А. Наст

Когда враг с тобой

Пролог

Сухогруз «Обезьяна» магаданской фирмы «Реликт», под флагом Камбоджи, приняв груз в Морони — столице Коморских островов, взял курс прямо на Могадишо — столицу и главный порт Сомали.

«Обезьяна» четвёртый год слонялась по Индийскому океану, берясь за любые перевозки. Несмотря на почти постоянную загрузку, команда пятый месяц не видела зарплату, а в каждом порту приходилось скандалить — представитель фирмы-владельца Асанов рубил цены за обслуживание, разгрузку и топливо, ссылаясь на безденежье. Во многих портах «Обезьяну» ждали с нетерпением, чтобы арестовать за долги, — обещанные деньги за выполненные портовиками работы российский офис всё никак не мог перевести на счета: то непредвиденные обстоятельства, то финансовый шторм, то насморк у председателя совета директоров. Как говорили матросы, год не читавшие российских газет в натуральном виде и не «любившие» законных жён, на фирме завелись «жадные си».

Многие ждали зарплату, чтобы сразу плюнуть на опостылевшую работу и умчаться на перекладных домой.

Асанов на все демарши орал, а потом, жалко улыбаясь, просил потерпеть ещё месяц-другой.

— Смотри, Петрович, мы знаем, что у тебя в несгораемом шкафу энное количество зелёных и евро. Доведёшь мужиков — удавим и за борт выбросим, а сами — по домам, — выразил однажды общую обиду боцман Мягков.

Асанов ему долго и нудно объяснял ситуацию — это не деньги фирмы, а оборотные средства, благодаря которым «Обезьяна» кое-как цепляет грузы и рассчитывается с портами, а прибыть идёт безналичкой в магаданский офис, и мухлюют именно там — дома, а он такой же, как они, — трудяга, заложник обстоятельств.

Рейс на Могадишо и дальше на Аден капитан «Обезьяны» Утанов Сан Саныч не одобрял в принципе: во-первых, в развалившемся на удельные княжества Сомали царил его величество бардак, и в порту Могадишо в особенности. Во-вторых, у побережья Йемена, где не так давно завершилась верблюжья война между арабскими кланами сынов пустыни и морскими торговцами, вела патрулирование группа кораблей пятьдесят второй бригады пятого флота США — эсминец «Банатога» и крейсер-вертолётоносец «Флорида». Американцы относились к «диким» транспортникам из России излишне придирчиво и могли запросто (для потехи) задержать корабль и отбуксировать на досмотр. На все протесты частных фирм из Москвы шли стандартные отговорки о борьбе с пиратами и о благотворном сотрудничестве Соединённых Штатов и Российской Федерации, причём американцы обоснованно ссылались на то, что задерживаемые суда плавали не под российским флагом.

Досмотр — было самое обидное, что дозволяли себе «американские партнёры» вытворять над российскими матросами. Хотя корабль числился не за Россией, а (по бумагам) принадлежал государству Камбоджа.

Как происходило столь «яркое» событие?

Сначала патрулирующая эскадра живописно, словно асфальтовый каток, «накатывалась» на одинокий транспортник. Корабль надолго останавливали, срывая все сроки доставки груза, обшаривали все углы (вплоть до личных вещей экипажа), а самих матросов, после допроса на детекторе лжи, отдавали медикам — те искали запретное в анусах обозлённых русских мужиков.

— Вот, сволочи, довели Россию — сколько лет дома нас загибали в «лихие девяностые» и «пустые двухтысячные», а теперь и здесь то же самое! Загибают! — роптали моряки.

— Не разговаривайт! Куда спрятал? У нас информашион! — гремел плохой русский из глотки надзирающего за досмотром офицера.

— Я буду жаловаться своему правительству! — выл боцман.

— Сухогруз есть регистрация Камбоджа, будет вам всем неприятности, если что найдём…

— Вот-вот, у них поищи. В Камбодже…

Утанов передёрнул плечами, вспоминая тот памятный досмотр — тогда «Обезьяна» транспортировала из Ирана в Оман бочки с сахарным сиропом. Американцы остановили сухогруз под предлогом поиска радиоактивных элементов. Даже в задницах эти контрабандные элементы искали. Как теперь будет? Бог даст, проскочат… А всё жадность Асанова — он ухватился за груз до Сомали и Йемена, узнав, что арабские торгаши дают на пятьсот двадцать кусков зелени больше, чем по обычному тарифу. Всё из-за местных пиратов, чёрт их дери, очень неистребимых, потому что никто и не собирался их истреблять или наказывать. Сколько уже эскадр стран западного мира дежурили на морских путях, а воз, как выражался классик русской литературы, «и ныне там». Пираты пиратили, эскадры эскадрили. Только не соприкасались — и без этого дел всем хватало…

Теперь сухогруз шёл в свой самый опасный рейс.

Асанов стоял на капитанском мостике. Матрос Фонарёв следил за штурвалом.

Асанов взглянул на часы. Обратился к хмурому капитану:

— Сан Саныч, по графику идём?

— Мы график всегда выдерживаем, Петрович. Ты парням авансик подкинь. В Могадишо выйдем, они хоть шалав подерут да шмоток прикупят. Там теперь вроде всё по закону… Вчера по Интернету, как смогли, всё разузнали…

— Саныч, ты меня знаешь: не было бы там закона, я бы ни за что не подписался на маршрут и груз.

— Я про парней говорю…

— Саныч, я всё понял. Всё будет без обиды — по двести баксов каждому кину. И для камбуза тысячи три зелёных отсчитаю — фруктов возьмём, мяса. Всё будет путём.

— Какой путём?! Не люблю я в Могадишо швартоваться. Там в последнее время полный беспредел творится, хотя город принадлежит законному правительству.

— А кто любит? Сомали — деградировавшее государство. Набор княжеств. Потому арабы и врубили на пятьсот двадцать кусков сверху.

— Команде какой прок от этих кусков?! — В голосе Саныча послышался металл.

Асанов дипломатично ушёл от ответа, улыбаясь, пожал плечами — мол, твоё, капитан, дело маленькое, рули, куда прикажут хозяева. Отозвался лёгоньким тенорком:

— Не ной, Саныч. Вон, у Параева в Могадишо младшая сестра замужем за негром, живёт нормально, никого не боится.

Утанов хрюкнул — про сестру Параева на корабле ходили невероятные легенды: то у неё муж сомалиец-олигарх, то — известный бандит, то — двоюродный брат премьер-министра. Все советовали Параеву-старшему во время разгрузки сбежать с корабля, затаиться в тюках, а потом просить убежища — не бросит же преуспевающая сестра непутёвого братца! Параев смеялся: «У неё муж доктор, ветеринар — у нас учился во Владивостоке. Лидка за него по дурости замуж выскочила, а теперь живёт где-то в хижине, в окрестностях Могадишо». — «Может, её давно негры дикие выкрали, ну, из саванны!» — смеялись мужики. «Может быть. Вестей давно не было. А у них там беспредел полный… Зачем туда поехала — не знаю!» — вздыхал Параев…

Шестого апреля «Обезьяна» вышла на рейд Могадишо. Ждали нападения пиратов, готовились отразить — у всех были заранее припасены рогатки и железные гайки, — но пронесло. Радиопереговоры дали результат — кораблю разрешили войти в порт и стать на разгрузку.

Когда сухогруз швартовался к причалу, вся команда, запасшись рогатками, вышла поглазеть. Боцман выволок из трюма деревянный ящик полный стальных гаек. На всех российских кораблях рогатки были единственным средством борьбы с пиратами и хулиганьём: вроде не оружие, но под свист стальных гаек не очень-то полезешь штурмовать — размозжит голову за две секунды.

На причал выехали восемь военных джипов, оставшихся после спешной эвакуации американцев в начале девяностых, все перегружены африканцами в камуфляжах с автоматами.

— Ни хрена себе! — присвистнул Параев.

— Тут никакие рогатки не помогут, — заметил боцман.

— Банда Бабека! — беспечно произнёс Асанов, забросив под мышку папку с документами, и побежал по трапу вниз.

— Сейчас нас всех в рабство продадут, — предположил кто-то из мужиков. — А его завалят тут же.

— Должны завалить, — согласились остальные…

Банда полевого командира Бабека была одной из самых могущественных в Сомали и контролировала весь порт и несколько городских кварталов двухмиллионного мегаполиса. На премьер-министра и президента страны Бабек чихал, творил своеволие и вообще жил независимым князьком, но в общении с зарубежной прессой твёрдо заявлял: «Мы с президентом друзья!»

Когда американцы пытались очистить порт от боевиков Бабека и прислали сюда больше двадцати пяти тысяч морских пехотинцев, Бабек отступил, выждал время, а потом так отшуровал из миномётов и АКМов незваных гостей, что в Вашингтоне никак не могли решить, что же делать. Горстка дикарей совсем не боялась всесильного флота великой Америки. Люди Бабека, словно муравьи в траве, рассыпались по городским джунглям большого Могадишо, продолжая днём и ночью исподтишка убивать американцев и помогавших им европейцев.

В контракте прохождения военной службы американским солдатам было гарантировано бесплатное питание, бесплатное обмундирование, месячный оклад в две тысячи долларов, возможность получить во время службы высшее образование и возможность посмотреть мир. Но там нигде не указывалось, что на втором году службы тебя может завалить некто Атаута-Тута-Мута, который до сих пор на ночь молится своему автомату и считает белых людей недоразвитой ветвью человечества. Интервенция провалилась — американцы уехали, оставив пирамиды бочек с горючим, а «победитель» Бабек, вернувшись в порт, обнаглел ещё больше, то есть сверх всякой меры. А он и до этого был безмерно наглым хамлом!..

Давно это было…

Прошли годы, но ничего не изменилось. Бабек так и царил в порту.

Как это было ни удивительно, злодеи в джипах Асанову обрадовались, бросились пожимать руки, обнимать, а после потеснились, давая место в джипе, и вся кавалькада умчалась.

— Петрович умеет с чёрными разговаривать, — глубокомысленно заявил боцман Мягков — упитанный щекастый человек в рабочем комбинезоне. Он поиграл рогаткой и, уже совсем успокоившись, пошёл на камбуз, разузнать, как дела, — время близилось к обеду.

С наступлением темноты началась разгрузка, — прожектора осветили сухогруз, портовые краны вытягивали из грузового отсека гигантские, упакованные в белую материю тюки и опускали их прямо на причал. На причале бегали местные грузчики — тюки складировались в трейлеры и увозились в неизвестном направлении.

Усталый, но весёлый Асанов вернулся на борт.

— Петрович, что там?

Матросы тусовались у капитанского мостика, предчувствуя аванс и выход в город.

— Бандиты, — коротко объяснил ситуацию видавший виды Петрович. — Через десять минут начну выдавать аванс — сейчас по сотне, утром — ещё столько же.

— Сразу две можно?

— Вы же сейчас на берег ринетесь, а там б…и и пьянь непутёвая. На гудёж — по сотне баксов за глаза хватит, ещё сдача останется, а на базар и личные закупки — утренняя выдача.

— Угнетаешь ты работяг, Петрович.

— О вас же думаю.

Асанов вошёл на мостик. Капитан Утанов склонился над картой, подняв глаза, задал немой вопрос.

Асанов бросил папку с документами на стол, схватил термос с остывшим кофе.

— Не ожидал, что договорюсь с Бабеком. Он с каждым годом всё наглее становится. За разгрузку берёт отступного двадцать кусков зеленью. Боялся — заломит. Он здесь всему владыка, как скажет, так и будет.

Налив в крышку термоса кофе, он жадно опрокинул его в рот, блаженно выдохнул воздух.

— Уф-ф. Адреналин сплошной от такой работы… Ситуация на берегу спокойная. Бабек заверил, что никого не обидят. Думаю, людей пускать можно.

Капитан пожал плечами — можно так можно.

Асанов заулыбался.

— А вам, Александр Саныч, как аванс выдать? Сразу три тысячи долларов, или тоже в город пойдёте?..

Огромный амбал, в парадной форме милиционера времён Советского Союза, опрокидывая столики, прошёл в середину кафе. Было накурено. Форма милиционера сидела на нём как влитая.

Один волосатый негодяй, не выдержав строгого взгляда, вскочил.

— Какие ваши доказателства? — завопил он по-русски с жутким американским акцентом.

Шварценеггер двинул в него могучим кулаком, свалив на пол вместе со столом и стульями…

* * *

— Ишь, как у них! — ухмыльнулся, качнув головой, Катаев и отвернулся от экрана телевизора.

Его взгляд упёрся в бритую физиономию юного племянника, — родители отмазали его от армии, но на пользу это парню не пошло. Сейчас он сидел, набычившись, на диване и ждал разгоняя. Под обоими глазами красавца светились профессионально поставленные фонари.

Голос Катаева гремел, как проповедь папы римского:

— В Америке не разбираются — хрясть по морде! Ты понял? А? У них быстро дерьмо на место ставят!

— Это про нас показывают, — сердито возразил племянник. — Про Москву. Шварценеггер советского милиционера в этом фильме играет. Лихие девяностые…

— Про нас? Правильно показывают, — тут же согласился Катаев. — У нас с бандюганами теперь тоже не церемонятся, прошли времена.

Фонари родному племяннику засветил сам Катаев — «подарок от любимейшего и почитаемого дяди».

Когда Катаеву настучали осведомители о проделках Павлика, Катаев решил привести племянника в чувство не через обожавших единственное чадо родителей, а лично.

— Кто я? — спросил Катаев, найдя племянника у небольшого рынка в одном из районов Подмосковья.

Павлик не удивился наезду дяди, ответил скороговоркой, словно юный солдат, прибывший в часть:

— Ты мой дядя. Майор ФСБ. Хороший человек.

— Правильно, — согласился Катаев, но не подобрел. — А ты, знаешь, кто ты есть?

— Тоже хороший парень? — Племянник радостно заулыбался.

Катаев махнул ладонью суровым дружкам племянника, и те мгновенно отошли на очень далёкое расстояние, чтобы не мешать «родственному общению». Катаев рыкнул на племянника:

— Ответ неправильный, мой юный друг. — Улыбка дяди не предвещала племяннику ничего хорошего. Катаев взвился: — Ты козёл! Родину защищать ты с…ь, а пойти в бандитские шестёрки ума и совести хватило! Ходишь с толпой ублюдков и мелких торгашей грузишь! Кто ты такой? У тебя же плоскостопие и этот… рахит! И ещё, в твоём покупном диагнозе — скудоумие и недержание мочи. Ты конченый урод! Ты в армию России идти испугался! Ты трус!

— Хватит! — огрызнулся племянник.

— Правильно, хватит болтовни, — снова согласился Катаев и, всё-таки сдерживая силу (не убивать же родню!), врезал кулаком, сначала в правый, а когда племянник попытался подняться, и в левый глаз любимейшему младшему родственнику.

Рэкет-компания, таких же, как Павлик, слюнтяев-шестёрок, дёрнуться на Катаева не посмела, и посметь не могла — эти товарищи за версту чуяли, с кем имели дело. Трусливо улыбались на расстоянии…

Дома Павлик поклялся завязать.

Теперь Катаеву предстояло решить, что делать дальше, — работать Павлик ленился, а найти место, где давали деньги ни за что, было не так-то просто…

Катаев ещё раз измерил злым взглядом «любимого» племянника и, повернувшись к телевизору, переключил канал. Диктор с сурдопереводом оглашал новости:

«Второй месяц в порту Могадишо находятся в заложниках четырнадцать членов экипажа сухогруза „Обезьяна“. Российских граждан захватила бандитская группировка полевого командира Бабека, контролирующая порт и прилегающие районы столицы Сомали. Сухогруз доставил в порт Могадишо спецгруз. За разгрузку и обслуживание группировка Бабека получила оговоренные деньги, но Бабек потребовал ещё сто тысяч долларов. Магаданская фирма „Реликт“ отказалась идти на поводу у военной группировки. В отместку Бабек захватил корабль — российские моряки не имеют права сходить на берег и находятся под неусыпным контролем двадцати боевиков, вооружённых автоматами».

На экране сменялись живописные кадры африканских пейзажей: негры в камуфляжах с автоматами на корабле, порт, заросли, военные в джипах. Катаев с удивлением внимал информации.

Диктор продолжал:

«Ситуация осложнена тем, что в Сомали нет российского посольства и переговоры по телефону ведёт российский консул из Эфиопии. Два дня назад экипажу позволили позвонить домой. Наши моряки держатся хорошо и ждут разрешения конфликта между местной мафией и фирмой — владельцем сухогруза. Как всегда, крайним оказался экипаж».

— Ты бы, дядя, вон чем занимался, — ехидно произнёс Павлик, кивая на экран телевизора. — Прямыми обязанностями. Нас уже и дикари не уважают.

— Точно. Не уважают, и давно, — подтвердил Катаев.

Синяя с перламутром «Лада-приора» вошла в парковочный ряд легковых автомобилей перед зданием центрального офиса управления ФСБ. У своей белой «хюндай-сонаты» томилась в задумчивости секретница Андреева.

— Алекс, ты всегда в другой ряд ставила! — крикнул ей с улыбкой Катаев, выходя из своей «приоры».

— Никита, я тебя поджидаю.

— Меня? — Катаев удивился.

До этого Андреева к нему персонального интереса не испытывала.

Заинтригованный, он быстро включил центральный замок и повернулся к Александре с ослепительной американской улыбкой.

— Никита, мне всегда не нравились твои машины, — заявила с сомнением Александра. И пояснила убравшему улыбку с лица Никите: — Сначала битая «девяносто девятая», теперь «приора». На иномарку мощи не хватило? Не смог призанять? Никита, объясни!

— Я поборник российского автопрома!

— Смешно!

— А мне нет! — Никита собирался насупиться. Что, она поджидала его, чтобы поёрничать над машиной? А чем плоха «приора»? Она лидер продаж в России в этом году!

— Меня требует к себе твой непосредственный босс, — вдруг совершенно чужим, холодным голосом сказала Александра.

— Да? Вот теперь и я по-настоящему удивлён.

Александра пожала плечами.

Катаев вспомнил «вечных капитанов», работавших под началом Андреевой, — Купчика и Загина.

— Где твои архаровцы? Давно не пересекался с ними.

— Мои архаровцы отдыхают после героических дел — один в отпуске, другой в госпитале после ранения.

— Загин? Надо к нему заскочить, забросить апельсинчиков.

— Сделай доброе дело, — хмыкнула Александра. — У него жуткая аллергия на цитрусовые. Пусть почешется как следует. Так вот, прихожу сегодня на планёрку, наш генерал Харченко, без объяснений, приказывает шпарить в командировку, в ваше оперативно-тактическое отделение. Спросила: зачем? Говорит: генерал Туруханов объяснит. Ты в курсе?

— Нет.

— Странно. Ну, пойдем. А может, ты темнишь? А? Жук!

— Какая мне корысть? И никакой я не жук! Я хороший!

— Что-то затевают наши шишки. Вот здесь как-то неспокойно. — Александра показала на грудь. — Зябко как-то.

— Помассировать?

— Никита, прекрати! Это гадко!

— Погода такая.

— Это не погода такая, это ты такой!

На входе оба показали удостоверения дежурному.

— Майор Андреева, майор Катаев, вас ждут в зале совещаний. Генерал Туруханов уже дважды спрашивал.

Катаев с Андреевой переглянулись — ещё интереснее.

Минуя широкий вестибюль, повернули в коридор направо. В просторном зале для совещаний вокруг длинного овального стола сидели задумчивые начальники — генерал Туруханов от оперативно-тактического отделения, ещё двое солидных, которых Александра и Катаев не знали, а также директор всей ФСБ и пузатый дядька из МИДа. Туруханов кивком велел сотрудникам присесть с краю.

— Вопрос чисто политический — надо забрать их, и всё. — Дядька из МИДа бросил авторучку на лист бумаги для заметок и удовлетворённо откинулся на спинку кожаного кресла. Для него вопрос был решённым. Кресло прогнулось, издав жалобный скрип.

— Вопрос: как? — мягко произнёс директор ФСБ, немного сутулясь и глядя в стол перед собой.

— Нужно сделать чисто. Мы заявим громогласно о своей решительности! — сказал дядька из МИДа. — Сами понимаете — никаких потерь!

Туруханов обернулся к Катаеву:

— Понял?

Катаев ничего не понял, но бодро кивнул.

Начальники как-то сразу, всем скопом, поднялись из кресел и пошли вон из зала. Туруханов провожал их. Катаеву и Андреевой он взмахом руки велел сидеть на местах.

Вернувшись в зал, Туруханов хитро усмехнулся:

— Теперь с вами поговорим.

— Товарищ генерал… — открыл рот Катаев.

— Молчать, Катаев. Имей терпение. Слышал, что говорили, — никаких потерь! — Генерал уселся на своё место, сцепил руки в замок. — А дело затеялось большое. Слышали про Сомали? Информацию передали в «Новостях» только сейчас, для чего? Ведь моряки в заложниках у бандитов не первый месяц томятся. Политика. Кое-кто начинает забывать о статусе России. А Россия, милые мои, несмотря на потери территорий, людских ресурсов, экономические передряги, всё-таки суперстрана. Нужна быстрая, смелая операция по спасению российских граждан. Всё складывается как нельзя кстати — наши оболдуи с «Обезьяны» томятся у боевиков Бабека, вроде бы наши правы и являются жертвами обыкновенного бандитского произвола…

— А дипломатические каналы? — уточнил Катаев.

— Дипломатия дипломатией, но нужна силовая акция. Как вспышка салюта в ночном небе, чтобы привлечь внимание. Малыми силами. Ты, Катаев, возьмешь отряд майора Князева. Андреева с ними уже работала.

Александра пару раз кашлянула, прочистив горло.

— Можно вопрос? Какова моя роль в экспедиции? Я — следователь-секретник.

— На этот раз вы откомандированы из Особого специального управления как эксперт. Ваша задача — дать полный отчет действий отряда спасения.

— Почему я должна этим заниматься?

— Не считаю нужным давать ответ.

— Я к тому говорю, что я следователь, и следователь специфический — занимаюсь необычными преступлениями и происшествиями на секретных военных и иных объектах. Управление секретных расследований. Я нахожу преступников, я выясняю причины, толкнувшие к преступлению. Какое я имею право оценивать работу специалистов совсем иной сферы — проведение силовых спецопераций?

— Вы уже участвовали в подобных операциях, и не единожды.

— Я ловила преступников.

— На месте вам многое станет понятно, товарищ майор.

В буфете управления, купив по стакану сока и по бутерброду с красной рыбой, Катаев и Александра долго сидели, молча жуя и запивая, не обсуждая услышанное, делая выводы про себя — в уме. Александра негодовала — опять Африка. Это уже превращалось в скверную традицию: как командировка в Африку, так ОСУ выделяло «опытного»: специалиста Андрееву. Катаев вообще не мог прийти в себя от полученного задания: забрасывают за границу, да ещё с таким дерзким требованием — провести военную операцию по вызволению заложников.

Держись, Катаев!

Жара давила. Воздух плавился. Над раскалённой сухой саванной парили грифы. Где-то далеко тявкала гиена. Губы потрескались. Жажда, мучившая так долго, теперь отступила; не хотелось уже ничего — впасть бы в забытьё и умереть.

Разве она знала, выходя замуж за Нельсона, что окажется не женой преуспевающего чернокожего ветеринара, с элитной квартирой в столице страны на берегу моря, а жалкой погонщицей тонкорогих коз. Да-да, она стала пасти коз, когда попала в эту дикую долбаную саванну. Там, во Владивостоке, Нельсон сорил деньгами, дарил цветы и фрукты, шептал картавые, с акцентом, любовные признания, рисовал перспективы, ожидающие на родине, — его примут в ведущую ветеринарную клинику страны, он будет лечить собак и кошек состоятельных сомалийцев и вскоре будет владельцем шикарной квартиры на побережье. Его будут звать «господин доктор». И Лидка купилась. Голова шла кругом — она будет жить далеко-далеко, в жаркой Африке, а чёрный-чёрный губастый негр будет её мужем, и она родит ему чёрных детей. Или мулатов. Здорово!

Но действительность враз похоронила её надежды. Когда счастливая миссис Эйшен, преданно держа мужа за руку, сошла с автобуса у дикого дерева, тоска и смутная тревога стеснили её грудь. Но Нельсон просиял от радости — под диким деревом ютилась глинобитная, крытая соломой хибара без входной двери и окон. Вокруг тлеющего костерка сидели обнажённые (в одних набедренных повязках) дикие люди. Там быт пожилой брюхатый мужчина на тонких ножках, старуха с усохшей грудью, парень с копьём, молодая смешливая женщина, видимо, его жена, и с десяток подростков от десяти до пятнадцати лет — мальчиков и девочек.

Это была семья Нельсона. Пожилой мужик — его отец, старуха — его бабка. Мать Нельсона, пока он учился во Владивостоке, затоптал носорог.

Сначала Лидка не поверила — эта убогость и есть родные пенаты ее великолепного супруга? Это шутка?

Но нет, всё оказалось ужасной правдой. Увидев Нельсона, дикари возликовали и бросились обнимать его. Нельсон представил Лидку:

— Моя жена.

Её разглядывали, словно инопланетянку.

Первым опомнился отец — он наорал на семью, и те принялись за дело: в еле тлевшее кострище навалили сухих веток, и огонь запылал, несколько девчонок пригнали из-за колючих зарослей большое стадо коз (очень большое — голов пятьдесят), одну козу зарезали и стали жарить мясо.

Пока женщины готовили пищу, отец Нельсона похвалялся перед женой сына своим «богатством», уверяя Лидку, что белая женщина принесёт их роду удачу. Лидке велели раздеться — надо соблюдать обычаи — и принять участие в празднестве. Она выполнила повеление пожилого дикаря чуть не плача. Она не дикарка, чтобы сидеть в набедренной повязке, с голыми грудями и есть непрожаренное жёсткое мясо. Но Нельсон был рад, что вернулся домой. Он целовал Лидку в щёку и говорил, говорил, говорил с родными на чужом, незнакомом Лидке языке. Она жалась к мужу, чувствуя жадные взгляды его отца на своих грудях, и думала, что завтра, самое позднее — послезавтра они уедут из этого дикого ада в город и заживут счастливо, как планировали.

Лидка ела мясо, подростки с воплями и гиканьем прыгали с копьями вокруг костра в её честь, а отец Нельсона, сидя рядом с Лидкой на корточках, что-то говорил ей, и Лидке приходилось вежливо кивать, хотя она не знала, что говорил дикарь, а Нельсон не переводил.

Потом она увидела, что у дикаря из-под повязки вылез напрягшийся член, и в ужасе воззрилась на Нельсона. Слова мужа повергли её в шок:

— Иди с ним в хижину и утоли его желание.

— Нельсон, ты с ума сошёл!

— Делай, что говорю! Здесь надо жить по законам и обычаям рода!

Ошалевшая, Лидка, словно в гипнотическом трансе, покорно вошла вслед за пожилым дикарём в глинобитную тёмную хижину, он сорвал с неё повязку и повалил на жёсткую подстилку из соломы. Ей было больно, страшно и обидно. А дикарь был неутомим. Он пользовал её долго, очень долго. Она видела в дверной проём, как сгустилась ночная тьма, на небе высыпали звёзды, огонь костра стал ярким. Всё семейство сидело вокруг очага, ело мясо, слушало рассказы Нельсона, а дикарь всё пыхтел над ней, не ведая усталости.

Под конец отец Нельсона слез с Лидки и улёгся с ней рядом, собираясь спать. Она хотела выйти к мужу, но грубый окрик заставил её остаться на месте. Так она и уснула.

Таким образом, медовый месяц с возлюбленным оказался заменён бесчисленными соитиями с пожилым дикарём. Нельсон все дни лежал под деревом и спал, иногда уходил на охоту. Лидка устроила ему истерику: где обещанная клиника и весёлая жизнь?

— Отец не отпускает в город. Будем жить здесь.

— Я выходила замуж за тебя, а не за твоего отца! Я не хочу так жить!

— Придётся!

Лидка, трясясь от бессильной злобы, крикнула:

— Мне ваши боги не указ! Бойтесь их сами. А я… вашу мать, гражданка России и не позволю себя унижать! Дикари хреновы!

Но её бунт ничего не изменил — Нельсон по-прежнему не жил с ней плотской жизнью, переложив на плечи отца эту тяжёлую обязанность.

Через месяц у Лидки случилась задержка месячных — она поняла, что беременна. Всё семейство сразу выявило её тайну. Больше отец не пользовал её в хижине, он говорил ей добрые слова, но спал теперь с женой младшего сына.

Лидке показалось это очень странным — где это видано, чтобы отец брал на себя самую важную семейную обязанность сыновей? И ещё было неуютно спать на голой земле под открытым небом.

На вторую ночь Нельсон попытался приласкаться к жене — Лидка пнула его в пах.

— Не смей касаться меня! Ничтожество!

Нельсон был жалок. Он всю ночь сидел подле Лидки и говорил, что его отец настоящий тиран и что он находится в полной его воле. Их малочисленный народ живёт ещё на племенном уровне, и государство считается с этим.

Нельсон рассказал, что однажды, когда у отца было хорошее настроение, он разрешил, чтобы Нельсона отправили учиться на ветеринара, — учебу в России оплатило государство (тогда ещё в Сомали был порядок и демократическая власть). Нельсон долго отсутствовал, не оказывал помощи семье, поэтому, когда они приехали, отец удержал их, чтобы вдоволь натешиться Лидкой.

— Пошёл ты! — фыркнула Лидка.

Чмо дикое. Его жену отец месяц пользовал, обрюхатил, а он нюнит, ждёт чего-то. Захочет пожилой козёл — разрешит им уехать в Могадишо, а не захочет — будут всю жизнь прозябать в саванне, подле вонючих коз.

Оказалось, брат Нельсона Згуга тоже ждал разрешения отца уехать в Могадишо, но старик держал его с женой подле себя третий год и у них уже был ребенок, но он умер от антисанитарии.

Лидка заплакала — какая она дура, что приехала сюда. Говорил ей отец: не лезь ты в эту Африку, тем более в Сомали. А оказалось всё гораздо гаже — полная дикость, ни письма послать, ни тем более позвонить. Автобус заезжал сюда раз в месяц. Были бы деньги, пешком ушла, добралась до Могадишо, а там… что там? Дура.

Отец Нельсона велел Лидке работать — медовый месяц кончился. Она рано утром уходила с десятком коз подальше от дома и пасла их дотемна. Так работала вся семья — женщины и подростки, а отец Нельсона, Згуга и сам Нельсон спали весь знойный день в тени дерева или уходили охотиться на грызунов и ящериц.

На третьем месяце, когда у Лидки обозначился животик, случилось ещё более ужасное — она пасла коз и повстречала двух дикарей с копьями. Они были худые, пузатые и высокие, выше её. Они долго, опешив, наблюдали за Лидкой, — белая женщина, в набедренной повязке и с голой грудью, пасёт коз! Дикари кинулись на Лидку. Она отбивалась, плакала, говорила, что беременна, звала на помощь и орала благим матом, но её загнули через поваленное дерево и изнасиловали.

Мальчик Ткага, десятилетний брат Нельсона, периодически прибегавший к Лидке проверить, не растеряла ли она коз, увидев происходящее, щебеча и махая руками, убежал к хижине. Когда через полчаса появились отец Нельсона, Згуга и сам Нельсон, насильники, что-то выкрикивая, припустили бежать. Нельсон и Згуга бросились в погоню, а отец, вместо помощи, вдруг обрушил на Лидку удары своей сучковатой палки. Они решили, что Лидка отдалась чужакам сама.

— За что? За что? Меня изнасиловали!

Но Лидку не слушали. Вернувшись ни с чем, Нельсон и Згуга присоединились к отцу — Лидку били ногами, топтали, плевались, таскали за волосы, пинали во влагалище.

На семейном совете, состоявшемся вечером, Лидку решили выкинуть в саванну на смерть. Она лежала на земле, среди коз, избитая, униженная, и плакала. Она вспоминала мать и отца. Она не хотела умирать.

Сейчас она сидела, связанная по рукам и ногам, под палящим солнцем и пыталась забыться. Жажда давно ушла. Где-то там, за кустами, сидели её мучители — Згуга и Нельсон, охраняли от диких зверей. Он и не Нельсон вовсе оказался, а Бекнга — имя Нельсон ему вписали в паспорт в Могадишо, когда отправляли на учёбу в Россию. Почему африканские страны обожают обучать своих олухов в России?

Где-то жужжала муха. Злая, противная муха. И её жужжание становилось всё громче и громче. Видимо, это уже бред. Из облака пыли вынырнул защитного цвета бронетранспортёр, и на его броне красовался трехцветный флаг. Полоса белая, полоса синяя, полоса красная. Галлюцинация. Это подсознательная мечта — приедут даже на край света и спасут. Ага, наши приедут, жди!

Лидка мотнула головой, отгоняя видение, — привиделось же, посреди Африки российский бронетранспортёр!

Белокожий солдат в российской форме несколько секунд с недоумением смотрел на Лидку, потом вымолвил по-русски, указывая на неё:

— Вот она! Сообщи, мы нашли её!

Эскадренный миноносец «Настойчивый», а следом вертолетоносец «Дерзкий» плюс плавбаза «Астрахань» вошли на рейд порта Могадишо в пятнадцать часов по местному времени; стоял самый зной — пятьдесят пять градусов на солнце, тридцать шесть по Цельсию в тени. На горизонте маячили американские корабли наблюдения «Готтентот» и «Оклахома».

Недалеко от акватории порта прошёл египетский вертолетоносец «Зулус», тоже пристально наблюдавший за российскими военными кораблями.

Две российские АЛЛ уже успели поиграть в прятки-догонялки с американскими «коллегами», двумя АЛЛ «Торнадо», оснащёнными крылатыми ракетами близкого радиуса действия.

— Тесно здесь от друзей из НАТО, — заметил командир «Дерзкого».

Александра, отирая липкий пот, проклинала судьбу. Мало того что в Москве натыкали в задницу уколов от всевозможной африканской заразы, так что из-за болючих шишек сидеть было невозможно, так ещё доставили к месту «спектакля» с приключениями — самолётом привезли к курсировавшей в зоне Мадагаскара группе военных кораблей. Группа состояла из вертолётоносца «Дерзкий», двух крейсеров и двух ударных миноносцев, не считая танкера и плавбаз. На парашютах экспедицию сбросили в море. Их подобрали на борт, и «Дерзкий», в сопровождении миноносца «Настойчивый», сразу взял курс на Могадишо. Плавбаза замыкала шествие российских кораблей.

Высадку десантной группы решили провести немедленно по прибытии в акваторию порта.

На специальных ботах к берегу отправили два бронетранспортёра с командой поиска, всего двадцать пять человек. В первом был Катаев, во втором — майор Андреева. Все были одеты в форму морской пехоты, предназначенной для операций в южных зонах, — палевые камуфляжи, головные уборы на выбор — песочного цвета панамы или кепи, очень напоминающие бейсболки.

Перед высадкой территорию порта облетели шесть российских боевых вертолётов.

Больше всего опасались, как бы боевики Бабека без лишних расспросов не расстреляли вертолёты из мобильных ракетных комплексов. Но Бог миловал. Было тихо, жарко и душно. Бриз с моря нисколько не освежал, воздуха в легких не хватало.

Боты затихли на мели. Из вскрывшегося зева прямо в воду выкатились два бронетранспортёра. Через минуту они уже были на берегу, резво поднявшись по отлогому склону к асфальтовой площадке, оттуда, по заранее отработанному маршруту, покатили к зданию портового управления.

План был прост до отвращения — окружить здание, поймать Бабека и заставить его отказаться от блокады «Обезьяны». Он и так хорошо поживился — выгреб из корабельной кассы массу оборотной наличности.

Что Бабек находился в здании портового управления, по сотовому телефону сообщил информатор — даже в этой дыре, среди диких африканцев, ФСБ имела своих информаторов и завербованных агентов.

Непредвиденное началось сразу, — не доезжая до здания, бронетранспортёры наткнулись на противотанковые ежи из сваренных рельсов. Из-за ржавого металлического ангара вынеслись восемь армейских джипов, переполненных боевиками Бабека. Сам Бабек в фуражке, как у Фиделя Кастро, сидел за рулём одного из джипов. Все боевики были вооружены сверх меры: винтовки М-16, автоматы АКМ, гранатомёты РПГ, ручные пулемёты, даже сабли. Катаев, оценив ситуацию, понял, что лучше вступить в переговоры. Он открыл люк и вышел наружу. Андреева и ещё два спецназовца тоже вылезли из второго бронетранспортёра.

Бабек, раскурив сигару, выпрыгнул из джипа и, весело скаля зубы, пошёл навстречу. Его боевики с напряжением ждали дальнейшего развития событий.

— Хелло! — выкрикнул приветствие Бабек с хриплым смехом, очень напомнив знаменитого киношного грузина Мимино. Он и внешне чем-то походил на него.

— Здравствуйте! — скромно отозвался Катаев, сразу остановившись.

— О! Белая леди и красивая! — на чистом русском языке заявил Бабек и протянул Катаеву руку для пожатия.

Удивлённый Катаев пожал её — что Бабек говорит по-русски, его не предупредили.

— Здравствуйте. — К ним подошла Александра, тоже протягивая руку для пожатия. — Вы Бабек?

Бандит с показным сладострастием сжал маленькую ручку «белой леди», источая своей улыбкой елей.

— Меня все так зовут… Эль Кадиф. Учился в Воронежском военном училище. Теперь — лидер нашей революции. Как ваш Ленин!

— Ого! В Сомали революция? — состроила удивлённое лицо Александра.

В отличие от Катаева она обрадовалась, что с лидером бандитов наметился контакт — появилась надежда решить проблему с заложниками путём переговоров. Если убедить Кадифа, что он мировой парень, друган и душка, то он (чем чёрт не шутит!), может, смилостивится и «Обезьяна» покинет порт.

Бабек-Мимино веселился вовсю:

— Революция? Ё-ё-ё-ё. Ну, мы это так называем! Итак, это ваша спецгруппа? — Бабек потешался. — Сколько вас? Тридцать? Двадцать восемь?

Александра решила быть честной.

— Двадцать пять человек, два бронетранспортёра.

— Назвать численность моих воинов? — спесиво вопросил Бабек.

Александра решила не злить негодяя, отозвалась просто:

— О-о, не стоит! Для нас это не имеет значения.

Почему-то Бабек сразу потемнел лицом. Что он понял для себя в этом ответе, сразу стало понятно Никите. Он внутренне напрягся, сжался в пружину, готовый ко всему.

Бабек заговорил, нервное напряжение пробивалось в хрипе голоса:

— Американцев было два батальона. Слышали, что я сделал с ними?

— Это не агрессия, мистер Кадиф. — Александра улыбнулась как можно мягче. Она уже знала, что преуспеет в этом деле, потому что злодей вступил в переговоры.

Катаеву не нравилось, что Андреева стелется перед наглым бандитом. Он мог резким выпадом обезоружить Бабека, зажать локтем его горло и, приставив пистолет к виску, потребовать, чтобы он перестал кривляться и велел своим макакам освободить моряков.

Бабек сделал затяжку, напрягая толстые губы, пыхнул едким дымом, красиво стряхнул пепел с сигары.

— Не агрессия? Дайте подумать… А-а, вы приехали спасти свою соотечественницу.

— Соотечественницу?

Катаев и Андреева переглянулись.

— Да, её уличил в неверности муж. Она живёт в роду Ожухо под диким деревом. Её приговорили к смерти.

— Вы уверены, что она русская?

— Конечно русская. У неё российский паспорт. Я сам видел, когда проверял их по приезде.

Александра выразительно посмотрела на Катаева. Тот молчал. Она снова обратилась к Бабеку:

— Мистер Кадиф, вы говорили о казни.

— Да, её морят голодом и жарят на солнце посреди саванны.

— Это законно?

— Какие законы у дикарей? Всё старик Опака. Он угнетает сыновей и живёт с невестками.

— Душещипательная история, — сурово произнёс Катаев. — Это правда?

— Если бы это было неправдой, ваши два бронетранспортёра мы бы уже сожгли, потому что, если вы приехали не за несчастной женщиной, значит, прибыли за тем же, зачем и американцы — наводить свой порядок. А нам чужие порядки не нужны.

— Разве у вас в стране порядок?

— Согласен, порядка мало. Скорее, беспорядок. Но это наш беспорядок, и мы разберёмся в нём сами.

Катаев пожал плечом.

Александра спросила:

— Это далеко — дикое дерево?

— Километров сорок от города.

— Вы дадите провожатых?

— Я могу сам проводить вас. Эй! — Бабек оглянулся на своих, что-то прокричал, и два джипа остались, а остальные шесть куда-то умчались.

Александра тронула Катаева за руку:

— Никита, придётся съездить. Там наша гражданка, и она в беде.

— А если это трюк? Если Бабек желает и нас захватить в заложники? Опозоримся на весь мир! Сами сдались.

— Я не собираюсь быть заложницей, — заявила Александра. — Свяжемся с вертолётами, пусть нас прикрывают.

— Вертолёты… плохая идея, — вмешался в разговор Бабек. — Я-то пока к вам лоялен, но моё влияние в городе не так велико, а что у президентской гвардии на уме, сам чёрт не разберёт — собьют. Итак, по машинам! Мы поедем вперёд, вы — следом!

Катаев подумал, что сейчас самый подходящий момент скрутить Бабека — у африканцев осталось всего два джипа, а как только он схватит главаря бандитов, парни из бронетранспортёров расшуруют джипы из крупнокалиберных пулемётов в пять секунд.

Бабек, словно прочитав его мысли, сказал:

— И если вы хотите схватить меня, не думаю, что это хорошая идея. — Он указал вдаль.

Катаев посмотрел вверх, туда, куда указывал палец, — на стальной вышке притаился снайпер.

— Там очень опытный стрелок. Резкое движение в мою сторону, и ваша голова разлетится вдребезги, как глиняный горшок.

— Не думайте о нас плохо, мистер Кадиф, — поспешила заговорить Александра. Ей показалось, что сейчас настал критический момент: одна ошибка, и хрупкий контакт будет утерян. — Мы вам доверяем. Нам приятно, что вы решили помогать нам.

— Я учился в России. Тогда это был СССР.

— Мистер Кадиф, можно я поеду с вами?

— Вы не боитесь меня? — Бабек белозубо заулыбался.

Александра сделала хитрый ход:

— Вы джентльмен и не обидите леди.

— О! Кхе-кхе. Для меня будет большой честью. Как вас зовут?

— Александра. Саша.

— А вас как зовут? — спросил Бабек у Катаева.

— Никита.

— Отлично. Теперь мы знакомы, и убивать друг друга нам будет сложнее. Гы-гы-гы. Шутка!.. Что ж, Саша, пойдёмте, мои люди потеснятся. Эй! — закричал Бабек своим подручным.

Несколько человек из джипа, где не было водителя, выпрыгнули на землю, освобождая кресло рядом с водительским. Александра, подмигнув Катаеву, пошла вслед за главарём бандитов.

— Идиотка, — прошипел Катаев.

Оказавшись на своём месте в бронетранспортёре, Катаев связался с кораблём и попросил пустить вертолёт, предупредив, однако, что вертолёт этот могут сбить. С корабля сообщили, что вокруг арестованной «Обезьяны» сделаны контрольные облёты — на борту видели наших моряков и их чернокожую охрану. Моряки махали руками.

Катаев подумал, что, если план с Бабеком не удастся, можно попробовать высадить с вертолётов десант прямо на «Обезьяну» и, удалив бандитов, под прикрытием «Дерзкого» увести сухогруз с акватории порта. Однако такой план был чреват жертвами и среди моряков, и среди спецназовцев, и среди боевиков. Хоть они и сволочи (боевики), но тоже люди — у них семьи, дети. Желательно было бы освободить «Обезьяну» вчистую, без смертей.

Джипы боевиков, объезжая противотанковые ежи, преградившие путь внутрь портовой зоны, пронеслись мимо разворачивающихся бронетранспортёров и помчались в город. А бронетранспортёры, набирая скорость, старались не потерять из виду провожатых.

