Василий Головачёв

ФАНТАЗМЫ

РЕГУЛЮМ

Роман

Зое, моей жене и другу

Василий Головачев

ПЕРЕДАЧА ЭЙКОНАЛА

Двое мужчин, окруженных слабым золотистым сиянием, стояли на вершине двухкилометровой пирамиды, покрытой фестонами снега и льда, и смотрели на яркую звезду, проколовшую угольно-черное небо планеты над близким горизонтом. Планета называлась Плутоном, а звезда Солнцем, светившим здесь в тысячу шестьсот раз слабее, чем на Земле.

Затем оба, не сговариваясь, обернулись, чтобы посмотреть на восход Харона, спутника одной из самых далеких планет Солнечной системы. Харон был голубовато-серым с белыми полосами и пятнами изморози от выпавшей в незапамятные времена на его поверхность атмосферы, но даже невооруженным глазом была видна инфраструктура планеты — линии энергопроводов, акведуки, ряды преобразователей вещества и пирамидальные сооружения — древние города и формирователи полей. Диаметр Харона не превышал тысячи двухсот семидесяти километров, в то время как диаметр Плутона равнялся двум тысячам тремстам двадцати километрам, и это была уникальная пара в Солнечной системе, другие планеты которой не имели спутников всего лишь вдвое меньше себя. Однако на Земле мало кто знал, что Харон сотни миллионов лет назад был частью Плутона и вращался вокруг Нептуна… Волна разума двигалась по Системе от периферии к Солнцу, по мере падения мощности его витаморфного излучения: сначала жизнь возникла на Нептуне — в виде разумных теплокровных растений, — потом на Уране, Сатурне, Юпитере, не избежал этой участи Марс, потомки обитателей которого оставили поселения на Луне, Земле, Венере и Меркурии, но лишь на Земле жизнь и разум все еще поддерживали свой потенциал, хотя и на грани разрыва бытия. На других же планетах жизнь давно погасла. Впрочем, кое-как она еще теплилась на Европе, спутнике Юпитера, сумев освоить под многокилометровым слоем льда океан планеты. Но люди Земли, за редким исключением, этого не знали, хотя их автоматические станции уже посещали окрестности Сатурна, Юпитера, Нептуна и Плутона. Они все еще верили, что пространство (в действительности энергоинформационный потенциальный барьер, отделяющий планеты — формы-слои узла реальности под названием Солнечная система) можно преодолеть только таким путем — с помощью ракетных аппаратов, ломясь напролом сквозь вакуум.

Один из мужчин, средних лет, черноволосый, смуглолицый, с баками, переходящими в бородку и усы, кинул беглый взгляд на круглую гору Харона, которая медленно всплывала над горизонтом, и тревожно оглядел хаос ледяных торосов на поверхности Плутона, скрывающих такую же сеть сооружений, что и на спутнике.

«Мы видны со всех сторон, — сказал он мысленно. — Я поискал бы убежище посимпатичней».

«Да, пожалуй, Плутон — не лучший из слоев Регулюма, — согласился второй мужчина, постарше, седой, заросший колючей седоватой щетиной. — Зато мало кто из равновесников забредает на окраину Системы».

«Ты все еще считаешь, что нас гонят именно равновесники?»

«Они имеют не только хорошо организованную службу разведки и контрразведки, но и абсолютников, которые вполне способны выйти на СТАБС».

«Тогда мир перевернулся! Когда это было, чтобы оперы Равновесия гонялись за инбами?!»

«Значит, их кто-то навел на нас».

«Кто?!»

«Боюсь, это уровень более высокой инстанции, чем Равновесие и даже СТАБС. За нами тоже кто-то наблюдает».

«Метакон, что ли?»

«Возможно, Метакон. Хотя и над ним наверняка кто-то сидит. Иерархия Мироздания гораздо сложней, чем мы считаем».

«Я думал, что Метакон это легенда».

«Я тоже так думал, пока не влез в пограничный слой его базы данных».

«Знания Бездн?!»

«Да».

«Так вот почему началась вся эта свистопляска?! А я ломаю голову, что происходит. Но если за нами гонятся упыри Метакона, может быть, мы сумеем договориться с ними?»

«Договариваться с Метаконом все равно, что предлагать компьютеру таблетки от зубной боли».

Черноволосый фыркнул.

«Это меня почему-то не успокаивает. Тогда почему ты не вызвал фундатора и не попросил помощи?»

«Зона влияния фундатора — Регулюм, а зона влияния Метакона — Галактика. Если упыри Метакона вычислили мою родовую хронолинию, нас все равно найдут, рано или поздно».

«А если мы ошибаемся?»

«Это станет известно в ближайшее время».

«Не будем же мы покорно ждать, когда нас настигнут!»

«Не будем», — согласился старший, погладив щетину на щеке.

Оба одеты были в свободного покроя плащи, переходящие в широкие шаровары, но, судя по всему, температура минус двести пятьдесят градусов по Цельсию, отсутствие воздуха на Плутоне и меньшая, чем на Земле, сила тяжести не мешали им чувствовать себя нормально.

Внезапно недалеко от них, буквально в десятке метров, на вершине заиндевелой пирамиды возникла туманно-прозрачная полусфера, внутри которой стали протаивать какие-то темные фигуры, похожие на извивающихся змей. Затем полусфера исчезла, а змеи превратились в двух человекообразных существ в необычных спецкостюмах, напоминающих не то скафандры, не то боевые комбинезоны со множеством блях, колец, карманов, захватов с какими-то приспособлениями и держателей оружия. Оба не сразу сориентировались на местности, но, как только увидели мужчин в плащах, открыли по ним огонь из пистолетов с толстыми ствольными насадками.

Однако их заминка позволила черноволосому предупредить нападение и продемонстрировать навыки рукопашного боя. Двигаясь с такой быстротой, что его фигура превратилась в смазанный силуэт, он успел нейтрализовать их в течение долей секунды.

Необычной формы ножом он буквально снес одному из стрелков руку по локоть, держащую оружие, а второго отбросил на несколько метров ударом ноги в голову, скрытую непрозрачным стеклом шлема. Прыгнул к поверженному противнику, собираясь покончить и с ним, но седой остановил своего телохранителя:

«Подожди, попробуем выяснить, кто их заказчик».

Они склонились над скорчившимся «спецназовцем».

«Кто ты?» — задал мысленный вопрос седой.

Человек зашевелился, потянулся к захвату на поясе, где висел еще один пистолет. Черноволосый перехватил его руку, вывернул, нажал. Человек вскрикнул, и хотя крик его не вышел за пределы скафандра, но седой и черноволосый услышали этот крик в ментальном диапазоне.

«Он нас не слышит, — сказал черноволосый. — Это не инспектор Метакона. Те владеют пси-связью и не нуждаются в спецкомбинезонах типа армейский «киборг».

Тело человека вздрогнуло, руки, сжатые в кулаки, расслабились.

«Готов».

Черноволосый ощупал шлем убитого, нашел замок, умело разблокировал и откинул забрало шлема. Из отверстия вылетело облачко пара. На мужчин в плащах тускнеющим взором смотрело разбитое в кровь женское лицо. Струйка крови, вытекающая из уголка губ женщины, вскипела, превращаясь в лед. Глаза незнакомки застыли.

«Черт побери! — выругался черноволосый. — «Волчица»! Нас действительно преследовали равновесники! Как же им удалось нас выследить?»

«Я и говорю, их кто-то навел. — Седой нахохлился. — Хотя у Равновесия, первого и второго, тоже есть абсолютники нашего уровня. Но главное не в этом. Почему они не стреляли, хотел бы я знать?»

«Как это не стреляли? — удивился спутник седого. — Только что не с двух рук!»

«Они пытались ликвидировать тебя как обережника. В меня они не стреляли. Почему?»

Черноволосый в задумчивости поскреб бородку, покосился на тела оперов Равновесия, которых они назвали «волчицами».

«Это означает, что тебя хотели взять живым».

«Это означает, что они знают, кто я такой. А упыри Метакона никогда не стали бы оставлять в живых абсолютника, проникшего в их секретные файлы».

«Следовательно, это инциатива руководителей второго Равновесия. Жаль, что эти хищницы мертвы, они бы навели нас на своих командиров».

«Не уверен. Все оперы подобного типа знают лишь то, что им положено знать для уничтожения объекта, не больше. Другое дело…» — Черноволосый не закончил.

Поодаль снова протаял в пространстве кокон квантового тоннельного перехода, внутри которого заворочались «змеи» переправляемых через пространство людей.

Человек с седой щетиной на щеках скомандовал:

«Уходим! Держись за меня!»

Вершина пирамиды на Плутоне опустела. Когда процесс перехода закончился и на площадке пирамиды оказались три «волчицы» в защитных спецкостюмах, беглецов и след простыл.

Небритый мужчина, назвавший себя абсолютником, и его защитник-воин, назвавший его инбой, оказались на льдисто-снежной равнине, исполосованный гигантскими трещинами и грядами, под сетью огромных трубопроводов, накинутой практически на всю поверхность планеты. С труб десятиметрового и большего диаметра свисали на избитую щербинами метеоритных кратеров равнину колоссальные натеки льда, создавая своеобразный ландшафт, целые «леса» сталактитов, в кристаллических сколах которых лучи Солнца — здесь оно было уже размером с монету — высекали разноцветные искры. Это была Европа, спутник Юпитера. Сеть трубопроводов, видимая даже из космоса на больших расстояниях и напоминавшая артерии живого организма, представляла собой остатки глобальной коммуникационной системы, которая в давние времена исполняла комплексные функции энергосистемы, а также транспортной и информационно-связной сети планеты. Разумные существа океана Европы людьми не были, с виду они походили на помесь дельфина с осьминогом, способную ужаснуть любую впечатлительную натуру. Но в космос — слой льда был для них «небом» — европейцы выходили неохотно и очень редко, особенно в последние сто лет. Их популяция на Европе составляла к данному моменту всего около трех тысяч особей.

«Ты хочешь попросить помощи у дельфиногов? — спросил смуглолицый спутник небритого. — Вряд ли они захотят вмешаться в наши разборки».

Седой не ответил, зачарованно разглядывая пейзаж.

Юпитера видно не было, гигант прятался за «спиной» Европы, но и удивительное ажурно-ледяное пространственное кружево сталактитов, снежных наносов и паутинной сети труб захватывало воображение. Кое-где среди борозд и в центрах углублений виднелись блестящие полусферические купола — своеобразные смотровые колодцы и телескопы европейцев, пронизывающие ледяную толщу, однако в большинстве своем купола эти были матовыми, заросшими льдистой коркой, а то и разбитыми вдребезги метеоритной бомбардировкой. Обслуживать их было, по сути, некому.

Температура на поверхности Европы не превышала минус ста пятидесяти градусов по Цельсию, но подо льдом она поддерживалась на вполне комфортном для жизни уровне — плюс пятнадцать градусов, а ближе к ядру повышалась до плюс пятидесяти благодаря потоку тепла, излучаемого ядром. Именно это обстоятельство, небольшая сила тяжести да «ледяная» защита от космического излучения и метеоритных потоков и позволили уцелеть популяции европейцев-дельфиногов, давно уже не помышлявших о влиянии не только на Регулюм, но и на свою собственную остывающую планетку.

Атмосфера Европы была весьма разреженной и состояла из метана, аммиака и углекислого газа, дышать в ней человеку было невозможно, и даже беглецам от неведомых «волчиц» Равновесия нельзя было долго находиться на поверхности спутника Юпитера, несмотря на их умение создавать вокруг себя витасферу — слой временно пригодного для существования континуума.

«Что с тобой? — осведомился черноволосый бородач. — Надо бежать на Марс, искать защиты у фундатора. Он изменит траекторию нашего локального перемещения…»

«Мировую линию жизни он изменить не в состоянии. К тому же нас перехватят раньше, чем мы доберемся до центра, либо здесь, либо в прошлом, либо в будущем. Фундатор не знает о нашем положении».

«Все равно надо что-то делать…»

«Я пытаюсь».

С тихим гулом один из ближайших куполов, прикрывающих смотровой колодец, стал подниматься вверх, лопнул и разошелся лепестками кувшинки. Из колодца вырвался клуб пара, затем выполз многосегментный чешуйчатый цилиндр бордового цвета, окутанный паром, червяком спустился на изборожденную торосами поверхность льда и двинулся в сторону замерших людей.

«Бежим!» — бросил черноволосый, доставая свой нож с волнистым черным лезвием.

«Не спеши, — остановил его седой. — Это не преследователи».

Металлический чешуйчатый «червяк» диаметром около двадцати метров достиг людей, остановился. В тупом переднем торце его с бульканием проросли полтора десятка выпуклых линз. Люди почувствовали чей-то пристальный тяжелый взгляд: обитатель океана Европы, одетый в червеобразный скафандр, владел ментальным обменом и спрашивал землян, что им нужно.

«Укрытие, — ответил старший. — За нами идет погоня».

«Кто?» — спросил укрытый броней абориген.

«Метакон».

Европеец знал, о чем идет речь.

«От пастухов Метакона укрыться в пределах данного Регулюма невозможно. К тому же мы не имеем убежищ, гарантирующих вашу неприкосновенность и даже поддержание условий существования для таких созданий, как вы».

«Тогда мы погибнем».

«Сожалею, но ничем не могу помочь. Я один наблюдатель на весь мой мир. Метакон же не ошибается, ликвидируя потенциальную угрозу метаистории Регулюма».

«Спасибо за поддержку, — с иронией сказал черноволосый. — Может, подскажешь, что нам делать в этой ситуации?»

«У вас только один выход: внедрение и передача эйконала кому-нибудь из соотечественников».

Земляне переглянулись.

«Это не решит проблемы нашей безопасности, — сказал черноволосый. — Нас все равно уничтожат. Не в прошлом, так в будущем. Если бы мы могли уйти за границы Регулюма…»

«У меня нет доступа к базе данных Метакона. Я и так сделал ошибку, ответив на ваш вызов. Прощайте».

Гигантский «червяк» зашевелился и стал неуклюже уползать в смотровой колодец.

«Прощай, — пробормотал седой, провожая его глазами. — Я не надеялся на твою помощь».

«Может быть, ты сможешь пробить барьер Регулюма? — с надеждой спросил защитник седого. — Ты же абсолютник».

Тот покачал головой.

«У каждого абсолютника есть предел, у меня тоже. Я должен был предвидеть последствия прорыва в запредельное Знание, но понадеялся на авось. И тебя втянул в эту затею».

«Червяк» европейца исчез в отверстии колодца, закрылась «дверь» — полупрозрачный купол. Движение на поверхности расколотой трещинами равнины замерло. Однако ненадолго. Снова недалеко от беглецов с Земли появилась туманно-зыбкая полусфера со «змеями» внутри — погоня добралась и до Европы, — и заросшему многодневной щетиной инбе — инспектору баланса, выполняющему волю фундатора, руководителя структуры третьего ранга — СТАБСа, пришлось отступать. Не принимая боя, земляне вызвали особое резонансное состояние, имеющее на разных языках разное название: тахаба-хааба — на древнетольтекском, хабала — на арабском, тхабс — на тибетском наречии китайского, волхварь — на древнерусском. Однако корень у этих слов был один — хаб, умение. Абсолютник-инба и его телохранитель умели преодолевать пространство, «не замечая» его.

Тоннельный переход выбросил их в одну из контролируемых Равновесием (Равновесием-А, назовем эту организацию так, потому что существовало еще одно Равновесие, Равновесие-К) зон на территории России. Равновесие-А представляло собой лидер-систему, контролирующую Регулюм в соответствии со своими понятиями и нормами, в то время как Равновесие-К также пыталось регулировать жизнь Регулюма в соответствии с теми же законами, поэтому зачастую цели этих лидер-систем не совпадали. Пикантность же ситуации состояла в том, что СТАБС, к которому принадлежали инба и его обережник-телохранитель, представляла собой систему более высокого ранга, контролирующую деятельность обоих Равновесий, ее работники — инспекторы баланса, эксперты и аналитики — обладали большими полномочиями и возможностями, но охота шла именно за инбой, и вели ее именно оперативники Равновесия-К, состоящего практически из одних женщин. В отличие от Равновесия-А, управляемого мужчинами.

Впрочем, инба по имени Цальг знал, почему его преследуют равновесники, явно ведомые наводчиками Метакона, и особых иллюзий не строил. К моменту появления на Земле у него сформировалась идея, которую он уже не мог проверить сам, идея о вмешательстве в его судьбу самого фундатора. Глава СТАБСа не терпел самостоятельности своих подчиненных и вполне мог попросить руководство Метакона об «ограничении» свободы своего работника. Остальное было уже дело техники. Упыри — устранители препятствий Метакона, ориентированные на пресечение утечки информации, — не всегда уничтожали объект беспокойства сами, они могли передоверить эту функцию и оперработникам рангом пониже, тем же «волчицам».

Стабильных зон Регулюма, почти свободных от воздействий извне, на Земле было много. Одна из них, принадлежащая российскому филиалу и одновременно выбранная главой Равновесия-А в качестве центра управления, находилась в Москве. Беглецы выбрали именно эту зону и очутились на мосту через железнодорожные пути, недалеко от станции метро «Авиамоторная». Шел двенадцатый час ночи, поэтому прохожих на мосту было совсем немного, один-два человека. Через мост в обе стороны катили потоки автомашин, но ни прохожие, ни занятые своими мыслями и разговорами водители не заметили двух высоких мужчин в странных плащах-комбинезонах, появившихся прямо на дороге перед темно-зеленым «Рено-Сцеником», в котором сидел одинокий водитель — молодой человек лет двадцати восьми, шатен с длинными волосами. У водителя были упрямо сдвинутые брови, курносый нос и крупные губы, готовые вопреки суровой складке бровей сложиться в приятную улыбку. Демонстрируя хорошую реакцию, он сумел затормозить свой автомобиль буквально в сантиметрах от появившихся из воздуха мужчин, очнулся от своих мыслей и от переполнявших душу чувств высунулся в окно, явно собираясь высказать свое отношение к пешеходам, бросающимся под колеса машин. Но увидел горящий взгляд высокого старикана с седой щетиной на впалых щеках, и слова застряли у него в горле.

— Поосторожнее, черт бы вас побрал! — пробормотал он после паузы, переводя взгляд с одного незнакомца на другого. — Не каждый смог бы остановиться на моем месте. Откуда вы свалились?

— С неба, — хмуро улыбнулся старик, рост которого явно превышал два метра. — Извини за вмешательство в твою судьбу, землянин, но у нас нет иного выхода.

— Быстрее, Цальг, — поторопил его спутник, пониже ростом, с вытянутым смуглым лицом в рамке баков и бороды, в руке которого тускло блеснул нож. — Они где-то близко…

— Вы это чего?.. — заволновался водитель. — Я же не виноват, вы сами под колеса сунулись…

— Прости, Станислав, — снова раздвинул губы в извиняющейся улыбке старик. — Видно, на роду у тебя написано принять от нас эйконал.

— Откуда вы меня знаете? — вытаращился молодой человек.

— Держи, пригодится, — наклонился к окну смуглолицый мужчина, протягивая водителю нож. — Осторожнее, это мономолик, очень острый.

— Да зачем он мне?!

Седоволосый незнакомец вместо ответа выбросил вперед засветившийся кулак, ставший прозрачно-розовым, как раскаленное стекло, с костяшек пальцев выросли змеящиеся нити розоватого свечения, соединились в один рукав света, и этот рукав вонзился в глаза водителя «Рено». Парень вскрикнул, отшатываясь и прикрывая лицо ладонями.

— Смотри на меня! — властно приказал старик, не обращая внимания на проезжавшие мимо автомобили, повернул голову к спутнику: — Присоединяйся, дашь ему свой эйконал воина, может, это ему когда-нибудь пригодится.

— Он не выдержит…

— Ничего, парень крепкий, я его просканировал. Включайся.

Смуглолицый напарник старика тоже вытянул вперед кулак, из которого вырос ручей розового свечения и влился в «стебель» света из кулака инбы. Световой столб всосался в голову потерявшего сознание водителя, рассыпался облачком искр, исчез.

— Уходим, — пробормотал инба. — Надеюсь, наш контакт слухачи Метакона не засекли.

— Не уверен, над нами как раз проходит спутник, аппаратура которого сканирует Москву.

— Нам он уже не повредит, а ему придется выпутываться самому. Попробуй выжить, парень.

Не оглядываясь, оба торопливо пересекли мост, повернули направо и спустились в арку, собираясь миновать железнодорожные пути, но далеко уйти не успели. Преследователи учли неудачный опыт остановки инбы и его телохранителя и решили перестраховаться, выслав в погоню сразу две группы охотников.

Водители двух автомашин, проезжавших под аркой моста в этот момент, стали свидетелями короткого боя двух мужчин в мешковатых одеяниях с десятком «спецназовцев» в странных комбинезонах со множеством деталей, делавших их хозяев похожими на роботов.

Один из мужчин успел свалить на асфальт трех «роботов», отобрал у одного из них оружие — сверхсовременного вида автомат и открыл огонь по другим «роботам», защищая второго мужчину с седой щетиной на щеках. Еще трое «спецназовцев» легли на тротуар, чтобы не встать, но остальные сосредоточили огонь на метавшейся с невероятной скоростью фигуре, и черноволосый защитник инбы умер, получив полсотни пуль в грудь и голову.

Подскочив к старику, «роботы» накинули на него светящуюся сеть, но он одним движением разорвал ее и с недюжинной силой ударил ближайшего, так что тот отлетел к опоре моста. Один из «спецназовцев» рефлекторно нажал на спуск автомата, и струя пуль вонзилась в голову старика. Он упал.

К застывшей группе «роботов» метнулись две выскочившие из подъехавшей серой «Тойоты-Короллы» женщины в строгих темно-синих костюмах. Одна из них нагнулась к телу инбы, прижала палец к шее, прошептала что-то сквозь зубы, выпрямилась.

— Я же просила взять его живым!

«Робот», убивший старика, опустил автомат, откинулось забрало шлема, и на женщину в штатском костюме глянули глаза красивой японки.

— Простите, генерал-сан, я не хотела…

— Вычту из жалованья, лейтенант. Маршалессе нужен был живой инба, а не мертвый. Работайте по полному профилю. Они с кем-то контактировали на мосту, найдите и уничтожьте!

— По мосту проехало больше сотни машин, — мрачно проворчала вторая женщина в темно-синем костюме, широконосая, с низким массивным лбом. — Вряд ли нам удастся определить всех свидетелей.

— Наблюдатели зоны фиксировали через спутник всю картинку на мосту, разберитесь.

Женщина в деловом костюме села в машину, вторая заняла место водителя, «Тойота» уехала.

Оставшиеся в живых «волчицы» переглянулись. Открылось забрало еще одного шлема, показывая лицо брюнетки с ярко накрашенными губами.

— Легче искать иголку в стоге сена, — скривилась она.

— Найдем, — успокоила ее напарница-японка. — Забираем убитых и уходим.

— А с этими что делать? — махнула рукой брюнетка на водителей двух машин под аркой, ошеломленно разглядывающих сцену боя.

— Свидетели нам ни к чему.

Брюнетка подняла автомат и всадила две очереди в автомобили. Затем «волчицы» быстро покидали тела убитых напарниц и мужчин в плащах в подъехавшую «Газель» и уехали. На тротуаре остались только лужи крови да гильзы от автоматов. И два изрешеченных пулями автомобиля. Тела убитых шоферов «волчицы» забирать с собой не стали.

ПЕРЕХОД ПРИЧИНЫ В СЛЕДСТВИЕ

Он бежал по мрачному, полному таинственного скрытого движения подземному лабиринту, слыша за спиной топот сапог преследователей, понимал, что это сон, и не мог проснуться. А каменный коридор с бугристым полом все раздваивался, сужался, петлял, превратился в мост над пропастью, мост странный — из каменных столбов с плоскими вершинами, образующих цепочку опор. Из туманной дали выступили очертания старинного замка, сложенного не из каменных глыб или блоков, а из гигантских костей, и в это время с неба на вершину столба впереди упала черная тень и превратилась в трехглазого старика в рваном плаще, с седой щетиной на лице и светящимися кроваво-красными глазами.

Стас перестал скакать, как заяц, со столба на столб, в отчаянии оглянулся и увидел второго преследователя, с угрюмым смуглым лицом в кольце бороды и бакенбардов. Смуглолицый вытянул вперед руку с огромным указательным пальцем, направил палец на Стаса.

— Прыгай! — раздался его гулкий раскатистый голос.

С пальца чернобородого сорвался сгусток розового огня. Стас пригнулся, пропуская сгусток над собой, но не удержался и с криком свалился в сияющую туманную бездну. Завыл в ушах ветер, скорость падения стремительно начала увеличиваться, внизу показался хаос скал и россыпи камней, а когда удар о камни казался неминуемым, он с криком подхватился с кровати в липком холодном поту, широко раскрытыми глазами разглядывая мирную обстановку спальни.

Через минуту лег, унимая бешено колотившееся сердце, потом встал и поплелся в ванную, чувствуя себя разбитым и больным. В затылке словно застряла заноза, точнее, косточка абрикоса или сливы, и это ощущение не покидало Стаса уже два дня, с момента его встречи с двумя незнакомцами на мосту через железнодорожные пути в районе «Авиамоторной», когда он ехал из издательства домой. Встреча произвела на него такое впечатление, что странные мужики в необычного покроя плащах снились ему теперь каждую ночь, не помогали ни успокаивающие таблетки, ни аутогенная тренировка, и Стас в конце концов решил обратиться к врачу. Хотя был твердо уверен, что встреча на мосту ему не пригрезилась и двое баскетбольного роста мужчин сунулись под колеса его «Рено» на самом деле.

После того как они «разрядили» в него свои кулаки, Стас доехал до дома на полном автопилоте, и факт этот тоже не подлежал сомнению, как и то, что на полу кабины он потом обнаружил диковинной формы нож с острым как бритва, волнистым лезвием. Вспомнилась не то чтобы добрая, но извиняющаяся улыбка старика, его странная фраза:

— Прости, Стас. Видно, такова твоя судьба…

Что он хотел сказать этими словами? Почему извинялся? Каким образом его кулак превратился в электрошокер? И откуда он узнал имя водителя «Рено», случайно попавшегося на пути?

— Абракадабра! — пробормотал Стас, направляясь в ванную.

Ответов на эти вопросы у него не было, а сомнения в трезвости ума уже появились.

Стас — Станислав Кириллович Панов, тридцати лет от роду, шатен, метр восемьдесят пять, спортсмен-любитель — теннисист, не женат, генеральный директор издательства «Дар» (название издательство в конце девяносто девятого года получило от имени Дарья, так звали девушку Стаса, с которой он был знаком три с лишним года), — принял душ, сварил себе кофе, оделся и позавтракал, все еще переживая отдельные эпизоды сна.

Жил он в двухкомнатной квартире на проспекте Жукова один, лишь Дарья появлялась здесь регулярно, да мама изредка навещала сына, чтобы навести порядок в холостяцкой квартире, хотя сама жила не близко, на Сухаревской площади.

В девять часов Стас вывел машину из гаража, находившегося прямо под домом, и мысли его свернули в другое русло. Когда он подъехал к офису издательства, располагавшемуся в пятиэтажном здании бывшего стройтреста на Первой улице Энтузиастов, его занимали уже другие проблемы, издательские: предстоящая покупка бумажного комбината в Твери, расширение площадей, редакторские дела и финансовые отчеты. Хотя нет-нет да и вспоминался сон с преследователями в плащах.

В одиннадцать часов он провел оперативное совещание, обсудил с главбухом издательства, с которым когда-то учился в школе, финансовые дела и поехал на Хорошевку, на встречу с главой банка «Москредит», от которого зависела судьба покупки издательством собственного бумажного комбината. В этом же банке работала и Дарья Валентиновна Страшко, подруга Стаса на протяжении последних трех лет. Правда, что пора жениться, Стас сообразил недавно. Дарья любила его и была чрезвычайно терпеливой женщиной, притом — красивой и умной, что в нынешние времена редкость, но вряд ли ее устраивало такое положение вещей, хотя она и не показывала Панову своего заинтересованного отношения к замужеству. И все же он созрел благодаря маме, обратившей внимание на то обстоятельство, что сын с подругой стал встречаться реже.

Стас и сам заметил, что Дарья приходит к нему все неохотней, но все никак не мог, да и не хотел, честно говоря, поменять образ жизни, который его устраивал. Но мама в последнюю их встречу вдруг грустно сказала:

— Сынок, а ведь ей уже двадцать семь лет.

— Ну и что? — не понял Стас.

— Ничего, — улыбнулась Зоя Николаевна. — Внуков хочу…

Этот разговор и привел Стаса к состоянию внутренних разборок с самим собой, в результате чего он пришел к мнению, что — пора. Пора узаконить отношения с любимой женщиной, ждущей этого шага, как и все женщины мира. Это лишь для мужчин не имеет значения — формальны или неформальны их отношения с женским полом, дай им волю, большинство из них никогда не переступило бы порог загса, но для женщины факт брака имеет гораздо большее значение, и Стас наконец это осознал.

Естественно, сначала он забежал в кассовый зал банка, чтобы увидеть Дарью и договориться о встрече. Хмурый вид девушки его не смутил.

— Привет, боярыня, — сказал он, протягивая ей букет роз. — Что-нибудь случилось? Отчего вид похоронный?

— Ничего не случилось, — слабо улыбнулась Дарья, глянув на Стаса слегка раскосыми глазами; она уверяла, что в жилах ее предков течет и тюркская кровь. — Не очень хорошо себя чувствую.

— Надеюсь, ничего серьезного? — встревожился Стас. — Сможешь съездить со мной после обеда в одно место?

Дарья покачала головой, увенчанной короной из волос, в которую она превратила свою роскошную косу.

— Не смогу, меня не отпустят.

— Если я попрошу, отпустят.

— Зачем? Куда ты хочешь поехать?

— В загс, — пожал плечами Стас.

Глаза девушки раскрылись шире, в них сквозь недоверие и печаль вспыхнули искры изумления и радости.

— Ты… серьезно?!

— Еще как, — небрежно сказал Стас. — Будь готова к трем часам, я за тобой заеду.

Он сунул в окошко руку, погладил вздрогнувшие пальцы девушки, уловил ответное касание и направился к выходу из зала, провожаемый засиявшими глазами Дарьи. А у колонны посреди зала ему преградила путь молодая женщина в деловом темно-синем костюме, широколицая, некрасивая, с широким носом и низким лбом.

— Господин Панов?

— Да, я, — остановился Стас.

— Пройдемте со мной.

— А в чем дело? — озадаченно посмотрел он на незнакомку. — Вы кто?

Женщина достала из сумочки красную книжечку с вытесненным на ней двуглавым золотым орлом, махнула ею перед носом Стаса и упрятала обратно.

— Я следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры.

— Ну и что? Меня обвиняют в криминале?

— Вы находились вечером седьмого сентября на мосту через железнодорожные пути возле станции «Авиамоторная»?

Станислав снова вспомнил встречу с двумя незнакомцами в странных плащах, в душе невольно шевельнулся страх.

— Н-не помню. А в чем все-таки дело?

Из вестибюля выглянул штатный сотрудник секьюрити банка, знавший Панова, направился к разговаривающим. Женщина — следователь Генпрокуратуры оглянулась на него, бросила Стасу сквозь зубы:

— Постарайтесь припомнить точное время, когда вы ехали через этот мост.

— Ну-у… где-то около одиннадцати часов, — пробормотал сбитый с толку Панов. — Задержался на работе и… да в чем дело, в конце концов?!

— Проблемы, Станислав Кириллович? — подошел охранник.

— Спасибо, — сказала женщина и, не глядя на парня, пошла к выходу из зала.

Мужчины молча смотрели ей вслед.

— Кто это? — поинтересовался охранник.

— Следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры.

— Ух ты! — усмехнулся охранник. — Важная дама. Неужели издательство «Дар» попало в поле зрения Генпрокуратуры? Признавайтесь, что вы там напечатали?

— Мы много чего печатаем, — пробормотал Стас. — Только интерес у следователя другой…

Он оглянулся, махнул рукой наблюдавшей за ним из окошка кассы Дарье и направился на второй этаж здания, где его ждал президент банка. Дама из прокуратуры ему не понравилась, как и ее неожиданный интерес к происшествию на мосту. Генеральная прокуратура пустяками не занималась, и если следователям стало известно, что вечером седьмого сентября Панов ехал по автостраде через железнодорожные пути в районе «Авиамоторной», следовательно, там что-то произошло. Что-то серьезное, помимо контакта Станислава с двумя мужчинами необычного вида, со стреляющими молниями кулаками.

