Хватит розоветь от счастья, пиши вопрос про дележку магии.

«При разделении магии между магом и не магом, – сообщил магутор, – у каждого станет столько же магии, сколько было у начального мага».

– Как это может быть? – изумился Порри.

«Это следует из природы магии».

– Нет, погоди! Если у меня есть яблоко и я отдам половину, например, Мергионе…

– Отдашь, конечно, – сказала Мергиона.

– …то как у нас получится по целому яблоку?

«Какие яблоки? – мигнул магутор. – Причем тут яблоки?»

Сен приободрился. По крайней мере в сфере образного мышления Абсолютное Знание человеку разумному проигрывало.

– Тут вот какой принцип, – сказал он. – Если человек с больной головой столкнется на бегу с человеком со здоровой головой, то голова у здорового заболит, а у больного не перестанет.

– Круто! – восхитилась Пейджер. – Так я могу прямо сейчас вернуть вам магию? В кого стукнуться головой? Сен? Порри?

Похоже, по части образного мышления Мергиона тоже проигрывала человеку разумному. Когда Гаттер объяснил самоотверженной девочке смысл метафоры, она поскучнела и ушла помогать Смайлику играть с солнечным зайчиком в кошки-зайцы.

– Да, – великодушно признал Аесли. – От магутора тоже может быть польза. А пусть рассчитает будущее, скажем… всей магии на Земле. Если Трубу Мордевольта переделают, скажем… сегодня!

Магутор уважительно щелкнул. На экран стали выскакивать строчки:

«Точка отсчета – август 2003 года. Количество магов на Земле – 800 916. Появление модернизированной Трубы. Количество магов – 800 918…»

– Это на добровольцах будут испытывать! – догадался Порри.

– Я даже, кажется, знаю, кто будут эти два добровольца, – сказала Амели.

– Я и Гаттер? – спросил Аесли.

– Мордевольт и Асс, – ответила Амели.

«…конец августа – 800 945, сентябрь – 801 704…»

– Всем обезмаженным вернули, – прикинул Сен, – начали мудлам раздавать.

«Октябрь – 806 992, ноябрь – 1 150 024, декабрь – 3 099 342…»

– Быстро будут работать! – восхитился Порри. – Профессор Уинстон – молоток!

– Отбойный, – согласился Сен, наблюдая за мельканием цифр.

«Январь 2004 года – 7 764 311, февраль – 10 908 555, март – 9 540 123, апрель – 4 432 098…»

– Что?! – воскликнули Гаттер и Аесли.

«Май – 2 222 759, июнь – 1 304 823, июль – 800 916…»

– Стоп! – крикнул Порри.

Блок охлаждения магутора взвыл и стих. В комнате установилась мертвая тишина. Только Пейджер и Смайлик сопели возле подоконника, соревнуясь, у кого лучше растяжка.

– А куда… а куда подевались десять миллионов новых магов?

– Умерли? – охнула Амели.

– Магутор, почему так случилось?

«В силу человеческой природы».

– Что сталось с новыми магами? Они что… правда умерли?

«Нет».

– А что произошло?

«Они перестали быть магами».

– Почему?

«В силу человеческой природы».

Порри беспомощно посмотрел на Аесли.

– Нужно быстро принять какое-то решение, – пробормотал Сен.

Гаттер огляделся и закричал:

– Мерги! Вынь ногу из-за уха! У нас тут такое!

Мергиона оправдала репутацию специалиста по быстрым решениям, мгновенно вникнув в суть дела.

– Нужно остановить Лужжа и Мордевольта, – отрывисто произнесла она.

– Как?

Свистнули нунчаки.

– Ты что, их бить собираешься?

– Что? Нет, это я для разминки. Надо им показать…

– А что мы покажем? – спросил Порри. – Мы же сами не понимаем, почему магутор выдал такие цифры. Вот если бы можно было увидеть это непонятное будущее…

– Чтобы увидеть будущее, нужен хороший прорицатель, – сказала Амели.

– Лучший прорицатель Британии работает в Департаменте Магического Прогнозирования, – сказал Сен. – Его зовут Гудвин.

– Гудвин? – обрадовался Гаттер. – Гудвин из Бэби-сити? Он еще жив? Ну надо же! А он что, действительно лучший прорицатель Британии?

– Да. Мне ухогорлоносы рассказали, откуда ВВС узнало, что я отключу сигнализацию в Министерстве магии.

– От Гудвина?

– Ага. Они просто пришли и проконсультировались. Вероятность этого составила 89…

– Решено! – оборвала товарища Пейджер. – Берем Гудвина, магутор и летим на дачу Бубльгума. Рыжик! Ко мне!

– Ух, – ухнул Филимон, наблюдая стремительный улет Мергионы и товарищей.

Подумал, переступил с ноги на ногу и добавил:

– Ух… уходим. Уходим. Уходим. Наступят времена. Почище.

4. В дело вмешивается МакКанарейкл

Внимательный читатель уже заметил [255] , что Сьюзан МакКанарейкл принимала в последних событиях не самое активное участие. Точнее, самое неактивное участие. Она не врывалась в разгар событий с криком: «Прекратить немедленно!», не подбадривала коллег словами: «Чего разлеглись, бездельники?», не проламывала стены и не швырялась змеями.

Профессор МакКанарейкл страдала.

Это занятие отнимает у любой женщины все силы и время, поэтому мисс Сью не появлялась даже в столовой, решив совместить страдания с разгрузочной диетой.

Объектом страданий был не кто иной, как Уинстон Мордевольт. Много лет назад он признался в любви… то есть дал понять, что влюблен… то есть из его слов неопровержимо следовало…

Нет, придется рассказать всю историю с самого начала. Это случилось, когда мама Мергионы – Горгона Пейджер – училась на третьем курсе и на одном из уроков материализации выколдовала чрезвычайно яркую и наглую пичугу.

– Что это за дрянь? – поморщилась мисс Сьюзан.

– Канарейка, – невинно ответила Горгона.

Ученики, которые хорошо знали кличку МакКанарейкл, покатились со смеху. А через пять секунд – бросились врассыпную, потому что преподавательница тоже хорошо знала свою кличку.

На педсовете мисс Сью потребовала немедленного штрафования, отчисления и расчленения негодной школьницы. Присутствующая в качестве улики канарейка принималась скандально чирикать, как только МакКанарейкл повышала голос, пытаясь переорать сумасбродную птицу. В разгар этой какофонии профессор Мордевольт, который был единственным, кто не понимал подоплеку происходящего, поймал пичугу за клюв и в наступившей тишине поинтересовался:

– А почему вы решили, что это про вас?

– А про кого? Все знают, что Канарейка – это я!

– Какая же вы канарейка? Вы больше похожи на воробушка.

Преподаватели были людьми опытными, поэтому они ни с какого смеху никуда не покатились, а сразу бросились врассыпную. МакКанарейкл – взъерошенная, с испарившейся от злости косметикой – действительно напоминала воробья.

И тут мисс Сьюзан все поняла! Она поняла, что Уинстон тайно в нее влюблен.

Деканша моментально простила Горгону, грубых детей, нечутких преподавателей, весь мир и стала ждать, когда Мордевольт решится на следующий шаг. «Какой он робкий!» – улыбалась мисс Сью, когда ее поклонник сутками пропадал в лаборатории. «Сейчас признается!» – думала она, когда Мордевольт воодушевленно носился по коридорам школы с чертежами будущей Трубы. «Его сердце разбито!» – ужасалась МакКанарейкл, когда опальный В.В. прятался от арнольдов, разыскивавших его по всей стране.

Она даже вступила в ряды борцов с Мордевольтом – и частенько отправлялась на поиски в одиночку…

А сколько было радости, когда Уинстона реабилитировали и вернули в школу! «Он столько пережил! – восхищалась мисс Сьюзан. – И все ради меня!»

И тут случилась осечка. Видимо, профессор пережил слишком много, потому что держался с очаровательной коллегой официально и обращался только по служебным вопросам. А когда Мордевольт легкомысленно позволил себя похитить, МакКанарейкл все поняла.

– Он не любит меня! – рыдала она в подушку. – Ты понимаешь?

– По… бульк… нима… бульк…. ю, – отвечала подушка, – наволочку… бульк… замени… [256]

– Довольно! – сказала мисс Сьюзан, утопив в слезах годовой запас подушек. – Этому надо положить конец! Или начало! Ну хоть что-нибудь нужно положить!

Смутно представляя, что собирается делать, мисс Сью ринулась в кабинет ректора.

– Югорус! – закричала она. – Это невозможно! Вы, Югорус… Харл, вы?

За столом ректора восседал Харлей.

– Заменяю, – пояснил он, – а что делать? Вы были так встревожены, что мы не хотели вас тревожить. Дело в том…

Психоаналитик запнулся. Он не был уверен, что МакКанарейкл знает об освобождении профессора Мордевольта. Он подозревал, что между Сьюзан и Уинстоном существуют какие-то отношения. Он сомневался, что МакКанарейкл спокойно отнесется к известию о том, что освобожденный Мордевольт не счел нужным показаться ей на глаза.

«А вдруг это усугубит депрессию? – с тревогой подумал профессор. – Или, того хуже, усилит защитную агрессию?»

Словом, Харлей представлял собой клубок из неуверенности, подозрений, сомнений и тревоги – готовый клиент для психоаналитика [257] .

– Вы чем-то обеспокоены? – попытался он встать на накатанную дорожку терапевтического сеанса. – Вы хотите поговорить…

– Об Уинстоне, разумеется! Я все поняла, и теперь ему не поздоровится! Он не похищен!

– Э-э-э… В общем, да, сейчас он действительно не… но перед этим он был…

– И не был никогда! У него есть другая!

– Другая? – профессор поерзал на стуле. – Насколько мне известно, у него и первой-то нет…

– У него есть я! То есть была. То есть могла бы быть, если бы он не стал ломать комедию с похищением!

– Но… мисс Сьюзан… Мордевольта действительно похитили…

– Не смейте его выгораживать! Вы все заодно.

– Честное слово! Клянусь свидетельством об окончании преподавательских курсов: террористы действительно выкрали Уинстона, но теперь…

– Не нужно клятв! Просто скажите – это правда?

– Правда, – ответил сбитый с толку Харлей. – Однако…

– Все остальное неважно! Значит, он ждет меня! Я иду, милый! И горе тому, кто захочет помешать моей нежности!

Харлей нежности решил не мешать, адекватно оценив мегатонны женского горя, накопившиеся в недрах мисс Сью и сейчас приведенные в боевое состояние.

Представьте себе могущественную ведьму в боевой раскраске, размахивающую смертоносными заклятиями, полыхающую молниями, громыхающую громами и готовую на все. Представили? Так вот, эта ведьма бросилась бы наутек, едва завидев мисс Сью.

5. Поворотный момент истории

Ректор Школы волшебства Югорус Лужж очень устал к вечеру. Нет! Югорус не просто очень устал, а был измотан и выжат как лимон. Или губка. Или любой другой предмет, который можно измотать и выжать. А все потому, что целый день пытался не колдовать. Время от времени волшебник, забывшись, создавал какую-нибудь безделушку, получал нагоняй от Мордевольта, тут же ее испуганно уничтожал и получал второй нагоняй. Уинстон так и не приступил к активным действиям по переделке Трубы, Сен куда-то запропастился, и Лужж был даже рад, что такой неудачный день наконец завершился.

Старательно удерживая себя от ворожбы, ректор Первертса вышел на веранду. Кроваво-красное солнце сидело на дубе со сломанной верхушкой. Шевелящиеся над горизонтом багровые закатные тучи походили на клубы пыли, поднятые наступающим войском. Казалось, вот-вот из пыли вылетит кавалерия и, искря саблями, понесется на приступ одинокой дачи.

Югорус почувствовал тревогу.

«Ну какая кавалерия, – упрекнул он себя, – в наше цивилизованное время? И даже если кавалерия – а ментодеры на что?» [258]

Словно услышав Лужжа, один из расположившихся по периметру дежурных ментодеров обернулся и помахал ректору рукой.

Югорус поднял руку в ответном приветствии… да так с поднятой рукой и застыл.

Из багровой тучи на юго-западе вылетела кавалерия. Из багровой тучи на северо-западе вылетела еще одна кавалерия. Двумя неудержимыми лавами кавалерии устремились к даче Бубльгума.

И тут Лужж понял, на что ментодеры, если вдруг нападет кавалерия. На то, чтобы проводить ее уважительными взглядами. Впрочем, что им еще оставалось делать, если первая лава при ближайшем рассмотрении оказалась крылатым верблюдом [259] , волокущим лабораторию Департамента Магического Прогнозирования, а вторая – прицепом, в котором уютно расположились два десятка системных и прочих блоков магутора.

На верблюде восседали Мергиона и Аесли, на прицепе, двигавшемся при видимом отсутствии тягловой силы, – Амели и Гаттер. Эффект кавалерийской лавы создавал искрящий туда-сюда металлический филин и тянущиеся над землей шлейфы заклинаний, что поддерживали громоздкие сооружения в воздухе.

«Ну вот, даже дети колдуют, – ректор воровато оглянулся и быстренько сотворил себе говорящего лемура. – А Мордевольту скажу, что нашел и приручил».

Лаборатория с хрустом приземлилась в заросли крыжовника. Прицеп завис чуть выше, качнулся, ухнул вниз, пробил крышу лаборатории и устроил впечатляющий грохот внутри.