И зачем Александра полезла в джип к Бабеку? Катаев негодовал. Добровольная заложница. Что у бандита на уме? Бабек славился своим дурным нравом. Сумасбродства в нём хоть отбавляй. Приставят ей ствол к затылку, и что тогда делать? Велят освободить броники, снять форму, сложить оружие и нагишом двигать на «Обезьяну» на пополнение к захваченным морякам. И двинешь. Да, непрофессионально. Позёрство с её стороны. Героиня. Даже не посоветовалась с ним. Катаев злился на Александру всё больше.

Кортеж двигался по городским улицам. Это был ещё сектор влияния Бабека, и он чувствовал здесь себя вольготно.

Грохоча, очень низко, пролетел вертолёт морской разведки и умчался далеко вперёд.

Бабек, нахмурившись, дёрнул головой, сказал Александре:

— Зря вертолёт пустили.

— Я не причастна к этому.

— Ваш друг очень недоверчив.

— Никита? Скорее он тоже ни при чем. На корабле за нас беспокоятся.

Бабек заулыбался, обнажая белые зубы.

— Всё равно он недоверчив и боязлив.

— Осторожен.

— Осторожные ребята могут наделать глупостей с перепугу. Начнут стрелять, например. Тогда я вас убью, Саша. Или нет… Я вас обмажу выделениями самки шимпанзе, свяжу и брошу в клетку к самцам шимпанзе. Они вас порвут.

— Во-первых, не пугайте меня. Во-вторых, прекратите говорить гадости. Все-таки я женщина.

— Кхе-кхе-кхе. Хорошо. Пока вы ведёте себя хорошо, вы под моей защитой. Никто не сделает вам зла, если Бабек ваш друг.

— Вы говорили, президентская гвардия не церемонится с чужаками.

— Президентская гвардия… Придёт время, я заберу под свою руку весь Могадишо, и президентская гвардия станет революционной гвардией Бабека!

— Вы говорите о революции, но где она, в чём? Вы и подобные вам полевые командиры рвут страну на части.

— Чтобы в стране был порядок, в ней должен быть один лидер. Им стану я. За Бабеком идут люди, Бабеку верят. Вот в чём моя революция!

— У любой революции должны быть лозунги, идея, увлекающая массы. — Александра смотрела на весёлого, жизнерадостного мужчину, небритого, в мокром от пота камуфляже, и поражалась всё больше. По той информации, которую ей предоставили в управлении ФСБ, Бабек был подлец, деспот, изверг, хам, дикое животное, а она видела перед собой обыкновенного образованного человека с лёгкими замашками провинциального владыки.

— Идея?! — весело кричал Бабек, прибавляя газу, — джип обогнал переполненный, без оконных стёкол, автобус.

Местные жители с негодованием смотрели на кортеж. Александра поражалась — разве можно так ездить? Даже на крыше нет мест! Для Бабека же это было привычным делом. Он просто прибавил газу, обходя общественный транспорт… Он торопился изложить Александре свои мысли. Видимо, заинтересованных слушателей среди его последователей было немного. Бандит громогласно вещал:

— Я идея! Я лозунг! Я флаг! Бабек, и всё! Или ты за Бабека, или Бабек против тебя!

— Все говорят, что вы с президентом друзья, — подколола его Александра.

В ответ Бабек цинично рассмеялся:

— Мы оба политики!

— В вашей стране слишком много политиков.

— Таковы реалии.

Александра подумала, что в досье Бабека забыли вписать одну, очень важную, отрицательную черту — цинизм. Захватил российских моряков и цинично разыгрывает неведение — везёт к какой-то гражданке, обижаемой дикарями, а её, Александру, между делом грозится отдать на растерзание самцам шимпанзе. Самого бы его отдать этим самцам, пусть терзают в порыве страсти.

Над ними снова пронёсся вертолёт. Действительно, зря они пустили в сопровождение вертолёт — только бандитов злят. Это, поди, Никита. Что толку с вертолёта? Бабахнут ракетой, и нет его, а журналисты шум поднимут на весь мир — операция русских провалилась, сотни погибших, сбито несколько вертолётов (покажут останки вот этого динозавра восьмидесятого года выпуска).

Вертолёт снова, зловеще рокоча, прошёл над головой и взял курс на море…

Александра решила, что, как только выпадет возможность, выскажет Катаеву всё, что думает о его предосторожностях.

Странные истории

Солнце пекло нестерпимо. Белый автобус экскурсионной группы остановился в центре саванны. Среди сухой травы, там и тут, высились колючие кустарники. Далеко, в знойном мареве, плыли могучие баобабы.

— Что у тебя, Джонни? — Экскурсовод, губастый африканец, в очках и полосатой футболке, вытащил микронаушники MP3 — плеера и возмущенно взглянул на водителя.

Тот смотрел вперёд и отвечать не торопился…

Остановка в сорокаградусную жару посреди дикой саванны не могла понравиться никому, а особенно она не понравилась экскурсоводу, ведь он отвечал здесь за всё…

— Чёртов двигатель, — буркнул Джонни и улыбнулся, скупо, но словно издеваясь.

Заметив эту улыбку, экскурсовод совсем взбесился:

— Вызывай аварийку! — Чуть не трясясь от злости, добавил: — Быстрее-е-е…

У него возникла мысль добавить ещё пару ласковых, но, уперев взгляд в беспомощное лицо водителя, решил промолчать. Что на него орать? Не он же, по большому счёту, виноват в том, что автобус держался на честном слове всё это время!.. Не производился ремонт, о котором настойчиво просили и водитель, и он сам — Авессалом. Ничего не делалось! А всё жадность хозяина!..

Экскурсовод расслабился и устало посоветовал:

— Я же просил тебя… Я как чувствовал, что случится такая лажа…

— Что просил?! — Водитель, мускулистый верзила, обритый налысо, зло стукнул ладонями по рулю и бросил ответный, полный ненависти, взгляд и зло ответил: — Я самый главный г…к здесь, да?! Так ты придумал?! Я всё решаю в этом чёртовом парке? Какие ко мне могут быть претензии?! Я виноват в этой поломке?! Я пятый день допекаю босса, прошу выделить новые фильтры…

Заметив, что туристы затихли, обалдев от резкой перепалки водителя автобуса и экскурсовода, Авессалом, глядя вглубь салона и приветливо улыбаясь, спросил на местном наречии у водителя:

— Сколько у нас времени?.. Скоро полдень, затем самый зной… С водой, мягко говоря… четыре литровые бутылки… А у меня двадцать туристов, из них шестеро детей и десять женщин… Джонни, ты понимаешь, что я имею в виду?! Мы продержимся?!

Водитель вздохнул, ничего не ответил и, зло толкнув дверцу кабины, выпрыгнул наружу…

Туристы ещё несколько секунд смотрели на экскурсовода, но, видя его совершенно спокойное лицо, решили, что волноваться не стоит, и тут же загомонили на своём языке.

«Перекормленные твари!» — подумал Авессалом, потом обернулся к хмурому водителю и улыбнулся ему по-доброму.

— Ну?!

Тот открыт капот, пару секунд смотрел на двигатель, потом выглянул, пожимая плечами, и задрал голову в небо, где очень-очень высоко парили грифы.

Хоть двигатель накрылся, без какой бы то ни было надежды починить это убожество (а как ещё назвать раритет сорок седьмого года!), водитель был доволен, потому что грифы парили в самой вышине, почти в стратосфере. Это свидетельствовало о том, что «прогулка по саванне» окончится обычным образом, без «страшных» приключений, за которые ему могло влететь от начальства. То есть это значило, что хищников поблизости не было, иначе падальщики собрались бы в тесную стаю, готовые атаковать, чтобы отбить у львов или гиен их добычу! Вот почему, щуря глаза в сторону Авессалома и мысленно ругая его, Джонни радовался такой «успешной» поломке, ведь машина могла заглохнуть и в зоне охоты львов, гепардов или леопардов, а также гиен и африканских собак (самых страшных тварей, которые нападают огромными стаями, не боятся выстрелов и ведут себя как беспощадные убийцы!).

Он толкнул Авессалома в плечо:

— Вон зебры, вон антилопы гну, вон жирафы… Займи туристов… Я включил вызов аварийки… Попытаюсь что-нибудь сделать сам, но не буду обнадёживать… Может, получится, может, нет…

— О'кей. — Экскурсовод повернулся к оживлённо переговаривающимся туристам.

Они были одеты в лёгкие белые футболки, панамы, шорты, почти все держали в руках фотоаппараты и видеокамеры. Дети (от шести до десяти лет) что-то жевали, вынимая из пакетиков. Их мамаши, восторженно тыча пальцами, пытались привлечь внимание чад к африканской природе.

Авессалом прервал эту идиллию:

— Леди, дети, господа! У нас маленькая заминка. Автобус старый, двигатель немного перегрелся. Дадим ему остыть! Пока это происходит, мы с вами покинем автобус и пообщаемся с природой тет-а-тет. Прошу вас… Нет никакой опасности! Выходите. Вы же хотели потрогать руками дикую Африку? Дикая Африка к вашим услугам. А наш великолепный водитель быстро устранит маленькую поломку!

— В памятке говорится о строжайшем запрете покидать салон автобуса во время движения по территории национального парка, — коверкая английские слова баварским акцентом, заявил толстый немец с заднего сиденья.

Экскурсовод был предельно корректен:

— Всё верно. Но сейчас автобус стоит, а не двигается по парку, и я, ваш экскурсовод, который отвечает за вашу безопасность и ваши жизни, рекомендую покинуть автобус тем, кто хочет пообщаться с Африкой по-настоящему, а не возле отеля… Вот реальная, дикая Африка! Хищников в этом районе парка не бывает, и все желающие могут фотографироваться на фоне дикой саванны и ее мирных обитателей.

Радостно возбуждённые, туристы полезли из автобуса наружу. Особенно радовались дети…

Внутренний голос грыз Авессалома, словно вампир: «Что ты вытворяешь, Авессалом? Нельзя выводить туристов из автобуса, что бы ни случилось! Плевать, что жара! Плевать, что они сойдут от неё с ума, дожидаясь починки двигателя! Возьми себя в руки и загони всех внутрь этой раскалённой солнцем железной посудины, пусть там изнывают от нестерпимого жара и скуки, и орут на тебя, и проклинают на все лады! Всем будет плохо! И тебе… Но совесть твоя будет чиста… А если сейчас, не дай бог, что-то случится, ты себя ничем не сможешь оправдать!»

Авессалом посмотрел на копошащегося в двигателе водителя.

Водителю по шапке при любом раскладе надают…

А ещё, если продержать экскурсантов внутри автобуса, все туристы всю жизнь будут вспоминать и нудеть: «Чтобы когда-нибудь ещё я поехал в Кению, особенно в тот национальный парк, где такой никчёмный, тупой экскурсовод!»

И снова Авессаломом овладел страх.

«Зато инструкции начальства будут соблюдены! В этом моё спасение!» — упрекал он себя. И тут же сам себе задал вопрос: «Что будет потом? Меня назовут никчёмным, неумелым…» Это был бы самый лучший вариант. Могут и уволить. А сначала хозяин изобьёт так, что даже думать об этом было страшно. Искалечит, урод, а потом иди подыхай в сухой, знойной саванне… Нет, он проведёт экскурсию, а потом все они вернутся в новый отель, который был по плану в конце маршрута, и никто не вспомнит об этой мелкой неприятности…

Защёлкали затворы фотоаппаратов. Тут и там раздавались всполохи фотовспышек. Мамаши вели видеосъёмку, смеялись.

Несколько женщин, сбившись в группку, направились к ближайшим кустарникам.

— Леди, не отходите далеко! — закричал Авессалом. Плохое предчувствие, возникшее у него, как только автобус сломался, сейчас усилилось и давило на сердце, словно он быт гипертоником.

— Леди!!! — закричал он что было сил.

«Это плохо кончится!» — предрёк внутренний голос.

Авессалом чертыхнулся своему предсказанию. Господи, как же плохо всё пошло!..

— Леди!!! — снова, и более настойчиво, прокричал Авессалом.

Женщины обернулись. Одна из женщин заметила:

— Эти живописные кусты — прекрасный фон для фотографий.

Экскурсовод испугался: «Я теряю контроль над ситуацией! Это плохо!» Но что он мог сделать? Только предупредить:

— Осторожнее, прошу вас! В кустах могут быть змеи и насекомые!

— Смотрите, смотрите, жирафы! — прокричал кто-то из мужчин-туристов.

Авессалом оглянулся на крик.

Две женщины с детьми и двое мужчин изумлённо глазели на пробегающих в ста метрах от автобуса жирафов.

Водитель, забравшись под капот, зло поругивался.

— Что у тебя? Сам не сможешь починить? — Авессалом изобразил внимание, хотя никогда ничего не понимал в механике, просто надо было как-то себя занять.

— Авессалом, не доставай меня, — огрызнулся водитель.

Почувствовав, что Джонни сейчас бесится от ярости, экскурсовод отошёл.

Выхватывая взглядом группки, Авессалом пересчитал туристов — все были на месте… Да и куда им было деваться?.. Но… В этот раз подобралась такая разномастная группа… Немцы, англичане, шведы, хорваты — все европейцы, все приехали в далёкую Африку полюбоваться на диковинных животных в их естественной среде обитания и заплатили за это «удовольствие» приличные деньги. Авессалом на своём опыте знал, что такие группы считались самыми «проблемными» — европейцы были разбалованы, всем недовольны и каждую минуту грозились нажаловаться начальству. Во время общения с ними он улыбался им счастливо, плебейски кивал в знак полной покорности, но ему всегда хотелось убить их, таких упитанных, богатеньких и самодовольных. Они не были чем-то лучше его, они работали на обычной работе, отсиживали свои задницы с девяти до пяти, а здесь вели себя словно крезы… Просто здесь, в Африке, за ту же работу, в десять раз более качественную, платили в сто раз меньше, чем в старой доброй Европе. И вся Африка, весь мир мечтали порвать эту подёрнутую благородной плесенью старую Европу, которая незаслуженно почивала на лаврах… Ещё Европу называли континентом пенсионеров… Ничего, старпёры, держитесь, скоро Африка вам устроит такую старость, что вы проклянёте всё на свете, в том числе своих предков, которые создали колониальные империи. Рабы вернутся! Не ждали?! А вас уже никто ни о чём не спросит. Учите арабский!

Авессалом хмыкнул…

И тут поток мыслей оборвался, и сразу стали слышны гадкие, отвратительные звуки, которые Авессалом ненавидел с детства…

Звуки были совсем рядом — в высокой траве двигались обезьяны. Много обезьян. Стадо! Не меньше сотни особей.

Авессалом поморщился: как унюхали эти скоты запах туристического автобуса? Видимо, были совсем рядом. Сейчас начнётся свистопляска — облепят автобус и будут выпрашивать подаяния. Милые такие, смешные обезьянки… Вот невезение! Теперь проблем не избежать!

Авессалом, отвернувшись от автобуса, стал торопливо мочиться в пыль. Только бы всё прошло нормально! Ему необходимо провести экскурсию по высшему разряду! И плевать ему на всех обезьян, вместе взятых! Он сможет взять ситуацию под свой полный контроль…

Когда он застёгивал штаны, у него тряслись руки, а в голове была только одна мысль — чтобы всё обошлось! Обезьяны придут и уйдут, а двигатель заработает, и они, вся группа, мирно и чинно поедут дальше! И ему дадут премию! Большую, реальную премию, а не десять килограммов сушёной рыбы… Большую, реальную премию!

Водитель захлопнул капот. Вытирая грязные руки ветошью, подошёл к Авессалому, спросил прямо:

— Нервничаешь?

— Очень. Меня всего трясёт!

— Почему?

— Видишь, вон там… — дёрнул он подбородком.

Джонни обернулся, и в душе у него похолодело.

— О-о… Бабуины… Только их не хватало!

Джонни вздохнул и добавил, приводя Авессалома в подавленное состояние:

— Эти твари сейчас дадут нам жару!

— Они туристов забабахают вымогательствами… облепят автобус…

— Что ты мне рассказываешь, — освирепел водитель. — Без тебя знаю, как мотают нервы эти ублюдки! Была бы моя воля — выбил бы всех бабуинов в саванне! Это самые мерзкие твари Африки! Это… не знаю, как их назвать…

Авессалом отозвался слабым, беспомощным голосом:

— Будем надеяться, что аварийка прибудет скоро.

Он пошел к туристам, чтобы нашествие приматов не напугало детей и дам.

— Леди! Господа! Посмотрите туда!.. Видите обезьян?.. Не волнуйтесь! Они безопасны. Можете покормить их печеньем. Но берегите свою фотовидеотехнику — они назойливы!

— Детям можно их кормить?

— Конечно… Но будьте с ребятишками рядом. И не подходите к крупным самцам. Они безопасны, но, бывает, могут кинуться и напугать. Им угощенье предлагать не стоит! Они ваше печенье отнимут у слабых обезьян…

Стадо бабуинов, под предводительством матерого вожака, выйдя из травы на дорогу, с леденящим душу визгом бросилось на людей, не собираясь ничего просить…

Джонни охнул — самцы бабуинов, величиной с крупных собак, опрокидывали детей, рвали им глотки, лица. Женщин и мужчин облепляли пять, шесть, семь животных.

— Господи!

Авессалом содрогнулся и тут же был сбит с ног налетевшими животными. Боль заглушила крики и вопли умирающих, липкая кровь наполнила его рот, и он забылся в красной предсмертной пелене. Его тело рвали острые зубы, и в его распоротом животе рылись лапы, выхватывая кишки, пожирая их.

— Ма-ма-а!

Малыш семи лет плача бежал по дороге от автобуса. За ним увязались несколько самок. Он оглядывался и орал, теряя от ужаса голос:

— Мама! Мама!

Обезьяны легко догнали и опрокинули ребёнка.

Вопль отрезвил Джонни, он сбросил с себя оцепенение ужаса, окутавшее его от созерцания страшной оргии, — в пыли, плача, ревя, бились люди, заживо пожираемые бабуинами.

Джонни могучим ударом кулака опрокинул самца, оказавшегося рядом с ним, и побежал к клубку из обезьяньих тел — там визжал разрываемый ими малыш… Самки при виде гиганта, свистя, бросились врассыпную.

Малыш сидел в пыли, весь в крови, и, трясясь, громко ревел.

Джонни на бегу подхватил его и, прижав к себе, побежал.

У него не было ни одного шанса выжить… Но львы спали после удачной ночной охоты, а гиен он не встретил…

Через три часа Джонни с полумертвым малышом на руках пришел к отелю «Свазерленд», куда и направлялся их экскурсионный автобус. Все были поражены: такой трагедии в парке «Кейсбери» не случалось никогда…

Это страшное происшествие дало продолжение двум обыденным жизненным историям, начавшим своё течение в далёкой, зыбкой, морозной России… И продолжение это никому даже в самом страшном, жутком сне присниться не могло! Но оно случилось…

При великом Сталине, стоявшем у руля коммунистической партии, всецело руководившей жизнью на огромном земном пространстве, гордо именуемом в то время Советский Союз, или коротко — СССР, жить было нелегко… Нелегко и непросто…

Алексей Балаян, обладая определённой харизмой, смышлёностью и пытливым умом, при Сталине преуспел. И преуспел основательно!

Имея от роду пятьдесят с хвостиком лет, он обладал огромной дружной семьёй в Ереване, а также, что было самым главным, имел прочную научную практику в российском городе Новороссийске. Южное отделение Академии наук… Куда уж круче в то славное время, когда учёные получали от партии большие привилегии.

Российский город или не российский, тогда не имело большого значения, ибо все города были общими — советскими… Так вот, совсем заматерев, Алексей Балаян завёл юную любовницу в этом портовом милом городе — Дашу Данилову. Русскую!

Всё бы ничего (поигрался бы сытый дяденька, да и бросил «сломанный цветочек»), но «наивная девочка» вцепилась в плотно сбитого, могучего, словно самец гориллы, заросшего шерстью от шеи до пяток армянина своими бледными, тонкими лапками крепкой хваткой. Рыбаки поймут: так окуни и ерши хватают червя с крючком — сразу в желудок. Намертво. Взял, и всё!

Это «всё» было рождением ребёнка в 1952 году. Абсолютно русского — белокожего, русоволосого, сероглазого, с подкупающей, милой улыбкой.

Балаян, взглянув на личико малыша, пропел ошалело и счастливо:

— Мой! Мой сын! Совсем как я!

Персонал роддома был в шоке, но Алексей говорил правду — он родился таким же белокожим пупсиком (детские фотографии тому доказательство), а потом, с годами, потемнел и зарос.

Алексей светился счастьем! Вот он какой крутой мужчина — сын, в его годы! Прекраснейший сынуля получился! О-го-го! Как ещё можно передать счастье! Подшофе говорить встречным-поперечным: «Дорогой, у меня сын родился! Пей давай! Пей за моего сына, чтобы счастье ему было в жизни! Я счастливейший человек! Сын у меня! Понимаешь? Сы-ы-ын!!!»

«Старый дурак! Совсем с ума сошёл!» — решили в Ереване, ибо неизвестно как, но оказались в курсе событий.

Сына назвали Иван.

Фамилию свою Алексей Балаян ему дать не мог — КПСС и Академия наук зорко следили за моральным обликом своих членов. Поэтому Иван стал Иваном Алексеевичем Даниловым — по фамилии матери. В свидетельстве о рождении в графе «отец» был указан мифический Алексей Алексеевич Данилов.

Алексей Балаян честно признался семье, которая всё знала давным-давно, — есть сын на стороне, сына надо принять и полюбить — он одной крови…

Но жена (что естественно) и многочисленные родственники (что случается) отвергли идею Алексея. Основная семья его бастарда не признала… У него же есть законный сын Армен, которому только пять лет исполнилось, его ещё поднимать надо, жена у него молодая, она ещё родит, а он вон что удумал — завёл вторую семью! Стыд-то какой!

Нет, и всё!

И жизнь пошла дальше… Через два года родилась дочь Зара. Алексей успевал жить на два дома, мучаясь и страдая…

Стал расти Иван Данилов, не особенно переживая. Мама кормила, мама любила, мама ухаживала и развлекала. Пожилой отец, наведываясь от случая к случаю, радостно тискал в своих сильных руках и поднимал высоко-высоко.

— Иван, ты достигнешь вершин, которые твоему отцу и не снятся! Сынок мой родной! Сынок!

На диване Иван вытворял перед отцом радостные прыжки, хохоча во всё горло!

Отец подхватывал счастливый хохот:

— Какой ты живец!

Иван, прыгая от души, орал:

— Папа, я жилец! Жилец!

— Живец, дурень!

— Да, жилец! Жиле-е-ец! Па-а-а-па!..

Иван Данилов не знал точно, как всё происходило впоследствии. Вся его информация опиралась на рассказы матери. А ей он верил безоговорочно…

Кто же был его отец, он так и не узнал — мать не захотела рассказать всю подноготную. Был отец и умер. Умер через три года после рождения Ивана. Он очень любил сына. И всё. И смутные воспоминания Ивана, очень смутные, многие даже выдуманные им.

Он рос быстро и зло, словно сорняк на хлебном поле, и знал и верил, что во всех его несчастьях сурового, бедного житья сына матери-одиночки быта виновата какая-то страшная тайна, связанная с отцом. Но какая?

Армен Балаян (Ара), официальный сын Алексея Балаяна, узнав о сводном брате в свои нетерпимые ко всему пятнадцать лет, вскипел лютой злобой на давно умершего отца (предал, сволочь! породил зверёныша от другой женщины, не от матери!) и возненавидел волчонка, жившего в далёком Новороссийске… Решил тогда просто: «Убью!»

Но не случилось…

Сначала был слишком мал для такого серьёзного дела, а после боль в душе поостыла, осела грязным илом куда-то в глубину, в чёрное бездонье, куда самому заглянуть — ужас смертельный! Осела и там осталась… Как программа, которая включается автоматически, при благоприятном стечении обстоятельств…

И пошли годы.

И пошли так быстро, что оглянуться не успели, а сыновья выросли, отслужили в армии, обрели мощную силу — стали великолепными молодыми мужчинами, делавшими жизнь уже по своему разумению…

* * *

Был май. Новороссийск кипел зеленью и цветами…

Ивану повезло — он познакомился с прекрасной девушкой, которая была идеалом. С ней, и только с ней, он собирался теперь прожить долгую счастливую жизнь, наплодить кучу новых Даниловых… Она была милой маленькой армяночкой. Такой хрупкой, такой изумительной… А почему нет? Русские и армяне — православные. Особых препятствий Ивану не виделось… Он и матери рассказал, что невестка будет прелестной нимфой армянской крови.

Мать на секунду помрачнела (Иван это заметил), но после, просияв счастьем, обняла Ивана, думая про себя: «Это судьба! Чувствует своих! Тянется! Ах ты, Ивашка мой, армянская промокашка!» И рассмеялась. И смешно, и грешно.

— Мам, ты чего?

— Сынок, я рада!

А он, поняв её радость по-своему, вдруг задал неудобный вопрос:

— Мама, я же русский?

— Русский!

— А папа у меня армянин!

— Армянин! Правда! Ещё какой армянин, Ивашка! Какой же он был замечательный армянин! — Даша смеялась над своим великовозрастным, под два метра ростом, белобрысым балбесом.

— Тогда я тоже армянин?

— Сына, ты кем решил быть? Кем решил, тот ты и есть. Так у всех принято. У всех!

— У евреев — мать еврейка, и всё, ты сам не решаешь — её дети евреи! Полнейшая дискриминация личности!

Даша рассмеялась.

— Ты что, себе еврейку в жёны присмотрел, а обманываешь, что она армянка? Дурачок! Женись на той, которую полюбил. Я с удовольствием буду нянчить Мойш и Аврамчиков!

— Мама! Ты всё время шутишь! Я же не смеюсь! — кипел негодованием Иван. — Полюбил бы еврейку, разве меня остановило бы что-нибудь!

Даша потупила взгляд — весь в отца, горячий и нервный. Ответила очень серьёзно:

— В моих словах не было фарисейства!

— Мама, у меня будущая супруга чистокровная армянка, я — полукровка армянский…

Даша сразу напряглась, похолодела, убрала улыбку, сжала кулак непроизвольно.

— Прекрати, Иван. Ни к чему это ковыряние. Женись и будь счастлив! Расскажи лучше, кто она, сколько лет, как звать твою избранницу…

— Мама, она младше меня на два года, а об остальном — потом. Вот приведу её в дом, вы познакомитесь, надеюсь, подружитесь, и всё у нас будет хорошо!

Даша чуть не расплакалась — её сын уже самостоятельный мужчина! Какое это счастье для матери!

* * *

Ара узнал о беременности младшей сестры слишком поздно, когда оборвать процесс созревания плода было уже нереально.

Примчавшись из Еревана в Новороссийск, орал на сестру, сатанея от бессилия что-либо изменить:

— Я убью эту суку! Кто он? Кто этот урод?

— Как зовут гада?!

Сестра, красная от стыда, глядя в пол, прошептала:

— Иван.

— Я убью этого Ивана! Понятно тебе?! Убью! — бился в истерике Ара, брызгая слюной и грозя самому себе сжатыми до боли кулаками.

Его дура-сестра спуталась с русским мужиком, каким-то Иваном! Разве он, крутой Ара из Еревана, спустит такое? Никогда! Что скажут теперь о нём друзья? Какое мнение сложится обо всей семье великого академика Алексея Балаяна в Армении?! Подумать страшно! Будь этот Иван хоть сто крат великим и важным здесь, на юге России, Ара достанет его, скажет всё, что требуется сказать в таких случаях, и убьёт ножом — вырежет печень!

— Фамилия!

— Что? — затравленно жалась в угол дивана сестра.

— Фамилия твоего гада!

— Данилов.

— Иван Данилов?

— Иван Данилов.

— Отчество?

— Отчество Алексеевич. Говорил, у него папа армянин… был.

Ара задохнулся, искра догадки блеснула в воспалённом мозгу: «Неужели?»

— Сколько ему лет?

— Он на два года старше меня… Ара, чего ты так бесишься? Он хороший парень! Мы любим друг друга и поженимся! У нас всё будет как положено! Я скоро познакомлюсь с его мамой…

— Заткнись, дура!!! — завизжал Армен. — Ты ничего не знаешь! Его маму Даша зовут? Говори!!!

— Ты откуда знаешь?

Младшая сестра не была посвящена в семейную тайну, связанную с рождением бастарда Ивана Данилова.

Поняв всё, Ара хотел теперь убить и сестру. Такое святотатство — спуталась с единокровным родственником. Заорал, сатанея:

— В Ереван! Немедленно-о-о!!! Сейчас же!

Бессильная злоба распирала грудь Армена — судьба, словно продолжая насмехаться над их семьёй, свела вместе бастарда и младшую сестру, и их выродка было уже не уничтожить — все сроки прошли для аборта.

— Ара, почему-у?! Я же люблю-у его! Он меня любит! Он почти армянин! В чём дело-о? — рыдала сестра не вытирая слёз. Она не понимала, почему так гневался брат, даже не увидев её избранника. А Иван — он самый лучший в мире мужчина! И их сынок всем понравится, будет таким изумительным русским армянчиком! Они все там, в Ереване, сразу полюбят его…

— Зара, я убью тебя, — сказал Армен устало, но жёстко. — Не смей так разговаривать со мной! Я твой старший брат!

— Ара!

— Заткнись!

У Зары спина похолодела от ледяного взгляда старшего брата — он был невменяем, ярость поработила его мозг. Почему? Это для неё осталось загадкой на всю жизнь. Через три часа они уехали в столицу Армянской Советской Социалистической Республики, славный город Ереван.

А в положенное время родился мальчик. Совершенно черноволосый армянчик, никакой не русский. Дали ему имя Карен…

И шли годы… Нет, уже не шли — летели!

Огромная страна СССР, преодолев старческий застой Брежнева, Черненко и Андропова, яростно и быстро отбушевала голодным желанием перемен к показному телевизионному западному Клондайку, обещанному Михаилом Горбачёвым, а после рассыпалась карточным домиком после удара кулака по разгульному столу вечно пьяного Ельцина. Пошёл беспредел девяностых. Лихих. Кровавых.

Тогда-то Иван Алексеевич Данилов и понял, что только сила в беззаконное время приведёт его к личному финансовому процветанию. А где финансовое процветание, там и комфортное счастье — в эту формулу Иван поверил сразу, безоговорочно. А так как человек он был морально сильный (дух закалился в тяжёлое обидное детство), он создал такую мощную мафиозную структуру в Краснодарском крае, что получил почётное звание «дон», наподобие итальянских бандитских владык, чем очень гордился.

Спрут Данилова мог стать монополистом на юге России, да не тут-то было — другая мощная группировка осадила притязания русского «дона», и группировка эта тоже была новороссийская. А правил этой этнической организацией (там были все выходцы из Армении: и армяне, и русские, и евреи с грузинами) такой же страшный и суровый мужчина, как «дон» Данилов, Ара Балаян. Он ни в чём не уступал Ивану Данилову, разве что в росте — Ара Балаян значительно уступал в высоте. Зато Ара превосходил Ивана массой тела, особенно в области живота, — объём этого органа разрастался так быстро, что «соратники» посмеивались: «Армен спереди пивной бачок подцепил!»

И сделать этому «конкуренту» Иван ничего не мог…

И годы сменялись цветным калейдоскопом. И все эти годы два брата скрежетали зубами от ярости друг к другу, ни разу не соприкасаясь лично. Ни разу не увидели друг друга, ни разу не посмотрели друг другу в глаза, не сказали пары слов, даже самых отвратительных. Но Новороссийск «отдыхал» — негласный бандитский мир соблюдался неукоснительно.

Милицейские чины получали ордена и медали, и лезть в странный мир бандюганов не пытались принципиально, ибо знали, что любопытных там ждёт одно — смерть…

Иван Данилов на деятельность Ары в Краснодарском крае смотрел сквозь пальцы — тот упорно соблюдал дистанцию, за которой мог возникнуть конфликт. А Иван к войне с армянами не стремился, других дел хватало с лихвой. Не хотел он никаких разборок. Пусть пыхтит, надувается спесью и денежной массой — бог с ним! Ивану он пока не мешал…

Когда в Новороссийске появился ещё один родственник Ары, некий Карен Балаян, Ивану было даже лень проверять на вшивость нового недоросля из Еревана — приехал и приехал. Уродом больше, уродом меньше! Сказали, что приехал с матерью. Короче, маменькин сынок.

— Больше об ублюдке мне не напоминать. — Иван отмахнулся и забыл. Других дел было невпроворот…

Армен Балаян, обняв приехавшего родственника, долго и внимательно рассматривал (что в нём от Данилова?), чем заметно смутил молодого человека.

— Племянник! Карен! Кровь Балаянов! Наша! Наша кровь! Ты мне как сын!

Но мать запретила Карену идти на поводу у могущественного дяди, а с братом разругалась.

«Ничего, — улыбался про себя Ара. — Придёт время, и щенок будет есть у меня с ладони. Я найду ему смазливую девку, которая сделает его моей послушной марионеткой! И тогда, Ваня, ты заскулишь раненой собакой, когда узнаешь, кто тебе нанёс смертельный удар! Родной сын! Карен!..»

Однажды в семье Камневых, потомственных москвичей, людей, ничем не выдающихся, но гордящихся своими природными столичными корнями, родился мальчик. Ему дали имя Антон. Антон Камнев.

А потом, через два года, появился на свет второй мальчик. Саша.

Только отец, признав второго ребёнка официально, не признал фактически.

— Нагуляла, сволочь! — Эти крики разгневанного изменой жены подвыпившего супруга раздавались в квартире Камневых много лет подряд.

Саша рос изгоем.

Вся любовь и внимание отдавались старшему брату. А Сашу даже мать стала тихо ненавидеть, хотя, реально изменив супругу в санатории у моря, не быта уверена, что ребёнок не от мужа. Она знала, сердцем, душой, на уровне подсознания, — муж зря Сашу изводит, его это кровь — такой же белобрысый тихоня, плакса и трус. А вот Армен, разбалованный сын академика из Новороссийска, вот тот был самцом во всех положительных смыслах этого звания. Любил так любил — по полной.

И сердце сладко замирало от воспоминаний и тут же черствело, когда взгляд встречал ЭТО. Роди она сына от того сильного человека, она бы паренька на руках носила. Мужа бы бросила ради того, чтобы вырастить настоящего мужчину! А тут забитый, вечно испуганный, сутулый трус. Тварь. Про первого сына, Антона, в эти минуты даже не вспоминалось — ненависть к младшему переполняла рассудок.

— Пошёл отсюда, ублюдок!

Вся злость, которая копилась в душе, выплескивалась в оскорблении маленького мальчика, не знавшего, в чём же его вина.

Почему брата любят, а его презирают?! Он пытался быть хорошим и примерным, заискивал и улыбался, пытался быть потешным, но ничто не действовало на родителей.

Сашка сто раз хотел утопиться, порезать вены в ванной, как видел в художественных фильмах по телевизору, но он и правда оказался трусом. Ему было так страшно причинить себе хоть мизерную физическую боль, что он вытерпел, — он вырос и ушёл из семьи навсегда. Навеки…

Антон, отслужив в армии, поступил в институт КГБ, после выпуска став сотрудником ФСБ (тогда комитет был переименован в Федеральную службу), и пошёл бороться с террором. В те годы бандитский террор особенно сильно терзал Россию. Но не это обстоятельство толкнуло Антона Камнева в жерло столь жестокой, яростной борьбы. Брат. Брат Сашка был всему виной. Этот в…к, сбежавший из семьи и шатавшийся неизвестно где, в итоге сменил веру, отрастил рыжую бороду и, теперь гордо именуя свою персону Шамиль Аратский (арат — монгольский пастух) и имея под рукой несколько сотен горцев с автоматами, объявил джихад России.

— Ваш брат? — Полковник Клыков, указывая на монитор компьютера, где дёргался стоп-кадр видеоролика, гадливо заулыбался Антону.

— Мой.

— Конторе его убрать или проявите личное усердие?

— Сам всё сделаю.

— Удачи!

И брат стал охотиться на брата.

Но Шамиль Аратский был неуловим.

В итоге случилось то, что вытекало из этой долгой неуловимости, — в теракте в Москве погибли родители Антона.

Антон знал, что к акту был причастен Шамиль, и гибель родителей — не рок судьбы, не фатальная случайность. Он убил их. Убил осмысленно. Выследил их обычный маршрут по городу и убил, организовав теракт, принеся в жертву и десятки других людей.

С той поры ненависть переполняла душу и сердце Антона, иногда переливаясь через край.

Только бы достать сволочь. Он лично выдавит ему глаза пальцами. Ишь ты, Аратский! Пастух! Претендует на роль нового мессии? Своё стадо собирает, чтобы потом пасти?

«Я твоё стадо разгоню, урод!» — пообещал Антон сам себе, глядя в зеркало.

Последняя выходка Шамиля обозначила его местопребывание — Северный Кавказ. Случилось дело в приграничье Чечни и Дагестана — туда всё ещё наведывались боевики-недобитки, и по тридцать, и по пятьдесят человек, пополняя свои ряды новыми приверженцами из безработных, нищих аулов.

Антон кинулся в гущу контртеррористической операции. Федеральные силы из местных дагестанцев и чеченцев разбили боевиков в хлам. Антон нашёл и уничтожил подпольную типографию, печатавшую поддельные доллары и тысячные рублёвые купюры. Шамиль остался без денег. И разбитый, нищий полевой командир, один из последних пилигримов двух Кавказских войн, улизнул за грузинскую границу.

«Ничего, тварь, ты ещё вернёшься. Я же здесь, в России. Я же живой! Я чувствую, что тебе плевать на всякие там эмараты и джихады. Ты меня мечтаешь завалить. И ты вернёшься! И тогда ты ответишь за смерть родителей и ответишь, почему стал таким волком!» Антон пристально посмотрел на Большой Кавказский хребет и сплюнул себе под ноги.

Брат ушёл. Зализывать раны. Отдыхать. Пора было и ему взять передышку.

И Антон поехал в отпуск, к бабке в Санкт-Петербург… Там его бандиты брата и достали…

Говорят, что Бог не фраер и, если не случается воздаяние тут же, сразу, после содеянного, будь уверен — оно свершится в положенное время, и так неожиданно, что взвоешь оттого, что всегда знал это и всё равно оказался не готов к такому…

Судьба свела Шамиля Аратского с Иваном Даниловым в душной, жаркой Африке. Шамиль отсиживался там после грандиозной зачистки израильских спецслужб, Данилов наконец-то решил сцепиться в схватке за преобладание в мафиозном мире со своим главным конкурентом — Арой Толстым. У Шамиля в подвале уже томился родной брат Антон, которого он решил уничтожить в страшном кровавом сафари, которое устраивали бандиты в кенийской саванне, а Данилов, захватив в заложницы родственницу Ары прекрасную Лолу Балаян, жену племянника Ары Карена, и своего непутёвого зятя Савватея, собирался провернуть хитрую комбинацию, итогом которой быта бы гибель заложников и поражение Ары в надвигавшейся мафиозной войне.

Оба решили действовать сообща, объединив усилия в кровавом шоу. При этом Данилов желал подчинить Шамиля своей власти, чтобы потом его руками вершить грязные дела в Европе.

А Шамиль к приятному (страшной казни ненавистного брата) желал добавить полезное — вытрясти из Данилова какие-никакие деньги и отправить мафиози туда же, в пасть хищника.

Эти замыслы появились благодаря случаю с экскурсионным автобусом, когда разъярённые бабуины разорвали группу западных туристов. Два ловца удачи — Мамбеле и Зинзе, сойдясь с пройдохой Сикой, вскоре организовали незаконные спектакли с пожиранием бомжей хищниками. А тут было такое предложение — заказчики привезут своих «бомжей».

Когда в Кению прибыла группа Арсана — близкого помощника Шамиля, с пленником Антоном (тому пообещали, что его отпустят после сложного дела, во что Камнев не верил и только ждал момента для побега) и людьми Данилова, в сопровождении Савватея и прекрасной Лолы, у организаторов сафари возникли свои далекоидущие планы. Причём у Сики одни, а у ловцов удачи Мамбеле и Зинзе — другие…

Глава 1

Старый пассажирский «боинг» египетской авиакомпании совершил посадку в аэропорту Найроби.

Антон чуть задержался на выходе из самолёта. Неужели он примет смерть в этой далёкой стране? Антона толкнули в затылок, и он шагнул на трап. Воздух был отвратительно прелый, насыщенный надвигающимся дождём. У зелёной стены леса, там, далеко, небо клубилось иссиня-чёрными тучами. Густой мрак с электрическим треском прорезали зигзаги молний, и тем страннее было отсутствие грома. Всё совсем не так, как в России. Тучи медленно ползли на город.

«Потоп будет, не иначе», — подумал Антон. Хотелось быть спокойным, но как тут будешь таким? Со стороны, Антон это знал, он выглядел бесстрастным, как удав перед атакой на жертву, а на самом деле его душу и мозг переполняли эмоции и переживания. Его привезли сюда умирать. И это точно, как дважды два. Вопрос был в одном: долго ему осталось жить или всё кончится быстро? Нет, быстро умереть ему не позволят. Извращенный мозг Сашки всё продумал в деталях, потому и отправил сюда, за тридевять земель. От братца ожидать хорошего не приходилось. Этот ублюдок угробил родителей, а теперь добрался до него, родного брата. Только он обломается. Не таков Антон, чтобы спасовать. Ни перед кем не прогибался, а тем более перед ним… Брат… Какой же он брат, если прижит не от отца. Так, седьмая вода на киселе. Сводный. Слово-то какое придумано… Как говорилось в известном фильме: «Не брат ты мне!»

Толчок в бок заставил Антона очнуться от дум. Сопровождавший чеченец Гамид, в тёмных очках, оскалился в улыбке:

— Двигай давай! Не спи!

— Я иду, — буркнул Антон.

— Быстрей иди. Не один!

К самолёту подошёл старый автобус-платформа, без сидений и дверей, чтобы везти прибывших пассажиров к зданию аэровокзала. Антон с Гамидом первыми вошли внутрь, бросили сумки под ноги. От самолёта двигались другие участники «экспедиции»: Арсан со своими людьми, одетыми в яркие рубахи с короткими рукавами. Они шли смеясь и гортанно перешучиваясь. Затем другие русские — лысоватый полукарлик крепко держал за руку недовольную чем-то рослую красавицу (Лолиту Балаян), мощный Савватей Суев, мрачно взирая на всё исподлобья, нёс в обеих руках большие чемоданы. Антона волновал вопрос: кто эти люди? Почему они вместе с бандитами? Они как-то связаны с ними? Как? Пока эти вопросы не прояснятся, ему придётся покорно ждать.

Через две минуты все уже входили в здание аэровокзала, ожидая спасения от духоты, но тут было ещё хуже. «Поскорее бы уж дождь пошёл, может, легче будет», — подумал Антон.

«Не будет», — вздохнул про себя Антон.

Гамид помог ему расстегнуть молнию на сумке, когда они подошли к таможеннику.

Таможенники, в отглаженной светлой форме, действовали быстро и предельно корректно. Контроль прошли без помех.

В зале прилёта прибывших ожидали наглые африканцы в полувоенном одеянии — бурые береты, светлые футболки, пятнистые штаны. Не иначе местные боевики. А кто ещё может быть? Сашка с порядочными людьми связываться не будет, только с таким же отребьем, как и он сам!

Встречавших было трое. Они, при посредничестве Кита, говорившего по-английски, отойдя в сторону, завели разговор с Арсаном и Гамидом. Через какое-то время Гамид обернулся к остальным, крикнул:

— Сейчас едем в саванну, там отель, в котором будем жить!

