Юлия Фирсанова

РАБОТА ДЛЯ РЫЖИХ

Моему дорогому дедушке Тарасову Евгению Федоровичу, с нетерпением ожидавшему третью книгу этого цикла, — с любовью.

С благодарностью Ольге Рыжановой, Валерию и всем читателям сайта «Самиздат» за ловлю «блох»!

Рассказ-пролог

ВСЕ, ЧТО НАМ НУЖНО, ВСЕ, ЧЕГО МЫ ПОЖЕЛАЕМ

Говорят, от дивных эльфийских вин похмелья не бывает. Врут! Нагло врут! А может, у эльфов его и не случается, а вот у людей, особенно у обыкновенно не пьющих магев… О-ох, грехи мои тяжкие! Голова гудит, будто в ней какая-то зараза в Царь-колокол бьет и из Царь-пушки палит. Интересно, а эльфийские жеребцы (это я на Дэлькора, коня своего верного, прозрачно намекаю) сей недуг не врачуют? Или он у меня только по физическим травмам специалист? Ладно, проверим, главное — не выпасть из седла, продержаться еще хоть чуток, чтобы понять, становится мне лучше или не становится, а если нет, так упасть в травку у обочины и валяться, пока не полегчает.

Мы ведь больше никуда не торопимся. Никого срочно спасать не надо. С Силами, чтобы в жизнь и судьбу мою не лезли, пакт заключили, хвала водице волшебной из Черного озера. Свадьбу Лаксову, то есть ныне князя Карниалесского Лаксанрэномириэля, вчера после коронации отыграли. И вовсе не обидно мне и не больно, нет, нельзя обижаться на того, кто так счастлив! Видела я его избранницу: красивая и такая милая, что даже вознамерься я бороться за бывшего кавалера — отступилась бы, глянув, какими глазами он на нее смотрит, и как она в ответ ему улыбается; как их руки друг друга касаются, словно хрустального или из сновидений сотканного чуда! Даже непроходимой тупице стало бы ясно: у Лакса впереди своя жизнь с целой кучей княже-эльфийских обязанностей и новой любовью, а у меня свои дорога и судьба. Все правильно, все так, как и должно быть. Я отпустила! Одним словом — до свиданья, Лакс, еще непременно увидимся, и здравствуй — свобода! Отдыхай, магева, гуляй по миру, а что голова болит — это мелочи, пройдет. Главное, перетерпеть, а то таблетку проглотишь, боль стихнет, но такая мерзкая сонливость накатит, что и жизнь не в радость будет.

А вот Фалю хорошо! Спит малютка у меня на плаще, поперек седла перекинутом, и в ус не дует. Нет у него усов! Налопался эльфийских деликатесов от пуза за те дни, что мы в краю Дивных гостили. Столько ел, что я все боялась — лопнет деточка или понос заработает, но нет, только крылышки ярче сиять стали и, кажется, кроха-сильф сделался капельку выше…

— Что, магева, головушка болит? — подъехал сбоку и сочувственно спросил Кейр. Заботливый у меня телохранитель, ну точно папа-брат и дядя-опекун в одном флаконе.

— Болит, — ответила я хмуро. Улыбаться через силу сроду не была приучена.

— Да еще и голос хриплый, — озабоченно покачал головой мужчина. — Перебрала ты малость вчера.

— Голос у магевы оттого хриплый, что она вчера весь день и всю ночь песни свои с эльфами горланила, — язвительно встрял мой второй телохранитель Гиз откуда-то из-за спины. Наверное, специально спрятался, чтобы в глаз не получить за шуточки!

— Не мои, а из моего родного мира, — поправила я его сипло.

Да, голос у меня и впрямь хрипловат. Мы ведь — русские — так загадочно устроены: если застолье, надо петь. Я, правда, неправильная русская, потому что ни «Обниму коня, напою жену», ни «Шумел камыш» меня голосить не тянет, все больше песни из кинофильмов или мультиков начинаю исполнять. А что делать, если Лаксовы подданные на меня насели, стоило одну песенку напеть? Вот вчера и состоялся концерт по заявкам. Если бы кто из моих бывших знакомых это видел и слышал, точно решил бы, что глючит. Полный сюр! Одна Ксюша Рой и несколько десятков эльфов в лучших одеждах, в том числе и сама невеста, рассевшись на ветках (они-то сами туда заскочили, как белки, а вот меня Гиз подсадил!), хором пели «Дружба начинается с улыбки». А уж «Песенка мамонтенка» среди остроухих меломанов и вовсе произвела фурор. Я им только объяснила, кто такие слоны и мамонты. Кажется, они даже плакали, когда пели. Но голос я точно сорвала. Ладно, вылечусь, зато как представлю, какие песни в Карниалессе теперь эльфы станут петь, меня такой смех разбирает, что начни смеяться — голос точно непоправимо сорву.

— Отвара бы травяного тебе заварить, тепленького, с медком, — цокнул языком Кейр, машинально кладя руку на дорожный мешок, где у него хранились неистощимые запасы снеди, травок и прочих нужных вещей. — В обед непременно сделаю!

— Или холодной колодезной водицы, — мечтательным голосом то ли хроника-алкоголика, то ли больного фарингитом-ларингитом поправила я и снова ненадолго задумалась: а не вылечит ли мне горло гениальный эльфийский коник, это ведь точно физическая травма, не похмелье!

— Как найдем колодец, поднесу, магева, — насмешливо пообещал экс-киллер, а если в этой профессии «экс» не бывает, значит, просто киллер Гиз.

Знает, зараза, что ни одной деревеньки у нас на пути еще несколько дней не попадется, если только напрямик через лес дорогу не срезать, вот и насмешничает, но я обернулась, поймала взгляд, поняла: насмешничает только для вида. На самом-то деле даже чуток хмурится, волнуется за меня, не меньше Кейра. Приятно!..

И вообще, кажется, боль начала потихоньку-потихоньку отступать. Так, сейчас самое главное не сосредотачиваться на процессе, а то боль решит, что ее очень ждут, и с ходу вернется обратно! Лучше полюбоваться пейзажем. Погодка сегодня выдалась так себе, солнышко то и дело за облачками прячется, зато дождика нет. Тепло, и пахнет хвоей. Как я люблю этот запах, накрепко связанный у меня в памяти с летом, речкой и беззаботными каникулами в Алесинке. А тут лес смешанный. Из того, что знаю, серебристые ели, пихты, дубы, каштаны, вальсиноры, в подлеске в основном незнакомые кустарники с кожистыми зелеными листиками, чем-то напоминающими листья апельсинов и помело.

Выращивала я как-то эти цитрусовые дома в горшке, чтобы глянуть, что из этого выйдет. Эксперимент оказался удачным, из семечек вымахали такие молодые деревца, что я уж и не знала, куда их девать. Выбросить жалко, а на подоконнике тесно! К счастью, разговорилась как-то с соседкой, оказалось, она у себя на балконе целую оранжерею завела, прививает дички, чего-то творит. Ей все и отдала, а мне в благодарность стали периодически перепадать маленькие лимончики к чаю. Есть я их не люблю, но запах! Так бы и нюхала, как токсикоман клей «Момент». Обоюдная выгода получилась!

Потянулась я к кустику, сорвала листик, растерла в ладони, принюхалась. Свежий, терпкий аромат, цитрусом если и отдает, только самую капельку. Но ничего у своих спутников спрашивать не стала, моя голова сейчас не то что лекций, даже короткой справки не удержит. Лучше просто смотреть! Зелень темная, зелень серебристая, зелень цвета яркого изумруда… сочетания красивые, глаз отдыхает. А еще говорят, зеленый цвет для нервной системы полезен, значит, и голове моей бедной вреда не будет. Можно ехать, осматриваться, слушать птиц, лесные шорохи, издаваемые мелкой живностью, не видной глазу. Почувствовав, как подо мной напрягся Дэлькор в ответ на какое-то слишком шумное шебаршение слева, я жалобно попросила:

— Охотиться нам не нужно, а если побегать захочешь, я тебя на стоянке отпущу, резвись, как бог твой лошадиный на душу положит, хоть кувыркайся!

Четвероногий хулиган скосил на меня хитрый глаз, моргнул, то ли подмигивая, то ли сочувствуя, и снова пошел мягко, оберегая бедную магеву, впервые в жизни страдающую птичьей болезнью. Нет, даже не просите, не уговаривайте, больше я напиваться не буду! Моего мужества на то, чтобы сносить последствия таких праздников, не хватает!..

Через час пути, просыпаясь, завозился в своем уютном гнездышке Фаль. Встрепетнул крылышками, расправил их, потянулся всем телом, открыл зеленые глазищи и расплылся в улыбке. Правильно, именно так надо встречать каждое утро жизни, как говорят психологи. Ты жизни улыбнись, и она тебе в ответ тоже! У Фаля получается. Взлетел рыжик мне на плечо и поинтересовался:

— Я ничего интересного не пропустил?

— Если и пропустил, то мы тоже, поскольку ничего не заметили без твоих зорких глаз, наш доблестный разведчик! — честно ответила я, любуясь рыжим маленьким чудом.

— Сейчас проверю! — То ли дружок принял мои слова за чистую монету, то ли ему поразмяться захотелось, только Фаль взметнулся с аэродрома и понесся.

Мелькнул сильф цветной кометой, будто бенгальский огонек кто-то перемешал с радугой, скатал в шарик и от души запустил вдоль заброшенной или просто малохоженой дороги (хорошо хоть такой путь из эльфийских владений отыскался!).

Вернулся он спустя пяток минут, сияя от возбуждения, как маленький фонарик. Приземляться не стал, завис, как колибри, перед лицом, затараторил, захлебываясь словами и, кажется, слюной:

— Оса! Оса! Там недалеко от поворота сундук с сокровищами, трюфелями и булочками!

— Что, вот так все и сразу?! — не поверила я и захлопала глазами.

Нет, насчет сокровищ и даже булок все возможно, но чтобы трюфели, которые на Вальдине не делают? Тут вообще, насколько я знаю, какао не растет в принципе! Во всяком случае, на этом материке. Так откуда бы взяться шоколадным конфетам, которые Фаль до этого всего раз в жизни отведал, да и то, когда я их случайно прихватила с Земли?

— Да! Да! Трюфели! Давай я тебе принесу! — великодушно предложил сильф.

Значит, трюфелей много, было бы чуток, малыш не стал бы так легко делиться деликатесами.

Сейчас он разрывался между двумя противоположными желаниями: снова мчаться вперед и пробовать-пробовать сладости, дожидаясь всех нас, чтобы показать замечательную находку лично, погордиться, выслушать слова восторга и комплименты.

— Стой! — опережая меня, резко велел Гиз, напружинившись в седле. Неужели какую-то опасность почуял? Я-то пока просто чуть-чуть озадачилась.

— Ловушка какая? — нахмурился Кейр, вынимая один меч из заплечных ножен.

— Магева? — бросил вопрос киллер, передоверяя мне магическое сканирование местности на предмет потенциальной опасности.

— Не знаю, давайте чуть-чуть ближе подъедем, чтобы увидеть, о чем Фаль толкует. Тогда я магию призову и смогу сказать точнее — или не смогу, что, конечно, чуть менее вероятно, — честно предложила я, машинально погладив гриву Дэлькора. А краем сознания отметила, что головная боль почти исчезла, наверное, ее любопытство пинками вытолкало, а то в тесноте не поместишься, оно ж у меня большое. Голос, правда, все еще скрипел как несмазанная телега. Но я не Монтсеррат Кабалье, в Ла Скала завтра не петь, как-нибудь переживу.

Сказано — сделано. Фаль завис в голове отряда, Гиз с Кейром чуть выдвинулись вперед, прикрывая меня от гипотетических опасностей, но не отрываясь от коллектива — на тот случай, если и мне придется их защищать магией. Лошади шли мирно до тех пор, пока дорога не вильнула в сторону, открывая вид на очередной участок пути. Тут одновременно Фаль звонко воскликнул: «Вот он!» — и как вкопанный встал Дэлькор. Конь мой при этом издал звук, копытному племени абсолютно несвойственный и слышанный мной до этого всего разок. Дэль тихо зарычал, злобно раздувая ноздри, и забил копытом.

— Надо ж, правда, сундук, деньжата, камушки. — Кейр почесал щеку свободной рукой. — Вот только где ты булки и трюфели нашел, не пойму?

Гиз положил руку на грудь, туда, где у него со времен официального пребывания в рядах Тэдра Номус хранился амулетик, и бормотнул что-то неразборчивое (наверное, регулировал интенсивность действия через голосовую команду), а потом четко и тихо приказал:

— Это морок, все назад. Медленно отступаем. Конь у магевы не зря рычит.

Я же смотрела на то место, куда показывал Фаль. Буквально на секунду мелькнула горка чего-то мелкого и желтого, повеяло лимончиками, а в следующий миг я уже не видела ничего, кроме грязно-серого плотного облака тумана, извивающегося так, словно его поймали в ловушку и привязали к участку дороги, подобно воздушному змею.

— Погодите, — попросила я телохранителей, — хочу рассмотреть получше.

— Что, Оса, неужто камушки блазнятся? — жестко удивился Гиз.

Сильф, озадаченный и, пожалуй, чуток испуганный, перебрался на плечо киллера, поближе к правде жизни и подальше от искуса иллюзорными трюфелями.

— Нет, конечно, сначала будто лимонами повеяло, но теперь у меня вообще только кусок тумана перед глазами, поэтому хочется понять, что он такое и зачем кажет народу провокационные видения! — объяснила я, каково положение дел.

— Заманивает, — мрачно предположил худшее Кейр. Не то что бы он был пессимистом, но как телохранитель выдвигал самую опасную теорию, чтобы легкомысленная я не полезла на рожон.

Но все же при явной внешней суровости мужчины была в его позе немалая озадаченность. Если это просто кусок тумана, то есть морок, то как с ним бороться, а если где-то поблизости затаились создатели этого морока (читай — враги), то где и как их обнаружить, чтобы защитить магеву?

«Кано!» — шепнула я одними губами, вызывая руну огня, знак того света, который рассеивает не только ночной, но и колдовской мрак. И пожелала увидеть истину. Руна с готовностью полыхнула серебром, обостряя зрение. Ой, увиденное было таким странным и отвратительным, что я невольно потянула повод и велела Дэлькору отступить подальше, как советовал разумный Гиз.

Там, где только что клубился кусочек внешне невинного тумана, сейчас лежал здоровенный шмат какой-то бугристой, серо-бурой, покрытой большими ядовито-алыми наростами дряни, живой, чуть заметно подрагивающей, точно крутое желе. Она пульсировала в такт странному, очень-очень медленному ритму. И от этого комка тянулся под землю толстый (где-то метр в диаметре) канат. Я решила посмотреть ниже. А там, под землей, почти доставая до нашей стоянки и до леса по обеим сторонам дороги, раскинулось что-то громадное и еще более омерзительно-чуждое, чем эта «приманка» наверху. Меня мгновенно замутило, как от поворотов в старинной игре-стрелялке, и стало не до подробностей — пришлось отвести взгляд. Тварь, а что это «нечто» — живое, я поняла сразу, была громадна и очень-очень стара. Наверное, не младше черепахи, подарившей мне кинжал Серое Пламя, и храма Змеи, ушедшего под землю во владениях леди Ивельды. Там мы искали чудовище, а нашли бедолагу зомби. Тварь была стара и голодна. Похоже, в ее желудок (или что там его заменяло) давно уже не попадало хорошей добычи. Но это странное создание все еще пребывало в полусне-ожидании желанного мига, который наступит, когда алчущая халявы жертва коснется сундука-миража.

— Брр! — Я затрясла головой. Теперь точно обедать не буду, а может, даже и ужинать. Вот сильфу радость! Но какая мерзость, однако! Сглотнула подступивший к горлу комок и постаралась коротенько, чтобы чужой аппетит не портить, описать увиденное спутникам.

Ни капельки не испугавшийся Фаль аж задохнулся от негодования. Как какая-то гадина осмелилась притворяться его любимыми трюфелями, денежками и булочками?! Мог бы, ножонками запинал! Кейр и Гиз переглянулись, словно безмолвно сверяли план действий, и первый спросил почти утвердительно:

— Отступаем? Обойдем лесом?

— А если завтра по этой дороге пойдет кто-то другой? — Я отрицательно покачала головой. — Так нельзя!

— Оставим предупреждение, — нашел рациональный выход бывший палач.

Я представила огромный плакат на дороге с грозным предупреждением: «Осторожно, чудовище!» — и какой-нибудь картинкой соответствующей тематики для неграмотных, после чего против воли хихикнула. В нашем мире после такого предупреждения народ точно полез бы смотреть на обещанного монстра, увеличив шансы животинки решить проблему собственного питания. Какая гарантия, что здесь люди мудрее или хотя бы осторожнее? Сдается мне, нулевая.

— Что ты сможешь сделать, Оса? Ты же сама сказала, тварь огромна, — педантично напомнил Гиз, явно не желавший отпускать меня на смертный бой. — Она спит, но неизвестно, что произойдет, начни ты колдовать, чтобы убить ее или даже как-то обезопасить дорогу. Проснувшиеся монстры куда опаснее спящих.

Мужчина замолчал, решив ничего не советовать: успел уже понять, насколько я упряма, начни только на меня давить, непременно упрусь всеми копытами и постараюсь все сделать с точностью до наоборот. Сейчас же вроде Гиз и мнение свое высказал, и выбор за мной оставил: думай, магева, осторожно, но выбирай.

— Что делать? Не знаю… — Я почесала нос, раздумывая. — Во-первых, не знаю, смертное ли это создание в нашем понимании, во-вторых, не ведаю, смогу ли я его убить, и в-третьих и самых главных, не понимаю, должна ли я вообще убивать.

— Ты слишком добрая, — не укорил, скорее, констатировал мужчина.

— Добрая, злая, не в этом суть, — вздохнула я, пытаясь объяснить, что и как чувствую. — Если бы тут в лесах какой-то серийный маньяк-убийца или педофил орудовал, так и рассуждать бы не пришлось, нашли бы и наказали по всей строгости. Это же создание всего лишь хочет есть и питается теми дурнями, которые слетаются на ее приманку, как мошкара на свет. По большому счету право на жизнь имеет любой, и убивать странное существо, не соответствующее моим эстетическим вкусам, только потому, что его угораздило дожить до поры, когда по охотничьим угодьям проляжет дорога, — неправильно. Вот если бы можно было куда-нибудь его переправить или усыпить получше, чтобы спало до той поры, покуда снова не проснется среди дикого леса, и чтобы никакой разумный (пусть даже относительно разумный!) олух не угодил в сеть…

Гиз только выгнул бровь, Кейр промолчал, но промолчал неодобрительно. Они были не согласны со мной, да я и сама не знала, стоит ли мне соглашаться со странными мыслями, забредшими в шальную магевскую голову. Только что-то глубоко внутри противилось стремлению попробовать магию рун на этом создании. Так не хотелось мне когда-то идти по дорожке вдоль дома зимой — и в следующую минуту с крыши загремела гигантская сосулька. Сделай я шаг, и была бы не Ксенией Рой, а шашлыком на ледяной палочке. Однако же спутники мои правы в одном: что-то надо решать. Вот только — что?

Я машинально потерла запястье и вздрогнула, ощутив в ответ пожатие. Подняла рукав эльфийской рубахи, нежно-зеленой, как лужок по весне, и посмотрела на браслет-змейку, так привычно обхватывавший руку, что я уже успела почти позабыть о нем. Черно-зеленое с золотом стильное украшение, самостоятельно перебравшееся ко мне на руку из храма Змеи, успело стать привычным и родным. Я не снимала его даже на ночь. Мне показалось или змейка приоткрыла черные веки и мигнула изумрудными глазками? Почудилось или мое запястье сжали еще разок?

— Если ты знаешь, что делать, подскажи, — шепотом попросила я змейку, поднеся запястье к губам.

Черные веки змеи теперь точно открылись. Крохотные глазки-изумруды засияли ярче, и словно в ответ что-то вспыхнуло у меня в голове, будто свежий ветерок пронесся, выгоняя остатки утренней хвори. Потом браслетка разжалась и, юркой живой змейкой скользнув с запястья, стекла по крупу Дэлькора в дорожную пыль. Устремилась к туманной приманке, заползла на один из ярких наростов на серо-буром возвышении, замерла на мгновение. Издалека я не могла разглядеть точно, но, кажется, мелькнули в красной пасти язычок и серебряные клыки, головка змейки ударила в середину нароста. Потом дивное создание грациозно заскользило назад. Все происходящее заняло едва ли больше полутора-двух минут. И вот на моей руке снова серебрился чуть запыленный теплый браслет из неведомого материала. Изумруды глазок блеснули в последний раз и скрылись за черными веками.

А там, на дороге, туман исчез, и остался только огромный, будто принесенный прошедшим в незапамятные времена ледником, валун экзотической формы и расцветки. Буро-красно-серый. Да мало ли какие камни и где встречаются? Теперь, во всяком случае, в конкретном «здесь и сейчас», это больше не было кончиком языка-присоски гигантского доисторического монстра, готового проглотить замечтавшуюся добычу. Волшебная змейка, исполняя мою просьбу, превратила тварь в камень. Я благодарно погладила украшение и снова почувствовала в ответ легонькое, едва уловимое пожатие. Маленькая частичка древнего волшебства, столкнувшаяся с чем-то близким своей эпохе, защитила спутницу, заставила чудовище замереть в каменном сне на долгое время, сравнимое для недолго живущих людей с вечностью.

Кстати, магевская интуиция оказалась права: убивать это необычное создание (да, оно все-таки было смертным, хоть и умертвлялось с трудом) действительно не стоило. Крик умирающей твари (а испустила бы она его непременно), хоть его огнем кано жги, хоть исой морозь, перебудил бы во всех окрестных лесах уцелевших современниц. Кроме того, монстр в своем глубоком сне со странным ритмом жизни каким-то образом регулировал магические потоки Вальдина, чистил их от метафизического шлака, что ли…

Теперь, благодаря краткому мигу ментального контакта со своим чудесным талисманом из забытого храма, я понимала больше, чем могла объяснить, и только радовалась тому, что не поспешила с действиями.

Диковинная штука справедливость, еще более странная вещь милосердие, но куда загадочнее иной раз своевременность и необходимость. А выбрать между ними и сказать наверняка — где что, подчас вовсе невозможно. Вот так-то!

— Конфеты исчезли и булочки… — На плече Гиза разочарованно вздохнул Фаль, подтверждая, что странные чары-манок, рефлекторно превращавшиеся в желанные каждой жертве иллюзии, больше не действуют.

— Да, никаких сокровищ нет, — кивнул Кейр и уточнил: — Ты все-таки магию сотворила, Оса?

— А вы разве не видели? — удивленно спросила я друзей и поняла прежде, чем услыхала ответ: нет, не видели. Ни сильф, сам создание магическое по своей сути, ни Кейсантир с медальоном моей работы, ни бдительный Гиз с амулетом от межмировой мафии не видели выкрутасов моей уникальной браслетки. — Я не колдовала, но моя спутница, — я снова чуть подняла рукав и кивнула на украшение, — сочла нужным помочь и утихомирила нашего голодного иллюзиониста. Кажется, у них были старые счеты. Мы спокойно можем ехать дальше.

— А другие? — убирая в ножны оружие и не вдаваясь в мои магические дела, уточнил телохранитель, чтобы знать наверняка и, возможно, предупредить путников, буде таковые встретятся.

— И другие в ближайшую пару тысяч лет, полагаю, тоже, — сверившись со своими внутренними ощущениями, сказала я, придержав поводья. Конь мой рычать давно прекратил, нетерпеливо переступал копытами и требовал продолжать путь. — Никого развлекать чудесными видениями из области драгметаллов и кулинарии тут больше не будут. Кстати, Гиз, что тебе виделось, не скажешь? Очень любопытно!

— Оружие, очень хорошее оружие, и защиты, каковым тут не место и не время, — дал информацию мужчина. Из его рук уже исчез темный клинок, незаметно для меня извлеченный из ножен.

— Оса, а почему ты ничего, кроме тумана, не видела? Потому что магева, да? — не утерпев, полюбопытствовал сильф, спикировав мне на плечо и умильно заглядывая в глаза.

— Не знаю, может, потому, что магева, а может, все, что мне нужно, вернее, вообще все у меня и так есть, — подмигнула я Фалю и посмотрела на Кейра, потом на Гиза. Первый весело рассмеялся, погладил мою шею ладошками, защекотал крылышками, второй польщенно хмыкнул, а третий (клянусь, не вру!), третий покраснел!

Я метнула на него лукавый взгляд и чуть тронула ногой бок коня. Дэлькор словно ждал этого знака. Птицей понесся по дороге, перемахнул через безобидную теперь крупную каменюку и ринулся дальше. Следом за мной, тщетно взывая к магевскому благоразумию, поспешили телохранители.

Так и скакали мы до очередного поворота лесной дороги под веселый смех Фаля, осыпаемые его разноцветной пыльцой. До поворота… А за ним, стоя на обочине, этак по-скромному, у сосенки, нас поджидал… Гарнаг! Местный авторитет в ювенальной и иных областях юстиции, или попросту бог Справедливого Суда. Чего же ему понадобилось, неужто успел соскучиться? «Не верю!» — как говаривал Станиславский.

По мере приближения сосенка становилась все больше и наконец превратилась в здоровенную корабельную орясину, а мужская фигура, кажется, уменьшилась, чтобы соответствовать нашим людским габаритам и эстетическим запросам. На сей раз бог был одет в неизменный жилет (мужик, бог он там или нет, явно гордился своим торсом) и кожаные штаны довольно грубой выделки, напоминавшие походное шмотье Кейра. А еще Гарнаг оказался бос. Старался показать свою простоту или оделся так, как захотелось его левой пятке? А Творец его знает!

Кони и без нашего руководства остановились то ли в силу животного уважения к божеству, то ли повинуясь какой-то Гарнаговой силе, неведомой мне, простой магеве. Он-то бог Справедливого Суда, а я, можно сказать, погулять вышла — с Земли до Вальдина. Спешившись, подошла к Гарнагу и хрипловато (горло пока першило, пусть и не столь зверски, как поутру) скаламбурила с невольным смешком:

— Здравствуй, о боже!

— Привет тебе, служительница, — с благосклонной улыбкой отозвался Гарнаг, довольно посверкивая желтыми глазищами марки «сигнальный семафор для адептов» и со снисходительной благожелательностью кивнул Кейру, своему истово верующему последователю.

— Ты по нам, великолепным, успел несказанно соскучиться, просто тут гуляешь для аппетита или по делу нагрянул? — поинтересовалась я с ходу, привычно игнорируя опостылевшую «служительницу».

— У меня просьба, магева. Неподалеку есть одна деревня, где случилось нечто странное. Я ничем не могу помочь людям, взывающим ко мне в молитвах, но, возможно, тебе это окажется по силам, — начал интригующе бог, скрестив руки на груди и поигрывая мускулами.

Интересно, он сам такой умный уродился или ему кто-то намекнул, что меня проще всего ловить на любопытстве, попутно отвлекая прелестями мужского тела? Каюсь, грешна, на такую приманку клюю легче легкого. Вот спрашивается, чего такого он сказал-то? Да ничего, а мне уже жуть как интересно стало! Но я постаралась не подать виду, хотя, если уж Гиз меня со всеми моими хитростями насквозь видит, то Гарнаг и подавно.

— А что случилось? — будто между делом, небрежно поинтересовалась я.

— Если скажу что-то большее, то невольно могу помешать тебе увидеть истину и отыскать решение, магева, — ловко увильнул от ответа бог.

— Где она, эта деревня, нам по пути? — уже понимая, что мне слишком любопытно, чтобы отступить, обреченно уточнила я.

— По пути, и коль ты согласишься помочь, я обрету власть сгладить дорогу своей волей, — деловито предложил бог, почему-то глянул не на меня, а на Кейра, и прибавил: — На три полных дня вы сократите путь.

— Ладно, посмотрим, что можно сделать, — согласилась я.

Сделка вроде выходила взаимовыгодная. Зачем бы богу меня накалывать, не торговец же он с базара, втюхивающий платье на три размера больше? Для репутации урон и никакого навара. Планов конкретных пока у нашей компании не было, а задачка могла оказаться занимательной. Да и Гарнаг ходатайствовал. Не могу я в лицо плюнуть и отвернуться, если просят, и не важно, кто: человек или бог. Первому, пожалуй, даже с меньшей вероятностью откажу, потому что бог — сильный, как-нибудь и сам справиться сможет, а вот людям помощь бывает до зарезу нужна. А тут, выходит, оба случая разом выпали. Вряд ли бог Справедливого Суда будет просить о пустяках…

— Быть по сему, — рассиялся Гарнаг, будто я ему подарок на именины сделала, и звучно хлопнул в ладоши. Взметнулся пахнущий хвоей вихрь, а когда он утих, мы (я имею в виду людей, коней и Фаля впридачу) оказались на совершенно другом участке дороги. И изгиб ее был плавнее, и тех кустов с кожистыми листиками не имелось в наличии, зато посредине стоял бородатый детинушка.

— Сгладить дорогу?! — вполголоса хмыкнул Гиз, не то удивляясь, не то злясь на божественные выкрутасы. Мы даже через сильфовы круги так быстро двигаться не могли, их еще пойди отыщи, да и найдешь — переместиться все равно сможешь лишь туда, где есть другой круг. Фаль — наш живой пропуск к системе магических телепортов — нового в одиночку на раз-два сотворить не способен.

Завидев нас, детинушка с бородой-лопатой и такими плечами, что оглоблю вместо прутика носить впору, кинулся сломя голову — нет, не в лес, а буквально под копыта коней — и заревел басом:

— Магева, спаси!

Рухнул в пыль, не щадя домотканых штанов, рубахи, расшитой по вороту какими-то не то петухами, не то скелетами (ну не понимаю я ничего в схематичных узорах!), и принялся головой мотать. То ли поклоны странные бил, то ли от мошкары отмахивался.

— Эй, ты что, а ну-ка вставай, орать прекращай и рассказывай, от чего надо спасать! — закашлявшись, попросила я, чуть отступив от буйного челобитчика. А то вдруг этот человекомедведь меня за колени обнять пожелает, так ведь сломает, если вообще ненароком ноги не оторвет!

— От проклятия! — севшим голосом прошептал мужик и разрыдался как ребенок. Слезы текли по его искаженному гримасой муки лицу, прокладывали в пыли мокрые дорожки, а он и не думал их стирать или скрывать.

Когда плачет ребенок, его утешаешь, когда женщина, сочувствуешь, можешь даже поплакать с ней заодно, но, когда вот так открыто рыдает здоровенный дядя, поневоле чувствуешь растерянность и неловкость.

— Я сделаю все, что смогу, — твердо пообещала ему, так как с трудом могла перенести такое зрелище.

— Ты давай говори толком, — кашлянув, нарочито грубо посоветовал Кейр, видать испытывавший точно такие же чувства.

— Проклял нас покойник-маг, — почему-то шепотом, звучно хлюпнув носом и чуть успокоившись, пояснил мужик, однако с земли не поднялся, так и остался сидеть в пыли, глядя на нашу компанию скорбным взглядом бродячего, битого жизнью пса. — Всю деревню проклял! За что — не ведаем, не чинили мы ему зла, а только теперь жить совсем невмоготу стало, хоть в петлю лезь!

— Проклял покойник или проклял маг? — деловито уточнил Гиз, будто ему и с теми, и с другими приходилось иметь дело. А что удивляюсь, скорее всего, в самом деле приходилось. По пустякам элитных киллеров Тэдра Номус не нанимают! Страшно, сложно и оч-ч-чень дорого. Многого наш спутник о прошлом не рассказывал, вернее, он вообще почти ничего не рассказывал, но по людским разговорам в дороге и по случайно оброненным словам это я уяснить смогла.

— Маг проклял, а помер-то он уж потом… после, — печально поправился бородач.

— Странно, со смертью магов обычно чары развеиваются, — припомнила я ликбез, проведенный одним знакомым с собачьей кличкой Лорд и патологической страстью к кружевам. — А как именно проклял-то? Рассказывай, да поподробнее!

— Страшно! — будто под током передернулся всем телом несчастный, меся пудовым кулаком пыль, точно тесто для пельменей из нее делать собрался. — Стали мы все в деревне нашей, в Осинке, слышать, что в головах друг у друга творится. Ты и подумать не успел, а вся деревня, почитай, слыхала. От меня самого женка ушла к сестре, детишек забрала. Знает ведь, что люблю, а не может простить того, что я со вдовой соседкой по пьяному делу того самого на сеновале в позапрошлом годе. Да что, не один я такой! Драки пошли, ссоры между родичами, между соседями, моченьки уже нет и нет спасения. Мы, как такое приключилось, сразу к магу ринулись, а он уж того… холодный лежит, улыбается. Есть у нас писарь бывший, так пробовали в вещах покойничка, в записках глянуть, чего ж он учинил, так письмена полыхнули огнем и стали пеплом. Хотели другого мага сведущего сыскать, да только деревня наша глухая, пришлых хорошо коли пара в год наберется, а с тех пор как Умнар одарил нас проклятием, вообще никого не было. Мы же теперь далеко за околицу отлучиться не можем, ноги сами заворачивают, ходока не снарядишь. Идешь вроде по дороге напрямки, а все равно в деревне оказываешься. Только один путь и остался — к богам отправляться. Там-то все, поди, примиримся…

«Да-а-а, ну и отчебучил покойный чародей, если это его работа. Сделал подарочек! Телепатия для неподготовленных деревенских мозгов — просто кошмар!» Я покачала головой. Прав Гарнаг, этим бедолагам, пока они друг друга не поубивали, помощь нужна, но почему же он сам их божественной силой не спас? Или решил магеве работу подкинуть, чтобы не скучала и на сласти сильфу подзаработала? А тут еще Фаль на ухо завздыхал: «Странные они, эти люди, Оса, но мне их жалко. Ты ведь расколдуешь, правда?» — «Попробую!» — шепнула одними губами в ответ.

— А ну-ка. — Я привычно призвала руну кано в качестве рентгена-определителя заклинания и не увидела ничего. Все чудесатее и чудесатее, как говаривала Алиса! Магии нет, но не мог же у всей деревни разом открыться столь странный дар?

— Эй, тебя как звать-то? — сочувственно крякнув, спросил Кейсантир бедолагу.

— Дамидон, — прогудел жалобщик, — кузнец я здешний.

— Очень приятно, меня зовут Оса, это мои телохранители Кейр и Гиз. Будем знакомы, — как можно более приветливо (мужику и так в жизни изрядно досталось!) улыбнулась я и предложила: — Может, встанешь, а то разговаривать неудобно.

Мужик поднялся с дороги и принялся отряхивать пыль с одежды. Да, жена ушла, так никто вещицу не постирает, не погладит, лучше поберечь. Таких «скелетопетухов» еще поискать! Все Юдашкины от зависти к деревенской этнике на одной веревке удавятся!

— И что это именно маг на вас проклятие навел, вы видели в его голове? — задала я первый важный вопрос, нащупывая ниточку решения проблемы.

— Да, почтенная магева, а только пошто он над нами такое учинил, разобрать не успели, я ж говорил, когда мы к нему пришли, Умнар уже остывать начал…

«Значит, все-таки какая-то магия, пусть мне и не видная!» — положила я данный факт на полочку в голове и уточнила диспозицию, вдруг не углядела магии только потому, что она пока не действовала?

— Ты и сейчас слышишь, что и кто в деревне думает?

— Слышу, — обреченно кивнул кудлатой головой проситель. Борода, казалось, тоже кивнула, отдельно от него. — Вас мне не слыхать, а их всегда…

«Первоначальная версия отпадает, — резюмировала я. — Значит, надо изучить предполагаемое место преступления».

— Ваш маг жил в деревне?

— Не-э, — удивленно протянул Дамидон. Так изумился, что даже хлюпать носом прекратил. — В лесу у него дом, стало быть, стоял… стоит… — поправился человек. — Недалече, затворенный. Ладный дом, только кто ж в него заместо мага селиться станет, особо после такого…

— Проводить сможешь? — поймав налету мою мысль, потребовал Гиз.

— А то! — приободрился мужик, сообразив, что магева и Ко немедленно начинают работу.

Гарнаг переправил нас в удачное местечко. На местного жалобщика сразу напоролись, и домик мага, наведшего на деревню странное проклятие (или не наведшего, пока преступление не доказано, человек считается невиновным), располагался буквально в семи минутах ходьбы по лесной тропинке. Даже деревню огибать не пришлось. Дамидон привел нас к поляне в сосновом бору, где стоял бревенчатый скромный домик в два оконца, прикрытых ставнями, с резным крылечком, засыпанным хвоей и шишками. Рядом с домиком виднелся круглый каменный колодец с журавлем. Милый такой, уютный пейзаж, даже в облачный денек уютный — совсем не похоже на жилище злобного мага. Впрочем, где гарантия, что покойник выставлял свою злобу напоказ? И чего я вообще ждала? Черной башни, колючек и летучих мышек в качестве декора?

— Дом как дом, — вторя моим мыслям, согласился Кейр. — Добротный дом.

Я покосилась на Дэлькора, зарекомендовавшего себя детектором зла. Конь мирно наклонил голову и принялся за травку под ногами. Хорошая травка, мягонькая, на такой поваляться хорошо, а для лошадей небось еще и вкусная. Значит, все спокойно. Да и Фаль вспорхнул с моего плеча, полетел осматриваться, не застыл, вцепившись намертво в шею, как делал, когда чуял подвох. Гиз со своим амулетом и не менее уникальным чутьем на опасность тоже был спокоен.

— Отлично! Спасибо, Дамидон, как я понимаю, вся деревня теперь знает о нашем прибытии. Не волнуйся, это не помешает, только пока пусть сюда не ходят, мне и дом, и округу осмотреть хорошенько надо. А сам к людям возвращайся. Потребуется, я в деревню приду, как только выясню, что к чему, — попросила человека, решив создать простор для следственных действий. Да и просто посоветоваться с друзьями без посторонних ушей не помешало бы.

— Спасибо, магева, только помоги, мы что хошь для тебе сделаем, отблагодарим, как пожелаешь! — пылко принялся обещать крестьянин, возбужденно сопя и чуть ли не разрывая на груди рубаху. Борода его, и та радостно распушилась вдвое против прежнего!

— Ступай, — подтолкнул человека Кейр.

Тот, кланяясь и то и дело оглядываясь, не исчезнут ли спасители, как тот сундук-морок, пошел прочь, а мы остались на полянке перед домом в относительных тишине и одиночестве.

— На этом человеке я не вижу заклятий, — поделилась самым главным, машинально перебирая косички Дэлькоровой гривы. Даже в праздники сильф не бросил холить и лелеять жеребца. Так что рыжий шкодник (я о жеребце) выглядел куда импозантнее всадницы в скромных коричневых штанишках и зеленой рубашке.

— Как же так? — озадачился телохранитель, направившийся к колодцу. Разговор разговором, а дел по хозяйству никто не отменял. Лошадей напоить, фляги наполнить, да и самим напиться не во вред будет, если водица добрая. — А как с ними думаешь обойтись?

— Для начала действительно надо думать и смотреть, — пожала я плечами и вслух прикинула возможный план действий. — Поброжу здесь, а если ничего не соображу, значит, попробую вызвать дух покойного мага. Пусть объяснит, что к чему. Даже если он вопреки очевидному ни при чем, может, расскажет, что тут за эпидемия повальной телепатии вкупе с нарушением пространственной координации.

— Стало быть, ночевать здесь будем? — практично осведомился Кейр, беря деревянное ведро с приступки в нише, образованной каменной кладкой колодца, цепляя его к крюку журавля и опуская вглубь. За магевой и Гиз присмотрит, пока он хозяйничает.

— Не исключено, — согласилась я и, не торопясь, побрела по тропинке, огибающей дом, мимо сарая, который вполне можно было приспособить под конюшню для наших скакунов. А пока пусть на травке погуляют.

В движении мне всегда думалось легче, какие-то аксоны дополнительные подключались, что ли, или настрой нужный создавался, а может, проще было поймать разбегающиеся из-под ног идеи. Кейр тем временем выплеснул воду в каменное корыто, стоящее тут же у колодца, и начал орудовать у крыльца. Раздобыл под камнем здоровенный ключ, отпер едва слышно скрипнувшую на массивных петлях дверь, оставил дом открытым свежему ветерку и перешел к ставням, начал снимать навешенные крючки. Гиз же как привязанный следовал за мной. Ну что, спрашивается, может приключиться в десятке шагов от друзей? Украдут, что ли? Так ведь с приплатой вернут, ей-богу! Умолять будут, чтобы взяли назад!

— Оса, а тут еще один колодец, а под крышей совиное гнездо! — поделился информацией Фаль, с разгону врезавшись мне в плечо. Торопился небось, пока я не обнаружила все достопримечательности лично. Хорошо еще легкий, а то бы точно синяк набил, отомстил бы за тот первый фингал, что я ему в день знакомства поставила ненароком.

— Совиное гнездо — это круто. Маг оканчивал Хогвартс?! Но зачем два колодца? — удивилась я, поскольку теперь уже и сама увидела не каменный, как перед домом, а деревянный сруб с воротом, заботливо прикрытый навесом.

— Причуда или вкус воды разный, — предположил Гиз и вдруг сверкнул быстрой улыбкой: — Я ведь тебе обещал водицы колодезной поднести, магева!

Крутанул ручку ворота, опрокидывая ведро на просмоленной веревке в утробу сруба. Где-то глубоко внизу раздался сочный бульк. Одной рукой (а ведь по виду не скажешь, что сильный!) Гиз ловко выкрутил полное ведро, не пролив ни капли, отпил первым, наверное, в качестве дегустатора, и протянул мне на вытянутых руках:

— Испей, и пусть горло побыстрей проходит, певица, — с мягкой насмешкой пожелал киллер.

— Спасибо. — Я благодарно улыбнулась и отхлебнула пронзительно свежей вкусной водицы.

После пыльной дороги лучше всяких чаев, соков и вин (особенно вин!) пошла простая вода! Замечательно вкусная оказалась, не чета бутилированной затхлой жидкости из магазина или хлорированному нечто из-под крана. Как присосалась я к ведру, так оторвалась, когда внутри начало ощутимо булькать. Один бульк прозвучал особенно громко, и я звонко рассмеялась. А ведь помогла водица, сдобренная благими пожеланиями, в горле больше не першило, будто наждака наелась.

— Очень вкусная вода, — шепнула я Гизу, отпуская край ведра, отирая капли с подбородка и на несколько мгновений приникая к теплому телу мужчины. — Ты, наверное, в нее что-то добавил!

— Если бы я в нее что-то плеснул, ты бы, магева, сейчас не водицу хвалила, — прижав меня к себе, низким голосом, будто это он вконец осип от вчерашнего концерта, шепнул в ответ Гиз.

— Да? А что бы я делала? — заинтересовалась, даже не думая вырываться. Так уютно было в кольце его рук, надежно, но, конечно, вовсе не спокойно, скорее, наоборот. Мы ведь не смогли по-настоящему уединиться с той ночи на Черном озере. На шумном эльфийском празднике эта роскошь полагалась только коронованным новобрачным.

— Провоцируешь, Оса? — жарко выдохнул мне в ухо киллер.

— Провоцирую? — Я сделала вид, что задумалась, и спустя секунду гордо согласилась: — Да!

Наши губы, влажные от колодезной воды, встретились в поцелуе. Кажется, всего лишь на миг, потому что буквально в следующую секунду из-за угла дома раздался звонкий голосок Фаля:

— Вот! Вот колодец! Это я его нашел!

Гиз сквозь зубы высказал нечто явно нецензурное и отстранился от меня. Кейр, сопровождаемый сильфом, присоединился к нашему обществу. Штатный телохранитель и завхоз тут же опустил в ведро прихваченную кружку, сделал несколько глотков.

— Эта лучше, чем в первом колодце. Ту небось для животины и хозяйства держали, а отсюда сами пили, — заключил мужчина, осушил кружку до дна и чуть сощурил глаза под резко вынырнувшим из-за облаков солнышком. Весь день светило блудное пряталось от нас, а тут нате, показало сначала краешек, как игривая красотка ножку, а потом и весь диск явило, расщедрилось. — Эх, красота! — запрокинув голову, мечтательно выдохнул Кейсантир, разом превратившись из рачительного хозяина в неистребимого романтика, каковым (я точно знаю!) оставался в душе. — Свет солнечный, небушко скоро совсем ясным будет, сосны макушками облачка щекочут. Взмыть бы туда, летать вместе с ветерком…

Устыдившись, я хотела в ответ пообещать поработать над заклятием левитации, едва свободная минутка выдастся, но резко захлопнула говорливый рот, когда увидела нечто невероятное. Ноги Кейра, еще минуту назад твердо стоявшие на траве у колодца, оторвались от земной тверди, и наш спутник довольно быстро, хоть и не на первой космической скорости, начал подниматься вверх. Сам он все еще мечтательно жмурился, разглядывая чашу небосклона, зато Гиз трезво заметил:

— Взмыть? Ты уже летишь. Далеко ли собрался?

— А? — ахнул бывший палач, закрутил головой по сторонам и закрутился вокруг своей оси. На лице застыло ошарашенно-блаженное выражение неверия вперемешку с восторгом. Глаза сияли, как у двухлетнего карапуза, получившего в подарок вожделенный воздушный шарик. — Оса! Как же это здорово! Спасибо тебе! Спасибо! Я уж и не думал, что когда-то сподоблюсь полетать, наяву-то! Словно во сне! Сам будто пушинка! Как легко-то, как здорово!! — сумбурно вывалил на нас впечатления пополам с благодарностями Кейр, мимолетно погладил ветку сосны и поднялся еще выше, к самым макушкам, где и остался: человеческая фигура с широкой блаженной улыбкой на лице, залитая золотым светом. Фаль, заливисто хохоча, взмыл к нему и принялся носиться вокруг, как маленький спутник, рассыпая разноцветную пыльцу. Красиво!

— Долго я летать смогу, магева?

Этим вопросом наш воздухоплаватель озадачился через несколько минут, в процессе которых я, изо всех сил напрягая ленивые извилины, пыталась сообразить, что же тут происходит. Гиз только зыркнул на меня разок, но никаких вопросов задавать не стал и с комментариями под руку не полез. Я обожаю этого мужчину: он не только классно целуется, но и умеет говорить, когда надо, а самое главное, молчит, когда требуется! Такое не каждому дано. Чаще крайности встречаются: либо болтуны — не заткнуть фонтана, либо молчуны — не разговорить.

— А когда ты мечтал, хотел только раз взлететь или навсегда обрести способность к полету? — ответила я провокационным встречным вопросом, запрокинув голову вверх, чтобы видеть собеседника, теперь мягкими скачками перемещавшегося по самым верхним веткам сосен, росших вокруг колодца. Ветерок игриво трепал пряди, выбившиеся из завязанных в хвост волос воина.

— Навсегда, конечно, Оса, только разве такая магия бывает? — смутился и сразу же жадно понадеялся Кейр.

— Сдается мне, бывает, — философски проронил Гиз, дернув уголком рта.

— Спускайся, обсудим, — осторожно предложила я на всякий случай.

Нехотя, с очевидным разочарованием от необходимости прерывать чудесную забаву, ставшую воплощением его детских мечтаний, телохранитель спланировал на бренную землю. Довольный Фаль все крутился вокруг собрата по покорению воздушных просторов.

— Я не накладывала на тебя заклятий для полета, — объявила ему и продолжила прежде, чем на меня обрушились закономерные вопросы: — Думаю, все дело в воде. Именно поэтому у дома мага два колодца. Полагаю даже, в них может таиться секрет проклятия!

— Вода? Она что — проклятая и если да, почему я летал? — удивился телохранитель, с запоздалым недоверием косясь на колодец и начиная прислушиваться к внутренним ощущениям, только руками себя ощупывать не стал. Не знаю уж, что рассчитывал найти или чего боялся. Крыльев у него точно не выросло, да и хвоста тоже. А если бы выросли, то вряд ли бы Кейр долго переживал, сразу бы к делу приспособил.

— Мне кажется, это природная магия самого Вальдина. Вода здешнего колодца, как и вода Черного озера, обладает необычными свойствами. Только этот источник исполняет желания, — почесывая в раздумьях нос, озвучила я рабочую версию. — Гиз выпил и пожелал, чтобы у меня выздоровело горло, Кейр захотел летать. Оба желания исполнились без явных признаков магии. Возможно, покойный маг захотел получить дары телепатии и уединения и чего-нибудь не рассчитал с масштабами исполнения.

— Тогда я хочу тот сундук с трюфелями, булками и сокровищами, только настоящий! — провозгласил наш скромный в потребностях крошка-сильф и с разгону бултыхнулся в ведро, чтоб уж напиться-выкупаться наверняка для пущей действенности.

Мы приготовились увидеть очередное чудо, но не тут-то было! Приняв ванну, малютка вылетел из ведра кометой и как наскипидаренный завертелся по сторонам, выискивая вожделенный клад. Ничего! Ни одной конфетки, медной монетки или черствого сухарика не появилось. Фаль, обманутый в лучших надеждах, состроил разочарованную мордашку, фыркнул (а не больно-то и хотелось!), встряхнулся так, что брызги полетели веером, и уже сухим уселся на свой привычный насест — мое плечо.

— Ошиблась, магева? — поднял бровь Гиз, глаза смотрели настороженно, ждали подвоха.

— Или существуют какие-то ограничения на исполнение желаний, — пожала я плечами, уж очень не хотелось отказываться от удачной и стройной версии. — Ладно, пойдемте в дом. Я попробую вызвать Умнара.

Если существуют Силы (очевидные доказательства имеются!) и боги (тоже факты сами за себя говорят!), значит, тонкий мир, то есть привидения и духи, тоже должны наличествовать, хоть и не попадались на моем пути. Влюбленный чудак, изображавший из себя зомби или привидение, не в счет. Но, кстати, Фаль что-то о духах в тюрьме говаривал, стало быть, он их видел. Значит, призвать можно!

— Прямо сейчас? — удивился Кейр, метнув взгляд на пока еще высоко стоящее солнце.

— Чего откладывать? Для рун время дня и ночи значения не имеет, да и Умнару, полагаю, уже все равно, ибо науке ничего доподлинно не известно о распорядке дня у душ и покойников, — пожала я плечами, на ходу прикидывая, каким будет основной комплекс рун для занятий некромантией. — Чем быстрее разберемся в происходящем, тем бедолагам деревенским лучше. И не надо хмуриться, опасности никакой, защитный рунный круг, который я держу, охраняет почти от любой беды.

Сказано — сделано. Дом, стараниями телохранителя частично успевший избавиться от затхлого запаха нежилого строения, встретил нас тишиной. Лишь когда мы входили внутрь, едва слышно поскрипывали доски крыльца и пола. Там оказалось всего две комнаты. Первая — кухня с очагом и столом, где маг, по-видимому, готовил, да еще с большим топчаном для сна, застеленным какой-то коричневой шкурой. Второе помещение было рабочим — с подвесными книжными полками во всю стену и еще одним здоровенным столом у окна. Там тоже наличествовали стопка книг, принадлежности для письма, а еще имелся обгоревший кусок столешницы, где, полагаю, когда-то лежали записи мага, в которые сунули нос крестьяне. Да, если в подполе нет пещеры Али-Бабы, деревенский проклинатель жил очень просто и скромно.

Как кошка, выбирающая место, я потопталась по комнатам и, определившись, села прямо на пол где-то посередине между столом и кроватью, на плетенную из сухого тростника дорожку. Вот оно! Почему, не знаю, но именно здесь мне захотелось остановиться. А раз захотелось, значит, так тому и быть. Скрестив ноги (не для медитации, а просто потому, что так удобнее), я призвала рунную магию. Рисовать красками ничего не стала, если призраки и духи — тонкий мир, не видимый невооруженному глазу, значит, и руны не должны быть явными!

— Эвайз, эйваз, альгиз, — прошептала я тихо, мысленно воображая переплетение этих рун: ключа к потустороннему миру, движения между миром материальным и незримым, и руны воздуха, руны речи, обещающей контакт. Потом я позвала: — Умнар, давай поговорим!

— Ой, — даже не сказал, а тихо выдохнул где-то позади Кейр.

Они с Гизом, ну и Фаль (куда ж без сильфа, если намечается самое интересное!), тоже были в комнате, только остались ближе к двери, чтобы не мешать моим брожениям и колдовству.

Я открыла крепко зажмуренные глаза и едва не повторила Кейрово «ой!». Прямо перед носом у меня маячил чуть прозрачный сухонький мелкий старикашка с большой головой, забавными клочковатыми бровями, длинным носом, тонкими и длинными, какими-то лягушачьими губами и абсолютно лысой черепушкой. А вот глаза призрака никак не соответствовали такой препотешной внешности. Они были такими печальными и мудрыми, что я почему-то сразу решила: «Если этот Умнар и проклял деревню, то совершенно не нарочно, такого взгляда у мелкого или даже по-крупному мстительного мерзавца не бывает».

— Извини, что потревожила твой покой, — первым делом сказала я, обращаясь к призраку. — Но мне очень нужно знать точно, что и почему в деревне творится.

Я намеренно, как и Гарнаг, не стала вдаваться в подробности, чтобы Умнар говорил, как пожелает и что пожелает, если, конечно, вообще пожелает. Старичок, однако, отпираться не стал, мелко затряс головенкой и как на духу печально ответил: — Какой уж тут покой, магева, мог бы спать, так сон потерял и только жалеть могу о глупом желании своем да о кончине несвоевременной! Сами боги послали тебя в помощь!

«Вообще-то да», — подумала я скромно, но шокировать бедное привидение подобными откровениями не стала. А то еще заикаться начнет, беседовать станет неудобно. Чувствовать себя в роли милиции, выспрашивающей у несчастного с логопедическими проблемами, на какой улице лежит дохлая лошадь, не хотелось.

— Поведай, что приключилось и как помочь, — тактично попросила я еще разок печального старичка и приготовилась слушать.

— Совсем я из ума на старости лет выжил, — вздохнул дедок, видать, по смертной привычке, хоть дышать ему теперь не требовалась, и печально повесил нос. — Раньше-то на отшибе жить нравилось, одиночество любо было, а как к последней черте приближаться стал, такая жаль меня взяла и обида. Столько для людей делал, любую просьбу олухов этих деревенских уважить старался, а они все одно меня сторонились, нет чтобы просто к старику зайти, навестить — увы, без дела не шли. Видел, боятся, тогда и решил я водицы колодезной испить. Ты правильно, магева Оса, угадала, желание она исполняет, но не всякое. Только заветное и бескорыстное, если душа воистину чего желает и выгоды в том для себя не видит! Вот я, дурак старый, захотел соседям своим великое благо понимания принести, чтобы не надо было слов, чтобы от сердца к сердцу сразу мысль и чувство тянулись, да чтобы тихо и укромно мы жили, без пустого беспокойства пришлых. Сотворил магию, успел понять, что на самом-то деле не радость, кошмар принес, а исправить ничего не успел. Срок вышел! Так и маюсь по сей день, жду, чтобы поправить беду кто-нибудь смог, людей жалко! Они ж, горемычные, измаялись совсем! Только они к дому моему будто дорогу забыли! Сделай милость, магева, испей из колодца, захоти, чтобы все стало по-прежнему, как до желания моего! Сердце доброе у тебя, водица не откажет! А как исправится все, так мне покой придет!

— Хорошо, попробую, — согласилась я с такой очевидной возможностью выхода.

Зачем изобретать велосипед, если есть простой путь решения проблемы? Это только нормальные герои всегда идут в обход, а я ж больная на всю голову! Почему больная? А какая здоровая будет шляться по дорогам в обществе палача, киллера, обжорки-сильфа и хулиганистого коня? Нет, точно, я чокнутая — и (вот ужас-то!) мне это нравится! Значит, будем пить (благо что воду, а не эльфийское вино) и загадывать желание! Я ведь уже из колодца хлебала, и ничего ужасного не случилось, даже кое-что приятное произошло, пусть дело было и не в загаданном желании. Жаль только, мало «произошло». Ну, ничего, если мы эту проблему решим, значит, в домике сможем на ночь со спокойной совестью оставаться, а топчан тут широкий, хороший такой топчан, двое легко поместятся!

И мы дружной компанией (призрак в том числе, он только бледнее стал при свете, но исчезать даже не подумал) отправились к колодцу номер два. А хорошо, что Умнар остался, в его присутствии мои друзья никаких сомнений в умственной полноценности магевы Осы не высказывали, то ли верили, что я права (сомнительная версия), то ли опасались помешать ритуалу (что более вероятно).

Для верности вылив остатки волшебной воды на траву (мало ли, может, выдохлась уже), Кейр снова опустил ведро в колодец и извлек новую порцию ценной влаги. Степенно поставил ведро на сруб.

— Будешь пить? — принялся спрашивать неугомонный сильф, перепорхнувший к волшебному источнику поближе и сейчас прохаживающийся по колодезному вороту. Небось решал, какое бескорыстное желание поможет ему обрести тот заветный сундук с трюфелями.

— Уже пью! — объявила я, наклонила голову и глотнула водицы.

К счастью, для ритуала нужен был только глоток, а не целое ведро. Столько я даже ради спасения деревни не вместила бы! И, как поняла из сумбурного рассказа пожилого мага, педантично точной формулировки тоже не требовалось, важна была сила намерения. Вот я и пожелала, чтобы исстрадавшийся от повальной телепатии (лучше бы они, бедолаги, все гриппом переболели!) деревенский народ утратил дар и обрел прежнюю свободу перемещения, а к этому большому желанию добавила еще одно, поменьше. Так, на всякий случай, во избежание рецидивов. Я пожелала, чтобы никто другой без крайней нужды и того желания, которое должно сбыться, не нашел магического колодца.

— Спасибо, магева, — умиротворенно улыбнулся старичок-призрак. Даже лицо его страшненькое — признаться честно, будь я простой деревенской бабой, к такому магу ходить просто так в гости не решилась бы, даже к трижды доброму и одинокому — стало почти приятным. — Ты все поправила! Чую! Вот теперь я могу спокойно уйти, только еще одна малость осталась.

— Какая? — насторожилась я, соображая, не угораздило ли нас оказаться в роли золотой рыбки, которую своими запросами задолбали старик со старухою до полного аута.

Старичок-призрак смущенно пояснил:

— Сбережений у меня малость было припрятано, помер-то я, никому рассказать не успел. Зачем денежкам в земле мертвым грузом лежать? Вот хочу их отдать.

— О, Оса, тебе опять клад! — весело зазвенел предвкушающий наживу Фаль.

— Нет, не магеве, господина Кейра, коль не откажет, проведу лесочком и место укажу, — неожиданно заявил дух и даже объяснил: — Очень уж мне его желание по нраву пришлось! Это ж надо, летать захотеть! Я такого и удумать не мог…

— Отличная идея! — поскорее, пока наш щепетильный, а временами и чересчур щепетильный друг не начал отпираться, бодро согласилась я за телохранителя и подтолкнула того в сторону призрака. — Ступайте за кладом, деньги лишними не бывают, а мы вас тут, в избушке, подождем!

— Я с тобой, Кейр! — тут же разохотился рыжий мотылек, со времен раскопок в эльфийских развалинах заразившийся жуткой бациллой кладоискательства.

Ох уж эта неискоренимая и вечная страсть к халяве! От нее не застрахован никто, а уж тем более азартные по своей природе сильфы! Эк глазищи зеленые засверкали!

Короче, приперли мы бедолагу-палача со всех сторон: дух умоляюще смотрит, Фаль мельтешит, магева велит, да и деньги, к чему уж спорить, Кейр найдет куда потратить или на трактир — мечту свою материальную — отложит. Прихватил телохранитель лопатку из сарайчика (призрачный маг подсказал, где и что взять), и отправились они в лес по клады! А мы с Гизом вдвоем у колодца остались. Хорошо, как раз то, что нужно! Гиз, видно, тоже так подумал, потому что снова ко мне подступил, не слепая, заметила, снова насчет «провокаций» спрашивать собрался. Я сделала шаг чуть назад, ближе к ведерку, и предложила, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее и равнодушнее:

— А ты не хочешь воды выпить и чего-нибудь загадать?

— Например? — подозрительно нахмурился мужчина.

— Например, чтобы твоя жизнь и карьера не пошли псу под хвост из-за проваленного задания, чтобы твои боссы переменили решение и позвали назад, чтобы и у тебя все было, как прежде, — сказала я, глядя в сторону, чтобы по глазам моим ничего нельзя было прочесть.

На секунду повисла тишина, только птичка где-то тенькнула, сосна скрипнула, да сердце у меня в груди сжалось испуганным птенцом. Что, если и правда пожелает? Но не спросить я не могла, нельзя, ни к чему и никогда нельзя принуждать в любви, иначе это и не любовь уже выйдет, а рабство. Неправильно так! Если пожелает, так тому и быть, и не важно, что я хочу другого. Вот губу прикусила почти до боли…

— Поздно, магева. Поздно. Оно-то станет как прежде, только я другой и прежним становиться не пожелаю, — усмехнулся мой киллер, но усмехнулся без горечи, и резким взмахом руки отправил ведро назад, в колодец, а потом снова обнял меня крепко-крепко и шепнул, нежно целуя в висок: — А того, чего хочу, магией добиваться не буду!

— Клад далеко, наши его долго выкапывать будут, а в доме топчан был… — протянула я тихонько, обвивая руками талию мужчины.

Гиз коротко рассмеялся, подхватил меня на руки и понес…

Да, этого мы оба на воде не загадывали, однако ж сбылось!..

ГЛАВА 1

Острые ощущения, или Утро добрым не бывает

Все в мире относительно! Точно! Не зря умные люди такую присказку придумали. Она вернее всяких научных теорий с одноименными названиями. Вот, скажем, вчера, охрипшая и похмельная, я жаловалась на жизнь и думала, что хуже утра не было и быть не может. «Нет, может, может!» — как говаривал идиот-оптимист из анекдота.

Короче, я проснулась на топчане в доме Умнара, того самого покойного мага-благодетеля, проклятие коего мы накануне сняли с деревенских бедолаг. Проснулась от смутного ощущения дискомфорта. Нет, матрац был в меру мягким, одеяло теплым, подушка удобной, зато к горлу прижималась холодная полоска стали, и равнодушно-суровый, почему-то неуловимо знакомый голос рекомендовал мне:

— Не дергайся, девочка.

— Это чтобы тебе сподручнее было меня убивать? — поинтересовалась я, искренне недоумевая, почему не сработал охранный периметр из рун и куда подевались все остальные члены нашего маленького, но сплоченного коллектива. Вроде вчера на ужин была только каша с мясом, молока с селедкой никому не давали. А хоть бы и давали, Фалю-то без разницы, в каких сочетаниях лопать, желудок все примет с благодарностью, лишь бы вкусно было.

— Освободи Гиза от служения и останешься жива, — сухо распорядился голос, не убирая лезвия, потому запрокинуть голову посильнее и разглядеть шантажиста в лицо не получалось. Он даже не пах ничем, вот точно как мой личный киллер. Только жесткий рукав терся о щеку, давая понять, что кроме ножа присутствует и его владелец.

— Никого не удерживаю насильно, если захочет, пускай уходит, — охотно поделилась я несекретной информацией, не желая поддерживать увлекательную игру в допрос несгибаемого разведчика.

— Без проклятий вслед и иных санкций? Слово служительницы? — недоверчиво уточнил шантажист.

— Мое личное слово.

И тут кто-то попытался открыть дверь в комнату. Судя по застенному погромыхиванию, шантажист чем-то предусмотрительно заложил дверь. Чтобы процессу «дипломатических переговоров» посторонние не мешали. Заложил на совесть, если судить по встревоженным ругательствам, перемежающимся взволнованно-злобным требованием открыть немедленно и сообщить, что со мной, магевой Осой, все в порядке. Может, ножку стула в дверную ручку вставил?

Но одного любитель устраивать невинным девушкам побудки с железными аксессуарами не учел — наличие в дома сильфа. Нет, на раз-два малыш колдовать еще не научился, а вот влететь в комнату через печную трубу сообразил.

Сначала в дымоходе что-то подозрительно зашуршало, потом посыпались хлопья сажи, потом взметнулось темное облако, и из него, как повелитель демонов-лилипутов, взметнулась черно-серая фигурка. Фаль! Скитания в человеческой компании не прошли для сильфа даром. Обстановку в комнате он успел оценить мгновенно и почти адекватно. Засверкал зелеными глазищами — единственным, что оставалось цветным в его нынешней темной ипостаси — и ринулся на врага в полете-пике, заверещав так, что у меня сразу заложило уши:

— Немедленно отпусти Осу! Негодяй, зверюга! Осел! Отпусти, а не то я не знаю, что с тобой сделаю! Как дам!

Вот оно, интеллигентное воспитание сильфова круга, никаких ругательств покрепче малютка не знал. Моральное же воздействие употребленных выражений оказалось весьма слабым. Неизвестный, радеющий за свободу отставных киллеров, не то хрюкнул, не то фыркнул, и ничего больше предпринимать не стал. А это уже зря! Видя, что воздействие словом не помогло, Фаль разобиделся окончательно и так интенсивно вострепетал крыльями, что сажа с них облетела вместе с радужной пыльцой, оседая на лежащей с ножом у горла мне и на владельце холодного оружия. На нем — большей частью.

Одновременно с опылением шантажиста взломщики-спасители доломали-таки дверь, вернее, снесли ее с петель, открыв доступ к моему недвижимому в целях сохранения целостности кожных покровов телу.

— Киз, не навреди магеве! — рявкнул мой киллер, обычно не повышавший голоса даже в самых критических ситуациях.

Тяжелое не столько в весовом, сколько в моральном плане, ощущение лезвия у горла исчезло. Шантажист торжественно, кажется, гордясь собой великолепным, объявил:

— Гиз, пойдем, она отпускает тебя без услови-я-иа-иа!

На последнем слове отчет о проделанной работе смазался странной сменой тембра голоса и интонации. Словно начал говорить один, а закончил фразу другой человек.

Мигом вскочив с топчана, разумеется, по другую сторону от опасного типа, я жутко пожалела, что под рукой нет фотоаппарата.

Возмущенный перепачканный Фаль нарезал круги над головами арьергарда спасителей. Кейр замер у стенки рядом с выломанной топором дверью.

Почему топором? Потому что неопровержимая улика — орудие товарища Раскольникова — валялась неподалеку. И не стал бы даже в кризисной ситуации никто из моих телохранителей тупить великолепные клинки о древесину, когда под рукой имелся более подходящий инструмент.

Болт в арбалетном ложе бывшего палача выразительно смотрел на шантажиста, а доброе-доброе выражение глаз обещало продемонстрировать навыки стрельбы по живым мишеням в самом ближайшем времени. Мой киллер взирал на своего спасителя со странной смесью растерянности и досады, медленно переходящей в крайнюю степень изумления.

Я покосилась на типа, домогавшегося свободы для Гиза с ножом в руках, и самым банальным образом, подрывающим магевский авторитет, раззявила рот.

«Где-то я об этом уже слышала. Кажись, у старины Вильяма», — мелькнула в голове почти посторонняя мысль, пока я изучала типа, обеспечившего мне столь приятное пробуждение.

С ног до шеи мужчина был жилистым, одет в нечто весьма напоминающее тот прикид, в какой любил рядиться Гиз: темное, неприметное, очень практичное, прячущее кучу смертоубийственных штучек. А вот с шеи до гм… макушки незнакомец представлял собой натурального осла. Да-да, того самого, серенького, с длинными ушками врастопырку, короткой щеткой жесткой гривы, широкими ноздрями и крупными белыми зубами.

Неужто такие странные оборотни теперь пошли? Не в волков, как в традиционном западном фольклоре, и не в лисиц, как у узкоглазых жителей Поднебесной, — частично стали в ослов превращаться? Хотя нет, красноречиво-ошарашенное выражение на морде животного (мультяшный осел из «Шрека» со своей эксцентричной мимикой нервно курит в углу) четко указывало на то, что сии причудливые трансформации не в порядке вещей. Значит, не по своей воле парень перекинулся. Мои дорогие спасители пришли к тем же выводам, правда, немного промахнулись в предположениях.

— Ха, хорошо ты его приложила, магева, — одобрительно ухмыльнулся Кейр, когда незадачливый шантажист, отложив колюще-режущее орудие производства, пытался на ощупь определить глубину постигшей его трагедии.

— Это не я, — пришлось ответить справедливости ради, уступив честь бескровной победы над врагом истинному герою. — Это Фаль.

— Магия сильфов не блокируется нашими защитными амулетами, — криво усмехнулся Гиз и попросил осломордого: — Киз, не дергайся. Давай поговорим, если ты, конечно, сможешь.

— Ты его знаешь? — уточнил уже почти установленный факт Кейр, скорее, не для того, чтобы еще разок получить однозначно утвердительный ответ, а чтобы решить, стоит ли использовать болт по назначению или лучше сэкономить ценные боеприпасы.

— Это мой брат, — просто ответил киллер и устало вздохнул.

Н-да, не всем и не всегда везет с родственниками. Хотя это с какой колокольни смотреть. Гизу, скорее всего, все-таки повезло, ведь ради брата Киз решился пойти супротив колдуньи и сурового наказа работодателей. Готова об заклад биться, брательник тоже на Тэдра Номус пашет, а не добровольцем-целителем на безвозмездной основе работает в приюте для брошенных младенцев или престарелых. У целителей таких инструментов и обмундирования не бывает, хотя тоже, конечно, встречаются циничные живодеры, способные дать сто очков вперед любому киллеру.

— Значит, братец решил, что ты попал в жуткую кабалу к коварной колдунье и, рискуя навлечь на себя немилость всей Тэдра Номус, рванул на выручку, — озвучила я свое логическое предположение.

— Именно, — согласился Гиз и спокойно сказал родичу, сочтя первоочередной именно эту ценную информацию: — Поначалу служба была приказом и единственным способом избежать смерти, но теперь я следую за магевой по доброй воле.

— Ты уверен? — Осел испытующе прищурился, ненадолго отставив в сторону заботы о морде лица.

— Совершенно, она дала мне право выбирать. Да ты и сам видишь, я не околдован, — подтвердил киллер с так хорошо знакомой мне кривоватой усмешкой.

Пока шел первый этап переговоров, я умудрилась натянуть на себя брючки, полусапожки, рубашку — точно нормативы на пожарного сдавала. И теперь могла, если будет нужда, присоединиться к дискуссии в совершенно презентабельном виде. Даже Фаль, неимоверно гордый своей диверсией, привычно опустился мне на плечо, завершая экипировку.

Решив, что прямо сейчас смертоубийства не предвидится, я констатировала:

— Отбой воздушной тревоги, Кейр.

— Тогда пойду завтраком займусь. Огонь в летнем очаге уже, поди, на совесть разогрел камни. Эльфийских разносолов не обещаю, но из деревеньки поутру кое-что нам на угощенье притащили. Яички свеженькие, масло, хлеб, соты медовые… Так что яичницу поджарю. Не против? — рационально определился с программой утренних действий телохранитель.

Скорее всего, Кейр в отличие от магевы-сони встал давненько, успел провести ревизию съедобных даров, а может (и даже скорее всего), устроил спарринг с Гизом. Только поэтому мужчин не было дома, а Фаль, мелкий негодник, обожал глазеть на поединки, вот меня и застали поутру врасплох.

Кстати-кстати, а защитная рунная магия не сработала потому, что убивать или калечить меня парень из Тэдра Номус не собирался. Нет, разумеется, вовсе не из благих побуждений или по доброте душевной. Просто поднять руку на магеву — не сымитировать сей момент, а именно попытаться причинить вред той, которая записана в реестре межмировой мафии как неприкосновенная особа, — не лучший метод сохранения целостности организма.

— Я буду яичницу, и мед буду! — моментально отозвался Фаль, плотоядно облизываясь.

— Никто в этом даже не сомневался, особенно насчет меда, — заулыбалась я закономерному заявлению. — Ты и диета понятия несовместимые.

— Что такое диета? — заинтересовался наивный сильф.

— Страшно строгие правила, по которым люди едят одни продукты и не едят другие, — попробовала сформулировать покороче и попонятнее то, в чем не видела особого сакрального смысла.

— Это как я мухоморы ем, а вы не едите? — уточнил Фаль, пытаясь выяснить, не наклевывается ли возможность полакомиться чем-нибудь в одиночку, чем-нибудь таким, что людям кушать категорически не рекомендуется, если не хотят сделать трапезу финальным аккордом жизни.

— Что-то вроде того. Или ты можешь слопать целую кучу сладкого, а человек нет, — улыбнулась я, не вдаваясь в медицинские дебри и не стремясь испортить собственный аппетит живописным повествованием об анорексии и булимии. Никогда не могла понять девчонок, пытавшихся походить на вешалки.

— С этим что делать будешь, Оса? — уже с порога уточнил Кейр с нехорошей профессиональной улыбочкой палача.

— Ничего, — пожала я плечами. — Человек хотел «как лучше» и не виноват, что по Вселенскому закону Великого Западло у него «как всегда» получилось. Если желает, пусть с Гизом словечком перекинется и идет своей дорогой.

— Пусть сильф вернет мне лицо, я ухожу, — попросил Гизов братец и обратился к моему киллеру: — Хочешь быть дураком на побегушках у колдуньи, будь.

— Не могу, — беспечно отозвался Фаль, весело показав Кизу язык. — Моя магия сама колдуется, когда пожелает, а сейчас не желается.

— М-да, интересный момент, — мстительно заухмылялась я. А нечего на беззащитных девушек с утра пораньше с холодным оружием кидаться! — Ну что ж, зато теперь внутреннее содержимое вполне соответствует внешнему образу. И никакие маски не нужны! Очень полезная в работе модификация! Вот будут свидетелей преступления опрашивать, а те на вопрос: «Кто убил?» — отвечать хором станут: «Какой-то осел».

— Я не оставляю свидетелей, — мрачно буркнул «осел» и попытался торговаться: — Что ты затребуешь за снятие заклятия, магева?

— А я тоже не умею снимать заклятия сильфов, — ответила уже без интонаций стервы, жаждущей расправы с негодяем, и сделала акцент на научном аспекте проблемы. — Рунная и природная магия духов воздуха плохо совместимы. Разбираться надо, и без экспериментов, на раз-два все равно ничего сделать не смогу.

— Ему теперь ходить ослом? — уточнил Гиз, разглядывая поникшие уши брата.

— Мм, могу предложить один вариант, — плюхнувшись на топчан и выискивая в сумке у изголовья расческу, оживилась я, ибо намеревалась выдвинуть сногсшибательную идею, годную для того, чтобы одним махом решить ослиную проблему и поставить научно-магический опыт.

— Какой? — мрачно, словно не ждал от моих слов ничего хорошего (вот недоверчивый!), спросил Киз.

— Сходи во двор, погуляй, воздухом подыши… Место там одно есть, волшебное… — начала я, а Фаль, взвившись над моим плечом, радостно заголосил:

— Ты про колодец, Оса? Про колодец?

— Это ты про колодец, а я еще не успела сказать и не знаю, смогу ли теперь успеть, потому как, кажется, совершенно оглохла на одно ухо и к диалогу не способна, — сварливо пожаловалась, пытаясь «выковырнуть» мизинцем звон из головы.

— Извини, — мигом раскаялся непоседа и тут же принялся ласковым котенком тереться о щеку, всячески выражая раскаяние в совершенной диверсии.

— Так вот. У дома есть колодец, нет, не тот, что перед крыльцом, — поймав направление взгляда Киза, я поторопилась внести ясность. — Другой. Вода из него обладает удивительным свойством. Если ты сможешь отыскать тот сруб, набрать воды и испить ее, желая вернуть себе человеческий облик, вновь станешь прежним. Но! — Я наставительно воздела палец. — Хотеть надо очень сильно, а иначе колодец тебе вовсе не поможет.

Киз вопросительно уставился на Гиза: «Что городит эта сбрендившая магева, какие колодцы?» Мой киллер только медленно опустил голову: «Все так и есть, верь».

— Ладно, пойду поищу ваш колодец, — недоверчиво согласился осел, ибо иных альтернатив не имелось, и отправился во двор.

Ушел кухарить Кейр. Умчался со всех крыльев и Фаль, возжелавший присутствовать при поисковых действиях братца-киллера то ли из благих побуждений (подсобить чего), то ли из еще более благих (проследить, чтобы вражина диверсию какую не провернул под шумок).

Гиз остался. Подошел ко мне поближе, осторожно взял за подбородок, внимательно осмотрел, не порезали ли меня в самом деле, и крепко прижал к себе на несколько мгновений. Ткнулся носом в волосы, втянул запах, словно собрался делать глубокую ингаляцию. Ну что он в самом деле? Неужели испугался? Пришлось мягко пошутить:

— Цела я, цела, ни синяка, ни царапины, честное пионерское, можно с лупой не осматривать, ваш с Кейром телохранительский долг не нарушен.

— Я рад. Ты отпустишь Киза? — Равнодушие (опять это извечное равнодушие, за которым мужчина привык прятать эмоции, как лицо за забралом) сковало голос, а взгляд не выражал ничего, глаза стали походить на пустые стекляшки. Должно быть, он смотрел так и на очередную жертву, когда отстранялся перед ударом: ничего личного, только заказ.

— Нет, только сделаю вид, чтобы успокоить твою совесть и братские чувства, а ночью наложу на всех вас сонные чары, отправлюсь в погоню за оскорбителем, порву на клочки и испепелю, — сварливо отозвалась я и показала Гизу язык.

— Так порву или испепелю? — заинтересовался мой киллер. Равнодушие в голосе сменилось хорошо знакомой мрачноватой иронией.

— Сначала одно, потом другое. Если сначала пепелить, то потом порвать не получится, — поделилась я страшным секретом. — Пепел на клочки почему-то не рвется, я, когда маленькая была, пробовала.

— С врагами? — «ужаснулся» Гиз.

— Не-а, с газетной бумагой! — ностальгически вздохнула я и похвасталась: — Знаешь, какие костры мы с ребятами во дворе зажигали! Дворник потом за нами с метлой бегал и к родителям жаловаться ходил! А врагам я честно выдирала волосы и раздавала синяки!

Киллер тихо рассмеялся и еще тише сказал:

— Спасибо.

— Было бы за что… — пожала я плечами. — Надеюсь, у твоего брата хватит желания на то, чтобы отыскать колодец и попить водички. Если он такой же упрямый, как ты, должно хватить. Ну а если нет… я буду пробовать действовать рунами, только сразу предупреждаю, с магией превращений у меня туго. Нет, идейки кое-какие вертятся в голове, но чтобы на живом пробовать… нет, я бы не рискнула. Птичку жалко!

— Какую пти… — начал было спрашивать Гиз, не знакомый с творчеством Гайдая, но тут земля содрогнулась.

Нет, кажется, содрогнулся весь мир, и не просто содрогнулся — подумаешь, землетрясение, где не бывает! Он (мир) куда-то дернулся, выгнулся и… Не знаю, как вернее описать… Впечатление было такое, что ты вишневая косточка, которую после обгрызания мякоти выплюнули изо рта. Словом, меня выплюнуло на хилую серовато-зеленую траву лужайки. Рядом приземлились Гиз и Кейр со шкварчащей сковородкой в руке. Бешено работая крыльями, затрепыхался в воздухе Фаль, изо всех сил стараясь не вмазаться в куст. Сзади что-то забарабанило. Бац, бух, бамц, трямц, бабах! Словно приземлилось несколько относительно легких и один тяжелый объект. Потом раздался краткий непечатный комментарий по поводу происходящего, исполненный голосом нашего нового знакомца — Киза.

Поднимаясь для начала на колени, а потом на ноги, я первым делом поглядела по сторонам и присвистнула: а домика-то и соснового бора не было! Зато имелись наша компания, наши сумки и один чужой, вернее Гизов, брат, вернувший себе человеческое обличье. Ничего так, симпатичный мужик оказался, очень похожий на моего киллера, только волосы чуть светлее, больше рыжины, и глаза темной, почти до черноты, зелени, а не серо-голубые, как у родственника. Ну, по крайней мере, убивать меня ходят красивые мужчины. Хотя все равно, помирать в ближайшие лет сто не собираюсь даже от руки Мистера Вселенная! Отравлять своим бытием жизнь другим гораздо интереснее!

— Где это мы и почему, а, магева? — моментально вскочив на ноги как был, со сковородой в одной руке и котелком с проектирующимся чаем в другой, уточнил Кейр.

Кажется, телохранитель решил, что я имею прямое отношение к происходящему или вообще являюсь его причиной. Вот так всегда, как что из ряда вон, так магева виновата, а еще, между прочим, существует такая штука, как обстоятельства непреодолимой силы. Я где-то читала, ага!

Ведя расспросы об обстоятельствах непредвиденной телепортации, Кейсантир быстро опустил котелок с потенциальным напитком на траву и заменил его мечом. Сковородку с омлетом-гигантом в другой руке, однако, оставил. Перестраховывался, чтобы коварные враги не украли, или счел предмет годным к употреблению в качестве оружия массового поражения? А чего, не одним же дамам его в ход пускать?

— Где и почему? Понятия не имею, — разочаровала я мужика и машинально подцепила из нежно-желтой массы, посыпанной для аппетита какими-то сухими травками, кусочек бекона. Уммм, вкуснотища! Все-таки Кейр кулинарный гений, не зря он в трактирщики пойти хочет!

— Сизянка-эндемик, растет только на Нертаране, — тихо проронил Гиз, указывая на низкий кустик с серо-зелеными кожистыми листиками, густо усыпанный круглыми белыми ягодами.

— Она вкусная? — тут же деловито уточнил Фаль, не дожидаясь ответа, отправил в рот одну ягодку, сморщился в куриную гузку и принялся отплевываться.

— Черная? Нет, сизая, а почему белая: а потому, что зеленая, — я припомнила и процитировала с незначительными искажениями старую детскую загадку про смородину, которую не раз проверяла на взрослых, и не каждый отгадывал.

— Вкусная, когда спелая, темно-лиловая с сизым отливом. Только долго ей зреть надо, зеленая — яд для человека, а от белой животом маяться дня три, — прочел короткую лекцию Гиз во избежание несанкционированных дегустаций и объяснил, прикинув что-то: — Сейчас лишь конец весны, через пару лун можно рвать.

— Так, стоп! Гастрономия и ботаника потом, сначала надо разобраться, почему нас зашвырнуло на этот самый Нертаран, — озвучила я ключевой вопрос дня. — Есть идеи?

Первые несколько секунд после вопроса все многозначительно молчали, признаваясь в отсутствии соображений по поводу изменения пространственных координат. Только Гиз неохотно добавил:

— Мы были рождены на Нертаране.

— Ага, есть от чего отталкиваться! — оживилась я и, наведя палец на Киза, строго спросила, пытаясь ухватить за хвост кончик ускользающей мысли:

— Ты воду из колодца пил?

— Пил, — признался тот с некоторым почти брезгливым удивлением насчет придурочных магев, страдающих глубокими провалами в памяти. — Ты же сама меня туда посылала.

— Чего желал? — продолжила я допрос с пристрастием.

— Человеком стать, — пожал плечами киллер, чья мина стала кислее незрелой сизянки. — Как ты и советовала, магева.

— Она тебе другого советовала желать, — мрачно вмешался Гиз и процитировал дословно: — Вернуть человеческий облик!

— Да какая разница? — возмутился придурочный киллер, решивший, что крыши у девки и братца поехали в коллективное турне. — Что так, что эдак. Какое отношение это имеет к перемещению без порталов?

— Возможно, никакого, а может быть, самое прямое, — вздохнула я. Что толку теперь рычать, сама Балда Ивановна. Надо было изначально про точность формулировок предупреждать.

— Ну-ка, кано, я хочу разобраться, почему мы все здесь очутились, в чем причина?! — попросила я вслух, призывая руну огня как факел истины и очень надеясь получить ответ от своих верных помощников.

Руна запылала перед внутренним взором ярким золотом с оранжевыми отблесками по краям, но несла она не жар огня или тепло, а пламя истины. И через призму этого магического костра, особенно высоко взметнувшегося при взгляде на Киза, я увидела еще одну руну — виньо (руну исполнения желаний, руну радости) и странные метаморфозы, происходящие с лицом мужчины. То оно было вполне себе человеческим, то опять становилось ослиной мордой. А потом костер погас, давая понять: «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить».

— Виновник найден! Это, доложу я вам, друзья, гражданин Киз, — провозгласила я приговор и, отвечая на скептическое, недоверчивое изумление киллера при исполнении, объяснила подробнее: — Человеческий облик может носить любое чудовище, а вот в понятие «быть человеком» каждый вкладывает свой эксклюзивный смысл. Ты загадал желание, вода из волшебного колодца его исполнила, как умела. Зачем для этого было перемещать нас всех и тебя в придачу на Нертаран, я понятия не имею, однако, боюсь, пока мы этого не выясним и не исполним загаданного, обратно никому дороги не будет. Жалко только, что лошадки в другом мире остались. Дэлькор, конечно, не пропадет, да и о других позаботится…

В мои рассуждения, смешанные с печалью о себе любимой, разлученной с единственной лошадью, пардон, конем, который умел ездить так, чтобы на нем умела ездить я, вклинилось хорошо знакомое призывное ржание.

Ну как я могла забыть? Ведь эльфийский проказник сам был обучен скакать не только через сильфовы круги, но и из мира в мир. Смог же он прийти за мной туда, откуда я не могла выбраться!

— Дэлькор! — оглушительно завопив от восторга, я со всех ног помчалась в сторону перелеска, из которого слышался голос четвероногого друга. — Я иду!

Все остальные, разумеется, припустили за шальной магевой. А ну как потеряется, ищи ее потом, сапоги стаптывай, а они не казенные. Если только у Киза. Вот интересно, кстати, в Тэдра Номус спецодежду выдают или они на свои покупают? Исходя из практичной похожести одежды киллеров, я бы поставила на версию типового обмундирования. Хотя… может, они одеваются как братья потому, что братья и есть. Додумать эту условно ценную мысль я не успела, добежала до цели раньше.

Ну вот чего бы мне было не остаться на месте и не позвать умнейшего коня к себе? Нет, потребовалось нестись через луг и высокий кустарник, чтобы выбраться на поляну к весело пожирающему дровишки костру. Близ огня стоял весь наш табун в полном составе: красавчик Дэлькор, массивный Бурас, неприметная безымянная или снабженная секретным именем лошадка Гиза. И не только табун. Н-да, рядом сидел темноволосый мужчина в плаще. Очень знакомый мужчина. Из уст моих вырвался невольный риторический возглас:

— О боже, это опять ты!

ГЛАВА 2

Маленький, но очень ответственный поручений, или Снова начало пути

— Я, — скромно улыбнулся Гарнаг и повернулся к нам вполоборота.

При этом плащ бога Справедливого Суда несколько распахнулся, демонстрируя свое содержимое в полной красе. Ну, вы поняли, кроме самого мужчины в натуральном виде, под роскошным золотым черноузорчатым полотнищем ничего не было.

— А что, перемещение лошадок из мира в мир сожрало весь энергоресурс и на создание одежды ничего не осталось? — беспечно посочувствовала я, делая вид, что и не интересен мне вовсе этот культурист, и ничего-то я под его накидкой высматривать не собираюсь, и вообще, у меня Гиз есть. Вот! Да, Гиз, между прочим, тоже думал, что он у меня есть, и потому взирал на бога с натурально настороженным неодобрением.

На морде лица Киза было все то же плюс куча недоверия и опаски. Зато Кейр благоговел за пятерых и, наверное, не кинулся на колени и не начал молиться только потому, что молиться с мечом, котелком и сковородой в руках несподручно. Атрибутика не настраивает на богомольный лад.

Положение спас Фаль. Зависнув между богом и нашей кодлой, сильф жалобно потребовал:

— Завтракать будем?

Устами малышей глаголет истина! Правильно-правильно! Боги богами, а завтрак по расписанию!

Золотоглазый на сильфа насмешливо так зыркнул, но ругаться или молниями швыряться с целью испепеления не стал. Может, и хотелось, но по должности не положено, ибо справедливый.

— И правда, давайте поедим, а потом уже разборки устраивать будем, — обреченно согласилась я, чуя… хм… нутром, что опять из-под меня Гарнагу чего-то понадобилось. Вот ведь ушлый, и в другом мире откопал. Или… эй, а может, он беспокоился, как бы чего с нами не случилось, на помощь ринулся, а я про хорошего человека, вернее бога, плохо подумала. Надо исправляться. Поругаться всегда успеем. — Эй, о боже, — позвала я плащеносца, — ты омлет кушать будешь? Кейр всегда с двойным запасом готовит, тут на всех хватит.

— Буду, служительница, — усмехнулся Гарнаг, — за едой и о делах потолкуем.

— А после твоих рассказов о делах от аппетита у меня что-то останется? — скептически уточнила я у бога.

— Если нет, то мне больше достанется, — оптимистично заверил этот стервец и милостиво кивнул Кейру, дескать, давай, раскладывай уже, дозволяю.

— Если ты кушать не захочешь, я за тебя доем! — отважно пообещал мне Фаль, совершая круг почета у моей миски, содержимое которой мы с сильфом привычно делили по-братски, то есть один к трем, и не подумайте, что мне доставалась большая часть.

Гиз и Киз, сохраняя настороженное молчание, присоединились к трапезе. Благо в вещах моего киллера нашлась запасная миска для брата, а Кейр пожертвовал от щедрот одну из ложек. Откуда Гарнаг вытащил свою посудину с отколотым краешком и ложку с черенком, обгрызенным кем-то зубастым, я как-то проглядела.

Чай в котелке заваривался над костерком, пока мы ели омлет. Вернее, я ковыряла, Фаль лопал, киллеры питались, а Кейр давился, потому что смотрел только на своего бога. Хорошо еще, что тут омлет не принято есть вилками, а то мой драгоценный телохранитель вполне мог бы заработать тяжелую бытовую травму, ненароком ткнув себе острыми зубьями мимо рта.

После уничтожения порции омлета, милостивого кивка повару и пары глотков горяченного травяного взвара Гарнаг изрек:

— Вы воистину оказались на Нертаране магией колодца желаний.

— Ну, что я тебе говорила?! — подмигнула задумчивому Кизу.

Каким-то он заторможенным стал или, вернее сказать, затаенным. Ну и правильно, если не знаешь, как вести себя с незнакомыми богами, лучше не высовываться лишний раз, чтобы не огрести по полной программе. Это я мудро поступать не умею, наверное, магевам не положено или в далеком детстве объяснить забыли, что таких вот дядек в плащах на голое тело положено бояться и обходить за три версты.

— Ага, а какой тебе интерес? Лошадок привел в рамках благотворительной акции «помоги магеве» или что-то другое? — бойко спросила я у бога.

— Другое, — перестав улыбаться и выпендриваться, глуша обаянием, промолвил Гарнаг. — Вам не вернуться назад, пока загаданное желание не исполнится, эта очень странная и древняя магия вод не от истоков Вальдина, но от течений Вселенной.

— Чего-то ты, Герасим, недоговариваешь, — пробормотала я одно из своих любимых присловий, изо всех сил дуя на горячий настой в кружке.

— Я, Гарнаг, известный на Нертаране как Гар Справедливый, прошу тебя, служительница, помочь Артаксару.

Гиз и Киз синхронно вздрогнули, будто одним этим словом им вогнали по клинку в сердце, точно по рукоять, да еще и в ране повернули.

— Это кто такой? — залюбопытничал Фаль, беспечно болтая ногами у меня на плече.

— Страна. Помогая ей, вы, по всей видимости, исполните и желание, загаданное у колодца, — коротко ответил бог, почесал гладкую щеку и почти пожаловался: — У меня плохо с предвидением, но на этот раз зов судьбы был настолько сильным, что ошибиться невозможно.

— Не могу ни согласиться, ни отказаться, — ответила я на острый выжидательный взгляд Гарнага. С его фирменной желтоглазостью получался натуральный двуногий Тигра в засаде. — Слишком мало информации. Расскажи для начала, что происходит, какой такой помощи ты ждешь от нас?

— Спаси Артаксар, магева, он погибает, — просто сказал бог.

— А разве спасение в таких масштабах не божественная задачка? — сам собой нарисовался острый вопрос. Запила я его глотком взвара, перешедшего из состояния «крутой кипяток» в «очень горячо, но в рот брать можно».

— Нертаран мир особенный, — посетовал собеседник. — Тут очень мало магии, есть лишь творцы артефактов, потому божественные явления, если мы не хотим необратимо пошатнуть равновесие, опасны.

— А чего ты тогда явился, весь такой эффектный? — удивилась я, поводя в воздухе руками, но в детали вдаваться не стала. Пусть сам гадает, какие именно атрибуты явки подпадают под эту характеристику.

— Вы — не жители мира, и перед вами я могу предстать во плоти без риска стать разрушителем реальности. Кстати, не язви насчет моего одеяния, магева, я предстаю в том обличье, какое принято для моей ипостаси здесь, и менять его опасно.

— Ладно, разъяснения приняты. Хорошо, что тебя не в бикини тут рисуют. И давай, как говорили когда-то в телевикторине, — дальше, дальше, к сути.

— Я не могу изъявлять волю напрямую и не могу помочь Артаксару тайно, ибо страна ограждена от высшего вмешательства древним договором. Некогда я был его посредником и свидетелем. Король — основатель династии Артаксарад заключил договор крови с землей, получившей имя Артаксар. Он клялся защищать и беречь этот край, а в ответ было обещано: пока потомки древнего короля правят страной, мир и процветание будут царить на земле.

— В чем под… э… подвох? Где лажанулись с договором, почему страна гибнет? Правители-потомки закончились? — почесала я нос, стараясь вникнуть в ситуацию.

— Алларий — последний в роду, немощен телом и бесплоден, — со вздохом признал бог. — Он несколько лет не встает с ложа.

— А в договоре не прописаны мелким шрифтом форс-мажорные обстоятельства и методы «перерегистрации» по причине недееспособности с одной правящей династии на другую? — задумчиво уточнила я, не надеясь, впрочем, на лучшее.

— Нет, — категорически отрезал бог, и в чем-то он, конечно, был прав.

Если одного правителя можно играючи заменить на другого, то какие бы мир и процветание ни царили в стране (с жиру, что ли, люди никогда не бесились?), как бы благополучно все ни складывалось, всегда найдется кто-то охочий до власти и стремящийся ее захапать, зачастую любой ценой.

— Чем поможет магева? Вылечит правителя? — тихо спросил Гиз.

— Служительнице назначено Силами прозревать суть и избирать правильный путь, — изрек Гарнаг так торжественно, что аж скулы свело. — Ее магия не нарушит баланса в мире.

— Н-да уж, правильный, — поморщилась я. Терпеть не могу, когда он эту шарманку насчет избранности заводит. Поди разберись, какой правильный путь для целой страны, если я даже рубашку в собственном гардеробе подчас выбрать не могу. — Тут вариантов масса: вылечить этого паралитика, провести искусственное осеменение для появления наследника, расторгнуть древний договор или найти-таки какого-нибудь другого короля-наследника, которого земля Артаксара признает добровольно и с музыкой как представителя династии Артаксарадов.

— Вот видишь, — выпятив мускулистую грудь колесом, загордился бог, будто это он у меня в папашах ходил. — Ты уже ищешь пути!

— Давай так, — выпив залпом чай, я так энергично хлопнула ладонью по коленке, что Фаль едва не свалился с моего плеча. — Пока мы находимся тут из-за Киза и всем дружным коллективом исполняем его желание, нам все равно придется иметь дело с местными реалиями. Я пригляжусь. Если смогу, помогу Артаксару. Но если не сумею, а сила желания, удерживающая нас здесь, иссякнет, то мы возвращаемся на Вальдин, и никаких претензий ты к нам не имеешь.

— Договорились! — просиял Гарнаг и, считая разговор законченным, не вставая с травы, усиял куда-то в неизвестность. Вот они, небожители: заглянул на огонек, все сожрал, нагрузил работой и свалил.

Кейр выдохнул удерживаемый где-то в глубинах организма воздух, пересел поближе и принялся исследовать место, где сидел бог. Наверное, надеялся найти там какую-нибудь реликвию. И ведь нашел: ложку с погрызенным черенком, и с превеликим благоговением засунул ее за пазуху. Вот тебе и святыня! Невзрачная, конечно, зато точно известно, что не подделка, и никто из конкурентов-верующих претендовать не будет.

— Почему ты ничего не попросила у Гарнага взамен? — бросил Киз почти презрительно, то ли не одобряя мое идиотское бескорыстие, то ли еще из-за чего-то.

— Потому что ничего не обещала, — пожала я плечами и задумчиво прибавила, разглядывая пустую кружечку: — Ну и потому, наверное, что мне от него ничего не нужно. Все, что требуется, у меня и так есть.

Киллер пренебрежительно фыркнул и заржал. Или, как это у ослов зовется, заорал. Морда у него изменилась в один момент: вот человек был — и снова серый ушастик, не подумайте, что заяц.

— А ты опять осел! — поделился с Кизом радостной новостью Фаль и подлетел, чтобы поподробнее рассмотреть второй раунд превращения.

Рука киллера метнулась к голове, нащупала жесткий волос, изменившиеся очертания, и глаза, такие в общем-то милые, зеленые глазки с длинной щеткой ресниц налились красным.

— Отчего бы? — задумался Гиз, не выказывая очевидных признаков сочувствия брату. Так, бросил косой взгляд на морду и занялся перетряхиванием седельной сумки.

Умница Дэлькор, во время всего переговорно-божественного процесса смирно (что для проказника было верхом воспитанности) объедавший ближайший куст, выбрал именно этот почти драматический момент, чтобы прошествовать через всю поляну ко мне. В процессе пересечения местности красавец-жеребец небрежно помахивал хвостом. Очередной весьма энергичный мах пришелся на морду осла. И ведь злого умысла не докажешь, что взять с бессловесной скотины? Киз скрежетнул зубами и смолчал.

— Отчего? — задумалась я, нежно поглаживая коня. — Ну, может, у него теперь, пока желание целиком не исполнится, так и будет лицо меняться. А может, тут закономерность есть. Сделал шаг к человеческому обличью — лицо сохраняется, оступился — морда снова скотская. Вот!

— И как это проверить? — отвлекшись от благоговейного любования ложкой, уточнил Кейр.

— Только на практике. Думаю, Киз мог ослом стать, потому как что-то нехорошее про меня подумал или неправильное, вредное для души, — ответила я и обратилась к Гизову брату: — Послушай, ослик, у каждого свои желания и цели, потому и потребности разные. Со мной рядом верные друзья, — я указала на приосанившегося Кейра и рассиявшегося Фаля, — любимый, — моя раскрытая ладонь повернулась к Гизу, — в сумке достаточно денег, чтобы не нуждаться в куске хлеба, а впереди дорога, которую я выбираю сама. Я владею магией, свободна и потому счастлива! Если для тебя счастье в другом, не смей охаивать моего, а то, — закончила я с хулиганской усмешкой, — как дам больно по носу и не посмотрю, что ресницы длинные!

Длинные ресницы озадаченно моргнули, морда животного замерцала и снова превратилась в человеческую физиономию. Озадаченную физиономию. Гиз улыбнулся одними глазами и хлопнул брата по плечу. Кажется, недовольным метаморфозами остался один Фаль. Сильфу двуногий ослик понравился куда больше вредного человека.

— Какие планы, Оса? — задал вопрос, ожидая распоряжений, Кейр.

— А на этот вопрос нам ответит товарищ Киз! — торжественно объявила я и ткнула пальцем в главного кандидата на должность компаса.

— Почему я? — набычился киллер и только челюсть агрессивно выпячивать не стал.

— Потому что, повторюсь, мы тут из-за тебя, а значит, выбирать маршрут и цель будем, руководствуясь твоими ощущениями! — дала я «подсказку из зала».

— Что ты предлагаешь, колдунья? — признал свою беспомощность перед громадьем поставленной задачи киллер. Ага, это тебе не клиентов бездумно мочить!

Вопрос «ты совсем дурак или притворяешься?» не прошел цензурной проверки сознания как точный, но не совсем вежливый. Даже замена «дурак» на «альтернативно одаренный» не помогла. Пришлось идти длинным путем и объяснять настолько очевидное, что, как мне казалось, оно вообще никакого объяснения не требовало.

— Я предлагаю нам всем довериться твоей интуиции. Скажи, куда тебе хочется отправиться, и мы двинемся туда.

— Вот так просто? — опешил Киз и состряпал на физиономии очередную мину из разряда «вселенское недоверие».

«Хочешь обоснования моего предложения? Так сейчас получишь и потом не жалуйся!» — решила я и с самым благожелательным видом выдала:

— Есть такой методологический принцип, называется «бритва Оккама», он гласит: «Не следует множить сущее без необходимости». Ну или в более развернутой формулировке: «Если существует несколько логически непротиворечивых определений или объяснений какого-либо явления, то следует считать верным самое простое из них». А если еще проще, то: «Самое простое объяснение — самое верное».

— То есть следовать в пути моему желанию и есть самое простое? — задумчиво нахмурился Киз, что-то решая для себя, и все-таки согласился: — Хорошо, я хочу навестить Иллордан — столицу Артаксара.

— Значит, навестим, а пока не худо бы обзавестись для воплощения идеи еще четырьмя ногами, — рассеянно почесывая подставленный Дэлькором лоб, провозгласила я.

— Чего? — опешил бывший палач и так округлил глаза, что сразу стало ясно, он или представил меня шестиногой зверушкой, или решил, что я собираюсь сделать четвероногое животное из ядовитого на язык Киза, чтобы воду в коллективе не мутил. А что? Ослиная морда есть, добавить конечностей — и красавец получится всем Слейпнирам[1] на зависть. Н-да, почему бы благородной магеве не почудить, а?

— Наверняка окончательно стать человеком, не сходя с этой полянки, у Киза не получится. А он в нашей компании единственный безлошадный тип. Значит, для начала придется раздобыть лошадь или животину, ее заменяющую. Не знаю уж, на чем тут ездят.

— На лошадях, — дал короткую справку Гиз.

— Ну, вот и ладушки, а то пришлось бы наших лошадок маскировать под местных скакунов, — провозгласила я, потирая руки. — Тогда моем посуду и выдвигаемся!

Небольшой родничок звенел левее нашего бивуака. К нему-то я и направилась с кружкой и миской, успев услышать задумчивый, но уже не злой вопрос Киза, адресованный брату:

— Ты позволяешь командовать собой девчонке?

— Ксения очень молода, но в отличие от тебя и меня умеет чувствовать верный путь и следовать ему. Это дар служительницы, а мой долг позаботиться о том, чтобы на ее пути не встретилось непреодолимых препятствий, — тихо промолвил Гиз, успевший уже не только пободаться со мной по поводу путей и избираемых стратегий, но и по-настоящему мудро понять: спорить, когда я решаю и выбираю, все равно бесполезно. Если знаю, что так надо, то делать как лучше не стану, хоть убей. А убивать ему меня даже в Тэдра Номус запретили, потому оставалось бедняге только терпеть вздорную девицу.

Неопределенное хмыканье стало ответом на философскую сентенцию бывшего киллера, и занимательное обсуждение закрылось, как я понимаю, без достижения консенсуса. Хотя ослом Киз снова не стал, неужели что-то понял?

Собрались мы быстро и выдвинулись в противоположную от леса сторону в надежде обнаружить искомое четвероногое. Новичок ехал на одной лошади с Гизом. Если животное и думало нечто нелицеприятное о резком утяжелении ноши, то благоразумно оставило мнение при себе. Вот это, понимаешь, воспитание! Обленившаяся я для пущего сосредоточения тихонько бормотала под нос немудреный стишок собственного гениального сочинения: «Где лошадку нам сыскать, руны могут подсказать!»

И одновременно вызывала к жизни маленькое рунное заклинание поиска. Ничего сложного: только тейваз — для задания направления, эвайз — собственно знак лошади как таковой и науд — как обозначение нужды.

Руны откликались на зов с привычной легкостью, никаких изменений в их работе при перемене мира я не заметила. То ли перемен не было, то ли особой чувствительностью для различения их я не обладала. Не важно, как бы то ни было, а руны работали! Вот наш маленький, но гордый отряд выехал из леса на опушку, тот самый лужок — эпицентр приземления или, если плясать от названия мира, принертаранения. А с него, повинуясь мягкому притяжению заклинания, я направила Дэлькора в северо-западном направлении. Фаль, не дожидаясь раздачи ответственных поручений, яркой искоркой умчался в разведку.

Буквально через пяток минут мирного путешествия (не то что драться, даже поскандалить никто не успел!) сильф примчал обратно и отрапортовал:

— Поблизости есть дорога, широкая. Если свернуть налево, приведет в большое село, там трактир имеется! Там мясо жарят!

Н-да, самое важное — это мясо. Будто кое-кого крылатого завтраком и не кормили. Выслушав дружка, я сказала спасибо и двинулась вперед, забирая вправо.

— Ты куда, Оса? Село там! — горестно взвыл сильф, зависнув перед носом и настойчиво тыча пальцами влево.

— Я поняла, малыш, — подтвердила, убеждая приятеля в том, что глухотой не страдаю. — Только чары поиска направо ведут, и очень настойчиво, значит, цель совсем близко. Давай сначала с лошадью для Киза разберемся, а уж потом с трактиром и мясом.

Сообразив, что никто заведение общепита игнорировать не намерен, Фаль мигом утешился и умчался на разведку по направлению к предполагаемой лошадиной дислокации.

Руны не обманули. Вороной жеребец с роскошной гривой при одном белом носке на левой задней нашелся на дороге в паре сотен метров от нас. К означенной скотинке прилагалось двуногое недораз… э-э-э… дополнение. Поджарый мужчина средних лет на чем свет стоит поносил животное, хромал вокруг и пытался угомонить злобно рыка… то есть ржущего зверя.

— Эй, дяденька, почто зверика тиранишь, лучше продай! — спешиваясь и встряв в процесс назревающей экзекуции, бодро предложила я, беззастенчиво переврав цитату из любимого мультика. Говорила быстро, пока конфликт человека и животного не перешел в стадию кровопролития. А то ведь могло и не остаться лица, способного вести переговоры, или самого копытного объекта купли-продажи.

Человек, щедро информирующий коника о нелицеприятных подробностях биографии оного и «достоинствах» его родственников до седьмого колена, сделал паузу и изволил наконец заметить нашу небольшую компанию.

Утерев со лба трудовой пот, товарищ разразился прочувствованной речью:

— Тварь эту только если на колбасу продать можно. Не желает, скотина, под седлом ходить! Нет, и чего я возрадовался, когда барышник так легко уступил в цене?..

Горе-наездник, одетый на средневековый манер в нечто, почему-то жутко напоминающее своей прилизанностью костюмчик современного юриста или менеджера, оказался представителем процветающего в любом из миров отряда «болтун обыкновенный». Нельзя сказать, что я была в восторге от таких индивидуумов, но сейчас, в мире незнакомом, с радостью ухватилась за бесценного поставщика информации и мотала на несуществующий ус все, чем щедро делился с нами кор Маллоник.

«Л» в середине имени оказалось длинным и каким-то нежным. Вообще местная речь звучала занятно: раскатистые «р» и звонкие «з» частенько перемежались смягченным и протяжным «л». Я не только вслушивалась в звучание и содержание речи, заодно еще и изучала внешность обывателя. Нестарый, коротко стриженный тип был рыхловат, но узок в кости, черноволос и темноглаз, с кожей смугловатой то ли от природы, то ли от весеннего загара. Интересно, Киз и Гиз тоже темноволосые, но с рыжиной, а радужка глаз светлая, хотя оттенок кожи такой же, как у встреченного нами мужчины. Поглядим, какие тут еще индивидуумы встречаются. Надеюсь, цвет глаз и волос не являются отличительными чертами местной аристократии, а то с путешествием инкогнито могут возникнуть проблемы.

…Итак, представился трепач между делом, а из дальнейшего словоизвержения мне удалось выяснить, что «кор» — это что-то вроде уважительного обращения к мужчине, типа «мистер» или «сударь», а Маллоник — собственное имя незадачливого седока. Он (угадала! Угадала! Сто баллов за интуицию!) действительно являлся юристом или, вернее, бродячим нотариусом, носителем личного ара, и следовал в Дальний Торг с важной миссией.

Произнеся слова «личный ар», человек гордо положил руку на небольшую вещицу, кажется, стилизованный свиток с угловатыми символами на цепочке. Аксессуар из какого-то странного серого дерева болтался у него на груди и никакого отношения к единице измерения площади не имел. Омоним, стало быть! Я втихую призвала кано и насладилась созерцанием золотистого ореола вокруг деревяшки. Магический, стало быть, предмет. А почему личный? Его собственный, не арендованный и не служебный? А может, тут другое? Личный ар как-то связан узами с владельцем, чтобы никто чужой не мог воспользоваться? Досконально разбирать сеточку золотистых ниточек, пронизывающих свиток, я не стала, достаточно оказалось приглядеться чуть внимательнее, чтобы заметить, что малая часть «пряжи» с «катушки» перекинута и на Маллоника. Стало быть, пока буду считать личный ар персональным артефактом нашего нового знакомца.

Кстати, пока седок трепался, временно прекратив экзекуцию, жеребец заинтересованно прядал ушами, косился главным образом в сторону Дэлькора и бежать не пытался. Наверное, в крайнем случае рассчитывал запинать нас всех гуртом.

Бедолага-владелец закончил живописать плачевные плоды несросшихся отношений с конем очень резким движением верхней конечностью. Темперамент и жестикуляция до добра не довели. Господин юрист скривился от острой резанувшей боли и схватился за бок. То ли умудрился до нашей встречи свалиться с беспокойного коника, то ли сподобился огрести от него же, родимого, копытом.

— А конь, видать, бешеный! От Выселков спокойно шел, а теперь будто подменили! — напоследок пожаловался бедолага-нотариус.

Фаль пренебрежительно фыркнул и прокомментировал мне на ухо:

— Я бы тоже взбесился, если бы меня упокойницей опоили!

— Мм, чем? — заинтересовалась я, потребовав «продолжения банкета», то есть снабжения бесценными данными.

— Травка такая есть, сладкая, — пояснил сильф и обиженно прибавил: — Только после нее спать хочется и в голове шумит.

— Грудь болит и нога? — принимая информацию об интоксикации лошадиного организма к сведению, сочувственно уточнила я у продолжающего кривиться Маллоника.

— Нога сильно ушиблена, два ребра сломаны, одно треснуло, — очень тихо, так, чтобы слышала только я, дал справку Гиз.

Каким-то образом он был способен определять степень повреждения организма. Может, какой-то из амулетов Тэдра Номус заныкал при увольнении? Так ведь Кейр вроде говорил, что его почти без ничего вышвырнули нам на поруки. Или на всякий пожарный случай у моего киллера еще на Вальдине был оборудован схрон с необходимыми вещами? Но как бы то ни было, а штука эта полезная, профессионалу завсегда полезно знать: добит клиент или только притворяется.

— Болят, добрая кори, — согласился дяденька. — Придется в селе целительницу искать с аром, в моем деле ждать, пока само заживет, — время и клиентов терять!

— Давай полечу, — щедро предложила я, рассчитывая, что после медицинских процедур нотариус будет более склонен к заключению договора купли-продажи на льготных условиях.

— О, так ты носительница ки-ара, — гордясь своими аналитическими способностями, предположил мужчина, одарив меня еще одним новым словечком. Но если «ар» не переводился никак, то «ки» чиркнуло по сознанию ассоциацией «не свой». Это что же получается, меня приняли за обладательницу магической вещи, данной во временное пользование? — То-то я смотрю, охрана немалая! Такую ценную вещь хранить надо от лихих людей! Сделай милость, полечи, в долгу не останусь!

Я подошла поближе к пациенту, призвала самый часто используемый набор рун и наложила руки на пострадавший бок и бедро нотариуса. Тот во все глаза уставился на мои пальцы, буквально обшарил руку взглядом, а когда разглядел браслет-змейку на запястье, просиял. Кажется, мою маленькую подружку сочли тем самым ки-аром. Чуть позже, когда руны успешно залечили повреждения, Маллоник обратил внимание и на восседающего на моем плече сильфа. Неужто увидел?

— Милая пташечка, кори! Из ксарийского леса, да? Там такие пестрокрылые щебечут! Птенцом подобрали или прикормили?

При упоминании невинного слова «прикормили» со стороны Гиза и Кейра послышалось какое-то сдавленное хрюканье, а Фаль возмутился:

— И вовсе я не птица! Слепая ты тетеря!

— Ишь, как дивно чирикает! — заслушался оскорблением кор, окончательно убедив меня в том, что здешний люд вместо сильфа видит и слышит то, что хочет видеть и слышать, то есть какую-то милую птичку экзотной расцветки.

— Мы просто подружились, — расплывчато ответила я Маллонику, благо что тот не ждал географических и зоологических подробностей. — С вашим конягой тоже подружиться хотим, вон Киз из охраны без коня остался, прикупить в селе хотели, а тут вас на дороге встретили. Продадите?

— Он же бешеный?! — опешил нотариус от того, что я уперто продолжала настаивать на заключении провальной сделки.

— Ничего, мы тоже не совсем нормальные, — рассмеялась я. — Идеально впишется! А чтобы не бузил, Дэлькор за ним присмотрит и к порядку призовет. Правда, милый? Предложи-ка этому красавчику место в команде. — Ласковое почесывание шеи заставило эльфийского проказника на несколько секунд блаженно прикрыть глаза и проржать нечто согласно-ласковое в ответ.

Потом Дэль повернул голову к буяну об одном носке, и интонации ржания, дополнившегося пофыркиванием, изменились, стали какими-то властно-деловитыми. Вот и говори после этого, что лошади глупы и к членораздельной речи не способны. Может, лошади и не способны, а вот эльфийские жеребцы еще как! Мой конь сказал, черногривый скандалист услышал и, что важнее, понял. Он склонил голову набок, поразмыслил и буквально напролом, практически сквозь своего бывшего владельца (тот успел-таки отскочить) прошествовал к нашей группе. Конь сделал выбор! Причем прошествовал он аккурат к Кизу, делившему лошадь с братом.

— Так ты носительница двух ки-аров? Еще и зверями-птицами повелевать способна? — Нотариус изумился настолько, что даже не стал заявлять протест насчет лошадиной самоволки. Зашарил было по мне глазами, выискивая артефакт, пуговички на эльфийской рубашке осмотрел, но так до конца — оно или не оно — определиться не смог.

— Наша Оса никому не приказывает, она лишь предлагает и просит, но так, что и отказываться не с руки. Вот и зверье это понимает, — задумчиво заметил Кейр.

Интересный все-таки у меня телохранитель. Телохранит-телохранит, кухарит-кухарит, а потом вдруг как отмочит чего-нибудь философское, и у любого желание спорить со мной и задавать лишние вопросы напрочь пропадает. Талант!

— Зачем повелевать, если можно договориться? — пожала я плечами, соглашаясь с Кейром, и полезла в кошель. — Так сколько ты за коня хочешь?

— Я его за пятнадцать золотых тронов взял, — потер шею, замотанную жестким галстуком, юрист и переступил с ноги на ногу. — Так ведь ты, кори, меня исцелила, а это не меньше десяти тронов выйдет, да и конь буйный. Так что два золотых, и он ваш по закону!

Буйный? Да уж, будешь тут буянить. Представила я себя в шкуре норовистого жеребца, волю которого сковало подлое зелье. Представила и момент, в который конь осознает, что он не просто куда-то движется, а еще и покорно везет кого-то неизвестно куда. «Блин! — думает конь. — Какого… это делает на моей спине?! А ну слезай!» — и взбрыкивает всеми четырьмя. По его, по-лошадиному, все справедливо, а если с точки зрения всадника, так сразу и буян.

— Но тебе ведь надо будет нового коня покупать, — нахмурилась я и, вытряхнув из кошеля монеты из Вальдина, предложила: — Давай так! Я издалека еду, местных денег не имею, но золото оно везде золото, я тебе пятнадцать монет отсчитаю, а ты их, пусть даже по чистому весу металла, где-нибудь продашь. В убытке не останешься!

— Часто она такие благоглупости творит? — негромко, почти меланхолично уточнил у брата Киз, решивший, похоже, что угодил в кочевой приют безумных, а родич его тут работает кем-то вроде смотрителя.

— Она служительница, — в очередной раз тихо упомянул столь же ненавистный, сколь и загадочный титул, данный мне Силами, Гиз, разочаровав брата относительно собственного душевного здоровья. — То, что нам кажется идиотизмом, оборачивается к ее выгоде. Всегда. Постепенно поймешь, а сейчас садись на коня.

Пока отряд распределялся по коням, мне удалось уломать Маллоника и уговорить его принять денежки. Кейр, добрая душа и практичный мужик по совместительству, предложил нотариусу место на своем Бурасе-тяжеловозе. Вот и правильно! Конь десятерых вывезет, не вспотеет, а с проводником из местных в Дальний Торг сподручнее будет ехать.

Юрист отказываться не стал, и вот мы впятером или, если считать Фаля, вшестером поехали в сторону села, прямиком на постоялый двор. Там собирались провести рекогносцировку и уяснить, куда вообще нам надо ехать, чтобы попасть в столицу здешнего края. Радостный сильф чирикал над ухом о том, что пообедать в трактире будет не лишним. Маллоник был доволен, потому как именно туда — на постоялый двор — ему и надобно было прибыть с важным поручением по наследственным делам.

ГЛАВА 3

Дальний Торг, или Денежный вопрос

Село было зажиточным. Вот именно, акцент на слове «было». Что-то неуловимое, воспринимаемое больше на уровне интуитивных впечатлений — облупившаяся краска наличников, щербины в каменных фундаментах деревянных домов, неказистость более поздних домишек по сравнению со своими старшими собратьями, — говорило о том, что некогда Выселки процветали, а сейчас медленно, но верно скатывались к состоянию выживания. Но пока застряли где-то на отметке «жизнь» и старались закрыть глаза на нерадостные перспективы.

Здесь, по всему видать, со времен процветания, когда большое село гудело, как деловитый улей, остался не только постоялый двор, но и лавка менялы. Я бы ни за что не признала в этом приземистом деревянном доме с узкими, как бойницы, окошками, расположенном посереди запущенного сада, заведение нужного толка. Маллоник же сразу указал на крохотный значок над калиткой: колосок и рыбки в круге.

Озадаченная странной символикой, я безропотно последовала за проводником, Гиз и Кейр составили компанию, а Киз остался с лошадьми. Мы бы их и с Дэлькором могли оставить, однако я ничего не знала не только об особенностях бизнеса менял, но и о привычках здешних конокрадов. Вдруг лошадки без человека автоматически зачисляются в ничейные и подлежат угону? Конокрадов жалко, и времени лишнего трупы прикапывать нет.

Дверей у дома было две: одна справа с небольшим крылечком, вторая слева. Маллоник выбрал ту, что левее, — ага, на ней красовался тот же рыбно-колосковый символ. Мужчина остановился на пороге и дернул колокольчик за веревку.

Дверь открыла не больная бабушка Красной Шапочки, а щуплый черноволосый босой человечек в застиранной серой рубашонке и столь же непрезентабельных портах. Если это меняла, то бизнес явно в упадке. Почему-то Гиз едва заметно напрягся при появлении домовладельца. Чего он опасался? Что этот тип прямо на пороге умрет голодной смертью, свалится на нас и наградит синяками?

Но нет, человечек решил подзадержаться на белом свете еще маленько. Смерив группу клиентов оценивающим взглядом, босяк безмолвно посторонился, пропуская в большую и неожиданно светлую (ага, во внутренний двор окно широкое выходит!) комнату.

Всей мебели в ней было здоровенный стол с огромным каменным, цвета деревенского сыра колесом посередке, стул и пара лавок по сторонам. Еще имелась другая дверь, наверное, ведущая внутрь дома. Через миг-другой из нее шагнул, нет, даже не шагнул, а выдвинулся и воздвигся здоровенный мужик поперек себя шире. О, секьюрити пожаловал? А рубашка-то у него чуток понаряднее будет, чем у босяка.

Но тут невзрачный и тощий, бомжеватого вида привратник слился с местностью — то есть комнатой — настолько, что сразу стало ясно: вот эта охрана и есть истинный профи в своем деле. Я лопухнулась, а Гиз рассчитал правильно. Правильно, меняла — работа денежная, а легкие деньги всегда влекут к себе воров и грабителей, готовых поспорить с хозяином за право обладания дивными звонкими монетками. Вот охрана у здешнего дяди нехилой комплекции, способного самостоятельно переломить о колено средних размеров березку, была хорошая. Даже на первый внимательный взгляд. А чтобы посмотреть второй раз, охранника еще надо было постараться вычленить из обстановки.

Только я этим заниматься не стала. Если Кейру с Гизом интересно как профессионалам, пускай развлекаются. Меня же куда больше занимал сам хозяин. Особо его роскошные черные бакенбарды, легко превосходящие густотой то, что на моей голове носило гордое звание «волосы». Так что внимание разделилось между супербаками менялы и здоровенным колесом на столе, напоминающим один из гигантских жерновов эпохи какого-нибудь палеолита. Загадочная конструкция не выглядела случайно брошенной, к тому же, бросить нечто такое между делом не смог бы даже богатырского телосложения меняла. Нет, этот круг был гордо водружен — уж больно точно размещался его центр, ровнехонько посередине большого стола.

— Дня счастливого, кор, и звонких монет! Нам бы денежки поменять! — взял переговоры в свои руки Маллоник, одарив меня между делом покровительственным взглядом.

Я выступать с возражениями не стала. Все-таки бедняга-юрист сегодня едва не покалечился и испытал серьезное моральное унижение, когда со взбесившимся жеребцом справилась не то что какая-то девчонка, а конь девчонки. Теперь надо было дать ему возможность для самоутверждения, чтобы благодарность не переросла в досаду и потаенную злость.

— Отчего ж не поменять, поменяю, — степенно согласился здоровяк и извлек из-под ворота рубахи каменный диск на цепочке, уменьшенную копию своего настольного собрата-великана. Причем из точно такого же желтоватого камня.

Маллоник, следуя, похоже, устоявшемуся обычаю, выложил на стол у жернова одну из врученных мною золотых монет.

Меняла снял диск с цепочки и вложил его в маленькую круглую выемку в центре, а потом подобрал и, не глядя, бросил монету юриста на большой круг. Та закрутилась, подпрыгивая, Фаль восторженно заверещал. Изнывая от любопытства по поводу творящегося, я призвала руну зрения и прибавила руну магии. Кано и лагу — огонь и вода — сплелись в красивый образ, через который я увидала узоры, выплетенные, выдолбленные, нарисованные на большом и малом камнях. Именно они, вспыхивая и мерцая, как дорогущая елочная гирлянда с десятком режимов, целенаправленно гнали монетку в предназначенную для нее ячейку.

Я так залюбовалась, что едва не пропустила мимо ушей слова оглашающего вердикт менялы:

— Золото полновесное, почище, чем наши троны, и тяжелее на четверть. Монета иномирная, потому один к одному менять буду.

Острый взгляд из-под кустистых бровей скользнул по юристу и зацепился за меня. Может, ждал возражений или объяснений? Я просто кивнула, соглашаясь. Мужик огладил бакенбарды и достал из ящика стола мешочек. Маллоник выложил все свои монеты и получил за них по счету десять золотых с изображением большого кресла по центру круга.

Настал наш черед. Кейр-казначей выделил из нашей казны два десятка золотых, причем выискал такие, чтобы не разнились с отданными юристом. Вряд ли случайно выбирал, скорее, не хотел светить пестрой коллекцией запасов и дорогим серебром.

Каждую монетку меняла подвергал проверке на круге. Только теперь он высыпал их не по одной, а целой горстью — на то самое место, где осталась после испытаний первая монетка. Денежки с места не тронулись, никаких фокусов откалывать не стали, и это менялу полностью устроило. Наверное, попадись среди денег фальшивка, результат был бы другим.

Так что из дома с колоском и рыбками над калиткой мы выходили, обогащенные некоторыми запасами местной валюты. Предусмотрительный Кейр еще и пару золотых поменял на шестнадцать рыбок, пошли они один к восьми, а пару рыбок в свой черед — на горсть колосков. Бронзовые монеты с этой самой пучеглазой рыбиной на аверсе на реверсе имели сеть. Кстати, у колосков из незнакомого на вид серо-синего металла на обороте красовалась до боли знакомая картинка — загогулинка серпа. Да, воистину идеи блуждают по мирам! Ладно хоть молотка сбоку не присобачили.