В банке Стас задержался ненадолго, молодой президент «Москредита» решал все вопросы быстро и оперативно, как и сам Панов, и даже согласился отпустить Дарью с работы, узнав причину, по какой его клиент просил отпустить работницу. После этого Стас помчался в издательство, а оттуда — за цветами на рынок, чувствуя, как в душе растет ожидание каких-то перемен в жизни. К половине третьего он был уже на мосту, соединявшем улицы Беговую и Девятьсот пятого года над железнодорожными путями; оставалось лишь свернуть под мост и выехать на Хорошевское шоссе, в начале которого располагалось здание банка «Москредит», когда следовавший за машиной Панова джип «Шевроле» с черными стеклами (Стас заметил его за собой давно, но не придал значения) догнал «Рено-Сценик» и на повороте с ходу врезался в заднее крыло машины. «Рено» Панова от удара развернуло на девяносто градусов, выбросило на полосу встречного движения, и боковым зрением он успел увидеть надвигавшийся капот фургона «Континенталь». Последняя мысль его была: как странно, опять меня подловили на мосту… Потом наступила темнота и тишина.

В себя он пришел только на второй день после автокатастрофы. Сосед по палате потом сообщил, что корпус машины Стаса пришлось разрезать, чтобы вытащить его из кабины: дверцы так деформировались от бокового удара, что открыть их оказалось невозможно. Однако Станислава спасла воздушная подушка, предохранившая грудную клетку от переломов ребер и лицо от порезов, и сравнительно небольшая скорость движения на повороте, и все же прогнувшаяся крыша кабины едва не раздавила ему голову (врач сказал, что разошлись швы черепа), что и послужило причиной суточного шока и беспамятства. И тем не менее Стас выжил.

На третий день он стал понимать, что находится в реанимации. На четвертый узнал маму. На пятый ему разрешили принять делегацию сотрудников издательства, искренне переживавших за здоровье своего директора, а вечером четырнадцатого сентября Стас дождался прихода мамы и спросил, не звонила ли Дарья.

— Не знаешь, почему она не приходит? — добавил он. — Может быть, уехала куда-нибудь в командировку?

— Какая Дарья? — удивилась Зоя Николаевна.

— То есть как это — какая Дарья? — ошеломленно уставился на мать Станислав. — Шутишь, мам?

Лицо Зои Николаевны отразило недоумение и опасение:

— Что с тобой, сынок? О какой Дарье ты говоришь?

— Брось разыгрывать, ма, — досадливо поморщился Стас. — Ты мне плешь проела, уговаривая жениться на ней. Между прочим, я сделал ей предложение и перед аварией хотел везти в загс. Неужели она не знает, что я в больнице?

Мама с тревогой заглянула в глаза сына, лежащего с перебинтованной головой и руками, которые порезало осколками стекла.

— Это, наверное, последствия травмы, сынок. Никакой Дарьи я не знаю, ты меня никогда с ней не знакомил и ничего о ней не рассказывал. Может быть, ты имеешь в виду Сашу? Помнишь, я как-то видела ее у тебя?

— Какую Сашу? — нахмурился Стас. — У меня отродясь знакомых Саш не было. Перестань прикидываться, мам! Может, с Дарьей что-нибудь случилось, а ты не хочешь говорить? — Он приподнялся на локтях, и тотчас же раздался звонок медрегистратора, анализирующего состояние пациента.

В палату заглянула медсестра.

— Лежи, лежи, — испуганно проговорила мама, укладывая сына на кровать. — Все образуется, не волнуйся. Ты получил сотрясение мозга, вот и мнится, будто был знаком с какой-то Дарьей.

— Да не с какой-то! — выпалил Стас, чувствуя, как голова начинает звенеть, перед глазами поплыли разноцветные круги. — Дарья в банке «Москредит» работает, ты ее видела…

— Сейчас, сейчас, — ласково проговорила медсестра, ее ловкие пальчики пробежались по груди Стаса, обнажили руку, сделали укол. — Все пройдет, не волнуйтесь, все образуется…

Голова закружилась, Стас начал уплывать в сияющее туманное марево, но все же успел упрямо пробормотать:

— Дарья… моя… невеста… позовите ее…

Потом ему все стало безразлично.

Однако вопреки надеждам матери и врачей он не забыл о Дарье и снова потребовал, чтобы ее попросили приехать в больницу. И не успокоился до тех пор, пока Зоя Николаевна не съездила в банк и не привела с собой одного из его менеджеров, которого Стас не знал и который сообщил, что Дарья Валентиновна Страшко у них никогда не работала.

Это сообщение так потрясло Панова, что ему стало плохо и он сутки провалялся в полубреду, изредка всплывая в явь и вяло требуя провести расследование: куда пропала Дарья, с которой он встречался целых три года.

Шестнадцатого сентября благодаря усилиям врачей он успокоился, принял их объяснения ситуации: «У вас сработал эффект ложной памяти, молодой человек, это последствия травмы головы, так называемый посттравматический синдром, это пройдет…» — но не поверил ни одному их слову, решив после выхода из больницы отыскать Дарью самостоятельно. Сомнения в собственной трезвости и памяти у него были, однако он отчетливо помнил чуть ли не каждую минуту встреч с Дарьей, ее поцелуи, жаркий шепот: любимый мой! — объятия, лукавые взгляды и сдвинутые в моменты ссор брови. Она существовала! И никакие доводы врачей не могли поколебать уверенности Стаса в ее реальности.

Вскоре его из реанимационного отделения перевели в стационар, в обычную лечебную палату, где уже лежали двое выздоравливающих: молодой парень по имени Анатолий, поправлявшийся после операции на колене, и средних лет толстяк Семен Семеныч с переломом тазобедренного сустава. Толстяк оказался офицером-химиком, относительно недавно ушедшим на пенсию по выслуге лет, а также страстным любителем кроссвордов. Он мог разгадывать их утром, днем, вечером и даже ночью, постоянно донимая соседей по палате вопросами и удивляясь, почему Стас, эрудиция которого превосходила воображение бывшего капитана-химика, не увлекается кроссвордами. Он-то и послужил новым раздражителем для медленно восстанавливающейся психики Панова, и без того переживавшего странное отсутствие Дарьи.

Семнадцатого сентября, в пятницу, после обеда, когда Стас вернулся из столовой в палату и собрался заняться документами и письмами, которые ему принесли из издательства, кроссвордолюбитель Семен Семеныч обратился к нему с вопросом, не отрываясь от страницы какой-то газеты с очередным кроссвордом:

— Слово из восьми букв: главный элемент процессора компьютера. Предпоследняя буква — «и».

— Микрочип, — ответил Анатолий, лежавший с загипсованной после операции ногой; он читал книгу.

Стас, никогда не встречавший этого слова, заинтересованно посмотрел на парня:

— Как ты сказал? Ну-ка еще раз.

— Элемент процессора — микрочип, — повторил Анатолий. — Или просто чип. С английского — электронная деталь. Неужели не знаешь? Да чипы стоят во всех компьютерах.

— Первый раз слышу, — признался Стас. — До сих пор мне казалось, что микросхемы называются иначе — смопами. От английских слов «маленький слоеный пирог».

— Не сочиняй, — засмеялся Анатолий. — Все знают, что вся сложная электроника работает на микрочипах.

— Да не сочиняю я!.. — хотел было вспылить Стас и осекся, в который раз вспомнив странное исчезновение Дарьи.

Чтобы его не считали сумасшедшим, а такие мысли уже приходили в голову, следовало молчать о своих «открытиях» и докапываться до истины самому.

— Ты что, всерьез считаешь, что чип называется… этим, как там его… смопом? — поинтересовался Анатолий.

— Я пошутил, — очнулся Стас, ощущая болезненную пульсацию крови в затылке, там, где с недавних пор он стал чувствовать какое-то инородное тело; впечатление было такое, что там действительно застряла сливовая косточка. — Просто удивляюсь, что в русском языке не нашлось адекватного слова, отвечающего понятию этого вашего… чипа.

— Букв, наверно, не хватило, — засмеялся Анатолий, в то время как Семен Семеныч продолжал корпеть над кроссвордом и не слышал, о чем говорили соседи по палате.

— В гавайском алфавите и вовсе двенадцать букв, и ничего, общаются, не заимствуют чужие слова…

Стас прилег, собираясь с мыслями, но усиливающаяся головная боль заставила его переключить внимание на состояние здоровья, и размышления о странностях окружающего мира пришлось перенести на более позднее время. Зато появилась цель — выяснить, есть ли вокруг другие странности, что вообще происходит — с ним или с миром, и вечером Панов принялся за чтение газет, принесенных по его просьбе мамой.

Открытия посыпались одно за другим, так что сомнения в своей психической полноценности снова вернулись к Стасу. Так, например, он с удивлением обнаружил, что никогда прежде не читал газеты «Коммерсантъ». В его кабинет регулярно поступали почти все издаваемые в России газеты, но «Коммерсанта» среди них не было. Это он помнил точно. Зато была газета «Бизнесмен», о которой ничего не слышали мама и киоскер, у которого она покупала газеты для сына.

Новое потрясение ожидало Стаса чуть позже, когда он вычитал в «Известиях» фамилию премьер-министра — Путилин. Панов был совершенно уверен, что премьером полгода назад стал Степанов, бывший министр обороны.

И доконал Стаса визит в больницу Кеши, бывшего однокашника Викентия Садовского, ставшего в одночасье… космонавтом! Узнав об этом, Стас почувствовал слабость в коленках и понял, что с ним все же творится что-то неладное. До момента встречи в больнице он знал, что Кеша работает прорабом в частной строительной конторе и пишет стихи. Космонавт же Викентий Садовский, как выяснилось, стихов не писал, зато уже дважды побывал в космосе на станциях «Мир» и «Альфа», а два дня назад вернулся с Луны, где строилась первая международная лунная станция «Селена», и, конечно же, первым делом поспешил навестить «закадычного» друга!

После этого известия у Стаса случился сильнейший приступ головной боли, и врач выгнал посетителя из палаты. Испуганный Садовский пообещал прийти на следующий день, но все же Стас, несмотря на свое состояние, заметил, что Викентий явно находится под впечатлением каких-то событий, о чем он и хотел поговорить с другом. И вместе с тем Стас был абсолютно уверен, что до аварии никогда не слышал о совместном строительстве — русские, американцы, китайцы и французы — станции на Луне.

Вокруг суетились врачи и медсестры, их голоса отдавались в гулкой пустой голове Стаса колокольным звоном, шевелилась и пульсировала «сливовая косточка» в затылке, а перед мысленным взором светились янтарной желтизной глаза старика (иногда их было три), заросшего седой щетиной, в которых плавились воля и сомнение, потом старик превратился в Дарью в необычном «космическом» шлеме, она протянула к Стасу руки и проговорила раскатистым басом:

— Отдай, что украл!..

— Что?! — пискнул съежившийся Стас.

— Знания Бездн!

В голове Стаса вспыхнуло пламя, «сливовая косточка» в затылке отозвалась уколом боли, и он потерял сознание.

В себя Панов пришел к вечеру, увидел сгорбившуюся на стуле возле кровати маму, хотел было спросить, не нашла ли она Дарью, но вовремя прикусил язык. Продолжай он действовать в том же духе, его могли перевести из травматологии в психиатрическое отделение, а из психушки, как известно, на волю выйти потруднее, чем из обычной лечебницы. Надо было ждать окончательного заживления травмы головы, выхода из больницы и лишь потом заниматься выяснением ситуации с «ложной памятью».

ЛИНИЯ, НЕДОСТУПНАЯ ПРЯМОМУ ПРОСЛУШИВАНИЮ

Этот разговор состоялся в пятницу, семнадцатого сентября, после описанных выше событий, между эвменархом, руководителем организации Равновесие-А, и декархом, одним из начальников служб организации, а именно — службы контрразведки. Разумеется, эта служба была глубоко законспирирована и защищена от волевого программирования родственных Равновесию структур, а система компьютерной связи между эвменархом и руководителями подчиненных ему служб, естественно, предохранялась от прослушивания особыми методами модем-кодирования и опознавания. Подключиться к линии связи эвменарха было невозможно. Во всяком случае, с помощью аппаратуры, известной ученым, конструкторам и экспертам Равновесия.

— Хвала Равновесию, — услышал эвменарх слегка гортанный голос декарха. — Есть любопытная информация, Эльдар Айдарович. Кто-то в Москве, в районе железнодорожной станции Новая, грохнул инбу с телохраном.

— Кто? — сухо поинтересовался эвменарх.

— Свидетелей нам пока отыскать не удалось, но, по косвенным данным, это «волчицы» маршалессы.

— Каким образом охотницам маршалессы удалось настичь инспектора СТАБСа, свободно передвигающегося в пространстве и во времени в пределах Регулюма?

— Они тоже имеют портативные хаб-генераторы…

— Все равно это нонсенс. Инбы, как правило, — абсолютники, их почти невозможно запеленговать, а тем более догнать.

— Не знаю, Эльдар Айдарович, но факт остается фактом. Инба уничтожен, его обережник тоже, и все это произошло седьмого сентября в зоне, свободной от виртуального сноса. Может быть, «волчиц» кто-то навел на инбу?

Молчание в трубке, потом сухой голос эвменарха:

— Пошлите в район инцидента седьмого сентября свободного наблюдателя. Во что бы то ни стало узнайте, почему РК охотилась на инбу.

— Боюсь, послав наблюдателя, мы деформируем стабилизированный вариант истории узла.

— Выполняйте.

— Слушаюсь. Что мне делать с вашим сыном? Он закончил обучение и жаждет стать активным агентом внутренней зоны Регулюма.

— Я приготовил ему другую работу. Место декарха «восьмерки» скоро освободится, он займет его.

— Но Теодор еще молод…

— Справится. А пока пусть поработает рядовым ликвидатором.

— Ему еще рано активно вмешиваться в конфликты. Я посоветовал бы дать ему сначала полковничью должность.

— Я подумаю.

— Что мне сказать вашему сыну? Не могу же я ему отказать в приеме на работу в «шестерку».

— Лучший способ ответить отказом — вообще не отвечать. Пошлите его ко мне.

— Слушаюсь. Кстати, не хотелось бы выглядеть кляузником, но… это именно Теодор допустил утечку информации на Луне. Один из космонавтов русского отряда последней экспедиции, Викентий Садовский, наткнулся на запасной лунный терминал, а ваш сын в этот момент отвлекся и…

— Что значит «отвлекся»? Говорите прямо!

— Н-ну… он… ухаживал за девушкой… не закрыл за собой дверь в терминал и… В общем, известно об этом стало только сегодня.

Минутная пауза.

— Где он?

— Ваш сын сейчас в Гималаях…

— Я имею в виду космонавта.

— Садовский благополучно вернулся на Землю вместе с другими членами экспедиции, прошел послеполетную реабилитацию. По моим сведениям, он еще ни с кем не делился своим открытием.

— Почему?

— Ваш сын все-таки заметил проникшего в терминал и включил пси-защиту. Вероятно, Садовский принял открывшуюся ему картину за галлюцинацию от недостатка кислорода в скафандре. Мы выяснили, что он просто заблудился, повредил антенну и случайно обнаружил вход в терминал. Когда после включения пси-защиты подземный комплекс терминала исчез, Садовский мог решить, что он видел иллюзию. Мы это установим и ликвидируем утечку.

— Может быть, ему тоже «кто-то» помог найти вход в терминал?

— Не думаю, — после секундной заминки ответил начальник службы контрразведки. — Кому и зачем это понадобилось? О терминале на Луне знают единицы…

— На Луне расположены не только наши центры, но и базы РК и, возможно, следящие системы СТАБСа. Не исключено, что началась какая-то игра в кошки-мышки по переделу зон влияния, нам необходимо оценить угрозу и первыми нанести удар.

— Мы работаем…

— Плохо работаете, Зидан! Слишком много допускаете проколов!

— Но на Луне мы прокололись впервые! Все, что писали в газетах и журналах о находках НЛО на Луне, о «цивилизации селенитов», — это не наши утечки…

— Я знаю, в разбалансировке этого слоя Регулюма нет вашей личной вины, но ликвидаторы работают по вашим сведениям, по вашим сценариям, а мы в последнее время почему-то сузили ареал влияния на Регулюм. Сделайте надлежащие выводы.

— Слушаюсь, Эльдар Айдарович. Что нам делать с космонавтом? Убрать?

— Это будет слишком заметно, неминуемо начнется расследование, а лишний шум нам ни к чему. Попытайтесь определить круг его знакомых, ограничьте контакты, а потом измените его милиссу.

— Хорошо, попробуем, — спокойно сказал декарх. — Главное — сохранить эту операцию в тайне от «волчиц».

Вместо ответа эвменарх отключил линию связи.

Декарх на это не отреагировал и не расстроился. Он был стар и опытен и думал в этот момент, что изменить милиссу — мировую линию существования конкретного человека — довольно легко, однако зачастую это ведет к непредсказуемым последствиям.

НЕЗНАКОМАЯ ЛУНА

О том, что Стас Панов попал в больницу после автодорожной катастрофы, Вадим Борич узнал семнадцатого сентября, вернувшись из отпуска.

Отдыхал он под Калугой на даче у родителей, намереваясь провести там все три недели отпуска, но пошли затяжные осенние дожди, похолодало, и Вадим вернулся в Москву, где погода стояла не в пример теплее и солнечнее.

Уже второй год Вадим работал в Московской налоговой службе, в звании капитана возглавляя группу физической защиты налоговой полиции. До этого он пять лет прослужил в знаменитой бригаде ФСБ «Альфа», в группе антитеррора, но во время одной из операций по освобождению похищенных в Приморье с целью выкупа людей был ранен (пуля снайпера террористов пробила ему шею навылет, чудом миновав сонную артерию), полтора месяца провел в реанимации, а после этого был уволен из рядов «Альфы», где требовались молодые сильные люди с железным здоровьем и крепкими нервами.

Однако физических кондиций Вадим — метр восемьдесят пять росту, восемьдесят килограмм мышц и сухожилий без единой капли жира, прекрасная реакция — практически не потерял, продолжал заниматься рукопашным боем, одним из возрождаемых русских стилей под названием суев, некоторое время работал инструктором спецподразделений в армии, точнее — в Военно-воздушной академии, но по совету приятеля перешел в налоговую полицию и остался в Москве, где у него была маленькая однокомнатная квартирка в Бибиреве, на улице Плещеева.

Доложив начальству о прибытии, а также о том, что он готов нести службу, несмотря на не истраченный полностью отпуск, Вадим начал обзванивать друзей и от Кеши Садовского узнал, что Стас в больнице.

— Что с ним? — насторожился Вадим.

— Попал в аварию, — отозвался Садовский, обрадованный тем, что застал Панова дома. — Не волнуйся, живой наш издатель, только черепушку помяло, скоро выйдет. Не хочешь проведать? Я у него был, но могу съездить еще раз. Кстати, мне с тобой поговорить надо.

— Да хоть сейчас. Где он лежит?

— В Склифе, в травматологии. Давай встретимся после шести вечера в метро «Полежаевская», я как раз освобожусь от дел.

— Почему не сразу возле клиники? Где твоя машина?

— В гараже стоит. — Садовский замялся. — Я на ней стараюсь часто не ездить, позавчера едва успел увернуться от бешеного джипа «Шевроле», хорошо, что реакция неплохая. И ты не поверишь… — Садовский снова замялся. — Мне почему-то кажется, что за мной следят.

— У страха глаза велики, — засмеялся Вадим. — Кто за тобой может следить? Разве что поклонницы?

— Ты откуда знаешь?

— Что я знаю?

— За мной действительно следят женщины.

— Да зачем им понадобился бедный российский космонавт? Кстати, как слетал?

— Об этом я и хотел бы с тобой побеседовать. Либо я с ума сошел, либо… В общем, в шесть встречаемся в метро, в центре зала.

Викентий повесил трубку, а Вадим задумчиво прошелся по комнате, оценивая слова и тон, каким Садовский разговаривал. С Кешей они дружили еще со школы, как и со Стасом Пановым, и никогда не забывали друг о друге, куда бы ни забрасывала судьба, и хотя Викентий по натуре был осторожен, рассудителен и уравновешен, что не помешало ему исполнить мечту и стать космонавтом, однако ни разу ни на что не жаловался и никого не боялся. Судя же по его речи в данный момент, он был взволнован, если не серьезно напуган.

— Вот японский мамай! — вслух проговорил Вадим. — Не нравится мне все это! Интересно, что там Кеша обнаружил, на Луне, кроме камней и пыли? Неужто уэллсовских селенитов?

До пяти часов вечера Вадим занимался уборкой квартиры, смел с полок пыль, постирал белье в недавно приобретенной стиральной машине. В свои тридцать лет он был еще не женат, что частично объяснялось спецификой службы в подразделении антитеррора, а частично тем, что для знакомых девушек он ставил очень высокую планку, которую не преодолела ни одна из них. Многие ему нравились, но не до такой степени, чтобы можно было повести их под венец. Впрочем, его успокаивала мысль, что и друзья оставались до сих пор холостяками. Как говаривал Кеша, самый рассудительный из них: у холостого много забот, а у женатого вдвое больше.

Раздался телефонный звонок.

Вадим на ходу вытер мокрые руки полотенцем, снял трубку.

— Господин Борич? — послышался в трубке невыразительный женский голос.

— Слушаю вас, — отозвался Вадим, не узнавая абонента. — С кем имею честь говорить?

— Вы встречались с известным космонавтом Викентием Садовским? — вместо ответа продолжала незнакомка.

— Только собираюсь. А что? Кто говорит? — спохватился Вадим. — Представьтесь, пожалуйста.

— Не обязательно. — В трубке затукали гудки отбоя.

Озадаченно повертев ее в руке, Вадим положил трубку на аппарат. Пожал плечами, размышляя над странным звонком, подумал: не розыгрыш ли самого Кеши? Потом пошел заканчивать стирку.

В начале шестого он натянул джинсы, куртку, бегло глянул на себя в зеркало — не побриться ли? Подумав, взял удостоверение офицера полиции, но оружие — он имел право носить пистолет — брать не стал. Вывел машину из гаража, располагавшегося в двадцати шагах от дома, серебристого цвета старенькую «БМВ» седьмой модели, и без пяти шесть подъехал к выходу из метро «Полежаевская» на улице Куусинена. С трудом нашел свободную нишу между стоящими впритык автомобилями, выключил мотор, и в это время к нему почти впритирку подрулил джип «Исудзу-Трупер» с темными стеклами. Из него неторопливо вышли двое широких мощных молодых людей с подбритыми затылками и висками, приблизились к машине Вадима, один из них сказал, лениво растягивая слова:

— Мужик, освободи место, шеф здесь всегда свой аппарат ставит.

— А разве это частная стоянка? — удивился Вадим. — Проедьте чуть вперед и поставьте свой аппарат.

Здоровяки переглянулись. Тот, что заговорил первым, с роскошным чубом и глазками-буравчиками, звонко шлепнул ладонью по крыше «БМВ».

— Мы ж тебе русским языком объясняем, это место машины шефа, он тут контору держит, вали отсюда без базара, усек?

— Усек, — спокойно сказал Вадим. — А вежливости вас не учили, бравы молодцы?

— А ну, выйди! — бросил второй здоровяк, пошире в плечах, с неприятным приплюснутым лицом и тяжелой челюстью, стукнув кулаком по стеклу окна.

— Боюсь, вам это не понравится, — с сожалением вздохнул Вадим, подумав: не опоздать бы на свидание с Кешей.

Открыв дверцу «БМВ», он заметил поднимавшуюся руку чубатого и ужом вывернулся из-под удара, нанося ему ответный коленом в пах. Затем отклонил голову от удара питекантропа с огромной челюстью — тот бил ребром ладони вполне грамотно, со знанием дела, — и воткнул ему палец в глаз.

Оба завопили от боли, забыв о присутствии своего загадочного «шефа», чубатый присел на корточки на асфальт, его напарник прижал к травмированному глазу ладонь, вытирая слезы, заполнившие второй глаз. Из джипа выскочил еще один амбал, двинулся было к Вадиму, доставая нож, но его остановил чей-то голос:

— Кость, не лезь. Садитесь в машину.

Из джипа выглянул молодой человек «кавказского» типа, с усиками, черноволосый и черноглазый, окинул Вадима нехорошим взглядом и скрылся. Его телохранители со стонами залезли в кабину «Исудзу», джип отъехал и стал у обочины дороги через несколько машин впереди.

Проводив глазами возмутителей спокойствия, Вадим с тревогой подумал, что крутые хлопцы могут и отомстить, вымещая гнев на машине, и что лучше бы поставить ее в другом месте, подальше отсюда, но время торопило, он уже и так опаздывал на встречу, и Вадим поспешил в переход, ведущий к метро, не заметив, что за ним из кабины серого цвета «Тойоты-Короллы» внимательно наблюдают две девушки в строгих деловых костюмах синего цвета.

Кеша ждал его у колонны посреди зала станции, нервно поглядывая по сторонам. И уже одно это говорило о его внутреннем напряжении и неуверенности, совершенно ему не свойственной. Вадим и сам почувствовал беспокойство, только теперь оценив состояние друга и его многозначительный намек на слежку.

Они обнялись, Вадим внимательно вгляделся в осунувшееся лицо Садовского с тенями под глазами, кивнул на сиденья для отдыха в центре зала.

— Садись, рассказывай.

Кеша оглянулся, облизнул губы, покачал головой.

— Не здесь. Обрати внимание на молодую даму в синем, что прогуливается у лестницы. Видишь? Я ее еще возле своего дома засек.

Вадим мельком посмотрел на девушку в костюме, с независимым видом прохаживающуюся в начале зала, их глаза на мгновение встретились, и Вадим уловил ощутимый ток внимания, исходивший от незнакомки. И хотя она тотчас же отвернулась, сомневаться не приходилось: за Кешей действительно велось наблюдение.

— Пошли наверх, у меня там машина.

— Может, лучше доедем на метро? Среди людей как-то спокойнее.

— Не бери в голову, ничего нам твои девицы не сделают. В крайнем случае я позвоню своим парням, и у тебя будет собственная команда телохранителей.

Они вышли из метро, сели в машину Борича. Вадим сделал вид, что копается в багажнике, незаметно оглядел стоявшие по обе стороны улицы автомобили и безошибочно определил машину с потенциально опасной «начинкой»: в серого цвета «Тойоте» сидели молодые женщины в костюмах, похожие на ту, что фланировала по залу метро. Не спуская с них глаз, Вадим сел, включил двигатель и все-таки успел заметить, как в кабину «Тойоты» нырнула еще одна женщина в синем. Это была команда, действующая не совсем чисто, но, во-первых, едва ли Вадим, как бывший профессионал спецназа, смог бы с ходу определить слежку, не подскажи ему это Кеша, а во-вторых, девицы в одинаковых костюмах вполне могли вести клиента внаглую сознательно, чтобы заставить его паниковать и делать ошибки. Правда, ответа на вопрос, зачем это им понадобилось, у Вадима не было.

Поискав взглядом крутых ребят, попытавшихся согнать его с места у тротуара, и никого из них не увидев, Борич лихо развернулся, переехав центральную разделительную полосу, и погнал «БМВ» по улице Куусинена в сторону Ленинградского проспекта, но свернул налево, на Зорге, и выскочил на Хорошевское шоссе под визг тормозов и ругань едущих в обратную сторону автомашин. Если их и вели наблюдатели неведомой конторы, вряд ли смогли повторить этот маневр.

— Рассказывай, — бросил Вадим, убедившись, что их машину никто не преследует.

— Ну что, я был прав? — с кривой улыбкой сказал Садовский.

— Еще не знаю, слишком мало информации. Рассказывай, с чего все началось.

— А ты поверишь?

— Смотря что ты мне преподнесешь.

— Я и сам себе уже не верю, голова кругом идет. В общем, дело было так. Все началось с момента моего второго выхода из модуля на поверхность Луны…

Викентий не был новичком в космосе, за его спиной были уже два полета на отечественную станцию «Мир», все еще исправно служившую людям после успешной модернизации, и на международную станцию «Альфа», но каждый раз, когда он наблюдал в иллюминатор за станциями, они казались ему удивительными неземными птицами, взмахивающими солнечными батареями, как крыльями. Точно такое же впечатление оставила станция «Мир» и на этот раз, во время пролета мимо корабля лунной экспедиции, в составе которой находился и Садовский.

Викентий не был поэтом, однако романтики не чурался, поэтому сравнение орбитальных поселений с птицами Внеземелья ему понравилось. Станция же на Луне, уже почти законченная и готовая к эксплуатации, казалась ему серебристо-белой ромашкой, чудесным образом распустившейся почти в центре Моря Кризисов.

Место строительства первой лунной исследовательской станции именно в области Моря Кризисов было выбрано людьми не случайно. За сто с лишним лет пристальных наблюдений за лунной поверхностью земные астрономы накопили немало сведений о странных явлениях на спутнике Земли. Это и необычного спектра световые вспышки и пятна, и флуктуации цвета, возникающие в кратерах, таких как Платон и Аристарх, и движущиеся объекты в форме прямоугольников, крестов и сигар. Один из таких прямоугольников — с фиолетовыми краями — достиг кратера Сабин и исчез после вспышки желтого света[1]. А светящаяся сигара длиной в двадцать километров была сфотографирована и с Земли, и с борта «Аполлона-10», облетающего Луну, и позднее с борта «Аполлона-16». Кроме того, на поверхности отнюдь не мертвой спутницы Земли не раз фиксировались огромные объекты, напоминающие двух пересекающихся земляных червей и названные «Икс-устройствами». Их размеры колебались от одного до пяти километров, и в местах их расположения наблюдались направленные, словно выдуваемые пылесосом, струи пыли.

Наблюдались также цветные траншеи, удлиняющиеся со скоростью до шести километров в час, гигантские купола, меняющие окраску, объект, напоминающий мальтийский крест, геометрические фигуры и исчезающие кратеры, движущиеся «булыжники», оставляющие за собой четкие следы на поверхности Луны, щели и разломы, как бы «прихваченные» по краям скобами и двойными «стежками».

Особенно много таких загадочных объектов было зафиксировано как в Море Кризисов, так и в Море Спокойствия, но в Море Кризисов, кроме того, были замечены и другие «технологические сооружения», напоминающие арки, мосты или части коммуникаций, а также механизмы, похожие на черпак для захвата почвы, работу которых фиксировали не только американские астронавты с кораблей «Аполлон-16» и «Аполлон-17», но и советские автоматические станции, исследовавшие Луну в семидесятых годах двадцатого века. Кроме того, там же наблюдались ажурные конструкции типа «суперустройства-1971», как его окрестили американцы, заснявшие это сооружение с борта «Аполлона-14», — гигантские «скобы» и «мостики».

Чтобы объяснить загадочные находки, в те времена строилось множество гипотез как о природе объектов, так и о природе самой Луны. Еще в конце шестидесятых годов советские исследователи Васин и Щербаков предположили, что Луна является искусственным телом, своего рода космическим кораблем, который миллионы лет назад вышел на орбиту вокруг Земли, да так там и остался. Многие ученые, такие как астроном Карл Саган или директор Пулковской обсерватории Александр Дейч, предполагали наличие под поверхностью Луны огромных пещер, условия в которых могли быть благоприятными для жизни. Полеты американских астронавтов и советских луноходов сделали гипотезу о подлунных пустотах еще более обоснованной. Однако никто из ученых не предполагал и представить не мог истинного положения вещей. Не способствовали этому и неудачи с посылкой зондов Советским Союзом к Марсу, точнее, к спутникам Марса Фобосу и Деймосу, о которых ходила молва, что они искусственного происхождения.

В январе тысяча девятьсот восемьдесят девятого года Фобоса достиг советский аппарат «Фобос-2», на борту которого находилась мощная лазерная установка. С высоты пятидесяти метров она должна была направить луч на поверхность спутника, чтобы провести анализ пород. Но в самом начале эксперимента камера на борту зонда зафиксировала надвигающийся на него объект длиной около двадцати пяти километров (снимки объекта были переданы на Землю и даже показаны по телевидению), после чего связь с зондом внезапно пропала и больше не возобновлялась.

Затем достоянием гласности стали и факты контроля полетов американских кораблей «Джемини» (1965—1966 гг.) и «Аполлонов» (1968—1975 гг.) некими загадочными летающими объектами, а также удивительные слова Нила Армстронга во время приближения к Луне «Аполлона-11», впоследствии совершившего посадку[2] на ее поверхность:

«Что это?! В чем, черт побери, дело?! Я хотел бы знать правду, что это такое!»

НАСА: «Что происходит? Что-нибудь не в порядке?»

Армстронг: «Здесь находятся большие объекты, сэр! Огромные! О боже! Здесь другие космические корабли! Они стоят с другой стороны кратера! Находятся на Луне и наблюдают за нами!..»