Антон, переминаясь, осматривался. Брат-ублюдок так толком и не объяснил ему, что же за секретная миссия ему предстоит. Впрочем, секретная миссия — это скорее предлог, только повод, чтобы Антон не брыкаясь выехал в назначенную точку. Теперь оставалось только одно — наблюдать и ждать развития событий, а там надеяться на кривую судьбы, может, куда и выведет… Интересно, есть в Кении российское посольство или нет? А что это даёт? Не сбежать ему отсюда. Никак. Ни при каком раскладе! Плохо, всё очень плохо.

Встречавшие, забрав у прибывших сумки, двинулись на улицу — у здания аэропорта поджидали три припаркованных джипа. Антон с Гамидом и Арсаном сели в первый. Красавицу Лолу усадили в последний джип. Суева — в средний. Гамид ел глазами Лолу — запал на красавицу!

После того как прилетевших рассадили по машинам, Антон понял, что вновь прибывшие русские тоже пленники.

Арсан и Гамид сдавили Антона с двух сторон на заднем сиденье джипа своими мощными телами. Африканец вёл машину. На переднем кресле поместился ещё один чеченец, имени которого Антон не знал.

Долго молча ехали по улицам. Сопровождавшие не переговаривались между собой, ни о чём не спрашивали водителя. Кортеж из джипов стремительно лавировал в тесной суете центрального проспекта, потом свернул на просторную, полупустую от транспорта улицу, прямой стрелой уходящую к горизонту. С обеих сторон ее стояли облупленные, давно не крашенные двух-трехэтажные дома колониального стиля, оставшиеся от «белых колонизаторов». Теперь по тротуарам вместо белых деловито шагали многочисленные китайцы, быстро занявшие освободившуюся нишу. Антон где-то слышал, что Кения попала под плотную опеку КНР. То ли ещё будет лет через пять!

А через пятнадцать Китай возьмёт в оборот всю Африку. К тому всё шло. Но это уже политика, а она Антону претила. Он занимался искоренением зла. А самым главным олицетворением этой ужасной силы ныне был Александр…

Улица вдруг резко изменилась — вместо колониальных домиков по обе стороны дороги теснились трущобы. А вскоре закончились и они.

Табличка с перечёркнутой английской надписью «Найроби» осталась позади.

В джипе всё так же молчали. Антон смотрел перед собой. Быстрее бы всё началось. Ожидание хуже самой казни!

Вдруг Гамид, резко ощерившись, прорычал:

— Бежать думаешь?

Бросив взгляд на Гамида, Антон промолчал. Тот хотел ещё что-то сказать, но передумал, насупился.

Снова повисла тишина.

Чёрная стена туч надвигалась всё ближе. Воздух стал совсем разреженным. Раскаты грома взрывались, словно канонада.

«Дождь — это хорошо», — опять подумал Антон. Может, когда шквал нагонит их, удастся бежать, затеряться в саванне?

Сидевший впереди чеченец обернулся, сказал, хмурясь:

— Плохо, если дождь догонит. Плохой знак.

Антон дерзко ухмыльнулся в ответ.

Горец возмущённо вскинулся, но промолчал и отвернулся.

Джипы свернули с трассы на узкий просёлок, помчались, поднимая за собой душную пыль. Высокая сухая трава, кустарники с маленькими жёсткими листиками, редкие деревья… Саванна. Пустая, тихая саванна — всё живое затаилось перед надвигающимся валом африканского дождя.

Но они успели. Притормозили перед замысловатым зданием отеля, похожего на большое бунгало, спешно покинули машины и вошли в здание.

И тут с неба хлынула стена воды.

Главный из африканцев — лысый, иссиня-чёрный — представился:

— Я Мамбеле. Я здесь решаю все вопросы.

— Кит, спроси у него, где их шеф? — велел Арсан.

Выслушав вопрос, Мамбеле кивнул:

— Он здесь. Пойдёмте со мной.

Кит, Гамид и Арсан двинулись за Мамбеле по лестнице на второй этаж.

Антон, присев на стул, осмотрелся. Ничем не примечательный отель в африканской саванне, каких пруд пруди. Зал гостиницы был оформлен в колониальном стиле. На стенах, отделанных природным камнем, висели замысловатые маски, копья, чучела птиц и шкуры разных животных. Вдоль стен стояли кресла и стулья.

Женщина, явно недовольная происходящим, расположилась на диване. Суев, пыхтя, опустился в кресло в углу, поставив по обе стороны от себя огромные чемоданы.

Чеченцы стояли в центре зала, тихо переговариваясь и искоса поглядывая на «подопечных». Кучерявый лысак-малыш тупо таращился на стену дождя в проёме двери — африканский ливень его потряс.

Антон огляделся — пора было действовать; пока Гамида и Арсана не было рядом, он мог завязать контакт с друзьями по несчастью. А там, бог даст, все вместе вырвутся — и прямым ходом в Найроби, тут не очень далеко! Ничего ещё не потеряно, братец Саша! Хрен ты получишь, а не Антона!

Антон пересел на диван, поближе к креслу, в котором помещался злой Савватей.

Толстяк, глянув на Антона, спросил:

— Вы русский?

Антон улыбнулся:

— Русский. Зовут Антон. А ты? — Этим переходом на «ты» Антон сразу решил сломать отчуждённость и найти себе «друга-союзника». Простой психологический приём.

Савватей в ответ улыбнулся:

— Я с Кубани. Савватей Суев.

— Сам сюда приехал? — Антон саркастически усмехнулся, давая понять, что он здесь долго не задержится.

Савватей, зло глядя перед собой, прорычал:

— Отдыхать привезли.

— Эти братья? — кивнул на чеченцев Антон.

— А ты им брат? — спросил в ответ Савватей.

— Я здесь случайно… Проездом… Может, вместе отсюда рванём, когда придёт время?

Савватей не изменил злого выражения лица, но заметил:

— Это хорошо, что мы познакомились.

Антон собирался познакомиться и с женщиной, но тут наверху появился Гамид, крикнул:

— Все наверх!

Пришлось повиноваться.

В руках женщины был аккуратный чемоданчик. Антон поспешил подхватить его.

— Помогу, — сказал он просто.

— Спасибо. — Женщина изобразила удивление. — Хоть один джентльмен в этой ужасной компании!

— Постараюсь оправдать ваш комплимент, — усмехнулся Антон. — Разрешите вам помочь?

— Кто вы?

— Антон. Камнев. Русский. Россиянин, как и вы…

— Меня зовут Лола. Лолита.

— Очень приятно.

— Антон, вы в курсе, зачем мы сюда приехали?

— Я в неведении, как и вы. — Антон пожал плечами.

— Вас привезли?

— Да, взяли и привезли, не спрашивая. С вами сделали то же самое?

Красавица грустно пожала плечами.

— Нам стоит подружиться.

— Точно. Надо держаться вместе.

— Эй! — рявкнул сверху Гамид. — Что ты там говоришь? Отойди от неё!

— Я взял чемодан, — отозвался Антон. — Помогаю нести.

— Не лезь не в своё дело!

Антон пожал плечами.

Гамид был уверен на сто процентов, что опасный русский обдумывает план побега. Навязал им Шамиль этого эфэсбэшника. Убили бы сразу, ещё в Питере, и дело с концом, а тут, чуть ошибёшься, и всё… Но зря он думает, этот гяур, что обведёт всех вокруг пальца. Тут ему не Россия, тут он сам барашек для шашлыка!

Поднявшись по лестнице наверх, Антон вернул чемоданчик женщине. Гамид указал Антону на дверь комнаты:

— Заходи.

Было ясно, что к приезду пленников готовились — окна снаружи закрывали ажурные решётки.

Антон вздохнул: «Будет совсем не просто выбраться из этой мышеловки». Он опустил свою сумку с вещами на пол.

Комната была обставлена со спартанским минимализмом — стол посредине и ряд металлических кроватей. Значит, надсмотрщики будут при Антоне неотлучно. Это совсем плохо. Он рассчитывал на меньшую опеку.

— Выбирай любую, — кивнул на кровати Гамид. — Всё равно не убежишь.

— Я не собираюсь бежать.

— Э-э, — покачал головой Гамид, давая понять, что не верит Антону ни на йоту.

— Куда бежать — в дикую саванну? — спросил Антон.

Гамид не отозвался — не шёл на контакт.

Антон прошёл к кровати у окна, устало опустился и упёр взгляд себе под ноги. Требовалось наладить контакт и с соглядатаем, чтобы не быть для него безликим пленником, чтобы он начал воспринимать Антона как живого человека.

— Меня должны отпустить после дела, которое поручил Шамиль. — Антон произнёс провокационную фразу, следя за выражением лица Гамида.

— Шамиль скажет — отпустим. Прикажет убить тебя — убьём, — просто, без эмоций, отозвался Гамид.

В комнату заглянул Арсан. Антон знал, что Арсан — второе лицо в банде Шамиля. Не успел добить злодея там, во влажных лесах Кавказа, хотя охотился за ним не один год. Теперь Арсан может расправиться с ним в любое мгновение. Ведь основное правило игровых видов спорта действует и в обычной жизни: не забиваешь ты — забивают тебе!

Арсан молча посмотрел на Антона и закрыл дверь. Гамид заскучал, но не произнёс ни слова. Антон упёр взгляд в пол — сейчас главным для него были выдержка и спокойствие. Не нужно суеты.

Что же его ожидает здесь, в окрестностях невзрачного отеля-бунгало, посреди саванны? Кроме него, Антона, есть ещё пленники — Савватей, Лола. А тот кучерявый коротышка? Может, и он пленник. Что-то будет. Одно ясно — гнилое дело затеяли люди братца. Что-то ужасное. Душа ныла, а её не обманешь.

Арсан плотно притворил дверь комнаты. Не нравилась ему затея Шамиля, с самого начала не нравилась, а сделать ничего он не мог. Только бы выждать время, а уж потом он себя покажет! Тут ещё эти, навязанные пленники Данилова. От них одно беспокойство. Камнева Арсан разместил в комнате, в середине коридора, с ним всегда будут нукеры, этот пёс не сбежит, каким бы хитроумным ни был. То, что он поверил в обещание Шамиля получить свободу после некоей сложной силовой операции, было сомнительно — майор не был дураком. Не зря же он за несколько лет уничтожил столько соратников Шамиля. А люди Данилова только мешали.

Толстяк Савватей непременно хотел спать в одной комнате с Лолой, которую обязан был охранять коротышка Степан. Но Арсан не собирался идти у него на поводу. У него самого были планы относительно красавицы Лолиты. Когда дело закрутится, он завладеет этим ценным трофеем. Дурак Данилов решил скормить бабу хищникам. Только старый импотент-маразматик мог придумать такое.

Люди Арсана завалят коротышку и вывезут бабу в укромное место. Потом её можно будет, натешившись, выгодно продать. Если поселить зятя Данилова в одну комнату с красоткой, толстяк наделает глупостей и испортит всё дело.

Арсану пришлось вмешаться в спор Савватея со Степаном, чтобы охладить пыл толстяка.

— Будешь спать, куда положим!

— Я зять Данилова! — полез на рожон Суев.

Арсан ожёг его взглядом.

— Я знаю, кто ты есть. А спать будешь там, где я скажу.

Отходя, Арсан прохрипел, чтобы Суев слышал: Шакал.

Из комнаты, где поселили Камнева, выглянул Гамид, посмотрев вниз на Арсана, громко спросил:

— Неувязки?

— Ничего. Делай своё дело!

Поднявшись обратно на второй этаж, Арсан, обращаясь к Гамиду, возмущённо сказал:

— Зачем мне лишние волнения? Иди в комнату, не оставляй Камнева одного. Из-за дурости Шамиля мы делаем ненужную, пустую работу. Толстяк пузыри пускает, урод. У меня свои планы, и никто мне не помешает их осуществить!

— Ты про бабу?

— Да. Сделаем, как решили, когда придёт время. Иди к пленнику.

— Вот он, за дверью. Куда денется!

— Гамид, не перечь мне — я нервный сейчас.

— Пусть еды принесут.

— Когда приготовят, принесут. Будь всегда рядом с Камневым.

— Завалить его, и все дела, — сказал Гамид.

— Придёт время, сделаем. И Шамиля рядом поставим.

Гамид одобрительно хмыкнул.

Арсан, злобно прищурившись, представил, как убивает ненавистного Шамиля. Скоро всё решится. Очень скоро! Ещё немного потерпеть, и всё — баста, как говорят итальянцы! Шамиля в сторону, а сам с верными людьми — в Западную Сахару, на спокойную службу к мятежным шейхам пустыни. А в Европу и Штаты будет летать в отпуск. Да, пора сбросить иго Шамиля и зажить спокойно, респектабельно…

Скрипнула дверь, из своей комнаты вышла возмущённая Лола, громко заявила:

— Там полно насекомых! На стенах. На потолке! По полу бегают! Сделайте что-нибудь! Есть здесь мужчины или нет?

Степан и Савватей внизу радостно осклабились. Лола, поджав губы, ушла, громко хлопнув дверью. Арсан заулыбался, краем глаза наблюдая за африканцами у выхода из отеля. Они что-то обсуждали между собой, эти волки саванны — бандит Мамбеле и его соратник Зинзе. За этими уродами требовалось следить во все глаза — это Арсан понял сразу, как только попал в этот отель.

Эти ведь тоже могли похитить красавицу Лолу, чтобы потом продать. Вон какие у них алчные взгляды. Они же беспредельщики. Творят, что хотят. Кто для них указ в этом забытом богом углу Африки? Никто. Можно будет при случае свалить пропажу женщины на них. Да, это была хорошая идея: в причастность африканцев к похищению поверят.

Молодец, Арсан! Ах, какой молодец, просто умница!

— Белый урод обрадовался непонятно чему, — заявил Мамбеле на родном диалекте, кивнув в сторону Арсана.

Зинзе согласился:

— Странные они. Зря шеф с ними связался.

— Плевать мне на твоего шефа. Сика зазнался, пора валить от него, — строго произнёс Мамбеле, опять внимательно посмотрел на дверь комнаты, в которую поселили красивую женщину. Мысль, уже не раз посещавшая его мозг после приезда белых «туристов», снова озарила его. — Зинзе, я тебе говорил уже не раз, что на Сику давно пора плюнуть и валить куда глаза глядят. Чувствую, такой момент настал.

— А где мы работу найдём?

— Найдём. Сейчас в Африке везде война. Опытные воины всем нужны.

— А первое время жрать что? У меня нет монет, я пустой. И ты такой же.

— Есть план, Зинзе. Хороший план.

— Я устал, Мамбеле, быть авантюристом. Я не верю уже в твои грандиозные планы. Пока ещё удастся найти удачливого полевого командира. Что, опять искать одиноких путников и неохраняемые туристические автобусы? Сика, во всяком случае, кормит и платит.

— То-то ни у тебя, ни у меня нет денег… Когда он платил в последний раз? — Мамбеле озлился. — Он хитрый м…к. Говорю, пора валить. Больше тянуть нельзя, Зинзе. Если у него выгорит дело с белыми, он плюнет на нас окончательно, задвинет и забудет.

— К чему этот разговор?

— К тому, что или мы вместе уходим, или я ухожу один. Да, Зинзе, один. Уйду один, если у тебя кишка тонка. Говорю — пора валить, совсем валить! С деньгами!

— Какие деньги, Мамбеле? Белые переводят оплату шефу на счёт. Если ты задумал ограбить Сику, то это дохлый номер, у него нет наличности.

— Ты уверен?

— Сика сам говорил.

— Сика лживая сволочь. Я думал, ты умнее. У него в сейфе найдётся немало чего ценного. Но я о другом.

— То есть?

— Мы украдём ту бабу и продадим её с огромной выгодой. А? Это бизнес так бизнес! — Мамбеле устремил взгляд в глаза нерешительному другу, потом расплылся в белозубой улыбке. — Зинзе, верь мне, дружище! Когда я тебя подводил? Баба что надо, настоящая красотка — за неё снимем большущие деньги. О, идея! — Вдруг его озарило. — Мы украдём бабу, а продадим не в Найроби, а отвезём подальше на север, там арабы, которые понимают толк в красавицах. Там за такую кошечку дадут невероятную цену. Мы сразу обогатимся. И не надо больше работать. Бегать с этим чёртовым оружием по саванне, подставлять голову под пули всяких уродов. Хорошая мысль, Зинзе? Как?

Зинзе стал смотреть в сторону — Мамбеле говорил зажигательно, возбуждаясь от своей идеи, и вроде всё по его словам получалось гладко, но Зинзе давно знал друга и знал, чем кончались его авантюры. А похищение белокожей красавицы было явной авантюрой. В то же время слова Мамбеле о Сике были правдой. Здесь ловить было уже нечего. Если у Сики выйдет задуманное с белыми, ни он, Зинзе, ни тем более Мамбеле Сике будут не нужны. Но и отпустить он их не отпустит. Как правильно выражается Мамбеле, Сика тот еще урод!

* * *

Арсан вздрогнул — сзади дышали в самое ухо. Это был Гамид. Он стоял на прежнем месте и наблюдал за вестибюлем.

— Гамид, я помню про еду. Подождите ещё немного. Скоро парни принесут с кухни.

— Я не о том. Просто выглянул.

— Что Камнев?

— Доброжелательный… Пытается задавать вопросы.

— Хочет наладить контакт? Хм. Хитрый пёс. Будь с ним начеку. — Арсан вздохнул, глубоко и протяжно. — Наплачемся мы с ним. Сумасбродный Шамиль! Всё не так, Гамид, всё не так!

— Что такое? — удивился Гамид.

— Негры мудрить начинают.

— Вон те? — Гамид кивнул на стоявших у выхода Мамбеле и Зинзе.

— Да все. Тревожно на душе у меня, Гамид, — честно признался Арсан. — Эти зыркают. После разговора с Сикой какой-то осадок поселился в душе. Мутный тип. Полный урод. С такими не ведут дела — предаст в любую секунду. Зачем Шамиль с ним связался? Хлебнём мы лиха в этом деле, вот что я чувствую! Тревожно! Ты будь на стреме постоянно. Не расслабляйся. И парням передай. До приезда Шамиля ухо держать востро!

— Когда дело — всегда тревожно.

— Сейчас по-другому…

Глава 2

Восточная Африка. Царство саванны. Львы, бесчисленные стада копытных, грифы и тому подобное… Кения… В Европе считалось и считается, что здесь присутствует хоть какой-то порядок, в отличие от беспокойных соседей. Но это мнение европейцев не имело ничего общего с реальностью. Если в столице и на некоторых участках границы было что-то похожее на порядок, то основной территорией заправляли умелые полевые командиры, лояльные власти в столице и имевшие своих покровителей. Таким быт Сика, таким быт его отель. Всё находилось в зоне законного права, но Сика управлял так, как ему хотелось. Внешне всё было респектабельно, но многочисленная вооружённая охрана говорила о том, что не всё так просто… Это знал Джонни, тот самый шофёр, который спас малыша во время нападения на экскурсионный автобус с туристами стаи разъярённых бабуинов. Он ненавидел Сику и его приспешников, но тем не менее работал здесь уже несколько лет.

На рассвете, только показавшись над горизонтом, солнце уже начинало припекать. К середине дня всё вокруг накалялось до предела, марево зноя затопляло окрестности, и всё живое замирало в томном бессилии в зыбкой тени редких деревьев и кустарников.

Открытый старый внедорожник, повидавший виды в своей долгой жизни, прыгая на разбитой дороге, выехал к отелю-бунгало, расположенному в самом сердце саванны. Джонни, управлявший машиной, был без головного убора, но в тёмных солнцезащитных очках. Он был одет в камуфляж, губы его потрескались — вода во фляжке закончилась ещё вчера вечером. Если бы вода не закончилась, он не завернул сегодня к отелю, потому что ещё не сделал главного дела, порученного ему ненавистным Сикой.

Джип резко затормозил под развесистым деревом. Облако пыли догнало его и ушло вперёд. Джонни, несколько раз мотнув головой и сняв очки, выпрыгнул из машины и, ухмыльнувшись, посмотрел вверх — на высокое раскидистое дерево перед зданием отеля. Он ещё издали заметил, что среди густых ветвей этого гиганта на уровне второго этажа здания скрывался подонок Мамбеле в жёлтом пятнистом камуфляже. Его и в упор не было видно, но у Джонни на такие дела глаз был намётан — он, не сбрасывая скорости, различал зверьё, сидевшее в засаде, а уж неловкого наёмника… Мамбеле убрал от глаз старый полевой бинокль с большим увеличением и крикнул ему с ветвей:

— Здорово, ботаник!

Джонни показал ему палец.

Они давно неприязненно относились друг к другу, хотя открытого конфликта никогда не случалось, да и не могло случиться — разная весовая категория. Джонни был уверен, что в рукопашном бою он бы победил самовлюблённого урода Мамбеле, но тот был всегда при оружии и при напарнике, которого обувал как хотел, ибо Зинзе был туп и глуп.

Мамбеле, слезая, поспешил сгладить свою грубость:

— Не злись! Ты биолог! Я помню! Ты быт биологом, потом шофёром, потом опять стал биологом, потом…

Джонни надоело пустословие.

— Шеф у себя?

— Какой шеф? — Улыбаясь, Мамбеле приблизился к Джонни и отёр ладони о свои бёдра, словно собираясь протянуть руки для пожатия, но так и оставил их на своих бёдрах. — Для тебя Сика шеф, но не для меня.

— Сказать ему об этом?

Мамбеле агрессивно улыбался.

— Скажи, биолог.

— Я пошёл.

— Стой! — резко остановил Мамбеле Джонни. — Разговор есть.

— И?.. — Джонни напрягся.

Что требовалось этому дебилу? Он всегда цеплял Джонни насмешками и придирками. Джонни его ненавидел. Куда деваться — «солдат удачи». Прохиндей и тварь. И не убьёт же никто урода!

Джонни, злясь, дёрнулся. Мамбеле выпустил его рукав.

— Ты чего такой колючий? Испугался кого?

— Уймись, Мамбеле. Я заехал по делу. Есть разговор к шефу.

— Да-а? И как там, в саванне?

— А тебе что? — Джонни показалось, что наёмник босса ведёт себя чересчур вольно. Он сжал кулак.

Мамбеле увидел, как потемнел взгляд биолога.

— Не хами! — рявкнул Мамбеле. — Отвечай на вопрос, который тебе задали!

Джонни, еле сдерживая своё негодование, отозвался:

— Плохо всё в саванне.

— Что так? — Мамбеле явно издевался, поглаживая свой автомат. Ему нравилось, что Джонни так остро реагирует на его слова и движения. Он ненавидел придурка лютой ненавистью, считая его тварью-белоручкой. Сика взял гада в дело, отваливал бабло. Какой он заносчивый, этот умник. Но Мамбеле чувствовал, что Джонни его боялся, и это ему нравилось.

— Прикочевало стадо бабуинов, — ровно ответил Джонни. Взгляд его жёг Мамбеле огнём ненависти.

— А-а, те милые обезьянки, что порвали твоих туристов несколько лет назад? — Мамбеле устремил взгляд вдаль, презрительно улыбаясь.

Эта улыбка всегда выводила Джонни из себя. Он сжал кулак до боли в костяшках. Ещё один сарказм, и он накажет урода! Удар в глаз, потом в кадык, чтобы задохнулся и упал, а после забьёт его ногами до смерти. Пусть только дёрнется, хренов юморист!

Тем не менее Джонни внешне оставался спокоен.

— Не напоминай мне о том кошмаре, Мамбеле. Мне это неприятно.

— Какой ты неженка! — Мамбеле окинул взглядом фигуру Джонни с головы до ног, презрительно выпятил нижнюю губу, фыркнул. Всем своим видом он показывал своё отношение к Джонни. Пусть знает, что для него он последняя тварь в этом сборище ублюдков, какое собрал главный подонок саванны Сика.

— Был бы ты там… — Джонни ухмыльнулся. Кривляния наёмника его сейчас не трогали. Он просто поговорит с Сикой и уедет, и плевать ему на этих нервных уродов и их кровавый бизнес. У него своё дело, которое никого не касается.

Но Мамбеле хотелось поговорить. Он пояснил Джонни:

— Я не приезжий, как некоторые, возомнившие о себе, для меня Африка — дом родной, а дешёвых бабуинов я рву голыми руками. Могу порвать всё их стадо, хоть сто голов! Рыкну, и они побегут от меня. — Мамбеле для убедительности показал свои руки и сжал их в кулаки, потом разжал.

Джонни, тоже выказывая презрение, хмыкнул:

— Я бы посмотрел с удовольствием на такой твой подвиг. Силён ты сочинять. Вся твоя мощь в этом. — Он кивнул на автомат. Пояснил: — Ты храбр и могуч, только когда держишь автомат в руках.

Мамбеле сдвинул бинокль на бок, встал в боевую позу для рукопашного боя, выставил руки, сжатые в кулаки, и призывно поманил к себе Джонни:

— Давай, биолог, отмутузим друг друга. Я без оружия. Даже не прикоснусь к нему. Сниму с себя и брошу на землю. Давай! Атакуй! Что тебе мешает? Иди ко мне — я тебя сделаю! И ты больше не будешь дуть губы в мою сторону! Я сильнее тебя!

— Пошёл ты! — Джонни не собирался драться. Только этого ему с утра не хватало.

— И храбрее тебя! — Мамбеле не скрывал насмешливого презрения.

— Пошёл ты! — повторил Джонни, отвернулся и направился к входу в отель, потом обернулся и посмотрел на окно, за которым наблюдал Мамбеле, сидя на дереве. Прокричал, кивая наверх: — Что интересного увидел, Мамбеле?

Мамбеле помрачнел, опустил руки, выдавил из себя:

— Это тебя не касается, биолог. Делай своё дело и уезжай.

Но Джонни хотелось поддеть негодяя.

— Сказать Сике, что ты интересуешься красоткой, приехавшей на сафари? Ему это покажется странным, Мамбеле…

— Пошёл ты! — прорычал Мамбеле.

Вот урод! Расстрелял бы немедленно, окажись они вместе в пустой саванне. Мамбеле даже показательно передёрнул затвор.

Джонни расхохотался, давая понять, что плевал он на все угрозы и ничего не боится. Крикнул, уже у входа в здание отеля:

— Не бойся, Мамбеле, Сике не скажу. А то ты даже посветлел, чёрный! — Ухмыльнувшись, Джонни ушёл.

Мамбеле несколько раз со злости ударил кулаками по воздуху. Вот урод, уже с утра все нервы измотал! Ведь может сдать, сволочь такая! Нашепчет Сике — и всем планам с похищением белой леди придёт конец. Надо действовать немедленно! Занесла нелёгкая эту тварь в отель.

Джонни мог всё испортить, и Мамбеле осознал это настолько, что завёлся с полоборота.

Сика пригрел Джонни после того памятного случая, когда всю экскурсию, где Джонни был шофёром автобуса, порвали обезьяны. Стадо обезумевших бабуинов. Все только одно могли предположить — огромное стадо сошло с ума, раз так расправилось с людьми. Напало на обезьян какое-то дьявольское наваждение… Поговорили-поговорили и забыли — вокруг дел обычных было невпроворот. Всё кануло в пустоту… Давно это было.

А у Джонни с той поры съехала крыша — в душе и сердце поселилось смятение. В нём проснулась мания преследования, а обезьяны (конкретно бабуины) превратились для него в навязчивый адский кошмар. Тем не менее Джонни остался профессионалом. В своё время он учился в России на биолога, и выучили его там очень хорошо. Просто замечательно. По приезде на родину он сразу устроился работать главным специалистом в национальный парк и успешно трудился там, невзирая на сокращение государственного финансирования. Он знал каждый закуток и всех обитателей, особенно хищников. Потом парк прибрали к рукам люди из окружения правителя района. Джонни перевели на менее престижную должность, а после, за правдолюбие, низвергли до водителя экскурсионного автобуса. Часто ему приходилось обслуживать туристов в качестве гида. После того случая, хотя Джонни проявил себя настоящим героем, его тихо уволили из национального парка, чтобы своим присутствием он не напоминал о страшной трагедии. Но долго без работы сидеть ему не пришлось. Случай с обезьянами вызвал в алчных мозгах местных злодеев новый способ добычи денег — «кровавое сафари». Джонни понадобился Сике для проведения подготовительной работы.

Не он находил обеспеченных наглых иностранцев из Европы и Штатов, готовых платить огромные деньги за шокирующее зрелище. И не он выискивал нищих, спившихся бездомных на свалках Найроби, которых отдавали на растерзание хищникам. Так в чём было его преступление?

Он находил место, где происходило зрелище.

Колесил на внедорожнике, высматривал места, куда, в поисках добычи, стягивались хищники. Львы, леопарды, гиены. Продумывал, как добраться до места, как выехать обратно. И он знал, что происходило после проделанной им работы, — несчастных пленников скармливали диким зверям, но он не переживал — его не касалась тёмная сторона дела.

Джонни не считал себя преступником. Его разум придумал оправдание для своей совести. Он уверял себя, что просто находил места, где охотились африканские хищники. Поэтому все люди Сики относились к Джонни неприязненно, ожидая от него предательства в любую минуту, — он не был замаран, как они, он быт человеком со стороны.

Мамбеле поёжился, словно замёрз. Подошёл его напарник Зинзе. Мотнув головой в сторону отеля, спросил:

— О чём говорили?

Мамбеле разозлился:

— Велел нам торопиться! Или сдаст!.. Приметил, что я наблюдал за комнатой бабы!

— Ясно. А ты чего такой свирепый? — У Зинзе было хорошее настроение.

— Он говорил, что сюда прикочевали обезьяны. Те мерзкие твари. Бабуины. Если они решат нас порвать, порвут — мы не успеем поменять магазины наших винтовок.

— Это плохо.

— Что? — Мамбеле усмехнулся. Зинзе всё время во всём сомневался.

— Что пришли бабуины. Ненавижу этих тварей.

— Плюнь, Зинзе, на сказанное ботаником. Ему всегда мнятся бабуины. Он сумасшедший урод! Он тебя увидит, а скажет, что видел бабуина.

— Сам ты бабуин! — Зинзе налился краской, словно услышал смертельное оскорбление.

Это рассмешило Мамбеле, за что он получил в подбородок шутливый удар от друга. Зинзе, тоже смеясь, отозвался:

— Кого-то я хочу очень давно убить! Кто бы это мог быть? А?

— Гы-гы-гы! У-у-у. — Мамбеле большим пальцем правой руки аккуратно стёр выступившие от смеха слезы с нижних век. — Слушай, дружище, думаю, надо сегодня ночью делать ноги. Операцию «Икс» провернём сегодня. Ты приготовил специальный лимонад?

— Приготовил.

— Дозу снотворного всыпал, как я говорил?

— Даже больше.

— Хорошо. Пусть сдохнут.

— А бабуины? — Зинзе поёжился (от страха), сжал бицепс Мамбеле и посмотрел ему прямо в глаза.

Мамбеле это не понравилось.

— Ты же знаешь, ночью они спят, как все нормальные люди. — Мамбеле с усилием отодрал сильные пальцы Зинзе от своей руки. Спросил: — Боязно?

— Боязно. Не все люди ночью спят.

— Обезьяны спят все! Не ной! — вскипел Мамбеле. Должен же был быть предел страхам!

Секунду выждав, Мамбеле сказал:

— Или ты идёшь со мной, со своим другом, с которым столько лет делил все беды и победы, или остаёшься у кормушки Сики… Только, Зинзе, кормушку могут убрать от твоего рыла, если чуть хрюкнешь не так!

— Я не свинья! Не говори так со мной! — возмутился Зинзе.

Мамбеле пошёл прочь и, не оборачиваясь к другу, произнёс:

— Так решай, кто ты: друг или свинья?

Антон отошёл от окна, посмотрел на Гамида, сидевшего за столом, стоявшим в центре комнаты, спросил:

— Вы доверяете африканцам?

— Почему спросил? — Гамид напрягся.

За вечер, ночь и утро, к неудовольствию Арсана, русский пленник смог расположить к себе Гамида. Они стали нормально общаться. Дай ему сейчас пистолет и прикажи: «Убей этого человека!» — он бы отказался. Пусть другие казнят — Гамид не палач. Камнев за эти сутки доказал ему, что он истинный благородный рыцарь. Айвенго нашего времени… Но и Гамид не уличный преступник, не беспредельщик. Он не устраивал терактов и не убивал полицейских и учителей.

— Там, на улице, местные злодеи что-то мутят.

Гамид очнулся от дум, спросил доброжелательно:

— Что значит «мутят»?

— Что-то затевают! — Антон отошёл от окна. Он нашёл общий язык со своим главным «телохранителем», и это его радовало: ещё немного времени, и он легко улизнёт из ловушки, устроенной «милым» братцем.

— Почему так подумал?

— Один с ночи сидел на дереве и в бинокль глазел на окна, где разместились ваши русские друзья. Не на наше окно. На их окна.

— Подглядывал за красивой женщиной, — предположил Гамид.

— Ты бы просто так подглядывал? — Антон улыбнулся, словно говорил с маленьким ребёнком. — Что, она будет раздеваться, когда рядом с ней соглядатаи? Подумай!

Гамид резко встал; ему сложно было разговаривать с этим пленником — чувствовалось его превосходство во всём: в подготовке, в образовании, в скорости принятия решений. Гамид всегда считал, что Камнева надо было убить сразу, а не таскать за собой по всему миру, — эта глупая затея могла стоить жизни им всем.

Таких убивают сразу. Или бегут от них без оглядки.

Гамид указал подбородком в сторону двери:

— Постоим в вестибюле? Проветримся.

— Как мы «проветримся» в вестибюле? — усмехнулся Антон.

Всё шло так, как он хотел. Надсмотрщик уже видел в нём человека и легко шёл на контакт. Теперь оставалось «завязать дружбу», потом свернуть «другу» голову и бежать.

Гамид выразительно посмотрел на Антона, словно поняв его мысли, хмыкнул беззлобно:

— Антон, ты мне не враг… Как человек… Но ты враг…

Антон поднял руку, прерывая:

— Гамид, не говори ничего!

Гамид опять хмыкнул, спросил:

— Так пойдём в вестибюль?

— Да. — Антон улыбнулся. — Может, увидим нашу прекрасную спутницу. Кажется, её зовут Лолита. Лола.

Гамид, улыбаясь, закивал, рассмеялся:

— Точно!..

Посмотрел на Антона.

— Очень красивая! Правда?

— Хочешь, я вас познакомлю? — Антон ещё раз улыбнулся. — Я с ней уже разговаривал.

У Гамида в груди что-то щёлкнуло — пленница «дона» Данилова просто сводила его с ума. Таких женщин на руках надо носить, а не мучить их.

— Нет. — Конфузясь, он сжал свои руки между колен.

— Ты что теряешься? Она простая женщина. Только красивая, очень красивая.

— Я не знаю, о чём с ней говорить.

— Гамид, это не проблема. Говорить будет она, ты только слушай!

Гамид вздрогнул — все слова Антона были правдой!

Гамид подошёл к двери и резким толчком открыл её, указал рукой:

— Пойдём.

* * *

— Спасибо, друг, — произнёс Антон, выходя из номера.

Первым порывом Гамида было возмутиться и одёрнуть зарвавшегося пленника — назвал его «другом»! Конечно, это всё специальные эфэсбэшные штучки, и он, Гамид, на них попался, испытал доброе чувство к пленнику. Надо было возмутиться, наорать, одёрнуть Камнева, но что-то остановило его.

«Пусть всё идёт как идёт, дальше будет видно. Я не преступник, и он не преступник. Судьба рассудит, правильно я поступаю или нет!»

Камнев, призывно поманив рукой, улыбаясь, прошёл к перилам и встал, глядя вниз, на вестибюль первого этажа. Гамид подошёл, словно зомби, встал рядом. Как ему хотелось вернуться домой, в Россию. Может быть, этот человек поможет ему!

Антон понял его состояние.

— Что, совсем расклеился?

— Дома давно не был, — откровенно признался Гамид.

— Так езжай! Кто тебя держит? Я пленник, а ты свободный человек! Быт бы я на твоём месте, ни секунды не размышлял бы — хоть на перекладных уже мчался бы в аэропорт Найроби!

— Что ты говоришь! Я воевал против Федерации!

— Нас всех в своё время обманули. Пора возвращаться, Гамид. Твой народ — это часть России. Вернись. Дома лучше. Или много крови на тебе?

— Нет на мне крови!

— Так в чём дело?! — Антон чуть не прокричал это, обрадовавшись, что завербовал такого злодея. Он сыграет на желании вернуться к обычной жизни, с его помощью бежит, а потом, дома, поможет уроду вернуться к нормальной жизни. Если Гамид убивал — отсидит. Если чист, ещё лучше, Антон сделает его таким крутым федеральным коммандос, что тот в глубокой старости будет со смехом вспоминать, что когда-то из-за нужды поддался обаянию Сашки-Шамиля.

— Антон, это сложно.

Гамид вздохнул. Сейчас он здесь, в Африке, надзирает за федеральным офицером и по прихоти погрязшего в крови Шамиля участвует в преступлении. А про самого Шамиля говорят, что никакой он не Шамиль, а русский. Что это? Путь в никуда? Шамиль Аратский сорвёт деньги с русских мафиози и сбежит на заморские острова. А он? Что останется ему, простому нукеру Гамиду? Остаток жизни быть на побегушках — ни личной жизни, ни любви, ни детей, ни родителей и родственников. Даже дядя, на что человек либеральный и первое время с доброжелательным смехом называвший его «мой боевик», в итоге отвернулся от него, сказав: «Не позорь нас. Против родины и народа воюешь, а я честный человек. Одумайся, Гамид, идёшь на поводу у всякой швали. Чего ты добиваешься?

Новых эмиров и князей хочешь себе на шею посадить? Да ты просто дурак!»

Тихонько затворив дверь комнаты, Гамид подошёл к Камневу, опёрся руками о перила, огораживающие площадку перед номерами, — внизу три африканца в зелёных камуфляжах говорили о чем-то своём, а толстый Савватей Суев шёпотом ругался с кучерявым соотечественником и бурно жестикулировал. Гамид хмыкнул — этих уродов скоро сожрут звери, а они всё пыхтят, пытаются решать какие-то свои проблемки. А львы уже голодные и думают, чем бы поживиться. Он опять усмехнулся.

— Что смешного? — спросил Камнев.

Гамид стушевался, но, выдержав паузу, с улыбкой отозвался:

— Скоро всё это кончится.

— Для всех?

— Да. Для всех.

— Для вас тоже?

— В смысле?

— Для тебя всё кончится?

Гамид поёжился — Камнев говорил так, что в каждом слове, вроде обыкновенном, чувствовался скрытый смысл, и смысл этот был очень нехороший.

Отвечать не захотелось. Он скривился, словно от зубной боли, и отвернулся.

Скрипнула дверь, Гамид обернулся, и сердце его внезапно рухнуло в пустую, безвоздушную пропасть — из своего номера вышла прекрасная Лолита. Она была в легчайшем, облегающем её фигуру темно-синем платье, совершенно не подходящем для Африки, но на фоне окружающего убожества в нём она казалась бескрылым ангелом. Увидев Антона, она просияла улыбкой, тут же подошла к нему и радостно поздоровалась.

К удивлению Гамида, Камнев непринуждённо пошутил, вызвав у Лолы смех. Она что-то спросила у него шёпотом, настойчиво глядя на Гамида. Камнев кивнул на него, ответил тоже шёпотом, а ему сказал громко:

— Лола спросила, кто ты. Я сказал, что ты мой друг, тебя зовут Гамид.

У Гамида запершило в горле — таких красавиц он видел только на обложках журналов да по телевизору, а она тянет ему для пожатия свою маленькую красивую руку. Он только чуть сжал её пальцы и выдохнул:

— Гамид.

— О-о, — обрадовалась женщина и одарила его самой лучезарной улыбкой, какая может быть. Потом она вдруг сделалась серьёзной и произнесла, округляя рот (выглядело это очень эротично): — Гамид, надеюсь, мы подружимся. Вы будете моим рыцарем!

Гамид не нашёлся что ответить — такую женщину казнить собираются, звери они настоящие, а не люди!

— Гамид, — ласково повторила Лола. — У вас мужественное имя. От вас исходят волны надёжности. Женщине очень важно иметь рядом с собой такого мужчину.

Её аккуратные пальчики все ещё были сжаты рукой Гамида, и он сейчас точно понял, что наступил предел, и в этот раз никто никого жрать не будет, потому что он, Гамид, не последний человек в этом мире, этого не допустит…

Глава 3

Лола любила сны про близость с супругом, с милым, добрым, ласковым Кареном. Он всегда знал, что ей нравилось, и доставлял удовольствие так тепло и сладко, что после хотелось плакать от счастья и полного расслабления. Карен по-настоящему любил её — это Лола знала точно. А вот она, в девичестве Лолита Шустер, еврейская дочь чистокровных еврейских родителей, любила ли она мужа, которого ей определил самый кровожадный мафиози Кубани? Это был вопрос. Да. Во сне она всегда любила Карена и часто плакала оттого, что всё у них так хорошо, и быта счастлива. Но стоило ей проснуться…

Сразу возникала душевная боль и захотелось закричать, громко, во всё горло:

— А-а-а-а-а!!!

Удар тяжёлой ладони обрушился на лицо Лолиты, и она, теряя сознание, только что освободившееся от оков сна, успела различить над собой двух африканцев. Один был серьёзен, а другой щерился в ехидном восхищённом оскале.

— Хороша, да?! — радовался Зинзе.

— Заткнись, — прорычал Мамбеле и ударил Лолу в середину груди, чтобы она задохнулась и потеряла сознание, но в то же время на теле не осталось следов побоев.

Лола удивилась, ощутив немыслимую боль: «Господи, за что же такое?» — и провалилась в небытие.

Лолита всегда быта взбалмошной девчонкой — и в детсаду, и в школе. Про дальнейшее упоминать не требуется. Она так трудно жила, что всегда стремилась забыться, уйти в выдуманный красивый мир. Родители не были крутыми умными евреями, у которых куча связей и куски золота под матрасом. Они были евреями-трудягами, которых миллионы по миру. Простыми, добрыми людьми. Мать с отцом работали с утра до вечера — с восьми до пяти на заводе, где платили при СССР хорошо, а потом, при Ельцине, совсем никак, а теперь, при устоявшейся демократии, скромную зарплату то и дело задерживали, и после основной работы приходилось ещё и калымить — работать где придётся почти за копейки. На воспитание детей времени не оставалось. Семья находилась на социальном дне, хотя родители не были пьяницами, не были опустившимися, махнувшими на всё рукой разгильдяями… Отец и мать упорно преодолевали жизненные трудности, ставили перед собой простые, повседневные цели, экономили, не давали места унынию в своих мыслях, но дальнейшей перспективы у них не было никакой. Денег порой не хватало на самое необходимое, а жила семья Шустер очень скромно.

Лолита провела детство в скромной, малогабаритной, старой планировки двухкомнатной квартирке, которую снимали родители в бедном районе Новороссийска. Помимо Лолы, в семье было ещё четверо детей, а это значило, что никому из них подняться вверх по социальной лестнице не светило… Конечно, был шанс — если приложить некие сверхусилия. Но кто на это способен?

Лола оказалась способна!

Вырваться из оков бедности — вот та цель, которая прочно поработила сознание Лолиты, и самый простой путь наверх ей подсказала жизнь — её красота начала волновать мужчин очень рано. Уже в школе она переступила черту, которая отделяет ребёнка от взрослого человека. Она поддалась домоганиям учителя, и у неё заметно улучшилась успеваемость. Она стала любовницей самого дерзкого обалдуя, который впоследствии прославился своей дерзостью сначала в своём районе, а потом и в городе. Так она попала на глаза мафии. Её присмотрели люди из клана Балаяна и вскоре пригласили поговорить с одним «влиятельным» человеком.

Ара Балаян взял красивую евреечку под своё покровительство: «Всё будет, институт, карьера, деньги, положение. Верь мне, девочка!»

Как Лола могла не поверить — ей бы голову отвернули, если бы дёрнулась в сторону! И она «поверила». И всё случилось. И институт, и муж Карен, и работа в газете дурака Савватея Суева. Ара сказал: «Будешь мне всё рассказывать о делах этих уродов. Данилов мне очень не нравится. Сделай так, чтобы и ты ему не нравилась, но чтобы Савва, его тупой зятёк, млел от тебя и сливал тебе информацию!»