Маллоник, решивший, что теперь, после удачного обмена, он первый парень на селе и должен указывать дорогу к постоялому двору, попрощался с менялой за всю компанию витиеватым пожеланием, касающимся неумолчного звона монет (от такого звукового сопровождения свихнешься раньше, чем обрадуешься!), и первым вышел из дома. Оставшихся догнал тихий вопрос:

— Неужели врата между мирами у подножия Гаранских гор снова открыты, коры?

— Не знаю, мы пришли иным путем, и вряд ли кто-то пройдет следом, — честно ответила я не столько даже из любви к правде как таковой, сколько из-за мизерного багажа информации, касающейся местных реалий. Чтобы врать, надо знать, о чем врать, а то от самого, казалось бы, выгодного или безобидного вранья будет куда хуже, чем от зловещей на первый взгляд правды.

Меняла приуныл, его жадный (нет, не до денег, до новостей) взгляд потух, даже роскошные баки поникли. Надежда на денежный ручеек, текущий от сделок с иномирянами, не оправдалась.

— С вратами работы больше было? — полюбопытствовала я, прощупывая почву.

— А как же! Пока-то перевалы в Каринзар проходимыми станут, еще с пол-луны караваны ждать, а от врат гости, хоть год от года их все меньше становилось, нет-нет, а шли, да все вышли! — Мужчина ахнул, махнул рукой и прибавил полушепотом, будто делился если не совсем тайной, то тем, о чем не принято заявлять во всеуслышание: — Я ж депешу в гильдию о позапрошлом годе направил. Из Артефа аж трое приезжали, сначала селезнями ходили, а потом проверку учинили, всю спесь разом растеряли. Сказали, узоры на камнях не повреждены, но ары силы вдосталь больше не дают. Если только весь портал сызнова переставить, да кто ж за такое в нашей глуши возьмется. Одна работа артефская в груду тронов влетит, село никак не потянет подобного заказа. В Иллордан наш наместник писал, а только по сию пору нету ответа. То ль не до нас, то ль еще чего… Может, на той дороге, какой вы, кори, прошли, полегче через врата пройти будет, и, коль ары переставить, их мощи хватит? Я бы гильдейским отписал…

«Ого, а дядя не просто меняла с непереносным артефактом по имени ар, а еще и что-то вроде наблюдателя, поставленного тут», — отметила я факт хорошо отлаженной системы и быстрого реагирования центра (некоей гильдии Артефа) на сигналы с окраин.

— Нет, это был разовый билет, — окончательно разочаровала я бедолагу.

— Ничего, ты все поправишь, — убежденно прокомментировал уверенный в моих способностях Фаль, но, к счастью, меняла не услышал ничего, кроме мелодичного чириканья, и заметил напоследок:

— Забавная пташка, говорливая.

— Не то слово, — с ухмылкой буркнул себе под нос Кейр.

Кажется, временами мой телохранитель жалел, что обрел-таки способность не только видеть, но и слышать Фаля. Ой, недаром говорят: бойтесь своих желаний!

Гримасу Гиза можно было истолковать либо как преувеличенное согласие с мнением Кейра, либо как первый болевой симптом острой желудочной колики.

— Боги не оставят Артаксар, — поведя плечом, нашел, чем утешить человека, мой палач-телохранитель. Ну не мог он не заступиться за своего обожаемого покровителя.

— Вы говорите так, будто сам Гар обещал нам помощь, — грустно усмехнулся меняла, но не со скепсисом атеиста, а скорее как человек, совершенно точно знающий, чего можно, а чего нельзя ждать от богов в силу имеющихся у них полномочий.

— Он тоже постарается подсобить, чем сможет, — озвучила я свое согласие с версией. Нет, я не трепло, но чем больше народа будет верить в помощь Гарнага, тем проще нам будет искать решение подкинутого богом «элементарного» вопроса.

— Посланники? — сделав несколько неуверенных шагов из-за стола, пробормотал меняла, словно хотел броситься к нам, тряхануть за плечи и добиться согласия, что мы и есть эти самые «посланники», и в то же время жутко боялся услышать «нет».

— Не знаю, — выбрала я не предусмотренный опросником вариант ответа. — Но нам не помешала бы кое-какая информация. Кажется, вы именно тот человек, который способен ее дать. Мы остановимся на постоялом дворе, приходите вечерком, как освободитесь, там и побеседуем.

— Кого мне спросить?

— Магева Оса со спутниками, — по привычке отозвался Кейр и тут же виновато покосился на меня, не сболтнул ли чего лишнего.

Я пожала плечами. По части молчания у нас Гиз специалист — вон за все это время ни слова не сказал, только наблюдал и записывал на корочку. А я так… находка для шпиона. Сама уже привыкла к тому, что магевой зовут, и откликаюсь рефлекторно. Не принципиально это, если вспомнить про незабвенные печку и горшок. Вот спрашивается, чего я тогда злюсь, когда меня служительницей именуют? А потому, что не только именуют, но и норовят «в печку запихнуть». Трудовой договор требует не только подписи работодателя, но и согласия работника, а иначе какой-то рабовладельческий строй получается. Пришли бы по-хорошему, поговорили, предложили, я бы, может, и согласилась. Но когда меня без меня женить пытаются, начинаю свирепеть и упираться всеми четырьмя копытами, как Кизов конь, хоть сама и не лошадь.

— Мы придем, — степенно заверил нас меняла, как-то резко успокоившись. И проявившийся в заднем левом углу хрупкий бодигард едва заметно наклонил голову, показывая, что это не мания величия одолела нашего собеседника, а просто он имеет в виду двоих.

Вышли во двор, где от нетерпения приплясывал Маллоник, но самолично ни на одну лошадь взгромоздиться не решался. Животные его игнорировали так ловко, словно в совершенстве освоили на каких-нибудь специальных курсах искусство бойкота. Наверное, им Буян (так Киз успел окрестить четвероногого) много чего понарассказал о бывшем владельце.

Сам киллер при исполнении (но, наверное, в очередном отпуске) так близко стоял к двери, что, гарантирую, слышал всю беседу с менялой. Теперь вот задумчиво изучал меня, как гм… какую-то аномалию вроде северного сияния или стаи пингвинов в Сахаре — странную и очень неуместную штуку. С оскорблениями не лез, но вряд ли от поспешно взращенного в душе уважения ко мне великой, скорей уж из опасения снова перейти в зооморфный облик. Тогда нас точно никто никакими посланниками не посчитает, а вот бродячим цирком запросто. Кстати, неплохая, как это говорят у шпионов, легенда. Девицу-фокусницу с дрессированными лошадьми, птицей и ослом точно всерьез никто воспринимать не станет! А Кейр и Гиз будут показывать номера с оружием.

Представив себе нашу теплую компанию в расписном фургоне балаганщиков, я не удержалась и, хихикая, поделилась шуткой с друзьями. Взгляд Киза стал еще на несколько градусов холоднее. Почему-то ему не понравилась идея поработать экспонатом в передвижном паноптикуме. Нет, все-таки этот тип невыносимо серьезно относится к жизни, вон, даже совершенно невинных шуток не понимает! Фаль, к примеру, вслух пожалел, что на самом деле нельзя ненадолго стать компанией балаганщиков. Кажется, малютке пришлись по душе кочевая жизнь, вызывающая пестрота одеяний и обычай оснащать себя кучей ювелирных изделий со звеняще-сверкающим эффектом.

Нотариус оказался весьма полезен не только по части перекупки лошадей, но и в качестве проводника-наводчика. В селе он как-то уже бывал по долгу службы, здешний постоялый двор знал неплохо, и уж точно догадывался, с какого именно конца большого населенного пункта он расположен.

Удивительно, но здешняя сфера обслуживания шагнула далеко вперед по сравнению со знакомыми мне по Вальдину трактирами. Большой двухэтажный каменный дом, крытый черепицей интересной листообразной формы, окружали не только подсобные постройки типа конюшни и мыльни. Здесь была летняя веранда — нет, правда, своего рода беседка впереди, с правого бока дома. Но аншлага не наблюдалось, так, пяток местных бездельников, если судить по виду, тянул из кружек пиво. Пара мальчишек конюших бросилась к нашей большой компании наперегонки, чуть ли не толкаясь локтями.

Я сразу подумала о взаимоотношениях туристов и коренных обитателей золотых местечек вроде Черноморского побережья или Азова. В начале сезона там вот так же боролись за клиентов хозяева пансионов или кафешек, а потом, когда желающих отдохнуть становилось на несколько порядков больше, местные посматривали на гостей свысока.

Если меняла прав насчет неких врат и караванных путей, то мы умудрились угодить в идеальную точку, в которой хозяева во всеоружии ждут-пождут клиентов, не успев пресытиться их количеством.

В любом случае нам предстояло проверить эту занимательную теорию. Солнце перевалило за полдень, и отправляться в следующий пункт назначения, если мы все-таки определимся с направлением, пока не имело смысла. Ночевать по весне в лесу мне совершенно не улыбалось.

Коней увели, пообещав обиходить, как родных маму с папой. А мы прошли внутрь здания, где в зале за стойкой хозяйничала юркая бабуся махонького росточка. Здоровенный паря как раз выносил на веранду поднос с очередным пивным заказом, а между столов внутри помещения сновала крутобедрая темноглазая деваха с улыбкой ярче солнышка.

Мы сели за большой стол у окошка, а Маллоник прошел к стойке и важно осведомился:

— Могу ли я видеть почтенную кори Галльиру по прозванию Пичуга, владелицу постоялого двора «Лесной уголок»?

— Можешь, если присмотришься ко мне, кор, — усмехнулась старушка.

— Тогда, почтенная кори, у меня есть к вам дело. Последняя воля Заррана по прозванию Бобыль.

— И что же велел передать тебе мой брат? — насторожилась Галльира.

— Под плащом Гара пребывает ныне Зарран, и я прибыл сюда как носитель его последней воли, — ответил наш нотариус, демонстративно коснувшись нагрудного знака-артефакта. Тот — маленькая подвеска в виде свитка с печатью — на миг блеснул золотым фонариком и погас.

— Алльза, присмотри за залом, — повелела старушка и увела Маллоника за дверь слева от стойки. Не сказала бы я, что выглядела она (это я про бабусю) до глубины души опечаленной вестями, скорей задумчивой и, если выражаться поэтично, исполненной смутных сожалений.

За всеми этими бытовыми наблюдениями я как-то упустила из виду момент, когда у нашего стола оказалась черноволосая подавальщица с уложенной вокруг головы косой, украшавшей милую девушку лучше всяких королевских корон.

А Гиз уже отвечал на ее вопрос об обеде и комнатах. Так, стоп, а почему Гиз вместо привычно берущего на себя все хозяйственные вопросы Кейра? Потому что палачу-телохранителю было не до прозы жизни. Покраснев как спелый помидор сорта «эфиоп», мужчина пялился (слово «смотрел» было несопоставимо с действием) на девушку так, словно видел что-то несказанно чудесное, и слова застревали у него в горле, выходя хрипами туберкулезника.

Киллер успел кратко уведомить темноглазку, что нам действительно требуются три комнаты и комплексный обед. И сейчас как раз решался вопрос с меню. Слово «солянка» вызвало легкую настороженность, но альтернативы не было. Ладно, придется дегустировать. Мясное блюдо было озвучено как «тушеная тырага». Хорошо хоть из безалкогольного пития имелся честный компот из сушеной сизянки. Урра! Вот и попробуем здешний эндемик на зубок, или, вернее, на глоток. Не будут же тут компот насыпать?

Оставив в стороне кулинарную тему, я мельком задумалась: а зачем нам три комнаты? Одна мне и Гизу, вторая Кейру и Кизу — получается ровным счетом две. Или надменный братец пожелал поселиться отдельно? Или… гм… сыграли роль взгляд Кейра и зарумянившиеся у подавальщицы яблочки щек? У женщин свои секреты, у мужчин свои потребности. Девушка статная, как раз во вкусе телохранителя, вот только раньше он дара речи при виде предъявляемых для осмотра прелестей не терял. Все когда-нибудь бывает в первый раз.

Алльза приняла заказ и умчалась, одарив напоследок нас всех (но больше все-таки экс-палача) улыбкой, а я тихонько прошептала, наклонясь к уху моего задумчивого друга:

— Девушка красивая, в гостиничном бизнесе сведуща, деньги на обзаведение тебе призрак подкинул, давай женись и открывай свое дело!

Кейр вздрогнул всем телом, выходя из созерцательного транса, и брякнул:

— А как же ты?

— Ну… я в трактирном деле ни бельмеса не смыслю, типичный потребитель, поэтому буду продолжать реализовывать себя в качестве магевы. А ты давай, вон Гарнаг тебе уже ложку с намеком подкинул!

— Думаешь, это знамение было?! — вместо того чтобы подхватить шутливый тон разговора, не то испугался, не то обрадовался, а может, и в равной мере испытал оба чувства телохранитель. Он так вцепился пальцами в крышку стола, будто хотел выдрать доску на сувенир.

— Не знаю, — шепотом отозвалась я. — Знамение-то если и было, то для тебя.

— И я не знаю, — неуверенно отозвался Кейр.

— Тогда подожди и присмотрись, знамения обычно по одному не ходят! Скоро следующее явится! — предложила я телохранителю, коварно намекая на то, что выбора вообще-то за него делать не буду. Пусть решает сам.

Обед принесла все та же темноглазка Алльза. Руки ее, сноровисто метавшие на стол тарелки с заказом, в один из моментов сбились и как бы случайно задели руку Кейра, почти погладили, а я невольно зажмурилась. Не от внезапно вспыхнувшего некстати смущения — от столь невинной формы заигрывания. Свет руны одаль, вспыхнувшей пусть малой, но ослепительной искрой, был ярче солнышка. Одаль, иначе зовущаяся отила… знак семьи померцал и исчез, стоило рукам разомкнуться.

Пока девушка выгружала на стол наш обильный, вызывающий слюноотделительный рефлекс заказ — солянка пахла как тушеная картошка с мясом, а тырага как хорошая говядина, — организм потребовал уединения в срочном порядке. Так что я, не дав красотке вдоволь напереглядываться с Кейром, подхватила ее под локоток и прошептала жизненно важный вопрос. Недовольная гримаска тут же сменилась сочувствующей, и меня даже проводили до места, именуемого в отдельных случаях комнатой размышлений. Не знаю, у кого как, а меня действительно именно там посещали самые гениальные озарения по части решения каких-нибудь зубодробительных алгебраических задачек.

Что удивительно, комнатка, пусть косвенным образом, помогла и сейчас. Я как раз собиралась углубиться в «раздумья», когда совсем рядом с наружной стенкой деревянного домика удобств раздался голос того самого парня-разносчика.

— Алльза! Вот ты где! Послушай, что скажу!

— Намир, мне в общий зал надо, потом поболтаем.

— Да стой же, сестренка, я под окном случайно подслушал, куда мать с тем приезжим ушла…

— Случайно?

— Ну ладно, нарочно, — не стал запираться шпион. — Ее братец, с которым она два десятка лет не разговаривала после смерти родителей, бобылем помер. Он ей постоялый двор в Выселках оставил с тем условием, чтобы кто-то из нас туда жить и содержать его уехал в три света Феа, а коль нет, так предать постоялый двор огню!

— Сволочь! — прочувствованно высказалась Алльза и, похоже, притормозила. Сплетня, принесенная братом, оказалась настолько интересной, что перекинуться словечком стоило.

— Так и я о том же, сволочь! Меня-то, младшего, мать точно от себя не отпустит, а вот ты, если бы Сарана не отшила, уже мужней женой была бы и свой дом с хозяйством могла бы зачинать.

— С этим бараном пусть овцы дом зачинают! — вспылила Алльза. — У него лишь пиво на уме и то, как ко мне под юбку залезть!

— Зато и денежки на обзаведение имеются, не зря же он с караванами десять лет ходил, — намекнул братец.

— И не надейся, я за твоего дружка не пойду не то что ради собственного постоялого двора, а даже ради спасения жизни! — гордо объявила девушка и, судя по треску и оханью, куда-то толканула настойчивого братца-благодетеля.

— Дурища ты, Алька, я ж как лучше хотел, — обиделся Намир, и звуки стали удаляться.

Я поняла, что вот оно — то самое знамение, пусть и поданное не в самое подходящее время, не в самом подходящем месте и совсем неподходящему человеку. Ну вот что стоило самому Кейру восхотеть прошвырнуться до ветра? Эх, ладно, обещала, конечно, не лезть не в свое дело, но разве могут счастье и судьба друга быть чужим делом? Эгоизм, пошел вон! Живот, заткнись со своими причитаниями: «Кто нас кормить будет?» И без вас тошно!

Я выбралась из домика задумчивости вовремя. Алльза еще бурно дышала, пытаясь успокоиться, и мотала головой. Осторожное покашливание заставило ее вздрогнуть. Кажется, девица вообще забыла и о том, почему тут оказалась, и о том, что посторонний человек находится неподалеку.

— Кори Алльза, прости, я случайно подслушала…

— Да чего уж прощать, мы так орали, глухой услышал бы, — дернула головой красавица, не собиравшаяся корчить из себя оскорбленную невинность.

— Я про одного из своих друзей, Кейсантира, Кейра, поговорить хотела. Высокий такой, волосы в хвост завязаны, — почти издалека начала рассказ, очень надеясь, что успею не только морально подготовить девушку, а и закончить изложение сути вопроса до того, как кому-то другому приспичит сходить до ветра и выйти во двор.

— Что, он муж твой иль жених? — с ходу напряглась Алльза, кажется решив, что я собираюсь сделать потенциальной сопернице последнее китайское предупреждение.

— Нет. — Я невольно рассмеялась. — Скорей названый старший брат. Речь о другом, ты ему очень по сердцу пришлась.

— А у самого братца названого язык отсох и сказать о том он не может? — ехидно поддела девушка, уперев руки в бока.

— Все он может и скажет, я к другому веду. Ты не сердись только, выслушай до конца, а там уж решай. Кейру давно бродяжничать постыло, он деньги подкопил, чтобы осесть где-нибудь и трактир или постоялый двор держать. Кухарить страсть как любит. Нрав у мужика спокойный, но за себя и того, кто дорог, встанет стеной. Да жениться он мечтает на девице вроде тебя, чтобы вдвоем хозяйство вести.

— И ты нас свести решила? — не задиристо, скорей уж задумчиво поинтересовалась девушка.

Сие мне очень понравилось: гордость — гордостью, любовь — любовью, а здоровый практицизм имеется и амбиции тоже. У мамки под крылом, кто же спорит, хорошо, а своего гнезда хочется, не вечно же с братом локтями пихаться. Не прогонит, но ведь и ему настанет пора в дом хозяйку приводить. Две голубки под одной крышей живо в ворон обернутся.

— Не совсем. Выбирать и решать только вам двоим, но у меня дар особый есть…

— Личный ар? — жадно переспросила Алльза.

— Что-то вроде того, — согласилась я, изучая заросли лопухов вдоль дорожки, забивающие зеленью весь возможный хлам. — Когда руки ваши сегодня соприкоснулись, знак был, что из вас двоих семья благополучная сложится, если вместе быть пожелаете.

Вызываемые и возникающие собственной волей руны не слишком походили на артефакты, во всяком случае, на те из них, на которые я успела поглядеть у менялы и юриста. Но если трактовать ары как еще одно проявление магии, то почему бы и нет? Пусть я носитель личного ара, так сказать, внутривенно. Я начала смутно подозревать, что артефакты тут служат чем-то вроде преобразователей и накопителей энергии, своего рода трансформаторов вкупе с батарейками, без которых у здешнего народа творить чудеса не выходит. Разница же в личных арах и тех, которые подходят любому, состоит лишь в том, что первые каким-то образом настроены на персону носителя, потому и ценятся дороже, и вообще престижнее, а другими способен воспользоваться любой.

— Что ж ты мне, кори, а не Кейру обо всем говоришь? — задала очень верный вопрос девушка и снова чуть склонила голову к плечу.

— У меня, так уж случилось, в здешних краях дело есть важное. Кейр обязательно помочь захочет. Одной мне его не убедить в том, что справлюсь, если он уйти и свою судьбу устроить захочет. Ты присмотрись к нему и подумай, кори Алльза, пожелаешь ли удержать, — закончила я переговоры, искренне надеясь, что не наделала ошибок, действуя по извечному принципу благостных идиотов: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Впрочем, где-то в той глубине души, до которой не доставали сомнения и жила какая-то мудрая частица почти неизвестной меня, за последние месяцы пустившейся в буйный рост, я была уверена, что права. А потом добавила уже от себя самой, ничуть не мудрой, зато искренней:

— Кейр — очень хороший человек. Мы до завтрашнего утра здесь пробудем.

— Я тебе верю, спасибо, — кивнула Алльза и больше не стала лезть с расспросами. Бросила последний взгляд, нет, не на меня или на сортир, а в залитое расплавленным солнцем небо и, подхватив юбки, поспешила назад, к трактиру.

Мысленно я довольно потерла руки. Вот и отыскалась еще одна общая черточка между двумя. Кажется, теперь знаю, каким образом мой дорогой телохранитель может завоевать руку и сердце Алльзы всего одним словом, подкрепленным делом. Слово это будет вопросом: «Полетаем?»

Довольная улыбка поселилась на губах, когда я чуть ли не вприпрыжку спешила к друзьям и едва не налетела на Киза.

— Смена караула? — подкинула веселый вопрос.

Непонимание в чуть прищуренных темно-зеленых глазах было столь же явственным, как и неодобрение.

— Шутка с моей родины, — объяснила я со вздохом. — Если двое неплохо знакомых людей сталкиваются у заведения определенного типа, то можно обменяться этим комментарием, нивелируя чувство неловкости.

— Не смешно, — безапелляционно оценил Киз.

— Наверное, тут дело в настрое и контексте, — задумчиво поведала я.

— Я не буду подчиняться тебе, — продолжил нашу содержательную беседу киллер.

— А я тебя под ружье ставила? — только и оставалось, что удивляться. — Киз, я же не слепая, превосходно вижу, что я тебе не нравлюсь, и та ситуация, в которую ты угодил, тебя по меньшей мере бесит. Но в данный момент ни ты, ни я к обоюдному удовольствию разбежаться в стороны не можем, а значит, придется как-то решать проблему совместными усилиями. Ах да, кстати, о птичках, и это я не о Фале. Тебя по основному месту работы не хватятся?

— Нет, считается, что я отдыхаю, — снизошел до некоторой откровенности киллер.

— Ага, полный социальный пакет и гарантии для персонала. Если бы не их цели, я бы Тэдра Номус даже зауважала, — кивнула своим мыслям, обрадованная уже тем, что с этой стороны очередного раунда репрессий не предвидится.

Обратно мы с Кизом шли в молчании если не дружественном, то почти мирном. Каждый остался при своем, но бросаться на меня с претензиями мужчина явно передумал, впрочем, и вставать грудью на защиту не рвался. Когда на тропе к святому месту показалась ощутимо покачивающаяся фигура могучего клиента, перебравшего пенного напитка, мужик даже не подумал сместиться так, чтобы оказаться между девушкой и крупной помехой.

Просчитав примерную траекторию движения пьяницы, я резко отпрыгнула назад, а алкаш, не найдя предполагаемой опоры, полетел в роскошную зелень. Раздался возмущенный рев разбуженного медведя. Ого! А лопухи-то здесь щедро сдобрены жгучей крапивой! Судя по воплям, очень жгучей. Интересно, а как похмельное средство крапива сойдет? Окончательного ответа на вопрос из области народной медицины я дожидаться не стала. Может, трезвость и норма жизни, но насильственное принуждение к ней никого еще в хорошее настроение не приводило. Лучше вернуться за стол.

ГЛАВА 4

Трактирные истории, или О судьбах, родине и любви

Солянка, мясо и компот пошли замечательно. Кейр не столько ел, сколько озадаченно хмурился и отчаянно краснел, стоило только темноглазой красе с толстой косой-короной оказаться в пределах видимости. Фаль в образе птицы, нахально уплетающей с моей тарелки все, что под руки подвернется, имел оглушительный успех у немногочисленных посетителей постоялого двора.

Пока мы ели, я эдак невзначай обмолвилась о потенциальном наследстве, обломившемся Алльзе, и о трудностях его принятия. Живой иллюстрацией к моему докладу и прямым доказательством его правдивости было лицо старой хозяйки постоялого двора. Совершенно очевидно чело ее омрачалось раздумьями и вполне закономерно извечными человеческими противоречиями: некоторой жадностью, застарелой обидой и одновременно досадой из-за необходимости перемен. Сама пожилая дама явно срываться с обжитого места не хотела, однако и выпускать из-под крыла любимых деток не рвалась. Алльза, тишком поглядывающая на мать и Кейра, тоже весельем не лучилась, но ее задумчивость была скорее романтического толка. До глазок, подернутых поволокой, еще не дошло, но тут, как мне показалось, все было в руках телохранителя.

Я старательно игнорировала философскую задумчивость бывшего палача и большей частью трепалась с исполнившим профессиональный долг Маллоником. Довольный юрист пыжился и хвастал напропалую, впрочем, при этом умудрялся избегать конкретики и ни одного факта, касающегося его профессиональной миссии в здешних краях, нам не выдал. А потом и вовсе ушел на «летнюю веранду», где клиенты затеяли игру. Не-а, не в кости или карты. Если судить по круглой доске и грубоватым деревянным фигуркам, просматривающимся из окна, это больше походило на шахматы-мутанты с пазами как у мозаики, чтобы не смахнуть ненароком с доски, и называлось «керфор». Причем количество игроков варьировалось от трех до пяти.

Об этом, прежде чем отправиться сыграть партейку-другую, охотно поведал Маллоник. Пока я интересовалась правилами керфора, Киз громко предложил брату взять по кружке пива и направился к стойке. Старая хозяйка охотно нацедила клиентам пенного. Пряча губы в поднесенной ко рту посуде, мужчины завели тихую беседу.

Нет, я не любопытная, я очень любопытная, поэтому вслух озадачилась:

— Интересно, к чему это ослик склоняет нашего Гиза?

— Он у него денег просит, — прозвенел Фаль, на мгновение отвлекшись от выуживания из солянки особо пришедшихся по вкусу кусочков копченостей.

— О как! — Я озадаченно почесала висок. — А зачем так тайно? Если чего купить надо, мы бы и так дали.

— Оса! — Кейр покосился на меня с нежной жалостью старшего родственника и по совместительству санитара из местечка с мягкими стенками. — Мало кто из людей настолько беспечно относится к деньгам, как ты, и, хвала Гарнагу, не все знают о таком твоем отношении, а то бы ты с сумой по дорогам пошла!

— С сумкой я и так по дорогам мотаюсь, тут не поспоришь, только не пешкарусом, а верхом на Дэлькоре. Но к деньгам я правильно отношусь, это вы чего-то над ними трясетесь вместо того, чтобы наслаждаться жизнью! — чуть обиженно ответила я, включаясь в ставший привычным дружеский спор.

Что удивительно, сегодня Кейр возражать не стал, нахмурился на мгновение и ответил:

— Может, ты и права. Я столько монет до того, как с тобой связался, и не видел, не то чтобы в руках держать.

— А Гиз говорит, что у него денег нет, все у тебя да у Кейра на сохранении, — наябедничал Фаль, продолжив первую серию доноса.

Я виновато вздохнула. Знаю, куда мой киллер вбухал все свое жалованье. Во всем эльфы виноваты! Ну не то чтобы прямо вот так виноваты, но косвенно точно они, остроухие! Когда мы гостили на свадьбе в Карниалессе, Гиз прикупил кое-что для себя из вещей да амуниции. Ведь лучше, чем дивный народ, на Вальдине ремеслами никто не владеет, а тут наверняка с праздничными скидками продавали. Да еще Гиз приобрел кулон, который сейчас висит у меня на шее вместе со знаком Друга. На первый взгляд крохотная цветущая веточка: серебро темное и светлое, камушки. А приглядись получше, так два профиля проступают: мужской да женский. Штучка крохотная, работы ювелирной и цены явно немалой. Но не взять такой дар я просто не могла.

Что прикажете делать? Сказать: извини, дорогой, это очень дорого, поэтому не приму! Или давай я тебе расходы оплачу? Если бы смертельно хотелось поссориться с Гизом, я бы, конечно, так и сделала. А поскольку намерения у меня были прямо противоположные, подарок приняла со смущенной радостью, только дала себе зарок в ближайшем будущем исхитриться пополнить финансовые запасы Гиза. Но подходящего случая за несколько суток не подвернулось, зато очень вовремя подвернулась другая идея, которой стоило поделиться с Кизом.

Я засемафорила обеими руками секретничающим мужчинам, причем так активно, что оба тут же двинулись в мою сторону. Гиз, кажется, немного забеспокоился, а братец его так и вовсе, похоже, решил, что у меня какой-то трясуче-падучий приступ.

— Мне тут захотелось спросить, — нахально глядя прямо в темно-зеленые глаза Киза, я начала вещание на сумасбродной волне. — Ты не хотел бы подработать телохранителем, пока не выберемся с Артаксара? Недельное жалованье плачу авансом.

— Зачем тебе третий телохранитель? — заподозрил что-то недоброе мужчина, ну будто я ему в пиво крысиного яда сыпанула.

— Для симметрии, — ответила с апломбом, не посчитав нужным раскрывать личные матримониальные планы, касающиеся палача, и искушающе воздвигла на столе столбик, позаимствованный из обменной кассы у Кейра. — Ну и для того, чтобы ты халтурку по дороге брать не вздумал.

— Халтурку? Это запрещено, — усмехнулся одними глазами Киз, сочтя предположение забавным и почти приятным.

— Тем более! Если по профилю запрещено, а ты, скажем, кому-то дрова рубить надумаешь или на огороде помочь, то дело это, конечно, хорошее, только задержки в пути не всегда возможны и от цели отвлекают, — начала шутливо рассуждать я. Фаль захихикал, а в темной зелени глаз «подсобного работника» закружился гневный вихрь. Пришлось наступить на горло собственной песне, пока его не сдавил профессионал, и закончить: — Так что соглашайся на временную должность секьюрити. Заработок стабильный, а покушаются на меня не так чтобы часто. Где-то раз в полтора-два месяца.

Кейр, бедный, кажется, подавился своей солянкой и истово закашлял в кулак. Киз скривил нижнюю губу, ухитрившись при этом держать верхнюю неподвижно, отрывисто кивнул и взял монеты. Мой палач-телохранитель, сочтя, что теперь, пусть даже временно, киллер номер два вошел в наш маленький дружный коллектив, прокашлялся и счел возможным начать расспросы:

— Вы нам с магевой о стране своей рассказать сможете?

— Почти ничего, — односложно заметил Гиз. — Нас двухгодовалыми сопляками забрали, когда исполнялся заказ. Личных воспоминаний почти не осталось.

— Заказ? — не понял Фаль. Взмахнул крылышками, прошелся по столу и задрал голову в ожидании объяснений.

— Наш род был заказан, и заказ выполнен, выглядело все как смерть от несчастного случая, — проронил вместо брата Киз. — Якобы сбой в работе огненного заклятия охранного и теплового артефакта замка на зимнем празднике. Не выжил никто.

— Почему тогда вас не убили? — удивился Кейр. — Неужто пожалели? Эти?

— Нет, конечно, — спокойно (то ли переболело уже, то ли по младости лет и болеть толком было нечему) отозвался Гиз. — Нас сочли хорошим материалом. Тем более что ко времени исполнения заказа мы с братом уже были сиротами. О родителях позаботился раньше кто-то из здешних заказчиков.

— И вы не пытались ничего выяснить? — не поверил Кейр такому воплощенному спокойствию.

— Нас связывала клятва, одно из ее условий — не ворошить прошлое, — помедлив, все-таки раскрыл одну не слишком страшную тайну мой киллер. — Киза связывает и теперь, а для меня былое стало не важным.

— Ага… — Я задумчиво вздохнула.

— Ты чего, Оса? — забеспокоился Фаль, перепорхнув мне на плечо и нежно погладив крылом щеку.

— Ничего, — мотнула головой, оставив размышления о важном, но не так чтобы сверхсрочном вопросе на потом. Время есть, обдумаем и найдем выход. Он ведь, как говорит мудрая пословица, есть всегда, даже если сразу не виден или выглядит несколько неприглядно.

— Мы знаем лишь, что род был древним и могущественным, ты почти угадала, магева, когда говорила о герцогах. Думаю, именно из-за его ставшего опасным влияния наших предков и извели под корень. Артаксар — монархия, но есть Собрание Грайолов, с каждым годом все более набирающее силу. Род, стоящий между дворянством и троном и не примкнувший ни к кому, мог мешать многим, — выложил свои соображения Гиз.

— Значит, монарх, дворянское собрание, гильдия артефакторов — это уже три полюса силы, — подсчитала я, переходя с дел минувших и скорбных к современным реалиям. — Ты в курсе, чем живет страна?

— Рыбный промысел, сельское хозяйство (зерно и корнеплоды), изготовление артефактов. Последнее — уникально. Лишь в Артаксаре можно делать предметы, обладающие могуществом. Ими торгуют с соседними странами. Граница с Каринзаром проходит по крутой горной цепи, перевалы свободны от снега лишь краткий период с конца весны и до середины лета. Потом ветры, дожди и снег перекрывают возможность сообщения. Граница с Шагрой идет по полноводной реке весьма вольного нрава. Даже паромная переправа не всегда надежна. Граница с Баррой морская — это островное королевство. Но крупное судоходство развито слабо, слишком причудливый рельеф морского дна. В прибрежных водах даже опытный лоцман не застрахован от встречи с блуждающими мелями.

— Странно. — Теперь нос у меня чесался с удвоенной силой.

Мой киллер выгнул бровь, а Фаль зачирикал:

— Чего-чего странно?

— По словам Гиза выходит, что страна находится чуть ли не в географической изоляции. Неужели это последствие древнего договора первого короля и земли — своего рода страховка от забугорных недоброжелателей, восхотевших приобщиться к могуществу страны? — постаралась я, как могла, изложить свои мысли, не делая из этого умозаключения далеко идущих выводов. Сначала надо побольше поболтать с местными, а потом уже, коли Гарнаг попросил, попытаться решить, откуда вообще дует ветер проблем. Изнутри или все-таки снаружи.

Порассуждать мы не успели. В зал постоялого двора втиснулся уже знакомый мне меняла. За ним тенью скользнул его секьюрити. Сметливая Алльза, не дожидаясь заказа (видать, вкусы у постоянных клиентов не менялись), выставила перед ними по миске тушеного мяса с овощами — той самой солянкой, где мяса было на порядок больше условного гарнира, и по кружке пива.

За неспешной едой, прикрываясь пирогами, как светские щеголи бокалами вина или дамочки веерами, мы продолжили разговор, начатый в лавке.

— Скажите, а иных проблем, кроме ослабевшей магии врат, у вас в стране не случалось? С соседями мир? Урожай хорош? В Артаксаре мир и достаток?

Меняла призадумался, машинально расчесал пятерней левую бакенбардину, потом правую. Знаю-знаю, нельзя вопросы на людей кучей вываливать, но зато, если их кучка, отвечающий выберет то, что его сильнее тревожит, или, коли в перечне этого не сыщет, свою тревогу назвать не постесняется. Так что дядя нам ответил:

— На границах покойно все, как обычно, а вот урожаи, это ты, кори, верно отметила, год от года все плоше. Нет, до голода еще далеко, но прежде так было, что и с поля все увезти не могли, а теперь чуть ли не до колоска и клубенька подбирать приходится. А хуже то, что артефакты, увезенные из Артаксара, быстро силы терять стали, цены на них все ниже.

«Стало быть, плавное движение по нисходящей», — мысленно отметила я и, ориентируясь на озабоченность Гарнага, решила, что в словах менялы может таиться кончик ниточки, ведущей к клубочку проблем. Так, так, так… Ага, вон оно!

— Не артефакты, а земля силу теряет? — выпалила я.

— Да где ж такое видано, чтоб землица слабела, — покачал головой мужчина, ошарашенный, почти шокированный кощунственным предположением. Однако же не отмел с ходу, попыхтел и спросил: — Только ведь не проверить этого никак иль все же есть способ?

Я в ответ только пожала плечами, дескать, думать надо. Пока выходило, что сопредельные страны если и действовали против Артаксара, то очень искусно или опосредованно, ибо прямых возможностей для вредительства не имели. Значит, будем пока плясать от версии, что неладно что-то в здешнем королевстве по сугубо внутренним причинам. Я выбила задумчивую дробь по столешнице и поморщилась.

— Не сердись, посланница, — тихо прогудел меняла, и прежде чем озадаченно принялась выяснять, почему он вообще решил, что я злюсь, и на кого я окрысилась конкретно, собеседник принялся обстоятельно рассказывать печальную историю:

— Неркан человек хороший и лучший кузнец в округе, только пьет и буянит сильно с тех пор, как на позапрошлую луну Иррза померла от удушья. Надо ж такой нелепости приключиться: жена сельского старшего с дочкой к лекарке Меринзе прыщи сводить отправились, да та на них всю силу ара и извела. А тут как раз у Иррзы приступ случился. Неркан мигом Меру приволок, да толку? Так и померла страдалица, не дождалась, пока сила вернется к ару.

Меняла тяжело вздохнул и многозначительно покосился на горланящего разухабистую песню и долбящего кулаками по столу мужика. Того самого, с которым мы едва разминулись на тропе к удобствам.

— Бедняга! — посочувствовал пьянице-вдовцу сердобольный Фаль. — Оса, ты ему поможешь?

— С Лаксом у тебя хорошо получилось, — фыркнул Кейр, и даже Гиз усмехнулся, вспоминая мокрого как мышь полуэльфа, протрезвившегося от кувшина ледяной воды с примесью рунной магии.

— Рада бы, да чем? Водные процедуры делу не помогут. А некромантию я не практикую, тем паче воскрешения. Такое горе только время сгладит или новая любовь вкупе с заботами о близких, — ответила я другу, машинально рисуя пальцем на столешнице рунные знаки зова и путешествия в загробный мир. Не для колдовства, скорее для облегчения мыслительного процесса, творить такую магию я совсем не собиралась. Мух прицельным выстрелом из гранатомета не бьют.

— Твоя правда, кори, да только пропадает человек, — крякнул меняла, не слышавший вопроса сильфа, но согласившийся с моими словами.

— А он зверей любит? — спросила я, припоминая роскошных пятнистых пушистиков, похожих на короткохвостых котов, которые в изобилии оккупировали местные заборы.

— Пожалуй, — задумчиво признал собеседник.

— Подбросьте ему под дверь котенка, да чтобы мяукал пожалостливее. Вдруг сработает? — внесла я единственное пришедшее в голову предложение, не содержащее никакой магии, кроме естественной магии чувств.

Безмолвный спутник носителя королевских бакенбардов издал задумчивое хеканье, символизирующее согласие с идеей. Киз (другого я и не ждала) скептически скривился. Н-да, этого и сотней котят не проймешь.

Левая рука под браслетом невыносимо зачесалась, намекая на то, что мне, как ежику из анекдота, пора мыться всей. Я потихоньку опустила конечность под стол и расстегнула сумку, намереваясь снять змейку и всласть поскрести запястье. Прилюдное почесывание выглядело бы не совсем прилично. Но почесаться не получилось, вернее, получилось совсем не то, чего хотелось. Каким-то образом браслетка на миг расширилась и уцепилась за толстый карандаш. Не припомню, чтобы такие брала с собой, но в сумке моей есть много чего, даже такого, про что я забыла. Настоящая женская сумочка! Пришлось опозориться и вытащить на столешницу руку вместе с прицепом. Тот упал и покатился с деревянным стуком.

— Дуделочка Фокмы! — обрадовался Фаль дудочке, издающей дикие звуки, подобные завыванию неприкаянной души.

С помощью этого незатейливого предмета один крестьянин имитировал явление привидения, чтобы напугать до смерти симпатичную вдовицу и завоевать ее любовь. В Ланце милая вещица, реквизированная у находчивого мужика, помогла нам изобразить нашествие призраков и нагнать страху на начальника тюрьмы, а потом под видом охотников за привидениями проникнуть в застенки ради спасения невиновного.

Прежде чем я начала разработку нового плана применения заслуженной дуделочки ради психологического воздействия на алкоголика, Фаль, позабыв, что он вообще-то находится в трактире на птичьих правах, подскочил к дудке и дунул в нее.

Нет, нельзя же так поступать с хорошо покушавшими магевами! Я же несварение заработаю, солянку жалко, особенно маленькие колбаски в ней!

Мы-то с компанией оказались уже привычными, а вот весь трактир, где сильфу вздумалось давать первый духовой концерт на Артаксаре, слаженно задрожал и заозирался. Вслед за местными хором вздрогнули и мы с братьями-киллерами да Кейром, ибо сварливый женский голос грянул а капелла:

— Неркан, опять как кабан нажрался! Уж и помереть нельзя, как ты за старое!

— Иррза? — враз протрезвевшим голосом тихо-тихо просипел пьяница, но в лакуне трактира голос прозвучал четко.

Меняла громко икнул и уставился на меня с суеверным ужасом. Ну еще бы не пялиться. Только что говорила, что некромантией не занимаюсь, а потом вдруг — раз! — и покойная супруга мужа по кочкам нести начинает.

— Иррза, Иррза, пьянь ты окаянная, — сердито подтвердила идентификацию личности бой-баба. К голосу прибавились призрачные очертания крупного тела, увенчанного головой с по-сталински сурово сведенными бровями. Поза «руки в боки» и нога, неслышно притоптывающая сапожком, прилагались. — Ясный день на дворе, а он пиво глушит. Неужто дел иных нет? Ты котлы все Гарзале починил? Изгородь у нас позади свинарника залатал? Зубья на граблях наточил? — Кажется, задания для вдовца-алконавта бодрая покойница, ничуть не жаловавшаяся на память, готова была перечислять до бесконечности.

Бедолага Неркан только повинно мотал головой, вынужденно признаваясь в постыдном бездействии. Один раз попытался было вякнуть:

— Но, Иррза, ты же померла или как?

— Так померла ведь, а не память потеряла, — сварливо фыркнула призрачная супруга и, смягчившись, почти ласково велела своей живой половине: — Ступай работать, а в кабаке чтобы я тебя больше не видела!

Кузнец мелко-мелко закивал, бормоча под нос уверения в готовности незамедлительно приступить к исполнению работ согласно перечню, и пулей вылетел за дверь. Только створка о косяк грохнула. Призрачная супруга с усмешкой проследила за бегством Неркана, повернулась в сторону нашего стола, признательно склонила голову и растворилась в воздухе.

Меняла прокашлялся, снова почесал правую бакенбардину и задумчиво присовокупил:

— Эвон как обернулось, а говорили, что помочь не в силах.

— Случайно получилось, — честно ответила я, но, кажется, мне опять никто не поверил, даже Кейр.

— Но котейку я ему все же принесу для компании, — прибавил собеседник.

Трактир гудел, люди жарко обсуждали явление призрака народу. Как оказалось, сие тут не в порядке вещей. А мы вновь вернулись к своим баранам, то есть к общегосударственной проблеме, и стали гадать… Нет, не как нам обустроить Артаксар, а как точно определить, что именно разладилось в стройной системе благополучной страны. Когда озадаченный меняла узнал, что мы направляемся в столицу, его осенила блестящая мысль. Он предложил завернуть по дороге к его старинной приятельнице, создающей артефакты. История страны была личным хобби женщины, а профессионально Фегора занималась не столько сотворением артефактов, сколько натаскиванием молодого поколения, проходящего обучение в сфере этой общественно полезной деятельности.

Оказывается, мастера не были кустарями-самоучками, объединенными в гильдию Артефа ради уплаты налогов и общего учета магически одаренного поголовья. Обучение артефактному делу носило централизованный характер. Существовала академия, где обучались люди со всего Артаксара — потенциальные носители дара созидания магических предметов, отобранные странствующими артефакторами. А вот традиционных выпускных экзаменов не существовало. Отучившихся кандидатов по жребию отправляли к нескольким заслуженным мастерам, которые проверяли профпригодность молодых или не очень дарований. Выдержавшие испытания и выжившие после них получали звание мастера гильдии Артефа, официальный знак и право на создание артефактов.

Причем, что занятно, самоучек и подпольных деятелей на Артаксаре действительно не имелось. Гильдия бдительно следила за порядком и пресекала подобные явления весьма жестко. И дело тут было не только и не столько в нежелании делить барыши. Неправильно сотворенный артефакт мог стать (и в прошлом такое случалось не раз) причиной гибели не только горе-мастера или решившего сэкономить заказчика, но и многих случайных людей, мог даже вызвать катастрофу, последствия коей зачастую оказывались похлеще природных бедствий.

Жила сия достойная женщина уединенно, но нам были обещаны рекомендательная записка и детальное объяснение пути до дома, укрытого на окраине леса Ксарий, мимо которого шла дорога в столицу.

За беседой о житье-бытье вечер подкрался незаметно, настала пора отправляться по отдельным комнатам, выделенным не на традиционном втором, а на первом этаже.

Алльза вызвалась проводить дорогих гостей. Кейр, пока шли до дверей, пару раз открывал и закрывал рот, будто выброшенный на берег налим, и краснел. Вот уж от кого не ожидала такого приступа стыдливости. Нет, надо спасать мужика, а то так всю жизнь холостяком будет кантоваться или на какой-нибудь козе безрогой женится.

— Эй, Алльза, а ты с Кейром вечерком погулять, село показать не хочешь? — небрежно поинтересовалась я у трактирщицы.

— Отчего бы не показать, да только мне сначала на кухне убраться надобно, — отозвалась девушка и метнула на экс-палача цепкий взгляд.

— Я помогу, — тут же предложил внезапно обретший голос Кейр, а я поддакнула:

— Соглашайся, Алльза, никто не моет сковородки с котелками быстрее и чище! Как уж ему это удается, мы не знаем, но что есть, то есть!

Алльза тихонько прыснула и кивнула, явно польщенная экстравагантным предложением нового знакомого. А что? Возможно, путь к сердцу трактирщицы начинается с чистой посуды? Носить на руках и звезды небесные обещать может любой дурак, органически неспособный хорошенько вымыть за собой тарелку, а вот практически помочь навести порядок — это уже голову на плечах и руки, нужным концом приставленные, иметь надо. Дорога к свадьбе начинается с кастрюли! Должно помочь! Если не прокатит, завтра попрошу телохранителя приготовить фирменный омлет с травками, тогда уж девушка точно не устоит!

Комнаты наши вроде как считались лучшими на постоялом дворе, но никакой улучшенной планировки в доставшемся мне «номере» я не заметила, да и не приглядывалась особо. Кровать, стул, стол, умывальник. Чисто — и ладно. Хорошо, что тут женщины хозяйство держат. Они поаккуратнее мужчин, хотя из любого правила есть исключения. Видала я в жизни таких нерях, в сравнении с которыми Федора из сказки Чуковского записная чистюля, а вот Кейр, к примеру, своей чистоплотностью любой даме сто очков вперед даст.

Пока размышляла об относительности, Гиз, первым вошедший в комнату и осмотревший ее на предмет вражеской засады, бросил на меня какой-то почти неуверенный взгляд.

— Слушай, поговори с Кизом, — предложила я киллеру. — Объясни, что не собираюсь я его нещадно третировать, а то он так щетинится, что в любую минуту может начать огрызаться. Мне по большому счету не важно, пусть ерепенится, но, если вдруг посреди дороги наш спутник снова застрижет длинными ушками, трудно будет для всех встречных-поперечных оправдания подыскивать.

— Спасибо, я скоро, — моментом расколол Гиз мое тайное желание дать братьям перекинуться словечком без посторонних ушей.

— Я подожду, — пообещала в ответ и получила на прощанье благодарный и очень горячий взгляд. Если бы меня в дрему клонило, сон как рукой сняло бы.

Я присела у раскрытого в сгущающиеся сумерки окна. Подивилась еще, что оно распахнуто, будто и нет в здешних краях никаких кровососуще-вездесущих, отравляющих настырным зудением жизнь всех романтиков. А вдруг в самом деле нет? Фаль тихонько посидел со мной рядышком, а потом заявил о своем желании прогуляться. Судя по возбужденно посверкивающим глазенкам, личная преданность проиграла любопытству, и малыш полетел на разведку. Вот только не знаю, за кем именно он хотел пошпионить в первую очередь: Кейр и Киз представлялись лично мне одинаково привлекательными объектами. Было интересно, что сейчас происходит, но, увы, приходилось ждать информации из вторых рук, а в том, что малютка не преминет поделиться сведениями, я была абсолютно уверена. Такие интригующие секреты хранить в одиночку совершенно невозможно.

Минуло около часа. Ни один комар за это время на мое бесценное здоровье не покусился, лишь заполошный серокрылый мотылек зачем-то попытался прорваться в комнату — буквально пошел на таран. Я посторонилась, давая авиации дорогу. Насекомое пометалось по комнате и, то ли уверившись, что «здесь рыбы нет»,[2] то ли напротив, найдя все, что нужно, мирно вылетело в окно.

Сиреневые сумерки отвоевывали краски у закатного неба, голоса вокруг мало-помалу стихали. Все-таки село есть село. Это в городе народ готов хоть всю ночь напролет кутить, а местные расползались по домам затемно. Даже собачий перелай, доносящийся с западного конца селения, сошел на нет. Похоже, четвероногие пришли к консенсусу или отложили разборки на светлое время суток.

Положив подбородок на скрещенные руки, я отдыхала. Вот вернулся Гиз, подошел неслышно, бережно опустил руку на плечо. Я покосилась на его ладонь и невольно отметила, какие у моего киллера длинные пальцы. Сильная мужская рука, коротко отстриженные ногти, а все равно имелся в ней отнюдь не нарочитый природный аристократизм. Мой герцог без герцогства. Накрыла его руку своей, пальцы сразу переплелись так просто и привычно, будто всегда делали это, и как-то тепло и пушисто стало на душе.

Переговорить мы не успели. Ничего драматического или трагического не произошло и тихую прелесть романтических сумерек не разрушило, скорее наоборот. Под окнами со стороны густых цветущих кустов, по виду напоминавших лиловую сирень, но запахом схожих с вишней, послышались знакомые голоса. Тихие, слов не разобрать, но интонации мирные. Кажется, Кейр и Алльза нашли общий язык. Что я говорила? Совместное мытье кастрюль сближает! А теперь — от трудов праведных к романтическим прогулкам, а там (чем черт не шутит!) к ведению общетрактирного хозяйства методом семейного подряда.

Голоса зазвучали еще тише, а потом раздался удивленный женский вскрик, почти сразу перешедший в восторженный вздох: над кустами «сирени» возносился ввысь Кейр с совершенно обалделой восторженной физиономией. Точно такое же выражение лица было для комплекта у Алльзы. Она крепко вцепилась в плечи поднимающего ее кавалера, они парили и медленно кружились. Молодцы, даже намекать на общность хобби в области воздухоплавания не пришлось!

Я еще несколько мгновений полюбовалась на две фигуры в закатной выси и отвернулась, почувствовав некоторую неловкость. Все-таки Кейр тут не шоу устраивает, а собственную судьбу, не стоит больше подглядывать. У меня и так есть чем заняться. Вернее, кем или с кем.

ГЛАВА 5

Призрачные проблемы, или Беспокойное утро

Сдается мне, где-то в вышних сферах руководство побудками одной шляющейся по мирам девицы передали какому-то не в меру инициативному и охочему до выдумок сотруднику. Вчера был нож у горла, сегодня оглушительный (пароходная сирена отдыхает!) вопль: «Не пущу-у-у!»

Проснулись не только я и Гиз. Возмущенно заверещала в кустах под раскрытым окном пернатая братия, наверное, еще и полсела нервно затряслось в постелях. Если, конечно, к этому времени уже не было на ногах. Баловни городские шесть утра почитают бессовестно ранним утром, а в сельской местности это, почитай, уже разгар дня. Но, думаю, даже не спящие сельчане прониклись таким воплем, а особо чувствительные схватились за сердце.

Дверь в нашу комнату открылась, на пороге нарисовался хмурый Киз и душевно поинтересовался у меня как у официальной (с вечера вчерашнего дня) работодательницы:

— Если я ее бесплатно убью, это договор не нарушит?

— Не смей трогать будущую тещу нашего Кейра! Пусть сам убивает, если сочтет нужным! — строго, если бы не зевок во весь рот, попыталась приказать я, присев на кровати. Гиз промолчал, но в глазах затанцевали смешинки. Прежде редкие гостьи, теперь они появлялись почаще.

Спать вроде бы так уж душераздирающе не хотелось, а ложиться дремать было рискованно. Если в самом деле получится заснуть, то проснусь уже после десяти с тяжелой головой. Ладно, коль разбудили, придется подниматься. И вообще, вдруг там Кейру и Алльзе потребуется помощь в уговаривании трактирщицы? Готова спорить, речь идет о переезде и вступлении в наследство.

— Плохо спал? — спросил Гиз брата.

Тот отмолчался, неопределенно пожав плечами. Я тоже промолчала. А чего влезать, если и так ясно. Столько всего случилось, что никакая самая крепкая психика за раз не переварит. Потому минимум полночи крутился Киз на кровати или бродил призраком по селу, а под утро стоило ему вырубиться, как такой вдохновляющий подъем сыграли, что лишь цитировать оставалось: «Хочешь, я убью соседей, что мешают спать?»

Ладно, буду вставать. Еще раз от души зевнув, я попросила:

— Киз, выйди, будь другом.

— Зачем?

— Да как тебе сказать, чтобы не обидеть? Я, конечно, девушка современная и маниакальной скромностью не страдаю, но одеваться предпочитаю без посторонних глаз, если, конечно, это не глаза любимого мужчины, — пространно объяснила я ситуацию.

Киллер насмешливо фыркнул, но как-то странно покосился на брата, то ли с сочувствием, то ли с толикой зависти, и вышел.

— Любимого? — тихо переспросил Гиз в спину, так тихо, что я при желании могла сделать вид, будто не услышала.

— А ты сомневаешься? — лукаво улыбнулась я, повернулась в кровати, присела и провела пальцами по темно-рыжим волосам, заглянула в серо-голубую бездну глаз.

— Хочу верить. Все-таки я лишь убийца, а ты… — запнулся, затруднившись с признанием, мой киллер, правда, руки оказались куда бодрее его слов. А может, действовали, не дожидаясь решения вышестоящей инстанции, когда обвивали мои плечи и спускались на талию.

— Никогда не слышала, чтобы профессия, тем более бывшая профессия, была определяющим фактором в избрании кавалера.

Я вовремя прикусила язык, чтобы не добавить: «А уж исходя из моих экзотических вкусов, убийца звучит ничуть не хуже вора». Все-таки упоминание бывших сердечных привязанностей — не лучший способ сохранить отношения. Сравнения и сопоставления в такой области унижают как ничто другое. Собравшись с мыслями, я заключила:

— А теперь, кроме шуток, Гиз, я не продажная девка, чтобы лечь в постель с мужчиной в обмен на защиту или ради пустой забавы, не затронувшей сердце. Я приняла тебя в свою жизнь. Может, это и случилось быстро, но что случилось, то случилось, и я ни чуточки не жалею. Скорее напротив! А еще мне откровенно плевать, кем ты был, честно! Я просто рада, что сейчас ты рядом со мной, и все прочее не имеет ни малейшего значения.

Я коснулась нежным поцелуем виска мужчины, ловившего каждое слово как высшее откровение, вдохнула его запах. Легкий-легкий, едва уловимый и такой желанный. Кончиком языка лизнула кожу, вырывая сдавленный вздох, и шепнула, потянувшись за одеждой:

— С наслаждением продолжила бы и подвела под слова обстоятельную доказательную базу, но, увы, придется отложить ее построение до вечера.

— Я подожду, — нехотя согласился Гиз, горячим взглядом обещая мне ударные темпы строительства.

«Утро красит нежным светом» только стены — лохматые, заспанные и неумытые девушки должны приводить себя в божеский вид. Потому лишь спустя четверть часа я заглянула в зал трактира. Как и ожидалось, владелица местного «отеля», Алльза и Кейр сидели за столом у окна. Дискуссия шла бурная, правда, тон чадолюбивая старушка все-таки сбавила. Но нервничать не прекратила. Натруженные руки так мяли платье и метались по столешнице, что даже без взгляда на лицо становилось понятно: мама волнуется за родимое чадушко. Для иных родителей, будь ты хоть трижды взрослым, все равно ребенок — навсегда дитя. Вот и Алльзе «повезло несказанно».

На меня Кейр глянул, как грешник на икону, то есть физиономия его отражала странную смесь стыдливой радости, надежды, вины и молчаливой просьбы о помощи.

— Доброе утро! Кейсантир, надеюсь, ты как честный человек после всего, что было между вами нынче ночью, сделал девушке предложение и она согласилась?

Мама начала хлопать ртом как выброшенная на бережок рыбка, Алльза очаровательно порозовела, а Кейр закашлялся и попытался пробормотать одновременно: «Ничего недозволенного между нами не было!» и: «Сделал, да, согласилась!»

— А в чем тогда проблема? Почему почтенная кори негодует? — Я изобразила самое искреннее недоумение.

— Да проводить-то он ее проводит, коль обещался, но как она там одна хозяйничать будет, покуда этот жених дела станет улаживать? — всплеснула руками старушка, смерив Кейра ревниво-недоверчивым взглядом. Вроде и кровиночку пристроить хотелось, и выглядел мужчина представительно, и денежку за душой имел, и доченьке по нраву в кои-то веки пришелся, а боязно!

— Ага! — уяснила я суть вопроса, опустившись на лавку подле бабушки-старушки. Гиз сел за соседний стол. Дескать, я рядом, но не вмешиваюсь, пока не понадобится. — А почему только проводить? И какие дела?

— Но, Оса, как я… мы же… — начал телохранитель, верный профессиональному долгу.

— Кейр, я тебя как старшего брата люблю и очень не хочу расставаться. Только ведь больше того, чтобы ты рядом был, я хочу, чтобы ты был счастлив. Вот Алльза, я же вижу, обе твои мечты разделила, а не только радость полета, — выпалила я, отчаянно пнув в дальний угол души эгоистку-привычку. — Я буду очень скучать по тебе и твоим кулинарным талантам, но сказать, что без тебя пропаду, не могу. Гиз с Кизом помогут и в обиду не дадут. Так что езжайте трактирное хозяйство поднимать, а мы всем кагалом к вам попозже заглянем — пробу с кулинарных шедевров снять! Кстати, а свадьба-то когда?

— Ом, — выдал буддийскую мантру Кейр и сменил смущенно-розовый цвет на пунцовый. Алльза поспешила присоединиться пунцовому цвету избранника.

— Это чего, в переводе — «уже»? — даже не удивилась я очередной поспешной процедуре бракосочетания в стане друзей.

— Эм, — сменил пластинку мой уже почти бывший защитник и оправдался: — Тут вроде как почти случайно вышло.

Я всем своим видом выразила крайнюю заинтересованность техникой процесса. Как случайно можно порвать колготки или пятно посадить на белую блузку — хоть сейчас в красках поведаю, а вот чтобы замуж выскочить ненароком — о таком никогда не слыхала.

Все оказалось проще пареной репы. Наши летуны так увлеклись эквилибристикой в воздухе, что не заметили, как с ног Алльзы свалились обе туфли разом. Кейр как джентльмен вынужден был взять даму на руки и приземлиться для розыска обуви. Словом, туфельки все-таки нашлись, и кавалер лично водрузил их на ножки не особо возражающей дамы. Потом они продолжили полет, в процессе коего телохранитель нашел в себе силы признаться в пробудившихся чувствах и своих благородных намерениях, а также робко осведомиться о возможности ответного чувства. Тут его Алльза и удивила, подметив, что в общем и целом она ему уже ответила. Ибо коль ухажер даме туфельки снял да надел, а та не возразила, то их отныне можно считать супругами, а все прочее лишь формальности.

— И после всего этого ты собрался покинуть жену? — сдерживая здоровый смех, укорила я молодожена, заполучившего свою половинку по новаторской методике Золушки. — Даже думать не смей! А не то я тебе сама бойкот объявлю!

Похоже, таких душераздирающих подробностей мать-старушка еще не слыхала, а как только узнала, что дело дошло до туфель, сдулась, как воздушный шарик, и сдалась. Машут после драки кулаками лишь подлюки и маньяки. Тем более что трактирщица убедилась: ее кровиночку, попользовавшись и обобрав, никто на произвол судьбы бросать не собирается, намерения у Кейра серьезные, и мужик он, внушающий доверие, состоятельный. В этом я не преминула еще раз заверить мамашу. Дескать, подъемные у молодых будут неплохие.

Телохранитель все еще пытался слабо отбрыкиваться, но слишком слабо, чтобы счесть попытку сопротивления чем-то большим, чем ритуал усмирения чуткой зверушки по кличке совесть. Заручившись моим клятвенным обещанием скоро нанести визит и обещанием Гиза беречь меня как зеницу ока, Кейр успокоился окончательно и полностью сосредоточился на планировании совместного обустройства трактирного хозяйства с красавицей Алльзой. Мама и дочка дружно включились в процесс, да так активно, что и я, и маячивший на периферии братец Кейровой избранницы почувствовали себя лишними. Тот в затылке почесал да на кухню подался, я думала последовать его примеру и попросить чего-нибудь на завтрак, но в залу влетел Фаль.

Малютка-шпион, развлекавшийся ночной слежкой за летунами, спал так крепко, что даже не высунул носа из гнездышка на стуле, когда мы болтали с Кизом, одевались и уходили.

Теперь сильф имел вид заспанный и слегка обалделый. Он добрался до моего плеча, тяжело плюхнулся на посадочную площадку и сообщил:

— Оса, а тебя обворовали!

— Чего-о-о? — удивленно переспросила я.

— Пришла какая-то тетка, схватила со стола дуделочку Фокмы и убежала, — задумчиво поведал сильф, поведя крылышками.

— Клептоманка? — выдвинула я самую примитивную версию, не особенно расстроившись из-за потери.

Отвлекшись от строительства бизнес-плана, Кейр включился в разговор, наскоро объяснив собеседницам суть того, что мне одна птичка напела на ушко.

— Да кто бы мог? У нас воров на селе нет, — засомневалась старая трактирщица. — Может, птичка напутала чего…

Фаль понял вопрос буквально и описал:

— Тетка толстая, коса у нее черная вокруг головы обвязана и булавками с круглыми зелеными камешками подколота. А платье вроде и новое, а грязное, в разводах.

После дословного цитирования описания особых примет опасной преступницы Алльза выпалила, не задумываясь:

— Мера! Только у нее такие заколки и платье в соках трав, стирай, не стирай, не выводятся пятна! Но дудка-то ей зачем?

И тут из приоткрытого окна, откуда доносились по большей части лишь птичьи трели, лай и беканье-меканье разной скотины, послышалось дикое завывание, запросто перекрывшее по силе утренний клич: «Не пущу-у-у!» Звучало оно, правда, попроще, всего лишь:

— А-А-А-А-В-В-А-А!

— Мера голосит, — с ходу опознала старушка и заохала: — Уж не двинулась ли умом, болезная, как Иррзу схоронили, она сама не своя стала.

— Ну пошли глянем, — предложила я, заинтригованная происходящим и очень рассчитывающая на то, что в моих силах отключить живую пожарную сирену. А звук-то все приближался и не думал смолкать!

На пороге трактира в нас (вышли всей компанией, даже Киз снизошел и братец Алльзы из кухни вывернул) на полном скаку врезался завывающий шар с зелеными набалдашниками. Будь мы бильярдными шариками, разлетелись бы от порога трактира по кустам, а так как замедленной реакцией никто не страдал, все уцелели.

Хвала Гизу! Умница-киллер умудрился не только перехватить бабенку, но и заткнуть ей рот чем-то вроде кожаной перчатки. Теперь бледная как мел и трясущаяся как осина-мутант пышечка лишь мычала и вращала выпученными глазами. А мужчина аккуратно придерживал ее, незаметно фиксируя руки. Я отметила без злости или досады, просто как свершившийся факт, что в первую очередь от живого пушечного ядра Кейр пытался заслонить свою невесту, а не меня. Значит, правильно все решилось. Движимый долгом, он пойдет на поводке данного слова без охоты и может оступиться в самый неподходящий момент.

— Тише, тише, расскажи, что случилось, мы во всем разберемся, — заговорила я тихо и ласково, как с бешеной собакой. — Что ты дудочку мою украла, знаем. Если понравилась, оставь себе, дарю.

Это незатейливое, сделанное от чистого сердца предложение почему-то вызвало у лекарки новый приступ тряски и мычания, из глаз покатились слезы, а нос захлюпал.

— Гиз, придется кляп вынуть, а то задохнется, — внесла я необходимые коррективы в методику удержания.

Киллер послушался, рот лекарке освободил и приказал коротко и властно:

— Рассказывай!

— Там! Там! Они в доме! Призраки! А-а-а! Спаси! — весьма информативно возопила бедная пышечка, едва ей дали свободу слова.

— Пошли, по пути и расскажешь, в чем дело. И зачем тебе дудка и призраки потребовались. А Кейр с дамами тут дозор нести будут, вдруг, если это массовое явление, сюда по вчерашнему следу тоже кто явиться надумает.

Таким нехитрым образом устранив Кейсантира, в которого с обеих сторон намертво вцепились невеста и теща, я отправилась в очередной, на сей раз пеший поход по селу в компании Гиза и Киза. Кстати сказать, местная общественность нами не особенно интересовалась. Мало ли по какой надобности приезжим потребовалось заглянуть к целительнице.

Безжалостно комкая юбку и подвывая, нестарая еще и не сказать чтобы неряшливая, просто какая-то взъерошенная женщина сбивчиво, то бледнея, то краснея, теребя одежду и утирая ладонью льющиеся слезы, принялась объясняться. Если выкинуть из речи оправдания, всхлипы и междометия, выходило, что лекарка стала жертвой слухов.

Сплетники, впечатленные приключившимся вчера вечером явлением призрака народу, растрезвонили по всему селу о происшедшем. Описания были красочными, кое в чем противоречивыми, но в одном сходились четко: у пришедшей в село кори имелся мощный ар, способный вызвать душу умершего. Дух Иррзы и ее сердечный разговор с кузнецом слышали все.

Меринза, хоть и не заливала моральные страдания вином, не меньше вдовца переживала о том, что не успела помочь несчастной покойнице. Потому решила явиться поутру в трактир и просить меня сыграть на дудке, чтобы вызвать безвременно ушедшую на разговор и испросить прощения.

Входила «кающаяся грешница» тайком, через заднюю дверь. Сынок трактирщицы подсказал, где я остановилась, туда-то Мера и направилась. А как вошла да разглядела в пустой комнате на столе вожделенную дудку, так точно разум помрачился. Решила, не дожидаясь меня, все сделать сама. Схватила дудочку и побежала домой. Там, очень надеясь, что в руки ей попал не личный ар, громко пожелала, чтобы явился дух, и задудела.

Ну что сказать, результат превзошел все ожидания. В маленьком домике травницы, если верить ее словам (а не верить у нас резона не было), на данный момент призраков набилось, как сельдей в бочке, и каждый тарахтел о чем-то своем.

Бедная лекарка едва не помешалась, когда оказалась в толпе привидений. Вне себя от страха она рванула из дому прочь — просить помощи у законной владелицы артефакта.

Пока мы шли до края села, где на отшибе, окруженный не то садом, не то огородом со всякой растительной всячиной, ютился домик Меры, я как раз так и эдак покрутила в голове рассказ, но подобрать объяснений тому, какого рожна дудка сработала тем, а не иным образом, не смогла.

И вряд ли сообразила бы что-то, если бы не Киз, мимоходом спросивший у проводницы:

— А что за пирамидки из камешков в поле?

— Так погост, — нервно всхлипнула Мера, и я подавила рвущийся наружу смешок. Да уж, места для больничного офиса лучше, чем по соседству с кладбищем, сыскать трудно. Или практичные лекари руководствовались циничным принципом: зарыл и забыл? Но как бы то ни было, а нынче такая географическая близость сыграла с женщиной злую шутку. Похоже, зов дудки поднял всех мертвых соседей и собрал их под одной крышей, не оставив места живым.

Галдеж над скромным домиком лекарки стоял страшный. Не вызывающий инстинктивный ужас, а всего лишь настолько громкий, что хотелось убавить звук или заткнуть уши. Призраки — мужчины, женщины, дети, старики и старухи — галдели как стая ворон, бестолково, азартно, яростно, однако попыток выйти в народ из-под крыши не делали. То ли не могли передвигаться по утреннему солнышку, то ли оказались плотно привязаны к оставшейся в доме дудке как к центру вызова.

— Что будешь делать? — спросил Гиз не потому, что не доверял мне, а чтобы определиться с тактикой действий.

— Рисовать, — бодро провозгласила я и подобрала в гуще травы случайную хворостинку.

Право слово, выяснять, что надо каждому индивидууму из инфернальной орды, у меня не было ни малейшего желания, да и не чувствовала я подобной необходимости. Вот бывает такое, понимаешь, что неохота, а делать надо, и делаешь, перешагивая через себя; а тут я совершенно четко знала: общаться с этими горлопанами не следует.

Потому с чистой совестью присела на корточки у домика Меры и нацарапала палочкой рунное заклятие: всего несколько знаков, означающих врата, путешествие в потусторонний мир и оборотную руну движения.

Налетевший неизвестно откуда порыв ветра подхватил пыль и сдул ее в сторону жилища лекарки. Одуряющий гомон мгновенно смолк. Отбросив веточку, я поднялась, отряхнула руки и улыбнулась:

— Все, осталось только дудочку забрать.

С облегчением, судорожно заколыхавшись всем телом, Мера вздохнула и отпустила на свободу истерзанную ткань юбки. Губы скривились в жалкой попытке вежливо улыбнуться, но несчастный взгляд портил пристойный портрет. И зачем притворяется? Боится, ругать начну, компенсацию требовать или еще чего? Да ну тоже мне, нашла полицию нравов! Никогда не любила скандалов, выяснений отношений и претензий.

Фаль первый (наверное, чувствовал толику вины за то, что не воспрепятствовал хищению моей собственности) метнулся в приоткрытую дверь, подхватил с пола дудочку и торжественно опустил в протянутую ладонь.

Да уж, вот тебе и дуделочка-пугалочка! Странные дела творятся на Артаксаре, если обычная вещица из другого мира превратилась в артефакт. А может, виной тому намеренное или случайное воздействие одного атлетически сложенного типа с хронической тягой к справедливости и немереным могуществом? Посмотрел не под тем углом зрения на мой скарб, и вот вам побочный эффект. Получите и распишитесь! Музыкальный инструмент легким движением божественной силы превращается в ки-ар — предмет-артефакт, который может использовать любой. Н-да, мочь-то может, а вот отвечать за последствия кому? Ясное дело, владелице, то есть мне. Сломать, что ли, от греха подальше? Я покрутила в пальцах дудочку из светлого, теплого на ощупь дерева и призналась: нет, не сломаю! Жалко, все-таки сувенир и память, лучше засуну подальше в сумку, чтобы здешним спиритам в руки не попадалась, а пока в кармане полежит.

— Проверено, мин, то есть призраков, нет, — объявила я, обведя взглядом чистую горенку с кучей всяких мешочков, горшочков и веников из травы да корешков на полках, столах, лавках и даже на подоконнике.

Выходит, Мера не только артефактом своих пациентов пользует. Одобряю! На силу надейся, а сам не плошай. Жаль, для жены кузнеца не нашлось подходящего природного лекарства.

— Спасла ты меня, кори, спасибо! — всколыхнулась грудь смущенной лекарки.

— Пожалуйста! Счастливо! — попрощалась я и развернулась к двери.

— А плату какую назначишь? — полетел в спину вопрос.

«Что? Опять? Здесь же нет магев! Так чего она твердит о расчетах?» — мысленно взвыла я и подчеркнуто вежливо ответила:

— Пустяки, дело житейское, ничего ты мне не должна. Если только… — неожиданно вспомнились здешние ароматные ягодные напитки. — Я смотрю, у тебя тут травки развешаны. Целительные, да?

Женщина затрясла головой, соглашаясь, и среди полного сумбура чувств проглянула гордость профессионала.

— Если среди этого богатства какой-нибудь сбор для приятного пития отыщется, буду рада получить в подарок, — назначила я первую пришедшую в голову вкусную цену и улыбнулась.

Целительница заметалась по комнатке с такой скоростью, будто дом уже охватило незримое пламя и счет шел на секунды, за которые, собственно, требовалось найти и вынести из огня священное знамя в виде травяных сборов. Кулек за кульком мне в руки опускалась добыча, горка в секунду поднялась до подбородка. Пока меня не похоронили под грудой растительного сырья, я робко взмолилась:

— Хватит, хватит!

Мера приостановилась и принялась тараторить, объясняя, какой холстяной мешочек какой сбор содержит: что бодрость дает, что успокаивает, что согревает. Вон даже кузнец ее травки пьет с удовольствием. При упоминании кузнеца женщина осеклась и перескочила на описание очередного тонизирующего полуфабриката. Нет, она явно чего-то боялась и старалась своей болтовней «по делу» заглушить страх. Один Фаль жмурился довольным котенком. Еще бы! Несколько минут проката дудочки, и получай запас концентратов для приготовления напитков на месяц! Братья-киллеры стояли парой этаких самодвижущихся столбов и помогать не собирались.

— Спасибо, будем пить и тебя добрым словом поминать, — вклинилась я в речь целительницы, отступив к двери.

— Смеешься, кори? — вспыхнул на щеках лихорадочный румянец, и в глазах снова начали набухать слезы.

— Нет, не смеюсь, — ответила я и, поняв, что просто так Мера не успокоится, продолжила: — Не смеюсь, не издеваюсь. И тебе терзать себя из-за Иррзы не советую.

— Так ведь виновата! — с каким-то ожесточением вперемешку с надеждой (ну скажи, что это не так!) вскинулась женщина.

— Гар тебе судья, — перефразировала я поговорку из моего мира, подогнав ее под здешние божественные реалии. — Только теперь, кто бы и насколько ни был виноват в смерти той женщины, уже ничего не поделаешь, время назад не отмотаешь и по-другому историю не повернешь. Нет таких ки-аров.

— Если б я знала… — вновь заплакала Мера, уже не скрываясь и не стесняясь слез, и вновь принялась заламывать руки.

— Знал бы, где упасть, солому бы настелил, — согласилась я и присела на лавку у двери, понимая, что просто не могу уйти от бедолаги, истерзавшей воспоминаниями о случившемся несчастье всю душу. Вроде бы не девочка уже, целительница, а так из-за одной покойницы убивается… Значит, пусть и не давала клятвы Гиппократа, а совестливей будет многих врачей из моего мира. — Давай поговорим. Скажи, Иррза умерла потому, что травами ее недуг не лечился, а силы в ки-аре у тебя, когда ей дурно стало, не было?

— Так, все так! — Слезы катились по лицу лекарки. — Только я же не думала, что ей так плохо станет, не далее как на прошлом темном обороте приступ был, а у нее они раз в три-четыре оборота случались. Я же только кожу Умане и Равеле почистила. Ленивые курицы при монетах! Настоем протираться не захотели, а я, дурища, на уговоры польстилась, новую ступку мне из камедрана захотелось, а трех рыбок не хватало. Да лучше б я в своей каменной все долбить продолжала! И не должен был ар так быстро опустеть тогда, силы-то из него малую долю зачерпнула, а уж глянь — и донышко. Никогда прежде так быстро запас не кончался! — Выплеснув из себя беду, Мера замолчала, закрыв лицо ладонями.

— Ты хотела помочь Иррзе и не смогла из-за неодолимых причин. Случилось слишком много неудачных для жены кузнеца совпадений. Приступ не вовремя, опустевший слишком быстро артефакт, недуг, не излечивающийся травами. Знаешь, там, откуда я пришла, есть такое понятие — смягчающие обстоятельства. Это я о том, что для вины твоей действительно имеются оправдания. Ты не желала смерти Иррзе и не должна терзать себя, загоняя под каменную пирамидку. Вина есть, но лучшее, что ты можешь сделать, это в память о случившемся никогда не использовать артефакт по пустякам и всегда по возможности сохранять резерв силы для таких вот трагических случайностей. Подумай, о чем я сказала, и прощай, целительница, спасибо за травки, — поблагодарила я напоследок и вышла из горницы, оставив затихшую лекарку на скамье. Кажется, рыдать она перестала и глубоко задумалась. Буду надеяться, никаких глупостей не надумает.

— Ловко ты дуру успокоила, — цинично одобрил Киз, покусывая мимоходом сорванную травинку.

— Я лишь сказала ей то, что думала, — отозвалась с легким недоумением.

— Ты еще скажи, что никогда не врешь, — жестко усмехнулся киллер.

— Я всегда говорю то, что думаю и как думаю, а врать не люблю или просто не умею. Если понимаю, что правду говорить нельзя, тогда молчу, — откровенно ответила я брату Гиза.

— И до сих пор жива? Странно, — сильно удивился Киз.

— Телохранители у меня хорошие, — заулыбалась я и тут же замерла на месте, осененная идеей. Вот теперь все сходилось, вот теперь все получило логичное объяснение.

— Не-эт, не Мера дура, а я, — огласила не слишком приятный вердикт. — И как сразу не сообразила! Но еще не поздно!

— Эй! — окликнула первую попавшуюся селянку, чинно шествующую куда-то с огромной корзиной. — А где дом кузнеца?

Женщина смерила меня глубоко озадаченным взглядом и указала головой на ближайший забор из ровных, одно к другому, бревнышек:

— Так вот его подворье.

— Могла у меня спросить, Оса! — чуток обиделся Фаль, поерзав на плече, и тут же полюбопытствовал: — А зачем нам кузнец?

— Прости, дружок, совсем у меня из головы вылетело, что ты вечером на разведку по селу прошвырнулся, — повинилась я перед представителем сил дружественной авиации и толкнула калитку. — А что и зачем, сейчас увидишь!

Кузнец нашелся между домом, свинарником и кузней. Как и обещал жене, дядя в закатанных до колен штанах, с подвернутыми до локтей рукавами рубахи старательно заделывал дыру в заборе, судя по габаритам, образовавшуюся в результате соприкосновения тела, полного хмельной жидкостью, с физическим препятствием. Работал он так старательно, что не сразу заметил посетителей. Попросив своих телохранителей подождать чуть в стороне, подошла ближе.

— Доброе утро, — вежливо покашляла я. — Оторву вас от дела на пару минуток разговора?

— Что, лошадок перековать надобно? — отложив могучий молоток (забыла, как называются такие штуки, которыми в землю опоры вбивают), благожелательно уточнил мужчина.

От вчерашнего горького пьяницы и буяна этот вполне себе трезвый, вежливый человек отличался как небо от земли. Смотрел спокойно, как слон на тявкающую где-то в ногах мелкую моську. С учетом того, что моя макушка доставала ему до пояса, имел право.

— Нет, я по личному вопросу, — отказалась от предложения и, поскольку возражений не последовало, продолжила: — Я насчет Меры.

— А что с ней? Случилось что? — озадаченно или даже обеспокоенно сдвинул брови богатырь.

— Убивается не меньше тебя по Иррзе, виноватой себя считает, — начала объяснять я.

— Она-то с чего? Это ж я поздно супружницу притащил к лекарке, думал, обойдется, отдышится. А оно эвон как обернулось, — горько вздохнул кузнец и подергал себя за кудлатую бороду. — Мера-то всегда на помощь щедра была, вон сборами чайными нас с Иррзой баловала. Бывало, намахаешься в кузне, а в кувшин с травяной водой прут каленый опустишь, изопьешь — и усталость словно птица крылом снимет. И поясницу мне когда скрючило, тут же прибежала, жиром сыгачьим растерла, пуще Иррзы хлопотала, за два дня с лавки подняла.

Подробный рассказ о благодеяниях пухленькой медички лишь поставил последнюю точку в моих выводах, потому дальше я продолжила уже почти открытым текстом:

— Мера себя винит оттого, что нравишься ты ей, всегда нравился. И теперь, как Иррза померла, целительница тебя сторониться будет, себя наказывая. Ты мужчина достойный, подумай, может, у тебя запас сборов травяных к концу подошел и надо бы зайти за добавкой или вот спину опять прихватило? Думаю, Иррза твоя такие действия одобрила бы.

— Эмм. — Кузнец открыл и закрыл рот, переваривая услышанное. Похоже, сегодня в селе выдался день буддийских мантр, а я и не знала, а то тоже что-нибудь припомнила бы, чтобы не отрываться от коллектива. Как там, кажется, «ом-мане-падме-хум»? Точно! В следующий раз буду в ответ цитировать!

Не дожидаясь лишних расспросов (все, что нужно, уже было сказано, теперь пусть сами разбираются), я кивнула кузнецу и ушла со двора. Попритихший Фаль и не раскрывшие ртов телохранители-киллеры последовали за мной.

Оставленные на хозяйстве трактирщица со товарищи позаботились о завтраке для спасителей от нашествия призраков. Каша-размазня, конечно, никогда не была моим любимым блюдом, тем паче вездесущая овсянка. Ну откуда она еще и тут взялась? Может, Гар Справедливый в минуту крайнего раздражения приволок ее с Вальдина в качестве кары для особо злостных преступников? Однако голод победил извечную неприязнь. Художественно украсив блюдо местным вареньем из сизянки (эдакая лилово-синяя абстракция на сером фоне), я взялась за еду. Фаль принялся рьяно помогать.

Мать семейства, Кейр с невестой и деверь уселись рядом. Вот правильный народ — трактирщики! Если мы вернулись спокойным шагом и без панических воплей на устах, стало быть, дело в шляпе, то есть все улажено. А значит, дорогих и единственных (не считая до сих пор дрыхнущего нотариуса) постояльцев надо накормить досыта, а потом уже выспрашивать подробности. Я сегодня была добрая, потому решила совместить приятное с полезным. То есть рассказ с завтраком. Когда разговариваешь, невкусная еда как-то быстрее и проще глотается. Кстати, сизянка сделала кашу действительно съедобной, хотя ничто (ну если только божественное чудо трансформации!) не могло обратить ее во вкуснятину. Испорченное дитя своего времени, люблю бутерброды всей душой, особенно с твердым сыром и копченой колбасой. Нет, от красной икры, конечно, тоже не откажусь, но все-таки колбаса и сыр привычнее. Словом, отправляя в рот ложку за ложкой, я отчиталась:

— Мера, бедолага, хотела Иррзу вызвать и извиниться, а подняла все кладбище разом. Пришлось призраков убрать, пока они по селу прогуляться не надумали, родственников навестить.

— Откуда ж в простой дудке такая сила взялась, чтобы духов зазывать? Раньше-то такого не водилось, — почесал щеку Кейр, удивленный странными свойствами предмета не меньше меня.

— А Гар его знает, — пожала я плечами. — Может, дело в мыслях и отпечатках эмоций, что впитались в дуделочку за эти дни? Все же истории с ней вокруг призраков крутились, вот намерение и воплотилось в жизнь. А может, мы каким-то образом ухитрились случайно превратить предмет в ки-ар, вложив в него силу, и сами того не заметили. Думаю, нам обязательно следует побеседовать с приятельницей здешнего менялы.

— Как же можно ки-ар случайно создать-то? — перестав подкладывать зятю кашу, удивленно ахнула старушка-трактирщица и всплеснула руками. — В Артефе искусству этому годами учатся, великое умение для того надобно, чтобы ары творить, не каждому дано!

— Мы, как вы уже догадались, не местные, через врата из другого мира пришли, там магия своя, и действует она на Нертаране иначе, чем на Вальдине, — коротко объяснила я, сняв с души Кейра тяжесть из-за необходимости таиться от новых родственников.

Признательный взгляд друга был мне наградой. Ой палач! Значит, действительно молчал, не свою тайну раскрывать не стал. Хорошо, что случай подвернулся! А закрутилась бы, позабыла, и достойный человек нашел бы себе бонусные трудности к жизни молодожена. Не дело это, если двое полюбивших друг друга с таких секретов совместную жизнь будут начинать.

— Но ведь твои руны действуют! — задумчиво ввернул Гиз, методично поглощавший порцию овсянки.

— Да, но они для меня и на Вальдине действовали, а для местных нет. Так что руны не отменяют возможности случайного воздействия некой магии, преобразовывающей предметы в ки-ары, — рассудила я, помахав ложкой. — Или это воздействие касается только тех вещей, которые прошли через границу миров. Не могу пока сказать и экспериментировать до разговора с образованным артефактором тоже не стану.

— Разумно, — согласился киллер. — Мы же вроде как помочь обещали, а не портить последнее…

— Да уж.

Невинное напоминание о деле подстегнуло процесс поглощения завтрака, после которого я объявила об отбытии.

— Уже? — растерялся Кейр.

— Пора, — улыбнулась я другу и спутнику, поднимаясь из-за стола. — Записку для Фегоры нам еще вчера вечером передали, припасы ты собрал, подковы у лошадей целы, погода хорошая, так что задерживаться в селе не с руки. Ну что хмуришься, Кейр? Не на века расстаемся, я же обещала заглянуть в гости и оценить новое хозяйство, значит, непременно загляну. Не выйдет у самой, найду кого попросить.

Кейсантир только кивнул, сын трактирщицы пошел готовить коней. А я отправилась за вещами. Подумала оставить палачу на обзаведение еще монет из походной кассы, да не стала, не возьмет, потому что клад ему приличный перепал в наследство, а нахапать только для того, чтобы нахапать, Кейр никогда не стремился.

Наши деньги он, кстати, пойдя за мной следом, вручил Гизу, и тому же досталось еще одно сокровище: походная посуда хозяйственного Кейра. Врученная, пожалуй, более трепетно, чем священная реликвия или боевое знамя. С другой стороны, польза от этих предметов была куда более ощутимой, чем от многих стягов и ценностей. К примеру, такого замечательного мяса, какое получалось на заслуженной сковороде палача, я никогда не едала.

Гиз отказываться не стал, принял вещи вполне серьезно и ответственно. Кейр почесал шею, вздохнул, хлопнул киллера по плечу, а потом неожиданно обнял меня крепко-крепко, чмокнул в лоб и попросил:

— Береги себя, магева.

— Да меня никто красть не собирается, — пошутила я, обнимая друга в ответ.

— Береги, — серьезно посоветовал мужчина. — Ты — замечательная девушка. Может, не всегда как надо головой думаешь, но сердце у тебя правильное, оно верную дорогу подсказывает. Гиз, присмотри за ней!

— Обязательно! — торжественно ответил киллер, и слова его почему-то прозвучали серьезнее клятвы верности.

Н-да, клятва верности на сковороде и котелке! Звучит!

— И я присмотрю! — поклялся Фаль, рассеивая драматичность обстановки.

— Если и ты, тогда я спокоен. Буду в гости ждать, — кривовато усмехнулся Кейр, отводя взгляд, в котором снова затлели искры вины. Поднес руку к голове и тут же уронил, словно не знал, куда ее девать и куда деваться самому.

— Кейр, все хорошо! — позвала я друга. — Правильно! Я вижу, что наши дороги расходятся, пришло тебе время исполнить свою мечту, и не смей чувствовать себя виноватым! Не смей! Ты судьбу свою и любовь нашел. Каждому ли так везет? Так радуйся, а не цепляйся за призраки обычаев и долга. Не трави чашу своего счастья! Если бы я знала, что без тебя мне не обойтись, не отпустила бы. Я буду скучать, но расстаюсь с тобой с легким сердцем именно потому, что оставляю моего друга собственной судьбе и мечтам, ради свершения которых предстоит тяжелый и упоительный труд. Ты вот только что говорил, что сердце у меня правильное, тогда поверь моим словам, идущим оттуда. Поверь и пожелай нам удачи!

ГЛАВА 6

Дорожные видения, или Указания к действию

Сборы вышли недолгими, поелику распаковываться основательно ради одной ночи в селе мы вчера не стали. Очень скоро остающиеся и отъезжающие уже стояли у оседланных лошадей. Проводить нас вышли все члены новой семьи Кейра. Алльза, только сейчас до конца поверившая, что ее молодой супруг с друзьями отбывать не собирается, успокоилась и одарила меня благодарной и счастливо-шалой улыбкой. Ее брательник смотрел с очевидной завистью. Похоже, мечтал о приключениях, да кто ж его от трактирного хозяйства дальше ближайшего города за покупками отпустит? Не всем выпадает такое счастье, как мне или Кейру — жить, как велит сердце.

— Удачи! — от всей души громыхнул Кейсантир и еще раз обнял меня так крепко, что кости затрещали. — Спасибо тебе за все, магева!

— И тебе, я буду очень скучать, особенно по твоему жаркому, — прочувствованно попрощалась я.

Животик согласно заурчал, Фаль, мелкий обжорка, столь же синхронно завздыхал.

— Вот приедете в гости, накормим по-королевски, и не только жарким! — искренне улыбнулся мужчина, укрывая довольную Алльзу в объятиях.

Та согласно покивала. За то, что я оставляю ей мужа, готова была пообещать все что угодно, от луны с неба до сокровищ со дна морского.

Застоявшиеся лошади бойко вынесли седоков за границы села. Дорога ложилась под копыта не сказать чтобы совсем уж гладкая да ровная, но вполне себе приличная. Может, и не ухаживали за ней с превеликим тщанием, но поддерживали, а наплыв туристов-торговцев, которые могли раздолбать ее подводами в пух и прах, лишь ожидался или даже предвкушался.

Фаль привычно умчался вперед на разведку, а я обернулась назад, хоть и знала, что меня все равно не увидят — еще разок махнула Кейру на прощанье.

— Быстро же телохранитель тебя на харчи и бабу поменял, — вставил язва Киз эдак между прочим — потешался, только сквозь зубы не насвистывал. — Да и ты играючи с верным другом простилась.

— Сменял? Играючи? — Мое удивление было искренним. Как-то в таком диком ключе я о Кейре не думала и думать не собиралась, настолько нелепым было суждение киллера, что я даже злиться не стала. — Ты же все видел, но, если не понял, толку-то объяснять? — пожала плечами и отвернулась.

Ругаться настроения не было, а объяснять очевидное слепцу, вернее упрямому слепцу (ну не зря же его личина прорастала ослиными ушами), не хотелось. Сердце и без того ныло, а место за левым плечом, где обычно ехал Кейр, ощущалось как неправильная пустота. Я смахнула ладонью навернувшиеся слезы и постаралась подставить лицо легкому ветерку. Теплый, но все равно освежает.

Проклятый киллер углядел-таки мои слезы и недоуменно буркнул:

— Во девка дает, сама отпустила, а теперь ревет.

— Ксения, объясни? — мягко попросил Гиз и, понимая, что он прав, что не зря его братца-осла именно в нашей компании отправили от колодца желаний прямым рейсом на Нертаран, значит, не в одиночку он что-то усвоить должен, я собралась с духом и ответила:

— Вставать поперек чужой судьбы неправильно, потому и отпустила, потому и настояла, чтобы ушел. А что расставаться больно, так как же иначе? Если полюбила и привязалась, без боли не обойтись.

— И ты так отпустишь любого? А если завтра захочет уйти Гиз?

Я снова вздрогнула как от удара. Весенняя солнечная дорога показалась стылой, как сугроб зимой, и все равно, сцепив зубы до хруста, сказала то, во что верила и за что уже честно платила болью разлуки:

— Отпущу. Никого дорогого и любимого нельзя держать на привязи. Если любишь, отпусти, вернется — твое, нет — никогда твоим не было, — повторила я то, что говорила когда-то прежде.

— Сама придумала? — уколол Киз.

— Нет, это сказал один из писателей моего мира, Гарсия Маркес, я тоже верю, что именно так — правильно, — отозвалась, перебирая пальцами мягкую гриву Дэлькора. — Жизнь — дорога и здорово, когда бок о бок с тобой по ней идут те, кто дорог. Но и разлуку никогда не сочту мечом, разрывающим узы. Если кому-то из друзей понадобится помощь, приложу все силы, чтобы прийти и помочь!

Конь, будто понимая серьезность темы, обернул ко мне голову и проржал что-то ласковое.

— Слишком ты правильная, — задумчиво хмыкнул скептик.

— Думаешь, я тебе вру?

— Нет, думаю, считаешь, что говоришь правду, но поживешь подольше — станешь решать и думать иначе, — хмуро буркнул киллер.

— Очень надеюсь, что не доживу до такого, — искренне заверила я собеседника и удивленно выпалила: — Какая странная штука!

— Не дожить? — почти удивился братец Гиза, а вот тот завертел головой, пытаясь определить, что именно кажется мне странным.

Но ничего не увидел, а вот мой любимый конь-добытчик углядел привлекший мое внимание предмет, свернул совершенно самостоятельно с дороги, подошел, обнюхал, метко вмазал копытом в районе земли. Раздался отчетливый хруст. Потом конь подхватил «предмет» зубами, как пес поноску, и чинно, будто никуда и не сворачивал, вернулся на дорогу с добычей.

— Думаешь, оно нам нужно? — уточнила растерянно.

Дэлькор только гривой тряхнул.

— И как нам эту ценную вещь нести? — задумалась я.

Физиономии моих киллеров-хранителей тоже стали весьма озадаченными. Еще бы, не каждый день магева сначала вопит не пойми что, а потом ее чокнутая лошадь выдирает из земли сухой куст и таскает во рту.

— Почему оно тебе показалось странным, Оса? — первым делом уточнил Гиз.

— Ну-у, — начала я, — знаешь, я краем глаза видела, как по стволу и веткам какие-то огоньки, словно светлячки или искорки, проскакивали. Теперь они то есть, то нет. Только зачем нам эта светлячковая икебана, ума не приложу.

— Тогда вели своему жеребцу выплюнуть дрянь, и поедем дальше, — рационально предложил Киз.

— Можно, конечно, только дело в том, что Дэлькор никогда ничего просто так не делает. Сдается мне, от этого сухостоя должен быть какой-то прок, — поделилась я своими соображениями. — Но какой?

Фаль, подлетевший к нашему сделавшему внеплановую стоянку отряду, совершил круг почета и вынес здравую идею на мой суд:

— А этот куст в твою шкатулку-сундук не влезет? Сейчас спрячь, доедем до местных, спросим, зачем его Дэлькор прихватил.

— Просто, как все гениальное! — одобрила я рацпредложение малютки, настолько привычного к магии, что в первую очередь он подумал именно о ней, а не о технике связывания и прифигачивания куста к крупу того копытного бедолаги, которому повезет больше. Исходя из логики «кто добыл, тому и тащить», счастливчиком был бы Дэлькор.

Представив себе красавца-жеребца с разлапистым кустом в качестве дополнительного элемента декора на попе, я заулыбалась и спешилась. Такого осквернения эльфийских лошадей допустить никак нельзя! Пошарила в сумке и достала шкатулку. Милая, маленькая такая вещица, будто стилизованная под сундучок. На самом деле именно этим предметом она и являлась. Чтобы убедиться, стоило лишь проделать одну нехитрую манипуляцию.

Я аккуратно поставила шкатулку на траву и трижды постучала по крышке. Уникальный сундук-шкатулка — дар богини, Гарнаговой сестры, — вмещал в себя весь мой гардероб, прочие, жизненно необходимые каждой девушке штучки, и еще оставалось изрядно свободного места.

— Хватит? — поинтересовался Гиз.

— Должно, если не хватит, попросим Киза попрыгать сверху, утрамбовать!

— Считаешь, я самый тяжелый? — почему-то нашел такой вывод оскорбительным братец Гиза и смерил родича очень схожих габаритов чуть ли не ревнивым взглядом.

— Конечно, самый тяжелый! — подмигнула я новому телохранителю и «таинственным» шепотом пояснила: — Мы тебя хорошенько подразним, до ослиных ушей. И все, чего не в силах примять вес физический, довершит груз раздражения.

— Чур я первый дразнюсь! — приняв мои слова за чистую монету, сильф под наши с Гизом смешки тут же с энтузиазмом внес свою кандидатуру на рассмотрение.

Киз фыркнул и отвернулся, но краем глаза продолжил наблюдать за волшебным сундуком.

Постелив сверху плащ, чтоб ненароком ничего не запачкать, я заполнила карликовым деревцем с переливчато-серой корой незанятое пространство. Не влез, продолжая упрямо топорщиться из-под крышки, только кончик одной веточки. Недолго думая я его отломила, захлопнула крышку и вернула сундучку миниатюрный вид.

Так и ехала дальше — одной рукой придерживала поводья, во второй крутила теплую, гладкую на ощупь деревяшку, как перламутровая раковина, играющую под пальцами цветными бликами. Любуясь этакой красотой, я подняла ее повыше к солнцу и банально раззявила рот до состояния «сейчас залетит птичка, модель кондор».

Не вызывая никаких рунных заклятий, всего лишь глядя поверх палочки на родные для моих киллеров просторы, я видела совсем не то, что полагалось зреть среднестатистическому обывателю. Впереди и справа вдоль дороги шли поля какой-то вяло зеленеющей культуры около четверти метра высотой с забавными желтыми метелками на концах. По межам двигались крестьяне, как мужчины, так и женщины с ребятишками, и, отщипывая эти самые метелки, бросали их в корзины за плечами. Работа не то чтобы непосильная, но пойди нагнись столько раз подряд, к вечеру небось спина отвалится. Так вот, эти самые люди пели нечто заунывно-ритмичное, слов не разобрать, а в такт песне над полем колыхалось прозрачно-желтое марево, прошитое более яркими нитями. Толстые, как канаты, нити шли от людей вниз, к земле с культурными насаждениями, но в землю вбиралась лишь часть энергии, остальное растекалось вокруг, как вода по промасленной бумаге. Гораздо более тонкие, больше напоминающие штрих-пунктирную линию, применяемую для центровых и осевых линий на чертежах, поднимались от поля к людям.

— Ой, — тихо прошептала я, пытаясь сообразить, что именно ухитрилась увидеть. Отложила деревяшку — марево и ниточки исчезли. Призвала руну кано, наложенную на лагу, — картинка в желтых тонах возникла снова.

— Ты чего, Оса? — забеспокоился Фаль, шлепнувшись мне на плечо.

— Сдается мне, Гарнаг глубоко прав насчет Артаксара, — вздохнула я и коротко описала увиденное. — Сила людей пытается питать землю, та не может вобрать ее в себя, а отдача настолько слаба, что едва заметна. И причиной такого низкого КПД вполне могут быть истончившиеся узы древнего договора.

— Ты уверена, что видела именно это? — уточнил Киз, придержав Буяна.

Конь его хоть и признал главенство Дэлькора, а нет-нет да и порывался вырваться вперед, показать молодецкую удаль. Или это он так впечатление на нового хозяина производил?

— Глупый человек, я вижу то же самое, — негодующе (как кто-то, а тем паче какой-то осел, посмел сомневаться в моих словах!) прозвенел Фаль, в очередной раз частично лишив меня слуха.

— Так что молчал? — буркнул киллер, не зная, расценивать слова маленького члена отряда как истину или всего лишь как попытку встать на защиту моего утверждения.

— Так я не знал, что вы этого не видите, — с непосредственной обидой оправдался сильф, передергивая плечиками.

Вот ведь я сдурила, не взяла в расчет того, что наш малютка хоть и похож на крохотного человечка с крылышками, хомо сапиенсом ни разу не является, он сильф и воспринимает мир иначе. Говорил же еще в первые дни знакомства, что видит руны и мою энергию, так почему бы малютке не видеть и других, незримых для смертных, потоков сил? Значит, на Нертаране сильф с Вальдина тоже обладает несомненным преимуществом перед не ориентирующимися в магическом пространстве людьми.

— Мы не видим, если специально не колдовать, — просветила я друга. — Ты уж, пожалуйста, Фаль, если заметишь что-то непривычное, нам рассказывай.

— Ладно, — запросто согласился гордый новым поручением сильф и упорхнул на разведку.

— Значит, палка с куста заменяет заклинание? — вычленил из нашей беседы Гиз один любопытный момент. Разговаривать о договоре с землей и прочих высоких материях он не спешил, предпочел для начала все обдумать.

— Значит. Для меня, — сделала я маленькое уточнение и предложила проверить эффективность палки-детектора на братьях-телохранителях, пока мы не уехали далеко от поля с метелками.

Оказалось, если держать деревяшку между лицом и объектом, на который устремлен взгляд, энергетические потоки превосходно просматриваются и не проявлявшими прежде талантов к магии мужчинами. Марево и ниточки сил оба видели вполне отчетливо. Причем в качестве специфического бинокля достаточно было использовать даже не весь сучок, а кусочек деревяшки сантиметров шести-семи длиной. Так что мои спутники разделили палочку по-братски и оставили при себе.

— Молодец, Дэлькор! Добытчик ты мой! — похвалила я коня и погладила по шее.

Кстати, созерцание полевых работ послужило не только прямым доказательством нарушения энергетического баланса Артаксара (если вы-ливается больше, чем в-ливается, а значительная часть просто про-ливается, то, готова спорить, это ненормально), но и прямым свидетельством еще одной моей ошибки по части наблюдений за деревенской жизнью. Я-то посчитала: тамошний люд неспешно просыпается, потому так мало народа на улицах, а они уже все метелки обрывать подались. Интересно все-таки: их обрывают, чтобы вон то, мелкое и зеленое, лучше росло (так наши садоводы помидоры прищипывают), или, наоборот, как раз эти самые метелки и есть предмет сбора?

Ответ на свой мысленный вопрос я получила весьма скоро. Мои телохранители еще не успели насмотреться через «бинокль-палочку» на магические явления, когда от основной массы работающих отделилась мелкая детская фигурка. Если судить по ласковому мужскому подзатыльнику-напутствию, она была делегирована к притормозившим путешественникам вполне сознательно.

Когда малявка подошла ближе, я убедилась в этом на сто процентов. Девочка в светло-зеленом платье, с аккуратным фартучком и копной кудряшек на головке, моментально напомнила мне маленького лемурчика из мультика «Мадагаскар». Помните, был там такой с умилительными глазищами, глядя в которые собеседник был готов согласиться на все что угодно, только не допустить, чтобы крошка огорчилась.

Перехватив тяжеленную корзинку двумя руками, малышка как-то смешно подпрыгнула и присела. Наверное, нам был продемонстрирован местный вариант реверанса.

А потом, наставив на трех всадников глазки и похлопав ресничками, девочка заявила:

— Солнечного утра, благородные коры! Не угодно ли купить свежей капилы?

— Зачем? — уточнила я, рассчитывая получить ответ на свой вопрос о назначении метелок.

— Нет ничего вкуснее супа со свежей капилой, кори! — убежденно ответила малявка, нахмурилась и продолжила, мечтательно облизнувшись: — А мясо, тушенное с капилой, — блюдо, достойное самого короля Артаксара!

— Если короля, то давай, — неожиданно вмешался в беседу Киз и сам(!), нагнувшись, протянул девочке бронзовую рыбку.

И откуда только мелкую монету взял? Я ведь ему золотом платила, а красть вряд ли стал бы. Неужели вчера еще и в местный обменный пункт успел смотаться? Похвальная предусмотрительность. Однако зачем ему эта трава?

Корзина перекочевала в руки киллера, монетка исчезла в кулачке девочки. Видимо, рыбка — это было много за корзину капилы, но не чрезмерно много, поэтому вздох со стороны маленькой торговки вышел удивленно-довольный, но не шокированный. Она снова подпрыгнула, подхватила юбочки и, просияв улыбкой, умчалась к родне хвастаться законным заработком.

— И зачем тебе трава? — озвучила я назревший вопрос.

— Ты же слышала, ее едят, — повторил Киз тоном, каким детям объясняют азбучные истины.

— Если приготовить. А я ее ни тушить, ни варить не умею, — внесла некоторые уточнения.

Кулинария никогда не была моим коньком. Сделать что-то точно по рецепту я еще была способна, но стоило начать импровизировать или работать с незнакомыми продуктами, как «произведение гастрономического искусства» получалось таким, что есть его могла лишь я сама, да и то с трудом. И то только потому, что выкидывать еду, на которую потратила деньги, силы и время, было жаль.

— Велика хитрость, — небрежно пожал плечами киллер, пересыпая зелень в какую-то сумку и вешая у седла.

— Значит, ты и будешь на всех готовить! — предложила я мужчине, закономерно ожидая ехидной отповеди, а он, вместо того чтобы возмутиться, лишь небрежно кивнул и ответил:

— Если ты мне как повару доплачивать станешь.

— Не вопрос! Если Фаль твою стряпню одобрит, я тебе двойное жалованье положу! — вдохновенно пообещала киллеру под энергичную трель сильфа.

Неужели есть на свете чудеса и мне на жизненном пути с минимальным интервалом попались сразу двое мужчин, не считающих приготовление пищи чем-то зазорным? Эта магия куда сильнее рунной!

Впечатленная героическим обещанием спутника, я даже не стала выяснять, каким будет меню обеда. Пусть станет сюрпризом! Да что я, даже сильф перестал поглядывать в сторону Киза как Ленин на буржуазию и стал каким-то задумчивым. Один раз даже облизнулся и погладил животик.

Больше ничем и никем не прерываемое движение по намеченной трассе продолжалось еще часа четыре. Дорога пылила, впрочем, зелень окрестных кустов и леса невдалеке все еще была яркой и свежей, такой пронзительно-чистой, какая бывает лишь весной, до поры зрелости, граничащей с увяданием. Оглушительно пели похваляющиеся перед подругами и пытающиеся перекричать соперников птицы, яркие бабочки с причудливыми резными и узкими, больше подходящими для стрекоз крылышками порхали целыми стайками над разнотравьем. Здесь и сейчас не наблюдалось ни малейших следов опасности, нависшей над миром, и разлада в энергетических потоках.

Вот так мирно мы ехали, никого не трогали, кроме досужих мошек, и тут ни с того ни с сего раздался треск. Зеленое, чем-то похожее на тощий дуб дерево опасно накренилось и завалилось в траву.

Если бы поперек пути падало, я бы о разбойниках подумала, а так, ничего не понимая, призвала рунный бинокль и уставилась на странное зрелище: золотистая канитель, тянущаяся от дерева, соприкоснулась с черной ниточкой, протянутой сверху, и растение рассыпалось в труху. Ой-ой! Неладно что-то в Артаксарском королевстве. Это чего, земля уже силу начала забирать из живых растений? Мужчины, пряча в карманы индикаторы из добытого Дэлькором куста, мрачно переглянулись.

Разговор не клеился. Что языком трепать, если и так понятно, что почти ничего не понятно, кроме одного: Артаксару плохо. Я вздохнула и отпустила руны. Расстроенный Фаль в утешение погладил мне щеку крылом и убежденно прозвенел: «Ты найдешь чем помочь, Оса!»

Как нам объяснили в селе, по той дороге, которую мы выбрали, чтобы ехать в столицу, да еще при этом побеседовать с артефактчицей, жилья встречалось мало. Следующая небольшая деревня Подкаменная ожидалась по курсу лишь к вечеру. А посему обед из прихваченных с собой припасов следовало готовить самим.

Отпустив лошадей пастись на небольшом лужке между дорогой и лесом, убедившись для порядка, что со здешними деревьями никаких аномалий не наблюдается, мы с Гизом взялись за разведение костра. Я в качестве подсобного рабочего (подай-принеси), мой киллер за главного. Киз, властно изъявший у брата посуду, как и уговаривались, погрузился в сотворение обеда.

Мамочки! Что он делал?! Нож летал туда-сюда, руки порхали так быстро, что казались не двумя среднестатистическими пятипалыми конечностями, а веером, отливающим сталью. Миска наполнялась всякой всячиной, которую Киз небрежно скидывал в общую кучу, будто собирался готовить не обед, а компост.

Вода из фляги (ручья близ дороги нам не встретилось, а искать с лозой и копать мы пожалели времени) вылилась в котел. Киллер-повар недовольно покосился на языки пламени, бодро лизавшие днище и прохладную воду. Перевел зеленый взгляд на меня и почти скомандовал:

— Согрей воду, а то лишних полчаса ждать будем.

Обижаться на грубость я не стала, самой кушать хотелось, а пуще грызло нетерпеливое желание узнать, что именно натворил наш маэстро от гастрономии. Без споров призвала руну огня и погрузила ее в воду. Поверхность тут же запузырилась.

— Хватит! — удовлетворенно провозгласил Киз и принялся бросать из миски в котел то ли на глаз и небрежно, то ли четко и выверенно, пригоршни своей разложенной на кучки нарезки. Выжидал чуток, бросал одно, потом другое, добавлял какого-то желтого порошка, потом зеленого, следом — ой! — синего. А под конец вывалил нашинкованную, успевшую чуть подвянуть капилу. Перемешал, кивнул сам себе и объявил:

— Обед через семь минут.

Я опасливо посматривала на радужные разводы, кружащиеся по поверхности яства, пребывающего на границе консистенции супа и каши, и принюхивалась. Пахло не то чтобы противно, скорее приятно, вот только никакая знакомая мне еда так никогда не пахла и не выглядела. Словно не замечая моего замешательства, Киз снял котелок с огня и невозмутимо зачерпнул и бухнул варево большой ложкой-половником в наши миски.

Отважный Фаль спланировал на край моей посудины и, не щадя рта и живота своего, начал снимать пробу. Остановился он, когда от порции осталась только половина. Как я понимаю, сие свидетельствовало в пользу кулинарных талантов киллера. ОТК он прошел.

Зачерпнув ложкой кашесуп, я подула и аккуратно пригубила. Вкус действительно был ни на что не похож, так же как и запах, но, без сомнения, продукт оказался не только съедобен, скорей он проходил по категории «пальчики оближешь». Кейр готовил вкусно, но привычно, что ли. А вот братец Гиза… Наверное, так должны были бы творить настоящие маэстро от кулинарии, те, что возвели свою работу в ранг высокого искусства. Этот странный суп таял во рту, оставляя только одно желание: попросить добавки!

— Спасибо! Это бесподобно! — совершенно честно признала я и заглянула в котелок, проверяя объем остатка. Не будет ли большой наглостью черпануть себе еще или надо оставить мужчинам. Вроде бы объем позволял, и следовало поторопиться с просьбой, пока не тратящий времени на похвалы Фаль не занырнул в котелок и в единоличном порядке не очистил посуду.

Ноздри расширились, втягивая становящийся все соблазнительнее по мере остывания пищи запах, а потом небо упало на землю. Или кто-то просто выключил солнце, чтобы пустить кино.

Густые сумерки подступали к порогу большого дома. Алльза лежала на земле жалким безвольным кульком. Из боковых окон гостеприимно лился свет, доносились веселые крики, а над жертвой, бешено вращая совершенно безумными глазами и сжимая в руке окровавленный камень, стоял бородатый грузный мужчина. Потом лицо его исказилось еще больше, и он, отшвырнув камень от себя, точно ядовитую гадину, скачками понесся прочь, в темноту.

Следующий кадр показал резное каменное кресло, светлое, как свежий сыр моцарелла, если судить по жалким остаткам истинного цвета на задней стороне спинки, а ныне заляпанное какими-то грязными бурыми и серыми пятнами. Да еще и дополненное жгутом толстого ремня.

На сиденье изгаженного предмета мебели, засунутого в темный и сырой (судя по непрерывной капели где-то вне зоны видимости) каменный мешок, какие-то крепкие парни силой громоздили отчаянно вырывающегося голого человека. Ора не было слышно только потому, что рот закрывал грубый кляп. Вчетвером они впечатали бедолагу, предпочитающего стоять, на роскошный стульчак и привязали ремнем. Проворно отскочили. Секунду, другую, третью ничего не происходило, только ходила ходуном грудь пленного да рвались из заткнутого горла судорожные всхлипы. А потом кресло объял ярчайший янтарный свет, и, когда он погас, там, под ремнем, уже никого не было. Только серых пятен на кресле стало больше, а к бурым добавилось несколько свежих алых и багряных мазков.

Я еще не успела даже осмыслить увиденное, испугаться или преисполниться негодования, как снова сменился кадр.

Берег моря. От барашков волн, набегающих на тонкую полоску песка, шла ввысь истерзанная ветрами узкая, высеченная прямо в скале и почти загибающаяся спиралью лестница. А там, наверху, открытая всем дождям и солнцу, лежала здоровенная, где-то на сотни метров в диаметре, плита в форме почти идеального овала. Никакие Стонхенджи не годились ей в подметки. Конечно, идеальной плита казалась лишь издалека, а если посмотреть ближе, то сетка трещин, мелкие кустики растений и кляксы от птичьих меток пятнали светлую, по цвету похожую на известняк, громаду. От плиты вверх и вниз из неизмеримой высоты тянулись жгуты силы, ярко-золотые или запятнанные какой-то грязью, такие же потоки реками струились по самому камню, в его толще и на поверхности. А в центре плиты беспокойным сигнальным маячком вспыхивал какой-то прихотливый знак. Изучить подробно мне его не дали.

Кадр видения померк от оглушительной затрещины, совпавшей с прохладным водопадом, обрушившимся на темечко, и с ощущением цепкой, как клещи, руки на плече. Отплевываясь, смахивая с лица влажные прядки и потирая горящую щеку, я заморгала и возмущенно зафыркала:

— Вы чего деретесь? Я душа не заказывала!

— Лучше затрещина и душ, чем падение в костер, — сухо ответил Киз и опустил кружку.

«Это что же получается? Бил меня Гиз? А зачем?» Растерянно-вопросительный взгляд мокрой меня, видно, был достаточно красноречив, и киллер чуть виновато, с заботой и тревогой объяснил:

— Нам показалось, ты сознание потеряла. Глаза закрылись, вперед начала валиться.

— Да-да-да! Оса! Ты заболела? — запорхал вокруг испуганный Фаль, позабыв про еду.

— Нет, я в норме, — вздохнула, держась рукой за полыхающую огнем часть лица. Знакомый уже запах капилы пощекотал ноздри и вспыхнул послевкусием на нёбе. Снова мгновенно промелькнули перед мысленным взором все три чуть было не позабытые из-за бытовых неудобств и болевых ощущений видения. — Ага, в ней самой, в норме, специфической для магических миров. У меня не обморок был, а видения. Похоже, здешняя деликатесная травка с неповторимым вкусом подействовала на меня как стимулятор.

— Что видела?

Кажется, Киз не слишком поверил в заявление о снизошедшем откровении.

Откуда ему знать, что у меня такое бывает и что я способна толковать откровения? К пророкам на Земле, к примеру, не слишком много доверия. Ажиотажа и интереса хоть отбавляй, а настоящей веры кот наплакал, потому как проверки практикой она не выдерживает. Я вот каждый новый год с искренним удовольствием изучала в газетке очередной глобальный прогноз, чтобы в следующий год убедиться в том, что сбылось все с точностью до наоборот. А взять прославленных древних пророков. Их видения зашифровывались столь изощренно, что любой мой современник теперь мог толковать пророчество как угодно. Нет, я не возражаю, вполне вероятно, они что-то на самом деле предсказывали верно и старательно извращались с аллегориями исключительно из страха перед процедурами иглоукалывания в подвалах, проводимых инициативными дядечками в рясах. Однако же в моем случае видения о грядущем касались ближайших событий, прямо или косвенно затрагивающих лично меня, и не требовали могучего интеллекта для толкования. Наверное, хреновый из меня пророк, нетипичный, к метафорическим изыскам не способный. Ну и пусть! Зато из-за конкретной направленности первого видения я способна была внятно объяснить друзьям все, что мне транслировали по спецканалу без абонентской платы.

— Возвращаться надо, — озвучила я самую первую и главную новость. — Ехать в ту деревню, куда Кейр с Алльзой на пээмже подались. Должны успеть! В видении у меня был вечер, и ощущение вечера именно сегодняшнего.

— Оса, с Кейром что-то плохое случилось? — встревоженно затрепыхался сильф, готовый сию минуту мчаться спасать друга.

— Его жене угрожает опасность! — Я честно, с максимальными подробностями постаралась рассказать показанный мне триллер.

— Едем! Лучше срезать путь лесом, будем на месте раньше, успеем осмотреться. — Гиз был целиком на моей стороне. Он весь вечер расспрашивал менялу и нотариуса о здешних местах и путях сообщения, так что, куда двигаться, представлял и примерный маршрут проложил моментально.

— Вы оба принимаете на веру видения, произошедшие от травы? — все еще сопротивлялся общественному мнению скептик Киз и недовольно кривил губы.

В таком контексте я свое кино не рассматривала, а потому, несмотря на серьезность ситуации, невольно прыснула и начала объяснять:

— Знаешь, так уж получилось, что пробовать галлюциногенные препараты мне в жизни не довелось, потому эффекта сравнить не могу. Зато на Вальдине я несколько раз сознательно вызывала видения, и ощущения были очень похожими. Поэтому давай временно считать, что мои глюки не плод наркотического бреда, а истинное предсказание. Но если мы все-таки ошибаемся, я первая порадуюсь и попрошу у тебя прощения за задержку в пути к стольному граду Артаксара. Договорились?

— Договорились, — хмыкнул киллер под негодующий перезвон Фаля, доверявшегося и доверявшего мне всецело. Похоже, самолюбие Киза грела мысль о грядущих извинениях. У меня же обиды не было. Кто я такая этому незнакомому мужчине, чтобы он верил каждому слову без убедительных доказательств? Правильно, никто и звать меня никак, подумаешь, магева. Мало ли таких в мирах? Штампа «предсказанному верить» на мне не стоит. А дискутировать впустую, горячиться, пытаясь доказать недоказуемое, — только нервы и время зазря переводить. К чему трепаться, когда надо действовать.

Гиз тоже спорить с братом не стал, то ли понимал, что переубедить упрямца не получится, то ли не хотел из-за мелочей портить отношения с единственным живым родственником.

Вкусный супчик, к которому я больше не притрагивалась из опасения перед неконтролируемым провидческим трансом, в темпе вальса навернул Фаль. Мы быстро собрали вещи, я худо-бедно вытерла мокрую голову, и все тронулись в путь.

Дорогой, разумеется, то место, по каковому пытались проехать, именовалось чисто условно. Но, честно сказать, иные официальные дороги в России бывали и похуже звериных тропинок, которыми ухитрялись пробираться лошади. Во всяком случае, здесь не попадалось таких колдобин, где мог сломать ноги конь, и кюветов, в которых наши живые средства передвижения утонули бы по уши, тоже еще не вырыли. А ветки… Что ветки, есть же руки, чтобы их отвести, а от особо крупных и уклониться можно.

Двигались мы, если ориентироваться по солнцу и моим субъективным ощущениям, не назад, а малость вперед и наискосок, то есть должны были оказаться примерно на том же расстоянии от «городу Парижу», только западнее.

Наши ВВС в лице единственного и неповторимого Фаля исследовали местность. Малыш хоть и любил Дэлькора, немного ревновал к тому, что уникальное дерево с волшебными свойствами нашел конь, а не он, замечательный сильф. Поэтому пытался отличиться, в свой черед отыскав нечто необыкновенное.

Мерное движение по лесным тропам длилось уже часа три, когда малютка прилетел с докладом насчет поляны впереди и людей, на ней имеющихся.

— Засада? — напружинился Киз.

— Не-э, — засомневался сильф и пояснил, хищно облизнувшись: — Они мясо жарят!

— Охотники? — предположил Гиз.

— Да хоть грибники или углежоги. Главное, они однозначно более местные, чем мы! Дорогу в село попробуем уточнить. Вдруг есть более короткий путь? — подытожила в нетерпении, привставая на стременах. Очень я за Алльзу волновалась, хотелось прямо сию минуту оказаться в селе и начать действовать.

— А если они разбойники? — хмыкнул брат моего киллера.

— Тогда сначала вы их всех победите, а потом уточним, — нарисовала я на физиономии умильный улыбон и прибавила во взгляд фанатичной убежденности в непобедимости моих телохранителей.

— Допросить не лишним будет, — согласился Киз, и у меня создалось впечатление, что он методично делал мысленные пометки в плане грядущей встречи: напротив пункта «враждебный прием» значилось: «Пленить, оставить в живых».

ГЛАВА 7

Удачная встреча, или Трое невезучих

Уведомленные Фалем, мы ехали чуть более шумно, чем обычно, чтобы дать возможность контингенту на поляне проявить свои намерения. Крылатая разведка оперативно донесла: нас услышали, чуток насторожились, но прятаться не спешили.

На небольшой и утоптанной полянке (люди бывали здесь неоднократно) горел костерок, жарился кусок мяса, судя по конфигурации, бок кого-то мелкого копытного. На поваленном бревнышке сидели рядком и даже в соответствии с ростом трое мужиков.

Одеждой, бородами и повадкой народ был схож с теми, которых я вчера видела в Дальнем Торге. Темноволосые, темноглазые, лицами простоватые. Выходит, тоже оседло-деревенские, а не бродячие Робин Гуды? Ну по крайней мере, луков и колюще-режущего инвентаря вокруг не валялось. Топор на ворохе сушняка и ножики, которыми мужики резали мясо, можно было отнести к категории кухонной утвари.

— Денька погожего! — поздоровался Гиз с троицей, используя одно из подслушанных вчера приветствий.

— А вам того же, путники, — пробурчал, нахмурив брови-кустики, самый богато одаренный бородой, но при этом еще и самый плюгавенький мужичонка, — чего ж вы лошадок-то по лесу гоните, неужто с пути сбились?

— Эй, а ведь это вы вчера в Дальнем Торге ки-аром духа вызывали! — с ходу припомнил его более ладный по части ширины плеч товарищ и почему-то темпераментно дернул себя за пегую бороденку.

Теперь-то и я этого кадра признала, он только одну кружку у стойки выпил и припасов у трактирщицы купил.

— Мы уже успели прославиться, — улыбнулась, наблюдая, как заметались глаза троицы, пытаясь одновременно рассмотреть меня, Гиза и Киза, а руки словно бы невзначай подвинулись ближе к ножикам.

Зачем? Нас испугались? Так вроде мы еще ни на кого наехать не успели. Или тут все как раз наоборот, в ножи нас брать собираются? Я покосилась на братцев-киллеров. Они старательно представлялись сонными и беспечными, этакими тюфячками-приманками ударь-отбери-я-и-очухаться-не-успею. Ага, значит, версия с ограблением по-артаксарски актуальнее. В таком случае встает ребром вопрос: на кой ляд этой троице деревенщин ки-ар для вызова духа? Неужели у них имеется насущная потребность в активации артефакта, финансов на оплату услуги нет, а мы тут, безобразники, драку провоцируем?

Ладно, давайте-ка по-другому сыграем. Я нахально, к вящему возмущению опекающей парочки, слезла с лошади, выдвинулась вперед и затараторила:

— Не-э, не мы, его мой дружок, — палец обвиняюще указал на Фаля — случайно вызвал, когда в дудочку дунул. А вот уж убирать, это да, нам пришлось. Дудка-то только вызывает, а своей волей отнюдь не каждый дух назад убраться захочет. Сегодня с утра еще одна дурочка полкладбища подняла, едва успели всех назад загнать. Теперь вот думаю, а не сломать ли вообще вещицу, чтобы еще какой беды ненароком не случилось, если она одним гудком всех ближайших духов притягивает.

— Стало быть, твой ки-ар только вызывает духов, а чтобы изгнать — другой нужен? — задумчиво пропыхтел плюгавец с бровями-кустиками, и рука его перестала теребить ножик.

— Точно, личный, — обломала я любителей легкой наживы.

Троица так понуро ссутулилась, отказываясь от потенциально-преступных мыслей, что в душу невольно закралось сочувствие.

— А зачем вам духов вызывать, вопрос есть? — продолжила я расспросы; телохранители молчали, прикрывая мне спину и предоставляя право на безумное соло, Фаль наш почему-то решил, что никакой опасности больше нет, перестал топтаться по моим плечам и отправился дегустировать мясо.

— Не надобны нам духи, так, любопытствовали. Редкий у тебя, кори, ки-ар, и дорогой, должно быть, — вздохнул пегий, он вновь вступил в разговор и повел его за всех троих.

— Не знаю, мне он в дар достался. Так вам деньги нужны? — подвела я вопросом первый и главный итог переговоров.

— А какого ж еще ляда мы по лешам бы шлялишь, дедево клятое ишкали, а не землицу Вышелков холили? Как она додить шовшем педештала, так и подалишь в побдодяжки, шамим ешть надобно, да женам, да деткам! — не выдержав, вмешался в беседу самый массивный мужик с угольно-черной бородой редкой шарообразной формы. Лицо уникального носителя полиморфной дислалии,[3] как удалось разглядеть из-за волосяных кущ, приобрело от возмущения колоритный лиловый оттенок.