– Ай! – донеслось из лаборатории. – Так я и знал…

На шум появился Мордевольт.

– Профессор Лужж! Я же просил, никакой магии… Что это? Посторонняя лаборатория? Безобразие! Здесь ведутся важные исследования по уменьшению скорости све…

– По модернизации Тру… – попытался поправить его ректор, но был перебит Гаттером:

– Как рассчитал мой магу…

– Тут проблема стратеги… – начал Сен, но его оборвала Мерги:

– Надо срочно что-то де…

– Я во всем винова… – вступила Амели.

– Шина-найда-опа, – скрипуче пропел Филимон.

Все уставились на электрическую птицу.

– А чего? – спросил филин. – Я думал, рэп читаем. Разве нет? Тогда спою протяжную.

– Стоп-стоп-стоп! – Аесли решил немного поруководить массами. – Давайте не будем говорить одновременно. Кто хочет высказаться, поднимите руки.

Руки вскинули все, причем Пейджер сразу две – Филимон еле успел увернуться.

Сен подумал и принял единственно верное решение. Точнее, единственно возможное.

– Мерги.

– Ни в коем случае не переделывайте Трубу! – замахала руками на профессоров Мергиона. – Магутор подсчитал, что будет ужас, то есть не ужас, а что-то непонятное! Ужас что непонятное!

Не в силах себя больше сдерживать, Пейджер убежала гоняться за Филимоном.

– Какие-нибудь побочные эффекты? – нахмурился Мордевольт.

– Хуже, – сказал Сен.

– Спорадические выбросы неконтролируемой магии?

– Еще хуже.

– Неужели, – Мордевольт нахмурился так, что стал напоминать грецкий орех, – нежелательная сингулярность пространственно-колдовского континуума?

Этот термин застал Сена врасплох.

– Может, и это тоже. Но проблема не техническая. Вы когда-нибудь задумывались о последствиях переделки Трубы?

– Когда-нибудь?! – оскорбился Лужж. – Да я все время об этом думаю!

Лемур принялся вещать, размахивая лапками и таращась:

– Произойдет поворотный момент истории! Наступит век счастья и процветания! Земля превратится в планету волшебников! Каждый человек станет магом! Все будут одинаковы и, следовательно, равны…

– А что это у вас за лемур? – вдруг спросил Мордевольт.

Лужж поперхнулся и смолк. Он понял, что не сможет сказать о нахождении и приручении дикого лемура (в центре Англии, за пять минут).

Сен и Порри воспользовались паузой и рассказали профессорам суть проблемы.

– Говорите, достигает десяти миллионов, а потом идет на убыль? – Мордевольт задумчиво пошевелил нижней челюстью.

– Не мы говорим, – ответил Порри, – магутор говорит. А он никогда не врет.

– Может, и врет, – сказал Сен, – Но мы ни разу его на этом не поймали.

– Вот, решили разоблачить, – завершила мысль Амели.

Мордевольт и Лужж посмотрели на пробитую крышу лаборатории.

Прорицатель Гудвин встретил неожиданных гостей с истинным стоицизмом.

– Звезды мне говорили, – меланхолично произнес он, – а я не слушал… О, Гаттер из Бэби-сити… Ты еще жив?

– Извините, – сказала Амели, – что мы вас без спросу взяли. У нас важная прорицательская проблема. Глобальная.

– Глобальная? – Гудвин оживился. – Это хорошо. А то соседи и родственники уже душу вынули лотереями. Итак?

Порри и Сен тренированными голосами рассказали темную историю с неясным будущим Трубы.

– Раньше я бы предложил проверить этот прогноз семью методами, – изрек предсказатель, – но недавно некоторые компетентные специалисты, в частности я, пришли к выводу, что практически стопроцентную точность прогноза обеспечивают вещие сны. Если, конечно, долго и нудно, без сна и отдыха оттачивать искусство вещего сновидения.

– Вот как? – заинтересовался Мордевольт. – И много у вас удачных вещих снов?

– Сны у меня один вещее другого, – сказал Гудвин, – да вот только я их не могу запомнить.

Ведущий специалист Департамента Магического Прогнозирования кивнул на полочку, заваленную обрывками бумаги с обрывками фраз: «А потом он пойдет…», «На 22-й минуте первого тайма…», «Порывами до…».

– Эту проблему решить можно, – сказал Уинстон, – если Порри и профессор Лужж помогут мне. Профессор!

Югорус, который мучительно соображал, как избавиться от лемура, не вызывая нареканий коллеги, вздрогнул и открыл рот. Лемур с готовностью повторил его движение.

Лужж закрыл рот. Лемур моргнул, но сделал то же самое. Лужж кивнул. Лемур показал язык.

– Спасибо, – Мордевольт решил не обращать внимания на странное поведение ректора. – А от тебя, Порри, потребуется твое изобретение. Это оно?

Гаттер не стал спорить. Магутор, торчащий в потолке лаборатории, мог быть только его изобретением.

– Тогда за дело. Мерги, сними, пожалуйста, магутор с потолка…

Работа закипела. Профессор Уинстон сразу, без присущих ему предварительных расчетов, взялся за сооружение сложного маго-компьютерного устройства. Гаттеровский магутор был одобрен, но тут же разобран и модернизирован. Вместо треснувшего при падении монитора взяли большой бронзовый таз, наполнив его из канистры с этикеткой «Жидкость для снятия мрака». Порри присобачивал к железному обручу провода, найденные в карманах. Амели раскрашивала обруч в веселенький салатовый цвет. Мергиона энергично перемешивала жидкость в тазу. Филимон влетал и вылетал в отверстие в потолке.

Безмолвный Лужж только кивал головой, показывая, что запоминает, какие заклинания нужно применить. Обнаглевший лемур дергал хозяина за уши, искажал жесты и мешал беседе.

Наконец магутор зажужжал и выдал на экран:

«Врать не буду…»

– Вот! – воскликнул Порри.

«…Этот монитор куда лучше. Двадцать один дюйм. Экранированный корпус. Спасибо».

– Ну что, – спросил Гудвин, – я ложусь? Чем крепче сон, тем точнее предвидение. Девочка, дай мне вон те красные таблетки.

Проглотив горсть таблеток, прорицатель затих. Потом повернулся набок. Перевернулся. Захрапел. Повернулся на спину и признался:

– Что-то сон не идет. Слишком много экспериментировал в последнее время. Дай еще парочку.

– А больше нет, – виновато призналась Амели, – простите. Но я исправлюсь. Баю-баюшки-баю…

Гудвин расплылся в улыбке и сладко зевнул.

–  Не ложися на краю…

Гудвин еще раз зевнул и свернулся калачиком.

–  Придет кто-нибудь еще…

Предсказатель засопел.

–  А ты занял всю кровать!  – подпел Филимон и получил от Мергионы заслуженный щелбан по клюву.

Но даже металлический звон не разбудил ведущего… точнее сопящего специалиста. Выждав минуту для верности, Мордевольт скомандовал:

– А теперь, коллега, можете начинать колдовать.

Первым же движением Югорус испарил хулиганистого лемура. Вторым – создал интеллигентного ленивца, и уже ленивец нараспев произнес:

– Юмах! [260] Зухелис! [261] Рендерус! [262]

Поверхность жидкости в тазу покрылась мелкой рябью.

Выскочила надпись «Автонастройка PAL/SECAM».

– Тюнингус! [263]

Жидкость забурлила так, что надпись расплылась.

– Железяка гоблинская! – применил Порри самый простой способ настройки оборудования.

Возмущение на поверхности жидкости перешло в негодование. Тогда Мерги использовала универсальное средство. Серия отточенных ударов по боковой поверхности прибора возымела действие. Рябь улеглась, в левой части таза замигал курсор.

Мордевольт тут же приступил к вводу задания с клавиатуры. Присутствующие недовольно загалдели.

– Ну при чем тут скорость света? – выразила общее недовольство Мергиона. – Мы же про Трубу хотели узнать!

Уинстон досадливо крякнул, но задание исправил. Поверхность жидкости забурлила, и новый монитор магутора разделился на две неравные части. В меньшей, верхней, появился текст, в нижней – картинка. И началось будущее.

«Август 2003 – количество магов 800 945. Принято решение о реабилитационной программе для бывших пациентов Безмозглона…»

Ярко освещенная аудитория в Первертсе. Бывшие обезмаженные под руководством мисс Сьюзан заново учатся колдовать. Клемент Фрус пытается списать заклинание невидимости. МакКанарейкл с трудом удерживается от того, чтобы не превратить руководство в рукоприкладство.

«Сентябрь – 801 704. Завершено возвращение волшебных качеств обезмаженным. Октябрь – 806 992. Начато превращение мудлов в магов…»

Югорус Лужж врывается на заседание кабинета министров мудловской Великобритании и начинает пальбу из модернизированной Трубы. Новоиспеченные волшебники испуганно шевелят бровями, поднимая министерские столы к потолку.

«Ноябрь – 1150 024. Одобрена широкомасштабная гуманитарная программа "Магия всем и бесплатно"…»

Празднично украшенная улица с транспарантом: «Рекламная акция академика Лужжа! Добрая Труба! Раздача магии всем желающим!». Длинная очередь из празднично одетых людей, все вытягивают шею, пытаясь рассмотреть, что там, за заветной дверью.

«Декабрь – 3 099 342. Успех акции "Добрая Труба" превосходит ожидания…»

Очередь растягивается за пределы экрана. На заветной двери появляется табличка «Не больше 2 (двух) магий в одни руки!»

«Январь 2004 года – 7 764 311. Чтобы компенсировать убытки от широкомасштабной гуманитарной программы, налажена торговля магическими артефактами и аксессуарами для них…»

Расцвеченная цветными лампочками витрина. Перед витриной группа подростков горячо обсуждает новинки: волшебные палочки со встроенным FM-приемником, с усилителем заклинаний, палочки-раскладушки, палочки-трости, трубки, зонтики…

«Февраль – 10 908 555. Принят закон о всеобщем начальном магическом образовании…»

Югорус Лужж в окружении ребятишек, которые дергают его за мантию и что-то требуют. На плечах ректора целая стая воробьев, которые пытаются перещебетать детей.

– Пока все хорошо, – прошептал Лужж. – Пока все хо… Ох!

«Март – 9 540 123. Первые инциденты, связанные с магическим грабежом…»

Трафальгарская площадь, заполненная тысячами новых магов. На трибуне держит речь кто-то из Браунингов. Несколько молодчиков в фиолетовых масках и плащах выбегают на площадь и открывают огонь из…

– Трубы! – Гаттер растерянно посмотрел на профессора Уинстона. – Это же Трубы Мордевольта старого образца!

– Новый образец, – пробормотал Мордевольт, – от старого будет отличаться только регулятором дискретизации. Если его оторвать…

«Апрель – 4 432 098. Накопление магии преступными группировками. Массовая переделка Добрых Труб в обычные Трубы Мордевольта. Стремительный рост числа преступлений, совершенных с применением магии. Запрет на распространение Добрых Труб. Чрезвычайные меры по борьбе с пиратской торговлей магическими артефактами и аксессуарами для них…»

Заколоченная витрина с разбитыми лампочками. Перед витриной хлипкий столик, окруженный темными личностями. На столике Трубы различного калибра: наплечные, карманные, спрятанные в запонки, Трубы-трости, трубки, зонтики…

«Май – 2 222 759. Война международных криминальных синдикатов за контроль над каналами контрабанды Труб Мордевольта. Под давлением финасово-магического лобби начата выдача лицензий на торговлю колдовскими способностями…»

Та же улица, на которой раздавали магию. Обрывки праздничных транспарантов. Угрюмая очередь к двери под вывеской «Скупка магии! Самые выгодные цены!». Люди в очереди вздрагивают всякий раз, когда из зашторенного окна вырывается фиолетовая вспышка.

«Июнь – 1 304 823. Появление сверхмагов. Правительственные кризисы в большинстве стран. Церкви всех конфессий призывают к созданию Объединенной Инквизиции. Охота на ведьм. Охота на колдунов. Июль – 800 916. Обезмаживание всех новых магов. Изначальные маги уходят в подполье…»

Класс, в котором когда-то занималась МакКанарейкл. Стены укреплены мешками, на окнах – железные ставни, освещение минимальное. Группа мрачных волшебников под руководством майора Клинча отвешивает друг другу затрещины.

«Самобичевание? – подумал Сен. – Им стыдно за содеянное? А, нет… Это приемы самообороны без оружия».

– Хватит, – сдавленно сказал Лужж.

Изображение схлынуло, и появилась надпись: «Нет сигнала. Проверьте соединения или я уж и не знаю, что там у вас случилось».

Стало очень тихо.

4. В дело вмешивается МакКанарейкл

Первым очнулся Уинстон. Он поднял руку, чтобы потрепать несчастного Лужжа по плечу, но не решился и потрепал ректорского ленивца.

Вторым очнулся Гудвин. С радостным воплем, не раскрывая глаз, он бросился к заветной полочке, схватил обрывок бумаги и нацарапал: «Отрабатываем заднюю подножку…».

– Что это? – изумился прорицатель. – Причем тут подножка, да еще задняя? Это троллейбус? Что здесь было, пока я спал?

Ему никто не ответил.

Гудвин еще раз перечитал клочок, присовокупил его к остальным обрывкам видения грядущего и сказал:

– Если вы увидели что-то плохое, не падайте духом.