— А Карен?

— Люби его.

Ара ущипнул Лолиту за щёку и отечески посмеялся:

— То будут не измены. Измены, когда любишь и предаёшь… Ты же не любишь Карена!

— Люблю! — взвилась Лола. Как он смел, этот наглый, старый «опекун», осмеивать её «чувства»!

Ара, добро улыбаясь, отрицательно мотнул головой:

— Нет, не любишь. Я тебе его навязал. Делай, как я скажу, и будет хорошо.

Лола кипела от обиды:

— Кому? Мне?!

— Всем!

…Когда Лолита пришла в себя, её руки и ноги были крепко, профессионально связаны верёвкой из какой-то местной африканской дряни, на которую у Лолы сразу проявилась аллергия.

Она лежала на дне грубой повозки, сколоченной из неошкуренных досок. Лолу трясло от озноба (вот тебе и Африка!); холод, казалось, проникал прямо в мозг, а высоко в бескрайней дали ночного неба мерцали огромные звёзды. Ужас сжимал сердце Лолы, а душа её трепетала! Она опять попала в передрягу. Её похитили ужасные африканские бандиты! А может, и не похитили, может, её продали в страшное, унизительное рабство! Конечно, так! От урода Данилова ждать другого и не приходилось!

Верёвка резала тело, а повозка вздрагивала на каменистой дороге. За что ей всё это? За что? Она не убивала, не крала, не предавала! Она обычная смазливая потаскушка. Но разве это великий грех, за который должно следовать столь несоразмерное наказание?! Господи, ты не прав!

Её судьба была там, внизу, на самом дне, где доживали свой тяжелый век её родители, а она, вопреки уготованному року, воспротивилась и поднялась на самый верх жизненного успеха. Вот и плата за быстрое, мимолётное процветание: сексуальные и моральные унижения от мафиози.

Куда её везут? Для чего? Хотят продать на утеху местному вождю или принести в жертву какому-нибудь божеству дикой саванны? Для чего она столько лет мучила себя, калечила душу и совесть? В результате — тупик.

— Отпустите меня! Отпустите! Сволочи! — что есть мочи заорала Лолита и попыталась ослабить путы, уткнувшись лицом в грязное дно повозки, пахнущее пылью и сухим навозом.

В ответ раздался громкий грозный окрик на непонятном языке и удар в спину, в область почек. От боли потемнело в глазах. Лолита выгнулась и беззвучно заплакала.

— Что она там кричит? — озлобленно обернулся назад, к повозке, Мамбеле.

Зинзе пожал плечами:

— Я почём знаю? Она орёт по-своему!

Мамбеле поправил автомат и зашагал быстрее, освещая фонарём вырастающие тут и там из ночной мглы колючие кустарники. Главное, не наткнуться на львов и гиен да чтобы змеи и другие ядовитые твари не вздумали покусать. Хорошо, что за день до похищения Мамбеле удалось купить у кочевавших мимо отеля дикарей осла с повозкой, и хорошо, что осла не задрали ни гиены, ни гепарды, пока он прятал его в окрестностях. Самое важное — добраться до приготовленного в укромном месте джипа, а там они с Зинзе прорвутся и сделают свой бизнес. Должно же когда-нибудь повезти! Мамбеле снова поправил автомат, бряцнув сбруей, — набрал в дорогу несколько подсумков с магазинами, гранаты, ракетницы. Осёл шел молча, сопел, не волновался и не упирался — не чувствовал хищников. Мамбеле не рискнул бы пробираться ночью пешком через саванну, если бы у него не было полной уверенности, что можно пройти.

Сейчас он гордился собой. Похищение красивой белокожей пленницы они с Зинзе провели идеально.

В отеле все спали (кроме охраны на входе). Спали даже те, кто обязан был сторожить доставленных на «шоу» пленников. Об этом Мамбеле тоже позаботился — подсыпал сонного зелья в приготовленный на кухне охлаждённый лимонад. Его не выпили только караульные на входе в отель, но Зинзе сработал чётко — вышел покурить, рассказал парням смешной анекдот и, когда они весело загоготали, вырубил двумя заученными ударами. Зинзе бил так сильно, что парни очнутся значительно позже тех, кто выпил сонного лимонада.

Мамбеле поднялся наверх, прошёл вдоль комнат, прислушиваясь — за хлипкими дверьми раздавалось мерное похрапывание. Он смог различить дыхание каждого.

— Эй! Эй, там! — Его голос в гнетущей тишине прогремел раскатом грома.

Ни звука, никакого движения. Если бы кто-то откликнулся, у Мамбеле выбора не оставалось — молниеносный удар ножом. Он подошёл к двери в комнату, где спала женщина, и решительно надавил на ручку. Двери предусмотрительно не были снабжены внутренними защёлками. Он заглянул в тёмную комнату — три кровати, все заняты. На которой из них Лолита? Мамбеле направил узкий луч фонарика — вот она.

Следом в комнату вошёл Зинзе.

Они наклонились над спящей Лолитой, взирая на неё — прекрасную и такую доступную теперь. Зинзе оскалился и жадно облизнулся.

— Хороша. Ты здорово придумал, Мамбеле, провернуть дело с бабой. Хорошие деньги возьмём и её поимеем. Я уже слюнями захлёбываюсь.

— Тише ты, — рыкнул Мамбеле. — Берём её и валим отсюда.

— А-а-а-а-а-а!!! — закричала вдруг женщина, а следом за ней, от неожиданности и нервного напряжения, Зинзе.

Мамбеле молниеносно влепил Лолите оплеуху, выключив её сознание.

Зинзе замолчал сам. Он сглотнул, выругался, огляделся — кучерявый и толстяк, «охранявшие покой» женщины, крепко спали.

— Давай, Зинзе, тащи! — приказал Мамбеле.

Он помог Зинзе взвалить бесчувственную Лолиту на плечо, тот крякнул — не такая уж она оказалась лёгкая.

Они быстро спустились по ступеням деревянной лестницы вниз, миновали вестибюль и ушли в ночную мглу.

На прощание Мамбеле оглянулся — всё тихо и спокойно. Он закинул автомат на плечо и уверенно зашагал прочь.

Приоткрытая дверь комнаты, где спали русский и чеченцы, тихо закрылась…

Глава 4

— Гамид! Га-а-а-ми-и-ид! Проснись, чёрт тебя дери!

Гамид еле разлепил веки — сон неумолимо тянул в свои сладкие, вязкие облака. Он успел осознать, что над ним стоит Антон.

Он проспал всё, что мог. Ещё секунда, и пленник сдавит своими крепкими пальцами горло — и тогда стопроцентная смерть!

В испуге Гамид вскинулся, сел на своей кровати и, оттолкнув от себя Антона, ошалело вскричал:

— Бежать хочешь?! Убить меня хочешь?!

Антон, улыбаясь, толкнул Гамида в плечо:

— Уймись, дурак!

— Что?

— Проснулся, наконец.

— А?!

— Вставай!

— Зачем? Убивать будешь?!

— Гамид, проснись! Ты что несёшь? Хотел бы убить, свернул бы тебе шею тихо, ты бы и не проснулся, — отозвался Антон. — Просыпайся.

Гамид протёр глаза. Все вокруг спали. А Антон стоял над ним с серьёзным лицом.

— Зачем разбудил? — спросил Гамид, наполняясь злобой и досадой.

— Дело есть. Я стоял у двери, смотрел в приоткрытую щель.

— Зачем? Что задумал? — сразу ожесточился Гамид. — Почему не спишь, как все?

— У ваших русских друзей, похоже, возникли проблемы.

— Их проблемы — это их проблемы. Наши дела — наши дела. Их дела — их дела. Понятно?

— Негры украли женщину.

— Что?! — Гамида словно пронзило током. Он вскочил и, подходя вплотную к Антону, смерил его взглядом — пленник здоровее его, в личной схватке, если бой будет честным, без подлых уловок, Гамиду не выстоять. Он отошёл к двери, чуть приоткрыл её и в щель оглядел пустой вестибюль.

— Как так вышло? Что делала охрана? Вы, русские, очень беспечны!

— Думаю, всех опоили чем-то. Подсыпали в питьё снадобье какое…

— Ты не спишь. Я не сплю.

— Тебя я смог разбудить. Видимо, ты мало выпил лимонада из того кувшина. Я же лимонад совсем не пил. А твои соратники пили и теперь спят без задних ног.

— Какие задние ноги? — удивился Гамид. — У них одни ноги, и передние и задние!

— Это поговорка такая, — усмехнулся Антон.

Вот же подходящий момент. Можно было бы рвануть в темноту — и выбираться в одиночку по дикой саванне к Найроби. Антон не был тупым дурачком. Его опыт подсказывал, что бежать сейчас — безумие. И к тому же африканцы украли женщину, россиянку, соотечественницу. Разве он, офицер, может пренебречь её судьбой и трусливо бежать в неизвестность, заботясь только о своей шкуре?.. Это для Антона было немыслимо. Поэтому он, став случайным свидетелем похищения, разбудил Гамида. Надо было спасать Лолиту!

Гамид обернулся. Посмотрев на громко храпевших соратников, соглашаясь, качнул головой:

— Да, они пили напиток из того стеклянного кувшина. Но я выпил оттуда немного. Да… Ты прав, Антон… Там могла быть сонная дрянь!

— И что будем делать? Ляжем спать со спокойной совестью?

— Зачем так говоришь?

— Идём за мной. — Антон кивнул на дверь и пошёл прочь из комнаты.

Гамид быстро надел штаны, обулся, натянул рубаху и поспешил из комнаты в коридор за Антоном.

Гамид осторожно взялся за ручку двери в комнату, где ночевали пленники Данилова, пытливо посмотрел на подошедшего Антона и потянул её на себя. Дверь бесшумно отворилась. Оба поняли — дверные петли кто-то заранее смазал, значит, похищение не было спонтанным, его готовили основательно. В комнате с тремя кроватями одна пустовала.

Один из охранников Лолиты пошевелился. Гамид и Антон напряглись. Это был Савватей Суев. Он раскрыл веки и хрипло спросил:

— Какого чёрта?

Гамид настороженно придержал Антона за рукав. Тот усмехнулся:

— Это он во сне.

Толстяк уже храпел. Оба посмотрели на стоявший в центре стола почти пустой стеклянный кувшин с остатками лимонада. Здесь тоже все опились сонной дряни.

— Да-а… Всё понятно, — протянул Гамид.

Антон, не скрывая презрения к охране, хмыкнул. Разве так соблюдают правила безопасности! Дилетанты!

— Что смеёшься? — обозлился Гамид.

— Обули вас африканцы. Сделали, как детей.

— Ты о чём?

— Почему не организовали дежурства? Вот и результат. А могли ведь тихо всех перерезать. Я удивляюсь, почему они такие добрые оказались — только усыпили.

Гамид решительно произнёс:

— Ладно. Идём к Арсану. Надо что-то предпринимать.

— Перебьют вас африканцы.

— Русский, о себе беспокойся!

— Я о себе и беспокоюсь. Вас завалят, и меня не помилуют. Для кучи.

— Шутишь всё!

Гамид с неприязнью посмотрел на спящих. Прав Камнев, что-то они совсем расслабились в последнее время. А излишняя расслабленность — прямой путь к гибели… Вздохнув, он вышел из комнаты.

Антон, словно дикая кошка, неслышно прыгнул к кровати кучерявого, обшарил его скрытую покрывалом фигуру, просунул руку под подушку. Оружия, как он ожидал, там не было. И у чеченцев стволов Антон не видел, значит, их «партнёры» африканцы ещё не вооружили боевиков. Странно. Что же здесь затевалось? В любом случае эта заваруха была на руку Антону — побег становился реальностью.

Антон вышел из комнаты. Гамид стоял у раскрытой двери в комнату, где спали Арсан и другие чеченцы. Судя по выражению его лица, там тоже все употребили достаточное количество лимонада.

Антон опять презрительно усмехнулся.

Гамид совсем растерялся.

— Что же теперь делать? — спросил он Антона.

— А что ты хочешь?

— Надо спасти Лолиту!

— Значит, надо спасать. Они не должны были далеко уйти.

— Ты не сбежишь?

— А что мне сейчас мешает сбежать? — ухмыльнулся Антон.

Эта фраза убедила Гамида — без оружия он Камневу не указ, но и тому бежать некуда — вокруг ночная мгла, скрывающая стаи свирепых хищников.

— Тогда вперёд! Догоним и убьём уродов!

— Голыми руками? — поинтересовался Антон.

Гамид не нашёл нужным отвечать — он уже принял решение. Стремительно сбежал по лестнице вниз, пересёк вестибюль.

Антон следовал за ним. Гамид распахнул входные двери отеля. Ночная темень встала стеной — уличное освещение было выключено. В стороне к стене привалились бесчувственные караульные. Гамид обшарил их — ни автоматов, ни пистолетов, ни гранат. Нашёл и включил фонарь — луч забегал по земле, уткнувшись в следы, уходящие прочь.

— Их следы! За мной, русский!

Антон тоже обшарил бесчувственных охранников. В отличие от Гамида он обнаружил у обоих за голенищами коротких сапог боевые ножи.

Теперь у него было три ножа!

— Ты где, русский? — раздался из темноты голос Гамида.

— Здесь!

Антон заспешил следом. Теперь он точно сбежит, подумал он. Вопрос только: в какой момент он примет это решение?

— Стойте! — громовым раскатом прогремел окрик на русском.

В ярком дверном проёме отеля вырисовывался силуэт толстяка Суева.

— Выруби его! — приказал Гамид Антону. — Не время с ним объясняться. Он думает, что мы украли Лолиту.

— Сейчас узнаем.

Антон подождал подбежавшего к ним Савватея.

— Что происходит? Где Лола? Все спят! — раздражённо пророкотал Савватей. У него ужасно болела голова и до безумия хотелось спать, но он через силу боролся с дремотой, уже осознав, что его опоили каким-то дурманом.

— Негры украли вашу спутницу. Мы видели это, теперь попытаемся их догнать. Надо спасать женщину!

— Я с вами!

Антон молча вручил Савватею нож.

— Только у них автоматы, — предупредил он.

— Главное, их догнать. А там поглядим.

Гамид, увидев, что Камнев идёт вместе с толстяком и болтает, разозлился:

— Зачем его взял?

Тут он разглядел в свете фонаря, что Камнев и Суев сжимают в руках боевые ножи с широкими лезвиями. Вот какой поворот — врагов больше, и они с оружием, подумал он. Русский обманул Гамида, сговорился за спиной с соплеменником. Что же теперь с ним будет? Зарежут его, как покорного судьбе барана?

Но Камнев был абсолютно спокоен.

— Он с нами, — коротко пояснил он.

Было тихо, и шорох сухой травы под их ногами, казалось, разносился на много миль вокруг. Их услышат ещё на подходе, обеспокоился Антон. Следовало идти аккуратно, но вместе с тем быстро.

Луч фонаря скользил по земле, выхватывая недавно оставленные в пыли следы. Гели идти скорой ходьбой, они настигнут похитителей довольно быстро. Но и свет фонаря виден очень далеко, значит, подобраться незамеченными не удастся.

Обо всём этом Антон размышлял, шагая вслед за Гамидом, и выжидал его реакции. Если между ними завяжется схватка прямо сейчас, он был к ней готов и считал себя в более выигрышном положении, чем Гамид, даже если Суев примет сторону чеченца. Хотя, скорее всего, произойдёт обратное — Савватей встанет на сторону Антона. Видимо, так считал и Гамид. Он шел всё быстрее и быстрее, думая только о погоне, — луч его фонаря дёргался, суетливо выхватывая сухие кустарники, высокую траву.

Суев замыкал шествие; и что было у него в голове, Антон мог только предполагать. Может, он поторопился, вручив толстяку нож?

Антон оглянулся. Савватей потряхивал головой, словно запыхавшийся боров, смотрел насупленно.

Сознание Савватея постепенно прояснялось после одуряющего действия снотворного, и он задал себе вопрос: зачем он увязался в эту погоню за дикарями? Данилов поручил ему убить Лолу Балаян, но её выкрали негры, и что с ней станется? Скорее всего, сгинет в этом чёрном муравейнике, каким является Африка. Но сейчас она жива. Что он скажет Данилову? Что всё проспал? Его и так чуть не убили, а теперь сто процентов, что удавят!

Тем не менее Савватей не представлял себя вне клана Данилова. Он должен выполнить задание «дона» и заслужить прощение, хотя ему до сих пор не было ясно, в чём он перед ним провинился.

— Тяжело? — Камнев толкнул в плечо Савватея, отвлекая того от невесёлых мыслей.

— Совсем плохо. Как после великого перепоя.

Антон хмыкнул:

— Что ж, так много пил?

— Я не пил!

— Я про лимонад.

— А-а-а… Вот ты про что!

Савватей посмотрел на нож в своей руке, прорычал сердито:

— Нагоним африканцев — им хана!

— Главное, Лолиту освободить.

— Я её не упущу.

Антон покачал головой: что он этим хотел сказать? Ход мыслей Гамида можно предположить — он боевик, и Антон в их психологии худо-бедно разбирался, но обычные бандиты были для него выходцами с другой планеты. Вроде соотечественники, а полные уроды, алчные и пропитанные злобой.

— Стой! — Гамид резко остановился и поднял вверх руку, тут же выключил фонарь — темнота окутала, словно густой туман.

Навстречу синхронно двигались два огонька — фары. Отчётливо различался шум двигателя — кто-то ехал на автомобиле.

Гамид упал на землю. Антон последовал его примеру. Савватей Суев остался стоять, зачарованно глядя на приближающийся автомобиль. Камнев пнул толстяка в ногу. Тот опомнился и повалился в пыль.

— Заметили, — с сожалением произнёс Гамид.

Свет фар и звук двигателя стремительно нарастали.

Глава 5

Данилов и его люди ехали в последнем джипе, в трёх передних разместились горцы и встречавшие их кенийцы. Солнце пекло нещадно, зной приближался к дневному апогею, и на машинах были натянуты тенты, но они не спасали от жары. Дурное настроение у Данилова ухудшилось ещё больше. Придумал же глупость — ехать в проклятущую дыру ради того, чтобы наказать жуткой смертью дурака Савватея и его шлюху. Это можно было сделать и дома, в России. Сам намудрил сверх всякой меры. А теперь пыль, жара и самое гадкое — неизвестность: что творится дома, почему никто не отвечает на телефонные звонки? Сиди, терзайся догадками!

Во время пути Гун несколько раз пытался воспользоваться сотовым, но связи не было — зона покрытия, видимо, ограничивалась небольшим районом кенийской столицы.

Крепко сжав губы, Данилов смотрел на местные «прелести». Да, это только со стороны всё красиво, когда сидишь в удобном кресле перед широким экраном домашнего кинотеатра и попиваешь холодное пиво или ароматный чай. Знал бы, насколько всё это тяжело, не влез бы в кенийскую авантюру — велел бы удавить Савватея по возвращении на родину.

Гун и его боевики настороженно обозревали проплывающие окрестности. Недовольство затеей «дона» явно читалось на их лицах.

Двигатель джипа ревел, как недовольный носорог. В этой развалюхе не было магнитолы, и весь путь, кроме рёва мотора, Данилов не слышал иных звуков. Говорить что-то архарам Данилов считал излишним. Для него они лишь бессловесные солдаты, а он для них Бог. Так было всегда и везде.

Наконец, кавалькада съехала с жёсткого просёлка и, нещадно пыля, прямо по высокой сухой траве, не сбавляя скорости, понеслась в глубь саванны.

Через полчаса передние джипы затормозили. Джип с людьми Данилова объехал остановившиеся машины и встал у самых дверей двухэтажного отеля, выстроенного в виде колониального бунгало. Водитель радостно рассмеялся и показал рукой, что путь завершён.

— Слава богу, — проворчал основательно пропылившийся Гун, толкая дверцу машины.

Стряхивая пыль с одежды, Арат крикнул Данилову:

— Африка!

Двери отеля распахнулись — на пороге показался высокий негр плотного телосложения, объявил отрывисто:

— Босс ждёт вас.

— Э, где мои люди? Почему не встречают? — спросил Шамиль, раздражаясь.

— Вас ждут. Следуйте за мной.

— Что говорит этот человек? — Шамиль посмотрел на Махида.

— Говорит, нас ждёт его босс.

Шамиль обратился к Данилову:

— «Дон» Данилов, организатор сафари хочет с нами пообщаться.

— Может, нам дадут хотя бы умыться с дороги. — Раздражение, копившееся весь путь, вылилось в ехидном сарказме по отношению к Арату.

— Махид, спроси, где мои люди?

Махид перевёл вопрос Шамиля, но негр лишь повторил приглашение следовать за ним в глубь отеля. Ничего не оставалось, как идти вслед.

— Что толку пререкаться на пороге? — смирился Шамиль. — Сейчас всё узнаем.

Провожатый провёл прибывших через вестибюль, заполненный вооружёнными автоматами африканцами, указал, что следует подняться по лестнице на второй этаж. Африканцев было более двадцати человек. У Данилова защемило под лопаткой — попал в самый центр осиного гнезда. Шамиль тоже потемнел лицом от дурного предчувствия, но, поднимаясь по старой лестнице вслед за «гидом», попытался объяснить Данилову:

— Видимо, это загонщики.

— Интересно, кто дичь? Может, теперь мы? — усмехнулся Данилов.

Провожатый проследовал по узкому коридору вдоль множества комнат и, остановившись у одной из них, отворил дверь и указал внутрь:

— Проходите.

В самом конце небольшой комнаты, оборудованной под кабинет, за столом восседал, сцепив руки в замок и внимательно глядя на них, жирный губастый негр лет пятидесяти. Его пухлые губы придавали его физиономии надменный и недовольный вид.

В комнате, помимо босса, находились шестеро африканцев в камуфляжах, с короткими автоматами, а еще двое были перепоясаны лентами с патронами, совсем как чеченские боевики, только чёрные.

Босс не поднялся, приветливо улыбаясь, как подобает радушному хозяину, а заговорил на местном наречии, продолжая смотреть на свои руки. Стоявший рядом с ним молодой боевик стал переводить на английский.

А Махид попытался перевести на русский:

— Говорит, что мы не честные люди. Обманщики.

— Вот тварь! — озлился Шамиль.

Вот почему его не приехал встречать Арсан и никого не видно в отеле, кроме вооружённых до зубов боевиков. Чернокожий жирдяй решил всех поиметь.

Шамиль ошеломленно оглянулся на Данилова:

— Это ловушка!

— Увы, мой друг, мы оказались в западне, — спокойно согласился «дон».

Жирдяй вдруг хлопнул ладонью по столу и заорал, а «переводчик» завизжал следом, перекрывая своим визгливым переводом ор хозяина.

— Что он орёт? — Шамиль ждал от Махида перевода на русский.

Тот бессильно пожал плечами:

— Тарабарщина какая-то.

— Что он хочет от нас?

— Ничего не понятно.

Жирдяй снова ударил ладонью по столу и вдруг сказал по-русски, ошеломив этим ещё больше:

— Я хочу порвать вам ваши белые задницы, вот что я хочу.

В наступившей тишине стало слышно жужжание у окна охотящейся на мух осы. Все с напряжённым вниманием смотрели на осу, пока она трижды атаковывала свою жертву и промахивалась.

Первым очнулся от ступора Данилов. Он посмотрел жирдяю прямо в глаза и произнёс:

— Не стоит так говорить с уважаемыми людьми.

Губы жирдяя растянула улыбка.

— Из всех здесь присутствующих уважаемый только я.

— Как вас зовут, мистер?

— Сика. Зовите меня Сика.

— Мы не понимаем, почему вы нас оскорбляете, уважаемый. Я Иван Данилов. Это Шамиль Аратский. Мы из России, и мы, как я помню, заключили с вами договор о предоставлении нам некоторых услуг, за что, мистер Сика, вы получили аванс. Или это не так?

Жирдяй поднялся из-за стола, скрестив руки на животе, закрутил большими пальцами.

— Вы Данилов? Очень хорошо. Ваши деньги, что пришли на мой счёт, дерьмо, и они очень маленькое дерьмо, по сравнению с тем, что вы хотели натворить в моей саванне… Вы решили, что вам всё позволено за ваши паршивые доллары?

— Где мои люди? Что с ними? — прервал жирдяя Шамиль.

— Они живы. Пока. И вы будете живы. Пока. Вам придётся как следует раскошелиться, если вы планируете продолжить свой бренный жизненный путь.

Жирдяй скрестил руки за спиной и подошёл к окну. Оса, пронзив одну из мух ядовитым жалом, с трудом полетела с тяжёлой добычей к открытой форточке. Жирдяй молниеносным щелчком сбил осу на пол и, усмехнувшись своему попаданию, обернулся к «обвиняемым»:

— Я всегда знал, что нельзя связываться с русскими, если не желаешь быть обманутым. Это правило я постиг ещё во время учёбы в вашей стране. Но за прошедшие годы я многое позабыл и поэтому попался — связался с вами, польстившись на очень небольшие деньги. Я принял ваших людей как друзей, а в итоге они напали на мой отель, напали посреди ночи. Придётся вам за это ответить.

— Кто на вас напал? Дайте поговорить с моими людьми. — Шамиль со злобой смотрел на самодовольного жирдяя. Давить таких упырей надо при первом удобном случае, подумал он. Что здесь стряслось? Негры, видимо, чем-то спровоцировали Арсана. А может, у них была стычка с людьми Данилова. Или… Могло вообще ничего не быть. Как он так прокололся. Попал в руки подонков. Такие планы у него в голове роились, а тут просто придавят их африканцы, и всё. Скормят зверям, как планировал он поступить с Камневым. Интересно, жив ли он?

Жирдяй, не убирая с лица благодушную улыбку, произнёс короткое слово на своём языке, и один из боевиков, перепоясанный патронными лентами, резким ударом металлического приклада автомата вырубил Шамиля.

Люди Шамиля бешено заорали, сжимая кулаки, но их мгновенно повырубали и всех уложили на пол. Данилов уткнулся лицом в пыльный пол комнаты. Вот оно, нашёл, что искал. Всесильный «дон»! Кто-то несильно ударил Данилова в затылок, и он больно клюнул носом. Потекла кровь. Данилов поднял голову, собираясь заговорить, но его снова ударили, заставив смотреть в пол. Африканцы истерично и громко визжали на лежащих на полу чеченцев, иногда пинали, не сдерживая истерику. В ответ горцы орали на своём языке и снова получали пинки и удары прикладами.

Короткое слово чернокожего «босса» прекратило гвалт. Данилов снова попытался поднять голову и вдруг ощутил, как его больно схватили за волосы на затылке и потянули вверх. Его глаза встретились с чёрными глазами жирдяя.

— Придётся заплатить, и очень много.

— Не надо со мной так разговаривать.

Жирдяй с силой ударил Данилова головой об пол, и у того в глазах потемнело.

— Так надо? — спросил жирдяй с издёвкой.

— Нужно поговорить, — прохрипел Данилов.

— Потом поговорим.

Жирдяй отпустил волосы Данилова, отдал приказ своим людям на своём языке, те пинками подняли всех с пола и погнали из комнаты. Толкая прикладами, их согнали по лестнице в вестибюль и принялись избивать. Данилов то и дело терял сознание от ударов, хотя особой боли не чувствовал.

Очнулся он на полу в углу тёмной душной комнаты. Он был один. Совсем. Лицо опухло и болело, на разбитых губах запеклась кровь. В носу тоже были запёкшиеся кровавые сопли.

Данилов, испытывая пронзительную боль в теле, приподнялся, кое-как примостился в углу. Вокруг роились жужжащие слепни. Хотя было темно, они не переставая жалили. Раз его так жутко избили, значит, уже не выпустят на белый свет, подумал он. Будут вымогать деньги, а когда он переведёт на их счёт требуемую сумму, убьют. На этом для него всё кончится. Наверное, это закономерный финал.

Что же станется с Ларисой? Она погибнет без его отцовской опеки. А может, уже… Не дай бог. Надо гнать прочь эти мысли. Он назло всем вырвется из западни и разберётся со своими проблемами там, в России. И всем намылит голову за молчащие телефоны.

Глава 6

Пламя костра потрескивало сухими сучьями. Чуть заметный ветерок рвал языки огня, мгновенно сжигая десятки мелких белокрылых бабочек и сотни кровососущих мошек. Тьма облегала свет костра, словно густой клубящийся туман. Огонь притягивал. Хотелось глядеть на него и думать, думать о чём-то отрешённом, а после размышлять о своём, сокровенном, о котором никому никогда не расскажешь.

Сидевшие вокруг костра молчали. Чёрная африканская ночь шумела тысячами жизней. Скрежетали кузнечики, пищали комары, звенели цикады, миллионы других иноземных насекомых издавали таинственные, странные звуки, которые наполняли бесконечную ночную саванну.

Изредка в чёрном мраке раздавались ужасные рыки жутких хищников, от которых леденела кровь, и слух напрягался, прерывая течение мыслей, и страшная реальность возвращалась, а с ней визги и стоны пожираемых жертв.

Антон бросил в пламя ещё один сучок.

Случившееся час назад дало ответы на все так долго мучившие его вопросы.

Когда таинственный джип, разрезая рёвом двигателя и светом фар мрак ночи, подъехал прямо к ним и замер в нескольких метрах, Антон лежал, уткнувшись лицом в пыльную землю, проклиная всё на свете. Угораздило же его попасть в очередную переделку.

— Далеко собрались?

Вопроса на русском языке не ожидал никто.

Антон поднял голову. Кто это мог быть? Савватей стал подниматься с земли, отряхивая от пыли штаны. Гамид с напряжением вглядывался в темноту, но свет фар ослеплял его.

Неужели их нагнали проснувшиеся соглядатаи из отеля? Этого не могло быть, слишком крепко все спали, да и машины там никакой не было. И голос показался Антону незнакомым. Интонация выдавала нерусского человека, а горцы говорили с другим акцентом. Кто же это?

Свет фар потускнел и перестал слепить — водитель включил другой режим, толкнул дверцу и вышел из машины. Он был чернокожим.

— Вы русские? — спросил он.

Водитель был один и без оружия. Видимо, в джипе лежал карабин или даже автомат, но в руках у него оружия не было, и это говорило о том, что он не собирался вступать в конфликт.

Антон и Гамид поднялись. Африканец протянул руку для пожатия:

— Меня зовут Джонни. Вы ведь из нашего отеля, верно?

Стало понятно, почему он сразу заговорил по-русски.

— Что там? — спросил Савватей, набычившись.

— В отеле? Я там не быт больше суток. Как раз туда направлялся. Вы всё-таки смогли сбежать?

— Сбежать? — насторожился Савватей.

— Вы ведь участники сафари, правильно? Или вы этого не знали?

Антон посмотрел на Гамида:

— Сафари?

Гамид отвёл взгляд и пожал одним плечом: Я не в курсе дел Шамиля и Арсана.

— Так вы сбежали или вышли погулять? — Джонни с интересом смотрел на случайных встречных.

— Не боишься по ночам ездить в одиночку? — спросил в ответ Антон.

— Не боюсь.

— Твои дружки украли нашу соотечественницу, — сообщил Антон.

— Ого! — Джонни искренне удивился. Вот почему Мамбеле торчал тогда на дереве, наблюдая за приехавшими русскими. — И что? В отеле никто не узнал о похищении, кроме вас?

— Все спят. Опоили их каким-то дерьмом, — ворчливо отозвался Савватей. — Слушай, парень, помоги нам вернуть нашу девку. У тебя машина.

— Помогу, — легко согласился Джонни. — Но всё не так просто. Мамбеле будет стрелять.

Савватей показал нож:

— Мы тоже не с голыми руками.

— Это нож Вата, — узнал клинок Джонни. — Вы никого там не убили?

— Не бойся — все твои живы. Спят. Просто мы обшарили их карманы.

— А где автоматы?

— Автоматов не было, — пояснил Гамид.

— Понятно. Значит, автоматы забрал Мамбеле и его друг Зинзе.

Савватей подошёл к джипу, взялся за край низкой дверцы.

— Так едем или дальше будешь допрос проводить?

— Садитесь. Я помогу вам. Я не люблю Мамбеле. Это подонок из подонков. И скажу, парни, вам повезло, что Мамбеле похитил вашу женщину и вам удалось улизнуть из отеля.

Джонни уселся за руль джипа, передёрнул рычаг сцепления, поправил лежащий в ногах короткий автомат. Антон приметил это и подумал: может, в бардачке и гранаты есть — тут не так далеко до сомалийской границы, откуда оголтелые банды боевиков часто совершали грабительские рейды на территорию Кении.

На переднее кресло рядом с водителем уселся Савватей. Антон сел позади Джонни. Рядом расположился Гамид. Джонни притопил педаль газа — джип сразу рванул вперёд, но тут же попал в колдобину, и всех основательно встряхнуло. Антон и Гамид крепко вцепились в сиденья.

— Куда едем?! — прокричал Антон.

— Я примерно догадываюсь, как Мамбеле будет отходить.

— Откуда русский знаешь?

— Учился в России. В Советском Союзе. Такая была страна раньше.

— Ну-ну, — хмыкнул Антон. — Ты лучше объясни, почему нам повезло, что мы ушли из отеля? Мамбеле мог всех убить?

Джонни на мгновение оглянулся, с улыбкой кивнул:

— Мог. Он наёмник. Для него люди — ничто. Будут мешать его планам — убьёт не задумываясь.

— Мы собираемся ему помешать, — вставил реплику Савватей.

Джонни посмотрел на него, переключил скорость на вторую — джип помчал быстрее.

— Вот-вот. Но я о другом. Я занимаюсь подготовкой к сафари. Ищу места, где скапливаются хищники — львы, леопарды, стаи гиен. — Джонни снова через плечо взглянул на Антона — чем-то он его сразу расположил, в отличие от двоих других. — Заказчик приезжает в подготовленное мной место, выпивает, закусывает, наблюдает в бинокль.

— Понятно.

Джонни снова улыбнулся.

— Наблюдают, как хищники ведут охоту на живых людей.

— Живых людей, ты сказал? — Антон сжал плечо Джонни. — Откуда они берут этих людей?

— Я в подробности не вдавался. Кажется, их находили люди босса в трущобах. Но в этот раз заказчики сами предоставили таких людей…

— Ага, — протянул Савватей, поигрывая ножом и разглядывая его лезвие, — он начал понимать, какую расправу над ним придумал его любимый тесть. Вот же сволочь. А он до последнего верил гадкому старику. Нет, надо же, знал его столько лет, а тут попался на его дешёвую уловку: убей Лолиту, и мы тебя с Ларисой простим, и всё будет как раньше. Ах, мразь! Старая мразь!

Савватей в упор посмотрел на внимательное лицо африканца. Тот снова передёрнул рычаг, и джип помчался ещё быстрее, сбивая высоким бампером сухую траву. В мечущемся свете фар иногда загорались мерцающие точки-глаза хищников.

— Кто заказал сафари? — спросил Савватей Джонни.

Тот пожал плечами:

— Не знаю. Но, когда вы приехали, Мамбеле мне сказал, что добычей хищников в этот раз будете вы. — Он кивнул на Савватея и крутнул подбородком, давая понять, что говорит о всех своих пассажирах.

— Ты знал! — бросил злой взгляд на Гамида Антон. Его рука сразу нашла за поясом нож. Хотелось быстрым ударом покончить с коварным врагом. Он ведь враг. Антон как-то позабыл, что он находится в окружении врагов.

— Что — знал? — нервно вскричал Гамид. — Что тебя убьют? Знал! Ты тоже об этом знал.

Антон отвернулся от Гамида. Непонятная обида на чеченца заполнила его сознание. Почему она возникла? Он с самого начала не верил брату, отринувшему свою культуру, ставшему извергом-террористом, как, впрочем, и никому другому из бандитов, а теперь вдруг почувствовал обиду — ведь Гамид знал, какую казнь готовили Антону, и молчал. Но он и не обязан был ничего говорить. У него свои дела, и Антон лишь одна из его заморочек, о которых забывают, решив проблему. И за Лолитой он кинулся из-за собственных интересов — до её судьбы ему не было никакого дела, он просто хотел использовать её в своих целях: поиметь и ещё нажиться, продав в какой-нибудь гарем.

Антон изо всех сил сдерживал желание остановить джип и выкинуть горца из машины — пусть сам станет добычей для кружащих в ночной темноте хищников.

Джип притормозил. Джонни выключил фары и заглушил двигатель.

— Надо сориентироваться. Нельзя, чтобы Мамбеле заметил нас раньше, чем мы его. У него хороший арсенал, а у меня всего один магазин в автомате.

— Ты уверен, что они пойдут здесь?

— Не знаю точно. Но мне кажется, что они должны двигаться в этом районе. Дальше поворачивать им опасно — могут нарваться на боевиков из Сомали, а в той стороне, — Джонни кивнул непонятно в каком направлении, — проклятая земля.

— Чем она проклятая?

— Потом расскажу. Но Мамбеле туда вряд ли сунется. Мы все, африканцы, суеверные люди и часто верим в то, чего быть не должно.

— Верите в то, чего быть не может, — поправил Джонни Антон.

— Нет, я сказал правильно. Я русский язык знаю в совершенстве. Мы верим в то, чего согласно общепринятой науке быть не должно, но оно существует.

С минуту висела тишина. В совершенной темноте ощущение чего-то зловещего давило на сознание, а яркие россыпи звёзд высоко в небе вдруг приблизились, дохнув белым ледяным холодом. Вспыхнувшие фары враз оборвали это настроение. Джонни включил двигатель и выжал сцепление.

— Проедем немного вперёд и встанем посередине прохода, чтобы успеть перехватить их на любом направлении.

Ещё минут двадцать они тряслись по ухабинам и снова встали. Джонни опять выключил фары и двигатель, взял в руки автомат и передёрнул затвор.

— Будем ждать.

— Они шли впереди нас, — заметил Гамид.

— Я это понял. Просто они идут по окружности, а я проехал напрямую.

— И почему они не могли двигаться по прямой?

— Здесь полно хищников. Заметили, когда мы ехали, вокруг светились десятки огоньков, это их глаза — они следили за нами. Пешком здесь не пройти — сожрут. Можно только на машине проехать. А у них машины нет.

Больше у Джонни никто ни о чём не спрашивал. Повисла гнетущая тишина. Не раздавалось ни завываний, ни рыка или смеха гиен, не надоедали кровососущие насекомые, не стрекотали цикады, не шуршали ящерицы. Полная тишина. Очень странная тишина. Для такой насыщенной жизнью местности это было ненормально. Антон хотел сказать об этом, но Джонни предостерегающе поднял руку.

Сквозь тишину еле различимо стал проступать звук, и этот звук нарастал, приближаясь. Ехала машина.

— Машина, — прошептал Савватей.

— Кто же это? — Джонни был в растерянности. — Мамбеле без машины. А это… ещё непонятно по звуку двигателя. И света фар не видно. Очень странно.

— Что будем делать? — спросил Антон.

— Не знаю.

— У тебя автомат, будет лучше, если ты покинешь машину и заляжешь в стороне.

— Ты прав, машину могут обстрелять с ходу. Все выходим и располагаемся по обе стороны джипа, метрах в пяти.

— Согласен. Савватей, иди с Джонни, а мы с Гамидом затаимся в этой стороне, — распорядился Антон.

Гамид недобро глянул на него, криво ухмыльнулся — какая от него, Гамида, безоружного, польза. Антон, всё поняв, тут же вручил ему свой второй нож:

— Держи.

— Не боишься? — В голосе Гамида прозвучал сарказм.

Антон мог ответить в том же духе, но посчитал это лишним. Он молча выпрыгнул из джипа и пошёл прочь от него, раздвигая руками жёсткие стебли. Звук двигателя приближался. Антон оглянулся — темнота была такой плотной, что отсюда не различался контур оставленной ими машины.

Зашуршала трава. Появился Гамид. Молча оглянулся в ту сторону, откуда пришёл, и, вздохнув, присел.

Чужая машина приближалась. Джонни верно угадал направление движения, видимо, тут была какая-то дорога, которой пользовались африканцы.

Мгновенно всех ослепил яркий свет — подъехавший автомобиль включил фары. Плотные потоки света прорезали траву. Вокруг в воздухе клубились пыль и мошкара. Он сжал сильнее рукоятку ножа.

Тут же свет погас, и раздались одновременно две длинные автоматные очереди — подъехавшие увидели стоявший на их пути пустой джип. Пули просвистели совсем рядом, Антон и Гамид упали на землю — приехавшие зачищали пространство, стреляя во все стороны.

Против ожидания, автомат Джонни не разразился ответным огнём. В джип стреляли двое. Молча, без вскриков. Ещё раз «проработав» местность по обе стороны машины, они секунд двадцать вгоняли свинец в джип Джонни, совершенно угробив двигатель, а после дали задний ход и быстро укатили прочь.

Поняв, что опасность миновала, Антон быстро поднялся с земли, тронул Гамида за плечо:

— Не зацепило?

— Обошлось.

— По-моему, наш джип угробили.

— Скорее всего. Грохот стоял такой, словно вскрывали сотню консервных банок.

— Посмотрим?

— Только осторожно. Возможно, один из стрелков мог выпрыгнуть из машины и теперь ждёт, когда кто-то появится…

— Удивительная забота, — не удержался от сарказма Антон. — Меня же собирались скормить гиенам, — и пошёл вперёд.

Гамид вслед весело прокричал (звук чужой машины был уже еле различим, и таиться не имело смысла):

— Я и хочу посмотреть на это приятное зрелище. Глупо, если тебя просто застрелят.

Антон не отозвался. Гамид, срубив ножом несколько высоких стеблей, улыбаясь, стал пробираться к джипу, — неожиданная атака неизвестных и словесная перепалка с Камневым подняли ему настроение. Пленный майор сильный враг, но пока, из-за сложившихся обстоятельств, Гамид относился к нему спокойно. Время всё расставит по своим местам. Кто-то умрёт, кто-то продолжит свой жизненный путь. Может быть, жить выпадет Гамиду, может быть — майору, а может, смерть заберёт обоих. Всё в воле Аллаха.

Гамид отёр лицо ладонями — «Аллах велик!».

Камнев стоял у изрешеченной пулями машины, поглаживая её стальные бока.

— Жаль.

Савватей Суев, пробуя пальцем остроту лезвия своего ножа, сжимал губы — его подвижное лицо выдавало недовольство. Впереди скользил по земле луч фонаря — Джонни изучал место, где стояла машина нежданных визитёров.

— Почему он не стрелял? — Гамид кивнул в сторону Джонни.

Савватей пожал плечами, сердясь, отвернулся, отозвался ворчливо:

— Откуда я знаю? Он сидел в траве, я сидел в траве. Начали стрелять — упали, вжались в землю. Я не собираюсь здесь подыхать!

Суев всё ещё находился под впечатлением известия, что ему в этом африканском аттракционе отводилась роль жертвенной свиньи. Правильнее было бы сказать — жертвенного агнца, но мозг Савватея выдал обидное сравнение со свиньёй.

Вернувшийся к расстрелянной машине, Джонни поочерёдно осветил фонарём всех своих пассажиров, сказал спокойным голосом:

— Думаю, это были наши друзья — Мамбеле и Зинзе.

— Почему ты так решил?

— Их почерк. Да и ещё кое-что наводит на эту мысль.

— Твою машину угробили.

— Я это сразу понял. Думаю, они мой джип тоже узнали.

— Но ведь они были без машины, — заметил Гамид.

— Видимо, припрятали её заранее в укромном месте. Пешком из саванны не выбраться, тем более с пленницей. Мужчину можно заставить двигаться в быстром темпе, а женщина — это обуза.

— Мы теперь остались без джипа.

— Сейчас мы поужинаем. У меня кое-что есть в джипе из провизии. Потом решим, как действовать дальше.

Джонни посветил фонарём вокруг, заметил сухое тонкое дерево и кивнул на него:

— Надо развести костёр. — Он снова посмотрел на своих спутников. — Есть другие предложения?