Ага, что-то у троицы мужиков случилось с обрабатываемыми наделами земли. (Для простоты опознания я наскоро поименовала их по особым приметам: Пегий, Бородач и Картавый. Третьего так назвала для краткости, наплевав на ошибочность терминологии.) Чтобы прокормить семьи, люди подались на промысел в леса. Темпераментное высказывание товарища с выдающимися фифектами фикции, способными озолотить логопеда, заставило меня возликовать. Нет, вовсе не чужой беде я радовалась, а тому, что люди были родом из того самого села, где нам приспичило оказаться как можно быстрее. Какая бы магия ни переводила мне эту речь, спасибо ей за то, что расшифровка удалась.

— Не подскажете, как до Выселок короткой дорогой добраться? Мы щедро заплатим за информацию, — предложила я добывальщикам загадочного «дедева» финансовую помощь как главнейший из людских стимулов. Почему-то безвозмездная помощь ближним, как показывали наблюдения за жизнью трех миров, котировалась далеко не везде и отнюдь не всегда.

— Как не подсказать, мы ж оттудова, — чуток оживился, заслышав словечко «заплатим», Пегий. И перестал поеживаться от моего беглого замечания о призраках, не контролируемых и не изгоняемых вызывающим ки-аром. Может, у дядюшки любимая теща недавно померла, потому и среагировал так нервно?

— Отлично! — Я только ладони не потерла.

Стоило как можно скорей убедить Киза в негаллюциногенной природе видения или самой убедиться в ошибочности глюков. Всеми конечностями, включая нижние, я была за второй вариант, но зараза-интуиция упорно голосовала за первый. Я продолжила игру в вопросы-ответы:

— Не живет ли, коры, у вас в Выселках толстяк с раздвоенной бородой, бородавка с горошину на левом веке, волосы как кошка языком на плешь зализала? А пояс на рубахе такой ширины, что троим впору?

Особых примет, конечно, было — кот наплакал. Кстати, никогда не видела плачущих котов, вот жалобно глазеющих на лакомые кусочки, исчезающие во рту человека, — хоть отбавляй, а плачущих нет. Наверное, если рыдать, выпрашивая еду, то можно пропустить момент, когда с тобой соберутся поделиться. Но я уповала на то, что с бородавками тут не каждый второй ходит, да и такого стиля прически в родном селе Алльзы мне тоже не встречалось. То ли лысеющих мужиков там не было, то ли маскировались лучше.

— Гарризий! Точно он, больше некому! — моментально опознал односельчанина по устному портрету Плюгавец и поморщился, будто ныл зуб мудрости. — Дела у вас к нему, коры?

— Гарризий — скользкий тип, с ним только трактирщик дружбу водил до того, как помер от удара. В долг если колосок даст, так в возврат уже рыбку стребует, — раздумчиво объяснил Пегий.

— Думаю, камень за пазухой он против друга моего держит, вот и хочу побеседовать, — ничего не скрывая, ибо «говорить правду легко и приятно», отозвалась я и сорвала банк.

В глазах всех трех мужиков появился настоящий интерес и почти исчезла тоскливая безнадежность. Кажется, товарищ Гарризий успел насолить всем моим собеседникам, и перспектива назревающих разборок их шибко порадовала.

— Пдиздаков на него напуштишь, коди? — возбудился Картавый.

— По обстоятельствам. — На сей раз я ушла от прямого ответа, потому как и сама не знала, что вытворю, когда увижу этого… м… чудака, собравшегося сильно обидеть Алльзу. Могу ведь и пдиздаков… гм… навешать. — Вы только объясните, как до села побыстрее добраться и Гарризия отыскать.

— А много заплатите, коры? — снова выступил посредником в торгах Пегий.

Возглас Киза: «Рыбку!» — и мой вопль: «Трон!» — прозвучали одновременно. Но я еще и вытащила золотой из кармана, куда заранее ссыпала пяток из взятых в лавке менялы. Яркий аверс сверкнул на солнышке.

— Договодилишь! — подскочил Картавый и протянул руку к золотому. Показала — отдавай! Пальцы разжались, и монетка упала в ладонь человека. На глазах его навернулись слезы. Здоровенный дядька всхлипнул как ребенок.

— Эй, ты чего? — удивилась я такой нестандартной реакции на обычную сделку.

— На пол-лета золотого-то нам на тдоих хватит, а там, может, и дедево это клятое даздобудем, запдодадим в Адтеф да до шледующего года доживем, мож, землица одумаетша, додить шнова начнет… — пробормотал крестьянин, и мне стало отчаянно стыдно. Увлекшись миссией спасения Алльзы, я чуть не проигнорировала чужое горе.

Чувствуя неловкость за товарища, потребовавшего плату авансом, впрочем, не настолько сильную, чтобы дать сдачу с золотого (видать, воистину деньги мужикам были сильно нужны), Пегий и Плюгавец принялись на два голоса объяснять нам дорогу до села. Короткий путь включал кучу примет вроде дупел, поваленных деревьев, малинника, трех оврагов и лесной речки с бродом. С идентификацией места проживания подозреваемого проблем не возникло. Его дом стоял первым, рядом с трактиром, и имел редкую примету: радикально красную черепицу на крыше.

«Три оврага… блин, Дэлькору-то раз плюнуть, а вот Буян и Гизов Немо (так я давно уже окрестила лошадь без имени) одолеют ли препятствия без риска свернуть ноги? Время, время, время! Эх, как жаль, что тут нет сильфовых кругов, тогда бы Фаль мог нас телепортировать», — крутились в голове бестолковые мысли, пока Гиз скрупулезно уточнял детали маршрута.

— Эй, а мясо-то куда делось? — удивился Пегий, обернувшись к костерку.

— Я бы сказал, делось в кого, птичка у нас больно голодная была, как с утра миску каши и пять пирогов умяла, а в обед котел супа с капилой, так с тех пор ни крошки во рту не держала, — извинился за сильфа Гиз и присовокупил к золотому еще один колосок. Фаль сыто икнул, рыгнул, тяжело вспорхнул с пустого вертела и плюхнулся на плечо заступника. Вот ведь обжорка!

— Это куда ж в нее столько влезает? — несказанно поразились все трое. — Мы ж сразу на сутки запекали, чтоб от поисков время не рвать.

— Сами удивляемся, — пожала я плечами и пошутила: — Если до ужина в село не поспеем, боюсь, нас скушает.

— Оса! — возмутился дружок ужасному навету.

— Это ж как надо птаху любить, чтоб на ее прокорм столько денег тратить, — задумался Пегий.

— Сильно! — честно призналась я, заслужив тем самым довольное мурлыканье дружка. Он попытался было перепорхнуть поближе для ответных признаний, но оторваться от посадочной полосы не смог.

Да уж, пока мы решали вопросы жизни и смерти, сильф отобедал по-королевски! Злости на дружка не осталось. Требовать от него реальной помощи было бы по меньшей мере нечестно, просто с каждой ушмыгнувшей минуткой становилось все беспокойнее. И тут, в ответ на очередную тоскливую мысль об отсутствии столь необходимых сильфовых кругов, на запястье ощутимо сжался и потеплел браслет-змейка. Чудо с изумрудными глазками будто предлагало помощь и просило дозволения. Неужели? Неужели он может?.. А почему бы и нет, если там, на Вальдине, браслет оказался способен снять чары древней твари и усыпить ее, если простая дуделочка обрела на Артаксаре силу ки-ара, то почти разумный браслет из храма Змеи и вовсе может превратиться в могущественный артефакт! Я мысленно согласилась на предложение змейки. Та сжала запястье сильнее, и у края поляны закрутился переливчатый вертикальный «водоворот». Сначала размером с тарелку, потом все больше и больше, расширяясь до размеров ростового зеркала, в которое свободно прошла бы и пара людей с конями в поводу. У меня возбужденно забилось сердце. Получается! Получается! «Водоворот» стабилизировался в размерах и посветлел посередине. Переливчатое верчение отползло к краю, превратившись в рамку окна с видом на деревенскую улицу и большой дом, практически копейка в копейку походивший на тот трактир, который мы покинули утром. Всей разницы — крыльцо на другую сторону и черепица на крыше интересного синего цвета, а лошади у крыльца знакомые. Бураса — мой первый опыт в магическом коневодстве — не узнать сложно, копытных такой стати на Артаксаре я еще не встречала.

— Ух ты, так это ж тдактид Заддана! — выпалил Картавый, аж подпрыгнув на месте, и начал шарить рукой по закромам широкого пояса.

— Значит, врата правильно открыла, — порадовалась я, и даже Гиз едва слышно вздохнул с облегчением. Портал вместо ускоренного марша по буеракам — это здорово!

А вот мужики-проводники вели себя странно. Стояли столбами, зажмурив один глаз, и смотрели вторым на портал через крохотные светлые щепочки весьма характерного колера.

— Вшамделешний пдоход, не кадтинка! — пораженно констатировал тот, к чьему говору я уже начала привыкать и даже понимать с середины на половину.

— У вас, стало быть, коры, еще и вратный камень имеется, о котором, люди сказывают, и средь артефских лишь легенды ходят, — пораженно протянул наш главный пегий переговорщик, бережно пряча щепочку в пояс. — А что же вы дорогу выспрашивали?

— Не была уверена, что артефакт сработает. Знаешь, до недавнего времени я тоже не догадывалась о его возможностях, мне его подарили довольно неожиданно, — честно заверила крестьянина, не став уточнять во избежание всяких инсультов и инфарктов, насколько до недавнего, включая ближайшие пять минут, а также и то, как и где именно подарили.

— У них тоже кусочки искристого дерева! А в сумке еще есть, я вижу, в тряпочку завернуты! — донес разведчик Фаль, отрабатывая харчи. С плеча Гиза он так и не слез, значит, видел волшебное дерево сквозь материальные преграды.

— Мой конь — самый добычливый конь из коней, — еще раз похвалила я жеребца, умудрившегося надыбать целый куст того, что и как щепочка ценилось пуще золота. Во всяком случае, с монеткой так бережно никто из крестьян-древознатцев не обращался.

— Айда всей компанией в село! — предложила я коллективу и подсластила пилюлю опасного перехода через магическое новообразование обещанием: — Вы нам по-быстрому Гарризия найти поможете, а мы в долгу не останемся. Кусок дерева подарю.

— Ты хочешь сказать, кори, что у тебя в сумах переметных лишний сучок дародрева имеется? — недоверчиво цокнул языком пегий и по совместительству скептично настроенный индивидуум. Он точно не принял мои слова за чистую монету, тем паче что деньги за информацию крестьяне уже получили.

— А вдруг? — беспечно пожала я плечами. — С Гарризием закончу и проверю. Так вы идете или нам одним его по селу искать?

— Вы как хотите, Наллон и Баддош, а я пойду, мочи больше нет по лешам бдодить, Ешшуну швою повидать хочу и мальчонок, — переметнулся на нашу сторону Картавый.

— Идем вместе, — согласился пегий Наллон, а последний член команды, Баддош (или все-таки Баррош) лишь тряхнул головой.

Собрались они живо: костер землей забросали, остатки мясца упаковали, сумки подхватили и браво протопали к вратам в сельскую жизнь.

Гиз прошел первым, подавая пример и доказывая безопасность действа. Следом пошли мы с крестьянами. Киз прикрывал отход. Не знаю, сколько держался портал, а только я даже не успела приметить, есть он или нет со стороны Выселок. Пока сообразила обернуться, чтобы посмотреть, уже все на месте оказались, и ростовых разрезов любой конфигурации в пространстве не наблюдалось.

— Жаль, что у тебя, кори, личного ара плодородия не сыщется, чтоб землицу нашу возродить так же играючи, как ты врата отворяешь, — печально улыбнулся самый мелкофактурный из крестьян, впечатленный чудом.

— Н-да, Наллон, аров плодородия точно не завалялось, но тут, может, и что другое пригодится, — машинально согласилась я, большую часть внимания уделив обзору.

— А наследственную печать-то уже сняли! — первым делом удивился Плюгавец, может, не самый умный из троицы, но самый наблюдательный — точно.

Он ткнул пальцем в сторону трактирного крыльца, на котором покачивалась эдакая забавная, большая, с хорошее блюдце, круглая блямба с кисточками. Вернее, одна половинка блямбы покачивалась на двери, а вторая на косяке. И разрезано было ровненько посередке, будто лазером. Блямбочка походила на глину, замешенную с поблескивающими опилками. «Ой, — определила я, — да ведь это — то самое дародрево! Значит, не простая печать-то, а с магией. Интересно, как она работает?»

Картавый глумливо хохотнул и ответил на невысказанный вопрос:

— Гаддизий тепедь от злобы точно ядом кдашногузки хадкать будет! Он-то за Заддана хотел тдактид деджать, вшем об этом тдешвонил, а как на кдыльцо пошле шмедти поднялшя да печать нашледную увидел, чуть не лопнул ш дошады. Печать не камень на додоге, на кобыле не объедешь! Тока законного нашледника пуштит!

— О-а-га, — глубокомысленно согласилась я, гадая, насколько сильна магия в печати и сколько в нее вложено функций по алгоритму. А вот если бы Алльза в срок во владения не вступила, огонь в трактире сам по себе вспыхнул бы, чтобы лишь пепел оставить, или юрист со товарищи поджогами занялся по профессиональной надобности?

— Кейр! Алльза! — не дожидаясь медлительных и неповоротливых людей, Фаль, переваривший наконец непомерный объем проглоченной снеди, вспорхнул и метнулся в распахнутое окно трактира на поиски своего самого любимого кашевара.

Там, внутри, что-то грохнуло, кто-то матюкнулся, дверь трактира хряснула, и на пороге застыл мой уже бывший телохранитель с совершенно безумными глазами, одной рукой прижимающий к груди сильфа. Во второй он сжимал меч. Н-да, бывших телохранителей не бывает! Кейр в тревоге уставился на нашу гоп-компанию, ощупал меня взглядом на предмет внешних повреждений и хрипло выпалил:

— Что случилось?

Причем обращался почему-то к Гизу.

— Магева… — пожал плечами киллер непонятно для артаксарцев, но давая подсказку Кейру, что речь идет о моих магических талантах.

— Да вот решили, не откладывая дела в долгий ящик, завернуть к вам на огонек и поужинать, — скромно ковырнула я ногой пыль сельского проспекта. — Уж больно Фаль в пути проголодался.

— Мы трактир только к вечеру открывать будем, не готово пока ничего, — растерянно оповестил меня Кейсантир и все-таки выпустил сильфа из руки.

— И ничего страшного, мы пока прогуляемся, достопримечательности осмотрим, — бодро заверила я друга.

Алльза, выглянувшая из-за двери с какой-то большой поварешкой за поясом и кружкой в руке (то ли работала в поте лица, то ли для обороны родного гнезда прихватила), больше разглядывала не нашу компанию из двух киллеров и магевы в придачу, а местных. Ну и правда, мы приехали и уехали, а с этими бок о бок жить.

— Как, Алльза, хозяйство доброе? — подмигнула я девушке.

Та энергично закивала и расплылась в такой улыбке, что дополнительных уточнений в словесной форме о кухне, комнатах, огородике приправ и запасах в погребе, обрушившихся потоком, можно было не слушать.

— А, так вы, коры, с новыми хозяевами в знакомцах ходите и думали, что Гарризий им подгадить захочет, потому торопились? — выдвинул Пегий версию, куда более близкую к действительности, чем мой спич об обещанном ужине, и разулыбался. То ли драку хорошую предвкушал, то ли собственной догадливости радовался.

А вот Кейр снова из почти успокоенного семьянина-трактирщика переключился в боевой режим и мрачно уронил:

— Рассказывай, Оса!

— Вот как погуляю, так сразу все и расскажу, — торжественно пообещала я другу. — Чур сказка за жаркое на ужин! — И обратилась к нашим проводникам: — Так, где там дорогой друг покойного Заррана? Не укажете?

— А вот туточки! — с радостью заложил односельчанина Пегий.

То ли домой в отличие от своих товарищей не рвался, то ли неизвестного мне лично Гарризия шибче прочих не любил. Впрочем, двое других хоть и поворчали вполголоса, а тоже двинулись провожать наш отряд, оставивший живой транспорт у трактирной коновязи под присмотром Кейра. Палач экстренно посовещался взглядами с Гизом и таки остался на хозяйстве — готовить обещанный ужин.

Искомый объект стоял недалече, почти напротив трактира, на противоположной стороне, чуть наискосок и вправо. Размерами он почти не уступал зданию общепита. Я бы даже сказала, был попрезентабельнее, ну а забор всяко выше. Охраняли частную собственность огромные собаки, задумчиво зарычавшие на нашу славную делегацию. Ошейников, цепей и прочих аксессуаров на зверушках не имелось. На ум торопливо полезли соображения о надежности рунной защиты против четвероногих агрессоров.

Пока соображала, впереди, загораживая обзор проблемы, каким-то образом оказался Киз. Ничуть не сомневаясь в его способности кардинально решить проблему, я тут же стала жалеть собак. Вот такие мы женщины противоречивые и внезапные!

Но случившееся дальше совершенно ясно показало, что внезапность и противоречивость свойственны не только женскому полу, но и всей реальности Артаксара. Недобро настроенные зверики-тяжеловесы повели носами и, радостно повизгивая, двинули к Кизу ползком на брюхе, отчаянно метеля хвостами траву и пыль вперемешку.

— В педвый даз вижу, шоб пшы так дадовалишь пдишлому! Они ж у Гаддизия злобные как волки! — пораженно протянул сзади наш дипломатично поотставший в благородных целях самосохранения эскорт.

Киз нагнулся к собакам, небрежно потрепал по холкам и отдал приказ. Звери так же на брюхе попятились с дорожки к дому, освобождая проход, и затихли, взирая на киллера, как на собачьего бога.

Надо же, какой у меня выгодный телохранитель объявился: готовит как шеф-повар из дорогого ресторана, с животными как Маугли общается. Этак я, пожалуй, задешево его прикупила!

— Вау, Киз, а ты крутой дрессировщик! Как у тебя это выходит? — вслух позавидовала и поинтересовалась одновременно.

Гиз, кстати, тоже не ожидал от брата подобной прыти, посматривал задумчиво. Что забавно, и сам Киз такого от себя, похоже, не ожидал, он передернул плечами и с максимальным равнодушием буркнул:

— Повезло.

На стук открыла патлатая девица с мокрой тряпкой в руке, босыми ногами и подоткнутым за пояс подолом. Ставлю все свое жалованье магевы, Гарризием она быть не могла не только из-за отсутствия на лице бородавок любой конфигурации, но и в силу несоответствия вторичных половых признаков. (Меняю груди, две штуки, размер четыре, на одну бороду!)

— Оллиза, хозяин дома? — внес ясность в ситуацию Пегий как главный переговорщик из троицы промысловиков-диводеревщиков.

— Там. — Девица посторонилась, махнув тряпкой и обдав нас веером брызг, потом зычно рявкнула: — Кор Гарризий!

Скрипнула тяжелая дверь, ведущая из предбанника в дом. К нашей пестрой компании на крылечке присоединился мужчина с толстенным дремлющим котом красно-черного цвета на руках. Еще не старый, но уже начинающий оплывать и расползаться от сытной еды и малоподвижного образа жизни. Ну если он местный ростовщик, то активных физических упражнений работа не предполагает, не сам же он за должниками бегает. Если пол девку нанял помыть, то и другую работу может не своими руками делать. Хотя… в моем видении он действовал лично. То ли там была чистой воды импровизация в кровавых тонах, то ли столь щекотливую работу посторонним людям поручать не рискнул. Хороший свидетель — мертвый свидетель, это вот Гиз и Киз подтвердить смогут.

Гарризий окинул нас задумчивым взором, но, кажется, так и не смог сообразить, какого хм… мы пожаловали. Потому бросил короткое скептическое:

— Че надо?

Наверное, если мы пришли с тремя неудачниками из села, то и сами не должны были котироваться слишком высоко.

— Про трактир здешний поговорить хочу, — пояснила я, — и про владельцев старых и новых.

Досадливый огонек и опаска просверкнули в тусклых глазах мужика, хранящего на физиономии прежнее надменно-брюзгливое выражение, а вот кот заерзал и недовольно приоткрыл глаз, значит, его потревожили скрытые движения рук.

— Не о чем мне с вами говорить и некогда, — буркнул Гарризий, ясно давая понять: еще секунда-другая — и перед нашими носами банально захлопнут дверь.

— Да? А я о том ударе, что Заррана на тот свет отправил, хотела перекинуться парой слов… — пожала плечами, рассчитывая на то, что мои киллеры-телохранители в игре «перетягивание двери» окажутся в численном и силовом перевесе. Все-таки их двое, а значит, суммарная и мышечная масса должна превышать вес сварливого перспективного мокрушника. Это я о том, что видение-убийство намечалось в будущем.

— Наветы сеешь, кори? За то и ответить по закону можно! Другом моим Зарран был! — зашипел Гарризий, а у меня перед глазами ярко, как лампочка, вспыхнула перевернутая руна тейваз, яснее ясного свидетельствующая своим положением «вверх тормашками», что собеседник врет как сивый мерин.

«Эй, секундочку, но если он врет, то что же, выходит, дядя-бородавка-на-веке мог приложить руки и к смерти Алльзиного родственника? Упс! Тогда он со дня на день, вернее, с часу на час в рецидивисты заделается. Где один, там и два, а дальше по наклонной… И всякие мои благородные намерения чуток постращать или там совесть пробудить — полная фигня. Этот себе на сакраментальный вопрос: „Тварь ли я дрожащая или право имею?“ — уже ответил утвердительно. А значит, что? Значит, надо идти ва-банк, пока Кейрова краля не пострадала, и фиг с ней, с моей репутацией, пускай за безумную идиотку держат».

— Значит, ты убил трактирщика, чтобы прибрать его дело к рукам, а теперь, коль с первого раза не получилось, думаешь наследников с дороги смести, — громко оповестила я общество о догадках следствия.

Кот сорвался с рук хозяина и прыснул в низкие, небось, чтобы вору негде схорониться было, цветущие кустики. Теперь невооруженным глазом стало видно, как подрагивают пальцы Гарризия. И сам он резко развернулся, явно намереваясь убраться в дом и отгородиться от нас тяжелой дверью. Такую преграду, конечно, выломать недолго, вон у Гиза уже и навык имеется, осталось только топор поискать. Но Фаль сработал на опережение, зрящий рунную магию и инстинктивно воспринимающий ее сильф метнулся кометой мне за спину, рассыпая искристую серую, с фиолетово-красными вкраплениями пыльцу. В следующую секунду он оказался перед лицом Гарризия и дунул в неизвестно как оказавшуюся в ручонках дудку.

На крылечке стало на одного человека больше. Вернее, больше на одного призрака. Перед нами был сухопарый, если бы не характерный пивной живот, лысеющий пожилой мужчина с набрякшими веками и темным носом завзятого любителя спиртного.

— Зар… — прохрипели за спиной лесорубы-неудачники, проведя опознание.

— А, Гарризий. — Вроде бы тихий дребезжащий голос колоколом прозвучал в наступившей сверхъестественной тишине. — Вот и свиделись… друг.

— А…ва…ва-а… — Смертельная бледность вместо былой краски разлилась по лицу Гарризия. Он попятился, гвазданулся спиной о косяк, ноги подогнулись, и мужик стек на крыльцо лужей… нет, скорее кучкой, чего именно — уточнять не будем и даже умолчим о соответствующем запахе.

— Теперь-то я дальше вижу, чем прежде. И знаешь, зол на тебя. Нет, не за то, что опаивал ты меня сердцебоем, в вино подмешанным, и не за то, что трактир мой к рукам прибрать хотел. А вот за ядовитые слова твои, что шептал, когда я с сестрой единственной замириться хотел, и за то, что письмо мое к ней сжег, нет тебе прощения моего. Так и умер, не узнав, простила бы или нет. Гар тебе судия! Вижу, карает он того, кто, названный его именем, путем неправедным идет.

— Мы расскажем Алльзе, дочери вашей сестры, о том, что вы с ней помириться хотели, — тихо пообещала я одинокому и преданному тем единственным, кого считал другом, призраку.

Дух трактирщика, больше не обращая внимания на Гарризия, повернулся к нашей маленькой компании, зорко оглядел ее, молвил:

— Благодарность моя с вами пребудет, посланники, девоньке передайте, что в левом углу погреба за дверцей бочка с аргафским красным стоит, лучший гуляш в котле с вмятиной на днище выходит, а по осени крыша протекать станет, черепицу переложить не успел. То теперь ее заботы, путь бережет «Приют путника»!

Выдав столь практичные указания преемнице, призрак поклонился и растворился в воздухе без всяких отзывающих заклятий. Гарризий же продолжал сидеть, подпирая косяк, и вяло, как-то кособоко подергиваться. А над ним ярким фонариком горели руны тейваз и науд (руна принуждения). Значит, призрак не ошибся, Гар ли, магия ли Фаля или иные силы, а только воистину приговор жадности и подлости вынесли и принудительно привели в исполнение. Я смотрела и видела постигшую подлеца кару: у него отнялись ноги, правая рука и язык. Значит, моему видению о трагедии в сумерках сбыться не суждено! И хвала Гарнагу, лучше прослыть врушкой, чем вещуньей беды.

Ахающая босоногая работница и селяне, малость оклемавшиеся от лицезрения чуда призрачного покарания, совместными усилиями поволокли параличного, тяжелого, как колода, и столь же неподвижного мужика в дом. Атмосфера на крылечке сразу посвежела. Я забрала у Фаля дудочку и вернула ее в мешок.

— Извини, Оса, я так рассердился, что не утерпел! — повинился маленький дружок, вместо того чтобы привычно панибратски шмякнуться, опускаясь на плечо с нежностью пушинки. — Ты очень сердишься?

— Нет, я не сержусь, мне кажется, не ты позвал магию, а она позвала тебя, чтобы наказать негодяя, — поразмыслив, подвела я под происшедшее теоретическую магическую базу.

— Так это не твоя магия Гарризия пришибла, а сильфова? — несколько недоверчиво осведомился Киз.

А ведь мог бы уже убедиться в эффективности природного волшебства духов воздуха на своем ослином опыте. Гиз-то помалкивал, знал, что я мерами физического воздействия через магию не злоупотребляю. Если уж только совсем край или в порядке необходимой самообороны, это вам и морианцы подскажут, те, которые не сгорели.

— Не моя и, скорее всего, даже не столько и не только Фаля. Он лишь воззвал к правосудию дудочкой и пыльцой с крылышек, — помедлив, попыталась объяснить я происшедшее так, как поняла сама, и продолжила, соскакивая с крыльца: — Так что мне колдовать не пришлось.

— Значит, твое видение не сбылось? — подколол меня киллер.

— Ага, — улыбнулась я, почему-то не чувствуя ни малейшего укола совести по поводу недуга, постигшего Гарризия. Противный он человек, но, может, полежит, подумает и хоть чему-то научится, если удосужится заглянуть по-настоящему в глаза той босоногой, которая его готова одна волочь в дом.

— И ты довольна? — удивился Киз так, что чуть замедлил шаг, чем тут же воспользовался один из покорно лежащих псов. Дотянулся мордой и с преданным повизгиванием обслюнявил киллеру руку. Мужчина машинально потрепал лобастую голову, заодно обтер ладонь и получил дополнительную секунду на размышления о моих странностях.

Еще бы не поражаться: я как безумная ради галлюцинации гнала народ лесом, портал ухитрилась сотворить на ровном месте — и теперь натурально отрекалась от собственных слов.

— Довольна! Ни одно из моих видений не сбылось целиком, и словами не пересказать, как я этому рада! И впредь приложу все усилия к тому, чтобы они не сбывались, в лепешку расшибусь, а приложу! — торжественно объявила, почти поклялась я, глядя в темно-зеленые глаза, из которых вдруг исчезла издевка. — А теперь пойдемте-ка лучше, Алльзе хозяйственный наказ от покойного родственничка передадим!

Киз смерил меня взглядом, точно антрополог линейкой, и аккуратно, будто тонкостенную фарфоровую вазочку переставлял, уточнил:

— Были еще видения?

— Были, — покаянно согласилась я и подбодрила поднапрягшийся коллектив: — Они не срочные, время терпит, и мне еще подумать надо. Потом все расскажу.

ГЛАВА 8

Особенности применения магии в быту и сельском хозяйстве

— Эй, почтенные коры!

Далеко уйти мы не успели, нас догнал голос переговорщика из тройки сельчан, успешно справившихся с миссией транспортировки.

— Аушки? — повернулась я к бородачу.

— Вы, когда про землицу нашу говорили, шутковали или всерьез помочь хотели? — выдохнул Пегий.

Кажется, доверия к волшебным способностям нашего скоромного коллектива у данных конкретных представителей населения Артаксара ощутимо прибавилось. Причем, вот ведь занятная людская суть, прибавилось не после того как я портал из леса до трактира с помощью змейки открыла, а когда явился страшный призрак и Гарризия прямо на крылечке разбил паралич.

— Я не шутила, посмотрю на ваши наделы, только обещать помощи не могу, пока не увижу, с чем придется иметь дело. Айда глянем!

Удивляться по поводу моего намерения провести обследование немедленно и предлагать перенести его на завтра ни один из троих крестьян не стал. Наверное, боялись передумать или подозревали, что передумаю я.

Идти оказалось недалеко и, по счастью, не через все село — в качестве бесплатного представления для аборигенов. Мы, напротив, свернули почти сразу и потопали в сторону буйно зеленеющих нив, раскинувшихся на равнинном, слегка холмистом просторе, от чего зелень походила на экзотические барханы или волнующееся море.

Какое небо синее, какое все красивое. Какое все зеленое, како… кхм… Беспечная радость от падения с плеч заботы о благополучии Кейрова свежеиспеченного семейства резко пропала, когда за зеленью полей, разграниченных вместо заборчиков узкими полосками экзотически-синей, жесткой даже на вид травы, появился участок совершенно голой земли. Вот зелень, зелень, метелочки, цветики, и — бац! Пустая серая почва, ни травинки, ни тычинки с пестиком, даже редкие голые палочки сухостоя не выпирали как щетина на лице больного.

Мертвая земля, отрезанная будто по великанскому лекалу, имела форму гигантского конуса, вобравшего в себя почти полностью наделы троих сельчан и лишь самым краешком затронувшего соседние. Об этом нам во всех подробностях доложил Фаль, проведя «аэрофотосъемку». Вид на мертвую равнину подействовал угнетающе даже на неунывающего сильфа. Он добросовестно описал феномен, а потом горестно вздохнул и добавил жалобно, чуть ли не ежась под теплым весенним солнцем:

— Отсюда совсем жизнь ушла, ни крупинки, ни искорки нет. Пусто-о-о…

Я вызвала руну истинного зрения, телохранители слазили за своими деревянными индикаторами. Да, сильф оказался прав. Ни малейшего признака того золотистого покрова, что просматривался в любой точке Артаксара и особо ярко проявлялся при взаимодействии людей с землей, не имелось. Пустота! Печально, но факт! И что делать? Покосилась на троицу. На бородатых лицах безнадежная горечь боролась с призраком надежды. Призрак явно проигрывал по очкам. Ладно, признать, что я ничего не могу, всегда успеется, но кое-что попробовать стоит. Есть же руны, отвечающие за жизнь, урожай, плодородие. Вот из них составлю рунное заклятие, призову силу! Вдруг магия «мейд ин Скандинавия» переломит здешние гибельные мутации?

Главный вопрос на повестке дня: как осуществить процесс технически? Обежать все три надела, конечно, можно, бешеной магеве семь верст не крюк, но что, если сделать по-другому?

Я задумчиво почесала нос, вытащила из кармашка сумочки палочку дародрева и полезла с тропинки вглубь комковатой серой пустыни неестественного происхождения. А там, выбрав местечко поровнее, взялась за сотворение чертежа. Вот забавно, по черчению у меня всегда было четыре с минусом (три в уме) исключительно потому, что добрый учитель не хотел портить аттестата, а руны, сколько себя помню, выходили ровные, четкие, красивые. Вот и сейчас палочка скребла по земле, выводя нужные символы, и линии наливались золотым и зеленым сиянием. Руны беркана, райдо, йер и на закуску объединяющая ингус.

Красивый такой вышел рисуночек, яркий, я полюбовалась им, чувствуя завершенность и силу рун, приложила ладони к сухой земле и живому жару рунного свечения, потом шепнула, призывая руну ветра ансуз, и свечение взметнулось вверх, поднимая рунную вязь с земли, растягивая ее все больше и больше — на метр, два, три, десять, пятьдесят…

Все небо уже полыхало живительной рунной вязью, а я, запрокинув голову, оглядела свое творение и резко уронила руки, отпуская узор на землю, сливая его с ней, пропитывая животворящей целительной силой. А потом кто-то выключил свет.

Мне снилось, что Гиз держит меня на руках и мы вдвоем, как Кейр с Алльзой, летим над зелеными просторами Артаксара туда, где земля встречается с морем и неумолчно шумит прибой. И его брызги уже попадают на лицо.

— Оса! — Взволнованный голосок сильфа назойливо звенел прямо в ухо.

Я распахнула глаза. Из баклаги, похожей на сушеную тыкву, на меня брызгал водой озабоченный и какой-то разом постаревший Гиз.

Остальные, судя по сопению, бухтению и нечленораздельным восклицаниям, топтались неподалеку. Я уютненько лежала на травке у межи. Ничего не болело, мышцы расслабились жидким кисельком.

— Что стряслось-то? — Довольна собой я не была.

За один день два раза кряду выпасть из реальности настолько, чтобы тебя откачивали друзья — оплеухами там или водой не суть важно, — это не есть хорошо. Сроду в обмороки не грохалась, а тут на, получи и распишись, веду себя как кисейная барышня, перетянутая корсетом. Так, отставить лежать, команда — подъем! Кисельные мышцы, подчиняясь строгому наказу сознания, вяло затрепыхались и сделали попытку напрячься. С грехом пополам, уцепившись за подставленную руку Гиза, кое-как приняла сидячее положение.

Объясниться и что-то объяснить очевидцам происшедшего мне не дали. Троица из леса, едва уяснив для себя, что я «скорее жив, чем мертв», рванула вперед и, захлебываясь восторгом, начала благодарить. Кажется, порывались даже получить доступ и потискать мое немощное тело, спасибо телохранителям, нанесения травм, несовместимых с жизнью, не допустили.

Нечленораздельные восторги и поблескивающие на глазах слезы бородачей мне ни о чем, кроме того, что чего-то там произошло хорошее, не говорили. Наверное, на моей физиономии отразилось явственное непонимание ситуации. Потому как Гиз бережно поставил меня на ноги и указал кивком на зеленеющие нивы в обрамлении фиолетовых бордюрчиков.

И что? Я их уже видела. Симпатичный пейзаж. А где наша пустынька, манипуляции над которой стоили мне кратковременного, надеюсь, помутнения сознания? Надо бы отследить, там теперь хоть что-нибудь в лучшую сторону изменилось или я зря на чертежи выкладывалась?

— Макуша-то как кустится, вереика в полный рост стоит, будто не за миг выросла, а как посеянная в зельцаре росла, свет дневной и тень лунную вбирала! — причитал Пегий, теребя свою бороденку так, будто собрался прямо сейчас стать безбородым вследствие радикального ощипа.

«Эй, секундочку, что он сказал? За миг выросла?» — Я недоуменно зажмурилась, а потом шепотом уточнила у Гиза:

— Вся эта зеленка только что вымахала?

— Вымахала. Как только ты перестала скакать и упала на землю, трава в рост пошла, — мрачно ответил мой киллер.

— А чего так скорбно? — удивилась я. — Получилось же все!

— Получилось? — Кажется, Гиз рассердился по-настоящему, едва не тряхнул меня на руках, но в результате притиснул на миг так, что едва кости не затрещали. — Ты думаешь, что говоришь? Никакая трава, цена которой пригоршня монет, не стоит жизни служительницы! Твоей жизни, Оса!

— Да ладно, фигня вопрос… — Стало неловко от таких беспокойства и заботы. Да еще и Фаль, весело порхавший вокруг и тоже считавший, что все под контролем, в том числе и мои падения в траву, заволновался, нервно затрепетал крыльями, нарушая плавность полета. А глазищи зеленые расширились почти в панике. — Просто магия рун не способна напрямую воздействовать на Артаксар, а моя энергия, как оказалось, очень даже да. Потому пришлось ее задействовать для активации заклинания, вот и перетрудилась маленько. Раньше в моем мире, когда получалось удачно применить рунную вязь, я тоже небольшую слабость чувствовала. Наверное, они и на Земле сами активироваться не могли. И не надо на меня рычать, трава и пригоршня монет ни жизни, ни плевка моего, кем бы я ни была, не стоят, зато за радость этих троих, — мотнула головой в сторону крестьян, продолжавших бурно восторгаться густотой да толщиной стеблей зеленых насаждений и исследовать их в буквальном смысле этого слова на карачках, оглаживать и пробовать на зубок, — я вполне готова расплатиться минутной слабостью!

— Дура, — меланхолично отметил Киз, и лицо его, так похожее на лицо брата, мгновенно изменилось, приобретя уже знакомые очертания морды копытного.

«Ох, только этого нам не хватало! Шума и сплетен на селе о том, что в компании людей путешествует ручной двуногий ослик! А стоит сельчанам отвлечься на мгновение от поклонения флоре, молвы не избежать!..» — Я лихорадочно зашевелила извилинами и спустила на киллера две руны: дагаз и манназ, нарисованные пальцем прямо в воздухе. В одну завернула ослиную составляющую Киза, другую, как знак человека, нацепила сверху, от всей души надеясь на эффективность экспромта. Уф, сработало! На миг голова мужчины исчезла вовсе, превратив его в ходячую рекламу фильма ужасов, но манназ заполнила пустоту иллюзорным образом нормальной, человекоподобной головы киллера. Если не смотреть через «бинокль» из волшебной древесины, то никто и не подумает, что Киз натуральный осел на одну восьмую (или сколько там от длины тела составляет голова?).

Хотя… не очень справедливо получается, вот Гиз тоже на меня ругался, а расплачиваться братцу Кизу в индивидуальном порядке. Нет, я вовсе не хотела бы, чтобы мой киллер превратился в осла, целоваться, опять же, с такой мордой неудобно. Или ключевая разница в том, что первый сердился потому, что испугался за меня, а второй огреб эксклюзивную пластику внешности исключительно из-за мыслей, не соответствующих моральному облику настоящего человека. И тогда уже даже интересно, что на самом деле он подумал обо мне, прикрывшись коротеньким словом «дура»?

— Зачем ты опять колдовала? На ногах же еще не стоишь! — с тихой укоризной спросил Гиз, от которого не укрылись мои манипуляции с рунами.

— А может, я специально выбиваюсь из сил, чтобы меня такой мужчина на руках подольше поносил? — улыбнулась я лукаво и тут же исправилась, чтобы не повышать выше критического уровень упрека в глазах дорогого человека и не понижать его небось и без того невысокое мнение обо мне. — Я просто нашего ослика маскировала, это руны и без моего энергетического вклада влегкую творят, такая магия от Артаксара не зависит и силы не откачивает.

— Не понимаю, в чем разница, — нахмурился Гиз, пытаясь отследить закономерности, чтобы не дать мне надорваться.

— Ну… если чары направлены на физическое преобразование мира, руны не справляются. Неладно что-то в Артаксарском королевстве, а иллюзии или иные нематериальные действия творятся без существенных затрат сил, ведь они тут на самом деле ничего не меняют. Как-то так получается. Извини, более понятно объяснить не могу. Я все-таки практик, а не теоретик, да и то практик без сколько-нибудь заслуживающего уважения стажа в магических мирах.

— Я понял, — коротко проронил Гиз и покосился на брата.

Для меня его лицо выглядело забавно: сквозь человеческую личину явственно проглядывала недовольная морда, поросшая короткой серой шерстью. Фалю, судя по злорадному хихиканью на тему: «А нечего Осу обзывать, сам осел и дурак!» — все было видно превосходно.

Киз, озверевший на всю голову в очередной раз, зыркнул на веселящего сильфа «очень по-доброму», но сцепил зубы и промолчал. И то верно, если за слово «дура» ему ослиную физию нарисовали, то за фразу аналогичного содержания, чего доброго, и копыта с хвостом накрутят, доказывай потом, что ты не верблюд, все равно ведь подкуют. О, дивная магия желаний!

Времени, затраченного на ускоренное выяснение отношений и магических закономерностей артаксарского региона, сельским знакомым хватило на то, чтобы прекратить лобызать, обнюхивать и нахваливать воскресшие посевы. Они вновь кучно поперли в направлении нашей скромной компании. Главный переговорщик, явственно смущаясь, промямлил очередной набор несуразных благодарностей и заискивающе спросил:

— Кори, почтенная, а плату дозволишь отстрочить до урожая? Покудова нам никак с тобою не расплатиться?

— Какую плату? — Я успела слезть с Гиза и на ногах стояла почти твердо, только за руку его для страховки держалась.

— Так… — Мужик беспомощно повел рукой в сторону зеленеющих просторов — явного доказательства оказанной помощи.

Я припомнила расценки в золоте на услуги артефакторов, про которые давеча обмолвился Маллоник. Да уж, если выкатить селянам счет за такое эффективное колдовство, то они по миру пойдут с сумой. Хм… а ну-ка попробуем иначе.

— Все уже оплачено. Я работаю по поручению одного заказчика над большой проблемой и рассказать о ней не могу, — торжественно объявила свою почти правду, переваливая ответственность за происходящее на бога Справедливого Суда. Боги, они вообще в ответе за все и за всех, так что Гарнагу не привыкать. — С вас мне достанет лишь благодарностей и, конечно, было бы замечательно, если бы о колдовстве на поле никто подробностей не узнал, по крайней мере, до той поры, пока мы не покинем село.

Трое прониклись, поверили и несказанно обрадовались тому, что услуги бродячей артефакторши им, не считая обета молчания, обойдутся даром. Крестьяне тут же, чуть ли не бия себя кулаками в грудь, принялись наперебой уверять меня в способности навеки сохранить великую тайну возвращения плодородия почве. Причем делали они это столь яро и громогласно, что пара моих киллеров-телохранителей убежденно шепнула дуэтом: «Проболтаются».

— Конечно, проболтаются, — негромко согласилась я, не питая иллюзий насчет обета молчания. Способность хранить секрет маленькой (человек на сорок) компанией присуща не только женщинам. А тут такая восхитительная тайна — магия, спасение, загадка — сельчане не устоят, не из низменной жажды славы или стремления сделать пакость спасителям, а просто потому, что так уж устроен человек. — Только, надеюсь, обещание удержит их от немедленной огласки, а завтра мы уже будем дале… Ой!

Речь свою о психологии и выводах я оборвала на середине. Картавый крестьянин ценную мысль о том, что он «шохданит вше в шекдете», принялся доказывать с пеной у рта. Ага, ничуть не в переносном смысле. Натуральная, цвета молодой зелени, пена пузырилась на губах, перетекала на бороду и хлопьями опадала на ниву.

— Ты болен? — нахмурился Гиз, задвигая меня за спину.

Киз положил руку на пояс, туда, где у него висела некоторая, думается, самая незначительная, часть смертоносного арсенала. Мои дорогие телохранители приготовились к небольшой разминке с колюще-режущими предметами, явно способствующей увеличению плодородия почвы.

— А, ерунда, — утерев пену с губ рукавом, чуть виновато улыбнулся мужик. Пегий, самый чуткий из троицы, верно истолковав беспокойство мужчин, поторопился объяснить:

— Мелицу он пожевал, зрелость попробовал. Она как в первый сок входит, стоит в рот взять, пеной идет. Пока не выполощешь хорошенько, напасть не пройдет.

— Стало быть, здоров, а если болен, то лишь на голову. Это полосканиями не лечится, — усмехнулась я.

Секьюрити за оружие хвататься перестали, а троица с готовностью закивала и заулыбалась, точно услыхала великую истину буддийского монаха.

Распрощавшись с истовыми поклонниками, мы выбрались с поля и направились в трактир. Сельчане, возжелавшие провести немедленную и подробную ревизию всех посевов, остались. Кажется, после сотворенного заклятия люди стали стесняться всех нас разом и искали подходящий повод для расставания.

— Почему ты говорила о том, что мы поедем завтра, тебе нужен отдых? — снисходительно, чуть ли не презирая женскую слабость, уточнил Киз.

— Во-первых, я хочу обещанного торжественного ужина, во-вторых, намерена нарисовать на трактире Кейра все защитные руны, какие только знаю, коль в здешних краях трактирщик — профессия более рисковая, чем скалолаз, и, в-третьих, хочу переночевать на нормальной кровати. Я подрядилась на исследование Артаксара, а не на выживание в полевых условиях тогда, когда есть возможность путешествовать с комфортом, — обстоятельно объяснила я свою позицию, и Фаль тут же горячо встал на мою сторону. Еще бы, ведь речь шла о священном для каждого сильфа предмете — пище!

Народа у закрытого трактира все прибавлялось. Одни делали вид, что торопятся куда-то по делам и оказались тут совершенно случайно, свернули не туда, с кем не бывает (ага, на селе, где каждый угол знаешь!). Другие подходили и глазели, не маскируясь. Ребятня прочно оккупировала заборы и играла роль дозорных, громогласно сообщая взрослым о том, что творится в трактире. Кейр, время от времени показывающийся из окна или у крылечка, как кукушка в гигантских часах, посмеивался и громогласно оповещал особо любопытных, что откроется заведение с первым вечерним часом.

Но нам как друзьям хозяев доступ внутрь был открыт мгновенно, стоило только подняться на крыльцо. Я еще не успела переступить порог, как учуяла характерный, весьма приятный аромат.

— Нравится? — по-своему истолковал мои обнюхивания воздуха Кейсантир и, гордо поведя большой ложкой, объяснил: — Местная приправа! Только собирать начали! Тебе, можно сказать, травку повезло в самом соку отведать!

— Ой, везение небывалое, — жалобно вздохнула я и спросила: — Кейр, скажи, ты капилу во все блюда добавил?

— В гуляш добавил, в рагу добавил, в похлебку покрошил, вот только мясо на вертеле в ней не обваляешь и в пироги с ягодами не добавишь, — добросовестно перечислил мой друг и удивился, когда я издала облегченный вздох. Ура, всю пищу в доме отравить не успели!

— Нельзя ей этой травы, видения начинаются, днем чуть в костер не ухнула, когда все, что пригрезилось, взялась разглядывать, — пояснил Гиз вполне емко, но не проронил ни словечка о пророческом характере грез.

— Это что же, выходит, праздничного ужина не получится? — расстроился бывший палач и сегодняшний трактирщик.

— Почему не получится? — подбодрила я беднягу. — Праздник-то, он в душе, а не на столе! Пирогов и мяса мне за глаза хватит, а если еще и компота нальют… Ужин в прекрасной компании и в отличном месте сам по себе уже радость, а что до набора разносолов, так пироги и жареное мясо — это все, что мне нужно для счастья! Честное-пречестное слово!

Надеюсь, восторженное закатывание глаз у меня получилось в меру адекватным, способным успокоить друга.

— Кстати, Кейр, — чтобы свежеиспеченный трактирщик перестал заморачиваться, я постаралась переключить его на другую кулинарно-вдохновенную тему. — А откуда пироги? Вы когда успели тесто сгоношить, гении сферы общепита?

— Так мать Алльзы с вечера ставила, пироги еще в селе поутру ранешенько напекли, а тут в печи подогреваем, — смущенно объяснил мужчина фокус-покус.

— Так это те самые пироги! И ты еще говоришь, что пира не получится? — искренне возмутилась я, и Фаль, одобривший местную сдобу, согласился со мной от всей души. Пока мы препирались, из полуоткрытой двери между общим залом и кухней раздался скрип, стук, звук падения чего-то небольшого и радостный возглас:

— Кейр, я нашла, где Зарран приправы хранил! Тут шкафчик потайной у очага! О! Капила сухая с дарицей! Можно мясо присыпать!

— Не-э-эт! — Возглас прозвучал квартетом и так слаженно, будто мы его репетировали со вчерашнего вечера без перерыва на сон и еду.

— Не хотите? — немножко обиделась молодая хозяйка, и из двери показался наморщенный носик. Брови нахмурились.

— О, Алльза, мы тут призрак Заррана случайно встретили, он тебе столько всего передать велел, — чтобы в очередной раз не начинать печальную повесть о «траве и видениях», коварно промолвила я, и не прогадала.

Тема приправы была благополучно забыта ради инфернально-практичных наказов старого трактирщика наследникам. Мы собрались уютной компанией на кухне за широким столом, аккурат между открытым очагом, где жарилось на вертеле мясо, и печью-плитой, которую оседлали весело побулькивающие кастрюли и чугунки с будущим ужином. И на два голоса с подпевающим бэк-вокалом Фалем завели речь о том, как ее дядя хотел помириться с сестрой, да не сложилось. Киз хоть и остался в коллективе, в беседе не участвовал, лишь кривил время от времени губы, будто хотел ляпнуть какую-нибудь гадость, да сдерживался.

Эффективное все-таки средство эта штука с метаморфозами, надо бы на вооружение взять, обдумать, как рунами делать, и использовать по необходимости в качестве последнего средства воспитания для особо безнадежных циников.

Так мы хорошо сидели, пусть и без еды, что никакого другого праздника не надо. Алльза вздыхала и охала, а под конец даже прослезилась и фартуком глаза промокнула:

— Жалко дядьку-то! Как с мамкой увижусь, все-все ей перескажу, чтоб больше на него обиды не держала.

— Скажи непременно, — мудро согласился муж и нежно погладил девушку по руке. — А трактир мы с тобой еще лучше, чем при нем, держать будем, чтоб сродственнику твоему привольно отдыхалось от трудов мирских, чтоб с улыбкой сюда мог поглядывать, коль охота придет! Хорошо, что вы над подонком, до смерти человека доведшим, суд совершили, я бы, коль узнал о том, какие лихие дела он замыслил, мог не сдержаться.

— Ты? — качнул головой Гиз с кривоватой улыбкой. — Нет, Кейр, не оговаривай себя! Ты беззакония никогда творить не стал бы. Недаром к тебе Гарнаг благосклонен. Он к тем, кто гневным порывом справедливость подменяет, не снисходит. И уж точно ложек не дарит! Ты бы Гарризия до суда довел и проследил, чтобы он по заслугам получил.

— Мы тебе лишь время сэкономили, не более того, мой друг, — согласилась я с киллером и тайком позаимствовала из-под полотенца на столе теплый-претеплый пирожок. Да, голода еще не чувствовала, но удержаться, когда умопомрачительно благоухала теплая сдоба, не могла. Сила воли в отпуск ушла или ее через рецепторы запах блокировал. Фаль едва приметил, что я пирожок потрошу, тут же свернул ревизию громко кипящей и шкварчащей снеди, чтобы принять участие в дележе добычи.

— Значит, дядя хорошим человеком был, — решила для себя Алльза.

Она явно не желала, как сделали бы на ее месте многие болтушки, охочие до скандальных историй, обсуждать негодяя Гарризия, зато припомнила другое: — Матушка рассказывала, когда я родилась, через несколько дней она в комнатах кошель с пятью золотыми монетами нашла. Сначала думала, кто из гостей забыл иль на пьяную голову оставил, но никто не искал и за денежками не пришел. Тогда она решила троны мне в приданое отложить. А потом после рождения брата еще один кошель отыскался, точно такой же, даже вышивка схожая была. Теперь я думаю, это дядя весточки передавал.

— Может, отец? — предположил вариант Кейр, задумчиво почесав висок.

— Так туфельки маме никто не надел, мы с братом своих отцов не знаем, а они о том, что родителями стали, и подавно, — спокойно ответила молодая трактирщица, ничуть не смущенная своим внебрачным происхождением. И разговор потек дальше.

А потом мы отнесли вещи в комнаты наверху. Зарран держал помещения в такой же чистоте, как и сестра. Забавно, даже стиль обстановки в общем зале и номерах был в двух трактирах схожим. То ли сказывалось родство владельцев, то ли на Артаксаре вообще все «гостиницы» не только строили, но и оформляли по типовому проекту. Вот в какой-нибудь еще побываю, тогда и вывод окончательный смогу сделать.

Пока семейство хлопотало по хозяйству, собирая на общий стол, и готовилось к триумфальному открытию трактира, я сполоснулась с дороги в пристроенной к общему зданию мыльне. Чистой воды там было запасено вдоволь, она поступала от колодца по хитрой системе желобков, правда, оказалась ледяная, будто артезианская. Но главное — наличие! Осталось только нагреть воду магией. Все-таки нужда лучший учитель, и температура кадушки для омовения у меня получилась вполне себе нормальной. И что с того, что после кано я призывала ису, руну льда, чтобы кипяточек довести до умеренно-горячей стадии? Если об этом никому не говорить, то никто и не узнает, и репутация… хм… великой магевы не пострадает. Я ведь не собираюсь в качестве эксперимента воду вместе с купальщиками греть на глазок, а потом варено-копченые трупы втихую за банькой прикапывать? Так что запишем деяние как научный эксперимент, и точка!

Приободрившись после мытья (правду говорят, водичка, даже не текучая, здорово усталость смывает), я отрыла в бесконечном пространстве сумочки любимый карандаш. Красками, чтобы глаза посторонним мозолило, рисовать не решилась. Изъяв у Кейра самый легкий и высокий из представителей отряда «табуретов трактирных», сообщила другу о своих намерениях и принялась за дело. Таскала табурет от двери к двери, залезала и чертила, чертила, чертила. Вверху, на перекладинах, выписывала защитную вязь и знак, отвращающий беды. Потом, подумав, добавила композицию достатка — на кухне у очага, и композицию охраны семейного благополучия — в той комнате, которую Кейр с Алльзой выбрали для своей спальни. Руну ису накарябала на леднике и в погребе, эвайз с феху на конюшне, чтобы лошадки здоровыми были и… Да, пожалуй, всего сейчас не упомню, но точила карандаш раз пять, поэтому к концу мирных трудов он уменьшился по крайней мере на четверть, зато я осталась довольна.

Фаль, для которого руны блистали всеми красками мира, довольно звенел, мельтеша от рисунка к рисунку, и любовался так восторженно, что мне даже чуток неловко стало. Алльза поначалу смысла моего эквилибра с предметами быта не уяснила, но Кейр не мудрствуя лукаво торжественно сообщил супруге, что предмет у меня в руке — мощный артефакт, и специальные знаки, начертанные им, тоже становятся артефактами для защиты и процветания. Трактирщица прониклась и сердечно поблагодарила меня за труды.

Обещанный пир для нас устроили на кухне, а не в зале, распахнувшей под вечер двери для жаждущего свежих новостей, пива и яств люда. Судя по гомону, топоту и грохоту, в помещение ухитрилась набиться как минимум половина села. А значит, внутри было тесно и душно. Определять на основе субъективных ощущений уровень кислорода в воздухе и отвечать на вопрос — чем пахнут сельчане? — попутно давая богатую почву для сплетен на свой счет, никто из нашей маленькой компании желания не проявил.

Мы снова расположились с комфортом на полюбившейся здоровенной кухне. Ветерок задувал в распахнутые настежь окна, так что ни жарко, ни чадно не было. Кейр и Алльза, снующие между кухней и залом, по очереди присаживались передохнуть и составить нам компанию. Мы болтали обо всем на свете: о новом хозяйстве, о наставлениях Заррана, о моих подвигах на ниве… гм… нив.

Было спокойно, даже гул голосов из-за двери, раскаты смеха и стук кружек ничуть не раздражали. Этот шум подействовал умиротворяющее, вроде неумолчного шелеста прибоя, я впервые за вторую половину сегодняшнего дня расслабилась, поверив, что беда прошла стороной. Меня отпустило! Все-таки, когда проблема касается близких людей, невозможно оставаться спокойной. Так что зря меня Гиз в служительницы записал. Тем-то небось, как выражалась подруга Галька, «по хрену метель», справедливые они, правильные и в любой из ситуаций выносят единственно верное решение. Меня вот все вокруг будоражит, и совести совсем нету, на глазах сегодня человека покалечили, а не стыдно, не стыдно — и все тут, только тихое удовлетворение получила: «Заслужил, гад такой, так расплачивайся! Очень надеюсь, что расплатишься сполна. А снова сможешь на ноги встать, так подлость сотворить тебе даже в голову не придет! Пуганая ворона куста боится, а ты, надеюсь, коли дрянь-дело задумаешь, у каждой двери призрак бедняги Заррана видеть будешь!»

— О чем задумалась? — тихо спросил меня Гиз, когда я, уйдя в размышления, не засмеялась вместе со всеми над шуткой Фаля.

Я раскрыла рот, чтобы ответить, что ни о чем, но вместо этого одарила друзей душераздирающим зевком:

— Думаю, спать пора.

— Иди-иди, — заботливым ворчанием поддержал благое начинание Кейр. — Ты за сегодня столько всего сотворила, не мудрено притомиться.

— А я еще пирогов хочу, — невзначай выдал сильф и покосился на меня чуть виновато. Дескать, я спать еще не готов. И то верно, ложиться на голодный желудок последнее дело. Я, если поесть нормально забуду, а потом ночью от голода проснусь, с боку на бок поворочаюсь, пойму, что уснуть никакой возможности нет, и топаю на кухню в поисках сладкого чая с хорошим куском колбасы. После такой подзаправки спится великолепно! Если, конечно, не мучает совесть после ночного перекуса! Лично меня отродясь не мучила.

Гиз немного задержался внизу, обсуждая что-то животрепещущее с Кейром, а я отправилась через вторую дверь, ведущую с кухни в обход общего зала, к комнатам на этаже. Киз вышел следом. Вряд ли он устал, наверное, киллеру хуже горькой редьки надоело общество, и он жаждал уединения. Желать доброй ночи друг другу мы не стали, хватит и того, что не поругались на сон грядущий.

ГЛАВА 9

И снова о преступниках, или Кладоискатели, вперед!

Не успела я снять рубашку (ряд мелких пуговичек-цветочков от воротника до пояса на эльфийской одежде нереально красив, но расстегнуть их в мгновение ока под силу разве что Копперфильду), как за стеной что-то сердито гаркнул Киз и тонко заскулили явно детские голоса. Акустика оказалась потрясающей, и мимолетно я успела порадоваться, что обнаружила примечательный эффект до того, как мы уединились в спальне с Гизом, а не после. Не страдаю маниакальной стыдливостью, но смотреть с утра в глаза понимающе ухмыляющемуся, а то и отпускающему скабрезности мужчине не было никакого желания.

Бросив дело разоблачения на полпути, я ворвалась в комнату телохранителя. Тот стоял в углу у открытого окна и держал в каждой длани по одному тощему вихрастому пацаненку. В левой был черноволосый, в правой — огненно-рыжий. Детки энергично подергивались, выворачивая шеи, перетянутые рубашками, брыкались и жалобно всхлипывали.

— Воров поймал, — с равнодушной суровостью сообщил мне Киз, а вот в глазах был явный вопрос: «Поймать-то поймал, а что мне с ними теперь делать?» Конечно, Гизов братец скорее откусил бы себе язык, чем спросил у меня совета или помощи, так ведь я не гордая, и без просьбы вмешаться могу, да и ребяток жаль. Как-то не похожи они на матерых рецидивистов или побродяжек, одежда пусть и простая, да чистая, и прорехи зашиты заботливо, умелой женской рукой.

— Опять воры? — удивилась я вслух и пошутила, вспоминая утреннее происшествие с травницей: — Вам тоже дудка нужна?

— Да-а-а, — заскулили на два голоса мелкие заморыши.

— Дудка? — Киз, ожидавший покушения на свои небольшие финансовые запасы, а никак не на артефакты магевы, так удивился, что разжал руки и выпустил незадачливых воришек. Те, не удержавшись на ногах, хлопнулись на попы. Отползли в угол и теперь сидели на полу да размазывали кулаками по мордахам сопли.

— Так-так, — подражая суровому телохранителю, резюмировала я, плюхнулась на лавку рядом с малолетними преступниками и спросила: — Откуда про дудку узнали?

— Папка мамке моей нынче вечером рассказал, я подслушал случайно, — проревел рыжий пацаненок.

— А ему кто рассказал? — уточнила я, пытаясь определить источник и ареал распространения слухов.

— Он сам виде-э-эл в трактире вчера-а-а, — проревел рыжий сынуля нашего, как подсказывала логика, пегого знакомца. Теперь, присмотревшись, я уловила отчетливое портретное сходство с родителем.

— Ладно, зачем вам дудка понадобилась, ироды? — устало потерла я закрывающиеся глаза.

— Шарру папку вызвать хотели, мы бы взяли потихоньку и вернули сразу, как только он нам сказал бы все, Гаром клянусь, кори, кор! Мы бы из сумки ничегошеньки другого не взяли! Гар свидетель!

— Дурни, комнаты перепутали, — скривился Киз. Скрестив руки на груди, он брезгливо наблюдал за ребятней. — Давай отведу их домой, пусть отец через задницы разум вобьет, если в головах пусто. Ишь развлечение нашли — призрака вызывать.

— Кори, кор, Гара ради, дайте дудочку, мы только спросим про кубышку, и все, а потом пусть вожжами отходят, пусть! — Рыжик прекратил размазывать слезы и сопли по лицу, бросился мне в ноги, обхватил и попытался поцеловать сапожок.

— Эй, прекрати, — попросила я мальчонку, голова уже пухла от бесконечной истории с дудкой. — Давай по существу, так, чтобы мы поняли: кого и зачем надо вызвать и почему нельзя обойтись без вызова призрака? Кто такой Шарр?

— Это я, — тихо шепнул чернявый. — Папка мой зимой помер, а до того с караванами ходил и денежку в кубышке держал, а когда нужда приходила, доставал. Только где он монетки хранил, даже мамка не знала. Деньги она у Гарризия по весне брала, чтобы мужиков нанять да землицу нашу распахать, а старый перд… э… он сроку возвращения дал — до нового круга. А где ж мамка денег возьмет, нету у нее столько, чего ни продай. Вот мы и решили дудку взять, а потом вернули бы, правда-правда! И если бы деньги нашли, мы бы и плату оставили!

— Теперь ясно, — в задумчивости почесав нос, вновь не удержалась от душераздирающего зевка. Все-таки я не сова, а уставший жаворонок, а значит, хочу только одного: свою подушку и одеялко в мягкой кроватке. А вот надо кое-что другое, и если этого «надо» не сделать, во всяком случае, не попытаться сделать, все равно уснуть не смогу, а получится задремать, глаза пацаненка в кошмаре увижу.

Хорошо еще, присела не на диван (за неимением такого предмета мебели в нумере), а на жесткую лавку. С такого вставать морально легче. Так что, оттолкнувшись от скамейки обеими ладонями, я вскочила на ноги и велела детям:

— Пошли!

— Куда, кори? — испугались дети.

Неужто моя красота такая страшная сила? Или они после Кизова порыкивания и встряхивания не оклемались?

— Как куда? Искать эту вашу кубышку. В доме, как понимаю, все перерыто по тыще раз, значит, батяня заныкал деньги где-то на придомовой территории. Во саду ли, в огороде, — рассуждая на ходу, я направилась к двери.

Дети с загоревшимися надеждой глазенками потянулись следом, Киз тоже.

— Ты чего? Оставайся, отдыхай, — удивилась я порыву киллера.

— Я свои деньги всегда отрабатываю, — обозначил мотивы действий мужчина, презрительно скривив губы.

— О’кей, — согласилась я и двинулась через коридор мимо своей комнаты к выходу во двор.

— Ничего не забыла? — проронил Киз.

— Может, и забыла, всего помнить невозможно, — беспечно ответила я, выходя во двор и устремляясь к конюшням, где подремывали наши лошадки.

— Дудка. Ты ведь помогать этим… заморышам собралась, — процедил киллер, презирая прогрессирующий склероз дуры-колдуньи.

— Нет, без нее обойдемся, — отмахнулась я, не слишком одобряя массовые спиритические акции, состоявшиеся за последнюю пару дней без особого моего на то одобрения и, прямо скажем, без личного участия. Косвенное не в счет!

Нет, ничего против призраков не имею, я вообще толерантна к любым разумным созданиям, но есть что-то скверное в призыве из-за последней грани. Те, кто ушли, должны уходить без оглядки и сожалений, чтобы дорога вперед была легкой. Возвращаться — плохая примета, и лишь в случае крайней нужды я готова допустить необходимость ритуала призыва. Ради нескольких монет тревожить ушедшего неправильно, уж лучше я попытаюсь провернуть дело по-своему, а если не получится… ну тогда сжульничаю. Возьму и подкину Шарру те несколько монет, что завалялись в кармане, сделав при этом вид, что нашла искомый семейный клад. Такой подлог моя совесть простит.

Я вошла в небольшую конюшню. Своих скакунов Зарран не держал, так что тут оказались только лошади нашего отряда да те, на которых прибыли Кейр с молодой женой. Дэлькор всхрапнул и вскинул голову, едва я показалась на пороге. В клонящемся к закату солнечном свете блеснул любопытный хитрый взгляд красавца-жеребца. Он словно спрашивал:

— Зачем явилась, подружка?

Вот именно, что подружка, я отчетливо понимала: хозяйкой конь меня не считает и считать не будет. Да, положа руку на сердце, мне и не хотелось этого. Искренняя дружба куда приятнее подчинения, да и выгоднее. Хозяина, случись что, можно предать, друга, настоящего друга — никогда!

— Мне нужна твоя помощь, Дэль, — объяснила я жеребцу.

Тот заинтересованно вытянул вперед голову, фыркнул и тряхнул гривой, словно поощряя: «Давай, рассказывай скорее, интересно же!»

— Ух ты, какой конь, — на секунду позабыв о своих бедах, восхищенно зашептали за моей спиной ребятки.

— Значит, так, мой волшебный друг, сейчас мы все пойдем искать заначку, оставленную покойным родителем мальчугана. Есть неплохой шанс, что он спрятал монеты на огороде. Составишь компанию?

Дэлькор задумчиво фыркнул, боднул меня головой в плечо и лизнул в щеку. Сочтя сию пантомиму знаком согласия, я откинула щеколду и распахнула дверцу стойла. Оглянулась на ожидающих людей, прикинула, как будет смотреться наша пестрая группа во время вечернего променада, и решительно шепнула:

— Дагаз.

Руна коротко блеснула, оборачиваясь вокруг намеченных целей, и погасла. Мы всем гуртом вышли во двор к поджидающему Кизу. Разумеется, он стоял с независимым видом, словно не со мной пошел, а так, воздухом подышать подался и никакого отношения к соплякам и безумной девице не имеет.

Два пацаненка, я и конь гордой поступью устремились в сторону ворот. Ясен пень, горделивей всех шел именно жеребец эльфийских кровей, который и принцу Аглаэлю, если мне память не изменяет, через раз на себя садиться позволял.

Разумеется, Киз не видел нас на самом деле, а не просто мастерски делал вид, что мы потомки стекольщика. Руна скрытности работала против суперкиллера ничуть не хуже, чем против кого другого. Мимолетное желание забыть во дворе вредного мужика нахлынуло и ушло без следа, оставив понимание: удовольствия на минутку, а проблем — ковшом экскаватора потом не вычерпаешь. Еще оскорбится такому игнору, и опять начнем цапаться. А оно мне надо? К тому же Гиза жаль. Он все-таки брата любит, и вижу, неприятно моему мужчине, что я с его братом на ножах. Ну или на шпильках…

Вот и пришлось мне расширить радиус действия маскировочных чар. Киз ничем, кроме чуть расширившегося зрачка, не показал удивления нашим внезапным явлением народу в его выдающемся лице. Только кивнул почти одобрительно и пристроился с другого бока от Дэлькора.

— Далеко идти до дома Шарра, ребятня?

— Нет, тут совсем рядом, — шепотком поделился информацией пацаненок, крутя головой, точно она у него вместо флюгера в бурю работать взялась. Кажется, мальчонка опасался наткнуться на лишних свидетелей шествия. Ага, точно опасался, вон рука рефлекторно почесала шею и метнулась к заду.

— Тогда указывайте путь! Кстати, нас никто сейчас не видит, потому заговаривать со встречными не советую, — проинформировала я малолетних проводников, и на двух мордахах явственно нарисовалось облегчение.

Нас действительно никто не замечал — ни опоздавшие к трактирным посиделкам последние клиенты, ни иной люд, довершающий дневные дела, ни, что особо отрадно, шумная стайка кумушек, судачивших у высокого забора о своих гуляках-мужьях, новых хозяевах старого трактира и о том, что на нивах у троих неудачников сегодня будто Гар ладонью провел — выросла и макуша, и верееика.

«Уф, хоть тут о моей причастности еще неизвестно. Пусть лучше на Гарнага валят, он привычный!» — мельком подумала я, поймала завидущий взгляд, брошенный дружком Шарра на Дэля, и предложила ребятне:

— Прокатиться не желаете?

— А можно? — благоговейно выдохнул Шарр.

— Дэлькор, ты не против? — спросила я друга.

Тот смерил малышню задумчивым взглядом, с достоинством кивнул и чуть присел, чтобы нам удобней было подсадить ему на спину детей. Дальше пошли быстрее, дети, цепляясь украдкой за косички гривы рыжего проказника, тихим шепотом указывали дорогу. Конь, не нуждающийся в поводьях, мягко трусил в заданном направлении. И у меня сложилось впечатление, что дорогу к дому Шарра он знал едва ли не лучше самих детей: один раз на развилке свернул раньше, чем ему и нам подсказали куда. А может, и правда знал? Я давно подозревала, что Дэль куда умнее и талантливее меня, только открыто демонстрировать свои многочисленные таланты не рвется. Скорее всего, исключительно для того, чтобы не раздавить одну магеву мощью лошадиного интеллекта. А то мне останется только предложить жеребцу поменяться со мной местами. Но с другой стороны, если он умеет колдовать лучше меня, то я-то уж точно возить на своей шее никого не способна, так что Дэлькор скромно молчит, чтобы бедную спутницу не загрыз комплекс неполноценности.

Шарр и его закадычный рыжий приятель, подбивший черноволосого друга на воровскую авантюру, были соседями. Как я поняла из болтовни приободрившихся мальчишек, наши дневные знакомцы — Бородач, Пегий и Картавый действительно жили чуть наособицу от остального села на улочке-отнорке.

Н-да, при первом беглом взгляде на «скромный сад-огород», где предположительно запрятал заначку покойный папа Шарра, периодически подряжавшийся на охрану торговцев, мне сразу стало понятно, почему несчастные чада-домочадцы ничего не смогли обнаружить, даже если искали. Тут без детектора металлов и промышленной газонокосилки вообще искать что-либо было бесполезно! Густые заросли всяко-разно-съедобной растительности, здоровенные кряжистые плодовые деревья, явные родичи баобабов, обступали домишко так плотно, будто начитались сказок про спящую красавицу и вздумали всей гурьбой поиграть в те самые живые изгороди, ставшие преградой к телу принцессы. Не знала бы, что тут нет химической промышленности, решила бы, что хозяева когда-то крупно переборщили с удобрениями. Эх, вот ведь роскошное место для игр в разведчиков, необитаемый остров и дикарей — меня бы из этого заповедного уголка в детстве за уши не вытащили. Но возраст уже не тот, да и миссия обязывает. Поэтому я переглянулась с конем, явственно озадаченным миллионом запахов и плотностью растительного покрова на один квадратный метр, и спросила:

— Как будем искать? Есть идеи?

Идеи у Дэлькора имелись. Он аккуратно спружинил на передние ноги, приняв форму живой покатой горки, дети съехали на дорожку перед невысоким, по пояс, забором. А чего выше ограду ставить? Все равно тут по-быстрому и втихую никуда пролезть невозможно. Конь задумчиво отщипнул пару глянцевых листиков с особо наглой ветки и переступил через забор, вдвигаясь крупом в заросли. Калитку в качестве официального входа жеребец проигнорировал, ну и правда, там уж все хожено-перехожено и перерыто до нас. Трава и кусты раздвигались перед четвероногим искателем, точно вода, мощная грудь играла роль ледокола.

Я не стала дожидаться отхода непарнокопытного на большое расстояние, перемахнула через забор и двинула следом, пока растительность вновь не встала стеной, восстанавливая паритет.

Дэлькор шел, изредка приостанавливался и то ли принюхивался, то ли озирался, то ли производил еще какие-то не видимые нашей компании магические манипуляции.

— Э-э… кори. — Неуверенный шепоток Шарра раздался у правого локтя, который успел познакомиться с местным аналогом крапивы и теперь зверски чесался. — А как вы искать думаете, у вас какой-то ар есть?

— Нет, зато у меня есть конь, а у коня нюх получше, чем у любого пса, — ответила я ребенку и прижала палец к губам. — Тсс, пусть ищет, не отвлекай его.

Мы не стали отвлекать и осторожно, след в след, насколько хватало двух ног, ступая за Дэлькором, нарезали странные зигзаги по огороду. Сколько ж тут соток? Не-эт, не шесть точно, и не девять, как бы не все двадцать девять! Молодец я, что джинсы надела, а то бы не только локоть, а все ноги исчесала. Детишки-то привычные, идут, босыми пятками ступают, будто по паркету, а я, городская неженка, и подошвой сапог все камни, ветки и корни чую.

Хорошо еще местные насекомые, в отличие от растений, нападать на незваных гостей не спешили. Я только нескольких мотыльков видела, а знакомого зудения над ухом не раздавалось, да и живности крупнее фосфоресцирующих голубых улиток и парочки полусонных пичуг на ветках тоже не приметила. Наверное, буйная флора, не терпящая конкуренции, изгнала большую часть фауны за пределы своих владений.

Неторопливое прокладывание зигзага настолько причудливой конфигурации, что не приснится и пьяной змее, прервалось внезапно. Конь резко встал, опустил морду к земле, фыркнул и прицельно ударил копытом в середину травяной кочки, разросшейся с доброго ежика. Раз и еще раз. Что-то глухо звякнуло. Дэлькор негромко ржанул и отодвинулся, уступая место. Я запалила шарик света руной кано, разгоняя сумерки, обступающие нас все отчетливее по мере размеренного кружения по зеленому бурелому. Как поняла из болтовни деревенских, световые простенькие ары были вещью довольно распространенной, а значит, в шок никого вогнать не могли. Я нагнулась, присмотрелась повнимательнее, а потом зацепила двумя пальцами и потянула оплетенную травами, потемневшую от времени полоску металла. Оказалось, что это широкий тяжелый браслет, почти наруч с выбитыми на нем выпуклыми загогульками.

— Папкин! — опознал Шарр, хлюпнул носом и прибавил тоскливо: — Он его прошлым летом потерял, да так и не смог сыскать. Мамка ругалась и вообще в трактир к Заррану ходить запретила!

Да, понимаю пацана, теперь, когда рядом нет отца, даже эта некрасивая ссора вспоминается с любовью.

— Раз папкин, отчистишь, и носи! — передала я браслет мальчишке, а тот торопливо нацепил его на руку.

Широкий браслет, соскользнув с детского запястья, едва снова не пропал в траве. Киз подхватил его в полете, вернул на место и дожал обруч так, чтобы тот держался на руке мальчишки.

Одновременно с этим простеньким действом ослиная морда киллера поплыла, вновь обретая очертания, соответствующие внешней, наложенной днем иллюзии человеческого лица. Надо же, как сделал и почувствовал что-то по-людски, и результат налицо. Сказать ему или сам почуял? Ага, рот ощупывает втихаря, значит, почуял.

Я скосила глаза на верного копытного друга и улыбнулась. Здорово, что Дэлькор ничего такого не желал и намагиченной водицы не пил, а то бы мне не на ком ездить было. Вот уж кто настоящий человек, даром что лошадь, пардон, жеребец.

Пока мальчонка гладил папину памятку, его друг чуть завистливо сопел рядом, Киз ощупывал лицо, а я прикидывала, каким красавчиком стал бы Дэлькор, обратись мужчиной, жеребец-детектор решительно двинул куда-то налево. На этот раз он шел прямо, как по линейке, и уперся лбом в кряжистый ствол дерева, чья шершавая кора больше всего походила на грушевую, а мелкие, едва успевшие завязаться плоды — на фигурные воздушные шарики родом из моего детства. Ну такие вытянутые вверх сосисочки из трех долек. Интересно, когда созревают, они каких цвета и формы получаются?

Занюхнув корой, как заправский токсикоман, Дэль встал на задние ноги и прянул вверх по стволу, перебирая копытами, словно делал гимнастику. Конь вытянул шею, оскалил заострившиеся зубы и содрал кусок коры с шародрева. Вниз полетел и глухо звякнул в густой траве у корней темный снаряд размером со среднее яблочко.

Дети — вот рисковый народ! — метнулись вперед, прямо под копыта жеребца. Нашарив в траве кожаный мешочек, торопливо заглянули при свете шарика кано и заплясали вокруг, дико прыгая и захлебываясь восторгом:

— Нашелся, нашелся папкин схорон! Спасибо, кори! Тут даже четыре трона есть, долг отдать хватит и еще останется! Благослови вас Гар!..

— Меня-то за что? Все Дэлькор сделал, ему и спасибо положено, — усмехнулась я. Жеребец, опустившись на четыре ноги, этаким скромником стоял в сторонке, если бы не самодовольное выражение на морде, я бы даже поверила. Впрочем, чего греха таить, имеет право собой гордиться, заслужил похвалу!

Ребятня малость оторопела, но, довольно быстро переориентировавшись, спросила:

— А как его благодарить?

— Ну… — заулыбалась я, — монеты ему, понятное дело, ни к чему, так что в качестве платы, думаю, вполне сойдет разрешение попастись в этом саду.

Дэлькор довольно ржанул, признавая бартерную сделку состоявшейся, и направился к заинтересовавшему его кусту с лиловыми гроздьями цветов и чумовым запахом ирисок.

— Дорогу в трактир найдешь? — уточнила я у жеребца. Пастись вместе с ним в этих недоокультуренных чащобах, ежась от подступающей прохлады, у меня никакого желания не было. Конь насмешливо фыркнул и отмахнулся хвостом, дескать, кто из нас двоих заблудится — еще вопрос! — Вот и ладушки. Счастливо, мелкота, только больше по чужим комнатам не шарьте, в другой раз может крупно не повезти.

— Что же вы, кори, даже ни монеты не возьмете? — удивленно спросил за моей спиной Шарр.

— Не-а, — зевнула я в кулак. — Еще не хватало — сироту обирать! А вы лучше по домам разбегайтесь, пока родители искать не начали. Или к мамке Шарра идите и похвалитесь, как лазили по деревьям в саду и случайно нашли кошель.

— Так ведь его же конь нашел! — поправил меня упрямый правдивый рыжик и нахмурил брови.

— Я не хочу, чтобы после вашей истории в конюшню Кейра табуном ринулись желающие украсть жеребца, а в мою комнату — жаждущие его купить. Так что, дети, кошель нашли вы, и точка, а то сейчас Дэлькора попрошу, он снова монеты спрячет, да так, что вовек не сыщете.

— Не надо, простите, кори, кор, спасибо вам за все. — Ребятишки оказались понятливее взрослых, и почему-то касательно этой парочки у меня при прощаньи осталась твердая уверенность: дети будут хранить секрет куда надежнее родителей.

ГЛАВА 10

То, что таится в тенях, или И магевам ведом страх

Киз фыркнул себе под нос что-то насмешливое, обогнал меня и пошел первым, отводя особо крупные ветки-мутанты с дороги. Чего это он, приболел? Диагноз — приступ заботы. Или ждет, чтобы я расслабилась, доверилась, а потом как отпустит особо хлесткую лозу! Но нет, не отпустил, и направление на выход из дремучего сада выбрал верно, вскоре мы уже выбрались на дорожку у невысокого забора. Где нам сказочно повезло наткнуться на селянку. Женщина торопливо шла по дороге, а едва нас увидела, припустила чуть ли не бегом, заметив свет маленького шарика. Почему я, дурища, не погасила его сразу?

— Вы чего в моем саду делали? — напустилась на нас еще не старая бабенка с измотанным и каким-то не злобным, а, скорее, нервным, уставшим лицом. Ее одежда — блуза и длинная юбка — была чистой, но застиранной до состояния полной потери изначального цвета.

— А то сама не догадалась, — хмыкнул Киз и по-хозяйски, хвать, и обнял меня за талию.

«Блин, а это идея! Раз попались, надо выкручиваться!» — сообразила я и вырываться не стала, напротив, поддержала игру, поддакнув:

— У вас там такая травка есть мягкая, а в трактире нынче жуть до чего шумно, никакой романтики!

Огласив сие заявление, я вдобавок еще и трепетно приникла к киллеру, будто хлебнула литр эльфийского вина или была пьяна от любви.

Блин, и еще раз блин и стопка оладий! Рука мужчины совершенно по-хозяйски отправилась странствовать с талии на грудь, отчего лицо враз заполыхало печным жаром. Никак я не ожидала подобного поворота событий. Да еще вот стыдоба: Киза, несмотря на всю его ершистость и ослоумие, я за чужака не принимала, слишком он внешне, а иной раз даже повадкой, походил на Гиза, потому и искорки разбежались по телу, и щекотнуло в животе.

— Идите отсюдова, неча по чужим домам шастать, охальники! Ишь, со световым аром по кустам обжимаются! — буркнула женщина, разом потеряв всякий интерес к нашей парочке и желание поскандалить.

Мы не стали настаивать на продолжении беседы и, по-прежнему обнимаясь (только руку Киза я втихомолку вернула на талию), подались в сторону трактира. Горький и завистливый вздох вдовы проводил нас, а вслед за ним прозвучал звонкий ребячий вопль:

— Мамка-мамка, а что мы нашли!!!

— Я вот щас тоже найду розгу, чтоб дома мать дожидался, а не по темени бегал, а вторую Пиндарию отнесу, для Нарра, — сварливо отозвалась женщина. Но столько тепла и заботы было в ее голосе, что мне стало ясно: ничего она не найдет, да и искать не будет, максимум, что грозит заигравшимся пацанятам, — по подзатыльнику на брата.

Дальше мы уже ничего, кроме неразборчивого шепота Шарра и сдавленного оханья вдовы, не слышали. Даже ребенок сообразил, что орать о привалившем богатстве на все село в целях разумной конспирации не стоит. Нужда в маскировке отпала, Киз уронил руку и откачнулся от меня. Выражение нежной страсти на лице слетело маскарадной маской, уступив место прежней равнодушно-циничной и куда более привычной мине.

— Почему она нас увидела? Заклятие действовать перестало? — бросил киллер деловой вопрос по существу.

— Нет, я его Дэлькору оставила, подумала, ему больше нужно.

— В следующий раз информируй, — почти приказал Киз. Кажется, его рассердил неверный расчет диспозиции из-за незнания тонкостей магии.

— Извини, — попросила я прощения и душераздирающе зевнула.

Спать с каждым шагом хотелось все сильнее. Вечерняя свежесть уже не бодрила, а лунно-звездный купол с чуждым узором, сменивший выцветшую дневную голубизну и сгустившуюся вечернюю синеву, не притягивал взгляда.

Чтобы не задремать на ходу, я постаралась сосредоточить внимание на дороге, исчерченной косыми тенями, падающими от ветвей деревьев, клонящихся из-за заборов, окруживших сады и дома сельчан. Время от времени ночной ветер задувал достаточно сильно для того, чтобы ветки начинали шевелиться, и рисунок на земле приходил в движение. Красиво, непривычно и неузнаваемо — таким ночью становится все, даже самое заурядное. Ночь словно добрая фея, приодевшая на бал Золушку, колдует над обликом мира, и чары длятся до тех пор, пока луна не скроется за тучами или утренний свет не прогонит мороки.

Совсем недалече от трактира я зазевалась и, споткнувшись о придорожный камень, едва не рухнула носом в куст чего-то даже на вид жесткого и колючего. Резкий рывок за ворот рубашки вернул меня в вертикальное положение, свойственное прямоходящим созданиям, правда, попутно чуток пережал горло. Я закашлялась.

Привлеченный разыгрывающимся представлением и шумом, из ближайшей подворотни выбрался кудлатый пес, унюхал чужаков, рыкнул, явив пасть, которая сделала бы честь крокодилу, и понесся навстречу — то ли знакомиться, то ли кусаться. Узнать нам так и не довелось.

В относительной тиши ночи (пьяные мужские голоса, фальшиво выводящие где-то далеко песню о торговце, сорвавшемся со скалы на перевале, не в счет) зверь успел сделать всего несколько прыжков. И снова случилось оно. Будто косой луч от еще одной луны, примечательный не светом и цветом, но отсутствием таковых, прорезал небо и землю. Серым пеплом с едва слышным шорохом опали на землю трава, листва, ветви, три доски забора и… и бегущий зверь… Все перестало существовать в пятне шириной несколько метров, кривом, как рисунок круга, сделанный нетвердой ручкой малыша. Серое в серебристых тенях ночи — это было бы почти красиво, если бы не было так жутко. Мгновенное превращение живого в ничто.

— Опять это. Сначала дерево, теперь псина. А ты везучая, — очень тихо проронил Киз.

— Собаку жаль, — вздохнула я, — если бы я не зашумела, споткнувшись, она бы осталась жива.

— Ты что, не поняла? Не споткнись ты, вместо собаки оказалась бы там сама, — нарочито бесстрастно констатировал киллер и прибавил задумчиво: — А я вместе с тобой.

— Ох… — Только теперь до меня дошло сказанное Кизом. Дрожь, никак не связанная с прохладой ночи, пробрала тело. Я передернула плечами, отодвигая страх (потом, в кровати под одеялом подрожу), и решительно сказала: — Гарнаг прав, с этим надо что-то делать.

— Знаешь, что именно? — издеваясь, осведомился киллер.

— Нет, но буду думать и, если это в моих силах, делать. Никто и ничто не должны исчезать просто потому, что на троне сидит старый маразматик и нарушен энергетический баланс королевства.

— Не надорвись, — хмыкнул Киз и двумя пальцами в спину (брезговал, что ли?) подтолкнул меня вперед, к трактиру. — Брат говорил, на тебе и отряде постоянная магическая защита, — проронил телохранитель поневоле, уточняя детали.

— Ага.

— Она сможет защитить от такого?

— Не знаю и даже пробовать не хочу, — искренне призналась я, прогоняя новую волну паники. На сей раз гораздо более сильную: сравнила ручеек с океаном!

Основательно бояться за себя у меня отродясь качественно не получалось. Когда жду чего-то неприятного или опасного, могу, конечно, волноваться, но, если что-то уже случилось, страха не бывает. В первом случае вся энергия уходит на действия, а потом умный организм думает: все уже закончилось хорошо, потому и трусить нет нужды. Куда хуже страх за других, особенно страх ожидания. Подводить под монастырь друзей у меня не было никакого желания. Я резко затормозила и развернулась.

— Ты чего, решила другой дорогой пойти? — хмыкнул Киз.

— Нет, я за Дэлькором, он же не знает об опасности! — ответила ему и побежала назад, к саду, где столовался жеребец.

— Да, он ценный зверь, — согласился мужчина. Голос звучал так ровно, будто его обладатель не несся вслед за мной сломя голову, а отдыхал, сидя в кресле где-нибудь у камина.

— Он бесценный друг, — отрезала я, борясь со сбивающимся дыханием, и едва успела затормозить, чтобы не вмазаться в того самого, о ком шла речь.

Дэлькор с роскошно цветущей веткой в зубах (дожевать не успел), игриво вскидывая копыта, гарцевал мне навстречу.

«Уф! С ним все в порядке, зря волновалась!» — облегчение накатило такое, что даже ноги стали ватными. Я с радостью вцепилась в роскошную гриву коня, вдохнула его аромат, ничуть не похожий на терпкий запах лошадиного пота. От Дэля всегда пахло чем-то свежим и горьковато-травяным, напоминающим полынь и мяту.

— Уже наелся или почувствовал, что я волнуюсь? — прижавшись к горячему лошадиному боку, спросила я, поглаживая жеребца, и, не удержавшись, чмокнула в бархатные ноздри. — Не знаю, что бы я делала, если бы с тобой чего-то случилось!

Конь мигом заглотнул ветку, проржал мне на ушко коротко и ласково, а потом с чувством облизал обе щеки. И я даже не обиделась, пусть и жесткий был язык, точно терка. Маленькое личное неудобство — это такая мелочь не только по сравнению с вечностью, но и с самим фактом того, что мой друг жив, здоров и в безопасности!

— Сентиментальная девчонка, — буркнул себе под нос Киз, комментируя наши нежности, но злости в его голосе не было.

— Да. — Я даже не стала спорить, но огрызнулась. — Можешь еще раз меня дурой обозвать за то, что предавать не умею и дорожу друзьями, будь они хоть на двух, хоть на четырех ногах, хоть с крыльями. Впрочем, тебе все равно не понять, надеюсь только, что не понять пока, а то ведь так мы на Артаксаре навсегда застрянем.

— Почему? — слегка озадачился Киз, не увидев в явлениях очевидной связи.

— Потому что умение дорожить друзьями и дружбой по мне — одно из основных человеческих качеств. А ты там себе именно такого у колодца нажелал, — отрезала я и отвернулась от черствого киллера, собираясь-таки возвращаться в трактир. Само здание я на совесть защитила, но вдруг кому-то из друзей захочется прогуляться, а тут вокруг такое творится! Тревожно было на душе.

Додумать и допереживать я не успела. Порыв ветра принес аромат морской соли, мокрого от дождя камня и сосновой смолы, послышался шелест крыльев, и на дороге возник (или был там, а мы его только что заметили) мужчина. Высокий, вместо одежды какой-то лоскутный плащ, каждая частица которого колыхалась вразнобой от своего собственного ветерка, а длинные волосы на непокрытой голове лежали совершенно неподвижно. Даже не шелохнулись, когда незнакомец шагнул нам навстречу. Дэлькор попятился, я это явственно почувствовала, когда натянулись косицы гривы под пальцами, попятился тихо и плавно, кажется пытаясь увести меня прочь. Не успел.

Шороха шагов слышно не было, но человек каким-то образом оказался совсем рядом и спросил таким хриплым голосом, будто очень-очень редко пользовался связками по прямому назначению.

— Вы не видали ее?

Росчерк лунного луча упал на лицо и отразился в совершенно безумной пустоте взгляда, словно тот, кто стоял подле нас, на самом деле был где-то невообразимо далеко или, что куда хуже, безвозвратно заплутал в глубине собственного «я». И голос… голос оказался таким же пустым, отчаянным и в то же время весело-равнодушным. А еще он звучал настолько властно, что не ответить было нельзя.

— Возможно, видели или встретим, если вы скажете, кого ищете и что передать, при встрече непременно передадим, — посочувствовала я чужому горю. А что, если не горе, могло сотворить такое с мужчиной, приведя его на грань или уже за грань помешательства?

— Передать? — на миг задумался незнакомец, словно мы ответом сбили ему программу. — Скажите, что я ее ищу и не могу найти. Она пахнет медом, сталью и камнем, вот таким… — На руке мужчины появилась горсть осколков желтого цвета и тут же исчезла, когда он шагнул вплотную к нам и поймал цепкими прохладными пальцами наши подбородки. Заглянул своей бездной отчаянного безумия в глаза и проникновенно попросил: — Передайте!

После чего отступил чуть назад и, рассыпавшись стаей быстрокрылых птиц, кажется, мелких сов, взметнулся вверх.

Нет, этого странного создания я не испугалась — что встретила не человека, сомнений не осталось, не в обычаях людей столь знаменательные метаморфозы! Однако его присутствие вызывало любопытство и целиком поглощало внимание, как если бы этот незнакомец был единственным и самым важным в данный момент существования вселенной объектом. Непредсказуемым, странным и однозначно опасным, но самым важным, и исчезновение его вызвало почти физическое облегчение. Я перевела дыхание, под боком со столь же явным облегчением фыркнул Дэлькор.

— На него сносоры не действуют, — проронил Киз, пытаясь определить, куда исчез и не вознамерится ли вернуться мужчина — стая сов.

— А? Что? — не поняла я смысла слов.

— Иглы с сонным зельем. Считается, что они действуют на всех.

— Людей?

— Нет, на всех живых.

— Этот мертвым не был, — нахмурилась я, вспоминая ощущения от встречи с недоживым жрецом в подземном храме, откуда вынесла браслетку-змейку. — Наверное, он просто живой по-другому.

— Ладно, пошли в трактир, утром Алльзу расспросим перед дорогой. Небось этот человек-плащ в здешних краях личность известная, — задумчиво предложила я, пытаясь вглядеться в ставшую буквально непролазной за последние несколько минут темень, и внесла коррективы: — Нет, лучше поедем. Дэлькор не Боливар, двоих вынесет.

— Что? — нахмурился Киз.

— А-а, не обращай внимания, присказка с моей родины. Дэль, подвезешь, чтобы больше мы ни в какие неприятности и непонятности не влипли?

Жеребец согласно фыркнул и чуть присел, чтобы мне удобнее было забираться — стремена-то и седло нынче в комплект не входили. Впрочем, эльфийский рыжий проказник если хотел везти седока, то никаких дополнительных приспособлений не требовал, а уж коли не хотел, то место в больнице можно было заказывать заранее.

В лесу Антарктики смертью храбрых погибло стадо бурых медведей — Киз не стал со мной спорить. В молчании запрыгнул на круп Дэлькора, обнял меня за талию без всякой игривости, исключительно для страховки. И Дэль птицей сорвался с места. Спустя несколько секунд мы (ну и, естественно, конь, не упустивший возможности пустить пыль в глаза седокам), игнорируя ворота, перемахнули через высокий забор у трактира и приземлились во дворе. От столба отделился темный и очень знакомый силуэт. Гиз.

Мы спешились, разумеется, мой напарник по ночным похождениям не сделал ни малейшей попытки галантно подать руку даме. А кто-то разве ждал? Я погладила Дэлькора по шее и поблагодарила:

— Спасибо, иди отдыхай, мой хороший.

Конь легонько, бережно рассчитывая силушку, боднул меня головой в плечо, дескать, отлично прошвырнулись, тебе тоже спасибо, и, помахивая хвостом, направился в конюшню. Я прикрыла дверь, чуть-чуть прибавила мощности осветительному шарику.

Гиз подошел к нам и ровно (только этот ровный тон и выдавал испытываемое моим мужчиной беспокойство) спросил:

— Проблемы? Вас не было четыре часа.

— Сколько? — Я глупо хлопнула ресницами, прикидывая, где потеряла два часа с хвостиком, ибо по моим прикидкам (время-то я всегда определяла с погрешностью до пяти минут) никак не мог минуть такой длительный срок.

— Невозможно, — подтвердил Киз, а я, сверившись с внутренним хронометром, пораженно выдохнула:

— Но факт… Гиз, Пегий проболтался насчет дудки, ее искала в комнате твоего брата парочка мальчуганов. Хотели вызвать покойного отца, чтобы сказал, куда заначку дел. А я попросила Дэлькора помочь. Он нашел кошель в саду у парнишки. А потом мы вернулись в трактир. Правда, не без приключений. У дороги опять, как днем, когда упало дерево, сила ушла из мира, и все обратилось в прах. А потом мы встретили очень странного чел… мужчину.

Я рассказывала, отчетливо ощущая, что без горячей спины Дэлькора ночная прохлада пробирается под рубашку все сильнее. Крупные мурашки устроили гонки с препятствиями на спине и руках, явно используя допинг, а иначе с чего бы им так носиться? Хотелось прижаться к теплой груди Гиза, только я сомневалась, захочет ли он столь открытой демонстрации наших отношений перед братом, и потому осталась стоять рядом. Мой киллер разом разрешил все сомнения! Скинул свой многофункциональный склад-жилет, закутал меня, как ребенка, подхватил на руки и понес.

— В комнате дорасскажешь, — не велел, попросил Гиз, и я, доверчиво уткнувшись носом в родное тепло, прикрыла глаза. Знала, не уронит и не грохнет бедром о косяк, как один… ай, не буду вспоминать, кто.

В трактире царила умиротворенная, какая-то не совместимая с вечерним шумом тишина. Не безмолвие, нет, она была уютной, с редкими поскрипываниями, шорохами и стрекотом сверчка. Утомленный дегустацией разносолов сильф спал, по-барски раскинувшись на подушке, его крылышки были пересыпаны голубыми искорками пыльцы. Мерцали живыми огоньками три прогоревшие на треть свечи в простеньком фигурном поставце. Приятно пахло воском и травками, кажется, сосновой смолой, ромашкой, хмелем, мятой. Спать сразу захотелось еще сильнее.

Усевшись на кровать и отчаянно жалея, что меня больше не держат в объятиях, я постаралась припомнить и описать странного незнакомца. Киз добавил про сонные иглы и их нулевой эффект.

— Думаешь, он опасен? — бросил мой мужчина вопрос брату.

— Да, в какой-то момент он собирался нас убить, я почувствовал. Но передумал. Из-за разговора с ней. — Киллер мотнул головой.

— Ты колдовала? — уточнил Гиз, наверное подозревая ментальное воздействие с моей стороны на особо опасного кадра.

— Нет, даже не подумала о таком, и, знаешь, мне кажется, на него руны не подействовали бы или даже могли разозлить. — Я вздохнула, мысли скакнули к другой ночной опасности, не обладающей антропоморфным обличьем и интеллектом. И тут меня осенило. Лучше поздно, чем никогда! Из груди вырвался вздох облегчения, значительная часть груза тревоги покинула меня. Знобить разом перестало! Я плюхнулась на кровать, закинула руки за голову, сладко потянулась и провозгласила:

— А ведь для нас попасть в точку утечки силы мира не так уж и опасно, даже без рунной защиты! Мы ведь пришлые, и энергии Артаксара в нас сущие крохи, то, что успело просочиться с водой, пищей, воздухом, так что изъятие этой малости плоть в прах не обратит!

— Пока, — пессимистично вставил Киз уже у дверей и напомнил: — Завтра расспросишь девицу своего трактирщика о ночном госте.

— Она его жена! — поправила я, но замечание услышала лишь закрытая дверь.

Вот зараза, осел вреднючий, чтоб ему ночью кошмар приснился про овес и сено! Или нет, не надо кошмаров, он и в обычном настроении трудно выносим, а насчет скверного расположения духа… имела возможность попробовать вместе с ножом у горла.

— Кстати, о птичках, надо бы Алльзе личную защиту сделать. Охрана на доме хорошая, но не будет же женщина безвылазно сидеть в четырех стенах. — Я потерла лоб и получила в него легкий щелчок от Гиза и твердый наказ:

— Ложись спать, все сделаешь завтра.

— Ага-а-а. — Зевок вышел бессовестно широким, раздевалась я уже наполовину в дреме и провалилась в сон раньше, чем голова коснулась подушки. Но даже сквозь сон ощутила, как бережно обнял меня и прилег рядом Гиз.

Все-таки сны у меня ненормальные, нет бы приснился мой киллер а-ля натюрель или прежняя жизнь на Земле, это было бы логично, понятно и объяснимо любым сонником и дядюшкой Фрейдом в придачу. Но нет, нет и еще раз нет! Пригрезился мне тот странный тип в лоскутном плаще. Только плащ был не выцветшим серым и затрепанным, а разноцветным, как… как фургон балаганщика, и сам его носитель не работал передатчиком тоскливого безумия на длинных волнах, а заразительно смеялся, увлекая на прогулку по облакам длинноволосую особу. Ее волосы, изначально уложенные в изысканную прическу, растрепались от такого бесцеремонного обращения так, что закрыли лицо, но, судя по переливам ласкового смеха, красотка была совсем не против такого обращения. Почему красотка? Не знаю, вот такое ощущение осталось от сна: красотка с яркими васильковыми глазами. Уж их-то блеск я разглядеть ухитрилась.

Наверное, если бы у меня пропала спутница, столь дорогая сердцу, я тоже бродила бы безумной по дорогам и третировала прохожих. Правда, в птиц обращаться все равно не стала бы, не умею, да и не хочу. Я себя временами и так разобранной на части чувствую, безо всяких магических фокусов. Кстати или даже совершенно некстати припомнился фольклор Земли. В стаю птиц, кажется, умели обращаться только вампиры. Или они специализировались на летучих мышах? Но с другой стороны, товарищ из моего сна бегал днем, а значит, кровососом быть никак не мог. Вопрос его расовой принадлежности и потенциальной опасности оставался открытым, так же как и мои распахнувшиеся поутру глаза.

ГЛАВА 11

Новые откровения, или Прощания и встречи

Ни Фаля, ни Гиза в комнате не было. Я спала долго и крепко, поэтому будить не стали, дав возможность восстановить силы. Живот призывно заурчал, чем четко дал понять владелице, как надлежит завершить комплекс реанимационных процедур.

Оделась в привычные уже и жутко удобные эльфийские штаны, рубашку маэстро Гирцено из Мидана, умылась над тазиком из заботливо наполненного кувшина, подвешенного на крюк за цепочку, и пошла на розыски своих, по пути обдумывая внедрение на Артаксаре новой модели умывальников типа «ведро перевернутое с затычкой». Нет, прогрессорством заниматься никакой охоты не было, а вот умываться с удобством очень даже хотелось — парадокс, неразрешимый в поставленных рамках.

Странное дело, на кухне, куда я сунулась первым делом, не оказалось никого, кроме Кейра. Да и тот вместо того, чтобы колдовать над какой-нибудь приятно пахнущей кастрюлькой, способной составить конкуренцию опостылевшей овсянке, понуро сидел за столом, с силой сцепив руки.

— Кейр, что случилось? С Алльзой что? — заволновалась я, вновь вспомнив дерево, вчерашнего пса и труху, оставшуюся от обоих.

— А? Оса, — слабо улыбнулся, больше даже скривился свежеиспеченный трактирщик. — Нет, с ней все хорошо.

— Точно? А ну колись тогда, отчего столь мрачная мина! Что, выручка вчерашняя надежд не оправдала или народ на радостях чего-то разгромил? — Я подсела к другу.

— Я предатель, — мрачно поведал Кейсантир.

— Чего? Кто тебе такую чушь сказать посмел? — Искреннему возмущению не было предела. Я даже подскочила на лавке от негодования.

— Ты добрая девушка, никогда такого не сказала бы, только я же не дурак, вижу, как тут опасно, значит, должен с тобой идти, а не разменивать честь на сытый покой. Да вот не знаю, как Алльзу тут одну на хозяйстве оставить, может, нанять кого в помощь… — Воин с силой потер виски, безнадежно пытаясь вызвать прилив гениальности.

Ох, кажется, у Кейра начался второй раунд сражения с совестью, первый при утреннем расставании остался за мной, теперь придется еще раз промывать мозги не в меру ответственному телохранителю.

— Ты научился колдовать? — перебила я друга, не дожидаясь криков «эврика!» и какой-нибудь абсурдной в своем жертвенном героизме идеи.

— Нет, — тот моргнул в недоумении и даже перестал чесаться.

А «Остапа уже несло» неудержимо, слова слетали с губ так быстро, будто рождались не в голове, а прямо на языке или подсовывались туда кем-то, впрочем, я была с собственным языком абсолютно согласна, а потому говорила:

— Раз не научился, так какого рожна ерунду порешь? Все опасности, с какими мы вчера столкнулись, таковы, что силой дополнительного меча, даже двух твоих замечательных заплечных клинков, с ними не совладать. Поэтому никого ты не продаешь, не предаешь и в залог не оставляешь. Просто так сложилось, дороги наши шли вместе, а теперь расплелись на время. Ничьей вины или предательства нет в том, что зовется судьбой. Так правильно! И считать тебя надежным и верным другом я не перестала и не перестану, даже не мечтай! Ты, как закончишь себя мучить, сам поймешь — это правда!

Кейр вздохнул, открыл было рот, потом закрыл, посидел в молчании минуты три и задумчиво промолвил:

— Знаешь, Оса, когда Лакс в эльфийских лесах королем заделался и с ходу невесту нашел, я за него-то рад был, конечно. Из вора да в государи! А все ж досада брала, что он тебя вроде как предал. Только ты так спокойно ко всему отнеслась, словно так оно и должно быть. В слезах не билась, не ругалась, на свадьбе той и вовсе веселилась. Я подумал, ну значит и правда, судьба у парня такая, зато я с тобой буду, сколько надобно, а сам… Вишь, как повернулось.

— Ты замечательный человек, очень порядочный, я не стала бы врать такому, Кейсантир. Да, расставаться с Лаксом мне было больно, я же живая, любовь не картошка, не выкинешь в окошко. А тебя хоть и жалею, как эгоистка, а все равно с легким сердцем отпускаю по двум меркантильным причинам.

— Каким? — заинтересовался приободрившийся Кейр.

Он привстал, чтобы помешать похлебку в кастрюльке.

Из-под приподнятой крышки запахло еще более соблазнительно, я сглотнула слюну и объяснила с довольной улыбкой:

— Во-первых, Киз умеет великолепно готовить! Во-вторых, мой волшебный браслетик-змейка, если очень-очень захотеть, способен открывать порталы, так что я всегда смогу заглянуть к тебе в гости, когда соскучусь! Поэтому давай закроем тему моральных терзаний, и ты, дорогой друг, поведаешь мне, где все остальные и, самое главное, когда завтрак? Надеюсь, так вкусно пахнет именно он?

— Нас твоими ночными приключениями напугали, а теперь Алльзу о местных сказках расспрашивают в саду, я их туда прогнал, чтобы не мельтешили под ногами. А завтрак уже готов, — усмехнулся Кейр и плюхнул мне в миску два половника мясной каши. Умм! Сказки потом, сначала еда! Я вооружилась ложкой и, осторожно подув, сняла пробу. Язык проглотишь, какая вкуснятина! Разговор о моральных терзаниях заглох по естественным причинам.

Мастер-повар довольно хмыкнул, глянув на мою довольную физиономию, прошелся к окну и, приоткрыв его, рявкнул:

— Завтракать идите!

Первым прямо в окошко ворвался Фаль, тормозя крыльями у моей миски. Правда, прежде чем составить компанию в скоростном поедании каши, сильф все-таки ухитрился пожелать светлого дня. Некрылатые и более габаритные члены клуба любителей сказок прошли через дверь спустя пару минут. Кейр как раз успел разложить кашу по мискам и налить в кружки травяного отвара, подслащенного медом. Хмурая Алльза при виде мужа засияла улыбкой, и морщинка на ее лбу разгладилась сама собой. На телохранителей вид уникальной меня такого магического действа не произвел, как были сурово-задумчивыми, так и остались.

— Ну как сказки? Что говорит про нашего приятеля в лоскутном плаще фольклорная традиция и говорит ли вообще? — бодро спросила я, ибо при свете дня все ночные кошмары казались мельче и безобиднее.

— Лучше бы молчала, — мрачно проронил Киз, придвинув к себе миску.

Гиз только чуть заметно склонил голову в знак согласия с братом и мимолетно сжал мои пальцы, то ли подбадривая, то ли пытаясь убедиться, что я не фантом и не призрак, а самая натуральная девушка из плоти и крови. Горячий взгляд его говорил куда больше, чем жесты, и я сразу начала жалеть о том, что вчера так быстро заснула.

Торопыга Фаль, уписывающий кашу за обе щеки, зазвенел, спеша поведать мне сводку по сказкам. Каким-то чудом он умудрялся говорить внятно и лопать в три горла одновременно. Пыльцой не сыпал, значит, мы опять стали свидетелями врожденной магии духов воздуха.

— Его зовут Владыкой Ветров и Теней и Ночным Бродягой. Он приходит в сумерках или ночью, встречается на дорогах Артаксара уже очень давно и совсем не стареет и не меняет одежд. Бывает, задает вопрос, разыскивая кого-то, может убить прикосновением или, ничего не сказав, пройти мимо. А земля и вещи путника покроются льдом. Может зайти в дом, засов и замки ему не преграда. Умеет обращаться в птиц или летает, подобно ветрам, может вызвать бурю или, напротив, усмирить ее. Бывает, дарит кому-то осколки золотистых камней. Ночной Бродяга никогда не смеется и не плачет, и никто не знает, кто он и чего хочет. Еще говорят, чаще он приходит в звездно-лунные ночи туда, где в дело пускали могучий артефакт.

— Какая колоритная личность, — почесала я щеку, вспоминая свой цветной сон, хотела было сказать, что не отказалась бы еще разок встретиться с загадочным Владыкой Ветров и попытаться разгадать его тайну, но хмурые лица телохранителей заставили прикусить язык. Интересной живая сказка казалась лишь оптимисту Фалю. — Значит, я сама могла невольно приманить его вчера, когда занималась озеленением. Учтем! Впрочем, подобных масштабных заданий по преобразованию энергии Артаксара больше не предвидится, не будем дразнить гусей, то есть стаю сов…

За завтраком и неторопливым разговором о сборах в дорогу лично я не сразу обратила внимание на все нараставший шум за окнами. Кейр приоткрыл и тут же опустил назад шторку окошка, выходящего прямиком на улицу. Иногда, судя по откидному подоконнику, его использовали как прилавок для торговли съестным.

У трактира, как я успела заметить, толпился разномастный народ: мужики, бабы, совсем молодки и пожилые, дедки, из которых песок сыпался, крутилась ребятня.

— Оголодали, что ль, все? — озадачился Кейр и осторожно открыл одну половинку двери так, что этого нельзя было увидеть снаружи. В гомоне стали отчетливо различаться слова.

Народ гудел, шумел, пререкался, по морю любопытствующих волнами гуляло напряженное ожидание. Вместо улова нам достались обрывки фраз, не имеющих никакого отношения к делам трактирным: «Артефакт могучий!.. Зеленая нива вместо голой земли!.. Сколько возьмет… На лесной покос бы… Стадо хворое… Вскладчину…»

— Линять надо, пока на штурм открывающейся двери не пошли заказчики, — отправив в рот последнюю ложку каши, заметила я, ответив на хмуро-выжидательные взгляды телохранителей. — Больше со здешней энергией шутить ради видов на урожай я не рискну, чтобы дядю в лоскутном плаще не накликать. А народ пусть скидывается и выписывает себе настоящего артефактора, если есть натуральная нужда, а не зависть взыграла к односельчанам, у которых магия наладила жизнь.

— Мы с Алльзой свежей еды вам в дорогу собрали, — вставил расстроенный новой разлукой Кейр и провел рукой по шее. — Если через заднюю дверь выходить будете, может, и не увидят…

— Лучше магией закрыться, — внес рацпредложение Киз и поднялся из-за стола, считая разговор законченным. Впрочем, только разговор со мной. С Кейром он еще минуту-другую шептался о каком-то соусе к мясу. Мои кулинарные таланты, в отличие от магических, внимания киллера не стоили.

А зря, зря, я, между прочим, горячие бутерброды умею делать и рыбный суп из консервов! Ага! Вот только моему новому телохранителю такие рецепты небось в качестве анекдотов подойдут. А хорошая мысль, как-нибудь надо попробовать! Должно быть, занятное зрелище — смеющийся Киз. На улыбку Гиза, если она настоящая и в глазах отражается, я смотреть люблю, у него сразу лицо другим делается. Нет, не более мягким или добрым, просто живым, а не безразлично-будничной маской. Такую он держит на лице по въевшейся в кровь профессиональной привычке почти всегда, если не играет роль. Что Гиз превосходный актер, имела возможность убедиться еще во время охоты, на которой выступала в качестве дичи.

— Магией закрыться… — Я почесала нос, вовсе не собираясь врать, просто он у меня на солнышке всегда малость обгорает и начинает шелушиться. — Идея хорошая, но требует некоторой доработки. Если мы уйдем втихую, то эта алчущая орда так и будет осаждать Кейрово подворье, а не дождавшись, озлобится. Ни к чему, чтобы люди свое раздражение вымещали на бизнесе нашего друга.

— Надо же, а я не подумал, что так выйдет, — озадаченно нахмурился бывший палач, телохранитель, а ныне почетный трактирщик.

Алльза откровенно заволновалась. С одной стороны, подставлять друзей мужа ей совершенно не хотелось, а с другой, терять только-только начавшую набирать обороты популярность не хотелось еще больше.

И мы подумали и даже придумали. Поэтому через четверть часа ворота распахнулись, выпуская первых постояльцев, Гиза, Киза и замаскированного под птичку Фаля. Я покидала гостеприимный трактир с легким сердцем, оставив на его стенах кучу заклятий и вдобавок нательный амулет из гладкого кружочка волшебного дерева с защитной рунной композицией для Алльзы. Там центральная альгиз тесно переплетала ветви с берканой и турсом.

Где была я, если из ворот выезжали на конях два всадника? Разумеется, между и чуть впереди телохранителей, под руной невнимания. Потому на робкий вопрос из зала (то есть толпы), а где, собственно говоря, кори артефактчица, Киз с досадой сплюнул и процедил:

— Бессонница у нее и духоты не любит, вперед по холодку с утра отправилась, а нам теперь нагонять, толком не позавтракав. Эх, такую кашу, не жуя, глотать — преступление!

Разочарованный народ на миг примолк, и потом загудел с новой силой, перемывая кости неугомонной колдунье, оставившей всех с носом.

Под аккомпанемент этого гула мы проехали мимо орды потенциальных клиентов, среди которых топтался красный от стыда Пегий — не в меру болтливый крестьянин, кажется прихваченный сельчанами в качестве посредника-переговорщика, уже знакомого с объектом. Сейчас он был молчалив как никогда и явно желал оказаться где угодно, кроме утоптанного пятачка земли, занятого коллективом раздосадованных просителей. Но рядом крутилась юлой и то и дело с видом гордой собственницы тыкала его локтем под ребра бойкая бабенка, видать, жена. Готова спорить, именно ей мы были обязаны неслыханной популярностью на селе и притоку незваной клиентуры. Мужик не удержался, похвастался супруге, а та уж по всем родным-знакомым-соседям раззвонила. Как тут не вспомнить анекдот о соревновании на самую завиральную байку? Победившая начиналась словами: «Выхожу я на поляну, а там три женщины у колодца стоят и молчат».

Так что на Пегого я даже сильно не сердилась, зато мой любимый конь не был настроен на волну всепрощения и решил отомстить за хозяйку. А может, взыграла проказливая натура! Торжественно вышагивая под пологом невидимости во главе отряда, перед которым неохотно расступилась толпа, Дэлькор умудрился вытянуть шею и прихватить зубами парадную шляпу пегого болтуна. Ам! И головной убор исчез в пасти всеядной коняшки. Трюк был проделан так ловко, что никто, даже сам владелец закуски, ничего не заметил. Какая такая шапка? Ничего не видели, ничего не знаем, а была ли она вообще?

Я, впервые узрев столь оригинальную трактовку старой сицилийской поговорки про холодное блюдо из мести (шляпа точно не была горячей!), не удержалась и захихикала. Главное теперь, чтобы у защитника моей чести не случилось несварения желудка по причине благого порыва. Хотя смутные догадки насчет уникальности пищеварительной системы эльфийского сокровища меня посещали давненько, ел конь столь разные и порой настолько отличные от зерна и сена продукты, что вполне мог носить почетный титул передвижного комплексного комбината по переработке вторсырья.

Гостеприимный дружеский кров остался далеко позади, равно как и неудовлетворенные заказчики, чьим мечтам о дармовой магии не суждено было сбыться. Что ж, не все мечты сбываются, а уж мечты из разряда «о халяве» тем паче. Надеюсь, Пегого не линчуют, ну а если немного помнут бока, так впредь урок будет, чтобы язык за зубами держал, коль слово дал. Я утешила этими рассуждениями свою совесть и благодарно отпустила руну дагаз.

Киз едва заметно вздрогнул от моего резкого выхода из тени. Гиз, более привычный к таким шуткам, только едва заметно улыбнулся, окончательно успокаиваясь. Ведь одно дело знать, что я рядом, но не чувствовать, а другое — видеть своими глазами.

Наш летучий эскадрон издал триумфальный клич, знаменующий снятие осадного положения, сделал круг почета и умчался вперед, на разведку. Дорога от села шла вполне пристойная, утоптанная поколениями караванов, в меру широкая. Сразу чувствовалось, что хиреть «народная тропа» (самая народная из троп та, что ведет к поживе), стала лишь в последний сезон. Снова тянулись вдоль тракта зеленеющие нивы и лес в отдалении. Только теперь он вставал от нас не по левую, а по правую сторону. Тот самый грандиозный, занимающий чуть ли не половину территории страны, буквально государство в государстве — лес Ксарий.

Это растительное сообщество обладало столь странной формой, что умудрилось, как капля некстати плюхнутого на любимое платье варенья, расползтись и пометить каждую мало-мальски значимую часть Артаксара. Не было в стране такого землевладельца, который смог бы похвастаться отсутствием в своих угодьях зеленого друга. Так, во всяком случае, следовало из общегеографической и просветительской части речи менялы, принявшего близко к сердцу нашу неосведомленность и с какого-то то ли перепоя, то ли перепуга разом уверовавшего в высшую миссию пришельцев. А, знаю, на него вредно повлияли эманации божественной ложки за пазухой Кейра!

Кстати, теперь, принимая во внимание наличие редкой породы волшебного дерева, я понимала, почему лес считался не меньшим богатством, чем плодородные пашни, и массовой вырубке не подлежал. Я тут прикинула, откуда берутся волшебные свойства древесины, и решила, что она является природным аккумулятором силы и потихоньку впитывает ее по мере роста из окружающего пространства. Из этого следовало, что данную разновидность дерева — аккумулятор магии мира — выращивать в неволе, то есть на окультуренных участках, в специальных питомниках, невозможно. Посадить — посадишь, так ведь ни шиша не соберешь, если вся магия равномерно разойдется по росткам, то и получишь вместо одного мощного, годного на артефакты дерева несколько чахлых кустиков, которые можно пустить лишь на простенькие поделки, а если ждать весомого результата, то, может, его только правнуки и дождутся.

А камень? Вот хотя бы тот, из какого был выточен жернов менялы? Думаю, камень — тоже аккумулятор, только энергия в нем накапливалась не годами, как в деревьях, а веками, потому и ценность его должна быть на порядок выше. Интересно, каковы запасы этого полезного ископаемого в Артаксаре и где они сосредоточены?

Я размышляла об артефактной зависимости страны, дорога пылила под копытами коней. Изредка встречались повозки, впрочем, настолько редко, что сразу становилось понятно: до сезона открытия перевала в провинции царит деловой застой. И куда, спрашивается, смотрит владелец земель? Ну если припомнить, что номинально приграничные территории принадлежат короне, а носитель ее не блещет здоровьем и интеллектом, то сразу поймешь — куда угодно, только не в нужную сторону. А прочим то ли дела до этого нет, то ли вся энергия уходит на подковерные интриги.

— Драгоценные коры, нет ли желания взглянуть на лучший в Артаксаре товар? — окликнул нас низкорослый щуплый человек на возке, который неспешно тянула буланая родственница Россинанта. Конь был шедевром анатомии, а шляпа его владельца могла претендовать на место в музее народных промыслов. Соломы как изначального материала почти не было видно из-под уснащавших поля бубенцов, перышек, ленточек, колосков и камешков. Изобилие сие, по всей видимости, символизировало профессию обладателя и широкий ассортимент «передвижного магазина». Вот только все настолько пропылилось в дороге, что реклама имела, скорее, обратный эффект.

— На лучший товар? Есть, — равнодушно-скучающим тоном согласился Гиз. — Но до столицы еще несколько дней пути.

Фаль же, воспользовавшись предложением, завис над повозкой, обследуя ее содержимое. Сильф развлекался, и я решила немного потрафить малютке, поэтому придержала Дэлькора, пока торговец с хитроватой ухмылкой провозглашал, что его товар самый лучший в стране уже потому, что вокруг нет ни одного другого передвижного магазина.

— Не из села ли дорога ведет? Как там старик Зарран, как его мясная похлебка, все так же остра и вкусна, что язык проглотишь?

— Зарран помер, в трактире теперь его наследница — племянница Алльза заправляет вместе с мужем, и не знаю, как мясная похлебка, а жаркое и каша у них такие, что сыт будешь, а все равно добавки попросишь, — вставил Киз, посылая своего коня к возку под возбужденный шепот разведчика Фаля.

Оказалось, что у «лучшего торговца» среди массы мало интересного скарба завалялось несколько мешочков с сухими травами и сушеными же фруктами, которые после непродолжительного торга перекочевали в сумку киллера-кулинара. Несколько бронзовых рыбок согрели руку продавца. Довольный сделкой мужичок лихо сдвинул набекрень соломенную конструкцию и таинственным шепотом поинтересовался, не нужна ли кори ключ-булавка?

— Ключ-булавка? — переспросила я. — Что это?

— Волос украшение, делам облегчение! — выдал рекламный слоган человек и, не заметив проблеска понимания на лицах слушателей, пояснил: — Все ключи от дома соберете, дотронетесь ими разок до камня, а потом касанием булавки будете замки открывать, не придется ключницу у пояса таскать! — и рассыпался в похвалах: — Гильдейская работа, не сомневайтесь! И клеймо есть!

Из маленькой шкатулки была извлечена тонкая деревянная шпилька с желтым как цветочный мед камешком. Дародрево я узнала сразу, а камешек… он был точно таким, как круг-детектор у менялы, тонкая резьба значков, ничуть не похожих на руны, но совершенно явно имеющих значение, шла и по дереву, и по камню. Теплая, будто живая вещь уютно легла в ладонь.

— И сколько лет булавку в дело пускали? — Мне почему-то казалось, что золотистого света в украшении было едва ли на треть.

— Я ни разу не доставал ее из шкатулки, клянусь Гаром! — побожился, глядя на меня честными-честными глазами, торговец, даже шляпу снял, чтобы мне удобнее было в глаза заглядывать.

— А до того, как эта милая вещица легла в шкатулку? — столь же невинно уточнила я, покрутила булавку в пальцах и, прищурившись, поглядела через камешек на солнышко.

— У вас есть прогляд? — разочарованно догадался и сразу словно сдулся торгаш.

Ага, вот какое название тут носит артефакт особого зрения!

— И не один, — согласилась я, имея в виду собственные способности, талант сильфа и щепочки от дародрева в карманах телохранителей, вполне способные сойти за артефакт грубой настройки. — Не переживай ты так! Возьму вещицу, миленькая, а сила уйдет, вместо заколки пригодится. Сколько просишь?

Торговец с тоской посмотрел на меня. Небось уже жалел, что выставил на торги булавку. Втюхать ее за полную цену не видящему разницы между заряженным до отказа и издыхающим артефактом было бы выгоднее. Но все-таки промолвил:

— За вещь в полной силе я взял бы полтрона. Назови свою цену, кори.

— Четверть! — Я полезла в кошель за деньгами.

Искушения обжулить человечка не возникло, все-таки булавка была частично заряжена и, чем черт не шутит, могла пригодиться. Хотя конечно, есть эйваз — знак ключа, идеальное приспособление для открытия дверей, но вдруг по какой-то причине у меня не будет возможности использовать рунную магию? Да и просто интересно изучить на досуге работу местных мастеров. Что я, не девушка, что ли? Нет, тяжелой формой клептомании не страдаю, но маленькие сувенирчики люблю!

Вот так, разжившись приправами и универсальной отмычкой, мы тронулись дальше. Я от всей души понадеялась, что покупка Киза ввиду местной специфики не обретет тех же свойств для организма, что и моя — для замков. Ну да ладно, на всякий случай в моей «маленькой дамской сумочке» есть антидиарейное.

Вспомнила о еде, о стряпне Кейра, и рот наполнился слюной при мысли о жареном мясе. Верный признак того, что, как выражались в какой-то романтической книжке, луна позовет за собой через недельку. Мудрый организм, зная, что крутись не крутись, а откликаться придется, стремился запастись энергией впрок. Потому я, обыкновенно и так не страдающая отсутствием аппетита, испытывала зверское желание налопаться мясца в любом виде: жареном, вареном, колбасном. Пожалуй, только сырого не хотелось. Как-то в детстве, когда пробуешь все и даже большую часть опробованного, вопреки мнению старших, считаешь съедобным, попало на зубок любопытной отроковице и сырое мясо. Брр, совсем не понравилось, в отличие, скажем, от молодых листьев липы или цветков первоцвета.

Вчерашний окорок в трактире мы уговорили настолько успешно, что с собой в седельной сумке у Киза было всего ничего: разделить на четверых в обед и отправить в сферу воспоминаний.

«Хочу мяса!» — под этим девизом прошло несколько минут мучительной внутренней борьбы: попросить кусочек или потерпеть, но тут, словно в ответ на мои невысказанные мольбы, придорожные кустики раздвинулись, и на дорогу вышел кабанчик. Ну или зверек, весьма на него похожий, а что полосочки оказались не желто-коричневыми, а красно-бурыми — это мелочи жизни. Небольшой, размером с пуделя, шерстка, не считая свалявшихся колтунами участков, была на вид мягкой, длиннее среднекабаньей.