– Не падать духом? – тускло произнес Лужж. – А что же тогда? Отчаиваться? Убиваться? Завернуться в простыню и ползти на кладбище? Поставить на всем крест?

– Посмотреть другие варианты будущего, разумеется! Единственно возможного плохого не бывает, вы уж мне поверьте.

– А действительно, – приободрился Мордевольт. – Можно ведь скорректировать начальные данные и тогда все пойдет иначе…

Гудвин щелкнул пальцами:

– Девочка! Колыбельную!

Ведущий специалист не ошибся. Вариантов возможного плохого будущего оказалось великое множество. Изменения начальных данных, которые наперебой диктовали Мордевольту дети и Лужж, конечный результат не волновали. После разнообразных по силе и продолжительности потрясений популяция магов сжималась до начальных размеров с одним отличием – теперь ее окружали и атаковали обозленные мудлы.

Изменить будущее на что-нибудь приемлемое не удавалось ничем – ни сдачей Доброй Трубы в Департамент Безопасности, ни самыми изощренными системами охраны, учета и контроля, ни тайным наделением мудлов магическими свойствами без их ведома.

Мордевольт с непроницаемым лицом вбивал все новые и новые данные, Гудвин стонал и всхлипывал во сне, яркие картинки в медном тазу сменялись, как в рекламном ролике. Добрую Трубу похищали и переделывали в недобрую маги, обезмаженные, домовые, гоблины, тролли, друиды, иностранные магические разведки, мудловские ЦРУ, ФСБ и Microsoft. Один раз даже мелькнуло бородатое лицо беглого Бубльгума.

Апофеозом попыток осчастливить всех и не погубить то, что есть, стала Большая Труба. Это циклопическое сооружение наделяло магией все население Земли сразу. Затем за Большую Трубу начиналась Большая Драка между волшебной якудза и чудесной русской мафией. Завершалось все это очень быстрым доведением числа магов до одного.

После чего последний маг на земле, похожий на Шона Коннери и Кристофера Ламберта одновременно, падал со стремянки и ломал шею.

«Декабрь 2004 года, – сообщил магутор. – Количество магов на Земле – 0».

– Все, – произнес Сен, падая в кучку соломы. – Магии нет и не будет.

– Неужели нет даже крохотной возможности всего этого избежать? – спросила расстроенная Амели. – Ну хотя бы малюсенький шансик? Ну вот такой?

Магутор издал звук, похожий на смешок.

«Шансик избежать есть. Только я бы не сказал, что он маленький. Он сейчас будет здесь. Точнее она. Прикройте меня чем-нибудь».

– Я иду к тебе, милый! – сообщила мисс Сьюзан, проникая в лабораторию вместе с повисшим на ее ноге ментодером, ошметками какого-то защитного заклинания и фрагментом стены.

Порри запаниковал и прикрыл магутор собственным телом, но потом что-то сообразил и заменил тело куском кровельного железа.

– Ты дождался меня! – волоча спецназовца за собой, профессор МакКанарейкл рывками приближалась к профессору Мордевольту.

Вокруг спасаемого мгновенно образовалось пустое пространство. Дождавшийся спасительницы Мордевольт быстро пятился влево-назад, вправо-назад, влево-назад… Пустое пространство не отставало, повторяя все его бесполезные маневры.

– Я освободила тебя! – и мисс Сью так стиснула Уинстона, что тот даже не смог прохрипеть что-нибудь вроде: «Спасите…».

Ментодер, который продолжал пытаться помешать проникновению неопознанного объекта на охраняемый объект, наконец получил разумный приказ по рации, охотно разжал пальцы и резво покинул поле боя на четвереньках.

Утратив опору, мисс Сьюзан ахнула и упала в обморок. Несмотря на минимально возможную скорость падения (над самой землей она провисела секунд десять), Мордевольт на нетипичное поведение декана Орлодерра отреагировать не успел. Только минуту спустя он частично пришел в себя и наклонился над МакКанарейкл.

– Профессор! – сказал бывший Враг Волшебников. – Здесь не очень чисто, поднимитесь, пожалуйста! Возьмите меня за руку.

– Руку? – мисс Сью нашла в себе силы затрепетать ресницами. – Вы мне предлагаете руку? Это так неожиданно. Я должна подумать. Ну, что же ты стоишь, Уинстон? Отнеси меня на тахту, я видела в соседней комнате. Бедный, тебя мучили в таком беспорядке! О, какой ты сильный! Ты знаешь, я подумала и решила, что согласна! Глупый, теперь ты должен меня поцеловать!

Профессор Мордевольт был очень дисциплинированным человеком и поцеловал профессора МакКанарейкл. Хотя чувствовал себя очень глупо.

3. Сен просчитывает варианты будущего

Когда мисс Сьюзан и Мордевольт уединились, чтобы обсудить приготовления к свадьбе [264] , Гаттер поднял кусок железа, прикрывавший магутор.

«Ну вот вам и шанс, – высветилось в медном тазу. – Труба не будет усовершенствована, и все останется как было».

С бедным Лужжем случилось что-то вроде колдовской икоты: через равные промежутки времени он вздрагивал и выколдовывал очередного ленивца. Говорили они слаженным хором.

– Ну хотя бы обезмаженным! Усовершенствовать Трубу, вернуть магию обезмаженным и… – тут ректора перекосило … – и сломать ее! Хотя бы это возможно?

«Вероятность необратимого уничтожения Трубы после ее усовершенствования – 0,4 %», – бесстрастно сообщил магутор.

Ленивцы один за другим сползали с плеч профессора и собирались у его ног в неторопливо шевелящуюся кучу. Они словно иллюстрировали тщетность всех попыток что-то изменить.

– Выходит, даже обезмаженным не получится помочь, – грустно сказала Амели. – А ведь им обещали, они ждут, надеются…

Сен несколько раз кивнул, поправил очки, успел подумать, что от этой привычки ему никогда не избавиться, и резко повернулся к магутору.

– Есть способы вернуть обезмаженных к полноценной жизни без Доброй Трубы?

«Есть», – лаконично ответил магутор.

– Какие?

«Разные».

– Вот это да! – вскинулась Мергиона – И много?

«Сколько людей, столько способов».

– Что-то он хитрит, – сказал Порри. – Назови способы!

«Вам они известны, – лениво сообщило Абсолютное Знание. – Поинтересней задачки нет? Тогда я немного отдохну».

В тазу распустились водоросли и поплыли разноцветные рыбки.

– Спокойно, Мерги, – сказал Сен. – Не бей его. Ну, Мерги! Раз способы нам известны, то их даже не надо придумывать. Достаточно вспомнить. Как обезмаженные возвращались к нормальной жизни?

– Я стала ниндзя и почти стала историком, – сказал Мергиона.

– Я изобрел магутор и скоро приделаю к нему устройство вывода-осуществления магических действий, – сказал Порри. – Стану техномагом.

– А я ни разу не была обезмаженной, – вздохнула Амели. – Вот горе-то. Мне и вспомнить нечего. Вспомнила! Бубльгуму магию вернул Каменный Философ!

– Так и есть, – сказал Аесли. – Сколько людей, столько способов. Порри, задай новые вводные, попробуем увидеть, как это будет.

И они увидели. Увидели Тотктонаду, перерезающего красную ленточку перед Центром переподготовки бывших магов, горстку обезмаженных, согласившихся на переподготовку, и первого выпускника Центра – Клемента Фруса, популярного ведущего передачи «Магия – это шарлатанство».

Увидели курсы для начинающих пользователей магуторов – десяток сидящих за партами бывших членов ВВС и Гаттера, терпеливо объясняющего великовозрастным тупицам моральные принципы функционирования микродемонов. И первую магуторную ворожбу – дистанционное превращение сырого яйца в выеденное.

Увидели, как делегация из двух Браунингов, Грега Аесли и Песочного Куличика убеждает племя каменных философов сменить мировоззрение и заняться превращением мудлов в магов. Как проходит полтора года. Как племя соглашается. Как в круг разумных камней входит первый соискатель – Фантом Асс. Как начинается собеседование с соискателем. Как проходит полтора года. И как Фантом Асс вместе с магией проникается мировоззрением учителей – колдовские способности он обретает, но пользоваться ими отказывается.

Мало-помалу Лужж успокоился, икота у него прошла, а из кучи ленивцев он наворожил одного хамелеона.

– Ну ладно, – сказал ректор, – пусть хотя бы так, долго и трудно! А все-таки как было бы замечательно осчастливить всех разом, как по волшебству… Как в сказке! Ну почему так нельзя?

– Профессор, – ответил Сен, – у меня есть том «История великих революций». Почитайте как-нибудь на досуге.

«Мало не покажется», – подтвердил магутор.

Порозовевший хамелеон на ректорском плече подпер лапой мордочку и посмотрел на бронзовый монитор, где Асс добровольно превращал себя в камень под одобрительное кивание каменных философов.

– Порри, – смущенно кашлянув, произнес Югорус, – я хочу попросить тебя показать… проверить вот еще что… Что получится, если я попрошу философов научить меня… наделять людей магией?

Получилось как в сказке. Рождественская ночь 2007 года. Ректор Первертса Югорус Лужж надевает красный полушубок, привешивает фальшивую бороду, забирается на рогатого страуса эму и мчится над заснеженными городками.

Потом выбирает одного самого послушного ребенка.

И дарит ему магию.

2. Сен играет в шахматы

Через несколько часов все участники сеанса вещего сна спали [265] .

Сену снилась шахматная доска, по разные стороны которой сидели две логики – четкая и нечеткая. Они переругивались и расставляли фигуры. Фигуры толкались и бурчали: «Вас на Е5 не стояло!», «Кто черный слон? Это не политкорректно! Я не черный слон, я афроэлефант!» и «Королева! Где королева? Кто последним видел королеву?»

«Ну? – нечеткая логика не стала дожидаться, когда ситуация на доске стабилизируется. – На что играем?»

«На будущее, – ответила четкая логика, – нашего… хозяина».

Сену даже во сне не понравилось, что слово «хозяин» было произнесено без должного уважения.

Нечеткая логика сделала первый ход, двинув черную королевскую пешку [266] .

«Лучше всего пойти в мыслители! Можно всю жизнь просидеть на солнышке и наслаждаться!»

«Всю жизнь на солнышке? – четкая зеркально повторила ход. – Как каменные философы?»

«Ужасно! – черный конь рванул вперед, перепрыгнув через ряды собственных защитников. – Нет, в мыслители не пойдем!»

«Вот видишь, – четкая логика изучила ход соперника, но избрала более осторожное продолжение, – философам философово, Сену Сеново».

«Сену Сена [267] по колено!» – внезапно продекламировала нечеткая логика.

«Ты это к чему?»

«Да так, просто. Смешно, правда?»

«Глупо. Давай, предлагай другое будущее. Твой ход».

«А я пропускаю. Сама предлагай».

«Как хочешь, – четкая логика вывела белого слона на открытое пространство. – Предлагаю работу аналитика в каком-нибудь министерстве».

«Всю жизнь в бумажках копаться? – перед рядом пешек возник второй черный конь, а за ним и слон. – Тоска и хроническое чихание».

«А что это ты два хода подряд сделала?»

«А я прошлый пропустила. Ты не отвлекайся. Лучше признай: чем аналитиком работать, лучше удавиться».

«Удавиться хуже. Если удавишься, полностью теряешь свободу выбора».

«А еще хуже, чем удавиться – твое занудство!»

«Ладно-ладно, – белые торопливо сделали рокировку, – что ты конкретно предлагаешь?»

«Конкретно? Что-нибудь абстрактное. Чтобы счастье для всего человечества, включая стариков и детей! Я думаю, что Сен должен стать Главным Мудрецом планеты Земля. А в перспективе…»

«Ты полегче води своей ладьей. Половину фигур уже посбивала».

«Эй, ребята, – взмолился Сен, – а давайте вы потом доиграете. А я пока посмотрю какой-нибудь простенький сон, ладно?»

Обе логики примолкли.

«Действительно, – сказала четкая, – необходимо отдохнуть. Логические размышления следует проделывать на свежую голову».

«Какой тебе сон, – уточнила нечеткая, – про пиратов хочешь?»

И будущему Главному Мудрецу Земли начал сниться увлекательный, полнометражный, с качественным звуком сон про пиратов, акул и британский королевский флот. Сен был капитаном, который все время нежился на палубе в шезлонге и размышлял, а вокруг носились вооруженные люди с ножами в зубах и постоянно орали. Прислушавшись, Аесли понял, что первый сон – про шахматы – из мозгов выветрился не окончательно. Пираты орали:

– Пешку двигай! Выводи слона! Это длинная рокировка!

Сен прислушался еще тщательнее – и от чрезмерного старания проснулся. Голоса, тем не менее, не исчезли.

– Я по диагонали должен ходить! – заявлял кто-то тонким голосом. – А это что? Это циклоида какая-то!

– Не умничай! – возражал второй голос, более грубый. – Диагональ всякая бывает.

Мальчик приподнялся в кровати. Через окно он увидел широкую спину Развнедела и… не менее широкое лицо Дубля. Между ними расположилась шахматная доска, освещенная удивленной луной.

Сен закрыл глаза и перевернулся на другой бок. «Дубль и Развнедел пытаются играть в шахматы. Ночью. На веранде».

Голоса снаружи продолжали спорить. Грубый голос звучал слегка растеряно, а тонкий все больше наглел.