Позже Нил Армстронг отказался от своих слов, попытался свести их к розыгрышу, но это не спасло его и коллег по полету, Майкла Коллинза и Эдвина Олдрина, от смерти. Все они в конце концов погибли в автомобильных катастрофах при загадочных обстоятельствах.

В начале двадцать первого века на Луну снова обратили внимание космические организации разных стран, ее посетили две экспедиции — американская и смешанная, и количество фиксируемых астрономами и космонавтами удивительных объектов резко сократилось. И все же первую лунную станцию «Селена» решено было строить в зоне с наибольшим числом замеченных загадочных объектов, то есть в Море Кризисов.

Викентий Садовский, хорошо зарекомендовавший себя в орбитальных полетах, вошел в состав пятой лунной экспедиции, доставлявшей на Луну строительный материал и технику для сооружения подземных бункеров и модулей станции, а затем и в последующие. Одиннадцатую экспедицию он доставлял на спутник Земли уже в качестве командира корабля «Россия», созданного на базе российского космического тягача «Протон-2М».

Лунная станция строилась в кратере Вителло, располагавшемся недалеко от центра Моря Кризисов, там, где когда-то наблюдались странные вспышки, движущиеся «булыжники» и «Икс-устройства».

Совершив посадку, космонавты (экспедиция была смешанной, в нее входили двое русских специалистов, не считая командира корабля, американец и француз) начали разгрузку корабля, а затем присоединились к отряду строителей в количестве десяти человек, постоянно работавшему на Луне. Им предстояло пробыть на спутнике семь дней, после чего возвращавшийся аппарат забирал часть смены и улетал на Землю. Случай, о котором Садовский не стал рассказывать никому, произошел с ним в последний день[3] пребывания на Луне, во время его второй вылазки на поверхность.

Перестал слушаться один из автоматических луноходов, доставлявших к месту строительства станции местные породы из карьера, где работал горнопроходческий комбайн, и Викентий, занятый на стройке меньше других, предложил свою помощь в наладке лунохода. Опыт подобного рода работ у него был.

В двенадцать часов «дня» по местному времени он облачился в скафандр, называемый самими космонавтами «куклой», и по отработанной схеме, гарантирующей сохранение герметичности станции, основные помещения которой наполовину были погружены в лунный грунт, выбрался наружу. Ему предстояло проехать на луноцикле — специальном луноходе для двух человек — около двух километров до карьера, установить причину отказа грузового аппарата и вернуться. Садовский так и поступил, слегка изменив лишь последнюю фазу задания: ему захотелось посмотреть на один из экзотических объектов Луны, встречавшихся довольно редко — на «китайскую стену». Одна из них, длиной около ста километров и высотой от ста до пятисот метров, начиналась всего в четырех километрах от строившейся лунной станции.

Трудно сказать, что подтолкнуло Викентия посмотреть на «стену» «с тыла», то есть с другой стороны. Возможно, сработала интуиция, подогретая воображением после осмотра участка «китайской стены»: уж очень она напоминала самую настоящую стену, изготовленную искусственным путем. Обходить стену Садовский не стал, возможности луноцикла позволяли ему взлетать в слабом лунном тяготении на сто метров и выше, чем Викентий и воспользовался. А приземлился он неудачно: верхняя часть стены оказалась покатой, и луноцикл соскользнул с нее в расщелину, множество которых создавало удивительный гребенчатый ландшафт.

Среагировал Викентий на падение в расщелину поздно, хотел было на форсаже вывернуть луноцикл невзирая на расход горючего — водорода, однако заметил в глубине расщелины необычный отсвет и позволил аппарату достичь дна.

Сначала ему показалось, что светится порода небольшого участка стены ущелья, причем — правильной геометрической формы, затем он приблизился к источнику света и не поверил глазам: перед ним в неровной бугристой стене виднелось овальное отверстие, открывающее вход в самый настоящий круглый коридор, составленный из металлических колец метровой толщины.

Первым желанием Викентия было сообщить о находке в центр координации и связи, занимавший один из модулей станции, однако ни он не слышал переговоров космонавтов, ни, очевидно, его никто не слышал, так как спутник связи находился в данный момент вне зоны действия рации скафандра — вследствие того, что Садовский сидел в довольно глубоком — не менее сорока метров — ущелье.

Голос осторожности шептал Викентию, что лучше было бы выбраться на луноцикле наверх и позвать на помощь свободных от вахты коллег. Однако любопытство оказалось сильнее голоса рассудка, и Садовский вошел в коридор, диаметр которого — около двух с половиной метров — позволял космонавту идти не пригибаясь.

Коридор длиной в сто метров, освещенный ручьями жидкого света по потолку, закончился круглой камерой с тремя овальными выпуклыми люками. На одном из них светился зеленый глазок. Викентий инстинктивно шагнул к нему. Люк с тихим шелестом — здесь присутствовала атмосфера! — отошел в сторону, Викентий шагнул вперед и очутился в огромном зале с рядами непонятных ребристых конструкций, пультов и ажурных стеклянных колонн, освещенном двумя голубыми квадратами под куполом потолка. А в центре зала, над черным диском, отблескивающим, как металлическое зеркало, висел огромный, не менее ста метров в диаметре, шар, состоящий из множества вложенных друг в друга хрустально-прозрачных сфер.

Каждая сфера имела свой рисунок, напоминающий карту рельефа какой-то местности или чертеж видимой из космоса инфраструктуры сооружений, линии которых изредка вспыхивали изумрудным, лиловым или алым светом, и эти «рисунки-чертежи» непрерывно изменялись, двигались, текли, бледнели, исчезали и появлялись вновь.

Заинтригованный, ошеломленный открытием, в глубине души даже где-то испуганный, Садовский приблизился к шару, разглядывая рельефные узоры сфер.

Как они держатся одна в другой?! что это такое?! откуда здесь эта конструкция?! кто вообще построил под горным валом такое подземное чудо?! неужели кто-то тайно занимается строительством на Луне альтернативной станции?! — мысли бежали торопливо, наталкиваясь друг на друга и мешая, вопросы были риторическими, ответов Викентий ни от кого не ждал, но очнулся он от какого-то постороннего звука: где-то за ребристыми стеклами раздался лязг открываемой двери.

Викентий очнулся и вдруг испугался по-настоящему. Показалось, что, если его сейчас заметят хозяева подземелья, назад он уже не выберется. И Викентий бросился бежать, подгоняемый разгоряченным воображением. Выбрался в коридор, преодолел его, как спринтер, цокая металлопластиком подошв по металлу пола, прыгнул к луноциклу. Что-то заставило его оглянуться, и Садовскому едва не стало плохо: он увидел, как овал входа в подземный ангар с хрустальными шарами, вложенными друг в друга, как матрешки, расплылся дымком и исчез! Перед растерянным космонавтом угрюмо отблескивала кристалликами слюды стена расщелины, освещенная фонарем луноцикла. Ни коридора, ни двери! Ничего!

Викентий шагнул назад, задержал дыхание, коснулся перчаткой стены, толкнул ее. Стена расщелины была крупнозернистой, твердой и холодной, какой ей полагалось быть при температуре минус двести сорок градусов по Цельсию. Назад Садовский возвращался, полный тягостных раздумий о своем психическом состоянии. Рассказывать о своей «находке» он никому не решился…

— Понимаешь, я посещал ту расщелину еще дважды, — добавил Викентий, искоса глянув на задумчивое лицо Вадима. — Брал аппаратуру, интраскоп, электромагнитные датчики… а когда влез на «стену» в третий раз, то вообще не нашел расщелины.

— То есть?

— Ее там не было!

Вадим хмыкнул, посмотрел на зеркальце заднего вида. Он поставил «БМВ» за главным корпусом клиники, со стороны парка, и мог видеть каждую подъезжавшую машину. Джип «Шевроле-Блейзер» серого цвета, остановившийся за воротами, не торопился въезжать на территорию клиники, и это нервировало больше, нежели прямое преследование.

Садовский снова глянул на друга:

— Думаешь, я свихнулся?

Вадим качнул головой:

— Не думаю. Хотя бы уже потому, что это натуральная накладка. Если бы тебе все померещилось — вход, коридор, пещера, шары, ты и в сотый раз нашел бы расщелину с каменными стенами. Ведь ты точно помнишь, как лазил по ее дну с приборами?

— Конечно. Но я и подземный бункер помню отчетливо…

— Так вот, внезапное исчезновение расщелины на жаргоне спецслужб — накладка, то есть наложение способов маскировки объекта, приводящее к его демаскировке. Во всяком случае, похоже на то.

Садовский в замешательстве поскреб щетину на подбородке; он явно не брился пару дней, что тоже говорило о его внутреннем дискомфорте.

— Ты хочешь сказать, что подземный ангар существует? Просто его пытаются скрыть, воздействуя на мою психику?

— Не знаю, — сказал Вадим. — Я просто рассуждаю вслух. Не хватает информации. Но я тебе верю.

— Спасибо. — Викентий нахохлился на сиденье, зябко сунул руки под мышки. — Что мне делать? Сходить на всякий случай к врачу?

— Сначала мы попытаемся определить, что за женская стая села тебе на хвост. Потом подумаем, что делать дальше. А пока давай навестим Стаса, коль уж мы здесь.

Викентий нехотя кивнул.

Друзья вылезли из машины и двинулись к зданию клиники имени Склифосовского, где лежал Станислав Панов.

УДИВИТЕЛЬНОЕ — РЯДОМ

Стаса выписали из больницы в понедельник, двадцатого сентября, по его настоятельной просьбе, хотя по планам врачей он должен был пролежать до четверга, чтобы пройти курс лечения. Однако Стасу удалось убедить заведующую отделением, что он продолжит лечиться дома, и его отпустили.

Переодевшись и захватив свои вещи, он попрощался с персоналом отделения и вышел на площадь перед зданием клиники. Запоздавшее бабье лето старалось компенсировать дождливую и холодную погоду начала сентября, было тепло, солнечно, тихо, и Стас на секунду забыл о своих тревогах, подозрениях и страхах, с удовольствием подставляя лицо солнечным лучам, однако действительность быстро привела его в прежнее состояние нервного возбуждения и ожидания необычных открытий.

Выйдя из парка на улицу, он поднял руку, чтобы поймать такси, и вздрогнул, когда рядом притормозил желтый «Москвич», на крыше которого торчала матово-белая пирамидка светильника с шашечками. Память услужливо выдала Стасу образ такси, которым он изредка пользовался до катастрофы: белая «Волга», зигзаг на капоте, шашечки на дверцах.

Затем ему показалось, что исчезла пятиэтажка на Жукова, стоящая напротив дома, в которой располагалось Агентство воздушных сообщений. Стас в общем-то никогда и не обращал внимания на этот старый особняк довоенной постройки, но все же помнил, что на фасаде дома красовались еще три вывески, в том числе мемориальная доска с надписью: «В этом доме в 1927—1937 гг. останавливался писатель Василий Васильевич Голованенко».

На всякий случай Стас зашел к соседу-пенсионеру, отставному генералу, и осторожно поинтересовался, не помнит ли он, когда снесли сталинский особняк напротив Агентства воздушных сообщений. Сосед, добродушный с виду толстяк с лысой, как коленка, головой, буквально вылупил глаза на Панова, потом засмеялся и погрозил ему пальцем:

— Шутишь, Кириллыч? Напротив нас отродясь такой дом не стоял. Лет тридцать назад там, где сейчас базар с палатками, располагалась церквушка, так ее давно снесли. Как ты себя чувствуешь? Мама говорила, что ты в больницу попал.

— Нормально, — промямлил Стас, размышляя, не правы ли врачи, утверждая, что у него после травмы черепа срабатывает эффект ложной памяти.

— Забегай вечерком, — предложил сосед. — Кофейку попьем, в шахматишки сгоняем. Могу пригласить пару приятелей, в картишки перекинемся, давно мы пульку не расписывали.

— Через пару дней, — пообещал Стас, проглатывая ставшую горькой слюну, попрощался и вышел. Он совершенно отчетливо помнил, что никогда до этого не играл с отставным генералом в карты.

После обеда Стас долго колебался, что делать, кому звонить, с кем консультироваться, не поехать ли в банк на поиски Дарьи или на работу, и в конце концов выбрал последнее. Вопрос с Дарьей требовал участия профессионалов, которых еще надо было отыскать. Единственным таким профессионалом, которого Стас хорошо знал, был Вадик Борич, но в больнице с ним на тему Стасовых иллюзий говорить не хотелось. Последняя их встреча, когда Вадим пришел навестить друга с Кешей Садовским, прошла скомканно и нервно, словно они что-то недоговаривали, и Стас в свою очередь не рискнул завести разговор о своих открытиях.

Собравшись, он поймал частника и поехал на работу. Его «Рено», по сообщению Вадима, взявшего на себя обязанности куратора по ремонту машины, все еще находился в автосервисе, а на такси, вид которых вызывал у Стаса болезненное недоумение, ехать не хотелось.

Директора в издательстве встретили если и не с ликованием, то радостно, отчего у Стаса повысилось настроение, и он с удвоенной энергией взялся за решение проблем, накопившихся за время его отсутствия и требующих личного вмешательства. Однако длилось это эйфорическое состояние подъема недолго. Ему понадобилась солидная монография отечественного специалиста по информационным технологиям и маркетингу профессора Красинского, которая всегда лежала у него на столе, и Стас, безуспешно поискав ее в кабинете, вызвал секретаршу Татьяну и велел найти книгу в офисе. Каково же было его удивление, когда после долгих поисков в издательстве выяснилось, что такой монографии никто не помнит! Мало того, главный бухгалтер издательства Алексей Зеленко утверждал, что ее не существует в природе! То есть похожая по тематике книга имела место быть, но написана она была не Красинским, а американцем Хаббардом. Панов же был уверен на сто процентов, что книгу Хаббарда раньше в глаза не видел, хотя по уверениям Татьяны и других сотрудников пользовался ею всю сознательную издательскую жизнь.

Следующий факт в подтверждение теории Стаса, что с ним творится нечто неординарное, не укладывающееся в рамки привычных схем и представлений, появился чуть позже, когда он увидел по телевизору чествование знаменитого киноартиста, которому исполнилось семьдесят пять лет и которого Панов, знавший, по его мнению, всех отечественных звезд кино и театра, никогда прежде не встречал. Звали артиста Юрий Яковлев.

В течение первого рабочего дня набралось еще с десяток подобных фактов, создающих впечатление, будто Стас находится не только в чужой стране, но и вообще в чужом мире, лишь внешне похожем на тот, в котором он родился и вырос.

Так, оказалось, что Великая Отечественная война закончилась девятого мая тысяча девятьсот сорок пятого года, а не в декабре сорок четвертого, как утверждали учебники истории, которые он изучал в школе. На юге Россия граничила не только с Китаем, но и с Монголией, которой в памяти Станислава вообще не существовало; по тем же учебникам истории великое государство Моголов распалось раз и навсегда еще в тринадцатом-четырнадцатом веках после столкновения с Русью, часть его отошла к России (тогда — Великой Русской Орды), а часть — к Китаю.

Кроме того, Панов был весьма озадачен, узнав, что существует всемирная компьютерная сеть Интернет. В его памяти хранилась информация о создании локальных сетей в Соединенных Штатах Америки и в Японии, засекретивших разработки для усиления обороноспособности своих стран. В России же существовала своя компьютерная «паутина» — Роско, объединяющая военные и силовые системы.

И последнее, что окончательно сразило Стаса, было открытие факта высадки американских космонавтов на Луну в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году. Космосом он никогда особенно не интересовался, однако знал, что первыми на Луне высадились в тысяча девятьсот семьдесят первом году немцы и русские на корабле «Союз-2».

К вечеру Стас настолько устал от обилия впечатлений, что уже не реагировал на новые несоответствия между собственным жизненным опытом и действительностью. Реальное отсутствие Дарьи в банке «Москредит» и вообще в Москве — Стас позвонил в справочную службу, попросил найти адрес Дарьи Валентиновны Страшко двадцати семи лет от роду и получил ответ, что таковая в столице не проживает, — не поразило его, хотя и заставило пережить болезненное состояние растерянности и страха. Все факты «ложной памяти» укладывались в стройную систему мира, отнюдь не похожую на отрывочные болезненные фантазии «сдвинутой» психики. Стас был почти уверен, что изменился не он, изменилась окружающая среда, и вполне вероятно, что он в результате автокатастрофы попал в какой-то «параллельный» мир, отличающийся от родного обилием мелких деталей.

С кем-то надо было посоветоваться, кому-то рассказать о своих ощущениях, и Стас созвонился с Вадиком, решив признаться ему первому. Они договорились встретиться вечером на квартире Панова, пригласить Кешу и поговорить «о важном деле». Почувствовав некоторое облегчение, Стас отложил нерешенные издательские проблемы на завтра, поболтал за чашкой кофе с секретаршей Таней о том о сем и попросил водителя издательского «Форда-Мустанга» отвезти его на Хорошевку, к банку «Москредит». Захотелось самому убедиться, что Дарья Страшко там не работает, расспросить сотрудников, не видел ли ее кто-нибудь, и поговорить с президентом банка.

Молодой водитель «Форда» Сергей Беликов не отличался разговорчивостью, был всегда подчеркнуто вежлив и с готовностью выполнял все приказы директора. Он-то и заметил, что за их машиной следует серого цвета «Тойота-Королла», не отстающая от «Форда» и не перегоняющая его. Понаблюдав за «Тойотой», Сергей попытался оторваться, не смог и только тогда сообщил Панову о преследовании.

Стас оглянулся, в потоке машин сзади «Тойоты» не увидел, но почувствовал смутную тревогу. Прежние сомнения относительно трезвости собственного рассудка снова вспыхнули в нем, заставили вспомнить визит дамы из Генеральной прокуратуры и кое-какие настораживающие намеки друзей во время их последнего посещения клиники. Объяснить их простым стечением обстоятельств было нельзя, намечалась система некоего контроля, в которой слежка была вполне законным и необходимым элементом. А что за машиной Панова велось наблюдение, сомневаться не приходилось.

Сергей свернул в переулок за зданием банка, остановил машину в ряду других у торца дома. Серая «Тойота», следовавшая за ними чуть ли не от издательства, в переулок заезжать не стала, однако остановилась за углом. Ее пассажиры, а точнее — пассажирки (в салоне «Тойоты» Сергей разглядел трех женщин), явно не хотели выпускать из виду «Форд» Панова.

— Давайте я вас в холле подожду, — предложил водитель.

— Не стоит, — отмахнулся Стас. — Я ненадолго, жди в машине.

Чувствуя учащающееся сердцебиение, он взбежал по ступенькам центрального входа в банк, прошел вертящуюся дверь, привычно повернул из холла в рабочий зал, но был остановлен вежливым молодым человеком в темно-сером костюме:

— Простите, вы по какому делу?

Этого охранника Стас не знал, однако насторожило его совсем другое — сам вопрос. Раньше клиентов банка пропускали в зал без проблем.

— У меня встреча с Петром Дмитриевичем.

— Он вам назначил время?

— Нет, но меня он примет.

— Сожалею, но у нас принято заранее договариваться о встрече.

Стас поднял брови.

— И когда же вы ввели эту практику?

— Давно, с начала основания банка.

Стас невольно покачал головой, но сдержался.

— Молодой человек, вы, наверное, работаете недавно…

— Полтора года.

— Ну, все равно, меня здесь знают, Петр Дмитриевич примет меня и без предварительной договоренности. Передайте ему, что пришел Станислав Панов.

— К сожалению, не могу, у президента делегация. Попробуйте прийти завтра, но все же советую перед встречей позвонить.

Панов с трудом сдержал раздражение, заглянул в зал, нашел взглядом окошко в стеклянной стене оперативной зоны, где всегда сидела Дарья, девушку не увидел и повернул к выходу. И вдруг встретил взгляд молодой женщины по ту сторону двери, вглядывающейся сквозь стекло в помещение банка. Женщина в строгом темно-синем костюме тут же отвернулась, но Панов интуитивно почувствовал тревогу и вспомнил встречу с дамой из Генпрокуратуры накануне автокатастрофы. Та дама тоже носила синий костюм и белую блузку.

Сердце защемило. Стас сообразил, что женщина следит за ним и, вероятнее всего, является одной из пассажирок «Тойоты», преследовавшей издательскую машину. Пожалев, что запретил Сергею ждать его в холле банка, Стас прикинул свои возможности, но лезть на рожон не стал. Хотя он и занимался спортом — играл в теннис, однако никогда ни с кем не конфликтовал, ни от кого не защищался и, даже став известным издателем, не окружил себя телохранителями.

— Разрешите позвонить? — обратился он к охраннику.

— Разумеется, — кивнул тот.

Станислав подошел к стойке с монитором охраны, набрал было номер офиса, но передумал и позвонил Вадиму Боричу. Если на кого и можно было положиться в любой ситуации, то только на него.

Уговаривать Вадима не пришлось. Выслушав сбивчивую речь Панова, он прервал Стаса коротким: «Жди», — и повесил трубку. В холле банка он появился буквально через полчаса, хотя ехать ему надо было с другого конца города. Стас отвел Вадима к окну рядом с дверью, кивнул на крыльцо главного входа в банк:

— Ту девицу в синем видел?

— Рассказывай, только не торопись, — спокойно сказал Борич, мельком посмотрев в окно.

Панов подумал, заставил себя успокоиться и сообщил Вадиму все, что знал сам, свои открытия, впечатления, переживания, сомнения и страхи. Молодой охранник, прохаживающийся по холлу, светловолосый, голубоглазый, корректно-сдержанный, поглядывал на них с вопросом в глазах, но выгонять на улицу не спешил.

Вадим выслушал Панова внешне без эмоций, никак не реагируя на бледные попытки друга подшутить над самим собой. Он вообще был очень уравновешенным и серьезным человеком, хотя юмор ценил и понимал. Однако обстоятельства складывались далекими от смешного, ситуация требовала каких-то объяснений и решительных действий, и Вадим, не ответив на вопрос Панова: «Надеюсь, ты не считаешь меня психом?» (такой же вопрос задавал ему и Викентий Садовский), — принялся действовать.

— Я выйду первым, — сказал он. — Ты следом за мной. Проходи к моему «БМВ»…

— Меня в «Форде» ждет Сергей, издательский водила…

— Садись в мою машину и жми в спортзал ЦСКА, где мы с тобой играли в теннис, помнишь? Паркуйся у кортов за углом, у ограды, где идут ремонтные работы, и жди меня.

— А как же ты?

— Я тебя догоню.

— На чем?

— На твоем «Форде».

Вадим сунул ключи от «БМВ» Стасу, хлопнул его по плечу и, одетый в спортивный костюм и кроссовки, исчез за дверью. В окно Панов увидел, как он задержался на крыльце, где все еще стояла девица в синем костюме с короткой прической, заговорил с ней, и вдруг что-то произошло. Стасу показалось, будто Вадим пожал ей руку, а потом обнял и повел к стоянке автомашин, с улыбкой жестикулируя свободной рукой, словно рассказывал анекдот.

Очнувшись, Панов не стал забивать себе голову размышлениями, откуда Вадим знает девицу в костюме, выскочил на улицу, сопровождаемый внимательным взглядом голубоглазого охранника, рванул, как заяц, через дорогу и сел в «БМВ» Борича, не глядя на издательский «Форд», водитель которого с изумлением наблюдал за действиями своего начальника. Включив двигатель, Стас вывел «БМВ» на дорогу и погнал его по Хорошевке со всей скоростью, на которую был способен. Он уже не увидел, что произошло на стоянке возле банка после его отъезда.

Действия же разворачивались следующим образом.

Вадим подошел к высокой девице в костюме «а-ля клерк», короткая юбка которого открывала сильные, мускулистые, как у спортсменки, ноги, протянул ей руку, как старой знакомой, воскликнул:

— Галина! Сколько лет, сколько зим! Как ты здесь оказалась? Неужели не узнаешь?

Девушка с густыми бровями и ненакрашенными, бледными губами с удивлением оглянулась и совершенно автоматически протянула в ответ свою руку, а когда поняла ошибку и хотела ответить: «Вы обознались», — Вадим нажал на запястье руки определенные точки, и девица застыла, полупарализованная, не осознающая, где она и что с ней. После чего Вадим обнял ее за плечи и повел «подругу детства» к машине Панова. Приятельницы девицы спохватились, когда Вадим довел ее до «Форда», впихнул в кабину и почти выбросил ничего не понимавшего водителя на тротуар:

— Извини, друг, шеф тебе потом все объяснит. Добирайся до издательства на общественном транспорте.

«Форд» сорвался с места, впритирку проскочил мимо разворачивающейся «Тойоты», получил три пули в дверцу — женщины в кабине «Тойоты» действовали решительно и открыли огонь из пистолетов! — и скрылся за углом. Перехватить его не смог и джип «Шевроле» с тремя девицами в такой же униформе — темно-синие костюмы в талию, блузки, короткие юбки, туфли на толстой подошве, — который стоял неподалеку. Ни те ни другие не смогли просчитать действия объекта и его прыти, а когда опомнились, «БМВ» и «Форд» были уже вне зоны видимости.

Правда, джип попытался догнать издательскую машину, однако Вадим прекрасно водил все виды транспорта, видел ситуацию, притормозил на перекрестке и, круто развернувшись, ударил джип в бок на повороте, так что тот с ходу въехал в витрину магазина хозтоваров. Преследовать «Форд» с Вадимом он уже не мог. «Тойота» же отстала в сплошном потоке машин, и Борич легко ушел от погони дворами.

Стас подъехал к спортзалу ЦСКА всего на несколько минут раньше Вадима с захваченным «языком» — женщиной в костюме. Возбуждение его прошло, наступила апатия после нервной перегрузки, и он уже почти с безразличием ждал, чем закончится попытка Вадима выяснить обстоятельства дела.

— Покарауль, чтобы не сбежала, — кивнул на притихшую на заднем сиденье «Форда» пленницу Вадим. — Я сейчас.

Стас вяло запротестовал, однако Вадим уже быстрым шагом шел к зданию спорткомплекса, открыл в торце незаметную дверь с надписью: «Только для персонала ЦСКА» — и скрылся за ней.

Стас перевел взгляд на женщину, начавшую проявлять признаки осмысленной деятельности, — она явно приходила в себя, — встретил ее мутноватый взгляд и поежился. В глубине глаз незнакомки клубилась слепая жажда убийства. Она попыталась открыть дверцу машины, но Стас придавил ручку и не дал ей выйти. Появившийся Вадим избавил его от необходимости борьбы с пленницей, молча взял женщину под локоть и помог ей выбраться. И едва ушел от удара коленом в пах и кулаком в горло: женщина отлично владела приемами рукопашного боя.

Что сделал Вадим, Станислав не заметил, но после этого пленница перестала сопротивляться и покорно последовала за Вадимом в здание.

Они миновали короткий коридор, прошли мимо открытой двери в небольшой спортзал с гимнастическими снарядами, откуда доносились голоса спортсменов, и вошли в тренерскую комнату.

Женщина вновь попыталась освободиться, однако Вадим без жалости швырнул ее в кресло в углу комнаты и тихо сказал, наставив на нее палец:

— Сиди! Я уже понял, что ты человек команды. А теперь отвечай: что за контора тебя послала наблюдать за нами? Зачем? Вы следите за мной, за моими друзьями, устраиваете охоту, даже применяете оружие! — и я хотел бы знать, в чем дело.

— Напрасно теряешь время, — скривила губы незнакомка, явно собираясь продолжать сопротивление. — Вмешавшись в это дело, ты подписал себе смертный приговор.

— Отлично, — кивнул Вадим спокойно. — Мы хорошо понимаем друг друга. Однако тебе все же придется объясниться.

— Сейчас сюда прибудет моя команда, как ты правильно выразился, и все тебе объяснит… вручную.

— Сейчас сюда приедет моя команда, — усмехнулся Вадим, — а мы тоже кое-что умеем, в том числе развязывать языки. Так что рассказывай, какая контора пасет Панова и Кешу.

Вместо ответа незнакомка гибко метнулась через комнату к выходу, но налетела на руку Вадима, вцепилась в него, целя ногтями разорвать лицо или выбить глаза, и тому пришлось отбиваться всерьез, применяя «мягкие» обтекающие захваты в сочетании с концентрированными ударами в уязвимые точки тела, называемые «чеками». Один из таких ударов едва не сломал палец разъяренной фурии, в которую преобразилась пленница, и она, вскрикнув, упала в кресло, с изумлением и ненавистью глядя на Вадима.

Стасу стало плохо.

— Я не хочу на это смотреть, — выдавил он, отворачиваясь. — Можно, я посижу в зале?

— Иди, — сказал Вадим, трогая пальцем царапину на щеке.

Стас вышел, сел на скамеечку у стены почти пустого зала, где тренировалась группа юных гимнастов, и стал тупо глядеть на одетых в трико юношей и девушек, перебирая в памяти факты своего «умопомешательства». Ничего дельного в голову не приходило, объяснить случившееся одним только психическим расстройством было невозможно, женщина из команды агентов наблюдения была реальна, жизнь вокруг со множеством деталей, которых Стас не помнил, отражалась в его ощущениях также реально, и понять, что происходит, он не мог. Поэтому сидел и ждал, чем закончится беседа Вадима с пленницей из неведомой спецслужбы, устроившей слежку за директором издательства, который не чувствовал за собой никакой вины. Не хотелось ни ехать домой, ни что-то делать, ни вообще двигаться. Гимнасты вскоре ушли, в зале стало тихо, а Стас все сидел, уставившись взглядом в стену напротив, и ждал.

Вадим появился в полутемном зале спустя четверть часа. Посмотрел на отрешенно-мрачное лицо друга, присел рядом на скамейку.

— Она призналась? — очнулся Стас.

— Ты кому-нибудь, кроме меня, рассказывал о своих открытиях? — ответил Вадим вопросом на вопрос.

— Никому, тебе первому. А что это ты намекнул, что эти… дамы следят и за Кешей?

— Это не намек, истинная правда. Вы меня до инфаркта доведете своими признаниями. С ним тоже приключилась странная история.

— Где, когда?

— На Луне, во время последней экспедиции. Потом расскажу. Однако у меня складывается такое впечатление, что вы оба стали нежелательными свидетелями каких-то происшествий, о которых никто не должен знать.

— Поэтому за нами и началась слежка?

— Правильно соображаешь.

— Почему же нас просто не…

— Не ликвидируют, ты хочешь сказать? Может быть, потому, что не уверены, помните вы, что видели, или нет. А может, и по другой причине, не суть важно. Главное, что всем нам грозит нешуточная опасность.

— Но я ничего такого сверхвыдающегося не наблюдал… — Стас осекся, вспомнив встречу на мосту с двумя незнакомцами в необычного покроя плащах.

— Что? — заинтересовался внимательный Вадим.

— Понимаешь… возможно, с этого все и началось. — Панов коротко рассказал другу историю с незнакомцами, посмотрел на него с надеждой. — Ты мне веришь?

— Верю всякому зверю, а ежу погожу, — усмехнулся Вадим. — Ясно одно: что-то вокруг происходит, мы в центре событий, а понять ничего не можем. Надо искать того, кто все нам объяснит.

— Кого?

— Не знаю. Давай думать.

— Она что-нибудь сказала? На кого работает? Может, на ФСБ?

— Она не сказала ничего, хотя в запале проговорила интересную фразу о «контроле реальности». Могу с уверенностью сказать, что ни на ФСБ, ни на милицию она не работает.

— Что означает: «контроль реальности»?

— Спроси что-нибудь полегче.

— Бред какой-то!

— Не бред, наверное, раз она сразу замолчала и попыталась меня убить.

— Что ты с ней сделал?

— Ничего, связал.

— Что будем делать дальше? Ждать, когда приедут твои ребята?

— Я никого не вызывал. Теперь, наверное, придется. Да и в милицию не мешало бы сообщить. Хотя нет, не тот уровень.

— У тебя же остались связи в твоей бывшей конторе.

— Правильно, и я об этом подумал. С полковником Фадеевым мы были в хороших отношениях, он меня выслушает, хотя не гарантирую, что поможет.

Взгляд Станислава зацепился за длинный белый транспарант на стене спортзала с рекламой кроссовок «Найк». Он кивнул на транспарант с бледной улыбкой:

— Давно здесь висит это полотнище?

— Давно, с полгода. А что?

— Мне почему-то помнится, что вместо него болтался пожухлый плакат с надписью: «Привет участникам соревнований». Смешно? Может, у меня действительно крыша поехала?

— Тогда она поехала и у меня, — вздохнул Вадим, вставая. — Посиди, я посмотрю, не освободилась ли наша пленница, и поедем.

Вернулся он через пять минут, одетый в темно-серый костюм с галстуком, придававший ему вид молодого, уверенного в себе бизнесмена.

— Потопали.

— Куда?

— За кудыкины горы. Ко мне домой, естественно, оттуда позвоним Фадееву. Поживешь у меня пару дней, пока не определимся.