«Мясо!!!» — восторженно завопили хором мой живот и вечно голодающий сильф, руки мужчин, откликаясь на призыв, синхронно скользнули к кинжалам. Кабанчик задрал пятачок вверх и умоляюще посмотрел мне в глаза. Живот заткнулся, Фаль тоже. Смотреть такими глазами тупой зверь точно не стал бы.

— Стоп! — скомандовала я телохранителям и слезла со спины Дэлькора. Лихо запрыгивать или гибко соскальзывать, подобно паре братьев-киллеров, пока не научилась.

Я подошла к кабанчику, замершему статуэткой у невысоких придорожных кустиков. Зверек снова глянул на меня и совершенно по-человечески вздохнул. Я уже почти привычно призвала руну кано и поперхнулась воздухом. Вместо местной разновидности лесной свинины о четырех копытцах проявился образ тощей девчонки в затрепанной серой хламиде.

— Ой, как тебя угораздило? — выпалила я первое, что легко на язык. Почему-то мне казалось, что девочка вовсе не природный оборотень из разряда «хочу свинка, хочу хомо сапиенс». И этот пятачковый образ — результат какого-то вмешательства в естественный ход вещей.

— Ребрышки на костре отменяются, — явно сожалеючи, хмыкнул Киз, крутя в пальцах деревяшку-сканер. Похоже, воспользовавшись щепочкой от дародрева, телохранитель увидел то же самое, что и я — не свинюшку, а девчушку, и отправить ее на шашлык даже у киллера вне заказа рука не поднималась.

Свинка еще разок горестно вздохнула, крутанула махоньким хвостиком и выплюнула из пасти плоский кусочек деревяшки, на которой было грубо накарябано нечто, отдаленно напоминающее уже знакомые мне символы артефактчиков.

— Кто ж тебя заколдовал, бедолага? — пожалела я малявку.

Свинка приподнялась на задние лапки и сделала попытку ткнуть себя в грудь копытцем. При этом навыки прямохождения на своих двоих в облике зверя были нулевыми, и девочку повело в сторону. Она заскакала, выбивая пыль из дороги и размахивая передними копытцами, будто отплясывала лезгинку. Зрелище вышло уморительным, я снова вспомнила про недавнее предложение организовать передвижной цирк и заподозрила, что кому-то наверху оно пришлось по нраву и было занесено в план на ближайший квартал. Эй, вы там, это была шутка, не подлежащая реализации!!!

Фаль залился смехом, захмыкали телохранители, свинка обиженно хрюкнула и прекратила представление. Я, стараясь не пустить на лицо улыбку, продолжила разговор, присев на корточки рядом:

— Значит, ты сама себя превратила. Случайно, что ли?

Голова с забавными висячими ушками-кисточками поникла, подтверждая правильность вывода.

— Этим артефактом превратила?

Свинка отчаянно замотала попой и ушами, возражая, громко рыгнула и высунула язык, на котором я, кажется, заметила несколько мелких щепок.

— Ты что, его съела?

«Оборотень» прикрыл глаза в знак согласия.

— Ты съела артефакт, чтобы превратиться в животное? — озадачилась я.

Свинка опять не согласилась, а мое предположение, что превратилась она случайно, а хотелось совсем другого, подтвердила с жалобным вздохом-всхрюкиванием.

— Ладно, с этим понятно, а второй артефакт зачем во рту несла? — попыталась я выяснить истину, находящуюся где-то рядом.

Свинка подтолкнула артефакт в мою сторону, мотнула головой, присела на попу и ткнула копытцем мне в грудь, а потом в свою сторону. Знатоком пантомимы я себя никогда не числила, а потому в свою очередь запросила помощи рун. Призвала кано и винья в надежде на то, что мне станут ясны мотивы новой знакомой. Амулет между нами на мгновение мигнул рунами альгиз — знаком помощи и райдо — руной пути. Ага! Вот теперь дошло.

— Ты нуждалась в помощи и сделала артефакт, чтобы он тебя привел к цели?

Свинка подошла и ткнулась мне в колено теплым пятачком. Помощь, стало быть. Что ж, понятно, что ничего не понятно. Нет, человека в лошадь я уже превращала, опыт имелся, но обратный процесс на практике не осваивала. И пробовать на свинке не хотелось. Меня беспокоило наличие в ее теле частичек артефакта. Отсюда вопросы:

1. Съев магический предмет и подвергшись метаморфозе, стала ли сама девочка-свинка живым артефактом и не причинит ли ей вреда моя магия?

2. Сколько энергии потребует процесс человекообразования и не станет ли сие действо приглашением в гости опасного человека-плаща?

— Понятно, — вздохнула я, раздумывая, что предпринять.

— Ты собираешься помогать и этой? — страдальчески, словно у него вдруг разом заныло полчелюсти, а возможность навестить дантиста не представится в ближайший десяток лет, спросил Киз.

Его брат просто смотрел, ничего не требуя и не спрашивая, однако напряженная настороженность, сменившая насмешку над пляшущей свинкой, была более чем красноречива. Никто не забыл, чем может быть чревато применение рунной магии для изменения магической составляющей Артаксара: сильной утечкой энергии и кнопкой экстренного вызова странного ночного гостя.

— Нет, постараюсь обойтись, — честно ответила я.

Тяга к увлекательному эксперименту отступила перед сознанием ответственности за жизни спутников. Они ведь, хотят того или нет, вступят в бой, если тот тип в экстравагантном плаще вздумает явиться и напасть на нас. А исход сражения, при всей моей почти безграничной вере в возможности парочки киллеров и руны, я просчитать не бралась. Слишком непредсказуемым и могущественным казался человек-птица, да и слишком большие сомнения имелись у меня насчет того, что этот тип вообще человек. Но для определения его видовой принадлежности я имела недостаточно данных. И вообще, из всего многообразия обитателей множества миров я пока видела до обидного мало: эльфов, сильфов да богов, если этих личностей, представленных в единственном Гарнаговом экземпляре, можно считать отдельным видом. Хотя последних лучше вообще не считать и держаться подальше, если хочется спокойной жизни. Как там в старом анекдоте? Когда ты говоришь с богом, это молитва, а когда он отвечает тебе — это уже шизофрения. Ну шизофрения, не шизофрения, а неприятностей и проблем огрести можно элементарно.

— Обойтись? — почему-то ни на йоту не поверил в чистоту моих прозаических намерений Киз.

— Ага, — подтвердила я, отчаянно перебирая возможные варианты спасения нашей новой знакомой. — Мы же все равно к Фегоре идем, давайте захватим девочку с собой и попросим помочь ей избавиться от пятачка. Если тетя артефактчиков экзаменует, то должна частенько сталкиваться с разными нелепостями, а значит, умеет их исправлять.

— А если девочка — черная артефактчица и Фегора сдаст ее властям? — предположил Гиз вполне здраво, хотя мне такое почему-то в голову не пришло. Наверное, облик обтрепанной замухрышки и способность к злодеяниям в голове не стыковались.

Как оказалось, у свинюшки тоже. Она негодующие взвизгнула, звук получился такой противный, что порхавшего вокруг Фаля снесло в сторону, а пигалица еще и возмущенно копытцами притопнула в ответ на обвинение. Я же пожала плечами и спросила:

— Пойдешь с нами к окраине леса Ксарий, где живет артефактчица Фегора?

Мордочки свиней мало приспособлены к отражению человеческих эмоций, но наша «оборотница» умудрилась заулыбаться и энергично затрястись всем телом, выражая согласие с планом. После чего подхватилась на ноги, пардон, копытца и бодро потрусила, резко взяв влево, в сторону жалкого отнорка дороги.

— Эй, ты куда? — позвала я свинку. Та обернулась с предельно озадаченным видом: дескать, сами звали в путь-дорогу, а теперь дурацкие вопросы задавать вздумали!

— Знаешь короткий путь к артефактчице? — кинул вопрос Гиз.

Свинка энергично засоглашалась, нетерпеливо приплясывая и взбивая копытцами малость прибитую предрассветным дождичком темно-серую пыль.

— И ее саму знаешь?

Ушки-кисточки снова затряслись.

— Почему тогда сразу не пошла? Боялась, что не узнает тебя в таком обличье? — продолжил быстрый допрос киллер, не трогаясь с места.

Лишенная дара речи человеческой девчушка демонстративно засопела, раздраженно дернула хвостом, потом мотнула головой в сторону простирающегося недалече от огибающей его дороги роскошного леса Ксарий, округлила глаза, поджала хвост и легла в пыль животом, только что копытами морду не прикрыла.

— Боялась идти через лес одна? — догадался Гиз, проявив нешуточный талант толкователя зверопантомимы.

Актриса тут же вновь подскочила на ножки, активно подтвердив вывод битием копытом. А вот интересно, она в человеческом виде руками как мельница машет или эти телодвижения — исключительно вынужденный акт, служащий для облегчения взаимопонимания с нешпрехающими по-свинячьи людьми?

— Это поняли. Давай дальше так. Если ответ на вопрос — «да», ты стучишь копытом левой передней ноги, а если — «нет», то правой, — предложила я, и свинка тут же стукнула левой несколько раз подряд.

— Отлично! Значит, для тебя лесная дорога небезопасна. А для нас?

Удар правой, символизирующий «нет», решил дело. Мы тронулись в путь, возглавляемые молоденькой свинкой. Да уж, ТТХ нашей проводницы были не слишком впечатляющи, зато абсолютно уникальны. И вообще, вызывающая доверие внешность — отнюдь не самое главное в этой трудной и опасной работе. Вспомнить хотя бы поляков, пролетевших с выбором Сусанина как фанера над Парижем. Что ж, будем надеяться, что свинка нас в болота не заведет.

Рассуждала я вслух, поэтому любопытный Фаль, восседавший на моем плече для пущей надежности и страховки от звукового оружия марки «свинка-оборотень», не преминул поинтересоваться, почему я обозвала девочку столь странно.

— На моей родине есть известная легенда о проводнике-патриоте, заведшем в болото отряд захватчиков, собравшихся убить царя. Народная память штука странная, о героях любят пошутить, о знаменитостях, потому много анекдотов по поводу надежности проводников и их мотивов, — улыбнулась я.

— Шуток? — оживился малютка, не слишком любивший лесные путешествия.

Думается мне, жизнь среди изобилия флоры в обществе сородичей надоела мелкому авантюристу за сотни лет хуже горькой редьки, то-то он с такой радостью пустился в путь с первой встречной магевой, когда подвернулся шанс. Так что, пока Фаля не отправляли на разведку прямым приказом, сильф предпочитал трепать языком, а не маневрировать в зарослях, выискивая потенциальную угрозу, а может быть, был абсолютно уверен, что мы в любом лесу самые страшные, потому ничего и никого не боялся.

— Шуток, анекдотов, даже стихотворных, — согласилась я и на память воспроизвела первую, подвернувшуюся на язык:

— Куда ты привел нас, Сусанин, сейчас?

— Не помню, ребята, я здесь в первый раз!

— А ну-ка, сломаем склеротику ногу!

— Не надо, ей-богу, найду я дорогу!

Краем уха прислушивавшийся к нашей болтовне Киз одобрительно хмыкнул, то ли стишок пришелся по нраву, то ли признавал эффективность метода угрозы физической расправой. А потом еще и прибавил: «Для работы надо специалиста нанимать, а не надеяться на толпу олухов, от которых только анекдоты остаются».

— Так вашим знатокам к нам дороги нет, — брякнула я, киллер многозначительно промолчал. Так промолчал, что на ум мне одна за другой пришли истории о нераскрытых громких убийствах, и я тоже примолкла. Для худого дела способ всегда найдется, может статься, что агентов Тэдра Номус к нам на Землю вызвать хоть и сложно, но реально. Только что толку расспрашивать об этом Киза? Все равно ничего не скажет, он хоть и в отпуске, а трепать языком ему никто свободы не давал. Да и зачем мне его признания? Даже узнай я истину, предупреждать все равно некого, а болтовня на такие темы — пустая затея.

Заметив мое омрачившееся лицо, Гиз философски заметил:

— Политика всегда была грязным делом, Ксения, большая торговля не лучше. Зачастую жертва стоит заказчика.

— Наверное, — согласилась с ним.

Никогда не интересовалась плотно ни тем, ни другим, чтобы не портить себе настроение, не зря у Булгакова в «Собачьем сердце» профессор Преображенский не советовал читать перед едой газет.

— Но ведь не только политиков и торговцев убирают, артисты-то с певцами кому настолько мешают, чтобы отправлять их на тот свет? — пожалела я бедолаг, вспомнив настоящего Герга Птицу и травлю, устроенную поэту королем. Впрочем, на ответ по существу я не надеялась. И очень удивилась, когда парочка братцев-кроликов, или скорее уж братцев-крокодилов (не потому, что зеленые, а потому, что работа такая), синхронно заухмылялась с некоторой пренебрежительной брезгливостью и прояснила совсем не то, о чем я думала-страдала:

— Этим другая контора занимается, на коллекционеров работают. Им если кто-то приглянется, чтобы законов урбомира не нарушать, имитируют смерть объекта и доставляют заказчику.

— А как же трупы? — растерянно переспросила я.

— Долго ли мертвую пустышку хорошим заклятием создать, — скривился Киз, оставив меня в полной прострации гадать, кто из дорогих и любимых умер на самом деле, а кто сменил работу, а также перебирать варианты того, на кой неведомым похитителям сдались отдельные откровенно фанерные личности. Неужто в мирах образовался крайний дефицит огородных пугал и сирен?

Свинка на наши разговоры и хвостиком не повела. Может, не слышала (вот никогда не интересовалась вопросом тонкости слуха пятачковых), а может, ничего дурного не замышляла, потому была совершенно спокойна за целостность своих конечностей. Третий вариант — что милая хрюшка подослана могучим недругом и ведет нас прямиком в засаду — я не рассматривала как запредельно абсурдный. Если уж устраивать ловушку, то как-нибудь более продуманно, не полагаясь на случайности и наше великодушное желание прийти на помощь попавшей в беду девочке. Вряд ли мы за пару дней относительного безделья на Артаксаре успели нажить могучих коварных врагов.

ГЛАВА 12

Ксарий, или Ликбез и скорая помощь

Трусила вперед свинка быстро, будто была из местной породы гончих свиней, разводимых для скачек. Лошадкам даже не приходилось особенно сдерживать ход, чтобы поспевать за ней. Надеюсь, обещанная лесная дорога не окажется стежкой через бурелом, в котором только ноги ломать и нам, и животным. Спешиваться совершенно не хотелось, избаловалась я, путешествуя на Дэлькоровой спине. Удобно, быстро и надежно! Для меня, разумеется, поправилась я мысленно, припомнив некоего Янека, пытавшегося прокатиться на эльфийском проказнике и отделавшегося переломом. И пригляделась получше к встававшему буквально перед самым носом Ксарию.

Очень быстро мы получили первое подтверждение того, что выбор пятачково-копытного в качестве проводника отряда был сделан удачно. Двигаясь под лозунгом «свинья — наш рулевой!», мы ломанулись из отнорка прямо в заросли высокой травы. Желтые ее метелки доставали до крупа Дэлькора и простирались морем. Зато, стоило только травке, явно младшей родственнице слоновьей из наших краев, закончиться, как под ногами и копытами показалась старая тележная колея — не то чтобы наезженная, но вполне просматривающаяся и годная к употреблению по прямому назначению.

Мало того, заворачивая к лесу, дорога не терялась и не перекрывалась деревьями да кустами, они толпились вокруг, свешивали ветки, но оккупировать плацдарм целиком не осмеливались. Неужто тут регулярно шла вырубка? Ан нет, местные «дорожные службы», как оказалось, поступили проще. Легкий, едва уловимый флер заклятия, не позволяющего растениям перекрывать проезд, как призрак бледно-желтой дымки, еще стелился кое-где по обочинам. Чары истончились, но пока держались.

Интересно, как технически осуществлялся запрет на основе артефактной магии? Один амулет в начале дороги врезали, другой в конце, а на пути немного опилок или каменной крошки прикопали? Я бы так сделала, если бы работала в местном стиле и была ограничена в ресурсах. Как же все-таки мне повезло с рунами, для их активизации требуется куда меньше физических усилий, хотя, кто же спорит, головой прежде, чем идею воплощать в жизнь, надо крепко подумать. И еще, пока размышляла над магией, охраняющей дорогу, сообразила, что ничего подобного на тех обычных путях, которыми нам довелось попользоваться на Артаксаре, не встречалось. Или было когда-то и успело рассеяться от частого пользования проезжей частью — так крошится некачественный асфальт, уложенный в предзимье, на скорую руку, только потому, что в плане ремонт и деньги надо потратить. Занятный вопросик, я отложила его на отдельную полочку неутоленного любопытства — для дальнейшего выяснения.

Двигаться по относительно свободной территории, рассматривая окружающую лесную действительность словно бы из невидимого тоннеля, было интересно. Теперь-то я не волновалась за семью Кейра и не гнала коня как безумная, не замечая ничего и никого вокруг. В слежении за проводником я целиком положилась на Дэлькора. Уж по пятам за мелкой живностью по грунтовой дороге он следовать может и без руководящих указаний. В том, куда ехать, зачем и с какой скоростью, конь разбирался получше всадницы.

Деревья и прочая зелень у дороги, если не приглядываться, ничем не отличались от леса средней полосы России, зато, если присмотреться внимательнее, обнаруживалось немало любопытных особенностей.

Большие деревья толщиной со стандартный дуб носили зеленый наряд из листьев, похожих на листья орешника, таких же округлых и бархатистых на ощупь, а стволы имели гладкие, и, если мне не изменило зрение, в густой листве терялись мелкие завязи будущих орешков. Сразу вспомнились походы в лес за лещиной. Расстелешь клеенку под кустом, потрясешь его хорошенько — тук-тук-тук, обрушится на землю град, знай только собирай в пакет! Это какой же с местных великанов урожай будет? Хочу сюда осенью, если, конечно, орехи съедобные, а коли на вкус вроде желудей, то нет, пусть их лесные жители употребляют. Ничуть не жалко!

Другое дерево с серебристой, как у тополя, корой и тонким стволиком листья имело презабавные, похожие на парные от каштанов-лилипутов.

Самое светлое обладало не белой, подобно березе, корой, а желтоватой, как осенний лист липы, крона же балансировала между серым и желтым, тут, кажется, все зависело от возраста листьев. Самые молодые отличались особенной яркостью.

Про дикое зверье и птичек я ничего конкретного сказать не могла, потому как ни единого представителя фауны не видела в глаза, небось охрана дороги еще и живность отпугивала, чтобы не мешалась под ногами у прохожего да проезжего люда. Или крылатые бестии умели прятаться не в пример лучше земных, там-то я сколько раз не только воробьев, галок и сорок видала, но даже прибалдевших от собственных трелей соловьев удавалось застигнуть на месте концерта. А здесь неизвестных певцов только послушать довелось.

Вдоль дороги и в глубине артаксарского леса птичьи голоса звучали неслаженным, однако гармоничным в силу естественности хором. По весне пернатые, пока на яйца не сели, петь горазды. Одни тихо тенькали в кустах, другие выводили высоко в кронах: «Ди-ди-нить, ди-ти-ррр-виить!» Им вторили певуны второго яруса: «Виффр-пить! Чи-чи-нить!»

Звучало мило, но было столь же непривычно уху, как и глазу серо-желтая листва.

Зато (я украдкой покосилась на своих телохранителей) для кое-кого в нашей группе и пение птичье, и лес были не то чтобы привычными и хорошо знакомыми — где там в два-то года привычки особые заиметь, — но инстинктивно естественными и родными. Менее напряженной я, пожалуй, эту скрытную пару еще никогда не видела. А Киз… Ё-моё! Ни фига себе! Готова спорить, на его губах гуляла мечтательная улыбка, которая, впрочем, стоило ему заметить чужое внимание, тут же спряталась. Физиономия приняла привычно-цинично-индифферентное выражение из серии: «Мир, ты не любишь меня, я тебя, но мне на это плевать». Ладно-ладно, прячься, теперь-то не обманешь, я знаю, каким ты можешь быть, и знаю, что не все в мире, исключая брата, тебе безразлично. Упрямый ты, конечно, мужик, как осел, не зря Фалю на язык именно эта зверушка легла, а все равно не потерянный для общества тип, мы еще сделаем из тебя человека, как и желало твое подсознание! Разумеется, вслух я информировать Киза о сем благородном намерении не стала. Жертва, не ведающая о намерениях палача, слабее сопротивляется. Будто почуяв недоброе, киллер решительно направил Буяна ко мне и потребовал:

— Есть время, расскажи о других видениях.

То ли хотел развенчать их истинность прилюдно… хм… вернее, прибратно, то ли на самом деле посчитал важным знать подробности, чтобы иметь возможность принимать эффективные меры. А может быть, инстинктивно пытался перевести мою творческую энергию в безопасное для себя русло. Наивный, неужели он думает, что меня на всех не хватит? Хватит, я же вредная и упрямая! А так, как умеют вредничать и упрямиться женщины, никогда никакому мужчине не суметь, они под другое заточены.

Предвкушая историю, оживленно затрепетал крылышками Фаль, поддержал киллера:

— Расскажи! Расскажи!

Перед глазами снова встала та картинка в стиле хоррор с каменным стулом, бедолагой, на него водружаемым, и «аппетитными» последствиями оного действа. Милую лесную романтику и умиротворенно-созерцательное настроение как корова языком слизала. Я вздохнула, но запираться не стала. Пусть лучше все свои знают, что я видела, а свинка нас не услышит, если руну звука изнанкой вывернуть. Голубая ансуз легко возникла перед мысленным взором, встала «на голову» и совершила оборот вокруг нас четверых, исключая местное парнокопытное из круга избранных. Острый слух против рунной магии дает нулевой эффект, пусть вон лучше птичек слушает, релаксирует и продолжает мерно трусить по дороге.

— После триллера о «покушении на Алльзу» я видела еще две картинки, но они не такие понятные, — поделилась сведениями с мужчинами, предварительно сообщив, что слегка подкорректировала круг слушателей, и мы вольны беседовать свободно. А потом расписала темный каменный мешок с огромным каменным же стулом внутри. — Только работал этот стул поэффективнее электрического. — Поморщившись, я коротко описала процесс свидания предмета мебели с седалищем жертвы и высказала сложившееся у меня мнение, что видела я не разовый акт преступного злодейства, а одну из регулярных акций, возможно, казнь.

— Похоже, какая-то местная магия, — задумчиво предположил Гиз и, припоминая мои ранние видения, касавшиеся Кейсара Дерга, повлекшие за собой грандиозную акцию вызволения детектива из-под замков и экстренную смену правящего монарха, спросил: — Жертву узнала?

— Нет, видно было плохо, только мне все равно почему-то казалось, что я того бедолагу никогда раньше не встречала, — честно призналась я и для самой же себя мысленно отметила: «Но это вовсе не означает, что не встречу в будущем».

— Бедолагу? Сразу в жалость ударилась! А если он кровожадный убийца? — скривился Киз.

— Может, и так. Не буду вступать в очередной и бесконечный философский спор на тему: имеет ли право общество казнить преступника или оно, делая так, лишь расписывается в своем бессилии и мстит по-звериному, — спокойно согласилась я, машинально погладив мягкие косицы Дэлькоровой гривы. Все, что хотела, на семинарах по философии высказала, что теперь-то базарить. — Я лишь описала свои впечатления от происходящего. Я не судья и не палач, быть зрителем такого рода представлений не желала и не желаю.

— Не судья? — недоверчиво хмыкнул киллер и буркнул себе под нос: — Ну-ну.

— Ксения — служительница, Киз, — твердо отметил Гиз, как лозунг развернул. — Она — воплощение высшей справедливости.

«О-о-ох, опять мой замечательный во всех отношениях мужчина (если бы не помешанность на теме избранности) завел свою шарманку. Знает ведь, что меня это бесит, а все равно стоит на своем. И зачем, спрашивается? Брата позлить хочет?»

— Высшей? И ты веришь в то, что она существует? — неподдельно изумился собеседник.

— Я во многое никогда не верил, еще в большем успел разувериться, но в том, что за Осой стоят Силы, убедился лично и, увидев, как она судит, понимаю почему, — ответил брату Гиз, мастерски проигнорировав мое недовольство. Вроде и прямо в лицо смотрит, а чего не хочет, не видит. — Ее суд всегда истинный, это чувствуешь, это понимаешь, когда становишься свидетелем. Он разный, бывает милосердным, бывает жестким или почти смешным, но он правильный, в этом невозможно сомневаться.

Фаль же, мелкий предатель, рассыпался веером радужной пыльцы и энергично зазвенел:

— Истинно так! Истинно так!

— Тьфу на вас, — буркнула я и заметила Кизу: — Похоже, ты в этой компании фанатиков единственный нормальный, не верящий в идиотские предназначения.

— Положим, в предназначения я верю, но Служителей Равновесия всегда считал мифом, — задумчиво проронил Киз, поглядывая на меня так, будто мерку снимал… уж не для гроба ли? Или его никак не устраивало увиденное? Наверное, гроб в наличии имелся мелкоформатный, и меня туда предстояло перемещать по частям, а лишняя морока вызывала недовольство профессионала. — Рассказывай о втором видении, — уже почти попросил мужчина, закрывая щекотливую тему.

— Крутой берег, море или океан, плато, над ним словно здоровенный камень, похожий на великанский жернов, вокруг него желтое тягучее марево, перевитое черными нитями, — коротко обрисовала я сюрреалистическое видение.

— Какое-то место силы Артаксара? — задумался Киз и потер бровь. — Никогда раньше ни о чем подобном не слышал.

Гиз синхронно кивнул.

— Вы были слишком малы, насколько я поняла Гарнага, о магических свойствах Артаксара вне его границ вообще известно немногое, а я ничего не знаю о стране, потому что вообще о существовании этого мира не подозревала до позавчерашнего утра. Попробуем расспросить для начала артефактчицу Фегору, знакомую нашего менялы, — пожалела я о дефиците информации. — Вдруг у нее книги какие-нибудь исторические имеются или хотя бы подробная карта побережья. Думаю, я узнаю очертания места икс номер три, картинка была четкой и хорошо запомнилась.

— В любом случае карты и книги должны сыскаться в столице, — заключил мой новый телохранитель, подтверждая свое намерение побывать там. — Но они могут дорого стоить.

— Знания бесценны сами по себе, — улыбнулась я и утешила практичного спутника: — Деньги же преходящи и уходящи. Потратим то, что есть, заработаем еще, не проблема.

— Что-то я пока не видел, чтобы ты зарабатывала, — проронил Киз, намекая на все мои последние заказы, прошедшие по графе «благотворительность».

— Так то «пока», — выделила я нужное словечко. — Много ли на простом люде заработаешь? А обдирать их по монете — себя не уважать — раз, нерентабельно — два, лучше чисто на репутацию работать.

Кажется, доводы на основе рассудка дошли до сознания телохранителя, или он решил, что проще сделать вид, будто поверил, нежели препираться с девицей. Разговор угас. Я с благодарностью отпустила руну тишины и вновь сосредоточилась на путешествии.

Лес, пусть приятный взору, не был тем местом, где я рассчитывала обрести стол и кров. Чай не стрекоза. Еще на Вальдине мне довелось всласть налазиться по дебрям, пусть и не века в них провела, как сильф, но с меня хватило. При всей любви к природе эстетическое удовольствие любования оной было несколько подпорчено необходимостью продираться сквозь дебри и ночевать на голой земле. Приобретение сундука-шкатулки, куда помещалась постель, сделало жизнь несколько более комфортной, но все равно я гораздо больше любила ночевать под крышей, где не поддувало в спину. К тому же крыша, в отличие от лесного полога, не текла при сильном дожде. Романтика, она такая подлая штука, почему-то любит селиться в душе рядом с хотя бы относительным физическим комфортом. Тогда и путешествия, и новые впечатления в радость. Вот я, вопреки русской национальности, и надеялась не только на дорогу, но и на какой-никакой оборудованный ночлег по ходу следования.

Если рассуждать логически, то кто-то вбухал чертову уйму магии, чтобы проторить путь, а значит, потратить еще чуточку сил и средств на обустройство постоялого двора или гостевого домика для него не проблема. Хотелось верить, что неизвестные строители мыслили столь же практично и стройно, как я. Ну или, на худой конец, тоже любили удобства.

Шорох копыт, скрип сбруи, лесные звуки, долетавшие сквозь защиту несколько сглаженными и приглушенными, стали настолько привычным фоном, что я непроизвольно вздрогнула, заслышав впереди уже под вечер панический бабий вой-причет:

— А-в-а-вааа!!! Сынушко, да как же это?! Родненьки-и-й!

Вслед за голосовым сопровождением появился и первый форпост цивилизации у заклятой дороги. Ну форпост — это, конечно, громко сказано, не замок, не башня какая-то. А вполне себе симпатичный добротный деревянный домишко, крытый огромными, чумовыми желто-красными листьями, по виду больше всего напоминавшими перья из крыла птицы. Невысокий заборчик подсказывал вполне четко, что сие поселение включено в общий охранный контур и не столько защищает обитателей от леса, сколько препятствует утеканию животных ресурсов за ограду. Вон птица по двору ходит, какое-то задумчивое копытно-рогатое создание вроде козы жует траву, оно настолько меланхолично, что его даже бабьи вопли не переполошили.

У левого края избы сложена поленница, прикрытая поверху дерюжкой. Рядом колода, залитая кровью, будто на ней кололи порося, изрядных размеров топорик, рядом с топориком — упавший без чувств худенький постреленок. Тут же, в пыли, причитающая над ним баба на сносях, пытающаяся как-то приладить уже промокшую от красного потока тряпицу на ладонь мальчонки. Ё-моё, это сколько ж из пацана натекло уже? И главное, сколько осталось? Тут и так-то три кости и кружка крови, все ребра можно пальцами пересчитать, штаны над впалым животом и те на веревке держатся.

Размышлять было некогда, наплевав на законы вежливости и правила гостеприимства, я послала Дэлькора через заборчик. Конь взметнулся вверх птичкой-ласточкой категории «птица рох» и мягко опустился у самой поленницы, только что пернатых серой расцветки шуганул малость. Я соскочила с жеребца и с деловитой суровостью рявкнула:

— Я целитель! — ухватила ладонь пацаненка, выскользнувшую из мокрых от крови рук матери.

— Иса! Лед! Пусть кровь замрет! — слетели с губ слова, и морозно проблескивающая льдисто-голубым руна легла поверх горячего потока, унимая его, запирая живую влагу внутри тела.

Теперь удалось рассмотреть травму получше. Как там по классификации, задолбленной намертво в институте, рубленая получается? Да уж, ни фига себе рубленая, пацан каким-то чудом умудрился почти отрубить себе пол-ладони разом. Решил, глупый, вместо дерева на мясе попрактиковаться и не нашел более подходящего материала? Вся эта белиберда мелькала где-то на периферии сознания, пока я вызывала к жизни свой любимый набор целительных рун и скрепляла их для верности руной ингус. Может, для заживления раны первичным натяжением, как говорят медики, совершенно необходим целый ряд условий вроде отсутствия микробов и четкого совмещения краев, но, хвала моим дорогим рунам, они позаботились обо всем. Свет, похожий на маленькое солнышко, засиял вокруг травмированной ладони парнишки и исчез, оставляя после себя чистую гладкую поверхность без малейшего следочка шрама.

«Сработало!» — ликующе стукнуло замершее в ожидании чуда сердце, и только тогда я услышала, как всхлипывает, закусив рот рукавом, беременная баба, возмущенно квохчут распуганные нашим вторжением птицы, кричит что-то ликующее Фаль. «Опять задарма», — пробормотал тихо Киз, впрочем вроде пробормотал больше для проформы, нежели в укор. А еще я услышала, как молчит за спиной Гиз, спокойный, собранно-сосредоточенный. Он был рядом все время, которое мне потребовалось на то, чтобы призвать рунную магию, охранял, следил, чтобы никто и ничто не стало помехой чарам.

В голове ко всем этим звукам примешивался еще и легкий звон, кажется, переволновалась я за паренька. Н-да, а чего он, кстати, до сих пор в себя не приходит?

Не-эт, уже вон реснички белесые дрогнули, глаза распахнул, а на лице чистая паника, ладошку сразу к лицу дернул и лужицей стек назад, в дворовую пыль, с неземным выражением облечения и дурацкой улыбкой на лице.

— Померещилось… мамань, мне така жуть померещилась… — поделился он, чуть заикаясь. Услышал, что мать рядом, а чего ж не услышать, когда ее всхлипы всю нашу какофонию перебивали.

— Сына-а, живой, здоровый! — взвыла маманя с новой силой, обхватила свое чадушко и прижала к пышной груди и животу так крепко, что сама охнула.

— Эй, тебе бы пойти прилечь, в положении волноваться вредно, а то еще родишь до срока, а я роды принимать не умею, — осторожно предостерегла я женщину.

Та отлипла от сына и, как была на карачках, поползла ко мне с явным намерением уцепить за одежду и сказать все как есть. Глаза из-под таких же белесых ресничек, как у пацана, фанатично проблескивали:

— Кори, сам Гар вас сюда послал!

— Надо же, угадала, — задумчиво фыркнул сбоку Киз.

— Кабы не ар ваш целительный великой силы, сына бы не уберегла! Помер бы, аль увечным навек остался! Чем отплатить вам за спасение?

— Переночевать пустите и покормите, — предложила я реальный бартер. — А то мы с утра в дороге. Подустали.

— Конечно, конечно, — подхватилась было, засуетившись, баба, да ахнула снова и схватилась за живот.

— Отлежись сначала, пацан твой покажет, куда лошадей поставить, — твердо приказал ей Киз и подхватил под локоть, не давая ринуться куда не след и тем навредить себе до такой степени, чтобы мне и впрямь пришлось в спешном порядке осваивать акушерские приемы.

ГЛАВА 13

На постое, или О живности хорошей и разной

Киллер решительно отконвоировал бабу в дом, а пацан оглядел заляпанный кровью двор, колоду, передернулся от вида запекшейся пленки на топоре и почему-то шепотом спросил:

— Т-так взаправду я…

— Взаправду ты очень везучий, парень, — продолжил за паренька Гиз и играючи вздернул того на ноги. Вот же невысокий он у меня и скорее жилистый, чем мускулистый на вид, а силы на пару борцов-тяжелоатлетов хватит. Интересно, это хорошая наследственность или плоды дрессировки в Тэдра Номус? А может, и то и другое, вряд ли там стали бы работать с бросовым материалом.

— Кори, а на ваш ар можно посмотреть? — сразу загорелся парнишка, ощупав и даже обнюхав исцеленную руку.

— А можно сначала лошадок напоить, в стойло поставить, нам с дороги умыться? — попросила я.

Паренек покраснел так густо, будто его в малиновую гуашь окунули, и торопливо ринулся в сторону длинной пристройки, крытой теми же красно-оранжевым удивительными листьями.

Пристройка оказалась конюшней, где скучала пара лошадок: один совсем старый, даже на мой неподготовленный взгляд, жеребец и кобылка пободрее и помоложе. Еще шесть стойл пустовали, но были чисты, а пол застилала свежая солома.

«Значит, — подумалось мне, — я угадала, тут и в самом деле какая-то перевалочная база».

— Давно гостей не встречали? — обронил как бы невзначай, между делом, Гиз, ведя под уздцы своего и братова коня.

— Давно, кор, — с готовностью согласился паренек, пыхтя от натуги, он уже пер ведро чистой воды к поилке. — У нас все больше по осени останавливаются да в начале лета, как артефские с дозором или в ученье молодняк везут. А сейчас не сезон.

«Ага! Так это секретная дорога гильдейцев!» — сообразила я. Потому и чары на ней, и знает о пути не каждый встречный-поперечный. А наша свинка на пороге топчется, внутрь не пошла, чтобы от какой-нибудь лошадки копытом не получить, стало быть, тоже к гильдии отношение имеет.

Паренек, оклемавшийся с похвальной быстротой (полагаю, в том имелась немалая заслуга рун, добавивших сил), был полон жажды услужить спасителям и жадно ловил каждый наш жест. Все казалось ему значительным и интересным. Наверное, с мгновенным и полным исцелением раны я малость перегнула палку, если судить по реакции пациента и его болтовне, столь быстро и эффективно работали лишь очень мощные личные ары, которые кому попало не доверялись. А мы, не носящие открыто знаки гильдейские и их облачение, но пользующиеся между делом великими артефактами, могли являться лишь высоким гильдейским начальством, путешествующим инкогнито. В глаза нам об этом пацан, конечно, не сказал, хватило и неуклюжих намеков. Мы, разумеется, ни подтверждать, ни опровергать его выводы не стали, чем еще более уверили паренька в истинности его убеждения. Да и мамаша, судя по изначальному намерению в знак благодарности поползать на коленях, пришла к тем же выводам.

Пацан немедленно принялся обихаживать лошадей, сразу видно, к этому делу у него привычка была и душа лежала. Работал споро, пусть и трещал сорокой, не удержавшись от похвальбы насчет того, что о трех животинах позаботиться не хитро, а вот как десятком наедут, тогда и ему, и папаше повозиться приходится.

— А сейчас папка где? — подкинул вопросик Гиз.

— Так на пасеке, — чуть растерявшись, что такую элементарную вещь объяснять пришлось, брякнул Каллий.

Пацанчик, назвавшись нам полным именем, скромно сообщил, что пока его кличут Калом. Подавившись смешком, я тут же решила, что называть его лучше буду по аналогии с химическим элементом из таблицы Менделеева, нежели «ароматным» сокращением. Зачем мелкого обижать?

— На пасеке? — насторожилась я, перебирая в памяти последние минуты пути до подворья. Нет, никакого жужжания слышно не было, да и не видела я мохнатых тружениц. Ничего личного против этих насекомых не имею, но объективные обстоятельства велят держаться от скопления жужжащих и жалящих подальше. — Тут пчелы рядом?

— Не-э-э, — заливисто рассмеялся паренек, как если бы я ему свежий и очень забавный анекдот рассказала. — Какие пчелы, кори? Мы ж в Ксарии живем! Тут бы враз всех пчел цинарка повыела иль сладоед. Мы синалек держим!

Задавать вопрос на тему — что есть синальки? — и раскрывать иномирное происхождение вкупе с абсолютной неосведомленностью было ни к чему, пришлось глубокомысленно покивать, замолчать и отправиться в дом.

Киз о чем-то с самыми умиротворяющими интонациями беседовал вполголоса с хозяйкой (так же, кажется, он укрощал Буяна). Женщина сидела на лавке, придерживала руками живот и бережно поглаживала его, время от времени вставляя словечко. Лицо было оживленным, от боли не морщилась, значит, первый мой опыт в акушерстве откладывался. Не то чтобы я вида крови своей или чужой боялась, но экспериментировать в таком сложном деле, как помощь в явлении на свет маленького человечка, было боязно. А потому ур-ра, что обошлось!

И два раза ура по поводу того, что в доме витали запахи пирогов, какого-то ароматного варева и тушеной курятины! Может, те птицы непонятной серой расцветки и выглядели подозрительно, зато в приготовленном виде пахли правильно. А на перья наплевать, их-то есть точно никто не заставит!

Не прерывая разговора, Киз плавно поднялся с лавки у окна, подошел к высокой желто-каменной печке забавной овальной формы со вполне традиционным глубоким подом и вытащил оттуда железными в деревянной оправе прихватами-ручками большой глиняный горшок шоколадно-коричневого отлива. Это от него пахло и мясом, и чем-то еще вкусным, неуловимо похожим на картошку и кукурузу одновременно.

— Ах, — всплеснула руками хозяйка и заквохтала, сокрушаясь, что, растяпа такая, едва не переварила корни квиса в мясной подливе.

— Не переживай, у нашего Киза на моей памяти еще ничего не переварилось и не пригорело! — похвалила я киллера-кулинара, спасшего ужин, опустив тот факт, что и готовил-то он на моей памяти всего пару раз. Вчера в обед и сегодня, когда разогревал припасы, которыми нагрузил нас Кейр. Столько, сколько он хотел напихать нам с собой, не влезло бы ни в одну сумку, а того, что напихал, хватило бы небольшой армии, вздумавшей устроить полноценный обед. Кажется, объемом пищи, отгруженным друзьям, наш новоявленный трактирщик пытался компенсировать тяжесть вины и горечь разлуки.

Сильф хотел было присоединиться к похвалам герою — спасителю ужина, когда успокоенная совместными усилиями хозяйка схватилась уже не за живот, а за пышную грудь, и удивленно выпалила, жмурясь и моргая:

— А порося в доме откуда взялась? Мы пестрых не держим! Иль мне привиделось?

На пороге топталась наша полосатая проводница с видом малость смущенным, но решительным. С одной стороны, свиньям в доме действительно делать нечего, и это все знают, с другой, она как бы не совсем свинья, да и мы как бы не совсем обычные гости, поэтому превращенка и осмелилась войти. Ну в самом деле, не спать же ей, бедолаге, в хлеву с лошадьми?

— Нет, это наша спутница-проводница, — ответила я. — Ты уж извини, хозяйка, на улицу мы ее не погоним.

— Так она же свинья?! — оторопело пробормотала бедная баба на сносях, явно сомневаясь в надежности собственного рассудка. И правда, то сынуля любимый полруки топором отхватывает, то копытные в дом по-свойски заходят, а заезжие артефактчики убеждают, что так оно и надобно — как тут не поверить в уезжающую крышу?

— Временно, — глубокомысленно ответила я, хозяйка столь же глубокомысленно кивнула и оставила щекотливую тему.

Тетя вообще старалась больше не смотреть в ту сторону, где пристроилась у теплого бока печи на полосатом, плетенном из пестрых веревочек коврике молодая свинка. Решила, наверное, не ее ума это дело, понимать, зачем пришлые за собой свинью таскают и в дом заводят.

Лучшее отвлечение от вредных мыслей — труд физический, это известно не только грамотным психотерапевтам, а и любому мало-мальски разумному человеку. Хозяйка деловито подхватилась с лавки, распахнула окошко, чтобы жар печной выстудить, и принялась накрывать на стол. Достала бледно-желтую скатерку с узорами-цветами и какими-то странными мелкими птицами по уголкам, отдернула шторку на шкафчике в углу и извлекла расписные глиняные посудины. Они явно были самыми красивыми в доме, сходство между тремя комплектами утвари прослеживалось, однако штампованными близняшками они не выглядели. И то верно, откуда тут массовое штампованное производство? Каждая вещь — однозначно авторская работа.

— Эй, а почему накрываешь на троих? — удивилась я, отвлекшись от сглатывания слюны и любования предметами народного промысла.

— Как же иначе? — вновь удивленно захлопала глазами беременная и, осененная догадкой, боязливо, почти шепотом, предположила: — Неужто у кого из вас, коры, предартефский пост?

Нет, слово-то другое сказала, что-то вроде «хайф», но змейка моя так перевела. Бедные местные маги, неужели они перед изготовлением артефакта еще и лечебным голоданием заниматься обязаны для максимальной настройки на процесс? И что это — дань традиции или на самом деле способствует процессу, энергии там как-то уравновешивает, третий глаз… хм… открывает? Я еще раз добрым словом помянула руны, которым все равно, сытая я или голодная, если потребность в помощи есть, помогают!

— Нет, себе и сыну почему не накрываешь, вы что, не голодны? — уточнила я суть вопроса.

— Дак… так… негоже нам с высокими чинами за одним столом, мы ж тока двор держим, — залопотала женщина.

— Любой труд достоин уважения, и если что негоже, так это гостям хозяев из-за стола выгонять! У меня кусок поперек горла встанет! — возмутилась я попытке принудительного отбора в элиту. Нет, в самом деле, что она думала, мы втроем, Фаль четвертый, будем сидеть, лопать в три горла, а она с сыном по стойке смирно стоять рядышком, прислуживать или, того пуще, вообще на двор пойдет? Странная женщина!

Выслушивая меня, хозяйка замерла, беспомощно опустив руки. Теперь она совершенно не знала, как поступить. Вот блин!

— Доставай-ка, хозяюшка, себе и пареньку по тарелке, да с нами садитесь, — закончила я возмущаться и решила зайти с другого конца, объяснив капризным тоном: — Расскажите о своем лесном житье-бытье, нам все интересно. Под добрую беседу любая еда вкуснее кажется!

— Ну коль велишь, кори. — Женщина сочла предложение разумным: гости желают, чтобы их разговором развлекли, потому и за стол зовут — и достала еще три скромных миски.

Стала ставить на стол, но слева послышалось стрекочущее чириканье. Хозяйка схватила полотенце и весьма проворно подскочила к окошку, размахивая своим орудием.

— Кыш, летите прочь, любопытные, кыш! — бойко затараторила женщина, проделывая явно привычную процедуру. — Кыш, покуда никого ненароком не прихлопнула!

Вокруг окошка крутились мелкие, с половину моего кулака, серо-голубые птахи с длинными тонкими клювиками. Чем-то эти крохи напоминали колибри.

— Вот неугомонные, говорила мужу, дальше от дома пасеку ставить надо, но уж больно он с синальками возиться любит, да и заросли каллий поодаль богатые, — добродушно улыбнулась хозяйка, выгнав незваных гостий и прихлопнув створку окошка.

Стекло в нем зазвенело как-то металлически, и я обратила внимание на то, что это не совсем стекло или даже совсем не стекло. Странный материал, больше похожий на большую чешуйку, по размеру которой была подогнана рама, так что получалась парочка маленьких полуарок в переплете из дерева, украшенного затейливой резьбой. В трактире я такого не видела: на одних окнах слюдяные пластинки, на других, в комнатах для жильцов поприличнее — настоящее стекло.

— Красивые у вас окошки, — похвалила я, сделав вид, что информация о птицах-медоносах никакого особого интереса не представляет.

Сама же здорово удивилась тому, как люди приспособили местных колибри для сбора нектара и добычи меда. Теперь-то понятно, почему мне таким своеобразным показался вкус янтарной сладости в трактире Кейра, где я употребляла местный мед с ягодными пирогами и в каше. Думала, дело в экзотических цветах, а оказалось, в добытчиках. Заодно и от сердца отлегло, синальки не пчелы, жалить не будут, да и клеваться, судя по мирному нраву веселых птах, тоже. Попутно стало ясно, в честь чего назвали паренька. Мальчик-цветочек, хи-хи. Небось мамина инициатива была.

— Муж из давней поездки к побережью привез, — водрузив темный от нагара каменный поставец под горшок с главным блюдом дня, похвасталась хозяйка. Даже как-то приосанилась и засветилась гордостью за украшение жилища. Наверное, я угадала с похвалой. — Сказывал, из шкуры какого-то червя морского добывают. Прочные, страсть! Не то что стекло! Был еще бокал дареный, так Каллий, когда совсем мальцом был, озорничал, со стола смахнул — и вдребезги! Ой, да что я язык развесила, вы ж небось по всему Артаксару были, все знаете и не такую еще красоту видали… — спохватившись и застыдившись, замолкла женщина.

— Мы в разных местах бывали, — согласилась я, ни с чем конкретно из сказанного собеседницей не соглашаясь, — многое видели, а только красота своя везде есть, вот резьбу такую на окнах я первый раз вижу, любуюсь.

— Муж балуется, — зарозовела женщина, довольная похвалой.

И словно в ответ на ее слова в окне показался крепкий темноволосый мужчина с короткой бородой в каком-то странном одеянии вроде длинного кузнецкого фартука, к которому пришили рукава. Головой дядя походил на хорошо стриженного барашка и был первым кудрявым артаксарцем из встреченных мною, даже борода у него кучерявилась, будто завитая. А вот у Каллия волос прямой, значит, здесь вьющиеся волосы тоже рецессивный признак. Мальчонка подпрыгивал вокруг родителя и размахивал руками, как ветряк, взахлеб пересказывая свежие новости. Очень торопился, чтобы папаня не узнал все от кого-то другого.

Отец небольшого семейства приостановился у колодезного сруба, сполоснул руки и лицо из ковша, подставленного сыном. Потом вытряхнулся из «фартука», под которым у него оказались вполне традиционные местные штаны фасона «укороченные шаровары» и рубаха с широким воротом, подпоясанная кожаным ремнем с массой всякой всячины на мелких ремешках.

— Говорил тебе, не бери колун! Бери по руке топорик! — сурово прогудел родитель. Взгляд его задержался на окровавленном инструменте и колоде. Резко отвернувшись, мужик съездил сынка по затылку, тут же коротко прижал к себе, отстранил и решительно зашагал к дому. Пацан побежал за папкой как привязанный, виновато раскрасневшийся, а все равно улыбающийся от уха до уха.

Вошел хозяин, замер на пороге в смущении перед незнакомым и предположительно могущественным людом, но заговорил решительно:

— Дней добрых вам, коры, кори, и великих сотворений! За сына поклон примите и плату любую, по воле вашей, назначьте. Я же отныне и вовек Гару за вас молиться буду!

Хм… а дядя не такой простак, как женушка, да и, верно, коль его смотрителем постоялого дома на артефской тайной дороге поставили, значит, заслужил. Доверять дуракам — дело последнее, так переврут иль напутают, что уж лучше врагов просить.

— Мы рады, что вовремя оказались здесь, — улыбнулась я, — да ты и сам к сроку умеешь приходить. Вот сейчас все вместе за стол и сядем, а то без хозяина негоже.

Мужик спорить со мной не стал о том, кому с кем гоже, кому с кем негоже трапезничать, умница. Только тряхнул головой. Ободренный вестью об ужине, сорвался с Гизова плеча Фаль, неизвестно каким чудом умудрившийся все время пребывания в чужом доме просидеть тихонько, и затрубил. Хозяин взмахнул рукой, безуспешно пытаясь поймать юркого сильфа, мельтешащего перед глазами, как целая стая пичуг, и сердито буркнул на супругу, ведя привычный спор:

— Опять синалек полон дом напустила!

Свинка весело хрюкнула с коврика у печи, насмехаясь над ошибкой человека, мужик вылупил глаза на веселящуюся зверюшку и выпалил:

— Порося дикого зачем завела?

— Вся живность с нами и не дикая, а домашняя, — поспешила я заступиться за беременную женщину. — Не объедим мы вас, отужинав?

— Да уж не объедите, — перестав стыдиться жены, не ко времени увлекшейся животноводством, поспешно заверил нас гостеприимный хозяин. Видимо, артефским дозволялись любые причуды, в том числе и содержание живых зверинцев, и запускание оных в жилые дома. Свинке выделили глиняную миску побольше, пусть и не такую нарядную, как двуногим, Фаль, которого снова приняли за мелкое пернатое создание, не стал обижаться и требовать индивидуальную посуду. Лишь привычно пристроился рядом, и мы наконец стали ужинать чем-то вроде живописно сиреневого, как редкое небо на закате, пюре с мясом. Несмотря на диковатый вид, блюдо оказалось более чем съедобным, даже лучше картошки. Более пряный и богатый вкус с лихвой скомпенсировал экзотический вид. Горячий, подслащенный медом травяной настой — не могу я всухомятку даже самое вкусное есть, всегда чем-то запивать душа требует — пошел замечательно. Тут, как я успела проверить опытным методом, да и Алльза обмолвилась — у каждого свои сборы травок, а значит, двух одинаковых чаев в разных домах захочешь, не сыщешь. Ну и не надо, прогуляемся по трапезным Артаксара под девизом: «Больше напитков хороших и разных!»

Горшок, сваренный на сегодня и на завтра в придачу, к концу ужина опустел. Что «свинка», что «птичка» кушали за троих, да и мы, нагуляв на свежем воздухе аппетит, не отставали, только знали хозяйку-кулинарку нахваливать и добавку накладывать. На сладкое поставили то ли темные печеньки, то ли мелкие коржики на меду и все то же янтарное с переливом в темную желтизну лакомство в большой чашке с ложками по числу участников застолья. Я лишь глянула, как разгорелись глазищи Фаля, готового залезть в емкость целиком и не вылезать, пока не увидит дно, и сразу поняла, какую цену назначу за спасение сына семейству синалеводов.

Подводя почву под свою просьбу, чтобы ее сочли по меньшей мере адекватной, я попросила:

— Всегда было любопытно, как прирученные синальки мед собирают и хранят. Не расскажете?

— Что уж тут хитрого? — поднял вверх одно плечо хозяин, демонстрируя легкое удивление. Однако слово гостьи, тем паче той, которая сына на ноги поставила, имело силу, равную приказу. Вот мужчина стал говорить, постепенно все больше и больше увлекаясь:

— Синалек я уже годков десять держу. Еще когда с Диллой в здешние края смотрителем дороги переехал по уговору с Артефом, я пару стаек пичуг диких углядел да заросли каллий и сразу задумал дуплянки ставить. Стыдно мужику-то такое, да уж больно сладкое люблю. Сначала по лесу ходил, колоды шурага подходящие собирал да на луговину стаскивал. Синальки ведь в других колодах нипочем селиться не станут. Там, где каллии особо в рост идут, семена несколько лет собирал, покорчевал щугицу сорную да на пустые места и посеял, чтоб гуще росли поближе к делянке, ручеек отвел, камушками выложил. Да уж там по раннему лету, как первые птенцы у синалек вылетают, разложил медовых приманок. Мелкота-то она больше понизу порхает, когда от родительской стаи уходит свое местечко искать. Где сласть, каллии да колоды пустые найдут, там молодняк остается. Так мало-помалу все семь дуплянок и заняли. Новые выводки с лужка-то влёт не пускаются. К чему, когда все под бочком есть: и жилище, и водица, и цветы? Остаются, свободное место занимают. Как старшие, из листьев каллии торбочки крутят, к дуплянкам цепляют да медком наливают, чтобы по осени глубокой, в зимнюю оттепель и по весне, пока цветы не раскрылись, питаться. Я птахам вдосталь оставляю, чтобы подкормиться хватало, но и собираю изрядно. С лихвой труды окупаются. С каждой колоды по три жбана имею! Мед у синалек-то не то что пчелиный — всегда жидкий да ароматный, хоть год, хоть пять лет простоит! Вот да уж, так. Да!

— Мед замечательный, просто объеденье! Настоящее лакомство для такой сластены, как я! — поддакнула и похвалила одновременно рачительного хозяина, помимо основной работы сумевшего достичь сногсшибательных успехов в синалеводстве и медосборе.

Мужчина гордо усмехнулся и тут же, правильно истолковав намек, принялся навязывать нам в дорогу жбанчик-другой. Киз как штатный повар на зарплате в ответ стал интересоваться герметичностью тары, чтобы в дороге наши припасы не оказались новым словом в артаксарской кулинарии, вернее, целой главой с названием «Все в меду». Фаль, конечно, был бы доволен, а вот остальные, особенно мужчины, предпочли бы остаться голодными. Но нас заверили, что жбаны крепкие, а крышки и того крепче, хоть боком, хоть вверх дном вези, ничего не станется, и тряска вкуса не испортит.

От темы кулинарной плавно перешли к теме сна, вернее, к рекогносцировке для этого ответственного дела. Оказалось, в доме смотрителя нарочно предусмотрена большая комната для проезжающих. Вот только до сей поры проезжие все одного пола были, и четырех кроватей им в самый раз хватало, но ради меня как единственной дамы хозяин с супругой собрался перебраться из личной спальни на кухню. Чему я, разумеется, решительно воспротивилась. Вот еще, не хватало того, чтобы из-за придури беременную женщину постели лишать! Так что, поборовшись за место в доме, я отстояла почетное право спать в одном помещении с командой.

Ха, рано я радовалась победе в «комнатной баталии»! Мне уступили только затем, чтобы по новой насесть с вопросом об оплате лечения. Разобравшись с тем, что приютили нас люди далеко не бедные, все-таки и за содержание артефской дороги получали, и за мед, я задумалась над тем, как на Артаксаре оплачивают медицинские услуги магического характера. Если мне тут до сих пор на стол ничего не выложили в звонком эквиваленте, значит, единой тарифной сетки нет, а вот существуют ли какие-то примерные расценки, знать не помешало бы, чтобы в лужу с разгону не ляпнуться, порушив всю легенду о путешествующих инкогнито артефактчиках. О, идея!

Я скромно улыбнулась и заявила:

— Для лечения парня я использовала новинку. Посему это мне надо вам спасибо говорить за удачно подвернувшийся материал для полевых испытаний.

— То-то я гляжу, о таком мощном аре раньше мы не слыхали, — бодро закивал хозяин, подыскавший логическое объяснение чуду. — Повезло тебе, Кал, да уж, повезло! Гару Справедливому, дорожку к дому указавшему корам артефским, молиться будем! А все же, драгоценная кори, не обидьте, примите плату!

Мужчина выложил передо мной глухо звякнувший кожаный мешочек объемом с пару крупных деревенских яичек. Я поблагодарила и передала, не считая, плату Гизу как единственному из нашей компании обладателю жилета с карманами, способными вместить гонорар. Потом разделим на троих, надеюсь, никто рогом упираться не будет и внеплановые премиальные примет, тем паче что недавно Киз бурчал по поводу награды за труд и дармовую помощь кому ни попадя.

ГЛАВА 14

Бытовые сюрпризы, или Шкатулка и баня по-артаксарски

Вкусный ужин, оплата счета и весть об уютной комнате для ночлега окончательно настроили меня на благостный лад. Уловив хорошее настроение гостей, пацаненок набрался храбрости и заискивающе попросил:

— Кори, а покажите тот ар, которым вы меня врачевали? Страсть любопытно поглядеть!

Мать и отец негодующе зашикали на нахаленка, а я усмехнулась и почти честно сказала:

— Я бы показала, да только ты его все равно не увидишь, такая уж в нем сила. Если хочешь, я тебе другой ар покажу, который замки отпирает.

— Хочу, как не хотеть! — загорелся чуть разочарованный, но одновременно и очарованный мальчик.

Я порылась в кармане и достала тот самый ар-ключ, купленный у «лучшего» торговца на Артаксаре, чья замечательная шляпа, тут уж никаких сомнений не возникало, воистину была самой-самой в мире. Во всяком случае, самой оригинальной — наверняка!

— Ух, а что им делают? — глазея на скромную деревяшку, с едва заметной опаской в голосе переспросил Каллий.

— Я ж сказала, любые замки отпирают, — повторила для тех, чья рация стоит на бронепоезде. — Надо только аром разок до ключа дотронуться.

— Совсем-совсем любые? А если замок поломанный? — искательно уточнил паренек.

— Смотря как сломан, может, и откроется, — поразмыслив, предположила я. Ответить более четко без проведения полевых испытаний не рискнула. У нас-то с собой никакого багажа с неисправными замками не было. Даже мой большой сундук-шкатулка и тот имел всего-навсего пару защелок, отпирающихся нажатием пальца, и до сей поры покупать что-то, запирающееся более основательно, нужды не возникало.

— Я сейчас!

Каллий сорвался с места кометой, от порыва ветра едва не снесло восседающего на кружке с чаем Фаля. Сильф отчаянно затрепыхал крылышками. Из соседней комнаты послышалось громыхание, и вот уже паренек вернулся с крохотной шкатулочкой из камня. Красивой, в резьбе: цветочках, колосках да рыбках.

— Вот, — продемонстрировал добычу пацаненок. — Папка из поездки привез. Купил по дешевке, потому как открыть ее нельзя никак, замок сломан так, что ключ не вставляется, а если ломать, то всю шкатулку на куски расколешь, не собрать! Зато красивая, мамка на нее, как на поставец, зеркальце класть стала.

Мамка, уличенная в любовании собой, запыхтела, но промолчала. Мужик бормотнул под нос что-то вроде того, что вещь красивая, хоть и бесполезная, всего пяток рыбешек просили, как тут удержаться от покупки.

По мере сил и возможностей скрывая личный интерес к пробе универсального ключа, я осторожно приложила деревянную резную палочку к замысловатому изгибу ключа. Оный покоился в боковине шкатулки как одно из украшений и походил на плод греховного падения цветочка-орхидеи в объятия угря.

Универсальный магический ключ при соприкосновении с ключом натуральным никак не изменился, я только почувствовала в ладони легкую щекотку, будто кто-то поскребся коготками, да еще древесина на толику секунды потеплела. Или просто нагрелась от руки?

Все столпились вокруг меня и шкатулки, горя желанием лицезреть чудо. Я приставила шпильку-булавку к сломанному замку и приготовилась ощутить дрожь творящего волшебство ключа. Но почувствовала совсем другое. Торговцу, продавшему диковинку, был известен конечный результат ее применения, а вот принцип действия оставался тайной за семью печатями. И сейчас я не столько увидела, сколько поняла его, услыхав четкий щелчок давно сломанного замка. Нет, ключ-отмычка не менял формы, его магия была иного толка. Она заставляла замок вспомнить, как надо вести себя с подходящим ключом и открываться. Даже будучи сломанным, нехитрый механизм вспомнил о «правильном алгоритме» и с неохотным щелчком да сварливым поскрипыванием подчинился. Резная красота распалась на две половинки, явив содержимое. Дружный «ах» раздался в помещении, взвизгнула в ошалелом изумлении даже заколдованная свинка, приподнявшаяся к краю столешницы. Промолчали только мои киллеры-телохранители, выдрессированные молчать вне зависимости от экстраординарности происходящего.

Это было что-то настолько прекрасное, что становилось больно взгляду: свет солнца в переплетении лунных бликов, диво, похожее и непохожее на золото и серебро, с драгоценными камнями, некрупными, однако ограненными столь искусно, что они казались капельками росы. Прихотливое сплетение заполняло небольшую шкатулку целиком, а когда я обнаружила кончик и потянула вверх, повисло великолепным ожерельем. Я видела творения эльфийских мастеров, все те шедевры, надетые кавалерами и дамами на свадьбу Лакса, я видела сокровища погибшей Тени у ручья и Цветную радугу, но все это казалось жалкой подделкой по сравнению с неизъяснимой прелестью найденного украшения.

— Что же это такое-то? — благоговейно выпалил хозяин дома, не рискуя даже пальцем коснуться находки.

— Брачное ожерелье, — задумчиво ответил не кто иной, как Киз, и указал пальцем на крохотный замочек — сплетенные руки и сердца, не сразу замеченные нами. — Их делают разными в разных мирах, но знак, призывающий благословение Сил Любви из Двадцати и Одной на союз един — замок выглядит именно так. И обладательница его еще жива, как жив и ее супруг, в ином случае замок рассыпался бы в прах.

— Да уж, это получается, у меня чужая вещь оказалась, да еще и из иных миров? — растерянно поскреб бороду мужчина и протянул руку к цепочке, словно сомневался, настоящая она или пригрезилась.

Стоило кончикам грубоватых, пусть и чистых пальцев коснуться плетения, как наш гостеприимный хозяин испуганно ойкнул и торопливо отдернул кисть. На пальцах вспухали красные волдыри.

— Чужой не может коснуться брачного ожерелья, его охраняет от кражи воля Сил, — меланхолично прокомментировал бытовую травму Киз, не соизволивший оповестить об опасности случайных касаний раньше.

— Да уж, жжет чище огня, — опасливо согласился наш гостеприимный хозяин под тревожное оханье супружницы, едва успевшей успокоиться после чудесного исцеления сына, и как-то по-детски потянул обожженные пальцы в рот.

— Так, значит, кори, это ваше ожерелье к нам попало? — выпалил паренек, пока я, вызвав руны, занималась обожженными пальцами бедолаги-мужика.

Пары рун — одна для охлаждения, вторая для исцеления — хватило для ликвидации последствий контакта с опасным ювелирным изделием.

— Нет, конечно, я не замужем, — сразу открестилась от нелепого предположения.

— А чего же тогда вы его держать можете? — удивился сообразительный Каллий.

— Магическая защита, — пожала я плечами в унисон с тихим, где-то на периферии слуха, шепотом Гиза: «Служительница!» — и довольным смешком прямо в самое ухо, изданным Фалем, любующимся красотой несказанной с моего плеча. Киз задумчиво покривился и промолчал.

— Выходит, потеряла его хозяйка? Иль нарочно выкинула? А может, украли, как есть, в шкатулке? — после волны благодарностей за вылеченную руку вернулся к теме ожерелья пасечник. — Да уж, загадка!

Волшебную сплетню в удовольствие было обсудить соскучившимся по событиям обитателям лесного пристанища. Еще бы! Нежданно-негаданно они оказались если не владельцами, то хранителями настоящего волшебного сокровища из другого мира. Я лишь пожала плечами в ответ:

— Мы сейчас только гадать можем, так или эдак случилось, или вовсе по-другому, да так, что нам и не выдумать.

Сейчас и не сообразишь, как и что происходило! Если только какое-нибудь заклятие составлять, чтобы на владелицу указало? Да ведь запросто такое не сделаешь, пробовать надо. А магию мою рунную, памятуя о ночном госте, сейчас без раздумий применять не след. Интересно, конечно, да только не моя эта тайна и не моя вещь. Вот будут артефские мимо проезжать, пусть хуторяне с ними разговор ведут, коль у себя оставить ожерелье не пожелают. Я положила находку в шкатулку и даже до половины успела опустить крышку. Остановил опасливый голос мужчины:

— Кори, возьмите ее из дома моего, Гаром прошу, возьмите! Не можно это, чужое хранить! Да еще Силами благословленное! Как бы гнев Высших на нас за такое не излился! У вас-то защита есть, а мы люди простые, артефактов не имеем, ну как погорим все не в добрый час!

«Да, блин, захотела перевесить проблему на чужие плечи», — задумчиво усмехнулась я своим наивным желаниям, припомнив, как суеверен народ в мирах, где жива магия. Нет, не то слово выбрала, какое уж тут суеверие, если они в самом деле знают о богах и Силах и знают, что «шаг в сторону и прыжок на месте» хоть и не чреваты расстрелом, но учету подлежат и высшую кару каким-нибудь поступком навлечь на свою голову вполне реально. Да еще кара эта будет не горячей сковородой в метафизическом аду, а чем-то куда более материальным и не всегда отсроченным. Наверное, так даже проще: жить по правилам, если знаешь о реальном наказании и реальности присматривающего за порядком контингента Высших Сил? А заодно не только возмездие получается совершенным и сообразным проступкам, но и превентивная работа по профилактике тяжких грехов, так сказать, на уровне поставлена.

Боги-то разные бывают, а вот Силы, как мне Гиз рассказывал, всегда блюдут справедливость, не спрашивая стороннего мнения всяких заинтересованных лиц. Ну что не спрашивая, с этим я как раз познакомиться уже успела и согласна на все сто процентов. «Без меня меня женить» пытались, да так настойчиво, что едва выход нашла. Не люблю, когда принуждают, хотя в целом политику Сил, о которой мне мой киллер поведал, одобряю. Вот только сама вмешиваться в нее не стремлюсь. Чтобы что-то решать за других, да еще в таких масштабах, которые Силам по плечу, надо быть кем-то куда более опытным, могущественным и знающим, чем я, недоучка-магева. Пусть поищут себе кого-нибудь другого в служительницы, а я лучше просто путешествовать буду.

Словом, крышку снова пришлось открыть и вынуть ожерелье. Уносить бусы вместе со шкатулкой я не собиралась. Зачем людей собственности лишать, если у меня в кармане и в сундуке припрятан ворох мешочков из тонкой, почти невесомой, но прочной и непрозрачной ткани. Их я тоже у эльфов прикупила. Остроухие в такие товар паковали. На вопрос в звездно-обалделых глазах: «Зачем мне столько пустых?!» — объяснила по-простому, чем, думается, сохранила душевное здоровье всего персонала лавки: «Про запас, поелику не везде принято цивилизованно покупки заворачивать». Дивные мгновенно прониклись проблемой насущной и по дешевке продали мне несколько десятков мешочков.

Сейчас я вытащила из кармана нежно-салатовый и опустила туда ожерелье. Почти тут же сильно зачесалось ухо, я поскребла его, затягивая веревочку, и машинально прокомментировала:

— Кажется, ежику надо помыться.

— У вас и ежик с собой? — растерянно заозиралась хозяйка, неосознанно собственническим жестом нежно поглаживая передвинутую поближе шкатулку. Успев наглядно убедиться, что загадочные странники таскают с собой целый зверинец, женщина пыталась сообразить, где прячется еще один представитель прирученной фауны, оставшийся некормленым и почему-то нуждающийся в купании.

— Нет, вот ежика не прихватили. — Я хихикнула над недоумением бедной женщины и постаралась терпеливо объяснить идиому. — Это шутка такая, цитата из старой байки про ежика.

В качестве благодарности за ужин пришлось поделиться бородатым, но оттого не менее любимым (обожаю я шутки про этих забавных колючек!) анекдотом:

Ежик пришел к мудрой Сове и спросил:

— Сова, к чему у меня передние лапки чешутся?

— Здороваться, — ответила Сова.

— А задние к чему чешутся?

— Убегать, — ответила Сова.

— А животик к чему чешется?

— Помылся бы ты, ежик, — вздохнула Сова.

Артаксарцы, судя по громкому хохоту и свинячьему взвизгиванию обращенной, анекдота раньше не слышали. Неужели настолько смешно? Ой-ой, знала бы, что такая реакция будет, не стала бы рассказывать, а то мать семейства опять за живот схватилась. Вот в продолжение анекдота нам только не хватало, чтобы еще и поговорка сбылась. Я про «сейчас ежика рожу». Но опять, хвала э-э-э… кому?.. Ай, пусть опять будет Гару, коль он здешнему люду покровительствует! Обошлось! Зато я получила восхитительный ответ на животрепещущий после дня путешествия сначала по пыльной, а потом и по лесной дороге, вопрос. Оказывается, тут за домом имелся не только домик нужды, но и сарайчик для омовений, устроенный специально для проезжих гильдейцев, поелику лишь они способны им пользоваться.

Особо не вникая, чем это банька такая специфическая, я отыскала в вещах полотенце и, прихватив смену одежды, устремилась к вожделенному объекту первой и по праву единственной (свинка не в счет) дамы в команде. Киз с Гизом составить конкуренцию не рвались.

Ладный такой деревянный небольшой домик, укрывшийся за торцом жилого дома смотрителей, и впрямь внешне походил на традиционную деревенскую баньку. Снаружи походил, до той самой поры, пока я не вошла внутрь. Маленькое, как и в любой баньке, окошечко, впускало достаточно света, чтобы уяснить ключевые отличия. Не знаю уж, какая артефактная магия была задействована, а только из каменного пола в одном углу комнаты выбивался ручей, тек по каменному ложу модели «широкое корыто» и исчезал в противоположном углу. Также имелись у самой двери вешалка и полочки для одежды, еще один набор полочек с предположительно мыльными принадлежностями, деревянная лавка у другой стены, пара ведер и низкий тазик.

Холодно в комнатушке тоже не было, все-таки майский денек нынче расщедрился на солнышко и прогрел через крышу домишко. Да и речной сыростью не пахло, скорей уж теплой древесиной. А вот водица, которую я попробовала рукой, оказалась ледяной, как и подобает воде из натурального, даром что запертого в четырех стенах, ручья.

«У них что тут, все артефактчики по совместительству занимаются закалкой по методу Порфирия Иванова?» — ужаснулась я. Одно дело умыть утречком прохладной водой лицо: бодрит и освежает, и совсем другое — охлаждаться всей тушкой в проточной воде. Такое мытье, уверена, обеспечит мне озноб и как минимум насморк, а как максимум полноценную простуду ухо-горло-нос по итогам развлечения уже на следующее утро.

Веселый Фаль мигом облетел небольшое помещение, тоже окунулся в ледяную водицу, взвизгнул, взметнувшись вверх с веером брызг, и завис у лица.

— Вода холодная! — обиженно проинформировал сильф, привыкший за время совместных блужданий к комфортным условиям. Теперь в райдер моего дружка входили мягкая постель, регулярное питание вкусными продуктами с обязательным добавлением сластей и теплая вода.

— Я уже поняла, что холодная, теперь думаю, как ее тут греют, если греют.

Для начала решила принять на веру любовь людей (маги ведь тоже люди) к удобствам и обследовать помещение на предмет краника с горячей водой. Визуально никаких труб и нагревательных приборов не наблюдалось, поэтому стала перебирать вещи на полочке. Нашла плотные комки сухой то ли травы, то ли мха неопределенно зелено-желтого цвета, ориентировочно окрещенные мочалками, баночки с мягкой буроватой гущей, классифицированные как мыло, коробочки с сухими листиками непонятного назначения и четыре желтых камня. Округлые, формой, цветом и размером напоминающие студенческие булочки — самый вкусный белый хлеб из ближайшей к дому маленькой пекарни. Сверху камни были абсолютно гладкими, зато, когда я приподняла один, увидела на брюшке набор из нескольких закорючек в уже знакомом по колесу менялы стиле артефактчиков.

— И что бы это значило? — риторически поинтересовалась я вслух и тихо ойкнула, когда змейка сжала запястье, а значки на несколько секунд превратились во вполне понятную тройку символов: латинское t, каковым обозначается температура, стрелку, направленную вверх, и химическую формулу воды — аш два о.

— Понятно, спасибо, — машинально поблагодарила я волшебный браслет. Не знаю уж, насколько он меня понимал, так ведь доброе слово даже кошке приятно, но думаю, если смог осознать заданный вопрос и показать понятный ответ на него, значит, простую благодарность принять способен. От меня не убудет!

— Оса, ты что-то нашла? — зазвенел жаждущий объяснений сильф.

— Вот именно, точнее не скажешь, дружок, что-то. Посему сейчас будем решать проблему извечным способом моей родины: методом научного тыка.

— Это как? — озадачился Фаль, незнакомый с русской культурной традицией.

— А вот так. — Я забрала пару камней и подошла к ручью.

Ткнула в воду одну из «булочек» у начала ручейка и восторженно заулыбалась, когда от камешка, опустившегося на дно, начали расходиться волны. Я окунула руку и поняла: сработало! Вода стала ощутимо теплее. Только я сомневалась, смогут ли нагреть проточную воду до состояния, годного для купания, всего четыре камешка. Но проверить все равно стоило. Пробежала до конца ручейка, опустила второй камешек и погарцевала к шкафчику с оставшимися артефактами бытового назначения — за добавкой.

Странный не то скрежет, не то шелест и восхищенная трель Фаля остановили полет импровизации. Я резко развернулась и уставилась на ручей. Только теперь он совершенно не походил на таковой. Течение остановилось, в начале и конце потока опустились две заглушки, шум текущей воды раздавался теперь где-то внизу, под полом, и был значительно глуше. Ложе ручья стало натуральной широченной ванной барских габаритов. Вода в ней нагрелась в мгновение ока, наверное, пара камешков вступила в резонанс, и эффективность нагрева преумножилась.

Стоять и размышлять над чудом артефактной мысли Артаксара я не стала, быстро разделась и плюхнулась в воду. Лепота!!! Такой роскошной эксклюзивной ванны у меня еще нигде в странствиях не было! Фаль, полностью разделяя мой восторг, нырял рядом. Каким-то образом при всех выкрутасах с жидкостью его крылья оставались абсолютно сухими и сверкали разноцветной пыльцой.

Опробовав ванну, мочалку из в меру жесткой, в меру мягкой травы и мыльную «грязь», распространявшую приятный травяной аромат, я затихла, наслаждаясь купанием и раздумывая. Сначала размышляла о применении всех четырех камней для создания парной, потом почему-то мысли перескочили на значение «каменных» символов и вообще на проблему перевода. При перемещении с Земли на Вальдин Силами я стала понимать язык людей, его населяющих, как родной, но и в этот раз, когда транспортировка на Артаксар произошла по вине колодца желаний, языкового барьера не возникло. Неужели колодец позаботился обо всех мелочах или это сработала змейка-браслет? Если верно последнее, то передо мной открывались самые радужные перспективы: понимать любой язык в любом из миров, куда ни забросит судьба! Я аж зажмурилась от удовольствия. Проверить истинность предположения можно было лишь опытным путем, потому как отсутствие языкового барьера у моих спутников объяснялось куда более прозаически: Фаль создание волшебное, изначально понимал любой язык, а у киллеров амулеты-переводчики входили в рабочий комплект.

— Ты там еще не утонула, русалка? — стукнув в дверь, с насмешливой заботливостью спросил Гиз, оторвав меня от важных мыслей, которые не без сожаления пришлось отложить на потом.

— Думаю над этим вопросом. Водичка такая обалденная, что утонуть на пару часиков было бы неплохо, — рассмеялась я, чуть-чуть устыдившись. Мужчинам ведь тоже хочется помыться с дороги, а тут какая-то русалка бесхвостая баню оккупировала.

Нехотя покинув теплую ванну, я наскоро вытерлась полотенцем и оделась. Потом оглядела «запруженный ручеек» и почесала лохматую репку. Вода на вид, конечно, чистая, однако купаться в одной и той же всем кагалом негигиенично. Но если я выну камешки и восстановлю течение, сработает ли артефское каменное заклятие на повторение или ему время на подзарядку требуется? Дело ясное, что дело темное, снова придется надеяться на любовь к единоличному омовению путешествующих магов и пускать в ход метод тыка. Или в данном случае вытыка-тыка. Круто звучит, почти как какое-то физическое плавило, выдуманное многомудрыми учеными, из тех самых, какие я сроду не могла запомнить и вечно выписывала в шпаргалки.

Едва камни покинули ванну, течение ручья возобновилось в прежнем объеме и том же температурном режиме. Посчитав для проформы до тридцати, я собралась уже попробовать обратное превращение ручей-ванна, когда меня осенило: а что, если мужчины пожелают мыться в ледяной воде? Высунув голову наружу, я быстренько обнаружила братьев на лавке у «бани», они вели неторопливую беседу, Каллий крутился поблизости. Парнишке очень хотелось подобраться поближе, но пока стеснялся.

— Эй, кто следующий на помывку? — спросила телохранителей.

Мужчины синхронно, словно репетировали, поднялись и присоединились ко мне. Ручеек вызвал у них озадаченность, аналогичную моей собственной. Пользуясь секундой тишины, я коротко отчиталась:

— Если будете мыться в естественных условиях, для закалки, то я вас покидаю, если хотите теплую воду и ванну, сейчас покажу, как подключается!

— Теплую, — выбрал за двоих Киз, с интересом поглядев на ручей.

Я показала камешки, объяснила механизм действия и вручила их телохранителям. Чистый и сияющий Фаль уже рвался осмотреть спальную комнату на предмет мягких подушек и звал магеву за компанию, но Гиз остановил меня:

— Камни в любых руках действовать будут или нужна способность к магии?

— Чтоб я знала, — пожала плечами. — Давай поглядим.

Научный эксперимент выявил преинтереснейший факт.

Камни срабатывали, если их опускал Гиз, но прогрев шел значительно медленнее, чем когда раскладывала камешки я. Подзарядка этим артефактам требовалась, что ли, или они специально были настроены так, чтобы обслуживать по полной программе лишь артефактчиков? Наверное, ответить на этот вопрос был способен только настоящий представитель гильдии, я же разглядела лишь общую наполненность магического резерва «кипятильников»: где-то на три пятых емкости.

Как бы то ни было, проблема с нагреванием воды благополучно разрешилась, и я вышла во двор. После теплоты «бани» вечерняя свежесть чувствовалась ощутимее, еще не темнело, но дневной свет обрел рассеянную мягкость, обещавшую скорые сумерки.

Я присела на лавочку, облокотилась на теплую стену и прикрыла глаза, наслаждаясь заслуженными минутками покоя. Неоспоримое достоинство Артаксара — отсутствие надоедливых мух и комаров — пришлось как нельзя кстати. Минутки покоя длились, однако, недолго. Доносившийся из помывочной веселый плеск сменился куда менее веселой руганью, громыханием и еще более усердным плеском.

«Что-то у них там случилось? Неужели весь заряд в камушках кончился, и вода ледяной сделалась?» — озадачилась я, но врываться в мокрый мужской коллектив не стала. Коль криков боли нет, как-нибудь обойдутся, а если не обойдутся, то позовут.

На всякий случай я крикнула:

— Гиз, все в порядке?

Секундное молчание, последовавшее за вопросом, сменилось осторожной фразой:

— Не совсем.

Фаль, изнемогающий от желания познать истину, какой бы неприглядной она ни была, метнулся маленькой кометой по направлению к махонькому банному окошечку. И тут же, разглядев подробности, рассыпался искристым смехом.

— Помощь нужна? — на всякий случай осведомилась я, и два ответа на сей раз прозвучали не в унисон. «Наверное!» — от Гиза. «Обойдемся!» — из уст Киза.

— Они зеленые, Оса, все-все зеленые и розовые! — восторженно сообщил мне маленький сплетник. Короткий разговор за стенами на повышенных тонах закончился вопросом моего киллера:

— Ты знаешь, как пятна от травы сводить?

— Э-э, хозяйственным мылом, нашатырным спиртом или бензином, — поделилась я нехитрым девичьим секретом. А кто в детстве не пачкался? Это пацанам хорошо — сбросил грязное, мать постирает, а мне свои же художества лично исправлять приходилось регулярно. Да это и справедливо: любишь кататься, люби и саночки возить.

— А магией? — с проблеском надежды (раз уж я столько методов знаю, то и волшебством подходящим владеть могу) уточнил Гиз.

— Магией еще не пробовала, что у вас там стряслось? Чего Фаль твердит про зеленое и розовое? — озадачилась я, радуясь уже тому, что речь не зашла о голубом.

Новый взрыв ожесточенного плеска воды сменился яростным шорохом одежд, и дверь скрипнула, отворяясь. Фаль восхищенно закувыркался в воздухе, я закусила губу, чтобы не заржать в голос. Темные волосы моих телохранителей приобрели чудесный розовый отлив, а кожа дивную зеленцу. Кажется, молодые листики такого цвета бывают у березки по весне. Лица оставались почти белыми, а вот шеи и руки имели более интенсивную окраску.

— Сухие травки из одной коробочки в воду для аромата добавили, — скрипнул зубами Гиз и ласково покосился на брата, четко давая понять, чья была инициатива разнообразить мытье ароматерапией. Да, бедолаги точно никогда не были в русской бане, а то бы знали, что траву бросают на раскаленные камни, и она пахнет, когда нагревается.

— Так вот зачем еще камешки, — запоздало догадалась я и просветила цветных кавалеров насчет запахов.

— Ты сможешь убрать это? — Киза передернуло, не знаю уж, от чего больше — от необходимости просить меня или от любви к обретенному оттенку кожи и волос.

— Постараюсь, надо подумать как.

Я присела на лавочку, где парой минут раньше ловила лучики закатного солнца. Футарк начал привычный танец перед мысленным взором: яркие, четкие, прекрасные, светящиеся изнутри энергией руны. Да, чистящих заклятий из них составить не было возможности, или у меня не нашлось подходящей идеи. А вот если поступить иначе, воззвать к руне райдо — дороги в значении времени, указать обратное направление, добавить лагу как указатель воды — источника обретения проблемы, и руну здоровья. Конечно, цветная кожа — не болезнь, но ведь смысл, вкладываемый в заклятие, во многом зависит от желания, его творящего. Если я посчитаю «цветность» — недостатком, то составленная рунная вязь ее уберет. Теперь самое главное — убедить себя, что зеленая кожица и розовые волосы не есть шарман, и вперед!

Я послюнявила палец (пусть вода присутствует в заклятии физически) и вывела на Гизе пробную строчку рун.

— Поможет? — неуверенно уточнил мужчина.

— Уже, — хмыкнул Киз удивленно и даже, вот не вру, с налетом восхищения, и тут же уточнил: — А слюнявить обязательно?

— Нет, слюнявят только любимых мужчин, — буркнула я и сходила окунуть пальцы в банный ручеек.

То ли водичка в ручье до сих пор хранила остаточные следы краски, не видимые самому зоркому оку, но существенные для наведения заклинания, то ли что-то просто банально не сработало, а только Киз, вернув себе типично смугловатую без зеленцы кожу полевого работника, сохранил очаровательный цвет волос. Нет, откровенно розовый отлив исчез, лишь под определенным углом зрения на ставших более темно-рыжими волосах киллера появлялся рассветный просверк.

— Лучше не выходит, — откровенно оценила я недоработку, умолчав о том, что мне эта самая недоработка кажется весьма привлекательной эстетически. Ну подкрасили малость хаер, пусть походит, пока не отмоется или новые волосы не отрастут. Это же не на века. Зная на собственной шкуре, вернее, волосяном покрове, насколько быстро смываются всякие оттеночные шампуни, могла сказать, что даже не на годы и месяцы. Вряд ли артаксарские растительные красители обладают повышенной суперстойкостью, веками культивируемой исключительно ради того, чтобы напакостить вредному убийце.

— Недоучка, — мрачно проронил Киз, совершенно не оценивший прелестей оттенка.

— Без квитанции никакие претензии к химчистке не принимаются. И вообще, я не волшебник, я только учусь, и кое-кого лечить не набивалась, сам просил и теперь вместо «спасибо» разбор полетов устраивает. В следующий раз, прежде чем вмешиваться, я с тебя расписку брать буду об отсутствии претензий! — спокойно ответила я критику и, не удержавшись, прыснула: так ярко нарисовалась мне картинка возможного «следующего раза».

Именно ее я и не преминула расписать возмущенному Фалю, собравшемуся высказать и выказать Кизу все, что думает о его привередливой светлости. Лучше пусть малыш смеется, чем чего-нибудь эдакого колданет, вон как пыльца на крылышках заблестела.

А представился мне киллер, висящий над пропастью и пытающийся высвободить одну судорожно сжатую на жалком кустике травы руку, чтобы поставить автограф под соглашением об оказании помощи. Я же все не торопилась втягивать бедолагу в свои дела, то один пункт переделывала, то другой. Гиз, неодобрительно косившийся на брата, но не желавший затевать прилюдных разборок, усмехнулся. Я ответила ему улыбкой и зевнула. Долго злиться — только свои нервы трепать, к тому же злиться на правду — вообще себя не уважать. Да, я еще не слишком хорошо с рунами обращаться умела. Но так ведь опыт, он сын ошибок трудных, а я рисковать, чтобы не страдали те, на ком новое пробую, никогда не хотела без крайней нужды.

Зевок у меня вышел заразительно-сладким, никакой смех не переплюнет. Фаль тоже раззевался как лягушонок, широко распахивая ротик. Наверное, в сильфовых списках хороших манер обязательного закрывания рта ладошкой не значилось. Пусть зевает, в самом деле, пора на боковую. Ничем другим все равно не займешься.

ГЛАВА 15

Проверки на вшивость, или О пользе откровенности

— Мне погулять? — безразлично уточнил Киз.

— Нет, — отозвался Гиз, может быть, слишком резко (только из-за этой резкости до меня дошло, что именно предложил брат моего киллера) и огрызнулся: — Не хочу, чтобы ты в лесу ночевал.

В лесу? Это Гиз, пожалуй, преувеличил, Но лучше уж в самом деле спать, чем знать, что вредный Киз «гуляет» по лесу, ожидая условного сигнала к возвращению и точно понимает, по какой причине он там гуляет. Вот будет у нас в следующий раз отдельная комната, тогда и…

— Уи-и-и, хр-хр-хр! — донесся из-за дома возмущенный хрюковизг. Где-то там располагались хозяйственные постройки типа курятника и конюшни.

Мы, позабыв про пререкания, завернули за угол и уставились на картинку, достойную циркового представления: Каллий отмахивался хворостинкой от наседающей на него свинки-оборотня. Та была в жуткой ярости, скалила клычки, вздымала дыбом щетинку и рыла копытцами утрамбованную землю подворья. Мальчишка забрался с ногами на завалинку и совершенно очевидно перепугался.

— Что за шум, а драки нет? — вопросила я, на всякий случай оглядываясь, нет ли поблизости каких-нибудь змей, пауков и прочих небезопасных звериков, которых не зазорно пугаться. Габариты — это еще не все, что включается в понятие «ударная мощь». Взять хотя бы тех же пчел и мою аллергию.

— Ваша свинья! Я ее, кори, в хлев загнать хотел, только хворостинкой тронул, а она вот… Взбесилась она, кори! Точно взбесилась, папка рассказывал, видал такое!

— Бедняжка всего лишь обиделась, клинически бешеных, таких, чтобы с белой пеной вокруг рта и водобоязнью, у нас нет, — поспешила успокоить я паникующего паренька и, переключившись на хавронью, легонько шлепнула ее по розовой попке:

— Не терроризируй мальчика, он не знает, с кем имеет дело.

Свинка презрительно хрюкнула и демонстративно повернулась к Каллию спиной. Только что как бегемот хвостовым пропеллером не поработала, размечая территорию. Пацан, не будь дурак, тут же слинял с горизонта. Поворот на сто восемьдесят градусов о четырех копытах закончился в замедленном темпе. Наша капризная дамочка резко урезала марш, когда в прицел запрокинутого к небу пятачка попал товарищ, который не совсем, или совсем, или далеко не всем (нужное подчеркнуть) товарищ, Киз.

Артаксарская мода, вероятно, еще не знала мелирования и тонирования волос, и свинка была сражена наповал розоватым отливом темной шевелюры киллера.

Между прочим, не раз замечала, насколько неравнодушны к розовому цвету многие особы женского полу, правда, сама всегда предпочитала зеленый и коричневый. А розовый… Даже в детстве больше любила голубой. Когда идет в садик с мамой за руку эдакое розово-кружавчатое чудо в бантиках — это мило, но, когда в костюм поросячьего цвета затянуты необъятные телеса дамы давно уже небальзаковского возраста, — могу только крепко зажмуриться и подождать, пока несчастная отойдет подальше. Ну да ладно, на вкус и цвет друзей нет. Если человек счастлив, нося розовое, и ему в нем комфортно (может, детство безоблачное вспоминается), только порадуюсь за такого, а сама немного потерплю, в крайнем случае, с закрытыми глазами. Но вернемся к нашей парнокопытной любительнице рассветных тонов.

— Вот видишь, у тебя теперь не прическа, а сплошная красота, дама оценила, ты же все критикуешь! — укорила я Киза тоном никем не понятого дизайнера.

— Хочешь сказать, я тебя благодарить должен, коль свиньи проходу не дают? — скривился киллер и, не дожидаясь ответа, ушел в дом.

Свинка обиженно хрюкнула и опустила ушки, явственно приуныв. Весь боевой задор, с каким она изводила Каллия, испарился без следа. А какой девушке приятно, если ее свиньей обзывают? Даже если ты свинья, все равно неприятно, ведь в душе ты очаровательное юное создание, которым должны восхищаться кавалеры.

— Не переживай, будет и на твоей улице праздник, — подбодрила я самозаколдованную бедняжку. — Мы тебя так причешем и приоденем, что он глаз не оторвет. Вот тогда ты станешь кривиться да отворачиваться от всяких двуногих ослов! Потерпи чуток и подумай получше, где прилечь хочешь.

Соглашаясь с моим предложением, чуток приободрившаяся девчушка-оборотень затрусила в сторону дома. В комнате для постояльцев имелось четыре относительно комфортные кровати, но свинка выбрала цветастый половичок у свободной. Вздохнула еще разок и прикрыла глаза. Мы все тоже мешкать не стали, пожелали доброй ночи хозяевам и легли.

Какие бы приключения ни готовил день грядущий, встречать их лучше на свежую голову. Лучше встать завтра пораньше, пока всех червяков не разобрали.

Фигурально, разумеется, выражаясь: в отличие от экстремалов из каких-нибудь передач «на выживание», я никогда не ела червяков любой стадии кулинарной готовности. И глотать их не собиралась ни в гурманских целях, ни ради расширения пищевого кругозора, ни на спор, который, как водится, может служить мощнейшим стимулом любой авантюры. Единственные червяки, которых я признавала, водились в огромной коробке мармелада, подаренной Галке на день рождения каким-то шутником-воздыхателем. Подруга моя боялась не только бабочек, но и гусениц, червяки проходили по тому же разделу, потому коробка с цветными мармеладками некондиционной формы едва не отправилась в мусорное ведро. Я спасла бедняжку в последний момент и лопала огромную червячную бадейку около месяца. Очень хорошие червяки попались, даже засохнуть не успели!

Сон на этот раз не накинулся на меня диким зверем, а аккуратно покачивал на волнах дремы. Я спала и совершенно точно понимала, что сплю, только помимо основного занятия — сна — еще какой-то частью себя осознавала все происходящее в комнате. Или я спала и мне снилось, что я все чувствую, слышу и понимаю. Слышала, как громко сказал что-то за стенкой Каллий и как шикнули на него родители, потом надолго воцарилась относительная тишина без храпа, только иногда тонко-тонко посвистывал Фаль, устроившийся у самого моего уха, и чуть взвизгивала во сне устроившаяся на полу свинка. А потом заговорил Гиз, и обращался к брату так, будто совсем не спал и знал, что тот тоже не спит. А может, они проснулись одновременно?

— Почему ты задираешь и обижаешь Ксению?

— Что-то я не заметил, чтобы она обижалась, — проронил с некоторым сожалением об отсутствии у меня аффективной реакции Киз.

— Она не будет злиться из-за ерунды, но зачем? — не отставал Гиз, кажется не столько обозленный на брата, сколько озадаченный. Когда у тебя во всем мире один-разъединый родной человек, сложно заставить себя по-настоящему на него сердиться.

— Слишком легко ей все дается и удается, слишком правильная девочка и слишком правильно поступает, и все ее поступки непременно оказываются правильными. У меня от этой сладости скулы сводит. Хочу увидеть ее настоящую, без маски «хорошей девочки», и чтобы ты увидел, тоже хочу, — настолько мрачно заявил розововласый киллер, что я, невзирая на серьезность обсуждаемой темы, не удержалась и прыснула.

И вообще, мой сон, как хочу, так себя и веду! Вот так-то!

— Глупый ты, киллер! — захихикала я. — Правильная… Бе-э-э! Напридумывал тоже ерунды. Я вообще поступаю так, как хочу, только свою совесть слушаю, а за правильным иди ты лесом к тем Силам, которые на меня ярмо повесить пытаются. Знаешь, философы говорят, что каждый человек живет в своей вселенной, и со вселенными других людей она соприкасается лишь изредка. Психологи подтверждают, что восприятие индивидуума настолько субъективно, что байка о персональном мироздании имеет смысл. Так вот, у тебя в личной вселенной метровые тараканы водятся и такая странная идеально-идиотская Ксюха существует, что мне и самой было бы любопытственно на нее поглядеть.

— Почему тараканы? — брякнул вопрос растерянный Киз.

— Ты не спишь? — удивился его брат.

— Сплю, — честно ответила я. — Только все равно вас слышу. А тараканы в голове — это такое выражение русское, адекватного перевода на другие языки не имеющее, означает заморочки, чудачества, странности, особенности поведения. Не-э, все не так, — я поерзала по подушке головой, не в силах подобрать хорошего сравнения, — вот тараканы, и точка. Большие они у тебя, иначе бы я такой идеально фальшивой куклой, у которой надо двойное дно искать, не представлялась. Если хочешь, давай я тебе утром в сапоги меда налью.

— Зачем? — по-прежнему растерянно спросил Киз.

— Чтобы ты уверился, что я показала истинное вероломное нутро, и перестал мучиться, — пожала я плечами и уточнила: — Одной пакости хватит или надо еще парочку придумать?

Ответом было молчание.

— Ну ты подумай, а утром скажешь, если мало, я еще чего-нибудь соображу, — великодушно предложила я с широким зевком и, не дождавшись отклика (сдавленное хрюканье со стороны кровати, где устраивался спать Гиз, не в счет), заснула, на сей раз уже основательно.

Гип-гип-ура! Вселенская справедливость для одной-единственной девушки все-таки наступила, надо отправить благодарность в верха! Никто с утра истошно не орал, не тормошил и не звал на помощь, я успела основательно выспаться, даже (ну, это нехитрый секрет) проголодаться. А чего бы не проголодаться, если из кухни соблазнительно тянуло блинами?

Мужчины уже встали, Фаль упорхнул, оставив на подушке след искристой пыльцы, свинья и та убежала. Поэтому я с наслаждением потянулась, вылезла из-под одеяла и залезла в шкатулку-сундук, увеличив хранилище своего гардероба до нормального размера. Неторопливо выбрала свежую порцию шмоток в дорогу. Эльфийские штанишки, красивые, практичные, темно-шоколадные с зелеными вставками, и такую же, мейд ин дивный народ, рубашку. Только они, вставки, были темной зелени с шартрезовыми пуговицами и золотистым кружевом, пришитым так хитро, чтобы выглядеть нарядно, но не мешать и не пачкаться слишком сильно. Все-таки эльфы главные умельцы по части одеяний практичных и смотрящихся очень выигрышно.

Это, думаю, часть эволюционного пути остроухих лесных жителей, приспособившихся сочетать тонкое чувство прекрасного и повседневные нужды. После того как гостила на свадьбе у Лакса, предположение получило очень весомое подтверждение. Почетная гостья очень долго искала на открытом воздухе помещение типа «Ж» и, отчаявшись, все-таки спросила совета у первой попавшейся дивной дамочки. Оказалось, священное место, скрытое тенью вековечных деревьев, находилось совсем рядом и до того напоминало с виду беседку для отдыха, что я могла бы ходить мимо еще три вечности кряду и ничего до места назначения не донести.

Пока разобрала щеткой свалявшиеся за ночь волосы (такое впечатление, что я из них нарочно пыталась сделать мочалку в рекордно короткий срок) и завязывала в хвостик, в голову пришла забавная мысль. Теперь мы все будем с хвостами: Гиз, Киз, я, свинка. Можно организовывать союз хвостатых, один Фаль останется без отличительного признака, зато с двумя крыльями. Будем считать, что два крылышка приравниваются к одному хвосту, а значит, сильф тоже наш человек!

Развеселившись, я цапнула из личной шкатулки с драгоценностями еще и серебряный браслетик с зелеными и золотыми камушками и нацепила на руку. Висюлек на грудь добавлять не стала, там их и так было достаточно, а с колечками поводья держать неудобно, пусть их лучше Фаль носит наголовными обручами «а-ля король сильфов».

На кухне были только свои. Хозяйка, из окна видно, возилась с живностью, хозяин отсутствовал как класс, Каллий, думается мне, наказанный за вчерашнюю неосмотрительность и небрежное обращение с острыми предметами, перекладывал покосившуюся поленницу у сарайчика. Еще вчера она была ровнехонька, а сегодня вдруг покосилась. Спорю, не обошлось без тайной диверсии синалевода старшего. Но вообще-то правильно-правильно, лучше, чем через вторую голову из двух половинок, истина доходит только через руки. Выпороли, и гуляй, Вася, а вот такая занудная трудотерапия на пару-тройку часов крепко запомнится. Для непоседливого парнишки особо!

Киз и Гиз лениво ковырялись в огромной груде оладий, высившейся эдаким золотистым Эверестом посреди стола, Фаль же сидел сверху и вкушал. Свинка, если судить по кусочкам в миске, тоже получила оладушек на закуску к остаткам вчерашнего ужина и теперь уступила свое место у кормушки неизвестно откуда взявшейся кошке, больше похожей на пушистый шарик на четырех лапках. Где был этот шарик вчера, не знаю, небось гулял сам по себе, а теперь, когда запахло съестным, пришел гулять по дому. Правильная позиция, то место, где вкусно кормят, имеет право зваться домом, даже если бывать там наскоками.

Был у моей тетки в деревне бойцовский кот. Нет, не порода, просто боец-ветеран об одном ухе и глазе, весь в шрамах, видных даже сквозь шерсть, зато все окрестные мурки входили в его гарем. Так вот, этот кошак мог шляться черт знает где неделями, но стоило появиться в доме парному мясу, как Васька объявлялся на кухне и с громким мявом требовал законную порцию. Потом по-хозяйски валялся на диване, благосклонно принимал поглаживания и опять исчезал на недели. И умирать, когда возраст на второй десяток перевалил, тоже домой пришел, тетка моя железная, из тех, что коня на скаку в избу сквозь огонь занесут, тогда плакала…

Ладно, хватит о печальном, ведь впереди замечательный завтрак! Миска меда, оладьи, травяной отвар и никакой каши-размазни. Вот это правильная политика! Кстати, о кашах, надо попросить приготовить что-нибудь из этого репертуара Киза, и тогда одно из двух: или я безумно полюблю его кашу, или киллера чудо-кулинара ждет великое посрамление в лице моей скривившейся рожи.

— Всем доброго утра! — Я плюхнулась за стол и потянула поближе к себе деревянную миску с медом, все равно остальные уже сытые, не столько едят, сколько копаются. Миска оказалась тяжелее, чем думала (железное у них тут, что ли, дерево или свинцовое?), и на повороте опасно накренилась над краем стола. Тугая золотистая жидкость мягко плеснула за край.

Киз, рядом с которым я опустилась за лавку, как на самое близкое к пухленьким оладьям свободное место, шарахнулся от меня в сторону, словно от зачумленной, и закашлялся. Подавился, болезный? Вот уже и краснеть начал! Я стремительно вскочила и саданула киллера промеж лопаток.

— Живой? — заботливо уточнила я, мимолетно удивившись тому, как странно перекосилось лицо наблюдавшего за нами Гиза.

— Пока да, — хрипло выпалил Киз. — Предлагаю ограничиться двумя пакостями. Мед на сапогах у меня уже есть, синяк на спине тоже будет.

— Пакостями? — растерянно переспросила я под задорный смех сильфа, повалившегося на оладушки, как на тахту. Вспомнился в подробностях странный ночной сон-разговор. — Так мне что, это не приснилось, вы с Гизом и впрямь про меня говорили, а я отвечала?

— Если снилось, то всем троим, — буркнул наш отданный на поруки для очеловечивания киллер и повернул сапог так, чтобы подкравшейся кошке было удобнее слизывать мед. Пушистая лакомка решила, что сладкое остается сладким независимо от емкости, в которой или на которой подано, и сейчас наяривала языком.

А я почему-то именно в этот миг окончательно поверила, что не таким уж сложным будет путь Киза от осла до человека, что, быть может, он давно пошел бы по этой дороге сам, если бы не был обречен почти с младенчества идти совсем в иную сторону без малейшего шанса свернуть. В Тэдра Номус нельзя написать заявление на увольнение, единственный способ расставания с всесильным спрутом, опутавшим миры, — смерть. Так рассказывали мне друзья, это считалось непреложной истиной до истории с Гизом. Значит, шансов-то не было раньше, теперь все может измениться, если приложить немного желания, удачи и связей в верхах. Я даже знаю, с кем надо потолковать, и аргументы подходящие найду.

Нет, Киз совсем неплохой человек, не станут к подонку ластиться кошки и собаки, не станут доверять дети и не станет подонок, каким бы притворой он ни был, утешать беременную бабу, от которой ему по большому счету ничего не нужно, а все, что потребуется, запросто можно взять силой.

— Сон на троих — новое слово в групповом времяпрепровождении, — объявила я и заулыбалась, мне показалось, что у циничного и безжалостного Киза покраснел кончик уха, выглядывающий из волос. — После таких занятий совместное путешествие просто обязано проходить в теплой и дружественной обстановке. А если кто-то дружить откажется, то мы ему снова кулаком по спине и меда в сапоги!

— Лучше только кулаком, — деловито вставил Фаль, скромно пояснив: — Мед я и сам съем!

После глубокомысленной сентенции практичного сильфа хохотали все, даже Киз, ничуть не обидевшийся Киз-человек, не ослик, прикрытый рунной иллюзией, дабы не пугать антропоморфным зверем народ Артаксара. Мы смеялись не над кем-то, а вместе! Неужели «Лед тронулся, господа присяжные заседатели»? В темных глазах поубавилось стылого льда, их оттенок сейчас больше напоминал… если брать сравнение из моей земной жизни — цвет крапивы, ошпаренной кипятком для зеленых щей, если из настоящего — темного-претемного изумруда.

Раньше-то драгоценных камней въяве близко видеть не доводилось, в городском музее ничего подобного не встречалось, а по дорогим ювелирным магазинам шататься без дела совершенно не тянуло. Куда больше любила я тот же маленький уютный «Геологи», где продавались поделки из полудрагоценных камней. Красота вещи для меня никогда не была напрямую завязана на количество нулей в ценнике. А красота женская и мужская и вовсе оставалась предметом темным, как голова, не подлежащая исследованию. Я уже говорила, мой вкус никогда с каноническим, а уж тем более с голливудским, представленным рядом условно смазливых красавчиков-звезд, не совпадал. Вот сейчас, глядя на смеющегося Киза, я невольно залюбовалась его красотой, мужественной и аристократичной.

К концу завтрака оладий на тарелке осталась вовсе не пизанская башня, а так, фундамент какого-нибудь древнегреческого храма. Снести его подчистую сил уже не имелось даже у свинки. Ну да если хозяева не съедят, живности на подворье навалом, есть кому скормить остатки трапезы привередливых постояльцев.

Мы собрали вещи и направились к конюшне. Парнишка, отвлекшись от устройства поленницы, проводил нас алчным взглядом засидевшегося приключенца. Все подростки мечтают о подвигах и дорогах, этот исключением не был. Мать его помалкивала, ожидая завершения сборов, чтобы пожелать гладкой дороги, а Каллий набрался смелости и подошел с вопросом к нашей троице.

— Коры, Гаром прошу, скажите, у меня есть дар?

Влипла, выкручивайся теперь! Как мне узнать, способен парень к здешней артефской магии или нет? Знать бы еще, стал ли кто-то из артефакторов в ответ на просьбу устраивать проверку!

— Мне еще в листвянец десять минуло! Я готов пройти испытание! — приняв мое секундное замешательство за сомнение в приемлемом возрасте клиента, горячо затараторил Каллий и попытался вытянуться в струнку, чтобы казаться выше, старше и сильнее. Насчет выше малость помогло, а вот сильнее никак, потому как паренек больше всего стал походить на замороженного тощего червячка.

Дэлькор насмешливо фыркнул, а Киз ткнул в руку чем-то острым. Прежде чем я начала возмущаться, сжал мои пальцы на кусочке дерева и шепнул:

— Пусть на деревяшку глянет.

— Ты гений! — облегченно выдохнула я и выставила перед грудью кусок дародрева, как крест перед вампиром.

— Так, Каллий, посмотри внимательно, что ты видишь у меня в руке!

— Сучок, — нетерпеливо отмахнулся от вопроса паренек и захлопал ресницами так, будто наслушался слов одной своеобразной песни и собрался взлететь.

— Опиши его, — приказал Гиз, сообразивший, как будет проходить испытание.

— Серая… — неуверенно ляпнул мальчишка, переступив босыми ногами.

— Дальше, говори все, что сможешь, — попросила я, направляя опрос в нужное русло.

— Тонкая палочка, наверху острая, снизу тупая, в толщину с ваш мизинец будет, кори, — очень постарался выжать максимам подробностей Каллий, не понимавший, чего мы привязались к нему с какой-то щепкой вместо того, чтобы проводить священные испытания. — Обычная деревяшка, — заключил подопытный кролик.

— Разве он не видит, как она светится? — до глубины души удивился Фаль, приземляясь мне на плечо.

«Выходит, не видит, ни тебя, дружок-сильф, ни света волшебного, от древесины исходящего», — мысленно подытожила я и прикусила губу. Глаза паренька горели надеждой на чудо, а чудо повернулось к нему, мягко говоря, спиной.

— Кано! Феху! — Руна света как символ факела знаний и руна таланта слетели с языка раньше, чем я успела продумать заклинание до конца.

Золотой отблеск лег на лицо Каллия, потом сияние рунных символов разрослось, огибая жертву, как рамка картину, внося свои дополнения в портрет. Когда свет угас, я уже знала истину, представленную как ряд мелких диапозитивов, обрамлявших пацаненка.

— Не к сотворению артефактов у тебя талант, а к резьбе по дереву. Учись у отца, и все артефакторы позавидуют твоей славе, — чуток преувеличив, изрекла я. Небольшая гипербола для повышения настроения и придания смысла жизни еще никому не повредила.

Каллий, ясное дело, был разочарован, шмыгнул носом, отвернулся, пнул с досадой пыль во дворе, попал пальцем по камушку и запрыгал на одной ноге, шипя сквозь зубы так темпераментно, будто я ему будущее на театральных подмостках предрекла и лицедействовать велела исключительно по системе Станиславского. Ладно, попереживает, а там, глядишь, и делом займется. Мать-то все слышала, значит, найдет способ пацана к делу приставить. Родители на то и нужны, чтобы увлекающимся деткам мозги на место вправлять, а уж если не вправятся, значит, судьба. Намерение, взращенное под гнетом сопротивления, оборачивается целью. Упрямство — достоинство не только ослов, гении тоже обладают этим качеством в полной мере.

Наблюдавшая короткую жанровую сценку свинка смерила меня задумчивым взглядом, что-то решая, и потрусила за ворота, вновь взяв на себя миссию проводницы.

Беременная хозяйка проводила нас до ворот, насыпав, как гороха из короба, благих пожеланий, и долго стояла, опершись спиной на столб, и забавно махала вслед. Ладони, сложенные лодочкой на животе, совершали ритмичные движения, похожие на движения крылышек сидящей бабочки. Я ей махнула так, как привыкла, и пусть считает это придурью артефских магов.

ГЛАВА 16

В лесу, или О диковинных созданиях, любви и страданиях

Слабеющее, но все еще эффективное заклятие продолжало поддерживать охранный полог на дороге, так что экскурсия по весеннему лесу получалась совершенно безопасной, как в каком-нибудь сафари-парке, куда пускают даже с детишками.

Заняться в пути было особенно нечем, поэтому я вспомнила о вчерашнем намерении провести важный лингвистический эксперимент.

— Гиз, а ты много языков знаешь? — метнула я вопрос на затравку.

— Восемь, еще на пятнадцати могу объясниться, — невозмутимо, будто это было в порядке вещей, признался киллер.

О единственном английском со словарем (русский ненормативный не в счет) мне оставалось лишь стыдливо промолчать в тряпочку. Достав из сумки блокнот с ручкой, я попросила:

— Гиз, хочу кое-что проверить. Напиши, пожалуйста, несколько слов на любом языке. Или даже несколько предложений на разных.

Мужчина подъехал ближе, принял от меня письменные принадлежности. Пусть он ехал не на волшебной лошади, но сидел в седле настолько привычно, что небось мог и кофейку из полной чашечки попить, ни капли не пролив. Когда блокнот вернулся назад, я жадно вгляделась в ровные четкие буковки, такие одинаковые, как если бы их за столом выписывал каллиграф, и покраснела. Одна под другой семь строчек с разными знаками — одни походили на латиницу, вторые на арабские закорючки, третьи на иероглифы, четвертые и вовсе на орнамент из цветов и листьев — имели одинаковый перевод. Старая как мир фраза, та самая, что не теряет своего значения и не становится пошлой и глупой, сколько бы людей ее ни повторяли, заставила сердце забиться часто-часто. Я осторожно закрыла блокнот, пообещав себе обязательно сохранить его, и прошептала:

— Спасибо.

— Получила, что хотела? — небрежно бросил Киз.

— И даже больше, — ответила я. Встретившись взглядом с Гизом, почувствовала, как тепло становится внутри. Да, знание о великой пользе браслета-змейки, способной на перевод любого текста, как устного, так и письменного, было ценным, но содержание послания моего киллера вовсе не имело цены.

Киз фыркнул, кажется, больше по привычке, и отвернулся. Дэлькор тоже фыркнул и, бьюсь об заклад, даже в той же тональности, словно передразнил киллера. Впрочем, почему «словно», моя высокоинтеллектуальная коняшка была вполне способна на такую хулиганскую выходку. Я благодарно потрепала гриву проказника.

На обед остановились не потому, что очень уж захотелось поесть (после оладий с медом синалек чувство сытости еще не успело смениться настоящим голодом), а потому как попалась подходящая полянка у дороги. Широкая, с ручейком, и только спешившись, я заметила, что полянка еще и специально оборудована, как в хорошем кемпинге. Под низкими ветками широколиственного кустарника были сложены поленница дровишек, несколько тонких кусков коры, все добро прикрывал навес из куска того самого странного яркого листа, каким покрыли крышу на перевалочной станции.

— Интересная штука! — Я не преминула пощупать заинтриговавший меня материал. На ощупь лист был прохладным, хоть и согрелся почти моментально под пальцами, а текстурой напоминал кусок гибкой пластмассы.

— Это и есть лист каллии, — поведал Гиз.

— Откуда дровишки? — тут же полюбопытствовала я.

— Смотритель сложил? — повел киллер плечом, не видя необходимости в уточнении автора поленницы.

Киз, вытаскивавший полешки на растопку, вообще ничего не сказал. Они с Фалем занялись куда более важным, чем болтовня, делом — обедом. Конечно, занялся наш киллер-кулинар, а сильф летал вокруг и жадно созерцал, свинка занималась тем же самым, только не крутилась под ногами так откровенно. В священнодействие повара никто не лез и намеком, потому никого и не прогоняли!

— Нет, я не про нычку топлива, а про каллии, откуда ты знаешь, как они выглядят? — подкинула вопрос Гизу.

— Утром, пока ты спала, мы с Кизом сходили с хозяином на пасеку.

— И до сих пор молчал?! — возмутилась я, подпрыгнув на месте. — Немедленно рассказывай!

Энтузиазм мой осмеян не был, Гиз поведал, и даже в подробностях, об осмотре ПМЖ колибри артаксарского розлива. Заросли каллий у ручья, где стояли ульи (или как там назвать колоды-дома синалек, не синалища же?), были огромны. Цветы к травке-муравке имели лишь очень косвенное отношение. Толстые сочные стебли многолетнего растения, изначально гибкие, быстро деревенели. Листья заматеревшего «цветочка», длинные, ланцетообразные, не опадали при смене сезонов, год от года увеличиваясь в размерах и повышая плотность. Сорванные, они не гнили очень долго, а обработанные воском, и вовсе превращались в почти вечный материал. Прочный, красивый, таким и крышу дома покрыть не грех. Вот только росли каллии лишь в чаще Ксария, и то не на любом месте, потому широкого распространения шифер из листьев каллий не получил. Нашему знакомцу-пасечнику очень повезло обнаружить цветы и подыскать благоприятное для новой колонии местечко. Размер и обилие цветков глубокого фиолетового цвета в форме колокольчиков зависели от возраста материнского растения. Но одно было очевидно: чем старше заросли каллий, тем они медоноснее и, соответственно, больше синалек способны прокормить.

— Запах у них странный, — отвлекшись от пристальной слежки за кулинарными подвигами Киза, вставил Фаль.

— Странный? — переспросила я, ожидая уточнения.

— Издалека ничем не пахнет, а если поближе подлетишь, то так сладко, что лепесточки скушать хочется, — чуть смущенно пояснил сильф и досадливо буркнул, высунув кончик язычка: — Только он горько-кислый!

— Какое умное растение, растет не везде, пахнет осторожно, чтобы никто, кроме синалек, не польстился и не выдрал с корнями, — рассудила я, устраиваясь на сухом стволе поваленного дерева, уложенном неизвестными благодетелями прямо посреди поляны. — Если в дороге увидим, вы мне хоть пальцем в него ткните, а то оно, может, еще и маскируется. Так и уеду из Ксария, не повидав уникальной достопримечательности растительного сообщества!

— Я покажу! Покажу! — тут же напыжился Фаль и так застрекотал крылышками, что стало понятно: расшибется в лепешку, прочешет на крыльях и на пузе все окрестности вдоль дороги, а отыщет мне фиолетовый эндемик. И вообще, чем сильф хуже синалек? Какие-то крохотные птахи цветочки находят, значит, у существа более одаренного интеллектом тоже должно получиться, даже без наличия путеводных инстинктов.

— Бесстрашные и любопытные птахи эти синальки, людей совсем не боятся, чуть ли не в рот лезут, — отметил Гиз, наполнявший у ручья котел водой.

Киз занялся своей шедевральной шинковкой корнеплодов и копченого мяса, а я приготовилась вызвать руну огня для подогрева воды. Опытным путем уже было установлено, что руна, помещенная в жидкость, требующую нагрева, справляется со своей задачей превосходно, нагревая в первую очередь именно жидкость и лишь во вторую очередь емкость, в которой оная находится. Конечно, контролировать интенсивность нагрева все равно стоило тщательно, а то и жидкость не нагреется, а выкипит, и емкость расплавится. Вот интересно, убьет меня в состоянии аффекта Киз, если я котелок, доставшийся в наследство от Кейра, уничтожу, или нет? Я мысленно хихикнула, представив разъяренного киллера с ножом в одной руке и местной картофелиной в другой. Такой вот хозяйствующий убивец выглядел совсем не страшным, а мило-домашним и… вдохновенным. Да, именно вдохновенным. Кейр любил и умел готовить, но Киз, Киз творил. Наверное, кулинария стала для него чем-то вроде сублимации нереализованных творческих и мирных талантов, которым не место в Тэдра Номус.

Запахи, витавшие над клокотавшим в котелке густым варевом, заставили меня шумно сглотнуть слюну. Умопомрачительно и совершенно не похоже на то, что он готовил раньше. У Киза каждый раз получалось нечто эксклюзивно-фирменное!

Честное слово, так и растолстеть недолго! Вот раскормит меня киллер так, что перестану в эльфо-миданское шмотье влезать, и будет много-много хорошего человека, нуждающегося в обновках! Я мысленно хихикнула. На самом-то деле никогда вопросом лишнего веса не заморачивалась. Ну пускай наберется килограмм-другой, да как наберется, так и уйдет, я же не на диване валяюсь. При том подвижном образе жизни, что выпал мне благодаря судьбе или прихоти Сил, набрать лишний вес очень затруднительно. Я столько слопать буду не в состоянии, а значит, могу не переживать и есть в свое удовольствие. Благо на этот раз пророческих травок в еду никто не бросал. Иных приправ и так хватало!

Принимая миску с порцией тушеной смеси, я еще разок потянула носом и блаженно зажмурилась. Фаль с хищным курлыканьем спикировал к своей доле, поставленной на поваленном стволе.

— Не нравится, ешь сухари, — оскорбленный, полный ярости, клокочущий магмой под ледяной коркой нарочитого небрежения голос прозвучал как гром среди ясного неба.

Я открыла глаза и недоуменно моргнула.

— Кому не нравится? Мне не нравится? Мне очень даже нравится, я, как говорят в моем мире, тащусь! Пахнет обалденно, поэтому я перед дегустацией услаждаю обонятельные рецепторы. И вообще, твои хитроумные подковырки все равно не вынудят меня отдать порцию «голодной птичке». — Я кивнула на Фаля, успевшего ополовинить миску.

Киз смущенно буркнул что-то неразборчивое и отвернулся, а вот краешек щеки у него зарозовел. Неужели ему стало стыдно за несправедливо брошенное обвинение? Эдак в здешнем лесу перемрут все пингвины и белые медведи, которых отродясь на Артаксаре и не было, но для этих целей они, пожалуй, заведутся, чтобы в одночасье массово скончаться.

Мррр! Мррр! Мррр!

Раскатистое урчание-ворчание раздалось у левого края поляны, и из-за кустов показался огромный зверь. Если бы не его габариты, я с уверенностью идентифицировала бы усатого серо-полосатого как кота породы «дворянин обыкновенный». Эдакий Мурзик, раз в десять увеличенный каким-нибудь заклятием или мутацией.

Никто из знакомых не удосужился поведать нам об обитателях Ксария такого вот коленкора, потому мы понятия не имели, чего ждать от кота-гиганта. Мужчины напружинились, а «Мурзик», небрежно помахивая хвостом и чуть щуря изумрудные глазищи, царственно выплыл на поляну, прошествовал прямо к котелку и, не обращая внимания ни на кого и ни на что, сунул морду в еду. Раздалось еле слышное чавканье.

— Сдается мне, «обалденный» запах твоего обеда показался таковым не только Ксении, — вполголоса заметил Гиз, пристально наблюдавший за королем котов.

— Нам надо получше охранять Киза, — так же тихо, максимально мирным тоном отметила я, созерцая аппетитно подчавкивающего кошака. — А то лесные жители, нанюхавшись ароматов его блюд, сговорятся, объединят усилия и украдут твоего брата, чтобы наслаждаться кулинарными шедеврами в дебрях Ксария.

— Я бы украл, — на секунду оторвавшись от обеда, поддакнул Фаль, не меньше моего впечатленный вкусом очередного безымянного шедевра.

То, что никого из нас зверюшка теперь пробовать на зуб не собирается, было ясно как божий день, после стряпни киллера лопать сырое мясо — моветон. Да и не выглядел кот агрессивным. Эффектным, важным, сильным — да, но не злым. Почему-то ни мне, ни, что совсем удивительно, телохранителям зверь не казался опасным. Рядом присвистнул Киз, я покосилась на повара. Тот смотрел на нашего четырехлапого гостя через кусок волшебного дерева и часто-часто моргал. Я вызвала руну истинного зрения и тоже заморгала в такт телохранителю. Зверя окружал мощный золотой ореол, он походил на пушистое солнышко с хвостом.

«Может, это местное чудо природы, вроде того, описанного у Пушкина в „Руслане и Людмиле“? Слез с дуба, снял цепь и пошел перекусить? А сейчас еще и спасибо скажет?» — забарахтались в голове глупые мысли.

Нет, не сказал. Котик закончил краткий перекус (чтобы слупить оставшиеся полкотелка варева, у него ушло что-то около трех минут), интеллигентно облизнулся и, привольно разлегшись рядом с костром на травке, принялся степенно вылизывать шерсть.

Мы, опешившие от такой вальяжной бесцеремонности, понаблюдали — процедура, судя по тщательности, обещала быть куда продолжительнее обеда — и тоже взялись за ложки. Что ж теперь, если коты-великаны по полянам гуляют, без обеда оставаться?

Полосатик наводил марафет, розовый язык мелькал между острых клыков, а мы ели, не делая резких движений и не дергаясь, чтобы не пугать пушистого великана.

— Зато вопрос «кому добавки?» теперь неактуален, — поделилась я соображениями с сотрапезниками.

Котелок был отполирован до блеска, так, что в мытье более не нуждался. Сполоснуть в ручейке, смывая слюну, не более того. Порцию мне, конечно, положили приличную, поэтому на кота я не сердилась. Поплотнее поесть и потом можно, а полюбоваться на этакое чудо природы — вряд ли. Даже свинья смотрела на кошака явно округлившимися глазами. Похоже, зверик не был типичным для местной фауны.

Я втихую уточнила:

— Ты таких раньше видела?

Свинья отчетливо проморгала: «Нет!» — и на вопрос-поправку: «А слышала о таких?» — дала аналогичный ответ. Значит, действительно редкость! Я машинально почесала щеку и поняла, что не почесала, а поцарапала. Пока следила за пушистым гигантом, умудрилась обо что-то сломать ноготь. Пришлось тянуть руку к сумке и шарить на ощупь в поисках пилочки. Нашла!

Кот тем временем свернул гигиенические процедуры, поднялся, сладко потянулся, выпустив коготочки-лезвия сантиметров пять, не меньше, и, убрав их обратно, прошел по-хозяйски к моей сумке, совершенно игнорируя всех живых. Понюхал, пободал лобастой головой и, могу поклясться, тоскливо мяукнул. Точно не зверь-великан, а потерявшийся котенок. В зеленых глазищах плеснулась тоска. Не-эт, так переживать может только индивидуум, обладающий интеллектом. А значит, можно попробовать побеседовать, вдруг он понимает человеческую речь?

— Тебе понравился запах какой-то из моих вещей? — мягко спросила я.

Кот перевел на меня задумчивый, с сердитыми искорками взгляд. Сочтя молчание знаком согласия, предложила:

— Давай посмотрим что. Если смогу, подарю.

«Мурзик» прищурился и сел у сумки: дескать, начинай, а там разберемся. Я открыла молнию и начала выкладывать один за другим предметы: расческу, помаду, ножик, карандаш, пакетик с прокладкой, ручку, резинку для волос, если потребуется спешно подобрать лохмы, пакетик с лекарствами, блокнотик… Киллеры-телохранители, Фаль, подобравшаяся поближе свинка-оборотень и кошак созерцали представление со все возрастающим интересом. Чего это они? А, ну да, кое-какие из вещей я с Земли прихватила, им они, наверное, кажутся экзотикой!

— Твоя сумка заколдована на расширение? — выпалил Киз.

— Нет, чары только на сундуке, а это самая обычная женская сумочка из… как вы говорите, техномира. Даже не фирменная. На базаре покупала со скидкой, — пожала я плечами.

— Тогда как в нее все это помещается? — Мужчина недоверчиво смерил глазами приличную горку совершенно необходимых женских вещиц и опустевшую на две трети сумку.

— А кто его знает, укладывается как-то, — улыбнулась я. — У женщин, как заверяет реклама и доказывает реальность, свои секреты.