– Отсюда, – издевательски пищал высокий голос, – я могу пойти только на Е5. Где у тебя Е5? Сдаешься?

– Е5 где-то тут было… – отвечал ему низкий.

«А мне-то что? – думал Аесли. – Подумаешь, разобраться не могут!»

«Не буду вставать, – Сен поплотнее зажмурился, сел и принялся шарить ногами под кроватью. – Я устал. Я заслужил отдых! И не обязан я, в конце концов!»

Тапочки нашлись. Теперь нужно было накинуть что-то на себя. Одежда куда-то запропастилась, и мальчик завернулся в одеяло.

«Ну и что я делаю? – спросил он. – Как это называется?»

«Бессмысленная, не нужная тебе затея, – сказала четкая логика. – То есть глупость».

«Героический, самоотверженный поступок, – сказала нечеткая. – То есть подвиг».

«То есть глупый подвиг», – подвел итог Аесли.

«Впрочем, – подумал он, выходя на веранду, – разве бывают умные подвиги?»

– Не получается? – произнес он вслух. – Здравствуйте.

– Привет, Сен! – отозвался низким голосом Развнедел. – Здорово, что ты пришел. А то мы все время проигрываем.

– Умная игра, – подтвердил Дубль таким же низким голосом, – клеточек куда больше, чем в крестиках-ноликах! Нам не разобраться.

– Сейчас разберемся, – сказал Аесли.

– Ну вот, – тонким голосом сказал белый слон, – теперь точно поспать не дадут.

И наглая фигура демонстративно сплюнула на поле Е5.

1. Профессор Мордевольт заявляет о невозможности модернизации одноименной Трубы

Югорус Лужж проснулся от настойчивого стука в дверь. Даже сквозь закрытые веки профессор догадался, что это приперся Бальбо, безразличный к условностям вроде времени суток, авторитета ректора Первертса или настежь раскрытой двери.

А также безразличный к тому факту, что нужный ему человек пытается притвориться спящим.

– О мудрейший…

– Дальше, – попросил Югорус, который не хотел провести ночь, выслушивая дифирамбы неизвестному мудрейшему.

– Темные силы мрака…

– Дальше.

– Взор мой помутился…

– Это ночь. Дальше.

Бальбо понял, что сегодня придется быть неприлично кратким, с присвистом вздохнул и извлек из сумки пакет. Сорвав все печати и пробежав первые строки секретного послания, секретарь правительства скривился.

– Какой убогий стиль! Вы только посмотрите.

И передал послание ректору.

Лужж тоже не стал углубляться в чтение.

– Передайте руководству, – сказал он, глянув на штамп ведомства Тотктонады, – что переделка Трубы невозможна по техническим причинам…

– Ага, ладно… – коротышка уже выходил из комнаты, торопясь к своему кумиру Сену.

– Нет уж, – решил выполнить все формальности Лужж, – вы, пожалуйста, запомните. Или лучше запишите.

– Записать? – в глазах Бальбо сверкнул опасный огонек, и он полез за пером.

– Лучше запомните! – торопливо исправился Югорус, но летописец уже бормотал.

– Злобные технические… нет, «технические» плохо… злобные тектонические чудовища…

– Просто скажите, что это противоречит законам природы!

– Законам природы? – Рюкзачини дернул плечиком. – Не смешите меня! У вас тут Великий Герой. Что ему какие-то законы какой-то там природы? Он ведь…

– Именно он и указал нам на них…

Бальбо поводил ушами и хлопнул себя по лбу, оставив колоритную кляксу.

– Конечно! Великий Герой и поменял эти законы. Что ему какая-то природа! Пора, пора Герою выходить на вселенский уровень! Расскажите, умоляю, расскажите подробности!

Югорус запаниковал и смалодушничал:

– А вы зайдите к профессору Мордевольту. Он все видел, он расскажет.

Когда Бальбо ввалился во все еще холостяцкую спальню великого изобретателя (МакКанарейкл улетела оповещать подружек ведьмы-невесты), тот уже смотрел сон, смежный со сном Сена Аесли – про подводную лодку «Наутилус», которую будущий В.В. собрал и потерял в далекой молодости.

Поначалу Мордевольт не понял, чего от него хотят. Но, услышав слово «Труба», сразу принял чрезвычайно торжественный вид.

– Это невозможно по принципиальным причинам, – объявил он. – Особенно в такие сроки, с таким мизерным финансированием, без полного штата лаборантов…

Подвиг № 9 Сен Аесли против Сена Аесли

Он решил победить себя.

И он вступил в битву с собой.

И он обратил себя в бегство.

«Наполеон. История болезни»

Пусть это противно логике, зато не так противно!

С. Аесли. «Логика. Самоучитель»

Сцена 1

Первертс. Перекресток Семи Коридоров. У стен замерли рыцарские доспехи. В центре – каменный философ Песочный Куличик. Время от времени он бьет себя по затылку правой рукой. За спиной философа красивое объявление: «Бракосочетание мисс МакКанарейкл состоится в субботу, 16 августа, в Банкетном зале школы». После «МакКанарейкл» от руки вписано: «…и профессора Мордевольта, конечно!»

Входит профессор Мордевольт.

Куличик . А-а, профессор Мордевольт! Жениться надумали? А как же свобода?

Мордевольт . Какая свобода?

Куличик . Теперь вы не можете участвовать в разнузданных холостяцких вечеринках.

Мордевольт . А раньше я участвовал?

Куличик . Нет. Но могли. (Дает себе подзатыльник.)

Мордевольт . Что вы делаете?

Куличик . Я нарушил законы природы и теперь страданием искупаю преступление. Лужж посоветовал.
Мордевольт . Бить каменной рукой по каменной голове – в чем тут страдание? Это просто бессмысленное занятие.
Профессор Мордевольт уходит.

Куличик . Да. Именно бессмысленность этого занятия заставляет меня страдать.

Сцена 2

Перекресток Семи Коридоров. Рыцарские доспехи производят смену караула. Песочный Куличик меняет руку.

Входит Сен Аесли.

Куличик . А-а, предатель! Вернулся с дачи Бубльгума? Усталый, но довольный?

Сен . Да нет…

Куличик . Отдохнувший, но злой? Понимаю. (Дает себе подзатыльник.) Кстати, о дачах. Я знаю, где Бубльгум.

Сен . Я тоже. Бубльгум в Безмозглоне. По крайней мере, один из Бубльгумов.

Куличик . А вот и нет! Вчера Бубльгум-маг устроил побег Бубльгуму-мудлу. Сейчас они на Запретной свалке строят портал в Австралию.

Сен . Почему в Австралию?

Куличик . Традиция. Собираются начать новую жизнь.

Сен . А зачем ты мне это сказал?
Куличик . У меня возникла моральная дилемма. Если я не сообщу властям, то снова преступлю закон, если сообщу – стану предателем. А ты и так уже предатель, тебе проще.
Сен молчит, потом так же молча уходит.

Куличик . Хотя, логически рассуждая, я и закон нарушил, и на друга донес. А в придачу еще и переложил моральную дилемму на хрупкие плечи двенадцатилетнего предателя.

Дает себе подзатыльник, потом затрещину, потом отвешивает пинка.

Сцена 3

Сен Аесли идет по длинному школьному коридору. Эффект движения создается плавным протягиванием декорации коридора вдоль задника.

Сен . Бубльгумы беглые преступники, беспринципные интриганы и наглые обманщики. Они должны сидеть в тюрьме… в Безмозглоне. Я обязан сообщить властям.

Сен . Но они же уезжают в Австралию. Может, пусть едут? Может, это им на пользу пойдет, как Мордевольту?

Сен . Мордевольта оклеветали, а эти точно виноваты. А если они не перевоспитаются?

Сен . А если перевоспитаются?

Сен . А если нет?

Сен . Все равно. Выдавать их – это неправильно.

Сен . Зато справедливо.

Сен . Это неправильно.

Сен . Зато разумно.

Сен . Это неправильно.

Сен . Зато предусмотрительно.

Сен . Это неправильно!

Сен . Это правильно.
Сен . Да. Это правильно.
Сен подходит к двери своей комнаты. Эффект приближения обеспечивают два тонкие веревки и бесшумные ролики под декорацией двери.

Сцена 4

Комната Гаттера/Аесли. Призрачный синий свет. На шкафу, стульях, тумбочках, кроватях, подоконниках висят круглые гладкие логи. Главная Лога сидит на столе.

Входит Сен Аесли.

Главная Лога . Значит, ты решил оставить преступников на свободе. Ты нас очень разочаровал, Сен. Ты опять поступил нелогично.

Сен . Вы кто? А… вспомнил. Зря вы пришли.

Главная Лога . Потрудись объяснить причины твоего поведения.

Сен . Не хочу.

Главная Лога . Не хочешь объяснять? Почему?

Сен . Потому.
Главная Лога . У твоего желания должна быть логичная причина. Назови ее. Обоснуй. Подтверди.
Логи придвигаются к Сену, начиная шипеть.

Логи . Убеди нас… Докажи нам… Покажи нам логику… Где логика, Сен?

Сен . Уйдите.

Главная Лога . Мы не можем уйти без логичной причины. Дай нам логичное объяснение, Сен.

Сен . Уйдите просто так!

Главная Лога . Как это «просто так»? Мы не понимаем…
Сен . Щас как дам по балде, сразу поймешь!
Сен с размаху бьет Главную Логу кулаком. Та отлетает, врезается в стену и начинает, как мячик, носиться по комнате, сбивая лог поменьше. Комната разом превращается в баскетбольный зал в разгар тренировки. Эффект создается стробоскопом и демонстрацией слайдов лучших встреч NBA.

Сен (продолжая раздавать оплеухи). Вот вам причина! А вот вам еще одна причина! А вот вам сразу две причины! Убедительно?

Логи спасаются бегством в стены. Главная Лога успевает обернуться и укоризненно произнести «Ай-яй-яй». Сен остается один.

Сен . Действительно «Ай-яй-яй». Что это на меня нашло? Я вел себя как… как Мергиона!

Сен задумывается, потом улыбается.

Сен . То есть, рассуждая логично, я вел себя как девчонка.

После лог

Все хорошо, что хорошо…

Мудрая мы…

Подножие башни Орлодерра. Бальбо раскладывает на траве листы рукописи. Рядом стоит Торшер и прерывисто мигает от волнения (эффект достигается вставлением вилки провода Торшера в разболтанную розетку). Вдали исчезают улепетывающие логи (эффект создается равномерным сдуванием воздушных шариков, просунутых в дырявые декорации).

Торшер . Смертельная схватка, один на один, кто схватку выиграл, тот победил!

Бальбо . Н-да… Опять банальный мордобой…

Торшер . Себе он верен, наш Герой!
Бальбо . Фантазии ему не хватает, вот что я тебе скажу. Придется опять выручать парня.
Надолго застывает с пером в руке. Торшер успокаивается и светит ровно (эффект достигается вставлением вилки в нормальную розетку).

Бальбо . Попробуем перенести акценты. Началось с того, что Сен отказался сообщить о беглом Баблакоме. Почему?

Торшер . Чтоб Зла и Добра на Земле стало поровну, перешел наш Герой на Темную сторону!
Бальбо . Неплохо, но это уже было. «Звездные войны. Эпизод III». Так, что мы уже использовали? (Роется в бумагах.) Отвага… самоотверженность… мужество… опять отвага… аккуратность. О! Ни разу Герой не проявил благородства. Непорядочек. Значит, Сен отпустил Блаблагама из благородства.
Пауза. Бальбо и Торшер пытаются понять, при чем тут благородство.

Торшер . В битве Герой стал на голову слаб, перешел Герой на сторону Зла.

Бальбо . У тебя тоже проблемы с воображением. Дался тебе этот переход. Хотя… Придумал! Герой не слаб, он силен как никогда! А вот Злодей как раз подавлен и слаб! И Герой благородно дает Злодею шанс набраться сил перед решающей схваткой. Чтобы прибить этого Бибигона, когда тот будет бодр и весел!
Торшер . Только с яростным Злодеем можно подвиг совершить. А с подавленным Злодеем – только гоблинов смешить!
Раскатистый гул. Над Запретной свалкой вспыхивает сияние трансконтинентального портала Британия – Австралия. Эффект достигается применением заклинания пятого уровня.

Занавес

Смех, аплодисменты, крики «Браво!», «Бис!», «Еще!»

На поклон выходят Сен Аесли, Мергиона Пейджер, Амели Пулен и Порри Гаттер.

Крики: «Хорошо, но мало!»

На поклон выходят Сьюзан МакКанарейкл, Уинстон Мордевольт, Югорус Лужж, Мистер Клинч, Дубль Дуб, Харлей, Развнедел, Песочный Куличик, мадам Камфри, Фора Туна, Гаргантюа, Кряко Малхой, Грэбб, Койл, Оливье Форест и Бальбо Рюкзачини.

Крики: «Еще давай!».