Стас нехотя поднялся, кинул взгляд на наряд друга:

— Откуда у тебя костюм? Ты же в спортивном был…

Вадим с недоумением уставился на Панова.

— Ты точно помнишь, что я был в спортивном костюме?

Теперь уже Стас посмотрел на Борича с недоумением.

— Ну да, ты прискакал в своем любимом, с белой полосой и красными звездами… — Стас вдруг понял, что друг не шутит, и побледнел. — Господи! Неужели я в самом деле спятил?! Но ведь совершенно отчетливо помню, что ты приехал в синем спортивном костюме и кроссовках…

Вадим положил руку ему на плечо:

— Успокойся, все в конце концов разъяснится. Слишком просто все списать на твою больную голову. Мадам из спецслужбы не вписывается в эту гипотезу, ее приятельницы в крутых тачках — тоже. Меня заинтересовали твои слова о космонавтике, такого даже Кеша не говорил. По-твоему, первыми высадились на Луне наши и немцы, а не американцы?

— Ну да, в семьдесят первом.

— А кто же тогда вообще первым в космос полетел?

— Издеваешься? Гагарин, конечно.

— Слава богу, хоть что-то остается неизменным в нашем безумном мире.

Они вышли из зала, но в тренерскую заходить не стали.

— Пусть сама выбирается отсюда, — сказал Вадим в ответ на взгляд Стаса. — С ее навыками это будет нетрудно.

Он первым выглянул из двери служебного входа, осмотрел прилегающую к зданию территорию, махнул рукой:

— Держись в кильватере, не отставай.

Шел девятый час вечера, солнце уже спряталось за домами, но было довольно светло. Людей у зданий комплекса было мало, да и те спешили по своим делам.

Вадим свернул к летним кортам, отгороженным высокой металлической сеткой, возле которых среди десятка автомобилей стоял пробитый пулями «Форд». И в это мгновение из-за угла здания с визгом покрышек выскочили еще две машины — знакомая серая «Тойота» и джип «Шевроле», резко затормозили, из них посыпались молодые женщины в одинаковых темно-синих и фиолетовых костюмах и бросились наперерез идущим вдоль ограды Панову и Боричу. Затем сбоку вынеслась еще одна «Тойота» и перекрыла им путь отступления к выходу из парка.

— Недооценил я их, — сквозь зубы процедил Вадим. — Оперативно работают «волчицы»… Беги к машине, я их задержу.

— Но…

— Беги, я сказал!

Но бежать не пришлось.

Внезапно одна из близстоящих машин — мощный джип «Лексус» — с утробным урчанием прыгнула вперед, распахнулась дверца салона, и из кабины раздался чей-то энергичный голос:

— Садитесь, быстро!

Вадим, не раздумывая, нырнул головой вперед в кабину. Стас последовал за ним мгновением позже и лишь потом взглянул на водителя. На него смотрел тот самый вежливый голубоглазый охранник из банка «Москредит», что не пропустил Панова к президенту.

— Держитесь, — улыбнулся молодой человек, круто разворачивая джип и ухитряясь при этом не задеть ни одной стоящей рядом машины.

— Кто вы? — хрипло спросил Стас.

— Ангел-хранитель.

Послышался звонкий дробный грохот, словно по корпусу джипа выпустили струю пуль. Впрочем, это и в самом деле были пули: по машине беглецов стреляли! Стас пригнулся, ожидая услышать шлепки пуль в сиденья машины, однако ничего не услышал, джип, вероятно, был бронирован.

Они выскочили в переулок за парком, свернули направо, затем налево, еще раз направо. Удар, серия толчков, звонкий стон металла, рев сирены.

— Сзади, — сказал Вадим, устроившийся на заднем сиденье.

— Вижу, — отозвался водитель, доставая мобильный телефон. — «Пять-два», я «шесть-ноль-четыре», нахожусь в эпицентре плывуна первой степени, необходим аварийный сдвиг глубиной в двадцать пять — тридцать минут.

Что ответили молодому человеку, Панов слышать не мог, да и прислушивался к его словам вполуха, занятый больше самим процессом бегства. К тому же дилетанту понять странные переговоры было трудно, однако эти переговоры дали результаты уже в ближайшую минуту.

— Просчитайте минимальные последствия, — продолжал водитель.

Пауза.

— Масштаб корректировки — зона в радиусе двух километров вокруг спорткомплекса ЦСКА.

Еще одна пауза.

— Линия по невыключенному: Станислав Кириллович Панов, тридцать лет, холост.

Последняя пауза.

Джип продолжал мчаться переулками вокруг стадиона ЦСКА как бешеный, и точно так же неслась за ними машина преследователей — джип «Шевроле».

— Я готов, — бросил водитель.

В то же мгновение джип резко затормозил, Стас едва не воткнулся головой в лобовое стекло, ударился грудью о торпеду машины так, что потемнело в глазах. Стало тихо. Стас оглянулся назад и невольно издал удивленный возглас: Вадима сзади не было!

Панов посмотрел на водителя, на заднее сиденье, снова на водителя.

— Что вы сделали?! Где мой друг?!

— Все в порядке, — невозмутимо ответил водитель, трогая джип с места. — Прошел аварийный хроносдвиг реальности. Ваш друг в безопасности.

— Что это значит?!

— Скоро все узнаете.

Они выехали на Ленинградский проспект, направились к центру города, свернули на Беговую.

— Откуда вы меня знаете? — пробормотал, немного успокаиваясь, Стас.

— Служба такая.

— Какая?

— Ну, скажем, служба контрразведки.

— Военной, что ли? Вы из ФСБ?

— Ну что вы, наша контрразведка с государственной не имеет ничего общего. Однако потерпите четверть часа, вам все объяснят.

«Лексус» свернул к Ваганьковскому кладбищу и остановился во дворе старого девятиэтажного дома. Стемнело, на улице зажглись бледные фонари.

— Выходите, пожалуйста.

Они вылезли из машины, быстро направились к дому, но в подъезд заходить не стали, обогнули небольшое кирпичное строение котельной, нырнули в его распахнутую дверь, которая сама собой закрылась за ними. Пробежав короткий коридорчик, проводник толкнул фанерную дверь в тупике коридора, жестом пригласил Панова в чулан с каким-то тряпьем и коробками:

— Прошу простить за неудобства, но коррекция была аварийная, неподготовленная, вот и пришлось использовать запасной вариант отступления.

Он стал спускаться в открытый квадратный люк.

Панов как во сне последовал за ним, ни о чем не спрашивая. Люк закрылся за его спиной, отрезая обратный путь. Лестница вела вниз, деревянная, старая, затоптанная, словно ею часто пользовались, но ступеньки не скрипели, создавая впечатление монолитной конструкции. На глубине восьми-десяти метров она закончилась в подвальчике, заставленном бочками и ящиками, тускло освещенном единственной лампочкой в металлическом наморднике. Запахи пыли, ржавого железа, гнилого дерева наполняли подвальчик, создавая впечатление старости, ветхости, запустения и забытости. Но Панов не успел проникнуться здешним унылым духом. С гулом отъехала часть стены подвала, в лицо брызнул яркий свет, пахнуло озоном, и Станислав шагнул в открывшийся проем вслед за проводником, изумленно открывая глаза.

Помещение больше всего походило на зал Центра управления полетами: ряды пультов с компьютерами и дисплеями разных размеров и форм, индикаторные панели, шкафы с мигающими окошками и глазками, прозрачные стенды с контурами не то морей и рек, не то городских застроек. Перед рядами пультов, спускающимися вниз амфитеатром, располагался гигантский — во всю стену — экран с двумя земными полушариями, покрытыми неравномерной светящейся сеткой, в узлах которой загорались и гасли яркие цветные звезды.

— Что… это?! — сдавленным голосом проговорил Стас.

— Кустовой терминал Равновесия, — ответил проводник обыденным тоном. — Следуйте за мной.

Он шагнул дальше и уверенно направился по галерее вдоль крайнего ряда пультов к правому углу зала.

Стас оглянулся, подвала за спиной не увидел, зябко передернул плечами и переступил невысокий порожек, отделяющий тамбур входа от галереи. Ему показалось, что он продавил телом какую-то невидимую упругую пленку и окунулся в мир других запахов и звуков — от тихих человеческих голосов до столь же негромких звоночков, зуммеров и писков.

В затылке снова шевельнулась «сливовая косточка», и Стасу показалось, что он знает, куда попал. Но длилось это ощущение всего лишь один миг. Проводник оглянулся, и Панов заспешил вслед за ним.

КЕША-СТРОИТЕЛЬ

Утром в понедельник Вадиму позвонил начальник департамента налоговой полиции полковник Подбельцев:

— Ну, как здоровье, отпускник? Успел отдохнуть? Мне сказали, что ты изъявил инициативу выйти на работу.

— Так точно, Иван Архипович, — бодро ответил Вадим, стоя у телефона в одних трусах; шел уже десятый час утра, но он бессовестно валялся в кровати, придумывая, чем заняться днем.

— Тогда жду тебя к одиннадцати, — продолжал Подбельцев. — Предполагается внеплановая ревизия министерства, надо приготовиться. Смекаешь, в чем дело?

— Смекаю, — подтвердил Вадим. — Я думал, все само собой рассосется.

— Если бы. Ничего, наше дело — выполнять приказы. Жду.

Голос Подбельцева сменился гудками отбоя. Вадим тоже положил трубку на телефон.

Намек полковника был ему вполне понятен. По слухам, готовилась очередная замена руководителя столичной налоговой службы, и Министерство по налогам и сборам планировало «внезапную» проверку своих московских коллег. Чем его не устраивал нынешний глава департамента МНС, было неизвестно, хотя поговаривали, что одной из причин является якобы снижение Москвой отчислений в бюджет «живых» денег. Но московские налоговики не хотели смены начальника и решили за него бороться, из-за чего страсти разгорелись нешуточные и грозили вылиться в прямое противостояние служб министерства. Вадим узнал об этом еще до отпуска, однако надеялся, что за время отдыха страсти улягутся. Не улеглись.

— Это еще цветочки, — проговорил Вадим многозначительно тоном полковника, — ягодицы будут впереди…

После этого он сделал зарядку, побрился, привел себя в порядок, выпил чашку чаю и поехал на работу.

Здание московского департамента налоговой полиции располагалось на Тишинке, в новом здании фискальных служб города. Вадим привычно показал удостоверение на входе, взбежал на третий этаж, миновал комнату дежурной смены и вошел в дверь с табличкой: «ГФЗ». Здесь располагался кабинет руководителей группы физической защиты, который в данный момент занимал заместитель Борича старлей Геннадий Ломотов, рыжий, небольшого росточка, но очень подвижный и быстрый. Увидев начальника, Ломотов вскочил обрадованно, кинулся навстречу, потряс руку:

— Слава богу, ты приехал! А у нас тут такая каша заваривается, реструктуризацию затеяли, начальство меняется…

— Знаю, — остановил Гену Вадим, занимая свое кресло за столом. — Подбельцев звонил. Рассказывай все по порядку и медленно.

— А к тебе вчера следователь приходил, — тараторил Ломотов, — из Генпрокуратуры. — Мощная такая бабища, плечи шире моих!

— Зачем она приходила? — насторожился Вадим.

— А бог ее знает! Я сказал, что ты в отпуске, она и ушла, слова больше не проронила. Строгая — бровью не поведет!

Вадим задумался, но Геннадию не сиделось, он был переполнен новостями, как мешок семечками, и Вадим махнул рукой на новость с посещением их конторы следователем из Генеральной прокуратуры. Зачем ему, то есть ей, понадобился начальник группы физической защиты налоговой полиции капитан Борич, было совершенно непонятно. Вины за собой Вадим никакой не знал.

До обеда он разбирался с накопившимися бумагами, проверял боеготовность группы, участвовал в совещании руководства департамента, беседовал с Подбельцевым, после обеда готовил дежурную смену к рейду, тренировался, слушал легкомысленную болтовню Ломотова и размышлял о рассказе Кеши, якобы нашедшего на Луне чью-то замаскированную базу. Не то чтобы он ему не верил — Викентий всегда любил преувеличить и пофантазировать, — но и отбросить историю, представить ее очередным розыгрышем Садовского не мог. Что-то было в этой истории живое, достоверное и тревожащее, а именно — поведение Кеши. Космонавт был не просто сбит с толку и расстроен, он был испуган и потрясен. А это означало, что он действительно встретился на Луне с загадочной деятельностью «икс-цивилизации», следы которой так долго фиксировали земные астрономы и космонавты.

В шесть часов вечера Вадим собрался ехать домой, когда позвонил Стас Панов. Телефон у Вадима в квартире стоял особый, с автодозвоном по указанному адресу: если хозяина не было дома, он звонил ему на телеком[4]. Выслушав Станислава, Вадим бросил ему одно слово: «Жди», — и помчался по указанному адресу. Через полчаса он подъехал к зданию банка «Москредит» на Хорошевском шоссе, поставил «БМВ» рядом с «Фордом-Мустангом», за рулем которого сидел худенький паренек, слушающий музыку, и вдруг заметил медленно подкатившую к переулку серую «Тойоту». Сразу всплыли в памяти эпизоды бегства с Кешей от наблюдателей в такой же «Тойоте-Королле». В этой машине тоже сидели женщины.

Подумав, Вадим вылез и направился к банку, поднялся по ступенькам центрального входа, боковым зрением отметив, как из кабины «Тойоты» вышла молодая девушка в костюмчике и короткой юбочке, открывающей чересчур мускулистые ноги, толкнул вертящуюся дверь и вошел в холл банка.

Стас ждал его у окна, во всяком случае, так показалось Вадиму, однако стоило ему сделать шаг в его сторону, как словно туча скрыла солнце, тень набежала на город, на мгновение стемнело, Вадим ощутил дуновение холодного ветра и вдруг понял, что у окна стоит другой человек! Вовсе не Станислав Панов, как ему представлялось вначале. Вдобавок исчез и молодой сотрудник секьюрити банка, наблюдавший за входом. Вместо него появился другой, постарше, подошел к ошеломленно озиравшемуся Вадиму, вежливо спросил:

— У вас какие-то проблемы, гражданин? Могу я вам помочь?

— Сюда зашел мой друг, — опомнился Вадим. — Такой высокий, длинноволосый, в сером костюме в голубую полоску…

— Извините, не заметил. — Охранник повернул голову к сотруднику милиции, дежурившему у монитора охраны. — Степаныч, ты пропускал парня в сером костюме, с длинными волосами?

— Нет, — басом ответил здоровяк в мундире. — Заходил один, так еще в обед.

Работник внутренней охраны банка развел руками:

— Ничем не можем помочь. Ваш друг сюда не заходил, а если и заходил в обед, то, наверное, давно ушел.

— А он не мог пройти к директору таким образом, что вы не заметили? — Исключено, — твердо сказал охранник.

Вадим потоптался у окна, искоса поглядывая на кряжистого мужчину в сером костюме, совсем непохожего на Стаса, и вышел, едва не столкнувшись с девицей в темно-синем. Интуиция сработала мгновенно, и, подчиняясь ей, Вадим тихо проговорил, глядя в упор на девицу с ногами спортсменки-легкоатлетки:

— Напрасно ждете, мадам, его там нет.

Реакция девушки последовала незамедлительно.

Она вздрогнула, впилась в лицо Вадима сузившимися холодными глазами, затем повернулась и по-спринтерски понеслась к «Тойоте». Дверца машины захлопнулась, «Тойота» сорвалась с места и умчалась. Пораженный неожиданной развязкой событий, Вадим поскреб в затылке, двинулся к своей машине и, лишь подойдя вплотную, заметил, что «Форда-Мустанга» с худеньким водителем тоже рядом нет. «Когда он успел уехать?» — мелькнула торопливая мысль. Однако ошеломление от реакции девицы из «Тойоты» на его тираду еще не прошло, и мысль исчезла, не затронув сторожевого центра сознания Вадима.

Сев в машину, он несколько минут наблюдал за редеющим потоком клиентов банка, потом позвонил на работу Стасу. Нежный женский голосок сообщил, что директор издательства уехал еще час назад и будет теперь на работе утром. Тогда Вадим позвонил Стасу домой, выслушал сообщение автоответчика: «Вы позвонили по номеру… Хозяин отсутствует, оставьте свое послание или позвоните позже», — и набрал номер телефона Садовского. Кеша оказался дома.

— Привет, — буркнул он недовольным тоном. — Кто говорит?

Вадим опешил.

— Ты что, космонавт? Неприятности на работе? Или достали бабы-наблюдательницы?

— Вадик, ты? — после паузы проговорил Викентий недовольным тоном. — Не узнал. Рад тебя слышать, но не мог бы ты позвонить попозже?

— У тебя гости? Помощь нужна?

— Брось ты свои шуточки, — огрызнулся Викентий. — У меня действительно неприятности на работе, каменщик загулял, а дом сдавать скоро.

— Стас не у тебя? — автоматически спросил Вадим, пропуская последние слова Садовского мимо ушей, и внезапно до него дошел смысл сказанного. — Какой каменщик?! Что ты сказал?!

— Обыкновенный, Витька Асташин, ты его знаешь. А Стаса я не видел уже сто лет, как и тебя, впрочем. Знаю только, что живет он где-то на проспекте Жукова, в новостройке.

Вадим проглотил ком в горле, не сразу выговорил:

— Ты не… шутишь? Мы же с тобой вместе к Стасу в больницу ездили…

— Да какого хрена? — обозлился Викентий. — Когда это мы с тобой к Стасу ходили?

— Три дня назад, в пятницу!

— В пятницу я весь день на стройке был, а вечером с Витькой к знакомой ходил на гулянку по случаю рождения дочери. Да что ты мне байки плетешь?! Голова не болит с похмелья, случайно? Перезвони попозже, я тут занят.

— Подожди, у меня еще вопрос… — поспешил Вадим, но в трубке уже чирикали звоночки отбоя.

Посидев с ощущением сотрясения мозга от удара по затылку, Вадим тронул «БМВ» с места и, уже выруливая на Хорошевку, решил навестить Кешу. С его заявлением о «загулявшем каменщике» надо было немедленно разобраться.

Космонавт Викентий Садовский жил в двухкомнатной квартире, доставшейся ему в наследство от деда, в Тушине, на улице Циолковского, напротив рынка и предприятия автосервиса. И первое, что заметил Вадим, паркуя машину во дворе дома, была знакомая серая «Тойота», тотчас же отъехавшая, как только «БМВ» Борича появилась во дворе.

— Кажется, нашего друга пасут серьезно, — вслух проговорил Вадим, провожая глазами машину с пассажирками. — Пора бы познакомиться с девушками, вежливо поинтересоваться, какую спецкоманду они представляют.

Про себя же Вадим подумал, что придется поднять старые связи и позвонить прежним приятелям из ФСБ. Например, полковнику Фадееву.

Он поднялся на четвертой этаж дома, нажал кнопку звонка на обшарпанной двери. Кеша, заспанный, со всклокоченными, нечесаными волосами, небритый, с мешками под глазами, открыл с третьего раза, молча посторонился, пропуская гостя. Одет он был в грязную майку и спортивные штаны, что никак не вязалось с обликом прежнего аккуратиста-космонавта, любившего хорошо одеваться и следить за собой. Удивился Вадим и увидев интерьер квартиры друга.

В коридорчике прихожей отсутствовал плоский модный — во всю стену — шкаф-купе с раздвижными зеркальными дверями, вместо него из стены торчала вешалка с кучей одежды, а под ней на полу валялась такая же куча обуви, в основном сапоги, грязные ботинки и тапки. Отдельно стояли осенние черные женские туфли.

В гостиной, пропахшей незнакомыми женскими духами, вместо стильной мебели «под космический ампир» с изысканного колера керамическими накладками красовался старый пузатый комод, такой же сервант, трюмо, этажерка с десятком книг и стопкой журналов, круглый стол без скатерти, диван и четыре стула. В углу на стульчике стоял телевизор, но не шикарный «Шарп» с размером экрана метр на метр, а старенький «Горизонт». Не обнаружил здесь Вадим и часов с боем в форме ракеты, которые подарили Викентию сослуживцы на тридцатилетие.

В проем полураспахнутой в спальню двери Вадим разглядел убогую пружинную кровать, смятые простыни и валявшиеся на полу женские колготки.

Викентий заметил его взгляд, закрыл дверь спальни, повернулся лицом к гостю.

— Извини, у меня не прибрано. Чего тебе? Предупреждать надо, что едешь.

— Ты не один? — догадался Вадим, чувствуя, как сердце проваливается в груди, в голове плывет звон, а душу наполняет непривычное ощущение чужеродности и страха.

— Какое это имеет значение? — вильнул глазами Викентий. — Если ты по делу, то давай поговорим на кухне.

Вадим покачал головой, продолжая во все глаза изучать гостиную, кинул взгляд на майку Кеши, тихо произнес:

— Где ты работаешь, Садовский? Я тебя таким никогда не видел.

Губы Викентия искривились, в глазах мелькнула прежняя ирония.

— Мы и так с тобой видимся раз в год, по великим праздникам. А Стаса я не встречал и вообще с времен царя Гороха.

— И в больницу к нему не ходил?

— Да ты что? — вытаращился Викентий. — Опять за свое? Да мы с ним лет семь не встречались. Ты ушел в спецназ, закончил училище, я — строительный, с тех пор и не виделись. Впрочем, вру, были вместе как-то на дне рождения у Виталика Вещенко. Помнишь?

Вадим вытер вспотевший лоб ладонью, сходил на кухню, такую же грязную и неухоженную, как и вся квартира, жадно выпил стакан холодной воды из-под крана, обернулся к появившемуся в дверях Садовскому:

— Одно из двух, космонавт… то бишь строитель, так? Где ты, говоришь, работаешь?

— В муниципальной стройконторе в Тушине прорабом.

— Одно из двух, прораб: либо я сошел с ума, либо мир перевернулся. Можешь мне не верить, но я тебя знал как известного космонавта, побывавшего на Луне, а три дня назад мы с тобой навещали в Склифе Стаса Панова, попавшего туда после автокатастрофы.

Кеша выразительно повертел пальцем у виска:

— Скорее первое, Вадик. Никуда я с тобой не ходил и космонавтом не стал… к сожалению. Хотя всю жизнь мечтал им стать.

Что-то загремело в гостиной.

Оба посмотрели на дверь.

Вадим еще раз плеснул в лицо водой, вытерся носовым платком и пошел к выходу. Обернулся на пороге, похлопал сбитого с толку Кешу по плечу:

— Не бери в голову, космонавт… м-да! Телефон мой помнишь? — Он продиктовал номер. — Звони, если что-нибудь покажется подозрительным.

— Что?

— Сам не знаю. Может, женщины начнут приставать, а может, все и обойдется.

Вадим спустился во двор, посидел в кабине машины, приходя в себя от чудовищно непонятного открытия, достал было телеком, чтобы позвонить Стасу, и вдруг увидел въезжавшие во двор с двух сторон две машины: «Тойоту» и джип «Шевроле». Интуиция вновь сработала отлично: он понял, что девочки в строгих деловых костюмах приехали за ним.

Что ж, подумал Вадим почти весело, вот сейчас и познакомимся, поиграем в кошки-мышки, проверим вас на профпригодность.

Включив двигатель, он бросил «БМВ» прямо в лоб приближавшейся «Тойоте».

ЗНАКОМСТВО С РЕАЛЬНОСТЬЮ

Панов догнал голубоглазого проводника в коротком коридорчике, в который тот свернул с галереи за амфитеатром пультов, кивнул на закрывшуюся за ними дверь:

— Это что, запасной Центр управления полетами? Очень похоже, я видел по телеку. Или какой-то вычислительный комплекс? Почему вы назвали его кустовым терминалом… э-э, Равновесия?

— Потому что он и есть квистор, кустовой терминал нашей системы. Вы не читали роман Азимова «Конец Вечности»?

— Читал в детстве. При чем тут Азимов?

— Он был посвящен в наши дела. Организация «Вечность» существует, хотя и не в том виде, в каком описал ее известный ученый-фантаст. То, что вы видели, это лишь один из районных центров анализа накапливаемых искажений реальности. К сожалению, нам противодействует не менее мощная организация, которую ее служители сами также называют Равновесием. Однако это скорее дестабилизирующая система, чем регулирующая.

— Те девушки в форме оттуда?

— Эта система управляется женщиной, маршалессой, и почти все ее сотрудники — также женщины. Мы их называем «волчицами». Но не спешите, обо всем по порядку.

Проводник остановился перед последней дверью коридорчика, поднял руку, прижимая ладонь к серебристой выпуклости на стене. Из черного окошечка над выпуклостью выстрелил бледный зеленоватый лучик света, заглянул ему в глаз и спрятался обратно. Дверь с тихим шипением отодвинулась в сторону, и молодые люди вошли в небольшой кабинет, ничем не отличимый от сотен подобных ему кабинетов правительственных или коммерческих офисов.

Стол с компьютером, стол для гостей с четырьмя стульями, два стеклянных шкафчика с книгами и какими-то необычной формы предметами (не то оружие, не то модели каких-то устройств), шкаф-ниша для одежды, сейф, светопанели, ковер на паркетном полу, картина на стене (пейзаж в стиле Шишкина: огромные замшелые ели, ручей, коряга поперек), телесистема с плоским экраном. Но взгляд Панова зацепился не за эти детали, а за окно, из которого на пол помещения падал сноп золотистого солнечного света. За окном виднелось небо с облаками, деревья, часть пруда, луг с коровами. Было очень странно видеть спокойно разгуливающих по лугу животных, в то же время Станислав точно знал, что он находится глубоко под землей.

— Видеокартинка, — раздался чей-то голос, и Панов наконец разглядел хозяина кабинета, сидевшего вполоборота к столу за экраном компьютера.

Он был крупного сложения, с круглой бритой головой, тяжелым морщинистым лицом и мощным лбом, под которым светились легкой иронией умные прозрачно-серые глаза.

— Саид Саркисович Зидан, — представил его проводник, оставаясь у двери, — декарх службы контрразведки.

— Присаживайтесь, — кивнул на стулья хозяин кабинета. — У меня мало времени, поэтому обойдемся без восклицаний «не может быть!» и прочих эмоциональных выражений. — Бритоголовый посмотрел на парня, доставившего Станислава. — Вы ввели его в курс дела?

— Не успел, — качнул головой молодой человек. — На него вышли «волчицы» маршалессы, пришлось бежать, подключать «пятерку» и сооружать аварийный сдвиг.

— Понятно. Тогда я обрисую ситуацию в двух словах, а вы потом ответите на все его вопросы и поговорите обо всем подробней. Подумайте также над тем, где можно будет применить его возможности.

— По-моему, об этом говорить рано, ему надо подучиться. Вряд ли он осознает свои возможности. Мы, например, даже не предполагали, что он может четко видеть изменения реальности. Правда, одновременно он принимает относительные варианты своего восприятия за реальный исторический процесс.

— Забавно.

— Помедленнее, — сказал Стас, — я не успеваю анализировать ваши слова. Что значит — я вижу изменения реальности? Какие изменения?

— Это значит, что вы помните подлинную историю Регулюма, — сказал бритоголовый. — Я имею в виду — до корректировки. Итак, молодой человек, приготовьтесь к восприятию необычайного. Сейчас я сообщу вам нечто такое, что не укладывается в рамки обыденности, привычных представлений и напрочь отрицается ортодоксальной наукой. Не спешите делать выводы, прежде всего после нашего знакомства поразмышляйте обо всем в тишине, и лучше всего — глядя на текущую воду или пламя костра.

— Я готов, — пробормотал Стас, ощущая противную дрожь в желудке и шевеление «сливовой косточки» в затылке.

— Вы оказались в довольно необычном положении, — продолжал Зидан. — Большинство нормальных людей принимает действительность как статическую основу бытия, пронизанную потоком времени. На самом деле Вселенная — исключительно зыбкий, изменчивый, непостоянный, текучий, многомерный континуум, непрерывно кипящий и содрогающийся от малейших вероятностных изменений в любой его точке, в любом временно стабилизированном материальном узле — регулюме, где возникает на короткое время довольно неустойчивое образование — жизнь.

— Я считал, что жизнь возникает на планетах…

— Планеты и являются в большинстве случаев регулюмами или слоями регулюмов.

— А звезды? Солнце?

— Солнце всего лишь энергетическая основа регулюма, его стабилизирующая опора.

— Значит, все звезды…

— То, что люди назвали звездами, — варианты ругулюмов, и далеко не все они являются плазменными шарами, в которых протекают термоядерные реакции синтеза. Однако идем дальше. Итак, окружающий нас огромный мир необыкновенно зыбок и текуч. Но нашим сознанием эта текучесть не фиксируется, так как человек — не владыка Вселенной, а всего лишь элемент энергоинформационной Матрицы Мироздания, перестройка информационного поля касается его внечувственно. Он воспринимает все «сейчас-здесь» при любом изменении Матрицы, не ведая того, не понимая, что весь колоссальный конгломерат физических законов и человеческих культур непрерывно меняется, меняя при этом и самого человека, его сознание, логику, язык и память.

Вселенная бурлит, как кипящая вода в котле, в ней одновременно существуют, причудливо переплетаясь, прошлое, настоящее и будущее, и любое действие — человека ли, зверя, другого разумного существа — изменяет Матрицу Мира. Прошлое и будущее — не две бездны, перетекающие одна в другую в точке настоящего, как образно сказал классик, а пространства разных размерностей, зависящие друг от друга, в том числе — и на материальном плане.

Человек же не замечает мгновенных фазовых перестроек Мира вследствие того, что не является сторонним наблюдателем происходящих во Вселенной процессов, а принимает в них непосредственное участие. Он воспринимает любое изменение не напрямую, а через особое «декодирующее» устройство — подсознание, поэтому ему кажется, что мир вокруг статичен и если изменяется, то только согласно законам физики, законам природы. Одно лишь не учитывается: что Матрица Мира изменяется мгновенно от любого происшествия, от любого воздействия, и одновременно с этим сознание человека получает заново сформированный пакет информации, образующий память. Для обычного человека такое изменение есть событие, «вмороженное» в память.

— Подождите, — остановил декарха Панов. — Я не совсем понял…

— Лучше всего мои рассуждения пояснить примером. Допустим, кто-то в нынешнее время хочет изменить реальность. Он спускается лет на сто в прошлое и убивает…

— Разве путешествие в прошлое возможно?

— Конечно, однако оно естественным образом изменяет параметры среды, законы, линии существования живых созданий, которые мы называем милиссами, их чувства и память. При этом может исчезнуть и сам путешественник или тот, кто его послал, образуется так называемый «кокон вечного настоящего», или «хрономогила» — своеобразная тюрьма для «выключенных», «самозашнурованных» вариантов бытия. Но я продолжаю пример. Итак, наш герой решает ликвидировать какого-то важного политического деятеля, того же Ленина, к примеру. Что произойдет для всех современников путешественника во времени?

С одной стороны, изменится реальность, исчезнет весь пласт истории, связанной с данным историческим лицом, но с другой — для наших современников в момент убийства не произойдет ровным счетом ничего!

— Как это?!

— Для них эти сто или сколько-то там лет окажутся спрессованными в давно промелькнувший отрезок времени, где не было никакого Ленина. Понимаете?

— Но я же помню Ленина… этот город вчера был таким же… этот дом, вещи… машина…

— Так и должно быть. Изменения, коренным образом сказывающиеся на положении вещей, происходят не в данный момент, а гораздо раньше, и эта информация передается всем наблюдателям сразу, кроме отдельных личностей, к моменту нашего разговора все уже изменилось, вы же помните всю цепочку до этого момента.

— Значит, я болен?

— Можно сказать и так, — улыбнулся Зидан. — Невыключенный. Таких людей мы называем абсолютниками. Они являются хранителями траекторий исторического процесса, способными воздействовать на Вселенную. При определенной подготовке, разумеется.

— Голова кругом!.. — сжал виски пальцами Стас. — Текучая Вселенная… Все течет, все изменяется… Матрица Мира…

— По сути Матрица Мира представляет собой сложнейший голографический фрактал всех возможных состояний материи. Но хаосом этот сверхтекучий континуум назвать нельзя, потому что его жизнь контролируется на разных уровнях. И там, где контроль достаточно гибок, возникает временно стабилизированный узел формообразования — регулюм, отделенный от других узлов потенциальным барьером — пространством или временем. Земля, к примеру, является одним из таких регулюмов, стабилизированных воздействием нескольких управляющих структур или лидер-систем, таких, как наше Равновесие.

— И сколько же их всего?

— Мы знаем, что существует еще одна система, апологеты которой называют ее Равновесием.

— «Волчицы».

Бритоголовый декарх посмотрел на парня у двери.

— Вы уже говорили с ним о «волчицах»?

— Буквально два слова.