— Костёр так костёр, — согласился за всех Антон…

Глава 7

Мамбеле, сжав губы до боли в дёснах, выкручивал руль, объезжая ухабы и покрытые сухой травой кочки, которые выхватывал из ночной тьмы свет фар. Неожиданная встреча с джипом Джонни наполнила его сердце тревогой. Этот гад ждал их, думал он о Джонни. Сидел где-то в траве с взведённым автоматом и ждал именно их. Значит, в отеле всполошились и начали поиски.

Сидевший на заднем сиденье Зинзе со злостью влепил оплеуху скулящей от страха Лолите. У неё были завязаны глаза и рот, руки и ноги стягивала крепкая верёвка. Лола всхлипывала всю дорогу, пока тряслась в повозке, а после заныла, когда её пересадили на заднее сиденье джипа. Когда же Зинзе и Мамбеле, стоя на сиденьях, открыли стрельбу из автоматов по зловещим зарослям травы, забилась в истерике, так что Зинзе оступился и вывалился из машины, чуть не сломав себе ногу. Выпустив рой пуль и уничтожив двигатель встреченной ими машины, африканцы решили спешно ретироваться, пока не началась ответная пальба. Зинзе влез на своё место, ударил Лолу кулаком в бок, а после влепил несколько пощёчин. Непокорная с…а! Из-за неё он чуть не искалечился. Случись такое, догадывался Зинзе, Мамбеле беспощадно прикончил бы его. Он сжал кулак для нового удара, но встретился со злым взглядом Мамбеле.

— Прекрати!

— Эта гнида… — начал Зинзе.

Мамбеле прервал:

— Она наш заработок. Не порть товар. Нам ещё идти и идти.

— Ты хотел сказать — ехать…

— Куда ехать? — Мамбеле зло стукнул ладонями по рулю. — Видел же, дорога перекрыта.

— Это был джип Джонни. Не узнал его?

— Узнал. Какого хрена он здесь? Это была засада!

— Какая засада, Мамбеле? Урод вечно шарится по саванне, вот и попался нам на пути.

— Где же он? Ты видел его? Он сидел в траве и ждал удобного случая, чтобы расстрелять нас из своего автомата. Может, и не один он был.

— Стой, брат. Остановись. Куда ты гонишь, все внутренности растрясём на ухабах! Стой!

Мамбеле покорно нажал на тормоз, обернулся к Зинзе:

— Что ты предлагаешь? Там засада, а другая дорога — ты знаешь, через какое место она проходит.

— Ты преувеличиваешь. Идиот просто спрятался, когда увидел машину, и всё. Может, его давно сожрали его любимые хищники, а ты обделался. Разворачивайся, и дадим ему жару. Я всегда его не любил, этого умника. А то, что ты задумал, — самоубийство. То место проклято, и немногие выходили оттуда живыми.

— Наслушался сказок босса?

— Все про это говорят.

— Зинзе, поверь мне — рядом с джипом Джонни засада. Видимо, наш лимонад не так хорошо подействовал, как мы рассчитывали. В отеле подняли тревогу, и нас уже ловят, а урод Джонни указал наш возможный маршрут и проехал на опережение. Вот как дело обстоит.

— Нет. У нас дорога там, а в гнилое…

— Ты как ребёнок рассуждаешь, как дикарь из племени.

— Не обзывайся, — насупился Зинзе. — Сам ты дикарь. Поедем той дорогой, какой хотели. Там вообще нет никакой засады, вот что… Встретили пустую машину и обделались от страха. У Джонни, наверное, его старая рухлядь сдохла ещё днём, он оставил машину и пошёл к отелю. — Зинзе задумчиво погладил ладонью сотрясающуюся от рыданий лежащую рядом на сиденье Лолиту, заулыбался. — А по дороге его сожрали. Га-га-га-га-га!!!

Мамбеле размышлял мгновение, притушил свет фар, стал молча смотреть в пугающую темноту. Может, Зинзе прав, может, он, Мамбеле, перестраховался. Они просто случайно наткнулись на пустую брошенную машину Джонни, и никого на много миль вокруг не было и быть не могло, даже хищников, потому что они ушли из этого района, как только среди восточных холмов поселилась какая-то нечисть (если это правда). Мамбеле уже собирался согласиться с Зинзе и развернуть джип, но тут сердце его ёкнуло — далеко в ночи вспыхнул и затрепетал яркой точкой огонёк костра, потом что-то заслонило его, по-видимому, там были люди.

Мамбеле бросил негодующий взгляд на Зинзе и, уже не спрашивая его мнения, уверенно повёл джип к холмам. Судя по рассказам забитых уродов, которыми окружил себя, скоро машина должна будет заглохнуть — в проклятом месте техника не работала. Вот и проверят правдивость сказок о духах. Даже хорошо, что есть проклятое место, подумал Мамбеле, люди Сики упрутся в незримую границу и не посмеют переступить через табу, а Мамбеле и Зинзе спокойно уйдут из Кении с пленницей. В любой ситуации есть и плохая, и хорошая сторона.

Зинзе больше не пытался говорить с партнёром. У него в мозгах всё настойчивее свербила мысль, которая заставила его руку, лежавшую на плече связанной Лолы, переместиться на грудь женщины, потискать её, а после пошарить по животу и ниже. Лолита изо всех сил сжала ноги, но Зинзе развёл их и проник пальцами в плавки. Лола снова забилась и опять получила кулаком в печень.

— Что там у вас? — обернулся Мамбеле.

— Ничего. Всё не уймётся. Стерва.

Машина встала.

— Что опять не так? — обозлился Зинзе.

— Всё. — Голос Мамбеле прозвучал бесцветно.

— Что?

Двигатель заглох, а через пару секунд погасли фары.

— Приехали.

— А ты говорил, что враньё это. Вот оно! — вскричал Зинзе. — Лучше бы там пробивались с боем.

— Не говори ерунды. — Голос Мамбеле в полной темноте звучал устало. — Здесь мы в безопасности. Даже если за нами и есть погоня, сюда не сунутся.

— А духи?

— Мы образованные люди, Зинзе.

— Я из машины не вылезу и пешком в этом мраке никуда не пойду. Лучше здесь сдохну… Нет, я придумал лучший вариант. У нас есть баба…

— Да, надо дождаться рассвета.

— Я первый её…

— Нет, я.

— Я! — твёрдо заявил Зинзе.

То, чего всё время боялась Лолита, началось на сиденье джипа, а потом, с короткими перерывами, длилось всю ночь. Она теряла сознание, задыхалась, а после лежала отрешённо, бессильная что-либо изменить. Когда сознание вернулось к ней после очередного обморока, она вдруг поняла, что в порыве страсти похитители сорвали с неё все путы и повязки. Она лежала измученная, изгаженная, обессиленная, а рядом в машине спали утомлённые африканцы. Утренний прохладный ветер обжигал оголённые бёдра и живот. Лолита, уперевшись в борта джипа ладонями, поднялась и, постанывая, вылезла из машины. Мучители, утомлённые ночной погоней и разнузданной оргией, храпели. Она посмотрела на груды оружия, лежавшего в джипе, но в голове было только одно — поскорее скрыться, пока похитители не проснулись. Лола пошла вдоль русла ручья, — впереди, между невысокими холмами, покрытыми серой сухой травой, начинался тоже серый, почти лишённый листвы лес из невысоких деревьев. Лолита скоро исколола босые ноги, но терпеливо шла вперёд — нужно было уйти как можно дальше. Она понимала, что не имеет шансов на спасение, но унизительный плен был хуже страшной гибели. Скоро африканское солнце начнёт нещадно жечь, и тогда (Лола очень надеялась на такой исход) она потеряет сознание и уйдёт из жизни.

Женщина продиралась сквозь заросли — ветки кустов были покрыты острыми шипами, мелкие твёрдые листики, больше похожие на иголки, жалили, словно насекомые. Песок старого русла ручья, наполнявшегося водой лишь в редкие дни после бурных дождей, жёг стопы. Ещё немного, и всё кончится — она упадёт без сил, а после наступит успокоение.

— Ш-ш-ш. — Крупная толстая змея, незаметная среди серых корневищ, привела Лолу в ужас.

— А-а-а-а! А-а-а-а! А-а-а-а-а-а-а!!!

Гамид вскочил, как от выстрела.

— Лола!

Савватей и Антон тоже напряглись. Женский крик, наполненный неописуемым ужасом, донёсся издалека несколько раз.

— Это там, — кивнул в сторону невысоких холмов, еле видных в утреннем мареве, плывущем над саванной, Джонни. — В проклятом месте.

— Туда! Скорее! — Гамид суетливо засобирался, сгребая лежащую на земле одежду. — Она живая.

— Это очень далеко. Мы не успеем ей помочь, — сказал Джонни. — Я же говорил, что это были Мамбеле с Зинзе.

Савватей устало отёр рукой заспанное лицо, передёрнул плечами от утреннего холода. Наверное, этот крик был последним в жизни Лолиты, подумал он, только теперь какая ему разница — он жаждал найти её, чтобы выслужиться перед Даниловым и вернуться на тёплое место, в сытую бандитскую жизнь. Какой ему смысл выручать её, если пользы от этого не будет никакой. Теперь вообще не осталось никакого смысла в его жизни. Он жертвенная свинья, боров, которого убьют и сожрут для потехи сильных мира.

— Осталась какая-нибудь еда? — спросил он у Джонни.

— Да, в рюкзаке есть несколько банок овощных консервов.

— Надо поесть.

— Согласен. Путь неблизкий.

— Пойдём пешком? — спросил Антон.

— У нас нет выбора. Всё равно вам надо выбираться — в отеле уже спохватились и начали погоню, а на тех холмах шансов уцелеть у нас будет больше — немногие из людей Сики отважутся «потревожить духов».

— Но кто-то отважится, — заметил Антон с упором на слово «кто-то», имея в виду, что уйти без боя им не удастся.

— Немногие. Например, такие волки, как Мамбеле и Зинзе.

— Такие не верят в духов? — усмехнулся Антон. В его голове прочно сидел стереотип, что обитатели саванны приносят жертвы своим идолам, а колдуны у них имеют непререкаемый авторитет.

— Наверное, верят… Но не боятся…

Мамбеле какое-то время смотрел перед собой, не понимая, где он и что случилось. Через десять секунд мозг начал поочерёдно, словно в электронной машине, включать мыслительные и осязательные функции. Свежий ветерок с близких холмов облизал холодом ноги и живот. Мамбеле понял, что проснулся, и вспомнил всё, что должен был помнить, — он сидел без штанов и плавок, задрав ноги на рулевое колесо, а в затёкшей от долгого спанья в неудобной позе пояснице проявилась боль и кольнула так, словно в спину вонзили тонкое длинное лезвие. Он подтянул ноги к животу и спустил их вниз, коснувшись ступнями прохладных педалей. Боль ушла. Здорово они с Зинзе отделали пленницу. Если бы в этом «заколдованном месте» работала техника, они бы ехали остаток ночи, и сейчас были очень далеко отсюда, и не получили такого удовольствия. Теперь он эту спелую ягодку будет дрюкать ежевечерне — на привалах. Бизнес бизнесом, но есть такие удовольствия, ради которых можно пожертвовать частью выгоды.

Не оборачиваясь (ещё и шея затекла от неудобного спанья), Мамбеле стал шарить вокруг в поисках плавок и штанов — в порыве страсти он сбросил их за секунду и отшвырнул куда-то в темноту — и вдруг застыл; он понял, что его разбудило — дикий, пропитанный животным ужасом женский крик.

Он резко обернулся — Зинзе отупело смотрел на него, сидя на заднем сиденье. Он был совершенно голый и ковырял пальцем в правом ухе.

Рядом с ним лежали четыре автоматические винтовки и две безрукавки, увешанные ручными гранатами и снаряженные магазинами с патронами. Лолы не было.

— Чёрт! — выругался Мамбеле, резко толкая дверцу джипа и выпрыгивая из машины. Проспали пленницу!

Мамбеле повернулся вокруг своей оси — никого вокруг. И следов не разобрать — вокруг каменистая почва. Ага, дальше видно сухое русло ручья, может, там что удастся высмотреть. По-любому, убежать далеко она не сможет. Если только… Про это думать не хотелось. Её могли подобрать те, из засады. Возможно, они двигались ночью в этом направлении.

Зинзе потянулся, спросил беззаботно:

— Еде русская? Нету?

Мамбеле, уже начиная выходить из себя, влепил ему звонкую пощёчину:

— Всё из-за тебя!

Зинзе задохнулся от неожиданности и возмущения, молча схватил в руки одну из винтовок, передёрнул затвор и тут же вжал голову — раздался ещё один крик, такой же сильный и наполненный непередаваемым ужасом.

Мамбеле кивнул в сторону холмов:

— Она там! Одевайся, скотина.

— Ты чего на меня наезжаешь?

— Не тряси этой фигнёй. — Поджимая в гневе губы, Мамбеле отбил ударом ладони ствол винтовки от своего лица. — Она могла нас раздолбать из нашего же оружия. Всё твоё скотство.

— Ладно, не ной. Сейчас поймаем её. Всё нормально.

— Помолись, чтобы бог не допустил в её голову мысли насчёт наших автоматов.

Зинзе, натягивая камуфлированную куртку, заулыбался:

— Бог меня любит.

— Было бы за что, — ворчал Мамбеле, натягивая найденные у колеса штаны.

— Бог всех нас любит. Он милосерден, — продолжал разглагольствовать Зинзе, облекаясь в амуницию. — Закончу когда-нибудь свои военные дела и пойду в священники. У меня будет такой белый воротничок, а юные прихожанки, умиляясь, будут лепетать: «Святой отец, святой отец».

Он как следует проверил застёжки безрукавки, сделал небольшой глоток из фляжки. Мамбеле с автоматом на плече пошёл к сухому руслу, оглянулся:

— Идёшь?

— Почему она орала? — запоздало удивился Зинзе. — Что-то её здорово напугало!

Мамбеле раздражённо отозвался:

— Здесь же проклятое место, чудовища тут обитают. Ногами шевели!

Новый протяжный истеричный крик раздался из-за холмов. Мамбеле и Зинзе присели от неожиданности. На душе захолодило. Что же тут происходит?

Не говоря больше ни слова, они помчались вдоль сухого русла.

Страх и ужас, которые слышались в протяжном безумном крике Лолиты, подстегнул и так торопящихся Джонни, Антона и Гамида. Хмурый, задумчивый Савватей замыкал шествие. Ему было тяжело физически — сказывался лишний вес, которым он всегда гордился, убеждая себя, что он придаёт ему важность. Сердце колотилось у самых висков. Что заставляло Лолу орать? — размышлял он. Её насиловали похитители? Её всегда все насиловали. Он лично её насиловал в удобное для себя время. Её этим не напугаешь. Савватей ухмыльнулся. И тут, как удар под дых, раздался новый вопль — безумный и оттого наполняющий душу холодом, — орали во всю мощь лужёных глоток двое мужчин.

Все встали как вкопанные. Было ясно, что орали Мамбеле и Зинзе.

— Что, вообще, там такое? — озадаченно спросил Джонни, не ожидая ни от кого ответа.

Этот вопрос прозвучал в мозгу каждого. Антон почувствовал впереди какой-то сгусток злой энергии. Савватею идти вперёд расхотелось. Ему сейчас не хотелось ничего. Всё, что бы ни делалось, было бессмысленным. Он не вернётся в прошлую жизнь, и это главная катастрофа, и он думал только об этом.

Гамид не думал, Гамид желал идти вперёд, чтобы победить или умереть…

Глава 8

Шамиль открыл глаза, потому что крики, протяжные и тревожные, могли разбудить даже мертвеца. Он удовлетворённо ухмыльнулся — он теперь знал, что Данилова держали в соседней комнате этого проклятого отеля и кричал старик не от физической боли, а от того, что видел в своём старческом сне. Возможно, ему приснилось, как его обижали негритосы, вот он и раскричался во сне. Это хорошо — терять старика не хотелось. Шамиль всегда чувствовал, где его ждала прибыль, и этот старик был просто набит золотом. Его не убили. Великолепно. Но сам Шамиль был в неволе, и все его люди сидели под замком. Сейчас это не так сильно занимало мысли Шамиля. Главное, что он хотел знать, — это как сложились дела у его главного оппонента — Арсана. Если его убили — это совсем другой расклад. Расклад плохой. С одной стороны, можно радоваться — основного бунтовщика уже не было, но с другой… Арсан очень опытный воин, и он, со своей верной пятёркой, был основной силой в многочисленной свите Шамиля. Кто его мог заменить? Если вдуматься — никто! Шамиль улыбнулся — главное, Данилов ещё существовал, а с неграми он по-любому разберётся, даже если умрёт — разберётся…

Данилов открыл глаза и долго лежал, тупо глядя в потолок, который как будто шевелился из-за толстого слоя насекомых. Первой его мыслью было «Как можно жить в таком гадючнике?». Козявки, крепко вцепившись своими многочисленными лапками в потолок, умудрялись пожирать друг друга, жадно спариваться и откладывать липкие какашки. Второй мыслью было, что если русские переселятся в Африку, то насекомым придётся тяжело и, может быть, они даже будут повержены после долгих лет изнурительной борьбы. Но смешные размышления моментально рассыпались, когда Иван Алексеевич осознал, где он находится, — в негритянской неволе, в ловушке, куда забрался по собственной воле. Мозг вернулся из страны сновидений, грёзы тут же забылись, но последнее воспоминание сжало сердце такой тревогой, что стало тяжело дышать. Бог с ними, с неграми, — он не из таких передряг выбирался. В мозгу отчётливо запечатлелся крик женщины. Кто кричал? Неужели Лариса?

Данилов внимательно оглядел место своего заключения. К чему его сон? Ясно, что мозг отреагировал во сне на события вчерашнего дня. А сегодня день обещал быть ещё страшнее — его вызовут для «последнего» разговора и будут жилы тянуть, чтобы он перевёл все свои деньги на бандитские счета.

Тут он снова усмехнулся — он сам был отъявленным бандитом, а теперь возмущается, что другие головорезы поступают не по закону. И всё-таки сон был очень реален. Он человек не сентиментальный, а сердце сжало так, словно очень близкое тебе существо звало на помощь. Может, Лолита? Но Лолу он просто желал, как женщину… Неужели она в мыслях уже быта близка ему?

Данилов тяжело вздохнул. Он проснулся, потому что кричала женщина, и этот крик его взволновал, а после закричал мужчина, и это тоже его очень взволновало. Очень сильно. Не могло всё это быть просто так. Кричала женщина, потом мужчина… Сначала женщина, потом мужчина… Мужчина…

— А! А! А-а-а. А! А-а. — Лариса блаженно выдохнула и открыла глаза.

Нависавший над ней Карен напрягся и тоже разразился криком эйфории:

— А-а-а! А-а-а!

Он ещё секунд десять приходил в себя, тяжело дыша Ларисе в лицо. Она повернула голову к двери. В узкой щели между дверным полотном и коробкой виднелось лицо Кондрата — всё время соития он наблюдал в эту щель. Встретившись с глазами Ларисы, он укоризненно покачал головой и плотно затворил дверь.

— Ну как? — Карен вытер потное лицо о подушку и отвалился в сторону.

— Что?

— Не обиделась, что я залез на тебя?

— Я твоя пленница.

— Была пленницей. Теперь всё по-другому.

Лариса усмехнулась — неужели Карен признаётся ей в своей симпатии?

— Я не пленница?

— Ты моя гостья.

— То есть я могу встать и уйти?

— Ты этого желаешь?

— Я здесь загостилась.

— К сожалению, отпустить я тебя не могу, пока не найду свою жену.

— Она изменяла тебе с моим муженьком.

— Вот я и разберусь с ними… С обоими.

Карен встал с постели, натянул плавки, стал надевать рубаху.

— Заметь, теперь к тебе совсем другое отношение, — заговорил он миролюбиво. — Тебя не обижают.

— Кондрат обещал мне это.

— А я это тебе гарантирую.

— Ага. — Лариса хитро прищурилась. — То есть я могу отказать тебе в близости?

Карен внимательно посмотрел на неё, застёгивая запонки на рукавах. Что же изменилось за эти дни, если большая часть его мыслей была только о ней. Раньше в нём кипела ярость, и Лариса была его главным врагом. Она и её папаша. Теперь она уже была врагом, а вот Данилов остаётся и останется врагом навсегда.

Лариса в эти секунды успела подумать, что Карен неспроста вдруг стал к ней лоялен, видимо, что-то случилось, и это связано с её отцом. Может, начались переговоры о её передаче отцу?

По правде говоря, ей сейчас было не так уж плохо среди гангстеров Толстого Ары. Насиловать её перестали, не позволяли себе сквернословить в её присутствии, не привязывали к кровати, не давали пощёчин. А сегодняшний секс с Кареном был ей приятен, и она отдалась ему почти добровольно — первое соитие с ним, когда он изнасиловал её и приказал своим бандитам убить бедного Эдика, показалось ей таким ярким, что сегодня она не стала сопротивляться. Может, судьба так повернётся, что Карен станет ей близким человеком. А отец? Вдруг Карен убьёт его?

Лариса тут же откинула эту мысль. Если такое случится, она не переживёт смерть отца. И в то же мгновение в мозгу возникла поправка: не переживёт, если отца прикончит Карен, а в остальном… Она станет богатой наследницей.

Карен нагнулся к самому лицу Ларисы, видимо собираясь поцеловать, но в последний момент какая-то мысль остановила его. Он улыбнулся, двумя пальцами легонько ущипнул её за щёку и подмигнул. Не сказав ни слова, он вышел из номера.

В коридоре отеля, у самых дверей, стояли два охранника и Кондрат.

«Подслушивали». Хорошее настроение улетучилось, и всегда тлевшая в душе неприязнь к убийце Кондрату заставила Карена поморщиться, как от зубной боли.

— Ты обещал Ларисе своё покровительство? — спросил он, отодвигая плечом Кондрата и направляясь к следующему номеру, где они остановились.

— Обещал, — подтвердил Кондрат.

— Это моё дело, Кондрат.

— Не забывай, она дочь Данилова.

— Я всегда об этом помнил.

— Даже когда позволил ребятам поиметь её, словно уличную шлюху.

— О-о. — Карен обернулся, изображая на лице ехидное удивление. — Вы стали чересчур лояльны к «дону» Данилову.

— Карен, мне твои перепады настроения до одного места. Но игра ещё не сыграна, и надо сохранять максимальную возможность для манёвра.

— Говори проще.

— Мы с тобой договорились, как действовать. Почему ты опять начинаешь дурить? — Кондрат начал терять самообладание. Его огромные ручищи непроизвольно сжались в кулаки.

Это не укрылось от внимания Карена, но он остался совершенно спокоен.

— В чём выражается моя дурость? Ты сказал, что надо перебраться на Сокотру. Мы сделали это. Поселились в милом отельчике, оставили надёжных ребят на материке. Ты сказал ждать — мы все ждём.

— А секс с Ларисой?

Карен открыл дверь номера и, обращаясь к Кондрату, произнёс, глядя при этом на улыбающихся охранников:

— Гарантирую тебе, ей очень понравилось. Я старался.

Кондрат беспомощно проводил его взглядом, зло рыкнул на двоих архаров, чтобы не ухмылялись. Слабенькая трель сотового телефона в кармане заставила Кондрата подобраться — просто так звонить парни не стали бы.

— Алло.

Выслушав доклад, он молча нажал на клавишу, посмотрев на архаров у двери номера Ларисы, произнёс:

— Будьте внимательны. Гость едет.

Парни затосковали. Кондрат укоризненно ухмыльнулся — в душе все они были отъявленными трусами. В голове даже мелькнула интересная мысль: «Может, они стали бандитами именно из-за своей трусости».

— Гляди веселее, — подбодрил их Кондрат.

Из отеля с двумя сопровождающими он выехал в морской порт. Он уже примерно знал, как встретит «дорогого гостя», опасался только одного, что его опередят пограничники и в дело вмешается полиция. Местная пограничная охрана на Сокотре была чересчур активная — вокруг острова постоянно дежурили военные катера, а всех прибывающих встречали таможенники и полиция. Даже когда их большая «туристическая группа» прибыла на остров в неурочное время — это вызвало у пограничников пристальный интерес, и паспорта с багажом проверялись долго и дотошно.

От местной гостиницы, гордо именовавшейся отелем, до пристани было десять минут езды. Пришлось взять такси. Местный абориген, на видавшем виды внедорожнике, послушно остановил машину подальше от места прибытия туристических катеров.

В груди Кондрата безотчётно заныло сердце. К чему бы это?

Снова зазвонил телефон. Дозорные сообщили, что «визитёр» скоро прибудет.

Раз прибудет, значит, попадёт в руки Кондрата. Беспокоило то, что он пёр вот так, в открытую, можно даже выразиться — в лобовую атаку. Зачем? Чего хотел достичь? Напугать? Они уже успели как следует напугаться в Адене, когда ждали нападения разъярённых боевиков Данилова. Глупо считать их идиотами.

«Может, я зря считаю врагов очень умными людьми? Если я их побеждаю, значит, они на самом деле глупее меня. Раз он прёт, значит, что-то для себя решил… Нечего гадать. Приедет — всё встанет на свои места».

— Шеф, что-то ты угрюм не в меру, — подал голос один из парней.

— Помолчи.

К причалу медленно подходил очередной баркас. Кондрат весь подобрался — почему же он вот так, показательно-открыто?..

— Идём? — Архарам не терпелось.

— Сидите. Я сам всё сделаю.

— Вы уверены, шеф? — спросил второй.

— Уверен. Если… — Тут Кондрат осёкся, в голосе возникла предательская хрипотца волнения. Верно парни подметили, сегодня он волнуется не в меру сильно. — Ну… тогда действуйте по обстоятельствам.

— Понятно, шеф. Не впервой, не подведём.

— Надеюсь. — Кондрат толкнул дверцу и шагнул из машины.

Да, «визитёр» шел открыто, совершенно не таясь, — спустился по трапу и по причалу, минуя пограничников, проверивших паспорт и туристическую визу, спокойно шагал навстречу Кондрату. Он видел, что его уже ждали, видел беспокойно жующих жвачку бойцов в старом тарантасе, но лицо его не выдавало никаких эмоций.

Кондрат остановился на середине пути — что сейчас последует? Он бросится бежать? Это привлечёт внимание пограничников, не попадёт в руки Кондрата, но ещё вопрос, в чьих руках лучше оказаться.

Борис подошёл вплотную к Кондрату, снизу вверх взглянул в глаза, но не проронил ни слова. Волнение, давившее на сердце Кондрата, теперь ушло куда-то внутрь, в самую глубину сознания, и он казался со стороны совершенно спокойным.

— Зачем ты это сделал? — спросил он ровным голосом.

— Что? — не понял вопроса Борис.

— Зачем вернулся?

— Не догадываешься? Я не могу бросить Ларису и спастись в одиночку.

— Теперь умрёшь.

— У меня нет выбора.

Кондрат дружелюбно хмыкнул, опустил руку на плечо Бориса, потянул к машине.

— Поедем. А здорово ты нас провёл, что Данилов в Адене. Мы там приготовились к круговой обороне. Пообгадились все.

— Знаю.

— А когда поняли, что это лишь твой трюк, решили выманить тебя и переехали на Сокотру.

— И это знаю.

Один из бойцов, не вылезая из машины, отворил заднюю дверцу, ожидая визитёра, подвинулся. Уже садившегося Бориса Кондрат чуть придержал за рукав.

— Ты зачем Гогика убил?

Борис замер. Через пару секунд, не оборачиваясь к Кондрату, отозвался:

— Не я. Гогика Сани зарезал.

— Сани?

Кондрат изобразил удивление, но теперь точно уверовал в это. Ранее, обещав Сани сохранить признание в тайне, он всё-таки не до конца ему верил. Хотя зачем Сани было брать на себя смертный грех убийства, совершённого Борисом? Сани убил, и теперь все узнают про это, а раньше думали именно на Бориса. Ладно. Дальше будет видно. Но хотелось в этом разобраться до конца. И Кондрат разыграл неверие, чтобы бойцы, услышавшие признание Бориса, не начали чесать языками про убийство Гогика.

— Что за номер? Неужели, Борис, ты думаешь, мы поверим твоим наговорам на Сани? Начал свою очередную «игру»? Хочешь, чтобы мы все перегрызлись? Не выйдет! Убил или ты, или кто из арабов…

— Думайте что хотите. Я не убивал Гогика.

Борис потеснил бойцов, вздохнув, закрыл дверцу. Кондрат уселся на переднее сиденье рядом с шофёром. Борис продолжил тему про убийство Гогика, хотя Кондрат больше всего желал, чтобы он замолчал.

— Они шли по узкой улице, меня не видели — для них улица была пустынной. Была у меня мысль придавить их, позаимствовать содержимое карманов. Мне нужен был сотовый телефон, чтобы сделать важный звонок.

При этом замечании бойцы смешливо хрюкнули.

— Вдруг вижу — Сани обернулся и пырнул Гогика в живот. Я очень удивился. Сани додав ил ножом, пока Гогик копыта не откинул, вытащил всё из его карманов и сделал ноги. Я, естественно, побыстрее ушёл оттуда.

— Нелепый рассказ. Парни, пока никому ни слова. Надо разобраться во всём. Этот жук пытается внести раскол в наши ряды, — сказал Кондрат своим бойцам.

Те пожали плечами, мол, им всё равно. Но это было не так, тема убийства Гогика их очень занимала, как и всех.

— Ничего я не пытаюсь, Кондрат. Это ваши дела. Меня они не касаются, — произнёс Борис.

Он понял, что правда о гибели Гогика Кондрату почему-то не нравится.

— Дозвонился до Данилова? — поинтересовался Кондрат, меняя тему.

— Нет.

Получив знак, водитель завёл двигатель, и машина медленно покатила по сухой, но очень разбитой после давнего дождя дороге прочь от причала.

— Так где скрывается твой хозяин? — спросил Кондрат.

— Ты о Данилове?

— У тебя ещё есть хозяева?

— Я свободный человек.

— Ну-ну. Мы взрослые люди. У тебя хозяин Данилов — это знают все.

— Я хочу поговорить с Кареном.

— Скажи мне, и тебя не будут бить.

— Хочу поговорить с Кареном.

После этих слов Борис немедленно получил кулаком в живот от соседа и громко вскрикнул. Удар не прошёл мимо внимания водителя — тот насторожился. Это не понравилось Кондрату, он грозно рыкнул на тупого бойца:

— Уймись там. Борис, скажи, где прячется Данилов.

— Скажу, когда увижу Ларису.

— С ней всё хорошо.

Кондрат успел представить, как сегодня Карен «развлекал» дочь Данилова, но, кроме раздражения, это воспоминание ничего в душе не вызвало. Беспокоится он о Ларисе, а той хоть бы хны, развлекается с врагом своего отца. Но и Борис не от доброты душевной или рыцарской преданности печётся о дочери «дона». Он просто желает сохранить свою шкуру, потому что, если потом окажется, что он спасся, а Лариса нет, его убьют люди Данилова, и убьют самым ужасным способом. Что делает с людьми страх — даже самых трусливых он превращает в храбрых и отчаянных.

— Я должен увидеть её и поговорить с ней, — справившись с болью, произнёс Борис.

— Сначала поговоришь с Кареном.

Оставив машину у отеля, Кондрат подождал своих бойцов, придерживавших за руки Бориса, и недобро посмотрел на таксиста — как бы не настучал в полицию этот чересчур бдительный араб. В вестибюль он вошёл первым. Поднявшись по лестнице на следующий этаж, кивнул дежурившему в коридоре Сани:

— Скажи Карену, Бориса ведём.

— О'кей! — обрадовался Сани.

Кондрат пристально смерил его взглядом — итак, он правда убил Гогика. Как объяснил: из-за бабы… Да-да, очень давно что-то там было между ними, что-то насчёт сестры Сани, тогда ещё сам Толстый Ара разбирал конфликт… Ладно, это потом. Сейчас нельзя, чтобы парни узнали, что среди своих начались разборки. Пусть пока слова Бориса считают наговором на Сани. Сейчас главное — порученное Арой дело Данилова. Надо найти Лолиту и дать Карену расправиться с Иваном Даниловым. Только почему Ара желал, чтобы именно Карен прикончил «дона» Данилова, а никто другой, Кондрату было непонятно. Это было какой-то тайной, свято оберегаемой Арой.

Кондрат обернулся — бойцы крепко держали Бориса, успев снова по разу ударить его по почкам. Хорошо, что в здешней дыре не было камер наблюдения в коридоре.

Сани уже успел заглянуть в номер к Карену, и тот сам вышел в коридор, гадливо улыбаясь:

— Какой гость пожаловал!

— Где Лариса? — нервно отозвался Борис.

Кондрат подметил, что нервы у него всё-таки подводят. Хотя в такой ситуации у кого бы они не подвели?

— На-а. — С придыхом Карен всадил Борису кулаком прямо в лицо, разбив нос. — Я обещал порвать тебя, если солжёшь про Данилова!

Получилось жалко и дёшево — ни Борис не испугался, только тряхнул головой, фыркая кровью из разбитого носа, ни Кондрат, ни Сани, ни бойцы, державшие Бориса за руки. Позёрство Карена не понравилось людям Толстого Ары — всё-таки это был подручный Данилова и вести себя с ним так, словно с дворовым мужиком… Карен собирался снова ударить Бориса, но Кондрат заслонил его и велел бойцам вести пленника в номер. Заметив во взгляде Карена злость, раздражаясь, заметил:

— Посреди коридора это будешь делать?

— Узнал, где сейчас Данилов?

— Он сказал, что скажет только тебе.

— Мне он всё скажет!

В номере Карен несколько раз врезал кулаком в могучий пресс Бориса, а после устало опустился на диван, видимо решив, что первый свой гнев он проявил достаточно.

— Рассказывай, — велел он Борису.

Тот мрачно взирал с высоты гигантского роста на сидящего Карена и молчал. Казалось, стоит архарам отпустить руки Бориса, и он уничтожит обидчика в одно мгновение.

Карен зло взглянул на Кондрата.

— Ну?

— Что?

— Ты сказал, что он хотел рассказать мне, где прячется Данилов… — Голос Карена чуть не перешёл в визг. — Затаился с моей женой!

— Он не ожидал, что ты примешься его избивать, — словно оправдывая Бориса, произнёс Кондрат.

— Мне извиниться перед ним?! — съязвил Карен.

— Я хочу видеть Ларису, — повторил Борис.

— У гостя прорезался голос, — всё тем же тоном, с издёвкой прореагировал Карен. — Зачем тебе Лариса?

— Я должен знать, что с ней всё в порядке.

— Тебе это зачем? Собрался быть ангелом-хранителем? Не сможешь — она целиком в моей власти. Если с моей женой Данилов сотворит какую-нибудь гадость — ей конец.

— Хотите найти Данилова? С Ларисой всё должно быть в порядке.

Карен посмотрел на Кондрата. Тот пожал плечами. Карен нервно забарабанил пальцами по подлокотнику дивана.

— Если ты думаешь, что продолжишь пудрить нам мозги…

— Если с Ларисой всё нормально, я помогу вам найти Данилова.

Карен посмотрел на Кондрата, спросил с усмешкой:

— Поверим?

Кондрат хотел сдерзить, но удержался. Разыгрывает здесь крёстного отца, спрашивает снисходительно: «Поверим?» — будто у них был другой выбор.

Сани привёл Ларису.

К удивлению Бориса, она выглядела очень бодрой и даже похорошела — понятно, что отношение к ней здесь изменилось.

Лариса удивилась, увидев в номере Бориса.

— Почему ты здесь? — вырвалось у неё.

— Вернулся за тобой, — отозвался Борис. У самого в голове пронеслось: «Теперь девочку не напрягает армянское пленение».

— А-а, — протянула Лариса, совершенно не понимая происходящего. Карен и Кондрат спокойно смотрели на них. — Тебя прислал отец?

— Вроде того.

Карен вдруг сердито сдвинул брови, взглядом отдав Сани приказ. Тот бесцеремонно взял Ларису за руку:

— Пойдём. Им надо поговорить.

Когда за Ларисой дверь номера затворилась, Кондрат положил руку на плечо Бориса:

— Говори, где искать Данилова.

— Он в Сомали, — признался Борис.

— Не врёшь?

— Сейчас нет.

— А Лолита? — Карен сверлил Бориса взглядом.

— Твоя жена с «доном». И её дружок тоже с ними… Савватей. Слыхал о таком?

— Борис, не дерзи Карену, — спокойным тоном велел Кондрат, прогуливаясь перед дверями. — Рассказывай, что знаешь. Почему он поехал в Сомали? Там ведь неспокойно, насколько я знаю.

— Они поехали на сафари, — словно устав пояснять очевидные вещи, с натугой сказал Борис. Он сам не мог объяснить себе, почему в последнюю секунду передумал сказать правду о Данилове и вместо Кении назвал соседнюю страну. — В том месте — это почти на границе с Кенией — обстановка спокойная.

— При чём здесь моя Лола? Зачем он увёз её? Он вздумал наехать на моего дядю? — выдал Карен сразу несколько вопросов. Он никак не мог вникнуть в объяснения Бориса.

— А зачем ты захватил Ларису? — задал встречный вопрос Борис.

— Она всё это начала.

— Правильно. Её обидели. Твоя жена и её любовник Савва.

Кондрат неожиданным ударом в челюсть сбил Бориса с ног:

— Следи за словами, Борис! Я предупреждал!

Но Карен махнул рукой:

— Пусть говорит. Мы же все знаем, что это правда — моя супруга спуталась с подручным Данилова, и в итоге мы все здесь.

Борис мотнул головой, усмехнулся. Не поднимаясь, отозвался:

— Данилов собрался скормить Савватея диким зверям.

— Что-о? — У Карена округлились глаза.

— Что слышал. Савватея сожрут на глазах Лолиты. Такое «дон» придумал им наказание.

— Полный маразм. — Посмотрев на удивлённого Кондрата, Карен пожал плечом. — Он уже совсем из ума выжил, Данилов этот.

— Все мы не в своём уме, — задумчиво произнёс Кондрат. Чуть толкнув ногой Бориса, велел: — Вставай. Вон, сядь в кресло у окна.

— А убегу?

— Беги… Никуда ты не убежишь. — Кондрат сел на диван рядом с Кареном, скрестил руки в замок и, глядя в пол, сказал: — Надо ехать в Сомали. Лететь туда самолётом не имеет смысла, слишком много у нас хвостов, к тому же из Могадишо просто так не выберешься. Значит, поедем морем. Борис, это место как называется, где проводят сафари? Это заповедник или национальный парк? Это рядом с морем или на западной границе? Где конкретно искать Данилова? Сомали — страна большая.

— Я не знаю конкретного места.

— Зачем тогда ты нам нужен?

— Пригожусь.

— Почему сразу, ещё в Египте, не сказал про Сомали?

— Меня Данилов оставил, чтобы я вас отвлёк.

— Ну что? — Кондрат посмотрел на Карена.

— Свяжемся с дядей, выясним, что творится дома, может, там новости. — И, глядя на понурого Бориса, Карен сказал, явно обращаясь к нему: — Надо будет — всю Африку перевернём, а Данилов от нас не скроется. Ты понял, Борис?

— Мне всё равно.

— Кондрат, раз морем поедем, может, утопим его? — Карен кивнул в сторону Бориса.

Борис устало заулыбался, не веря всерьёз угрозам.

Но Кондрат отозвался совершенно серьёзно:

— Может быть.

Глава 9

Ивана Алексеевича привели в сырой и душный подвал. От тусклого света лампочки болели глаза. Пахло гнилью. Миллионы мокриц и других насекомых усеивали потолки и сырые стены. Их шуршание сводило с ума. Хотелось залезть пальцами в перепонки и расцарапать их ногтями до крови.

Их было всего трое — двое палачей и жирный Сика, который ловко закинул удочку, а Данилов, словно старый толстый карась, заглотил чересчур аппетитную наживку. Каждую минуту он думал об этом и корил себя последними словами. А ещё он думал о пропаже Ларисы. Он всё погубил своими спесью и самонадеянностью. Всё оказалось проще — Господь просто был занят другими делами, и ничтожный раб его лишь выпал на секстиллионную долю микросекунды из божественного измерения времени, из внимания Высшего Отца. Теперь Он заметил своё «упущение».

«Сейчас из меня выпустят кишки», — нервно думал Данилов, всем мозгом ощущая божественное присутствие. А может быть, это была банальная истерика… Может быть…

Он криминальный авторитет, очень влиятельное лицо на юге России, по его пожеланию могут восстать все зоны Черноморского края, а тут ему вырвут губы, глаза, отрежут все пальцы, яйца и член и проткнут длинной горячей иглой ушные перепонки. Все его преступные заслуги — здесь ничто. Здесь он ноль без палочки, полное ничтожество, простолюдин, о которого можно вытирать ноги как только понравится.

Десятки станков для пыток обещали муки похлеще застенков средневековой инквизиции.

Внутренний голос Данилова сразу заверил: «Всё отдать и быстро сдохнуть, без боли».

«Стар становлюсь, — подумал тут же Иван Алексеевич. — Раньше времени паникую».

Но мучиться реально не хотелось. Не хотелось видеть кровожадные наглые ухмылки палачей и хитромудрого Сики, который остаток жизни будет купаться в роскоши на деньги Данилова и при каждой пьянке со смехом вспоминать, как он умно развёл старого дурачка из России. Но что сделать? Убить себя самому? Как?

Данилов, никогда не ожидавший от себя такого, в порыве отчаяния кинулся на стену и постарался удариться со всей силы, но стена вдруг оказалась мягкой — удара не получилось. Он тупо торкнулся и упёрся в неё лбом. Что за хренотень? Такого не могло быть.

Безмерно удивлённый, он снова повторил попытку, и снова безуспешно — было совсем не больно, просто очень сильно стала болеть изнутри голова. Боль быта не тупая, как от сильного удара, а зудящая, словно глубоко в мозгу ныло внутреннее воспаление. Такая боль легко побеждалась таблеткой анальгина или цитрамона. После удара в бетонную стену с разбегу голова так не могла болеть. Этого не могло быть. Не могло. Это не голливудское кино.

Данилов снова стукнулся головой о стену — боли не было.

Он уже не обращал внимания на своих мучителей, он сам решил стать своим палачом, но не понимал, почему у него не получался этот распространённый среди уголовников приём — биться в кровь о твёрдые предметы. Он захотел ещё раз удариться головой о мокрую, облепленную трупиками раздавленных им насекомых стену, но не смог — он упирался лбом в стену и был не в силах оторваться от холодной поверхности бетона. Его охватила паника. Небывалая, жуткая паника.

— А! А-а-а-а-а-а-а!!!!

Иван Алексеевич вскочил, мокрый от пота, тяжело дыша и не понимая — что же, всё это было страшным, ужасным сном, и только? И где он? А-а…

Мозг стал возвращаться в реальность после сна — была комната, и он был один, а впереди то, что привиделось в дурном сновидении. Данилов торкнулся лбом в стену и заныл от бессильной злобы на себя — во всём происходящем виноват был только он один. Разве он не знал, что Савватей «порол» других девок? Знал. Просто Савва ему был нужен для грязных дел, и он закрывал глаза на его шашни. Так зачем он всё это затеял, объявил, словно удельный князь, глупое наказание? Кто придумал ехать сюда, чтобы предать людей ужасной казни? Он пожелал. Его никто не заставлял и никто не настаивал, он сам так решил. Что с организацией теперь будет? А с дочерью?.. Что будет теперь?..

— Шамиль, ты чему радуешься? — Голос Махида вывел Шамиля из созерцательного настроения. — Положение хуже некуда, а он улыбается!

Добрый настрой, возникший в душе, тут же погас. Он зло рявкнул:

— Ты что свой рот раззявил без разрешения? Сейчас тебя удавить?

Махид осёкся, думал секунд двадцать, потом, примирительно глядя в пол, проворчал:

— Просто положение у нас ужаснейшее.

— Да? — Шамиль ощерился, словно зубастый хищник. Волк не волк, но оборотень — это точно.