На поклон выходят Рыжик, Филимон, Черная Рука, Рука Помощи, Кисер, Хитрая Мордочка, Смайлик, Хрюква, Софья Паркер, Мелинда Сгинь, Дик Гаттер, Мери Гаттер, Гингема Гаттер, Грег Аесли, Минерва Аесли, Брэд Пейджер, Горгона Пейджер, Чиингииха, Фантом Асс, Главные часы Первертса, Браунинг, Браунинг, Бубльгум, Бубльгум, Тотктонада, эфесбаньши Тотктонады, эфесбаньши Каверна, Тетраль Квадрит, Долорес Пузотелик, Тинки, Винки, Гудвин, Первертский Будильник, Висельник, Утопленник, Отравленник, Парашютист, Психованная Пальма, Дядя А, Анечка, доктор Ав. Гур, доктор Г.П. Крат, сестра Харон, Клемент Фрус, Бух Ли, Свинчатовский XII, Свинчино XXII, Джон Толкинненн, Ник Перомофф, Урсула Легуингнум, Куллсофт, Борис Келло, Мик Шимахинг, Далиныч, Шишка, Стах, Лох-Несское чудовище, средний лейтенант Гугукин, полусредний лейтенант Жежевкинг, Ямумато, Люля, доктор Бад Хит, доктор Гуттенморген, профессор Крепкоумов, сторож драконария, дракончик Ига, братья Хараре и Туваре, Амохья, Биг Экстро, походный рукописец Нес Тор, секретный агент Щуплый, желтый китайский дракон Шой-Бу, барсук Харлинг, белки-близняшки Машки, коза Рогатка, лиса Зубатка, бледная фея Дигидинь, жираф-оборотень О\'Каппи, феникс 01, семейство вирусов гриппа Чхи-Ап, дети Кисера и Хитрой Мордочки, кот Пуховик, агент Латент, йети-кучер, йети-упряжка, вараны Чиингиихи, Демон страха, Демон обиды, Демон зависти, Демон раскаяния, Семь Стражей Двух Чаш, йог-программист, Индра, Брахма, Вишну, Шива, Кали, Артемида, Морриган, Иштар, Сехмет, рядовой объединенных сил Сциллы и Харибды Элот Сиднейский, Глубококомандующий Русалочьей Народной Республики Пр. Принц, большая переносная птица гамаюн, Глория Мунди, Тор, Зевс, Перун, Анубис, Мардук, Виракоча, Уицилопочтли, Шаман, Распределительный Колпак, Вековой Носок, противомусорный песок, Летучий Горландец, указатель на Стоунхендж, поэтический Торшер, Лопоуш Задумчивый, Коротконос Терпеливый, Гугл, Янд, Апп, Рамбл, гремучий воробей, болгарский иммигрант, Ромуальд, Долдон, Персимид, Персефона, Артемод, Коломбина, Карменюэль, Анквилад, Братобрей, Олиарх, Оби Ван Си Диан, Бутовый, преподаватели и студенты Орлодерра, Слезайблинна, Чертекака и Гдетотаммера, монстры из Загона, пациенты Безмозглона, участники ВВС, Яго из черновиков, четкая логика Аесли, нечеткая логика Аесли, Главная Лога, неглавные логи, электрические овцы, каменные философы, невидимые ниндзя, японские насекомобуквы, говорящие волки, подписки о невыезде, слоновые ежи, разумные глобусы, спамовые сычики, ухогорлоносы, астралопитеки, гаттерии, ментодеры, злосветы, свинчи, блинджеры, сливфлы, кракозяблы, шмякодавки, хочуги, мечтыги, надеги, молюги, планюги, проектюги…

Крики: «Довольно!», «Хватит!», «Достаточно!», «Спасибо!»

То-то же!

Минск – Москва май 2003 – октябрь 2004

Примечания

1

Основной деятельностью Департамента Затуманивания являлось затуманивание всего, что можно затуманить, в том числе собственной деятельности. Это занятие требовало недюжинных логических способностей. Так, предыдущий директор департамента, используя исключительно логические построения, неопровержимо доказал, что он не существует. На чем и прокололся.

2

Имеется в виду не приступ тяжелой болезни, а приступ, которым герои брали стены вражеской крепости, чтобы затем спокойно приступить к подвигам.

3

А то была Луна.

4

Если у вас не включается магическое зрение, пойдите в магическую «Оптику» и за магические деньги купите магические очки. Видите, как все просто.

5

Если не слышите – обратитесь к магическому отоларингологу.

6

Как правило, своей.

7

Помимо распространенных толкований понятия «мудл» существуют и нераспространенные. Например, что слово «мудл» произошло от слова «мудрость». Это толкование не стало распространенным только потому, что у нас слишком мало косноязычных филологов.

8

И горе той цифре, которая не успеет вернуться на место. Так, например, навсегда исключили из нашей системы счисления цифру †.

9

Как известно, лучший способ протащить какую-нибудь сомнительную идею – начать ее со слов «естественно», «очевидно» или «как известно».

10

Авторам понадобились целых две книжки, чтобы рассказать, как В.В. (сокращенно от В.В.П. – Враг Волшебников, Понимаешь) доказал, что не такой уж он и В.

11

Вот как у колдунов все запутанно: с домовыми дрался Порри, а Трубу отнял Лужж. Причем не у Мордевольта, а у Бубльгума. А еще там были… Впрочем, перечитайте лучше книгу «Порри Гаттер и Каменный Философ», там весь этот бред описан подробно.

12

От обычной химической завивки у ее обладательницы волосы встают дыбом. От алхимической завивки волосы дыбом встают у окружающих.

13

Амели Пулен назвали в честь героини популярного французского фильма. Сентиментальных родителей не остановило даже то, что фильм сняли только через десять лет после рождения девочки.

14

Что-то вроде Новогодней елки в Кремлевском Дворце съездов.

15

Неудивительно, что неволшебники считают Вальпургиеву ночь жуткой и стараются не выходить из дома по одному. Самые пугливые потом целый день 1 мая ходят толпами и громко кричат, размахивая транспарантами и малыми формами (считается, что малые формы отпугивают нечистую силу).

16

Вообще-то по правилам гадать на суженого следует в определенные дни в январе. Но ведьмы относятся к предрассудкам с профессиональным равнодушием.

17

Гиря переменной тяжести очень удобна: например, при переезде на новую квартиру она весит всего полкило, а при занятиях спортом ее вес может плавно увеличиваться. Авторы дарят идею несколькопудовой гири любому, кто захочет ее реализовать. А также идеи нескольколитровой бутылки и несколькометровых лыж.

18

У читателя может сложиться впечатление, что у нас каждый второй персонаж попал под Трубу Мордевольта. Давайте внесем ясность. В разное время под Трубу Мордевольта попали и лишились магических свойств: Клинч (частично), Бубльгум, Фантом Асс, Мергиона, отец Мергионы Брэд Пейджер, Сен Аесли, сам Мордевольт, Порри Гаттер, но он, поскольку был мудлом, наоборот, магические свойства получил, а еще их получил пастор Браунинг, а еще Амели нечаянно усилила свою магию колдовской силой Мергионы и Сена. Видите, не так все сложно. Ах да, еще братья Пузотелики, бывшие пятикурсники Первертса. Теперь все. Если не считать еще шесть с половиной сотен бывших магов. Можно, мы не будем их считать?

19

В отличие от человеческих блошиных рынков, где люди покупают всякое ненужное барахло (зато очень дешево!), на волшебных блошиных рынках всякое барахло покупают блохи.

20

Магобуч – проект всеобщего Магического обучения, начатый в XIV веке и до сих пор не завершенный: с одной стороны, часть дремучих средневековых магов так и померла магически безграмотной, а с другой – все время рождаются новые маги, которых опять-таки приходится обучать.

21

Как и Магобуч, включение мудловских дисциплин в школьную программу пока было процессом, а не результатом.

22

Если присмотреться к заклинанию, то станет ясно, что по уху Гаттеру даст все-таки Аесли.

23

Наборы слов «Всем на пол! Это ограбление!» или «Предъявите документы» – не заклинания, но тоже весьма эффективно воздействуют на материальный мир.

24

Однажды МакКанарейкл, доведенная до бешенства дурацкими выходками первокурсника Оливье Фореста, послала на него смертельное заклинание Ha-кого-ж-ты-нас-покидаешь, но в последний момент взяла чуть выше.

25

Мифический дракон, якобы живущий в дуплах гигантских секвой. Исключен из «Энциклопедии мифических существ» за споры с составителями энциклопедии.

26

Прозвище «Сорвиголова» Оливье получил после неудачной попытки применить к себе заклинание удлинения шеи.

27

Долгое время считалось, что в непредсказуемых поворотах лестниц Первертса зашифровано послание великих колдунов прошлого. Десятки ученых магов потратили не одну сотню лет жизни, пытаясь разгадать тайный смысл лестничных маневров, пока кто-то не догадался, что лестницы просто валяют дурака.

28

Особую гордость обитателей Первертса вызывало умение их реликвии давать любые ответы на любые вопросы. Например, на вопрос «Который час» Каменный Философ мог ответить: «Зря вы это затеяли».

29

Не удивляйтесь, многие названия в Первертсе выбраны исключительно из-за благозвучия.

30

Минчудздрав предупреждает: опьянение полетом крыши вызывает привыкание!

31

Таким нехитрым способом прабабушка Гингемы (тоже, кстати, Гингема) подправляла крепкие выражения, незаменимые при воспитании детей и внуков.

32

Когда это свиньи плясали на столах и бросались костями?

33

Поэтому крышу Главного корпуса, державшуюся на честном слове (точнее, на честном заклинании), срывало не каждую ночь, а только раз в году.

34

Для тех, кому лень заглянуть в первую книгу: злосветы – это такие разумные светлячки, которые чем больше злятся, тем ярче светят. Применять их можно, только периодически сильно ругая либо непрерывно слегка поругивая. По непонятной причине эти весьма неудобные в обращении светильники получили широкое распространение в магическом мире.

35

Как выяснилось после спасения, считать, что Двум Чашам может грозить гибель, – неверно.

36

Самым прямым образом. Например, вы собирались поесть, начали жарить яичницу, но задумались, и яичница сгорела. Если это были последние яйца в доме – все, вы в фрустрации.

37

Стильная комбинация декольте и вырезов.

38

А вы полагали, что можно наколдовать еду прямо из воздуха? Только не вздумайте говорить это при Гаргантюа, который каждый месяц заказывает для своих погребов и закромов все более мощные магические экраны.

39

Совершенно глупый каламбур! Ни Кряко, ни Сен никогда не были в Лозанне, а если бы и были, при чем здесь очки? А пироги при чем? Короче, непонятно, почему наибольшим успехом пользуются самые тупые шутки.

40

Попался, голубчик! Это, наверное, должность так пагубно влияет на неокрепшую магическую психику. Прежний ректор тоже оказался прохвостом.

41

Авторы приносят извинения за то, что на секунду усомнились в порядочности профессора Лужжа. Как мы могли так ошибаться? Прямо затмение какое-то!

42

Ходун (броуновский бегун) – бестолковое магическое существо, которое перемещается по миру быстро, но хаотически. Ходуны практически бессмертны. Наиболее известен Ходун Канмаклауд – стеснительный горный ходун, который все время хочет остаться один.

43

Хрень – гибрид хрена обыкновенного и редьки несладкой. Используется ведьмами для приготовления всякой хрени.

44

Впоследствии очевидцы оценивали тяжесть тишины примерно в 15–20 тонн или тысячу пудов. Или 3–4 сытых слона.

45

Дровосеки, которые рубят бобы.

46

Вы заметили? И Лужж, и МакКанарейкл игнорируют приказ по школе не колдовать в Вальпургиеву ночь. Вот так начальство везде поступает – запрещает, к примеру, гонять в Quake в рабочее время, а само запирается в кабинете и… эх, да что там говорить!

47

До осени прошлого года Незамерзающий каток действительно не замерзал – даже в самые лютые холода. Но после разрушительного спиритического сеанса, проведенного Фантомом Ассом, когда тот еще был могучим и самонадеянным магом, каток поломался и навечно замерз. Теперь его собирались переименовать в Непроплываемый бассейн.

48

Как хорошо известно, где есть свобода, там нет равенства, и наоборот. Если два этих желания осуществятся одновременно во всем мире… Лучше уж Страшная Месть Всем.

49

Бесшабашная (то есть не допущенная на шабаш) ведьма издавна считалась самым злобным, коварным и опасным существом на свете, а тем более в темноте.

50

Не каким-то, а определенным чудом пятого порядка, которое волшебник его уровня должен уметь проделывать с закрытыми глазами.

51

Клубок из нереализованных заклинаний продолжит подниматься, пока не просочится сквозь границу миров. А после нескольких недель общения с обитателями Того Мира превратится в полноценную и неприятную хочугу Вот Я Тебя Ужо. И горе тому, кого она Вот Ужолит.

52

Впоследствии на школьных дискотеках девочки не раз пытались воспроизвести атмосферу Вальпургиевой ночи, но мальчишки упорно не поддавались – и даже вспоминать не хотели тот странный бал.

53

Вдруг там удастся что-нибудь перекусить… кроме стебля Волшебного Боба.

54

Когда-то, еще в книге «Порри Гаттер и Каменный Философ», попав в засаду на Запретной Свалке, профессор Лужж применил заклинание, которое сначала сильно тормозило время, а потом отпускало его. Время распрямлялось как пружина и увлекало за собой в далекое будущее все, что попадало в зону действия заклятия.

55

Между прочим, это простейшее заклинание, повторенное трижды, может поднять в воздух даже стальную птицу!

56

Очень увлекательное состязание, похожее на игру в «города». Играющие выстраиваются в круг и по очереди произносят заклинания. Каждое следующее заклинание должно начинаться так же, как закончилось предыдущее. Если участник не может предложить свой вариант, получившаяся цепочка заклинаний применяется к нему.