И тут кот издал протяжный тоскливый мяв. Вздрогнули все, а киска ткнулась носом в полураскрытый мешочек. Так вот чего пилка сразу не доставалась, за завязки зацепилась и распустила их! Внутри отчетливо проблескивало брачное ожерелье. Зверь замер. Почему-то в голове закружились дурацкие мысли о псах, умирающих на могилах хозяев и оставленных на вокзалах, а рот сам собой раскрылся для вопроса:

— Ожерелье носила твоя хозяйка?

Кот очнулся, в глазах его, вот уж воистину зеркалах души, ярость, растерянность, недоумение кружились в беспорядочном вихре. Пришлось прояснить ситуацию и кратко отчитаться в том, как я докатилась до жизни такой и таскаю в личных вещах чужие побрякушки. Да поскорее, пока меня на ленточки коготочками не порвали.

— Эта вещь сегодня нашлась в шкатулке смотрителей, которую мы открыли магическим ключом. Я пообещала людям попробовать отыскать владелицу брачного ожерелья. Но если ты думаешь, что у тебя это получится лучше, возьми.

Зверь беспомощно заморгал и жалостливо мяукнул.

— Ты не знаешь, где ее искать, да?

Мяв прозвучал как согласие. Я поразмыслила чуток и предложила:

— Давай я отдам тебе ожерелье и попробую сделать так, чтобы ты смог почувствовать, где искать хозяйку. Хочешь?

Зверь возбужденно дернул хвостом и осторожно подцепил лапой украшение. А потом на морде отразилась напряженная работа мысли. Кот явно желал забрать вещь с собой, но удобного способа перемещения придумать не мог.

— Шнурок длинный, мешочек запросто на шею повесим, — ободрила я котофея и достала замечательный красный карандаш.

Не знаю уж, из чего его делали в лесах, где ныне правили мой друг Лакс и его нежная половина, а только писал карандаш на чем угодно. Во всяком случае, на любой поверхности, с какой я только ни экспериментировала. Вода и воздух не в счет. Почесав для пущего сосредоточения за ухом, я быстро, пока не сбежало нахлынувшее вдохновение, нарисовала рунескрипт. Если по-русски, последовательность рун. Кано для поиска, райдо и тейваз для направления и указания пути, феху — как знак собственности и желаемый итог. Красивые сами по себе строгие и стройные знаки вдобавок просияли красно-золотым, прежде чем утвердиться невинной надписью на эльфийском мешочке с брачным ожерельем.

Кошак обнюхал тару, особенно внимательно место начертания рун, и склонил лобастую голову, чтобы мне удобнее было надеть шнурок. Я повесила мешочек на шею лохматому красавцу и предложила:

— Попробуй теперь почувствовать, где находится та, которую ты ищешь.

Большой зверь зажмурил глаза и замер эдакой статуей имени самого себя. Абсолютная неподвижность (даже бока не колыхало дыхание, а шерстинки шевелил лишь ветерок) спустя несколько мгновений взорвалась бешеным движением. Кот прыгнул с места вправо и исчез в кустах, расположенных около артефской дороги. Для этого конкретного зверя охранная магия препятствием не являлась, и вздумай он поразвлечься охотой на проезжающих человечков, переполох мог выйти знатный.

Киллеры тихо и прочувствованно выматерились сквозь зубы. Фаль, устремившийся следом за котиком (проверить, куда это тот понесся) вернуться еще не успел.

Убирая вещи назад, в сумку, я уточнила:

— Вы чего злитесь?

— Этот зверь, Оса, использовал чары. Он мог напасть в любой момент, а мы и думать о том, чтобы достать оружие, были не в силах, — покачал головой Гиз.

— Он никого не поранил и не обидел, чего переживать-то? А что до чар и оружия, может, котика когда-то хозяйка заколдовала, чтобы его самого никто не покалечил с перепугу. Или у него это защитный врожденный дар наподобие мимикрии, — пожала я плечами. — Люди часто боятся больших животных и наносят упреждающий удар даже тогда, когда драться совсем не нужно. И я рада, что вы не могли причинить вреда пушистику.

— Пушистику? Ну-ну, — процедил Киз, отвернувшись к догорающему костру. Тушение огня, видать, казалось ему более нужным делом, чем беседы с безумной девицей.

Дэлькор звонко заржал и лизнул меня в щеку в знак полной солидарности. За котом он, как и я, наблюдал с интересом и без тени страха, какой мог бы испытывать как непарнокопытное к хищнику. Наверное, конь симпатизировал коту как одно магическое разумное животное другому, а в такой области классификация по роду питания принципиальной не считается.

Фаль, вернувшийся из разведки за минуту-другую, доложил:

— Кот по дороге побежал! Быстро-быстро, — и добавил с удивлением и почти обидой: — Он быстрее меня!

— Ого! — присвистнул впечатленный Гиз: двигаться на четырех лапах стремительнее летящего сильфа воистину мог только волшебный зверь!

Обед закончился, кострище Киз залил водой. После сборов сушняка вместо изведенного на приготовление обеда и помывки посуды ничто нас на поляне не держало. Мы продолжили путешествие.

Сильф, загоревшийся желанием показать цветок-медонос — пищу синалек — решил исполнить обещанное и умчался на поиски каллий. Крупных млекопитающих, как волшебных, так и самых обычных, больше не попадалось, да и не слышалось. Птичий пересвист, лучики яркого солнышка, стрелками бьющие сквозь листву и превращающие дорогу в кружево света и полутени, запах лесной свежести, теплая спина Дэлькора, шелк его гривы под пальцами, спина Гиза впереди… Я вбирала в себя эти мирные ощущения и улыбалась. Жизнь прекрасна, и эти конкретные мгновения — особо!

— Вот, Оса! Вот! Нашё-о-ол!!! — восторженный клич Фаля раздался откуда-то сверху и слева. Сильф придэлькорился в районе гривы и, донельзя гордый собой, вручил мне, держа двумя руками, огромный, больше собственного роста, ярко-фиолетовый цветок-колокольчик на довольно тонком для такой громадины стебле.

— Спасибо, дружок!

Я взяла находку сильфа и медленно покрутила в пальцах, разглядывая. Лепестки ощущались как нежный шелк, мягкий и в то же время плотный. Аромат был едва уловим. Я потянула носом — легкий, сладкий и свежий, им хотелось дышать снова и снова. Из таких цветов не мед, а дорогие духи делать! Наклонившись ближе к чашечке цветка, я приоткрыла рот, вбирая изумительный запах.

Чашечка цветка неожиданно завибрировала под моими пальцами, изнутри в горло ударил какой-то жесткий шарик, кольнуло раскаленной иглой, и по гортани, отдаваясь в голову, разлилась жгучая боль. Стразу стало трудно дышать.

Руки почему-то перестали слушаться, поводья выскользнули, как намыленные, перед глазами заплясали черные круги вперемешку с разноцветными точками, а потом что-то большое ударило в спину.

Нет, это я упала с коня на дорогу. Послышались гул и звон. Все нарастающему звону в ушах вторили тревожные крики, вопль Фаля: «Звонка! Она ужалила Осу!» — и паническое, отчаянное ржание рыжего жеребца.

«Кажется, меня укусила в горло какая-то насекомая дрянь. Отек Квинке. Супрастин, даже порошок, тут не поможет, не могу глотать, почти не могу дышать, — в уплывающем сознании вяло шевельнулась неожиданно четкая мысль. — Неужели вот так вдруг — конец? Гиза, Фаля и Дэлькора жаль».

Жжение в горле и груди нарастало, ощущение нехватки кислорода тоже. Шум вокруг уже казался далеким-далеким, доносящимся словно сквозь толстый слой стекловаты, потому что кололся, как та самая мягкая с виду бяка, которую как-то угораздило потрогать в детстве, когда строили дачу.

Потом меня грубо тряхнули, крутанули голову набок и ударили под челюсть слева чем-то длинным и острым. Та, другая, жгучая боль, ставшая было далекой, снова всколыхнулась волной, что-то горячее прижалось к моим губам, и я услышала какой-то жалкий хрип. Свой. В легкие тонкой струйкой просочилась капелька воздуха. Потом в течение нескольких минут в меня впихивали порцию за порцией, почти утрамбовывая, дозы кислорода. Мало-помалу в глазах прояснилось, звон в ушах исчез, уступив место звукам реального мира.

Гиз стоял на коленях справа, пальцы скрючились на тонкой ткани рукава блузы, лицо было даже не бледным, а серым. Слева почти в той же позе, что брат, но ни за что не цепляясь, замер Киз. Сверху падали хлопья серого снега. Нет, это был не снег, а пыльца с крыльев рыдающего Фаля, ржание-плач и встревоженный свинячий визг звучали сзади аккомпанементом.

— Скажите им, что все в порядке, — выдавила еле слышным хриплым шепотом и стала хватать ртом воздух, стараясь заглотнуть побольше в истосковавшиеся легкие.

Боль была уже вполне терпимой, она затухла до состояния ноющего по привычке полузажившего синяка или растянутых позавчера мышц.

— В порядке? — как-то нервически дернулся Гиз, то ли хотел бежать куда глаза глядят, то ли схватить мою валяющуюся в пыли тушку и прижать к себе, да не решался, чтобы не повредить. Так и остался рядом на коленях, только разжал пальцы и отвел прядь почему-то влажных волос (когда я успела опять намочить голову?) с моего лица.

— Ну да, какая-то дрянь тяпнула, но все уже проходит, — подтвердила я, пытаясь сесть, и попросила: — Попить дайте, чувствую себя так, будто половинку толченого кирпича всухомятку прожевала.

— Оса! Оса! Оса! — Рыдающий Фаль, не способный издать никаких членораздельных звуков, кроме моего прозвища, упал на грудь и прилип, кажется, даже ногами в меня вцепился. Малютку била дрожь.

Услышав мой голос, Дэлькор прекратил лошадиную истерику со слезным ржанием и взбрыкиванием, месящим дорогу в пыль, подбежал ближе и аккуратно опустился рядом, давая возможность опереться на его круп спиной.

— Универсального антидота у меня имелась только одна доза, впредь советую быть осторожнее, — проронил Киз, вставая. В пальцах у него поблескивала пустая махонькая ампула-шприц не совсем привычной формы с длинной иглой.

— Спасибо, — поблагодарила я, мелкими глотками отпивая воду из кружки, поданной Гизом. У моего киллера, если судить по колыханию жидкости, ощутимо подрагивали руки. — Можешь внести стоимость лекарства в счет оплаты как стоимость медицинской услуги, не включенной в стандартный пакет бодигарда.

— Обязательно, — процедил мужчина. В темной зелени глаз сверкнула молния.

— Чего опять злишься-то? — вяло поинтересовалась я, одной рукой поглаживая сильфа, пальцы второй отпустили кружку и переплелись с пальцами Гиза. — Если жалеешь, что спас, надо было раньше думать. Стоило только не найти в личной аптечке ампулу…

— Дуреха, — сплюнул в дорожную пыль рядом с моей ногой Киз и отошел к Буяну, пожалуй единственному из нашей компании, кто вел себя в данный момент тихо и мирно.

— Прости, — извинилась я перед Гизом, сжавшим мои пальцы куда крепче, чем следовало бы, выдавая состояние мужчины, внешне почти спокойного, если не считать цвета лица.

— За что? — удивился он, разглядывая мое лицо так, словно видел в первый раз или оно было какой-то личной святыней, которую он потерял по небрежности, долго искал и вот наконец нашел.

— Я заставила тебя волноваться.

— Волноваться? — Мужчина скривил в горькой улыбке губы и отпустил мою пережатую конечность. — Да…

А потом склонил лицо к моему плечу, прижался лбом и замер так на несколько секунд. Неподвижный, если бы не гулкое биение сердца, казавшийся каменным. Я положила руку ему на голову, погладила, мягкие пряди скользили между пальцев. Фаль продолжал дрожать, наконец тоненький голосок сильфа, звенящий от напряжения, торопливо вывалил горсть слов:

— Прости меня, Оса, прости за то, что принес цветок со звонкой! Я потом так испугался, так испугался, что не смог рассыпать пыльцу, чтобы тебя вылечить! Ты меня прогонишь теперь? Совсем прогонишь?

— Фаль, о чем ты говоришь, глупый? Ты мой друг, как я могу тебя взять и прогнать ни за что ни про что? Ты еще так молод по меркам сильфов, никто не ждет, чтобы ты творил магию в совершенстве! — Я ласково погладила паренька. Все-таки какой же он еще ребенок, несмотря на свои сотни лет за крылатой спинкой против моей неполной четверти века.

— Ты не сердишься? — Зеленущие, полные слез и молчаливой надежды глаза пытливо уставились мне в лицо.

— Ни капельки, — заверила я малыша.

И серые, ставшие после моего выздоровления голубовато-зелеными с темно-синей каемкой крылышки засияли тысячей разноцветных солнышек. Я даже зажмурилась, опасаясь ослепнуть. Фаль, забыв про недавний страх и волнение, счастливо засмеялся, взмыл в небо и выдал несколько головокружительных кульбитов на зависть всем воздушным акробатам вселенной. А потом и вовсе принялся носиться над дорогой и лесом, изливая радость в стремительных движениях странного не то танца, не то полета.

— Как ты? — хрипло, кашлянув и повторив вопрос, уже почти нормальным тоном поинтересовался Гиз.

— Почти в порядке, горло немножко болит и спина, ушиблась. Ну со спиной мне, думаю, Дэлькор поможет, он по синякам и растяжениям большой спец, — вынесла я себе окончательный диагноз-вердикт.

Жеребец повернул голову и ласково дунул мне в ухо, даже лизаться не стал, наверное, опасался применять физическое воздействие разновидности «терка обыкновенная» к травмированной хозяйке.

— Отлично, я… мне отойти на минутку надо, — сказал Гиз и быстрым шагом скрылся среди деревьев справа от дороги.

— Мокрая, хоть выжимай. — Я поморщилась от неприятного ощущения влажной от пота одежды, липнущей к телу, для полноты ощущений продуваемой ветерком.

Вот под дождем, мокрая насквозь, могу часами гулять (главное потом рюмочку хорошего кагора выпить), а стоит чуток пропотеть, так тут же тянет переодеться. Неприятно! Потому так не люблю общественно-пахучий транспорт в суровую летнюю пору, хоть пешком иди, чтобы не нюхать невообразимое амбре «несвежий пот энд литр духов/одеколона».

Порхающий Фаль просыпал на мое бренное тело горсть бледно-голубой пыльцы. В следующий миг магическая субстанция испарилась, оставив ощущение прохлады и свежести. Я и одежда были чисты и чуть ли не отглажены. Раньше, чем я успела поблагодарить сильфа, он исчез из поля зрения. Даже свинка потопала куда-то в кусты.

— Почему ты магией себя не вылечила? — Киз будто ждал, когда уйдет основная масса свидетелей, чтобы начать пытку вопросами. Говорил он негрубо, но подозрительно. Может, считал, что я нарочно инсценировала эпизод с укусом ради достижения неведомых, объяснимых лишь с точки зрения профессионального киллера целей?

— Когда очень больно и мутится сознание, невозможно сосредоточиться, — ответила я не мудрствуя лукаво. — Самолечение рунами у меня всегда плохо выходило. Так-то супрастин в сумке на всякий случай лежит, я Гизу говорила, но сегодня таблетки оказались бы бесполезными, а для инъекций ничего нет. Ты мне сегодня жизнь спас.

— Оса, Гиз, он… он, кажется, плачет. — Носившийся по окрестностям яркой кометой сильф-чистильщик завис рядом с совершенно растерянной миной.

— Случилось что-то? — Я собралась вскочить, но на деле только поднялась и сразу закачалась тонкой рябиной из песенки. Пожалуй, бежать куда-то было рановато. Это подтвердила и занывшая с утроенной силой спина.

— А то не догадываешься? — скривился Киз. — Не поняла еще? Ему без тебя смерть.

— Ой. — Осознание очевидного факта было как удар по лбу большим и тяжелым предметом. Я уже в стоячем положении привалилась к горячему боку предупредительно поднявшегося коня. — Тэдра Номус! Если со мной что-то случится, они его убьют! Но что же делать? Я не могу гарантировать свои жизнь и здоровье на сто процентов, вечная жизнь и бессмертие — это для богов. — Киз, слушай, а если я на всякий пожарный завещание составлю, чтобы его не трогали, — поможет?

Тот прикрыл глаза, глубоко вздохнул, будто не я, а он мучился кислородным голоданием, и голосом терпеливого доктора, общающегося с очередным «Наполеоном» в желтом доме с мягкими стенами, сказал:

— Тэдра Номус за ним не придет. Мой брат намертво связал свою судьбу с тобой, и этот узел уже не разрубить. Я опоздал. Поэтому хватит кудахтать, лучше постарайся выжить, чтобы мне не пришлось хоронить родича.

На «кудахтать» я даже забыла обидеться, да и Гиз уже выходил на дорогу — снова спокойный, собранный, и не скажешь, что его что-то расстроило. Никаких покраснений в области глаз а-ля «соринка попала» не наблюдалось. Фаль по-тихому опустился на плечо, зарылся в волосы и замер, даже крылышки сложил, чтобы они меня не слишком щекотали.

Больше никто ни словечком не обмолвился о минутах душевной слабости Гиза, зато принялись решать: надо ли мне полежать или посидеть у дороги, чтобы отдохнуть.

— Нет, не надо, я вполне транспортабельна! — тут же принялась уверять всю компанию. Свинка как выразитель вотума общественного недоверия скептически хрюкнула, многозначительно покосившись на мою пребывающую в условно-вертикальном положении тушку.

— Давайте попробуем, — зашла я с другого бока, отошла от жеребца и, не цепляясь за его гриву в качестве опоры, встала прямо и уверенно. — Я сяду в седло и, если почувствую, что мне тяжело ехать, сразу спущусь и буду лежать, пока не полегчает.

Не скажу, что я ласточкой взлетела в седло, но кое-как (оба телохранителя подстраховывали) все-таки забралась на коня. Сразу стало полегче. Не Дэлькор ли каким-то образом ухитрился включить мгновенную магическую анестезию? Трижды ура иппотерапии!

С места в карьер, конечно, никто не понесся, мужчины были весьма скептически настроены относительно моей способности не только поддерживать быстрый темп езды, а и вообще держаться на коне. Но все-таки мы снова ехали по дороге артефактчиков в предполагаемом направлении жилища Фегоры и даже, если верить знакам-морганиям свинки, имели шанс добраться туда до наступления темноты.

Когда боль отступила, соображать стала куда более здраво. Я взглянула на Киза другими глазами и поняла то, о чем он никогда не скажет, да и я тоже промолчу. Потому что, хоть и чувствовала правильность собственных выводов, а не такими они были, чтобы произносить вслух.

Гиз… Да, я полюбила его по-настоящему, но чувство не было слепым обожанием, возводящим избранника в ранг недостижимого идеала в ореоле великих достоинств. Такого я никогда не понимала, хоть и принимала как данность возможность существования настолько всесокрушающих, дезориентирующих переживаний. Моя любовь не мешала судить здраво, потому я отчетливо сознавала — дорогой мужчина не хороший человек, нет, не плохой, скорее, ровно серого цвета. Не блеклый, отнюдь, скорее нейтральный. Не злодей, но и высоких нравственных принципов вроде идеального рыцарского кодекса чести, применимого ко всему миру, не имеет. Он горло перегрызет за дорогих и близких, и в то же время на всех остальных ему по большому счету плевать, люди или нелюди, встречающиеся на пути, вроде фишек-игрушек, которыми можно поиграть, а можно сбросить с доски в коробку. Пока я рядом, Гиз не сделает ничего дурного, потому что уважает меня и не хочет конфликта. Он выбрал себе роль спутника магевы, служительницы, и ведет себя в точности с избранным имиджем. Что ж, пусть так, никакого плана по перевоспитанию-переделке спутника я не составляла, потому что пытаться изменить того, кто меняться не желает, — пустая затея. Если со временем мой любимый захочет стать другим, я только порадуюсь, а пока радуюсь тому, какой он есть. И его любви — самому великолепному из даров мира.

Другое дело его брат. Если Гиз был счастлив и доволен работой в Тэдра Номус и, подходя к заданиям творчески, играл более профессионально, чем любой актер театра и кино, то в Кизе я ощущала некое скрытое противоборство, почти неудовлетворенность. Он воздвиг между собой и миром стену из кирпичей надменности, превосходства и язвительности. Однако прочное на вид строение то и дело давало брешь, стоило мужчине немного расслабиться, и Киз начинал совершать вполне человечные поступки, никогда бы не пришедшие на ум Гизу. Успокаивал беременную, помогал пацаненку, ласкал собак, бросался на помощь умирающей девице, к которой не испытывал особой симпатии. Ой, недаром колодец желаний взялся за исполнение странного желания! Несколько дней назад приставивший мне нож к горлу мужчина был хорошим человеком или, во всяком случае, мог им стать при совпадении минимально благоприятных обстоятельств, которых, увы, у него не было.

Теперь же все могло измениться, чему я, повторюсь, собиралась активно потворствовать. Но, разумеется, делиться с жертвой громадьем планов я не собиралась. Когда объект не напрягается, ожидая подвоха, на него значительно проще воздействовать. Я ведь не собиралась заколдовывать киллера, нет, мы пойдем естественным путем и будем влиять на него с помощью той атмосферы, что царит в нашем маленьком коллективе. Мы ведь свободны в своем путешествии и вольны поступать, да и поступаем, так, как велит Кизу глубоко спрятанное благородство. Именно поэтому, полагаю, он возмущается каждый раз, когда ловит меня на очередном «геройском подвиге».

Киллер считал невозможным для себя следовать душевным порывам и, ругая меня, на самом деле нес по всем кочкам собственные благородные и бескорыстные помыслы. Только бесполезно, они, как проклятущие одуванчики на огороде, лезли из-под земли, несмотря на все усилия усердного садовода.

«Что ж, теперь я лучше понимаю правила игры». — Я улыбнулась и совершенно перестала сердиться на Киза.

Поймав мою случайную улыбку, киллер вздрогнул, словно я по его могилке прогулялась, и отвернулся. Ну и пусть, наше дело правое, победа будет за нами! Даю установку! Последний призыв показался комичным. Я прыснула, не сдержавшись. Не зная, почему я смеюсь, но радуясь уже тому, что у его подруги хорошее настроение, звонко рассмеялся и Фаль, украшая переливами колокольчика нудную дорогу.

Чаша дня все сильнее склонялась в сторону прохладного вечера, когда наша провожатая свинка, трусившая то сбоку, то чуть позади отряда с весьма озадаченным видом (похоже, наши закидоны не прошли даром для психического здоровья бедняжки-оборотня), призывно заверещала, подпрыгнула и ткнула копытцем в сторону деревьев по левую сторону дороги.

— Нам туда? — невозмутимо уточнил Киз.

Свинка заморгала, энергично затрясла головой и первая, как маленький кораблик в бурное море, ринулась в невысокую траву, декорирующую обочину дороги. Мы переглянулись — шанс того, что бедная зверушка тронулась умом, не снеся душевных потрясений, проистекавших из вынужденного оборотничества и чрезмерной массы приключений на один квадратный сантиметр розового пятачка, конечно, был. Однако мы решили понадеяться на лучшее, особенно эта надежда становилась актуальна в свете, вернее в сумерках, рождаемых все более темными облаками, нагоняемыми усиливающимся ветром. Парочка белогривых лошадок на горизонте уже вполне могла претендовать на звание туч средних размеров, а далекое-далекое погромыхивание откровенно обещало осадки.

За травой и кустами, так же как при сворачивании на потайную дорогу, очень скоро обозначилась стежка-дорожка, небольшая, мало утоптанная, а все-таки имевшая право зваться тем местом, по которому не только хочется, но и можно следовать в нужную сторону.

Итак, дорожка была, направление тоже, лес на протяжении следующих трех четвертей часа тоже имелся в наличии и никуда исчезать не планировал, если, конечно, здешние деревья не являлись ходячими кустиками, охочими до компота, как в детской фантастике про Алису у Кира Булычева.

Фаль, убедившись, что я образумилась и больше трюка с ужалением-удушением в ближайшее время повторять не планирую, нашел в себе мужество перестать контролировать каждое потенциально суицидальное движение подруги и отправился в свободный полет разведчика.

Так что отрывать сосредоточенно пыхтящую свинку от исполняемых ей функций проводника не пришлось. Сильф принес на крылышках радостную весть об увиденном неподалеку искрящемся домике. Почему домик искрил и не произошло ли в нем замыкания магической проводки, я выяснить не успела, ибо на нас, подкравшись подобно белой и толстой полярной лисичке, рухнул вполне ожидаемый весенний ливень. Мощные струи ринулись с небес так рьяно, что моментально пробили лесной полог и принялись охаживать отряд с усердием садиста-профессионала, дорвавшегося до любимой работы.

Дэлькор почти запрокинул голову вверх и громко заржал, радуясь стихийному душу. Ни другие две лошади, ни все три седока, ни сильф, забившийся мне под рубашку, ни свинка, в считанные секунды ставшая грязно-серо-буро-травянистой, радости эльфийского жеребца не разделяли.

ГЛАВА 17

У Фегоры, или Свинские метаморфозы и ужин в придачу

Краткое замешательство от нежданного ливня, с каждым мигом лишь набиравшего силу, схлынуло. А когда мы снова посмотрели вперед, у ближайшего дерева, странного родственника осины с листьями красно-сизого оттенка, увидели женщину. Не молоденькую, ближе к сорока, с мудрыми светлыми глазами в легких лучиках морщинок. Не эдакую хохотушку-веселушку, но и не отъявленную стервозину. Серо-зеленый взгляд был задумчиво-сосредоточен, а еще… может, мне показалось, но в нем читалась застарелая усталость, такая, которая копится год от года настолько исподволь, незаметно, что ее и вовсе не замечаешь, расценивая тяжесть лежащей на плечах ноши как нечто неотъемлемое.

Короткие, темные от воды, а на деле, думаю, светло-русые густые пряди волос незнакомки липли к лицу. Платье да наброшенная поверх него жилетка тоже промокли насквозь, босые ноги утопали в траве.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровалась я и задним числом удивленно отметила, как вздрогнули мужчины, будто они только сейчас заметили постороннюю.

Свинка же радостно всхрюкнула и потрусила к «то ли женщине, то ли виденью». Вид, судя по обвисшим ушкам с кисточками, у нашей бессловесной компаньонки был виноватый, и в то же время совершенно точно в ее переплясе на полусогнутых вокруг лесовицы читалась изрядная доля облегчения.

— Фегора? — перепроверяя выводы, к которым пришел методом дедукции, справился Гиз.

— Да, — коротко подтвердила молчаливая женщина, разомкнув-таки уста.

— Добрый вечер, рады встрече, мы так поняли, что девушка искала вас, чтобы просить помощи в освобождении от обличья свинки, — первым делом обозначила я мотивы из области благородных как более насущные. Все равно, пока хрюшка собой не станет, с нами никто возиться не будет.

— Риалла, творение артефактов не засчитываю, преобразование осуществлено стихийно и не подкреплялось стабильным компонентом. Вернешься в исходную форму, через пол-луны пересдача, — изрекла Фегора, неодобрительно оглядела грязнулю с хвостиком и сосредоточила внимание на нашей верховой компании. Слегка изогнула ровную бровь, предлагая продолжить объяснения.

— Мы пришли по рекомендации менялы из Дальнего Торга. Подтверждающее послание привезли. Хотелось бы побеседовать со сведущим мастером-артефактором и попросить приюта на ночь, — выдал Киз.

— Идемте, — согласилась женщина и, беспечно (сознавая собственную силу и неуязвимость или полностью доверяя мнению притащившей нас на хвосте свиньи) повернувшись спиной к трем незнакомцам, спокойно пошла по тропинке туда, где Фаль разглядел искрящийся дом.

— Можно мокнуть под дождем, а можно гулять, разница в восприятии действительности, — ежась под прохладными струями и чувствуя нехороший свербеж в носу, не удержалась я от комментария-цитаты, выловленной когда-то на просторах всемирной паутины.

Уж больно плавно и красиво двигалась под ливнем босоногая артефактчица, мокрая не менее, а то и более нас. Будто совершала вечерний променад и наслаждалась прогулкой. Шаг не танец, больше скольжение. Нереальное и ирреальное зрелище! Только попробуй пойди по мокрой траве, как по Бродвею! Легко лишь с виду! Неужели ноги не путаются в мокрых куртинах, не проваливаются в ямки, не цепляются за скрытые корни? Вроде внешне Фегора ничуть не походила на эльфов, умудряющихся вписываться в растительное сообщество так гармонично, что оное принимало их за свою частицу и никаких препон не чинило, а поди ж ты, шла поизящнее иных остроухих.

— Гулять? Я столько не выпью, — трезво оценил горизонты личной устойчивости к капризам той, у которой, если верить песне, не бывает плохой погоды, Гиз.

— Да, выпить надо будет обязательно, — машинально согласилась я, ностальгически вспоминая заначку со зверским бальзамом «Шипова дубрава» в шкафчике дома и еще более ядреный напиток без поэтического названия из походной фляжки Кейра. Интересно, он сию шибко пользительную при шоке и простуде емкость тоже Кизу передал по наследству или придется нашу «очень разговорчивую и гостеприимную» хозяйку просить поделиться личными запасами?

Дом, до которого мы добрались в считаные минуты, следуя за проводницей, действительно, даже без изучения через рунную вязь, сиял для моих глаз разнородными артефактами из камня и дерева, встроенными в периметр забора и само строение. Ничего так, ладненькая избушка в один полноценный бревенчатый этаж и второй под крышным скатом из уже знакомых нам листьев каллий, не имеющих износа.

На небольшом дворике не было ни следа полезной в хозяйстве живности, зато имелось два стола под навесами. Я предположила, что для уроков или работы с артефактами на свежем воздухе. Для собственных нужд Фегоре точно не понадобилось бы столько пространства. Даже у самого умелого артаксарского артефактчика, готова спорить на что угодно, всего одно седалище.

Впрочем, сарайчик, годный, чтобы укрыть от ненастья лошадей, нашелся. Мужчины, щадя мой едва отправившийся от укуса насекомого организм, в категорическом порядке отобрали поводья Дэлькора и велели идти переодеваться в сухое. А конь безропотно дал себя увести, всем видом выражая согласие с решением мужской части коллектива.

Хозяйка просто толкнула незапертую дверь дома. Интересно, в лесных дебрях не водилось воров или жилище было зачаровано так, чтобы не опасаться лихих людей? Я бы, исходя из света массы артефактов, поставила на второе.

Внутри лесная избушка больше походила на скромный городской дом типичного синего чулка. Из махоньких сеней мы вошли в просторную комнату. Никаких занавесочек с каемкой на окошках, салфеточек или забавных ковриков, зато несколько полок с книгами, шкафы, наборы колюще-режущих предметов, большой стол у окна, за которым и поработать и поесть можно.

— Там ученическая, можете оставить вещи, — ткнула Фегора пальцем в дверь, а сама, сняв сумку с пояса, вышла назад в сени. Кажется, там имелась еще одна дверь, наверное, в личные апартаменты хозяйки.

Я не стала дожидаться повторного приглашения и навалилась на тяжелую, зато совершенно не скрипящую створку. Шесть топчанов-кроватей вдоль стен, накрытых шерстяными одеялами, короба в изголовьях — вот и вся роскошная меблировка ученической спальни. Да уж, будущих светил артефской магии никто здесь баловать не собирался. В центре спальни оставалось некоторое пространство для маневра. Гиз, очень быстро присоединившийся ко мне по праву и обязанности телохранителя, окинул комнату цепким взглядом и окончательно убедился в отсутствии потенциальной опасности. Тут даже никаких пчелок не жужжало. Фаль, осмотревшись, умчался исследовать прочие комнаты. Я преобразовала шкатулку в сундук и занялась сменой насквозь мокрых шмоток на сухие и теплые. Попутно предложила мужчине, размещавшему свои и братовы вещи:

— Ты бы тоже переоделся.

— Нет смысла, с лошадьми до конца разберемся, потом, — отмахнулся Гиз, стряхивая со лба мокрую прядь.

Эльфийские плащи до определенной степени защищали от дождя всех, но комбинезонами или скафандрами не являлись, и ливень все равно ухитрился промочить нас практически насквозь. Наверное, чтобы не мокнуть в эльфийских плащах под небесным водопадом, нужно быть эльфом. Люди такого дара лишены вчистую. Это только сильфы просто мокнут, когда хотят, и остаются совершенно сухими в противоположных случаях.

Взять хоть Фаля. Мотылек, сидевший на моем плече всю последнюю треть дороги, в первые минуты ливня казался мне одной большой дождевой каплей. А потом как-то вдруг, без плавного перехода между состояниями, вновь засияли солнышком кудрявые рыжие волосы и заискрились сухой пыльцой крылья. Сильф был таким, каким хотел быть, и именно это являлось для него единственным физическим законом.

Гиз сбросил мокрую куртку на один из коробов и собрался уходить. Рубашка его тоже оказалась влажной и липла к телу. Я глубоко вздохнула. Киллер чуть заметно выгнул бровь, молча спрашивая о причине волнения. Моя рука поднялась и погладила прохладную кожу ключиц, Гиз перехватил пальцы, прижал к горячим губам и замер на мгновение, обжигая взглядом. В нем было написано точно то, что не нуждалось в переводе браслета-змейки. Хотелось завернуться в его взгляд, в сильные и нежные объятия, согревающие лучше любых заклятий или напитков. Только он остановил с явным сожалением:

— Намокнешь… позже.

— Позже, — согласилась я, понимая, что все-таки попрошу сегодня Киза лечь где-то в другой части дома или его попросит об этом брат…

Гиз ушел к животным, а женская часть в моем лице, в лице, вернее пятачке, свинки с чудным именем Риалла и в лице собственно домовладелицы осталась. Я шмыгнула носом, быстро закончила с одеждой и вернулась в общую комнату, где в двух котелках, поставленных на печь, уже варила что-то Фегора.

Вот это скорость! И я всегда считала, что одеваюсь быстро! Да уж, сравнила улитку со скороходом. Я только стянула хлюпающую одежду и нацепила другую, не особенно озадачиваясь тонкостями выбора (главное, чтобы тепло было), и сунула мокрое шмотье в сундук для магической просушки и чистки. Фегора же не только просушила волосы, сменила прогулочное платье на домашнее (тусклое, какое-то пепельно-голубое), а еще и кашеварить начала. Волосы, кстати, у нее оказались очень светлыми, желтыми, как лежалая солома, и ужасно пушистыми. Они окружали голову, превращая серьезную артефактчицу в недовольный жизнью одуванчик антропоморфного вида.

От котелков на печке пахло травами, вот только запах этот казался совершенно несъедобным. Приятным, как приятен дезодорант или духи, но ведь их не станешь лопать на ужин. Или нас вовсе кормить в этом доме не нанимались и варили сейчас какой-то сложный состав, один из многих, разработанных научным проектом по артефактному зельеварению?

Беседовать со мной Фегора не рвалась, словно и не заметила прихода, свинка пристроилась рядом с наставницей и вела себя тише воды ниже травы.

В том котелке, что справа, жидкость бурно запузырилась, «кулинарка» вытянула руку вверх, зачерпнула что-то из горшочка на полочке слева от печки и высыпала в варево горсть опилок. Причем не просто высыпала, а в форме знака. После этого пузырение прекратилось, «яство» выровняло поверхность и застыло как холодец.

Фегора взяла котелок прихватками и вылила содержимое грязно-бурого цвета в миску на полу.

— Пей! — скомандовала хозяйка.

Я вздрогнула. Пить из миски на полу? Не слишком ли эксцентрично? А на стол никак поставить нельзя было?

Однако же оказалось, что приказ, отданный в столь безапелляционной форме, не имел никакого отношения к случайным гостям. Свинка поспешно засеменила, сунула пятачок в миску и зачавкала. Вряд ли варево было приятным на вкус, однако хрюшка дисциплинированно схарчила все содержимое, пока Фегора домешивала нечто во втором котелке. Запах оттуда шел не столь противный, как от первого, но и деликатесным его не назвал бы никто, ну если только какой-нибудь гурман из Древнего Рима, уважавший тухлятину и шпиговавший себя чесноком во избежание отравления.

Домешав и доварив второе зелье, хозяйка зачерпнула половник и вылила его в пузатую толстостенную кружку. На этот раз она совершенно точно обращалась ко мне:

— Выпей. От простуды.

Не приказала, больше посоветовала, и я осторожно приняла у нее из рук посудину. Пригубила почему-то успевший остыть до нормального состояния горячего чая напиток. Вкусным, как и ожидалось, он не был, впрочем, все равно оказался куда приятнее многих лекарственных средств из моего мира. Кто разжевывал таблетку но-шпы или пил обычную микстуру от кашля а-ля «сладкий бензин», тот поймет.

Зато горло обволокло приятное, нежалящее тепло, провалилось ниже по пищеводу и согрело живот. Потом почти сразу начал уходить холод из всего тела, даже из кончиков пальцев на ногах.

— Спасибо, — вполне искренне поблагодарила я и покосилась на свинку, как она там.

Да, на нее посмотреть действительно стоило, поскольку хрюша Риалла на глазах утрачивала свинские очертания. Она пошла рябью, как если бы художник-аниматор поспешно перерисовывал персонаж. Вот было животное, а теперь его пропорции утратили четкость, чтобы в несколько следующих мгновений быть перерисованными в худощавую молоденькую девушку с копной настолько спутанных волос, будто их нарочно сбивали в колтуны.

Сидит на полу, поджав колени к груди, вернее, тому месту, где таковой положено находиться у юных дев, девчонка Риалла. Чумазая, смущенная и очень счастливая оттого, что все-таки обрела человеческий облик. На суровую Фегору устремлен бесконечно признательный, хоть и с примесью опаски за грядущие наказания, выразительный взгляд серых глазищ из-под длинных ресниц. Пожалуй, я понимаю, почему такую девицу отправили к учителю женского пола — у нашей хозяйки сердце не дрогнуло, она осмотрела ученицу, прикидывая, удачно ли прошел процесс обратной метаморфозы, и скомандовала столь же категорически, как приказывала свинье:

— Сейчас начнет тошнить, не сдерживайся, после отмоешься и наденешь чистое, а тряпье на выброс.

Девушка, как солдат по команде, вскочила и убежала в ученическую спальню, вернулась с аккуратной скаткой одежды под мышкой и так же бегом вылетела за дверь, зажимая свободной рукой рот.

Я задумалась, а где тут моются, сегодня уже точно на водные процедуры не тянуло, лимит исчерпан, а вот завтра не отказалась бы, если тут не плещутся прямо на улице, набрав воды в корыто. Вдруг суровая Фегора стоит за очень натуральное хозяйство и закалку?

Женщина мое недоумение заметила и даже снизошла до краткого пояснения:

— Мыльня пристроена позади дома.

— Понятно. Не знала, что для магического варева не только куски дародрева нужны, а еще куча всего всякого. Тоже волшебное?

— Нет, рвотное, очистительное, связующие компоненты, адсорбирующие магические частицы из тела и выводящие их без вреда для организма, — деловито, с едва заметной насмешкой объяснила артефактчица. — Глупая девчонка умудрилась проглотить при обороте недоделанный артефакт, пришлось варить многофункциональную смесь для ликвидации всех последствий. Талант есть, голова на плечах тоже, а рассудительности Творец недодал.

— Случается, может, с возрастом придет, — предположила я, преисполнившись благоговейного уважения к хозяйке дома и ее знаниям, помноженным на практические умения. Недаром Риалла так сюда рвалась, понимала, кто сможет помочь!

— Ой, не знаю, — покачала головой Фегора. — Присмотрюсь еще, но, если за ум не возьмется, придется ей с мыслью о посвящении в Артеф распрощаться. Жаль, девочка хорошая, но не одним даром артефакторы живут. Ответственность потребна не меньше! — Хозяйка нахмурилась и, закрывая тему, заговорила о другом, более насущном, чем психологические особенности кадрового гильдейца-артефактора: — Я гостей не ждала, на ужин сыр, хлеб и вяленое мясо.

— Спасибо.

Я в принципе была согласна и на бутербродное голодание, только в нашей компании еще мужчины имелись и одна очень голодная птичка. Та самая, что вернулась с облета территории пару минут назад и сейчас при словах «сыр и мясо» сделала охотничью стойку у меня на плече.

— А не будете возражать, если мой спутник дополнит ассортимент блюд чем-то более существенным, воспользовавшись вашей печью?

— Нет. — Легкое удивление проскользнуло в голосе хозяйки, когда она спросила: — Сильф способен сотворить еду? Не мал для того?

О-ба-на! Значит, настоящие артефактчики видят не экзотическую говорливую пичугу, а моего дружка в истинном виде, знают, как правильно его именовать и определяют возраст на глазок?! Интересный факт! Может, здесь где-то колония сильфов обитает, а мы не в курсе и Гарнаг информацию зажал? Но предположение насчет готовки забавное! Я улыбнулась, Фаль так и вовсе покатился со смеху, болтая ногами.

— Нет, сильф больше по части дегустации, готовит Киз. Меня зовут Ксения, второго мужчину, который заходит в дом, — Гиз, сильфа — Фаль.

Поскольку имя хозяйки мы знали, было бы невежливо сохранять инкогнито, да и общаться в стиле «эй, ты, гость» затруднительно и не способствует установлению доверительных и доброжелательных отношений.

Принимая к сведению названные имена, Фегора коротко кивнула и возражений насчет освобождения рабочего места для приготовления ужина не высказала. Золотой человек! Не каждая хозяйка на свою кухню готова чужого пустить, даже если сама варить не желает.

Хотя мне почему-то показалось, что дело не в легком характере артефактчицы, а в явной неохоте возиться с приготовлением пищи на пять человеческих персон и одного сильфа в придачу. Или, если уж рассуждать не о росте объектов, а о количестве поглощаемой пищи, то сильфа поставим вперед, а людей — вагончиками за самым ценящим вкусную еду созданием.

Заручившись согласием Фегоры, я выслала Фаля гонцом к киллеру-кулинару. Все равно сильф, если не захочет, не намокнет, а Киз, во-первых, пусть знает, что ужин на его совести, во-вторых, пусть захватит из наших пожитков съедобные ингредиенты, из которых будет творить. Кто предупрежден, тот не только вооружен, но и имеет все шансы получить хорошую трапезу в рекордно сжатые сроки. Это я уже про себя.

Вот такая я коварная и расчетливая! Сама вкусно поесть не против, и, к тому же если накормить нашу потенциальную собеседницу, появится шанс расположить ее к разговору не только за счет рекомендательного письма, но и за счет нашего общественно полезного поведения.

Кстати, о ненастье. Вредный ливень, как ревнивый любовник, проводив нас до дому до хаты артефактчицы, почти стих. Первые несколько минут в окошко стучали частые капли, а потом тяжело шлепались редкие и особо крупные запоздалые телеграммы от улетающей тучи. Так что Киз вошел в дом уже переодетым в сухое и быстро взялся за приготовление пищи. Если услуга «телохранитель-повар» оплачена авансом, то и смысла нет вредничать, тем более когда сам есть хочешь.

Впрочем, антипростудным настоем Фегора напоила всех, кроме сильфа. Тот попробовал глоточек, вкусным не счел и переключился на ожидание ужина. Зато лично я была абсолютно уверена: все, что будет помещаться в желудок сверху, на сто процентов окажется куда как съедобнее противооборотного варева и артефского фервекса.

Киз приготовил нам некий скоростной вариант похлебки с мясом и крупой, щедро сдобренной травками и порошками приправ из припасов, да еще и напиток заварил из тех сборов, что нам дала в дорогу благодарная лекарка. Я уже привычно подогрела воду для оптимизации процесса сотворения еды и смирно устроилась на скамейке у окошка — ждать. Все-таки антидот антидотом, и лечебный эффект Дэлькоровой терапии великолепен, но ноги к вечеру подкашивались, хотелось тихонько посидеть в уголке.

Вскоре из мыльни вернулась чистая, виновато-радостная девушка-свинка, пришел Гиз, и мы сели ужинать. Своих гавриков Фегора дрессировала великолепно! Риалла села в дальнем конце стола и рот раскрывала только для того, чтобы отправить туда ложку с очередной порцией Кизовой стряпни, мы тоже молчали. Письмо перед ужином я хозяйке дома отдала, а как там она дальше поступит, отошлет девочку или позволит присутствовать при разговоре, пусть сама решает. Я особой необходимости в соблюдении режима строжайшей секретности не видела, но мало ли…

— Иди спать, Риалла, — велела хозяйка, едва чашка ученицы опустела.

Та вспыхнула, гневно сверкнула глазищами и сникла — вспомнила, видать, кто из нас пятерых час назад на четырех бегал и хрюкал.

— Благой ночи. — Встала, подчеркнуто-прямая, плечи назад, голова гордо вскинута, влажные волосы легли волной по плечам, чисто королева, если бы не серая ткань учебной одежды — штаны, рубаха, верхнее платье — стиль унисекс. И ушла, дверь в спальню притворила подчеркнуто тихо, столь же многозначительно можно было только грохнуть ею о косяк.

Мы проводили ее ответными пожеланиями хороших снов, и в комнате на секунду воцарилась тишина.

ГЛАВА 18

Тайна Артаксара, или Долгий разговор и новый найм с прикупом

— И что же понадобилось от простой артефактчицы божьим избранникам, пришедшим на Нертаран?

Голос Фегоры был слишком равнодушным, чтобы принимать это за чистую монету, я подняла глаза и с удивлением отметила не столько интерес, хотя и он имелся, сколько с трудом сдерживаемое пламя гнева.

«У нашей доброй хозяйки контры с Гарнагом? Если так, мы неудачно зашли. Что они не поделили?» — пришли на ум обрывочные соображения. Я вздохнула и призналась:

— Помощь нам очень нужна. Ваша помощь, как сведущего человека, владеющего информацией о странностях, творящихся с магической энергией Артаксара. И не стоит нас обзывать «божьими избранниками». Мы преследуем свои цели, но так уж случилось, что они пересеклись с интересами Гарнага, обеспокоенного положением дел в мире.

— Вы нездешние. Почему так уверены, что существуют проблемы? — скупо поинтересовалась Фегора, решив повременить с вотумом недоверия.

— Если приток магии меньше оттока, если сила артефактов истощается быстрее, чем прежде, если мы за несколько дней стали свидетелями трех случаев полного иссушения силы земли, в двух случаях захватившей и растения, а в одном — животное, то я могу предположить, что подобные происшествия нетипичны для благополучного мира. Или же у нас с вами очень разные понятия о благополучии…

— Ты, наблюдавшая явления, не считаешь их промежуточным колебанием баланса? — погрузившись по мере оглашения полного списка доказательств в тягостные раздумья, уточнила артефактчица.

— Не знаю, все зависит от того, насколько сильными были у вас колебания прежде, если подобное типично и процесс цикличен… — Я тоже задумалась, и попыталась собраться с мыслями. Эти серые проплешины и пепел реальности слишком сильно напомнили мне старую сказку, кажется, она называлась «Бесконечная история» и рассказывала про разрушение выдуманного мира, кусками превращавшегося в ничто. Может, я неверно истолковала происходящее из-за детской подсознательной ассоциации?

— Цикличен любой процесс, — согласилась Фегора, кажется удивленная моим согласием рассмотреть варианты более, чем я была поражена ее наукоемким лексиконом, никак не вязавшимся с жизнью в глуши.

— Жаль, мы не можем показать того, что видели своими глазами, — проронил Киз, потирая переносицу.

— Отчего же, такой способ есть, — промолвила артефактчица и в пику внешнему апатично-сердитому безразличию развила активную деятельность.

Она достала плоский и тонкий деревянный круг, больше всего похожий на блинчик с узором из мелких значков, органично вписывающихся в годовые кольца. Блинчик был из знакомого уже дерева — хранителя магической энергии. Поверх круга Фегора поместила круглое зеркало весьма приличного качества в каменной оправе, а на само зеркало — маленький желто-серый шарик, выточенный из дерева.

— Держи шарик в руках, согрей его теплом своего тела, думай о том, что желаешь показать, потом положишь в центр зеркала, — провела инструктаж хозяйка, отдавая мне один из артефактов, и предостерегла заодно: — Четкость видения зависит от дисциплины разума.

Обращалась и общалась она все это время почему-то со мной как главной в отряде. На вид я явно была моложе каждого из спутников, а значит, дело было в способности артефактчицы чувствовать магическую силу. Киз и Гиз по конкурсу не прошли, а потому и внимания им дама уделяла лишь на несколько процентов больше, чем предметам меблировки комнаты.

Шарик размером с тот, которым играют в пинг-понг, лег в ладони. Я спрятала его в лодочке из пальцев, словно собиралась играть в «колечко-колечко, выйди на крылечко», и сосредоточилась на картинках. Падает, на глазах рассыпаясь в труху, дерево… в косых тенях ночи осыпается пеплом замерший в прыжке пес… при ярком свете дня лежит земля, обращенная в бесплодное нечто, где не растет ни травинки, а три мужика с бессильной жалостью и досадой глядят на бывшие нивы.

Не знаю, хватит ли целеустремленности у моей беспечной башки для активации артефакта, но, надеюсь, получится хоть что-то. Если Фегора лично убедится в серьезности ситуации, то, как мне кажется, многое сможет поведать.

Я подышала на шарик и опустила его в центр зеркала, не удержавшись от мысленных аплодисментов сочинителям сказок. Достославное яблочко-по-блюдечку было весьма близко к наблюдаемому процессу. Шарик полежал секунду-другую неподвижно и начал быстро-быстро вращаться на одном месте, от него пошла волна, меняющая отраженный в зеркале потолок и наши склонившиеся головы на те самые не слишком живописные картинки, которые я так усердно пыталась заложить в память предмета.

Чтобы не мешать Фегоре, я слезла с лавки и отошла в сторону. Даже если получилось «записать» только один из трех доказательных серых образов, думаю, и его хватит, чтобы получить в обмен знания.

Киз тоже не стал глазеть в «телевизор» вторично, он прошелся по комнате. Вот ведь! И как он ухитрялся даже в сапогах передвигаться таким мягким и неслышным шагом, что я в своих мокасинах эльфийского производства казалась слоном, подпрыгивающим в посудной лавке.

На середине движения киллер вдруг плавно сместился к двери в ученическую комнату и резко распахнул ее. Риалла послушно выпала в кухню, как швабра из шкафа с инвентарем. Грохот тоже присутствовал.

— Не спится? — изысканно-вежливо осведомился мужчина у растянувшейся в ногах тушки.

— Я полотенце в мыльне забыла, — жалко мяукнула Риалла, приподнимаясь с карачек, и склонила голову, чтобы скрыть отчаянно разрумянившееся лицо шкодницы, пойманной на горячем.

— Сочту за честь проводить.

Рука в повелительном жесте простерлась к растрепанной, но хотя бы без колтунов в волосах, девице. Так только на бал принцесс приглашать! Риалла иронию оценила, румянец перешел в «помидорец». Руку, впрочем, приняла и засеменила к двери. Киз надежно «перекрывал собою» всякую возможность подсмотреть «запись глазами очевидца», и ученица смирилась. Подскакивать или отталкивать любезного кавалера — значило бы признаться в нарушении приказа учительницы. Я бы на месте девушки на такое не отважилась, она на своем месте тоже на глупость не решилась.

Мне казалось, что я закладывала для показа три очень коротких эпизода, однако Фегора, не замечая или не дав себе труда заметить «выход Риаллы», смотрела в зеркало долго, очень долго. Может быть, по нескольку раз прокручивала одно и то же? Или у меня получился режим замедленной съемки? Не знаю, не знаю. Она все сидела, вперившись в зеркало, когда вернулись Киз и ученица. Только негромкий скрип — звук закрывшейся за девушкой двери — вывел хозяйку дома из подобия транса.

Она ме-э-эдленно моргнула и прошептала:

— Баланс нарушен. Истинно так.

— Вот и Гарнаг сказал: «Магева, спаси Артаксар, он гибнет», — очень к месту процитировал слова бога Фаль, весьма оскорбленный тем, что нас, таких замечательных, сразу не приняли всерьез и не поверили на слово.

Сильфам вообще, как я успела уяснить, чуждо понятие обмана, и малютка до сих пор не мог свыкнуться до конца с реалиями мира людей, подразумевающих такие категории, как «наглое вранье в лицо с честными глазами».

Сейчас он сидел с довольно мрачным видом у ладони Гиза, у самого края зеркального артефакта, вторично созерцая панорамы выжженных земель.

— И вы решили спасать? — удивилась Фегора, задумчиво изучая нашу компанию спасителей. На фанатиков с горящими глазами мы не походили и на великомогучих героев, способных одним плевком свернуть горы, дабы все стало так, чтобы были «лепота и всеобщая благодать», — тоже.

— Нет, — промолвил Киз, вступая в разговор. — Оса обещала попробовать разобраться в ситуации, пока ее держат на Артаксаре личные дела.

— Что вам сулил бог за помощь?

— Договора не заключалось, — снова ответил за всех киллер.

— Я готова нанять вас и заплатить золотом, — помолчав, предложила Фегора, тонкие пальцы ее коснулись висков, словно женщину мучила жестокая мигрень.

— Сколько? И что надо делать? — поставил два ключевых вопроса Киз.

— Пять тысяч тронов, одну авансом. Надо обновить договор королевской фамилии с Артаксаром. Это должно помочь, — столь же коротко ответила артефактчица.

А вот на сей раз краткость — сестра таланта — никого не устроила, хотя цена явно пришлась по вкусу киллерам и одновременно вельми насторожила.

— Подробнее, — потребовали мои телохранители дружным братским дуэтом.

— В древних трудах мастеров Артефа есть упоминания об Изначальном Договоре, заключенном между родоначальником династии и землей Артаксара по благословению божественного, — четко, словно лекцию читала, заговорила Фегора. — Сила страны и сила ее хранителя, восседающего на троне, связаны ритуалом. Камень хранит, дерево собирает, народ отдает и получает — таков Круг Обета. Центр его — владыка земли, он же Хранитель, блюдущий договор. Материальное воплощение Круга Обета — каменные жернова из светлого рикеллита, перетирающие силу земли в ту, что пригодна для создания артефактов, возвращающие ее назад, на Артаксар, и вбирающие излишек. Если узы Изначального Договора ослабли, то круговорот нарушается. И есть лишь один путь — обновление Первородной Клятвы через повторение. Когда сила коронованного владыки коснется камня жернова, равновесие на Артаксаре восстановится.

— Очень все красиво звучит, но немного конкретнее можно? — Я присела к общему столу рядышком с Гизом. — Как я поняла, ты думаешь, все наладится, если король, каким бы выжившим из ума маразматиком и инвалидом он ни был, дотронется до какого-то особого камня, именуемого жернов?

— Такой шанс существует. Хороший шанс. Кровь владык Артаксара сильна, и она помнит обет, даже если потомок не самый достойный, — раздумчиво подтвердила Фегора. — Но не просто дотронется. Касание силы через спящую кровь возможно, если ток живительной влаги изольется на священный жернов.

— Скорее нас казнят за покушение на короля, — трезво-похоронным тоном резюмировал Гиз.

Ему предположения и рассуждения артефактчицы активно не понравились.

— Ладно, давай по пунктам. Где искать жернова? — Прежде чем оповещать женщину, что мы с уголовщиной категорически не связываемся и на мокрое дело не пойдем, я предпочла расставить все точки над «и».

— Один на южной оконечности Артаксара, могу показать на карте, но он не понадобится, достаточно второго — из него сделан трон правителей. Чтобы подтвердить право на договор, коронованному владыке сначала надлежит оросить своей кровью сиденье, затем обар и кабор — три ритуальных символа круга власти.

— А почему бы тебе самой не отправиться в столицу и не дать королю и Собранию Грайолов ценный совет по спасению мира? Нам говорили, артефактчики обладают немалой властью. Неужели тебя послушают менее охотно, чем чужаков? — задался Киз вполне здравым вопросом: «Зачем перекладывать работу на плечи посторонних и в чем подвох?»

Он, между прочим, так и не сел, прохаживался по кухне с независимо-хозяйским видом. То ли следил, как бы чего не вышло, то ли просто ноги разминал, на лошади за день насиделся. Буян вроде служил новому хозяину исправно, но мне казалось, верховая езда — это то, что Киз пусть и умеет, но относится к ней без фанатизма, и целому дню в седле предпочтет более активное времяпрепровождение.

— Я не могу вмешиваться, — с искренним сожалением и какой-то застарелой болью покачала головой Фегора, тонкие пальцы с мозолями в весьма странных местах, полагаю, от причудливых приспособлений для изготовления артефактов, пробежали по столу, как по клавишам молчаливого рояля. — Хотела бы. Но не могу. Моя клятва тоже из древних.

А потом женщина выдвинула из боковины стола паз и начала извлекать и выкладывать перед нами столбики монет. Один за другим, один за другим…

Кажется, это и был обещанный аванс, демонстрацией которого она пыталась склонить нас на свою сторону. Эффект получился эм-м-н, скажем, не совсем такой, на который рассчитывала Фегора.

Деньги меня мало волновали, а вот рисунок, выбитый на аверсе… Я впилась в него неверящим взглядом и мертвым голосом уточнила:

— А что это за картинка на монетке?

— Трон Артаксара, — недоуменно буркнула артефактчица. Мнение об умственных способностях агентуры у нее начало стремительно понижаться.

— И никакое другое сиденье такой формы иметь не может? — на всякий случай, уже слабо веря в возможное совпадение, слабо мяукнула я.

— Сие запрещено. Трон — символ Изначального Договора и залог его нерушимости, — отрезала женщина.

Я закрыла глаза и прошептала:

— Блин, блин, блин…

— Что? — встревожился Гиз.

Подхватился и замерцал перед лицом Фаль, искательно заглядывая в глаза, пытаясь сообразить, почему я так некстати завела речь о продуктах питания.

— Вспомнила, где видела тот стул, — мрачно вздохнула я и ткнула пальцем в изображение трона на монете. — Это он!

К чести моих телохранителей переспрашивать про «где видела» и «какой такой стул» они не стали, сразу поняли, что имеется в виду. Фегора молча продолжала выкладывать столбики, наверное, рассчитывала на переход количества выложенных монет в качество — наше немедленное согласие на подработку — и ждала пояснений. Ладно, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец! Потенциальной нанимательнице стоило кое-что узнать, чтобы продолжать конструктивные переговоры.

— От супа из вашей местной приправы-травы у меня было видение, какие раньше случались только после магических обрядов. Истинность прежних проверена опытом. Одно из видений, произошедших от травы, уже помогло избежать беды, — вздохнула я и потом описала красочный эпизод со стулом как средством казни. — Если у вас трон один-разъединый, то его явно используют не по назначению, а если их два, то сотворить из аналога трона в нарушение договора электрический стул… Ну-у, я не знаю, что хуже.

— Все скверно, — впала в мрачную меланхолию артефактчица, даже не поставившая под сомнение правдивость моих глюков и почему-то не переспросившая про электричество. Взяла и поверила разом. — Если на истинный трон воссядет самозванец, чья кровь не скрепляет Изначальный Договор, то таковой, как ты описала, и будет его скорбная кончина. Но использовать трон-поручитель как орудие казни — великий грех! Такое преступление не очистить обычным повторением клятвы истинного владыки. Его кровь, чтобы смыть скверну, должна будет покрыть все части трона, которых касались недостойные.

— Боюсь, после такого масштабного кровопускания одним носителем королевской крови станет меньше, — хмыкнула я, прикидывая, сколько нужно бесценной влаги, чтобы целиком измазать громадину из моего видения. А мазать придется целиком — чтобы наверняка. Ведь гарантии, что ни одна капля не соответствующей ГОСТу крови не попала туда, куда не надо, нет! Она ж исчезает, ее же не видно! И вообще, даже если наколдовать какую-то схемку распределения пятен осквернения, то как мазать правильную кровь? Так и видела себя с кисточкой и баночкой с кровью «мейд ин королевский наследник», ползающую вокруг трона и сосредоточенно производящую малярные работы с вампирским душком.

— Коли так, обновление должно произойти через Первородную Клятву на жернове. Она очистит замаранную святыню. Но обар, кабор и трон — ритуальные символы — должны непременно признать владыку, — изменила ключевые условия задачки, впрочем не сделав ее существенно более простой, Фегора. — Разумеется, осквернение трона следует пресечь, дабы еще сильнее не расшатывать баланс энергии на Артаксаре.

— Трон убивает неугодного? — уточнил Киз.

— Он проверяет потомка на пригодность в качестве носителя Клятвы и Договора. Сила того, кто не способен, перетирается жерновами вместе с плотью, — строго ответила артефактчица.

— Тогда почему это расшатывает баланс? — вставил вопрос Гиз. — Трон убивает, но сила достается накопителю — камню жернова, может, только это поддерживает пока ваш Договор и дает энергию, которую недополучает Артаксар из-за слабости короля.

— Сила? Помои! Они марают и искажают течение истинных потоков мира, — почти выплюнула слова Фегора, ее рука дернулась, и ровный столбик монеток накренился, рассыпался, зазвенел по столешнице. Фаль не утерпел, кинулся ловить их и собирать.

Я же дернулась куда сильнее, чем конечность одинокой колдуньи, потому что в голове шарики то ли зашли за ролики, то ли, напротив, щелкнули и встали на место. Я сообразила, что значило мое последнее, третье, видение. Тягучая янтарная мощь огромного камня, темные, все множащиеся вкрапления в него и снующие вокруг мурашами люди. Жернов! Я видела жернов — он сам по себе был величайшим артефактом, способным впитывать, хранить и отдавать магию Артаксару. Трон — аллегорическое воплощение второго жернова — передавал ему нечистую, неправильную энергию, чем разрушал реликвию, а люди… маги ничего не замечали, продолжая эксплуатировать силу камней. Им, слепцам, оставалось только удивляться, почему слабеет магия и так быстро истощается «заряд» артефакта, высвобождаемый знаками-символами.

Я видела эту грязь, помои, как их назвала Фегора, и не слишком верила, что кровь истинного потомка королей Артаксара, даже законного короля, сможет остановить или повернуть вспять процесс. Но, с другой стороны, если не сделать ничего, очень скоро мир вовсе лишится магии, и это будет не просто конец волшебства (жили без него, проживем и ныне), это будет конец мира. Потому что, что бы ни учинил при посредничестве или попустительстве богов первый владыка Артаксара, какими бы узами ни связал себя и землю, теперь истощение магической силы неизбежно приводило к страшному концу страны. Серое ничто… Брр! Мне хватило одного раза, чтобы насмотреться. И сбежать, перевесив проблему на чужие плечи: сами натворили, пусть сами и разбираются, а не сумеют, пусть загибаются — я же не могу. Это будет неправильно, преступно, жестоко и трусливо. Так нельзя! Не знаю уж, какие доводы придумала Фегора, не пожелавшая вмешиваться в процессы напрямую, и даже знать не хочу. У меня все равно не получится успокоить совесть и отвернуться.

Я вздохнула, оторвала взгляд от столешницы со столбиками и сказала:

— Попробую.

Гиз, кажется, поперхнулся. Киз втянул в себя воздух. Один Фаль, благослови его бог за такие веру и верность, радостно заулыбался, подлетел и чмокнул меня в щеку.

— Я не знаю, получится ли, но попробую. Вот проводим Киза в столицу, все равно по дороге, и попробую. Только дай карту, покажи, где искать второй жернов, и объясни, как туда добраться. Нет, не мне, я географическая кретинка, Гизу. А если у тебя вдруг где-то затерялся план королевского замка, будем признательны.

Брат моего киллера молча подошел к столу, открыл сумку и принялся складывать в нее монеты. Он не стал спорить… Не понимаю, почему, но не стал.

— Спасибо, — сухо, если бы не дрогнувший голос, шепнула артефактчица. — Я найду вам карты.

— Уже поздно, продолжим обсуждение деталей нашей экспедиции завтра? А то как бы сейчас, засыпая на ходу, не спланировать маршрут прямиком к черту на кулички вместо столицы, — предложила я, когда третий по счету зевок едва не порвал рот, и скрыть сие безобразие не имелось никакой возможности. Организму было совершенно наплевать на вопросы жизни и смерти мира, он банально хотел принять горизонтальное положение. Тем более что главный выбор все равно уже сделали, и волнение, сопровождавшее сей эпохальный акт, схлынуло, оставив усталость.

— Отдыхайте. Я подумаю, как сократить дорогу, — согласилась Фегора, рассматривая меня с малой толикой сочувствия и с куда большей порцией удивления.

Фаль вдруг сорвался с места и ветерком пронесся к двери в ученическую спальню. Прямо перед своркой на миг затормозил, дверь сама собой, а вернее уж, магией сильфов отворилась, пропуская малютку, и тут же бесшумно вернулась на место.

— Ты согласилась. Почему? Вижу, деньги для тебя не имеют значения, — неожиданно спросила артефактчица.

— Ну почему же, деньги важны, — пожала я плечами. — Золотому тельцу не поклоняюсь, но прекрасно понимаю — товарно-денежных отношений мое личное равнодушие к деньгам не изменит и экономику не перевернет. А согласилась… Разные жизненные позиции, наверное. Ты можешь сказать, что не имеешь права вмешаться и смотреть, чем все обернется, а я не могу. Если есть хоть малейший шанс изменить ситуацию, попробую. Земля не должна страдать из-за того, что боги или люди не предусмотрели форс-мажорных обстоятельств при юридическом оформлении древней сделки.

— Ты говоришь, как сл…

— А она подслушивала! — задорный, отчасти возмущенный, отчасти заинтригованный голосок Фаля прервал наши философские рассуждалки, не оставив шанса услышать, что именно пожелала сказать Фегора. — Сделала какую-то штучку из камушка, держала у уха и подслушивала!!!

— А почему в прошедшем времени? — поинтересовалась я.

— Я рассердился и обсыпал ее пыльцой, — похвастался сильф.

— И теперь она чихает? — сыронизировал Киз.

— Нет, спит, — отрезал малютка.

— Вечным сном? — надеюсь, не серьезно предположил мой добрый и любимый киллер.

— Сильфья дремота, — гордо поделился Фаль секретом одного сотворенного безобразия, которое положило конец другому.

Опустился мне на плечо и, приосанившись, самодовольно добавил:

— Никто не снимет сильфьей дремы, кроме сильфа!

— А ты в здешнем периметре единственный и неповторимый представитель своей расы, — подтвердила я. — Однако что там с девочкой?

— Слухач, — покачала головой Фегора, подойдя к двери и вытащив из-за ножки стоящего близ дверей табурета мелкий камешек с микроскопическим значком на боку.

Ха, не перевелись еще левши на Артаксаре! Ай да девица, когда ж она все провернуть успела? До того, как ее спать в приказном порядке отправили, или когда у дверей за подглядом заловили? Подкинула незаметно и разыграла нас как по нотам. Я тихонько хихикнула в кулак.

— Изобретательная у тебя ученица, — констатировал Киз.

— Если не погибнет, экспериментируя, талантливая артефактчица выйдет, — согласилась Фегора и даже чуть заметно улыбнулась, а потом сунула камешек в карман платья и объявила:

— Благой ночи, служительница, спутники!

Торжествующе полюбовалась на мою возмущенную физиономию и, не дожидаясь достойной отповеди (когда очень сердишься, слова не сразу в голову приходят, вернее, приходят такие, какие в приличном обществе говорить не рекомендуется), степенно удалилась в сторону той двери, которая, как я уяснила, вела в приватную часть дома.

— Прежде чем ляжем, — пресек мою попытку выползти из-за стола Киз, — ты должна знать.

— А? — Я безнадежно приготовилась к очередному шедевру риторического искусства из серии «магева — ты дура». Вот ведь неуемный, и потенциальные премиальные эту песню не задушат, не убьют!

— Платье Фегоры, — почему-то вопреки всем логическим ожиданиям заговорил об очень странном предмете киллер…

— А что с ним не так? — машинально удивилась я, припоминая вполне себе заурядный в местном стиле фасон. Когда это наш повар успел переквалифицироваться в модельера? Или он вообще человек-оркестр? То есть кладезь нереализованных на стезе профессионального убийцы талантов бытового назначения?

— Она повесила его сушить во дворе. На юбке налипло несколько серых и черных волосков. Зверей домашних в доме не держат, я спрашивал у девчонки, — доложил Киз. — И меховой одежды у Фегоры нет.

— Серых и черных, как тот кот? — разом напружинился Гиз, и почему-то даже ладонь легла туда, где у него хранилось кое-что из боевого арсенала.

— В цель, — согласился наблюдательный братец. — Я почти уверен, это не совпадение.

— Непростая у менялы знакомая, — медленно промолвила я. — О служителях знает, с разумными котами общается…

— Что делать будем, Оса? — уточнил расстановку сил мой киллер.

— Мыться и спать, — предложила я самый оптимальный вариант и удивилась негодующим позам телохранителей. — Чего вы? Не думаю, что она заплатила нам тысячу тронов только для того, чтобы усыпить бдительность и ночью убить. Кем бы на самом деле ни была эта женщина, она нас приютила и наняла для работы, которую по каким-то причинам не способна сделать сама! Поэтому я собираюсь спать, а не терзаться маниакальными подозрениями. И вообще, у меня для этой ответственной работы есть целых, — я загнула на руке пальцы, продемонстрировав наглядную процедуру счета, — два телохранителя. Все остальное выясним завтра.

Киз что-то мысленно прикинул, помолчал и кивнул, соглашаясь. Развернулся:

— Мойтесь, я прогуляюсь.

Значит, все равно решил все сделать по-своему. Не доверяй, перепроверяй, что шевелится — стреляй и обследуй каждый камешек во избежание неожиданностей. Или… в голову пришла неожиданная мысль, что это он решил дать нам с Гизом возможность побыть наедине, да еще ни одной отравленной стрелки — ехидных комментариев — не отпустил. Если верна последняя версия, утром надо передвигаться по лесу с предельной бдительностью, чтобы не напороться на кладбище передохших от изумления экзотических зверюшек. Да, знаю, шутка старая, но мозг, едва не умерший нынче заодно со всем отравленным ядом телом, на другую оказался не способен.

Отказываться, возражать или устраивать поединки за право провести разведку на местности мы с Гизом не стали. Фаль с нами купаться не полетел, предпочел всем водным процедурам уютное гнездышко из меха на свободной кровати.

Вымощенная плоскими камешками тропинка — и в дождь ходить можно, не опасаясь утонуть в лужах — вела к мыльне за домом. Данный экземпляр артаксарской бани был устроен по тому же принципу, что и на перевалочном пункте лесной дороги артефактчиков.

Всей разницы — чуть похрустывающие, приятные голым ногам половички из какой-то ничуть не влажной, несмотря на постоянное нахождение в мыльне, травы. Камешки-нагреватели быстро справились со своей задачей, а мыла, как брускового, так и жидкого в горшочках, у Фегоры имелось несколько разновидностей. После случая с покрасившимся братом Гиз поосторожничал и взял себе точно такое же мыло по запаху и консистенции, как на постоялом дворе Кейра.

Мыться вдвоем совсем не то же самое, что в одиночку, и не только потому, что тебе потрут спинку и другие труднодоступные места, где хоть и не растет зубов, но грязь скапливается с катастрофической скоростью (кстати, ненавижу пот, рожденный болезнью — если его не смыть сразу, он буквально притягивает к себе всякую бяку и потом отскребается от тела с неимоверным трудом).

Нет, мыться вдвоем куда приятнее совсем по другим причинам. Взгляд, вздох, касание, даже просто касание рук любимого человека, его забота и ласка… Пусть всего несколько минут, но наедине, это волшебство куда более могущественное, чем все руны и сильфы. И не нужно роскошного ложа, простой коврик из травы и кучка относительно чистых вещей под головой, и его глаза, в которых неизбывная нежность и горячий огонь страсти.

Мы едва не потеряли друг друга сегодня, наверное, потому было в любви столько порывистой ненасытной жажды и остроты, будто встречались впервые после долгой разлуки. И нежность…

Опустившись на коврики рядом, Гиз крепко-крепко прижал меня к себе и шепнул в волосы:

— Я люблю тебя, Ксения.

— Я люблю тебя, Гиз, — ответила я быстрее, чем стукнуло сердце, и улыбнулась тому, как просто, легко и естественно сказались эти слова. Я дышу, я живу, я люблю…

Ни с кем другим раньше у меня так не получалось. Почему? Думаю, потому, что настоящим взаимным (даже если я обманывалась, считая его таким) то чувство не было. Чего-то чуть-чуть не хватило с моей стороны, что-то утаил, оставил для той дивной девы из леса — сладкой мечты прошлого — Лакс… Впрочем, теперь уже не важно, куда нужнее и важнее пальцы, запутавшиеся в темных волосах Гиза, и его губы, накрывающие мои, и сердца, бьющиеся в унисон, словно нам дано одно на двоих сердце.

ГЛАВА 19

Все имеет свою цену, или Права и обязанности

Раннее утро, когда уже светло за окном, но еще тихо, я встретила в почти привычном одиночестве. Приподнялась на локте в кровати, чтобы уяснить причины происшедшего. Ага, девушка «уже не свинка» пребывала в мире грез — умаялась после перипетий путешествия в форме животного, а парочка телохранителей исчезла, вероятно, на традиционную мужскую разминку. Фаль, мелкий предатель, усвистел с ними.

Тихо, чтобы не разбудить Риаллу, свернувшуюся клубочком и по-детски подложившую кулак под щечку, я оделась и вышла в соседнюю комнату. Каюсь, из кровати меня выгнала смутная надежда отыскать сухарик-другой и водички, а лучше чайку. Ужин был давно, целая ночь прошла, и живот тихонько буркнул, намекая, что неплохо бы малость перекусить.

Фегора сидела на высоком стуле за большим столом и читала или листала (все зависело от неизвестной величины — скорости восприятия текста) большой талмуд в зеленоватой, точно заплесневелый батон, обложке.

— Доброе утро, — поздоровалась я, косясь на печь и принюхиваясь. Здешняя модель заварочного чайника источала аромат, весьма напоминавший тот настой, который мы пили вечером. Нет, не противопростудный, этот заваривал Киз, и на вкус напиток был вполне себе хорош. А на столе, кроме книжки, красовалась плетка с печеньками! Урра! Если утро началось с воплощения мечты, есть шанс, что будет отличный день!

Поскольку рядом с книгой у Фегоры, ответившей на мое приветствие нечленораздельным хмыканьем увлеченного человека, стояла кружка, я решила, что могу и себе налить чашку. Кипятка никогда не любила, потому наполнила глиняную баклажку с двумя забавными ручками по бокам и пристроилась на свободном стуле поодаль. Стоило подождать, когда напиток станет доступен для использования по прямому назначению, а не только для ингаляции. Между прочим, печеньки всухомятку, пусть серенькие и невзрачные, оказались очень даже вкусными, только немного жестковатыми. Ну да для чего дадены человеку тридцать два зуба, если не для жевания?

— Как ты творишь магию на Артаксаре?

Вопрос прозвучал неожиданно, я даже вздрогнула, правда, не поперхнулась. Мне-то казалось, тетя ученая вся в книге и закрыта для диалога.

— Через руны. Знаки древнего алфавита и мистического назначения из моего мира. Оказалось, они и в других мирах действуют. Вот, наверное, как ваши магические символы, которые вырезают на особых материалах — дереве и камне. Я их тоже пишу или называю, бывает даже, только мысленно себе представляю.

Фегора отложила книгу и уточнила:

— Ты использовала их, чтобы вернуть жизнь земле?

— Да, — согласилась я, осторожно отпив глоточек. — Тогда я маленько перетрудилась.

— Глупый ребенок, ты пытаешься колдовать, не видя простейших закономерностей, — резко бросила обвинение артефактчица.

— Если считаешь необходимым объяснить мне, в чем ошибка, буду признательна, — заинтересовалась я подробностями выводов. Неужели и эта тоже будет капать на мозги и говорить, что я допустила перерасход энергии только ради того, чтобы позаботиться о плодородии куска почвы? Что ребенком меня обозвала — ладно, я ей и правда по возрасту в дочки гожусь, не буду спорить.

— Твои руны из знаков, насыщаемых силой, они неплохие проводники, но там, где не могут зачерпнуть энергию из пространства мира, ты расходуешь свою личную вплоть до полного иссушения. Знаки не видят разницы, откуда брать.

— Я уже поняла, но…

— Почему, прежде чем колдовать на лишенной силы земле, ты не обратилась к печати посвящения? — продолжила разнос артефактчица.

— Чего? — Придавать лицу недоуменное выражение не требовалось, оно нарисовалось само.

— Служительница, не говори, что ты не знаешь про печать! — раздраженно отмахнулась Фегора.

— Я скажу, что я не служительница, поэтому про печати не знаю, — пожала плечами и захрустела печенькой. — Силы пытались меня ею назначить, я отказалась.

Женщина посмотрела на мою раздосадованную физиономию и совершенно по-девчоночьи прыснула в ладошку, потом глянула еще раз и засмеялась так, что слезы выступили на глазах.

— Если над вами смеются, значит, вы приносите людям радость, еще бы знать, что такого радостного я сказала, вдруг захочется разделить веселье? — непрозрачно намекнула я Фегоре.

— Служительницей невозможно назначить, — отсмеявшись, сказала она почти сочувственно. — Ею можно только родиться. Пройдя формальное посвящение, служитель обретает возможность напрямую заимствовать энергию Сил Равновесия. До тех пор, пока печать посвящения не наложена, возможности избранного ограничены. Впрочем, сути это не отменяет. Ты все равно живешь и действуешь как служительница, измеряя все на весах Равновесия и меняя мир.

— Я не желаю никому прислуживать, — буркнула я сердито, новые песни на старую тему вызывали ощущение сродни зубной боли, тем более неприятное, что такого про Силы и служителей мне еще никто не говорил. Это что же получается, меня как собачку колли специально вывели в пастушечьих целях?

— Глупый ребенок. — Голос артефактчицы теперь звучал почти нежно. — Ты уже служишь и будешь служить всю свою жизнь — Вселенной, мирам, созданиям, их населяющим. Боишься, что станешь девочкой на побегушках?

Я молча кивнула.

— Не стоит. Посвящение и признание миссии служительницы ничего не изменит в твоей жизни, никому из Сил не нужны рабы или прислужники. Они другие, совсем другие. Долг служительницы не перед Силами, перед Творцом, он в том, чтобы идти туда, куда ведет сердце, и поступать так, как оно велит. — Тонкие пальцы легонько коснулись моей груди и, казалось, вложили уголек. — Посвящение станет лишь защитой и помощью, не оковами.

— Спасибо за разговор, подумаю над вашими словами, — пробормотала я, оглушенная информацией. Я инстинктивно чувствовала, что сказанное Фегорой не просто правда — истина, и от этого становилось только хуже. Голова гудела чище чем после эльфийской попойки-попевки, то есть свадьбы Лакса. Горели щеки. Мне было стыдно.

Вроде бы почти все, что говорила женщина, я слышала то от одного, то от другого собеседника: Гиз, Кейр, один настойчивый эльфийский старейшина, Гарнаг… Вот только теперь обрывки, кусочки информации сложились в целое, как мозаика. И я увидела общую картинку. Я думала о проблеме в ключе «без меня меня женили», а дело было в другом. Как цвет глаз у кого-то серый, у кого-то карий или зеленый, и ничего с этим не поделать, а в общем-то, исключая отдельных неуравновешенных и несамодостаточных личностей, никто поменять и не стремится. Я своим поведением, если принять слова Фегоры на веру (а не верить ей не получалось), как раз поставила себя в ряды недовольных оттенком радужки.

Выходит, служительницы — это не профессия, а диагноз. Ох ты блин! И жить с этим диагнозом проще, если имеешь дополнительные резервы. Таковые может дать печать. Печать, хм… Звучит не очень приятно. Не клеймо, конечно, но все-таки. Что это такое и с чем ее едят?

Я, пока не напридумывала всяких страшных гадостей, озвучила вопрос и получила спокойный ответ:

— Точно об этом ничего не известно. Говорят, печать своего рода якорь для чистой энергии Сил, оставленный на создании из плоти. Обращаясь к печати, избранный получает прямой и мгновенный доступ к мощи Силы.

— Кнопка экстренного вызова, — задумчиво пробормотала я, укладывая на полочку в гудящей голове важный факт, и теперь уже решила поудивляться другому: — Откуда вы столько знаете? Неужели все артефактчики столь образованны? Как-то не верится.

— Знание — это единственное сокровище, которое невозможно утратить, — проронила Фегора с мудрой и грустной улыбкой.

— Ну не скажите, склероз или болезнь Альцгеймера — воры не из последних, — машинально парировала я и выдвинула предположение: — Ты не всегда жила на Артаксаре?

— Я бывала во многих мирах, — согласилась женщина, как мне показалось, с облегчением, пальцы ее погладили корешок отодвинутой книги и упали на стол птицей со сломанными крыльями. — Но я не могу поведать тебе об этом, служительница. Мои тайны не должны быть раскрыты.

— Хорошо, я не буду больше ничего спрашивать. Только… — Пришлось набрать в грудь воздуха, а заодно запастись храбростью и выпалить побыстрее, пока не передумала. Сама ведь сказала мне делать, как велит сердце, ибо только оно знает, что важно и нужно! Теперь получи и распишись, Фегора. — Вы котика от себя не прогоняйте, он очень скучает. Не хотите к мужу возвращаться и ожерелье брачное надевать, ваше дело, но животинку не гоните прочь. Ему плохо одному, тоскует. Мы в ответе за тех, кого приручили!

Цитата из Экзюпери завершила прочувствованную речь, и воцарилось молчание. К чести артефактчицы, она не ринулась с ходу все отрицать. Она вообще ни слова не сказала, будто даже дышать перестала. Сидела такой статуей, как если бы ее Горгона Медуза взглядом подарила. Не плоть — камень. Выходит, мое сердце не соврало, и я все угадала. Нет, не так, я ведь не гадала, говорила то, что считала не только правильным, а еще и точным. За ночь догадки выросли до осознания и понимания.

Шерсть встреченного в лесу кота на платье, подмеченная и идентифицированная Кизом, расставила все по своим местам. Зверь, ведомый рунами, ни к кому другому, кроме как к хозяйке, бежать не должен был. А что до того дня, пока я мешочек с заклятием на него не навесила, найти Фегору не мог, так она артефактов вокруг себя небось навертела таких, чтобы спрятаться, что и Гарнаг не сыскал бы, куда там коту, зверю пусть волшебному, но магии сокрытия не наученному. Так вот я рассуждала, а потом услышала вопрос:

— Кто еще знает?

— Киз — наверняка, Гиз — скорее всего, — честно посчитала я. — Мы никому не расскажем. Личная жизнь неприкосновенна и все такое.

— Через Сарласса он может отыскать меня, — прошептала Фегора. Нет, страха в голосе не было, только тоска, какая-то обреченность и разливанное море вины.

— Спрячьте кота той же магией, какой сами закрываетесь, на шею ему чего-нибудь повесьте, — предложила я элементарный выход, и изумленный взгляд, подаренный в награду, сделал очевидным факт из разряда общеизвестных: «Слона-то я и не приметил».

Не знаю уж, что именно стряслось между Фегорой и ее благоверным, почему она решила оборвать все связи и спрятаться в лесах, да так, что и домашнюю зверушку не прихватила, не мое дело. А только жаль ее по-бабьи. В глазах такая тоска, что и слепому ясно: от кого бы ни убегала, не забыла и любит, но столь же ясно: не вернется. Я протянула руку к ладони артефактчицы и бережно погладила ее, шепча:

— Ваше брачное ожерелье мы забрали из дома смотрителя лесной дороги. Оно лежало запертым в шкатулке с заклинившим замочком. Мне кажется, благословленная вещь вернулась к хозяйке из тех далей, в которых была оставлена. Я таких ожерелий раньше не видела и не знаю всех их значений, но Киз сказал, если оно целое, союз по-прежнему существует. Ничего еще не погублено безвозвратно. Поэтому, я думаю, что бы ни случилось между вами, все еще может измениться.

— Измениться? Вернуться? Девочка, ничего ты не понимаешь, — горько усмехнулась Фегора. — Он ветер и сила, он всегда говорил, что я дура, отдаю себя тем, кто не оценит, что все глупо и зря. Я спорила и делала по-своему, а теперь ничего не исправить. Дура.

Кажется, артефактчица плакала. Без всхлипов. Говорила, а слезы катились и катились из-под длинных ресниц. Крупные, как жемчужины.

— Дура — умная… Я вообще не знаю, как это определить наверняка, кто дурак, кто мудрец. Тестам на ай-кью никогда не доверяла. Кто-то математические задачи как орехи щелкает, кто-то такие пироги печет, что слюной истечешь от одного запаха. Каждому свое и каждый в чем-то гений, исключая лишь по-настоящему больных, тех, что больше растения, чем люди. У меня давно знакомая была, я, каюсь, ее полной дурой считала, а потом услышала, как она поет. И моя душа летела за песней, с тех пор не сужу никого. Наверное, редкие гении могут быть умны и безупречны во всем, только я таких уникумов не встречала. А в отношениях между людьми все еще сложнее, чем в иных сферах. Опыт рождается из ошибок. Любой, самый невинный и самый страшный — нет разницы. Кто бы и в чем бы не ошибся, если это действительно была ошибка, а не подлость и предательство, заслуживает прощения. И его просит не самый виноватый, а самый мудрый, — я говорила и говорила, словно бы в пустоту, не утешая, не увещевая, не давая советов. И что-то сдвинулось в тех наслоениях безнадежного горя, под которыми жила артефактчица не год и не два, а гораздо больше. Жила, воздвигнув между собой и самой памятью о своем избраннике высоченную стену, чтобы не рехнуться от горя, крутясь, как белка, в колесе памяти, перебирая реальные и мнимые ошибки. Сейчас она снова разрешила себе вспомнить о муже.

Глаза Фегоры были закрыты, когда она прошептала:

— Не сейчас, но если у вас что-то получится…

Голос дрогнул, похоже, мужество сделало попытку бежать, изгоняемое виной и сомнениями, я поспешила на помощь:

— Давай так, четыре тысячи тронов награды оставь себе, вместо них я возьму обещание: если у нас что-то получится с восстановлением магического баланса Артаксара, ты попробуешь помириться с мужем. Договорились?

— И ты еще сомневалась в своем предназначении, — едва заметно усмехнулась Фегора. — Только Служители Равновесия так безразличны к деньгам, как к мусору под ногами. Люди же по природе алчны.

— Люди разные нужны, люди разные важны. Финансистам, между прочим, без внимания к деньгам тяжко пришлось бы. Наплевал — бац! — и инфляция, девальвация или еще какое-нибудь страшное слово. А я теперь вольная странница, нужны деньги — заработаю, чего жадничать? — Признаться честно, не понимала я выводов собеседницы. Пожала плечами и захрумкала печенюшкой. — А ты на сэкономленные вон хоть еще книг купишь, — указала головой на ломящиеся под тяжестью томов полки вдоль стены.

— Ты готова променять деньги на мое слово, служительница? Хорошо, я поверю тебе как устам Равновесия и исполню, но и ты пообещай в свою очередь дать отчет в любом случае, выйдет ли или нет помочь Артаксару, — твердо изрекла артефактчица. И таким властным тоном все это выдала, будто вещала не учительница из захолустья, а королева.

Я права качать не стала, передать весточку нетрудно, а женщине спокойнее будет, ведь не за себя человек эгоистично переживает, а за благополучие мира, если у нас ничего не выйдет, может, еще ее помощь понадобится, потому кивнула и заверила:

— Договорились.

— Твои мужчины поймут? — уточнила Фегора денежный аспект соглашения.

— Гиз поймет, а Кизу я заплачу долю как от полной суммы, — пожала плечами и допила чай.

— О чем речь? — уточнил весьма подозрительно с порога дома, совершенно бесшумно открыв поскрипывающую дверь, наш штатный осел.

Вот как ему это удается? Неужели бедная дверца одному его желанию повинуется и гасит все звуки, опасаясь быть зверски убитой профессионалом? Или это такое искусство соблюдения тишины, коему в Тэдра Номус как грамоте обучают работников ножа, топора и иных смертельных штуковин?

Словом, то ли артефактчица нарочно подгадала, то ли случайно так совпало, но мужчины вернулись в дом и услышали наши последние фразы. Я вздохнула и объяснила:

— Мы заключили договор, компенсирующий денежную часть расчетной выплаты иными средствами, о которых я предпочту сейчас не сообщать.

— Я не понял! Какими? Медом? — ласкаясь ко мне и выплясывая джигу на плечах, принялся уточнять любопытный Фаль, для которого после знакомства со вкусом продукта синалек мед стал столь же ценен, как и для незабвенного мишки Винни.

Ласково погладив малыша по спинке между крылышек, отчего он прогнулся и едва не замурлыкал по-кошачьи, я объяснила:

— Поступком, о котором раньше времени говорить нельзя.

— Ладно, — удивительно быстро смирился сильф с неразгаданной тайной и, умильно посверкивая глазками, уточнил у всех присутствующих разом:

— А когда мы завтракать будем?

Киз фыркнул, никак более не комментируя финансовые подлянки и гастрономические запросы Фаля, прошел к печке, загремел утварью. Кажется, нас опять ждала каша. Во всяком случае, когда я наливала чай, видела горшок с запаренной крупой. Но, вот диво дивное, каша в исполнении нового шеф-повара не вызывала у меня приступа тоски по мясу, супу или бутербродам. Скорее я вытягивала шею, пытаясь определить, каким именно неповторимым произведением искусства будут кормить сегодня. Решительно кулинария много потеряла в лице Киза!

— Если здесь безопасно, прежде выбора маршрута расспроси в счет оплаты о ночном уроде, — практично посоветовал между делом Гиз.

— Наверное, безопасно, тут такой охранный периметр, мышь не прошмыгнет, комар не пролетит, — рассудила я.

— Ночном уроде? — нахмурилась Фегора с явным недоумением.

Фаль, опережая меня, принялся сочно, в красках, пересказывать историю с нападением на любимую подругу и те фольклорные рассказы, о которых нам поведала Алльза. Фегора слушала, слушала, а потом я поняла, что ее бьет крупная дрожь. У женщины началась истерика. Сухая, без слез, и оттого еще более страшная. Ее колотило в ознобе, взгляд стал совершенно диким, руки обхватили плечи, разрывая в прямом смысле этого слова плотную ткань домашнего платья. Она раскачивалась на стуле и драла уже не ткань, а кожу, не замечая ничего, не чувствуя физической боли, ибо стократ сильнее была душевная.

— Фаль, довольно, — вполголоса попросила я.

Слух у моего дружка уникально острый, он услышал, осекся на полуслове и замер, испуганно вытаращившись на слушательницу. Сильф только сейчас заметил эффект, которого достиг поэтическим повествованием. Крылышки малютки нервно подергивались, как кончики ушек у настороженного котейки, цвет радужных переливов стал приглушенным.

— Киз, завари чего-нибудь успокоительного из сборов, Гиз, принеси одеяло из комнаты, и оставьте нас на минутку, пожалуйста! — попросила я мужчин. В свою очередь призвала руну лаго, отвечающую задушевное здоровье, заключила в ингус и подвесила над Фегорой, изо всех сил желая, чтобы бедная женщина погрузилась в свет рун и смогла обрести в нем хоть какое-то утешение.

Телохранители сделали все максимально быстро, не задавая лишних вопросов. Подвинув свой стул ближе, я обхватила женщину руками поверх одеяла и, покачиваясь вместе с ней, тихо зашептала:

— Тсс, тсс, ты не могла этого знать, ты не виновата, успокойся, тсс!

Мало-помалу дрожь начала стихать, раскачивание прекратилось на полуфазе, я всучила в руки бедолаге кружку с отваром. Фегора, постукивая зубами о край, с трудом сделала несколько глотков. И поглядела на меня больными глазами.

— Ничего не надо говорить, я уже поняла, ты каким-то образом связана с силой Артаксара, и пока не восстановится хотя бы относительный баланс, ничего предпринять не можешь. Мы вернемся к разговору после попытки обновить силу древнего договора.

— С-спасибо, твоя магия утешает боль сердца, — прошептала женщина. — Ты была права, когда поставила условие. Постарайтесь избегать того ночного гостя, без печати у тебя нет шансов успокоить его. И прости, я не могу сказать большего. Не имею права.

— Ты не возражаешь, если я не стану снимать рунный знак? — спросила я для проформы, принимая объяснения и веря артефактчице. Не всегда многие знания несут многие печали, но сейчас попытка вырвать некое откровение действительно могла быть не только лишней, даже опасной. Понимание этого шло не на уровне разума и логики, скорее на уровне чувств и инстинктов: я так чувствовала и готова была довериться этому чутью.

— Я прошу его сохранить, — промолвила Фегора и одними губами, все еще очень бледными, но уже не белыми, как смерть, добавила (я не столько услышала, сколько догадалась о смысле сказанного): — Иначе я могу сойти с ума.

Что тут скажешь, я промолчала. Артефактчица еще некоторое время пила чай мелкими глотками, не столько испытывая жажду, сколько прячась от вопросов, ответов да и самой необходимости что-то делать, решать и жить. Но минуты слабости минули. Женщина сняла серое одеяло, аккуратно сложила и опустила на свободный стул, встала, не горбясь, храня гордую осанку, сполоснула чашку в миске с водой и только потом повернулась ко мне. Во взоре твердая решимость и сознание долга, тяжелые, необходимые и более важные, чем жалость к себе и личные страдания.

— Позови своих людей, служительница.

Я повернулась к окну и постучала по стеклу, привлекая внимание тихо переговаривающихся телохранителей. Сильф не мельтешил вокруг, а тихонько сидел на плече у Гиза, маскируясь под листик-мутант.

— Времени меньше, чем я рассчитывала, — заговорила Фегора, дождавшись, когда все снова соберутся на кухне. Причем мужчины садиться не стали, замерли парочкой атлантов у дверей, скрестив руки. Глаза смотрели холодно и твердо, не лица — маски, а все потому, что не знали, чего ожидать от хозяйки дома. — Добраться до столицы надлежит порталом. Я открою его. Риалла — внучка смотрителя дворцовых архивов Шеллая. Я велю девочке проводить вас к нему. При встрече передай ему вот это.

В руке женщины показался золотой перстенек. В круглой оправе с маленьким желтым камешком, на котором виднелся рисунок: схематичное изображение трона в круге. Он мне скоро в кошмарах являться будет! Куда ни плюнь, всюду эта мебель на четырех лапах!

— Шеллай из последних Хранителей Изначального Договора, — проронила артефактчица и (наверное, это было знаком доверия) прибавила: — Меняла Райлоний тоже.

Я покатала в руке камешек-пароль, чуть теплый от прикосновения Фегоры и малой толики магической силы. Что ж, задачка со многими неизвестными обретает хоть какие-то зримые контуры. А значит, пора завтракать и будить Риаллу, спящую под пыльцой сильфа, вернее, в обратном порядке — сначала будить, потом есть. Девушке и так впору пособием по анатомии работать, не оставлять же ее без завтрака, карая за неумеренное любопытство. Голодный человек — злой человек!

Наш повар снова вернулся к последним предзавтраковым приготовлениям, а мы с Фалем и Фегорой пошли будить девушку. Пока сильф порхал вокруг и морально настраивался на выдачу порции пыльцы для подъема сонь, я призадумалась насчет того, как живется ученикам разного пола подросткового возраста в общей комнате. Артефактчица ткнула пальцем в два предмета на противоположных стенах. Вчера я сочла их декоративным украшением формы рондо стиля сюр — камешки на деревянной основе — и одобрила как милое дополнение к сухому минимализму помещения.

— Это артефакт-ширма, делит комнату непрозрачным пологом.

— Разумно, — согласилась я под согласный чих Риаллы, подпрыгнувшей на кровати и отчаянно трущей глаза. Девчонка уснула, как была — в серой униформе, и сейчас выглядела лохматым забавным ежиком.

Фегора же, не дожидаясь, пока ученица окончательно проснется, сурово заговорила:

— Я не одобряю твоей попытки подслушать личную беседу, но наказание и обучение придется отложить. Ты проводишь к деду в Иллордан кори Ксению со спутниками. Понятно?

— Да, кори Фегора, — выпалила Риалла, пытаясь изобразить некоторое подобие стыда, но получалось плохо. Радостное оживление от предстоящего приключения против воли фонтанировало из девушки.

А уж когда артефактчица прибавила: «Уйдете распечатанным порталом», — мне показалось, наша свинка взлетит без всякой магии левитации, позаимствовав талант Кейра.

Она откинула грубое одеяло, спустила босые ноги на пол, готовясь вскочить и бежать навстречу приключениям прямо сейчас, прямо в том, что есть, вернее, почти без всего. Интересно, а если бы в неглиже спала, все равно понеслась бы? Уникальная целеустремленность, да еще с прилагающейся страстью к экспериментам! Ой, нелегко приходилось воспитателям и учителям девчонки, а уж каково будет тому, с кем она жизнь захочет связать? Бедолаге заранее можно посочувствовать, если, разумеется, он не будет обладать схожим темпераментом или способностью укрощать порывы благоверной.

— Помнится, я обещала дать тебе что-нибудь из своих вещей, — притормозила я девушку, немножко корректируя движение к цели.

Фегора нахмурилась было, но, видно, решила, что немного более приличный вид, нежели тот, скромно-серый, который полагался артефским ученикам, нашей провожатой не повредит, и молча вышла из комнаты. Девчонка быстро собрала путевой мешок методом «большой кучи», то есть покидала без разбору все, что подвернулось под руку. И мы зарылись в недра сундука втроем. Куда же без Фаля, обожающего примерки, шмотки и побрякушки не меньше меня?

Кстати, в процессе эксплуатации сундука — волшебного дара богини — выяснилось: он не только хранил, но и содержал вещи в порядке. Что особенно любопытно, так сундук поступал исключительно с вещами владелицы. Я как-то пробовала положить внутрь грязные рубашки Кейра и обломалась. Как были они грязными, так и остались, чистить их уникальный ящик категорически не пожелал. Пришлось отдавать прачке при постоялом дворе. Я немножко поогорчалась неуниверсальности уникального предмета и утешилась логичным доводом: если вдруг вещь украдут, воспользоваться ее чудесными свойствами, пока хозяйка ищет злоумышленника, чтобы начистить ему рыло, никто не сможет!

Риалла с горящими глазами примерила одну из коллекции моих любимых рубашек маэстро Гирцено, голубую. Девушке она подошла почти идеально, особенно когда я предложила прикрыть синей жилеткой обвисающие на ребрышках складочки. Штанишки, не любимые мною брючки на три четверти, напоминающие лосины, а что-то вроде нешироких клешей, тоже нашлись в закромах. Фаль захапал расческу и в два счета привел в порядок волосы Риаллы. Кто наловчился ухаживать за густющей гривой Дэлькора, тому обычная человеческая копна «я упала с самосвала» не проблема! Теперь сооруженное из ее шевелюры творение могло обоснованно претендовать на гордое звание прически. Девочка стала очень даже миленькой. Я одобрительно улыбнулась, выудила из секретного ящичка в сундуке большое зеркало в чеканке с узором из серебряных трав (тоже у эльфов прикупила, не удержалась) и отошла от модели подальше, давая возможность оценить изменения.

В результате наших с сильфом дизайнерских утех девушка утратила дар речи более чем на минуту, а затем хлынул водопад восторгов, сводящихся к одному знаменателю:

— Кори, спасибо огромное, у меня такого никогда не было!

Я немножко опешила и уточнила:

— Почему? Фегора говорила, у тебя дедушка при дворе работает…

— Дедушка не в почете при дворе, даром что ведем свой род от первого короля, а родители давно уже умерли, я тогда маленькой была. Совсем их не помню. В Артефе рассказывали, что меня почти сразу учиться забрали и только на каникулы к деду отпускали. Он добрый, только странный немножко, больше истории разные замечает, чем людей. Владения, пока я на обучении, находятся под опекой трона, и все доходы от них в Королевском банке остаются на моем счету.

Риалла, чувствуется, неплохо владела вопросом. Быть может, даже что-то пыталась сделать, когда все выяснила, но поняла, что борьба с системой победой не увенчается. Кажется, молодость и авантюризм нашей свинки смогли вовремя усмирить мудрыми советами наставники.

Да-а, что-то дворяне, претендующие на родство с правящей династией Артаксара, мрут, как комары от фумитокса! Если это тенденция, менять ее надо заодно с кучей всего прочего, но пусть уж этим занимаются специальные люди, понимающие, что политика и закулисная борьба — их призвание. Нам бы с магическим дисбалансом разобраться.

Покачивая головой, я залезла в шкатулку с побрякушками и присовокупила к наряду Риаллы колечко, кулончик и сережки с камешками в серебре, похожими по оттенку на бирюзовый кошачий глаз.

Отвернувшись и сделав вид, что девичьи глаза на мокром месте остались незамеченными, я распахнула дверь на кухню-кабинет и провозгласила:

— Встречайте, кори Риалла! Киз, только попробуй теперь пустить в ход эпитеты животного происхождения или иные неблагозвучные слова, я тебя половником стукну!

Киз обернулся к нам, вошедшим почти синхронно, и к Фалю, гордо зависшему над головой девушки, дескать, посмотрите, какую я красотень сотворил! Усмехнулся и указал головой на стол, где уже стояли миски с кашей. Гиз же, вот зараза, лишь мазнул по принарядившейся девчушке взглядом и сосредоточил все внимание на мне. Нет, в целях повышения самооценки у подрастающего поколения мог бы и сказать пару милых комплиментов. Но не сказал, и обижаться на своего киллера я не стала. Если ему дороже всех юниц я, то… Ну что, я тоже человек, и я рада! А Кизу доброе слово сказать, все равно что рот хинином прополоскать.

— Вот видишь, как ты обалденно выглядишь, мужчины потеряли дар речи! — подбодрила я малость приунывшую от молчания Риаллу и ткнула ее пальцем в спину, направляя к исходящей горячим паром каше. Пустая миска, из которой вчера ела Фегора, отчетливо показала: кое-кто времени зря тратить не привык, поел и пошел готовиться к отправке нас по этапу. Ну и ладно, меньше народу, больше кислороду, захочет что-нибудь рассказать перед путешествием, расскажет и после еды, а нет, так и общий стол, и кулинарные изыски Киза ее на болтливый лад не настроят.

Сильф закружился вокруг нашей общей порции, на лету выхватывая из миски комочки каши и отправляя в рот. Мордочка тут же перемазалась серой массой с вкраплением ягодно-фруктовых добавок. Девушка решительно вскинула голову, промолвила:

— Славного утра, коры, кори!

А потом, оставив политес, схватила ложку и принялась за еду, пока нарастающее бурчание в животе как реакция на аппетитный запах не перекрыло общий шум в помещении.

— Гиз, ты не знаешь, у вас с Кизом талант к кулинарии не наследственный? — впиваясь зубами в бутерброд, поглощаемый вприкуску с кашей, заискивающе полюбопытствовала я. Как обычно, стряпня киллера была истинным праздником для души.

— Вряд ли, — разочаровал меня киллер и ехидно прокомментировал: — Ты не того брата выбрала, магева.

— Самого того! — возразила я и хихикнула, припоминая князя Гвидона.

Я бы на месте того странного батюшки-царя, конечно, попробовала поискать невесту среди других красавиц в своих владениях, не ограничиваясь выбором между швеей, поваром и производительницей элитного потомства. Но, если считать обязательным выбор «одну из трех», то признаю, монарх не прогадал. Уж лучше обеспечить род заведомо стоящим наследником, нежели взять кухарку управлять государством и сделать ее спутницей жизни, коли есть возможность пользоваться ее услугами другим путем.

— А Кизу я лучше за совмещение буду платить!

Зеленоглазый киллер открыл рот, явно собираясь сказать какую-то мерзость, но, глянув повнимательнее на брата, лишь наполнил ложку кашей.

— Очень вкусно! У нас съедобно только Галлей готовил, а в другие дни мы давились, — от всего сердца похвалила Риалла.

Ага, кажется, Фегора была отличной учительницей, но ели ученики то, что найдут или сами сгоношат. Получалось еще одно испытание на прочность. Ну с другой стороны, она на ораву сорванцов готовить не нанималась.

— Вас много было? — аккуратно подбросил вопрос Киз.

— Пятеро, — проглотив очередную ложку варева, поделилась девушка. — Трое раньше меня испытание выдержали и вернулись в Артеф, у Ашалла дар перегорел на последней черте, а я вот первую пробу почти завалила по глупости. Спасибо наставнице, дала шанс.

— На последней черте? Перегорел? — заинтересовалась я тонкостями дрессуры будущих артефактчиков. Люди ведь не электрические лампочки! Как они могут перегореть?

Риалла только пожала плечами, не зная, как объяснить несведущей очевидное и элементарное. За нее ответила вернувшаяся в дом Фегора.

— Вызволить силу, скрытую в камне и древе, проложив для нее путь через знаки, способен лишь артефактчик. Если ученик не был достаточно усерден, развивая свой дар проводить и вызывать энергию, удерживать ее, пропуская через себя, то личный канал силы мастера рвется и выгорает, навсегда отрезая потенциального артефактчика от мощи мира и лишая его дара, — спокойно объяснила учительница.

— Все имеет свою цену, — кивнул Киз одобрительно.

И, как ни жаль мне было тех, кто навсегда лишался возможности творить магию, успев попробовать восторженного права на чудо, я признала правоту артефской методики. Неуч и лентяй не должны получать незаслуженных привилегий. Второй шанс и право на ошибку — это хорошо, но если речь идет о безопасности людей и мира, я тоже предпочла бы не рисковать.

Кашу и бутерброды под беседу о специфике артефского ремесла мы смели со стола быстро. На сладкое добавили хлеба с медом синалек, коллективно перемыли посуду — оставлять ее хозяйке на память о визите гостей было бы моветоном — и с вещами отправились на выход.

ГЛАВА 20

Столица, или В гости к дедушке Шеллаю

Фегора повела нас в сторону мыльни, потом за нее и направо, углубляясь в лес. Тропинок не было, но проблем с перемещением людей и лошадей не возникло, почему-то подлесок тут почти отсутствовал. Хотя… я приметила маленький камешек-вешку знакомого желтого оттенка на дереве, кажется, я знаю почему. Обо всем заботились артефакты. Думаю, они охраняли место и от нежелательных визитеров, и от лишней растительности заодно.

— Здесь. — Артефактчица резко остановилась, указывая рукой в сторону двух склонившихся друг к другу деревьев, сплетающих арку стволами и кронами.

Серебристая их кора не была светлой, скорее она походила на черненое серебро, а толщина стволов взрослых дародрев наводила на мысль о том, что цвет древесины зависит от срока, отпущенного магическому растению. То засохшее деревце у дороги прожило совсем недолгий век.

«Неужели из-за дисбаланса энергий теперь погибают и растения, усваивающие ее?» — посетила меня очередная скорбная мысль, лишь укрепившая решение помогать Артаксару по мере сил. То, что говорил Гарнаг, было интересным, но не трогало душу. Теперь, после нескольких дней знакомства с людьми и миром, проблема стала личной.

Красивые были воротца, живописные, до эльфийских, конечно, недотягивали, но видящим сдержанную силу, заключенную в деревьях, они внушали уважение. Я уже успела привыкнуть к тому, что здешние артефактчики работали с неживыми носителями магической энергии. Странно, что портал сотворили из растущих, хранящих и продолжающих собирать силу деревьев. Тем самым, похоже, обеспечивалась постоянная подпитка и длительность действия портала на перезаряжающихся естественных «аккумуляторах». Знаки, направляющие и задающие движение, я при первом обследовании выделить не смогла, значит, их спрятали от случайных прохожих. Такова особенность хомо сапиенса: забредать именно туда и в тот момент, где и когда меньше всего ждут. Что же, защита от преодолевшего все заградительные барьеры дурака обеспечивалась на уровне. Для обычного человека переплетение двух склоненных друг к другу деревьев никакого волшебства не таило.

— Как это работает? — Я оглядела арку.

На постоянной основе «пришел — перенесся в нужную точку» артефакт вряд ли функционировал, слишком большой расход энергии, да и вдруг тому же простаку-обывателю по лесу пешком надо прогуляться, а не лететь к черту на кулички в результате одного неверного движения ноги.

Фегора улыбнулась одобрительно и достала из кармана пару камешков, идеально подошедших к естественным развилкам деревьев. Ага, это, кажется, указатели пути и направляющая! Убедившись, что камушки вставлены надежно, артефактчица согнулась в три погибели и… полезла в кусты. Риалла нервно хихикнула, разглядывая тылы учительницы. Нечасто, наверное, доводилось лицезреть грозную даму в такой загадочной позе. Киз, между прочим, оглядел обтянутые платьем округлости вполне одобрительно.

«Нам что, тоже туда? А как же ворота? Для дезинформации потенциальных врагов? Нет, я, конечно, и в кусты пролезу, но как быть с копытными? Даже мой замечательный конь не приучен лазить по-пластунски!» К счастью, все оказалось проще, отметая нелепые домыслы, женщина вылезла из густой растительности, вытащила толстую, ровную, как шпала, палку дародрева и положила ее на землю точно между двумя деревьями, замыкая контур. Едва ощутимая прежде, сила заколыхалась мощным натягивающимся экраном.

— Идите, проход открыт в переулок Дейстара на западе Иллордана, — дала справку Фегора. Интонации женщина контролировала настолько четко, что казалась самим воплощенным спокойствием, лицо безупречно подтверждало версию о безмятежности хозяйки, а вот предатели-пальцы нервно сжали ткань юбки, только что не разодрали до дыр.

— Спасибо, — отозвалась я, не пытаясь попусту утешать и заверять артефактчицу в нашем усердии, потом потянула Дэлькора за повод: все, что требовалось, даже больше, сказала вчера.

Киз привычно оттер меня в сторону, не из неуважения, а по долгу службы, чтобы принять на себя вероятный первый удар. Уважения к недоучке-магеве, претендующей на звание служительницы, киллер, разумеется, не питал ни на грош, но в данном случае действовал, руководствуясь негласной инструкцией для телохранителей. Может, Киз и не огорчился бы, случись некой Оксане Рой погибнуть во цвете лет на чужбине, однако четко понимал, что сильно расстроится его дорогой брат, и потому действовал безупречно.

Я представила защитный круг рун туре, заключенных в ингус, окружающий нашу небольшую команду, и двинула в портал бок о бок с конем. Гиз и Риалла замыкали ряды.

…Ну, что сказать про столицу Артаксара — великий Иллордан? Он был каменным, оттенков благородного серого, светлого серо-голубого и бледно-розового; шумным, богатым, беспечно-благостным. Парадный фасад государства, с которого еще не начали облетать позолота да штукатурка, за которыми средним обывателям не распознать крошащегося камня стен и зловещей истины: исчезнет магия — рухнет мир. Может, до Армагеддона не дойдет, но привычное, удобное и одобренное богами, канет в Лету навсегда. Перемены лучше застоя, но далеко не всякие перемены.

Я не собиралась витийствовать на площадях, разрывая на груди рубаху и призывая народ опомниться и чего-нибудь сделать ради «мира во всем мире». Как показывал опыт, таким путем можно только нагнетать обстановку в стране и потворствовать кризису, исправление же общей ситуации лучше всего осуществлять под шумок. Во всяком случае, по-тихому проводить основную подготовительную часть. Позднее можно и выкинуть что-нибудь эдакое на потребу толпе и для внедрения в коллективное бессознательное новых идей. Потом. Если (с точки зрения пессимиста) или когда (по оптимистическим прогнозам) у нас все получится.

Политика — дело еще более тонкое, нежели Восток, навыков у меня в ней негусто, ровным счетом нолик без палочки, но все равно действовать я могу, хочу и буду. Итак, куда теперь? На незаданный вопрос ответила радостная Риалла:

— Ой, я знаю это место. Отсюда до дедушкиного дома всего ничего, даже никуда сворачивать не придется. Как удачно совпало!

— Хм… а может, и не совпало. Фегора твоего деда знает, если с визитом ходила, то и устроила так, чтобы ноги зря не трудить, — отметила я, запрыгивая на Дэлькора. Конь довольно ржанул и заплясал под седлом.

— Извини, дорогой, сам слышал, сегодня тебе не поразмяться хорошенько. — Я погладила жеребца по шее. Рыжий проказник повернул ко мне голову и подмигнул: дескать, не переживай, хозяйка, я найду, чем себя развлечь. «Этого-то я и боюсь», — подумалось мне, но озвучивать и тем самым провоцировать Дэля на подвиги не стала.

Довольную Риаллу взял на седло Киз. Думаю, все-таки не в качестве живого щита, а чтобы побыстрее добраться из пункта «а» в пункт «б», ибо личного транспорта у девушки не было. Кокетничать, прижиматься или еще как-то показывать мужчине свое расположение юная кандидатка в артефактчицы не стала. Она замерла, прислушиваясь к ощущениям, и изо всех сил попыталась стереть с мордочки блаженную улыбку из разряда «сбылась мечта». И когда только девочка успела положить глаз на киллера? Чуть переиначенная поэтическая аксиома «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей» в действии. Тот ведь даже не смотрел в сторону незадачливой колдуньи, а поди ж ты…

Домик дедушки стоял на улице Знаков. Добирались по полупустым улочкам действительно недолго и почти без происшествий. То ли народ в этом районе уже разошелся по делам, то ли еще не поднимался. По той улице, по которой мы ехали, сейчас шли лишь несколько женщин с корзинками да парочка мужчин с неизвестными целями.

Надвигающийся грохот заставил придержать лошадок, давая дорогу расфуфыренной открытой коляске с какой-то напыщенной жабой условно мужского пола. Физия уж больно своими оттенком, расплывчатой формой и даже высокомерным выражением походила на морду земноводного. Кучер даже не соизволил притормозить или выкрикнуть предупреждение, я поморщилась, но разборок устраивать не стала. Мало ли куда человек ужасно торопится, может, у него отец родной помирает? А тошнотворная морда лица еще не показатель отвратительного характера. Физиогномика как наука убедительной доказательной базы не получила. Я вот помню, самая злобная клеветница-пакостница бабка Зоя, соседка по дому, имела вид такого благолепного божьего одуванчика, хоть икону пиши, а мой добряк-сосед Семенчиков смахивал на рэкетира. Словом, я решила на «лягушонку в коробчонке» не злиться (нервные клеточки восстанавливаются с ба-а-альшим трудом) и, не разобравшись, горбатого не лепить.

Зато чувствовалось, что состоянием собственной нервной системы и восстановлением общественной справедливости озаботился Киз. Мил-человек действовал по старому правилу: я не мстительный и не злопамятный, отомщу и забуду. Если бы я в этот момент не смотрела в упор, то не увидела бы ни за что, как смазанным от скорости движением рука метнулась с поясу и запустила в сторону коляски чем-то мелким и, как показала практика, чрезвычайно функционально острым. Средство передвижения о четырех колесах в считаные мгновения превратилось в трехколесное, потеряв одно заднее, и опасно накренилось. Жаб заверещал фальцетом, сбивая мне весь ассоциативный ряд с земноводными. Завизжала, вторя ему, женщина с корзинкой, выругался мужик с трубкой в зубах, уронив ее на мостовую.

Кучер титаническим усилием ухитрился направить лошадей по касательной вдоль стены дома. Сломанный драндулет, обдирая позолоту, расставаясь с кусками обшивки, высекая металлическими сочленениями искры из камней и зверский скрип из перетрудившихся деревяшек, затормозил. Пассажир с трудом расцепил заклинившие на дверце руки и с площадной бранью накинулся на совершившего подвиг кучера.

Н-да, сдается мне, лженаука физиогномика не во всем ошибается. Я не сдержалась и восхищенно прошептала:

— Киз, это было круто!

Тот даже бровью не повел и никаким образом не показал, что вообще слышал мои слова. Но когда мы уже поворачивали на соседнюю улицу, оставив позади собравшуюся как по волшебству толпу зевак, на губах киллера промелькнула самодовольная улыбочка. Вот ведь зараза, какую штуку выкинул, да еще как ухитрился: и отомстил, и без жертв обошелся, как уговорено было при приеме на работу. Ни к чему не придерешься, а повосхищаться — почему бы и нет. Вот и Гизу приятно, что хвалю его братца, а не шпыняю. А чего шпынять ни за что ни про что? Чтобы не расслаблялся? Так он и так подобен сжатой пружине. В общем, пока Киз не делает ничего порочащего звание человека (а наказание заносчивых скотов таковым деянием не считается), я его готова одобрять и поддерживать, а за прошлые грехи пусть в инстанции повыше судят.

Старый дом дедушки Шеллая был еще крепок. Да что сделается стенам, если клали на совесть, не воруя камня или раствора, как частенько делают на прогрессивных стройках особо прогрессивные деятели. Такие умудряются даже при прокладке дорог натырить обязательных составляющих так, чтоб капитальный ремонт каждый год пришлось проводить, выделяя на него капитальные средства!

Дом деда в ближайшие лет двести разваливаться не собирался. Только пыльные стекла окон и облезшая краска на двери свидетельствовали о некоторой запущенности хозяйства. В ответ на настойчивый стук заскрежетал засов и показался длинный, опущенный книзу кончик носа, следом возникли подслеповато щурящиеся глаза высокого старика с забавными клоками седых волос. Волосы топорщились над ушами и задорным попугайским хохолком украшали макушку, придавая привратнику в затрепанном камзоле потешный и умилительный вид.

— Кор Валлий, светлого дня, мы к дедуле Шеллаю от кори Фегоры! Не знаешь, у кора Кариззия все еще можно лошадей оставить?

— Гар Справедливый! Кори Риалла! Вот уж не чаяли, не гадали! Как же кор Шеллай обрадуется! Мы же вас до конца лета и не ждали! Конечно-конечно, лошадок Кариззий приютит, вот ключ от ворот. В дом потом приходите, я боковую створку открою, чтобы круги не крутить, — закудахтал старый слуга, так искренне обрадованный визитом девушки, что слезы навернулись на глаза.

Собственной конюшни и заднего двора при двухэтажном доме архивариуса отродясь не водилось, зато, как нам протараторило информбюро в лице Риаллы, имелся столь же почтенного возраста, как и книжник, сосед. К его-то домику и прилагался небольшой мощеный дворик с конюшней. Вроде бы официально не платный, но соседи пользовались и не скупились на возмещение затрат владельцу, коль к ним являлись гости. А уж с Шеллаем у них и вовсе здорово получалось. Задняя дверь из дома архивариуса вела во двор к соседу, пара пожилых людей любила сиживать под старым деревом, попивая чаек и вспоминая прежние времена. У Шеллая был даже ключ от ворот, потому как Кариззий любил деньком неспешно прогуляться по городу, а Валлий с варикозными ногами, которому и продукты с рынка таскал соседский мальчонка, по-соседски пускал тех, кто нуждался в конюшне. Вот как нас сейчас!

Мы поставили лошадей в стойла, насыпали им зерна из собственной заначки (чтобы не обирать старика) и через приоткрытую усердным не по возрасту слугой скрипящую створку двери зашли в полутемный боковой коридорчик.

Пыли тут было столько, что любопытный Фаль, сунувшийся было в угол, моментально расчихался и, оставив разведку до лучших времен, обиженно нахохлился у меня в складках рукава, стряхивая с крылышек не эффектную пыльцу, а банальную паутину.

Не успели мы и шага по дому сделать, как забарабанили в уличную дверь. Старый слуга спохватился и, бормоча: «Мальчонка с рынка пришел!» — попытался уковылять в сторону звука.

— Я открою, — решительно пресек потуги и без того задыхающегося дедка Киз.

Дверь, как мы слышали, он отворил, покупку принял, расплатился, но пацана не отпустил. Дальше последовали короткие переговоры с носильщиком, выдача аванса на расходы и за усердие. Мальчишка отбыл с новым поручением о покупке мяса, крупы и еще каких-то несколько странных продуктов. Их я с понятиями местного колорита соотнести не успела, а как Киз исхитрился все прознать, ума не приложу. Не из младенческого же опыта позаимствовал? Зато теперь стало точно известно: обед и ужин у нас не просто будут, а будут выше всяких похвал.

Однако то, что полагается делить с друзьями и отдавать врагам, еще надлежит заработать. Дед Шеллай в родных пенатах отсутствовал ввиду ревностного отношения к работе. Успел уйти (да-да, дедушка ходил на работу пешком) в королевский замок. Так что нам для общения с членом ордена братства (ну да как ни назови, от перемены мест слагаемых сумма не меняется) Хранителей Изначального Договора оставалось только взять ноги в руки и последовать примеру пожилого человека.

Лошадей оставили в конюшне, дедушку Валлия на хозяйстве, а вещи в комнатах. Уж чего-чего, а пустующих комнат в доме было вдоволь, если не обращать внимания на их санитарное состояние, характеризующееся совокупностью слов «пыль плюс мебель под чехлами минус свет».

На выходе из той комнаты, где разместили мужчин, я подкараулила Киза.

— Ты на прогулку по городу для составления общего впечатления или с нами?

Тот удивился, нахмурился и вцепился в меня взглядом, ожидая объяснений.

— Договоренность наша включала путешествие до столицы, — напомнила я расклад. — Мы на месте, условия контракта исполнены. Потому и спрашиваю: желаешь ли участвовать дальше в нашем путешествии на прежних условиях?

— А ты полагаешь, я именно сейчас все брошу или повышу ставку? — нейтрально поинтересовался Киз.

— Искренне надеюсь, что не выйдешь из дела, и это мнение не только соблазненного деликатесами желудка. Но выбор за тобой. Что касается гонорара, если тебе мало, — я пожала плечами и поморщилась (ненавижу торговаться!), — назови сумму, на которую рассчитываешь, и закроем тему.

— Я продолжаю работать по старому контракту, — коротко бросил киллер и резко развернулся.

Такое впечатление, что обиделся. Гиз, стоявший у меня за плечом, задумчиво улыбнулся, нашел мою ладонь и бережно пожал. Я потерлась щекой о чуть шероховатую ткань его куртки и тоже улыбнулась.

На встречу с Шеллаем мы отправились все вместе, вот только горожане видели не отряд особого назначения из четырех человек и сильфа в придачу, а нарядную одинокую Риаллу, стремящуюся найти горячо любимого пожилого родственника. Руна дагаз окружала лишних людей. Не то чтобы я прямо-таки рассчитывала на неприятности, но светиться заранее, не уяснив расклада, не хотела.

Мы походя созерцали спокойную городскую жизнь: нахальных попрошаек, деловитых кумушек с корзинками покупок, верховых и прохожих, тройки патрульных, следящих за порядком, или, если честнее, лениво прогуливающихся по улицам, торговцев-лотошников, вернее, тележников, вроде того, который встретился нам по дороге к Ксарию. Мы даже скупили через посредничество Риаллы половину содержимого тележки со свежей сдобой. Миновать ее невозбранно не дал тихий жалобный скулеж Фаля, исполняющего арию без слов на тему: «Помру голодный во цвете лет, прощайте, други!» Пришлось остановиться и затариться. В конце концов, свою долю в золоте и серебре за участие в путешествии и помощь в дороге сильф не брал, так что угостить друга было по меньшей мере справедливо. И вообще, я тоже булочки люблю, и пирожки люблю, и сладости, короче, все вкусное!

Словом, ничего экзотического и ничего тревожного не случилось. Возможно, если бы господа артефактчики имели резиденцию в столице, обстановка была бы чуть более нервной из-за гуляющих среди специалистов слухов про ослабление артефактов и странности магии. Но… но… но здешние создатели чудес были слишком закрытой кастой, чтобы посвящать непосвященных в свои неурядицы, и единственным хвостиком недовольства, который я успела ухватить, стало ворчание одного пожилого господина на запирающий амулет, вышедший из строя до окончания гарантийного срока. Ему вторило согласное сетование собеседника: «Да, артефактчики совсем обленились, цену дерут прежнюю, а работать стали из рук вон скверно!»

Весь путь от дома архивариуса до резиденции последнего из хворых монархов не занял и четверти часа. Мы с детальными вопросами об архитектуре города к проводнице не лезли. Лишь в непосредственной близости от цели, при переходе через площадь, Гиз поинтересовался назначением одного из самых больших строений.

— Храм Гара Справедливого, — небрежным тоном спешащего экскурсовода ответила Риалла.

Ну еще бы, вот если бы Киз поинтересовался, ему бы постарались расписать историю от закладки первого булыжника до наших дней. А брат предмета воздыханий, во-первых, не сам предмет, во-вторых, совершенно очевидно, что занят и обворожению не подлежит. Так зачем на него силы, время и слова тратить?