— Итак, мы знаем, что существует Равновесие-2, называемое нами Равновесием-К, мы знаем также о существовании системы уровнем выше — СТАБСа, не подконтрольной ни нам, ни «волчицам», взявшей на себя роль корректирующей системы. И мы догадываемся о существовании организации более высокого ранга — Метакона.

— По логике, должны существовать системы и еще более высокого уровня…

Хозяин кабинета и голубоглазый проводник Стаса переглянулись.

— Вы правы. Но говорить об этом преждевременно. У вас есть вопросы по существу?

— Почему за мной следили эти… «волчицы»?

— Вас хотели нейтрализовать, — впервые за все время беседы подал голос проводник Стаса.

— То есть… убить?

— Хороший вопрос, — развеселился декарх. — Однако убийство не всегда гарантирует перекрытие утечки информации. Гораздо надежней изменить милиссу человека, его мировую линию. Но об этом вам расскажут специалисты. Еще вопросы?

— Что такое Равновесие? И почему вам противостоят «волчицы»?

Бритоголовый Зидан и его сотрудник переглянулись.

— По сути Равновесие — теневая система реальной власти на Земле, способная менять правительства любого государства, законы, по которым эти государства живут, и даже, если потребуется, природные условия.

— Мафия, что ли?

Молодой человек у двери засмеялся. Улыбнулся и декарх.

— Нет, не мафия, скорее служба безопасности регулюма, отвечающая за устойчивость и жизнеспособность всей его сложной суперпозиции под названием Реальность.

— Значит, в действительности именно вы командуете политикой?

— Политика — удел безумцев, рвущихся к власти, использующих для этого все дозволенные и недозволенные приемы. Наша организация выше.

— Почему же вы конфликтуете с «волчицами», если они тоже представляют Равновесие?

— Потому что они замахнулись на абсолютную… — начал было проводник Стаса, но декарх его перебил:

— К сожалению, мы переживаем не лучшие времена. Когда-то существовала единая система Равновесия, потом она распалась на две организации: Равновесие-К и Равновесие-А. Мы принадлежим к последней.

— И чем же они отличаются?

По губам Зидана скользнула странная усмешка.

— А — это заглавная буква имени Авель, а К — имени Каин. Вам эти имена что-нибудь говорят?

— Говорят, — пробормотал сбитый с толку Стас.

— Естественно, такое деление условно, однако вполне отражает суть деятельности обеих организаций. У кормила Равновесия-К стоят сейчас жестокие, агрессивные, беспринципные люди, добивающиеся абсолютной власти, уверенные в своей непогрешимости и безнаказанности.

— Маршалесса?

Бритоголовый внимательно посмотрел на Стаса, пожевал губами, перевел взгляд на подчиненного.

— Отведите его к кому-нибудь из экспертов, пусть просмотрит, оценит резерв релевантности. Потом направьте на подготовку.

— Слушаюсь, Саид Саркисович.

Декарх бросил взгляд на Стаса, отвернулся к экрану компьютера, с удивительной быстротой заработал на клавиатуре, сказал, не поднимая глаз:

— Остальное вам объяснит наш агент Максим Барыбин. Всего хорошего.

— Пойдемте, — сказал голубоглазый Максим.

— Но я не хочу никуда идти, — очнулся Стас. — О какой подготовке речь? Я хочу домой.

— Боюсь, у вас нет выбора, — мельком посмотрел на него декарх. — Если мы вас отпустим, «волчицы» вас нейтрализуют. Им не удалось убрать вас стандартным приемом, с помощью автокатастрофы, и они наверняка разработают план похитрей.

— Но я ни в чем не виноват!

— Вы виноваты в том, что оказались в неположенное время в неположенном месте. Помните мост через железнодорожные пути? Вы стали свидетелем расправы с двумя необычными людьми.

— Не помню, — озадаченно проговорил Стас. — Я разговаривал с ними, но не видел… какой расправы? Они… убиты?!

Работники Равновесия снова переглянулись.

— Интересно, — задумчиво почесал кончик носа декарх. — Я считал, что он помнит этот момент.

— Разберемся, Саид Саркисович, — сказал Максим, беря Станислава под руку. — Идемте, уточним кое-какие детали.

— Подождите, — уперся Стас. — Когда вы вмешались возле спортзала ЦСКА, со мной был мой друг Вадим. Где он? Ведь ему теперь тоже грозит опасность?

— Разберемся, — повторил Максим. — Саид Саркисович, я могу привлечь оперов «четверки», если понадобится?

— Я поговорю с Кубисом, работайте.

Станислав поднялся, вышел из кабинета декарха, поддерживаемый под локоть Максимом, остановился в коридорчике:

— Кто такой Кубис?

— Начальник «четверки», — терпеливо ответил сопровождающий.

— Что такое «четверка»?

— Служба оперативного воздействия.

— Сколько же таких служб имеет ваше Равновесие?

— Десять. Когда я вытаскивал вас из рук «волчиц», мне помогла «пятерка» — служба кризисного реагирования.

— А вы сами тоже из «шестерки»?

Максим с удивлением и уважением окинул бледное лицо Стаса взглядом.

— Вы весьма наблюдательны, Станислав Кириллович. «Шестерка» — служба контрразведки Равновесия, а Зидан — мой непосредственный начальник. А чтобы вы знали на будущее и не задавали вопросов, запомните следующее: Равновесие — не изобретение человека, оно существовало еще до появления вида хомо сапиенс, во времена проявления Вселенной, это по сути реализация некоего Творящего Принципа, контролируемая стратегалом, то есть геномом регулюма.

— Бога, что ли?

— Можно сказать и так, хотя мы называем этот Принцип Первичным Компьютером или Компьютером Абсолюта. Вселенная — это океан возможностей, бесконечный фрактал вариантов бытия, но реализуются далеко не все варианты, а только те, где достигается равновесие между волевыми регуляторами. Кстати, если вы и в самом деле абсолютник, как мы подозреваем, вы тоже сможете стать волевым регулятором Равновесия. Таких людей очень мало, у нас их всего пятеро.

— А у «волчиц»?

— У них чуть побольше.

— Кто же создал Равновесие, когда еще не было людей?

— Я не знаю, кто стабилизировал Регулюм Солнечной системы, знаю лишь, что первыми равновесниками были разумные существа Урана — теплокровные растения. Затем эстафета поддержания Равновесия передавалась от планеты к планете: Нептун, Плутон, Сатурн, Юпитер, Марс. Теперь вот Земля. Однако вы все узнаете в свое время, поторопимся.

Они вышли в зал «Центра управления полетами» с разговаривающими между собой компьютерами. Максим подошел к одному из прозрачных стендов, соединенных со столом с компьютером, наклонился к женщине средних лет, работающей за клавиатурой компьютера:

— Аглая Юзефовна, найдите мне милиссу… — он обернулся к Стасу. — Как зовут вашего друга?

— Вадик… э-э, Вадим Николаевич Борич.

— Возраст?

— Тридцать лет, мы вместе учились в школе.

Агент контрразведки снова повернулся к женщине:

— Милиссу Вадима Николаевича Борича, тридцати лет.

— Что вы хотите делать? — пробормотал Стас, ощущая пульсацию «сливовой косточки» в затылке, от которой голову пронизывали странные «электрические» искры.

— Будем выручать вашего друга, — сказал Максим. — А вы отдохните, в принципе я справлюсь и без вас.

— Нет уж, — мотнул тяжелой головой Панов. — Я с вами. И вот еще что… я почему-то беспокоюсь за моего приятеля…

— Я же сказал, мы его вытащим из-под сдвига, где бы он ни был.

— Речь идет о другом человеке — о Кеше, то есть Викентии Садовском. Он недавно летал на Луну и… в общем, не знаю, что там произошло, но у него неприятности.

Максим разогнулся, впился глазами в глаза Стаса.

— Викентий Садовский? Кто это?

Стас растерялся.

— Как это — кто? Он космонавт, летал на орбитальную станцию «Альфа», дважды на Луну, нет, уже трижды…

— Вы это хорошо помните?

— Что значит — хорошо?! — возмутился Стас и прикусил губу, бледнея. — Вы хотите сказать…

— Я не большой знаток космонавтики, но, по-моему, в отряде космонавтов нет человека по фамилии Садовский.

В голове Стаса поплыл эйфорический звон, он пошатнулся. Максим подхватил его под руку, глянул на встревожившуюся женщину:

— Я сейчас, Аглая Юзефовна. Парень получил слишком большую дозу информации за один прием, это кого хочешь выбьет из колеи. Я его отдам медикам и вернусь.

Что было потом, Стас помнил смутно.

Его привели в комнату с окнами в сад (видеокартинка — вспомнились слова декарха), уложили на диван, две молоденькие медсестры начали хлопотать над ним, раздевать, разминать, обвешивать датчиками, потом пришел мужчина-врач, задал несколько вопросов, и все поплыло перед глазами Панова.

Он куда-то бежал, его кто-то преследовал, потом в голове взорвалась граната боли, и наступила темнота.

ЗАХВАТ

Что он переоценил свои возможности и опыт, Вадим понял, когда его «БМВ» зажали в узком переулке два джипа: серый «Шевроле» и золотистый «Рейнджровер».

Поиграть в кошки-мышки с «девочками в униформе» не удалось, не помогли ни реакция, ни навыки экстраординарного вождения, ни скоростное маневрирование, ни попытка тарана, в результате которой испуганная водительница «Тойоты» резко свернула, спасаясь от лобового столкновения, и врезалась в фонарный столб.

Водитель джипа «Шевроле» такой ошибки не допустил, аккуратно перекрыв арку, через которую Вадим хотел выскочить на улицу, и тому пришлось показать чудеса маневрирования задним ходом, прежде чем он объехал здание банка «Москредит» и вывел «БМВ» на Хорошевское шоссе. Но там его ждал второй джип, «Рейнджровер», едва не протаранивший «БМВ», и Вадим с досадой в душе признал, что девицы далеко не дилетанты и действительно представляют собой команду с неплохим планированием операций и двойной подстраховкой.

Свернув в переулок, он сначала решил использовать дворы, чтобы оторваться от преследования, но первый же двор в окружении стареньких пятиэтажек едва не оказался ловушкой — он не имел другого выхода, и Вадим вынужден был вернуться в переулок, где его и зажали машины неизвестной спецкоманды, состоящей практически из одних молодых, агрессивных и прекрасно подготовленных физически женщин.

Они были вооружены, однако стрелять не стали, имея, очевидно, задание взять Борича живым. Да и он, будь у него пистолет, действовал бы иначе, теперь же, пожалев, что не взял его с собой, Вадим плюнул на галантное обхождение с дамами и начал выбираться из положения так, будто попал в окружение террористов.

Разогнав машину, он направил ее на загородивший дорогу «Рейнджровер», выпрыгнул на ходу, прокатившись мячиком по асфальту, и нырнул в проход между домами, успев проскочить его за мгновение до того, как сюда примчался второй джип, из которого выскочили трое девиц в костюмах одинакового покроя, отличавшихся лишь густотой синего и фиолетового цветов.

Его «БМВ» хотя и врезался в «Рейнджровер», но вторую группу в количестве четырех девиц задержал ненадолго, и дело приняло скверный оборот. Каким бы опытным ни был мастер боя — мужчина, справиться с семью профессионально подготовленными сильными женщинами ему было непросто. Бегали они почти так же быстро, как и Вадим, а загнав его в угол, могли просто «задавить массой», зная при этом приемы рукопашного боя, поэтому Вадим принялся плести паутину отступления таким образом, чтобы точечными мгновенными выпадами выключать преследовательниц по одной.

Поначалу это ему удавалось.

Завернув за угол дома, он дождался появления самой шустрой из девиц и провел прием под названием «шлагбаум». Девица — небольшого роста, худая, с раскосыми глазами и желтовато-смуглым лицом (японка или кореянка) — налетела грудью на руку Вадима и опрокинулась на спину, теряя от удара сознание.

Экономя силы, Вадим тут же выбежал навстречу второй преследовательнице, не ожидавшей такого маневра, и уложил ее «поршнем» — ударом торцом ладони в лоб.

Затем он рванул через двор, перепрыгивая какие-то поручни, заборчики, детские стенки и площадки, свернул к забору, за которым стояло одноэтажное строение из красного кирпича, собираясь преодолеть его и до предела сузить пространство боя, чтобы женщины не могли нападать на него сразу со всех сторон. Однако они оказались опытнее и отрезали ему дорогу к забору, предлагая свой вариант развития событий.

Прохожих во дворах района было мало: шел восьмой час вечера, темнело на глазах, похолодало, накрапывал дождик, — поэтому никто не мешал оперативницам неведомой спецслужбы стягиваться вокруг жертвы и постепенно загонять ее в угол. В полной темноте Вадим, возможно, и ушел бы, пользуясь своим умением ориентироваться в ночи, но его уже догнали, надо было драться, а пятерка физически крепких и ловких, натасканных на захват женщин вряд ли намного уступала пятерке профессионалов-мужчин. Вадим убедился в этом очень скоро, прижатый к забору и вынужденный защищаться в полную силу.

Первых двух соперниц он встретил «вертушкой» суева, сумев отбить их выпады (ногти одной пробороздили плечо, нога другой в туфле с металлическим носком просвистела над ухом) и нанести ответные удары, заставившие девиц с визгом отступить; вообще все они дрались с характерным оханьем и визгом, из чего Вадим сделал вывод, что их боевая подготовка базируется на приемах карате и тхэквондо.

Третья «партнерша» Борича также получила удар по рукам — она явно целилась выцарапать Вадиму глаза или разорвать ногтями лицо — и отскочила. Но две ее напарницы вцепились в Вадима сзади, схватили за волосы, и положение его резко осложнилось. Пока он принимал решение, какую тактику избрать, его успели изрядно помять, исцарапать, нанесли несколько ударов по ребрам и в пах, и он пожалел, что сдерживал силу собственных ударов, не желая калечить противника (ведь женщины все-таки). Они жалеть его не собирались.

И все же он не справился бы с женской командой, не признающей никаких правил игры и травившей его как зверя. Почувствовав его силу и бойцовские качества, разъяренные отпором девицы вооружились ножами, решив нанести ему несколько ран, чтобы обездвижить противника, и Вадим, дважды раненный — в руку и бедро, — осознал свое поражение. У него еще оставался шанс прорваться сквозь плотное кольцо визжащих фурий, и он даже начал готовиться к прорыву, наметив убрать с дороги самую мощную из «леди боя» — широкоплечую, крупнобедрую, с мужским лицом, как вдруг на мгновение небо почернело, будто наступила ночь, дунул холодный ветер, затем небо так же быстро просветлело, и Вадим с оторопью опустил ноющие руки.

Девицы исчезли!

Он стоял у забора совершенно один!

Вокруг царила тишина, если не считать доносившуюся из окон ближайшего жилого дома тихую музыку и голоса разговаривающих жильцов.

Озираясь по сторонам, он отступил к забору, готовый к схватке с женской стаей, и внезапно осознал, что раны на руке и ноге не болят! Мало того, не чувствовались и струйки крови, стекающие по локтю и бедру несколько секунд назад.

Не веря глазам, Вадим провел пальцем по локтю — еще жило воспоминание, как в него вонзилось лезвие ножа, — потрогал абсолютно целое бедро и с чувством проговорил вслух:

— Чтоб вас кошки драли!

— Совершенно с вами согласен, — раздался из-за кустов сирени и майского дерева вежливый мужской голос, и на асфальтовую дорожку, опоясывающую пятиэтажку, вышел молодой человек приятной наружности, крепкий, уверенный в себе, голубоглазый, одетый в хороший костюм с галстуком. В руке он держал плоский черный кейс, на торце которого мигал зеленый огонек.

— Вадим Николаевич Борич?

— Я, — хрипло отозвался Вадим, оглянулся — не подкрадывается ли кто-нибудь сзади.

— Не волнуйтесь, — успокоил его незнакомец с легкой улыбкой, — они сейчас далеко отсюда.

— Кто вы?

— Можете называть меня Максимом, хотя отец когда-то дал мне имя Экспромт. Как вам нравится — Экспромт Сергеевич Барыбин?

Вадим засмеялся.

— Да уж, экзотическое сочетание. И все же кто вы?

— Я работаю на одну секретную организацию под названием Равновесие, а здесь нахожусь по просьбе вашего друга Станислава Панова. Идемте, у нас мало времени. Мы находимся в зоне слабых корреляций реальности, и мне разрешили лишь пятиминутный сдвиг.

— Что это значит?

— Если мы не поспешим, «волчицы» задействуют встречную программу коррекции реальности, и наше положение намного осложнится.

— Что за «волчицы»?

— Те самые, с которыми вы только что сражались. Шестерки маршалессы.

— Они хотели меня убить…

— Вряд ли, скорее — нейтрализовать каким-то образом. Если бы они хотели вас убрать, они бы это сделали легко.

Вадим невольно потрогал засаднивший локоть, который словно «вспомнил» рану, нанесенную ножом «волчицы», еще раз оглянулся, веря и не веря отсутствию команды преследовательниц, слегка расслабился.

— Надеюсь, вы мне объясните, что происходит?

— Непременно, только давайте сначала уберемся отсюда.

Внезапно что-то изменилось вокруг.

Вадиму показалось, что над ними зависла черная туча, заслонив тускнеющий свет небосвода. И тотчас же двор дома осветили фары появившихся там словно из-под земли машин. Но больше всего потрясло Вадима не их неожиданное возникновение, а исчезновение молодого человека по имени Экспромт или Максим.

Впрочем, он тут же выскочил откуда-то сбоку, в десяти шагах от забора, хотя мгновение назад стоял рядом, махнул рукой Вадиму:

— Ходу!

Вадим глянул на кейс в его руке, огонек на торце которого сменил цвет с зеленого на красный, послушно метнулся за ним, спиной ощущая странное шевеление воздуха сзади, будто кто-то огромный и злобный месил пространство огромными ладонями, как пластилин, изменяя характеристики и форму предметов. Вадим наддал, догоняя мчавшегося прыжками Максима, поравнялся с ним и выдохнул на бегу:

— Что все-таки происходит?!

— Похоже, мы не успеваем, началась развертка тренда, — ответил молодой человек, целеустремленно обходя появлявшиеся перед ними препятствия: деревья, столбы, ограду, кучи камней и ямы. Вадим заметил при этом, что ямы и камни как бы проявлялись из воздуха, выскакивали из ниоткуда, и если бы не реакция Максима, беглецы уже напоролись бы на какое-нибудь внезапно «воскресавшее» препятствие.

Бег закончился в полусотне метров от точки старта, на улице, у машины Максима — мощного джипа «Лексус». Дверцы джипа распахнулись сами собой, заработал двигатель, хозяин машины прыгнул в кабину первым, Вадим последовал за ним, оглянулся и успел заметить, как пятиэтажный дом сзади, загораживающий полнеба, исчез! А машины преследователей резко приблизились, будто прыгнули вперед, за мгновение преодолев отделявшее их от беглецов расстояние.

«Лексус», утробно взревев, понесся по улице, как снаряд из пушки, огибая стоявшие у зданий автомобили.

Водитель выдернул из красиво светящейся, играющей огнями панели управления черный пенальчик, поднес к губам:

— «Пятый-один», я «шесть-ноль-четыре», нахожусь в эпицентре плывуна второй степени, дайте мне еще пару минут, срочно!

— Вы в зоне сноса, — раздался в кабине чей-то густой голос. — Коррекция невозможна. Попытайтесь добраться до ближайшего аварийного кармана.

— Пытаюсь, — отрезал Максим, втыкая микрофон в гнездо.

«Лексус» увеличил скорость до двухсот километров в час, ураганом пронесся через мост, свернул налево и под визг тормозов пересек Хорошевское шоссе, не обращая внимания на светофоры и потоки машин.

«Угробимся к чертовой матери!» — отрешенно подумал Вадим, одновременно восхищаясь виртуозной ездой спасителя. Голова была заполнена дымом эйфорической заторможенности, мысли отсутствовали, хотелось протереть глаза и проснуться.

Максим, очевидно, понял чувства пассажира, показал беглую белозубую улыбку:

— Если они успеют просчитать вашу милиссу, не прорвемся. К сожалению, я не взял с собой хаб-генератор, понадеялся на достаточную глубину коррекции, а квантово-тоннельным переходом не владею.

Вадим не успел спросить, что такое хаб-генератор и квантово-тоннельный переход. Джип пронесся мимо стены Ваганьковского кладбища, свернул направо в переулок и резко затормозил возле киоска «Роспечать». В то же мгновение свет на этой улочке погас, а Вадим кубарем полетел в темноту, ударился плечом о возникшую впереди стену и подхватился на ноги, шалея от случившегося.

Он стоял у стены дома, освещенный автомобильными фарами, никакого джипа с водителем по имени Максим не было и в помине, а к Вадиму со всех сторон приближались знакомые девочки в деловых костюмчиках, готовые наброситься на него при малейшем его движении.

Пока он лихорадочно прикидывал возможность прорыва сквозь сужавшееся кольцо, за спинами семерых «волчиц» появилась еще одна дама в костюме, постарше, черноволосая, с прямыми и широкими черными бровями и узкими губами. Нельзя сказать, что она была некрасивой, но и симпатий особых у Вадима не вызвала. В руке она держала необычной формы пистолет с квадратным рубчатым дулом.

Девицы расступились, дама приблизилась к замершему Вадиму. В себя он пришел с трудом, совершенно не представляя, куда девался Максим.

— Вадим Николаевич Борич?

— С детства, — подтвердил капитан. — С кем имею честь?

— Старший следователь Генеральной прокуратуры Маргарита Шлионская. Прошу не сопротивляться и следовать за мной.

— А если я не соглашусь?

— Тогда придется доставлять вас в горизонтальном положении.

Вадим оценивающе посмотрел на пистолет, дуло которого заглянуло ему в глаза, помедлил:

— Покажите документы.

Одна из девиц прыгнула к Вадиму, норовя нанести удар ногой в голову, он ушел от удара, перехватил ногу (какие мышцы!) и отбросил напавшую назад.

Дама с пистолетом подняла вверх руку, останавливая рванувшихся было к Вадиму подчиненных, достала из кармашка малиновое удостоверение с тисненым двуглавым орлом и надписью золотом: «Генеральная прокуратура России».

Вадим усмехнулся.

— Могу я позвонить своему адвокату?

— Позже, если захотите после наших бесед. А сейчас идемте со мной.

— Надеюсь, вы объясните, что происходит?

— Разве вам не рассказали, кто мы и кого представляем?

Вадим вспомнил голубоглазого парня, отрицательно мотнул головой.

— Я знаю, что вас называют «волчицами», и все.

Дама из прокуратуры переглянулась со своими коллегами, спрятала пистолет.

— Разберемся.

Подъехала еще одна машина, оказавшаяся джипом «Шевроле», от которого Вадим не смог уйти час назад. Дама открыла дверцу, пропуская его вперед, устроилась сзади. Джип тут же тронулся с места. За рулем сидела мощная девушка с выдающимся бюстом, курившая сигарету. Вадим оглянулся, увидел еще одну «волчицу» в форме, таких же габаритов, перевел взгляд на женщину с удостоверением следователя.

— Здесь недалеко моя машина, не могли бы ваши девочки ее пригнать?

— Ваша машина уже в гараже, — ответила женщина.

— То есть?!

— Мы вам все объясним, потерпите.

— А зачем вы следили за мной и моими друзьями, Кешей и Стасом? Кстати, как вы объясните, что Кеша уже не космонавт?

— И об этом вы узнаете в свое время.

Джип увеличил скорость, обходя параллельно идущие автомобили. Стемнело, водители включили подфарники, на улицах зажглись фонари. Вадим, прикидывающий варианты освобождения (рвануть ручку, открыть дверцу и на повороте нырнуть за борт), вдруг почувствовал интерес к происходящему и решил пока ничего не предпринимать, ждать развязки. «Волчицы» не хотели его убивать, значит, ждали чего-то и рассчитывали на получение какой-то информации. Стоило поиграть с ними в их игры и выяснить, что они затеяли.

Джип свернул дважды, остановился в каком-то глухом дворе без единого фонаря, и вдруг начал тонуть, погружаться в асфальт. Лишь несколько секунд спустя Вадим понял, что они просто опускаются вниз на квадратной плите своеобразного лифта, а вовсе не проваливаются в асфальт двора.

Плита достигла пятиметровой глубины, джип съехал с нее в тускло освещенную камеру, и плита тотчас же пошла вверх на гидравлической штанге, закупорила отверстие входа. В камере вспыхнул свет поярче, стена перед носом «Шевроле» плавно отошла в сторону, открывая вход в тоннель с редкими светопанелями на потолке. Джип вполз в тоннель, разогнался, преодолел его за минуту (километра два, прикинул Вадим) и оказался в подземном ангаре с ребристыми металлическими стенами и таким же потолком, в котором стояли еще два джипа «Шевроле», бронетранспортер, несколько необычного вида аппаратов, похожих на торпеды, и легкий вертолет с опознавательными знаками транспортной милиции. Людей в ангаре видно не было.

— Приехали, — басом сказала мощногрудая девица за рулем, выключая двигатель.

— Выходите, — скомандовала женщина-следователь, видя, что Вадим продолжает сидеть.

Вадим вылез, огляделся с любопытством.

— Где это мы?

— На базе Равновесия, — равнодушно сообщила женщина, направляясь к дальней стене ангара, в которой открылась дверь.

Вадима окружили ее спутницы, подтолкнули в спину, и ему ничего не оставалось делать, как последовать за командиром «волчиц».

Короткий коридор с деревянным полом и стенами под гранит, забранные металлическими решетками двери, коробка лифта. Женщина-следователь вошла первой, затем Вадим с конвоирами. Дверь лифта закрылась, но пошел он не вверх, как ожидал пленник, а вниз, остановился через несколько секунд.

Еще один коридор, и тоже с деревянным полом и стенами из ракушечника. Потолок создает впечатление бездонной голубой глубины, будто коридор выходит на поверхность земли и над ним нет ничего, кроме неба. Двери белые, с круглыми оконцами в них и порядковыми номерами: 41, 42, 43… Остановились у двери с номером 49. Женщина-предводитель вошла первой, за ней Вадим, сопровождавшие их спецназовки остались в коридоре.

Комната с окнами в лес, стол посредине со столешницей в форме крыльев бабочки, на нем два дисплея вычурных очертаний, две клавиатуры. За столом сидит властного вида женщина с седыми прядями в волосах, работает то на одной, то на другой клавиатуре, изредка вскидывая глаза на экраны компьютеров. Одета в бежевый костюм, ногти покрыты черным, с золотой искрой, лаком, на пальцах два перстня из «смуглого» металла с черными камнями, на шее платиновая цепочка и кулон — тоже с черным камнем.

— Объект доставлен, — доложила начальница «волчиц», вытягиваясь и едва не щелкая каблуками.

Дама в бежевом продолжала работать, Вадим же с любопытством оглядел интерьер кабинета, задержал взгляд на окнах. Подумал: как им удается добиваться такого естественного эффекта? Лес — как настоящий!

Дама перестала порхать пальцами по клавиатурам, посмотрела на Вадима.

— Он в курсе?

— Думаю, не вполне, хотя его и пытался выдернуть из тренда кто-то из активников эвменарха.

— Где вы его взяли?

— Он приехал к своему другу Викентию Садовскому.

Седая дама усмехнулась бледными губами; она обходилась без помады.

— К строителю или космонавту?

— К строителю. «Волки» успели вывернуть милиссу Садовского, но не успели точно рассчитать узел ее взаимодействия с линиями друзей и знакомых. Не хватило времени. Господин Борич помнит Кешу космонавтом.

— Что он успел вам рассказать? — глянула на Вадима дама в бежевом.

— Мне хотелось бы сначала услышать, где я нахожусь, — заявил он. — Что такое Равновесие, кто такие активники эвменарха, что такое милисса, а главное, что случилось с Кешей? Ведь он действительно был космонавтом и летал на Луну.

— Едва ли с вами согласятся действующие космонавты. Но это отдельный разговор. Мы тоже помним Садовского космонавтом. Отведите его к девочкам Князевой, пусть выяснят, что он знает. Активники моего дражайшего супруга не станут зря изменять милиссу человеку ни за что ни про что.

— А после?

— Потом подумаем, возможно, он будет нам полезен… какое-то время.

Вадим покачал головой, косясь на даму-следователя и прикидывая, не попытаться ли взять женщин в заложницы и вырваться отсюда, пока не поздно.

— Вы случайно не забыли, что я тоже имею право голоса? Или я в тюрьме?

— Не в тюрьме, но и не на свободе. Выбора у вас нет.

— А если я стану сопротивляться?

— Тогда вас просто ликвидируют. Мужчины в нашей организации не котируются. Ведите себя прилично, и у вас появится шанс выжить.

Вадим подумал.

— Могу я все-таки позвонить адвокату?

— Адвокат вам не понадобится. Вы не в тюрьме и не в застенках террористов. — Седая дама посмотрела на командира «волчиц». — Дайте ему общий интенсионал.

— Но мы не уверены в его… полезности…

— Попробуем поэкспериментировать, совсем без мужчин все же мы обойтись не можем. Идите.

Вадим несколько мгновений колебался, не начать ли «акцию протеста» в форме рукопашного боя, заметил демонстративный жест следователя — ее рука легла на оттопыривающийся лацкан костюма, под которым находился пистолет (она поняла его колебания), — и молча проследовал к двери кабинета. Он практически ничего не узнал, начинать операцию по освобождению было еще рано.

Снова коридор, ряд дверей, лестница вниз (сколько же этажей имеет этот подземный бункер?), коридор, двери, поручни вдоль стен (а они-то зачем? может быть, это уже не подземелье, а вагон вроде метро?), красная дверь под номером 53.

Его втолкнули в темное помещение, и тотчас же ему заломили руки за спину, на запястьях защелкнулись наручники, а ноги спеленала прочная клейкая лента. Он рванулся, ужом выскальзывая из держащих его рук, но было поздно. Сопротивляться в этом положении он не мог.

Вспыхнул свет.

Вадим стоял посреди небольшого тамбура с голыми белыми стенами и потолком. Его держали два мордоворота в белых халатах с расплывшимися жирными физиономиями и маленькими глазками, в которых тлело тупое равнодушие и покорность судьбе. Вадим оглянулся. Дама-следователь смотрела на него с безмятежным выражением лица и о чем-то размышляла. Очнулась под взглядом пленника.

— Будь моя воля, капитан, ты бы уже спал вечным сном, слишком уж ты самостоятелен и опасен, но если согласишься работать с нами, узнаешь много любопытного.

— Спасибо на добром слове, — кротко сказал Вадим. — Постараюсь быть вам полезным, если вы, в свою очередь, пообещаете мне хорошо платить. Я профессионал и стою дорого.

— Ведите, — кинула женщина с задумчивым видом. — Посмотрим, какой ты профессионал.

— Шагай, — фальцетом проговорил один из мордоворотов, дергая Вадима за локоть, и настроение у него упало. Он понял, что санитары в халатах давно не мужчины. Евнухи.

Открылась не заметная ранее дверь, Вадим шагнул за порог, поддерживаемый санитарами, и оказался в небольшом зале, заставленном разного рода устройствами и аппаратурой и весьма смахивающем на сверхсовременную хирургическую операционную. Эта ассоциация родилась у Вадима при виде двух столов с ложементами и специальными приспособлениями для крепления рук и ног, и она оказалась почти верной: в помещении располагалась аппаратура для медико-биологических экспериментов. В том числе — для развязывания языков, психического сканирования и нейролингвистического программирования. Об этом Вадиму «доверительно» шепнул один из санитаров, посоветовав «не злить» жриц медицины и чистосердечно признаться во всех грехах.

Вадим ни в чем виноватым себя не чувствовал, но и он почувствовал ледяной озноб, понимая, что спасти его может только чудо. Или «чистосердечное признание».

А БЫЛ ЛИ МАЛЬЧИК? ТО ЕСТЬ ДЕВОЧКА…

От обилия поступившей информации Стас плохо ел и плохо спал. Мир в его глазах изменился так кардинально, что не хотелось верить в реальность происходящего, однако сама эта реальность то и дело доставала его и заставляла вновь и вновь переживать потрясение открытий и откровений, от которых глаза лезли на лоб, воздух застревал в легких, а в душе от изумления и сомнений зрело подозрение в своей собственной психической неполноценности. Хотя, с другой стороны, Стас не ощущал себя больным и все изменения мира вокруг воспринимал не как иллюзии, а как материальное преобразование рельефа местности, пейзажей и — особенно ярко — предметов и форм, созданных руками человека. Свидетелем одной из таких трансформаций он стал не далее как нынешним утром, во время прогулки от РА-квистора, как называли свою организацию ее работники (РА — аббревиатура Равновесия-А, квистор — кустовой терминал), до кафе на Ходынке.