57

На самом деле порыв подавили ремешки, которыми Аесли привязали к кровати.

58

То есть допрос третьей степени.

59

Болезнь. Китайцы придумали.

60

Всеобщая вялость и безразличие к жизни (белорусское).

61

Как известно, тень дается человеку при рождении и старится вместе с ним. Проблема состоит в том, что тень рассчитана на время жизни среднего мудла. По истечении срока гарантии тень становится совсем тонкой и к 150 годам исчезает совсем. Колдуны относятся к этому равнодушно, а вот ведьмы очень переживают (наверное, поэтому колдуньи предпочитают темноту). Они наращивают себе новые тени, выколдовывают тенезаменители. Существуют целые клиники теневой пластической хирургии. Но самым бесстыдным поступком считается украсть тень у какой-нибудь юной особы.

62

Помните сражение с ложным призраком Мордевольта из первой книги? Какие-то однообразные взаимоотношения складываются у Сена с Черной Рукой.

63

Магический аналог словаря Даля.

64

Поэтому ванна носила имя Архимеда.

65

А поэтому – Ньютона. Вот так, играючи, авторы пытаются привить читателям не только любовь к литературе, но и уважение к физике.

66

В полном соответствии с Законом всемирного тяготения.

67

Что противоречит всем законам, но у нас здесь все-таки не учебник физики.

68

Странно. То же самое, слово в слово, написано в толковом словаре Ожегова/Шведовой. Интересно, кто придумал это первым: Близ, Ожегов или Шведова?

69

По Закону сообщающихся сосудов. Физика – вокруг нас, она повсюду. Иногда даже внутри.

70

Вот чего можно достичь благодаря упорству и силе поверхностного натяжения!

71

Если вы думаете, что майор Клинч для вызова духов использовал магические книги, спиритическую доску или столоверчение, то вы плохо знаете майора Клинча. Школьные призраки являлись к нему по первому сигналу – стуку кулаком в стену.

72

«Чего-то не договаривал»! Слышал бы сейчас Лужж эти мысли Мордевольта.

73

«Подробно расспросить»! Бедный Лужж, он опять оказался в то время не в том месте.

74

А баллы? Что баллы… Тут человеческие судьбы, а вы говорите «баллы»!*

* Бдительного читателя, который ожидал совсем другого примечания по поводу «неизменных побед Орлодерра» – милости просим заглянуть в приложение № 13.

75

На равных сражаться с МакКанарейкл могла только таинственный декан загадочного Гдетотаммера Мелинда Сгинь, но та не посещала педсоветы с конца XIX века.

76

Здесь авторы должны сделать признание. Они решили немного подзаработать и заняться product placement. Эти нерусские слова означают, что в художественном произведении, например, в кинофильме, за солидную плату показывают разные товары, причем так, чтобы зритель видел марку производителя. На этих товарах главный герой ездит, он эти товары курит, пьет, ест, а после сеанса зрители бегут курить, пить, есть и ездить именно эти товары. Так представляете, производитель ноутбуков уже начал отсчитывать деньги, но в последний момент захотел посмотреть, как звучит его товар в тексте книги. До сих пор не понимаем, что этому мудлу не понравилось.

77

А Мелинда Сгинь – отсутствующее.

78

Сфера Вамфигера, в отличие от сферы Фигвамера, свободно пропускает заклинания и крупные предметы – зато через нее ничего не видно, не слышно и не пахнет.

79

Это не фигура речи. Бережливые гномы все используют по второму разу, даже дым, который не поднимается в небо, а загибается дугой («коромыслом») и попадает в специальный дымоприемник, откуда небольшими порциями снова выпускается на строительную площадку.

80

Напоминаем, по условиям Открытого урока применение чуда, то есть магии, не допускалось.

81

Гм. Проблема с согласованиями… Лужж неоднократно видел заклинания, которые плющили других (например, Сто-атмосфер или Плющ-с-капюшоном), но никогда ему не доводилось наблюдать, как заклятье плющится под действием сторонних сил. А вот теперь довелось.

82

Не самое удачное место, чтобы оказать влияние на писателей. Все писатели пишут руками. Авторам ни разу не попадался писатель, который пишет, зажав ручку (или клавиатуру) головой. Это очень неудобно – можете сами попробовать.

83

Это не родительный падеж множественного числа от слова «сюрс», как вы могли подумать. Во-первых, сюрсов в природе не существует. Во-вторых, «сюрсов» – сокращение от словосочетания «сюрреалистическое соревнование», которое так понравилось Лужжу.

84

Дети! Запомните: трубы Мордевольта, бороды Хоттабыча, цветики-семицветики, золотые рыбки и волшебные спички – не игрушки.

85

Магический аналог русского «с хлеба на квас» или американского «с чипсов на кока-колу».

86

Смотри «Личное дело Мергионы».

87

Специально обученные коровы, способные слизнуть языком до центнера секретных документов или до трех центнеров денег, широко используются волшебными спецслужбами стран СНГ.

88

Оперуполномоченные колдуны.

89

Или, как его называли чиновники, Отдел Преступной Профилактики.

90

Ага, конечно! А еще у них метлы ломаются, пробки в Астрале и срочные вызовы на могилу любимой пратетушки!

91

Семь чудес света слишком рано стали популярным экскурсионным маршрутом. В результате к XX веку туристы не успели разобрать на сувениры только египетские пирамиды, сложенные из очень больших кирпичей.

92

И не только его. Придя к власти 15 лет назад, Квадрит посвятил себя борьбе за сохранение высокой должности, чем изрядно достал магическое сообщество. Вот и сейчас, отсидев три срока на посту премьера, неугомонный Тетраль пытался пропихнуть идею референдума о внесении в Конституцию поправок, предусматривающих пожизненное премьерство. Причем по окончании физической жизни власть переходила к астральному телу премьера.

93

Это не шутка. Передачу именно с таким удивительным названием авторы увидели в программе канала «Культура». И не смогли себя сдержать.

94

А ничего бы не изменилось. Штука в том, что Тетраль построил политическую карьеру на борьбе с Мордевольтом. Как раз после той самой обличительной речи Квадрита заметили и сделали лидером оппозиции. Неужели вы думаете, что политик может отказаться от премьерского кресла из-за какого-то изобретателя-неудачника?

95

Поскольку книга может попасть в руки детям, следует объяснить, что такое политкорректность. Это… как бы это получше… Ну, в общем, если вы скажете собаке, что она собака, это будет неполиткорректно. Она может решить, что ее ругают, и обидится. И тогда другие собаки не станут за вас голосовать. Вот. Политкорректно же сказать собаке, что она… э… ну… например… четвероногое некошачьего происхождения. Вот. Нда.

96

По ночам прорицатели работают для того, чтобы придать большую весомость предсказаниям. Согласитесь, фразы «Ровно в полночь он узрел будущее» и «После обеда ему что-то там померещилось» совершенно по-разному смотрятся в квартальном отчете.

97

Все это очень сложно. Метод Гудвина придумал один из авторов, который когда-то изучал теорию вероятностей в университете и даже получил зачет. Это все, что он с уверенностью может сказать о теории вероятностей.

98

Интересно, что в этот момент точно такую же фразу произнесли: Грег Аесли – Минерве Аесли, Брэд Пейджер – Горгоне Пейджер, Тетраль Квадрит – своему отражению в зеркале, а Кисер – Хитрой Мордочке.

99

Теперь вы понимаете, какая опасность таится в идее клонирования людей? Вот представьте: только вы подумаете, что хорошо бы послать себя за пивом, как за пивом посылают вас.

100

Валять дурака – старинная забава домовых. Она заключается в том, что «дурака» (роль которого обычно играет мешок с отрубями, тюфяк или другой домовой) пинают ногами, дразнят и валяют в пыли. Сородичи Ромуальда могут валять дурака сутки напролет.

101

А все потому, что Браунинг установил нелицензионную копию заклинания.

102

Профессор Развнедел ехидно заметил, что ученикам вполне достаточно ориентироваться на голос МакКанарейкл, не оставляющий шансов заблудиться даже в катакомбах под Стоунхенджем. К счастью, мисс Сью его не услышала, поскольку в этот момент говорила.

103

Летающий грузовик.

104

Честно говоря, особых усилий удержаться за МакКанарейкл друзья не прилагали. Экскурсия оказалась шествованием вдоль одинаковых дверей, которое сопровождалось перечислением названий департаментов, отделов и подотделов. Мисс Сьюзан не любила Министерство.

105

Замечательный способ успокоиться, рекомендуем всем. Особенно помогает счет на финском и эстонском языках.

106

Когда-нибудь пробовали плюнуть, находясь под водой?

107

Считается, что лемминги – небольшие сумасшедшие зверьки, склонные к массовым самоубийствам. К такому выводу пришли ученые, наблюдавшие за тем, как стаи леммингов целеустремленно бросаются с обрыва в море. Если бы ученые не были склонны к поспешным умозаключениям, они могли отправиться на противоположный берег и встретить там леммингов, после хорошего заплыва вылезающих из моря.

108

Многие волшебники, недовольные своим социальным статусом, дезертируют к мудлам, где под видом шарлатанов занимаются магией.

109

Только никакой свободы и самостоятельности опытная МакКанарейкл своим копиям не предоставляла.

110

Через полчаса после написания этих строк нам позвонили, вежливо не представились и попросили заменить «легавых» на «борзых». «А то сами понимаете», – сказали нам задушевно. Авторы сами не поняли и поэтому оставили все как есть.

111

Не в смысле быстро оглядывались, а быстро все успевали.

112

Десять минут нам позвонили и попросили заменить Россию на Бразилию. Авторы начали кое-что понимать, но снова оставили как есть.

113

Третий раз Мордевольта изловили уже после того, как его реабилитировали и назначили профессором Первертса – оборотням в погонах это показалось остроумным.

114

На этот раз нам позвонили за минуту до написания этих строк. Тут авторы все поняли и быстренько заменили острую и злободневную шутку на одно из слов, предложенных позвонившими.

115

Отличная идея! Перенести все неприятности в прошлое, а в будущем оставить только хорошее. Жаль, что не получилось.

116

Когда неодушевленный – с вашей точки зрения – предмет вдруг заговаривает, это настораживает. Но когда говорящий – по вашему мнению – предмет на все заходы упорно молчит, это настораживает еще больше.

117

То же самое, что взять быка за рога. А если кто-то скажет, что у кита нет жабр, и поэтому взять его невозможно, пусть попробует взаправду взять быка за рога.

118

Опытный читатель знает, что обычно двери скрипят противно. Но это была магическая, хорошо выдрессированная дверь. К тому же ее скрип ознаменовал собой приятные новости.

119

Сигнал повышенной опасности, введенный во времена противостояния магов и Мордевольта в его фиолетовом плаще. По фиолетовому сигналу здание Министерства магии закупоривалось так плотно, что ни одна муха не могла пролететь без спецпропуска, подписанного как минимум главой Департамента Безопасности.

120

На самом деле Тотктонада предупредил Браунинга, что за четверть часа до круглого стола включат фиолетовый сигнал, но это был другой Браунинг, который не успел предупредить этого Браунинга, потому что тут как раз фиолетовый сигнал и включился.

121

Вот что значит преподаватель с многовековым стажем!

122

Не верите? Закройте глаза и назовите героев этой книги. Сен Аесли, Мергиона Пейджер, Порри Гаттер… правильно, хватит. А теперь, не глядя на обложку, назовите авторов. То-то же.

123

Риторический вопрос – это когда вопрошающий не надеется на ответ. Например: «Долго это будет продолжаться?», «Когда ты, наконец, образумишься?» и «Ты что, действительно съел все эти конфеты?»

124

Все-таки Браунинг – сыщик высшей квалификации! Тотктонада подложил листок незаметно, а Браунинг все равно заметил!

125

Да и Тотктонада не лыком шит.

126

Заманчивая перспектива.

127

Это при том, что Тетраль Квадрит очень похож на своего племянника профессора Развнедела. Но если Развнедел за непробиваемой внешностью успешно прятал природное тугоумие, то у Квадрита за аналогичной внешностью скрывался острый, как шило, ум.

128

Маленькие магические существа, используемые в качестве наглядных пособий при преподавании колдовских предметов. Очень любят, когда по ним чем-нибудь шмякают.

129

У нас «скелеты в шкафу» – это метафора, означающая давние преступления или проступки, которые хотят скрыть от общественности. У магов же скелеты в шкафу никакая не метафора, а настоящие скелеты хорьков, которые стерегут одежду от моли и ворошат белье.

130

Кстати, вы заметили, что в русском языке нельзя расставить точки над «i»? Зато в русском можно расставить точки над «ё». Наверное, поэтому в России такой бардак и нецензурщина.

131

Или нежно? Как можно что-то произнести снежно? С другой стороны, если Тетраль произнес нежно, почему стены заиндевели? Впрочем, нам уже понятно, чем чреваты нежности премьер-министра.

132

В любом салоне красоты вам скажут, что иметь только 25 или 14 зубов вредно для имиджа. Иначе говоря, чем больше зубов, тем лучше имидж. А для политика имидж – всё.

133

Фут – это такой английский метр, который в три раза короче нашего.

134

Извините, что не указываем, кто из Браунингов чем занимался – уж очень было темно, авторы не разобрались.

135

Show must go on – шоу должно продолжаться ( англ .).