Я пригляделась к строению повнимательнее, прищурилась и помотала головой. Все прочие сооружения, вне зависимости от использованного при строительстве материала, просматривались четко, а Гарову резиденцию (храм ведь дом бога на земле) окутывала занятная серо-голубая дымка, как от костра, на котором сгорает сухая трава. Вроде немного подрагивал воздух, чуть-чуть расплывались очертания капитального строения в форме ротонды, сложенного из больших каменных бледно-желтых блоков с вставками серо-серебристых и серо-розовых панелей какого-то даже на вид дорогого минерала. Из него же была сделана опоясывающая колоннада. На долю секунды мне показалось, что по обеим сторонам аркообразной двери имеются статуи. Но нет, там было пусто, глюкнуло меня от марева. Раньше я такого за храмами не замечала или это только на Артаксаре колебания силы, маны и прочих мистических энергий видимы невооруженным глазом? Все может быть, при случае спрошу у Гарнага.

Пожалуй, ничего приковывающего внимание более, нежели храм, мы не встретили. Разве что на самой площади, непосредственно перед королевским замком, имелась парочка условных достопримечательностей. Первая — помост обыкновенный, как я и предположила, предназначенный не для казней, а для выходов правящей верхушки в народ, чтобы вещать массам свою волю, пребывая «над», а не «среди» электората. Вторая штуковина была более забавной. Она напоминала низкую, вытянувшуюся в ширину колоколенку. Вместо стандартных образчиков на толстом брусе, продетом в цепочки с кольцами, были подвешены полоски металла разной, хоть и изрядной толщины. Вызывать из них звук можно было различными способами. При вращении всего бруса специальным рычагом в движение приходили все полоски разом, и наступал оглушительный трезвон. Он в принудительном порядке уведомлял как жаждущее, так и не желающее слышать новости население о некоем ужасно важном происшествии: пожаре, эпидемии, смерти или рождении особ королевской крови. По праздникам или еще каким-то не столь значительным датам при помощи била, состоящего в прямом родстве с бейсбольной битой, и подергивания веревок, привязанных к колоколам-мутантам, настоящий умелец мог исполнить даже что-то вроде мелодии, возвещающей о характере торжества.

К счастью, на нашу долю концерта для свидетелей какого-либо из описанных событий не выпало. К замку мы прошли хоть и под людской гомон, но, учитывая мнение об относительности всего сущего вроде писка цыпленка и грохота оружейного выстрела, почти в тишине.

Некогда замок был сердцем столицы. Величественный и строгий, благородно серого, почти стального цвета, возвышающийся над всем, внушающий уважение и веру в нерушимость государственной власти и незыблемость трона.

Теперь изначальное сооружение претерпело значительные изменения. Вероятно, для того, чтобы уместить раздутый штат придворных и иных условно жизненно необходимых существ. Почему условно? Стоит таким только появиться, как мало-помалу они создают видимость совершенной незаменимости, подтверждая аксиому о неуклонном росте бюрократического аппарата при любом типе общества.

Так вот, не о людях, но о сооружениях: поздние пристройки из розоватого и голубого камня, богато украшенные декоративными элементами, больше всего напоминали безумное пирожное, а изначальный замок стал похож на камни, закинутые хулиганом-подростком в середину взбитых сливок с ядовитыми красителями.

Ворот, ведущих в комплекс дворцовых сооружений, насчитывалось аж три штуки. В одни — наиболее широкие — полной рекой шел поток грузов, поставщиков и прочих лиц, в чьих услугах нуждались обитатели. Во вторые — самые роскошные — время от времени заезжали (пешком — это тьфу! — недостойно высокого дворянского звания!) знатные посетители и гости. Третьи — узкие и скромные — предназначались для тех, кто трудился во дворце на различных должностях. Вот к последним и приблизилась Риалла. Два стражника в куртках с металлическими пластинами потели у ворот. Солнце поздней весны припекало жарко, и мужчинам приходилось несладко.

Ну да, если судить по лужам на мостовой, вчера в столице вечерком тоже было прохладно, и побаловался дождик, поэтому один из пары охранников поддел под куртку теплую (вон какой ворот выглядывает!) рубаху и теперь усиленно пробовал на себе метод, рекомендованный для похудения. Пот с бедняги лился в три ручья, мокрыми были даже усы, но он мужественно терпел, еле слышным шепотом цедя сквозь зубы проклятия заботливым матушке да супруге.

— С ясным утром, коры стражи! — звонкой птичкой запела Риалла и засияла улыбкой.

— С ясным, кори, — неохотно, но без агрессии согласилась охрана. Когда тебе так улыбается миленькая юная леди, сложно хмуриться.

— Я к кору Шеллаю! Приехала в столицу, чтобы дедушку навестить, а он уже в замок ушел, вот забежала сказать…

Артефактчица тараторила и тараторила, развешивая на ушах охранников макаронные изделия, и совсем заморочила им голову. Эмоциональная речь сводилась к следующему: если деда не узнает, что любимая внучка приехала, с него станется засидеться в архиве если не на несколько дней, то уж до вечера точно. А ей, любимой внучке, уже вечером уезжать надо и будет досадно, если она не успеет поприветствовать единственного родного человека. А опаздывать ей нельзя, наставница в Артефе ругать будет.

В общем и целом пускать чужих стражники права не имели. Однако из любого правила есть исключения, а уж если эти исключения подкрепляются исключительно соблазнительно сверкающими монетками и заискивающими улыбками, то не дрогнет разве что самое черствое и хм… неподкупное сердце. Парочка у ворот таковыми внутренними органами не обладала.

Монетки-рыбки, оправдывая название, занырнули в потайные кошели стражников, и Риалле дали зеленый свет. Может, ее не пропустили бы так запросто, да потный усач помнил девушку еще почти девочкой, которая хвостиком таскалась за дедом. Как-то раз крошка Ри даже поделилась с охранником пирожком, решив, что дядя на воротах проголодался, когда у того в животе после полусуточной смены от запаха заурчало. Об этом умилительном эпизоде дядя ностальгически поведал товарищу. Риалла моментально вытащила из прихваченной корзинки пару пирожков и великодушно передала служакам. Больше вопроса с идентификацией не возникло.

Довольные стражники были любезны и медлительны, намертво застрявшая в распахнутых воротах ради очередной прощальной реплики внучка архивариуса дала возможность без проблем пройти на территорию дворца всей компании. Пожалуй, не будь ворота такими узкими, сюда бы стадо слонов без проблем прошагало, пока трое взаимно расшаркивались.

Но дальше у крупных (больше кошки) животных могли возникнуть серьезные затруднения с передвижением. Местность за воротами никогда не слышала о четкой планировке, она ее даже в кошмарах не видела. За створками ворот скрывалось жуткое нагромождение построек, связанных разнокалиберными и разносортными крытыми и открытыми переходами да галереями, способными по замысловатости легко соперничать с лабиринтом Минотавра, согрешившим с петлей Мебиуса. Наша ниточка Ариадны — Риалла — уверенно повела отряд вперед, а вот человеку, впервые оказавшему на территории, могла бы помочь разве что карта, да и то сомнительно, я бы сделала ставку на бульдозер с заколдованным ковшом покрупнее, способный снести к чертовой бабушке все заграждения. В общем, каждый, желающий взять штурмом дворец, получал недурной шанс поиграть в прятки со смертельным исходом. Нет, его не убили бы защитники родины, с куда большей вероятностью бедняги-вторженцы могли погибнуть голодной смертью в каменных джунглях.

Словом, спасибо Фегоре за проводника, девушка отлично ориентировалась среди построек, где играла еще ребенком. Именно в этом возрасте она обнаружила немало удобных возможностей сократить официально принятые маршруты. Для того чтобы побыстрее добраться до кабинета архивариуса, где обычно работал дедушка, Риалла предложила использовать потайной переход, открывающийся в зашторенной нише у шкафа. Хранитель о нем тоже знал, но масса ступенек на пути туда-обратно (кабинет располагался в полуподвальном помещении) делала дорогу труднодоступной для стариковских ног.

Клаустрофобией Риалла не страдала и посему не испытывала никаких проблем с перемещением по полутемному многоступенчатому коридорчику из запаленного мной шарика из руны кано, быстро перебирая голенастыми ножками, неслась к любимому деду на всех парах. Она уже собиралась сдвинуть деревянную панель, когда Киз схватил девицу за две верхние конечности и зафиксировал одной рукой, не давая дернуться, а второй прикрыл рот. Киллер оттащил возмущенно выпучившую глазищи красавицу на несколько шагов и прошептал:

— За стенкой двое.

Девушка стыдливо прикусила губку и потупилась. Выдавать неизвестно кому секрет потайного хода не хотелось. Мы уже куда осторожнее приблизились к двери и прислушались.

— Это ваше последнее слово? — недовольно осведомлялся кто-то. Судя по голосу, молодой и огорченный мужчина.

— Да, грайол Галлес, — отвечал ему сочувственно, но твердо старик. — В архиве нет упоминаний о возможном родстве вашей линии ни с правящей фамилией, ни с гер-грайолами Кайлеса.

— А если провести повторный поиск? Возможно, ваши изыскания не затронули некие пласты архивных списков? — Как многозначительный намек послышалось тяжелое звяканье.

— Уберите. — Старческий голос прозвучал очень твердо, теперь в нем появились брезгливые нотки. — Металл не способен обернуться нужным вам словом. Попробуйте проверить родовые списки в семейном атриуме Кайлесов.

— Вряд ли мне позволят даже приблизиться к нему, — с гневным отчаянием рыкнул грайол.

— Увы, мой юный друг, я действительно не в силах помочь вам. — Старик сменил гнев на милость и теперь лучился сочувствием.

— Значит, Лайолла будет отдана другому, — горько промолвил молодой человек. — Вы были моей последней надеждой.

— Мне жаль, — остался верен принципам несгибаемый архивист. — Но на лжи не построить счастья, поверьте, грайол. Если вы с кори Лайоллой воистину предназначены друг другу, то Гар поможет преодолеть все препятствия и справедливость восторжествует.

— Где был ваш Гар, кори Шеллай, когда мой отец скончался от случайной стрелы на оленьей охоте, а дядя прибрал к рукам наследство? Я больше не верю в справедливость… — выплюнул пылкий юноша, судя по звяку, забрал деньги и удалился.

Дверь в комнате не хлопнула — то, как тихо притворил ее отчаявшийся, было куда красноречивее темпераментного хлопка.

— Мне жаль, — еще раз уже для себя шепнул старый архивист и вздохнул.

— Бедный парень, — согласилась я, пытаясь сообразить, почему кору не светит рука кори Лайоллы, что с этим можно сделать и нужно ли делать. Вдруг девушка этого отчаянного на дух не выносит? А он себе неземной любви напридумывал? Ладно, про влюбленного после подумаю, пока следовало все-таки вернуться к нашим баранам. То есть к проблеме использования трона не по назначению. И кору Шеллаю, Хранителю Изначального Договора, следовало вернуться к этой проблеме лично.

Дверь-панель из гладкого дерева отъехала бесшумно, вряд ли ее смазывали регулярно, скорее строили на века. Мы гуськом, добросовестно стараясь топать так, чтобы появление четверых из-за шторки не стало для пожилого человека полной неожиданностью, вошли в кабинет. В таком возрасте сильно волноваться и пугаться вредно. А другого Хранителя для собеседования, случись что с этим конкретным, поблизости не имелось.

— Деда!

Ликующий крик Риаллы разбил гнетущую паузу ожидания на блестящие, веселые, как новогоднее конфетти, кусочки. Девушка бросилась к старику и крепко-крепко обхватила его за широкий пояс с пристежной канцелярией на старом, но еще вполне приличном камзоле. Забавным отличием одежды были нарукавники а-ля бухгалтер. Наверное, чтобы не мусолились манжеты и не мялись отворотами рукавов хрупкие страницы.

— Ри! Крошка моя! — Старик гладил девушку по голове подрагивающими руками. Узловатые пальцы с невесомой нежностью скользили по кудрям внучки. — Представишь мне своих спутников, проказница? И как ты ухитрилась объявиться в столице к концу весны? Неужели закончила обучение у кори Фегоры?

— Не-а, кори сама отослала меня к тебе, чтобы проводить достойную кори Ксению и ее спутников: Гиза и Киза.

Фаль, видимый большинству в обличье редкостной птички, отдельного представления не удостоился. Но не обиделся. Я уже успела перемолвиться с другом словечком и объяснить: если его не считают разумным и опасным, то он автоматически переходит в разряд секретного и жутко важного оружия. Сильф моментально загордился и перестал дуться на непроходимых слепых тупиц, которые не способны сильфа отличить от пернатого. Опять-таки, зримое обличье птахи не исключало участия в трапезах наравне с прочими спутниками, скорее наоборот, уникальной пичуге стремились предложить самые лакомые кусочки, потому Фаль смирился со своим статусом.

Дедушка Шеллай был действительно стариком, но весьма бодрым и энергичным, из тех, кого возраст, не отнимая остроты разума и даруя мудрость, не превращает в дряхлую развалину. Лысый как коленка дед обладал забавными снежно-белыми бровями и роскошной кудрявой бородой той же масти, они сделали бы честь и Деду Морозу. Зеленые с серыми звездочками глаза смотрели внимательно, острый нос словно жил своей самостоятельной жизнью: двигался, нюхал, безостановочно морщился.

— Кори Фегора настоятельно советовала нам побеседовать с вами, кор Шеллай, — согласилась я и подняла руку к лицу, демонстрируя выданный для опознания перстень с «масонским знаком» в окружности.

— Где бы мы могли сделать это с максимальным удобством? — многозначительно глянув на дверь, уточнил Киз самым небрежным тоном. Словно уже играл на возможных слушателей из разряда шпионов.

— Здесь, — просто ответил старик, подошел к единственному официальному выходу из помещения и повернул в замке ключ.

Телохранители остались стоять, недоверчиво разглядывая то дверь, то старика. Уж не выжил ли архивариус из ума, коли забыл элементарное «и у стен бывают уши», только что наглядно продемонстрированное нашей компанией.

— Все знают, что я люблю работать с запросами в одиночестве, и не беспокоят посещениями до той поры, пока сам не выйду в рабочий зал архивистов, — объяснил основы своей уверенности дедок. А когда почувствовал не снизившийся существенно градус недоверия, многозначительно ткнул большим пальцем в аляповатую конструкцию из нескольких рогов над дверью, позаимствованных как минимум у трех разновидностей копытных, и прибавил: — На двери ки-ар, не пропускающий звуков наружу.

Вот теперь уверенность деда получила реальное и материальное объяснение. Скептик Киз, однако, не преминул обратиться ко мне с коротким вопросом:

— Уровень зарядки?

Я еще только собиралась призвать руну и осмотреть достопримечательность, гадая, в какой из рогов засунули камень или кусок деревяшки, когда Фаль с достоинством оповестил киллера:

— Четверть осталась. Нам хватит.

Вопрос соблюдения конфиденциальности благополучно разрешился, мы водрузили на стол корзину с пирогами для желающих закусить ценную информацию чем-то посущественнее и подтащили к столу всю имеющуюся в кабинете мебель. Перекрикиваться из углов, может, и оригинально, но не слишком удобно.

На лавке с потертыми подушками уместились мужчины, Риалла недолго думая присела у ног любимого деда, положив голову ему на колени, мне выпал стул, рассчитанный на кого-то более крупного, потому с чрезвычайно неудобной спинкой. Только и осталось — подвинуться к краю и не откидываться назад.

— Что желает узнать кори Фегора? — серьезно осведомился дедок, рука ласково гладила внучку, но настороженность читалась во взгляде.

— Ситуация несколько иная, кор Шеллай, — честно ответила я и выложила перед стариком веер доказательств магического упадка Артаксара как несомненное свидетельство шаткости позиций Изначального Договора.

Рассказ много времени не занял, но по мере повествования чело Шеллая все более омрачалось.

— Кроме того, у нас есть основания полагать, что один из зароков Договора — Трон Властителя — пребывает ныне совсем не в положенном ему месте, — прибавила я.

— Это невозможно, кори, — в первый раз за несколько минут с облегчением улыбнулся архивариус после занимательной истории, напичканной прахом земли, древесной трухой и истощенными артефактами. — Как дворянин, занимающий должность при дворе, я присутствовал на первом Восседании весны не далее луны назад. Его величество занимал трон, и положенные реликвии были в его… гм… дланях.

Похоже, все-таки что-то с Восседанием и дланями было не совсем ладно, но за наличие места под седалищем монарха старик ручался. Тем горше оказалось его разочарование, когда жестокий Гиз отрезал:

— Значит, это был не тот трон.

— Не тот? — Брови старика поползли к лысой черепушке, словно собирались составить там первый островок растительности для образования прически.

— Нет, — отрубил мой киллер.

— Но зачем кому-то подменять трон? — удивленно воздел руки Шеллай.

— Вот затем, чтобы разобраться с этим, кори Фегора и посоветовала нам явиться в замок и встретиться с вами, — намекнул Киз.

— Чем я могу помочь? — уточнил старик, все еще сомневаясь в наших предположениях касаемо трона, но не в надобности оказания помощи посланникам Фегоры.

— Сначала надо посмотреть на официальный трон. Вдруг в наши расчеты вкралась ошибка, — задумчиво предложила я.

— Ты собираешься шататься по замку? — не одобрил зеленоглазый киллер.

— Не хотелось бы. Возможно, кор Шеллай объяснит нам, где сейчас находится трон, и мы попросим слетать на разведку одну милую пташку? — хитро улыбнулась я. — Уж Фаль-то сразу поймет, настоящий перед ним артефакт или фальшивка.

— Кор? — признал идею дельной Киз.

— Я, конечно, покажу карту покоев и объясню, но что вы имеете в виду, говоря о птице? Или… — Тут старика осенило. — Я когда-то читал о животных — носителях аров, чьи глаза служили артефактчику. Неужели ваша птичка из таких?

— Что-то вроде того — и куда более, — согласилась я, желая побыстрее перейти к делу, а не тратить утекающее между пальцев время на любования красавчиком-сильфом.

— Тогда вот. — Шеллай выдвинул один из многочисленных ящиков и достал свиток.

Подзаправившись на лету очередным пирожком из быстро пустеющей за счет неуемного сильфьего аппетита корзинки, Фаль завис над картой. Вот ведь удивительное магическое создание, пока чего-нибудь не выкинет, даже не догадаешься, что он на это способен! Сильф правда завис, даже крылышками не махал, застыл в выбранной точке пространства, только глазищи внимательно смотрели на план замка.

Официальный, конечно, план, безо всяких потайных переходов и прочих выкрутасов, ну да нам они и без надобности. Тот самый большой зал, в котором пребывал трон монарха, запросто опознавался даже снаружи, несмотря на архитектурную мешанину. Стоило Шеллаю объяснить в двух словах, куда именно надлежит направляться для проверки — громадное помещение из серого камня в сердце замка с узкими витражами и куполом, — как наш маленький разведчик сориентировался с направлением движения и умчался прочь.

Если сильф не желает быть замеченным, то заметить его невозможно. Магия то или иной врожденный дар, а только маскировать малютку не понадобилось.

— Деда, а кто этот грайол, с которым ты до нашего прихода беседовал? — выбрала время поинтересоваться Риалла. Вела себя девушка как любящая внучка, я видела, что она действительно обожает деда, но в вопросе и голосе промелькнула какая-то напряженная, искусственная нотка. К чему бы это?

Старик потер переносицу и сожалеючи, с толикой ностальгии в голосе, ответил:

— Помнишь, пигалица, Лойли? Вас тогда вместе со стены в замке снимали?

— Лойли? Помню, а еще мы на кухне пирожки таскали… А почему ты тогда не… — растерялась девушка.

— Я паренька как родного внука люблю, но подделывать ветви родства, рискуя ладно бы только своей, но и его головой, не намерен, а ведь именно этим грозит искажение родословной. Он от любви последний разум растерял, кори Лайоллу родня выгодно пристроить собирается, среди близких к трону партию ищет. Бедный парень и решил, коль он древней кровью щегольнуть сможет, заполучит шанс сделать ей партию. Зря, да только разве он слушать старика станет? Вы, молодые, все лучше знаете, все зорче видите.

— Поня-а-атно, — протянула Ри, подбирая ноги и сжимая руки на коленях замком.

— А теперь ты мне, внучка, скажи, как твои успехи в артефском деле? Исполнила ли ты испытание мастера?

Риалла смущенно кашлянула:

— Ну-у, деда, не совсем.

— А точнее? Что замялась, спутников стесняешься, внученька? — Дедок продолжал говорить ласково, но теперь под родственным теплом отчетливо звенела сталь строгого учителя. Так вот чего опасалась девчонка! Нахлобучки от дедушки.

— Я почти все исполнила, — насупившись, покаялась Риалла и метнула на родича виноватый взгляд.

— Почти не считается, — старым как мир присловьем отрубил дед, похоже прекрасно знавший свою внучку и ее способности влипать в приключения, известные более здравомыслящим людям под кодовым названием «неприятности разнокалиберные».

— Меня испытательным порталом в гущу Ксария забросило, — поведала ученица артефактчиков. — А на руках только камешек и два кусочка дародрева. Я один ки-ар для поиска воды сделала, второй — защитный, третий хотела для пищи. А вместо того, чтобы еду добыть, сама обратилась.

— Сама? — несказанно удивился Шеллай. Его внучка со своим творческим подходом к проблемам ненароком сотворила нечто не слишком типичное даже для опытного местного мага.

— Ага, — обиженно шмыгнула носиком Риалла. — Я всего-то случайно щепочку прикусила и корпоской стала. — (Так вот как у местных свиньи лесные именуются! Забавное прозвание!) — Хорошо еще, прежние ары действовать не прекратили. Вывели меня из леса к кори Ксении и ее спутникам, они сразу распознали, что к чему, а там и до кори Фегоры добраться помогли.

— Ох, Ри, Ри, бедовая моя крошка. — Старик покачал головой и снова взлохматил волосы внучки. Сердиться он на нее перестал. Знал, видно, что бесполезно, талант все равно не пропьешь, как фисгармонию.

ГЛАВА 21

Темная история, или Завал в конце тоннеля

Короткая история злоключений юной артефактчицы помогла скоротать время ожидания разведчика. Ну я про Фаля, разумеется. Тот не замедлил явиться, да не с пустыми руками. Я бы даже сказала, отнюдь не с пустыми! То, что тащил сильф, наполовину превышало его рост и раз в пять объем. Сильф возник в полуподвальном кабинетике и гордо — как наседка, похваляющаяся страусиным яйцом, — плюхнул на стол перед моим носом нечто каменное дынеобразное, то есть овальное и с коротким хвостиком на конце. По всему предмету шла витиеватая роспись из знакомых артефских символов-узоров. Но степень витиеватости была столь высокой, что с полпинка уяснить значение символов я не смогла. Какие-то мысли про природу, погоду, урожаи в голове шебаршились, а вот в осмысленное и краткое целое никак складываться не желали.

— Вот, все остальное не светится, — объявил дружок, демонстративно отряхнул ладошки, сцапал очередной пирожок и уселся на мое плечо для очередного из регулярных перекусов.

Я перевела слова добытчика кору Шеллаю, который, выпучив глаза, с явным возмущением неким святотатством взирал на каменную «дыню».

— Не светится? — растерянно повторил дед, львиная доля возмущения куда-то испарилась, и он жалобно спросил: — Но зачем ваша птица похитила королевский обар?

— Обар? — в свою очередь счел нужным уточнить Киз, озвучивая общий вопрос коллектива.

Магические переводчики никак не идентифицировали словечко. Наверное, оно являлось эндемическим понятием.

— Обар — для левой длани, кабор — для правой, да трон, их хранящий, — три королевских символа Изначального Договора, — машинально ответил архивариус, цитируя что-то нам неведомое, но жутко священное. Руками дедушка делал странные жесты. На одной все пальцы, кроме указательного, выставленного вверх, сжал в кулак, второй сотворил нечто вроде колечка из большого пальца и оставшихся, собранных в щепоть.

— Тогда понятно, — вздохнула я, оглядывая действительно светящийся, если разглядывать под руной кано, загадочный предмет. Правда, свечение было тускловатым, как лампочка на двадцать пять ватт, но в его наличии усомниться возможности не представлялось.

— Он не птица, деда, — тихохонько поправила старика Риалла.

— Да, Фаль — сильф, волшебное создание. Он видит магию, а значит, не, — я подчеркнула голосом частицу, — светящиеся трон и кабор не более чем подделка. Что, собственно, и требовалось доказать. Во только странно, неужели артефактчики сами этого не увидели, а если видели и знали, почему смолчали?

— Члены Артефа традиционно не вхожи во врата замка, а уж тем паче в тронный зал, исключение составляет лишь Палата Артефа, для встреч надлежащих сотворенная, — выспренним тоном (нам опять что-то цитировали), объяснил Шеллай. — Там сила аров всякую власть теряет.

— Во избежание магического давления власть приняла защитные меры, а защита привилегий обернулась близящимся крахом, — признал Киз, не столько веселясь, сколько оценивая по достоинству горькую иронию ситуации.

— Вы уверены в?.. — договаривать старику нужды не было.

Конечно, ошибка оказалась бы самым простым и приятным из всех возможных выходов. Вот только не знаю, как в жизненном багаже старика, а в моем таких подарков сроду не попадалось. Ни один Дед Мороз под елочку ни разочка не подкинул, хотя я считала себя вполне везучей.

Сильф обиженно фыркнул: какой-то сморчок усомнился — в его! — словах. Уж кем-кем, а обманщиком малютка никогда не был. Ложь мой друг вообще полагал одним из самых противоестественных людских пороков, не присущих благородному роду сильфов. О том, что воровство (то есть благородное заимствование человеческих припасов) имеет мало общего с истинным благородством, мой друг умалчивал, считая хищение продуктов из-под носа неуклюжих двуногих типов чем-то вроде спорта. А спорт есть спорт!

— Да.

Реакцией на короткий ответ Гиза была повисшая в воздухе многозначительная пауза.

— Значит, настоящий трон там, где вы говорили… — со священным ужасом и горечью прошептал Шеллай и закрыл лицо руками — весь олицетворение боли и стыда.

Теперь пришел черед внучки бережно поглаживать деда по коленям.

— Вот для того, чтобы он прекратил там находиться как можно скорее и чтобы вы помогли нам определиться с понятием «там», мы и пришли сегодня, — напомнила я о сути дела и шепотом поблагодарила дружка: — Фаль, ты молодец, что забрал неоскверненную святыню, надо ее перепрятать от греха подальше.

Я вытащила из своей почти безразмерной, хоть и не магической сумки волшебную шкатулку-сундук и, совершив традиционные постукивания-отстукивания, поместила реликвию на похрустывающую горку веток. А потом уточнила:

— Вот только не поднимется ли переполоха из-за кражи?

— Не-а, — беспечно потянул сильф, чавкая пирогом с орехами и повидлом, — я там камешек со двора подобрал, оставил на ручке кресла и пыльцой присыпал. Если его не трогать, будет как та каменюка выглядеть, а когда тронут, тогда и станут искать пропажу.

— Искать? Нет, сначала они будут ругаться и подозревать друг друга в подлоге, — просчитал Киз с короткой мстительной гримасой ситуацию в местном серпентарии, то есть Собрании Грайолов. А ведь верно, очень может быть, что среди здешних дворян и поныне находились те, кто организовывал массовое убийство родных моих киллеров.

Гиз тем временем приступил к допросу архивариуса:

— В замке есть подземелья?

— Нет-нет, — не задумываясь, разбил наши надежды Шеллай, выдернутый вопросом из пучины скорби. — Не под дворцом. Подземные ходы есть, но ведут к форпосту городской стражи, в тюрьму Наргал, в…

— Стоп! — поставила я «на паузу» перечисления, грозящие в устах пожилого энциклопедиста затянуться до вечера. — Из какого камня у вас тут тюрьма сделана?

— Гранитник зарский, доставленный из карьеров близ столицы. Камень крепкий, видом внушительный, серый с черным или рдяным крапом. Неровный цвет, мрачноватый, потому лишь для построек такого рода и пригоден, — машинально дал справку эрудированный старикан.

— Похож, — задумчиво прикинула я цвет стеночек в очаровательной комнате с комфортным сиденьем из своего видения в стиле хоррор и поделилась соображениями со спутниками. — Перемещать по улицам символический предмет такого значения даже самые беспечные заговорщики с диагнозом «наследственный идиотизм» не рискнули бы. Где гарантии, что они не напоролись бы на случайно прибывшего в Иллордан с экскурсионной целью и отправившегося осматривать окрестности королевского замка артефактчика? А вот протащить под землей и тайно…

— Но зачем? Зачем, зачем кому-то понадобилось столь великое злодеяние и кощунство? — Старик был в глубоких непонятках.

— Власть, — веско обосновал причину происходящего Киз. Он уже не сидел на скамье, как в начале беседы, а подпирал стену напротив потайной двери. Поза небрежная, почти ленивая, однако за этой внешней расслабленностью ощущалась сжатая пружина внутреннего напряжения.

— Трон принимает истинного наследника, способного соблюдать и поддерживать Изначальный Договор. Если у власть предержащих подходящей кандидатуры под рукой не нашлось, то они пошли другим путем — заменили не правителя, но символ Договора — то есть собственно трон, — расширила я рамки объяснения, подгоняя происходящее под единственную более-менее логичную гипотезу.

Ну не знаю, может, логика в ней и хромала на три ноги, как конь сонного рыцаря из детской песенки, а все равно почему-то мне такая версия казалась самой вероятной. Чудовищной, мерзкой, но вероятной. Прав циничный Киз: есть среди людей такие странные, которые ради власти какой только пакости не сотворят, да не только сотворят, а еще и прикроются белым знаменем высшего блага и всенародной пользы. Историю худо-бедно изучала.

— Надо проверить, — резюмировал Гиз.

— Но, боюсь, это невозможно, — жалко признал Шеллай.

— Почему, деда? Ты боишься? — вскинулась, завозмущавшись, Риалла, заполыхала, как факел праведного гнева. Очень эмоциональная девочка!

— Я не о страхе, маленькая, — с достоинством качнул лысиной старик, даже не рассердившись на любимую внучку. — Тот ход завалило несколько десятков лет назад, когда случайно сработала старая ловушка, как раз перед восшествием на престол достойного родителя нашего монар…

Архивариус запнулся на слове, до него самого дошел смысл сказанного, и глаза расширились от ужаса. Гипотеза получила косвенное подтверждение!

— Есть возможность осмотреть завал? Быть может, найдется способ преодолеть преграду, — попросила я, начиная тянуть за тоненькую ниточку из большого клубка неприятностей. — Объясните, как туда добраться, и мы попробуем.

— Пойдемте, я должен видеть и знать, таков долг Хранителя, — забывая о немощи членов, резко ответил Шеллай. Дед быстро, в пику возрасту, поднялся с рабочего кресла.

— Еще ловушки будут? — загодя осведомился Киз.

— Только в самом начале, я там стопор поставлю, — отмахнулся старик. — Один камень прижать надо, и систему противовесов заклинит.

Фаль вспорхнул и закружился над столом. Мы вышли не через официальный дверной проем — вновь отодвинули панель за шторкой в фальшивом эркере. Оказывается, коридор к кабинету не заканчивался тупиком, он выводил к архивным залежам. Именно залежам, никаким иным словом нагромождения каменных полок с уймой футляров со свитками и множеством «книг» (подшитыми между створок из разного рода плотных материалов бумагами) назвать не получалось.

— Один из старых залов архива, — пояснил Шеллай.

— Сколько тут всего, — удивилась я.

— Королевский артаксарский архив считается крупнейшим в стране, — гордо подтвердил его полноправный властитель.

Следующий вопрос возник закономерно.

— И как это Собрание Грайолов до сих пор не просунуло сюда своего ставленника?

— А зачем? — горько усмехнулся старик. — Кому интересны списки материалов, закупленных для стройки, или перепись населения захолустной деревеньки? Ни мгновенной выгоды, ни прибыли, ни власти. Только бумаги, очень много бумаг, в которых надлежит разбираться, дабы удовлетворить запрос, за который заплатят в лучшем случае пяток рыбешек.

— Любое знание бесценно, — проронил Киз. — Но мы поняли, о чем ты, кор.

Среди того, что одни полагали пустым хламом, а другие величайшим из сокровищ, мы пробыли недолго. В следующем и также лишенном живых существ зале Шеллай указал на скрытую под фальшивой кладкой дверь. Та с жесточайшим скрипом тяжело отошла в сторону лишь при посредстве совместных усилий обоих моих киллеров и открыла новый темный коридор. Нет, по такому ходу ничего массивнее табуретки, не распилив, протащить было попросту невозможно. Мужчинам приходилось идти чуть ли не полубоком, чтобы не соскребать плечами пыль и каменную крошку. Одна худощавая и гибкая Риалла чувствовала себя тут как дома и, судя по довольной мордочке, предвкушала занимательное приключение.

Этот проход спустя пяток минут влился в куда более широкий. Тут старик велел нам обождать, сам помешкал у неглубокой ниши, постучал камнями, вытащил какой-то покрупнее и, покряхтывая от натуги, почти уронил его на пол. Надеюсь, в нужную для обезвреживания опасного участка пути точку пространства.

И мы снова пошли, даже Шеллай благополучно преодолевал весь путь на своих двоих. Кое-где на небольших горках камешков, ничуть не способных претендовать на гордое имя завала, Киз подхватывал дедка под руку, и с минимальной помощью препятствия преодолевались в рекордные сроки. Вот по такому коридору при некоторой сноровке и известном упрямстве вполне можно было перемещать крупногабаритную мебель. Можно, но не очень долго. Через десяток минут мы встали ожившими менгирами перед нагромождением камней и земли, занимающим, насколько хватало света шарика кано, все пространство коридора от пола до потолка. Нечего было и думать разобрать его вручную, откатив пару-другую особо крупных булыжников.

Но Гиз все равно почему-то решил попробовать. Никогда не устану удивляться, сколько силы в этих изящных пальцах. Вознамерься я чего-нибудь подобное учинить, результат был бы вполне предсказуем: царапины на руках и обломанные ногти. Нет, вывернуть не выверну, мои неправильные ноготки так растут, что на коготки похожи больше, но сломаю наверняка. А Гиз будто играючи отвалил из общей кучи без малейшего урона для организма несколько камней и коротко неразборчиво выругался. Судорожно вздохнул Шеллай.

Ага, гипотеза оказалась не гипотезой, а очень неприятным фактом материальной реальности. В анатомии я разбиралась неплохо, школьно-институтского багажа и нескольких любимых ужастиков, просмотренных для расслабления, достало, чтобы уяснить: под камнями действительно находится кто-то из хомо сапиенсов. Кости частично раздробленной кисти никак не могли принадлежать мышке, крыске или кошечке, на свою беду угодившей в обвал.

Сдавленно пискнула юная артефактчица, пряча лицо на груди у деда. Старик судорожно вздохнул и сглотнул подступивший к горлу комок.

— Что дальше? — хладнокровный Гиз (мало ли на его жизненном пути встречалось трупов любой степени свежести) обернулся в ожидании распоряжений.

Я машинально потерла браслет-змейку. Поглаживать волшебное украшение уже вошло в привычку. Прикосновение к теплому заколдованному и в чем-то разумному созданию успокаивало, помогая сосредоточиться. Почему-то вспомнилась история с покойной Иррзой, случившаяся недавно в трактире. Я проследила за линией костей, уходящих под завал, и деловито спросила:

— Череп откопать сможем?

— Хорошо бы знать, как он упал, — начал прикидывать Киз, не спрашивая глупостей из разряда зачем-почему.

Браслет под пальцами полыхнул жаром, змейка стекла с запястья струйкой металла и замерла на камнях чуть левее косточек руки.

— Что это? — выдохнула Риалла с благоговением ребенка, которому в первый раз довелось оказаться на новогодней елке. Новый фокус победил ужас перед трупным завалом.

— По-вашему личный ар, только нездешний, и сейчас он ответил на вопрос о месте дислокации черепа, — задумчиво отозвалась я, протягивая ладонь к своему «питомцу». Зверушка охотно скользнула навстречу живому теплу, но устраиваться на запястье не стала. Свернулась колечком, выставив головку с глазками-изумрудами на ладони, словно ждала очередного поручения. Или ей просто нравилось в подземельях? Родные просторы змеиного храма напоминало, вдохновляло на подвиги, вот как меня горячий взгляд Гиза?

Указания змейки — личного ара, которую Риалла и Шеллай теперь пожирали глазами, были приняты к сведению. Мужчины, работая в четыре руки с такой легкой грацией, будто не камни катали, а на пианино играли Моцарта, разобрали нужное место и извлекли череп с остатками темных волос и кожи.

Ну, брр! Пожалуй, не страшно, так, чуть противно, но не противнее, чем в киношке по телевизору. Честь и хвала фантазии кинематографистов, мастеров-гримеров и создателей спецэффектов, поспособствовавших выработке иммунитета у заядлой телезрительницы. Меня мог бы смутить противный запах, но пах череп пусть и не розами, а всего лишь немножко старыми перчатками, немножко пылью и камнями. Совсем не противно.

Я даже прониклась сочувствием к бедолаге, погребенному под обвалом. Вот угораздило: сначала в какое-то темное дело ввязался, потом погиб ни за что ни про что, а теперь еще и какая-то девица без должного трепета глазеет на его череп. Ладно, это все лирика, а нам нужна практика, вернее, практическая некромантия. Вязать рунное заклятие я не рискнула, решив обойтись уже проверенным в полевых условиях Артаксара методом.

Сняла с плеча сумку — изделие китайских мастеров, небось и не подозревавших, сколько всего и где выпадет пережить их немудреному творению. Свободной от змейки рукой потянула молнию и пошарила в недрах. Дуделочка Фокмы ткнулась в кожу острым концом почти сразу, словно ей не терпелось вступить в игру. Фаль возбужденно месил ножками мое плечо и потряхивал крыльями. Сам больше дудеть не рвался, хватило последствий импровизированного представления на крылечке у Гарризия.

— Зачем это? — громким шепотом поинтересовалась Риалла, отводя глаза от завала, куда взгляд возвращался против воли в силу обычной людской природы, жаждущей страшных и отвратительных зрелищ не менее, чем благого и прекрасного.

— Надо, — веско ответил Киз.

— Попробуем кое-что узнать, — объяснила я, сжимая в руках потеплевшую деревянную трубочку.

Змейка покинула ладонь и обвилась вдоль дуделочки, делая из безделицы истинное произведение искусства.

Что ж, раз дудка неким загадочным образом обрела власть призывать призраков, используем ее (надеюсь, получится) строго по назначению. Будоражить все окрестные кладбища у меня намерения не было. Я постаралась сконцентрироваться на цели: допросе данного конкретного типа, чей череп возлежал на камнях чуть косовато, будто в свой черед разглядывал нас. И дунула едва слышно, куда слабее, чем требовалось для извлечения полноценного звука из детской игрушки — единственной разновидности духового инструмента, какой когда-либо держала в руках (даже в детском саду мне только ложки и треугольник доверяли). Инструкции пользования магическим предметом в карманах не завалялось, потому я действовала с максимальной осторожностью.

Звук тонкий, нежный, какой-то прозрачно-печальный, повис в воздухе. Дудочка не приказывала. Она звала тонкой ниточкой, эхом давно угасших в тишине слов, мерцающим в непроглядной тьме огоньком. Еще не зная, насколько удачной окажется попытка, в первый момент я лишь могла признать: именно такой звук должен звать того, кто ушел за грань, не вырывать грубой силой, а приглашать и просить.

Возможно, мое мнение совпало с точкой зрения сгинувшего под завалом человека, вернее, его духа. Потому что над каменной грудой в районе черепа соткался бледно-голубой с прозеленью по краям призрак мужчины. В столь неестественных красках изображение воспринималось не слишком привычно, но в общем и целом просматривалось отчетливо. При жизни призрак был человеком среднего роста, еще молодым, где-то под тридцать. Растрепанные волосы ерошил незримый ветер, а вот одежда оказалась вполне практичной и приличной, что-то подобное таскал наш знакомец — странствующий юрист. Вот только такой странной висюльки у Маллоника на груди не имелось. Простая цепочка, к ней камешек подвешен, плоский, как блинчик-галька с накарябанными по контуру узорами. Знакомые символы, здешние артефактчики такие режут, или… Нет, что-то в каменной блямбочке казалось неправильным. Сложно объяснить, ну вот как если смотришь на текст, написанный на иностранном языке, которого не знаешь, и видишь, что в нем понаделана куча ошибок.

Лицо мужчины, несмотря на тона в стиле сюр, выглядело вполне живым. Если верить запечатлевшемуся на нем выражению, при жизни тип был рисковым и резким. Ноздри чуть вывернуты, брови нервно играют, рот скошен на бок. Впечатление крутизны портили только выступающие из-под кривовато обкромсанных вихров лопушки ушей. Не благородные остроконечные эльфийские, а самые банально простецкие а-ля Чебурашка. Да и худосочная комплекция «кожа да кости» внушительности не добавляла.

— Черный артефактчик! — пискнула больше заинтригованная, чем устрашенная Риалла, походившая на девчонку, оказавшуюся в первом ряду на фильме ужасов в формате 3Д. Здорово видно, очень завлекает, но пугает настолько, насколько самой себе позволишь поиграть в ужасание. Привидения она опасалась куда меньше обычной черепушки.

Черный артефактчик? Ну точно! Вот откуда возникло ощущение неправильности! Артефакт на цепочке был сделан неверно, контакты, что ли, перепутали или проводки при подключении к магическому запасу Артаксара. Потому сделанное работало, но искрило и могло рвануть в любой момент. При жизни творца, разумеется. А мужчина небось придавал вещице большое значение, коль она так реально воссоздалась на призраке.

— Прости, что побеспокоила, — начала я прежде, чем дух успел сказать юной ученице официального Артефа пару-тройку десятков ласковых слов, запас каковых, судя по перекосившейся физиономии, у покойничка был изрядный. — Нам бы хотелось узнать, как ты умер.

— Почему я должен говорить? — высокомерно процедил дух, замолчал и демонстративно отвернулся.

Препирательства с упрямцем, уговоры, мольбы и угрозы в мои ближайшие планы никак не вписывались. Тратить время еще и на это было откровенно жаль. Да и чем пригрозить уже мертвому? Вон даже киллеры озадаченно переглянулись, опыта силового воздействия на организмы профессионалам было не занимать. Вот только сфера применения обширных талантов касалась исключительно живых. Как запугать призрак, который вообще-то уже потерял все и ничем не рискует, отказываясь сотрудничать со следствием — мужчины понятия не имели. Но вот, судя по некоторой озадаченности вкупе с нехорошей улыбкой, зазмеившейся по губам Киза, киллер что-то надумал. Я выступила первой.

— Существуют способы принудить духа исполнять волю живых, — холодно проронила я, стараясь выглядеть безжалостной и неумолимой. Не люблю пугать, но сейчас именно этот способ представлялся самым правильным.

— Нет таких знаков в артефском уложении, — недоверчиво среагировал черный артефактчик.

— В Артефе нет, — мирно согласилась я, — а вот в той магии, что использую я, имеется не один способ.

Скептическое молчание было мне ответом. Подкрепляя слова делом, я выдохнула наутиз и нарисовала руну пальцем в воздухе. Не активируя, не накладывая на призрак оков принуждения, лишь демонстрируя возможность. Бледное лиловое свечение знака заставило дух отпрянуть чуть ли не в ужасе. Он явно почуял власть и силу руны.

— Поговорим? Не хотелось бы пускать ее в ход, — вежливо предложила я. Хамить, унижая противника, когда сила и без того на твоей стороне, некрасиво. Глумление над заведомо слабым унижает не только и не столько его, сколько тебя самого.

— Поговорим, убери, — развернулся в нашу сторону смирившийся призрак, скрестив руки на груди как раз под камушком на цепочке. Он не боялся возвращения в небытие или уж не знаю куда, в то самое место, откуда его выдернул звук волшебной дудки, но быть сломленным магией не желал категорически. Гордый человек. Уважаю.

— Мы хотели знать, как и почему ты погиб и имеет ли твоя гибель какое-то отношение к одному из символов королевской власти, — озвучила я пусть не совсем этичный и сумбурный, зато самый интересующий коллектив вопрос.

— Мой дядя, ар-грайол Койллес, — выплюнул дух с горечью и ядовитым презрением к самому себе, — да проклянет его Гар, предложил щедрое вознаграждение за оказание услуги. Триста тронов, огромные деньги, и защита от артефских ищеек — вот чем поманил. Если бы я только знал, чем он заплатит на самом деле, бежал бы в Кайсар. Но я, дурак, поверил кровным узам и слову ар-грайола. Ой, дурак! — Призрак лающе расхохотался. — Надо было всего лишь сопроводить людей, несущих по подземному ходу некий предмет, от замка до Наргала. Всего-то прикрыть их магией от любых случайных взоров. Даже деньги дядя отдал заранее, — дух снова горько хохотнул, — в знак высокого доверия. Их было шестеро. Люди волокли носилки, накрытые базером и перевязанные поверх бечевой. Базер не рвется, но бечева! Эти олухи тесанули несколько раз узел о стену, и я увидел раньше, чем дядя успел перехватить ткань. Под покровом находилось каменное кресло, сиявшее так ярко, что любому, владеющему силой, сразу становилось понятно: это и есть трон. Мы донесли его до Наргалских застенков. Четверо остались охраной в каменном мешке, а я, дядя и еще двое двинулись назад. Ар-грайол Койллес поотстал, обронив кошель с пояса. Тут-то нас и накрыл обвал. Дядюшка очень удачно избежал гибели. Думаю, он вернулся в Наргал, чтобы позаботиться о четверых караульщиках, на которых не хватило камней ловушки.

— Ар-грайол Койллес, кузен покойного владыки, как единственный прямой наследник взошел на престол сразу же после того как принц Уррий не смог доказать права власти, трон отказался принять его, — прошептал, содрогаясь всем телом, Шеллай. — Его величество Койллес смог воссесть…

— Ай да дядюшка. — Ядовитый смешок призрака, кажется, отравил сам воздух подземелья. — А игра-то стоила жертвенного мяса! Надеюсь, он сдох в муках!

— По заключению целителей, несмотря на все их усилия, спустя три года после воцарения его величество скончался от общего истощения сил по причине неизвестного недуга. Его сын Алларий, наш король, страдает немощью более двух десятков лет, — дал «обнадеживающую» справку архивариус. То ли хотел утешить привидение, то ли информировал следствие, то ли вовсе рассуждал вслух.

— Надо вернуть трон на законное место, — резко сказал, почти распорядился Киз после доклада Шеллая.

— Вы не похожи на артефских прихвостней, — вдруг испытующе прищурился дух.

— Неудивительно. Риалла только ученица, а мы к Артефу никакого отношения не имеем, — согласилась я.

— Ненавижу гильдейцев. Из-за их прихоти я был вынужден подбирать крохи знаний у черных, — в сердцах выпалил собеседник. — Я же знаю, как был силен мой дар, но они не стали учить!

— В Артефе учат каждого, кто достоин! — запальчиво встряла Риалла, нащупав в трясине ужасного разговора знакомый островок, на который ринулась с величайшей охотой, не думая о том, что под весом новой порции доводов уйти под воду сомнений способен и он.

— Да ну? — язвительно фыркнул призрак, не столько оскорбленный, сколько насмешничающий над наивной девчонкой.

Я аккуратно заслонила ладонью открывшийся было для продолжения перепалки ротик девушки и сообщила, основываясь на ряде наблюдений:

— Как ни странно, но она может оказаться права. Я не здешняя, поэтому сужу беспристрастно и к кое-каким выводам пришла. Хочешь послушать?

— Хм?.. — Может, призрак и хотел прибавить нечто нелицеприятное, но припомнил наутиз и осекся.

— Магия вашего мира весьма своеобразна и, как любое творение, имеет уязвимые точки. Носителями силы выступают не только и не столько люди, сколько единственная порода камня и вид дерева, также уникальный. Артефактчик с помощью набора символов творит каналы для использования магической энергии по назначению. В ключевой момент создания он пропускает силу из ара через себя, вытягивая по… — назовем их каналами души — для того, чтобы артефакт начал действовать. Это требует таланта, которым обладает отнюдь не каждый. Тут, — я подобрала подходящее сравнение, — как копать траншею для воды. Можно сделать едва заметную полоску, а можно вырыть здоровенный ров, можно ровную с гладкими стенками, а можно кривую как походка пьянчужки. И от того, каким получился канал, зависит, насколько удачно сработает сотворенный ар. Каким-то образом артефактчики научились выявлять оптимально талантливых в «сбалансированном рытье» с «хорошей лопатой» и обучать именно их.

— А я? — завороженный моим рассказом, шепнул дух, оглаживая свой кругляш на цепочке.

— У тебя был дар, но, если судить по сотворенному ару, аккуратные каналы ты создавать не умел. Силу через себя пропускал рывками, так же и текла она в итоге из готового артефакта. Каждый созданный артефакт мог стать последним не только для тебя, но и для любого его владельца, с какой бы невинной или даже благородной целью ты его не создал. Лопата у тебя в руках была изначально кривая, как ни трудись, не исправишь.

— Но почему они не сказали мне этого, когда вышибали за ворота? — взъярился призрак.

— Ты бы поверил разумным словам, лишающим мечты и надежд? — Я пожала плечами. — А может, гильдейцы сами не знают истины и лишь чувствуют ее интуитивно. Только, сдается мне, кое-что понимал твой дядюшка. Ответь, не он ли нашел тебе учителя из черных?

— Он, — глухо уронил бедолага и повесил лопоухую голову. От былого задора не осталось и следа. Мне поверили.

— Извини, мне жаль, что все так получилось, — посочувствовала я духу под всхлипы сменившей гнев на сострадание Риаллы.

— А уж мне-то как жаль, — скривился мужчина и внезапно переменил тему: — Кошель-то забери, деньги лишними не бывают. Он здесь валяется. — Дух ткнул пальцем в нужное место. — Надеюсь, у вас получится исправить то, что натворил мой клятый дядюшка, и чему я, самодовольный и самовлюбленный дурак, посодействовал. Спасибо, что рассказали.

Собеседник отвесил нам (или все-таки лишь мне и Шеллаю) глубокий поклон и…

— Он исчез! Почему? — удивленно протянула девушка. Череп на горке камней остался единственным доказательством того, что под завалом были погребены жертвы.

— Призраки развеиваются, исполнив предначертанное, — с достоинством огласил Фаль прописную истину и практично уточнил: — Оса, а денежки заберем?

— Нас вроде как наследниками назначили, — рассудила я, машинально прикидывая, долго ли придется ворочать камни.

— Тебя, — зачем-то поправил Киз.

А змейка-браслетка, вернувшаяся с дуделочки на руку в процессе созерцания познавательного диалога с привидением, вдруг снова стекла струйкой ртути вниз по коже и по брючине прямо на камни и зарылась в них ловким маленьким буром. Через несколько секунд камни поддались, как земля, которую роет крот, и наверху показался кожаный кошель, набитый так туго, что даже толком не завязывался. Похоже, на такую сумму налички не был рассчитан. Гиз подобрал наследство. Фаль удивленно щебетнул.

— Да, похоже, в деле добычи ценностей у вас с Дэлькором появилась конкурентка, — улыбнулась я, возвращая гордо посверкивающую глазками змейку на законное место.

— Оса, почему конкурентка? — несказанно удивился сильф и поправил меня мечтательно, потершись крылышками о шею: — Помощница! Больше денег — больше сладостей, мягче постели и вкуснее еда.

— Это ты быстро сообразил, — признала я под суховатый смешок Киза справедливость замечания друга и коротенько изложила планы на ближайшее будущее: — Ладно, теперь надо позаботиться о проходе.

— Разбирать долго, используешь магию? — уточнил киллер.

— Постараюсь, — ответила, перебирая подходящие руны и составляя простенькую — не всегда сложный путь самый лучший — комбинацию. Пожалуй, тут хватит руны райдо в значении дороги, турисаз в прямом смысле врат и ингус для закрепления и удержания результата.

Артаксарцы молчали, предпочитая не вмешиваться в работу той, которая одним свистком вызывала духов, как собак. Только шеи вытягивали, чтобы подглядеть, чем я эдаким на сей раз занимаюсь.

Задумано — сделано! Я порылась среди вещичек, достала простой карандаш. Графит — тоже минерал, так пусть камень на камень действует еще и по законам сродства. Царапать в наклон руны на относительно плоской поверхности самого крупного из составляющих сторону завала обломков было не очень удобно. Но я уже приноровилась рисовать на любой плоскости и даже кривости. Может, руку набила, а может, руны сжалились над работающей в бесконечно полевых условиях магевой и сами направляли неумеху. Как бы то ни было, комбинация вышла традиционно красивая. Запечатлев ее, я отступила на шаг и негромко проговорила вслух руны, одновременно представляя, что именно хочу получить.

С глухим ворчанием и погромыхиванием, как сердитая бабка-туча, камни пришли в движение. Нет, они не исчезли, ибо по закону сохранения энергии ничто не исчезает бесследно. Они неторопливо, я бы даже сказала, чинно, со сдержанным достоинством расползались в две стороны, открывая проход. Расползались до тех пор, пока я не решила, что дорога, по которой люди могут пройти без проблем, уже существует. Едва мысль оформилась в сознании, как движение камней прекратилось. Камни замерли по обе стороны пути неподвижными кучами. К счастью, магия подействовала не только на камни, но и на все содержимое обвала. То есть кости и прочие составляющие засыпанных бедолаг тоже отползли в стороны, скрывшись под невинными нагромождениями булыжников. Путь был свободен!

— Пошли? — предложила я остальным.

Фаль рванул вперед, а Шеллай уточнил:

— Они не упадут?

— Пока действует заклятие на камнях — нет, а перестанет оно действовать, если только стереть рисунок или наложить поверх другой — отменяющий, — подробно отчиталась я. Ведь, возможно, пожилой человек опасался за свою жизнь и здоровье внучки, ибо не знал особенностей рунной магии.

Удивительно, но он мне поверил сразу. Раньше деда в проем метнулась Риалла, Киз едва успел опередить ее, возглавив движение.

— Не устала? — заботливо спросил Гиз.

— Нет, несложные чары, — покачала я головой, успокаивая любимого, наши пальцы переплелись в нежном пожатии, и мы зашагали, догоняя остальных.

Сработавшая ловушка находилась примерно на последней трети пути до Наргала — городской тюрьмы. Во всяком случае, я так прикинула. Расстояние навскидку определять умела похуже, чем время. Каменный коридор привел нас к монолитной каменной стене без всякого намека на дверь.

— Тоже потайная? — вслух уточнил Киз у Шеллая.

— Если верить летописи, не настолько. Здесь должна быть ступенька, нажатием на которую открывается проход, — тяжеловато дыша (все-таки блуждания под землей и нервные потрясения не прошли даром), ответил архивариус. — Сам я тут отродясь не был. Тюрьма — не то место, куда стремится попасть разумный человек.

— Ну… меня давно безумной кличут, — усмехнулась я и, приложив руку к каменной кладке, скомандовала, призывая: — Турисаз!

Огромная, от пола до потолка, простерлась по вертикали, властно засияла красным руна врат. Я без промедления начертала в воздухе оборотную руну ансуз, приглушающую звук. Красное на миг накрылось нежно-голубым, и заклятие заработало. Мы поспешно отбежали на несколько метров, наблюдая за тем, как беззвучно крошится песок, осыпаются вниз и раскатываются по сторонам камни, которыми и была заложена дверь. Кто-то поработал на совесть, возведя стенку в три камня толщиной. Но рунам-то в общем было без разницы, сколько слоев раскатать в лепешку в полной, нарушаемой лишь нашим дыханием тишине.

Проход в темноту открылся, руна врат, мерцающая в темноте, угасла, руну тишины я отпустила сама, произнеся ее еще раз и начертав уже правильно. Одна руна закрыла другую, слилась в голубом сиянии и исчезла. Я шагнула к проему.

— Стой, иду первым, — скомандовал Киз.

— Ага, тебе за это платят, — согласилась я.

И с тихим: «Вот именно!» — киллер скользнул тенью во тьму.

Тишина не была повергнута в прах воплями сигнализации, криками охраны или звуками падения самого Киза. Лишь где-то слева капала вода. Кап, пауза, кап-кап, пауза и снова настойчиво: кап! С большой долей вероятности я предположила, что внутри комнаты действительно никого не было и, раз уж мне не разрешили заходить самой, послала вперед руну кано.

Шар света завис под потолком каменного мешка, повинуясь невысказанной, но от того не менее вещественной воле создательницы. В каземате не было никого, кроме нас, и ничего, кроме провала — прохода в подземелье, двери напротив и здоровенного каменного стула посередине. Стула, потемневшего от ржавых подтеков и серых пятен, с обвисшим мертвой змеей ремнем на одной из ручек.

Первое впечатление — самое важное, так поговаривают в народе. Что же, скажу сразу — моим первым впечатлением от первой из комнат сооружения с громким и в чем-то даже торжественным названием — Наргал — было узнавание.

Ага, в точку! Именно ее я уже видела, накушавшись безвредной приправы, повергнувшей меня в череду малоприятных видений из области артаксарского краеведения. Брр! Но зато сейчас я могла торжественно показать недоверчивому Кизу язык: дескать, вот видишь, я была права, когда вещала про грязный каменный стул и тонкости его использования! Вот только, поскольку помнила, чем именно и по какой причине выпачкан один из символов Изначального Договора — трон королей Артаксара, — шутить и глумиться совершенно не хотелось. Обстановка, знаете ли, не располагала.

Потом вовсе стало не до рассуждений как логических, так и философских. Испуганные аханья-оханья Шеллая и Риаллы тут оказались ни при чем! Киз, исполняя роль первопроходца-телохранителя, двинулся по периметру комнаты, то ли стремясь обнаружить и ликвидировать скрытые ловушки, то ли с еще какой-то великой и загадочной мужской целью. В считанные секунды киллер оказался ближе всех к грязному стулу с ремнями, и тут все началось.

ГЛАВА 22

Коронация магии, или Смертельная западня

Никто не успел даже охнуть! От трона метнулись золотистые жгуты силы, подхватили мужчину и притянули, намертво зафиксировав на сиденье. Гиз ринулся вперед молча, наверное, хотел вытащить брата из ловушки, применив физическую силу. Не тут-то было, он не смог коснуться его даже кончиками пальцев. Янтарное сияние, разгорающееся все ярче, отбросило спасителя от трона, точно тот был накрыт упругим куполом.

— Оса, помоги! — взмолился мой киллер, хватаясь за бесполезный клинок. Беспомощный, отчаянный взгляд метнулся ко мне как к последней надежде.

Я сотворила защитный рунный контур и набросила его на жертву «магического электрического стула», пытаясь если не вытащить, то хотя бы защитить от ужасной кончины. Что бы ни сотворил брат моего любимого, я не желала ему смерти, подобной ужасам из видений. Стукнуть по голове — хоть сейчас, но речь шла о мучительной гибели! Контур-оберег завис, добавив цвета в янтарную палитру зарева на троне, и только. Никакого толка! Я до крови закусила губу.

— С-стойте, нет!

Повелительный окрик Киза разбил мою и без того условную сосредоточенность на желании подобрать очередную спасительную комбинацию рун, способную отключить чертов магический предмет. У таких штуковин во избежание случайных жертв обязательно надо предусматривать большую красную кнопочку «выкл».

— Нельзя! Пусть!

Выдавленные через силу, буквально выброшенные из ходящей ходуном груди отчаянные слова остановили нас вернее заклятий. Замер с занесенным мечом Гиз. Кажется, он вознамерился рубить камень, и не моим универсальным кинжалом серого пламени, а своим обычным клинком. Завис над спинкой трона Фаль, собравшийся, если судить по феерическим переливам крылышек, осыпать пленника пыльцой и как раз выбиравший цвет «дождя». Выпустила из пальчиков пластинку дародрева всклокоченная Риалла, пытающаяся что-то торопливо нацарапать на ней. Руна света засияла ярче, скользнув между мной и композицией с распяленным на сиденье убийцей.

Недоумение, смешанное с бессильной яростью, и мысли из разряда: «Неужели этот безумец решился на столь экстравагантный способ самоубийства? Ну дайте только добраться до идиота, все уши оборву и скажу, что так и было!» — сменилось молниеносным пониманием, опалившим душу не хуже огня факела. Трон принимал Киза! Потому попытка прервать ритуал наверняка привела бы к смерти претендента и, возможно, даже к разрушению артефакта, который и без того дышал на ладан из-за многократного нецелевого применения в качестве «электрического стула».

Сейчас трон сиял сквозь пошлую ржавчину кровавых пятен, Киз восседал на нем бестрепетно, как статуя, отлитая из золота. А потом — все действо от начала до конца заняло не более минуты, хоть и показалось вечностью — за спиной человека справа, слева и вверху зарево сконцентрировалось в символы-слова: ПРИНЯТ, ИСПЫТАН, ДОСТОИН. Знаки слились воедино и переплелись, образуя золотой обруч с причудливым контуром магического узора. Обруч плотно обхватил голову киллера.

— Корона Первого Владыки! — пораженно выдохнул старик-архивариус. Ноги отказывались держать его. Пожилой проводник тихонечко сполз по стеночке, держась одной конечностью за сердце, а второй — за каменную кладку.

— Да здравствует король Киз… мм… Первый? — тихо уронила я.

Почему-то страшно зачесался нос. Ситуация была столь абсурдной, что шок, кажется, начисто отбил все эмоции. К счастью, отбил, потому что на явлении и водружении обруча чудеса в каземате не закончились. Откуда-то из-под днища трона вынырнула здоровенная толстая палка с лопаточкой на конце, украшенная затейливой вязью артефских символов. Напоминала она ту штуку, какой хозяйки мешают в большой квашне тесто. У меня на кухне такая висела в декоративных целях вместе с прочими деревяшками вроде молотка для отбивных и скалки. Палка-мешалка здешних мастеров впечаталась в правую руку Киза. Молния на китайской сумке разъехалась. Сама собой! Выскочила, покатилась по камням волшебная шкатулка, распахнулась, выпуская из недр свежестыренное домовитым Фалем яйцо, именованное Шеллаем обаром. Эта штуковина резво взлетела и влипла в левую руку киллера, все еще пришпиленного магией к трону, как бабочка к бархатной подушечке.

«Если в одной конечности у Киза обар, значит, во второй то, что артефактчица именовала кабором», — мимолетно отметила я, а потом наступил второй раунд загадочной игры без правил. Нет, может, они и были, вот только никто на руки списка не выдал и даже на ушко зачитать не удосужился. Я все еще смотрела на творящееся безобразие через руну истинного света кано и потому, пусть глаза слезились от бешеного сияния трона и прочих реликвий, кое-как начала разбираться в происходящем «на большой сцене».

Захватив Киза… Нет, не то чтобы вещи-символы поработили киллера, скорее связали его с собой узами силы, дарованными древней клятвой, о которой поведала нам Фегора. Так вот, включив киллера как живой компонент Изначального Договора в общую цепь (король, или лицо, его заменяющее, одна штука), символы начали действовать. Разумными, как моя змейка, они никогда не были, скорее это больше походило на запуск аварийной системы. Истощенная, искаженная, не получавшая нужного властителя магия, а может, и сама земля жаждали возрождения. В первую очередь в восстановлении нуждались сами символы. И, заполучив-таки того, кто не взорвался мыльным пузырем и не был отвергнут иным менее садистским способом, они потянули силу через Киза точно так же, как… (вот только сейчас меня еще разок осенило) как они пытались тянуть ее из несчастных жертв. Те, не имея ни миллиграмма крови наследника престола и способности к включению в систему в качестве аккумулятора-передатчика, гибли, словно мотыльки в пламени костра, с каждым разом все сильнее искажая и забивая передающие силу контуры.

Но, увы, я видела это отчетливо, даже признанный и посвященный Киз, готовый жертвовать ради Артаксара многим, если не всем, не был артефактчиком или магом с разработанными каналами для потоков силы. К тому же он просто не обладал тем громадным запасом энергии, в котором нуждались истощенные предметы-символы для восстановления работоспособности. Выпей они его досуха, все равно битые жизнью ары не набрали бы потребного для восстановления запаса. Искаженное заклятие не работало так, как должно, поэтому Киз также не был способен призвать и перенаправить с помощью атрибутов властителя энергию извне.

Но маховик невозможно остановить: если заклятие не разорвать, оно убьет человека, если не останавливать, все равно убьет. Куда ни кинь, всюду клин, в результате которого Гиз лишался брата.

Или? Киз не мог притянуть нужной силы — факт. Но если эту самую силу в него вливать? Попробуем! За работу! Думать некогда!

Я вызвала феху, урус и соулу, захомутала их ингусом и соединила райдо с киллером, материализовывая своей волею плотный жгут канала, по которому энергия рун начала поступать к выгибающемуся на троне Кизу. Неплохо, но мало, мало! Обрушить же на человека всю мощь рун одним махом — все равно что придавить его гранитной плитой, не спасение получается, а моментальное убийство. Я окинула каземат бешеным взглядом. Нужны альтернативные источники питания. А где их взять? Сумка валялась на полу, шкатулка почти выкатилась из нее. Шкатулка! Вот оно! Метнувшись к личным вещам, я отстучала секретную дробь, добиваясь воссоздания сундука во всем его массивном великолепии, откинула крышку и вывалила на пол перед Риаллой груду дародрева, заботливо заготовленную Дэлькором.

— Сможешь взять их силу и отдать ему? — Один палец ткнул в Киза, другой в дрова.

— Взять — да. А передать… — Злые слезы беспомощности навернулись на глазах.

— А так? — уточнила я, выкрикивая и резким взмахом руки выводя в воздухе руну лагу — проводник магии, русло реки, готовое пустить по себе любой поток. Русло, протянувшееся от Риаллы до Киза.

Умница-девочка! Она все увидела и осознала в момент, ничего больше не стала спрашивать, только кивнула. Вытащила из-за пазухи какую-то бляшку с магическими знаками. Прокусила себе губу, мазнула кровью по первой подвернувшейся палке, выводя замысловатую закорючку, повторяющую часть символьного круга бляхи, и, упав грудью на ветки, выставила по направлению к коронованному киллеру руку с тоненькими растопыренными пальчиками. Сучок оцарапал ей лоб, но Риалла даже не поморщилась, поглощенная колдовством, создавшим подобие артефакта из сырого материала и символа, начертанного кровью. Полупрозрачные золотые ниточки влились в русло лагу и потянулись к трону.

— Фаль! Кизу нужна сила, подари ему магию сильфов! Делай, что сможешь! — выпалила я.

Сверкнули зеленые глазищи верного друга, парящего под потолком, с готовностью забили крылышки, и ветер цветной пыльцы ураганом обрушился на комнату.

Гиз, не дожидаясь инструкций и отчетливо понимая личную неспособность к магии, действовал по-другому, он кричал, надсаживая горло:

— Держись, брат! Ты сможешь! Ты сильный! Держись! Мы рядом!..

И чего-то еще того же рода, чтобы Киз не смел сдаваться и уходить прежде брата или творить какие-нибудь глупости вроде принесения себя в жертву. Что ж, пусть кричит, создает якорь не силы, но слов, отражение братских уз. Знак того, что Киз нужен здесь и сейчас, что в него верят и ждут, может оказаться не менее, а то и более важным, чем наша совокупная магическая помощь.

Увлекшись реставрацией трона, я не сразу заметила «дивные» изменения, произошедшие с личиком Риаллы. Цветом ее мордочка из смугловатой от природы превратилась в бледно-зеленую. На поцарапанном лбу проступила испарина, дыхание участилось, сглатывала девушка с трудом. А уж что творилось вокруг юной артефактчицы! Нацелившись на отслеживание магических изменений, я пришла в ужас! Каналы силы — главное, чем отличались артефактчики от обычных людей, именно это позволяло им творить ары — изгибались и деформировались, причиняя обладательнице мучения. От трона, кабора и обара шла волна, способная сделать самоотверженную девчонку магической инвалидкой, а она не отступала, продолжая передавать силу Кизу.

Я, обратив на нее часть своего внимания, торопливо расширила зону ответственности круга охранных рун отряда, чтобы он накрыл девушку. Сразу напряжение от работы в качестве насоса-трансформатора не ушло, но корежить Риаллу перестало. Она мало-помалу приходила в себя.

Теперь стало понятно, почему в артаксарском царстве-государстве власть и магия не сливались в экстазе и попыток узурпации престола магами даже во время откровенной слабости королевской династии не наблюдалось. Разделение было продумано на этапе применения аров Изначального Договора и являлось недурственной страховкой на непредвиденный случай.

Все эти умные мысли крутились где-то на периферии сознания. Я вся ушла в контроль за потоком, поглощаемый атрибутами и символами Изначального Договора, как вода песком раскаленной пустыни, в которой лет двести не было ни капли дождя. Когда чувствовала, что поток слишком силен и Киз начинает задыхаться, сдерживая напор, накладывала ису на основное русло энергии, идущей от рун.

Сколько длилось это сиденье на троне и насыщение атрибутов силой, даже я, всегда четко воспринимающая время, сказать не могла. То ли само время исказилось, свернувшись петлей от наших выкрутасов, то ли восприятие, перегруженное впечатлениями, просто-напросто отключилось. Главное, что все это в конце концов закончилось.

В какой-то момент я почувствовала: обар, кабор (про себя я все равно называла странную шутку лопаткой) и трон уже не хапают, а лениво, как обжора деликатес, вбирают силу, ослепительное сияние утрачивает агрессивность и уже не жжет, а мягко согревает глаза.

Я с благодарностью отпустила руны, протянула ладонь к Фалю. Малютка, сам превосходно ощутивший миг завершения ритуала, перестал опылять помещение и слетел ко мне на руку. Вымотавшаяся Риалла валялась на полу. От охапки веток дародрева остались лишь мелкие, лишенные толики силы щепки да опилки. Девушка выжала все подчистую, как алкаш, гонящий спирт из табуретки.

Киз теперь уже не удерживался силой аров, а сидел по собственной воле, впрочем, осознав, что произошло, поспешил покинуть опасный не в иносказательном, как большинство сидений власти предержащей, а в самом прямом, прямее некуда, смысле королевский трон. Гиз тут же подпер брата плечом, давая тому возможность прийти в себя. Риалла, пока брат спасал брата, поднялась, подползла поближе к деду и села рядышком, улыбаясь блаженной улыбкой свихнувшейся дурочки. Впрочем, физиономии по уши влюбленных девиц, пожирающих глазами своих избранников, бывают и поглупее.

Но, наверное, я эгоистка, влюбленных девчонок мне видеть доводилось часто, потому куда больше меня занимал трон позади Киза. Сияющий мягким янтарным светом, чистый, без единого пятнышка скверны, как в первый день сотворения. А обар и кабор — ары Изначального Договора — исчезли, едва киллер оставил их на подлокотниках. Они погрузились вглубь трона, точно в воду, скрываясь от посторонних глаз. Ага, так они еще и вместе должны были находиться, но каким-то образом при перетаскивании настоящего королевского седалища в казематы заговорщикам удалось оставить обар во дворце.

— Ваше величество! — благоговейно, со слезами, текущими по щекам, промолвил старый Шеллай и опустился перед киллером в странную позу — на карачках, а голова задрана вверх.

Риалла охотно последовала примеру деда.

— Встаньте, — поморщился Киз. Он пребывал в вертикальном положении только благодаря поддержке брата. — Я не король, Артаксаром правит Алларий Первый.

— Трон и реликвии судили иначе, — упрямо заметил старик, но все-таки поднялся с колен, раз получил прямой приказ того, кого признал владыкой. — Не прошедший посвящения и не принятый реликвиями Изначального Договора не является истинным владыкой Артаксара.

— Значит, надо вернуть трон во дворец, пусть посвящение состоится, — приказал киллер, твердо решивший, что короля из него не получится. И даже обосновал вывод перед немногочисленной внимательной публикой: — Если уж усидел я, обладая жалкими каплями крови правящей династии, то прямой наследник будет коронован по всем правилам.

Вот глупый, можно подумать, все, кто носил корону, рождались с серебряной ложкой во рту или штампом на заднице: «назначен в цари». О нет, отнюдь! Мне кажется, это лотерея, законы которой меняются чаще, чем погодка весной.

— Ксения? — настороженно поинтересовался моим мнением Гиз.

— Надо, значит надо, — неожиданно для любимого согласилась я. — Тут решать не нам, а ему.

Ведь по здравом размышлении киллер был по-своему прав. Получившие полную зарядку ары действительно могли принять нового монарха только в том случае, если сумма его достоинств по неизвестным критериям окажется выше, чем у нашего кандидата, активно не желавшего делать карьеру на политическом поприще. Тут я Киза понимала, кому же охота вляпываться по уши в такое… Эмгм… По сравнению с деятельностью многих и многих властителей работа киллера кажется куда милосерднее, честнее и благороднее.

Подобравшись поближе к Кизу, я, не спрашивая разрешения, пальцем (слюнявить не стала) нарисовала у него на лбу целительную комбинацию рун. А то мы не то что трон, сами ног из казематов не уволочем до второго пришествия, если придется транспортировать киллера в лежачем положении. Он мужчина, конечно, не тучный, но все-таки мужчина, а не пушинка одуванчика.

— И как мы унесем столь громоздкий трон? — непосредственно удивилась Риалла, трезво оценив собственные скромные силы. — Тот призрак говорил, его несли шестеро!

— В сундуке, — вяло предположила я. Пока у меня нашлась лишь одна идея, вызвавшая сомнения в моей дееспособности со стороны коренных артаксарцев, не знакомых с вместимостью волшебного хранилища.

— Он у тебя и так полный, — заметил Гиз, а я пожала плечами:

— Дерева теперь там нет, посвободнее стало. Если не влезет, вывалю шмотки и побрякушки, прикрою руной невидимости, потом заберу.

— Ты точно ненормальная, так я скоро поверю, что и в самом деле служительница, — пробормотал Киз почти уважительно. — Чтобы так легко со своим добром расставаться! А другой магией никак нельзя?

— Он же сам, почитай, магия в чистом виде, — засомневалась я, почесав макушку. — Как бы чего странного не вышло. Начну преобразовывать, опять этот буйный птиц в плаще заявится.

— А в волшебный сундук засовывать — не магия? — иронично уточнил Киз технику «сундукоупихательства».

— Сундук — божественный подарок, — машинально поправила я, прикидывая, с какого бока подкатить к проблеме на рунах и что будет проще.

— А его безопасно использовать? Гар не обидится, коли вы к символу Изначального Договора силу приложите? — осторожно спросил Шеллай. В божественных вопросах архивариус ориентировался слабо, но, уверовав, что я не чокнулась, помочь желал до глубины души, потому решился задать вопрос.

— Сундук его сестра подарила, — с благодарностью припомнила я, ностальгически вздохнув по песням Темного Менестреля — еще одного родственничка справедливого Гарнага, давшего от щедрот эксклюзивный ночной концерт, и резюмировала: — Ладно, вы, пожалуй, правы. Гар говорил, здесь с божественным вмешательством осторожно надо. Какие-то проблемы с нестабильностью. Вариант с сундуком оставим на крайний случай. Попробую чего-нибудь наколдовать с обменом. Положусь на действенность арифметического правила «от перемены слагаемых сумма не меняется» на магическом фронте. Только… — Я окинула взглядом отреставрированный ценой неимоверных усилий трон Артаксара, — вы как хотите, а без защиты тащить такой массив ценной магии на погляд кому ни попадя нельзя. Вдруг его опять какой-нибудь альтернативно одаренный вандал в очередную дыру попакостнее запихнуть возжелает?

— Что ты предлагаешь? — трезво поинтересовался Киз. Наверное, после всего, что произошло у него с магическим стулом, тоже не мог бросить предмет на произвол судьбы.

— Напишу защитное заклинание, действующее по принципу «кто к нам с чем, от того и того», — гордо провозгласила я лозунг, ввергший артаксарцев в когнитивный ступор. Не знаю, как перевелась сия замечательная фраза на родной язык Шеллая и Риаллы, но загрузились они основательно, так и стояли, пока я творила свои безобразия, словно пара статуй — воплощенные проблемы познания.

Подобрала с пола многострадальную сумку, стряхнула с нее древесный мусор, пошарила внутри в поисках простого карандаша и приступила к работе. Нет, ничего сложного, всего пять рун: кано, иса, хагалаз, снова иса и кано — все одной цепочкой. Замечательно красивая и эффективная связка. Определение опасности, остановка и разворот на врага в совокупности со страховкой от негативных последствий сотворенного. И написала я заклинание ма-а-ахонькими, без лупы рассмотреть сложно, значками, забравшись под тронное сиденье и подсвечивая себе Фалем вместо фонарика. И сильфу радость поглазеть на мою работу, и мне польза — подсветка супер!

Со стороны небось смотрелось комично: валяется девица опрокинутой черепашкой на холодных камнях, из-под трона только ноги торчат, будто автослесарь четырехколесного коня ремонтирует. Знаки легли ровно, гладко и охотно, так всегда у меня бывало, если правильно выбирала, что написать хочу. А коль не додумывала до конца, руны такими кособокими выходили, что сразу ясно делалось: надо остановиться и покумекать хорошенько, чтобы не напортачить. Сами древние символы меня направляли или подсознание через мелкую моторику знак давало, не так уж и важно, главное, метод работал!

Я сменила лежачее положение на более удобное, вертикальное, и, как кот вокруг запретной крынки со сметаной, стала нарезать круги у трона, прикидывая так и эдак, что хочу сделать. Никто, даже Фаль, под руку не лез и советов давать не спешил. Гиз и сильф в меня верили, старик и внучка вообще слабо представляли, что я способна учинить, а Киз просто наблюдал. Наверное, решил: получится — замечательно, а нет — его никто обвинять в том, что помешал, не посмеет. И вообще, не царское это дело, в работу магов лезть! Ага-ага! Венец-то опознавательный киллер стянуть так и не смог, хоть и пытался втихую несколько раз. Добился только того, что корона поблекла и слилась с головой. Замаскировался! Если сильно не приглядываться, не разглядеть. А тем, кто в магии разбирается как свинья в апельсинах, и вовсе ничего не увидеть.

— Теперь займемся перестановкой! — объявила я, довольно потирая руки.

Страх и неуверенность, мимолетно коснувшиеся души, когда мы бились за жизнь Киза, прошли, осталось лишь предвкушение проделки и… пожалуй, кураж. Раззудись, плечо! Коней бегущих мне сегодня не досталось, избы не горят, так хоть поколдую всласть и на пользу обществу. Я встала перед троном и только сейчас вскользь отметила, что ремни, вульгарно искажавшие эстетическую композицию, куда-то испарились без следа. Наверное, аннигилировали. Первой получила жизнь руна, с которой, по моему разумению, должен был начинаться любой портал, — туре — врата. Выписывая ее, я четко держала в уме нужное место — точку нахождения лжетрона.

Пространство распахнулось, впуская в казематы дневной свет. Пустынный зал занимал громадный стол на массивных тумбах-ножках, длинный, как кишка, со сделанной из явно дорогих пород дерева инкрустированной столешницей. Еще имелся набор стульев точно такого же стиля, как и основной предмет мебели, тяжелые золотые портьеры на высоких и узких, как щели забрала, окнах плюс немного декоративной всячины. Ну там, вазы большие, портреты, несколько скульптур каких-то надменных дядек.

Кроме того, на отдельном низком, где-то высотой по колено помосте находился тот самый трон. Вернее, его копия. В силу того, что магические символы, нанесенные на оригинал, визуально не фиксировались, заговорщикам для изготовления фальшивки понадобилось лишь раздобыть кусок камня близкого оттенка и скопировать внешний довольно примитивный вид королевского сиденья. Задумываться о том, что стало с каменотесом, исполнившим оригинальный заказ, не хотелось, но вряд ли с ним расплатились рыбками или колосками, скорей уж расчет шел в остром железе.

Мне показалось, по старинной задумке стол располагался таким образом, чтобы трон стоял четко напротив, а сидящий на нем исполнял роль руководителя заседания. Ныне королевское место располагалось обособленно, а прочая меблировка находилась от трона на максимальном, насколько позволял простор зала, расстоянии.

Итак, приступим! Портал возник как раз по левую сторону от трона. Теперь главное: я размашисто, перекрывая все пространство волшебного прохода, нарисовала рукой и выдохнула: гебо. Подразумевалось одно из буквальных значений руны — обмен. И добавила йер — руну не плодородия, но цикла, круговорота и буквально поворота! Чуть-чуть подумала и присовокупила к композиции наутиз — не принуждение, а необходимость, крайнюю нужду для экстренной активизации заклятия.

Полюбовалась делом рук своих и изо всех сил сосредоточилась на цели колдовства. Руны полыхнули. Серо-синим — портал, красным — гебо, золотом — йер и кирпично-коричневым — наутиз. Вспыхнули и пропали. Я невольно зажмурила глаза, на оборотной стороне век все еще танцевали знаки, а когда открыла глаза вновь, увидела трон. В свете кано он не светился ласковым янтарем сдержанной мощи. Фальшивка была лишь мертвым камнем, не более и не менее того.

— Получилось! — благоговейно выдохнула Риалла.

— Ага, — устало согласилась я, потерла лоб и резюмировала: — Но как его замаскировать под прежний, ума не приложу. Он же чистый! Красками я такое безобразие, как было, не нарисую.

— А знаком подобия нельзя? — захлопала глазами юная артефактчица.

— Действуй. — Я сделала широкий жест и уступила девице дорогу к трону. У меня другой профиль, больше на живых существ и на явления воздействую, чем на предметы.

Риалла, взволнованная и очень гордая оказанным доверием, взлохмаченная, как попавший в бурю веник, подобрала с пола кругляшок чудесного дерева, позабытый в общей борьбе за трон и жизнь Киза. Вытащила из-за пояса что-то вроде гибрида спицы и долота из специального узкого чехла на поясе и прикусила язык. Я уж было испугалась, что нам снова понадобится кровь, ан нет, это девица принимала позу сосредоточения. Последовало несколько четких взмахов инструментом по кругляшу, потом Риалла слазила под трон и спрятала диверсионный элемент в углублении камня. Вылезла еще более пыльная и грязная, чем я, но довольная.

— И? — Киз ухитрился движением брови указать на оставшийся прежним каменный стульчак.

— Нужно немножко времени, — почти обиженно объяснила девушка. — Я написала, чтобы трон стал в точности подобным тому, который стоял на его месте. Сейчас морок навеется.

— А если сюда придут раньше? — влез с трезвым замечанием Гиз.

Н-да, расписания казней у нас на руках не было, и частоту посещений каземата предсказать никто в компании не мог. Зато сотворить кое-что другое — легко!

— Пускай приходят! — великодушно разрешила я и предложила друзьям: — Выходите-ка!

Упрашивать никого не пришлось, да что упрашивать, даже дважды повторять не понадобилось. Стоило мне предложить, как Шеллай с быстротой молодого оленя рванул в провал-дверь. Умилительное доверие! Или просто казематы никому не пришлись по душе? Тюрьма не то место, где хочется задержаться подольше, наслаждаясь климатом и красотой интерьера.

Ладно, не суть важно. Я дождалась, пока вся честная компания перекочевала в подземный ход, вылезла сама из второй в жизни тюрьмы, куда сунулась по доброй воле, и шепнула, прорисовывая обратный узор: «Кано!»

Руна перевернулась уголком внутрь, и на каменный мешок снизошла абсолютная тьма. Теперь у фальшивого трона был щедрый запас времени на адаптацию к маскировочным чарам.

Засветив новую кано уже за порогом комнаты смертников, я с чувством удовлетворения от хорошо проделанной работы полюбовалась на непроглядную черноту. Такой и в лесу в безлунную пасмурную ночь не добьешься. Только в недрах земных можно создать нечто подобное, по-своему маняще прекрасное в мрачной бесконечности.

— Что ты сделала и как это будет действовать? — уточнил свежекоронованный киллер.

— Какой бы свет сюда ни принесли — все равно будет темно. — Я, довольная своей выдумкой, хитренько ухмыльнулась и потерла ладошки. Для полноты картины не хватало глумливого хихиканья, да вот не умела, потому многозначительно замолчала.

— То есть если они захотят рассмотреть трон, его придется вытаскивать из каземата? — предположил практичный Гиз.

— А он в дверь не пролезет, — мстительно заверила я своего мужчину. — Им останется или попытаться привести приговор в исполнение в полной темноте и гадать, почему стульчик жертву не взрывает, или ломать часть стены, чтобы выволочь клятый трон на всеобщее обозрение. Ну а выволокут, так что с того? По столице кочуют слухи о выходящих из строя артефактах, почему бы не предположить, что и у этого гарантия кончилась?

— Провал в стене! Его могут найти на ощупь и заподозрить постороннее вмешательство, — нашел уязвимое место в чудесном плане Киз.

— Не-а. — Я улыбнулась еще шире и вытащила из кармана универсальный ключ. Стоило положиться на местную магию, потому как восстанавливать замурованную дверь вручную времени по-любому не было.

А ключ не только отпирал все двери, он, как показал ряд экспериментов, еще и запирал любые, ну пока запас энергии в артефакте имелся. Подойдя к провалу, я приставила ключ к серединке пустого пространства и повернула, как если бы закрывала замок. Повинуясь чудесному творению артефских мастеров, камни тройного ряда кладки, сваленные как попало в кучи у прохода, один за другим взмывали в воздух и занимали законные места. Спустя пару минут дыра перестала быть дырой. Последняя явная улика исчезла!

Фаль засмеялся и захлопал крылышками, кувыркаясь в воздухе, остальные — вот чудаки — несколько секунд потратили на возвращение отпавших челюстей на место. Чего они, магии никогда не видели? И это после того, что мы сотворили с троном?!

Я, бодро подсвечивая путь руной, зашагала обратно. Киз оклемался уже достаточно для того, чтобы вместе с Гизом следить не только за окружающей действительностью, способной на преподнесение сюрпризов, но и за ковыляющим Шеллаем. Подхватить дедка там, где надо, или какой-нибудь камень с дороги пнуть, чтобы архивариус носом не клюнул. Риалла шла с совершенно обалделым видом. Наверное, девушке все происходящее казалось сном или сказкой. Пускай! Если так, даже лучше. Ведь во сне мы ничему не удивляемся и просто участвуем в происходящих событиях. Потом же, как проснемся, наступает время анализа, большая часть которого сводится к одной фразе:

— Ну и привидится же такая чушь!

Наша общая чушь продолжала упрямо видеться и в разряд снов переходить категорически не желала. Темный коридор подземелья озарял лишь мерцающий свет кано. Почему-то мне не хотелось яркого света дня в таком месте. Когда мы миновали проход через разобранный завал, я восстановила его в прежнем засыпанном виде, отменив действие рун. И через десяток минут пять человек плюс один великолепный во всех отношениях сильф снова расселись в личном рабочем кабинете архивариуса.

— Каковы будут распоряжения вашего величества? — уважительно осведомился Шеллай, когда Киз в командно-принудительном порядке велел старику не мельтешить. Не пытаться стоять в присутствии монарха, а все-таки сесть.

— Я не король, — снова повторился, цедя слова сквозь зубы, Киз и почти попросил меня, да-да, в интонациях чувствовалось: — Ты не могла бы посмотреть на Аллария? Он должен быть коронован. И чем скорее, тем лучше.

— Тяжела ты, шапка Мономаха? — риторически вопросила я и даже справочно перевела массам присловье: — Царский венец такой был в моей стране когда-то. Весил не так чтобы много, меньше килограмма, но груз прилагающейся к шапке ответственности в «килах» не меряется.

— О да, нет тяжелее бремени, чем бремя власти, — согласился архивариус.

— Тогда для начала на повестке дня вопрос…

— Обеда? — как мне показалось, намеренно-шутливым вопросом разрядил напряженную обстановку Фаль.

— Коронации, обед в расписании стоит следующим пунктом, — внесла я ясность.

— Значит, для начала нам надо поглядеть на официального властителя Артаксара, а потом уже решать, тащить его на трон или искать другой способ сложения полномочий с нашего невластолюбивого спутника, — высказалась я.

— Ты же знаешь, кто я, — с намеком процедил Киз, вскакивая со скамейки и начиная ходить кругами по небольшому кабинету. Сейчас он очень напоминал тигра в вольере, не хватало только полосок, зато оружия, явного и скрытого, у киллера имелось столько, что любой хищник удавился бы со стыдухи за свои маломощные зубы.

— Знаю, знаю, профессия монарха куда более кровава, постыдна и неимоверно занудна, не говоря уже об отсутствии социальных гарантий вроде отпуска, — миролюбиво согласилась я.

— Из моей профессии не уходят, — зашел с другого конца поперхнувшийся было воздухом от моих абсурдно-логичных выводов Киз.

— Ага, оттуда выносят, как правило, вперед ногами, так же, как и из королей, — по-прежнему великодушно не вступая в спор, поддакнула я.

Киллер хмыкнул, оценивая иронию невероятных совпадений, а я закончила свою мысль, многозначительно указав глазами на любимого как на живое доказательство собственных слов:

— Исключения из правил можно пересчитать по пальцам.

Гиз кривовато и почти сочувственно улыбнулся брату. Зависти или тоски по оставленной профессии в серо-голубых глазах моего мужчины не было. А я еще раз мысленно поблагодарила Тэдра Номус за щедрый подарок: убийцу отправляли на заклание, чтобы отвести от организации гнев Сил, но безумная магева решила по-своему — оставила жизнь убийце и не прогадала.

— Вы оружейник? — «сообразила» Риалла и, смутившись под откровенно непонимающими взглядами нашей троицы, пробормотала под нос: — Об этом говорить не положено, но Фегора поведала, что при посвящении мастера клинков дают клятву на древнем камне работы артефских искусников. И только после этого их допускают до сокровенных тайных знаний о силе металлов. Такую клятву почти невозможно снять…

— Оружейник? В некотором смысле — да, — согласилась я за Киза, прекрасно понимая, что он ничего не ответит девушке. — Но раз наш «оружейник» против посиделок на троне, возвращаемся к главной теме, стоящей на повестке дня: Шеллай, как и где найти Аллария?

— Чужим непросто войти во дворец. На тайные проходы в покоях властителя надежды мало, они могут охраняться усерднее обычных дверей, — неуверенно поделился сведениями Шеллай. Старик вяло, без аппетита, отбитого треволнениями дня, пережевывал пирожок, подсунутый заботливой внучкой.

Та в свою очередь вела соревнование с Фалем по уничтожению содержимого корзинки. Телохранители от сдобы воздержались: то ли избегали мучного на работе, чтобы не утратить ни грана бдительности, то ли тесто уличной покупки не прошло ОТК у привередливого Киза. Его пирогов я отведать еще не успела, потому эти, не испорченная лучшим, сочла в меру вкусными, а главное, свежими и годными для пополнения запаса калорий, без счета израсходованных на рунную магию. Крайнего изнеможения, как после полевых работ, включавших восстановление плодородия почвы в деревеньке, не чувствовалось, но подкрепиться и посидеть, банально вытянув ноги, совсем не мешало. В таком положении голова работала лучше. На ходу тоже думается неплохо, но есть особый кайф в спокойном течении мыслей.

Ходить медленно я совершенно не умею, читала когда-то, что самая полезная ходьба та, которая вызывает легкую одышку. Не знаю, наверное, я бракованная, потому как у меня двигаться пехом, чтобы при этом наступила одышка, не получалось. Нет, я вовсе не спортсменка, но с детства мой темп нормального движения по улице вызывал у подружек один-единственный, исторгаемый в виде негодующего вопля, вопрос: «Ты куда несешься?» Так что на групповой прогулке мне приходилось сознательно контролировать темп движения, перемещаясь со скоростью ленивой черепахи, чтобы избежать возмущенных сетований знакомых. О чем я, собственно? Да о том, что в таком моем любимом темпе и думается стремительно, так стремителен росчерк подписи, а если надо решить что-то с чувством, с толком, с расстановкой, то лучше делать это сидя. Мне, во всяком случае.

— Вариант, конечно, разыграть явление служительницы народу, — вслух принялась рассуждать я. — Спецэффектов впечатляющих добавить дело нехитрое, да ведь все равно без помех разобраться во всем не дадут. Или с советами дурацкими, с намеками, с прошениями полезут. — Магевская практика на Вальдине многое дала мне в плане понимания того, чего нужно ждать обладающему магической властью от людей, лишенных дара.

— Лучше действовать тайно, — согласился Киз, которому явные действия вставали поперек сути истинного киллера. Может, мне показалось, а может, нет, но мужчина малость стыдился вспышки вынужденной откровенности, пусть даже ее и истолковали превратно, отнеся профи-убийцу к когорте оружейных дел мастеров.

— Наложишь заклятие, чтобы нас не видели? — предложил его брат.

— Угу, — поддакнула я и поинтересовалась уже у Шеллая с Риаллой: — Пойдете с нами? Мы ведь мало того что во дворце не ориентируемся, так и Аллария вашего узнать в лицо не сумеем. Вряд ли он ходит с ленточкой на груди: «Король — это я».

Риалла прыснула в ладошку, зазвенел переливчатым колокольчиком Фаль. Архивариус кивнул:

— Идентификационные бирки архивного каталога саном монарха не предусмотрены. Я провожу вас, а Ри может подождать нас дома.

Зря он это сказал, следующие пять минут были бездарно потрачены на возмущенный ультиматум красноречивой и щедрой на жестикуляцию девушки. Речь сводилась к общему знаменателю: «Я иду с вами, артефская магия может пригодиться! Отослать себя не позволю!» А то, что повидло из позабытого в руке пирожка пришлось оттирать дедушке с лица, а Гизу с рукава, — так сие частности, не принижающие высокого смысла слов.

— Пусть идет, — проронил Киз, заработал благодарный взгляд юницы, демонстративно поморщился и прибавил: — Безопаснее ее рядом держать.

Девушка сникла цветочком в пустыне. А ведь киллер нарочно последние слова сказал, не нравятся ему эти трепетные вздохи в свою сторону, вот и пытается сбить романтический настрой. Зря старается. Женщины народ упертый, если что решили, такими детскими уловками не сломаешь. Но кто я такая, чтобы вести со своим телохранителем разъяснительную работу и просвещать его насчет становления чувств? Он постарше меня будет, вот пусть своим умом и доходит до очевидных вещей.

ГЛАВА 23

Обзорная экскурсия, или Живой труп

— Тогда отправляемся. Эй, а вас не хватятся? — уточнила я у архивариуса.

— Нет, — улыбнулся тот, достал из ящика стола потрепанную табличку «Ушел в архив» и повесил ее на дверь снаружи.

— А если там искать станут? — поинтересовался Гиз.

— Пусть ищут. Шуметь в хранилищах нельзя, помощников у меня всего двое, а пока всю сеть из сорока залов обойдут… — позволил себе легкую издевку старикан, вероятно знавший подвластную территорию как свои пять пальцев.

— Вперед, — улыбнулась я, вызвала руну дагаз и обернула ее вокруг отряда. Вышло уже привычно, почти машинально, как перчатки натянуть перед выходом на улицу в стылый осенний денек.

В этот раз собирать пыль и разбирать завалы в потайных ходах не пришлось. Двигались мы по легальным переходам, повторюсь, сооруженным таким хитрым образом, что, не зная тонкостей планировки дворца, тут можно было блуждать годами, не встретив сведущего доброжелателя, способного вывести заблудшую душу на белый свет.

Поначалу Шеллай, не уверенный в надежности маскировочных чар, робел, ногами старался не шоркать. Однако после того как мимо нас (почти сквозь!), подсознательно обогнув невидимые препятствия, прошли несколько расфуфыренных и надушенных так, что хоть топор вешай, господ да прошмыгнул почти десяток слуг, архивариус полностью уверился в действенности магии, успокоился и даже начал получать удовольствие от участия в эпическом походе Невидимых.

По мере приближения к цели — месту обитания искомого объекта королевской крови и лиц, близ него увивающихся, — дворец становился все более роскошным и обжитым. В залы мы не заглядывали, не на экскурсию чай заявились. Но коридоры с фигурным паркетом, мозаиками, коврами на полу, шпалерами, гобеленами, картинами на стенах, светильниками из драгоценных материалов, росписью на потолке невольно притягивали взгляд. Я еще отметила интересное цветовое решение каждого отдельного коридора. От лестницы до лестницы или от арки до арки все было в тон: то бледно-зеленое, то голубое, то ореховое или розовое. Ага, и картины тоже. Нет, до авангарда или сюрреализма здешние мастера холста и кисти не докатились, но зелеными вполне могли быть или пейзаж, или платье запечатленной на портрете особы, да еще и рамы подбирались соответствующие.

— А оформление интерьера в близких тонах — это обычай артаксарской знати, историческая традиция или причуда правителя? — уточнила я, преодолевая коридор, покрашенный в цвет, шутливо именуемый не иначе как «цвет детской неожиданности».

Шеллай, разбиравшийся практически во всем, включая историю родины (и даже ее тайную историю), в вопросах дизайна оказался полным профаном. Он только беспомощно воздел вверх руки, со стыдом каясь в неосведомленности. Мало того, пожилой архивариус никогда не обращал особого внимания на тонкости искусства. Он более жил в мире свитков, чем в реальных времени и пространстве, и теперь оглядел коридор с почти детским любопытством, убеждаясь в справедливости моих слов.

— Вкусный цвет, — облизнулась Риалла, а я поперхнулась, уставившись на девушку почти с суеверным ужасом.

Нет, я, конечно, в порядке самообразования почитывала о разных извращениях, и о таком тоже, но… брр! Судя по оторопелым физиономиям киллеров, они подобных экстравагантных пристрастий тоже не разделяли.

— На паштет, который кори Ивасси готовит по праздникам, похоже, — мечтательно поделилась девушка.

Мне стало стыдно. Вот ведь, пусть и мысленно, а человека нелепыми домыслами обидела.

Впрочем, долго мучиться угрызениями совести было некогда. Начался очередной, на сей раз аппетитный уже на мой взгляд, коридор цвета темного шоколада. Я чуть ли не облизнулась — для полного соответствия не хватало только ароматизации помещения. Вкусный цвет оказался не единственным достоинством коридора, тут в качестве декоративного элемента наличествовали картины явно парадно-официального содержания. Это когда народ во всем блеске фамильных килограммов бриллиантов и цепей (для кандальников металл потоньше делают) стоит с чопорными мордами, пялясь вдаль. Судя по выражению лиц, отнюдь не светлую. Среди массы посредственных полотен глаз зацепился за картину, выбивающуюся из общего ряда не по цвету, но по сути. Выражение лиц двух мужчин — помоложе, с забавным курносым носом, и постарше, у него даже виски седина посеребрила, — было вполне жизнеутверждающим. Они застыли на холсте, не вглядываясь в туманное безнадежье, а так, будто на миг прервали занятный спор. Оттого и смотрели друг на друга задорно и как-то азартно, что ли. А еще лицо второго, седоватого, было слишком узнаваемо по форме носа, линии скул и прихотливому изгибу бровей. Слишком, чтобы я смогла промолчать.

Подавшись в сторону Шеллая, я постучала его пальцем по плечу и скосила взгляд на портрет-дуэт.

— Его величество Валларий Третий с троюродным кузеном, гер-грайолом Кизгизреем. Судя по летописям, коры были чрезвычайно дружны, несмотря на разницу в возрасте.

— Интересно, а кто такие эти Кизгизреи?

Этот вопрос, демонстративно не следя за реакцией пары профи, я задала дедушке — светочу местных знаний.

— Угасший род гер-грайолов Артаксара, самые близкие родичи королевской фамилии, сторонники и наперсники. Некогда имели большое влияние в Собрании Грайолов и поддерживали монарха. Увы, страшное несчастье — жуткий пожар — выкосило почти подчистую всех славных представителей великой фамилии.

«Всех ли?» — задумалась я и покосилась на секьюрити, синхронно прикинувшихся чайниками. Слишком синхронно, чтобы я поверила в наличие чаинок под крышками. Сообразительный Фаль горячо зашептал мне на ушко, возбужденно щекоча шею крылышками:

— Оса, он ведь про Гиза и Киза говорит! Точно-точно! Звучит-то как! И они на картинку страсть как похожи!

Обсудить сходство и различие, справиться о мнении молчунов-телохранителей, а также развить гипотезу нам не дали. Шоколадный коридор перетек в золотой и закончился двустворчатыми дверями с комплектом почетной стражи. Пришли!

Мы, нахально пользуясь отводом глаз, обеспеченным рунной магией, распахнули дверь и беспрепятственно вошли в святая святых — королевскую опочивальню.

Ой, мамочка, роди меня обратно! Сразу захотелось зажмуриться, нет, не от ослепительного блеска драгоценного убранства или потоков света, бьющих из широких окон, или от непереносимой ауры королевского величия. Ничего подобного тут не имелось. Зато щедро присутствовали пурпур, алый цвет и кармин. Не знаю, какому «одаренному» дизайнеру интерьеров пришло в голову, что королю подобает спать именно в таких условиях, и как на это смотрели предки Аллария. Неужели и это у них тоже ассоциировалось с чем-то вкусным или милым? Я вот, убейся об стену, не могла сообразить, как такое сочетание цветов способно обеспечить спокойный сон кому бы то ни было. Разве что законченному маньяку, балдеющему от вида крови.

Зато некомфортный цвет спальни вполне соответствовал прочим компонентам обстановки. Концентрация раздражающих факторов на один квадратный сантиметр поверхности удручала.

Тяжелое нагромождение мебели, глухие портьеры на окнах, как решетки в тюрьме, кровать с золотыми накладками, изображающими какие-то растительные мотивы, пухлощеких дев да ребятишек. Не знаю, каков был замысел художника, на деле же казалось, что бедные женщины и дети корчатся, спеленатые какими-то ужасными лианами. Малиновый с кистями балдахин у изголовья загораживал возлежавшего человека.

Эффектную картину довершали неповторимые ароматы, буквально утрамбованные в спертом воздухе немаленькой, отапливаемой в теплый весенний денек аж тремя каминами залы-спальни. Сандал, гвоздика, розовое масло, пот, моча, ветры — привет больного кишечника — и еще что-то до отвращения сладкое.

Я с трудом сглотнула, как никогда сожалея о невозможности наколдовать противогаз. Руну воздуха призывать не рискнула: прямо из ниоткуда ему, свежему и прохладному, взяться было невозможно, а самопроизвольное сдергивание портьер с внедрением экстренной вентиляции могло помешать наблюдениям за объектом в естественных условиях. Или противоестественных, что точнее.

Первым сдался маленький сильф — он, приобретя дивно салатовый оттенок, отважно щебетнул: «Оса, я коридор пока посторожу!» — и смылся из апартаментов. Счастливчик, мы, как Штирлиц с Мюллером, остались.

Королевский лик за горами одеял и подушек (удушить они его, что ли, вознамерились или упарить?), как я уже говорила, разглядеть было невозможно. Трое специальных людей породы «слуга усердный, тупой обыкновенный» непрестанно, как акулы у сырого мяса, кружили у кровати, то поправляя одеяло и подушки, то свершая какие-то ритуальные действия.

Зато толпящееся неподалеку сборище придворных просматривалось лучше некуда. Мы как раз застали разгар производственного совещания. Справа стояла парочка типов в сходного кроя пестрых камзолах халатного фасона: один бодрячок худощавого телосложения, второй рыхловатый, с постной миной. Они пытались общаться с троицей пышно разодетых и оттого потеющих с утроенной силой придворных, наряженных в желто-синие (первый) и бело-сине-красные тона (два других). Причем цвета располагались точно в порядке перечисления, от макушки до пят. Писк сезона, а скорее вопль здешней моды для знатных, вызывал столь прочные ассоциации с флагами, что я прыснула в кулак.

Все трое, судя по избороздившим кожу мимическим морщинам высокомерия, являлись людьми очень знатными. Первый стоял соляным столбом и недовольно кривился, второй возмущенно верещал, щедро разбрызгивая слюни на кружево своего воротника и на лица собеседников, третий гневно багровел, собираясь с силами для решительного залпа. То ли красноречия, то ли ветров. Такое лицо могло соответствовать любой версии событий. Хочу противогаз!

— Невозможно, достопочтимые и высокородные коры, я не могу гарантировать благополучие его величества, если он будет вынужден подняться с ложа ради присутствия на Собрании Лордов! — наконец отрезал бодрячок в халате и кинул взгляд на унылого коллегу.

— Пульс слабый, скопление желтой желчи и хрипы в груди, — подтвердил тот с некоторой опаской.

— Дайте ему какое-нибудь укрепляющее зелье! — предложил столб. Он явственно делал над собой усилие, по великой государственной необходимости снисходя до беседы с нижестоящими.

— Да-да! Сегодня присутствие его величества необходимо! Крайне! В народе могут пойти слухи о немощи монарха, — брызгался слюной скандалист, теперь он еще и руками стал размахивать так, словно на броневичок забрался.

— Четвертое заседание подряд пропустить невозможно! — пукнул-таки багровый. К счастью, словами. — Вы обязаны!!!

Препирательства пятерых пошли по новому кругу и были столь упорными, что до зуда в пальцах захотелось наколдовать им всем рога. Но шутки в сторону, краем уха прислушиваясь к старым песням о главном, я направилась поближе к кровати, выбирая оптимальный угол обзора, чтобы увидеть того, о ком велась жаркая дискуссия на повышенных тонах.

Болезненно-бледные с коричневыми пятнами, не столько пухлые, сколько одутловатые, кажущиеся бескостными руки лежали поверх одеяла как выброшенные приливом медузы. Я подошла поближе и сместилась левее. Теперь в грудах подушек просматривалось лицо, столь же оплывшее, как руки. Из уголка рта сочилась слюна, редкие прядки темных, с легкой рыжиной волос рваной паутиной разметались по подушкам. Человек дышал сипло, с присвистом, глаза под закрытыми веками вращались. Кошмары, что ль, бедняге снились? Ну да в такой атмосфере (какой смысл этому слову ни подбери, хоть прямой, хоть переносный) не мудрено. Чудо еще, что он вообще ухитрялся спать в таких условиях.

— Ну? Сможешь его вылечить? — нетерпеливо прошипел у меня над ухом Киз.

— Сейчас посмотрю, — отозвалась я, утешающе потрепав киллера по руке. Вышло машинально, сделала прежде, чем подумала. Мужчина удивленно хекнул, но отпрыгивать и отряхиваться не стал. Бедолага, ему сегодня изрядно досталось!

К работе надо подходить добросовестно. Я поскребла щеку, почесала бровь, потеребила мочку уха. А чего такого? Именно на мочке какие-то точки, стимулирующие интеллектуальную деятельность. Не знаю, что есть на брови и щеке, но мне тоже помогает. Я подняла руку и, выдыхая имена рун одними губами, изобразила кано, тейваз и ингус, чтобы диагностическая вязь повисела подольше, пока я во всем не разберусь. Зелень, голубизна и золото были на сей раз цветами магии. Светлые, чистые, свежие в пику затхлой атмосфере королевской спальни оттенки, насыщенные силой, как самой жизнью.

А вот увиденное через рунный анализатор меня совершенно не радовало. Грязно-серые, коричневые и черные пятна на месте тела короля, свет, едва теплящийся в груди, как язычок пламени на кончике трепещущей под порывами ветра свечи, и дополняющее весь этот визуальный ряд глубинное понимание: король Алларий очень-очень болен. Фактически не жилец.

— Как он? — Шепоток Риаллы и ее сопение несколько нарушили сосредоточенность.

— Если бы ваш монарх был лошадью, его проще было бы отвести на живодерню, чем вылечить, — откровенно ляпнула я пусть и не слишком тактично, но именно так просилось на язык.

Конечно, этот немощный ни в чем не виноват лично, он жертва интриг и обстоятельств, нагроможденных на том месте, которое изначально предназначалось достойнейшему из достойных. Но ведь и немалая вина его есть в том, что Артаксар балансирует на краю катастрофы. Король по духу и букве Изначального Договора должен быть опорой всему, а этакая гнилая поганка и себя-то удержать не способна. Потому я и испытывала, нет, не гнев, скорее брезгливую досаду.

— Есть ли способ излечить его величество? — покряхтывая, уточнил Шеллай, слишком многозначительно косясь на Киза, чтобы вопрос можно было истолковать исключительно как заботу о немощной коронованной особе.

Ну, еще бы! Разница между валяющейся на кровати марионеткой и самоотверженно бившимся за возрождение магии Артаксара весьма симпатичным внешне (даже экзотическим за счет розовых кончиков волос) киллером была слишком очевидна, чтобы возникли хоть какие-то сомнения. Вот ведь, от кого, от кого, а от старика не ожидала склонности к интригам. Он исподволь пытался подвести Киза к мысли, что лучшего варианта, чем добровольное взваливание им на плечи государственной власти, нет.

— Лечить? Нет, не вижу смысла, — пожала я плечами и, гася недоумение спутников вкупе с возможным негодованием заинтересованных сторон, пояснила: — Алларий слабоумный.

— О? — губки Риаллы округлились одновременно с глазками.

— Даже если я ухитрюсь вылечить превращенное в развалину тело и каким-то образом восстановлю психические функции, разум ребенка окажется в теле взрослого человека. Это жестоко. И… — Я поморщилась и отрубила, чтобы не уподобляться доброму хозяину, который собачке хвост по частям купировал: — Вашему королю пора умирать. Вставать на пути своевременной и необходимой смерти неправильно. Особенно из сиюминутных эгоистических побуждений. Прости, Киз.

Телохранитель скрипнул зубами и смолчал. Впрочем, скрип вышел красноречивее отборной брани. Не чувствуя ни грана вины за свое вроде бы жестокое решение, я еще раз посмотрела на хрипящее тело среди подушек и удивленно моргнула. Теперь у кровати наличествовала не только троица суетящихся слуг. Прибавился четвертый тип в темном плаще с капюшоном.

Фигура не была зловещей или таинственной, скорее я приняла ее как воплощение безмятежного, прохладного спокойствия. Вот бывают такие люди, коим присущ великий талант никуда никогда не спешить и всегда приходить вовремя. Этот неизвестный в плащике, казавшемся кусочком серых сумерек, протянул руку к Алларию. Нет, не бледную, а вполне себе смуглую. Из груди короля, как птица из клетки, вырвался огонек и чуть ли не с радостью вспорхнул на ладонь странного гостя. Тот повернулся в мою сторону. Под капюшоном оказалось вполне заурядное, каких тысячи, мужское лицо, оригинальное лишь выражением невозмутимой отстраненности. Мужчина едва заметно приподнял бровь, словно чуточку удивился тому, что его заметили, и слегка поклонился… мне. Именно мне, а не кому-то из нашей или второй, громогласно присутствующей в спальне, компании. Я машинально (вежливости никто не отменял) ответила кивком. Огонек по-прежнему мирно лежал на его ладони, когда незнакомец исчез из комнаты так же, как появился: совершенно незаметно и не прощаясь. Был, не делал ни шага и пропал, только пахнуло прохладой.

Риалла рядом со мной зябко поежилась, передернули плечами киллеры-телохранители, а Шеллай зашелся в приступе кашля.

— Интересно, это и в самом деле Смерть? — поинтересовалась я мнением общества, в общем-то принимая как должное персонификацию явления. Если есть боги и Силы, почему бы не быть и Смерти или… хм… Смертям, коль прочие представители экзотических видов существуют во множественном числе.

— Кто? Где? Что? — посыпалось в оба уха тенором, баритоном и сопрано.

Да уж, вопросы ничуть не были похожи на адекватный ответ. Они вообще никак не подпадали под категорию ответа. Пришлось пояснить более пространно:

— Импозантный дядя в темном плаще стоял у постели Аллария. Потом взял в руки светящийся шарик из его груди и ушел. Поклонился мне на прощанье. Вот я и решила, что он вполне мог быть Смертью, если его ни слуги, ни эти спорщики не разглядели и хай не подняли. Впрочем, спорщиков как свидетелей можно не учитывать. Они так орут, что и друг друга небось с трудом слышат.

— Мы тоже никого не видели у ложа, — настороженно ответил Гиз. То, что в комнате мог находиться кто-то неучтенный и потенциально опасный, несколько нервировало киллера. Выступая в роли скептика, он отметил: — К тому же король все еще дышит.

— Я, разумеется, не исключаю галлюцинацию, рожденную духотой, хотя предпочла бы что-нибудь более живописное. Но света в груди Аллария больше нет, и еще мне кажется, у него начинается…

Сменившийся темп дыхания царственного пациента отвлек целителей от вежливых препирательств со знатными визитерами. Оба врача посерели лицами и метнулись к ложу монарха с удивительным проворством. Тот, что пополнее, шикнул на слуг, выпроваживая их из комнаты. Второй, дождавшись, когда в зале станет меньше тремя персонами, на капризный вопль бело-сине-красного толстяка, решившего, что он дожал упрямых докторишек: «Так вы дадите ему зелье или нет?!» — ответил одним словом:

— Агония.

Весь шум, кроме шума, издаваемого телом на ложе, разом стих. Ох и везет же мне на мертвых королей! Я просто какая-то баньши для монархов. Сколько видела, столько при мне и померло. Что гамбургер на ножках из Милана, пытавшийся казнить моего друга, что этот вообще неизвестный тип коронованной наружности. После личного знакомства со мной выживали только эльфийские владыки. Аглаэль вон выгодный договор отгреб, а Лакс и вовсе венец принял. Наверное, на их расу мое проклятие не действует.

— Сколько ему осталось? — деловито осведомился желто-синий.

— Час, два, три, самое большее полдня, — навскидку определил пухленький целитель, отсчитывая пульс умирающего и вслушиваясь в хрипы, вырывающиеся из груди.

Его коллега кивнул, подписываясь под диагнозом.

Знатная троица потерянно переглянулась. О, искренних слез или патриотических стенаний на тему: «На кого же ты нас покидаешь, король-батюшка!» — ждать не приходилось. Досада, растерянность, почти страх и плохо скрываемая злость читались на лицах. Написано было крупно и перемежалось еще более непечатными выражениями. Такими, что мне как приличной девушке знать не полагалось, но как девушке русской все-таки допускалось. Бывает порой так, что выразить мысль можно лишь с помощью сакральной вокативы. Сейчас я четко поняла, что намерение Аллария оставить мир живых путало интриганам какие-то далекоидущие планы. Именно из-за этого они и переживали совершенно искренне.

— Как ни прискорбно, но в связи с недомоганием государя придется проводить заседания без его светлого присутствия, — мигом сориентировался постный, положив в руки докторов по тяжелому брюшку — небольшому кошелю. — Возможно, к следующему сбору Собрания Грайолов самочувствие его величества изменится.

— Наверняка, — мрачно прокомментировал Гиз.

Уж ему-то, да и любому из нас, сразу было понятно, в какую сторону меняется самочувствие агонизирующего Аллария.

— Да-да, заседание, — закивал головой брызгун. — Оно вот-вот начнется! Мы зайдем после, дабы осведомиться о здоровье его величества.

Доктора, не будь дураки, превосходно поняли, что сводки со смертного одра, если они сами не желают вскорости занять место Аллария и расстаться с авансом, лучше приберечь до конца «планерки». И троица интриганов в растрепанных чувствах покинула спальню короля. Мы просочились в двери следом.

ГЛАВА 24

Буря под крышей, или Безумное явление

Рядом с умирающим больше нечего было делать. В комнате уже побывали все, кто должен, даже тот, кто всегда приходит последним. Это я про Смерть, ясное дело.

Надо же! Никогда не боялась умирать. Мне казалось, что там, за порогом, если проживешь эту жизнь как следует, тебя ждет… нет, не райские кущи, конечно, и не кило варенья и ящик печенья, которые только Мальчишу Плохишу сгодятся, а новая дорога. Она и будет лучшей наградой, настолько интересной, насколько заслужишь. Сегодня мои гипотетические предположения получили кое-какое зримое доказательство. Я узрела проводника, и он мне, пожалуй, понравился. Правда, прямо сейчас я в последний путь не собиралась, в этой жизни осталось много чего всякого ненатворенного. Вот взять хоть Гарнагово поручение! К тому же Киз от ослиноголовости не избавился, да и Гиз с Фалем по мне скучать будут, мы еще не успели друг другу осточертеть.

Темно-зеленый коридор уверенно вел нас в сторону очередной пары массивных дверей. Трое дворян обменивались на ходу тихими фразами. До меня долетали лишь обрывки, но и этого хватало, чтобы составить представление о переборе планов интриганов:

— …представить наследника к следующему Собранию Лордов?..

— …выдать найденыша за бастарда Аллария?..

— …невозможно, ни у кого из нас недостаточно веса…

— …мы не гер-грайолы Кизгизреи, большинства в Собрании не соберем…

— …если потребуют провести проверку, произойдет провал…

— …придется уступать…

— …доклад о состоянии его величества лучше приберечь…

Да, быстро оправились, знатные стервецы! Уже придумывают, как посадить подсадную утку на лобное место и править за спиной этой марионетки. Ну-ну! Если уж я, впервые повидавшая короля, не верила в то, что Алларий был способен стать отцом без искусственного осеменения, то остальные и подавно такую лажу не проглотят. У троицы не найдется достаточно средств, чтобы закинуть их во все страждущие глотки и загребущие лапы.

Обмозговать детально тонкости разговора мне не дали. Вечно в этом замке что-нибудь эдакое случается, то тоннели обваливаются, то короли мрут! Теперь вот навстречу компании не шел, несся, не разбирая дороги, какой-то слуга с по-лягушачьи выпученными глазами и раззявленным в беззвучном крике ужаса ртом. Увидев трех важно шествовавших дворян, он притормозил и взвыл, будто ему на больную мозоль наступили:

— Коры! Беда! Беда! Надо стражу звать! В Тронном зале собраний такое… такое… такое…

— Что случилось? — недовольно скривились знатные господа, надеявшиеся, что хоть там, куда они направляются, все относительно благополучно. Ну или, на худой конец, привычно, в стандартных рамках подковерной борьбы за крохи власти.

— Там этот… страшный… шум, грохот, все рушится, а как я за дверь выбежал, так тишина снаружи. А что ему надобно, не поймешь, не разберешь…

— Ему? — На сей раз удивление выразил бело-сине-красный вельможа.

(По очереди, что ли, они выступают, чтобы конкуренты не заподозрили в сговоре и не ополчились всем кагалом?)

— Да-а, — замотал головой лакей как в приступе болезни Паркинсона и столь опасливо покосился в ту сторону, откуда примчался, что я сразу поняла: его ни пинками, ни под угрозой увольнения, ни за все золото мира не уговорить вернуться в зал, где творилось нечто или находился некто, творящий бесчинства.

Что у них там стряслось? Неужели какие-нибудь террористы? А может, артаксарским артефакторам надоело быть на подпевках у власти и они решили взять управление государством в свои руки? Нет, было бы так, Фегора намекнула бы. Наверное…

Извечная убежденность в своем превосходстве над ничтожными обывателями сыграла нужную роль. Дворяне брезгливо обогнули слугу — кажется, решили, что тот сбрендил, и поспешили к залу заседаний. Скорее всего, люди оптимистически посчитали: хуже, чем умирающий король, в их жизни сегодня уже ничего не случится, лимит масштабных гадостей исчерпан. Или реально не представляли, что в столичном замке, нашпигованном стражей, им — грайолам — может угрожать нечто существенное?

Всем свойственно ошибаться. Наши проводники убедились в сей аксиоме, едва распахнули дверь (из-за нее действительно не доносилось ни звука) и шагнули за порог. Мы убедились тоже. Екарный бабай! В роскошной зале творилось нечто несусветное. Там был такой разгром, словно Мамай прошел: стол и стулья перевернуты, раскиданы, картины и шпалеры сорваны со стен, тяжелые портьеры тоже, даже пара окон раскокана вдребезги, люди разбросаны так же, как вещи и мебель. Стоны раненых, испуганный вой, шелест невидимых крыл, запах крови, морской соли и дождя, льющегося с потолка. Ага, не с неба, а из складок лепнины. Посреди всего этого безобразия стояла высокая фигура в плаще, сотканном из тысяч лоскутков, и гневно, требовательно вопрошала:

— Где она? Вы видели, куда она удалилась?

Какой-то пожилой лорд с седыми волосами и шрамом на щеке, обнажив меч, собирался броситься в атаку на лохматого незнакомца, умудрявшегося оставаться сухим под потоками влаги. Кто-то, напротив, пытался забиться за опрокинутые столы в поисках хоть какого-то укрытия.

Ночной Странник. Тот, с кем мы успели свести знакомство на пустынной ночной дороге, явился сюда, привлеченный волной могущественной магии. Бродяга с васильковыми глазами и косами цвета спелой пшеницы, безумный и потерянный, тоскующий о утраченной любви. Несмотря на все ужасы, которые это создание успело учинить в зале, мое сердце сжалось от жалости. Я, не отдавая себе отчета в том, что собираюсь делать, шагнула вперед. Нет, только попыталась шагнуть. Стальные капканы рук и сомкнувшиеся спины телохранителей не дали мне такой возможности. Меня начали теснить к двери.

Братья хотели защитить, выпихнуть назад, в безопасный, относительно безопасный коридор свою магеву. Но что тогда будет здесь? Пока Ночной Странник лишь вопрошает, он даже не начал гневаться по-настоящему, а уже столько разрушений и жертв. Нельзя, нельзя убегать, его нужно остановить, а иначе Артаксар окажется обезглавленным. Король умирает, правительство, пусть коррумпированное и погрязшее в интригах, но худо-бедно функционирующее, будет уничтожено. Вот тогда в стране наступит хаос. Олицетворением коего является разгневанное создание в лоскутном плаще. Почему-то мне показалось — у него хватит сил, чтобы превратить в руины не только жалкий зал или даже замок, а и всю столицу.

Вошедшие с нами дворяне первыми попытались дать деру, почуяв опасность, но двери, выпустившие одного-разъединого лакея, даже не шелохнулись под судорожными рывками трех пар рук. Заперто!

Отступать некуда. Надо действовать иначе и не биться с этим могущественным созданием, способным прихлопнуть меня, как докучливую мошку, а попытаться достучаться до его рассудка, хотя бы до той крупицы его, что еще не успела погрузиться в пучину безумия.

— Хватит хулиганить, — с максимально беспечным и невозмутимым, но в меру строгим видом, как если бы вычитывала провинившуюся, но не понимающую, что набезобразила, бойкую псину, заговорила я. Попутно пришлось снять невидимость с маленького коллектива (меня и киллеров), но оставить ее на паре артаксарских спутников.

Вещать из-за надежных спин довольно высоких мужчин было не шибко удобно, потому я малость сжульничала — увеличила звучность голоса руной ансуз — для привлечения внимания. Чтобы отследить реакции буйствующего субъекта, пришлось привстать на цыпочки и по-птичьи вытянуть шею. Ну что, один-ноль в мою пользу. Главного добилась. Голову мэн в плаще в нужную сторону повернул и бесчинства приостановил. Совсем. Даже дождь неподвижными каплями замер в воздухе.

В свете дня, пусть даже омраченного дождичком и хаотично оборванными портьерами, блокирующими часть солнечных лучей, отчетливо была видна не только голова, но и шея мужчины в полураспахнутой рубашке, поверх которой накидывался оригинальный птицеплащ. А на шее… я этого ожидала, почти предвидела, но все равно отметила с удовлетворением как важное доказательство движения в правильном направлении. На шее ночного знакомца красовалось ожерелье, свитое в точно такой же манере, как и его более тонкая женская копия, которую мы оставили Фегоре.

— При прошлой встрече ты просил отыскать ее! — снова выкрикнула я.

Вот! Бинго! Теперь уже все внимание плащеносца сконцентрировалось на мне. Сосредоточилось так, будто лишь я единственная существовала в реальности, а прочее было не более чем пустынным миражом.

Все имеющиеся в наличии люди, пусть и удивленные явлением из ниоткуда еще троих незваных и нежданных гостей, не спешили вставлять пять копеек в начавшуюся беседу. Убежденные и устрашенные лучшим из арсенала возможных средств — действием, они шугались по ухоронкам, предпочитая лишь слушать и, возможно, выгадывать шанс напасть и всем скопом обезвредить могущественного безумца. Хотя на последнее у меня было немного надежды. Не считая того дядечки с мечом и еще пары грайолов с кинжалами, никаких воинственно настроенных масс, готовых вести неравный бой, не наблюдалось. Нежданное нападение застало знатное собрание врасплох. Какое уж тут сопротивление, если несколько стражников (наверное, охрана, прибежавшая на грохот) лежали слабо подергивающейся грудой железа у стеночки, как если бы их играючи отшвырнули всех разом, небрежно скатав в ком.