— Разве нет? — продолжил Махид.

Это в лесах Северного Кавказа, стоило оскалить желтые грязные зубы и дохнуть смрадом, и твои слова становились законом для таких вот сопляков домашних, бежавших в горные отряды в поисках романтики и подвигов. Но здесь романтика приключений ушла, и каждое слово, сказанное вот этим «романтикам», должно было быть выверенным и однозначным, без двойных толкований.

После этой мысли, пролетевшей в мозгу за долю секунды, Шамиль, про себя же, рассмеялся.

— Разве нет… Ты что такой с…н? — Никакой злости на струсившего Махида у Шамиля не было — он ещё молодой и хлипкий, такие всегда предавали. Их оправдывала только молодость. — Иди лижи задницы неграм!

— Шамиль!

— Я Шамиль! Я! — Шамиль начал выходить из себя. — Дальше что?

— Просто ты утром радовался непонятно чему! — Махид тоже перешёл на повышенный тон, и парни, спавшие на полу, проснулись, удивлённо озираясь и приходя в себя после сна.

Шамиль почувствовал поддержку в их взглядах. Мысли о возможном заговоре среди «молодёжи» исчезли — это лишь Махид начал дурить, попав в переделку. Такой бунт он подавит играючи, придерживаясь основного закона зла: «Доброта — наше самое сильное оружие!»

Шамиль расслабился, пояснил непонятливому, не желая переходить на тон поучений, который молодые воспринимали в штыки:

— Я услышал крики и стоны Данилова — он ещё жив.

— И что? — Махид походил на учителя, застигшего врасплох нерадивого ученика.

Это было уже чересчур!

— Ничего! — Шамиль перешёл на крик.

Молодость молодостью, но он всегда считал Махида умным парнем. А сейчас он был туп. Или страх убил в нём все прежние задатки, или он и был таким идиотом, просто не представлялось возможности проверить его на вшивость. Шамиль взял себя в руки и объяснил спокойно:

— Это значит, мы получим наши деньги. Большие деньги! Вот что это значит!

— А-а. Теперь ясно.

— Раз ясно, ложись и спи дальше, копи силы. Нам всем скоро понадобится много сил.

— Думаешь, как нам выбраться?

— Будем выбираться при первом же удобном случае, а он представится очень скоро, я в этом уверен.

— Интересно, что они сделали с Арсаном и его парнями…

— Я уверен, что все они живы.

— Как можно быть уверенным в том, что не можешь знать наверняка, — снова сдерзил Махид, растянувшись на полу и подложив под голову кулак.

Шамиль хотел ответить резко, но, видя, что его люди уже не спят, а внимательно слушают их утреннюю беседу, усмехнулся:

— У меня сильное внутреннее чутьё. Оно не раз спасало меня и всех вас там, в горах.

— Тут чутьё подвело.

— Наш плен — это идиотизм. Сика решил, что так легко сможет раскрутить нас на деньги… Плохо же он учился в России.

— На деньги раскручивать будут Данилова.

— Его деньги — это наши деньги. Мы здесь оказались именно из-за того, что хотели отнять деньги у Данилова.

— Бедный Данилов, — подал голос из угла ухмыляющийся Доку. — Все хотят у него отнять деньги.

Шамиля ободрила поддержка Доку. Да и Ваха улыбался благожелательно. А Махид — слишком молодой слюнтяй, теряющий выдержку из-за любого пустяка.

— Пока ещё он не бедный, — возразил Шамиль. — Вот выберемся из этой комнатки, прихватим с собой Данилова, тогда он станет бедным. Очень бедным. А с Арсаном я поговорю, и очень строго, — потерял бдительность, расслабился… и нас этим подставил.

По ту сторону двери началось какое-то движение, лязгнул засов. Все в комнате напряглись, поднялись на ноги. Что последует дальше?

Дверь открылась нараспашку. В проёме, расставив ноги в стороны, стоял негр в камуфляжных штанах и такой же футболке, лицо его выражало злость, но свирепость его была наигранная. Он указал на проём и мотнул головой:

— Ком! Ком!

Шамиль оглянулся на своих встревоженных людей и первым шагнул к двери. Негр посторонился и тут же грубо толкнул его сквозь проём в коридор. Там стояло с десяток таких же боевиков с американскими автоматическими винтовками М-16, но почему-то винтовки были с отстёгнутыми магазинами. Шамиля толкали вдоль по коридору, то и дело отвешивая удары металлическими прикладами, — его гнали к выходу из отеля, на улицу.

«Неужели убьют?» — мелькнула обжигающая ледяным страхом мысль.

У самых дверей отеля его толкнули так сильно, что он не удержался на ногах и полетел вниз, упираясь руками в твёрдую пыльную землю, чтобы не разбить лицо, и ободрал ладони до крови.

И тут же его пнули в зад, а когда он попытался подняться и его парни хотели ему помочь, он получил несколько пинков в живот. Было настолько больно, что казалось, будто сердце сейчас остановится и лопнет.

Шамиля подтянули на руках, и он жадно глотнул воздуха, и тут же новый удар в спину прикладом погнал его дальше — всех гнали к высохшему руслу реки, словно огороженному высокими чёрными кустами без листьев…

Сика внимательно следил за происходящим на улице, оттягивая толстым пальцем пластиковую створку жалюзи на окне, — его люди, уверенно работая прикладами винтовок, погнали пленников прочь. Он отпустил планку, и она с треском вернулась на место. Не беда, что у архаров винтовки без патронов, а из реального оружия были только армейские ножи, — этим головорезам ничего не стоило поднять бунт в любую минуту, и Сика старался обезопасить себя тем, что боевые патроны имели лишь самые приближённые люди, а остальным они выдавались непосредственно перед важным делом. А запуганных туристов его злодеи удержат в повиновении своей природной свирепостью.

Он посмотрел на стоявших у двери Лензу и Карая и отрывисто произнёс:

— Угоните их подальше. И старика туда же. Не надо полковнику видеть наших дел. Он и так слишком часто стал здесь появляться и совать свой нос… Когда он подъедет?

Лензу, заведовавший разведкой, почесав затылок, отозвался:

— Уже должен…

— Раньше надо было сообщить, — сердясь, прошипел Сика, направляясь к двери. — Быстрее гоните Данилова из отеля.

Когда Сика вышел на улицу и, жуя губами, размышлял, какого чёрта понадобилось полковнику Дзенгу, мимо проволокли Данилова. Тот выглядел испуганным, и ноги у него подворачивались — два дюжих охранника тащили старика, подхватив под мышки. Сика ухмыльнулся. Поди, думает, старый хрыч, что сейчас расстанется с жизнью… Расстанется обязательно, но не сейчас. Сначала его раздавят морально, если понадобится, раздавят физически, но вынудят перевести значительные суммы на определённые банковские счета, а уж потом…

Мысли о Данилове тут же испарились, и Сика снова с грустью стал размышлять о целях визита полковника. Дзенгу был в курсе дел, которые устраивал Сика, и получал свою долю, но теперь было неурочное время для визита за деньгами. Неужели возникли проблемы в Найроби? Все-таки отель, в котором остановился Сика, находится слишком близко от столицы, надо бы убраться подальше, в глубь саванны.

Вдали из марева горячего воздуха возникло пыльное облако — едет.

Полковник сидел в переднем кресле, рядом с водителем, в открытом джипе. Позади возвышались два солдата с автоматами. Не боится ездить с таким хлипким сопровождением, подумал Сика. Хотя в районе было все спокойно, чужих вооружённых банд не наблюдалось.

Как только джип замер и облако пыли ушло в сторону, Сика, не разжимая губ, растянул рот в улыбке.

Полковник секунду смотрел Сике прямо в глаза, не меняя сурового выражения лица, но потом улыбнулся. Сике это придало чуточку уверенности — были бы проблемы, Дзенгу не улыбался бы.

— Приветствую старого друга! — прокричал полковник и, покинув джип, двинулся к Сике.

После крепкого рукопожатия, похлопываний по плечам и всхохатываний, оба снова стали серьёзны и пошли от машины. Сика направился прочь от дверей отеля — не хотелось, чтобы полковник остался надолго, — на сегодня было запланировано много дел.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — произнёс Дзенгу. — Мучаешься, зачем я приехал…

— Возникли проблемы?

— Возникли…

У Сики засосало под ложечкой — кому он помешал в правительстве своим «мирным» бизнесом? Это всё клан Аруанов, всё им мало — и так захапали половину саванны, другим головы поднять не дают.

— Большие проблемы? — Сика смотрел в сторону высохшего русла. Не хотелось слышать о новых мутных проблемах. Хотелось спокойствия и преуспевания. Уехать к чёрту в Штаты, жить там тихой богатой жизнью на южном побережье…

— Проблемы не того плана, о каком ты думаешь.

— Да? — Сика удивился. — Это не касается нашего бизнеса? — Он намеренно назвал бизнес общим с полковником, чтобы у того даже в мыслях не возникло сделать Сику козлом отпущения, если запахнет жареным.

— Твои сафари — это твои дела, — отозвался полковник.

Сике эти слова не понравились — неужели сейчас начнёт пятиться назад?

— Я деньги приготовил. Вашу долю.

— Уже? — удивился полковник. — Это хорошо. Деньги сейчас летят, словно сухие листья по ветру. Это очень хорошо. А я думал тебя попросить, чтобы ускорил процесс, а ты уже всё приготовил… Да. Я в том смысле, что на твои сафари давно смотрят сквозь пальцы, потому что, если понадобится, ты закроешь границу своими головорезами. Была ведь у нас такая договорённость.

— Конечно. Я всегда готов послужить родине.

— Вот и пришло время.

Сика не понял. Полковник смотрел ему прямо в глаза.

— Возникла боевая ситуация.

— То есть?

— Через границу прорвалась большая банда сомалийцев. Армию задействовать нецелесообразно…

— Как это? Для чего тогда армия?

— Не та политическая ситуация. Армия — когда прорвутся армейские группы врага, официальные боевые части. А то бандиты. Собрались пограбить. А ты у нас здесь представитель народной самообороны — тебе и карты в руки.

— Дела… — задумчиво произнёс Сика.

Ловить организованную банду сомалийцев ему совсем не улыбалось, но и отказаться он не мог.

— Когда? — Он посмотрел на хмурого полковника.

— Что?

— Когда должны выступать и куда?

— Выступать должны прямо сейчас, встретишь их у чёртова места.

— У чёртова места? О-го-го! Мои туда не пойдут — там нечистые духи.

— Вот и загони сомалийцев в чёртову ловушку — пусть их духи погубят, тебе легче будет остальных добить.

Сика вздохнул — день сегодня сразу не задался. Сомалийцы, чёртово место, будет бой и потери в людях…

— Много их?

— Сомалийцев? А я знаю? У меня информация — прорвался отряд, двигается в глубь территории… У тебя люди где? Построй их, хочу посмотреть на твоё воинство… Да, и деньги принеси, раз приготовил.

— Внутрь не пойдёте?

— Нет, здесь подожду — сразу обратно, дел много… Тороплюсь.

— Понятно. Подождите немного.

Сердясь, Сика пошёл в отель за деньгами — зря поторопился и пообещал деньги. У дверей велел строить своих людей и послать человека за теми, кто конвоировал пленников, оставить с последними двоих — ничего не случится, и двое устерегут, а то полковник, увидев малое число людей, может сообразить, что Сика мутит очередное «мероприятие».

Поднявшись к себе в кабинет, Сика закрыл дверь на защёлку, извлёк ключ, висевший у него на цепочке под камуфляжем, и быстро открыл дверцу железного несгораемого шкафа. Всё собирался купить нормальный сейф, но руки никак не доходили, да и денег было жалко — у него и так никто не посмеет украсть. Самому вон сколько приходится отдавать — «добровольно», будь они все неладны, покровители хреновы.

Он вытащил одну из пачек, аккуратно лежавших на полочке, подумал и взял ещё одну, закрыт дверцу и тщательно провернул ключ несколько раз. Ничего, он с Данилова возьмёт столько, что ему хватит, чтобы завязать и начать респектабельную цивилизованную жизнь за границей — до чертей надоела Кения и вечная африканская неустроенность, бесконечные войны и войнушки, коррупция и бандитизм.

Вздыхая, он спустился по лестнице, прошёл через пустой вестибюль и вышел на улицу — его бойцы уже все были в сборе, успели вернуться и те, что отгоняли пленников, они уже построились в две шеренги, а полковник прохаживался вдоль строя, придирчиво осматривая каждого, то и дело что-то поправляя, одёргивая и делая выговоры. Обернувшись к Сике, спросил недоумённо:

— Почему они у тебя без патронов?

— Выдам, когда на дело пойдём. — Не стесняясь своих людей, Сика открыто протянул полковнику две пачки ассигнаций.

Тот с улыбкой взял деньги, передразнивая, протянул:

— На де-е-ло! А наши дела как? Организуешь очередное сафари?

Сика, щерясь, нехотя отозвался:

— Пока только… комбинирую.

— Понятно… Проводи меня до машины.

Полковник взял Сику за локоть и, идя неспешно рядом, тихо, чтобы не слышали люди Сики, сказал:

— Там поосторожней будь, с сомалийцами… Под пули сам не лезь, дураков хватит. Не забывай — ты нужен своей стране! — Тут Дзенгу цинично рассмеялся и, забравшись в джип, кивнул водителю.

Глядя на отъезжающего полковника, Сика с досадой подумал: «Как же, нужен стране. Тебе я нужен, чтобы деньгами тебя снабжал, кровосос…»

Он долго с досадой смотрел вслед уезжающему полковнику. Далёкий выстрел заставил встрепенуться. Сика оглянулся — его люди смотрели на него удивлённо и встревоженно — звук выстрела донёсся со стороны сухого русла.

— Что это?

— Выстрел, Сика! Кто-то из наших стрелял.

— Вперёд, туда! Быстрее!

Строй боевиков сломался, и они, бряцая снаряжением, понеслись к зарослям чёрных кустарников, скрывающих русло…

Глава 10

Отбитый живот болел, от боли перехватывало дыхание. Пыль из-под ног наполняла пересохшие рот и горло. Шамиль опирался на плечо Махида. Парень совсем обмяк от страха и молча сверлил глазами конвоиров — он не сомневался, что их ведут на расстрел. Остальные архары Шамиля смотрели устало и затравленно. Неужели смерть? Верить в это не хотелось. Сколько раз они сами вели пленников на казнь, и вот то же происходило с ними. Бог не зря наделил людей чувством юмора, ибо они подобие его, — чёрный юмор присущ Всевышнему. Шамиль ободряюще подмигнул Махиду, но тот ничего не понял — он был не в состоянии что-то воспринимать, им правил всесильный инстинкт самосохранения. Казалось, ещё мгновение, он оттолкнёт Шамиля и бросится со всех ног прочь. Но тот же инстинкт удерживал его от этого порыва — их сопровождали конвоиры с автоматическими винтовками. Правда, М-16 были без магазинов, но… вставить магазин в проём винтовки было делом секунды…

Шамиль с тревогой ощущал, как сильная боль почти парализовала ноги — не вовремя его избили. Времени для побега могло больше и не быть.

Пройдя километр по сухому руслу реки, истекающие потом и покрытые пылью, пленники остановились — впереди стояли ещё несколько боевиков с автоматическими винтовками и ножами, а на песке сидели другие пленники — Арсан и его люди, а также люди Данилова. Все они были измождены, покрыты пылью, в синяках и кровоподтёках. Шамиль усмехнулся — так и надо уродам. Только вот вопрос: не собрались ли негры покончить со всеми разом? Данилова среди пленников не было. Толчок в плечо заставил Шамиля сдвинуться с места.

Увидев Шамиля и его людей, Арсан медленно поднялся во весь рост. Увиденное потрясло его — Шамиль пленён. А у него только и была надежда, что Шамиль сможет разрулить ситуацию и спасти их. Арсан хотел броситься к подходящим пленникам, чтобы скорее расспросить о происходящем, но его порыв сурово пресекли и заставили сесть на место. Пришедших тоже усадили на песок. Негры закурили и принялись разговаривать о своём.

Арсан подвинулся к Шамилю, оттолкнул плечом заторможенного Махида, сказал тихо:

— Ты здесь?

— Да. Майор где?

— Шамиль, что происходит?

— Тебе не понятно происходящее? Нас повязали негры и пригнали в какое-то пустынное место. Может быть, застрелят сейчас. Доходчиво объясняю? — злобно отозвался Шамиль, отворачивая лицо от Арсана. Сейчас ему казалось, что во всём виноват был именно он. — Скажи, где Камнев? Я тебя посылал сюда ради него!

— Сбежал. Так говорят негры. Нас чем-то опоили, потом повязали спящих, заперли, били постоянно…

— Да… Весёлая история. О-о!

Шамиль увидел, что по руслу двигались ещё несколько человек — это были люди Сики, но поразило Шамиля другое — они тащили Данилова. Значит, их не убьют — Данилов им нужен живым, чтобы выкачать деньги. И тут же испугался — может, уже уломали? Нет, старик тот ещё мафиозник, а у русского мафиози деньги выцарапать неграм не под силу — кишка тонка, с русскими могут вести дела только свои же бандиты, из России. Такие, как он. А вдруг дурак Сика решил давить на психику Данилова показательными казнями — начнут сейчас стрелять заложников по одному, пока тот не сдастся?

Он посмотрел в лицо Арсану — на Кавказе тот никогда не унывал. Иногда уставал от бесконечной и беспощадной войны, но в любой ситуации был готов идти до конца, теперь же в его глазах зияла пустота. Если этот проверенный волк сломался, что же ждать от более молодых?

Данилова подвели к группе пленников, и его сразу подхватили его люди, уложили на песок, один из русских, невзирая на адский жар, снял свою рубашку и обернул голову своему «дону». Шамиль захотел подойти к Данилову, сказать пару слов, но конвоир строго прикрикнул на него, запретив уходить со своего места.

Хотелось пить. Но больше всего хотелось спастись. Необходимо было переломить ситуацию, но возможности для этого не было.

Вдалеке, в воздушном мареве, проявилась фигура человека в камуфляже. Это был ещё один боевик Сики. Он не шёл, а бежал. Видимо, торопился сообщить что-то важное. Все пленники это поняли и с напряжением ждали его приближения.

Ещё издали боевик стал кричать на своём тарабарском языке. Конвоиры внимали ему. Когда прибежавший поравнялся с ними и, громко дыша, что-то сообщил им, те посовещались и, не глядя на пленников, пошли по руслу реки в обратную сторону. Осталось только двое.

Пленники зашевелились, переглядываясь друг с другом. Оставшиеся боевики демонстративно вставили магазины в свои М-16. Один из них — худой и невысокий — прикрикнул на пленников и угрожающе покачал своим оружием.

Вот случай, который дарует судьба, подумал Шамиль. Главное, чтобы не начали убивать сейчас же, пока остальной конвой не скрылся из вида. Автоматическая винтовка стреляет не так быстро, как автомат, и охранников всего двое. Если действовать сообща, по единому сигналу, и атаковать их, шанс отобрать оружие очень даже высок.

Шамиль весь подобрался. А его люди, тренированные в спецлагерях, имеющие не один год опыта реальных боевых действий, думали сейчас так же, как он. Им только кивни, и они обрушатся на этих африканских беспредельщиков. Негры ведь считали, что перед ними обычные туристы, нытики и развращённые цивилизацией безвольные белокожие трусы.

Догадка Шамиля оказалась верной; сурово оглядев покорно сидящих на песке пленников, африканцы встали друг перед другом и, скаля зубы, стали беззаботно обсуждать какие-то свои проблемы.

Теперь надо было только правильно выбрать время атаки — расстреливать пленников оставленные боевики Сики не собирались.

Шамиль, опустив голову, исподлобья оглядел своих людей. Затем стал всматриваться в лица людей Данилова. Его взгляд осёкся, упершись в строгие, волевые глаза «дона». Показная слабость Данилова улетучилась — он был полон энергией и думал о близком освобождении. В свою очередь, глядя на Шамиля, он произнёс одно слово. По движению губ Шамиль прочитал: «Рано».

Всё правильно, нужно было ждать. Но сколько? Вдруг остальные конвоиры снова вернутся?

Тяжело вздохнув, Шамиль, сжимая кулаки, стал смотреть в песок.

Время тянулось. Сколько прошло времени: четверть часа, полчаса?

— А-а!

Шамиль поднял голову — с перекошенным отчаянием лицом, Арсан кинулся на конвоиров. Следом за ним, охваченные общим порывом, горцы и русские бросились к побледневшим боевикам. Щуплый успел передёрнуть затвор, но Арсан уже вцепился в ружьё. Второго мгновенно сбили с ног и свернули шею. Щуплый, сжимая зубы от напряжения, выкручивал винтовку, получая удары со всех сторон, — его били сразу несколько пленников.

Бах!

Выстрел прозвучал немыслимо громко и эхом покатился вдаль.

Шамиль видел, что винтовку все-таки вырвали, а упорный конвоир упал на песок безжизненным кулём.

Арсан передёрнул затвор автоматической винтовки, потом недоумённо отстегнул магазин — он был пуст. В подсумке лежали тоже пустые магазины, без патронов. У второго убитого боевика тоже не было патронов, лишь один — в затворе винтовки. Ещё в качестве трофеев освободившимся пленникам достались два ножа.

Шамиль посмотрел на Арсана, хмыкнул — не дождался его команды, сам принял решение. Всё правильно, Арсан не тот верный нукер, каким был последние годы. Все выводы, какие до этого делал Шамиль, размышляя над поведением Арсана и своими действиями в отношении его, верны, и он поступит так, как решил, — сурово и беспощадно.

Шамиль поднялся с песка и подошёл к Данилову — того, бережно поддерживая, подняли. Он улыбнулся.

— Попали мы с тобой в переделку.

— Да.

— Как думаешь, выберемся?

— Выберемся, Иван Алексеевич. Аллах с нами!

— Слава богу. Что ж, надо уходить отсюда.

— Да. Выстрел слышали, и скоро сюда прибегут.

— Как пойдём?

— Пойдём по этому руслу, а там решим.

— Отлично.

Винтовку с патроном забрал Шамиль, пустая винтовка осталась у Арсана — в качестве психологического оружия; один нож отдали Махиду, другой взял телохранитель Данилова. Вот и всё воинство — остальные запаслись увесистыми камнями с острыми краями. Торопясь как только можно, двинулись по руслу прочь от места обретения свободы. Впереди ждала неизвестность…

Глава 11

Кондрат договаривался о транспорте до Сомали с огромным трудом — никто из владельцев баркасов и слышать не хотел о поездке в это гнездо пиратства. Пришлось заплатить вперёд всю сумму, а она оказалась непомерной, и то капитан причитал и долго качал головой, не одобряя желания белых туристов ступить на африканский берег, и долго объяснял, как это опасно и что ждать он никого не будет — быстро высадит на пустом побережье и тут же отчалит в обратную сторону. У Кондрата сложилось ощущение, что Борис снова организовал какую-то коварную ловушку. Тревога, теснившая грудь последнее время, только усилилась. Куда их несёт? Там полный бардак, в этом Сомали, даже похуже, чем было на Кавказе в последние годы, — те же вооружённые банды, похищения людей. Отсутствие какой бы то ни было законности. Если вдуматься — это правда какая-то ловушка. Может, Борис решил разыграть из себя эдакого камикадзе — заведёт всех в самое пекло и погубит, в том числе Ларису и себя самого. Нелепое предположение, но от людей Данилова можно ожидать любой выходки, даже самой нелепой и дикой.

Капитан велел быть на баркасе с первыми лучами солнца — в эту пору легче проскочить мимо катеров пограничной охраны йеменцев.

Объясняться с капитаном помогал служащий отеля, в котором они жили, он худо-бедно знал русские слова, и капитан, где жестами, где подробно объясняя «переводчику», передал «инструкцию» на случай нападения пиратов (такое было очень возможно!) — сразу спуститься вниз и сидеть там тише воды ниже травы.

Глядя на задумчивое лицо Кондрата, служащий отеля Габас фамильярно потрепал его за плечо, ободряюще пообещал:

— Раз Абдель взял с вас деньги, можете быть спокойны. В дороге всё будет хорошо.

— Хо-ро-шо! — выговорил по слогам по-русски капитан.

Кондрат предположил, что служащий мог быть в доле с капитаном, поэтому так старался, а пугали они, чтобы содрать побольше денег. Мог быть и такой расклад.

Он вернулся в отель в задумчивом настроении, и его состояние встревожило всех. Даже Карен насторожился:

— В чём дело?

Глядя на жующего финик Бориса, сидевшего на диване в номере Карена, Кондрат вздохнул:

— Не по душе мне путешествие в Сомали. И так нас занесло к чёрту на кулички, а тут ещё плыть хрен знает в какую дыру. Пугают арабы.

Карен пожал плечами и стал смотреть в окно на море. Кондрат легонько пнул Бориса в ботинок:

— Ну, ты опять затеял что-то? Врёшь ведь, что Данилов в Сомали? Сознайся, пока не поздно.

— Поздно. — Борис, наоборот, выглядел бодро, и ехидная ухмылка не сходила с его лица. — Я вам сказал правду. Найдёте Данилова, пусть сам с вами разбирается — я умываю руки.

— Когда отплываем? — не оборачиваясь от окна, спросил Карен.

— С рассветом надо быть на баркасе. Здешний служащий Габас нас разбудит.

Карен обернулся с улыбкой:

— Плохо, что здесь выпить нет.

— Нельзя — мусульманская страна.

— А если поискать?

— Напряги кого-нибудь из молодых, пусть найдут, если смогут.

— Ты Габаса знаешь.

— Я устал и пойду спать. Завтра трудный день.

Первые лучи солнца только окрасили горизонт, было ещё темно и очень холодно, а все уже успели погрузиться на баркас и отчалить от пустынного причала — пограничная стража спала, а может, успела получить взятку от капитана и не препятствовала их отплытию.

Лариса и Карен расположились в каюте в трюме, остальные, обдуваемые холодным утренним ветром, остались на палубе. В команде было четверо матросов, капитан изредка покрикивал на них из своей рубки, лишённой стёкол. Борис пытался дремать. Кондрат смотрел вдаль на чистый горизонт — беспокойство его не проходило. Но время шло, монотонный звук работающего двигателя убаюкивал, солнце начинало пригревать, и дремота после беспокойной ночи окутала сознание Кондрата мягким покрывалом.

— Что? — Он очнулся от нестерпимого зноя.

Солёный пот, обжигая кожу, струился по лицу и шее. Долго же он спал.

Баркас двигался, бескрайний океан вокруг казался не настоящим, а жутким обманчивым миражом. На палубе осталось не так много людей — жар загнал всех вниз, только Борис жевал финики, доставая их из бумажного пакетика. Увидев, что Кондрат очнулся ото сна, протянул пакет:

— Будешь?

— Что?

— Финики. Вкусные. Очень сладкие.

Кондрат с отвращением отвернулся. Представив вкус фиников, он тут же ощутил сильную жажду. Да, надо спуститься вниз — на палубе становилось нестерпимо жарко.

— Пойдём вниз? — спросил он Бориса.

— Не хочу.

— Сгоришь.

— Я тепло люблю. Я раньше на севере жил, в Красноярском крае, и так я там устал от лютых морозов, что решил навсегда обосноваться в тёплых палестинах и переехал на Черноморское побережье.

— А мне сдаётся, что-то ты натворил там у себя, в Красноярском крае, вот и подался в бега… А? Гы-гы-гы!

— Все мы не святые.

— Пойдём попьём.

— Я финики ем. Что задумался? Думаешь, убегу? Вон у меня сколько охранников. — Борис кивнул на матросов и капитана — казалось, солнечный зной их нисколько не напрягал.

— Ладно. — Кондрат тяжело поднялся, ощутив, что ткань брюк тоже накалилась и обжигала кожу. Он направился к люку, чтобы спуститься в трюм, и тут заметил маленькую чёрную точку на горизонте. — Капитан!

Капитан встревоженно посмотрел туда, куда указывал Кондрат. Точка приближалась, увеличиваясь в размерах.

Он закричал на своих матросов, а Кондрату указал на люк и, резко махая рукой, показал, чтобы он и Борис быстрее спускались вниз.

Матросы, объясняя на своём языке угрозу, буквально подволокли Бориса к люку. Тот, недоумённо глядя на Кондрата и пожимая плечами, продолжая жевать, послушно спустился по лестнице. Следом спустился Кондрат. Да, здесь было не так жарко, но зато давила нестерпимая духота.

Люк над головой Кондрата вдруг захлопнулся, и наверху лязгнул засов.

— Э-э, там! — опешил Кондрат и долбанул кулаком в люк. — Что за шутки?

Сверху, к щели в проёме, приник лицом один из матросов и шёпотом стал что-то объяснять. Из всей тарабарщины Кондрат понял только несколько раз повторенное: «Пирате». Видимо опасаясь, что в приближающемся судне могут находиться пираты, их спрятали в трюме.

Выругавшись (он предчувствовал что-то подобное), Кондрат прошёл мимо сидящих на полу своих подопечных и открыл дверь каюты. Борис стоял перед широким топчаном, на котором сидели усталые от духоты Карен и Лариса, и пил воду из объёмной пластмассовой фляги. Несмотря на то что в каюте работал небольшой вентилятор, здесь было нисколько не комфортнее, чем у самой лестницы.

— Пираты, — коротко сказал Кондрат.

— Что? — Глаза Карена округлились, а на лице Ларисы отобразилось смятение.

— Приближается какое-то судно, капитан опасается, что на нём могут быть пираты.

— Надо узнать точнее. — Карен собирался подняться, чтобы идти к капитану.

— Нас заперли здесь на всякий случай.

— Заперли?

— Ну.

— Идиотизм.

— Что все мы здесь — вот идиотизм, — неожиданно отозвался Борис, вытирая рот и закручивая флягу.

— Помолчи. Всё твой Данилов, — проворчал Кондрат. Оттолкнув Бориса, он уселся на топчан, потеснив Ларису.

— Точно пираты? — спросил Карен.

— Не знаю. Подождём — узнаем. Может, обойдётся. Капитан предупреждал, что, если случится такое, он сам всё разведёт, нам надо сидеть тихо и ни во что не вмешиваться.

Лариса залезла на топчан с ногами, произнесла испуганно:

— Просто не верится, что всё это происходит в реальности.

— Из-за тебя всё, — произнёс Карен бесцветным голосом. Несколько часов, проведённых в душной каюте, лишили его любых проявлений эмоций. Даже возможное нападение африканских пиратов казалось ему сейчас нереальным, и в душе ничего не ёкнуло. Хотелось просто поскорее доехать до места и сойти на берег.

Двигатель стал работать на медленных оборотах, снижая скорость. Явственно различался шум работы другого двигателя — нежданные визитёры быстро приближались.

Лариса нервно зашептала:

— Если нас захватят пираты, я покончу с собой.

— О-го-го, — без эмоций произнёс Карен. — Что так?

— Вас убьют, а меня будут насиловать эти скоты… С меня хватит! Лучше умереть.

— Как? Сиганёшь в море и быстро пойдёшь ко дну? — съязвил Борис.

Лариса, сузив глаза от злости и глядя в лицо Борису, пояснила ему тем же нервным шёпотом:

— Найду способ.

— Не паникуй раньше времени, — попытался успокоить её Кондрат.

— Не могу! У меня нервы!

— У всех нервы, — так же спокойно заявил Кондрат и опустил свою огромную ладонь на плечо Ларисы. Он действительно считал, что беспокоиться ещё рано, — пока он не увидит чернокожих головорезов с автоматами в руках, он не станет паниковать. Да и потом не станет.

— У всех? — Нервная усмешка исказила лицо Ларисы. Движением плеча она сбросила руку Кондрата. — У тебя нет нервов. Ты бесчувственный болван и убийца. Я до сих пор вижу перед собой картину, как ты убил беззащитного Эдика.

Карен в ответ на эту тираду беззвучно рассмеялся, качая головой, а Кондрат обиженно засопел.

Двигатель совсем смолк, и какое-то время баркас двигался по инерции. Катер визитёров подошёл к самому борту баркаса, и послышался шум — по палубе заходили люди, раздался громкий крик. Кричали несколько человек сразу.

Бах! — глухо хлопнул выстрел, словно на деревянный пол уронили что-то тяжёлое, но мягкое.

Лариса в ужасе прижалась к Кондрату, вцепившись в его локоть.

Кондрат и Борис напряглись, посмотрели друг на друга — неужели правда произошло нападение пиратов? А они заперты в трюме и беззащитны.

Карен устремил взгляд в закрытую дверь каюты, потом посмотрел на Бориса и Кондрата, в недоумении округлил глаза.

— Что это? Выстрел, что ли?

— Вроде того, — отозвался Кондрат.

Дверь каюты резко отворилась — несколько людей Карена просунулись в проём.

— Там что-то происходит не то… — кивая наверх, встревоженно произнёс Сани.

Увидев тревогу и смятение на лицах подопечных, Кондрат вдруг обрёл уверенность.

— Не глухие.

Он резко встал и, раздвинув людей, протиснулся из каюты в коридор, чуть суетливо прошёл к лестнице. Приложив палец к губам, потребовал не шуметь, но и так все затаились, словно мыши, почуявшие кота.

По палубе, всё так же громко, но уже значительно спокойнее разговаривая, прохаживались люди. Катер визитёров (по звуку мотора было понятно, что чужое судно являлось быстроходным катером) отошёл, двигатель баркаса снова затарахтел, и тот начал движение.

Кондрат смотрел на своих людей и не знал, что предпринять. Было ясно, что несколько визитёров с катера остались на борту баркаса. Но что происходило на палубе, было непонятно. Раздавались шаги, мерно работал двигатель, иногда звучала короткая арабская фраза — и всё. Может быть, следует постучать в люк и потребовать объяснений? А вдруг капитан что-то наплёл неизвестным визитёрам, и те совершенно не в курсе, что внизу есть люди.

Подошёл Сани, прошептал, утирая пот с осунувшегося лица:

— Ну? Что?

Кондрат пожал плечом. Может, стоит ещё подождать?

В этой жуткой ситуации, в пыльной духоте и щемящей тишине, они молча переглядывались не меньше получаса, не решаясь что-то предпринять. И вдруг двигатель баркаса снова перешёл на малые обороты, сбавляя скорость, а к далёкому звуку мотора катера прибавился ещё один. Больше оставаться в неведении не имело смысла — наверху происходило что-то, не предвиденное капитаном.

Кондрат решительно поднялся по лестнице на две ступени, сжал кулак, намереваясь громко постучать в крышку люка, но ещё рука его не успела дотянуться, как сверху кто-то уверенно подошёл к люку и с громким лязгом отодвинул засов. Люк откинулся, впуская вниз жару и свежий воздух. Кондрат ожидал увидеть дуло автомата и чернокожего бандита, но это был капитан. Секунду глядя на сжатый кулак Кондрата, он мотнул головой, приглашая подняться:

— Ком!

Кондрат стал медленно подниматься по ступеням лестницы. Как только его голова показалась над палубой и он всё увидел, удар металлического приклада автомата со страшной силой обрушился на его затылок, вырубая сознание. Ему не позволили свалиться вниз, подхватив под мышки с двух сторон, и резко вытянули наверх грузное тело.

Сознание к Кондрату вернулось почти сразу же. Его бросили на палубу лицом вниз — вокруг были вооружённые автоматами африканцы.

Подняв истеричный крик и стреляя в воздух, они полезли вниз, в убежище пассажиров баркаса. И сразу всё стихло. Один из африканцев не позволил Кондрату подняться, уперев дуло автомата ему в затылок.

Кондрат успел заметить, что члены команды баркаса и капитан были веселы и нисколько не опасались людей с автоматами. Капитан вернулся в рубку, двигатель баркаса снова взял высокие обороты — вдалеке виднелся обширный африканский берег, а вокруг баркаса кружили на высоких волнах два катера, полные чернокожих мужчин, вооружённых автоматами и винтовками М-16. Пираты. Всё-таки пираты. Происходящее оптимизма в душе Кондрата не вызывало — впереди был плен, лишения, издевательства и, возможно, смерть.

Рядом с Кондратом уложили на палубу Сани. Его лицо уже было разбито в кровь. Сани повернул голову к Кондрату и улыбнулся, сплюнув кровь на палубу. Следом уложили невозмутимого Бориса, Карена и всех остальных. А после раздался оглушительный визг Ларисы.

Кондрат невольно подобрался — неужели её начали насиловать? Она как чувствовала, что ей достанется больше остальных.

Но крик оборвался, и боковым зрением Кондрат увидел, как её выволокли из люка и, толкая в спину, усадили на палубе под полотняным навесом у капитанской рубки. Лицо Ларисы было бледное, но выражало решимость сопротивляться до последнего.

Кондрат в это мгновение пожалел эту стервозную и никчёмную женщину — судьба не уставала «оплачивать её счета».

Искоса наблюдая за происходящим, он заметил, что капитан иногда перебрасывался отдельными фразами с вооружёнными чернокожими сомалийцами. Казалось, он даже руководил ими — они слушались его замечаний. Вдруг догадка обожгла мозг Кондрата — не сам ли капитан организовал нападение, заранее связавшись с пиратами, и привёз живой товар в руки своих африканских подельников! От бессильной ярости Кондрат застонал, за что тут же получил пинок босой ноги в бок. Обернувшись к обидчику, он увидел весёлое, смеющееся лицо молодого парня, сжимавшего автоматическую винтовку. Юный пират ободряюще кивнул ему и тут же снова пнул в бок и толкнул стволом в голову, заставляя смотреть в пол.

Добравшись до берега, баркас причалил к убогому дощатому причалу и выгрузил пленников. Вокруг не было ни одного строения. Пираты вытащили свои катера прямо на песок. Капитан и его матросы тоже покинули баркас, а не уплыли сразу, как обещали Кондрату. Вся ватага, крича на пленников и подгоняя их ударами прикладов, погнала их в глубь континента.

Кондрат старался держаться рядом с Ларисой. Руки у всех пленников, в том числе у Ларисы, были туго стянуты на запястьях верёвками.

Они шли, всё дальше удаляясь от берега. Кондрат с тоской смотрел на палящее нестерпимым жаром африканское солнце. Впереди их ждала ужасная неизвестность…

Глава 12

Джонни торопливо обернулся к своим спутникам, указывая на оставленную у подножия каменистого холма машину, прокричал:

— Их машина.

Антон и Гамид ускорили шаг. Савватей, отирая градом катившийся пот, еле передвигал ноги, мечтая поскорее найти какую-нибудь тень и укрыться от беспощадного зноя.

Джонни обошёл пустой джип, с любопытством провёл поверхностный осмотр — никаких вещей на сиденьях не было, бардачок был открыт и девственно пуст, в замке зажигания торчал ключ.

— Ну что? — переводя дыхание, спросил подошедший Антон.

— Их джип, — подтвердил Джонни.

— Но почему они бросили машину?

— Может, бензин кончился, — попытался предположить Джонни.

— А мы проверим. Ключ-то забыли.

— Осторожней. Может, ключ оставили намеренно и это ловушка.

— А их дикий крик?

— Возможно, приманка.

— Думаешь? — Антон ухмыльнулся, не веря, что боевики задумали столь мудрёную ловушку для преследователей, но не стал спешить.

— Я их знал какое-то время, и они ребята накрученные не в меру, — пояснил ему Джонни.

— Что, есть мера? — задал риторический вопрос Антон, открыв дверцу и усаживаясь на место водителя.

Джонни нагнулся и внимательно осмотрел днище машины.

— Ничего подозрительного.

— Ладно. — Антон аккуратно взялся за ключ и провернул.

Против ожидания, не произошло ничего. Не раздалось и звука.

— Что? — У машины остановился Гамид и стал придирчиво осматривать джип.

— Ничего, — отозвался Антон. Он снова провернул ключ. Снова не последовало никакой реакции, даже ток от аккумулятора не включил приборную панель. — Может, уходя, боевики забрали аккумулятор?

Подошёл, тяжело дыша, Савватей и, ни слова не говоря, забрался на заднее сиденье. Посмотрев на его страдающее лицо, Гамид усмехнулся.

Антон открыл капот, бегло осмотрел двигатель — всё выглядело как и должно: аккумулятор, свечи зажигания и так далее, но джип не реагировал. Антон отвинтил крышку бензобака, впихнул внутрь подобранную с земли сухую хворостину — бензин в баке был.

Посмотрев на влажную хворостину, Джонни вздохнул:

— Добрались. Началось проклятое место. Здесь никакая техника не работает.

— А автомат стрелять может? — спросил Гамид.

— Наверное, узнаем и это, — произнёс Джонни.

Все посмотрели в сторону близких холмов — приехавшие на машине могли пойти только туда.

— Что же их напугало? — спросил Антон.

Эта мысль будоражила его всё время, пока они добирались до этого загадочного места. Неужели здесь и вправду творилась какая-то чертовщина? Тогда они бессильны чем-либо помочь похищенной Лолите. Но верить в потустороннее он был не приучен и, несмотря на свербившую где-то глубоко мыслишку о всяких там духах и привидениях, думал, что всему есть рациональное объяснение.

— Пойдем? — предложил Гамид.

— Да, — согласился Антон, несмотря на усталость. — Надо идти искать их.

— Я не пойду, — выдохнул Савватей. — Ищите их сами, а я здесь подожду.

— Сдохнешь тут от жары.

— Уже.

Джонни пошёл вперед, за ним Антон и Гамид.

Гамид обернулся, крикнул Савватею:

— Один в проклятом месте остаёшься!

Эта насмешливая фраза неожиданно придала Савватею сил. Он сразу решил не отставать от своих спутников и кряхтя вылез из джипа. Со злости пнув заднее колесо, он поспешил прочь от машины. Хотя его уже ничего больше не интересовало, как ему казалось, но леденящие кровь крики, а после брошенная машина зародили в его душе непонятное беспокойство, похожее на суеверный страх. Всё больше удаляясь от брошенного джипа, Савватей то и дело оглядывался, ожидая непонятно чего. Казалось, кто-то должен был появиться там и этот «кто-то» мог быть не человек.

Савватей шагал теперь в быстром темпе и легко нагнал, а потом и обогнал Гамида.

— Не хочешь идти последним? — продолжал потешаться Гамид.

— Отстань.

— Люди! — закричал Джонни, перейдя с быстрого шага на бег.

За ним, волнуясь и ничего не различая впереди, побежали остальные.

Через несколько метров стали различимы два человека, лежащие среди камней, — здесь на поверхность холмов выходила изъеденная ветрами каменная гряда, и сухое русло, наполняемое только во время редких дождей, изобиловало средними и крупными камнями с острыми краями. Это были чернокожие мужчины в камуфлированной форме и лёгких безрукавках с нагрудными карманами для магазинов и гранат.

— Наши друзья, — сказал Джонни, останавливаясь над лежащими рядом Мамбеле и Зинзе.

— Лола где? — Гамид только бросил взгляд на похитителей и пошёл вперёд, внимательно оглядывая окрестности.

Савватей, переводя дыхание, смотрел на вершины холмов, ожидая чего угодно. Тела «солдат удачи» наглядно подтверждали гибельность того места, где они находились.

— Живые? — спросил Антон у Джонни.

— Крови не видать. Сейчас пульс пощупаю.

Он быстро потрогал пульс на шее у одного и другого.

— Живые, но они словно в коме, даже дыхания не чувствуется. И оружия у них нет совсем, а они, точно, были вооружены до зубов.

— И Лолиты нет, — задумчиво произнёс Антон.

Всё происходящее пока не поддавалось никакому объяснению. Оставалось ждать развития событий. Свербящее томление в груди подсказывало, что события эти не будут приятными. «Приятного теперь долго не будет», — думалось Антону, и долго сдерживаемое раздражение выплескивалось в мрачных предсказаниях самому себе: «Если когда-нибудь оно вообще будет, это приятное!»

Гамид ушёл далеко вперёд и скрылся между холмами. Кивнув в его сторону, Джонни сказал:

— Зря он один так далеко ушёл.

— И я об этом же подумал, — согласился Антон. — Покричать ему?