136

«Стерлинг» – британский пистолет-пулемет, появившийся в конце Второй мировой войны. Как ни странно, наиболее похожи на волшебные палочки именно британские автоматы.

137

Если вы думаете, что сдерживать себя в захватывающий момент – не подвиг, прямо сейчас закройте книгу и не открывайте ее в течение 48 секунд.

138

Как известно всем юмористам, даже самая слабая шутка заметно усиливается, если ее повторить трижды.

139

И, по требованию Дика Гаттера, наголовники – после инцидента с кирпичом голову Квадрита сбрасывать со счетов не стоило.

140

Главные часы Первертса не видели никакого смысла что-то показывать, когда никто не смотрит.

141

Особенно слова «Сен» и «Аесли», которые Сен все-таки вдолбил в ветреную поэтическую голову Рюкзачини.

142

Развивая успех закрепляющего сеанса, профессор Харлей принялся дарить Ассу волчки самых разных форм и цветов. Через три недели успех был налицо: страх Фантома перед волчками сменился устойчивым отвращением.

143

Читателям будет небезынтересно узнать, что тема кандидатской диссертации мадмуазель Камфри называлась «Теоретические и нетеоретические основы заклинания Между-N-и-N+1-промежуток-стремится-к-нулю».

144

Или, если угодно, удивленно возмутился.

145

Прибор для ускоренного считывания информации с ухогорлоносов. Под его воздействием бедолаги начинают трепаться без умолку.

146

Вот только не надо! Никаких идей здесь авторы не пропагандируют. А что касается идеи не учиться и не посещать занятия, то она и без пропаганды более чем популярна.

147

От инфракрасного до ультрафиолетового.

148

Все, пора с этим завязывать.

149

Колдуны высокого ранга частенько встраивают в свои тела автоответчики, чтобы их не отвлекали от важных дел. Эти магические устройства способны произносить простейшие фразы («Большое спасибо, что к нам обратились», «Мы над этим работаем» или «Сержант Петров, предъявите документы»), а также обладают фантастической способностью уклоняться от любой ответственности.

150

Проницательный читатель может заметить, что в таком случае число баллов у каждого факультета должно равняться нулю. Но Аесли тоже достаточно проницателен, поэтому в качестве точки отсчета он установил нейтральное 16532.

151

«Емость» – полуслово от слова «успеваемость». Или «посещаемость». Хотя в данном случае наиболее вероятна «усвояемость пищевых продуктов».

152

Это только в популярных сказках.

153

Авторы смутно представляют себе контральто, но им кажется, что это должно быть нечто очень музыкальное.

154

Опытные маги в случае опасности могут вжиматься в стену на глубину до полуметра.

155

Это не ругательство, а офисное магическое средство связи.

156

Какой ужас.

157

Авторы тоже не поняли. А куда единичка делась? Если бы Долорес стерла ее магией, Лужж почуял бы свежий след заклинания. Только через неделю (авторы – на день раньше) Югорус сообразил, что коварная председательница попросту подменила факс.

158

Кстати, это и есть Главный Принцип Экспериментальной Науки – самый эффективный метод познания материи. Только расход материи очень большой.

159

Профессор совсем недавно вмонтировал ей удвоитель энергии.

160

Чтобы понять всю глубину возмущения мисс Сью, представьте себе женщину, которая надела свой самый шикарный и дорогой наряд, а потом на званом вечере повстречала нахалку в точно таком же платье.

161

Непростительная ошибка! Прежний ректор Бубльгум никогда таких промахов не допускал. Он всегда заранее выяснял состав проверяющей комиссии, личные предпочтения ее членов, любимые блюда и вина, встречался с председателем в неформальной обстановке… Очень часто проверка на этом и заканчивалась.

162

На спицах – крючков русалка, как всякая рыба, не любила.

163

В Англии огромное количество прошедших времен.

164

Если быть точным, миссис Пузотелик сказала: «Уважаемые коллеги! Я убедилась в надлежащем уровне преподавания магических наук в школе волшебства Первертс. Думаю, в моем присутствии здесь больше нет необходимости».

165

Кстати, Б.В. – это не инициалы, а сокращение от «Бывший Волшебник». Бубльгум еще в бытность свою ректором Школы волшебства подписывался «Б.В. Бубльгум». И как только этого никто не заметил?

166

Вы заметили, что Бубльгум, как и Сен Аесли, любит размышлять логически? А еще они оба запросто управляются с неуправляемыми толпами, такими, например, как преподавательский состав Первертса. Видите, как много зависит от самого человека? И Бубльгум, и Аесли родились прирожденными политтехнологами, но один из них стал пятисотлетним злодеем, а другой – двенадцатилетним героем.

167

Короче говоря, будучи многосторонней личностью.

168

Тревожный наряд включал в себя волнующую униформу, дрожащие волшебные палочки, беспокойные краповые беретки и нервные полусапожки из шкуры дикой Кирзы.

169

То есть объявил, что насилие является непротивлением злу. Или нет, что злу насилие не противно. Или… Немудрено, что ментодеры запутались.

170

Очень удобная в быту философия, приверженец которой считает, что существует только он, а все остальные являются плодом его воображения. Плохо работает, если в одном помещении оказывается больше одного солипсиста.

171

Очень просто – большую часть этих проблем Бубльгум сам и устраивал.

172

Дежа вю (синдром ложной памяти) – это когда кажется, что происходящее сейчас уже происходило с вами раньше. Например, когда кажется, что когда-то вам уже казалось, что у вас дежа вю.

173

Какое изуверство!

174

Служебно-розыскным паукам на казенных хлебах (то есть мухах) живется несладко. Поэтому они вынуждены подрабатывать доставкой бесплатной почты, открытками и каталогами товаров.

175

Октаэдр – это такой некруглый шар сложной формы.

176

Додекаэдр – это октаэдр сложной формы.

177

Имеется в виду афоризм «Благими намерениями вымощена дорога в ад». К сожалению, автор афоризма не уточнил, чем, в таком случае, вымощена дорога в рай. Неужели коварными планами и злокозненными умыслами?

178

Ну конечно же, не брала! Любой читатель детективов знает – если в начале все улики указывают на гадкого племянника отравленного лорда, то в конце выяснится, что убийца – благородный дворецкий, на которого никто и подумать не мог. Поэтому опытные читатели детективов сразу начинают подозревать того, у кого есть железное алиби и приятное лицо. Правда, опытные писатели детективов иногда травят и дворецкого, после чего оказывается, что убийца – все-таки племянник, на которого все подумали в начале, а потом не думали, потому что тот, на кого все думают, убийцей быть не может. Таким нехитрым фокусом опытные писатели детективов заставляют несчастных читателей дочитывать их книжонки до конца.

179

Вслух Тотктонада аплодировал лишь однажды – в XV веке во время битвы магов-конкистадоров с южноамериканскими какао-богами. На этом битва завершилась, поскольку все ее участники оглохли.

180

Вы, наверное, заметили, что проще всего управлять человеком, который сидит перед объективом фотокамеры. Самые свободолюбивые и необузданные личности позволяют незнакомому типу вертеть ими, как тому заблагорассудится: не моргают, пытаются придать лицу умный вид, натужно улыбаются, поворачивают голову чуть-чуть влево, чуть-чуть вправо, нет, чуть больше вправо – и так до бесконечности. А если вы все еще думаете, что это происходит по вашей воле и для вашей пользы, вспомните свою фотографию в паспорте.

181

Веселые Волшебные Пирамидки – перспективный продукт экспорта в мир мудлов. Установив такую пирамидку себе на голову, можно ощутить необыкновенный прилив веселья.

182

Это правда. Кошки могут издавать около ста различных звуков, собаки – только около десяти. То есть кошка еще может научиться лаять, но вот собака мяукать – никогда.

183

Никакой романтики – просто Тотктонада любил сотрудников, которые умели не рассуждать и при этом загадочным образом ухитрялись выполнять самые сложные задания.

184

Как же «ни с чем»? А царапины и укусы Смайлика? Правильней будет сказать «Пришлось бежать не с тем».

185

Видно, Сен его здорово достал. Вы когда-нибудь пытались сломать штангенциркуль?

186

Чтобы не оглохнуть при взрывах, надо широко открывать рот. Кстати, это может пригодиться и когда вас громко ругают – если широко раскрытый рот не закрывать достаточно долго, ругающий решит, что вы идиот, и отстанет.

187

Урбанистический аналог идиомы «Деревня!».

188

После того, как вы полдня будете кропотливо его настраивать.

189

Представляет собой прямоугольник, разделенный на четыре (по числу факультетов) цветных поля. Какое поле какому факультету соответствует, договориться пока не удалось, потому что все претендуют на левый верхний угол и никому не нравится правый нижний.

190

Не поручимся, что все это действительно происходило. Можем только поручиться, что Бальбо действительно так все это себе представлял.

191

В полный комплект вооружения боевого мага входят накладные стальные клыки, которыми очень удобно отбивать боевую дробь.

192

Куда-яма – мифическая японская гора, аналог русской Кудыкиной горы. Общение с японским богом вранья Ямумато не прошло для Мергионы бесследно.

193

Не потому ужасный, что вызывает страх, а просто очень некрасивый.

194

Наблюдательный читатель уже заметил, что всякий раз, когда Развнеделу выпадает дежурить по школе, в ней происходят какие-нибудь катаклизмы. Суеверный читатель даже может подумать, что декан Чертекака приносит несчастья, как черная кошка или баба с пустыми ведрами. И только проницательный читатель сообразит, что Развнедел сам вызывается дежурить почти каждый день, поскольку дежурный имеет право на снятие пробы в столовой.

195

Государственная Автономная Моторизованная Метлодорожная Инспекция.

196

Запрещенный прием, приравниваемый к допингу. На последних шотландских гонках тарантасов треть экипажей была дисквалифицирована из-за гнавшихся за ними чертей.

197

Авторы поступают неправильно! Полог тайны надо откидывать в самом конце книги, иначе ее никто не дочитает!

198

Из чего следует, что отец Браунинг знает не так уж и много.

199

© Н.Перумов

200

Сушеная сгущенка. Или сушеная тушенка. Тут как повезет.

201

Вот это правильно! В другой раз. Лучше всего – в последней главе, чтобы читатель как следует помучился. Еще лучше – в следующей книге. Шутка.

202

Растопыренные руки, вытаращенные глаза, широко открытый рот.

203

В зарифмованном виде это звучало бы так: Вы не дадите мне соврать, / Признайте, нас здесь ровно пять.

204

Нас пять отважных храбрецов, / На все готовых удальцов. / Мы можем жизнь отдать свою, / Чтоб истину добыть в бою. Вот и раскрылась тайна косноязычного иммигранта из Дутого переулка! (см. «Порри Гаттер и Каменный Философ», глава 3). Это был поэт, провезший свой талант контрабандой и скрывающий его от иммиграционных служб.

205

© А. Дюма, «Три мушкетера».

206

Чтобы понять глубину потрясения Сена и компании, представьте: вы идете по улице, и вдруг из-за угла выскакивают пятьдесят Владимиров Владимировичей Путиных.

207

«Что за дела! – возмутится дотошный читатель. – Почему последняя овца оказалась именно здесь? Это же совершенно не соответствует теории вероятности!» Ответим. Поскольку профессор Лужж применил заклинание разбредания к большому количеству овец (146), оно подействовало на механических парнокопытных неравномерно. Некоторых заклятье задело краем – они просто отбежали в сторонку и принялись жужжать там. Другие получили дозу побольше и разбрелись по окрестностям Первертса. Но овечка, оказавшаяся в эпицентре колдовства, должна была отправиться в самое недоступное место магической Британии. Внимательный читатель уже догадался, что это Стоунхендж, невнимательный может поинтересоваться у внимательного. Дотошный может возмутиться чем-нибудь еще. Но Мергиона Пейджер, которая определила местоположение последней пропавшей овечки напрямую сердцем (минуя мозг или хотя бы органы чувств), оказалась совершенно права!

208

Вы заметили, что Сен Аесли не просто начал повсеместно применять нечеткую логику, но даже перестал замечать, что ее применяет?

209

Чувствуете, какие усилия пришлось приложить судье? Нет? Попробуйте немного помять базальт.

210

Неудивительно – камни не дышат.

211

Настоящие маги никогда не опускаются до рукоприкладства.

212

Труна – «Руна Правды», образовано от английского «True» («Правда») и неизвестно какого «Руна». Специальное письмо, с помощью которого можно писать правду, только правду и ничего, кроме двух перечисленных выше вещей. Не получило широкого распространения, так как оказалось совершенно неприменимо в деловой переписке, юриспруденции, предвыборной агитации и любовных романах.

213

Заклинание, отменяющее действие заклятия От-мотка. А вот в мудловской армии все наоборот – команда От-ставить отменяет команду За-ставить.

214

Вы еще не заразились зевотой от Мергионы? Нет? Удивительная стойкость!

215

Вообще-то, гимна у Первертса еще не было, но завхоза это не слишком смущало. Даже наоборот, пользуясь отсутствием официального текста, Клинч с полным правом импровизировал, с удовольствием горланя нечто среднее между «Боже, храни королеву!» и «Янки, гоу хоум!».

216

Вот-вот! Вы думаете, врать плохо? Врать сложно! Это правду говорить легко и приятно.

217

Вышедшие из употребления артефакты, сохранившие остаточную намагиченность. Принимаются в специальных пунктах вторичного волшебства.