Сначала Стас почувствовал внутреннее изменение: будто невидимая рука сняла с него невидимые очки, искажающие перспективу, и он увидел истинное положение вещей, будто на мгновение включилось истинное зрение, и стал понятен вселенский смысл происходящих событий. Правда, понимание потока бытия тут же прошло, в затылке стрельнула электрической искрой «сливовая косточка», и Стас успел заметить, как изменились поток прохожих на тротуаре и количество машин на улице. Только что мимо шла стройная девушка, чем-то напоминавшая Дарью, и вдруг исчезла! Вместо нее шествовала старуха с раскрытым зонтиком над головой, за ней стайка студенточек с зонтиками, которых до этого не было, и Стас с изумлением убедился, что идет дождь! Хотя помнил, что выходил он в пасмурную погоду, но без дождя.

— Что-нибудь не так? — заметил его рыскающий взгляд молодой спутник Панова по имени Дмитрий, игравший роль охранника и слуги.

— Дождь… — пробормотал Стас. — Когда мы выходили, его не было.

Дмитрий с любопытством посмотрел на Панова, на небо, снова на спутника, хмыкнул:

— Мы в зоне слабой защитной коррекции, вероятно, базу пытаются локализовать активники РК, и наши изменили реальность для компенсации воздействия.

Стас кивнул.

Вселенная на самом деле реагировала на любое энергоинформационное воздействие, как реагирует узор калейдоскопа на любой поворот трубки, но, как ему объяснили, в биологических объектах, обладающих интеллектом и памятью, этот процесс инерционен и не абсолютен. Некоторые люди запоминали то, чего как бы не было, то есть помнили состояние мира до изменения, и Стас Панов был одним из таких людей. То есть абсолютником. Хотя неопытным и еще беспомощным. Тем не менее он постепенно приходил в себя от полученного шока, начинал понимать свое состояние, искать ответы на свои вопросы, заинтересовался законами Регулюма (земной Регулюм писали с большой буквы, в отличие от остальных) и почти смирился с положением пленника, приняв на веру слова своих спасителей о том, что его жизнь находится в опасности. Возвращаться к работе в издательстве и даже звонить матери ему пока не разрешали. Зато дали охранника и гида Дмитрия и позволили изредка выходить на поверхность для разрядки и смены впечатлений, хотя и недалеко от базы Равновесия (РА-квистора), в пределах двух сотен метров.

К тем сведениям, которые он получил два дня назад во время первого знакомства со структурой Равновесия, добавилось немало новых. Так, он узнал, что Земля — лишь один из слоев Регулюма, многомерного континуума с набором определенных законов, свойств и констант, что слои Регулюма — планеты Солнечной системы — отделены друг от друга потенциальным барьером в виде пространства (вакуума), который можно преодолеть с помощью особых устройств — хаб-генераторов, созданных задолго до появления на Земле человека. Некоторые люди — абсолютники, к которым причисляли теперь и Стаса, — могли делать это и без генераторов, владея особым умением «квантово просачиваться» сквозь потенциальный барьер.

Труднее оказалось усвоить основной принцип Регулюма, принцип стохастического регулирования, укладывающийся в формулу: фундаментально устойчивых образований во Вселенной не бывает! Существуют лишь временно стабилизированные под влиянием различных факторов, в том числе волевых, узлы реальности, мерность которых зависит от уровня разума, поддерживающего его стабильность. Каждый регулюм имел свои законы и параметры, порой диаметрально противоположные, например, как частица и античастица. Звезды, складывающиеся в системы регулюмов — галактики и шаровые скопления, — в большинстве своем светили не по причине протекающих внутри них термоядерных реакций распада или синтеза, а по причинам исключительно экзотическим — на взгляд Стаса, прежде далекого от астрофизики и космологии. Многие из них излучали энергию в результате гравитационного сжатия, поглощения потоков нейтрино, фазовых сдвигов вакуума, непрерывного циклического изменения мерности пространства и даже из-за «горения» времени!

Стас не поверил гиду, когда тот во время одной из бесед за чашкой кофе заявил, что даже черные дыры являются регулюмами, управляемыми разумом. Но больше всего Панова поражала мысль, что Вселенная представляет собой колоссальный зыбкий зернистый «ком» (кластер, как говорили новые знакомые), каждое зерно которого отличалось от соседнего. Человек видел глазами одно, а понимал другое, экстраполируя свойства ближайшей звезды — Солнца на все остальные.

Но понимал Панов далеко не все, что ему доводилось услышать. К примеру, он так до конца и не поверил, услышав, что физический план Регулюма — вовсе не главный его слой и что мир физичен, материален лишь для рожденных в нем людей. Существовали планы или уровни материи, которые были доступны только «абсолютным людям» и сведения о которых стали эзотерическими легендами, мифами.

Насытившись информацией об устройстве Вселенной до предела, Стас начал расспрашивать Дмитрия о работе Равновесия и получил довольно скупое объяснение существования двух Равновесий — К и А. По словам Димы, Равновесие-К изначально было структурой властных амбиций, навязывающей потенциально опасные для Регулюма решения. Именно по этой причине Равновесие-А и конфликтовало с РК, пытаясь сгладить негативное влияние последней на Регулюм, и в особенности на самый стабильный его слой — Землю.

— Но каким образом вы добиваетесь этого? — спросил Стас Дмитрия во время очередной вылазки из-под земли. — Как социальная структура может влиять на физические законы и пространство?

— Все очень просто, — снисходительно ответил молодой, мускулистый, флегматично настроенный Дмитрий; было заметно, что он повторяет заученные слова, то, что сообщили ему самому. — Роль стабилизатора Регулюма выполняет общечеловеческий эгрегор как разумная надсистема, но управляет этим эгрегором лидер, а лидером является наше Равновесие.

— Все равно не понимаю, — пожал плечами Стас. — Какова технология процесса? Когда я нажимаю на педаль газа, машина начинает двигаться, потому что в цилиндрах сгорает порция бензина и толкает поршень, который в свою очередь передает движение колесу. Как Равновесие изменяет или корректирует реальность? Посредством какого материального носителя? Какого-то поля? Электромагнитного, гравитационного, торсионного?

— Техническая основа регуляции — стратегал и хроногенератор, которые имеет Равновесие. Если требуется провести какое-то изменение реальности, особая служба — «пятерка» — включает хроноген, и тот изменяет время в локальной области пространства.

— Как работает хроноген?

Дмитрий немного поскучнел, виновато отвел глаза.

— Знаешь, тебе лучше поговорить об этом с Эксом-Максом, он учился в институте, бывший физик.

— Кто это — Экс-Макс?

— Максим Барыбин. Настоящее его имя — Экспромт, папочка так назвал, очевидно, сам не ожидал, что сын родится.

Стас невольно рассмеялся.

— Мне он сразу назвался Максимом. Не перевелись, значит, еще отцы, дающие своим детям идиотские имена. У меня был приятель, которого родители назвали Президентом. Представляешь? Президент Иванович Сидоров. Мы его Призом звали.

Теперь засмеялся Дмитрий.

— У меня у самого родной дядька есть по имени Рекорд. Отец его спортсменом-тяжеловесом был, вот и назвал сына Рекордом.

Они посмеялись, сидя за столом в баре и допивая кофе, и Стас помрачнел, вспоминая своих друзей. Он до сих пор не знал о судьбе Вадима и Кеши, а звонить ему из РА-квистора не разрешали. Надо было ждать возвращения Максима, получившего какое-то срочное задание от начальства и исчезнувшего сразу после их объяснения с Зиданом, руководителем контрразведки Равновесия. К самому же Зидану Станислава не пускали, вежливо, но твердо отвергая его просьбы.

Стас совсем уж было закручинился, лелея мечту удрать из подземного бункера Равновесия, когда вернулся из командировки Максим, рассеянно-озабоченный и похудевший. Стас едва дождался, пока он доложит о себе начальству, и перехватил контрразведчика в зале информационного обеспечения, как только Максим вышел из кабинета Зидана.

— Наконец-то! Я уже собирался сбежать отсюда. Что случилось? Почему меня не допускают к вашим боссам? Где Вадим? Вы его видели?

— Пойдемте, — сказал Максим, бросая в рот две таблетки тоник-жвачки.

Они вышли из зала, спустились на этаж ниже, пересекли круглое помещение с фонтаном посредине, напоминающее холл какого-то административного здания. Холл имел ряд одинаковых ниш с дверями, закрытыми металлическими решетками. Максим отпер одну из них, скрылся за ней. Вадим вошел следом и оказался в небольшом кабинете, напоминавшем кабинет Зидана: стол с компьютером, кресло, два стула, две ниши, шкаф-купе, слепое окно. Правда, Максим нажал какую-то кнопку, и окно прозрело, засветилось, в нем появился речной пейзаж с голубым небом и плывущими по нему облаками.

— Садитесь, — кивнул на стулья контрразведчик Равновесия, опускаясь в кресло и включая компьютер.

— Вы не ответили на мои вопросы, — угрюмо сказал Стас.

Максим поднял на него усталые глаза:

— К сожалению, мы не успели вытащить его из узла коррекции, тренд «волчиц» РК оказался глубже нашего.

— Что такое тренд?

— В нашем лексиконе это вектор коррекции, хотя термин известен давно как потенциально вероятная тенденция. Впрочем, одно другого не исключает.

— Что же все-таки произошло? Он был с нами в кабине и… исчез! Где Вадим теперь?

— Он у «волчиц». Жив, здоров. В ближайшее время мы попытаемся вытащить его оттуда.

— А Кеша… Викентий Садовский?

Максим потер глаза, вздохнул, отвернулся.

— К сожалению, «волчицы»… э-э, успели изменить его милиссу. Он теперь не космонавт, а строитель.

Стас изумленно округлил глаза.

— Вы… серьезно?! Каким образом можно изменить профессию человека за три дня?!

— Во-первых, не профессию, а милиссу, то есть мировую линию существования, а во-вторых, не за три дня. Время в нашем мире явление относительное, отражающее эффект изменения скорости фундаментального взаимодействия. При увеличении этой скорости время «течет» вперед, при уменьшении — назад.

— Вы хотите сказать, что «волчицы» могут… путешествовать во времени?!

— Не путешествовать — изменять направление хронострелы. Хотя, с другой стороны, каждый отдельно взятый момент времени — это самостоятельная реальность, которая никуда не исчезает. Прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Стоит изменить что-то в прошлом — тут же изменяется и будущее.

— Значит, «волчицы» спустились в прошлое…

— Они рассчитали тренд, послали в прошлое группу упырей, и те изменили тенденцию социальных устремлений вашего друга.

— Не понял.

— Я не знаю, что они сделали конкретно, какой параметр жизни Садовского изменили, возможно, сделали так, что он не поступил в Академию космонавтики и вынужден был заниматься другим делом, заканчивать строительный институт. Но факт налицо.

Стас несколько мгновений смотрел на отрешенно-спокойное лицо Максима, мотнул головой.

— Мороз по коже! Страшные вы люди!

— Почему же? — слабо улыбнулся контрразведчик.

— Вы можете убить любого человека на Земле…

— Не убить — нейтрализовать.

— Какая разница? Человек был космонавтом — стал строителем, а расстрой эти упыри свадьбу отца и матери Кеши, он и вообще не появился бы на свет, так?

— Так.

— Вот видите. И вы после этого хотите, чтобы я вам помогал?

— Хотим, — серьезно кивнул Максим. — Когда вы лучше узнаете мир и наши цели, вы согласитесь. Кстати, не перейти ли нам на «ты»? Мы почти одногодки. Не возражаете?

Стас кивнул, остывая.

— Лучше бы я разбился к чертям собачьим, чем узнал истинное положение вещей! Как можно жить в таком текучем и непредсказуемом мире?

— Еще как можно. Тем более абсолютнику, который сам волевым усилием может управлять процессами Вселенной.

— Я этого не ощущаю.

— Все еще впереди.

— А вы… ты тоже абсолютник?

— Нет, к сожалению, но моя милисса защищена особым контрагентным «файлом». Меня как бы нет совсем, «волчицы» не знают о моем существовании и о линии рода.

— Но обо мне-то они знают? Значит, могут в любой момент… э-э, нейтрализовать?

— Наверное, могут, но не станут этого делать. Во всяком случае, в ближайшее время. Как абсолютник ты обладаешь трансперсональным восприятием, метасознанием, и нужен маршалессе как реализатор ее планов. Она сделает все, чтобы похитить тебя у нас. Вот почему тебе нельзя пока высовываться и встречаться с друзьями, родными и близкими.

— Хотя бы маме позвонить, успокоить…

— Мы сами позвоним.

Стас посидел некоторое время, глядя на мелькание пальцев Максима над клавиатурой компьютера.

— Кто такие упыри?

— Мы так называем агентов, занимающихся корректировкой реальности, — от слов «устранители препятствий». — А своих «устранителей» вы как называете? Ведь и у вас должна быть подобная команда?

— У нас их несколько: «четверка» — служба оперативного воздействия, «пятерка» — служба кризисного реагирования, «восьмерка», «десятка».

Стас подождал продолжения, спросил:

— Чем же занимаются две последние службы?

— «Десятка» — служба спасения, — нехотя проговорил Максим, глядя на экран.

— А «восьмерка»?

Контрразведчик оторвался от экрана, глаза его на мгновение стали колючими.

— «Восьмерка» — служба ликвидации. Кстати, недавно ею стал командовать сын эвменарха. Не советую с ним ссориться.

— Я ни с кем не собираюсь ссориться.

— Это я к слову. Станислав, мне надо подготовить тренд, займись своим образованием самостоятельно. Дима тебе поможет. Освобожусь, обещаю найти тебе занятие по душе и познакомить с интересными людьми. Идет?

Стас поежился.

— Я чувствую себя лишним… раздвоенность какая-то в душе… и за мной, по-моему, наблюдают твои коллеги, все время кто-то торчит за спиной.

— Тебя просто охраняют. — Максим задумался, побарабанил пальцами по столу. — Что если тебе, пока ты не занят, показать Регулюм? Я попрошу декарха дать тебе проводника.

— Что показать?

— Весь наш Регулюм. Ты ведь не был на других планетах?

— Даже не мечтал. — Станислав с недоверием глянул на собеседника. — Разве это возможно?

— Когда ты разберешься со своими личными возможностями абсолютника, сам сможешь бродить по слоям Регулюма, а пока придется пользоваться скафандром и хаб-генератором. Ну так как, согласен?

Стас почесал затылок, ощущая легкое головокружение и пульсацию ожившей под костями черепа «сливовой косточки», и махнул рукой:

— Согласен!

* * *

Он стоял на вершине правильной формы скалы со срезанной вершиной, напоминающей земные пирамиды, и, затаив дыхание, чувствуя необыкновенную легкость в теле, наблюдал за медленным движением ближайших к Урану спутников, стерегущих его кольца. Колец было несколько, все они состояли из глыб льда и камней, и даже с расстояния в десятки тысяч километров — Станислав находился на поверхности одного из главных спутников планеты — Ариэля, — было видно зернистое строение колец. Все они, по словам Димы, сопровождавшего Панова во время экскурсии по Регулюму, когда-то были искусственными сооружениями, своеобразными «арочными садами» уранийцев, но после упадка и исчезновения цивилизации механизмы поддержания «садов» перестали работать, и приливные силы разорвали сооружения, превратив их в кольца из обломков.

Ариэль постоянно повернут к Урану одной стороной и обращается вокруг патрона всего за двое с половиной суток. Диаметр его не превышает тысячи ста шестидесяти двух километров, поэтому сила тяжести на его поверхности составляет всего одну десятую земной, что и объясняло состояние Панова, не привыкшего ни к слабому тяготению, ни тем более к невесомости. Его все еще поташнивало, однако, потрясенный панорамами космоса и планет Солнечной системы — они с Димой посетили Меркурий, Марс и спутник Юпитера Ио, — он забыл о своих ощущениях и вспоминал о них только в моменты перехода с одного слоя Регулюма (планеты) на другой.

Вид Урана был необыкновенно хорош: гигантская пушистая глыба, испещренная синими, голубыми, зеленоватыми и жемчужно-серыми полосами, медленно вращалась вокруг своей оси, окруженная сизовато-дымчатым гало, кольцами и свитой спутников, — и все же Стаса больше поражал сам Ариэль, ледяная поверхность которого, изрезанная рифтами — длинными долинами с обрывистыми краями глубиной до десяти километров, — все еще хранила следы технологической обработки ее бывшими хозяевами планеты.

Скала со срезанной вершиной, на которой стояли Панов и его проводник, представляла собой одно из сооружений Ариэля, хотя каково его назначение, не знал и Дима. Скала-пирамида уходила основанием глубоко в ледяную кору планеты толщиной до двадцати километров, и воображение рисовало Стасу картину огромного города-монолита, населенного необычными существами, похожими, по словам Дмитрия, на гигантских двухметровых амеб. Панов попытался представить облик уранийца, и вдруг явственно увидел его перед собой: полупрозрачную зеленоватую глыбу, опиравшуюся на выпуклости, которые выполняли роль ног, перехваченную в талии широким золотым поясом. Она смотрела на него двумя десятками глаз-шариков, плавающих внутри глыбы, и плавно шевелила отростками.

Псевдоподиями — сам собой всплыл в памяти подзабытый со школьных времен термин. И тут же шевельнулась «сливовая косточка» в затылке, выстрелила длинной электрической искрой, и Стас услышал низкий вибрирующий голос, исторгнутый, казалось, костями черепа:

«Серв. Одна из клеток коллективного разума Урана. Их популяция сохранилась, но уровень коррекции утерян».

— Что? — растерялся Стас.

— Ты о чем? — отозвался Дмитрий, упакованный в такой же скафандр, что был и на Панове.

— Нет, ничего, это я сам с собой… — пробормотал вспотевший Стас, понимая, что действительно разговаривает сам с собой. Вернее, с теми знаниями, которые передал ему заросший седой щетиной старик. Такие «диалоги» происходили все чаще, и Станислав уже перестал пугаться и психовать, а просто ждал, когда упрятанные в голове Знания Бездн проявятся полностью. Но говорить об этом своим новым знакомым он не торопился. Хотелось разобраться во всем самому.

Возвращение на Землю после многочасовой прогулки по планетам Солнечной системы ничем не отличалось от старта в космос. Дима включил хаб-генератор, встроенный в скафандр, и они оказались в особой камере базы Равновесия, располагавшейся глубоко под землей. Камера имела форму куба с трехметровыми гранями, в пол ее был вделан отливающий фиолетовым блеском черный диск, а в потолке пряталась воронка из такого же материала. На вопрос Панова: что это такое? — Дима ответил: сдвиговая защита, и Стас требовать дальнейших объяснений не стал. Он уже знал, что РА-квистор весь был защищен от возможных изменений реальности, имея «сбросовые карманы». Правда, что эти «карманы» представляют собой не подземные выработки, а аварийные варианты реальности Стас узнал позже. А поскольку аппаратура и устройства, которыми пользовались работники Равновесия, превосходили все, что создали люди, Станислав не удержался от вопроса:

— Почему так отличаются уровни техники — вашей и нашей? Ведь наши ученые еще даже не открыли принцип действия хаб-генераторов.

— «Наши-ваши», — улыбнулся Дмитрий. — Все они «наши». Дело в том, что техника, которой мы пользуемся, оставлена нам в наследство первыми равновесниками Регулюма. Но есть и такие аппараты, которые созданы нашими же современниками и которые, к сожалению, остались в «хрономогилах», недоступных людям основного потока реальности. Зато доступны нам.

— Что такое «хрономогилы»?

— Петлевые варианты бытия, возникающие в результате вмешательства упырей РК. Ты не представляешь, сколько прекрасных изобретений и открытий загублено «волчицами» из-за их негативной коррекции реальности.

Стас хотел спросить: а в результате вашего воздействия разве не происходит то же самое? — но удержался. Вспомнил Дарью.

— НЛО случайно не ваших рук дело?

— Наших, — улыбнулся Дима. — По сути, это результаты нечистой коррекции реальности, такое случается и у нас, и у «волчиц», и у тех, кто был до нас.

— А нельзя нам спуститься в прошлое?

— Нет, — покачал головой Дима, первым снявший скафандр. — Любое наше появление там чревато нерасчетным изменением Регулюма.

— Даже если мы просто посмотрим на людей?

— Мы все равно нарушим тонкие связи Регулюма. Однажды один из наших активников… — это оперативники, имеющие право активно воздействовать на реальность, — допустил оплошность — позвонил по телефону своей бывшей приятельнице, и в результате «волчицы» РК перестали носить форму.

Стас засмеялся.

— Разве это плохо?

— Очень плохо, — серьезно кивнул Дима. — Так гораздо труднее работать, вычислять слежку и статистику перемещений «волчиц».

— Но они же сейчас все носят одинаковые костюмы, чем это не форма?

— Нам пришлось разрабатывать очень сложный тренд, чтобы нейтрализовать ошибку активника. Так что в прошлое без особой подготовки вторгаться нельзя. Даже в «хрономогилы». Опасно для жизни. Разве что абсолютники могут туда спускаться без особых проблем. Весь Регулюм, по сути, держится на них.

Они вышли из камеры, поднялись в зал отдыха базы, имеющий небольшой сад, в котором практически никто никогда не отдыхал, все сотрудники Равновесия почему-то предпочитали гулять на поверхности земли.

— Зачем тебе в прошлое? — полюбопытствовал Дима, посмотрев на мрачное лицо Панова. — Что ты хочешь изменить?

— Я хочу найти свою девушку, — глухо ответил Стас.

ПОДИ ТУДА, НЕ ЗНАЮ КУДА

Вокруг вились струи дыма, сквозь которые изредка пробивались языки пламени, откуда-то снизу доносился неистовый шипящий треск, будто там на раскаленную жаровню выливали тонны воды, а Вадим опускался сквозь дым и пламя, как семечко одуванчика, и покорно ждал встречи с жаровней, не в силах даже пошевелиться. Наконец падение прекратилось, он достиг дна, ноги и руки пронзила странная боль, словно их пробили насквозь гвоздями, и тотчас же откуда-то сверху, с недостижимых высот, донесся мягкий, успокаивающий женский голос:

— Тише, тише, герой, все хорошо, сейчас все пройдет.

Дым перед глазами стал рассеиваться, сквозь синевато-сизую мглу проступили очертания прекрасного девичьего лица: удлиненный овал, огромные, слегка раскосые глаза, брови вразлет, тонкий нос, пухлые губы.

— Красивая… — прошептал он, не чувствуя собственных губ.

Послышался смех, женские голоса, чья-то теплая рука вытерла тампоном пот со лба, прошлась по груди, и Вадим окончательно пришел в себя, начиная осознавать, что лежит на твердом ложе с пристегнутыми к нему запястьями и лодыжками. В тех местах, где тела касались кожано-металлические скобы, покалывало, руки и ноги онемели, и Вадим их почти не чувствовал.

— Снимите, — прошептал он, ища глазами девушку с прекрасным лицом феи.

— А вести себя хорошо обещаешь? — раздался тот же голос. — Не будешь драться, герой?

— Не буду…

С отчетливым металлическим лязгом скобы отскочили, освобождая онемевшие руки и ноги, но прошло немало времени, прежде чем Вадим начал ощущать пульсацию крови в кончиках пальцев. Приподнялся с трудом и сел, узнавая «хирургический стол», который на самом деле оказался специальной медицинской кроватью — клинитроном.

Он все еще находился под землей, в медицинском бункере, в руках «волчиц». Вспомнилась финальная сцена знакомства с евнухами-санитарами и бригадой медработников, когда он попытался освободиться и начал бой, уже понимая, что опоздал со своим решением.

Отчаяние помогло Вадиму нейтрализовать санитаров и вырваться из отсека в коридор, где на него навалилась команда «волчиц», но даже в этом положении он скорее всего смог бы пройти сквозь строй «бабского спецназа», если бы в него не выстрелили из электрошокера. Голубоватая молния разряда попала ему в шею, и Вадим отрубился, уже не чувствуя ударов разъяренных его сопротивлением женщин. Не помнил он и что было дальше, погрузившись в дым и огонь «отравленного пространства безволия».

Сколько же времени прошло с момента боя?

Видимо, он заговорил вслух, потому что услышал ответ:

— Десять часов.

Вадим повернул голову, увидел двух женщин в белых халатах, одна из них была той самой «феей», которая освободила его от захватов клинитрона. Она действительно была изумительно красивой, и в ее глазах он прочитал сочувствие и приветливость.

— Кто вы?

Женщины переглянулись.

— Медработники центра, — нараспев проговорила девушка с лучистыми серыми глазами и бровями вразлет; у нее были роскошные светлые волосы по плечи. — Вам еще нельзя двигаться, прилягте, пожалуйста.

— Я чувствую себя нормально. — Вадим поморщился, потому что говорил неправду: рот пересох, страшно хотелось пить, а голова звенела, как от оглушающего удара по ушам. — Что вы со мной делали?

— Мы — ничего. — «Фея» помогла Вадиму лечь, что-то сделала, и кровать внезапно стала пружинно-мягкой. — Но вас допрашивали с помощью ГПЛ, поэтому вам так плохо.

— Что такое ГПЛ?

— Генератор подавления воли.

Вадим покачал головой, облизнул пересохшие губы и тут же увидел перед глазами стакан с водой.

— Выпейте, это тоник.

Вадим послушно выцедил полстакана горьковатой жидкости.

— Ничего не помню… О чем меня спрашивали?

— О ваших друзьях, о том, что они вам рассказывали.

Вадим привстал на локтях, но почувствовал головокружение и упал обратно на возвышение, заменяющее подушку.

— Вот дьявольщина! И что же я говорил? Небось наплел сорок бочек арестантов…

Девушка улыбнулась.

— Вы подробно рассказали, что ваш друг Викентий Садовский был на Луне и наткнулся на чью-то замаскированную базу с очень интересным объектом в центральном зале.

Вадим обрадованно посмотрел на незнакомку.

— Значит, он все-таки космонавт, а не строитель? Мне вся эта свистопляска с его профессией пригрезилась?

— Он был космонавтом, но после вмешательства «волков» альтернативного Равновесия стал строителем. Они изменили его милиссу, чтобы не допустить утечки информации, так как он действительно набрел на их базу.

Вадим вспомнил разговор с Максимом, пытавшимся вырвать его из рук «волчиц».

— Почему вы их называете «волками»?

— Они же называют нас «волчицами». — По губам незнакомки скользнула легкая ироничная улыбка. — Ваш друг находится у них, и это очень плохо.

— Для кого?

— Для нас, для вас, для него, для всей реальности. Они могут использовать его для изменения законов баланса, что приведет к дестабилизации всего Регулюма.

— Что такое Регулюм?

— Разве вы не помните? Во время сеанса ГПЛ вам ввели информацию о Регулюме. Да и от Максима вы получили довольно объективные сведения.

Вадима бросило в жар, в голове сквозь дым и звон развернулась «сфера» знаний, и он вспомнил все, что ему сообщили «волчицы» после допроса. Мир вокруг был текуч и изменчив, Вселенная представляла собой фрактальный кластер (надо же — и это запомнил!), или фазовое пространство возможных вариантов бытия, реализовались из которых только те, где был возможен баланс потоков энергии и информации. Назывались такие временно сбалансированные структуры регулюмами, и Земля представляла собой всего лишь один из слоев Регулюма с энергобазой в виде Солнца. А таких регулюмов — каждый со своим набором констант и физических законов — было много, собранных в сверхсистемы типа галактик, разной формы звездных скоплений и более крупных образований, складывающихся в сетчато-ячеистую структуру Мироздания. Каждый регулюм управлялся разумной силой, что и стабилизировало его положение в изменчивой Вселенной, матрица которой мгновенно перестраивалась от любого воздействия, как внутреннего, так и внешнего. Хотя что такое «внешнее воздействие», Вадим не понял. Возможно, эту информацию ему вводить не стали.

— Может быть, вам сделать успокаивающий укол? — с сочувствием предложила девушка с летящими бровями.

— Не надо, — очнулся Вадим. — Я просто задумался. Значит, это не вы изменили милиссу Кеши? Зачем же тогда следили за ним?

— Он попал в поле зрения наших спецслужб случайно, когда мы вели поиск связей вашего друга Панова. Кстати, вы сообщили также, что вам рассказывал Станислав. Похоже, он получил какую-то информацию от инбы…

— Кого?

— Так мы называем работников вышестоящей организации — инспекторов СТАБСа. Станислав встретил инбу и его обережника на мосту и…

— Я решил, он все это придумал.

— Нет, это правда. Как и то, что наши конкуренты сообразуются только со своими планами, расчетами и амбициями, и мы не всегда можем им помешать. Хотя надо отдать им должное, ни в чем не повинных людей они ликвидируют редко, предпочитая бескровно изменять их милиссы.

— А вы?

Девушка-фея погрустнела.

— Наши оперработники относятся к этому иначе. Однако у вас может сложиться превратное мнение о нас, поэтому лучше давайте поговорим о другом.

— Оно и так нелестное, — буркнул Вадим, залпом допивая тоник. — Чем вы лучше альтернативного Равновесия? Они регулируют социум по-своему, и вы по-своему, и каждый добивается своей цели, напрочь отметая аргументы другой стороны. Разве нет?

— К сожалению, вы правы, — нарушила молчание вторая женщина, постарше, с белой шапочкой на голове. — Но с «волками» эвменарха нам не по пути. Деятельность Равновесия-А, как они себя называют, ведет к бифуркационным взрывам, к неизмам, и мы пытаемся сдержать этот агрессивный напор. Диана, подежурь немного без меня, я займусь настройкой аппаратуры.

Сероглазая Диана кивнула, и ее напарница ушла.

— Красивое имя, — сказал Вадим, бросая взгляд на стройные ножки медсестры. — А меня зовут Вадим.

— Я знаю, — дернула плечиком девушка. — Я знаю о вас все. Даже то, что у вас есть задатки абсолютника, правда слабенькие.

Вадим нахмурился.

— Забыл, что вы из меня выкачали всю подноготную. А еще пытаетесь прикинуться ангелами.

— Лично я не пытаюсь. Но считаю, что наше Равновесие выполняет благородную и полезную функцию.

— Какую же? Известно, что дорога в ад тоже вымощена благими намерениями.

— Мы не даем Регулюму скатываться в стохастическую яму, в хаос. Это первое. Второе: мы спасаем духовную экологию Регулюма, пытаемся распределить финансовые потоки таким образом, чтобы пропасть между богатыми и бедными постепенно уменьшалась.

— Разве это достижимо?

— В идеале. Но мы все же добиваемся кое-каких результатов. Знаете, сколько нужно добавить средств, в первую очередь денег, чтобы в развивающихся странах обеспечить нормальные условия для родов?

— Сколько? — с проснувшимся любопытством спросил Вадим.

— Двенадцать миллиардов долларов. Ровно столько тратится ежегодно на духи в Европе и Соединенных Штатах. Или вот такой пример: девять миллиардов долларов необходимо, чтобы обеспечить развивающиеся страны нормальной питьевой водой, и ежегодно восемь миллиардов тратится на косметику только в одних США.

— Статистика великая вещь, — хмыкнул Вадим. — А по другим странам у вас есть данные?

— Есть, но они не столь впечатляющи. Могу привести еще один разительный пример: тринадцать миллиардов «зеленых» нужно вложить, чтобы решить проблему питания в странах «третьего мира», и семнадцать миллиардов тратится ежегодно на питание домашних животных в Европе и США. Как вы думаете, это нормально?

— Это дико! — пробормотал Вадим. — И вы хотите исправить положение? Каким образом? Неужели старым испытанным революционным способом: отнять у богатых и раздать бедным?

— Нет, это неверный метод, — покачала головой Диана. — Тогда никто из бедных не захочет работать, будет ждать манны небесной. Хотя статистика такова, что состояние двухсот двадцати пяти самых богатых людей мира — один триллион долларов — равно суммарному годовому доходу беднейшей половины населения Земли, то есть двух с половиной миллиардов человек. Можно было бы и попросить олигархов поделиться. И все же мы действуем иначе.

Вадим почувствовал дурноту, закрыл глаза.

— Вам плохо? — встревожилась Диана.

— Сейчас пройдет. Скажите, а вы… — начал Вадим, но закончить не успел, в медцентре появились новые действующие лица: следователь Генпрокуратуры по фамилии Шлионская, она же, как теперь знал Вадим, руководитель спецназа «волчиц», и вместе с ней еще три женщины, две молодые, сильные, в темных костюмах, третья — почти старуха с морщинистым смуглым лицом, седыми волосами и узкими черными глазами, выражающими непреклонную волю и решимость, в которой он узнал руководительницу Равновесия. Костюм на этой даме был сиреневого цвета.

— Как он? — обратилась она к Диане.

— Еще слаб, но в сознании.