— Наверное, не стоит. — Джонни стал обшаривать карманы бесчувственных наёмников. — Странно, совсем ничего нет. Такое ощущение, что их основательно обчистили.

— Нечистой силе понадобились их побрякушки и оружие? — ухмыльнулся Антон.

Теперь он уже не думал о проклятом месте, населённом бестелесными духами, всё говорило за то, что горе-похитители наткнулись на таких же головорезов и лишились всего: и пленницы, и оружия, и личных вещей, и документов.

— И фляжки с запасом воды отсутствуют, — добавил Антон.

Джонни, сидя на корточках над телами наёмников, задумчиво посмотрел снизу на стоящих в нерешительности Антона и Савватея и произнёс, словно говоря сам с собой:

— Кто-то выключил их сознание и оставил умирать под палящими лучами солнца.

— Да-а, — отозвался Савватей, продолжая крутить головой во все стороны. — Истинно проклятые места…

Из-за холма показался возвращающийся Гамид. Он ещё издали помахал руками и покрутил головой, сообщая, что никого не обнаружил.

— Что же нам делать? Бросим их и пойдём вперёд? — спросил у Антона Джонни.

— А сам как думаешь?

— Это негуманно.

— Они хотели нас убить этой ночью.

— Согласен, но теперь они беспомощны.

— Устроим им госпиталь прямо здесь? — усмехнулся Антон.

Подошедший Гамид, тяжело дыша, мотнул головой:

— Фигня какая-то… Прошёл далеко вперёд и не заметил ни одного следа.

— Ты хороший следопыт? — поинтересовался Джонни.

— Поверь, у него большой опыт, — ответил за Гамида Антон и тут же спросил у него: — Что думаешь об этом?

— Про отсутствие следов? Надо вернуться к машине и там всё осмотреть как следует… Те, кто напал, могли пойти в обратном направлении…

— Мы, когда шли сюда, не видели никого, а местность просматривалась хорошо, — заметил Джонни. — Неизвестные могли уйти только тем путём, по сухому руслу между холмов.

— На много они тянутся? — спросил Антон.

Джонни поднялся с корточек, отряхнул руки.

— Холмы? Порядочная гряда. От этого места они как бы раздвигаются на запад и восток и тянутся к северной границе… Ты хотел обойти их? Не получится…

— Что же нам делать?

— Только двигаться вперёд, если не планируете снова попасть в плен к людям Сики.

— Но впереди мы не найдём Лолы, — возразил Гамид.

— Может, ты ошибаешься насчёт отсутствия следов?

— Нет. — Гамид озлобленно хмыкнул и зашагал в обратном направлении к машине, внимательно всматриваясь в каменистое ложе сухого русла.

— Так что мы решили? — переспросил Антон.

— Придётся что-то решить, но бросить их здесь я не смогу, — сказал Джонни. — Они погибнут.

— Останешься с ними?

— Что это даст? Им требуется медицинская помощь. Давай попробуем ещё раз осмотреть их машину.

— Если она заведётся, ты уедешь, а мы…

— Я оставлю вам свой автомат, в магазине ещё осталось с десяток патронов, к тому же местность эта проклята, люди сюда не сунутся…

Антон взглядом указал на тела наёмников. Савватей усмехнулся. Джонни пожал плечами.

— Я не знаю, кто совершил с ними…

— Злые духи, — с ехидцей поддразнил Джонни Савватей.

— У вас останется несколько патронов и фляжка воды. Я отвезу этих в ближайший посёлок, возьму там воды, консервов, патронов, может, ещё какого оружия раздобуду…

— Лук и стрелы, — снова поддел его Савватей.

Джонни не смутился.

— Хотя бы. Лук и стрелы были основным оружием несколько тысяч лет, и убито ими людей в несколько раз больше, чем пулями и осколками снарядов. Я вернусь через несколько часов, и мы вместе пойдём к границе. Мне здесь, по большому счёту, давно нечего делать…

— Как всем нам, — добавил Савватей и стал нервно прохаживаться около тел наёмников. Ему нечего было делать вообще нигде, и всё из-за Лолиты, она одна виновата в его падении, и уже нельзя ничего вернуть назад. Душа опять заныла раненой волчицей. Что его ждёт, если он выберется из этой поганой передряги?

— Не поднимай пыль, — сердито рыкнул на него Антон. Посмотрев на Джонни, потом на начинающее всё больше припекать солнце, сказал: — Другого выхода нет. Попробуем завести машину.

Вернувшись к машине, они с удивлением обнаружили отсутствие Гамида.

— Куда его черти унесли? — Антон злился всё больше. Когда ночью уходили из отеля, он совсем по-другому представлял себе развитие событий.

Гамид мог уйти только на восток, продравшись через колючий, совершенно лишённый листьев кустарник, двигаясь уже не по сухому руслу, а среди поросших высокой пожухшей травой холмов. Вот там он реально найдёт то, что готовил Антону, — когти и клыки хищников.

«И чёрт с ним». — Антон обратил своё внимание на машину.

Джонни хотел снова открыть капот, но тут Антона осенила простая мысль.

— Подожди. Там всё нормально, — сказал он.

— Так что делать?

— Ты говорил, что техника перестаёт работать, как только попадает в проклятое место.

— Об этом многие говорили.

— Давай её выкатим из проклятого места.

Джонни рассмеялся:

— Идея. Толстяка позовём?

— Пошёл он… Сами справимся.

Джонни проверил, не стоит ли джип на ручном тормозе, а потом машину легко сдвинули с места, развернули и быстро стали толкать прочь.

— Хватит, — спустя несколько метров велел Джонни. — Давай проверим. Они ведь до того места доехали.

— Согласен. Проверим твою гипотезу насчёт проклятого места.

Джонни уселся в кресло водителя, провернул ключ в замке зажигания, и сразу раздался звук включения. Джонни чуть придавил педаль газа — двигатель работал прекрасно. Водитель расплылся в довольной улыбке.

— Проклятое место.

— Да уж. Полтергейст.

— Подъехать поближе?

— Не стоит. Дотащим уродов и сюда. Не дай бог, мотор снова заглохнет.

Оставив машину с включённым двигателем, они вернулись к телам наёмников. Сидевший на большом горячем камне Савватей совсем расклеился — на его лице лежала печать несчастья и совершенной покорности судьбе.

— Прекрати жалеть себя, — с ухмылкой в голосе велел Антон. — Помоги лучше оттащить наёмников к машине.

— Зачем? Они и здесь неплохо лежат.

— Мы завели машину.

— Завели машину?! — В глазах Савватея появилась осмысленность. — Мы снова на колёсах?

— Ты слышал, о чём мы толковали пять минут назад? Джонни отвезёт наёмников в ближайший посёлок, прихватит там еды, питья, оружия и вернётся за нами.

Савватей вперил взгляд в улыбающееся лицо Джонни:

— А может, он не один вернётся, а с нашими друзьями из отеля? А? Сдаст нас за деньги?

Джонни укоризненно покачал головой и молча взялся за ноги Зинзе. Антон тоже не стал вступать в полемику — подхватил Зинзе под мышки. Подняв, потащили тело.

С виду не такой большой, Зинзе оказался очень тяжёлым.

— Где Гамид?! — крикнул им вслед Савватей.

— Ушёл.

Не вдаваясь больше в расспросы, Савватей встал с камня, сердито щурясь, посмотрел на небо, отёр пот с лица и подошёл к Мамбеле.

С трудом нагнувшись, он ухватился за обе ноги наёмника и с натугой потянул тело волоком по земле. Глядя на лицо Мамбеле, Савватей размышлял о судьбе этого человека и сравнивал её со своей. Мамбеле также стремился к хорошей жизни, боролся за неё, даже с…у Лолу выкрал у своих дебильных дружков, а в итоге вот он, почти труп и волокут его за ноги, может, совсем сдохнет, не приходя в сознание. Внезапно Савватей словно споткнулся о свою мысль — тут тоже не обошлось без проклятущей Лолиты. Нет, она реально ведьма, и на всех, кто с ней связывается, падает какое-то проклятие.

Усмехнувшись, он потащил Мамбеле дальше.

Когда Савватей приволок его к машине, Антон и Джонни уже уложили на заднее сиденье Зинзе.

— Этого куда? — спросил Савва.

— Как ты о нём грубо, — хмыкнул Антон.

— Мне плевать на его ощущения. Выживет, пусть Богу каждый день молитвы посылает, что я тащил его. Так куда его?

Джонни кивнул на Зинзе:

— Вали его сверху.

Савватей отпустил ноги Мамбеле и, подхватив его под мышки, резко приподнял, перехватил поудобнее и самостоятельно погрузил в джип, положив на Зинзе.

— Сильный ты, — похвалил его Антон.

Джонни сел за руль, оглянулся на своих «пассажиров», потом протянул Антону автомат:

— Дождитесь меня обязательно. Крайний срок — завтра на рассвете.

— Дождёмся, — заверил Антон.

— Эй, эй, — порывисто дёрнулся Суев. — Флягу с водой оставь.

— Точно. Лови.

Кивнув ещё раз на прощание, Джонни выжал сцепление и поехал прочь.

Савватей потряс в руке флягу — воды в ней было немного; посмотрев на автомат в руках Антона, он поинтересовался:

— Куда ушёл Гамид?

Антон, всё ещё глядя вслед удаляющемуся джипу, кивнул в сторону кустов.

— Завалим его? — просто спросил Савватей.

Антон удивился. И сам тут же поразился этому. Он ведь мечтал порвать их всех, своих смертельных врагов, а теперь, когда появился шанс поквитаться с одним из них, внутри его всё возмутилось. И тут он сообразил, что убить Гамида он мог ещё ночью, когда они покинули отель, но не сделал этого.

— Хочешь его убить? — с усмешкой переспросил Антон.

— Он же нас зверью скормить собирался.

— Не он, а его босс. И твой, кстати, тоже.

— Он их помощник. Так убьём?

— Меня-то ты зачем спрашиваешь?

— У тебя автомат.

— Патронов мало. Могут пригодиться для реального дела.

— Ладно, так убьём, — легко согласился Савватей и кивнул на нож у себя на поясе. — Ножом.

— А раньше что… У тебя нож давно уже…

— Некогда было.

В это время раздался треск в кустах — и показался Гамид.

Савватей заулыбался:

— Сейчас времени хоть отбавляй, до утра чем-то же надо заняться.

Антон не понял, шутил Савва насчёт убийства Гамида или говорил серьёзно.

— Весёлый ты, — заметил он.

— Весельчак, — подтвердил Савватей.

Выбравшийся из кустарника Гамид, увидев в руках Антона автомат, сразу потемнел лицом, но подошёл к ним вплотную.

— Будешь? — Савва протянул ему фляжку с водой с таким видом, с каким палач делает последнюю поблажку казнимому.

— Уехал? — спросил Гамид про Джонни.

— Съездит в посёлок и вернётся, — пояснил Антон.

— А мы? — Гамид невольно опустил взгляд на автомат.

Антон подчёркнуто повернулся к нему спиной и пошёл вдоль русла прочь.

— Будем ждать его, — ответил он не оборачиваясь…

Джонни ехал на большой скорости, часто оборачиваясь на лежавших сзади наёмников. Нашли-таки приключение на свою голову, всё мудрили, комбинировали, думал он. Хотя сам был на волосок от гибели и вся его верткость — это простое желание выжить.

Прямой бег мыслей прервало неясное видение — впереди по сухому руслу двигались чёрные точки.

— Хищники или люди Сики? — спросил себя Джонни.

Не дожидаясь, когда станет ясно, кто идёт впереди, он резко повернул руль, уводя машину в сторону от русла.

Через полчаса он снова заметил впереди скопление людей, и теперь стало ясно — это были люди Сики.

Его заметили — началась стрельба. Прижимаясь лицом к рулю, Джонни резко развернул джип и помчал, не жалея машины, выжимая газ и подпрыгивая на ухабах.

«Кто же был до этого?» — мучительно размышлял Джонни.

Выстрелы прекратились, но он не сбавлял скорости, и в его мозгу всё отчетливее прояснялась мысль, что возвращаться к оставленным в проклятом месте беглецам ему не стоит…

…Шамиль напрягся и застыл — вдалеке поднималась и двигалась быстрым облаком пыль.

— Что там? — Данилов всё время шёл рядом.

— Похоже, машина проехала.

— Одна машина?

— Да, она удаляется. Видите, пыль уходит.

— Заметили нас?

— Не знаю. Но нам придётся поторопиться.

— Может, уйдём с русла?

— Нет, тут более-менее ровный путь.

Далее они снова шли, почти не разговаривая, то и дело поднимая голову и взирая на губительное адское солнце. У каждого была мысль: сколько они ещё продержатся посреди саванны и неимоверной жары? Ответа не было ни у кого.

Вскоре жара стала спадать, день миновал самую знойную фазу. Жажда сводила с ума. Перед глазами расплывались фиолетовые круги.

Шамиль оборачивался на своих людей, стараясь определить их состояние, — все шли, еле передвигая ноги, но и сам он ощущал сильнейшую слабость, и казалось, что если упадёт, то уже не поднимется никогда.

Они вплотную приблизились к невысоким холмам.

— Здесь кто-то был, — подал голос Арсан.

Это заявление вмиг остановило процессию — все воззрились на него. Арсан сел на корточки и стал разглядывать каменистую землю, потом поднялся, пояснил:

— Здесь была машина — джип, её толкали трое или четверо, непонятно…

— Давно?

— Недавно. Следы совсем свежие.

— Будем настороже, — сказал Шамиль.

Сняв автоматическую винтовку с предохранителя, он осторожно двинулся вперёд. И чуть не вскрикнул от потрясения — прямо перед ним, между камнями, стоял старший брат с автоматом. Шамиль еле сдержал себя, чтобы не спустить курок и выпустить в ненавистного врага единственную пулю. Крики своих подручных за спиной отрезвили — он разглядел рядом с братом Суева и Гамида, который постоянно, сколько его Шамиль помнил, ныл и мечтал свалить к богатому дядюшке в Петербург.

— Савватей, где Лола? — подал голос Данилов, удивлённый неожиданной встречей не меньше всех остальных.

— Там, — отозвался Суев, также потрясённый свиданием.

— Где она, с…н сын?

— Там!

Шамиль оглянулся на своих людей, и все их грозные восклицания стихли — стало так тихо, что заныли ушные перепонки.

— Решим наш вопрос? — глядя прямо в глаза брату, спросил Шамиль Антона.

— Решим. — Тот передёрнул затвор автомата и направил ствол на пришедших.

Все поняли, что Калашников в руках майора разнесёт всё их сборное, обессиленное долгим переходом воинство в пух и прах за несколько секунд. Но сил ужаснуться не осталось ни у кого. Все смотрели на майора с автоматом с мрачным остервенением — смерть так смерть.

— Нет, поговорим по-мужски, — сказал Шамиль. Он медленно опустил оружие, а потом отдал его кому-то из людей Данилова. В его раскрытую ладонь немедленно вложили трофейный боевой нож. Шамиль показал нож Антону. — Давай так. Насмерть!

Антон размышлял всего секунду: стрелять не имело смысла — он стоял прямо перед врагами, и у них были две автоматические винтовки, а застрелить обоих он не успеет.

Видя сомнения майора, Арсан вдруг бросил на землю свою винтовку.

— Всё будет честно! — сказал он громко.

Человек Данилова последовал его примеру.

Антон посмотрел на Савву, потом на Гамида и передал автомат Савватею, а сам достал из-за пояса нож.

Суев поставил автомат на предохранитель и продемонстрировал это, подняв оружие над головой, а после отошёл в сторону.

Антон выставил нож вперёд и медленно двинулся навстречу брату. Тот стоял в боевой позе, щуря глаза и ожидая первого выпада. Остальные горцы и русские разошлись в стороны, образуя круг и освобождая место для поединка.

«Сейчас всё решится! Сейчас!» Мысли в голове Антона стали отрывистыми, мозг просчитывал тысячи вариантов движения, которые мог сделать противник и какие нужно совершить самому, но всё это происходило с такой скоростью, что не воспринималось сознанием. Только одно звучало в мозгу: «Сейчас! Сейчас!» А что придётся убить родного брата, о том не думалось.

— У-а-а-у-р-р-р!!! — С самого верха нависавших над руслом холмов раздался леденящий кровь вой, переходящий в рык. — У-а-а-у-р-р-р!!!

Глава 13

Антон выставил нож вперёд и медленно двинулся навстречу брату. Тот стоял в боевой позе, сощурив глаза и ожидая первого выпада. Остальные россияне (горцы и русские) разошлись в стороны, образуя круг и освобождая место для поединка. Здесь были свои, внутренние, разборки.

— У-а-а-у-р-р-р!!! — С самого верха нависавших над сухим руслом холмов раздался леденящий кровь вой, переходящий в рык. — У-а-а-у-р-р-р!!!

Волосы зашевелились на голове. Отвратительные твари — африканские дикие собаки, покрытые редкой шерстью, изрыгая мутную слюну и сверкая кроваво-красными глазами, изготовились к атаке. Запах псины и пота затмил все остальные запахи саванны, сводя с ума.

Случаи нападения диких африканских собак на людей происходили часто, и теперь намерения тварей были понятны всем.

— А-а-а-а-а!!! — прервав оцепенение, безумно заорал Махид.

И твари ринулись на людей.

Не раздалось ни одного выстрела — люди бросились бежать, но собаки были быстрее. И было их так много! Они стали рвать людей на части, злобно рыча и захлебываясь кровью. Антон, убегая, успел заметить, что старика Данилова, орущего от ужаса и боли, облепили несколько отвратительных псов, рычащих и пьянеющих от крови.

«Конец уроду», — подумал Антон.

Брата Сашку-Шамиля подмял под себя крупный, отвратительный пёс, почти волк.

Одна из тварей ринулась за Антоном.

Он обернулся и полоснул перед собой ножом — мускулистая грудь твари покрылась кровью, и пёс упал, завертелся на месте с отвратительным визгом.

Мерзкие уродцы! Но почему они такие свирепые? Или Антон совсем оторвался от жизни и перестал разбираться в биологии?

Антон, ощерившись, приготовился к нападению ещё одного хищника, но с ужасом заметил, что атаковать его собирались больше десятка диких собак!

— А-а-а-а!!! — Ужас обуял его душу. Что же за звери такие? Совсем не боятся человека! И цель у них одна — убить!

Вокруг, причитая в бессильном ужасе, гибли люди. Вот оно, кровавое сафари! Псов было много, очень много! Антон никогда не видел столько животных, действовавших так слаженно!

Бах! Бах! Бах! Бах! — одиночные выстрелы загремели далеко позади, а после разразились многочисленные вопли ужаса и затрещали автоматные очереди.

Твари, бросив убивать бессильных жертв, с рыком ринулись на крики и выстрелы.

Антон побежал прочь что было сил. Только бы спастись, пронеслось в мозгу. Убежать скорее и как можно дальше от проклятого места!

Стало смеркаться.

Выстрелы и многочисленные людские вопли давно стихли, а Антон продолжал бежать до тех пор, пока хватило сил. Затем он пошёл, еле двигая ногами. Он брёл по сухому руслу, стараясь не думать о дальнейшем. Что это было или кто это был? Это были демоны? Нет! Это были простые африканские дикие псы! Только безумные и ненасытные! Их было очень много… Так не должно быть. Их обычные стаи не превышали тридцать — сорок особей. А тут…

Здесь скрывалась какая-то тайная, хитрая сила, связанная с человеческой волей, и эта сила проводила эксперименты с электромагнитным воздействием на людей и на животных, и делала это давно и целенаправленно… Такое объяснение подсказывал Антону разум, и тот же разум требовал, чтобы эту тайну узнали российские спецслужбы, ибо она могла представлять угрозу России.

Сухое русло свернуло прямо к гряде холмов. Антон остановился в нерешительности. Куда идти дальше? В любую секунду на него снова могут напасть. Правда, не те демоны, бешеные африканские псы, а обычные львы или леопарды. Мрази негодные. А на братца-то напала такая тварь, подмяла под себя, вспомнил Антон. Пёс был большим. Порвал братца или урод отбился? Вот так… Хотел он Антона скормить хищникам, а провидение решило по-другому. И что же это за хрень такая? Псы никогда не собирались в такие огромные стаи и не были так яростны, нападая иногда на людей!.. Это не обычные животные. Неужели… Нет, думать о фантастическом не хотелось. Хотя мозг плыл… После всего пережитого… Может, здесь какая-то секретная база, где тайно вывели биологических мутантов… После такого в любое поверишь… Надо всё разузнать…

Антон с удивлением обнаружил, что всё так же сжимал в руке окровавленный нож.

Здорово он полоснул той твари по груди. Антон внимательно всмотрелся в лезвие, понюхал — подсохшая кровь пахла псиной, и от резкого запаха у Антона даже голова закружилась. Он встряхнулся. Вот как в жизни бывает — куча врагов, и вдруг раз — и те враги кажутся тебе злыми детьми, а самое главное зло — вот оно, и ты перед ним совершенно бессилен.

Антон очнулся от задумчивости, воззрился на окружавший его пейзаж уже более осмысленно. Оказалось, что середину холма прорезала глубокая пещера. Туда же вело сухое русло.

Антон вошёл в пещеру. Остановившись в нерешительности, прислушался — ни звука. Принюхался. Может, здесь чьё-то логово? Может, тех тварей? Не дай бог! Но он продолжал медленно идти вперёд. Остановившись, перевёл дыхание и постарался успокоиться. Начинало смеркаться, и шагать по ночной саванне было безумием. Остаться здесь? Но он ещё не дошёл до конца пещеры. Что было впереди?

Руки до сих пор подрагивали от пережитого ужаса, и меньше всего Антону сейчас хотелось увидеть, как из сгущающейся ночной мглы возникнут силуэты мерзких существ.

— Антон. — Еле слышный шёпот чуть тронул слух, и кожа на спине покрылась мурашками от нового прилива ужаса.

Антон не просто дёрнулся, а прыгнул всем телом, резко обернувшись на звук.

Что-то шевельнулось в темноте у самой земли.

— А-а! — вскричал Антон и выставил вперёд нож.

— А-а-а! — Дикий женский крик отрезвил его.

— Ты?!

Это была грязная и перепуганная Лолита.

Поняв, кто перед ней, она разразилась бурными рыданиями и бросилась обнимать Антона. Ему сразу стало легче. Ужас, только что переполнявший всё его существо, улетучился, и он обрёл уверенность.

— Ну, ну, — прижимая женщину к себе, зашептал он ей на ухо. — Это я. Я. Всё нормально.

— Нет. Не нормально, — рыдая, возразила она.

— Мы живы, мы вдвоём, а вдвоём мы сила.

Лола улыбнулась сквозь слёзы.

— У меня нож. Смотри, какой большой, — продолжал утешать её Антон. И тут же напрягся и с силой зажал рот Лолиты ладонью — далеко позади, где был вход в пещеру, раздался хруст камушков — кто-то вошёл. Этот звук услышала и Лола. Ужас переполнил её — дрожь пробежала по телу, но Антон, плотно сжимая губы, выразительно погладил её плечо, давая понять, что любой звук может привлечь к ним внимание. Пальцы сжали рукоятку ножа так сильно, что стало больно. Кто это? Животное? Человек? Нежить? Мысли хаотично сталкивались в бурной, безостановочной чехарде.

Шуршание камушков нарастало — «объект» приближался.

Лола снова дёрнулась, но Антон удержал её и не отпустил её рта.

Лолита, постучав его по руке двумя пальцами, дала ему понять, что «объект» не один. И Антон разобрал в напряжённой тишине, что шуршание камушков и песка выдавало присутствие второго.

Антон и Лолита вжались в стену, словно желая раствориться в темноте. Несмотря на почти полную темноту, со стороны входа пробивались мизерные лучи света, и там темнота была не такой плотной, поэтому можно было рассмотреть силуэты приближавшихся. Биение сердец Антона и Лолиты было таким громким, что глушило внешние звуки. Смерть. Смерть надвигалась, жуткая, страшная, и не было силы остановить это мерное приближение. Шуршание песка нарастало.

И вдруг тишина — они внезапно остановились. Учуяли? Почувствовали?

— Здесь кто-то есть, — раздался из темноты до боли знакомый Антону шёпот.

— Гамид, ты? — громко отозвался Антон.

— Хо-о, майор! Ты живой!

По голосу Гамида Антон, сразу расслабившийся и отпустивший Лолу, понял, что горец очень обрадовался. И тут же услышал фразу, которая обрадовала его ещё больше:

— Савва, Антон живой, оказывается.

— Э-ге-ге! Выходи, гад! А мы думали, тебя сожрали! — Голос Суева искрился оптимизмом. — Мы тоже удрать успели. Ого, а это кто? Нет, её ничто не берёт!

— Помолчи, урод! — Лола прошла мимо ненавистного ей толстяка и обняла Гамида. — Я рада, что ты жив!

Волны счастья заполонили сердце Гамида. Он уже не чаял увидеть красавицу в живых, тем более и мечтать не мог о том, чтобы оказаться в её объятиях и слышать такие признания.

— Осторожнее с ней! — шутливо предупредил его Савватей. — Она опаснее тех тварей в тысячу раз!

Подойдя к Антону, Савватей просиял:

— Здорово, Антон! Дай пожму твою руку!

Антон и Суев обменялись крепкими рукопожатиями, а после обнялись — слишком многое испытали они вместе за последнее время.

— Что за твари напали на нас? Дикие собаки? — задал волновавший всех вопрос Антон.

— Демоны какие-то! Какие-то упыри или вурдалаки. Они сожрали всех, — попытался ответить Гамид. — Я хорошо знаю биологию, но о таких обитателях Африки никогда не слышал. Псы… Но это не нормальные псы… Это волки какие-то… Мутанты непонятные…

— Точно… Ужас! Я прямо обделался, — сознался Савватей.

— Не сомневаюсь в тебе, — ехидно отозвалась Лола.

— А ты видела? Ты видела?! — взвился на неё Савватей. — Там такой ужас! Данилова порвали в куски! Поняла? В куски! Хрясть, и нет великого «дона» Кубани! Всё! Им всё равно, кем он числился среди нас; для них это — свежий бифштекс с кровью! Понятно?

— Данилова? Это правда? — Лола посмотрела на Антона в недоумении. Смерть Данилова была для неё совершенно невероятным событием. Он всегда казался ей всемогущим и бессмертным.

— Может быть — мы видели, как на него напали. Могли и сожрать. Это были дикие твари. Нереальные. Как собаки, но здоровые и злые… Людей совсем не боятся, — объяснил Антон. — Очень страшно.

— Может, здесь их логово, — предположил Савватей.

Радость от встречи мгновенно померкла, и все молчаливо уставились в темноту.

Надо было принимать решение о дальнейших действиях, и Антон первым нарушил тяжёлое молчание:

— Уходим отсюда. Будем пробираться по поверхности. Там у нас хоть какой-то шанс остаться в живых будет, а здесь, в этой темноте… — Он не стал договаривать, и так было понятно.

Он первым двинулся в обратный путь, следом пошли Гамид и Лола. Замыкал шествие Суев.

— Ты чего орала? — Савватей больно ущипнул Лолиту за локоть.

Лола с негодованием отдёрнула руку.

— А-а, тогда… Испугалась змеи.

— Змеи?

— Ну да. Такая гадость.

— А потом?

— Что — потом?

— Потом зачем орала?

Лола отмахнулась от Суева:

— Ничего я не орала. Я увидела змею, закричала от неожиданности, но поняла, что те негры могут очнуться, и быстро-быстро побежала, пока не нашла эту пещеру.

— Ты кричала много раз, и очень-очень громко, на несколько километров было слышно. Мы благодаря твоим воплям в это чёртово место забрели.

— Повторяю: я кричала всего один раз. Или пару раз. Не больше… Что ты там слышал или кого, я не в курсе.

— Савватей… — Антону пришлось вмешаться.

— Ты слышал, что она говорит, — отозвался из темноты Суев. — Но мы-то слышали множество криков.

— Савватей, ты сам видишь, что творится в этом месте. Я уже ничему не удивляюсь и советую никому не забивать себе голову. Выберемся домой, там и будем анализировать, а пока лучше проявлять осторожность… Так, внимание, я вижу выход.

Все подобрались и ступали как можно тише, но камушки под ногами всё равно предательски похрустывали. Если у входа в пещеру находились хищники, они уже знали, что приближалась потенциальная добыча.

Антон сжимал в руке нож, готовый мгновенно пустить его в дело.

Он дал знак, чтобы все остановились, и медленно вышел из пещеры, внимательно осмотрелся — ничего подозрительного. Обернувшись, позвал остальных:

— Идём! Пока тихо.

Лолита сощурилась, когда оказалась на свету, хотя уже смеркалось — слишком долго она сидела в полнейшей темноте.

— Что с теми упырями? — поинтересовалась она.

— С какими?

— С неграми, которые меня выкрали. Их тоже сожрали?

— Кто сожрал?

— Ну, собаки… Эти страшные собаки…

— Мы твоих похитителей нашли без сознания, и Джонни повёз их в посёлок.

— Какой Джонни?

— Ты его не знаешь. Он готовил сафари для нас.

— Вот оно, наше сафари, — грустно усмехнулась Лола.

— Ты что, думаешь, сафари — это развлекуха? — вдруг взвился Суев. — Этот урод Данилов хотел скормить нас хищникам вживую! Поняла? Вот твоё сафари! — Савватей не удержался и мстительно оскалился. — Сидел бы «дон» Данилов в джипе, пил коньяк, а нас рвали бы на куски львы или гиены, ему на потеху… А сожрали его самого! Тварь… А этот урод, — он ткнул пальцем в сторону Гамида, — во всём участвовал… Он хотел, чтобы тебя сожрали! Так что не стоит так жаться к нему, к прекрасному принцу.

— Э-э, сам урод! Порежу сейчас! — вспылил Гамид.

— Я сам тебя порежу! Рожа твоя мне уже вот где! — Савватей полез на Гамида и даже толкнул его животом. — Убью! Только рыпнись! Рукой твою черепушку раздавлю! Сейчас!

И схватил голову Гамида своей мощной рукой.

Лолита, побледнев, втиснулась между ними:

— Прекратите!

— Успокойтесь вы! — повысил голос Антон. Ещё не хватало им внутренних разборок, когда жизнь висела на волоске.

Но его окрик не охладил их пыла. Наоборот, Гамид, оттолкнув обеими руками Суева, сам заорал на Антона:

— Ты что мне указываешь? Ты кто такой?!

— Успокойтесь! Надо всем успокоиться! — взмолилась Лола.

Антон, разозлившийся на Гамида, после мольбы Лолиты сразу остыл. Не сказав больше ни слова, он зашагал прочь от пещеры, высматривая удобный подъём на холм.

Гамид, смерив Савватея презрительным взглядом, выдавил:

— Шакал, — и пошёл следом за Антоном.

— Урод! — добавила Лола.

Суев, тяжело дыша, отёр потное лицо. Сейчас он бы с удовольствием убил и Гамида, и проклятую Лолу. Ничего, их сожрут хищники, а он выберется и вернется в Россию, и приберёт к рукам всё наследство Данилова. Сейчас судьба оборачивалась к нему лицом, а ещё полдня назад он считал себя изгоем, которому уже не суждено вернуть прежнюю устроенную, сытую жизнь. Но мир непредсказуем — Данилова не стало, и всё перевернулось с ног на голову, и у Савватея появился шанс. Суев тяжело стал подниматься на холм. Он потерпит косые взгляды Лолиты и Гамида, решил он, а потом всё это кончится, всё будет по-другому.

Совсем стемнело. Они шли по пересечённой местности больше часа. Антон подумал, что следует остановиться, перевести дух, — теперь появления тех ужасных псов он уже не ожидал, хотя была высока вероятность нападения реальных африканских хищников — львов, и противопоставить их мощным лапам и клыкам было нечего, кроме нескольких боевых ножей.

— Надо костёр развести, — сказал он. — Огонь отпугнёт хищников.

— Это не опасно? — испуганно спросила Лола.

— Опасно в ночной саванне, где мы беззащитны. А костёр оградит нас.

— А люди Сики? — напомнил Савватей.

— Думаю, от них мало что осталось.

— Точно, — хмыкнул Гамид. — Но костёр мы развести не можем, у нас спичек нет.

— Грустно. Тогда будем надеяться, что в округе нет желающих поесть свежей человечины.

Лола, поёживаясь, потёрла руки.

— Мне страшно.

— Всем страшно, — заметил Савватей.

Антон опустился на поваленное сухое дерево — ноги от долгой непрерывной ходьбы гудели. Остальные уселись прямо на землю. Нужно было хотя бы час отдохнуть, а самым разумным было остаться здесь и дождаться рассвета. В голове Антона настойчиво зудела мысль: «Выжил ли урод Сашка?»

Гамид, улыбнувшись, тронул Антона за руку:

— О чём задумался, командир?

— Что?

Глава 14

— О чём задумался, командир? — Вопрос Арсана прозвучал издёвкой.

Горячий ветер, насыщенный песком, обдувал лицо. Из потрескавшихся сухих губ сочился гной. Шамиль водил сухой хворостиной по жёсткой земляной корке. Раны, нанесённые клыками и когтями невиданных тварей, жгли адским огнём. Арсан ещё раз внимательно осмотрел окрестности отеля Сики — вокруг не наблюдалось никаких признаков жизни.

— По-моему, там пусто, — сказал Арсан и хищно ощерился в улыбке. Его грязное, покрытое толстым слоем серой пыли лицо всё ещё вызывало у Шамиля резкое неприятие. Он не так пострадал от нападения хищников, как Шамиль.

— Тварей не видно? — боязливым шёпотом спросил Махид.

— Нет.

Арсан присел на корточки в высокую сухую траву рядом с Шамилем. Только они втроём спаслись из того кошмара, что обрушился на них с вершин холмов, как раз в тот момент, когда неожиданно набрели на беглецов и Шамиль поверил, что Аллах своей могучей рукой привёл его к своему главному врагу — старшему брату, которого он должен был покарать за все его преступления и все свои обиды.

Орды диких собак уничтожили всех в несколько минут. Шамиль выжил, потому что тяга к жизни была в нём неимоверная. Он нашёл в себе силы отбросить навалившуюся на него яростную свору псов, а после полоснул одну тварь по горлу, чуть не отделив голову от туловища, и, спихнув её с себя, бросился бежать. Обернувшись, он задохнулся от ещё большего ужаса — его преследовали несколько собак. Он бежал и бежал, глядя только вперёд и не видя ничего вокруг…

Им повезло — люди Сики догнали беглецов достаточно быстро, и внимание адских созданий переключилось на них.

Только через час Шамиль упал без сил в заросли жёсткого кустарника и лежал не шевелясь, зажмурившись и моля Аллаха о спасении. И Аллах откликнулся голосом Махида:

— Командир, вы живы!

А после пришёл Арсан и сказал, что выживших больше нет. И они решили выбираться из этого ада обратной дорогой — у отеля Сики были машины, а сотовые телефоны и паспорта у них не отобрали при пленении. Нужно было доехать до Найроби, а далее Шамиль собирался созвониться с Мансуром из Марокко, одним из младших принцев, тридесятым родственником самого короля, и перебраться на время под его крыло. А потом…

Он посмотрел на Махида.

— Тебя интересует, о чём я думаю? Думаю, выжил ли Камнев — мой главный враг, — медленно произнёс Шамиль.

Хворостина в его руке пыталась согнать с тропинки суетливого рыжего муравья, но тот упорно не желал подчиняться чужой воле.

— Пора забыть о нём, — сказал Арсан.

В его голосе Шамиль почувствовал раздражение.

— Там погибли все. Это была воля Всевышнего. Он уничтожил наших врагов.

Арсан был уверен, что эпопея их бед связана с бредовой идеей Шамиля наказать Камнева как-то по-особенному. Сейчас Шамиль не собирался спорить. Он миролюбиво произнёс:

— Ведь то были не просто животные.

— Их направляла высшая воля, — подтвердил Махид.

— Поэтому нам надо как можно быстрее выбраться из этой проклятой местности, — сказал Шамиль. — Пусть местные молятся этим тварям, приносят жертвы и тому подобное, нам здесь не место.

Он привстал, раздвинул руками траву и внимательно осмотрел окрестности отеля — тишина.

— Думаю, внутрь заходить не стоит. Обойдём отель и, как только найдём машину, сразу уедем.

— Если бы всё было так просто, — хмыкнул Арсан.

Шамиль нервно поморщился:

— Ты не можешь без нытья?

Арсан спокойно передёрнул затвор автоматической винтовки — только благодаря патрону, находившемуся в стволе М-16, он выжил, когда очередная тварь метнулась в его сторону, собираясь порвать на части. Теперь винтовка была пуста, но Шамиль после шока, видимо, не помнил, что у них был всего один патрон и он был использован. Шамиль внимательно посмотрел на винтовку, на Арсана, перевёл взгляд на Махида, сказал ему хрипло:

— Ты первый!

— Почему я? — возмутился Махид.

— Не будь трусом! — взъярился Шамиль, но сдержал себя. Крепко сжав руку Махида, он сказал: — Ты самый молодой из нас и самый проворный. Осторожно прокрадись до того угла и посмотри, есть ли там какая-нибудь машина. Подашь сигнал. Арсан тебя прикроет. Если вдруг…

Махид испуганно рванулся в сторону, но Шамиль удержал его, сказал с нажимом:

— Если вдруг кто-то вынырнет — Арсан его сразу завалит. Ты же знаешь, он прекрасно стреляет.

Махид, затравленно оглядываясь, побежал к зданию отеля. Шамиль обернулся к Арсану, спросил сердясь:

— Что сидишь? Прикрывай его!

— Нет патронов.

Шамиль тихо выругался и, уже не таясь, пошёл к отелю, продираясь сквозь траву. Арсан, тяжело вздохнув, пошёл следом.

Махид остановился, заглянул за угол здания, обернулся, хотел что-то сказать, но передумал и завернул за угол.

Шамиль, инстинктивно пригибаясь, пробежал открытое пространство перед отелем, задержал взгляд на приоткрытых дверях. Арсан сразу же потянулся к дверной ручке, но Шамиль удержал его:

— Не стоит!

— Там могут быть патроны! — Арсан уверенно потянул дверь на себя. Подмигнул Шамилю. — И деньги!

Внутрь осиного гнезда снова лезть не хотелось, но Арсан был прав. Шамиль чертыхнулся и вошёл следом в вестибюль. Они встали на пороге. Стояла полная тишина. Даже мухи не жужжали. Все двери второго этажа были приоткрыты. И до омерзения приторно пахло псиной. Дикие собаки и здесь побывали!

Арсан глазами указал Шамилю на одну из комнат — дверь и порог ее были забрызганы кровью.

— Бежим! — закричал Шамиль, снова пропитываясь жутким страхом.

И в ответ на его крик наверху кто-то опрокинул какую-то мебель.

Шамиль и Арсан рванули что было сил. Они в мгновение ока обогнули здание и наткнулись на джип, за рулём которого сидел Махид. Двигатель мерно работал.

— Бензина полный бак! — радостно сообщил Махид.

— Ходу! Ходу, Махид! — закричал Шамиль, запрыгивая на заднее сиденье.

И джип с места в карьер рванул прочь от здания.

— А-а-а!!! — Арсан метров десять бежал за машиной, пытаясь не отстать. Закинув автоматическую винтовку на заднее сиденье, он в отчаянном прыжке уцепился за борт джипа.

Шамиль, прилагая усилия, втянул Арсана внутрь.

Махид не убирал ноги с педали газа, и джип несся, прыгая по кочкам и ухабам.

Арсан уселся рядом с Шамилем, расстегнул ворот рубахи, перевёл дух.

— Я думал, ты меня бросил.

— Надо было, — буркнул Шамиль и обернулся. Он ждал, что следом за ними бросится в погоню стая бешеных собак — но никто не появился.

Они уезжали от здания всё дальше, и на душе становилось спокойнее. Шамиль достал из нагрудного кармана телефон, продавил на кнопках номер шейха — не было никакого ответа. Видимо, здесь всё ещё отсутствовала зона покрытия сотовой связи. Но он будет пытаться звонить снова и снова, пока не дозвонится. Надо переговорить с Мансуром до того, как они наткнутся на дорожный патруль.

— Выкинь винтовку, — приказал он Арсану.

Шамиль ожидал, что Арсан снова начнёт качать права и спорить, но тот покорно швырнул винтовку в дорожную пыль.

— У тебя документы при себе?

— Да. — Арсан хлопнул себя по нагрудному карману рубахи. — И деньги при мне.

— Странно, что негры не отняли документы и деньги.

— Мне всё странно, от начала до конца, — пробурчал Арсан. — Особенно то, что мы выжили.

Шамиль нервно рассмеялся:

— История ещё не закончена. Подожди!

Глава 15

Ночь они пережили, даже немного поспали. Антона тревожило, что вокруг до сих пор не ощущалось такой многочисленной африканской жизни. Глухая темнота окружала их, словно душный туман. И очень хотелось пить. Две фляги с водой давно опустели. Скоро жажда возьмёт их в страшные тиски, и, возможно, именно отсутствие воды, а не нападение хищников приведёт к ужасному финалу. К хищникам сейчас Антон относил не только обычных пожирателей плоти — львов, леопардов и гиен, но и обычных гомо сапиенс с луками, стрелами и автоматами.

Наутро они двинулись в путь, и Антон всё время рассуждал про себя, как найти людей и как вступить с ними в контакт, чтобы не оказаться в роли «добычи», а получить помощь.

— Всё! Я устала! — Лола демонстративно остановилась и села на землю.

Солнце пекло нещадно. Казалось, что от одежды идёт дымок и она вот-вот вспыхнет реальным пламенем.

Антон устало посмотрел на неё. Что-то говорить сил не было. Главное — продержаться до темноты, а дальше… Не хотелось ни о чём думать, всепоглощающая жажда затмевала разум.

Гамид потянул Лолиту за руку:

— Вставай. Надо идти. Иначе погибнем.

Лола посмотрела на Гамида, улыбнулась ему потрескавшимися губами и покорно поднялась. Теперь она не выглядела сногсшибательно красивой и сексуально притягательной: грязная, со сбившимися пыльными волосами, с сухой кожей, лицом изрезанным морщинами. Но Гамид не замечал этого. Он поражался её мужеству и терпеливости. Такая балованная, изнеженная женщина на поверку оказалась крепким орешком. По силе духа она превосходила толстяка Савватея.

— Тише! — Осунувшееся, усталое лицо Саввы напряглось. Он погрозил пальцем, требуя тишины.

Все с тревогой затаили дыхание.

Где-то далеко ясно различалось мерное рыканье:

— Р-р! Р-р! Р-р!

И звук приближался.

— Это собаки! Они учуяли нас! Бежим! — закричал Антон.

Ужас овладел людьми. Только что двигавшиеся единой командой, они вмиг забыли друг о друге и пустились бежать, думая только о собственном спасении.

Антон бежал так быстро, что казалось, голова его лопнет от напряжения — кровавая пелена застила глаза. Спастись! Спастись! Одна эта мысль кипела в мозгу, и он не думал больше ни о чём.

Он бежал, бежал, врезался во что-то и полетел вниз, больно ударившись лицом о твёрдую землю. Но сознание не вырубилось. Он отжался на руках — с разбитого носа в пыль капала чёрная кровь. Боль прорезала всё тело, от головы до самых ног.

— А-а-а! — взвизгнула над ним Лолита, и звук её голоса отрезвил Антона.

Он резко поднялся, готовый к нападению псов, но неожиданно увидел перед собой худого сомалийца в грязной одежде — тот держал нацеленную на Антона автоматическую М-16.

Антон посмотрел вокруг — Лолита, Гамид и Суев стояли тяжело дыша, а с разных сторон к ним подступали низкорослые сомалийцы, вооруженные американскими автоматическими винтовками и перепоясанные лентами с патронами. Диких псов не было видно. Неужели то был обычный массовый психоз, вызванный жаждой и нестерпимым зноем, подумал Антон. Он повернул голову к сомалийцу, который был ближе к нему. Тот заорал и, указывая стволом винтовки, велел опуститься на корточки. Антон поднял руки и покорно опустился.