218

То есть непечатных.

219

Это шутку авторы не придумали, а услышали в рекламе какой-то косметики. Правда, в рекламе это не было шуткой.

220

Кстати, авторам никогда не встречался на глаза хоть кто-нибудь, бьющий пальцем о палец. Попробуйте позаниматься этим странным упражнением хотя бы в течение пяти минут. Глупо, правда?

221

Домовые и родственные им гномы сами колдовать не могут, зато им дана (в случае с домовыми, видимо, украдена) способность проникать во всякие закрытые от неволшебников места. По мнению Общества защиты неполноценных, именно это обстоятельство, а вовсе не склонность к хищениям, является причиной патологического воровства домовых.

222

Какое свинство! Как у них язык повернулся назвать Чебурашку иноземным чудовищем!

223

Авторы решительно отказываются понимать правила русского языка, отрицающие существование слова «дребезги»!

224

Видно, что авторы внимательно читали Лукьяненко.

225

Если вы удивлены наличием глазу записывающе-воспроизводящих устройств, то вам прямая дорога в ментодеры.

226

Дотошный читатель не преминет указать авторам на очередную ошибку – в первой книге написано, что ухогорлоносы передвигались, подтягиваясь носом. Читатель! Запомни – наличие носа не означает отсутствия лап! Не согласны? В ментодеры!

227

Уменьшительно-ласкательное имя Тотктонады, которым его осмеливается называть только он сам.

228

Между авторами постоянно происходят споры. Спорят вот о чем: один из авторов полагает, что все загадочные события, упомянутые в книге, должны быть тщательно и подробно объяснены, а другой полагает, что нет. В случае с дедукцией удалось достигнуть компромисса.

229

Заклинание неразглашения секретной информации.

230

Все это было проделано в большой тайне.

231

Смотри книгу «Личное дело Мергионы», глава восьмая – «Мергиона узнает о Двух Чашах».

232

Что впоследствии дало повод слухам о внезапной откочевке гагар-мутантов.

233

В обоих смыслах.

234

Арнольды предпочитали совмещать опасность и комфорт.

235

Непонятно, как бывшие маги могли посмотреть Пузотелик вслед, если она трансгрессировала в неизвестном направлении.

236

Напомним, все другие планы оказались никакими, то есть провалились.

237

И поделом! Нечего подслушивать!

238

Это как посмотреть. Возможно, таким образом ментодеры и приказ не выполнят, и субординацию нарушат.

239

Кстати, неплохой способ избежать наказания за проступок средней тяжести. Если вы случайно разбили фарфоровую чашку из сервиза, распустите слух, что вы опрокинули сервант. И когда разъяренные родители увидят, что сервант цел, на радостях они легко простят вам одну чашку.

240

Почему «словно почувствовав»? Просто почувствовав.

241

Наконец-то! А то за подвигами Сена Аесли Порри Гаттер совершенно забросил свои озарения.

242

«Порри Гаттер и Каменный Философ», глава 7. Кстати, заметьте, Мерги догадалась об этом без всяких озарений. Впрочем, женщинам проще, вся женская логика состоит из череды непрерывных маленьких озарений. Например, «Он очень мало говорил со мной по телефону, значит… Ах! Он не хотел звонить вообще! Неужели… Ах! Он меня не любит, потому что… Ах! У него есть другая!», а в заключение – самое поразительное: «Как я сразу не догадалась?» То есть, по мнению этой бедной брошенной женщины, цепочка озарений должна быть еще короче.

243

Последние два слова и стихотворный размер – © И. А. Крылов.

244

Фантом Асс (а с ним и наши читатели) не узнал массу интереснейших исторических фактов, за которые любой эксперт в области психологии мыслящих камней ухватится руками, ногами, зубами, а может, даже удавится. Если среди читателей этой книги есть такие эксперты, они найдут рассказ Каменного Философа по имени Песочный Куличик в «13 приложениях».

245

Оно заменяет ментодерам мановение ока.

246

Британия такая богатая страна, что там принято деньги (так называемые стерлинги) выдавать на вес, который измеряется в фунтах. 1 фунт стерлингов равен 0,453592 килограмма стерлингов.

247

А ведь все это должности только одного из Браунингов!

248

Служебное ментодерское заклинание, которое обездвиживает все разумное вокруг себя на 48 часов. После этого срока заклятие обязано либо предъявить официальное обвинение, либо рассеяться. Все-таки подозрительно, сколько служебных ментодерских заклинаний знает безобидный профессор Лужж!

249

Как удалось выяснить позднее, эти счета тоже принадлежат солидным алхимическим компаниям с подозрительно революционными названиями: «Неопределившийся элемент», «Катализатор реакции», «Красная ртуть» и пр.

250

Если кто не понял – Сен Аесли только что совершил свой седьмой подвиг. Правда, Бальбо Рюкзачини его вряд ли засчитает.

251

Куча детей и порядок? Ну-ну.

252

«Тусовка» на сленге домовых означает особый вид драки, когда места для размаха руки не хватает и участники вынуждены пихаться локтями, наступать на ноги, пинаться коленями в зад. Существует немало поклонников этой забавы, которые готовы тусоваться ночи напролет.

253

Интересно, а как объясняют принципы движения шахматного коня в Объединенных Арабских Эмиратах или, того похлеще, в Японии? То-то среди чемпионов мира по шахматам нет ни одного японца или эмира.

254

Между прочим, Чеширский Сторожевой – единственная порода котов, представители которой могут догнать, словить и загрызть солнечного зайчика.

255

Внимательный читатель уже заметил, что авторы очень часто к нему апеллируют. А что делать? Такова нелегкая участь внимательного читателя.

256

Кстати, похищенный Мордевольт не только не страдал, но и не вспоминал о МакКанарейкл. Это еще раз подтверждает женский тезис о том, что все мужчины – бесчувственные болваны.

257

На приеме у другого психоаналитика Харлей был всего один раз, в детстве. Но вместо излечения от зверобоязни заразился мечтой стать психоаналитиком. Понятно, что на приемы он больше не ходил.

258

Вот, собственно, и все, чем цивилизованное время отличается от нецивилизованного.

259

Или его следовало отнести к авиации?

260

Заклинание сканирования мыслей.

261

Заклинание кодирования и передачи мыслей на расстояние.

262

Заклинание превращения мысли в зрительный образ.

263

Заклинание настройки и согласования предыдущих заклинаний.

264

Мордевольт сформулировал бы это по-другому – мисс Сьюзан силой уволокла его обсуждать какие-то идиотские приготовления – но кто ему теперь позволит формулировать по-другому?

265

За исключением Гудвина.

266

Если четко следовать правилам, первый ход – за белыми. Но с нечеткой логикой не поспоришь.

267

Река во Франции, четыре буквы.

Content

Андрей Жвалевский, Игорь Мытько
9 Подвигов Сена Аесли
Эпохальные хроники, или Хронический эпос

Про лог и про кое-что еще

Приступ Пять комнат

Фиолетовая комната

Салатовая комната

Желтая комната

Пятнисто-зеленая комната

Черная комната

Подвиг № 1 Пурга в Вальпургиеву ночь

…Коридор

Столовая

Спортплощадка

Опять столовая

Крыша Главного корпуса

Снова столовая

Кухня

Крыша

Кухня

Крыша

Кухня. Вернее то, во что она превратилась

Еще раз коридор

Крыша

Салатовая комната

…Кухня

Столовая

Кухня, на которой никак не наведут порядок

Незамерзающий каток

Кухня

Незамерзающий каток

Кухня

Незамерзающий каток

Столовая (вам еще не надоело это мельтешение?)

Кухня в разгар боя

Столовая

Небо над Первертсом

Столовая в разгар боя

Небо над Первертсом

Столовая

Коридор перед кухней

Столовая

Кухня

Небо над Первертсом

…Тот Мир

Кухня

Столовая

Черная комната

Радужная комната (серая ипостась)

Небо над Первертсом

Перекресток Семи Коридоров

Подвиг № 2 Клин Клинчем вышибают

Урок истории

Урок литературы

Урок физики

Урок физической культуры

Урок математики

Открытый урок

Работа над ошибками

Подвиг № 3 Преступление и предсказание

Отец Браунинг и смысл жизни

Отец Браунинг и смысл жизни возвращаются

Отец Браунинг и логический тупик

Отец Браунинг и Тотктонада

Браунинга нет, зато есть премьер-министр и Ромуальд

Отец Браунинг и Ромуальд

Отец Браунинг и отец Браунинг

Отец Браунинг и мудрый Гудвин

Дик Гаттер и мужественное решение

Отец Браунинг, две штуки, орел и решка

Сен Аесли и магия пространства

Браунинги и свобода прессы

Сен Аесли и Золотая рыбка

Сен Аесли и тайны спецслужб

Сьюзан МакКанарейкл и нештатная ситуация

Отец Браунинг и оборотни в погонах

Сьюзан МакКанарейкл и искусство допроса

Сен Аесли и железная воля

Сен Аесли и неразрешимая проблема

Отец Браунинг и все в сборе

Сен Аесли и веник решений

Тетраль Квадрит и несовершенство конституции

Сен Аесли и десять шмякодавок

Тетраль Квадрит и молодая смена

Порри Гаттер и место преступления

Грег Аесли и логическая задача

Тотктонада и «Момент» истины

МакКанарейкл и силы быстрого реагирования (2 шт.)

Тетраль Квадрит и заговор пятерых

Ромуальд и чистосердечное признание

Сен Аесли и несколько обстоятельств

Порри Гаттер и Амели Пулен

Браунинг, Адвокатус и Браунинг

Сен Аесли и Бальбо Рюкзачини

Подвиг № 4 Игра в наперсток

1 июня 2003 года

2 июня 2003 года

3 июня 2003 года

4 июня 2003 года

5 июня 2003 года

Безмозглон, март, за два месяца до Вальпургиевой ночи

Подвиг № 5 Философская каменоломня

Пострадавшие и виноватые

Дежа вю

Не ментодеры, а звери

Расширенный поиск

Новый Бубльгум

Боевая группа неисправимых экстремистов

Четыре серьезные проблемы

Общее благо и астральное тело

Следы и траектории

Мордевольт и похитители

Новое слово

Действительность, невежливая и одумавшаяся

Несложная петля времени

Все пути ведут в Стоунхендж

Сумеречная погоня

Нечеткая логика в действии

Стих лязг клинков, бойцы устали

Летучий Горландец

Откидывание полога тайны

Загадка Стоунхенджа

Спасательная экспедиция

Пять миль

Стоунхендж при свете полной луны

Суд камней

Краткая история каменной философии

Млечный путь над Ла-Маншем

Миллениумный

Лучшая защита

Подземный плач

Товарищи по счастью

Отмотка

Песочный Куличик садится на нору

Дети в подземелье

Югорус Лужж видит свет

Рецидив прецедента

Нижнее отделение верхнего мира

Два поэта

Подмирная ловля

Сен Аесли против вековой мудрости

Предательство

Подвиг № 6 Абсолютный порядок

Глава 6.1 в которой Мергиона зевает, Порри отстаивает право на творческий беспорядок, Сен решает проблему распределения, а Амели тренирует добрую волю

Глава 6.2 в которой магутор оттачивает прерывания, Трубу обнаруживают, но не находят, утро оказывается гораздо мудренее вечера, а Бальбо дает Сену ценный совет

Глава 6.3 в которой Сен попадает в несуществующую комнату, Порри не чувствует боли, магутор оперирует отрицательными числами, а тетка Чиингииха делает ошеломляющее заявление

Глава 6.4 в которой Порри обретает штаны, Сен – очки, Лужж и Браунинг не могут найти свои носки, две логики орут в унисон, а Чиингииха демонстрирует преимущества владения бытовой магией

Глава 6.5 в которой Мергионе грозят проблемы с лицом, Порри разоблачает манипуляции общественным мнением, Смайлик отказывается брать на себя ответственность, а Сен осваивает новый психический процесс

Глава 6.6 в которой Сену Аесли засчитывают нетипичный подвиг

Подвиг № 7 Спасти профессора Мордевольта

5 июня 2003 года, пустующая дача в ста милях от Первертса

Что происходит на четвертом этаже

Если бы у Югоруса Лужжа была Труба…

Настроить и протестировать

Кто похитил Мордевольта

Злой, словно некормленный черт, Тотктонада

Самая свежая тайна Департамента Безопасности

Тайное общество, решившее вернуть магию

Счастливое число

Последнее слово Тотктонады

Герасим-Мумус

Депо, которое быстро не делается

Самый что ни на есть серьезный взрослый штурм

Очень, очень далеко от дачи Бубльгума

В дело вступают антитеррористические подразделения

Логика террористов

Тяжелые и длительные переговоры

Типичный преступник

Оригинальный подвиг Сена Аесли

Террористов больше нет

Последний домовой

Подвиг № 8 Магии – нет! И не будет

1. Профессор Мордевольт заявляет о невозможности модернизации одноименной Трубы

2. Сен играет в шахматы

3. Сен просчитывает варианты будущего

4. В дело вмешивается МакКанарейкл

5. Поворотный момент истории

4. В дело вмешивается МакКанарейкл

3. Сен просчитывает варианты будущего

2. Сен играет в шахматы

1. Профессор Мордевольт заявляет о невозможности модернизации одноименной Трубы

Подвиг № 9 Сен Аесли против Сена Аесли

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

После лог

Занавес