— Вы подготовили его к визиту?

— Его психика устойчива к аппаратному воздействию.

— Тогда не будем разводить канитель. Господин Борич, у нас к вам деловое предложение, если, конечно, вы способны его оценить и принять.

— У кого — у нас?

Шлионская нахмурила широкие брови, жестом подозвала одну из своих «волчиц», но дама в сиреневом отрицательно качнула головой.

— Я Сабира Маратовна Хайруллина, маршалесса Равновесия, или, как тут меня прозвали, — «мама». Предложение же вот какого рода. Человек вы сильный, опытный, имеющий довольно широкие связи в силовых структурах, и нас это устраивает. Хотите работать с нами?

— В качестве кого? — усмехнулся Вадим. — Телохранителя? Шофера? Санитара-евнуха?

Глаза маршалессы сверкнули ответной иронией.

— А вы хотите сразу в начальники? Не получится, Вадим Николаевич, вам еще придется доказать свою полезность, поэтому начнете с нуля, то есть с шестой ступени, а там, возможно, доберетесь и до первой.

— Это как?

— Шестая ступень наших служб — исполнитель. Пятая — оператор, затем идут активники, упыри (вам уже объясняли, что это такое), реализаторы и контролеры. Проявите себя, и вам станет доступна лестница нашей служебной иерархии. Сразу оговорюсь: вы первый мужчина, кому мы делаем такое предложение.

— Благодарю, — скривил губы Вадим. — Я уже видел некоторых мужчин у вас на службе, видимо, они не добровольцы. Чем же я так заинтересовал вас?

— Не вы — ваш друг Панов. А-персона. Первым вашим заданием и будет операция по его захвату и перемещению из РА в наше распоряжение.

В медцентре повисла пауза. Вадим, преодолевая головокружение, сел на край кровати. Охранницы маршалессы тотчас же придвинулись к ней ближе, и он улыбнулся в душе, подумав, что выучка у «волчиц» слабовата. Ему ничего не стоило нейтрализовать их и убить начальницу.

— У меня есть выбор? Или вы меня просто ликвидируете, если я не соглашусь?

— Для вас мы сделаем исключение, — показала намек на улыбку Сабира Маратовна. — Мы не будем вас убивать, просто изменим милиссу.

— Я тоже стану строителем, как Кеша?

— Вы родитесь девочкой.

Вадим усмехнулся, оценив шутку маршалессы.

— Можно, я подумаю?

— У вас в распоряжении сутки. Диана покажет вам нашу базу, слои Регулюма, расскажет о наших делах, и вы примете решение. Хочется надеяться, что оно будет положительным.

Маршалесса кивнула и вышла из помещения, уводя за собой свиту. Вадим и его будущий гид смотрели им вслед. Потом Вадим посмотрел на Диану и встретил ее изучающий, задумчивый и в то же время странно недоверчивый взгляд. Поежился.

— Она не шутила насчет изменения милиссы?

Диана покачала головой.

— Мама не умеет шутить.

— Да, я, кажется, влип. А что такое неизмы? — вдруг вспомнил он.

— Существуют обризмы и неизмы. Обризмы — обратимые изменения реальности, неизмы…

— Необратимые. Интересно, если я не соглашусь работать с вами, мне сделают неизм или обризм?

Диана засмеялась. Вадим с опозданием сообразил, что словечко «обризм» имеет тот же корень, что и слово «обрезание».

— Вы в состоянии встать или еще полежите?

— Хватит валяться, — сказал Вадим, — показывайте мне ваш Регулюм.

— Он такой же мой, как и ваш.

Диана протянула ему руку, и ее прикосновение было невыразимо приятно.

ТЕМНЫЕ ПРОЦЕССЫ

На севере Италии, в тридцати километрах от Больцано, в местечке Мерано, расположен бальнеоклиматический санаторий Мерано-роки, имеющий собственные минеральные и радиоактивные источники. Лечатся в нем люди, страдающие заболеваниями органов дыхания, желудочно-кишечного тракта, суставов, а также с нарушениями обмена веществ. Однако сюда приезжают и ради профилактики, и просто для того, чтобы отдохнуть, искупаться в родоновых ваннах и попить минеральной водички, поднимающей тонус организма.

В один из дней конца сентября в Мерано встретились эвменарх РА и декарх, начальник службы контрразведки. У эвменарха на территории Мерано-роки была собственная резиденция, одна из сотни других, расположенных в живописнейших уголках Земли, декарх же прибыл сюда, чтобы в комфортных условиях обсудить возникшие проблемы, а заодно и отдохнуть от мирской суеты в зоне, свободной от сдвигов реальности.

Эвменарх РА Юхамма Эльдар Айдарович был абсолютником и не нуждался в средствах передвижения, легко преодолевая любые — в том числе космические — расстояния волевым усилием. Декарх Зидан имел хаб-генератор, созданный еще марсианами сотни миллионов лет назад и доработанный техниками Равновесия под конституцию и физические особенности землян. Марсиане больше всего походили на земных лемуров, поэтому их техника несколько отличалась от земной, хотя принципы использовала практически те же.

Хаб-генератор Зидана имел вид наплечной кобуры с задатчиком программы в самой «кобуре» и мог переносить его не только из слоя в слой Регулюма — с планеты на планету, но и перемещать в пределах слоя, в данном случае — Земли.

Они встретились на склоне горы в саду эвменарха, в окружении живописных скал, с которых срывался вниз небольшой, но очень красивый водопад. Эвменарх был одет в шорты и белую безрукавку со шнуровкой на груди, декарх же на юге и в тропиках предпочитал носить белые парусиновые брюки и рубашки с термоотражающим слоем, а также шляпу, скрывающую его безволосый череп. В отличие от него Эльдар Айдарович имел роскошную седую шевелюру, гладкое породистое лицо и походил на проповедника или скорее на главу церкви.

Они пожали друг другу руки и, сопровождаемые внимательными взглядами телекамер (одна из них наблюдала за территорией санатория из космоса, с борта военного спутника), неторопливо побрели к водопаду, обходя деревья и валуны.

Ветерок приносил запахи речной свежести и цветущих трав, думать о проблемах в таком благодатном уголке природы не хотелось.

— Меня тоже это беспокоит, — покосился на гостя Юхамма.

Зидан не удивился прозорливости руководителя РА. Абсолютники обладали многими экстраординарными способностями, в том числе и гомеотелепатией — даром угадывать мысли собеседника, а то и свободно читать их. Никто не знал возраста эвменарха, поговаривали, что ему уже далеко за двести, естественно, он знал и умел больше других абсолютников. Говорили также, что маршалесса РК была когда-то его женой и после ухода пыталась изменить милиссу мужа, однако ей это не удалось.

— Я тебя слушаю, — сказал Эльдар Айдарович.

Зидан очнулся:

— Запасную базу на Луне придется переносить в другое место, иначе до нее скоро доберутся селенологи. Изменить их милиссы, как мы это сделали с Викентием Садовским, будет невозможно. Мы попытались просчитать вариант тренда, изменяющего место выбора строящейся станции, но результат неутешительный. Чтобы перенести строительство — до его начала, разумеется, — надо изменить буквально всю картину выхода человека на Луну. В том числе старты первых кораблей серии «Джемини» и «Аполлон».

— Один раз мы это уже сделали, чтобы остановить экспансию русских и немцев в космосе, можно сделать и наоборот.

Зидан смешался, глянув на благостно-умиротворенное лицо эвменарха.

— Боюсь, ткань реальности не выдержит частых поворотов, мы рискуем нарваться на плывун, что на руку маршалессе. Она может перехватить инициативу.

— Пусть тебя это не беспокоит, твое дело — контрразведка. Трендами и эфанализом пусть занимается К-корпус. Что ты выяснил по делу инбы?

— Есть подозрение, что он контактировал не только с Пановым на Земле, но и с европейцами. А Панов в свою очередь контактировал со своими друзьями Вадимом Боричем и Викентием Садовским. Кстати, непонятно, почему «волчицы» вдруг заинтересовались судьбой Садовского. Их охотницы крутятся возле его дома.

— Нюансы контрразведки меня волнуют мало, у вас есть силы и возможности контролировать ситуацию. К тому же у нас есть абсолютник-неофит, вот и работайте с ним. Если он получил от инбы какую-то информацию, заставьте его поделиться ею с нами.

— Мы работаем в этом направлении.

— Ускорьте процесс, если понадобится, воздействуйте на него аппаратно. Я хочу знать, почему «волчицы» преследовали инбу и в конце концов убили его.

— Я занимаюсь этим лично. Скоро у нас появится возможность заглянуть на кухню СТАБСа: наши технари создают системы выхода на соседние регулюмы.

— Попытайтесь, — остался равнодушным Юхамма. — Хотя я думаю, что СТАБС не пропустит нас за пределы Солнечной системы, а тем более Галактики. Это не наш уровень. Проще вычислить служителей СТАБСа и перевербовать.

Зидан снял шляпу, в сомнении погладил гладкий череп ладонью и водрузил шляпу на место.

— СТАБС не имеет на Земле физической штаб-квартиры, все его структуры — виртуальные компании, сидящие в Инете. Служащие этих компаний работают на дому.

— Тем не менее их можно выявить и через них выйти на сеть СТАБСа. Кстати, мы прекрасно знаем, что его разведчики окопались в наших рядах, попробуйте определить их с помощью Панова.

— Каким образом?

— Он должен их интересовать не меньше, чем нас. Разработайте спецпрограмму слежки и расчет векторов интереса: кто, как часто и с какой целью пытается контактировать с Пановым.

— Это идея. Я ее проработаю. Сегодня же рассчитаю тренд следового эффекта.

Они остановились у скалы, с которой падала с пятидесятиметровой высоты струя воды, разбиваясь у ее подножия в облако брызг.

— Пообедаешь со мной? — спросил Эльдар Айдарович.

— Не откажусь, — не сразу ответил Зидан, зачарованный игрой крохотных радуг в облаке водяных капель и тумана.

Они вернулись к небольшому замку эвменарха, представлявшему собой точную каменную копию ладьи викингов, разве что в десять раз большую.

За обедом Зидан обрисовал руководителю Равновесия ситуацию в России и еще раз похвалил эвменарха за оптимальный выбор страны пребывания, занимавшей срединное место между цивилизациями Востока и Запада и являвшейся главным фактором стабилизации человеческого социума в целом. Тот, кто управлял Россией, по сути, управлял миром. И Регулюмом в целом. Правда, этими же соображениями руководствовалась и маршалесса Равновесия-К, заставляя спецслужбы РА напрягаться и работать в полуфорсмажорном режиме.

Из Мерано Зидан отправился прямо на Луну, чтобы еще раз убедиться в правильности рекомендаций экспертов, советующих перенести резервную базу РА в другой район земного спутника, и там неожиданно столкнулся со своим агентом по особым поручениям Максимом Барыбиным в компании с Пановым. По-видимому, Экс-Макс показывал будущему коллеге-абсолютнику стратегал — модель Регулюма со всеми связями и трансформационными зонами. Всего стратегалов таких масштабов существовало три: один здесь, на Луне, дублирующий, два на Земле, в центрах управления Равновесий А и К. Будучи начальником контрразведки РА в течение двадцати лет, Зидан, конечно, знал, где располагается центр управления РК с комплексом стратегала — в Санкт-Петербурге, точнее — под Большим дворцом в Петергофе, однако не мог и мечтать когда-нибудь увидеть его воочию. Все базы обоих Равновесий были защищены не только от сдвигов реальности и временных трансформационных «плывунов», но и от любого вооруженного нападения или несанкционированного проникновения в святая святых лидер-систем. Свободный доступ в центры управления не имели даже абсолютники, умевшие пробираться в самые суперохраняемые тайники таких официальных контор, как ЦРУ и АНБ в Соединенных Штатах, ФСБ и СВР в России, Какурэдан в Японии или израильский МОССАД.

— Вот показываю базу, — сказал Максим, не ожидавший встретить начальника на Луне. — Мы уже начали подготовку, он должен знать наши реалии.

— Захотелось хлебнуть пространства с другой гравитацией, — с усмешкой сказал Панов. — Легкость в теле необыкновенная.

Зидан с интересом глянул на его лицо. Было видно, что бывший издатель освоился со своим положением и воспринимал новую для него информацию спокойно.

— Нельзя ли посмотреть на базу «волчиц»? — продолжал Станислав. — Ту, где был Кеша?

Зидан и Максим переглянулись.

— Это невозможно, — сухо сказал начальник контрразведки РА, глянул на Максима. — Отойдем на минуту.

Они оставили Панова глазеть на ежесекундно меняющиеся ландшафтные узоры стратегала и отошли к роботу защиты.

— Он еще не знает? — кивнул на Станислава Зидан. — Что Садовский видел эту базу?

— Исключено, — пожал плечами агент для особых поручений. — Кто бы ему об этом сказал? Все понимает, все воспринимает как надо. Проговорился, что контактировал с инбой и тот «стрельнул» в него электроразрядом. Боюсь, инба действительно передал ему какую-то важную информацию.

— Эйконал?

— Не знаю.

— Если это эйконал, когда-нибудь он проклюнется, и к этому моменту Панов должен быть с нами!

— Я понимаю. Пока идут темные процессы усвоения эйконала его психикой, я сделаю все, чтобы парень проникся нашими идеалами. Правда, иногда я сомневаюсь, что он абсолютник.

— Почему?

— Он не владеет волхварем. Даже спросил: почему хаб-генераторы так слабы, что не могут перемещать владельца на любые расстояния?

— Ответь ему, что никакая технология не может создать средство перемещения, не имеющее предела. Что касается его возможностей, он еще просто не умеет ими пользоваться. И помогать ему в этом не надо, пока…

— Пока он не перестанет сомневаться в нас. Может быть, его запрограммировать?

— Потеряем абсолютника. Нет, пусть все идет своим чередом. Ускорь обучение, нам он скоро понадобится.

Зидан кивнул и, слегка подпрыгивая — на базе не работал стационарный генератор тяготения и сила тяжести не превышала одной шестой земной, — направился к тоннелю, ведущему в жилую зону базы. Оглянулся, входя в тоннель, и встретил взгляд Панова, выражающий сомнение и одновременно жадное любопытство.

ВЫХОД ПЕРВЫЙ

Из жужжащего и цветного беспорядка, окружавшего Стаса со всех сторон, выделился ручей сияющего перламутрового тумана, влился в голову и превратился в сгусток смысла: одно мгновение ему казалось, что он все сейчас поймет, обоймет мыслью необъятное, что ему откроются все тайны Вселенной и он станет великим, как космос. Однако миг прозрения прошел, и Стас ощутил свое тяжелое тело, лежащее на твердом покрытии, открыл глаза и увидел склонившееся над ним лицо врача.

— Все хорошо, — пробасил врач, пошлепав Панова ладонью по щеке. — Он абсолютно здоров, только слегка перевозбужден.

Стас перевел глаза на собеседника врача. Это был Максим, чей взгляд выражал интерес и озабоченность.

— Ты помнишь, с чего все началось? — спросил контрразведчик.

Стас кивнул.

— Я встретил старика с телохранителем…

— Отлично! А где мы с тобой побывали, не забыл?

Стас отрицательно покачал головой, вспоминая экскурсию по планетам Солнечной системы, представлявшим собой слои Регулюма, разделенные потенциальным барьером пространства. Конечно, его поражало все, даже сам факт свободного посещения планет, о чем давно мечтали ученые и космонавты Земли, однако больше всего Стаса поразила прогулка по гигантским пещерам Марса, где еще сохранились следы марсианской цивилизации.

Одна из таких пещер — с высотой купола в два километра! — представляла собой подземное море, освещенное с одной стороны таким образом, что наблюдателю казалось, будто за горами восходит солнце. А из моря цвета шафрана вырастали необычные колонны зеленовато-коричневого цвета, составленные из ребристых стометровых шаров, и причудливых форм скалы, вершины которых светились угрюмым вишнево-алым накалом, будто были нагреты до огромных температур. Это был город марсиан, полузатопленный подземными водами, но все еще сохранивший ауру былого величия. Двести миллионов лет назад, когда на Земле только начиналась эра пресмыкающихся, марсиане были хозяевами не только Марса, но и всего Регулюма, поддерживая балансы энергий между его слоями. По словам Максима, пытались марсиане и выйти за пределы своей сферы жизни, то есть Солнечной системы, в Галактику, а также создать Ось влияния на прошлое, но добились прямо противоположного эффекта и были уничтожены самой природой Регулюма, законы которого нетерпимы к частым поворотам причинно-следственных конфигураций реальности.

— После них все слои-планеты Регулюма покрылись «хроноязвами» — временными провалами, — добавил Максим. — Мы их называем «виртуальными хронокладбищами». Попав на такое «кладбище», человек проваливается в прошлое, что ведет к резкому непредсказуемому изменению реальности. На Марсе таких «язв» множество, в одну из них, кстати, попала автоматическая станция, запущенная еще СССР в середине восьмидесятых годов, на других планетах таких «язв» поменьше.

— А на Земле? — спросил заинтригованный Стас.

— Тоже встречаются, хотя гораздо реже. Иногда газеты пишут об исчезновении людей, экспедиций, самолетов, кораблей, так вот — это следствие провалов в прошлое. Нам приходится потом корректировать последствия таких провалов.

— Можешь привести пример?

— В девяносто девятом году при транспортировке отечественного зенитно-ракетного комплекса С-300 на Кипр грузовое судно попало в Средиземном море в одно из «хронокладбищ» и оказалось в тысяча девятьсот шестьдесят втором году возле Кубы. Помнишь Карибский кризис шестьдесят второго? Когда чуть было не началась атомная война? Хрущев тогда быстро сообразил, что к чему, послал своих разведчиков на корабль, те доказали морякам, что комплекс принадлежит Советскому Союзу, американцы про это узнали и накрыли судно ракетным ударом.

— Что-то помню, но смутно. По-моему, до военных действий не дошло…

— Потому что вмешались мы, вернули корабль с комплексом в родное время, и кризис разрешился…

Все это вспомнилось Панову в медцентре РА после вопроса Максима. Стас кивнул, подтверждая, что все помнит, однако в подробности вдаваться не стал. Мысль о путешествии в прошлое для поисков Дарьи, мелькнувшая у него во время разговора с Максимом в пещере Марса после его слов о «хронокладбищах», вернулась вновь.

— О чем ты сейчас подумал? — спросил его внимательный контрразведчик, проявляя недюжинную интуицию.

Стас поднялся, сел на кровати, опутанный проводами, стал снимать с себя присоски с датчиками. Нехотя ответил:

— О Дарье… Ведь вы не разрешите мне опуститься в прошлое и найти ее?

— Это опасно, — покачал головой Максим. — Я верю, что она существовала в том варианте реальности, где ты с ней познакомился, но «волчицы» реализовали такой тренд, что ее милисса вообще исчезла. Конечно, есть слабая вероятность того, что она попала в мертвую петлю, в «хрономогилу», но я понятия не имею, можно ли ее оттуда вытащить.

— Но хотя бы домой вы меня, в конце концов, отпустите? На ночь буквально. Мне нужно забрать кое-какие личные вещи.

Максим задумался, погладил пальцем кончик носа, почесал бровь, потом направился к выходу из помещения. — Ладно, приводи себя в порядок, я загляну к шефу.

Стас проводил его взглядом, оттолкнул врача в голубом халате, пытавшегося помочь ему снять датчики, и начал одеваться.

«Сливовая косточка» в затылке пустила корни — он это чувствовал чуть ли не физически — и при любом нервном напряжении начинала пульсировать, посылая слабые «электрические» импульсы через всю голову. Импульсы достигали ушей — и тогда Станислав начинал слышать странные объемные звуки: скрипы, шорохи и шепоты — будто с ним пытались разговаривать его собственные органы, — вонзались в глаза — и тогда Стас начинал видеть танцующие вокруг полупрозрачные или светящиеся бесплотные фигуры, похожие на привидения или скорее голографические фантомы. Реже происходило искажение очертаний предметов и стен помещений — словно Стасу вкололи наркотик и его сознание раздваивалось, начинало плыть, хотя при этом он отчетливо осознавал, что ни о каком кайфе речь не идет. Просто он реагировал на сотрясения Матрицы Мироздания, оставаясь прямым свидетелем ее изменений.

Несмотря на то, что, по словам Максима, они находились в зоне, свободной от сдвигов реальности, эти сдвиги все же происходили, хотя и на микроуровне, но иногда Стас успевал улавливать сам процесс изменения и уже перестал этому удивляться. Обычно такие «тихие» трансформации касались малозначимых вещей: то изменялся цвет предметов (так, цвет халатов врачей и медперсонала центра вчера был белый, сегодня — голубой), то их форма (плафон в его комнате сначала был квадратным, потом стал круглым), то ярлыки фирм-изготовителей (тренажер в спортзале имел поначалу наклейку «Льюис-Педжетт», а сегодня утром Стас заметил, что изготовитель тренажера фирма «Либеро»).

Крупные же встряски реальности были заметны Стасу лишь во время прогулок за пределами РА-квистора. Вот они еще продолжали его пугать. Особенно впечатляющи были внезапные исчезновения многоэтажных зданий или такие же внезапные появления новостроек на пустырях. Или резкие изменения плотности потоков машин на улицах. Регулюм жил своей жизнью, вздрагивал, раздваивался и сливался, трансформировался в соответствии с воздействием на него человеческих эмоций и желаний, а также специальных операций и диверсий обоих Равновесий, а люди ничего этого не замечали и продолжали верить в незыблемость законов Мира и в непогрешимость собственных планов. Редко кто из них применял формулу: человек предполагает, а бог располагает. И не важно, что богом в данном раскладе реалий был Закон баланса, проводимый в жизнь самим человечеством.

Максим вернулся внешне сдержанный, уверенный в себе и вежливо-непреклонный, что по сути отражало его характер.

— Босс разрешил тебе побывать дома. Но в сопровождении и с условием, что ты никому не будешь звонить и не отвечать на звонки.

Стас нахмурился:

— Вы мне не доверяете?

— Дело не в нашей доверчивости. Ты нужен маршалессе, и она попытается тебя выкрасть.

— А если мне позвонит Вадим или Кеша?

— Не позвонят, — уверенно сказал Максим.

— Почему? — удивился Стас.

— Борич сейчас у «волчиц», ты знаешь, а Кеша Садовский… того Кеши, которого ты знал, уже нет. Есть Викентий Дмитриевич Садовский, прораб строительной компании «Стройиндустрия». В космос он, естественно, не летал, тебя знает, учились вместе, но много лет уже не звонил и не встречался.

Стас уронил расческу, поднял, не спуская округлившихся глаз с контрразведчика.

— Вы его…

Максим отвел глаза.

— Не мы — «волчицы» изменили его милиссу. Хорошо хоть не ликвидировали. Все, хватит лясы точить, пошли за экипировкой.

Они поднялись на второй горизонт базы, где располагался технический центр, и Максим вручил Панову две миниатюрных детальки: одна напоминала родинку, вторая походила на спиральку.

— Это «москит», — сказал Экс-Макс, — рация скрытого ношения. Радиус действия — пятьдесят километров.

Станислав скептически осмотрел обе детальки, потрогал «родинку» пальцем.

— Что-то я не слышал о таких рациях…

— О них вообще мало кто слышал. — Максим ловко прилепил микроаппаратики Панову: «родинку» над губой, спиральку на ушной раковине. — Последнее слово военной отечественной молектроники. База — чипы размером с молекулу. Теперь ты будешь постоянно включен в нашу компьютерную сеть связи «Арахна».

— Зачем?

— Чтобы всегда иметь возможность позвать на помощь.

Стас недоверчиво посмотрел на собеседника:

— А не для того, чтобы всегда знать, где я нахожусь?

Максим улыбнулся.

— И для этого тоже. Мы все в одинаковом положении… — Он показал «родинку» на горле. — У меня то же самое.

— Понятно. А до мыслесвязи ваши специалисты еще не додумались?

— Работа близится к завершению. Вернее, мы нашли аналогичные устройства, разработанные древними равновесниками на спутниках Сатурна, но так как эти существа не гуманоиды и мало похожи на людей, то и техника их далека от человеческой, приходится переделывать.

Из техцентра Максим повел Стаса в аналитический зал РА-квистора, где они дождались расчета условий вылазки на поверхность. За всей территорией подконтрольного квистору района велось наблюдение, и надо было учесть все тенденции изменений реальности, чтобы адекватно отреагировать на планируемую Равновесием конкурентов коррекцию.

— Я с тобой не пойду, — сказал Максим, бегло просматривая карту социально-физических состояний района, где жил Панов. — Тебя подстрахует Дима и команда «девятки».

Стас кивнул. Он уже знал структуру Равновесия, состоящую из десяти служб: Управления, представлявшего стратегический центр Равновесия, К-корпуса, занимавшегося тактическим управлением, службы «интерда» — информационного обеспечения, розыска и связи, «четверки» — службы оперативного воздействия, «пятерки» — службы кризисного реагирования, «шестерки» — контрразведки, «семерки» — разведуправления, «восьмерки» — службы ликвидации и «десятки» — службы спасения. «Девятка» в этой иерархии занималась охраной VIP — особо важных персон.

Поначалу Стаса коробило название «восьмерки» — служба ликвидации, но Максим объяснил, что ликвидаторы занимаются устранением последствий сдвигов реальности, произведенных «волчицами» РК, и Панов успокоился, хотя заноза в глубине души осталась: он понимал, что легче всего предупредить последствия изменений реальности, ликвидировав нужного человека. В крайнем случае — изменив его милиссу.

Шел восьмой час вечера, темнело, когда Стас в сопровождении обходительного и вежливого Димы вошел в подъезд своего дома и, чувствуя волнение, поднялся на пятый этаж, открыл дверь квартиры. И сразу в затылке шевельнулась «сливовая косточка», словно предупреждая его о чем-то. Станислав замер, прислушиваясь к тишине заполненной темнотой квартиры, потянулся к выключателю, но Дима остановил его, прижав палец к губам, достал пистолет и бесшумно скользнул в темноту прихожей. В ухе Стаса пискнула рация:

— «Девять-ноль-три», мы вас видим, все спокойно.

Сообщение предназначалось Диме, он работал в «девятке» под номером «три», и Станислав промолчал.

Появился Дима, пряча пистолет, включил свет в прихожей.

— Никого.

Стас прошелся по комнатам, отмечая положение мебели и вещей, к которым не прикасался уже больше недели, и понял, что в квартире кто-то побывал. В воздухе ощущался странный «запах» чужих устремлений и эмоций, оставленный чужими людьми, в бытность свою издателем Стас вряд ли почуял бы этот ментальный «запах», и лишь просыпающиеся знания абсолютника позволили ему уловить тонкие следы чужого присутствия, хотя по большому счету он себя абсолютником не ощущал.

Побродив по комнатам, Панов с большим удовольствием постоял под душем, переоделся в чистое белье и включил телевизор, с трудом преодолевая желание плюнуть на запреты и предупреждения и позвонить маме. Или Кеше. Потом сварил кофе, и они с Димой уселись в гостиной в креслах перед телевизором, на экране которого известный политолог рассуждал о причинах очередного кризиса в России.

— Кризис — ваших рук дело или «волчиц»? — кивнул на экран Стас.

— Не имею понятия, — честно признался Дима. — Я конкретный функционер «девятки», социум и коррекция реальности не в моей компетенции. Возможно, кризисы такого плана и спровоцированы «волчицами», но скорее всего объясняются они какими-то объективными причинами.

— Непрофессионализмом очередного скороспелого правительства?

— Может быть. — Дима посмотрел на часы. — Послушай, старик, мне нужно отлучиться на часок в одно место. Посидишь один, не убежишь?

— Куда мне бежать? — слабо улыбнулся Станислав. — Разве что в ресторан? Иди, никуда я не денусь, новости буду смотреть. Слышишь, о чем говорят? Я и не знал, что наши тоже осваивают космос в коммерческих целях.

Дима посмотрел на экран. По второй программе за круглым столом обсуждалась российская программа космического туризма. РПК «Энергия» создала роскошный космический челнок «Ангара», рассчитанный на шестерых пассажиров, который поднимал их на высоту в сто пятьдесят километров над поверхностью Земли, делал виток с получасовым циклом невесомости и возвращался на космодром. Стоило такое путешествие — с семидневной программой тренировок — всего пятьдесят тысяч долларов на человека.

— Это уже не сенсация, — сказал Дима, вставая. — Вот полет на Марс, запланированный на октябрь, это событие. Ну, так я могу на тебя надеяться?

— Небось с девушкой встречаешься? — полюбопытствовал Стас, испытывая зависть и тоску.

— В общем, да, — смутился оперативник «девятки». — Только ты никому не говори.

— Могила! — клятвенно прижал руку к груди Стас, у которого испортилось настроение. Образ Дарьи встал перед глазами как живой, и, чтобы не думать о ней, он стал переключать каналы, пытаясь вникнуть в то, о чем рассуждали телеведущие, но чем больше старался отвлечься, тем сильнее хотелось увидеть Дарью, и в конце концов Стас снял трубку телефона и позвонил по хранящемуся в памяти номеру девушке домой. Мысль: а вдруг она никуда не исчезала и ждет его звонка?! — требовала немедленной проверки.

— Кого позвать? — переспросил мужской голос, когда Стас назвал имя Дарьи.

— Дашу Страшко, — пролепетал вспотевший Станислав.

В трубке установилась тишина. Потом тот же голос, слегка изменившийся, словно человек долго бежал, произнес:

— Кто говорит?

— Знакомый, — брякнул Панов. — Станислав Панов, она знает.

Снова молчание в трубке, и голос, ставший тусклым и надломленным, обронил:

— Вы издеваетесь, молодой человек? Наша дочь умерла, когда ей было шесть лет.

В трубке раздались гудки отбоя. Побелевший, задохнувшийся от боли в сердце, Стас долго держал ее возле уха, положил на рычаг, промахнулся, но не заметил этого. В голове тяжело ворочалась тоскливая мысль: «волчицы» изменили ее милиссу!.. «Волчицы» изменили ее милиссу!.. И вдруг сквозь мрак и безысходность прорвался лучик другой мысли: зачем?! Зачем «волчицам» понадобилось изменять линию жизни Дарьи, не имевшей понятия о существовании Равновесий? Каким образом она попала под корректирующий импульс, под тренд, выражаясь языком равновесников? Неужели случайно?..

Стас прошелся по комнате, слепо касаясь мебели рукой. В ушах все еще звучал голос отца девушки: «Наша дочь умерла, когда ей исполнилось шесть лет…»

Нет, таких случайностей быть не может. Дарья попала под тренд «рикошетом». Метили в него, Станислава Панова, превратившегося волей обстоятельств в абсолютника! А это означает, что он в ответе за то, что случилось, и должен сделать все, чтобы спасти любимую!

Что-то изменилось вокруг.

Свет лампочек из желтого стал на мгновение красным, повеяло холодным ветром, словно открылось окно в морозный зимний вечер, и тотчас же в затылке Станислава лопнула «косточка», отзываясь ветвистыми электроразрядами во всем объеме головы.

Гостиная стала корчиться, плыть, искривляться, таять, сквозь ее интерьер проступили смутные тени деревьев, фигуры людей, какая-то машина. Совершенно инстинктивно Стас отмахнулся от видений, будто движением руки собирался избавиться от наваждения, и обстановка комнаты восстановилась. Но фигуры не исчезли. Уплотняясь и приобретая объем и цвет, в гостиной проявились трое гостей, словно сошедших с обложек фантастических боевиков: струящиеся, играющие перламутровым серебром, как живая рыбья чешуя, комбинезоны со множеством карманов, застежек, «молний», сеточек и блях, сложные шлемы с зеркальными забралами, необычной формы пояса с батареями каких-то цилиндриков и штырей и устрашающего вида карабины в руках.

Один из «киборгов», двигаясь несколько неуверенно, навел на хозяина карабин, в затылке снова шевельнулась, прорастая, «сливовая косточка», и Стас внезапно обрел небывалую остроту зрения, реакцию и ясность мышления. Почти не осознавая, что делает, он метнулся вперед, под ствол карабина, одной рукой повернул ствол таким образом, что тот стал смотреть на второго «киборга», и одновременно с выстрелом нанес кулаком короткий, но мощный удар в промежность противника.

Заговорила рация в ухе:

— Панов, слышите меня?! Немедленно уходите!

Но отвечать Стасу было недосуг.

Из дула карабина вылетел змеящийся ручеек зеленого огня, вонзился в шлем второго чужака. Раздались два вскрика — женских! «Киборг», получивший разряд неизвестного излучения, упал навзничь, ломая телом журнальный столик. Его напарник, отлетевший от удара к телевизору, согнулся пополам, держась за низ живота, однако тут же бросился на Стаса одновременно с третьим гостем, поднимавшим ствол электрокарабина.