Гамида, Савватея и Лолу, криками и угрозами, также усадили на корточки рядом с Антоном. Пленение стольких белых поразило сомалийцев и очень обрадовало — они улыбались и ободряли друг друга.

Антон, показав рукой на свой рот и потом на флягу, попросил пить. На него закричали, но пластиковую бутылку с водой всё-таки кинули. Антон поделился водой с остальными. Вода была тёплая и грязная, и её на четверых было мало. К тому же всё выпитое тут же вышло с потом. Но стало значительно легче.

Антон попытался заговорить, но сомалийцы, крича и угрожающе дёргая стволами винтовок, пресекли его попытки.

Они стали по одному поднимать и обыскивать своих пленников, отбирая абсолютно всё. За найденные у Антона, Гамида и Суева ножи они отвесили им несколько ударов прикладами.

С Лолой обошлись ещё хуже — со смехом и комментариями, невзирая на её протесты, они щупали ее грудь и совали руки между ног. Затем она тоже получила прикладом по загривку и, сидя на корточках рядом с Гамидом, плакала, а тот кусал губы от бессилия.

Посовещавшись и осмотрев трофеи, сомалийцы подняли пленников и погнали в неволю.

Антон ожидал, что где-то неподалёку у напавших была машина или располагался их табор, но оказалось, что до посёлка пришлось добираться пешком двое суток. Ночь провели прямо на земле. Сомалийцы стерегли чутко, но у пленников не было сил бежать, да и бежать было некуда — вокруг были такие же группировки вооружённых сомалийцев, порвавших свою страну на куски. Антон и Гамид дежурили по очереди, боясь, что сомалийцы попытаются изнасиловать Лолу. Один из этих уродов действительно попытался это сделать, тыча в спящую женщину стволом и требовательно дёргая её за рукав, чтобы шла за ним, но Гамид, несмотря на угрозы, закрыл её собой. Антон думал, что сейчас начнётся стрельба, но сомалийцы утихомирили своего соратника и увели от пленников. Но было ясно, что Лолита всё равно подвергнется насилию — это вопрос времени.

Утром, чуть свет, их подняли и погнали дальше. Только ближе к вечеру пленников привели в большую деревню. На них сбежалось посмотреть почти всё население. Большая часть мужчин были одеты в мусульманские балахоны и вооружены автоматами и старинными винтовками.

Пленников привели к большому глинобитному сараю. Вручив новую бутылку с водой, их, отворив небольшую дверцу, втолкнули внутрь.

Здесь было темно и душно. Несколько секунд они стояли не говоря ни слова и привыкая к темноте.

— Привет! А я её ищу по всему свету!

Лолита глазам не поверила, даже зажмурилась, — из скрытого мраком угла показался грязный и заросший щетиной Карен. Кого-кого, но любимого супруга здесь встретить она никак не ожидала!

Когда Савватей увидел Карена, у него судорога исказило лицо — Карен! Здесь!

— Ага, и любовничек рядом! — Карен невероятно обрадовался, увидев Суева.

Савватею показалось, что глаза обманутого мужа налились кровью. Он мгновенно струсил и спрятался за спину Антона.

Гамид молча наблюдал за происходящим, ещё не понимая, почему так смутились Лолита и Савватей и почему обозлённый армянин смотрит на них зверем.

— Убью! — вдруг кинулся к Лоле Карен, выставив вперёд руки, словно собираясь задушить её, но Гамид сжал плечо Карена и, не говоря ни слова, отпихнул его обратно в угол.

Карен упал на утоптанный земляной пол.

Тут из темноты появился огромный мужчина. Его взгляд из-под густых бровей не предвещал доброго общения.

— Кондрат! — вскрикнул от удивления Суев и отпихнул в сторону Гамида. — Что происходит?

Из другого угла вышел Борис, что поразило Суева ещё больше.

— Где «дон»? — спросил он враждебно.

— Ты здесь?! — Савватей беспомощно посмотрел на Антона и Гамида, потом на Лолиту. — Что происходит?

— Здесь все, муженёк! — Из-за спины Бориса выглянула Лариса, и Савватею показалось, что он сошёл с ума. — Где мой отец? Не тряси головой, безмозглая скотина! Где отец?! — визгливо закричала Лариса.

— Я убью его! — снова вскочил с пола Карен, кидаясь уже на Суева, но теперь его остановила Лариса:

— Не марай рук о педераста!

Лицо Савватея перекосилось — о его проколе в Каире теперь знали все вокруг: и Лариса, и Карен, и люди Толстого Ары, и мечта захватить власть в организации после гибели Данилова разбилась об это неодолимое препятствие. Он воззрился на Бориса — это его работа, он всё всем разболтал.

— Тварь! — Поджав губы, Савватей метнулся к здоровяку, но удар огромной силы в челюсть опрокинул его на пол и лишил сознания.

— Хватит! — Антон, расставив руки в стороны, вышел на середину. — Не время сводить старые счёты! Данилов погиб.

— Как? — Карен сразу обмяк в руках Ларисы. Эта новость обрушилась на него, словно град пощёчин, враз погасив разгоревшуюся ярость. — Умер?

— Отец погиб? — У Ларисы в душе всё перевернулось. Она отпустила Карена и бессильно опустилась на пол. Воздух в легких кончился, а сердце ушло в живот. Отец умер! Но этого не могло случиться. Она столько раз представляла, что его убьют конкуренты или он умрёт от сердечного приступа, но сейчас… Лариса сжала рукой грудь, в которой заныло сердце. Отец умер, и она осталась в этом злом мире совершенно одна.

Гамид тронул Лолу за локоть, указал подбородком в сторону Карена:

— Твой муж?

Лола молча кивнула.

— Любишь его?

Ответ на этот вопрос должен был решить его судьбу, но на лице Гамида не шевельнулся ни один мускул.

— Тебя люблю, — просто ответила Лола.

Гамид молча прижал её к себе — теперь он её никому не отдаст.

— Вот какой оборот! — Карен ехидно заулыбался. — Она уже бросила толстяка и связалась с чеченцем!

— Прекрати! — вскрикнула Лариса, продолжая тереть грудь. — Как будто она тебе дорога по — настоящему!

Карен нагнулся к ней:

— Она моя жена.

— А мне ты что говорил? Говорил, что любишь теперь только меня!

— Это правда.

Карен расслабился, присел на корточки перед Ларисой и погладил её по щеке — последние дни, особенно дни в плену у пиратов, очень сблизили их, сделали по-настоящему родными людьми.

— Ничего, всё обойдется. Мне очень жаль, что твой отец…

— Предлагаю успокоиться и обсудить наше общее положение, — предложил Антон, но его прервал вопрос здоровяка Кондрата:

— Ты кто такой? Все мы здесь друг друга более-менее знаем, а ты и чечен… вы здесь люди новые.

— Я русский человек и предлагаю не конфликтовать, а подумать, как вместе вырваться из плена.

— Садитесь туда, — указал на свободный угол Кондрат. — Будем говорить на расстоянии, а то, если моих людей разозлить, многим не поздоровится. Ты, русский человек, не пытайся здесь командовать.

— А кто? Ты будешь командовать? — с усмешкой спросил Антон.

— Иди в угол. И успокойся. Покажи пример остальным.

— Как погиб Данилов? — спросил Борис.

— Данилов собирался скормить нас с Лолой львам, — начал объяснять Савватей. По голосу чувствовалось, что ему доставляет наслаждение после испытанного унижения рассказывать о страшной участи, постигшей «дона». — А его самого порвали на куски дикие собаки, которые напали на нас. Не знал, что в Африке встречаются такие огромные собачьи стаи! На него набросились сразу несколько псов, сбили с ног и стали пожирать, а он ещё был жив и дёргал ногами.

— Прекрати! — с надрывом прокричала Лариса. — Подонок! Сволочь! Присосался к нашей семье. А на самом деле ты всегда его ненавидел!

— А за что его любить? Он меня хотел вживую скормить зверям! — прищурив в ненависти глаза, выкрикивал оправдания Савватей. Если бы сила была на его стороне, он бы не задумываясь убил здесь всех, чтобы весть о его каирском позоре не просочилась на родину. — Его Бог покарал! Скормить львам живого человека! А за что?

— Ты тварь! — истерично прокричала Лариса.

Борис подошёл к ней и погладил по голове, Савватею сказал:

— Закрой рот. Видишь, ей плохо.

— А мне хорошо? Нам здесь всем хорошо?

Гамид шикнул на Савватея. Надо было остановиться, иначе взаимная ненависть выплеснулась бы в отчаянную потасовку, а преимущество было на другой стороне. Помимо здоровяков Бориса и Кондрата, хлюпика Карена и Ларисы, Гамид разглядел в темноте державшихся в стороне от жарких объяснений шестерых крепких мужчин, видимо армян, и эти шестеро были в подчинении у бывшего мужа Лолы. Гамид потрепал по плечу взъерошенного Суева и увлёк его в угол, где уже расположился на полу Антон. Почти час все сидели молча. Что творилось на улице, понять было невозможно — шум и гам улеглись, но рядом с сараем ходили и разговаривали, видимо, вооруженные охранники.

— У вас есть вода? — первым прервал тяжёлую тишину Кондрат. — Наша кончилась.

— Всего одна бутылка, — отозвался Антон, но бутылку с водой кинул Кондрату.

Сделав глоток, тот пустил воду по кругу.

— Зачем вас здесь держат? — спросил Антон.

— Собираются продать какому-то Бабеку. Ему нужны для каких-то целей пленники из России.

— А как вы попали в плен?

— Хозяин баркаса обманул, закрыл в трюме и продал пиратам.

— Зачем сюда приехали? Туристы?

— Ты задаёшь много вопросов. Ты сам как здесь оказался?

— Меня хотели убить.

Снова повисла напряжённая тишина.

— Видели, сколько здесь вооружённых людей? Полный посёлок, — заговорил Борис. — Как здесь сбежишь? И когда? Ночью?

— Совершим побег при первом удобном случае, — ответил Антон, закрывая глаза.

Его тело наполнилось свинцовой усталостью — за несколько неимоверно тяжёлых суток впервые представилась возможность передохнуть. Сон мягкой пеленой стал окутывать мозг. Теперь шанс обрести спасение казался Антону очень высоким, ведь их стало много. А оружие было за стеной сарая — полный посёлок. Главное, набраться сил, а там…

Толчок в бок разбудил его. Антон тряхнул головой. Сквозь щели в двери было видно, что занимался рассвет, — Антон проспал всё это время не шевелясь, в одном положении, поэтому всё его тело затекло и каждое движение отдавалось болью.

Прогремел засов, и дверь отворилась.

Внутрь сарая вошёл сомалиец с факелом, осветил все углы, кивая на дверь, что-то закричал. По его движениям головы было понятно, что он требует, чтобы пленники выходили наружу.

— Надеюсь, не на расстрел, — пошутил Гамид. Это он разбудил Антона.

Ворча, пленники поднимались, отряхивались. В глазах многих Антон видел испуг и смятение. Он сам подумал: вдруг сейчас убьют, и всё прекратится раз и навсегда.

Пленников построили в одну шеренгу. Несколько сомалийцев, одетых в камуфляж, руководили построением и объясняли задание своим более молодым подопечным. Получив инструкции, те сбили пленников в кучу и погнали из посёлка.

Антон оценил силы конвоиров — около десятка вооружённых автоматами и двумя гранатомётами, в основном молодёжь лет двадцати, и два командира, с длинной бородой, в чалме, с английскими карабинами.

Весёлые, довольные, пленников не задирают, только покрикивают, но не бьют. Тех уродов, что захватили их на границе, не было. Настроение у Антона улучшилось. Он даже улыбнулся.

Его весёлость не укрылась от амбала, шагавшего рядом.

— Чему так радуешься с утра?

— Так, мысли в голове…

Амбал протянул для пожатия руку:

— Борис.

— Антон.

Они обменялись крепкими рукопожатиями.

— Судя по твоему виду, ты не простой парень, Антон. Мент?

— Военный.

— Ну, тогда тебе и руководить нашим освобождением. Мы все здесь люди гражданские, хотя и дерзкие, с оружием обращаться умеем. Вон его здесь сколько, наши отечественные калаши, два РПГ…

— Ты потише говори, — зашептал Антон, боясь, что их беседа привлечёт внимание конвоиров.

— Не бойся. Они ничего не смыслят по-нашему. Дикие люди. Те, которые немного балакали, когда нас пригнали в посёлок, ушли обратно. На промысел. Они нам и сказали, что нас погонят к какому-то Бабеку. Он в районе Могадишо крутит-мутит, и ему для чего-то нужны русские пленные.

— Они русские? — хмыкнул Антон и кивнул за плечо, имея в виду спутников Бориса с явно армянскими лицами.

— Для местных кто из России — тот русский.

— Что же вас сразу к нему не повезли, морем?

— Нас захватили как идиотов, обвели вокруг пальца… Главный идиот, тот здоровяк, Кондрат — он договаривался с владельцем баркаса. Нас захватили, продали недалеко от моря, а уже те решили перепродать Бабеку.

— Посёлок этот далеко от моря.

— Далековато. К морю лучше не соваться — там самые осиные гнезда. Там для них белый человек — лучшая добыча. Мы с тобой, Антон, находимся в самом эпицентре современной мировой работорговли и на данном этапе рабы. Товар. Источник получения прибыли.

Антон усмехнулся:

— Откуда ты такой умный?

— Я телохранитель Данилова.

— Ого. Только я тебя рядом с ним не видел, когда его облепила свора псов.

— Он правда погиб, как сказал Савва?

— Я, лично, мёртвым Данилова не видел.

— Данилов оставил меня за дочерью присматривать… Тут у нас такие разборки… Тебе лучше не знать.

— Согласен. Дома свои дела решите, сейчас надо вырваться из Африки.

— Ну так как, возможно перебить наших конвоиров и вооружиться?

— Надо выждать.

— Понятно.

Через полчаса пути конвоиры велели пленникам остановиться и передали им пластиковую бутылку с мутной тёплой водой.

— Заботятся о нас. Берегут свои инвестиции, — продолжал куражиться Борис. Сделав пару глотков, передал бутылку Антону. — Много не пей, а то жажда замучает. Я, пока нас от моря гнали, на себе это испытал. Советую до ночлега пить очень немного, маленькими порциями.

— Угу. — Антон сделал несколько глотков, хотя жар уже наседал и хотелось выпить как можно больше. Передав бутылку Лолите, утёр губы, спросил Бориса: — Далеко до Могадишо?

— О-го-го. Я почём знаю? Может, нас вообще гонят в другую сторону.

— Нет, судя по солнцу, гонят на восток.

И тут по округе разнёсся невероятный ужасающий рык.

— Мать моя! — Борис, а за ним и все остальные, в том числе сомалийцы, испуганно присели.

Рык раздался издалека, в нескольких километрах, но произвёл на всех ошеломляющее впечатление.

— Это львы? — пролепетала Лариса.

— Не похоже. — Борис кивком указал на перепуганных сомалийцев. Сразу бросилось в глаза, что, даже вооружённые, они не чувствовали себя защищенными и рык этот был им знаком.

Сомалийцы нервно закричали что-то друг другу, взмахивая руками.

Новый раскат рыка вмиг оборвал крики.

Вдали загремели выстрелы и тут же перешли в автоматные очереди, затем раздался один взрыв гранаты, другой.

Тревога и растерянность обуяли всех.

Сомалийцы, сбившись в кучу, шепча и затравленно оглядываясь на звуки очередей, перемежающиеся с рычанием и завыванием каких-то адских созданий, разделились, и оставшиеся трое конвоиров (два автоматчика и один с гранатомётом) истерично крича погнали пленников вперёд. Семеро сомалийцев побежали обратно к посёлку — там происходили ужасные события.

Пленным пришлось перейти на бег — конвоиры торопили.

Антон прокричал Борису:

— Это те твари, что порвали всех! Дикие собаки! Их сотни!

— Нет! — Лола, скорчившись от переполнявшего её ужаса, мотала головой. — Нет! Нет!

— Борис, отбежим чуть подальше и берём оружие! — сказал Антон.

— Понял. — Тот обернулся к остальным: — Все слышали?

— Он здесь не командует! — неожиданно рявкнул Кондрат. Его осунувшееся и озверелое лицо выражало тупую решимость не упускать контроль из своих рук.

Борис, указывая рукой на гранатомёт бежавшего рядом конвоира, прокричал:

— Кондрат, вот этой хренью я тебе проломлю башку, если не закроешь сейчас свою пасть! Он военный, а ты…

— Всё! — закричал Антон, кидаясь на сутулого, худого парня с автоматом. — В атаку!

Атаки не случилось, просто все пленники враз остановились, надавали невысоким, сухощавым сомалийцам оплеух и забрали оружие. Те сразу смирились с поражением, испуганно присели на корточки и обхватили голову руками. Борис захватил трубу РПГ, его оппонент Кондрат — длинную гранату к нему. Автоматы оказались у Антона и Гамида — это решило вопрос, кто в группе будет руководить.

Сомалийцы ожидали немедленной расправы и, затравленно взирая снизу вверх, на своём наречии молили о пощаде.

Антон отстегнул магазин, проверил наличие патронов — полный рожок. Молча отобрал у конвоира подсумок с ещё двумя магазинами, бутылку с водой и часы.

— Что с ними делать? — спросил Гамид.

Антону показалось, что тот готов был расстрелять их, так кипела в нём злость из-за унижений, пережитых его возлюбленной.

— Гони в шею! — велел Антон.

Со стороны посёлка ещё трещали очереди автоматов и гремели разрывы ручных гранат, но ужасающих рыков диких псов уже не было слышно.

— Пусть бегут к своим. Их там ждут.

— Бегом! — Гамид со злостью дал пинок одному из сидевших сомалийцев. — Пора покормить тварей! Бегом домой!

— Гамид! — взвилась Лолита. — Не бей их!

— А они тебя!

— Это же не те…

Гамид сразу остыл, обернулся к стоявшим и смотревшим выжидающе друг на друга Кондрату и Борису, сказал с ухмылкой:

— Эй, вы, гранатомётчики! Видите вот это? — Он потряс автоматом. — Вопрос о главном считаю решённым — главный здесь я, поэтому слушаемся все, и я в том числе, вот его — Антона. Кому не нравится — пулю в живот; воды у нас мало, а идти далеко!

Поправив ремень автомата на плече и видя, что его слова дошли до остальных, он снова переключился на сомалийцев, но, как он их ни гнал, они ложились на землю, закрывали голову руками и не трогались с места. Но как только обретшие свободу пленники начинали двигаться, они поднимались и плелись следом, что-то говоря на своём непонятном языке и жестами умоляя взять их с собой.

Вся эта возня мешала движению. Требовалось как можно быстрее уйти подальше от посёлка, где продолжался стрекот автоматов и изредка грохотали взрывы гранат.

— Гамид! — Антон решительно остановился и, обернувшись, посмотрел на замыкавшего шествие Гамида.

— Сам сказал не стрелять, — произнёс тот в оправдание.

Сомалийцы тут же подбежали к нему и сели на корточки, закрыв голову руками.

— Хорошо. Веди их сюда.

Антон внимательно всмотрелся в лицо каждого из парней. Да они совсем дети, подумал он. Какие двадцать лет, хорошо, если пятнадцать, — просто высокие для своего возраста, но совсем низкие для европейцев и очень худые. Понятно, почему они так напуганы — огромные дядьки забрали автоматы, а в родном посёлке идёт резня и мерзкие твари рвут соплеменников. Выход нашёлся сам собой.

— Бабек! — произнёс Антон.

— Ее! — по-английски отозвались все трое.

Антон обрадовался своей догадке — найти язык с местным населением сейчас самое главное.

Он обратился к сомалийцам:

— Кто знает английский?

— Все знают, в определённых пределах, — ответил за всех Кондрат, помахивая гранатой, словно древнерусский богатырь булавой. — Просто у одних одни пределы, у других — другие.

— Точно! — Лариса, освободившись от объятий Карена, который всё последнее время преувеличенно о ней заботился и оберегал (видимо, для того, чтобы это видела нашедшая утешение у другого жена), указывая на сомалийских парней, высказала общую мысль: — Мы все знаем английский, кто-то хуже, кто-то лучше…

— Лариса! — Борис подошёл к Ларисе и сжал её плечо, не обращая внимания на попытку Карена вступиться за неё. — Не кривляйся! Ты прекрасно говоришь на английском… Друзья, наша Лариса долго жила в США! Иди и объясни чуркам, что скажет Антон.

— Я хотела, чтобы все…

Борис молча ухватил её за руку и повёл за собой.

— Иди и переведи им что надо!

— Отстань от меня!

Лариса вырвалась и, поразив всех своей выходкой (почему не переговорить с сомалийцами ради общего обретения свободы?), побежала с дороги к торчащим в сухой острой серой траве колючим акациям. За ней побежал Карен, а следом и четверо молодых армян.

Антон покачал головой. На кону стоял вопрос жизни и смерти, а они всё ещё находились в плену личных обид и амбиций.

Он снова посмотрел на обезоруженных конвоиров и спросил:

— Спикин зе инглиш?

Парни обескураженно завертели головой. Антон грустно усмехнулся. Стоило уговаривать Ларису, если её знание никому не нужно.

Он улыбнулся сомалийцам и спросил:

— Могадишо?

Услышав название города, который белые считали столицей бескрайних территорий, живущих совершенно обособленно, по собственным законам и правилам, парни просияли и снова закивали, повторяя единственное знакомое им английское слово:

— Ес! Ес!

Антон каждого из них потряс за плечи, чтобы подчеркнуть всю важность задания. Он всех перетряс, покрутил неопределённо головой и произнёс два слова:

— Могадишо! Бабек!

Парни удивились, но радостно закивали и, махая руками, позвали за собой.

Антон улыбнулся и пошёл вслед за сомалийцами. Вдалеке по-прежнему гремели очереди из автоматов и разрывы гранат. Там было жарко.

Антон внимательно посмотрел на шагавшего рядом Гамида.

— Собаки сошли с ума, — произнёс тот и спросил: — Как думаешь, почему?

Антон пожал плечами. Ему до сих пор инцидент с тварями казался каким-то нереальным, фантастическим событием.

Шли без отдыха. Чтобы не наткнуться на очередную сомалийскую банду, решили двигаться не по дороге, а через саванну. Во время ночёвок Антон и Гамид несли караул по очереди. Автоматы теперь не доверяли никому, даже Суеву. Он в последнее время быт на взводе и на всех смотрел с нескрываемой ненавистью. Кроме Антона и Гамида, остальные тоже выказывали ему открытую неприязнь и иначе как педерастом его не называли. Даже воду ему пить давали не из общих фляг и бутылок, а наливали в специальную посуду, которая была у него.

Благодаря сомалийским проводникам проблем с водой не было — они знали, где находились укрытые от чужих глаз колодцы. Хотя вода быта грязная и тёплая, выбирать не приходилось. Антон да и все остальные смирились с трудностями, всем хотелось выжить, поэтому никто не роптал, шли молча, проходя в сутки большие расстояния. По тому, что стали чаще попадаться люди, от которых приходилось таиться и обходить стороной, стало понятно, что цель путешествия уже недалеко.

На очередном ночлеге сомалийцы сбежали, и Антон понял, что Бабек был поблизости.

— Советую держать ухо востро — наши юные друзья сбежали и вполне могут навести на нас людей Бабека, — «обрадовал» он всех на рассвете.

— Как будем идти теперь? — спросил Гамид.

— Возьмём новых проводников. — Антон посмотрел на опухшую от плохой воды Ларису. — Надеюсь, теперь вы не будете капризничать, мадам? И станете нашим переводчиком. Думаю, что в окрестностях Могадишо мы найдём местных жителей, владеющих английским языком. У них и узнаем, есть ли в городе какие-нибудь европейские миссии, может есть, ооновцы.

— Это хороший план, — одобрил Кондрат.

— Вы с Борисом решите заранее, кто будет стрелять из гранатомёта. Если что случится, спорить будет некогда, — посоветовал ему Антон.

— Разберёмся.

Двинулись сквозь заросли акаций и высокую сухую траву, напоминавшую своими длинными острыми листьями осоку. Если с водой пока проблем не было, то животы у всех основательно подвело. Последний раз принимали пищу сутки назад — подстрелили и поджарили на костре какую-то крупную, размером с кролика, землеройку. Но теперь, в окрестностях крупного города, диких зверюшек не попадалось — голодающие сомалийцы, видимо, повыбили всех основательно. Нужно было выйти к пригородным окраинам как можно быстрее, но Антон понимал, что поймать какого-нибудь прохожего, из местных, безопаснее было с наступлением темноты.

— Что бы тебя больше всего сейчас удивило? — спросил шагавший рядом с ним Гамид.

Этот вопрос озадачил Антона, но он ответил откровенно:

— Сегодня во сне я видел своего давнего друга, Никиту Катаева. К чему бы? Я с ним так и не повидался в отпуске… Не успел. Он сейчас в Москве. Я думал, отдохну в Питере, а потом к нему… А вы меня…

— Он тоже эфэсбэшник? Тоже против нас в горах воевал?

Он из ФСБ. Но против вас не воевал. Он проводит всевозможные спецоперации.

— А-а. И что? Тебя удивило, что увидел его во сне?

— Удивило. Но удивило бы ещё больше, если бы я увидел его наяву, здесь, в Африке.

— Да, у тебя бы тогда сразу кончились проблемы. А у меня начались.

— Не бойся, я бы тебя не сдал.

— Ого! Я же тебя по голове стукнул и сюда приволок, а ты меня, выходит, простил?

— Вроде того. — Антон говорил искренне.

Сейчас всё давнее казалось ему уже не имеющим значения. Он просто вернётся на родину и продолжит своё нелёгкое дело. А Гамид — бог ему судья.

— Что ж. — Гамид, размышляя над словами Антона, кивал. — Я рад, что в твоём сердце уже нет ненависти ко мне.

— А у тебя ко мне?

— Нет. Давно.

— Вернёшься в Россию?

— Не думаю.

— Почему?

— Устал от всего. Хочу жить обычной жизнью. А в России меня ждёт тюрьма. Не ты, так другие меня сдадут. Много я там накуролесил.

— Останешься здесь?

Гамид рассмеялся:

— Только не здесь! Доберусь до цивилизации, а там осмотрюсь… Стоп! Слышал? — Гамид резко остановился и поднял вверх палец, прислушиваясь.

Все встали как вкопанные — обнаружить себя сейчас было равносильно смерти.

Стали явственно слышны голоса людей, мерно работали двигатели остановившихся автомобилей.

Антон приказал всем упасть на землю и затаиться. Нужно было разведать обстановку.

— Мы с Гамидом проведём разведку, — тихо произнёс он. — Кондрат, отдай свою бандуру Борису — он идёт с нами.

— Воевать собрались? Я тоже пойду.

— Ладно, идём вчетвером. Савва, присмотри за остальными. Всё, вперед. Передвигаемся осторожно и бесшумно!

Антон предполагал, что на просёлочной дороге остановилась какая-то колонна, и, если там не будет вооружённых людей или их будет не очень много, имело смысл атаковать их, пленить и получить уже сейчас проводников и автотранспорт. Если бы всё так сложилось, к ночи они бы были в безопасности, хотя бы относительной. Но это всё предположения. Нужно было подобраться как можно незаметнее и внимательно изучить обстановку.

Местность способствовала успеху разведки — дорогу скрывали плотные заросли акаций.

Оглядев своих «бойцов», Антон скомандовал:

— Бегом!

Глава 16

Чем дальше удалялись джипы боевиков и наши бронетранспортёры от моря, тем тревожнее чувствовала себя Александра. Да, нелепо и глупо она поступила, усевшись в джип к Бабеку. Хоть он и весело скалил зубы, пытаясь шутить, чувствовалось, что в его мозгу кипела упорная работа — он прикидывал, когда будет удобнее захватить её в заложники, чтобы тем самым надавить на группу и пленить всех. Она с самого начала ждала такого развития событий, но думала, что перехитрит Бабека. А проверить его информацию насчёт погибающей россиянки было необходимо. Вдруг слова Бабека были правдой.

Вскоре весёлость Бабека иссякла, и он после продолжительного молчания вдруг выжал педаль тормоза. Джип встал. «Неужели началось?» — подумала Александра. Но Бабек просто сообщил, что кончилась его территория и он рекомендует пустить вперёд российский бронетранспортёр.

Александра помахала рукой Катаеву. Конечно, надо было взять с собой радиостанцию, но, с другой стороны, Бабеку это могло не понравиться.

Из бронетранспортёра показался Катаев.

— Что стряслось?! — прокричал он.

— Никита, пусти вперёд броник Князева. Тут опасная местность!

— Может, ты вернёшься в бронетранспортёр?

— Нет, всё нормально.

Бабек благожелательно улыбнулся Александре и тоже прокричал Катаеву:

— Всё нормально!

Чертыхаясь, Никита вернулся на своё место, закрыл люк и связался с Князевым. Велев быть тому особенно аккуратным, передал просьбу Бабека. Бронетранспортёр Князева обогнал всех и продолжил движение по улице, с обеих сторон застроенной лачугами. Следом поехали джипы. Теперь Никита замыкал движение. Ему не нравилось, что джип с Бабеком и Александрой шёл сразу за бронетранспортёром Князева, и второй джип, полный вооружённых боевиков, закрывал Никите обзор, и он не мог контролировать ситуацию. Хотя какой здесь контроль? Как только Александра, из-за своей дурости, уселась в джип, всё контролировал Бабек. Злясь на Александру и на далёкое начальство в Москве, пославшее на столь важное задание следователя-секретницу вместо опытных оперативников, он связался с кораблём и попросил, чтобы вертолёт прекратил сопровождение — это могло спровоцировать Бабека на нежелательные действия.

Вертолёт, напоследок, пронёсся совсем низко, накрыв всех рокотом двигателя, и взял курс к морю.

Улица кончилась, и дорога шла среди придорожных зарослей акаций.

— Видите дерево? — Бабек указал на огромное дерево, рядом с которым ютилась хижина. — Там она жила.

— Никого не видно.

— Разбежались. Услышали звук моторов и ушли подальше в саванну. Сейчас неспокойное время, и дикарей обижают всякие подонки. Воруют у них коз. У нас бедная страна. — Бабек снова повеселел. — Уже скоро. Поедем по той просёлочной дороге.

Он передёрнул рычаг сцепления, стремительно обогнал бронетранспортёр и первым выехал на дорогу.

Через несколько минут Бабек затормозил, а за ним и все остальные. Подождав, пока осядет пыль, он кивнул вперёд и сказал:

— Она там. Я не обманывал. Идите проверяйте. Может, она ещё живая.

Из бронетранспортёра показался Князев:

— Что?

— Езжайте вперёд. Она должна быть где-то рядом.

Князев скрылся в чреве машины, но на броню вылез спецназовец, и бронетранспортёр медленно двинулся в указанном направлении.

Через минуту боец прокричал, что увидел женщину.

Александра, забыв обо всём, выскочила из джипа и побежала к месту событий. Молодую, почти обнажённую, очень истощённую и грязную женщину бойцы поднимали с земли, сдирали путы с её ног и рук. Князев, тоже спустившийся с боевой машины, нагнулся над несчастной и стал поить её из фляжки. Спасённая ничего не понимала, смотрела во все глаза на избавителей и жадно пила, словно у неё хотели отнять фляжку с водой.

— Вы россиянка? — нагнувшись, спросила Александра.

Женщина никак не могла оторваться от горлышка фляжки.

— Вы понимаете по-русски?

— Да. Я русская.

Бах-бах-бах! За спиной раздалось несколько выстрелов.

От неожиданности Александра резко повернулась.

Рядом стояли Бабек и его люди. Один из боевиков, направив автомат в сторону саванны, сделал ещё три выстрела.

— Что случилось?

— Они там! — Бабек указал пистолетом вдаль, и все увидели двух африканцев в набедренных повязках, таящихся в высокой траве.

— Кто там? — спросила Александра.

Катаев вылез из бронетранспортёра и, передёрнув затвор автомата, поспешно соскочил на землю. Что там стряслось? Опять какие-то фокусы Бабека!

Африканцы, испуганные выстрелами, выскочили из своего укрытия и, высоко поднимая ноги, побежали прочь. Далеко убежать им не удалось — короткая очередь бородатого боевика настигла обоих, и, прошитые пулями, они рухнули, дёргаясь в предсмертных конвульсиях.

— Один из них — её муж-мучитель, — пояснил Бабек.

Гибель Нельсона нисколько не тронула Лидку. От воды ей сделалось дурно, и она держалась на ногах лишь с посторонней помощью.

Бабек неожиданно, продолжая улыбаться, повернулся к Александре и приставил ствол своего пистолета к её лбу.

— Я вам помог спасти соотечественницу, теперь ваша очередь помочь мне!

Остальные боевики мгновенно направили автоматы на спецназовцев и Катаева. Этого и нужно было ожидать, подумал он. Всё могло закончиться только так, и не иначе! Оставалось только в сердцах сплюнуть, что Никита и сделал.

— Вы злитесь! Я понимаю! — скалился довольный собой Бабек. — Тем не менее решать проблему с сухогрузом будем по-моему, а не по-вашему!

Один из боевиков настороженно всматривался в сторону саванны и, что-то сказав Бабеку, дал несколько коротких очередей по зарослям акаций.

Антон вжался лицом в песок — пули пронеслись прямо над ним. Неужели у него не галлюцинации: там, на дороге, друг Катаев, и, по всей видимости, сомалийцы его прижали. Какого хрена он здесь? Ну да, спецоперация ФСБ. Ай да Катаев, а трепал, что дальше Подмосковья не выезжает. Вот он обалдеет, увидев здесь Антона!

Борис толкнул Антона в плечо, зашептал нервно, не скрывая радости:

— Там наши!

— Надо им помочь, — отозвался Антон. — Заряжай РПГ.

Он приподнялся; боевики, взявшие наших в плен, уже потеряли интерес к придорожным зарослям, и главарь, державший на мушке женщину в военной форме, нервно подёргиваясь, что-то говорил своим бойцам. Четверо боевиков стояли рядом с главарём, направив автоматы на спецназовцев и Катаева. Боевики в джипе (их было шестеро) держали под прицелом второй бронетранспортёр.

Как ни старался Антон действовать осмотрительно, его движение в кустах заметил главарь, но, видимо, он принял его за ещё одного дикаря или просто стрелял на звук. Что ж, так тому и быть, решил Антон. Он снял автомат с предохранителя, посмотрел на Гамида, кивнул (тому ничего объяснять не требовалось), а Борису, уже зарядившему гранатомёт и севшему на колено в изготовку, велел:

— Сними тот джип!

Ба-ах! От выстрела Бориса чуть качнуло. Кондрат восторженно взирал на происходящее.

Огненный клубящийся шар разнёс джип с боевиками в куски.

Антон сначала одиночным выстрелом под колено опрокинул боевика с пистолетом, а после короткой очередью достал своего «обидчика» — застреливший дикарей и паливший по кустам бородатый парень свалился как подкошенный. Гамид профессионально довершил расправу.

Александра подняла голову — дым от взрыва рассеивался. Повсюду были видны кровь, куски тел, трупы боевиков. Двое спецназовцев сидели на корточках, — если бы не бронежилеты, осколки от взрыва не оставили бы им шансов, а так они получили, видимо, только поверхностные раны.

Катаеву тоже досталось — ноги и руки были покрыты бурыми пятнами крови. Князев выбил из руки скрюченного от боли Бабека пистолет:

— Хватит играть, Бабек!

Александра с удивлением поняла, что, когда прогремел взрыв, она закрыла собой только что спасённую женщину, но при этом не пострадала.

Из придорожных зарослей вышли четверо европейцев, оборванных и измождённых. У двоих были автоматы. Сбежавшие пленники? Как бы там ни было — это Бог послал их сюда.

Князев, нагнувшись над стонущим Бабеком, жёстко произнёс:

— Будете делать, что вам прикажут, и вам сохранят жизнь. Русских моряков придётся освободить без каких-либо условий. Если есть другие пленные из стран СНГ, отпустите их тоже. Сейчас мы все вместе вернёмся в порт. И без приключений, пожалуйста!

Катаев, не двигаясь, удивлённо взирал на Антона. Его порядочно оглушило разрывом, порезало осколками руки. Он находился в ступоре и воспринимал появление из пламени и огня давнего друга как галлюцинацию из-за контузии.

— Здорово, Никита, — прервал молчание Антон.

— Здравствуй, Антон. Ты чего здесь, в Африке, делаешь?

— Тебя прикрывал, — пошутил Антон.

— Правда?! — удивился Катаев. — А-а… Понятно. А говорил, что на Кавказе… Мы разве на Кавказе?..

— Теперь это так называется, — усмехнулся Антон. В этот момент он был точно уверен, что испытания позади и всё кончилось хорошо.

Глава последняя

Пройдёт какое-то время, и Антон окажется в столице России, великой матушке Москве. Сколько ещё понадобится времени, чтобы в главном управлении разведопераций и внутренней контрразведке разобрались с его «вопросом», Антон не знал. Но мытарить его будут нещадно… Это он понимал и был готов к этому.

Всё оказалось не так просто, как казалось там — в палящей зноем саванне.

После стремительной операции по освобождению моряков Антон надеялся, что он окажется в России в течение ближайших дней, а там, уладив «нюансы», снова вернётся на службу в горячие точки. Но, ступив на палубу боевого российского корабля, он мгновенно окунулся в знакомое удушающее армейское бюрократическое болото. Корабельный особист, на время отложив «расследование» в отношении моряков «Обезьяны», вплотную занялся незапланированными пассажирами, заявив, что подведёт всех под пожизненное заключение. В первую очередь его интересовал Гамид, как явный чеченец, потом Карен и его бойцы, как «лица кавказской национальности», члены преступной кубанской группировки, потом Антон, отлично рекомендованный Катаевым, но попавший в плен к боевикам. Уж очень особисту хотелось проявить себя. Если он вычислит шпиона — ему прямая дорога в элиту спецслужбы!

Антону было противно наблюдать кривляния и показную суровость следователя после тех лишений и ужасов, которые он пережил. Эсминец повёл освобождённую «Обезьяну» не напрямую, через Суэцкий канал и дальше, на Новороссийск, а зашел в Йемен, в порт Аден, где находилось российское консульство и куда специально прилетели из Москвы несколько особистов, чтобы оперативно снять показания со спасённых и вскрыть все неправды.

Гамиду терять было нечего, и он умудрился сбежать до этапирования, когда эсминец встал на рейд. Его безрассудный поступок вызвал целую бурю — корабельное начальство грызло друг друга, а особист ходил с таким видом, будто упустили главного врага страны и он этого так не оставит.

Остальных «подозрительных» под конвоем из морских пехотинцев вывезли в консульство и долго держали в душной комнате без окон, пока не появился очередной особист — специально командированный — и, ласково улыбаясь, повёл новые бесконечные, нудные расспросы с подковырками.

Несколько дней подряд Антон рассказывал одно и то же — его держали отдельно от других спутников по несчастью. Потом особист мило попрощался, и Антон остался в консульстве на непонятном положении — для него делали паспорт для легального возвращения в страну, словно он гражданский человек, а не спецагент. Ему также разрешали гулять по неуютному дворику консульства и пользоваться Интернетом.

Дни шли за днями.

— Хотите позвонить родным? — спросил однажды консул.

Антон покачал головой — кому ему звонить? Это его дела, они никому не интересны и, скорее всего, останутся тайной на долгие годы. Служебное происшествие, и только… Позвонить Катаеву Антон не мог — Никита ещё находился на пути в Россию, на борту миноносца, рядом с интересной молодой женщиной по имени Александра. Могло быть и так, что его уже вывезли в Москву самолётом, но всё равно звонить не хотелось, — когда всё кончится, тогда они встретятся, посидят за столом в его однокомнатной холостяцкой квартире и обо всём поговорят… Сразу поговорить не случилось — Катаева положили в лазарет (всё-таки его порядочно поцарапало осколками), да и спасённых никуда не выпускали, заперли в каютах на миноносце и выводили только на «допросы».

Тем не менее Антон узнал нечто такое, что его заинтриговало, — Лолита рассказала, что с ней в той пещере случилось что-то ужасное, такое, что она забыла и никак не вспомнит, и боится вспомнить, потому что сердце разрывается от ужаса, но она чувствует это, и душа её пребывает в смятении, а ночные кошмары начинают сводить с ума. Да, Антон никак не мог объяснить то страшное, с чем все они столкнулись в «проклятом месте». И это «страшное» требовало активного вмешательства российских спецслужб, ибо смахивало на биологическое и психотропное оружие. Говорить особисту Антон ничего не стал — такая информация воспринималась военными чиновниками-особистами однозначно, а в психушку Антон не стремился. Дважды Антон разговаривал с Александрой Андреевой. Она была секретницей — следователем по особо невероятным делам, как она себя отрекомендовала. Вот бы ей всё рассказать — это дело на самотёк пускать не следовало, тут явно крылась какая-то зловещая загадка. Антон решил, что, когда всё утрясётся, он найдёт Александру в Москве и поделится своими мыслями о виденном.

Когда документы были готовы, консул пожелал Антону счастливого пути и рассказал, что знал, о его спутниках.

Лолита Балаян, её муж Карен и вся их армянская команда, включая Кондрата, получив паспорта и ответ на запрос в Россию, вылетели домой. Борис, верный пёс Данилова, даже не высаживался в Адене, а решил вернуться на родину морским путём, почему и остался в гостях у команды «Обезьяны». Оно и понятно: Борис — главный оппонент армянской мафии. Лариса Данилова улетела в Москву, планируя, после формальностей, связанных с предполагаемой гибелью отца, хотя точных доказательств гибели отца не имела, вступить в права наследования и вернуться в США. Вот и всё.

Теперь настала очередь Антона ступить на родную землю. Он думал, что лететь придётся одному, но ему составил компанию один из сотрудников российской опреснительной компании, который заглянул в консульство и снялся с учёта.

Доехав до аэропорта Адена на такси, они прошли регистрацию и купили несколько газет на русском, чтобы скоротать время в полёте. Управление ФСБ перевело для Антона небольшую сумму денег, но их было в обрез, и он, пользуясь невероятным добродушием своего нового знакомого, тоже Антона, занял у него пятьсот долларов.

Уже проходя на посадку, Антон ощутил неодолимое желание обернуться. Он резко обернулся и посмотрел назад.

— Что-то забыл? — удивился попутчик.

Антон видел перед собой только незнакомые лица, наблюдавшие сквозь большое стекло за лётным полем, где ревели турбины самолётов, сновали автобусы и спецмашины-заправщики.

— Показалось.

Антон ещё раз обернулся. Что-то знакомое проявилось в размытом далёком человеке, говорившем по сотовому телефону и смотревшем на него сквозь витрину.

— Показалось, — сказал Антон уже уверенно и двинулся к длинному автобусу с распахнутыми дверьми, чтобы ехать на посадку к «боингу» «Аэрофлота».

— Да. Точно. — Арсан отошёл от окна, прижимая к уху телефон, и направился к выходу из здания аэропорта. — Он вылетает в Москву. Что дальше делать, Шамиль?

— Оставайся пока в Адене. Я тебе перезвоню.

Шамиль нажал на экране айфона кнопку отбоя, перевернул экран, всматриваясь в только что пересланную Арсаном фотографию старшего брата, спешившего на посадку, затем устремил взгляд в необозримую даль Атлантического океана. Бескрайние пески Сахары плавно сползали в зелёную, бурлящую пенными волнами воду. Он правильно поступил, когда запросил помощи у Мансура и перешёл под его крыло. Надо определиться с дальнейшей судьбой, и тихое, но близкое к Европе королевство Марокко лучшее место для этого. Да и Мансур не жадный на деньги. А ненавистный брат не уйдёт от его мести — Арсан уже взял след, и охота продолжится до запланированного финала… На этом свете останется только один из них. Только один…

Content

А. Наст
Когда враг с тобой

Пролог

Странные истории

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава последняя