Кстати, интересно, а чего это наш ночной знакомец почтил своим присутствием заседание Собрания Грайолов? Что-то мы не слышали историй о вмешательстве Ужаса на Крыльях Ночи в политику Артаксара, он все больше клевал на магические фокусы, как рыбка на червяка. О-ба-на, фокусы! Ну конечно, если бы не драматичность ситуации, я бы стукнула себя по лбу. Что, как не фокус магической силы, представляли обновленный трон и прилагающиеся к нему артефакты правителя — символы и свидетели Изначального Договора. Такого мощного течения силы в королевстве не прослеживалось очень и очень давно. Именно это сорвало с места Темного Странника и заставило его нарушить устоявшийся график явлений стиля нуар в привычное время суток.

— Вы нашли ее? — Безумные глаза впились в наши лица с недоверчивым, маниакальным ожиданием, веря, боясь поверить и не веря разом.

— Мы видели ее и сказали, что ты ищешь и ждешь встречи, — осторожно ответила я. — Она тоже тоскует, помнит и любит.

— Я хочу ее видеть! Сейчас! — взревел собеседник и вместе с криком громыхнул гром, которого не могло быть в комнате, хлестнул по лицу, высекая слезы, яростный порыв ветра вкупе с ливнем.

Я устояла на ногах только потому, что меня держали двое. Грайолы, из тех, что стояли, повалились сбитыми кеглями.

— Она дала слово встретиться с тобой, когда баланс силы Артаксара восстановится! Я обещаю, вы скоро будете вместе. Время безумных странствий, ошибок, обид и терзаний подходит к концу, — продолжила я, очень надеясь, что он меня слышит, что дар служительницы — заставить слушать и слышать себя — подействует сейчас даже на такого, как он. — Нам осталось лишь восстановить Печать Изначального Договора. Прошу, успокойся и подожди зова, не буйствуй, ибо можешь невольно разрушить то, чему мы с таким трудом вернули прежнюю силу. Довольно разрушений! Они лишь продлят срок разлуки.

— Ты обещала… — выдохнул Ночной Кошмар, ветер с дождем улегся.

Я с непередаваемым облегчением (сегодняшний день не щадил моих нервов) поняла: дошло! И даже не как до жирафа. Всего-то несколько минут понадобилось.

— Обещала, — согласилась я и, оглядев окружающий бедлам, где каким-то чудом все-таки сохранился в вертикальном положении на невысоком постаменте трон, пробормотала под нос: — Ну что ж, думаю, просить у тебя восстановить изначальный вид помещения нет смысла. Потому хотя бы перестань пугать да калечить людей и уходи.

— Я желаю приблизить час встречи! — маниакально заупрямился брошенный муж Фегоры и крутанулся вкруг своей оси.

Вновь поднялся ветер, я невольно зажмурилась. Но на этот раз порывы воздушной стихии не сбивали с ног, они вообще не касались людей. Когда я уразумела сие и открыла глаза, зал изменился самым кардинальным образом.

Портьеры с окон исчезли вовсе. Витражи из очень бледного, чуть подкрашенного в золотистые тона стекла, чтобы и в самый пасмурный день в помещении было уютно, изливали нежное сияние. В его свете особенно явственно виделись изменения, происшедшие с обстановкой. Стены лишились драпировок из гобеленов и забрал деревянных панелей. Барельефы, украшавшие камень, были превосходны и, насколько я могла определить, очень стары, они изображали великий момент истории Артаксара: заключение Изначального Договора. Ничем иным присутствие в камне узнаваемых объектов типа: великая большая печать модели «гигантский мельничный жернов», трон, обар и лопатка-мешалка кабор — я объяснить не смогла бы. Еще — мои комплименты скульптору-творцу, я опознала нагого мужчину в плаще. Очевидное портретное сходство типажа с попадающимся буквально на каждом шагу богом отрицать было бессмысленно. Кроме Гарнага на барельефах имелся еще и человек с точно такой же штуковиной на голове, какую Киз пытался стянуть в пыточной со своего чела. Толпу статистов, символизирующих представителей всех слоев общества и профессий, я почти проигнорировала, если бы не стоящая на переднем плане женская фигура с длинными косами. Неизвестный резчик сделал ее столь же тщательно и в одном масштабе с Гарнагом. Но если последний просто стоял в сторонке как свидетель на свадьбе и покровительственно вздымал длани, то длинноволосая красавица протягивала коронованной особе, восседающей на троне, обар. И, что интересно, делала это с таким видом, будто не почтительно его преподносила, а новогоднюю елочку украшала. Что-то вроде: ну вот, еще одна игрушечка, теперь-то красиво, ничего не забыто?

Барельефы со знаменательными историческими сюжетами увлекли меня настолько, что я лишь краем глаза отметила восстановленный в положении столешницей вверх стол и придвинутые к нему стулья. Новшеством, привнесенным свежим ветерком от Ночного Странника, стало то, что трон снова занял законное место как раз напротив стола заседаний. Не в сторонке, как манеж для ребенка, поставленный исключительно с целью присмотра за резвым и беспомощным дитятей, а строго по центру, как это полагается не при номинальном, а при истинном правителе.

А еще… Эту «мелочь» я заметила в последнюю очередь. На троне снова сидел Киз с атрибутами, и трон светился тем же мягким золотистым светом, который гармонично дополнял свет дневной, пропущенный через витраж. И, сдается мне, занял киллер лобное место не по собственной инициативе, воспылав неуемной жаждой власти. Такого выражения лица, которое правильнее всего назвать словами «блин, за что мне все это?!», у довольных выпавшим им жребием не бывает. Значит, кто-то или что-то снова пришпилило моего телохранителя к сиденью. Что? Ну может быть, сама судьба?

Именно занимательным фактом занятого лобного места, кажется, и объяснялась звенящая тишина, повисшая в преобразившемся помещении. Люди, вылупившиеся на трон и фигуру, на нем восседавшую, даже не сразу заметили, что террориста, устроившего погром, разброд и дождь, уже нет. Но когда заметили… Первым опомнилось уже знакомое трио. Скорее всего, потому, что отделалось от незваного гостя минимальным нервным потрясением.

— Кощунство! Как посмел ты занять место его величества! — возопил желто-синий срывающимся на визг голосом.

Я отметила, что оскорблениями в адрес Киза, не считая гневной интонации, свой вопль дворянчик не расцветил. И правильно, прежде чем бросаться ругательствами, следует просчитать шаткую ситуацию и прощупать нового игрока на слабину.

— Его держит магия, он не может встать, — объяснила я спокойно, ну а поскольку руну воздуха не убирала, мой голос, не срывающийся на унизительный крик, слышали все. — Извините, нам следовало первым делом уведомить Собрание Грайолов, но обстоятельства, — я повела рукой, подразумевая Темного Странника и все, им учиненное, — оказались сильнее. Выслушайте, прежде чем возмущаться и задавать вопросы.

— По какому пра… — встрял еще один возмущенный голос, и я с удивлением узнала того толстяка, который едва не навернулся нынче утром из кареты.

— По праву служительницы Сил, — со вздохом констатировала я и нанесла на болтуна оборотную руну воздуха, затыкая не в меру говорливый рот. — Прошу прощения за меры силового воздействия, плюрализмом мнений займемся потом. Сначала мой рассказ.

Должна же быть какая-то польза от моего назначения, не все же гипотетические обязанности. Раз уж сейчас я исполняю волю божества и даже в чем-то волю Сил! Работаю над наведением порядка в мире, из-за того что этот порядок отныне в сфере интересов Киза. А значит, сейчас самый подходящий случай проверить эффективность методики служительницы. Говорили, мне будут внимать все, от нищего до короля? Так пусть внимают! С чувством неловкости я потом как-нибудь в сторонке разберусь, тет-а-тет, и угрызениями совести помучаюсь тоже потом, когда дела улажу.

Едва мысленно изготовилась толкать речь, как взгляд уперся в окровавленную рубашку на плече одного из дворян, и я плавно сменила курс:

— Но прежде, раненые, пострадавшие, попрошу собраться в той стороне!

Рукой указала на пространство у окон между троном и столом заседаний.

— С какой целью? — насторожился кто-то в толпе.

«Как это с какой? Добью, чтобы не мучились», — мысленно фыркнула я, но только мысленно, после представления, устроенного тут безумным типом в стильном плаще, с дворян сталось бы поверить каждому моему слову. Особенно слову скверному. И здравствуй, хаос! А тут только порядок навели. Нет уж, ненавижу убираться! Потому я честно ответила:

— Лечить буду. Человек, испытывающий боль, не воспринимает информацию адекватно и не способен к конструктивному диалогу. Выбирать больных в толпе сложно, потому нуждающихся в помощи прошу перейти туда, где мне будет лучше видно.

Вспомнилось, как в детстве сломала руку: дикая боль в предплечье и невозможность в первые полчаса сосредоточиться на чем бы то ни было. Сразу прониклась дополнительной порцией сочувствия к не завывающим от боли мужчинам. Мужество в любом его проявлении достойно уважения. На сей раз спорить со мной не стали: у того, у кого болело, было лишь вполне закономерное желание исцелиться, прочие не возражали. Думаю, собирались понаблюдать за процессом и таким образом устроить новоявленной соплячке-командирше проверку на вшивость.

Я призвала целительную комбинацию рун и размножила ее усилием воли на каждого примерно из дюжины пострадавших. Дополнительно присовокупила общий целительный круг. Силы это забрало прилично, прямо почувствовала, как отток пошел. Почему? Ответ нарисовался незамедлительно. Да потому, что люди пострадали от действий могущественного создания и, чтобы нейтрализовать травму, нанесенную разгневанным дядей в плаще из тысячи сов, требовалось задействовать энергию помощнее стандартной рунной. Пожалев, что под рукой нет шоколадки для поддержания энергетического баланса, я встала попрямее, чтобы не показывать слабости толпе и не волновать друзей, заодно отмахнулась и от попыток цветистых выражений благодарности, сдобренных вопросами о стоимости услуги.

— Обычно я беру за лечение пять тронов, но сегодня исключительный день, потому давайте вы и ваши коллеги по Собранию Грайолов рассчитаетесь за услугу тем, что со вниманием выслушаете рассказ. Все вопросы и возражения прошу приберечь до окончания повествования.

То ли пострадавшая часть дворянского общества по счастливой случайности оказалась более влиятельной, чем их собратья, то ли меня все еще побаивались после укрощения монстра… словом, немедленных возражений не последовало.

«Эх, за стулом далеко идти», — вздохнула я, отмела хулиганское побуждение передохнуть на коленях Киза и приготовилась начать рассказ.

ГЛАВА 25

Риторика на высшем уровне, или Ликбез грайолов

Да, признаюсь, я не сильна в риторике, оставалось только надеяться на силу слова как генетическое свойство служительницы и на относительное здравомыслие Совета Грайолов. Какими бы себялюбивыми карьеристами не были его члены, но не всех же устраивает жизнь под девизом «после нас хоть потоп»? Может, удастся достучаться? Эх, если бы они могли увидеть своими глазами то, что довелось лицезреть нам! Что же, мечтать не вредно, вредно не мечтать. Однако же действовать надо в любом случае: то есть говорить и пытаться достучаться до разума и сердца, не отбивая при этом печень. Я шепнула руну воздуха ансуз, олицетворяющую красноречие и силу убеждения, и приступила к рассказу:

— Мы прибыли в ваш мир несколько дней назад. Мой старый знакомый, бог Справедливого Суда Гарнаг, по-вашему Гар Справедливый, являющийся в плаще, накинутом на голое тело, просил, коли выпадет шанс, разобраться с проблемами магии Артаксара. Так случилось, что наши интересы совпали с целями бога. Мы провели исследование. Оказалось, магия стала утрачивать свою силу из-за разрушения знаков королевской власти, они же одновременно символы Изначального Договора, заключенного первым королем Артаксара с землей при божественном благословении. Система неплохо работала, но с недавних пор (лет двести тому назад) из-за людских интриг или по человеческому недомыслию начались сбои. Сейчас положение приближается к катастрофическому. Еще несколько лет, и артефакторы не смогут творить заклятия, земля окончательно перестанет родить, и ее саморазрушение приобретет необратимый характер. Признаки слишком очевидны…

Выкаченные глаза, распахнутые рты и опаска пополам с изумлением на лицах большинства присутствующих меня приятно поразили. Я уже хотела удостоить себя короткой похвалы, когда Фаль восхищенно прозвенел:

— Оса, ты им еще и картинки показываешь!

Я запнулась, оторопело хлопнула ресницами, повернулась назад, туда, куда показывал ручонками Фаль, и увидела панорамный видеоряд во всю стену. На одном «экране с подсветкой», наглядно демонстрировавшем неэффективный процесс приема-передачи силы от земли к людям и обратно, велись коллективные сельхозработы, на втором плакал над серой пылью, в которую превратилась земля, крестьянин, на третьем превращались в прах пес и дерево. Особенно, судя по направлению взглядов, впечатлял именно последний ролик.

Сделав вид, что речь с иллюстрациями ол-инклюд — есть процесс запланированный, я мысленно поблагодарила бесценную руну ансуз за помощь, предоставленную в столь полном объеме, и продолжила просветительскую беседу. (Разобраться с тем, почему так масштабно подействовала руна без осознанного желания-заявки, можно и позднее.)

— По прибытии в королевский замок для восстановления силы реликвий мы выяснили, что место королевского трона занято фальшивкой, а настоящая реликвия — дар богов — используется как седалище смерти.

Теперь уже на лицах грайолов был откровенный ужас. Кое-кого, судя по прозелени, натурально подташнивало. Оборачиваться, чтобы поглядеть еще разок на картинку из своего видения, я не стала. Широкоформатные ужастики впечатляют. Но когда их смотришь, всегда знаешь, что это игра, что это понарошку, что кровь — краска, а пасть чудовища не более чем искусный грим. Потому и пугаешься понарошку и наслаждаешься ощущением сладкой жути. А изучать в деталях и так намертво въевшееся в память реальное и оттого куда более омерзительное и ужасное зрелище у меня не было никакого желания.

— Оставить реликвию в столь непотребном месте я не могла. Но прежде, чем вернуть истинный трон на законное место, его пришлось очистить от скверны и восстановить былую силу. Мой спутник едва не погиб, когда трон и ары — символы Изначального Договора — стали тянуть через него силу для насыщения и очищения. Лишь тесное родство с королевской фамилией спасло последнего из рода гер-грайолов Кизгизреев от неминуемой смерти, коей ему удалось чудом избежать, когда в пожаре трагически погибла вся семья. Побочным эффектом ритуала очищения стало принятие троном и реликвиями Киза как короля Артаксара. Он не желал этой власти и не желает, потому с радостью передал бы венец достойному владыке. Увы, немощный телом и скорбный духом Алларий не сможет принять полномочия. Восседавший на ложном троне, куда угодил по воле властолюбивого отца, осмелившегося совершить преступление и подменить реликвии, лжекороль доживает свой срок на земле. Однако любой, кого вы посчитаете достойным, вправе претендовать на престол. Тому, кто сможет взять в руки обар и кабор и сесть на трон, Киз охотно уступит место. Ранее на титул короля мог претендовать лишь прямой наследник престола, но ритуал воскрешения реликвий, кои являются артефактами, говоря по-другому, божественным даром, — я снова многозначительно ткнула в барельефы, где первому из цепочки владык всучали игрушки, — вынужденно изменил правила. Теперь, чтобы стать королем, достаточно обладать лишь долей королевской крови.

— Истинно так, — хрипло поддакнул Киз, может и не понимавший магию так, как поняла ее я, но прочувствовавший ее на собственной шкуре.

Почему-то в ту же секунду, как только последовало наше щедрое предложение, к трону не ломанулась толпа претендентов, жаждущих испытать новый аттракцион «Проба на тронопригодность». Чего это они? А? Я вновь покосилась назад и все поняла. Недаром замечательный педагог Ян Амос Каменский считал наглядность первым правилом дидактики. Там, за троном и моей спиной, все еще продолжалась трансляция зрелищного шоу: посвящения Киза. Как раз того эпизода, когда его потряхивало, словно он оседлал электрический стул. А на параллельном экране висела заставка — вид пустующего, но очень кроваво-грязного седалища. И грязь была единственным, что осталось от подневольного претендента.

— Гхм, кори, покорнейше прошу прощения, что имени вашего не знаю. — Ого! Заговорил тот седоватый, который с мечом собирался кинуться на лоскутного. — Не всякого ведь с каплей крови королей в жилах примут ары? А коль кого трон годным не признает, что приключиться может?

— Меня зовут Ксения Рой по прозвищу Оса. — Делать тайну из имени и опасаться, что сию информацию кто-то захочет использовать во зло, я не собиралась. Возможно, опасения отдельных личностей насчет придания огласке анкетных данных категории ФИО и не лишены смысла, но на свой счет я была абсолютна спокойна. Любая магия основывается на вере, а если я абсолютно убеждена, что мое имя, кто бы к нему ни получил доступ, мне повредить не сможет, значит, так оно и будет.

Помешкав минутку, я старательно ответила на вопрос седоватого:

— Что приключится с недостойным претендентом? Что угодно. Не знаю. — Я честно пожала плечами и поделилась своими наблюдениями: — Магия мира вступает во взаимодействие с королем, включая его в себя через каналы мощи как один из главных аров. Если у претендента эти каналы малы (попробуй пропусти водопад через соломинку!), то, — моя рука указала на картинку с грязным троном, — получается вот это. Если каналы достаточны (а королей Артаксара изначально отличала именно дарованная божеством способность к проведению полного потока) или обладают способностью к расширению, то ары могут работать с носителем. Такого трон примет для дальнейших испытаний. Но по какому принципу будут продолжаться проверка обара и кабора, испытают ли, к примеру, чистоту помыслов или силу стремления править Артаксаром во благо и во имя процветания королевства, я не способна определить точно. Возможно, не смогу и посредством магии. Боюсь, придется устанавливать это исключительно опытным или дедуктивным путем. Скажем, обратиться к примерам истории Артаксара. Как наследовали короли, шла ли передача власти исключительно по старшинству, случались ли необъяснимые смерти или травмы, гипотетически совпадающие с периодом передачи власти. Говорят, статистика знает все…

Часть членов Собрания Грайолов стала задумчиво хмуриться, морщиться и недоверчиво вздергивать подбородки.

— В таком случае нам стоит послать за старшим архивариусом Шеллаем. Во дворце только он досконально знаком с древнейшими архивами, — заявил очень полный, но, судя по здравому совету и свету интеллекта в заплывших жиром поросячьих глазках, далеко не глупый представитель знати под пренебрежительное фырканье кое-кого из коллег.

— В первую очередь пусть самозванец, каких бы кровей он ни был, покинет трон! — набравшись наглости, выкрикнул кто-то из дальних рядов и тут же спрятался понадежнее за чужие спины, дабы не огрести по уху или в глаз.

Вылавливать «глас толпы» никто не ринулся. А Киз, может, и хотел бы встать с клятого места, но опасался новых магических атак, способных вернуть его на пресловутый трон в принудительном порядке. Как малыша в угол суровая мамаша. Впрочем, что думает и чего хочет мой спутник, я досконально просчитать не могла.

— Если он встанет, нет гарантии, что трон не начнет ловить кого-то на замену, — многозначительно подсказала я, поведя головой в сторону видеоряда «Киллер на электрическом стуле». — Кстати, предложение о привлечении архивиста в качестве эксперта считаю целесообразным. Кор Шеллай, будьте любезны, присоединитесь к нашему обществу. — Я еще более сузила заклятие невидимости, выводя из радиуса его действия старичка.

Н-да, эффектно получилось, кое-кто из высокородных членов собрания снова вздрогнул и подался назад от меня, безобидной. И чего это они? Наверное, последствия стресса от общения с буйнопомешанным в плаще. Обжегшись на молоке, дуют на воду. Играть роль великой и ужасной было не слишком приятно, но, подумав, я не стала успокаивать народ, уверяя в том, что не кусаюсь и на людей не бросаюсь. Тех, кого опасаются, лучше слушают. Не говорю — слушаются, тут уж по-разному бывает, и упрямство ведь взыграть способно. Так мне и не надо, чтобы повиновались беспрекословно. Пускай лишь слушают и пользуются своим умом. Я подряжалась попробовать решить проблему магии, а не выводить государство из политического кризиса и разбирать местные дрязги. Сами уж как-нибудь, сами!

— И все-таки… кори, мы присягали Алларию. Не стоит ли первым испытать его? А недуги ты врачевать умеешь, как видно, — вставил седой рацпредложение.

Согласный шум-ворчание показал, что мысль нашла одобрение в рядах. А что, коль удастся взгромоздить на трон марионетку, то все окажется по-прежнему, да еще и на законных основаниях.

— Не получится — когда я в первый и последний раз видела вашего монарха, у его ложа стоял Смерть, — решила отказаться от простейшего выхода из ситуации.

Недоверие в глазках внимающих слову служительницы увеличилось на четверть. Я вздохнула и предложила:

— Могу попробовать вызвать его сюда для подтверждения слов, хотя проще послать гонца справиться о состоянии Аллария.

Народец в зале побелел и затрясся так, будто на них подуло из холодильника с функцией фроузен. И пялились они за мою спину. Я обернулась. Ага, к экранам, транслирующим хронику восседания и ее последствия, прибавилась еще одна картинка, изображающая того самого гостя в импозантном плаще. Незваного господина, неизменно входящего в свой час в любой дом. Вызвать для дачи свидетельских показаний этого никто попросить не осмелился.

Пока мы обсуждали такую замечательную возможность, в дверь зала робко поскреблись, и вошедший доктор доложил:

— Благородные коры, с прискорбием сообщаю о том, что государь наш Алларий скончался.

Ага, стало быть, или заплатили ему мало, или заплатили только за то, чтобы информацию об умирании короля он приберег до непосредственной кончины Аллария.

Итак, пусть земля… Э-э, нет, наверное, старое выражение про аномально-пуховую мягкость чернозема все-таки неприменимо к здешним реалиям. Сама же видела, тело пустое, и комфорт ему теперь до фени, а душу аккуратно изъяли. Что с ней будет дальше, уже заботы молчаливого джентльмена в темном и иных ответственных товарищей. Поэтому желать ушедшему, по крайней мере на Артаксаре, следует чего-то другого. По мне, так чтобы никто и никогда больше не сделал из Аллария болванчика для игр. Но вполне возможно, сам покойный захотел бы себе другого, а потому я лучше промолчу, даже мысленно. Моих решений и пожеланий по данному вопросу никто не спрашивал. И на том спасибо! Я с живыми-то через раз разобраться могу, куда уж с покойниками.

Принесший громкую весть доктор перед тем как смыться из помещения (от властей предержащих да от греха подальше), еще поразглагольствовал о долгой и продолжительной болезни, о самоотверженной борьбе целителей за жизнь пациента. Впрочем, весь его цветистый медицинский спич, если обратиться к краткости, сестре таланта, сводился к одному слову: «отмучился», а светила медицины ни в чем не виноваты.

— Вернемся к актуальному вопросу подбора кандидатов на престол? — доброжелательно предложила я обществу.

Общество возмущенно вызверилось. Ляпнуть-то прямо в глаза ничего не ляпнуло, наверное, картинка с антропоморфным воплощением Смерти за спиной играла роль огнетушителя, но выглядели грайолы весьма и весьма недовольно.

Седой вежливо процедил:

— Кори Оксана Рой, прозываемая Осой, сейчас время не для бесед, а для скорби по ушедшему властелину, чьими подданными мы являлись…

Вот ведь лицемеры! Нет, noblesse вне всякого сомнения oblige[4] и так далее, но не до грани же идиотической! Я посочувствовала бы им и постаралась объяснить все как можно более тактично, если бы хоть один из этой грайолистой толпы хоть на йоту жалел покойника. Но нет, даже вещавший о приличиях Седой об Алларии не думал. Эти люди, не считая горстки банально помешанных на традициях как таковых, натурально тянули время, выторговывали паузу, продумывая варианты рокировки, союзы, выгоды и убытки. Я слегка озверела! Только террор спасет родину! Сами напросились, получите и распишитесь! Подбавив в голос холода, я перебила:

— О, да! Если вы желаете похоронить и страну заодно с Алларием, которому до скорби подданных, как искренней, — сомнения касательно наличия таковой в моем взгляде можно было фасовать на продажу мешками из-под картошки, — так и фальшивой, уже нет никакого дела, не стану мешать. Итак, прежде чем я буду информировать Гара Справедливого о состоянии дел, подтверждаете ли вы, что таково ваше общее решение, Собрание Грайолов?

— Похоронить страну? Не соблаговолите ли пояснить слова свои, благородная кори, чем отмеренные дни скорби по ушедшему монарху способны повредить Артаксару? — из голоса Седого надменное неодобрение испарилось росой под солнцем, теперь он излучал подчеркнутую осторожность. Дядя начал обращаться со мной как с гранатой, у которой выдернули чеку, а подальше кинуть забыли.

— Соблаговолю, — спокойно согласилась я. — Нашими совместными усилиями восстановлены лишь ары, являющиеся залогом и свидетельством Изначального Договора, заключенного первым из владык Артаксара с землей при посредничестве божественного вмешательства. Но основная задача остается неисполненной. Пока не обновлены присягой нового короля растрескавшиеся жернова магии, являющиеся фундаментом силы, благополучие страны держится на честном слове. Впрочем, думаю, метафизика тут никого не увлекает. Скажу проще, в любой момент времени все артефакты, вся магия Артаксара может исчезнуть безвозвратно, без шанса на воскрешение. Ваша страна станет самой обычной, такой, как соседние. И какая цепочка катастроф воспоследует за сим знаковым событием, я предсказать не берусь.

«Точнее, не берусь, если капилы не нажрусь, а лопать эту траву я больше и под дулом пистолета не стану. Таких кошмарных видений у меня в жизни не было!» — добавила я мысленный комментарий и продолжила толкать вдохновенную концовочку:

— Лишь новый законный владыка Артаксара, блюститель Изначального Договора, сможет восстановить жернова магии, и чем скорее он это сделает, тем лучше. Итак, благородное Собрание Грайолов предпочтет обсудить цвет похоронных нарядов, очередность речей и порядок следования за гробом или все-таки займется спасением собственно государства, с которым, полагаю, связано и ваше личное благополучие?

— Жестко, — одними губами оценил Гиз мою «проникновенную» речь, однако тон моего киллера был одобрительным. Сам-то он, полагаю, применил бы меры пожестче слов.

«А теперь они еще и доказательства будут требовать», — устало подумала я, но никто даже не заикнулся. В стане грайолов царила звенящая тишина. С чего бы это?

Фаль восхищенно застрекотал, уставившись не на меня любимую, а за спину. Это уже становилось традицией. Что там народу кажут такое, вызывающее массовое онемение вкупе с остекленением? Не Медузу же Горгоновну? Я скосила взгляд. Ага, теперь вдохновляющая картинка со Смертью сменилась изображением жернова магии — потускневшего, испещренного черными прожилками, потрескавшегося и держащегося не то что на честном слове, а лишь каким-то божественным чудом вселенского «авось». В центре гигантского камня едва угадывались контуры какого-то знака.

Вроде ничего особенного, картинка как картинка. Но каждый из дворян за века скрещивания ветвистых родословных заполучил в вены несколько капель королевской крови. И этой толики по закону великого западло оказалось достаточно для понимания и прочувствования того, что именно красовалось на заднем плане, за ораторствующей и бросающейся угрозами девицей. Каждый из благородных зарвавшихся интриганов теперь глядел на символ неизбежной катастрофы. Каждый понимал: если камень распадется на куски — магии Артаксара конец. Конец полный, безоговорочный, окончательный, с большой буквы «П» и завершением в виде буквы «Ц».

— А посему, понимая, что народ проникся, читай, испугался, настолько, чтобы склониться к конструктивному диалогу, вновь предлагаю вернуться к проблеме выбора достойного короля как единственному шансу на выживание Артаксара. Поддерживаю предложение Собрания Грайолов об обращении к мудрости предков. Кор Шеллай, возможно ли почерпнуть какие-то сведения о процедуре выбора правителя и наборе необходимых качеств?

Удачно все-таки лорды про старика вспомнили. Если бы не они, мне бы самой пришлось. Ведь если и существовал конкретный ответ по артефской технологии монархоизбрания, никто, кроме хранителя Изначального Договора, не смог бы его отыскать.

Старый архивариус, терпеливо ожидавший возможности поделиться накопленными статистическими данными, вышел вперед и, перебирая многочисленные печати и ключики у себя на поясе, отчего слова сопровождались тихим постукиванием и позваниванием, заговорил:

— Ни в одном из дошедших до нас источников, хранимых в замковых архивах, нет четкого описания ритуала вступления претендента в наследство. Нет и магического ритуала признания наследника истинным королем символами Изначального Договора. Точно известно лишь то, что в ритуале избрания были задействованы все три артефакта: обар, кабор и трон. В одной старинной ветхой рукописи, датированной временем правления Киаллера Второго, прозванного Плодородным, есть упоминание об Испытании, что прошли трое сыновей короля. Наследником избрали среднего из детей — Шоллея, прозванного впоследствии Тихим. Отвергнуты были отличавшийся красотой младший сын — Ламоник и славный воинской удалью старший из потомков — Гиаддар.

— Очень информативно, — втихую сыронизировал Гиз, но наш источник из архивных подземелий на этом не остановился.

— Рукопись «Об отвержении двоих» повествует не только об официальном провозглашении Шоллея наследником. Есть упоминание об отсохшей руке Ламоника и страшном ожоге на длани Гиаддара. Удивительным образом сии повреждения совпали с возглашением. Также в старых летописях встречал я упоминания о родичах королевских, страдающих сухотой дланей… Потому, благородные коры, думается мне, при испытании королей потребно руку приложить к одному из священных аров в непременном присутствии прочих. Но к которому и как — это мне неведомо!

Шеллай закончил небольшую речь и поклонился собранию, переваривающему ценную инфу. Я тоже зашевелила извилинами, от попыток направить благородных грайолов по нужному пути чуть не сплавившимися за последние полчаса в единый ком, как изоляция под напряжением. Нет, наверное, пасти коров легче! Рогатые понятливее и чужды подковерных интриг.

Итак, что мы имеем по версии летописи? Опознание достойного проходило через отпечатки пальцев. А чего же тогда делало прикладывание зада к королевскому трону, которое Киз изобразил сегодня? Активировало экстренный режим коронации? Н-да, ну ладно, вопрос о менее кардинальном способе взятия пробы начинает проясняться. Хотя просветления на лицах знатного собрания не замечается.

Во-первых, неясно, куда следует совать руку, чтобы сыграть в рулетку на королевское бремя, во-вторых, красочные выдержки-цитаты из летописей по поводу покалеченных конечностей оптимизма не прибавляют. Вероятные кандидаты опасались, бросали осторожные взгляды на трон, на собратьев по ситуации и думали так, что мне казалось, слышался скрип извилин. У мужчин сейчас не мозги были, а просто палата мер и весов: рискнуть и, может быть, выиграть или уступить конкурентам и посмотреть, как они пролетят. Это если пролетят, а если нет?

Но мне утешать благородное (хотя бы по формальному признаку наличия родословной и титулов) собрание было банально некогда. Время поджимало! Нет, хуже, оно жало, как пинетки нимфетки, накрученные на ногу Коле Валуеву. Отчего я так решила? Да тот камень-жернов в моем первом видении таким треснутым не был. Да, истощенный, оскверненный, потрескавшийся, но не дышащий на ладан, готовый в любую секунду превратиться в груду бесполезных кусков совершенно немагического щебня. Развалится жернов, прервется вся цепочка преобразования силы Артаксара.

— Итак, благородные коры, у нас есть все три подлинных ара — это плюс. Но вечности в запасе, чтобы решить без спешки, как должно проходить испытание, и выбрать достойных кандидатов — нет, это минус. Потому, пока значение единственного плюса не перешло в тщетное ничто, предлагаю поспешить! Нежелающие участвовать в деле экстренного спасения отчизны могут покинуть зал, никого насильно не удерживаю.

Я замолчала, зал, негромко, как улей с дремлющими пчелками, гудящий в фоновом режиме в качестве аккомпанемента моим словам, резко замолчал в ответ.

ГЛАВА 26

Разговор тет-а-тет, или Служительница и Силы

Дверьми никто хлопать не стал, а полненький дворянин, тот, что предлагал позвать Шеллая, глухо заметил:

— Что уж на дыбы вставать необъезженными конями. Коль поверить речам с видениями, благородная кори, беда Артаксару грозит нешуточная. Тварью распоследнею быть надобно, чтобы в час такой великой нужды бежать прочь. А не верить хотел бы, да не могу, не пускает сердце. Не магия то, у меня ки-ар есть, от власти слов чужих охраняющий, значит, в самом деле устами твоими Гар глаголет иль Силы.

— Доказать бы то надлежит, — упрямо буркнул брызгун из той троицы, за которой мы шли по пятам.

— Паспорт, биографию в двух экземплярах, полис медицинский не предъявить? А явления Сил Равновесия в разрезе «явитесь, о великие, как свет истины пред неверящими!» не организовать для подтверждения полномочий? Нет? — с ледяным ехидством уточнила я.

И прежде, чем кто-то возразил или начал извиняться, всюду и из ниоткуда прозвучал величественный вопрос. (Радостное изумление и ликующее подпрыгивание между строчек было спрятано плоховато, но, если не знать, где искать, сразу не заметно!):

— О служительница, взывала ль ты к нам?

Вместе с вопросом помещение, где нынче какой только ленивый безумный дизайнер ни порезвился, пошло на новый виток модернизации. Участок многострадального зала, на котором обосновалась я со товарищи, залил свет. Не слепящий, прожекторно-яркий, не нежно-золотой, умиротворяющий и торжественный одновременно, как из окошек-витражей. Нет, этот свет был другой. Подобрать эпитет для описания вот так, с разгону, я не смогла. Просто при его появлении все пространство разделилось на «свет» и «не свет», и ни то ни другое не было плохо, и все было правильно и все пребывало в равновесии. На душе почему-то стало тепло. Одновременно я пыталась подавить смех: «Вот ведь, вывернулись, ухитрились использовать мою обмолвку, чтобы явиться».

Но злости или досады на незваных гостей я в душе не находила. Почему-то после откровенной беседы с Фегорой сердиться на Силы уже не могла. Переросла детскую обиду? Да и в поведении Сил больше не чувствовалось скрытой паники и маниакального стремления схватить меня и спрятать куда подальше, обернув слоем ватки поплотнее, и никуда не пущать. Может, в чем-то выросли и они, если понятие роста применимо к тем, у кого нет, не было и никогда не будет тела. С другой стороны, взросление — качество, присущее не только телу, но и разуму. Опыт меняет. Возможно, что-то из пережитого в последнее время дало повод измениться Силам, и теперь мы сможем сотрудничать без помощи рычага шантажа.

Ладно, подумаю об этом чуть позже. А пока все-таки надо пообщаться, и весь мир, в частности, Собрание Грайолов, пускай чуток подождет.

— В общем-то все, зачем я могла бы вас вызвать, о Силы, вы уже исполнили, — улыбнулась я. Хамить, объявляя, что никого я не звала и кое-кто ослышался, не стала. Уж больно они радовались. Так опустить — все равно что вырвать изо рта у ребенка конфетку.

— Разве? — наивно переспросили они.

— У меня тут подтверждения полномочий попросили, — наябедничала я без всякого стеснения и многозначительно кивнула в сторону дворян, как раз в направлении самого недоверчивого. Впервые видела, как человек пытается исчезнуть, не используя ни грана магии, не заворачиваясь в руну дагаз и не употребляя какого-нибудь зелья невидимости. Что удивительно, у него почти получилось, наверное, сработало пресловутое правило «если очень захотеть, можно все преодолеть».

А Силы продолжили торжественным тоном конферансье на концерте к особо пафосной дате:

— Верно выбран тобой, служительница, миг явления в мир с нашего благословения и волею нашей деянья твои вершатся. В пору любую, коль помощь потребна, вольна призвать ты нас!

— Спасибо, в принципе мы пока справляемся, но думаю, чуть позже силовая поддержка не повредит, — честно поблагодарила я тех, кто желал блага, и не их вина, если мы по-разному понимали само это абстрактное понятие, изрядно попортившее крови человечеству. Не мы первые, не мы последние. Мало ли поломано копий на полях войны за всеобщее благоденствие? Но я от всей души понадеялась: теперь-то мы с Силами способны прийти к консенсусу!

Вслед за моими словами я ощутила радость незримых собеседников, что-то вроде смущения и опасение… э-э, нет, не подвести, скорей не оправдать ожиданий. Кажется, Силы, как и мой дражайший приятель Гарнаг, из-за нарушения баланса магии Артаксара были несколько урезаны в правах. И очень опасались, что сей факт будет воспринят мной негативно, а ведь отношения только-только начали налаживаться. Но и объясняться при всем честном, не очень и совсем не честном народе Силы тоже не спешили, не желали потерять лицо. Ладно, мне на имидж плевать, да и «Спрайта» я не люблю, если только в качестве очищающего от накипи средства, так что.

— Можно ли каким-то образом обеспечить дополнительный приток энергии в случае экстренной необходимости? — уточнила я характер запроса и покаялась: — Очень не хотелось бы снова падать в обморок по пустякам из-за перерасхода личного резерва.

— О служительница, сие трудом непомерным не станет, если…

Явное облегчение — ничего непоправимо-запредельного не попросили — мешалось с легкой опаской: а вдруг они сейчас чего такого скажут, что я вызверюсь, и конфликт начнет набирать обороты. Ей-богу, мне стало слегка стыдно. Неужто я этих бедняг так запугала? И вообще, я белая и пушистая. А если побуквоедствовать с закосом на детализацию, шатенистая и растрепанная. Подземелья, чай, не модельные салоны, укладку никто не сделает. Словом, ни на кого бросаться не намерена. Я не буйная, вот даже Киза до сих пор не покусала, хотя и стоило бы кое за что, но теперь даже его не буду, он мне все-таки жизнь спас и через такую мясорубку прошел.

— Если? — подтолкнула я замешкавшихся собеседников.

— Если примешь ты знак нашей печати. Через него волей своею в любой миг силу призвать способность обретешь, не цепи, не путы то, но маяк, который зажечь можно в час нужды, — выпалили единым махом Силы и замерли так, что, если бы не светотени, я бы решила, что нет их больше во времени и пространстве.

Вот теперь ясно, отчего они так перепугались. Предложи они мне такое чуть раньше, до той памятной встречи в домике артефактчицы и задушевной беседы с мудрой женщиной, я могла бы и вспылить. Устроила бы тут разбор полетов и разбрызгивание яда в стиле «королевская кобра отдыхает», а теперь спокойно принимаю. Силы врать не умеют, так мне рассказывали, да и сама чувствую, правильно говорили. Значит, действительно хотят обеспечить помощью и страховкой, а не кандалы навесить или поводок нацепить, чтобы, как собачку непослушную, в любой момент дернуть.

— Согласна, — коротко оповестила я Силы о добровольном выборе.

И всплеск их радости плеснул светлыми брызгами ликования. Следом, почти сразу, я ощутила нарастающее тепло в центре правой ладони. Нет, не жжение, именно тепло, живое и ласковое. Оно походило на маленькое солнышко, поселившееся на руке, цыпленка, росток и детскую шарик-игрушку одновременно. Мне в детстве таких не досталось, а вот в отрочестве подарили как сувенир. Наверняка видели — сфера с заснеженным домиком внутри. Встряхнешь, и снег медленно-медленно падает в шарике, окошки крохотного домика гостеприимно горят, и кажется, именно там тебя всегда ждут.

Словом, я приняла дар Сил и сказала «спасибо», ощутила, как колыхнулась их ответная радость, родственная моей, и наша… не связь, но нить взаимопонимания стала крепче.

«Интересно, они так вовремя откликнулись, потому что подглядывали тайком, или пришли, услышав зов, как делают боги?» — мелькнула в сознании отчетливая мысль.

«Не подглядывали, присматривали издалека», — уточнили Силы и опять насторожились, опасаясь конфликта.

— Вы читаете мысли? — в свою очередь насторожилась и я. Какими бы замечательными эти создания ни были, а личная неприкосновенность — это святое право!

— Только те, что адресованы нам, Служительница.

Поспешное заверение Сил принесло успокоение. Если в личную сферу не лезут, так даже общаться удобнее. А еще в этот миг отчетливо поняла, что отныне и навсегда, пока живу и дышу, я — не просто «служительница», а Служительница именно с заглавной буквы. Это и суть, и титул, и миссия — три в одном, в одном очень важном для Сил и для меня самой. Следующий вопрос я уже намеренно задала мысленно, заодно проверяя надежность линии связи.

«Да? И когда меня пчела укусила, тоже приглядывали, тогда как же вы удержались, чтобы не вмешаться?»

«Мы надеялись, что ты спасешься, — признались Силы и после промедления добавили: — А еще попросили Силы Жизни воскресить нашу Служительницу, если случится беда…»

«Перестраховщики», — я улыбнулась, в ответ донеслись смущение и что-то вроде неоформленного в слова оправдания на волне эмоций: «А мы что, мы ничего, и вообще, мы просто на всякий случай…» Однако удивили меня изрядно. Это же надо, так цепляться за кадры, чтобы с того света вытягивать в случае форс-мажора. Подстилание соломки на высшем уровне. То есть мою свободу, согласно договору у Черного озера, не ограничивают, но и на самотек процесс не пускают. Я ведь требовала не вмешиваться в мою жизнь, пока сама не позову, а насчет вмешательства в смерть ничего сказано не было. Любой юрист бесплотных жуликов отмажет.

Странно, но беседа, первая довольно продолжительная беседа с моими загадочными работодателями (и заданиями не нагружают и деньги не платят, а Служительницей зовут) доставила удовольствие. Было ощущение удивительной искренности и заботы в каждом мысленном посыле Сил, и еще после разговора остались необычайная легкость во всем теле и душевный подъем, как после хорошего отдыха и чашечки крепкого кофе в придачу. Неужели они еще и подзарядили меня как аккумулятор от сети?

Ладно, хорошего помаленьку, пожалуй, следует закругляться, пока народ, безмолвствующий и терпеливо ожидающий окончания переговоров на высшем уровне, не начал проявлять признаки нетерпения.

— Наше время — лишь наше, Служительница! — с гордым удовольствием, подпустив в интонации флера таинственности, похвастались Силы.

— Это как?

— Для всех в этом зале минуло лишь несколько мгновений.

— Ценное свойство, — одобрила я методику экспресс-диалога. — Но все равно лучше закругляться. Нам еще с наследственными правами и техникой отбора кандидатов разбираться.

— Потребна ли наша помощь?

— Нет, — почти не раздумывая, отказалась я. — Если люди во всем будут полагаться на богов или Силы, разучатся действовать самостоятельно. Права на ошибку и привилегию познания на опыте отбирать нельзя. Даже если это чревато болезненными травмами. Спасибо, мы уж как-нибудь сами.

— Ты настоящая Служительница, — это заверение коснулось сердца, будто погладило гордостью за себя и ласковым умиротворением.

ГЛАВА 27

Назначения, или Прописано магией

Силы исчезли. Световой разделитель, заключавший меня в индивидуальную капсулу, тоже исчез, остались прежние янтарно-желтые оттенки в освещении обстановки. Я снова сосредоточила внимание на Собрании Грайолов. Один за другим вельможи начали опускаться на колени, одной рукой касаясь пола, другой сердца. Шепот благоговейной покорности загулял по залу:

— Служительница?.. Служительница!.. Служительница…

— Вы чего это? — опешила я и в первый момент даже не нашлась с более здравым вопросом по поводу коллективного сумасшествия. Хорошо еще, Гиз остался на ногах, Фаль в полете, а Киз на троне. Остальные же все, даже Шеллай и Риалла, елозили по полу. — В зале настолько грязно, что только массовое протирание штанами спасет помещение от глобального загрязнения?

— Они боятся кары за ослушание, Служительница, — коротко заметил мой киллер.

Я насмешливо, прикрывая улыбкой неловкую оторопь, позвала:

— Хватит ползать, вставайте, я вам не судья и не палач. Никому не собираюсь приказывать, никем не намерена повелевать! Я лишь настаиваю на том, чтобы благородное собрание прекратило наконец валять дурака, прятать голову в песок и занялось выборами короля. Как только мы уладим проблему с восстановлением магии Артаксара, я с друзьями покину Нертаран к вашему, да и нашему вящему облегчению. Так давайте не будем воровать время друг у друга.

Грайолы восприняли речь как указание к действию, по крайней мере в одном: с пола встали. И все! Неуверенно мялись на ногах и смотрели мне в рот. То ли поэтапных цэу ждали, то ли боялись, что я их какой-нибудь молнией шарахну, если вздумают отвернуться. Молнию не молнию, а по десятку мурашей на ягодичную единицу я бы им прописала для стимулирования мыслительной и двигательной активности. Спасение от надвигающейся кары пришло от пожилого переговорщика. Решил ли мужчина, что ему терять нечего, или все-таки поверил в мою кротость и доброту, не знаю, но он заговорил:

— Благородная кори Служительница, молим о снисхождении к недоверию нашему и просим указать путь.

Ага, сейчас. Только шнурки поглажу, обзаведусь кепкой, встану на броневик и начну картавить.

— Пусть каждый себе сам выбирает путь, — отрезала я.

— Укажи, как нам выбрать короля, способного спасти страну, — поправился собеседник.

Общественность согласно загудела, поддерживая добровольного делегата от собрания. Стало быть, крепко явление Сил им промыло мозги… или вправило. Не знаю уж, как вернее сказать. Вон у кого-то глаз дергается, у кого-то щека, несколько человек губу до крови прокусили, у пяти-семи до сих пор дорожки от слез не просохли. Что-то все-таки Силы Равновесия с собранием натворили за тот миг явления, в который сделали себя доступными для всех людей. Ответ на вопрос «что именно» пришел откуда-то изнутри (не из печенки, но из сердца) и отозвался теплом в ладони.

Невозможно переделать человека, вывернуть его наизнанку, перетасовать внутренности и сложить в нужном порядке, да и нельзя. Такое вмешательство — преступление, наказуемое сурово, как преступление против души. Но невольно, одним своим бытием на плане реальности зала Собрания Грайолов, Силы подарили людям сознание правильности происходящего.

Нет, они не подавили волю, не внушили ничего противоестественного, каждый остался тем, кем был, со всем багажом свершенных пакостей, подлостей или подвигов. Но теперь никто не мог спрятаться за ширмой сомнений или неверия. Понимание истинности всего сказанного мною по поводу артаксарской катастрофы прошибло в прямом смысле слова от макушки до пят. Больно, а когда прививки были приятной штукой? Лекарство вообще должно быть противным, чтобы искушение поболеть возникало пореже. Не знаю, как в большинстве случаев в масштабах Вселенной, но тут, я нутром чувствовала, панацея вкусом амброзии не обладала.

Итак, спасибо Силам, мозги у народа поднялись по спинному мозгу от ягодичных мышц и заняли непривычное место в черепной коробке. По пути они еще и совесть к сердцу подбросили, на несколько мгновений пробудив от спячки бедную зверушку породы «соня хроническая».

— Кор Шеллай убедительно предположил, что процедура проверки установления подходящего наследника связана с тремя арами — королевскими атрибутами. Ранее необходимой была еще и прямая принадлежность к линии Артаксаридов. Сейчас, благодаря несколько нестандартному процессу восстановления могущества артефактов, это ограничение снято. Достаточным является наличие толики крови королей. Остальное нам предстоит выяснить, — объявила я.

— Как, благородная кори Служительница? — смиренно вопросил общественный представитель.

Звучало это так, будто он готовился к кровавым жертвам и был готов их допустить как неизбежный компонент процесса познания, даже если одной из таковых назначат его самого. Я на всякий случай покосилась за спину. Нет, ужасные картинки исчезли и больше не действовали на нервы собранию. Новых не появлялось. Еще бы понять, по какому принципу вообще они возникали. Как реакция на информационный посыл — бесспорно. Но почему такая зримая?

Мне кажется, ответ крылся в безобразии, предварительно учиненном нашим таинственным плащеносцем. Взбудораженный магическим импульсом от восстановления аров тип явился на разборку и сначала устроил погром и бедлам, а потом, опять же своей странной магической силой, навел порядок. Возможно, некоторая существенная порция не воплощенной в действии энергии осталась разлитой в пространстве и охотно пришла в движение, стоило только мне как самой сильной колдунье из имеющихся в наличии проявить частицу магии. Стать фокусом концентрации призванной рунной и собственно артаксарской энергии. Это было искрой, запалившей бикфордов шнур. Сила загадочной магии ночного странника основывалась на желании, потому откликнулась и на мою подсознательную тягу подкрепить слова внушительным видеорядом. Кстати, о желаниях, может, сработает и кое-что другое.

Взгляд мой скользнул к Фалю. Маленький сильф — весь сверкающее любопытство и голый (как в прямом, так и в переносном смысле) энтузиазм помахивал крылышками над площадкой с троном. Переливы пыльцы на крылышках говорили о явном ее переизбытке. Малютка, откушав пирожков, сумел поразительно быстро восстановиться после представления в казематах. И теперь наш хорошо питающийся компаньон был готов к сотворению чего-нибудь эдакого. Взрослеет или тоже отхватил кусочек разлитой в воздухе силы для дозаправки баков?!

— Оса? — прозвенел колокольчиком дружок, когда почувствовал мое внимание.

— Фаль, знаешь, в моем мире бандита ищут по невидимым обычному взгляду следам. Чтобы отыскать эти следы, то место, где произошло преступление, засыпают порошком, и тогда становятся видны все отпечатки, — поделилась я адаптированной историей из следственной практики, подталкивая друга в нужном направлении. — Как думаешь, не могла бы твоя пыльца помочь нам увидеть нужную точку на арах, к которой следует приложить руку претенденту?

— Я попробую, — заинтригованный волшебством идеи, ни на секунду не задумавшись, охотно согласился сильф.

И взметнулся искристый радужный буран. Это не был мелкий снежок или крупные хлопья. Пыльца, казалось, сыпалась не с крылышек волшебного создания сверху вниз, а проявлялась сразу и всюду, вокруг трона, обара и кабора, ну и на поневоле прилагающемся к артефактам Кизе. Что удивительно, радужный снег не оседал на полу или киллере ровным слоем, не разлетался по залу, он кружился и кружился у древних символов Изначального Договора. Фаль ликующе пел без слов, творя собственную магию. Мы внимали молча и неподвижно.

Когда смолкли дивные переливы трелей сильфа, способные повергнуть в зависть и легион соловьев, и утих радужный буран, пыльца осталась лишь на троне. Причем покрывала она его отнюдь не целиком. Радужные переливы сконцентрировались в трех точках, вернее, фигурах, еще точнее, изображениях. На правом широком подлокотнике, на левом подлокотнике и сзади, чуть выше головы Киза, горели расплавленной магмой очертания ладоней. Их было ровным счетом три.

Еще одним следствием волшебного танца с распылением в исполнении Фаля стало то, что коронованный киллер смог подняться и отойти на несколько шагов от трона-ловушки. Наверное, то, что учинил сильф, запустило программу выбора претендента, поэтому наличие короля на престоле перестало быть обязательным компонентом процесса.

Киз встал рядом с братом, и до меня донесся едва уловимый запах мужского пота. Такой бывает, когда одежда с высохшей испариной становится мокрой по второму кругу. Да уж, бедняга! Крепко ему сегодня досталось и, прошу отметить, ни разу за последнее время он не приближался к порогу животной метаморфозы. Даже времени на злость не хватало!

— Три, — растерянно констатировал наблюдательный архивариус, вперившись в контуры на троне.

«Ну да, три, — мысленно согласилась я. — Счет в пределах десятка дети осваивают в первом классе, так что вряд ли среди собравшихся имеются те, кто при сложении „один, плюс один, плюс один“ получит на выходе единицу. А значит, опять надо определяться с очередным этапом программы проб».

— Итак, благодаря Фалю у нас есть три отметки. Возможно, в ритуале используется лишь один контур, но не исключаю вероятность тройного прикосновения для проверки. Надо пробовать. Есть добровольцы? — огласила я призыв для благородного собрания.

Помощь зала, несмотря на предварительное молчаливое согласие, несколько запаздывала. Быть первым, вспоминая неприятные моменты из хроник и видео со взрывоопасным троном, никому не хотелось.

Седой все же пошел первым. Вышел к трону, сжимая челюсти так решительно, что и домкратом не разомкнуть, вздернул голову и спросил:

— Благородная кори, куда сначала класть руку?

Я пожала плечами, опуская вербальный ответ «а хрен его знает», чтобы не трепать нервы и без того взволнованному герою, готовому положить конечности на алтарь необходимого эксперимента. И предложила:

— Выставь руку вперед, прислушайся, куда потянет, туда и клади.

Что любопытно, Седой послушался. Руку выставил, даже глаза прикрыл. Длань повисела прямо, через несколько секунд пошла влево и, резко дернувшись, прилипла к отпечатку-контуру на правом подлокотнике трона. Обар, лежащий в ямке посередине, неярко вспыхнул. На этом представление не закончилось. Конечность естествоиспытателя неестественно рваным движением, как если бы ее вел не владелец, а какая-то незримая веревка, скользнула к левому подлокотнику, к которому Киз прислонил кабор. Лопаточка тоже помигала. Стоило ей погаснуть, как пять пальцев Седого подбросило вверх и приклеило к центральной метке. Теперь уже волна янтарного блеска пронеслась по всему трону от подножия до вершины. А на запястьях и шее отважного добровольца появились три толстых обода с непереводимыми местными завитушками — знаками магических аров.

— Знак гра-арлла! — возбужденно воскликнул Шеллай, нервически дергая пояс. — Я видел зарисовки в старых летописях. Гра-арлла в Артаксаре не избиралось уже более пятисот лет! Не находилось достойного или был утрачен секрет посвящения!..

К забавному раскатистому словечку «гра-арлл» моя змейка-лингвист сделала своеобразный подстрочный перевод, приблизив значение сразу к двум должностям «канцлер» и «кардинал». Это что же, выходит, Седой власть светская и духовная в одном лице, а заодно правая рука монарха? Недурственная карьера! И почему-то я уверена: если захочет дяденька снять новоявленные украшения — ни черта у него не выйдет. Такие пышущие магией штучки за здорово живешь жертву не отпустят, особо если столько лет в бездействии пылились. Не знаю, как насчет самосознания, а какие-то инстинкты у «безделушек» даже без детальных исследований чувствовались. Не злые они, точно, но застоявшиеся, как кони в конюшне. Эх, теперь понесется, только бы поводья не выпустил! Впрочем, коль выбор адекватный, то не выпустит, потому Седой и назначен.

— Мои поздравления, — высказалась я и аккуратно потянула свежеиспеченного гра-арлла к себе, подальше от трона испытаний, на котором все еще продолжали гореть контуры, будто приглашали к продолжению банкета.

— Служу Артаксару и Артаксаридам! — тихо промолвил мужчина, шокированный случившимся более всей вместе взятой публики.

Ставлю тысячу против копейки, он ни о чем таком и не помышлял, потому, думается, и огреб. А уж как он расценивает свалившуюся на голову должность: наказание иль награда, пока небось и сам толком не разобрал, но уже впрягся и готов везти. Такие ответственные за все и за всех, включая газ и воду, редко встречаются. Повезло Артаксару как государству и Артаксаридам как династии. Ведь кто бы на трон ни сел, все равно, прав канцлер, будет считаться Артаксаридом — уж такой-то внешний обычай ломать ни к чему. На костяке из традиций держится мир и людское спокойствие. Тут перемены нешуточные предстоят, так хоть внешний порядок сохранить следует. И, промежду прочим, когда Седой (вот ведь так и не удосужилась до сих пор именем человека поинтересоваться, а теперь уже поздновато) про служение говорил, он не на трон, зал или меня — на Киза глядел. И взгляд у него эдакий проникновенно-преданный был, уважительный. Что это? Маневр — временное признание короля, пока нового не переизбрали, или канцлер с кардинальским уклоном через свои браслетки вкупе с ошейником что-то эдакое почувствовал, для нас непостижимое?

Что ж, поживем — увидим, доживем — узнаем. А что до дворянской толпы, то после производства Седого в ранг канцлера больше никого ни заставлять, ни уговаривать не пришлось. Уяснив, что здесь и сейчас не только избирается король, которому в самом ближайшем будущем придется рисковать своей шкурой ради восстановления некоего загадочного жернова, но еще и делятся важные придворные должности, дворяне ломанулись вперед как крестоносцы на лед Чудского озера. Откровенной свары не наблюдалось, а вот оттоптанные ноги (кое у кого из мужчин на ногах туфли с каблуками сантиметра по четыре были) и локти под дых (тайком, чтобы я не приметила) появились в избытке.

Вперед выбился-таки, оттерев коллег массой тела, тот пузан из троицы бдивших у ложа короля. Недолго думая он повторил подвиг Седого — шлепнул ладонь на правый подлокотник и… взвыл дурным голосом, потрясая в воздухе рукой, выглядевший так, словно ее на раскаленной сковороде поджаривали.

«Трон-артефакт, модель ки-ар, символ Изначального Договора, дополнительные функции — мини-печь», — мысленно прокомментировала я. Нет, крови и боли не люблю, но этот мерзкий тип у меня почти с первых секунд визуального знакомства вызывал такой приступ рефлекторной антипатии, что сочувствовать ему я сейчас не могла. Да еще и ощущение того, что не с бухты-барахты он огреб от трона руку-запеканку, имелось совершенно отчетливое.

Приливная волна кандидатов снова отхлынула от трона. Ага, первого наградили, второго покарали, причины неизвестны, а что с третьим будет? Вдруг — пуф! — и горстка пепла, а дома вина недопиты, деликатесы недоедены и вообще масса срочных дел. Впрочем, бежать из зала никто не пытался. Все-таки подобный трюк означал бы открытое неповиновение Служительнице. На первый пробный шар в виде вотума недоверия явились Силы, а если сейчас снова кто-то начнет артачиться, неизвестно, что я вообще выкину.

Похоже, на Нертаране про Служительниц слышали, но, как и везде, смутно, и не представляли, что это за зверье такое и с чем его едят, хотя при этом были свято уверены, что зверье шибко могущественное и эксцентричное. Н-да, вспомним слова Сил: таких, как я, у них не было очень давно, настолько давно, что сама должность стала легендой, а значит, обросла таким количеством слухов, что, говори любую дичь, и в нее поверят. Искушение сказать «бу!» колыхнулось в душе и исчезло. Лучше не рисковать, а то хватит тут половину населения инфаркт — неудобно получится перед Гарнагом. Ну что, опять, что ли, приказывать? Как-то не хочется, не должно людей принуждать даже к самому процессу выбора. Что ж, снова начинать демонстративно хмуриться и капать на мозги?

Положение спас новоиспеченный канцлер. Он шагнул к трону и заговорил негромко, спокойно и уверенно:

— Благородные коры, прошу внимания вашего. Гар Справедливый свидетелем будет словам моим об испытаниях сути, что постиг я ныне. Смертей от касания к меткам выбора не прибудет. Через них Артаксар зрит разум, сердце и душу претендента. — Поочередно Седой указал на все три отпечатка, а Шеллай восхитился под нос: «Великолепно! Какая изумительная сила!» — и выбирает достойного, карая тех, чьи помыслы и чаяния считает постыдными.

— То есть ожог от первого касания — результат недостойных мыслей, — резюмировала я, многозначительно покосившись на баюкающего пострадавшую руку пузана. — Алчное стремление к власти и богатству, поставленное выше государственных целей, тут не котируются.

— Воистину, — подписался под каждым моим словом Седой, потирая браслетку на правой руке.

Ага! Так ему с трона еще и пакет данных о кандидатах сливают. Вот это агрегат! Я метнула взгляд на Киза, замершего бесстрастной статуей и проводящего политику невмешательства. Интересно, к нему тоже информационный кабель подтянули? По физиономии не угадаешь, но если уж канцлеру сообщают, то королю (пусть даже ВРИО) сам Гарнаг велел.

Ай да артефакты-реликвии! Удобный предмет для проверки на вшивость. Будущему королю не повредят знания о членах Собрания, заодно, может, придется пересмотреть и сам вопрос о составе оного. Аскетов-подвижников среди кадров нет и быть не может, но, думаю, датчик на наказание не включится, если мания хапуги сдерживается стремлением к процветанию страны.

Итак, уяснив, что смерть никому не грозит, а шанс пролезть во власть все еще остается, к трону, впрочем, уже не так ретиво (физическая боль — аргумент не из последних), но все-таки потянулся народ. Уведомлять их о встроенном передатчике ни я, ни Седой, ни тем паче Киз не стали. Зачем людей нервировать и лишать себя возможности собрать халявное досье на элиту артаксарского дворянства?

Третьим кандидатом на возложение дланей оказался тип с постной миной. Видать, положение обязывало, потому отсидеться в задних рядах не было возможности. Кислый коснулся ладонью первого отпечатка. Постоял, подождал, сам переложил руку на второй отпечаток ладони, никакой тяги при этом не чувствуя, а потом на центральный. Отступил и констатировал:

— Ничего.

«У мышки кончился завод? Да не должно бы, мы крепко аккумулятор зарядили. Значит, Постный не опасен для мира, государства и монарха, но и интереса не представляет. Балласт. Что дальше?»

Снова взбодрившись (мне показалось, грайолов простимулировала идейка «если уж этот гад ничего не огреб, то и меня пронесет»), очередь пошла живее. Три пешки вслед за Постным отстрелялись вхолостую. Четвертому руку прижарило на второй печати (ага, мозги у него, может, и нормально работают, а сердце гнилое), но послабее, чем лапу толстяка. Пятый, еще молодой и ничем не отличившийся мужчина с тонкими усиками (не вопивший, не возмущавшийся моим произволом, не бросавшийся на плащеносца) едва тронул первую печать, как расплылся в дурацкой улыбке от уха до уха и протянул:

— Тепло-о-о…

С таким блаженством сказал, будто всю жизнь мерз, а тут вдруг бедолаге наконец дали возможность согреться у живого огня.

Его ладошку наскоро пошвыряло по двум оставшимся печатям и наградило браслетом из перевитых между собой полосочек камня и выточенной из дерева цветочной гирлянды. Не спрашивайте у меня, как это держалось без клея и откуда взялось, все равно ничего умнее слова «магия» сморозить не смогу. Универсальная отмазка!

Шеллай, почти бесцеремонно протолкавшийся вперед по праву привилегированного и единственного специалиста (чего обычно чванливое общество вообще не заметило), осмотрел воздетую вверх руку с браслетом и выдал диагноз:

— Ал-арл избран!

Змейка напряглась и выдала приблизительный перевод, вышел симбиоз звучащих в унисон слов «искусствовед» и «министр культуры».

Кандидат следовал за кандидатом. Все происходило в относительной тишине и порядке. Споров или попыток опротестовать решение трона, являющего собой симбиоз тестера профессий с грилем, ни у кого язык не повернулся. Наверное, понятие «живая очередь» было настолько в новинку этим богатеньким буратиночкам, что массы приняли его как разновидность ритуала и выражать возмущение не спешили. Вот уж точно, никто из них вечером в пятницу не пытался в супермаркете с одной работающей кассой прикупить пакет молочка и булочку и не созерцал пяток тяжело груженных снедью тележек перед лентой транспортера.

Словом, сортировка продолжалась пусть не в теплой и дружественной, но в стоически-терпимой обстановке. Примерно треть общей массы членов собрания получила ожоги разной степени тяжести, равносильные клейму, навсегда закрывающему дорогу к трону и власти. Оставшиеся поделились в соотношении один к четырем как получившие разного рода назначения на должности и не получившие таковых. Назначения на ответственные посты следовали одно за другим. Какие-то должности, как я поняла, существовали в несколько видоизмененном виде и до сего дня, распределяясь среди членов Собрания Грайолов, а теперь сменили владельцев. Правда, парочка кандидатов, условно названных мною «начальником полиции» и «главой разведслужбы», свои полномочия подтвердила. Ну хоть кто-то оказался на своем месте без божественного и магического вмешательства, волею одной лишь судьбы. Но большая часть званий вкупе с артефактами — символами назначения — раздавалась впервые за века, и суть должностей была незнакома не то что мне, а и местным присутствующим. Главное же «но» перевешивало все плюсы операции: на трон кандидатом в короли не притянуло ни одного. Когда последний из толпы ушел несолоно хлебавши с лобного места, я вздохнула. Капитальный облом! И где искать народного героя?

Интересно, у этого уникального чуда магической мысли нигде нет специальной кнопочки, как на базе радиотелефона? Нажал, и нужный тебе объект начинает пищать или светиться синенькой звездочкой на карте, чтобы его засечь и притаранить на законное рабочее место. Что-то мне подсказывало, что такой девайс Гар Справедливый не предусмотрел. Он ведь все-таки Справедливый, а не Сметливый!

Э-эх! Я тоскливо покосилась на толпу, переваривавшую результаты ритуала проверки на вшивость, потом на свою сборную команду. На Киза с выражением отчетливой зубной боли на лице, на строчащего карандашом на куцем куске пергамента Шеллая (конспект мероприятия он, что ли, делал, неистребимый фанатик ордена Хранения Знаний?), на вздыхающую самым романтическим образом Риаллу, для которой все происходящее было похоже на ожившую сказку, на Гиза…

Мой практичный мужчина улыбнулся коротко и кивнул. Дескать, я тебе верю, магева! Ты со всем справишься! Душу окутало тепло.

Ага, справлюсь… Ну как найти короля экспресс-способом, если единственная стоящая методика дала сбой? Я не гений, я другой, и даже не другой, а другая. Но вера воистину чудесная штука, просто вера без доказательств и просьб, лишь по повелению души. Это чудо подействовало и сейчас, как действовало век от века во всей Вселенной на все создания, ее населяющие. Из подвалов памяти неожиданно вынырнуло подзабытое рунное заклятие соулу-ансуз-райдо. Странствие в поисках силы. Очень близкое к нужному, лишь чуточку не то. А если заменить соулу, то есть силу, на манназ — человека, и наложить триаду рун на трон? Попытка не пытка!

— Попробуем увидеть оптимального кандидата на престол путем добавления силы Служительницы к магии Артаксара, — громко и очень уверенно, с куда большей уверенностью, чем та, какую испытывала на самом деле, объявила я.

Мысленно попросив прощения у создателя ара Изначального Договора за преднамеренный вандализм, достала простой карандаш (ну чтобы не очень заметно было), прошла к трону, демонстративно чеканя шаг, пусть народ думает, что я знаю, что творю. Вера укрепляет! И на спинке монаршего сиденья, как раз над все еще поблескивающим отпечатком ладони, написала рунную вязь. Как я люблю рисовать руны, строгие, четкие контуры, рисунок, вызывающий к жизни силу и магию!

Графитовый стержень, серенький и малозаметный, полыхнул точно таким же золотым светом, как каждый из восстановленных аров, и над троном явилось изображение. Портрет мужчины в фас. Одномоментно с явлением картинки над сиденьем золотом засветился оригинал. Хотя стоит признать, светом магии, а не радостью от выпавшей на его долю великой чести. Заклятье сработало на все сто процентов, а я вспомнила старый стишок из найденной в деревне на чердаке подшивки детского журнала (кажется, назывался он «Веселые картинки») о мухе, тонущей в банке с вареньем.

Да, веселые картинки и увязшие мухи были налицо. Бедный-бедный Киз. Именно его показало всему честному народу заклинание идентификации достойного монарха. Поймав почти мольбу в глазах киллера (до просьбы вслух он бы не унизился прилюдно и под страхом смерти), я провела рукой по триаде рун, снимая их действие, и спросила вслух, надеясь на явление адекватной замены претендента:

— Есть ли другой претендент?

Руны снова засветились золотыми фонариками и снова нарисовали намертво (как от жвачки с клеем «Момент») стиснувшего зубы Киза. Золото по контуру его фигуры на сей раз гармонировало с проявившимся на голове обручем — короной королей Артаксара. А клятые ары кабор и обар взвились с тронных креплений и снова впечатались в руки коронованной особы как железки, притянутые к мощному магниту. Да, реликвии Изначального Договора выбрали своего короля, единственного, способного восстановить живую силу страны, воскресить ее былую славу и величие. И теперь ары наглядно демонстрировали точность и однозначность выбора.

Что любопытно, в глазах жадно вбирающих каждый момент волшебного процесса людей больше не было недоумения или скрытого протеста, они, прошедшие через свое личное посвящение, понимали и принимали происходящее. Магия уже повязала их незримыми, но оттого не ставшими менее прочными нитями с королем. Права, обязанности, предназначения.

— Других вариантов нет, — чистосердечно извинилась я перед мужчиной.

Вот ведь, захотел человек стать человеком, на родину прогуляться во время отпуска, а на него корону напялили, сели на шею, ноги свесили и заставили спасать мир. В чем-то наши ситуации были похожи и, помня собственное законное негодование, я от души сочувствовала злящемуся на ловушку Кизу. Особенно потому, что знала: честь не позволит ему сорвать с головы побрякушку, плюнуть, растереть и смыться под крылышко Тэдра Номус, к своим прежним увлекательным и необременительным обязанностям.

— Слава владыке Артаксара! Слава и сила! Многие плодородные лета! Мудрости и справедливости…

Один за другим грайолы в зале опустились на одно колено, приложили к груди скрещенные кулаки и заговорили в унисон. Импровизацией сие не было. Даже мне, чушке невежественной, стало сразу понятно: люди приносят клятву законному правителю.

Законный правитель бросил на меня такой взгляд, что будь вместо глаз ружье с лазерным прицелом, хоронить Служительницу пришлось бы в закрытом гробике, хотя нет, в маленьком пакетике. Пепел, он такой, много места не занимает. Смел в пакетик, и все.

Да, подставила так подставила. Признаю свою вину, меру, степень, глубину, однако ничего изменить прямо сейчас не могу, да и нельзя. Цели, оправдывающие средства, никогда не были модной темой в моих мыслях, но если взвесить на весах ценностей сложную, обременительную работу и спасение мира, то я обеими руками за спасение мира. Прости, Киз, так получилось, разрешаю себя ненавидеть.

Снова вспомнились Силы и мое бешенство из-за их желания прибрать меня к рукам. Не так уж мы с моими работодателями отличаемся. Пока вижу отличие лишь в том, что попытаюсь отмазать киллера от трона, если у нас получится восстановить жернов магии. А если не получится? А тогда уж отмазывать будет некого и некому, я ведь не останусь в стороне, не смогу позволить человеку, которому обязана жизнью, брату моего возлюбленного, рисковать собой в одиночку. Рисковать, так уж вместе, как там в притче о венике было: пусть соломинки, а все разом не переломить. На это и сделаем ставку! Один раз уже выгорело, может, и теперь не прогорит.

Что-то эдакое, не знаю уж, что конкретно, Киз из созерцания моей особы вынес, отвернулся и проронил, обращаясь к Собранию:

— Я не могу принять вашей присяги, не стану клясться и сам до тех пор, пока не восстановлен жернов — великий символ Изначального Договора. Потому мы со Служительницей немедля отправимся к нему. Вам же надлежит озаботиться мирским порядком на Артаксаре. Каждый отныне понимает свои цели и необходимость действовать сообща во благо государства. Голосом моим оставляю гра-арлла Наллара.

«Ого, вот это артефакт, Киз не только общее досье канцлера считать ухитрился, а даже имя вытянул!» — запоздало удивилась я.

— Приказать снарядить отряд? — озаботился Наллар главным, ни о чем ином не спрашивая.

Государственный мужчина! Как только посредством нацепленных аров — символов должности — уяснил, насколько новое место в новой политике совпадает с его личными интересами и пониманием государственного блага, абсолютно успокоился. На лице полнейшее умиротворение, какое бывает после флакона ново-пассита, в очах готовность все это отстаивать и какая-то бульдожья хватка. Или не бульдога… Не помню, у какой собаки челюсти после захвата жертвы можно отжать только железом.

— Нет, — отрубил киллер.

— Я открою портал, — объяснила я и действительно открыла.

Ну… если быть совсем честной, портал открылся сам по себе и утянул небольшую компанию в том самом составе, в каком мы лазили по подземельям, в туманное далеко. По-видимому, остатки магии Ночного Бродяги, Сил и аров сдетонировали с магией браслета-змейки, минуя сознательное, словесное оформление цели путешествия в виде конкретной формулировки. Оно и к лучшему, пусть грайолы под присмотром канцлера с текущими делами разбираются, вон хоть похоронами почившего монарха и кадровыми перестановками в верхах займутся. В кои-то веки действительно займутся делом, а не дележкой лакомых кусков и сварами.

Почему я так уверена в этом? Потому что ки-ары, которыми основных сотрудников одарил трон, видела. С такими штучками захочешь, не побалуешь, да и другим не дашь. А на крайний случай остается главное средство устрашения в моем лице. Если ненормальная девица Служительница один раз запросто во дворец заглянула и шороху навела, ничто и никто ей повторить эдакое развлечение не помешает. Для подкрепления уверенности в завтрашнем дне у бросаемых на произвол управления масс я еще успела обронить перед окончательным испарением очень жизнеутверждающую фразу:

— Не скучайте! Вернемся, проверим!

Наверное, все обрадовались. Оставаться проверять и утирать слезы радости было некогда.

ГЛАВА 28

У Шеллая, или Обед для героев

Точкой приземления боевой шестерки — Киз, Гиз, я, Шеллай, Риалла и Фаль — оказался… не-а, не угадали, не жернов магии, а благоухающая ароматами мяса кухня. Местечко знакомое и виденное не далее как нынче утром. Сюда Киз притаскивал продукты и отдавал цэу старому слуге архивариуса. Просторная была комната, и это оказалось весьма кстати. Нет, боязни тесных помещений ни у кого не наблюдалось, зато приземление четким (строго вертикально на ноги) не получилось ни у кого. По принципу домино мы не завалились, но образовавшаяся куча-мала (кажется, это начинало входить в привычку) все равно получилась живописной. Я свалилась на Гиза, Риалла, запутавшись в конечностях и халате-камзоле деда, практически оседлала Киза. При всем при этом она врезала киллеру под дых подбородком и локтем одновременно. Фаль усталой тряпочкой шлепнулся сверху мне на голову. Совсем умаялся бедолажка-подросток пыльцу с крылышек стряхивать!

— О, коры, вы как раз к обеду, — обрадовался и почему-то даже не стал удивляться пожилой слуга, орудовавший черпачком в побулькивающем котле.

— Почему мы здесь? — поспешно отползая от Киза, озвучила Риалла вопрос, полыхавший лампочкой ватт на двести в головах абсолютного большинства.

Киллер только тихо шипел, потирая рукой место тесного контакта с костистой артефактчицей. Ага, даже неумолимые бойцы преступного фронта не защищены на сто процентов от внезапных атак юных девиц.

— Почему? Если в глобальном философском плане, то, как меня просветили, все во Вселенной происходит по воле Творца, а если ближе к практическим частностям, потому что совершать подвиги на голодный желудок могут только былинные герои, — рационально предположила я, поднимаясь с помощью Гиза на ноги и баюкая в ладони довольно мурлыкающего сильфа. — Но мы не они и они не мы. Поэтому прежде чем сделать последний рывок в героическом спасении мира, надо основательно подзаправиться. Совершенно не способна к подвигам без перерыва на обед! Даже магия придерживается аналогичного мнения, а иначе мы здесь не оказались бы. Кстати, кор, а чем это так вкусно пахнет?

— Мя-а-с-со! — хищно облизнулся Фаль, присаживаясь у меня на ладошке, как на качелях. Ну точно мелкий вампирчик, тянущий словечко: «Кро-о-вь!» Глазищи у сильфа открывались через силу, однако соблазнительный запах пробуждал аппетит, перешибая снотворный эффект магического истощения. Верно, если можно восстановиться, слопав чего-нибудь вкусного, а не выспавшись на славу, мой дружок всегда выберет первый способ.

— Гаршах, кори Ксения, у нас в столице блюдо популярное. Мясное ассорти с весенними овощами и травами. Кор Шеллай и кори Риалла всегда просили его готовить, когда молодая кори на праздники приезжала, — пояснил довольный комплиментом старикан и гордо приосанился.

— Надеюсь, без капилы? — потянула я носом аромат варева, но провокационной нотки дурман-травы не выявила. Ко всей прочей прелести последних событий мне только новой порции видений не хватало.

— Я ее не добавляю, чтобы вкус других приправ не отбивать, — согласился Валлий, отложил черпак и пошаркал к большому столу за корзиной с тонкими лепешками. Подхватив оную, дедушка потащился к выходу.

— А хлебушка к мясу не полагается? — жалобно мяукнула я, провожая голодным взглядом уплывающую прочь емкость, желудок согласно буркнул.

Старикан посмотрел на меня с сочувствием психиатра, взирающего на душевнобольного, и объяснил, что накрыл обед в столовой, а хлеб специально до последнего момента на кухне оставлял, чтобы он запахами напитался. Традиция-с! Ну-да, как-то за всем этим цирком без коней — подземелья, завалы, призраки, троны, ары, короли-покойники и прочая, и прочая — из головы совершенно вылетело, что дедушка Шеллай не работяга с улицы, а представитель древнего знатного рода. Пусть даже и ведет себя очень демократично, и вкалывает в замковых архивах чище раба на галерах. Словом, у них, пусть и у подрастратившихся, и пожилых, но все-таки дворян, есть полагается в специально оборудованном для таких целей месте, а не банально там же, где хавчик сготовил. Малость запыленная столовая была просторной и светлой. За большим, накрытым чуть пожелтевшей скатертью столом, к которому придвинули высокие кресла по числу приглашенных к трапезе, разместились все. Было бы желание, еще человек на двадцать места хватило бы. Но мы с собой никого из дворца не позвали, места, может, и много, а вот чугунок с мясом один.

Итак, изголодавшиеся потенциальные спасители мира сели за стол и в один присест уничтожили весь горшок, приготовленный Валлием за то время, пока мы занимались всякими пустяками типа восстановления аров. Фаль опять лопал не по-детски, а вот Киз, обыкновенно отличавшийся здоровым мужским аппетитом, клевал как манерная аристократка. Возил ложкой по тарелке и с таким остервенением крошил в соус лепешку, будто пытал злейшего врага. К гадалке не ходи, психовал, бедняга. Не каждый день киллеров королями делают и отправляют на подвиги. Но, судя по внешнему виду, чтобы убийца ни думал, думал он правильно, потому что индикатор дурацких мыслей не срабатывал. В ишака Киз не превращался.

Шеллай и Риалла ушли на кухню, помогая старику Валлию с транспортировкой грязной посуды, а киллер все сидел, уставившись в одну точку.

— Поешь хорошенько, неизвестно, когда в следующий-то раз доведется, — заботливо, пусть капельку рассеянно, предложила я телохранителю. Мысли уже крутились вокруг неизбежного путешествия к жернову.

— Ты еще скажи, что это последняя трапеза в моей жизни, — огрызнулся Киз и с такой силой опустил ложку в тарелку, что соус разлетелся по скатерти живописными брызгами цвета свежей крови.

— Не скажу, — отрезала я, возвращаясь к реальности и весьма отчетливо представляя, насколько двусмысленными могли показаться мои слова отъявленному пессимисту. Уже мягче объяснила: — Тоже мне, самоубийца нашелся. Я о том, что впереди у нас, и у тебя особенно, заведомо тяжелая работа. Сколько времени придется на нее потратить и дозволено ли будет сделать перерыв, неизвестно. Но, учитывая то, как пришлось действовать с троном, сильно сомневаюсь, что с жерновом, как при работе с компьютером, кто-то там высоко будет ультимативно требовать обязательных пятнадцатиминутных перерывов после каждых сорока минут. Поэтому я прошу тебя поесть, а потом будем собираться в путь.

— Берем лошадей? — Гиз спрашивал деловито-нейтральным тоном, внешне ничем не показывая своего беспокойства от вида психующего брата. Только на миг промелькнула беспомощность и затуманила серую голубизну.

— Да, пожалуй, — согласилась я и нахмурилась.

Гиз от всей души хотел поддержать брата, помочь, но, как это сделать, не знал. Глубокой душевной близости и полной откровенности между ними давно не бывало. Иначе бы Киз не стал несколькими днями ранее приставать ко мне с ножом и требовать «свободы попугаям». Знал бы он не только о решении Тэдра Номус передать мне в постоянное пользование Гиза, но и о необратимости этого решения, и о том, что эта необратимость, по счастью, совпала с личным выбором моего телохранителя поневоле — и не пошел бы на столь грубый шантаж. Оставил бы все как есть или спланировал нечто похитрее, точно не отвечу, однако понимаю, действовал бы он по-другому. Братья любили друг друга, но утраченный за темными окнами жизни дар понимать другого с полуслова и с полувзгляда вернуться мгновенно не мог. А ведь подчас это бывает насущной необходимостью.

Наверное, прилюдное утешение брат моего возлюбленного истолковал бы не иначе как унижение. Да и немногие мужчины умеют утешать. Будь я женщиной Киза, обняла бы его, поцеловала, чтобы подбодрить, а так… Ощущение собственной беспомощности, схожей с чувствами Гиза, привычно взбесило, и я в который уже раз беззастенчиво наплевала на нормы приличий. В конце концов, между нами произошло нечто куда более интимное, чем любовный акт: я была обязана Кизу жизнью. Отодвинув стул, противно заскрежетавший по деревянной плитке пола, подошла к мужчине, обняла его за плечи, чмокнула в висок и потерлась щекой о его щеку. Киллер уставился на меня, как турист на Несси, возникшую без употребления политуры.

— Ешь, мы справимся! Друзей не бросают!

— Друзей? — подавился то ли смешком, то ли куском пищи, то ли нелепым вопросом Киз и закашлялся.

— Ага, — подтвердила я. — Ты брат моего возлюбленного, мой спаситель и помощник, ты — хороший человек, как бы ни пытался казаться другим. Маску надменного мерзавца не снимай, в хозяйстве пригодится, особо в деле управления массами. Но в черную суть подонка я больше не верю ни на грош, рыбку, колосок или даже трон. В дурные поступки и темные пятна биографии — верю, даже в дрянной характер, но не в душу записного злодея. Потому я в одностороннем порядке считаю тебя своим другом, ответного признания не требую, не надеюсь и даже не прошу.

— С ума сошла, — буркнул Киз, пытаясь отодвинуться от меня подальше. Заразиться, что ли, боялся?

— Давно, еще когда меня из кухни на поляну в другом мире выкинули, — оптимистично подтвердила я. — Нормальная в таких условиях не выжила бы, да и душевное здоровье категории «норма», как мне кажется, Служительницам строго противопоказано. Потому послушайся сумасшедшую и поешь хорошенько перед работой.

Закончила я свою речь еще одним чмоком в щеку и, отстранившись, внимательно оглядела киллера. Шоковая терапия подействовала. Обреченная мрачность опала пустой шелухой, плечи распрямились, переходя из позиции «кол проглотил, потому так сижу» в позицию «мы еще повоюем». Рука сжала ложку и решительно поднесла ко рту тюрю из мяса с подливой и хлебцем.

— Правильно, «вижу цель, верю в себя, не замечаю препятствий» — так держать! — заулыбалась я и перемигнулась с Гизом. Красным солнышком даже в самые безоблачные минуты жизни мой киллер не выглядел, но я-то чувствовала, как уходит его беспомощная растерянность перед унынием брата.

— Хороший девиз. Сама выдумала? — задумчиво уточнил Киз и запил «тюрю» вином. Рука сжала ножку бокала так, как если бы мужчина хотел опрокинуть в рот все содержимое, однако движение не закончилось. Аккуратный глоток, не более того, последовал за ложкой мясного блюда, и бокал поставили рядом с тарелкой. Правильно, злоупотреблять алкоголем перед подвигами стоит разве что киношным монахам, сражающимся в пьяном стиле.

Алкоголя мы не покупали, в хозяйстве Шеллая оказался неплохой погребок. Это дома от старости ветшают, а вина, в разумных пределах разумеется, только лучше становятся. Так что сотрапезники мои получили немалое удовольствие от дегустации. Даже Фаль перед тем как наелся и залег в спячку в кармане рубашки, отведал капельку. Я же припомнила недавнее постэльфийское похмелье и решительно налегла на компот из сизянки.

— Вижу цель, верю в себя, не замечаю препятствий? Не-а, это психологическая установка для магов, учащихся ходить сквозь стены, — объяснила я историю происхождения одной из своих обожаемых цитаток.

Киз еще раз хмыкнул, оценивая качественную полезность девиза, и ехидно уточнил:

— И получается?

— Если очень надо — получается все! — подтвердила я.

С кухни сквозь погромыхивание донесся сердитый голос Риаллы, спорящей с дедом. О чем говорил Шеллай, мы не слыхали, зато крик девушки:

— Я все равно пойду, деда! — был более чем красноречив.

— Девица должна остаться дома, — сурово заключил Киз.

Судя по вынесенному вердикту, он по-прежнему относился к юной артефактчице как к забавному бедовому зверьку. Превращение четырехкопытного и пятачкового в молоденькую колдунью ситуации не исправило. Бедняжка! Ее-то впечатления от мужественного, сумрачного, с розоватым отливом красавца были более чем очевидны. Но вставать на сторону несчастной влюбленной и в качестве жеста женской солидарности волочь ее с собой я не собиралась. Работа с могущественным артефактом — не игрушки, если что-то пойдет не так, девчонку просто сломает, как ураган спичку.

Я видела этот жернов. Шутить с такими штуками не получится. Прикрывать Ри и одновременно полностью отдаваться работе с жерновом никак не выйдет. Я не смогу ручаться, что рунная магия, как в случае с восстановлением сил земли, не затребует всех резервов организма. И не отправит в нокаут меня, не вытянет силу из других, в том числе охранных заклинаний. Словом, я не меньше Киза боялась за Риаллу и считала: девушка и так нынче выложилась более чем кто-либо, даже боги не в силах требовать большего от не прошедшей посвящения молоденькой артефактчицы.

Что делать? Приказать ей остаться я не могу, зато королевской властью это может сделать Киз. И сейчас, очевидно, собирается воспользоваться полномочиями, разбивая в пух и прах все благородные намерения девушки, жаждущей немедленных подвигов и готовой идти на жертвы. Хотя нет, конкретно о смерти применительно к собственной жизни она вообще не думала. Когда ты так молод, ты бессмертен и конечность бытия воспринимается как нечто абстрактное, далекое и никоим образом тебя не касающееся. Потому ни о каком плачевном результате воспитанница Фегоры не помышляла. Значит, приходилось думать остальным. А если… точно! В голове забился огонек замечательной идеи.

— Риалла! — позвала я нашу героиню.

И вместо ответа услышала звук приглушенного падения тела. Стоит ли говорить, что спустя секунду-другую на кухне снова было тесно от народа. Киллеры, показавшие по одному клинку из походного универсального набора вооружений, и я, обмирающая от беспокойства за двух стариков и одну недоделанную артефактчицу, присоединились к паре пожилых людей, пытающихся поудобнее устроить на полу безмятежно сопящую девицу.

— Что с ней? — приказал отвечать Киз.

— Спит, ваше величество. Простите покорнейше, не могу я ее с вами отпустить, одна она у меня, случись что, прервется род.

— Как ты успел дать ей снотворное? — полюбопытствовал Гиз с профессиональным интересом, не выказывая ни капли негодования, а если и хмурясь, то лишь в качестве осуждения собственной ненаблюдательности. Вот ведь! Проморгал такой момент, расслабился! На что же он тогда годится как телохранитель магевы?

— Бокал, кор Гиз, на стенки уже было нанесено несколько капель снотворного бальзама. Мне иной раз не уснуть по ночам без него, — стыдливо признался архивариус, — а отмерять впотьмах сложновато. Возраст, зрение уже не то, что раньше.

Киз не стал выяснять подробностей операции опаивания невинной девицы весьма кстати подвернувшимся под руку готовым снотворным средством, лишь подхватил жертву дедовской интриги на руки и понес к дивану в гостиной.

— Красиво смотритесь вместе, — поделилась я мнением. — Романтично!

Стройный мужественный брюнет, темные волосы с чуть розоватым отливом играют солнечными зайчиками в золотых лучах, на лице отпечаток суровой решимости — и безмятежно спящая юная девушка. Кудри растрепались, она доверчиво приникла к груди кавалера, сон разрумянил лицо, на губах легкая улыбка. Словно Риалла сознавала, кто ее держит, была смущена и одновременно наслаждалась…

Киллер рыкнул что-то неразборчивое, но вряд ли согласился и, скрипнув зубами, сгрузил ношу. Не скинул, весьма бережно умостил на подушке головку девушки и повернулся к нам.

— Отправляемся?

— Да. Кор Шеллай, если мы не вернемся через три дня, попросите вашу внучку известить кори Фегору о вероятной неудаче, — попросила я старика.

За обедом о делах и предстоящем испытании мы не разговаривали, предпочли дать отдых головам. Беседа шла исключительно на тему кулинарных традиций столицы и прочей ничего не значащей ерунды.

— Не понимаю, кори Ксения, ваше величество, — тряхнул головой старик, и тонкие его пальцы нервическим жестом прошлись по низке ключей на поясе. — Если вам предстоит нечто схожее с тем действом у трона, почему бы не вызвать на помощь гильдию Артефа? Гильдейцы никогда не вмешивались в политику, такова часть договора и условие сохранения силы, но ведь жернов не для власти даден, а для блага Артаксара! Кто, как не артефакторы, обязаны позаботиться о магии мира? Я мог бы передать весть через Хранителей Изначального Договора…

— Нельзя, кор Шеллай. Вы правильно внучку усыпили, — возразила я и представила доказательные подробности: — Магия жернова сырая, испятнанная и могучая. Искусство традиционных артефакторов не поможет, направить такую лавину силы способен лишь законный владыка Артаксара, связанный с реликвиями, арами — символами договора. Гильдейцы не смогут сыграть даже роли пушечного мяса. Они не удержат стихии и погибнут ни за что ни про что. Об этом нам и кори Фегора говорила.

Старик тяжело вздохнул и замолчал. Спорить с очевидным он, прирожденный аналитик, сумевший из ветхих текстов выловить крупицы знаний о древних ритуалах, не стал. Что пользы в пустом упрямстве?

Пожалуй, лошади были единственными из всех, кто обрадовался сборам в дорогу. Хорошенько поразмяться с утра они не успели и теперь довольно пофыркивали, выходя из конюшни. Оказавшись во дворе, Дэлькор с Буяном еще и заржали, словно соревнование устроили, кто кого переорет. Коняшка Гиза молчала и поглядывала на двух жеребцов индифферентно. Наверное, думала что-то вроде такого: «Два придурка бесятся. И как только меня угораздило в одну компанию с буйными безумцами попасть?»

— Какими воротами пойдем? — проверив в последний раз упряжь Буяна, спросил Киз.

— Какими получится, — пожала я плечами, поглаживая браслет-змейку и настраиваясь на путешествие. Дэлькор преданно ткнулся носом в ухо и ласково засопел. Я хлопнула себя по лбу и, слазив в свободный от дрыхнущего сильфа карман, достала отложенный за обедом хлебец. Рыжий проказник уплел его одним махом и благодарно лизнул щеку.

— Ты не способна определить, какие будут врата? — почему-то вызверился киллер. Слова чеканил, как монеты пресс, с тяжелым нажимом.

Чего это он? Неужели в бокал с его вином Шеллай озверина накапать ухитрился и позабыл? А что, архивариус слишком мягкий и добрый, чтобы с надменным дворянством общаться, вот и подливает себе для тонуса лекарства перед работой!

— Откуда мне знать, — взбрыкнула тут же. — Я вообще не специалист по порталам. Пользовалась хорошо если десяток раз, сама лишь дважды открывала. Что получится, то получится. И если получится, тогда будете рассматривать.

— Портал?

Праведное негодование разом покинуло Киза, и он, нет, не вру, заморгал виновато. Правда, почти сразу зашипел, уже оттого, что Дэль умудрился тяпнуть его за бедро. Прихватил явно не до крови, но до хорошего синяка. Милый коник таким образом пытался защитить спутницу от киллерских нападок. Гиз с не меньшим, чем я, недоумением выслушивавший конкретный наезд брата, криво ухмыльнулся с совсем не братским ехидством. На физиономии отсвечивал манифест: «Так тебе и надо!»

— Ну да, пехом или даже верхами некогда путешествовать, — медленно, чуть ли не по слогам, проговорила я.

— Портал, — еще раз повторил киллер, потер укушенное бедро и… извинился: — Я думал, мы говорим о городских воротах, прости. Портал — отличное решение.

— Ай, фигня вопрос! Индюк тоже думал, что купается, пока вода не закипела. На сто процентов ручаться не могу, но, кажется, смогу открыть врата к жернову. Мой амулет поможет. — Я задрала руку и показала лукаво поблескивающую изумрудами глазков змейку.

Больше допросов с пристрастиями никто не устраивал, дизайном, цветовым решением и точными параметрами предполагаемого портала не интересовался. То ли не знали, что полагается спрашивать, то ли пример огребшего от Дэля Киза не был особенно вдохновляющим. Вон Шеллай набрал было в грудь воздуха, покосился на Дэлькора и промолчал.

Я сосредоточилась на молчаливом диалоге с разумным амулетом. Просила переправить нас троих: меня, Киза и Гиза от конюшни старого соседа архивариуса к жернову магии Артаксара настолько близко, насколько возможно. Браслет из теплого, нагретого телом стал на мгновение обжигающим.

Такое ощущение я испытывала лишь однажды, когда, помешивая кочергой, жгла в деревне ненужные бумаги и по рассеянности схватилась за тот конец, которым только что ворошила костер. Хорошо еще, в домике нашлась мазь от ожогов, а то белая полоска поперек ладошки на память о беспечной рассеянности сохранилась бы на всю жизнь.

Жгучая боль на запястье схлынула менее чем за секунду, реальность качнулась. Живот подпрыгнул к горлу. Декорации сменились.

ГЛАВА 29

Рекогносцировка и реконструкция, или Операция «Жернов»

Мы больше не топтались на заднем дворе в столице Артаксара, а стояли на плато из серого от пыли и наметенной земли камня. Изначально желтый цвет его проглядывал вопреки капризным законам выветривания и чего там еще полагается в геологии. Не помню!

— А где портал? — напряженно уточнил Киз.

— Гм, собственно, он не понадобился, — коротко ответила я, озираясь вокруг. Вид со спины Дэлькора открывался не слишком обнадеживающий. — Мы переместились другим способом. Извини, подискутировать об эстетическом решении пространственных переходов не получится.

— Не портал? — вычленил важное и переспросил Гиз.

— Нет, змейка что-то нахимичила. Слишком буквально поняла мое желание оказаться у жернова. Вот и получился не портал, а мгновенный перенос. Прошу прощения у почтеннейшей публики, лишившейся привилегии прохода через врата. В следующий раз, учитывая пожелания клиентов, постараюсь точнее формулировать заказ!

Я привычно ехидничала, язык молол вздор, тело вертелось в седле, но некая часть меня, та самая, отвечающая за восприятие магии, напряженно вчувствовалась в окружающую обстановку.

Тяжелый, густой как сироп воздух, не горячий, а именно густой от разлитых эманаций, не делали прохладнее порывы ветра, приносящего освежающий запах соли и йода с моря. Духота не имела ничего общего с физическими ощущениями. Виски давило, затылок ломило вовсе не от перепадов давления из-за разницы высот.

Не считая легкого шелеста одиноких кустиков травы весьма жалкого вида, плато было пустынным. Птицы парили где-то высоко-высоко, так что казались детскими рисунками-галочками, угодившими под руку художнику-мультипликатору. Двигались в бледно-голубом с редкими барашками облаков небе и ныряли вниз, куда-то туда, где кончался горизонт.

Вроде спокойный, умиротворяющий, с примесью скуки пейзаж, а вызывал ощущение кипящего котла с плотно пригнанной крышкой. Такого, под которым все прибавляют и прибавляют пламени, чтобы спустя миг, два, три крышку сорвало с оглушительным ревом. И кипящее варево разметалось бы повсюду, обжигая, сокрушая, испепеляя.

— Где жернов? — спросил мой киллер, привставая на стременах и вглядываясь в даль.

— Здесь, — просто ответила я и покрутила пальцем в ухе, пресекая начавшийся звон.

— А поточнее? — продолжил расспросы Гиз, тогда как его брат молчал. Ему уже все было ясно.

— Вот. — Я спешилась и топнула по плато ногой.

— Он под землей? Придется копать? — Наверное, мой любимый принялся прикидывать, где раздобыть карту, пару лопат и отбойный молоток в придачу.

Киз вместо ответа протянул родичу щепку, выхваченную из нагрудного кармана. Сам он не пользовался кусочком волшебного дерева для уточнения представления о реальности и наличия в ней магических элементов. Вероятно, ритуал коронации ликвидировал пробелы в восприятии. Сейчас, даже захоти он игнорировать магию, очевидно, все равно бы не смог.

Гиз принял щепку, поднес к лицу и втянул воздух сквозь зубы с едва слышным присвистом. Еще бы, могу себе представить, каково это. В одну секунду раздумывать о технологии поиска жернова, а в следующую убедиться, что ты уже все нашел. Жернов прямо под ногами. Шагай сколько влезет, все вокруг и есть он — последний символ Изначального Договора, источник магии Артаксара и Нертарана.

Бездна сырой мощи, заключенная в камне. Золотая энергия артаксарских артефактов, перевитая тугими жгутами черных вен оскверненной силы, впаянных в золото, марающих его своим присутствием, мешающим свободному течению магии. Палки в колесах жернова древнего договора.

— Как это убрать? Мы сможем? — почти растерянно спросил у меня Гиз.

Никогда прежде мы еще не сталкивались с такой масштабной хотя бы в смысле объективных размеров проблемой. Я вполне понимала замешательство моего спутника, телохранителя и любимого. Он не был магом, он доверял мне, верил, только не знал, в силах ли человеческих, даже если этот человек Служительница, сделать то, что мы должны сделать. Но так ли уж важны размеры жернова? Не думаю.

— «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир», — сказал Архимед и был прав, — провозгласила я лозунг дня и широко улыбнулась хмурой сосредоточенности Киза.

— Точка опоры? — задумчиво хмыкнул король-киллер.

Эй, а как звучит-то? Красиво, пусть и переводится как банальное «король-убийца». Ладно, в титул добавлять не будем даже ради благозвучия. Хватит, полагаю, всякой ерунды для расцвечивания монаршего звания.

— Точка опоры, — подтвердила я вполне уверенно и шепнула под нос кое-что для локализации собственных гениальных идей. Внимательное созерцание магической составляющей гигантского плато-плиты не прошло даром. Руна кано и прибавленные к ней руны тейваз и лагу однозначно указывали в юго-западном направлении.

Туда же, как виделось соблаговолившему поглядеть через хранящуюся толику волшебства древесину, устремлялись особенно тугие потоки-жгуты золотой и черной энергии. Это было потрясающе красиво. Пустынное плато и наложенное на него зрелище магических течений, от которых вверх и в стороны отделялись тоненькие, едва заметные ниточки силы, пронизывающие сам воздух.

— Думаю, нам туда. — Моя рука взметнулась в указанном направлении. — Твое мнение, Киз?

— Полагаешь, где-то там перекрестье? — Киз дернул себя за прядь подкрашенных в розовый волос, поскреб висок и прищурился. — Я не маг. К чему вопросы.

— Потоки ты видишь, но ты ведь еще и коронованная особа, значит, должен иметь дополнительный бонус — ощущение связи со всеми арами, даже с теми, которые в новом посвящении не участвовали. Я уже говорила, на Артаксаре мы слушаемся твоего внутреннего голоса. Я про интуицию, а не про здравый смысл, который орет: «Бросай все к чер… к драным демонам и сматывайся с Нертарана».

— Как догадалась-то? — усмехнулся киллер.

— А мой твоему вторит, — рассмеялась я.

— Тогда почему не смоталась?

— Потому что вопрос моего безумия мы уже обсудили, а сумасшедшие здравым смыслом не руководствуются, — я беспечно передернула плечами.

Да и на ком, как не на отчаянных безумцах, до сих пор держится мир? Можно быть сколь угодно рациональным, знающим и рассудительным, но бывают мгновения, когда за все здравомыслие во Вселенной не дашь и гроша, когда лишь сумасшедшая, безрассудная бесшабашность остается единственным и единственно правильным выходом. А баланс в численности безрассудных безумцев и консерваторов поддерживает мировую гармонию.

Киз задумчиво хмыкнул. Я спросила:

— Так как с ощущением направления, о великий коронованный компас?

— Ты права, туда, — игнорируя подначку, согласился киллер.

Дэлькор не стал дожидаться официальной команды — понукания к отправлению. Задержался ровно настолько, чтобы я вскарабкалась на спину, и порысил в нужную сторону.

— Я король лишь временно. Если даже выживу после… Артаксару все равно придется искать нового владыку, — проронил Киз, поравнявшись со мной.

— Поживем — увидим. Это я про «поискать», а про «даже» и «если» думать забудь. Надумаешь отдать концы, поставлю на уши Силы и попрошу воскресить! — пригрозила я.

— Какая заботливость, — недоверчиво скривился мужчина.

— Не могу же я лишить своего возлюбленного единственной родни из-за такой банальности, как спасение мира, — с нарочитой рассудительностью ответила я. — Мне очень дорого его душевное здоровье, и так подвергающееся испытаниям из-за многочисленных неприятностей, именуемых в развлекательной литературе приключениями.

Мы ехали, коротая время за негромким разговором, сводившимся к наблюдениям за однообразным ландшафтом и комментариям к оному. Беседовали вполне доброжелательно. Во всяком случае, придержать коней, спешиться и подраться часов до шести никто вслух не предложил. Или Киз просто устал спорить, сражаться с ветряными мельницами и выказывать активное недоверие к моей скромной персоне? Беднягу нынче можно было использовать в качестве наглядной иллюстрации к аксиоме: «Ни одно доброе дело не остается безнаказанным». Хотел только по-быстрому выручить брата, а влип в приключения, историю и, я бы даже сказала, в когорту спасителей мира. Сочувствовать вслух не стала, и так понятно, не оценит или, того хуже, сочтет издевательством в особо крупных размерах.

Жеребцы шли почти бок о бок, и я могла, не выворачивая шею штопором, спокойно разглядывать мужчину. Сосредоточенное и самоуглубленное внимание вкупе с предельной собранностью, какой-то слишком глубокой, чтобы она была следствием нескольких дней, полных приключений на Артаксаре, отчетливо читались в Кизе. А может быть, читались лишь мною, ведь после энергетической мясорубки, очистившей трон, мы стали слишком близки, чтобы смотреть и не видеть настоящего, скрытого за повседневной маской.

Я смотрела и видела: свежекоронованный король настроен на битву за свою страну. Эта сторона медали радовала, огорчала другая — после битвы он ничего для себя не планировал, или… я помешкала, подбирая более подходящее сравнение… запрещал планировать. Как будто дальше жизнь заканчивалась, даже если формально и продолжалась. С такой постановкой вопроса я категорически не соглашалась, впрочем, влезать в спор и делить шкуру неубитого медведя не спешила. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Вот как раз сейчас подступала одна — очень причудливой конфигурации. Или она вовсе не подпадала в категорию проблем и должна была рассматриваться под вывеской оригинального зрелища? Мгновенно разобраться я не смогла, поэтому придержала коня. Повод почти не натягивала. Дэлькору было достаточно невысказанного желания.

Впереди и чуть справа двигалось нечто крупное, со среднего индийского слона (они помельче африканских), но совершенно не слоновьих очертаний и окраски. Больше всего создание походило на гигантского ската. Та же завораживающая плавность движений, колыхание тела, близкое к полету, и странный желтовато-серый цвет грязного речного песка. Создание то двигалось вплотную к земле, то чуть приподнималось, игнорируя законы гравитации с такой беспечностью, будто они являлись не чем-то обязательным для соблюдения, а лишь пустяшной рекомендацией для галочки на полях.

— Красиво, — оценила я грациозное парение «ската».

— Он может быть опасен, — нахмурился Киз, хоть и не стал отрицать эстетической составляющей.

— Кто? — напружинился Гиз.

Он смотрел в ту же сторону, что и мы с его братом, но ничего не видел до тех пор, пока не слазил в карман за палочкой-выручалочкой, играющей роль очков инфракрасного спектра для магических объектов и субъектов.

Стоило киллеру поднести щепку к глазам, как он тихонько ругнулся, подтверждая гипотезу о нематериальности или частичной материальности «ската». Однако никакой практической пользы осознание магической природы зверька не принесло. Я по-прежнему не могла понять, опасен он или нет, а внутреннее чутье на неприятности хранило глубокомысленное молчание.

Не сказала бы, что у меня безупречно развита интуиция, но крупные проблемы я обыкновенно предощущала еще в бытность свою обычной студенткой. Иной раз даже угадывала, с какой стороны прилетит белая полярная лисичка, и успевала подстелить соломки. Лекции там почитать перед семинаром, обернувшимся по прихоти преподавателя внеплановым зачетом, доклад заранее подготовить или приналечь именно на те билетики, по которым спрашивать будут на экзамене.

Был даже случай и вовсе феерический в своей неординарности. Перед одним сложнейшим экзаменом, на котором, по легендам, бродившим среди студентов, никогда и никому не ставили «отлично», я никак не могла заставить себя сделать что-то большее, чем банально пару раз прочитать материал. Вот хоть убей, беспечное настроение не прогоняли никакие страшилки! Да что страшилки, даже первые три двойки у одногруппников никак не поколебали моего наглого пофигизма. Все валерьянку горстями глотали, а я тетрадочку в уголке перед аудиторией лениво листала. И ведь действительно, сказочно повезло! Неумолимый препод, выглянувший на шум, дабы приструнить зарвавшихся студиозов, неожиданно задал вопрос и хитро объявил: «Кто ответит, тому отлично за экзамен автоматом ставлю!» Все замерли в состоянии экстренного торможения извилин, а я возьми да брякни ответ. Так пятерку и получила. Посмотреть на мою зачетку весь факультет ходил. Вошла в анналы студенческого фольклора! С той поры доверия к интуиции у меня прибавилось.

Ну это я отвлеклась от темы. Итак, странное скатоподобное создание скользило курсом, почти параллельным нашему пути, и доскользилось до точки, с которой просматривалось не только его движение, но и местность под планирующим телом. Там действительно было на что посмотреть. Золотые и черные жгуты силы прямо под «скатом» начинали мелко пульсировать и выгибаться, будто дрожали от предвкушения. «Крылья-плавники» ласково обхватывали их и почти тут же отпускали. А за животным оставались лишь золотые, расправленные и уже не скрученные столь туго, как раньше, потоки, черные же светлели до серого, истончались или вовсе исчезали.

Ничего себе, скат сухопутный, подвид энергетический! Волки — санитары леса, скаты — санитары Артаксара! Он же делает именно то, ради чего, собственно, мы и притащились на жернов — чистит его! Вот только вряд ли на плато водились тучные стада подобных созданий, а посему они физически не могли чистить его быстрее, чем искаженная магия — плод работы черных артефакторов и многолетнего осквернения аров. Темп передвижения ската был примерно равен скорости спокойно идущего человека. По сравнению с масштабами жернова до обидного мало.

Ко всему прочему существовала еще одна объективная проблема: чудо-зверушка доплыла до одной из трещин в теле плато, избороздивших камень, как морщины лицо старика, и свернула. Не смогла преодолеть незначительное (ребенок перепрыгнет играючи!) препятствие. То ли «скат» не был приспособлен к перемещениям по пересеченной местности, то ли необходимость преодоления разрывов в камне вызывала у «санитара» дискомфорт, но через трещину он не полез.

Я еще вспомнила старый аттракцион в парке времен моего раннего детства: автодром. Там машинки двигались точно по проложенным на полу линиям с электрическим током, антенной касаясь потолка, а если из-за резкого движения неопытного водителя соскакивали с проложенного маршрута, беспомощно застывали, к вящему разочарованию увлекшейся ребятни. Вот именно так притормозил скат у трещины, прежде чем скорректировал траекторию движения.

Мы, хомо сапиенс, последовать примеру экзотического зверька не могли. Потоки силы и чутье Киза, как выяснилось при быстрой поверке компаса ощущений, вели четко через трещину. Скат, совершенно игнорировавший нас ввиду пищевой непригодности, пролевитировал мимо и далее, даже крылышком на прощанье не помахал. Кони приблизились к неглубокой, в половину человеческого роста, сужающейся книзу до узости мышиного лаза трещине.

— Почему он ее не пересек? — задался вслух вопросом наш коронованный киллер. — Ловушка?

Гиз легко соскользнул с коня, взмахом руки попросив меня обождать, подобрал с земли пару мелких камешков. Один, с грецкий орех, швырнул вниз, второй, с кулак, перекинул на другую сторону от трещины. Не считая шороха, стука и прочих стандартных звуков, рожденных падением предметов на твердую неровную поверхность, иной реакции не последовало.

— Проверено, мин нет? — улыбнулась я подстраховывающему меня мужчине.

Судя по общей настороженности и едва заметной морщинке в уголках прищуренных глаз, Гиз превосходно знал, что такое мины, а вот насчет их отсутствия полной уверенности не испытывал. Логично! Если местный обитатель неантропоморфной наружности облетает трещины стороной, то и нам, человекам, переть на рожон без оглядки не следует.

Уверенности в том, что через несколько десятков метров дырка сомкнется, давая нам возможность спокойно возобновить движение, нет. Да и слабо верится в уникальность нарушающей целостность каменного плато расщелины. Если руководствоваться указаниями моих видений хоть на четверть, трещин тут пруд пруди, и чем ближе к центру жернова, тем будет больше. Значит, надо для начала определиться: двигаемся напрямик, изучив аномалию, сейчас же, или откладываем вопрос, попытавшись обойти препятствие.

— Прощупаю ее магией? — предложила я второй вариант пробы.

Киз кивнул. Я приступила к следственному эксперименту. Шепнула кано и подкинула оранжевый шарик на ладони в направлении трещины. Тот неторопливо поплыл в нужную сторону. Но едва поравнялся с краем… Уй, что тут началось!

Из-под земли взметнулась огненная, ослепительно яркая, красно-оранжевая стена сырой, мощной, ничем не сдерживаемой силы. Я инстинктивно зажмурилась и попятилась. Воздух аж загудел от напряжения, могучий порыв взявшегося из ниоткуда ветра толкнул, сбивая с ног.

Нет, не ветра. Это стало понятно, когда меня не только аккуратно уронило на жесткий камень, придержав голову, чтобы затылком не гвазданулась со всей дури, но вдобавок еще и накрыло сверху крепким мужским телом, затворив в коконе рук. Эй, а откуда у Гиза столько рук? Еще с утра пара была. Я приоткрыла один глаз и уставилась на два — одно рядом с другим — мужских лица. Два очень похожих лица братьев. Спасать меня кинулись оба.

— Спасибо, — поблагодарила я телохранителей и вслух призадумалась: — Теперь меня интересует только один вопрос.

— Как нам перейти на ту сторону? — уточнил Гиз, осторожно сместившись, чем весьма поспособствовал восстановлению дыхания. И ласково отвел с моего лица упавшие на глаза прядки. Киз синхронно исполнил аналогичную последовательность действий, разве что волос касаться не стал.

— Нет, это подождет, куда важнее другое: не раздавили ли мы Фаля, упражняясь в падениях и перекатах, — объяснила я, принимая положение сидя, и заглянула в боковой карман куртки, где свил гнездо малютка.

Сильф, даже не подозревавший о вероятной угрозе, все так же беззастенчиво сладко дрых, завернувшись в крылышки и мой носовой платок эльфийского шелка, который использовал вместо одеяла. Рыжие кудри разметались, личико розовело румянцем. Не паренек, куколка, был бы человеческого роста, нам бы двух телохранителей не хватило, чтобы от него поклонниц отгонять. От такого и под страхом смерти не отлипли бы.

— Он же сильф, — хмыкнул Киз и поделился специфическими сведениями профессионального характера. — Им вред лишь магией причинить можно.

— Вранье, я ему в день знакомства синяк поставила палкой, — машинально возразила, вспомнив рыдания дружка и синеву, залившую половину виноватой мордашки. Вот лечила я ее действительно магией, тогда в первый раз рунами и воспользовалась.

— Ты же Служительница, — сказал Гиз таким уверенным тоном, как будто у меня было в порядке вещей совершать всякие невозможности: от избиения напроказивших сильфов до умерщвления великанов одним щелчком пальцев. — Перед твоей силой все равны.

— Лучше бы она перед любой силой была равно защищена, — язвительно добавил его брат, пока я заботливо укладывала назад в кармашек так и не соизволившего продрать глазищи Фаля. Ладно, цел, здоров, сыт, пусть отсыпается. Думаю, как до дела дойдет, сам проснется.

— Наверное, так (я про абсолютную защиту) не положено, а при исполнении никто и не полезет на меня с кулаками, это какая-то даже не волшебная заморочка, это из области инстинктов души, — раздумчиво заявила я телохранителям, поднимаясь на ноги и отряхивая пропылившуюся одежду.

— Вот из-за такой самоуверенности Служительниц теперь по мирам и не сыщешь, — прокомментировал трезвомыслящий Киз.

— Из любого правила имеются исключения, — покорно согласилась я и напомнила: — Поэтому у меня наняты телохранители. Если не сработает инстинкт, сработают ваши клинки.

— Что с трещиной, ты поняла? — нахмурился Гиз.

Ему очень не нравилось, что я стою слишком близко от опасного места, так и норовил сместиться таким образом, чтобы заслонить меня от опасности или закрыть от меня представший глазам вид. Да и брата его близость опасности тоже напрягала.

— Сырая магия. Плато — жернов, оно каким-то образом трансформирует, перемалывает сырую магию в ту, какую способны ощутить и извлечь из камня и дерева артефакторы. Именно ее в концентрированном виде вливают в верхний слой плато. Тут струятся потоки переработанной силы, которую забирает мир, и, к сожалению, той, очистить которую у жернова не получается. Судя по всему, он каким-то образом ухитряется инстинктивно сбрасывать часть черной мощи в произвольные точки пространства Артаксара. А при соприкосновении темной магии с рассеянной магией мира они взаимно уничтожаются, и получаются участки, лишенные даже капли силы, что приводит к абсолютному разрушению.

— Серый прах? — уточнил Киз с тяжелым вздохом.

— Серый прах, — согласилась я и почти автоматически продолжила череду синонимов: — Серая безнадежность, ничто, полный «П», карманный Армагеддон, как его ни назови, суть одна — гибель мира по частям, и это надо предотвратить.

— Восстановлением жернова, — закончил за меня киллер при короне. Действительно при короне, она снова красовалась на нем в видимом спектре и исчезать из поля зрения вероятных свидетелей категорически отказывалась. Предмет магический, насильственному воздействию поддается неохотно, потому проще оставить все как есть, чем пытаться переупрямить, когда энергия надобна для другого. Так, похоже, решил и Киз, почесал лоб, почесал обруч и опустил руку.

— Да, Фегора говорила именно об этом. Обар, кабор и трон тебя признали, право короля подтверждено, значит, ты имеешь право действовать в качестве одной из сторон Изначального Договора и перезаключить его силой крови, — согласилась я.

— Как нам переправиться на ту сторону? — спросил Киз и посмотрел в сторону трещины, временно оставляя разговор о сути ритуала. И то верно, сначала до места добраться надо, а потом уж думать, каков расклад.

— Я усилю защиту вокруг отряда и спрячу его. Должно помочь. Пусть магия жернова просто ничего не увидит, — рассудила я и занялась призывом рун.

— Откуда тут трещины? Всегда были или… — уточнил Гиз, нарушив небольшую паузу, отведенную на плетение рунной вязи.

— Думаю, или. Магия, переплавленная и сырая, не должна смешиваться, сбивая этапы процесса. Но из-за отсутствия истинного короля и прочих неприятностей отлаженная система, в которой не были предусмотрены обходные пути сохранения стабильности обстановки, мало-помалу пришла в негодность. Хорошо еще, что мы успели до окончательного развала.

— Ты думаешь, если Договор будет обновлен, плато станет монолитом? — почти удивился мой киллер.

— С точки зрения банальных эрудиции и логики тектонические процессы обратной силы не имеют, однако, проведя несколько месяцев в мирах магических, я уверена лишь в том, что к магии обычная логика неприменима. Тут свои законы. Так что, насколько понимаю, обратный процесс возможен, — признала я и еще раз оглядела маленький отряд, надежно прикрытый рунами тейваз, альгиз и дагаз. Если эта комбинация защиты и невидимости не сработает, то ничего не сработает. Потому рискнем. В конце концов, не убьет же нас выброс сырой силы? Приложить по камням может, как мухобойкой, но не пришибет.

Первой меня, разумеется, не пустили. Гиз повел своего смирного коня в поводу и без помех пересек трещинку. Я и Киз проделали тот же самый маневр с тем же отсутствием каких-либо последствий. Все сработало!

Путь к цели, выбираемый королем Артаксара, еще раз семь проходил через трещины, каверны, провалы в плато, от небольших — меньше пары-тройки сантиметров в ширину и нескольких десятков метров в длину — до длинных, протяженность их определению не поддавалась, а в поперечнике доходило до полутора метров. Во всех случаях магия рун хранила отряд от превращения в отбивную до той поры, пока очень некстати из моего кармана не вырвалась с ликующим воплем маленькая искристая комета:

— Оса, я проснулся!

И прежде чем я успела среагировать на это ультимативное заявление, пересекла защитный периметр. Язык сырой силы, багрово-рыжий, плотный, но вовсе не тягуче-неповоротливый, как лава извергающегося вулкана, а подвижный, подобный ртути, взметнулся вверх. Сырая сила подхватила сильфа в полете, заставив наши сердца замереть в предчувствии ужасной неотвратимости, а потом Фаль, чуть ли не мурлыча от блаженства, обернулся в «лаву», как часом раньше в шелковый платок, и растопорщил крылышки.

— Как здорово! — воскликнул сильф, а «язык силы» втянулся в его гибкое тельце, вызывая золотистое сияние по всей поверхности.

Ну конечно! Напрасно я испугалась! Если духи воздуха создания магические, то магия — сырая, не темная, не светлая, а просто сила — для него что-то вроде куска пищи, которую даже перерабатывать не надо. Как лягушка дышит кожей, так и сильф всем телом впитал энергию и подкрепился. Правда, очень сомнительно, что мой дружок решит перейти на такую диету, пренебрегая гастрономическими удовольствиями. Нет, никогда не поверю, что Фаль окончательно променяет кусок торта на аморфное нечто. Разок-другой полакомится энергией в качестве эксперимента, но не откажется от пищи окончательно и бесповоротно. Еда для сильфа — религия, и это отнюдь не монотеизм. Богатству его пантеона впору даже древним грекам позавидовать.

— Подкрепился? — усмехнулась я, принимая друга на ладонь.

Тот плюхнулся в самую серединку и, чуть насупившись, заявил:

— Булочки с медом лучше!

Вот-вот, все как я и предполагала, кулинария — навеки фаворитка среди наук, кои желает постигать мой спутник. Я засмеялась, отклонившись в сторону ровно настолько, чтобы Гизу, подавшемуся вперед, хватило длины рук, дабы обхватить меня и на пару мгновений прижать к груди. Бесподобные ощущения! Дайте только с жерновом разобраться, устрою себе романтические каникулы, а то даже на поцелуи времени не хватает! Невольно вспомнились первая подслушанная беседа Сил и слова насчет плохого размножения Служительниц. Какое на фиг размножение, когда даже на банальные романтические отношения лишней минутки нет?! А если не почкованием, а естественным путем размножаться, то срок ой-ой какой нужен, а меня вон из мира в мир чуть ли не раз в месяц перешвыривают. Хм… ну насчет размножения это я поторопилась, пока в ближайшей перспективе таких планов нет, а на дальнюю… Почему бы и нет, я уже знаю, на кого должны быть похожи дети.

— О чем задумалась? — поинтересовался Гиз.

— О том, что мои дети будут рыжими, — машинально отозвалась я.

— Ты рыжая, но отец может быть и другой масти, — заметил Киз, прислушивавшийся к разговору.

— Я в курсе необходимой гомозиготности фенотипа, — усмехнулась, борясь с искушением показать киллеру, нет, обоим киллерам, язык. Ага, со школы фанатично обожала биологию и никак не могла понять однокашников, считавших закон Менделя сложнее теоремы Виета. — Но Гиз тоже рыжий.

В первый раз увидела, как мой киллер покраснел и посмотрел такими глазами, что сердце в груди замерло, а потом от макушки до пяток разлилось тепло, а в голове зашумело, будто пару бокалов красного без закуски умудрилась выпить. Было такое только раз на вечеринке по случаю окончания первого курса и более в студенческие годы не повторялось. Мозги на то и дадены, чтобы на ошибках учиться.

Гиз поймал мою руку, покрыл быстрыми нежными поцелуями пальцы и отпустил. Подходящих слов, чтобы выразить то, о чем кричали глаза, не нашлось. А и не надо.

Фаль же настолько заинтересовался странными словами «гомозиготность» и «фенотип», что, игнорируя судьбоносную романтичность момента, немедленно потребовал расшифровки понятий. Я уже давно заметила патологическую тягу дружка к знаниям. Он поглощал их как губка и, что еще более удивительно, не просто слушал, но и понимал практически все, что я старательно объясняла.

— Мы про рыжий цвет волос у детишек говорили. — Я почесала нос, выбирая наиболее упрощенный вариант расшифровки понятия. — Вот у меня волосы рыжие и у Гиза тоже, пусть даже другого оттенка, и если у всех наших предков волосы тоже были рыжие, то и у потомков будут рыжими, как ни крути. Это и есть гомозиготность, то есть однородность признака рыжины.

— А фенотип? — увлекся беседой сильф, ничуть не озадаченный моими матримониальными планами на Гиза. Такое впечатление, что он давно записал нас с киллером в графе «пара» и больше по этому поводу не заморачивался. Гиз же просто пытался дышать.

— А это даже проще. То, какой ты снаружи и внутри, и есть твой фенотип. Ну вот, скажем, расти ты не в лесу, а на лугу, у тебя крылья могли стать другого цвета или глаза не такими большими, чтобы их солнце не слепило, — отмахнулась я.

Игра на отвлечение удалась! Напряженное ожидание неизбежного и обреченность на великое геройское деяние сменились у Киза удивлением. Я бы даже сказала, удивлением приятным. Неужели он до сих пор не понял или не поверил, что я его брата не по шкале пушечного мяса котирую, а гораздо выше? Гиз и вовсе перестал думать о ближайшем грядущем, усвистев мыслями в некое далеко с рыжим отливом. А Фаль-то, Фаль настолько всерьез заинтересовался вопросами наследственности, что я клятвенно пообещала ему на ближайшем привале рассказать о дедушке Менделе и горохе.

— Ксения, — тихо позвал меня любимый.

— Аушки? — отозвалась я, отвлекаясь от рассказа о наследуемых признаках на примере бабочек. Почему-то именно чешуекрылые интриговали сильфа особенно сильно.

— Ты… нет, извини, ничего, — мотнул головой киллер так резко, будто хотел открутить ее насовсем.

К сожалению, допытаться до конкретных причин зарядки, доставшейся верхнему отделу позвоночника Гиза (приблизительно-то догадывалась), я уже не успела. Казавшаяся бесконечной и однообразной, не считая отсутствия трещин, встречавшихся за последние полчаса пути и ничем не отличавшихся от предыдущих полутора, дорога вдруг резко приблизилась к концу. То есть к сердцевине жернова.

Нет, указателя «Середина тут», большого менгира с жирным крестом, столба, сияющего знаком с черепушкой и молнией или иных внушающих трепет символов не имелось. Но даже не обладая чутьем Киза, замешанным на ритуале коронации и посвящении аров Изначального Договора, я чувствовала — мы на месте. А потом это и вовсе стало очевидно в буквальном смысле слова. Потоки силы все утолщались и утолщались, стекающиеся со всей равнины ручейки превращались в речные струи, завивающиеся спиралью водоворота или, что лексически более верно, силоворота. Тут сам воздух был пронизан энергией, а под ногами мелко вибрировал камень плато, и раздающийся на пороге слышимости низкий-низкий глубокий гул пронизывал тело, заставляя плоть вибрировать в такт с камнем. Своеобразное выходило ощущение, не противное, даже в чем-то приятное, дарящее сопричастность к чему-то великому и неизмеримо более значительному, чем люди.

Здесь не было места скверне. Черные плети исковерканной силы еще не добрались до сердца первоосновы всей магии Артаксара и Нертарана. Мы успели.

Черные ручейки с беспомощной агрессивностью слепого зверя тыкались в золотые тугие реки, решительно преграждающие путь скверне в четверти метров от силоворота и отлетали, отбрасываемые могучими золотыми стенами силы. Успели! Едва-едва.

Мы спешились. Все. Фаль метнулся вперед, туда, где скрученная тугой спиралью магия уходила в камень и взвивалась вверх, рассыпаясь тысячью струй. Грандиозное зрелище заставляло горько жалеть об отсутствии таланта художника или специального фотоаппарата.

Купаться в силе сильф не стал, думаю, не из осторожности, а банально оттого, что боялся перебрать энергии и начисто лишиться аппетита. Облетел фонтан, мастерски уклоняясь от струй, и почти разочарованно доложил:

— Там все такой же камень, только в центре маленькая ямка.

— А ты что, ждал чашу из цельного янтаря с историческими барельефами? — усмехнулась я, Фаль промолчал. Похоже, я угадала.

— Чем старше и грознее сила, тем в меньших декорациях она нуждается, — философски проронил Киз и решительно, словно не хотел давать времени на раздумья в первую очередь себе, зашагал к центру «фонтана».

Я ласково почесала лоб своего жеребца, привычно увернулась от наждачки языка рыжего проказника и дала инструкции. Дэлькор, хоть и косил хитрым глазом, внимательно выслушал, как его попросили подождать нашего возвращения и проследить, чтобы другие коники не сунулись куда не надо. Потом вместе с Гизом мы двинулась за первопроходцем, практически след в след.

Камень и редкие ломкие травинки шуршали под ногами. Под таким напором силы никакие растения, кроме специально приспособленных к приему и хранению энергии, процветать не могут. Солнце — даритель жизни, но его могучее дыхание способно превратить плодородную землю в пустыню. С магическим плато получилось похоже. Тут смогло бы процветать лишь дародрево, однако именно этого конкретного полезного эндемика почему-то никто посадить не догадался, а ведь какую плантацию могли бы заделать! Может, потому и не заделали, и не дозволили, чтобы посторонние табунами не шлялись, жернов не топтали. Он все-таки для другого предназначен!

Киз, скрестив руки — будь жест чуть более защищающим, можно было бы сказать, что мужчина обнимает себя за плечи — стоял над воронкой-фонтаном. Четкий профиль, решительно сомкнутые губы, играющие желваки. Страха нет, он, скорее раздумывал и собирался с силами.

— Мы на месте, — констатировала я, приподнимаясь на цыпочки, хотелось получше разглядеть маленький центр большого мира — воронку в камне.

Ямка была неглубокой, объемом и формой примерно с пятилитровое эмалированное ведерко. Я в таком воду из родника на даче держала. В пластике не люблю хранить, мертвая какая-то вода получается, привкус неприятный. Ну и что с того, что только я его чувствую? Я ведь для себя стараюсь! Потому водичку «на попить» всегда только в ведерочко наливала, и удобно это. Захотел, открыл крышку, кружку зачерпнул — и глотай в свое удовольствие холодную водицу (родниковая долго такой остается, если в тени держать). И жажду лучше всего утоляет.

Киз тоже заглянул и подумал совсем о другом, как показала первая же его фраза:

— Я не смогу целиком наполнить ее кровью. Не хватит.

— Так у нас еще и Гиз есть, родственничек, может, для полноты объема зачтется, если из обоих нацедить? — вызверилась я и съездила по затылку потенциального самоубийцы, начавшего на полном серьезе прикидывать возможности двойного жертвоприношения.

— Ты что? — удивился Киз так, что даже не разозлился.

— Что-о-о? Я что? — Я уже не говорила, а возмущенно шипела, чуть ли не ядом плевалась, настолько меня разъярили подобные фатализм и жертвенность. — Опять в смертники записаться надумал и брата в список внести? Не позволю! Хватит играть с суицидальными наклонностями, камикадзе недоделанный! Какого рожна ты решил, что надо столько крови? Еще скажи, что нам тебя нашинковать, как бастурму, надо и по всему плато разбросать для пущего эффекта!

— А что такое бастурма? — влез ни на микрон не испуганный моим грандиозным гневом бесстрашный сильф.

— Мелкие полоски вяленого мяса, которые раньше воины в поход с собой брали, — дала я справку. — А теперь уже у нас так просто вяленое мясо со специями называют. Суп из него варят и еще чего-то готовят, не припомню сразу.

— Наверное, вкусно, — предположил Фаль и, ласково проведя ладошками по моей щеке, проникновенно попросил: — Не надо Киза на бастурму. Он готовит знатно и вообще хороший, хоть и осел!

— Осел, — согласилась я, гнев утих, оставив только жалость.

Впрочем, гневная проповедь, обрушенная на рыжую с розовым отливом голову Киза, и наш краткий разговор с сильфом, давший толику времени на осмысление, вкупе с почти болезненным в своей уязвимости взглядом Гиза, устремленным на брата, наконец-то подействовали. Киллер на миг прикрыл глаза и спросил почти спокойно:

— Ты видишь другой выход?

Да еще посмотрел на меня как на ребенка, чуть ли не с жалостью. Дескать, бедная девочка, реальность куда более жестока, чем ты себе когда-либо воображала да и вообще можешь вообразить.

«А вот хрен тебе, Киз! Реальность такая, какой мы ее делаем! Не дам все в черный с кровавым красить!» — мысленно ответила я и посоветовала:

— Плюнь!

— Не ты ли убеждала меня спасти Артаксар? Я, пусть временно, принял корону, с нею принял и бремя власти, потому не могу все бросить и должен попробовать восстановить жернов, — покачал головой мужчина.

— Вот и попробуй, — энергично закивала я и хихикнула, наслаждаясь откровенным недоумением и даже, что греха таить, сомнением в здравом уме магевы, закравшемся в душу Киза. Ладно, пока меня не нарядили в смирительную рубашку, пожалуй, стоит уточнить детали идеи, неожиданно, как, впрочем, и всякая идея, постучавшейся в голову после поучительной беседы с сильфом. Я стерла с лица улыбку и заговорила предельно серьезно:

— Киз, тебе нужно доказать жернову свое право представлять сторону Изначального Договора. Для того требуется кровь — она что-то вроде подписи и печати, отличительный признак короля. Остальное с большой степенью вероятности, как в случае с троном — дело воли, желания и силы владыки. Потому осушать тебе себя не то что не стоит, а и категорически нельзя, чтобы не ослаблять. Я не знаю, как земля и магия узнают короля, но если для идентификации нужна кровь, то, скорее всего, дело в частицах, в ней содержащихся. Много их, таких частиц, есть в слюне. Поэтому прежде чем предпринимать попытки членовредительства, я предлагаю тебе плюнуть в ямку и посмотреть, что получится. Проверь, вены резать никогда не поздно.

Киллер с явственным сомнением покосился на меня, на брата, на радостно заплясавшего по моему плечу сильфа, наклонился, покатал язык по пересохшему рту и плюнул. Тягучий комок сорвался и упал на камни, точно по центру ямки. Не плюнул, выстрелил! Мне до такой меткости, как до Парижа. Ну и ладно, плевать не в кого, стрелять тем более не стану, а если магией целиться возьмусь, так она самонаводящаяся.

Такой реакции на плевок Киз не ожидал. Фонтан, прежде щедро бивший из воронки, показался тонкой струйкой, засорившимся убожеством из запущенного парка. Из сердца плато взметнулась ярая сила, могучая, не знающая преград. Близкая к той, виденной нами у трещины, и в то же время отличная, это сила не была сырой, ничейной. Она принадлежала, или, скорее принимая вызов, испытывала претендента на прочность. Фонтанирующая сила увлекла в свои недра Киза. Он сам сделал шаг и встал точно по центру. Испытание началось.

Поток поболее того, что владел Кизом, поневоле оказавшимся на оскверненном троне Артаксаридов и доказавшим право восседать на нем, вырывался из земли. Он пронзил мужчину, принявшего его, не делая попыток уклониться, и извергся в мир. Он взмывал ввысь и растекался по плато. Казалось, у первого законного за долгие десятки лет властелина распахнулись великие волшебные крылья или плащ, которым он стремился укрыть всю землю, защитить, исцелить, охранить.

Тугие жгуты золотой силы, струящейся по камням и в камнях, начали складываться в знаки, вписанные великанским стилом в круг, центром которого являлся Киз. Мы, стоящие рядом, великим ритуалом в расчет не брались. Пылинки в ткани бытия, мы были лишь молчаливыми наблюдателями. Нет, язык ни у кого не отнялся, но мы молчали, опасаясь вмешательством нарушить сосредоточение короля и помешать грандиозному действу.

Запрокинутое лицо с плотно сомкнутыми веками было прекрасно. Какая-то часть меня на задворках сознания сердито ворчала: «Опять самопожертвованием занялся», другая же, куда более крупная, отвечала: «Только так, и никак иначе». Смерти не надо, но готовность отдать Артаксару все и даже больше, принять в себя мир и просить, не велеть, но просить, чтобы мир принял тебя, — необходимо. Киз был готов остаться здесь навсегда, чтобы восстановить страну и мир. В эти мгновения он искупал с лихвой все сотворенные им с равнодушным сердцем злодеяния, окончательно и бесповоротно становился настоящим человеком. Проклятие или дар воды из колодца желаний сбывалось.

Плащ силы вился и вился, как полотно из бесконечной скатки богов, но в какой-то миг я осознала: этой мощи, даруемой Артаксаром и направляемой железной волей короля, недостаточно для завершения ритуала. Да, Киз оказался достоин, да, жернов принял его власть и повиновался, да, величайший из символов Изначального Договора еще можно было исцелить, но одновременно и одномоментно к исцелению потянулся весь Артаксар. Силу, способную принести исцеление, буквально разрывало во все стороны сразу.

Не давая себе времени на раздумья, сомненья и терзанья, я коснулась печати и позвала на помощь. Моих знаний и сноровки во владении рунами недостало бы, чтобы поддержать Киза, но поток неисчислимой мощи, отозвавшейся на призыв, был на это способен.

Сила буквально хлестала из печати, мне стоило значительных усилий сконцентрироваться и задать ей цель. Руна ингус, знак объединения, вплелась в русло, окрашивая его в цвет спелой пшеницы, взметнулась и змеей уробороса обвилась вкруг плато, наглухо замыкая силу Артаксара на жернове, не давая распыляться по просторам земли.

Вот теперь ее хватило, чтобы запустить тектонико-магический грандиозный процесс! Работаем под девизом: «Киллер плюс магева — нет круче тандема!» Плато пришло в движение.

Трещины с чудовищным скрежетом, отдающимся не то что в ушах, а где-то в глубине живота, смыкались, спаиваясь накрепко. Магический камень обретал цельность, потоки энергии возвращались в назначенные им и привольно текущие без преград русла, не перевитые жгутами извивов, ровные и чистые. Сила, транслируемая Кизом, властно выжигала черную скверну очистительным огнем. Я не видела сие глазами, но, поддерживая закрытый периметр жернова призванной силой печати, чувствовала так же отчетливо, как ощущала бы собственную ногу или руку. Фаль, притулившийся на плече, повизгивал от крайнего, почти экстатического восторга, глаза реально сияли похлеще зеленых фонариков. Магия была родной стихией сильфа в той же мере, как воздух.

Гиз просто подошел сзади почти вплотную, поддерживая и оберегая. Он был близко, чтобы успеть подхватить, случись мне не устоять на ногах. Иной раз куда больше понимания значит вера. Мой любимый доверял мне действовать по своему усмотрению, не требуя и не прося объяснений. Если у нас получится, потом разберемся. Нет, не «если», уже «когда». Уверенность в успехе ритуала восстановления жернова и обновления изначального договора крепла в душе с каждой секундой.

Настал момент ясного сознания — жернов восстановлен. Но я выждала, давая силе срок скопиться на плато, как воде в перегороженном плотиной водоеме, она поднималась от глубинных недр и возвращалась, снова поднималась, преумноженная, и снова возвращалась, проходя сквозь камень как через сито — еще более могучая и чистая, чем прежде.

И вот я поняла — теперь хватит! Печать перестала подпитывать заклятие. Блокирующий пшеничный контур ингус истаял, повинуясь моему желанию. И в Артаксар хлынула чистая магия — дар нового короля, признанного самой землей, она текла, исцеляя, воскрешая из пепла, восстанавливая и обновляя. Думаю, все сотворенные артефскими мастерами ары на территории страны в этот миг подзарядились по максимуму и заработали с КПД в сто процентов. И не осталось ни одной пяди проклятого серого праха. Киз выиграл эту битву!

ГЛАВА 30

Последствия великих дел, или Отмазка для киллера

Я бешено вертела извилинами, соображая, как осторожно вычленить Киза из цепочки магической реставрации Артаксара. Следовало решить стандартную нерешаемую задачку на движение по вертикали хвойного дерева и сохранение при этом целостности филейных частей. То есть и земле не повредить, и киллера в здравом уме да твердой памяти оставить.

К счастью, прежде чем меня осенила сумасбродная идея, мужчина сам несколько раз глубоко вздохнул и открыл глаза, совершая переход в многогрешный материальный мир. Плащ силы, гордо реющий за плечами, покорно свернулся, подчиняясь властному молчаливому приказу. Жернов плавно возвращался к прежнему, устоявшемуся за века, режиму работы. Фонтан магии, бьющий из центра, снова снизил интенсивность, только гигантская круговая печать со знаками, не поддающимися расшифровке, по-прежнему рдела гордым золотом. Но и та приглушила яркость, стоило коронованной первопричине всех изменений выйти из центральной «точки опоры». Лишь по краю печати сохранялась вертикальная туманная дымка — что-то вроде опадающего охранного контура.

Киз держался с упрямым достоинством, а впрочем, не знаю, что должно было произойти, чтобы заставить его сгорбиться и опустить голову. Я чуть отступила в сторону и подтолкнула Гиза вперед. Мой киллер сжал родича в крепких братских объятиях, только этим показав, насколько волновался и какое облегчение испытал.

— Сделано, — кажется, понимая, что все получилось, и одновременно до конца не веря, удивленно констатировал коронованный убийца и почти привычным жестом потер лоб под обручем.

— Тобой, — уточнила я самое основное и даже не стала вредничать, напоминая о нелепых самоубийственных терзаниях, предшествующих успешному ритуалу. Какая, собственно, теперь-то разница? Да и стыдно к человеку, проделавшему такую грандиозную работу, приставать с попреками. Ему сейчас надо хорошенько поесть и отдохнуть, а чуток погодя поспать часиков дцать.

— Нами. Спасибо, я чувствовал твою помощь, — честно разделил славу победы собеседник. — Если бы ты силу вкруг жернова поначалу не удержала, все могло бы пойти прахом.

— Если бы да кабы, то во рту росли б грибы, и был бы не рот, а целый огород, — тряхнула я головой, отбиваясь с помощью любимой присказки от незаслуженных лавров. — Я лишь на подхвате была, подай-придержи, ты сам справлялся.

Опережая нас с Гизом, Фаль мухой смотался к вещевым мешкам и вернулся с добычей. Как он ухитрился накромсать мясо и хлеб, ума не приложу, однако же в правую руку Киза сильф всунул приличных размеров бутерброд, а в левую побулькивающую флягу. Правильно! Того, кто кормит тебя деликатесами, в час нужды и самому подкормить не грех.

Я тоже на минутку отлучилась к лошадям и притаранила сундук-шкатулку. Жестом фокусника, выступающего со старым трюком «цилиндр-кроликовод», извлекла спальный тюфяк, шлепнула на камни и предложила:

— Давайте-ка присядем. Говорят, в ногах правды нет. Не знаю, как насчет правды, но силы в моих конечностях точно осталось маловато. Садитесь же, — плюхнувшись с левого края, немного повысила голос на замешкавшихся мужчин. — А то мало мне упадка сил, еще и травму позвоночника заработаю!

— Какую? — почти профессионально заинтересовался Киз.

Да, все-таки работа по устранению проблем вместе с их носителями накладывает отпечаток на личность. Клиника, но, думается мне, для будущего короля некритичная.

— Шейного отдела! Голову-то без конца вверх задирать придется. Не с коленками же вашими разговаривать и прочими предметами, болтающимися пониже пояса! — сварливо объяснила я, умастившись поудобнее.

Очень не хватало спинки, как у диванчика, но пришлось довольствоваться малым. Ладно, буду в городе, загляну к мебельщикам, может, и прикуплю что-нибудь в дополнение к тюфяку. А что? Останавливаемся мы, скажем, в лесу на привал, костерок затеваем, обед, а я диванчик из шкатулки достаю, и отдыхаем всей компанией с комфортом. Я хихикнула, в красках представив процесс вытаскивания громоздкого предмета мебели из хранилища и последующее заталкивание его обратно. Нет, пожалуй, идея с диваном отпадает, если только в сундук и пару грузчиков заодно засунуть. Придется довольствоваться тюфяком.

— Предметами? — ухмыльнулся Гиз.

— Я про мечи, а ты про что? — невинно похлопала глазками, сыграв на заезженной шутке.

— И я про них, — как-то слишком горячо для беседы про холодное оружие согласился Гиз, опускаясь рядом со мной.

Киз присел на свободное место с правого края, не прекращая помогать обществу тщательным пережевыванием пищи. Фаль, перепорхнувший с плеча на мои колени (вот уж у кого диванчик получился, да еще и с обогревом) завистливо заблестел глазищами. Сыт ведь, а пахнет вкусно, потому двойная «пичалька» у сильфа имеется.

Я сжалилась над несчастным малюткой и в очередной раз пошарила в личном универсальном хранилище, тормоша заначку, оставшуюся с эльфийских праздников на черный день. Не то чтобы именно сейчас на нас напала невиданной мощи повальная депрессия, но ударная доза глюкозы ни одному из присутствующих не помешает. Шарики из меда, орехов и чего-то похожего на зеленую пастилу. Вкус у лакомства, именуемого «тильпи», был трудноописуемым. Привкус бразильского ореха, поджаренного миндаля, мяты, ананасовых цукатов и моей детской страсти — снятой нынче с производства пастилы «Сластена» — короче, продукт нашел своего фаната. Вернее, фанатов! Еще на свадьбе Лакса тильпи привели Фаля и меня за компанию в неземной восторг, вылившийся в оптовую закупку партии сластей и упихивания ее «про запас». Думаю, если бы наша покупка не влезла в сундук, сильф самоотверженно потащил бы ее на собственном горбу. Правда, еще более верно, что вряд ли дотащил бы ее до следующего пункта путешествия. Утруска и усушка продукта при транспортировке сравнялась бы с массой груза. Потому во избежание и для сохранения наш десерт я держала у себя. Но сейчас щедро отсыпала каждому по горсти лакомства. Фаль тут же принялся копаться, выбирая самый соблазнительный кусочек из своей доли и облизываясь. Специально для Киза я отсыпала добавки, перегибаясь через Гиза и веля подставить ладонь:

— На-ка, сласти — лучший способ экстренного пополнения энергии.

Киллер меня слегка удивил. Насущную необходимость поставил выше мужской гордости. Спокойно положил недоеденный бутерброд на колени и один за другим покидал коричневато-зеленые шарики в рот, прожевал, запил из фляжки и только потом заговорил снова:

— Жернов восстановлен. Осталось найти Артаксару короля. — Голос Киза звучал сухо, деловито, словно из него выжали всякую жизнь. — Поможешь?

— Помогу в любом случае, что бы ты ни решил, — согласилась я, — заняться кастингом монархов или самому занять престол, принадлежащий тебе по праву.

— Если ты забыла, Служительница, я убийца. Из Тэдра Номус уходят лишь в мир смерти, — проронил Киз, внешне сосредоточившись на изъятии пробки из горлышка фляги — так, будто это было главным делом всей его жизни.

— Тогда рядом с тобой сейчас как раз расселся один покойничек, — усмехнулась я и кивнула на Гиза. — Из любого правила есть исключения. Выбор за тобой: вернуться к прежней профессии и каждый раз танцевать на раскаленных углях, выбирая заказы на конченных ублюдков, или попробовать свои силы в управлении государством.

— Откуда ты знаешь про заказы? — по-настоящему удивился киллер. Дополнительным доказательством удивления стало то, что вопрос он наполовину прокашлял, а наполовину просипел, подавившись содержимым фляги.

— Вижу. У тебя есть совесть и моральные принципы. Ты не выставляешь их напоказ, но живешь по личному кодексу и крайне неуютно себя чувствуешь, если приходится поступать вопреки внутреннему закону чести.

Гиз с чувством похлопал брата по спине, не то подбадривая, не то вышибая из горла попавшую не туда жидкость. Была во взгляде моего мужчины забавная смесь иронии, скепсиса по отношению к родичу и уверенности в том, что уж с чем, с чем, а с такими пустяками, какими он сейчас забивает себе голову, Служительница справится на раз. Такая абсолютная вера больше пристала бы сильфу, выражаясь на жаргоне, буквально тащившемуся от моей магии, но никак не битому жизнью убийце. Однако же что было, то было. Значит, постараюсь оправдать.

— Сымитировать смерть не получится, — покачал головой Киз.

Ага, видать, уже прокручивал такой вариант выхода из тупика. Придется помочь человеку выйти из безвыходного положения. Тем паче что он, в отличие от большинства огребших неприятности, не искал туда входа, а всего лишь оказался жертвой обстоятельств. Я объявила категорическим тоном дяди Федора из Простоквашина:

— Никого мы убивать не будем, клад тоже искать не станем. Я предлагаю разыграть ту же карту, что и с Гизом.

— Объясни? — попросил Киз, вновь вплотную занявшись уничтожением бутерброда, сотворенного Фалем в креативном стиле «супергигант».

— Твой брат был передан в мое единоличное пользование Тэдра Номус в качестве компенсации за покушение на жизнь Служительницы. Наше с тобой знакомство, Киз, тоже не с поцелуев и восторженных объятий началось. Значит, я могу властью Служительницы требовать передачи незадачливого убийцы в мои руки для назначения заслуженного наказания. Зуб даю, твое начальство не пожелает связываться с Силами и поспешит откреститься от причастности к совершенному злодеянию.

— И? — Теперь голос киллера определенно звучал заинтересованно, с едва уловимым оттенком мстительного предвкушения. Ой, не любил Киз своих работодателей. А впрочем, редко кто начальство любит, даже если оно того заслуживает. Бояться, презирать, завидовать куда проще, чем уважать.

— И я бы на месте Тэдра Номус согласилась не раздумывая. Вторая за последние полгода попытка убийства Служительницы вряд ли безмерно обрадовала Силы, как думаешь? Скверная статистика получается, чреватая репрессивными мерами, — хихикнула я. — Так что передадут тебя в мое полное пользование, а уж что я с тобой сотворить пожелаю — на бастурму порежу или на трон посажу, чтобы тебе геморрой власти всю жизнь отравил, — это их касаться вовсе не должно.

— Осталось уговорить Силы. — Киллер задумчиво откусил от ополовиненного за время беседы бутерброда. Он прикидывал мои шансы на успех мероприятия и, судя по всему, оценивал их довольно высоко в свете недавних переговоров на высшем уровне, когда радостные Силы вели себя как дорвавшиеся до конфет ребятишки.

— Выберемся с плато, постараюсь их вызвать, — подмигнула я Кизу так запросто, будто говорила о звонке по мобильнику однокурснице. Почему-то мне казалось, что проблем со связью «Алекс — Юстасу» не возникнет. Кстати, не зря казалось.

— Служительница? — тихонечко, буквально на грани слышимости, чтобы слова можно было разобрать лишь при большом желании, а при отсутствии оного запросто проигнорировать, позвали меня незримые собеседники. От интонации и ощущения присутствия веяло чем-то знакомым, не успевшим забыться за неполную половину дня.

Итак, никого звать не требовалось. Все, кому нужно, сами явились. Понимая, что разговор Силы планируют организовать тет-а-тет, я мысленно уточнила с насмешливой суровостью:

— Опять подглядывали?

— Ты же звала силой Печати, — заюлили бестелесные буквоеды, к словам появилось отчетливое визуальное сопровождение «а-ля кот из Шрека», как подстраховка от скандала по поводу неприкосновенности частной жизни. — Потому мы сочли уместным…

— Все уместно, — согласилась я, чтобы не тратить время на никому не нужные оправдания, отдавая дань дипломатическому протоколу. Все равно вмешиваться против воли в мою жизнь после принятия на грудь водицы из Черного озера они не могли, а наблюдать… наверное, действительно имели право. — Вы отмажете Киза от Тэдра Номус?

Словечко крутанулось в сознании жаргонное, но ничего более цивильного и точно соответствующего запросу в голову не пришло. Наверное, притомилась я за сегодняшний денек прыгать в порталы, колдовать, призраков вызывать, стращать, увещевать и решать проблемы, связанные с чужими судьбами. Вспомнилась одна из любимых детских книжек Линдгрен «Мы — на острове Сальткрока», в частности, история про папу Мельхера, который пытался прожить день так, чтобы он был равен целой жизни, и первым делом жутко пересолил рыбу на обед, оставив голодной семейку. У меня денек действительно выдался таким насыщенным, каковой у иного человека и за жизнь не выпадет. Нет, я не жаловалась и не собиралась давать задний ход, только усталость — не столько физическая, сколько психологическая — напомнила о себе.

Не знаю, как и что ухитрился почувствовать Гиз, мы ведь опять беседовали с Силами на особой волне, а только он взял мою ладонь в свои ладони и тихонько нежно пожал. Ничего более, но ничего более и не требовалось, часть напряжения ушла, утекая в плато, как вода в песок. Я немного расслабилась, привалившись к плечу любимого, и продолжила переговоры на высшем уровне.

Силы поразмыслили и ответствовали торжественно, но ноток самодовольства им скрыть не удалось:

— Мы взвесили твою просьбу и сочли ее уместной, ибо направлена она на поддержание Равновесия в мирах. Потому братство, именуемое Тэдра Номус, будет уведомлено о судьбе Киза, который отныне переходит под нашу юрисдикцию. Нити судьбы его, вплетенные в полотно Артаксара, восстановят нарушенный баланс, возвращая Нертарану силу и место в структуре Мироздания.

Да-а, мне еще расти и расти до того, чтобы придумывать такие офигенные оправдания для исполнения собственных желаний. Канцеляризмами я, конечно, неплохо владею, жизнь при бюрократии как основной власти в стране этому учит с младых ногтей, но в мирах магических своя терминология, до которой мне еще как до Парижу пехом. Буду осваивать, вот надо на заметку взять и в свободное время порасспрашивать о Мироздании, чего это Силы его с большой буквы (я ее слышу отчетливо) и так торжественно именуют, а еще о самом Равновесии поинтересуюсь. Тоже ведь слово с большой буквы идет. Сравнить наши представления и понятийный аппарат из категорий «что такое хорошо и что такое плохо» надо непременно, во избежание конфликтов и непоняток при взаимодействии. Раз уже помирились и не раз еще беседовать будем.

Но главное, Силы готовы мне помочь выручить друга, а значит, общий язык найден!

— Спасибо, — я поблагодарила могущественных и незримых собеседников.

— Отныне Киз свободен, Служительница, — теплым дуновением прошелестело гордое объявление.

И я увидела, как вздрогнул киллер, рванул на руке рубашку, всмотрелся, будто рассчитывал найти черную метку а-ля темный лорд, и потер запястье. Лицо у мужчины было таким обалдевшим, просто загляденье. Он что-то там себе видел весьма отчетливо, верил и одновременно почему-то не верил собственным глазам.

— Уже? — Я удивилась оперативности решения вопроса. Или они все сделали заранее и теперь мне макаронные изделия на уши наматывали, заставляя просить за друга, а может, ничего не делали, но были твердо уверены, что все выйдет так, как они решили?

— Для нас пространство миров, в коих желаем присутствовать, — едино, — запросто дали справку Силы, как я сказала бы любому сомневающемуся, что яйца всмятку варят две минуты, а не десять.

— Выходит, вы говорили со мной и Тэдра Номус одновременно?

— Воистину, — кротко согласились могущественные спасители желающих перепрофилироваться киллеров, не распространяясь, впрочем, о подробностях ритуала переубеждения. — Знак братства снят с того, за кого ты просила. В нашем присутствии более нет нужды. Мы поняли, ты сама выбираешь путь, и этот путь наилучший, назначенный судьбой. Мы не будем пытаться указывать иные дороги. Нужная сама ложится под ноги истинной Служительнице. Печать наша охранит тебя и зов твой будет услышан. Прости того, что не постигли мы этого сразу. Ступай туда, куда ведут сердце, душа, интуиция. Ты та, кто всегда окажется там, где необходимо.

— Спасибо вам. И вы тоже простите меня за то, что не потрудилась понять вас прежде, чем злиться, — согласилась я, озадаченная их трактовкой сумасбродных приключений.

Сердце, душа, интуиция… ну надо же, а я всегда считала, что несусь сломя голову туда, куда черти несут, без всякого плана, просто потому, что мне так хочется или так получилось. Или в сумме «хочется» и «получилось» дают по неведомым мне математическим законам магической вселенной то самое загадочное «необходимо», которое нужно Силам. И ради этой забавной закономерности, выгодной им, они готовы терпеть все мои фортели и даже оказывать всяческую помощь и поддержку? Да-а, бедненькие, тогда их действительно шибко припекло. Неужто других ненормальных той же категории во множестве миров дефицит?

— Ненормальных полно, таких, для которых личное «необходимо» совпадает с нашим — нет, — скорбно вставили Силы, позабыв извиниться за очередное чтение мыслей. — Мы рады твоей заботе, Служительница.

И они исчезли, оставляя стойкое ощущение того, что, стоит мне позвать их не то что шепотом, мыслью, — вернутся. А пока считают свое присутствие неуместным.

Наша беседа заняла какой-то миг, Киз все еще продолжал тереть запястье и обалдело таращиться в пространство, когда я ему брякнула:

— Дырку протрешь. Все, исключили тебя из штатного расписания Тэдра Номус и обратно не примут, даже если на коленях просить будешь. Кстати, а чего ты трешь, вас там что, как скот клеймят? Это же такая улика!

— Просить? Никогда, — скривился Киз, словно от уксуса, приправленного уколом иголками дикобраза, хлебнул и продолжил медленно, осторожно, будто бы ступал по первому ненадежному ледку: — Клеймо ставят не на коже, на кости. Его не увидеть глазами, не почувствовать никакой магией никому, кто не принадлежит Тэдра Номус.

Ух ты, оказывается, киллеров клеймят похлеще быков, да еще и в таких труднодоступных местах, которые самым продвинутым зубным щеткам не снились. Еще небось процедура таврирования и обставляется торжественно до не могу, как великое и ужасное посвящение в братство убийц с настойчивым внушением вторым слоем нижеследующего: «Назад дороги нет, не было и быть не может». То-то Киз сейчас такой чудаковатый. Не думал не гадал, что освободиться удастся, и одним махом привыкнуть к новому положению вещей не получается.

— Говорила же, отмажем, — поддакнула я мыслям уже-не-киллера.

Гиз сжал его плечо, поздравляя. Хорошо еще, возлюбленный у меня сильный, но легкий, как бы ни радовался, ничего жертве не сломает ненароком, а если сломает, лишь специально и лишь то, что намеревался.

Я затараторила, давая Кизу возможность восстановить душевное равновесие:

— Теперь ты всего себя сможешь посвятить заботам государственным, не отвлекаясь на спецзадания. Хотя наверное, это было бы недурным способом пополнения бюджета Артаксара. Мне друзья говорили еще в пору первого покушения на Вальдине, что нанять кого-то из Тэдра Номус, даже при наличии канала связи, не просто дорого, а очень-очень дорого. С другой стороны, времени даже на сверхдоходные развлечения у тебя точно не будет. Науку управления и хозяйствования экстерном осваивать придется. Или тебя этому как особо ценного кадра заранее учили?

— Учили, — невозмутимо согласился универсальный специалист, скрывая радость и нечеловеческое облегчение за прежней философско-созерцательной миной, а я всплеснула руками:

— Нет, ну так нечестно, все-то ты знаешь, все-то ты умеешь, везде-то ты был. Готовишь и то как шеф-повар лучшего ресторана. У меня сейчас гигантский комплекс неполноценности разовьется и придется психоаналитика искать!

Вообразив себя на мягкой кушеточке в позе «ручки на животе, глазки в потолок», с речью в стиле: «Доктор, я Служительница Сил и носитель их печати, очень переживаю из-за сравнения своих кулинарных талантов с гением бывшего киллера, а ныне короля Артаксара…» — невольно прыснула. Особо ярко почему-то представились всепонимающее выражение на лице доктора и его подрагивающая рука, тайком тянущаяся к тревожной кнопочке под креслом.

— Учили, только я не давал тебе клятвы занять трон, — не поддержал шутки Киз. Говорил без враждебности, голос звучал строго, задумчиво, с отчетливой примесью сомнений. Всплеск радости как корова языком слизала. — Силы поставили это условием моего выхода из братства?

— Нет, они говорили о твоем восшествии на трон Артаксара как о наилучшем варианте развития событий для мира Нертаран, и вашей с Гизом родины в частности. Не думаю, что в случае твоего отказа занять ответственный пост монарха они решат мелко отомстить и вернут клеймо убийцы назад. Ты немало сделал на ниве реанимации отдающей концы отчизны и всяко заслуживаешь элементарной благодарности. Только скажи откровенно, с чего на дыбы-то встал? Не хочешь править, считаешь себя недостойным трона или боишься, что, не успев выпрячься из одной кабальной телеги, окажешься в другой?

— Все просчитала… — как-то грустно усмехнулся Киз, в упор глядя на свои руки, словно взял и нежданно-негаданно резко увлекся хиромантией. — А что, если второе?

— Никогда не слышала о реально существующем государстве-утопии, где политику делают в белых перчатках и царит сплошная благость и всеобщее умиротворение, — пожала я плечами, сравнивая опыт наблюдения за политикой разных стран.

Печальные попытки установления равенства, братства и гармонии, исторически кончавшиеся массовым гильотинированием/расстрелами (нужное подчеркнуть) в моем мире и коварство, предательство, разрушения даже у идеальных с виду красавцев-эльфов на Вальдине явственно выявляли неприглядную закономерность.

— Власть всегда была тяжелым и грязным бременем, я вот так сразу и не скажу, чище ли твоя прежняя работа или нет. Но, став королем Артаксара, ты получишь реальную возможность опробовать себя не только в разрушении и устранении проблемы вместе с лицами, ее создающими, но и в сфере глобального созидания. Может, и к лучшему, что такой, как ты, займет трон — Артаксар за последние века подрастерял вес на политической арене, надо это выправлять. Ну а если сомневаешься в собственной компетентности, так магия артефактов — символов Изначального Договора — тебе порукой, надо только правильно расставить профессионалов.

Я говорила, но лицо Киза не светлело. Как закрылось тучкой мрачных дум, омрачающих чело, так никакого намека на солнышко не являлось. Типично октябрьское состояние, когда хмарь, сырость и безнадежное ожидание холодов здорово портят настроение.

Оборвав речь на полуслове, я резко клацнула челюстью, едва язык себе не прикусила, и хлопнула по лбу ладонью. До меня, будто анекдот до жирафа, дошел главный страх мужчины. Осенило внезапно. Как уже случалось в пути. Накатило странное состояние единения, длившееся не долее нескольких секунд и даровавшее просветление почище буддийских медитаций. Тогда я поняла, что Киз не жесток и не зол, что такова лишь его маска, под которой скрывается идеалист каких поискать, отчаянно балансирующий над бездной и почти сходящий с ума от невозможности что-то изменить. Он настолько запутался в несоответствиях между «есть» и «должно», что перестал выглядывать за край маски. Он не был трусом, скорее узником обстоятельств. Теперь стало понятным другое: если раньше для Киза существовал лишь один выход — смерть, то ныне открылся слишком щедрый веер дорог. Вдобавок та, которая манила сильнее всего, более всех и страшила.

— Ты привык брать на себя ответственность за чужую смерть, смерть одиночек, и не осмеливаешься взвалить на плечи бремя обязательств за жизни, за судьбу целого народа? — озвучила я догадку.

Вот теперь мужчина ощутимо вздрогнул, дернул уголком рта и медленно кивнул, соглашаясь.

— Понятно. Но если не ты, то кто? Мы все Собрание Грайолов прошерстили, подходящих кандидатов нет.

— Не думаю, что я лучший из возможных правителей. Страна велика, и Собрание еще не страна, — резонно возразил киллер и полуприкрыл веки. — К тому же теперь, когда восстановлен жернов, все может измениться.

Конечно, с точки зрения записного прагматика и реалиста статистическая вероятность подобного исхода существовала. Если пройтись частым гребнем по селам и весям, дворцам да хижинам, вполне может отыскаться какой-нибудь потомок-бастард Артаксарадов. Но толку? Самое забавное то, что я не верила в полезность такого подхода к делу.

Опять интуиция или магия, все еще не унявшиеся в крови, подсказывали: при всей обоснованности доводов Киз не прав. Артаксар сделал свой выбор, трон и реликвии приняли нового короля, находящегося в отдаленном родстве с династией. Приняли и переделали его под себя — того единственного, кто отважился или просто попал поневоле (не суть важно) в нужное время и в нужное место для очищения оскверненного артефакта. Его, этот выбор, подтвердила властная элита, не рискнувшая воспротивиться происшедшему. От шока ли после явления ужаса в плаще, под давлением моей вдохновенной речи и произнесения титула Служительницы, проникшись трепетом явления Сил, в страхе перед возможным хаосом безвластия — не важно! Киза признали королем, а значит, отступать поздно. Но ему, мучительно сомневающемуся в собственном праве, все еще нужно подтверждение? Что же, обеспечу! Даже просить отдельно в письменном виде не потребуется.

— Хорошо, — миролюбиво согласилась я. — Давай проверять!

Потерла ладони и азартно возгласила:

— Дайте, что ли, руны в руки, погадать на короля!

Люблю этот старый мультик, и фраза из песенки так к месту пришлась, вот и не удержалась от цитаты. Фаль взвился с моих коленей и закрутился в воздухе, светясь от предвкушения. Малютка всегда с искренним удовольствием созерцал рунную магию. Для него она сияла всеми красками мира. И когда заканчивались сласти, он с удовольствием переключался на эстетические радости жизни. Правда, думаю, с большей радостью он совместил бы оба восхитительных процесса. Партер, первый ряд, конфеты и морс прилагаются — вот ключ к простому сильфячьему счастью.

— Перто, кано, манназ, тейваз, укажите нам самого достойного кандидата в короли Артаксара, — назвала я руны и цель, вычерчивая прямо пальцем в воздухе нужные символы, наливающиеся светом. Корябать на камнях плато или пользоваться бумагой и пишущими принадлежностями тут, где магия разлита в воздухе, не было необходимости. Фиолетовый, оранжевый, красный и гранатовый силуэты заплясали перед глазами, а потом руна тейваз, висевшая четко вертикально, развернулась на девяносто градусов, с разгона ткнула в грудь сидящего Киза и исчезла после вспышки. Приложило его изрядно, мужчина скатился с матраса, потирая грудь. Выхваченный серый клинок кинжала, не дающий бликов, хищно ощерился, не находя цели. Фаль заливисто рассмеялся.

— Проверка закончена, результат дан избраннику в ощущениях и физических доказательствах, оформленных печатями-синяками, что является объективной реальностью, — не выдержав, хихикнула я. Уж больно озадаченный видок был у киллера, получившего вторичное подтверждение прав на престол.

ГЛАВА 31

Божественные разборки, или Экскурс в историю

Подтвердивший легитимность король вскочил на ноги. Он как раз собирался то ли что-то спросить в продолжение спора, то ли упрямо возразить, когда мерцавшая по краю печати туманная завеса начала редеть. С нею вернулась возможность созерцания просторов плато, объектов, расположенных на нем, и звуков.

И нам сразу стало не до препирательств, потому как разворачивающаяся сцена могла сделать честь любому самому крупнобюджетному блокбастеру с фентезюшно-романтическим уклоном. Хотя нет, сейчас что-то самые эффектные сцены, ума не приложу, с какого потолка упавши, стали снимать в почти монохромной манере с отливом то в похоронно-серый, то в мрачную синеву, то в трупную зелень. Может, это так оригинально, что спасу нет, только мне, отсталому питекантропу без эстетического вкуса, никогда не принадлежавшему к элите, очень по нраву яркие, сочные, живые краски. Даже, грешна, если чуть сочнее, чем в природе, больше нравится. Я и на снимки стареньких фотоаппаратов-мыльниц поэтому глазеть люблю: немножко сказки они привносят в обыденную реальность, а не триллер с хоррором, как современное кино.

Итак, зрелище за пеленой полностью соответствовало моим эстетическим предпочтениям, а уж угляди его любительницы сентиментальных женских романов, понадобился бы грузовик с носовыми платочками.

«В пустыне чахлой и скупой…» — ну ладно, ладно, посреди каменистого и небогатого на растительность плато, совмещавшего геологические функции с высшей мистической миссией жернова магии — гаранта стабильности и процветания целой страны, а заодно и мира, — возник оазис. Как иначе назвать буйство растительности и цветов, материализовавшееся на камнях, не знаю. И посреди этого цветника стояли двое. Русокосая, пусть и растрепанная, заплаканная, но светящаяся от радости женщина, мертвой хваткой вцепившаяся в темноволосого с полосками седины высокого мужчину в потрепанном плаще из обрывков ткани, будто сшитых на живую нитку. Он обнимал ее так, словно хотел сделать из рук оковы нерушимые и в то же время опасался сжать сильнее, чем можно, свое хрупкое чудо. И пшеничные волосы женщины с каждым мигом наливались чистым золотом сияния, а проседь мужчины темнела до тех пор, пока не обернулась цветом воронова крыла. Женщина смеялась и плакала одновременно, но, что удивительно, светящейся красоты ее лица это не умаляло, скорее напротив. А срывающиеся со щек слезы падали в буйно расцветшую зелень, и та взрывалась новым залпом цветов. Ветер, не бивший в плечо, а мягко обтекавший нас, зрителей, приносил одуряюще сладкий и свежий аромат.

В деве, обнимавшей своего любимого, с изрядным трудом, да и то больше по характерному крою простого платья, пронзительно-васильковому цвету глаз и повадке, я узнала удивительно преобразившуюся Фегору-артефактчицу. Теперь это была не усталая магичка-учительница, засевшая глубоко в глуши и вбивавшая основы артефактного дела в отроков, экзаменовавшая их, порой жестоко, да издавна хранящая память о заветах. Сейчас она была почти невыносимо прекрасна, до боли юна и в то же время вечна, как солнце, небо и вода.

В голосе ее мешались радость, вина и безумное счастье. Эти чувства отражались и в мужчине, которого уже никто не осмелился бы именовать сумасшедшим. Безумие стекло с него грязной тиной, оставив лишь налет усталости путника, бесконечно долго блуждавшего и наконец-то вернувшегося домой. Не к постройке из камня или бревен, но к дому сердца.

Фегора лепетала о своих тоске и горе, о совершенных ошибках и жестокой расплате, о том, что, горя желанием облагодетельствовать мир, забылась и отдала куда больше, чем собиралась, о том, что пренебрегла опасениями любимого и его советами, поспешила и, растратив силу, могла лишь ждать шанса все вернуть и исправить. О том, что стыдилась своего жалкого состояния и не смела показаться возлюбленному на глаза.

А он слушал, слушал ее, а потом сказал в точности то, что я мельком подумала, слушая лепет, похожий на смесь бреда и исповеди:

— Дурочка моя! — и снова крепко-крепко обнял, прощая сразу за все. И за прошлые грехи, и за свою бесконечную боль и печаль.

Вспыхнули, окружая кольцом двоих, бывших единым целым, два брачных ожерелья, подтверждая нерушимость союза. Они застыли, погруженные друг в друга, поглощенные чудом слияния.

Только тогда я (как мои киллеры-телохранители, застывшие столбами, и Фаль — не знаю) смогла отвести взгляд от воссоединившихся после невыносимо долгой разлуки влюбленных, стоящих во все разрастающемся оазисе, и обратить внимание на остальных свидетелей происходящего.

Чуть в стороне от супругов и от печати, вновь ярящейся золотыми извивами знаков — нет, уже не ярящейся, скорее восторженно, торжествующе полыхающей и не выставляющей более понижающего видимость заслона, — сидел громадный зверь. Тот самый мой лохматый знакомец с такой довольной мордой, будто ему перепало ведро сметаны, корыто сырой печенки и час поглаживания и почесывания за ушами и под подбородком. Сидел, невозмутимо вылизывал лапу, поводил ушами с кисточками и умиротворенно щурил умные глазищи.

Поодаль, тоже сам по себе, скрестив руки перед мужественным оголенным торсом, с точно таким же умиротворенно-сытым выражением стоял мой желтоглазый знакомец. Чтобы ему икалось каждый раз, когда вспоминает кто-нибудь из паствы! Гарнаг, бог Справедливого Суда, именуемый в здешних краях Гаром Справедливым. Плащик величественно развевался за спиной, с чеканно-красивой морды аллегорию Самодовольства хоть сейчас пиши.

— Чтобы я еще хоть раз поверила богу. — Я сплюнула на камни. Злости не было, скорее уж досада на собственную наивную дурость. «Спаси между делом Артаксар, магева!» Тьфу!

С другой стороны, по большому счету и обижаться было не на что, синонимами словечки «справедливый» и «правдивый» отродясь не являлись. Да уж, каждый все понимает в меру своего разумения и только сам волен садиться в лужу, другие лишь помогают по мере сил. А Справедливый даже ничего не соврал, он поступил изящнее: всего-навсего умолчал о многом.

— Гневаешься, Служительница? — осторожно уточнил бог, приметив выражение моего лица. Остальных моих спутников он привычно (вот гад!) проигнорировал, будто они были не более чем камешками и травинками на плато: не собираешься отколоть кусочек или сорвать прямо сейчас, значит, и нет нужды рассматривать.

— Нет, — покачала я головой. — Делаю пометку в записной книжке: никогда более с тобой, о боже, дел не иметь.

— Значит, гневаешься, — заключил бог, но ни малейшей вины на идеальной физиономии, лишенной и возраста, и совести разом, не отразилось.

— Ты слишком многое утаил, когда просил помочь. Так не просят.

— Я бог, — напомнил Гарнаг, только что босой пяткой земельку не поковырял.

— Ну и что? Напугал ежа голым задом. — Я пожала плечами, думая, что он на авторитет пытается давить, дескать, богам всякие люди, будь они хоть десять раз Служительницы, не указ, и потерла зачесавшуюся ладонь с печатью Сил.

Киз смотрел очень внимательно, но тоже без враждебности, а Гиз сместил руку поближе к оружию, не угрожая, скорее в качестве намека на дактиле: «Я был бы не прочь предъявить тебе счет. Жаль, весовые категории не равны, но, если магева прикажет, с удовольствием попробую». Фаль возмущенно фыркнул и уселся на моем плече, скрестив руки и демонстрируя Гарнагу самую дразнильную из возможных мин.

— Не могу я раскрывать смертным всего и указывать, как поступить, лишая свободы пути и понуждая, даже если считаю это благом, — объяснил бог, вполне профессионально сделав вид, что не заметил этих фокусов. Однако теперь его голос звучал почти виновато. Блюдя правила, навязанные сутью профессии, он невольно меня подставил. — Я сказал так и столько, сколько мог, и надеялся, что ты, Служительница, выберешь верный путь. Ныне я счастлив, ибо веру мою ты оправдала с лихвой. Короля Артаксару подыскала. — Только теперь Гарнаг соизволил мазнуть взглядом по бывшему киллеру. — Силу и здравие землям недужным вернула, магию от скверны очистила, старые узы долга и крови разъяла да сызнова сплела так, чтобы богам Нертарана всю мощь возвратить.

— Так, с этого места, пожалуйста, поподробнее, — нехорошо прищурилась я.

Мозаика из фрагментов событий, приведших к воссоединению Фегоры и того, кого с ужасом именовали на Артаксаре Темным Прохожим, начинала складываться.

— Юная Феагориана с супругом своим Темаготом творили Нертаран сообща и правили им совместно, рука об руку, — не сухим тоном докладчика на производственном совещании, а почти напевно, словно сказитель, заговорил Гарнаг, покосившись на пару, для которой в целом мире не существовало никого и ничего, кроме друг друга. — Да только возжелала Феа силу свою показать, особую магию миру принести, отличную от той, что ткется в мирах сопредельных. Захотела, чтобы не только боги, а и люди землю свою защищали и познавали. Задумкой своей поделилась с любимым, но слишком рискованной показалась она Темаготу, и запретил он жене рисковать. Ничего не ответила Феа, однако же не отступилась от своих намерений. Нежная, ласковая, а стержень крепче мифрила внутри, не переломишь, не согнешь. Втайне все приготовила к ритуалу. Первого из достойнейших избрала и меня в свидетели Изначального Договора призвала, чтобы печатью скрепить.

Только не рассчитала, никогда прежде таких деяний Феагориана и Темагот порознь не творили, не знала Феа, что умножают они силы свои многократно, коль выступают в союзе.

— Ага, не деление на два, а убывающая прогрессия, — задумчиво пробормотала я, понимая, к чему ведет бог.

— Дождалась Феа времени удачного, когда отлучится с Нертарана супруг, собрала всю магию, разлитую в мире свободно, заключила в особые камни, создала деревья, что будут ее принимать, коснулась благословением тех людей, чей дар принимать силу был силен, вложила в разум знания волшебных письмен. А потом стала богиня-покровительница творить артефакты и принимать клятву от первого из королей, да поняла — не хватит силы, развеянной в мире, чтобы завершить задуманное, слишком на многое ушла она и связалась накрепко. Тогда, каплю за каплей, стала Феа отдавать свою силу, чтобы сотворить жернов да прочие ары, потоки между жерновом и миром проложить да печатью скрепить. Почти до донышка себя вычерпала.

— Почему же она не отступилась? Упрямство взыграло? — задумалась я над причиной происшедшего.

— Начатый ритуал прервать невозможно. Останови его богиня, погибли бы люди, разрушились создаваемые ары. Сама… — Гарнаг что-то прикинул, прежде чем продолжать, то ли уровень моего допуска к информации, то ли последствия «Фегориного горя». — Сама, пожалуй, могла уцелеть. Только большей части, если не всей силы лишилась бы на многие годы, а то и навечно, да еще и проклятие на душу навлекла бы за урон, нанесенный миру, который приняла под крыло, обещала Силам беречь.

— Значит, оригиналку Фегору не устроила стандартная система магии. Она ухитрилась продумать способ помещения части энергии в специальные породы древесины и минералов, предусмотрела особую категорию людей и методов для извлечения оной для волшебства, даже проработала закономерности перераспределения потоков силы. Не учла, верно, лишь одного: что силенок на все про все в одиночку не хватит. А когда поняла, что надорвалась, побоялась признаться во всем мужу, струсила и сбежала, оставив заботу о мире на твою шею, раз уж тебе не повезло попасть в наблюдатели-поручители. И с той поры она пыталась как могла, из подполья, с помощью горстки единомышленников удержать от крушения недоработанную систему и вернуть силы.

Гарнаг криво усмехнулся и промолчал, тем самым признавая мою правоту куда более явственно, чем словами. Упрекать богиню ему не подобало, а вот промолчать, чтобы это прозвучало как упрек, можно было запросто. Божественный этикет не нарушен! Мужик на бабу с попреками не наезжает, никого не закладывает. Все справедливо и в меру разумно, как подобает. И великая справедливость, на которой мой знакомец помешан, тоже соблюдена.

— А он сошел с ума от боли и неизвестности, — вспоминая встреченного на деревенской дороге безумного одиночку, рассыпавшегося стаей птиц, я пожалела, что нет у меня самой божественной силы. Отловить бы Фегору да взгреть хорошенько, так, чтобы сидеть месяц не могла. Хотя… нет, незачем, она уже за самоуверенность и трусость заплатила разлукой, болью, бессилием. Наверное, с лихвой заплатила. И если Темагот ее простил, то и мне незачем встревать. Между двумя третий всегда лишний.

Досада на бога и на все, им сотворенное, ушла, стоило мне только поставить себя на место Гарнага. Мало ему мороки с подведомственными филиалами-мирами, так еще одну проблему свалили и волочь заставили. С воза не сбросить. Видать, выхода по справедливым законам божественного сообщества — передать кому-нибудь другому мир для присмотра и временного владения, в аренду или лизинг — тоже не полагалось.

Вот он и вез, тихо матерясь сквозь зубы, пока один осел не напился из колодца. Или даже… а не была ли отправка нашей компании к домику частью плана, созданного интуицией Гарнага? Она ведь у него похлеще работает, чем у людей.

Я хмуро озвучила вопрос. Бог воздел руки и открестился от такого коварства, впрочем, весьма изящно. Дескать, намеренно не задумывал и ничего не предвидел, но Провидение, воля Творца и Сил правят и его деяниями, как каждой малостью во Вселенной. Так что все это по сути одна цепочка.

Ладно, не суть важно, согласилась я мысленно. Может, проблема Умнара и дело об исцелении Артаксара — две большие разницы, я опять путаю теплое с мягким, и общего у них только то, что решать оба вопроса пришлось магеве и Ко. И справедливого бога осенило подсуетиться только тогда, когда превращенного в осла Киза вкупе с нами, великолепными, перекинуло прямиком на Нертаран. Вот тут-то бог вполне мог почуять выгоду и увидеть шанс вывести застоялую проблемку из тупика, только надо было нас осторожненько, едва-едва, направить так, чтобы это не стало откровенным вмешательством в чужие епархии. Всего-то и потребовалось — подтолкнуть одну охочую до приключений девицу, которая все одно завязла на Артаксаре, как и сам Гар-Гарнаг со своими опекунскими обязанностями. А уж девица добровольно и с песней всех нужных людей в свои дела втянет. И ведь действительно получилось. Что ж, победителей, как водится, не судят.

Рыжие мы, точно рыжие, даже если кто-то, не будем показывать пальцем на Киза, частично розовый. Чужую работу с удовольствием сделали, и не знаю, как друзья, а я от артаксарской эпопеи удовольствие получила и багаж необходимых знаний о мироустройстве и своем месте во Вселенной пополнила. Грех жаловаться.

И вообще, еще одна подходящая поговорочка в тему имеется: не судите да несудимы будете. Я, если верить Силам и прочим съехавшим крышей на предназначениях товарищам, Служительница, а не судительница, вот и не буду не своим делом заниматься — судить Гарнага, Фегору, то есть Феагориану, если употреблять не кличку, а полное имя, и ее более «произносимого» супруга Темагота. Сами как-нибудь во всем разберутся, на правых и виноватых разделятся, если уже не поделились и не примирились.

Удивительные все-таки создания боги, на свой божественный лад ничуть не менее удивительные, чем люди. За то время, пока двое мирились, обнимались да винились, все плато, исключая печать с заключенными в нее нами, насколько хватало глаз, успело обернуться чудесным садом — воплощением великой радости обретенной любви. Камни теперь были заплетены корнями растений, созданных из магии, и самой магией так густо, что любого артефактора-браконьера, вздумай он, вооружившись киркой, отковырнуть из жернова камешек-другой, ждал бы облом в прямом смысле этого слова. Мне почему-то казалось, что первой в неравной битве с флорой падет кирка.

Впрочем, я, наверное, зря волновалась за исторический памятник. Если артефские сборщики минералов и ценной древесины, шерстящие страну, до сей поры не добрались и не позарились на магический уголок заповедной ресурсной мощи, то и впредь не доберутся. Наверное, жернов как величайший из символов Изначального Договора охранял себя от незваных гостей почище, чем трон со встроенной функцией электрогриля, включенного на максимальную мощность. Может, и жернов мог опалить настырного исследователя жизни так, что остались бы от того, как от злополучного козлика из жестокой детской песенки, рожки да ножки под пивко и тушеную капусту.

Продираться куда бы то ни было через этот дивно эстетический и даже навскидку почти непроходимый сад я не собиралась. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить, но зачем рвать жилы и мучить коников туристическими экзерсисами, если в наличии имеется целых три бога, каждый из которых нам чего-то да должен и, кроме того, в первую голову обязан позаботиться о гаранте стабильности и безопасности? Это я не про себя, а про Киза, разумеется. Он у нас кто? Король! Первый из законно избранных впервые за сколько-то десятков лет, а то и за сотню-другую или третью. Как у них тут выбор наследников вымирающей династии проходил, не расспрашивала, но скорей всего, по рыбо-рачному принципу.

Киз слушал все наши с Гарнагом рассуждения о природе вещей и происхождении магии мира очень внимательно и тихо. Все-таки воин, политик, не маг. Ему такие головоломные связки идей о природе вещей ни к чему. Лишь когда уяснил, что беседа закончена, скупо уточнил самое главное:

— Артаксар восстановлен полностью?

— Артаксар, Нертаран, его боги, ары, все восстановлено, король Кизгизрей, — расщедрился на перечисление Гарнаг, отгибая длинные пальцы.

А ведь у бога мозолистые ладони от меча, не от орала. Похоже, правосудие и со сталью в руках творить приходится, и обнаженным не только торс для форсу держать. Мне снова стало немножко неловко. Гарнаг, конечно, гад, чужими руками жар загребает, да только у него небось столько проблем, что своей пары рук на все про все никак не хватает. Снял с себя проблему нертаранской опеки и доволен, как слон после трехведерной клизмы. К тому же теперь он радовался еще больше, когда уяснил, что я с ним ругаться не полезу.

Пока шел исторический экскурс в божественную историю мира, Фаль нас оставил, упорхав дегустировать пыльцу и нектар с волшебных растений. Слух у малютки чутче кошачьего, все, что захочет, и так услышит, да и не улетал он далеко. Вряд ли боялся нашего внезапного исчезновения, думаю, больше для контроля витал поодаль, чтобы его друзья, не сходя с места, вляпаться в какие-нибудь неприятности не умудрились. О самом сильфе после информации о почти полной неуязвимости родственных ему созданий я не волновалась.

Мы успели обговорить с Гарнагом почти все до того момента, когда воссоединившаяся парочка соизволила перенести часть внимания друг с друга на прочую окружающую их реальность. Они двинулись к нам, держась за руки, будто боялись, что стоит им разжать пальцы, случится какая-нибудь беда или новая разлука. Боги шли, а цветущие джунгли расступались перед ними легко, как вода. Я уже видела похожее тогда, на тропинке к дому Фегоры. Но сейчас, конечно, все было куда более зрелищно. Вообще-то они оказались красивой парой: ее хрупкая юность, ласковость и в то же время стальной твердости упрямая целеустремленность, завернутая в шелк прелестей, как острый клинок в прелестный шарфик. Его твердость, гордость, бескрайняя нежность к любимой и чуть безумный проблеск порывистой гневливости в изгибе рта, в четком вырезе ноздрей. Они гармонировали друг с другом, как две половинки единого целого, так полно, что мне стало дико, как же они ухитрились жить друг без друга и не сойти с ума.

Хотя о чем это я. Хм… не сойти. Один-то точно за грань безумия скатился, а вторая уже балансировала на краю, цепляясь за маску здравомыслия, как за последнюю соломинку. Успела, удержалась, исправила собственную катастрофическую ошибку и даже его с той стороны вытянула.

Феа, все еще держа мужа за руку, выступила на полшага вперед и… Бог ты мой, или, как говорят здесь все, о Творец! Она нам поклонилась в пояс. Косы мазнули по россыпи соцветий, подняв облачко разноцветной пыльцы.

Богиня заговорила. Голос был другой, не тот, чуть хрипловатый и жесткий, как вчерашний хлеб, а звонкий и мелодичный, как песня ручейка, птичья трель и флейта. А в васильковых глазах, где охотно утонул бы любой мужчина, стояли бриллианты слез, искрившиеся в солнечном свете. Я только сейчас обратила внимание — тучек над плато больше не было ни единой, лишь пронзительно синее небо, какое бывает под горячим южным солнцем.

— Благодарю, Служительница!

Сколько стоит счастье? Оно бесценно — конечно, так ответит любой. Достичь желаемого, заполучить вожделенное, случается, можно и за деньги, ведь у каждого из нас желания очень различны. У кого-то вполне-вполне материальны. Согласна, но будет ли вожделенная покупка, поездка или услуга счастьем? Не-а, счастье вот оно, в васильковых глазах светится, плещется, искрит и бьет через край. И забываются наши мытарства, те самые, что спустя какой-то срок станут именоваться увлекательнейшими приключениями и войдут в искаженном (а когда хроникеры точно придерживались истины?) виде в анналы истории Артаксара. Счастье не богини, а влюбленной и любимой женщины, рассудок достойного мужчины, пусть даже бога, на одной чаше весов, прочее — на другой. И первая из чаш весит, по-моему, куда больше всего, что мы можем положить на вторую.

Феагориана говорила проникновенно. Благодарные слова сыпались жемчугами, но я уже почти не слушала. Да, в том, что она вещала, не было лжи, но все облекалось в надлежащую высокому положению богини торжественно-витиеватую форму и за позолотой невольно терялась та подлинная искренность, которую я ощущала в простом домишке артефактчицы, где мы беседовали по душам с глазу на глаз. Потому я больше смотрела, чем слушала, и улыбалась, радуясь чужому счастью. А вот муж богини-новаторши оказался проницательнее. Он дал договорить любимой супруге и коротко произнес, задвигая ее за спину и обращаясь к Гарнагу и ко всем, к каждому из нас, даже к перелетевшему поближе сильфу:

— Спасибо, Справедливый! Спасибо вам, люди, вы вернули мне жизнь, возвратив смысл ее. Чем расплатиться смогу?

— Я исполнил клятву, — пожал могучими плечами Гар, закрывая вопрос. Бог не рисовался, он действительно считал, что поступал только так, как должно и нужно, и ничего сверх того.

— А нам уже уплатили золотом и исполненным обещанием, — объявила я, мысленно поднапрягшись в ожидании. Неужели и тут торговаться придется? Как же я этого не люблю, особенно когда начинают давить авторитетом.

Гиз с Кизом переглянулись и воззрились на меня несколько озадаченно. Про золото (пять тысяч тронов из личной кассы богини, из которых была получена авансом лишь тысяча) они помнили и знали. Правда, недоумевали, какое обещание я имела в виду, ибо не слыхали моей беседы с Феа и сообразить, когда это она успела отсчитать еще четыре тысячи и передать мне, не могли. Или решили, что сделку я считаю недействительной, поскольку боги услуги смертных отродясь в звонкой монете не оценивали и чеков не выписывали? Все больше в нематериальной валюте расплачиваться предпочитали — благословениями и милостями. Актуальный анекдот в тему про разность оценки параметров мне вспомнился сразу.[5]

— Обещанием? — сразу несколько насторожился Темагот, похоже не слишком доверявший своей порывистой половине в этом деле. После той феерической авантюры, в результате которой они сами себя собирали столетиями, любой повременил бы с безоглядным доверием.

Встревать между двумя неуместно. Я промолчала, давая «обвиняемой» время сформулировать и озвучить суть ответа на вопрос.

— Я клялась Служительнице искать примирения с тобою, супруг мой, едва ары обретут мощь и свет истинного короля воссияет над Артаксаром.

Похоже, Фегору, запутавшуюся рассудком в сетях счастья, накрепко переклинило на высоком штиле. Или это ей так по мозгам дало возвращение божественной силы? Вот только подражать я, копируя манеру для лучшего контакта (как там называется по-научному, кажется, психологическая надстройка), не собиралась.

— Мы в расчете, — подтвердила я слова богини.

— Обещание, не таящее выгоды, вместо денег? — удивился Темагот. Темная бровь изящно изогнулась. Как будто вопросительный знак поставил мимическим движением.

— Так правильно, — развела я руками.

Гиз, зараза любимая, не удержался от скептического хмыканья. Дескать ну ты и нашла, что просить. Пришлось разъяснить для него поподробнее:

— Ты же знаешь, я у тебя дурная, делаю не то, что выгодно, а то, что кажется правильным, даже если это кажется только мне. Ну и пусть! Зато теперь Киза оставляем в мире, где боги не отлынивают от своих обязанностей. Четыре тысячи металлических кругляшей — не велика плата за прикрытый метафизический тыл. А уж с людьми он справится. Даже если придется работать по принципу: «Только массовые репрессии спасут родину».

Свежекоронованный владыка Артаксара кивнул, то ли соглашался, что с богами у нас удачно получилось, то ли одобрял тактику репрессий. Да, Киз благородный человек, но не сопливая бесхарактерная размазня. Убийце-профи с таким темпераментом не выжить. Хребет у него стальной. И если при здравом размышлении, а иначе мой дорогой будущий деверь ничего не делает (защита брата — исключение из правил), так вот, если при здравом размышлении он решит снять с политической доски фигуры методом их физического устранения, так даже не поморщится. И совестью мучиться не будет, потому как с любым желающим работать на благо родины он найдет общий язык, а об иных, занесенных в категорию вредитель-враг, переживать не станет. Совесть совестью, а здравого смысла никто не отменял.

— Ты интересно говоришь и рассуждаешь, — задумчиво улыбнулся бог, показывая, что каким-то, не иначе как божественным, образом юмор уяснил и соглашается. — Настолько богата, что не нуждаешься в деньгах? Люди любят деньги.

— Люди любят не деньги, а приобретаемые с их помощью блага, безопасность, комфорт, удовольствия, если мы, конечно, не о психических отклонениях говорим, — не удержавшись от улыбки, подтвердила я аксиому справкой из элементарной экономики. Бог завел точно такую же беседу, как несколько дней назад Киз. Значит, они точно сработаются. — Эти блага я тоже люблю, потому и поступаю так, как поступаю. Мне было очень некомфортно знать, что где-то рядом с Вальдином, миром моего постоянного проживания, разрушается другой мир, по которому вдобавок бродит полусумасшедший убийца, и грязная сила пятнает магию. Слово, которое я взяла с Феагорианы, представлялось одной из ниточек, способных заштопать прореху. А остальное довершил Киз, восстановив ары и взяв на себя тяготы королевского бремени.

— Достоин. — Темагот сказал всего одно слово, но так посмотрел на мужчину, как если бы в душу заглянул и одобрил представленное его вниманию.

А ведь Киз это понял, иначе с чего бы на его лице выступила пара красных пятен? Не от ласковой же улыбки Феагорианы. Он довольно стойко держал оборону перед женскими чарами. Нет, с ориентацией у него все в порядке, просто предпочитает жить по принципу «первым делом самолеты». С другой стороны, от такого кавалера они не убегут.

— Вот король и будет вам облегчением в каторжном труде обретения верующих, — прибавила я и тоже всласть погордилась Кизом и за Киза.

Как-никак воспитали в своем коллективе такого мужика… Нет, не мужика, не очень люблю я это слово, мужчину. Да, именно. От осла до короля, от желания избегнуть даже минимальной ответственности до готовности ее принять в колоссальном объеме: путь за несколько дней Киз проделал не просто немалый, великий.

Я смотрела на богов и короля, думая: как удачно получается! Фене и Тёме (а что, хорошо сократила имена?) надо будет храмы восстанавливать, заново верующих набирать. Я ведь даже в столице только Гарнаговы церковки видела да слыхала, как поминают походя лишь его, им же и клянутся. Единственное место, где о сладкой божественной парочке сохранилась информация, — стена в дворцовой зале совета с барельефом, изображающим процедуру вручения аров. Да и то барельеф под панелями скрывался, пока Тема не явился, шухер не навел. Так что надо будет Кизу проработать план внедрения старой-новой веры в народ, а богам активно с ним сотрудничать для максимальной эффективности. Обеим сторонам польза выгорит: Киз — новый король — обеспечит себе добрую славу и хорошую репутацию воскрешением старых традиций и возрождением величия Артаксара, Теме с Феней приток манны обломится от паствы, ну или чего там боги получают при бартерном обмене веры на покровительство?

— Каторжном труде? — рассеянно переспросила Феагориана.

Гарнаг, взявший паузу на время нашей короткой беседы с Темаготом, задумчиво кивнул, соглашаясь.

Феа — женщина очаровательная, трезвомыслящая, практичная, и идеи у нее в голове гениальные рождаются, только слишком она увлекающаяся. Вот и сейчас мне показалось, голова у нее шла кругом от близости мужа, и мысли, мало связанные с любимым, с трудом проникали внутрь сознания сквозь плотный строй грез о супруге.

— Вас не было на Нертаране века, мне пришлось просить Силы о Покрове забытья для мира, чтобы сохранить связи нерушимыми, но спящими до поры, — дал таинственную справку Гарнаг.

— А для чайников перевести? — полюбопытствовала я, получив слишком загадочный ответ на незаданный вопрос: отчего это народ резко позабыл божественных покровителей?

Если боги начали беседу в нашем присутствии, стало быть, она нас каким-то боком касалась, поэтому лучше знать, чем не знать. Многие знания, они, разумеется, многие печали, как мудро заметили предки, да только умные люди знают: есть сноска после высказывания, гласящая, что от незнания эти самые печали прибавляются еще более многократно. Потому я для себя давно уже решила: лучше знать. Забыть всегда успеется. Ибо заимствованная студенческим братством у греческих софистов поговорка гласит: «Кто больше знает, тот больше и забывает».

— Силы Двадцати и Одной властью своею наложили на мир пелену, — объяснил Гарнаг с покровительственным, но не настолько надменным, чтобы его захотелось немедленно стукнуть по маковке тупым тяжелым предметом, видом. — Храмы, книги и память людскую окутала сия пелена, лишь про присматривающего за миром Гара Справедливого помнили, но теперь подобно туману под ветром развеется полог, являя истину. Богам-покровителям надлежит снова привести Нертаран под свои руки.

— Какие вы боги? — задумчиво, без тени благоговения, словно жеребцов на ярмарке выбирал, задал вопросик по существу Киз, вмешиваясь в божественные рассуждения.

Я на миг задумалась о смысле вопроса, а когда дошло, чуть не поперхнулась от осознания собственного упущения. Ну точно, это ведь архиважно для просветительской теологии! Гарнаг в ответе за суды, у него правды ищут, подходящий тип для присмотра за миром. А его сменщики чем порадуют?

Воссоединившимся супругам дополнительных объяснений не понадобилось. Скорее всего, они не столько слышали, сколько постигали смысл сказанного. Не рассердились, посмотрели на Киза с одобрительной снисходительностью (умные вопросы задаешь, но многого все равно не понимаешь, мил-человек) и ответили:

— Мы мир творили! Потому все, что есть в нем: люди, звери, птицы, цветы, деревья, стихии, помыслы и деяния — все нам подвластно, над всем воля демиургов, в полную силу вошедших. Потому для каждого на Нертаране мы Создатели, Попечители, Суд, Благо и Кара. О том весть в каждый дом войдет, когда падет завеса Сил.

— Ага, поэтому ваш узкий специализированный профиль не важен, — сообразила я. Они в ответе за все и за всех. — А по секрету нам не расскажете?

Если Кизу не ответили, может, мне скажут. Не уверена, важно ли это, но такая информация лишней не будет. Чем лучше знаешь, с кем дело иметь придется, тем проще работать. А экс-киллеру и так головной боли хватит.

— Богиня Артефакторики, — милостиво объявила Феа. Дама явно гордилась своим призванием.

— Бог Дорог, — констатировал Темагот, просто информируя.

Мы синхронно склонили головы, благодаря за разделенное знание. И я продолжила вслух раздумывать о том, как будет проходить процесс замены одного официального покровителя мира на двух других.

То есть маскировочную сеть неизвестных мне характеристик с предметов материальных (от строений до литературы) уберут, но в мозгах-то паствы так запросто не пошарить. Голова — предмет темный, исследованию не подлежит, в нее не вложишь навязчивую идею отодвинуть на второй план Гара Справедливого и начать в срочном порядке бить поклоны святой двоице. А если навязывать, тут и до массового сумасшествия рукой подать, значит, делать этого не станут. Поэтому парочке, несколько столетий отлынивающей от своих непосредственных обязанностей ввиду объективных и не очень причин, ныне предстоит закатать рукава и в поте лица заняться крупномасштабными PR-акциями. Думается мне, на чистую романтику у них теперь о-о-очень долго времени не будет, счастье в труде достигать придется. Перемены ждут Нертаран!

— Да будет так! — торжественно закончил цепочку моих рассуждений Гарнаг.

ГЛАВА 32

Плоды победы, или Явление народу

Я тут же почувствовала на своей шкуре (по ней галопом пронеслось стадо мурашек, встали дыбом волоски), что заключительная реплика Гарнага была сделана не для красного словца или не только для него. Некоторая склонность к позерству в боге Справедливого Суда, ясное дело, присутствовала, но не настолько явная, чтобы превратить его в самодовольного ублюдка.

Вообще, как я успела понять эмпирическим путем, за каждым словом любого из небожителей стояла сила. По-новому как-то теперь оценивалось выражение «Вначале было слово». Они действительно могли творить словами, так же как я внушать и убеждать благодаря праву Служительницы.

Сейчас от сказанного Гарнагом, а может, и по желанию его, я наполовину поверила, наполовину почувствовала, как накинутая на Нертаран невидимая глазу дымка истаивает утренним туманом, новыми красками начинает играть мир, и в нем… Не знаю, может, это были лишь субъективные ощущения, но менялось что-то неуловимое, руками не ухватить, не унюхать, но совершенно точно менялось правильно, так, как должно быть. Воистину, Справедливый, присоединяюсь к словам твоим: «Да будет так!»

Кони, методично и с аппетитом поглощавшие сотворенные богами растительные роскошества, синхронно, как в цирке, приподняли головы, тряхнули гривами и проржали, будто протрубили. Тоже как-то уловили перемены?

Парочка богов засияла и стала более величава, значительна и уместна, что ли. Они вливались в Нертаран так же, как мир вливался в них, пронизывали друг друга, проникали, переплетались, питали силой. Происходило то же, что с обменом силой между печатью и Артаксаром, только глобальнее. Вот теперь каждый поверит в их божественную связь с землей и народами. Земля уже все знает, стало быть, осталась сущая малость — проинформировать народ.

Это им, высшей инстанции. Кизу же надлежит вернуться в столицу и окончательно утвердиться на престоле. А то вдруг там, пока мы боремся, живота своего не жалея, за мир во всем мире, гармонию и процветание, Собрание Грайолов опамятуется от массированной магической атаки и решит втихушку устроить перевыборы короля? Как трон на фальшивку подменять, они уже знают, да и арами обзавелись, тягу к власти почуять могут. Мы не оставим друга прежде, чем вопрос с легитимностью правления разрешится окончательно. Совесть не позволит, да и нерентабельно. Столько сил убить и пустить все прахом из-за каких-нибудь чудаков на букву «М»?

Первые несколько фраз касательно личных сомнений в чистоте помыслов столичной знати я озвучила вслух и не прогадала. Часть вопросов сняла Феа. Довольно, даже, пожалуй, самодовольно улыбнувшись, богиня поведала:

— Ары, принятые людьми от трона владыки Артаксара, не только знак власти, но и порука верности. Так сотворены.

— То есть они не прошли бы проверку на вшивость, если бы замышляли предать коронованного монарха? — заинтересованно уточнила я.

— Не только. — Улыбка на личике Фегоры стала еще более довольной, а Тёма, так и вовсе крайне загордился предусмотрительностью изобретательной супруги. — Если помыслит носитель ара об измене, ведомо то станет владыке, а коль замысел к воплощению привести задумает, погибель найдет.

— А если снимет ар? — нашел лазейку практичный Гиз.

Нет, сам он склонности к предательству не имел, но неизменно рассматривал все варианты и определял уязвимые места в совершенстве. Практика в игре на выживание — лучший учитель.

— Невозможно! Ар по воле носителя, преступные помыслы лелеющего, не снимется. — Жесткий блеск появился в васильковых глазах милой богини, почесывающей лоб ластящейся к владелице киски. Когда разговор перешел с романтики на дело, котяра прекратил гигиенические процедуры и присоединился к обществу.

Понимаю теперь, почему Феа в домашние зверушки выбрала себе гигантскую кошечку — очаровательное, пушистое, ласковое животное со стальными когтями на пудовых лапах и острыми кинжалами клыков в пасти. Подобия сходятся ничуть не хуже противоположностей.

— Ар покидает избранника, если поблизости есть более достойный преемник, либо в случае смерти носителя, — завершила объяснение богиня.

Да-а, что тут сказать. Крутой девайс, многофункциональный. Верю, она в него действительно прорву сил вбухала, себя не жалеючи, потому в азарте творения и надорвала пупок. Мой знакомый Ник, когда программульку какую пишет, про еду и сон забывает настолько, что хоть на роль зомби без грима бери. Вот и Феагориана увлеклась. Зато нынче система должна заработать в полную мощь! Магический круговорот энергии в природе стабилизировался. Главный агрегат, отвечающий за процесс обмена и фильтрации энергии — жернов с печатью, — будет поддерживаться обновленной королевской кровью. Слюной, конечно, если быть точными, но кровью звучит красивше. А стабильность и процветание государства, где находятся все необходимые элементы, станут обеспечивать приближенные к трону люди. Их верность и профпригодность в свою очередь также обеспечиваются магией. Интересная схема.

— Значит, соратники у Киза будут, преданные если не лично ему, так трону. — Я, довольная предусмотрительностью богини, покивала и тоже почесала за ухом ее милую киску. Поощрительное мурлыканье слабо отличалось от тигриного рыка. — Осталось позаботиться о поддержке электората. Что нам вполне в состоянии обеспечить, заодно сыграв и в своих интересах, благодарные боги. Буде у них случится желание.

— Ты о чем, Ксения? — почему-то насторожился Гарнаг. И он мне еще не доверяет? Он! Это кто кому не доверять должен! Мои братья-киллеры тоже на всякий случай напружинились. Только сладкая парочка Темагот с Феагорианой по-прежнему взирали с благостно безмятежным, почти доверчивым интересом. Чего-то им о Служительницах известно такое, что они меня нормально воспринимают и не кочевряжатся с божественным имиджем пред хилой человечкой? Нет, пока даже спрашивать не хочу, чтобы нервишки в целости сохранить.

— Предлагаю явиться во всем блеске величия перед народными массами столицы Артаксара всем четверым. Короля народу представим — раз, бога уходящего и вернувшихся богов — два. Эх, вот только жаль, что тут телевидения нет. Такую бы исторически значимую картинку всей стране и миру показать! — с завлекающим энтузиазмом коммивояжера провозгласила я гениальный план.

— А ты? — зачем-то уточнил Гарнаг, прищурившись эдак испытующе, словно на мушку брал или потроха взвешивал, каждый по отдельности: печень отдельно от селезенки и сердца.

Он что, до сих пор не верит, что мне все эти властные приколы на фиг не надобны? Или, напротив, я как Служительница обязана довести дело до конца и только после этого имею право на уход со сцены мира? А кто ж его знает. Всегда старалась поступать, как чуяла, и сейчас чувствовала, что вполне себе тут без меня все благополучно закончится, но с другой стороны, могла и еще немного поторчать, чтобы сделать приятное Гизу. Пусть братом погордится и успокоится. Значит, так и буду отвечать богу, я-то с ним в поддавки и недомолвки играть не намерена. Как говорил эдаким скучающим тоном персонаж одной старинной компьютерной игрушки в ответ на глупую команду игрока: «А смысл?»

— Я бы, конечно, хотела посмотреть на явление в массы, но не навязываюсь. По большому счету в моем присутствии на Нертаране нужды нет, но, если по-человечески, Гиз имеет право проследить, как у брата все устроится, а Кизу не повредит моральная поддержка родича на первом официальном выходе. Так что было бы хорошо нам поприсутствовать незримо для толпы. Но это уже на ваше усмотрение. Хозяин — барин!

Я полагала, богам потребуется некоторое время, чтобы обмозговать предложение, а Феа только улыбнулась и проронила:

— Колокольные ряды сами собой звенят по всему Артаксару с того мига, как ар жернова обрел целостность.

Ух ты! Ну и цепная реакция во всех смыслах этого слова! Я представила раскачивающиеся сами собой бруски на цепочках, оглашающие город звоном уже… внутренний хронометр услужливо подсказал — ага более двадцати минут. За это время народные любопытствующие массы должны были собраться на площадях городов и весей страны, изнывая от желания узнать, чего такого приключилось и почто устроен внеплановый концерт. Да еще кем-то незримым. И еще за четверть часа у людей от предположений голова распухнуть должна была. А красавица-богиня, никуда не спеша, все вела беседу. Ей легкая паника на руку или только сейчас почувствовала, что в регионах на местах происходит? Или, может, ее чутье работает по принципу бинокля? Пока не наведешь, картинку не показывает.

Больше разговоров не было. Боги даже не переглянулись, как-то переулыбнулись (они что, телепаты? Наверное, чего удивляться-то?) и — оп! — мы оказались на площади перед королевским тортом-лабиринтом. Это я о замке в столице Артаксар толкую. Вернее, над площадью, на помосте для выходов королевского двора в народ, пустовавшем в силу традиций почитай несколько десятилетий. Ибо никто, кроме его величества, с членами Собрания Грайолов, не имел права ступить на него. Хорошо еще, сооружение не успело обветшать и износиться. Подновляли его исправно, или качество древесины вкупе с мастерством строителей способствовали. Не только же на Руси без единого гвоздя храмы на века строили! Словом, мы все: Киз коронованный — одна штука, боги — три штуки, и сопровождающие лица вкупе с мордами (я про себя, Фаля, Гиза и лошадок) оказались в центре внимания резко замолкшей толпы. А замолкнуть было от чего.

Металлический звон, гвоздящий уши, стих как по мановению волшебной палочки. Под седалище Киза ткнулся как живой свежематериализованный антикварный трон, а под ножками трона раскинулся, застилая помост, кумачово-шафрановый ковер. Боги остались не стоять, а парить над помостом в ореоле божественной подсветки, производя внушительно-благоговейный эффект. Эх, жаль, не в полных сумерках мероприятие затеяли, смотрелось бы еще круче!

Толпа слаженно, как единый организм, выдохнула:

— О-о-о!!!!!

И наступила почти оглушительная после разноголосого шума тишина. Я воспользовалась моментом, чтобы оглядеть собравшихся внизу. Кого там только не было. Забавно, но правила знатности к правилам распределения мест у помоста не применялись. По всему видать, действовало другое, гласящее: кто первый встал, того и тапки. Поэтому смешались в кучу простовато и даже бедновато одетые горожане, ремесленники, торгаши и явственно узнаваемые фигуры из Совета Лордов (эти, наверное, памятуя о моей прощальной фразе о возвращении, именно на него и рассчитывали, потому поторопились занять партер). Возможно, последних позвали к эпицентру событий и ары избранников, или тоже чудом перенесли боги. Во всяком случае, Шеллай и Риалла, учитывая отдаленность резиденции от центральной площади города да время звучания набата, добраться сюда не успели бы.

Старик смотрел на происходящее так, будто в глаз была встроена камера, а в ухо диктофон. Он точно собирался запомнить все до мельчайших деталей и сохранить важнейший исторический момент для потомков более подробно, чем это делалось в коротких обрывках летописей. Ныне сбывалась мечта, ради которой жил и трудился член тайного общества, и радостью полнилось его сердце.

Внучке приходилось хуже. Нет, она радовалась происходящему как гражданка Артаксара, патриотка, как бы патетически это ни звучало, но как влюбленная девушка, переживавшая крушение первой любви, не могла не скорбеть. Как бы ни сложилась судьба, король Киз не мог связать свою жизнь с артефактчицей, да и ей невозможно было сколько-нибудь длительное время находиться у трона без угрозы утратить дар. Богиня на совесть позаботилась о том, чтобы разделить власть магическую и власть мирскую. Никакой творец аров не мог взойти на трон и сохранить рассудок, не мог даже остаться подле трона серым кардиналом. Или — или. А свой талант Риалла не готова была променять на чувства, слишком похожа она была в этом на Феагориану. Слишком стремилась к знаниям и обладанию силой творения. Девушка понимала все, потому сейчас к бочке ее ликования примешивался изрядный половник горького понимания: за все надо платить, и плату она уже внесла.

Пауза после явления феерического зрелища народу была выдержана по всем правилам риторики, и боги заговорили. Не знаю, как у них это получалось, я же всего-навсего хомо сапиенс, пусть и редкой, почти вымершей разновидности, а они боги, потому могу лишь описать, объяснить не смогу никогда. Они говорили все разом, и в то же время голос каждого и смысл его речей проникал в сознание по отдельности, укладываясь там, как хорошо вызубренная таблица умножения.

Гарнаг говорил о том, что хранил Нертаран веками, опекая род людской, пока истинные покровители мира проникали в суть вещей и явлений, познавая мир во всех мелочах, и преобразовывали его ради процветания, силы и грядущих великих свершений. Трудились, не щадя живота своего, принеся в жертву даже возможность быть вместе с возлюбленным супругом, забывая о покое и радости. Но именно таким достойнейшим из достойных он, бог Справедливого Суда, ныне по праву возвращает владычество над миром.

Феагориана и Темагот вторили своему божественному собрату. Пышно (кажется, большую часть творений синонимического ряда брала на себя Феа) вещали о том, как тяжело дались им испытания силы и тяготы разлуки. Но ныне рады они возвращению в полной славе и мощи. Под руку свою вновь принимают Нертаран в целом и каждого из его жителей. Великая магия мира отныне вступает в полный расцвет силы. Избранник же богов — потомок Кизгизреев, по праву на трон взошедший, сменив нынче скончавшегося от недуга Артаксарида, великую славу принесет Артаксару и силу Нертарана преумножит, блюдя Изначальный Договор.

Киз покровительственно и безмятежно взирал на благоговеющую толпу, которой за один день подарили столько развлечений: известие о смерти хилого монарха, явление целых трех богов, а теперь еще и нового короля в придачу.

Только что попкорна с пепси не раздали и кресел на площади не поставили. Ну и не надо, а то люди, чего доброго, отсюда вообще уходить раздумают, коль такие штуки интересные кажут.

Боги вещали недолго, упихивая в головы информацию о своем покровительстве, легитимности правления Киза и прочих немаловажных фактах. Каким-то образом они успели все быстро и отступили от трона, невербально давая понять, что регламентом мероприятия предусмотрена речь новоявленного короля.

— Давай, Киз, жарь! Ты все можешь! — шепотом проскандировала я и получила в ответ легкий намек на улыбку и благодарный кивок.

Наш бывший киллер, бывший осел и бывший телохранитель обвел взглядом собравшийся люд и заговорил:

— В сей торжественный день возложен на меня венец королей Артаксара, с благословения богов — покровителей мира. Первой мыслью нашей было, как должно любому из владык, благоденствие любезной нашей страны…

Не-эт, это он даже не заговорил, отверз уста и рек как по писаному. Складно, торжественно, гладко текла речь его величества, первого из Кизгизреев, продолжателей дел выродившейся и ставшей профнепригодной династии Артаксаридов. Вот теперь я точно не только поверила, а и проверила: братца Гиза в Тэдра Номус воистину натаскивали искусству управления, не забыли и про риторику. Похоже, не только у богов, а и у руководителей теневой организации были перспективные планы на Киза и его покинутую родину. Могли они, к примеру, готовить себе один из запасных плацдармов? Могли, да обломались. Теперь наш розововласый друг со всеми потрохами принадлежал исторической родине. Гордое торжество во взгляде отчетливо свидетельствовало в пользу того, что именно такая судьба его вполне устраивает.

Киз не только мастерски продолжил презентацию богов и царей, начатую Гарнагом и тандемом Феня — Тёма. Он перетянул на себя внимание толпы и говорил едва ли не сильнее, чем боги со своими фокусами-покусами. Бывший киллер показал народным массам власть королевских аров, заставив их воссиять в славе и силе. Под светомузыку, организованную троном, принял в длани поднесенные Феней обар и кабор, пригласил на помост уже отобранную из Собрания Грайолов когорту разнопрофильных управленцев, снабженных арами, чем продемонстрировал наличие сбитой команды, проверенной магией мира на чистоту намерений. Кстати, грайолы, прибалдевшие от могучей крыши нового короля (Служительница, Силы, да куча богов в придачу), были и сами гордо-шалыми от сознания личной причастности к грандиозным событиям. Толпа же и вовсе пьянела от зрелища.

Меня да Гиза с лошадками люди не видели, или, точнее, взгляд на нас не фокусировали. Боги учли наши пожелания о созерцательном участии в мероприятии. Но даже они не в силах были учесть всего и всюду.

Киз как раз награждал вызванного на помост приосанившегося Шеллая и его внучку, чуть упавшую духом по причине того, что предмет воздыханий о женихах взлетел на недосягаемую высоту. Архивариуса поощрили высоким званием королевского хроникера и орденом «Высокое Благодеяние». Вдобавок им с Риаллой досталась личная благодарность монарха, подкрепленная изрядным денежным содержанием.

И вот в такой торжественный момент кони вознамерились в полной мере продемонстрировать всем и каждому свое отношение к волшебно-божественной растительности на плато.

Конкретнее? Да пожалуйста! Раздалось громоподобное бурчание в трех животах, и на помост щедро посыпались ароматные кучки, кучи и кучищи. Как только там столько умудрилось поместиться? Благоухало не амброзией. Сероводород ни разу не амброзия. Ближние ряды, до которых дошла первая волна запаха, даже подались назад и принялись с недоумением коситься друг на друга.

Н-да, подпортили копытные патетику исторического момента. Даже Киз чуть запнулся. Он-то весь наш цирк с конями видел, а не только обонял. Но боги не подкачали. Скорость реакции плюс фантазия и могущество, даже никакой ловкости рук с мошенничеством! Феагориана только покосилась на произведение конского искусства и кивнула, якобы подкрепляя проникновенно-патриотический пассаж речи короля. Кучки начали столь стремительно видоизменяться, что умные лошади сами, не дожидаясь нашей команды, подались в сторону от точки икс. И вот уже прямо сквозь помост буквально выстрелила вверх дивная дародревесная композиция. Два ствола — один в форме гигантского колоса, в котором угадывались очертания мужчины с ликом Темагота, второй в форме пляшущей на хвосте рыбки, весьма походящей на Феагориану. Деревья причудливо сплетали боковые ветви. Получались лист-рука и плавник-рука, поддерживающие корону Артаксара. Учитывая основные источники процветания страны — рыбную отрасль и сельское хозяйство, — выходило втройне символично. И ведь богиня придумала все это и материализовала за считаные секунды.

Толпа в очередной раз взорвалась ликующим кличем, который, как мне показалось, подхватили многие и многие толпы в городах Артаксара, где сейчас слышали и лицезрели божественной милостью все то, что жители столицы видели наяву. Как уж это устроили боги и почему я была уверена, что устроили именно так, а никак иначе, объяснить не смогу и под пыткой. Даже если мучить меня высшей математикой. Я просто приняла известное как факт и данность, как принимала очень многое в мире, где махровым цветом цвела магия. Будь иначе, я бы давно свихнулась от перегрузки нервной системы, клеточки которой восстанавливаются гораздо медленнее, чем погибают, особенно если их гробить по пустякам!

Молча таращившийся на представление со своего насеста (моего плеча!) сильф не выдержал. Он взвился вверх ракетой фейерверка, рассыпая по всему периметру помоста сверкающую пыльцу. Народ в очередной раз взвыл от восторга, славя короля и богов, да так слаженно, будто выступление в хоре репетировали не один десяток раз.

А малютка звонко, ликующе смеялся, нарезая над головами такие вензеля, что в мою голову начало закрадываться кое-какое подозрение. Сначала лошадиный конфуз, теперь кренделя сильфов. Фаль вел себя так, словно здорово наклюкался.

«Точно наклюкался», — решила я, когда мелкий завопил:

— Да будет всем счастье! — и обдал всех очередной порцией пыльцы.

В носу запершило, со смехом сильфа смешался смех богов, почему-то внимание приковали расширившиеся в веселом удивлении глаза Киза, я чихнула и плюхнулась на что-то совсем непохожее на застеленный деревянный помост дворцовой площади.

Мне на колени шлепнулась обмякшая тушка мирно заснувшего на лету сильфа. Набедокурил и отрубился!

ГЛАВА 33

Идеальная пара, или Куда занес нас сильф

(Для романтиков, остальные могут считать книгу законченной)

Зад побаливал. Все-таки я хлопнулась на него не иначе как с полуметра высоты, а соломки, не говоря уже о матрасе, подстелить никто не позаботился. Хорошо еще равновесие не было потеряно окончательно, и приложиться затылком о камни мне не дали. Под спину заботливо поддержали сильные руки Гиза. Беглый ласковый поцелуй в висок, и он вскочил на ноги, обшаривая местность взглядом. Внешне — расслабленный зевака, внутри — взведенная пружина, воин, готовый к смертельной битве.

Но никто нападать (во всяком случае, нападать здесь и сейчас) не рвался. Было почти тихо. По обеим сторонам площадки приземления раскинулся роскошно цветущий сад. Веяло тонким ароматом, близким к запаху вишни, потренькивали птички, ничуть не смущенные нашим явлением.

На ощупь и на вид гладкие плиты очень походили на гранит. Почему-то голубого оттенка с синими и розовыми прожилками, красивыми, как морозный узор на окне. Площадка оборачиваться ямой-ловушкой не спешила. Сильф-алкоголик или наркоман (напился он нектара или накушался тонизирующей пыльцы, еще надо выяснить) дрых без задних ног. Еще и губками стал причмокивать да лопотать что-то насчет трюфелей и меда. Стало быть, сны видел гастрономические. Готова ручаться, у буяна-обжорки даже похмелья не будет.

Да уж, говорили на уроках ОБЖ в школе, что употребление незнакомой пищи и напитков, особенно в неумеренных количествах, опасно для здоровья. Правило оказалось действенным и в другом мире, только после слов «опасно для здоровья» стоило, внося ясность, добавить «окружающих». Насильфячил Фаль своей волшебной пыльцой неизвестно что, а нам теперь расхлебывать, да еще и Киза в самый разгар ответственного мероприятия бросили.

«Что-то слишком часто стал мой маленький друг распыляться», — взирая на мерно дышащую тушку сильфа, мельком задумалась я над феноменом его активности, и тут меня осенило.

Сильфы овладевают исконной магией волшебной пыльцы не столько по мере взросления, сколько накапливая энергию для магических преобразований. От хорошей кормежки, скажем, наш дружок раненько обрел первую возможность стряхнуть пыльцу. А в последнее время Фаля не только усиленно питали всякими деликатесами, но и перекидывали из одной энергонасыщенной среды в другую. Чего стоят ары королей и плато, а теперь еще и пронизанные божественной силой цветы, нектаром с которых малютка попировал на славу! Вот и приобщился к взрослому могуществу, которое сейчас кружило головенку посильнее любого вина. А ведь ничего с этим не поделаешь! Можно только дать Фалю перебеситься и прийти в себя. Принуждать сильфа к чему-либо без угрозы травмировать психику невозможно, да и не хочу я обижать друга. По большому счету он не сделал ничего плохого!

Просто взрослеет малыш. В подростковый возраст входит, когда сил прибавляется и кружит голову уверенность: выше нас только горы, море нам по колено, зато с самоконтролем из-за гормональных перепадов куча проблем. Ругать бесполезно, остается только терпеливо заботиться и нивелировать последствия. На что еще нужны друзья?

Гиз удивленно присвистнул откуда-то из-за моей спины. Ага, значит, опасности действительно нет — раз, иначе ни единого лишнего звука я бы не услыхала, и мой киллер-телохранитель удивлен — два. Я, не вставая и машинально придерживая дрыхнущего сильфа, повернулась, скользя по плите, как по мгновенно теплеющему под телом гладкому льду, и банально раззявила рот.

Сзади был храм. Ничем иным, кроме культового сооружения, сия постройка по определению не имела права именоваться. Я знаю о разнице в мышлении и восприятии, но для меня это был ХРАМ, и точка. Ни тени сомнения не возникло.

Он не был громоздким, пафосным или внушающим благоговение. Нет! Летящий, взмывающий изящными линиями в безоглядную синь небес, храм казался не каменным, а перламутровым. Нежные переливы красок никак не позволяли определить его настоящий цвет. Или он являлся тем самым истинно белым, вмещающим весь спектр одновременно? Описать его было невозможно, смотреть почти больно. Четче всего я видела двери — полуоткрытые, как приглашение войти, створки: две ладони — мужская и женская, развернутые друг к другу в нежном ожидании желанной встречи.

— Красивое место, и, сдается мне, это вовсе не Артаксар, даже не Нертаран, — констатировала я, пытаясь вычислить, почему именно сюда нас мотануло после торжественного спича Фаля, сопровождавшегося дождем из пыльцы.

— Храм Сил Любви из Двадцати и Одной, — хрипловато промолвил Гиз. Причем сказал так, что его фраза звучала как согласие с высказыванием о красивом уголке. Насчет того, что мир ни разу не Нертаран, спорить смысла не было.

Мой мужчина подошел и прижал меня к себе. Солнечный луч скользнул по оконному переплету храма и со снайперской точностью отразился в правый глаз. Я прищурилась и отвернулась, упираясь взглядом в четкий профиль любимого. Темная рыжина волос сверкала червонным золотом. Сразу захотелось сдернуть завязку с хвоста и зарыться пальцам, провести ладонью по щеке, по чуть обветренным губам. Один из уголков губ моего киллера-хранителя был чуть скошен в сторону. Намек то ли на улыбку, то ли на гримасу страдания.

С физиогномикой у меня не очень, я больше по голосу или жестам состояние узнаю, но тут особой смекалки не требовалось. Ведь вид Гиза был прописью для первоклашек. В глазах крупно и четко отражались его надежда и страх. Он ждал моей реакции и пуще смерти страшился того, что не сбудутся его чаяния.

— Зайдем на экскурсию? — предложила я. — А то Фаль проснется, опять пыльцы на всех без разбору навалит, так и не узнаем, чего там из достопримечательностей внутри.

Рука об руку мы направились вперед. Кони, которые переместились в пространстве одновременно с нами, пусть и не получили особого распоряжения, слаженно двинулись след в след.

Я и Гиз шагнули в проем между створками дверей, которые, как на фотоэлементах, приоткрылись, пропуская гостей в помещение. Просторный зал с высокими сводами. Красивый до невозможности, такой, что хотелось кружить по нему и смотреть, смотреть, смотреть. Красивый и совершенно пустой. Кроме сооружения, походящего все на те же переплетенные руки из камня телесного цвета на небольшом постаменте (алтарь, что ли?), не было никакой другой мебели. Но, по-моему, любая другая деталь — статуи или меблировка — тут казалась бы лишней.

Другое дело, что в храме, не считая нас, любимых, не было ни души.

— Никого, — удивленно констатировала я. — Он заброшен?

Храм Сил Любви совсем не воспринимался как оставленный без присмотра, поседевший от пыли времен, забытый. Пустота была заполнена не материальным хламом, а чем-то гораздо более существенным. Ощущением присутствия. Додумать эту ценную мысль и получить возможную консультацию Гиза, чуть более смыслящего в Силах, их классификации и повадках, нежели некоторые девчонки в звании Служительниц, я не успела.

Сзади, от дверей, не затворившихся, впрочем, с нашим проникновением внутрь, раздались грохот, позвякивание и то ли хрип, то ли храп. Мы синхронно (правда, у киллера это более походило на смещение в пространстве, нежели на действие физическое) обернулись. Даже Фаль, бессовестно дрыхнувший у меня на ладони, приоткрыл один глаз и хрюкнул от удивления. Потом мгновенно распахнул оба глаза, сел, покачиваясь на руке, как на диване, и принялся тереть кулачками очи.

Между створками в кучке конской упряжи сидел широкоплечий рыжеволосый мужчина. Длинные волосы водопадом ниспадали чуть ли не до талии. А во рту виднелся недоуздок. Данная деталь как-то не гармонировала с изящным охотничьим костюмом. Наверное, незнакомец решил так же и выплюнул железяку. После чего, опираясь на дверь и чуть покачиваясь, встал.

— Ты кто? — нахмурился Гиз.

— Конь в пальто, — ржанул мужчина, тряся головой, отчего густая рыжая грива живописно заколыхалась.

— А где пальто? — с пьяным оживлением не замедлил уточнить Фаль, аж шею вытянул, обозревая наряд гостя, под категорию верхней одежды указанного толка не подпадающий.

Так, а почему его не заинтересовало другое: где конь? Или… рыжие волосы, недоуздок во рту, упряжь под ногами, явные затруднения с прямохождением, а самое главное — посверкивающие знакомой хитринкой глаза. Все встало на свои места. Истина, та самая, которая всегда где-то рядом, показалась во всю ширину немаленьких плеч от всей души смеющегося детины. Смеющегося над ситуацией, над собой, а заодно и над нашей реакцией на расхожую и так к месту пришедшуюся шутку, которой я когда-то поделилась с друзьями-иномирянами.

— Дэлькор! — обалдев, выпалила я. — Как тебя угораздило?

— Ой, Ксения, подруга моя ненаглядная, ведал бы, тотчас назад перекинулся бы. Как вы только на двух копытах ходите, — посетовал жеребец и снова мотнул головой, отбрасывая с лица пряди волос.

Пользоваться для этой цели верхними конечностями он еще не наловчился или боялся отодрать их от точки опоры. Н-да, а выражался-то мой дорогой коник, как не каждый встречный сможет, вот что значит — в эльфийских кругах вращался. У повернутых на изяществе остроухих и жеребец волей-неволей как придворный заговорит.

Повизгивающий от восторга Фаль (ну еще бы — стоило задремать на секундочку, а тут такие дива дивные творятся), сорвался с моей ладони и помчался к Дэлькору.

— Ты оборотень? — не по-доброму нахмурился Гиз. Ой, чует мое сердце, киллер собрался немножко поревновать. Шутка ли, который месяц меня на спине таскал такой ражий детина, да еще при каждом удобном случае лицо лез облизывать.

— Никогда ранее превращаться не доводилось, — задумчиво разглядывая одну из ладоней, поделился информацией Дэль, перехватил руками косяк и стал изучать вторую. Пальцы были длинными, изящными, ладонь узкой, относительно, разумеется. При росте коника моя рука в его длани с легкостью потерялась бы.

Ликующий сильф добрался до своего лучшего друга, за внешностью коего следил придирчиво и строго, плюхнулся на макушку, обдавая человеческую ипостась жеребца фонтаном пыльцы. Свесившись вперед, Фаль заглянул в глаза Дэлькору, нежно объявил:

— Ты все равно красивый! — и звучно чмокнул его в лоб.

Так он обычно делал, когда Дэль бегал на четырех копытах, не стал отступать от своих привычек и теперь.

— Конечно, красивый, — согласилась я. — Вот только в шкуре жеребца и ему привычнее, и мне. Поэтому надо постараться выяснить причину метаморфозы и по возможности поскорее обратить все вспять!

— Подруга моя ненаглядная, иного и не желаю я! — пылко воскликнул конь и одним летящим прыжком, который сделал бы честь любому балетному танцору, преодолел расстояние от двери до нас с Гизом. Заключил меня в объятия и лизнул в щеку.

Наверное, очередной выброс сильфовой пыльцы как-то помог Дэлькору в освоении человеческой координации движений. Он мог стоять, не пошатываясь, и немного освоил действия руками, но резкий прогресс вовсе не умалил его желания вернуться в удобное копытное бытие.

А вот с Гизом, кажется, начала происходить обратная метаморфоза, он чуть ли не рычал. Ну-да, кому приятно, когда твою девушку лижут всякие посторонние мужчины, а им за эдакие фортели и в глаз дать нельзя, не говоря уж о кинжале под ребра. Да, я знаю, мой избранник бывает не просто добрым, а очень добрым. Но Дэлькор классифицировался как свой, потому стандартный набор и испытанные методы киллера к нему были неприменимы.

— Теперь у вас есть два свидетеля с даром речи. — Довольный голос прозвучал прямо в голове. Был он нежным дуновением цветущего сада, мощным, как неспешно накатывающийся на берег морской прибой, жарким, как солнце в летний полдень, свежим, как вода из лесного родника, цветным, как радуга после дождя, и ласковым, как поцелуй матери. Он был всем. Слов, чтобы описать эмоциональную палитру звучания, в человеческом языке просто не существовало. Сравнивая голоса Сил, скажу лишь, что те, мои, чьей Служительницей я являлась, беседовали почти украдкой, очень аккуратно, действительно не давя и не вмешиваясь, а эти — нет, не намеренно — были такими, какими были, — затопляли сознание. Сразу становилось понятно: с нами (а голос этот слышали все) говорили Силы Любви.

Каким-то образом мне удалось вынырнуть из океана их речи с головой, шумящей, как от бокала крепленого вина, опрокинутого залпом, и уточнить. Голос мой показался жалким гнусавым мяуканьем:

— Свидетелей чего?

— Вашего союза, — снизошел до ответа голос, даже как-то умиленно удивившись подобной недогадливости (котятки не знают, где миска с молочком).

— Союза? — тупо переспросила я, входя во вкус странной забавы с уточнениями.

— Союза. Вы вошли сюда, как и все, приходящие в храм, ныне и в грядущем, лишь ради единения сердец. Иные не смогут пройти между створок! — терпеливо объяснили незримые владельцы святилища. Чувствуется, я была не единственной во Вселенной тупицей, с которой им, болезным, приходилось общаться.

Метнула настороженный взгляд на Гиза. Это что же, выходит, он фактически заманил меня в ловушку? Нет, не то чтобы я возражала против окончательного оформления наших отношений в перспективе или даже прямо сейчас, но так… Не верю, как-то это неправильно, не мог мой мужчина так поступить. Убить кого-то, кто показался ему опасным для меня, и промолчать об этом — легко, а вот подставить и поставить меня перед свершившимся фактом — не-эт. Если я хоть немного понимала его, не мог. Поэтому осталось лишь спросить, ведь Гиз мне никогда не врал:

— Ты знал?

Мой киллер отчаянно прошептал:

— Нет. Я лишь надеялся…

И замолчал, а чего договаривать, и так ясно, на что он надеялся. Что я проникнусь романтическими впечатлениями от экскурсии по храму, потом мне торжественно предложат в вечное пользование конечность вкупе с внутренним органом и, возможно, получат согласие.

— Ага, стало быть, без нашего обоюдного желания связать судьбы ничего бы не вышло. — Я резко успокоилась. — А над коником глумиться зачем? Или его с Фалем (вот уж идеальная пара по склонности к шалостям) венчать будем? — временно оставив разнервничавшегося Гиза, я уточнила самый волнующий основное большинство вопрос.

Фаль и Дэлькор не то расчихались, не то раскашлялись, ошарашенные моими соображениями о межрасовом браке. Сильф, успевший свить гнездышко на рыжей макушке жеребца, даже взвился с насеста с возмущенным писком.

— Двое, веления сердец подтвердить готовые, вместе с вами прибыли, — как-то не въезжая в мои шутки юмора, ответствовали Силы. — Двери минуют они, выходя, и облик вернется истинный.

— Ну раз так, давай венчаться, — успокоившись за друга, я перешла к главной теме дня.

— Ты согласна? — Кажется, Гиз не мог поверить свалившемуся на него не то счастью, не то горю. Предлагают тут всякие, а потом обратный ход дают?

— Я не бросаю слов на ветер. К чему бы днем про доминантные признаки рассуждала, если не собиралась быть с тобой? — рассмеялась я, обнимая любимого и прижимаясь к нему.

Меня порывисто обняли в ответ и покрыли лицо быстрыми горячими поцелуями. Серо-голубые глаза Гиза от расширившихся зрачков потемнели до почти черного цвета, заслонив собой весь мир.

— Взойдите к алтарю, люди, — предложил голос, удостоверившись, что мы пришли к консенсусу, а не продолжаем спорить на тему: «Я хочу в белом, а он вообще не хочет жениться».

«Взойдите? Тут разве ступеньки есть?» — удивилась я высокому слогу, но ерничать вслух не стала. Привыкла к тому, что боги и Силы любят повыпендриваться, пыль пустить, чтобы паства уважала побольше.

Надо же, я не так давно рассуждала о том, какой насыщенный день получился, так теперь перечень таким важным пунктом дополню. Зашибись! И почему у меня все не как у людей? Даже Лакс, мой бывший парень-вор, ныне эльфийский король в лесах с труднопроизносимым названием (и чего друзья-приятели, стоит их завести, сразу по карьерной лесенке в короли целят?), так вот, даже Лакс и тот на свадьбе был при таком параде, что глазам больно становилось от затканных серебром-жемчугом-золотом одежд и ритуальных аксессуаров. А я, как в пропыленных штанах, рубашке, жилетке и полусапожках оказалась у храма, так замуж и выхожу.

Хотя чего возмущаться? Я никогда не пыталась брать с кого-то пример и быть как все не стремилась. Одежда на мне удобная, как в кринолине да корсете по подземельям и по жернову рассекать, как в седле держаться? Почему: если свадьба, так белое нечто а-ля торт со взбитыми сливками надевать? Разве это главное? Свадьба в первую очередь должна быть такой, чтобы запомнилась навсегда. И кто сказал, что я хоть когда-нибудь позабуду свою? Приземление на пятую точку в неведомом мире, эльфийский жеребец в человеческом обличье, сильф под кайфом, величественный храм Сил Любви, любимый, который хочет соединить свою судьбу с моей, — разве этого мало? Прервав череду мысленных вопросов, я улыбнулась. Нет! Все замечательно, и не нужны мне шумные толпы пьяных гостей, ломящийся от тазиков с оливье и холодца стол, белые кринолины… Мне вообще белый цвет идет очень условно.

Все-таки не стоило пускаться в рассуждения практического толка в храме Сил. Они тут хозяева, и мысли гостей для таких могущественных созданий даже не раскрытая книга, а титры крупным шрифтом по центру экрана. Листать не надо, сами бегут.

На третьем или четвертом по счету шаге моя практичная одежонка — смесь эльфийской моды с экзерсисами маэстро из Мидана — преобразилась в нечто. Зеркала передо мной никто не поставил, поэтому оставалось довольствоваться осмотром по частям и тактильными ощущениями. Меня обрядили в платье цвета малахита с золотым шитьем фасона «сарафан с рукавами», по фигуре и без пояса. Что-то похожее я когда-то в детстве видела на иллюстрациях к «Медной горы Хозяйке» Бажова. Почему-то ребенком воспринимала его сказы, довольно тяжелые с точки зрения взрослого (смерти, болезни, потери там совсем не в ретушированном виде прописаны), столь же естественно, как собственную жизнь, и даже пыталась найти в лесу Огневушку-Поскакушку и познакомиться с ящерками, греющимися на поленнице в деревне.

Словом, меня одели в это платье из незнакомого — для шелка слишком плотный, для атласа слишком мягкий — материала. На ногах оказались туфельки из того же материала с махоньким каблучком. Украшений, не считая подарка Гиза — кулона, — не прибавилось, зато исчезла заколка, собирающая волосы в хвост. Не знаю, какой великой магией воспользовались владельцы храма, а только мои рыжие лохмочки мирно устроились вокруг лица и легли на спине, ни одна вредная волосинка даже не подумала сунуться в нос. Кажется, их еще и вымыли каким-то образом. Я тихо сказала под нос «спасибо», повернулась к Гизу и обомлела.

Как-то привыкла видеть своего избранника в рабочей униформе, чуть разбавленной кое-какими элементами попроще. Не могу сказать, что ему она не шла, но теперь… Вот теперь сразу стало ясно, что мне в женихи достался аристократ из древнего рода, потомок королей. И это все мое, будет моим? Хотелось наплевать на ритуальное вышагивание к алтарю, притормозить и потрогать, погладить, поцеловать. Остановило меня лишь явное желание подвергнуть невесту аналогичной процедуре, отразившееся на лице Гиза.

Никогда не разбиралась в фасонах и названиях мужской одежды, я и в женской-то не особенно продвинутый пользователь. Одежда Гиза состояла из узких темно-зеленых (почти черного цвета) брюк, сюртука и серо-голубой, под цвет радужки, рубашки. Дополнял сие неописуемое великолепие шейный платок оттенка моего платья.

А еще по краям и за краем восприятия замелькали силуэты друзей. Властью Сил они каким-то образом, наверняка находясь за многие миры от храма Любви, умудрились стать свидетелями торжества. Теперь я уже не сомневалась, именуя происходящее именно торжеством. Киз, Кейр, Гарнаг, Лакс, Сарот… Ничего себе! А мы их ни от чего важного не оторвали? Вон у Кизгизрея сейчас вроде бы как первый контакт с народом.

— Мы договорились с Силами Времени, Служительница. Там, где твои друзья сейчас, пролетит не более мига, но они будут видеть и помнить все происходящее здесь, — ласково похвастались силы Любви.

Отлично, нет, правда, я только что думала о нежелательности шумихи с гостями, и вот, пожалуйста, они есть, видят, рады за нас, но орать, чтобы уши закладывало: «Горько!» — и тискать до посинения брачующихся (ох и дурацкое словечко!) не смогут. Мы их потом всех по очереди навестим и поздравления соберем. Честное пионерское! Когда по одному и с перерывами на путешествия от точки до точки, это даже приятно будет, до ручки не дойдешь.

Я имела лишь некоторые общие представления о ритуале заключения брака. Эльфийская традиция, основанная на цветах-деревьях, обвязывании цветочными гирляндами под долгие песнопения, не в счет. Она лишь для остроухих, которым важно благословение медленно мыслящих деревьев. Несколько раз доводилось гулять в наших загсах на свадьбах друзей-подруг, но тогда я больше выискивала удачный ракурс для домашней фотографии, чем обращала внимание на нелепые слова тетеньки с красной повязкой через плечо.

Словом, у нас, если составить короткий алгоритм действий, полагалось что-то спрашивать, отвечать на тему желания вступить в брак, расписываться в документе, обмениваться кольцами и целоваться. А в храме Любви никто ни о чем не спрашивал и не требовал письменного подтверждения намерений.

Так, ладно, хватит тянуть время, пересчитывая гостей, и пороть мысленную чушь! Приступ неконтролируемой мысленной болтливости — это все от волнения. Надо лишь решить для себя одно: я хочу стать женой Гиза? Ответить: «А то!» — и сделать новый шаг вперед.

Моя рука резко дернулась в сторону жениха. Так резко, что он, наверное, тоже замечтавшийся, разволновавшийся или искавший ответы на аналогичные вопросы, пропустил удар и получил тремя пальцами под ребра. Несильно, однако для того, чтобы прийти в себя, хватило. Гиз перехватил мою ладонь, и мы, дружно печатая шаг, преодолели пространство до скульптуры в виде сплетенных рук.

— Что дальше? — почему-то шепотом уточнила я.

— Коснитесь алтаря, — подсказал голос, давясь закадровым смешком.

Ну чего смеяться-то? Я никогда раньше замуж не выходила, тем более в храмах других миров, вот и спрашиваю о плане мероприятия. Мы же все-таки судьбу соединяем, а не цирк с конями устраиваем. Хотя что коронационная речь Киза, что наша свадьба без жеребца не обошлась. Ладно, пусть смеются! Если над вами смеются, значит, вы приносите радость.

Мы с Гизом вплотную приблизились к скульптуре верхних конечностей, и она засияла жемчужно-розовым светом. Мужская и женская руки, сплетенные в нежном танце, приоткрыли ладони. Нет, там, внутри, кроме света, тоже ничего не было. Где-то вдалеке послышалась мелодия. Кажется, флейта и гитарный перебор. В такт музыке запульсировало сияние алтаря.

Наши руки опустились в свет, оказавшийся теплым и слегка щекочущим на ощупь. Будь это съемки фильма ужасов, каменной ловушке полагалось бы сомкнуться, лишая нас свободы и частей тела заодно. Но, поскольку это была история совсем другого жанра, ладони алтаря лишь растопырили пальцы и сдвинулись на несколько сантиметров, перекрывая нам обзор. Поднялась жемчужная вьюга с розовым отливом и почему-то очень зачесался безымянный палец правой руки. «Чего, неужели правда откусят?» — мелькнул у меня обрывок нелепой мысли, но оформиться толком не успел.

Гитара и флейта взметнулись торжествующим крещендо. Жемчужная дымка решительно вытолкнула наши конечности из алтарного плена.

Н-да, это жу-жу-жу было неспроста. На чесавшемся пальце у меня красовалось кольцо из двух металлов: серебра и вставленного в него золота с изящной косой насечкой. Оправой серо-голубому, как глаза Гиза, камешку служили две ладошки.

Я стрельнула глазами на правую ладонь мм… мужа? Эй, а у него на пальцах не было ничегошеньки! Он сжимал правой ладонью левое запястье, и взгляд являл вместилище мировых скорбей. Болью его можно было убить! Он был бледен, как Пьеро, когда горько прошептал:

— Не получилось.

— Славься любовь! — взвился с макушки Дэлькора сильф, обдавая всю честную компанию очередным фейерверком цветной пыльцы, и счастливо засмеялся: — Оса, я так рад за вас!

— Сердца в едином ритме биться будут отныне! — прочувствованно провозгласили Силы. Обладай они телом, сейчас бы смахивали слезу умиления.

Даже Дэль как-то помягчел проказливой физиономией. А вот Гиз, напротив, закаменел так, что мне ясно послышалась поступь смерти. Он решил, что Силы издеваются.

— Зачем лгать? На Ксении нет брачного браслета! — Гиз буквально выплюнул слова. — Брак не заключен!

— А что такое брачный браслет? — отвлекая его от смертоносного настроения, уточнила я, начиная кое-что подозревать.

— Вот, — мой киллер подернул рукав рубахи и показал точную копию моего кольца, только металлы там поменялись местами, и камешек в оправе отливал зеленью.

— Ага, — расплылась я в улыбке. — Что ж, как вся жизнь кувырком идет, так и замуж я без прикола выйти не могла. Неправильно это было бы! А теперь прекрати прикидывать, каким образом ликвидировать Силы (где-то на периферии восприятия кто-то испуганно ойкнул), и поцелуй жену. Да, жену, жену! Тебе брачный браслет надели, как положено по обычаям твоей родины, а мне обручальное кольцо, как принято на Земле. Вот! — Я ткнула под нос новоиспеченному супругу палец с украшением.

— Мы же как лучше хотели, — повинились проштрафившиеся Силы Любви, но их уже никто не слушал. Во всяком случае, мы с Гизом точно, потому как были заняты куда более важным делом — целовались!!!

Я чувствовала силу в наших с Гизом украшениях, которые сами по себе являлись не только символами замужества, но и аналогом паспорта со штампом на нужной страничке. Вон ожерелье Феагорианы сколько в шкатулке провалялось, а все равно было понятно, что оно брачное, и узы супружества от времени пребывания украшения в отрыве от шеи носительницы не развалились.

В общем и целом даже после поцелуя я почему-то ждала продолжения банкета. Наверное, слишком глубоко въелось в мозг вбитое в детстве правило: ни одна официальная процедура быстро не заканчивается. Не знаю уж, где и как на благо Тэдра Номус воспитывался Гиз, но, кажется, он тоже несколько растерялся после обраслечивания, скрепленного лобзанием. Держал мою руку с колечком в своей руке, улыбался чуточку растерянно и недоверчиво и чего-то ждал.

До владельцев заведения довольно быстро дошло наше замешательство и его причины. Нас (как Гиза, не знаю, а меня точно) мягко подтолкнули в место пониже спины по направлению к выходу из храма.

— И все? — запоздало удивилась я.

Всепроникающий смех, обнимающий легкой и теплой шубкой, был ответом. Каким-то образом стало понятно: в храм Любви входят лишь те, кто не только желает связать свои судьбы, но чей выбор верен, кто никогда по-настоящему не пожалеет о своем решении, те, кто любит. И таким нет нужды в глупых играх в вопросы-ответы, в последних проверках на прочность, в дурацких бумажках. Свидетели же были званы в храм лишь потому, что Силы сочли невежливым оставлять за порогом двоих друзей, прибывших с нами и искренне озабоченных нашим счастьем. А кратким был ритуал оттого, что ни я, ни Гиз не желали другого.

Я залилась смехом, чувствуя, как тело наполняется ощущением счастья. Гиз тоже засмеялся, подхватил меня на руки и снова жарко поцеловал. Так, целуя, от чего голова кружилась, как карусель с позванивающими цепочками, он и зашагал к выходу из храма Любви на дорогу. Нашу общую дорогу жизни.

Дэлькор и Фаль, выкрикивая поздравления, с гиканьем устремились за нами, и краем уха я услыхала, как голос эльфийского проказника перешел в веселое ржание и стук копыт.

«А вы еще волновались, что Служительницы размножаются плохо!!! — похохатывал кто-то в голове. — Вон работает на загляденье — раз! Печать приняла, теперь защиту имеет — два! Сильфа-подручного в полную силу ухитрилась ввести через магическую подпитку и божественный нектар — три! Да еще спутника подходящего меньше чем за год сыскала — четыре! Разве ж не замечательно?»

«Да, Связист, замечательно!» — знакомый «голос», те самые мои незримые «работодатели», умиротворенно вздохнул, как кот Матроскин, которому положили на язык бутерброд колбасой вниз.

Примечания

1

В германо-скандинавской мифологии волшебный конь Одина. — Здесь и далее примеч. авт.

2

Присказка, родившаяся из такого анекдота:

Собрался как-то зимой один мужик на рыбалку. Пришел, начал лед долбить, вдруг какой-то голос и говорит:

— Здесь рыбы нет!

Мужик не понял, пошел в другое место, начал долбить, снова голос:

— Здесь рыбы нет!

Мужик опять перешел, а ему снова:

— Здесь рыбы нет!!!

— Да кто ты такой???

— Директор катка!

3

Дислалия — нарушение звукопроизношения при нормальном слухе. Может быть нарушено (дислалия) или затруднено (паралалия) произношение любой из фонем родного языка. При полиморфной (сложной) дислалии страдает несколько звуков из разных фонетических групп (С-Р-К-Ш).

4

Noblesse oblige — положение обязывает (лат.).

5

— Господи, что тебе миллион лет?

— Один миг!

— Господи, а что тебе миллион монет?

— Одна монета!

— Господи, дай монетку.

— Подожди один миг!

Content

Юлия Фирсанова
РАБОТА ДЛЯ РЫЖИХ

Рассказ-пролог ВСЕ, ЧТО НАМ НУЖНО, ВСЕ, ЧЕГО МЫ ПОЖЕЛАЕМ

ГЛАВА 1 Острые ощущения, или Утро добрым не бывает

ГЛАВА 2 Маленький, но очень ответственный поручений, или Снова начало пути

ГЛАВА 3 Дальний Торг, или Денежный вопрос

ГЛАВА 4 Трактирные истории, или О судьбах, родине и любви

ГЛАВА 5 Призрачные проблемы, или Беспокойное утро

ГЛАВА 6 Дорожные видения, или Указания к действию

ГЛАВА 7 Удачная встреча, или Трое невезучих

ГЛАВА 8 Особенности применения магии в быту и сельском хозяйстве

ГЛАВА 9 И снова о преступниках, или Кладоискатели, вперед!

ГЛАВА 10 То, что таится в тенях, или И магевам ведом страх

ГЛАВА 11 Новые откровения, или Прощания и встречи

ГЛАВА 12 Ксарий, или Ликбез и скорая помощь

ГЛАВА 13 На постое, или О живности хорошей и разной

ГЛАВА 14 Бытовые сюрпризы, или Шкатулка и баня по-артаксарски

ГЛАВА 15 Проверки на вшивость, или О пользе откровенности

ГЛАВА 16 В лесу, или О диковинных созданиях, любви и страданиях

ГЛАВА 17 У Фегоры, или Свинские метаморфозы и ужин в придачу

ГЛАВА 18 Тайна Артаксара, или Долгий разговор и новый найм с прикупом

ГЛАВА 19 Все имеет свою цену, или Права и обязанности

ГЛАВА 20 Столица, или В гости к дедушке Шеллаю

ГЛАВА 21 Темная история, или Завал в конце тоннеля

ГЛАВА 22 Коронация магии, или Смертельная западня

ГЛАВА 23 Обзорная экскурсия, или Живой труп

ГЛАВА 24 Буря под крышей, или Безумное явление

ГЛАВА 25 Риторика на высшем уровне, или Ликбез грайолов

ГЛАВА 26 Разговор тет-а-тет, или Служительница и Силы

ГЛАВА 27 Назначения, или Прописано магией

ГЛАВА 28 У Шеллая, или Обед для героев

ГЛАВА 29 Рекогносцировка и реконструкция, или Операция «Жернов»

ГЛАВА 30 Последствия великих дел, или Отмазка для киллера

ГЛАВА 31 Божественные разборки, или Экскурс в историю

ГЛАВА 32 Плоды победы, или Явление народу

ГЛАВА 33 Идеальная пара, или Куда занес нас сильф (Для романтиков, остальные могут считать книгу законченной)

Примечания