Если бы он был мужчиной — пришла холодная трезвая мысль, — вряд ли очнулся так быстро.

Стас понял, что дерется с женщинами, хотя его это не остановило. Им руководила чья-то жесткая воля, а тренированное тело послушно выполняло приказы, будто он всю жизнь только и делал, что занимался рукопашным боем.

Стас ушел от выстрела — заныли толчковые мышцы ног, все же к таким нагрузкам они были не готовы, — винтом вывернулся из захвата «киборга» без карабина и подставил его под очередной выстрел. Затем прыгнул через кресло, толкнул его в ноги оставшемуся противнику, выбил оружие и толчком-щелчком («поршень» — всплыло в памяти название приема) торца ладони в грудь отбросил «киборга» к стене. Ударившись затылком о кирпичный выступ, на котором стояла статуэтка Александра Сергеевича Пушкина, гость сполз на пол и остался недвижим. Рядом упала и разбилась статуэтка поэта.

«Прости, Александр Сергеевич!» — беззвучно прошептал Стас.

Руководствуясь все тем же темным знанием, он наклонился над телом, поискал пальцами затвор шлема (руки знали, что делать!), повернул кремальеру, откидывая забрало, и шепотом выругался. В отверстии шлема виднелось бледное женское лицо с закрытыми глазами.

— «Волчицы»! — глухо проговорил Станислав. Дернулся назад, услышав какой-то шорох, и встретил взгляд Димы, держащего в руке пистолет. Взгляд этот выражал изумление, недоверие и страх.

— Это ты их сделал?!

— Н-нет… я, — сказал Стас, чувствуя эйфорическую легкость в теле и начиная растворяться в тихом гуле, возникшем в костях черепа, в котором потонул голос рации.

Пол квартиры дернулся, мигнули лампы. Тела «волчиц» исчезли! Интерьер гостиной снова начал плыть, искажаться, становиться прозрачным, сквозь него протаяли новые фигуры в спецкомбинезонах, какие-то кусты и камни.

— За мной! — дернул Стаса за руку Дима, и они бросились из квартиры вон, не дожидаясь очередной трансформации реальности, с помощью которой «волчицы» пытались захватить Панова.

Кубарем скатившись по изгибающейся под ногами, как живая, лестнице вниз, они нырнули в кабину «Лексуса», и Стас успел заметить, как громада дома изменила очертания: из двадцатидвухэтажного он превратился в девятиэтажный! Взревел мотор, джип сорвался с места и понесся со двора, распугивая гуляющих с собаками граждан. Стас, вцепившись обеими руками в сиденье, глядел назад, веря и не веря в метаморфозы ландшафта, которые не замечал никто из людей, даже Дима. Через минуту очнулся, расслабился, перестал оглядываться, заныли натруженные мышцы рук и ног.

— Поздравляю, старик, — искоса посмотрел на него Дима, продолжая гнать «Лексус» по ночной Москве. — Похоже, мы сорвали чьи-то планы. Я не знал, что ты мастер боя.

— Я тоже не знал, — пробормотал Стас, растирая икры. — Что это было?

— Ты о чем?

— Там, в квартире… проявление… фантомы…

— Это называется макроквантовым состоянием реальности. Наполовину жизнь, наполовину небытие. Пересечение потоков изменяющих реальность информаций.

— Почему ты вернулся раньше?

Дима с недоумением глянул на Панова:

— Я, наоборот, опоздал. Ты был один два часа.

Теперь уже Стас озадаченно посмотрел на своего телохранителя.

— Не может быть! Ты ушел, я позвонил по… э-э, телефону, и через пять минут началась эта свистопляска.

— Ты все-таки позвонил?!

Стас виновато опустил голову:

— Домой Дарье… а ее отец ответил, что она погибла еще в шестилетнем возрасте. Но ведь ее можно спасти?

Дима не нашелся, что ответить, и лишь увеличил скорость, не обращая внимания на отчаянные попытки инспектора на посту остановить джип. Через четверть часа они были на базе.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ДИАНЫ

Вадим еще спал — шел всего шестой час утра, когда его разбудил звонок в дверь. Недоумевая — кому он понадобился в такую рань? — капитан накинул казенный халат и открыл дверь спального модуля. В коридоре стояла мадам Шлионская в сопровождении двух атлетического вида «волчиц». Диана выглядывала из-за их спин с виновато-встревоженным видом.

— Почему вы не сказали, что ваш друг Станислав Панов — мастер единоборств? — сухо спросила командирша «волчиц».

— Потому что он никогда им не был, — пожал плечами Вадим. — А что случилось?

Шлионская окинула Борича свирепым взглядом.

— Разве он не занимался рукопашным боем вместе с вами?

— Со мной нет. Я знаю, что он увлекается теннисом и никогда не интересовался мордобоем. Это его словечко.

Шлионская дернула губой.

— Час от часу не легче. Мне почему-то кажется, что вы чего-то недоговариваете, капитан.

— Чего я недоговариваю? — возмутился Вадим. — В чем дело? Вы только из-за этого подняли меня с постели?

Начальница спецназа РК повернулась и направилась по коридору жилой зоны базы к лифтам, уводя за собой своих мускулистых телохранительниц. Диана осталась.

— Извините за вторжение, Вадим Николаевич, можете досыпать.

— Спасибо, — буркнул Вадим, остывая. Девушка умела остужать страсти, хотя ее вид всегда действовал на него возбуждающе, и в глубине души Вадим не мог не признать, что она ему нравится. — Что у вас произошло?

— Мы попытались похитить вашего друга у «волков», но операция сорвалась.

— Почему?

— Панов оказался мастером рукопашного боя и смог отбиться от наших оперативниц. К тому же «волки» сумели более точно рассчитать тренд защиты, наш корректирующий тренд изменил реальность неглубоко. Панов и его охрана ушли.

Вадим хмыкнул, с интересом заглянул в таинственно мерцающие глаза девушки.

— Может быть, вы не учли его новые возможности абсолютника?

— Может быть, — согласилась Диана; одета она была в обтягивающий тело комбинезон, и взгляд Вадима то и дело цеплялся за его соблазнительные выпуклости. — Но возможно и другое: ему передали информацию о приемах боя, которая проявила себя в момент эмоционального напряжения.

— Это кто же ему передал такую информацию и каким образом?

— Известно, что он встречался с инбой, инспектором баланса, как называют оперработников СТАБСа, перед тем как инбу вместе с телохранителем убили, вот они и ввели ему эйконал.

— Что?

— Пакет личной информации, внедряемый на генетическом уровне, в подсознание. При определенных условиях эйконал возбуждается и человек внезапно «вспоминает» то, чего никогда не знал.

— Мне вы случайно не ввели такой эйконал? — со смешком спросил Вадим. — Когда допрашивали на вашем «детекторе лжи»?

— Нет, — серьезно покачала головой девушка. — Разве у вас появились неприятные ощущения?

— Наоборот — приятные. — Вадим снова посмотрел на грудь собеседницы, и она слегка покраснела, поняв, что он хотел сказать. Отступила, собираясь уйти.

— Досматривайте свои приятные сны, герой.

— Заходите, — спохватился он, — я все равно уже не усну, а вы обещали рассказать мне о СТАБСе. И вообще, давайте перейдем на «ты», если не возражаете.

Диана покачала головой:

— Поговорим после завтрака, я сейчас на дежурстве.

Ушла летящей походкой, скрылась за углом коридора. Постояв немного, Вадим вернулся в спальный модуль, представлявший собой помещение три на четыре метра, где умещались кровать, небольшой пластиковый столик, стул и туалетная. Прилег, но заснуть не смог и, провалявшись полчаса с мыслями о Станиславе: интересно, что за систему рукопашки ему впихнули в голову? — принялся делать зарядку и приводить себя в порядок. В восемь часов он заявился в столовую базы, надеясь встретить там Диану, однако столовая постепенно заполнилась малоразговорчивыми «волчицами» в униформе, а девушка не появилась ни к восьми, ни к девяти часам утра, и настроение у капитана упало. Возникло желание плюнуть на все и снова попытаться сбежать из подземной тюрьмы, которой стала для него база Равновесия. Останавливало его лишь одно сугубо эмоциональное соображение: сбежав, он лишался компании Дианы.

Позавтракав, Вадим побрел по коридорам базы, заглядывая в открытые двери и пытаясь иногда открыть запертые. Ему позволяли гулять в одиночку везде, по всем горизонтам подземного сооружения, но коридоры контролировались телекамерами, и охрана базы всегда знала, где находится пленник, претендующий на сотрудничество с организацией, управляемой женщинами и почти не использующей мужчин.

На сей раз он решил спуститься на самый нижний этаж и «исследовать» северный участок базы, где располагались какие-то важные службы Равновесия. Вывод такой Вадим сделал, разгуливая по базе вместе с Дианой во время ознакомительной экскурсии. В эту зону их не пустила «живая» охрана горизонта. Не пустила она Вадима и на этот раз.

— Вали отсюда, — сказала рослая девица в униформе «волчиц», когда Вадим сунулся в приоткрытую дверь в тупике коридора.

— Повежливей нельзя? — осведомился «разведчик», с любопытством заглядывая в дверь. Он увидел довольно большое помещение с неровными скалистыми стенами, потолком в виде шатра и с черным кругом посреди, отливающим металлическим блеском.

Вход в пещеру охраняли две женщины с автоматами, кроме того, в стенах коридора Вадим заметил ряд отверстий и сразу оценил их назначение: это были амбразуры для стрельбы из крупнокалиберных пулеметов. За порогом же с обеих сторон двери виднелись специальные выступы из матового стекла, за которыми тоже могли прятаться охранницы. Такая серьезная система охраны наводила на размышления, однако функциональное назначение пещеры оставалось непонятным.

— Еще шаг — стреляю! — угрожающе подняла автомат «волчица», квадратное лицо которой с расплющенным носом говорило о почти полном отсутствии интеллекта.

— Да ну? — удивился Вадим, на всякий случай прикидывая, сможет ли он обезвредить цербершу. — Неужели вы застрелите такого интересного мужчину?

Девица красноречиво сняла автомат с предохранителя.

«Дура! — подумал Вадим, благоразумно отступая. — Такая всадит пулю не задумываясь».

— Можно хотя бы узнать, что вы тут охраняете?

— Можно, — раздался сзади знакомый голос. Вадим оглянулся и увидел торопливо приближавшуюся Диану. — Это зал хронотранса. Девочки, пропустите нас.

— Я не получала на этот счет никаких указаний, — отрезала суровая охранница. — Ни у него, ни у тебя нет доступа.

— Ошибаешься, — мягко улыбнулась Диана, протягивая ей серебристого цвета пластинку с выбитыми на ней буквами «СД».

Охранница оглядела с ничего не выражающим лицом пластинку, отступила в сторону.

— Проходите. Но не задерживайтесь.

Диана вошла в пещеру, Вадим последовал за ней, оглядываясь по сторонам, замечая какие-то выступающие из пола вдоль стен решетки и раструбы, направленные на центр металлического круга.

— Что вы здесь делаете?

— Ничего, — ответила девушка; голос ее взлетел высоко и вернулся с тонкими дребезжащими отголосками. — Это зал посыла наших оперативных работников в прошлое.

— Машина времени, что ли?

— Можно сказать и так. Эта машина изменяет мерность пространства, и, когда мерность превышает предел топологической связности пространства, происходит прокол времени. Но я не специалист и просто повторяю чужие слова.

— Но ведь это же колоссальной важности открытие!

— Оно сделано еще до появления в Регулюме человека, — засмеялась Диана.

— А как же законы природы? Путешествие во времени противоречит теории относительности…

— Существует более универсальная и правильная теория, описывающая все состояния Вселенной, человек ее еще не создал. Хотя можно просто войти в особый информационный «сайт» Матрицы Мироздания, носящий название Знания Бездн, и скачать оттуда любую информацию.

— Вы это можете?

— Нет, к сожалению. — Диана подумала. — Или к счастью. Редко кто из людей имеет возможность проникать в Знания Бездн, даже абсолютники. К тому же это очень опасное мероприятие.

— Почему?

— Потому что оно резко изменяет балансы Сил системы регулюмов. Многие регулюмы были разрушены в результате таких вылазок.

— Кем?

— Объективными законами природы. Иногда — вмешательством каких-то сил.

— Договаривай.

Девушка внимательно посмотрела на Вадима, глаза ее на мгновение вспыхнули.

— Существует миф, что СТАБС — не высшая инстанция космоса, поддерживающая равновесие регулюмов.

— Миф?

— Ты позавтракал? — перевела она разговор на другую тему.

Вадим понял спутницу. Здесь не все разрешалось говорить вслух.

— Значит, мы находимся внутри генератора мерности пространства? Как же он все-таки работает?

— Я не ученый и не инженер…

— Расскажи своими словами, ей-богу, интересно!

— Ничего романтического. К эффектору мерности — вон тот черный круг — подводится энергия, потенциалы калибровочного поля группы трансляций обращаются в нуль, а вместе с ними обращаются в нуль и физические поля, и структурные функции, образуется топологически простая «безразмерная» плоскость, заполняющая измененный вакуум. И передаваемая масса оказывается н а д временем, откуда можно «шагнуть» в любой временной интервал любой зоны Регулюма. Понял?

Вадим почесал затылок, рассмеялся, но заглянул в глаза девушки и понял, что та не шутила. Она действительно з н а л а суть работы хронотранса, хотя работала в медцентре Равновесия и по роду службы не должна была знать столь специфичных материй.

— Пошли попьем кофе, — отвернулась Диана.

— Тогда расскажи мне все-таки, чем СТАБС отличается от вашего Равновесия, коль уж мы коснулись этой темы.

Они вышли из ангара хронотранса и поднялись в жилую зону базы, но в столовую заходить не стали, прошли мимо и остановились у двери одного из спальных модулей под номером 13.

— Здесь живу я, — сказала Диана, открывая дверь.

— Я так и понял, — ответил Вадим. — Вижу, ты не суеверна.

— Число тринадцать ничуть не хуже других чисел.

Диана зажгла торшер, и ее стандартная, по меркам базы, спальня сразу наполнилась уютом и тайной.

— Садись, сейчас будет кофе. — Она принялась хлопотать в уголке спальни, где стоял столик, над которым висел на стене шкафчик с кухонными принадлежностями; запахло молотым кофе. — Так что ты хотел услышать про СТАБС?

Вадим сел в кресло (здесь их наличествовало два, в отличие от его спартанских «апартаментов»), вертя головой.

— Я думал, ты не хочешь говорить о СТАБСе, потому что на эту тему наложено табу.

— Не табу, но действительно существует негласный запрет мамы… э-э, маршалессы на распространение информации об этой структуре. К тому же я знаю о ней не так уж много. СТАБС — всего-навсего стабилизирующая система нашего Регулюма. Она корректирует влияние лидер-систем, управляющих Регулюмом. Естественно, ее зона влияния больше, чем у любого из Равновесий. Оперативники СТАБСа — инспектора баланса, мы их называем инбами — постоянно контролируют положение социума и физики Солнечной системы и жестко пресекают попытки лидер-систем дестабилизировать Регулюм.

— Выходит, они контролируют и вашу деятельность, и деятельность «волков»? Неужели они такие всесильные?

— Да, их власть велика, хотя есть контроль и над ними.

— Метакон? Ты же говорила, что это миф.

Диана подала Вадиму на подносе чашку с дымящимся ароматным напитком, сливки, сахар, села напротив, закинув ногу на ногу. Она была так мила и желанна, что у него защемило сердце.

— Метакон не миф. Хотя сведений о нем у нас почти нет. Если СТАБС рекрутирует своих наемников в рядах людей и других живых существ, то Метакон использует более сложные системы анализа и обработки информации.

— Какие, если не секрет?

— Схема работы СТАБСа мало отличается от нашей. Наблюдатели ищут проблему, эксперты ее анализируют, руководители на основе экспертного заключения принимают решение, операторы исполняют это решение. Метакон же имеет аналитические решающие комплексы, сложные биосистемы, адекватно реагирующие на любые изменения регулюмов.

— Ты хочешь сказать, им руководят не люди?

— В том числе и не люди, негуман-системы. Их лозунг: только высочайшая сложность мира, разнообразие форм взаимодействий, стохастических отношений обеспечивают ему устойчивость и разнообразие форм жизни.

— Ты говоришь так, будто сама являешься сотрудником Метакона.

— Ну что ты, — улыбнулась девушка, — мой уровень намного ниже. Я всего лишь врач, медработник Равновесия. Но даже мне известно, что наш Регулюм не реализует всего диапазона сложности Мироздания. Основа его — трехмерный континуум с наплывами четырехмерия.

— А это правда, что звезды, энергобазы регулюмов, светят не по причине происходящих в них ядерных реакций?

— Во всяком случае, не все. В нашем Солнце идет превращение водорода в гелий и при этом — поглощение ядром нейтрино, что дает дополнительный источник энергии.

— Но ведь нейтрино — нечто неуловимое… я читал, что эти частицы свободно пронизывают планеты и звезды…

— В принципе все верно, однако если через тело человека каждую секунду проходит десять триллионов нейтрино, то сколько их пронизывает Солнце? Какая-то часть поглощается.

Вадим допил кофе, поставил чашку на поднос.

— Спасибо, вкусно готовишь. Конечно, я не физик и всего не понимаю, но и того, что узнал, вполне хватит для помешательства. Вы перевернули все мои представления о Вселенной. Так спокойно жил, все было прочно, устойчиво, стабильно, а оказывается — никакой стабильности! Все зыбко, изменчиво, неустойчиво…

— Привыкай.

— Скажи, пожалуйста, а выйти за наш Регулюм можно? Вы не пробовали?

Диана качнула головой.

— Равновесникам это недоступно. Думаю, что даже абсолютники в большинстве своем не в состоянии выйти за пределы Регулюма, хотя они и владеют волхварем.

— Чем-чем?

— Слово «волхварь» имеет еще одно значение — преодоление или умение. По сути это метод квантового просачивания сквозь потенциальный барьер — пространство, отделяющее слои Регулюма. У других народов мира он называется иначе: тхабс, тахаба-хааба, габриск и тому подобное.

Вадим пристально посмотрел в глаза Дианы, на дне которых искрилась легкая ирония.

— Мне почему-то кажется, что ты не только врач…

— Креститься надо, — с улыбкой сказала девушка и вдруг посерьезнела, придвинулась к нему ближе, сняла с шеи коричневую точку, похожую на родинку, торопливо заговорила: — Тебе угрожает опасность, герой! Ты примешь участие в изменении милиссы Викентия Садовского, чтобы он снова стал космонавтом, а потом вас обоих уберут!

— Зачем?! — изумился Вадим.

— Тому, кто добивается власти, не обязательно аргументировать свои действия. Сделав дело, ты станешь лишним. Кеша тоже — после того, как из него выкачают информацию, что он видел на Луне. Понял?

— Понял, но…

— Я предупредила, будь готов ко всему.

— Я всегда готов. Слушай, мне не разрешают даже позвонить на работу. Меня же уволят за прогулы.

— Уже уволили.

Вадим с недоумением посмотрел на собеседницу. Та засмеялась.

— Не переживай. Теперь ты находишься у нас на довольствии и будешь получать зарплату. А теперь пошли к вампирше.

— Это еще кто?

— Так у нас прозвали госпожу Шлионскую, руководительницу спецназа. Она дала мне задание обработать тебя, я обработала. Ты должен это подтвердить.

— Как? — пробормотал сбитый с толку Вадим.

— Будешь смотреть ей в рот и преданно кивать.

Диана вскочила, потянула его за руку, и, встав, он вдруг оказался слегка прижатым к ней. Сладостное мгновение длилось так долго, что закружилась голова. Вадим ощутил ее дыхание, совсем близко увидел полуоткрытые губы, потянулся к ним своими губами, но Диана сделала вид, что ничего не заметила, высвободилась и первой направилась к выходу, прикрепляя на прежнее место «родинку» микрофона рации.

* * *

Экипировка экспедиции не заняла много времени.

Вадима одели по моде девяностых годов прошлого века: джинсы, рубашка, куртка, кроссовки, — вручили ему систему связи, замаскированную под часы и перстень, дали оружие — пистолет, стреляющий парализующими иглами, и отряд активников в составе семи человек, в который, кроме него, вошел еще один мужчина, пожилой, с залысинами, почти старик, собрался в зале хронотранса. О том, что старик — абсолютник, Вадим узнал позже.

Ему не сообщили, какие конкретные задания получили остальные члены отряда, в его задачу входило сопровождение старика, которого звали Романом Константиновичем, и в случае необходимости защита его от нападения агентов альтернативного Равновесия, называемых «волчицами» с оттенком презрения «волками». Общая же цель отряда состояла в «повороте тренда», разработанного аналитиками Равновесия-А, и в том, чтобы вернуть «заблудшую овцу» — Викентия Садовского «на путь истинный», то есть сделать так, чтобы он снова поступил в летное училище и стал космонавтом.

Старт не произвел на Вадима особого впечатления, он ожидал большего.

Группа расположилась в центре металлического круга, свет в ангаре хронотранса погас, на головы людей рухнул потолок, и тут же свет загорелся вновь. Вадим потрогал зазвеневшую от удара голову (все в порядке, трещин, вмятин и шишек не наблюдается), огляделся, но никаких видимых перемен в обстановке зала не заметил.

— Выходим, — скомандовала начальница экспедиции, широколицая, с короткой прической. Вадим раньше ее не встречал и знал лишь, что зовут руководительницу группы активного воздействия Надежда Тимуровна Гуркина.

Однако за порогом зала отряд ждала иная обстановка.

Вместо коридора базы Вадим увидел низкое подземелье, буквально нишу в скальной породе, с черным металлическим полом, на котором стояла сигаровидная машина, похожая на ракету без стабилизаторов. Одна из «волчиц» осветила сигару фонарем, направила на нее черный брусок, напоминавший пульт дистанционного управления телевизором, и с отчетливым железным лязгом сигара метровой толщины раскрылась. Внутри нее оказалась кабина, рассчитанная на двух человек.

— Садитесь, — приказала Вадиму и Роману Константиновичу Надежда Тимуровна. — Вы пойдете первыми.

Вадим понял, что хронотранс действительно перенес их в прошлое, но так как стационарной сети «туннелей времени» не существовало, из-под земли на поверхность надо было добираться на специальном подземоходе.

Мужчины устроились в кабине аппарата, часть обшивки его встала на место, под ногами и за спиной загудело. Корпус капсулы задрожал от работы моторов: подземоход устремился вперед и вонзился в осадочные породы пласта земли. Никакой видеотехники в кабине не было, приходилось ориентироваться только по направлению гравитационного поля и по внешним шумам и полагаться на автоматику подземохода. Вскоре стало понятно, что аппарат приподнимает нос и становится вертикально. Преодолев, по расчетам Вадима, около сорока метров подъема, он снова лег в горизонталь, порыскал носом вправо-влево, проломил какую-то более твердую стену и остановился. Наступила тишина. Корпус аппарата раздвинулся, но мрак перед глазами пассажиров остался таким же плотным.

— Порядок, — завозился рядом Роман Константинович. — Проводка идеальная.

— Где мы? — подал голос Вадим.

— В подвале какого-то здания.

— И вы каждый раз таким образом выбираетесь наружу?

— Вас что-то не устраивает, молодой человек?

— Так ведь неудобно же. Неужели нельзя сразу оказаться в нужном месте?

— И нарваться на контрнаблюдателей «волков», — с ехидцей закончил спутник Вадима. — Мы уж лучше по старинке, как это делали предки, так надежней.

Вспыхнул фонарь, освещая серые бетонные стены подвала, какие-то ящики, трубы разного диаметра с вентилями и без, ряды бетонных столбов.

Вадим вылез из кабины подземного снаряда вслед за спутником. Роман Константинович достал из кармана пульт управления, направил на аппарат, тот захлопнул створки люка и пополз назад, в проделанное им отверстие. Каким образом он передвигался по полу подвала, а также проходил сквозь толщу земли, Вадим не понял. Колес и винтов или других механических движителей видно не было.

— Подождем, — сказал Роман Константинович, обходя подвал с фонарем в руке.

— Вы уверены, что мы попали точно в тот самый год? — поинтересовался Вадим.

— Наводчики ошибаются редко, — пробурчал старик.

— Как это им удается?

— Созданы особые компьютерные программы, учитывающие все возможные варианты воздействия на Регулюм и предсказывающие результат каждого принятого решения.

— Неужели можно учесть все нюансы коррекции?

— Программы продуманы до такой степени, что могут едва ли не с абсолютной точностью предсказывать малейшие перемены в поведении объекта, его поступки и даже мысли.

Вадим хмыкнул.

— Я не знал, что наша компьютерная технология дошла до такого совершенства.

— Не наша, — оглянулся на него Роман Константинович. — Мы приняли эстафету у марсиан и пользуемся их разработками. А они в свою очередь сотни миллионов лет назад приняли эстафету коррекции Регулюма у фаэтонцев, те — у юпитериан, юпитериане — у сатурнийцев…

— Понял. Вы хорошо восприняли уроки предшественников. Они тоже конкурировали между собой, как наши два Равновесия?

Роман Константинович долго не отвечал, возясь у запертой снаружи двери в подвал. Потом с неохотой проговорил:

— Мы были едины… до определенного момента. Возможно, разделение системы корректировки — ошибка. Будущее покажет.

Задрожал пол подвала, с тихим гулом из дыры в стене показался острый, жирно блестящий нос подземной лодки. Откинулись створки люка, из кабины выбрались начальница экспедиции и ее телохранительница, а может быть, заместительница. Аппарат двинулся в обратный путь за оставшимися женщинами.

— Выходите первыми, — сказала Надежда Тимуровна. — Командир группы — Римма. — Кивок на мощного вида девицу. — Выполнять все ее указания. Никаких отклонений от плана! Учтите, что в Москве введен особый режим из-за серии террористических актов, могут быть проверки личности и транспорта. Будьте готовы. Хотя документы у всех в полном порядке.

— Я не понял, в чем состоит моя конкретная задача, — сказал Вадим. — Не люблю работать вслепую. Охранные функции — не главное в таком походе.

— Тем не менее вам придется охранять группу от возможных нападений «волков», — сухо проговорила Надежда Тимуровна. — Вы профессионал и должны вовремя заметить подготовку к атаке. Кроме того, вместе с Романом Константиновичем вам предстоит опознать объект воздействия, убрать возможную слежку и обеспечить контакт с ним нашего человека. Задача понятна?

— Что значит — опознать объект?

По губам начальницы отряда скользнула кривая улыбка.

— Вашему другу в настоящий момент всего восемнадцать лет, он еще ученик одиннадцатого класса школы-лицея и намерен в этом году поступать в летное училище. Вы должны убедить его не менять своего решения.

— Разве от него зависит — примут его или нет?

— Все, что надо сделать, чтобы он сдал экзамены и поступил, мы сделаем. Выполняйте свою задачу, и цель будет достигнута. Кстати, вы можете встретить самого себя — восемнадцатилетнего, поэтому постарайтесь не привлекать внимания окружающих при встрече, не делайте ошибок.

— Иначе секир башка… — пробормотал Вадим. — Веселая перспектива. Я вас понял. Постараюсь больших ошибок не делать.

Надежда Тимуровна осветила лучом фонаря спокойно-деловитое лицо Борича, помедлила, формулируя ответ, потом отвернулась и кивнула своей помощнике:

— Если он станет самовольничать, пристрелите его. А теперь в путь!

ПЕРЕСТРАХОВКА НЕ ПОМЕШАЕТ

Зидан рассматривал холеное, сытое, рыхлое лицо Юхаммы-младшего с надменной складкой губ и думал о том, что дети далеко не всегда наследуют положительные черты своих родителей. Этот отпрыск рода эвменарха явно подтверждал правило генетических отклонений, звучащее так: на детях гениев природа отдыхает!

Конечно, эвменарх гением не был, да и ошибок в жизни наделал немало (Зидан знал об этом по долгу службы), и характер имел тяжелый, но его сын намного опередил отца по части сволочного отношения к людям, особенно к тем, кого он считал плебеями, а также к природе Регулюма в целом. Именно по его вине произошел хроноклазм в конце двадцатого века, едва не повлекший дестабилизацию социума (он поддержал экстремистов на Кавказе, что спровоцировало ряд локальных войн в Дагестане, Ставрополье, Таджикистане, Киргизии, Узбекистане и чуть не привело к третьей мировой войне), и именно Теодор допустил утечку информации о нахождении на Луне запасного терминала РА, после чего всем службам Равновесия пришлось в аварийном порядке корректировать реальность, чтобы информация не попала в руки «волчиц» маршалессы.

— Папа еще нет, — повторил сын эвменарха, делая ударение в слове «папа» на последнем слоге. — Подождите в зале приема.

Зидан понял, что Юхамма-младший не один. Гостем же его скорее всего была женщина. Говорили, что он не пропустил ни одной юбки в штате Равновесия, а захваченных во время пересечений трендов «волчиц» просто насиловал. Зидан не был свидетелем этих акций, но от своих агентов получал достоверную информацию и пытался даже как-то поговорить с молодым «бычком», однако ничего не добился. Теодор Эльдарович Юхамма знал, что власть его велика, что все сойдет ему с рук, и продолжал заниматься поиском дешевых удовольствий. Даже будучи на посту начальника «восьмерки».

Повернувшись, начальник контрразведки РА пересек коридор и вышел в холл Купола, или в зал приема. Куполом эту базу, располагавшуюся на поверхности Венеры, назвали разведчики Равновесия, открывшие ее около полувека назад. Строили Купол марсиане, еще около ста миллионов лет назад владевшие Регулюмом, но станция сохранилась прекрасно и стала базой РА, где хранились многие раритеты, созданные прежними хозяевами Регулюма — сатурнийцами, фаэтонцами, уранийцами и нептунийцами.

Зидан прошелся по вычурной формы помещению холла с матово-белыми стенами, задержался у «беседки» — местного пульта управления — и включил видеосистему. Слепые стены холла прозрели, помещение заполнил характерный сумеречный — оранжевый с желтым блеском — свет венерианского дня. Сила тяжести на поверхности Венеры была в два с половиной раза меньше земной[5], поэтому ощущать свое тело легким и сильным было приятно.

Купол стоял в центре кратера десятикилометрового диаметра, который в свою очередь располагался на Земле Иштар, недалеко от Гор Максвелла. Сквозь западную стену Купола над зубчатым гребнем горной страны виднелся Пик Максвелла высотой в одиннадцать километров, создающий впечатление рукотворного обелиска.

Цвет полосато-клочковатого неба был здесь коричнево-желтый, это был цвет нижнего слоя углекислотных облаков Венеры. А вот дно кратера, покрытое слоем странного крупнозернистого песка, каждая песчинка которого напоминала стеклянный шарик или рыбью икринку и словно светилась изнутри, имело желто-серебристый оттенок и казалось намного ярче неба. Объяснений этому феномену Зидан не знал, зато помнил рассуждения экспертов, предположивших, что песок, устилавший дно кратера, вовсе не песок, а материал Купола. Миллионы лет назад Купол накрывал весь кратер, но по мере старения генераторов, снабжавших его энергией, автоматика сокращала объем и площадь строения, а материал Купола — сложное кремнийорганическое соединение — стал распадаться и превращаться в «икру».

Зидан задумчиво подошел к стене поближе.

Температура за стенами Купола держалась на уровне плюс четырехсот пятидесяти градусов, а давление воздуха превышало сто атмосфер, так что трудно было поверить, что Венера в будущем примет эстафету жизни и разума у Земли. Но жизнь была и здесь — кремнийорганическая, кристаллическая, «стеклянная», в виде летающих «стрекозиных крыльев». Через миллион лет она обещала выпестовать разумных существ, которые придут на смену человеку для регуляции и стабилизации Регулюма.

Повеяло холодом.

Начальник «шестерки» РА обернулся. К нему подходил появившийся в зале эвменарх, одетый в индийский саронг и сандалии. Видимо, он только что покинул совещание руководителей служб Равновесия, которое проходило в столице Индии Дели.

— Почему вы здесь, Саид Саркисович? — спросил Юхамма-старший. — А не у меня в резиденции?

— Не хотел мешать вашему сыну, — дипломатично ответил декарх «шестерки».

Эвменарх поднял бровь, направился ко входу в переоборудованную под базу зону Купола, однако вынужден был остановиться, потому что дверь не открылась даже после того, как он подставил под считывающий луч сканера свой глаз.

— Открыть! — приказал Эльдар Айдарович дверному автомату.

Дверь не шелохнулась.

Зидан усмехнулся.

Эвменарх оглянулся на него, нахмурил брови и вдруг исчез. Через две минуты дверь в рабочие отсеки базы открылась, из нее выскочила молодая девушка с распущенными волосами и, торопливо одеваясь, не глядя на посторонившегося начальника контрразведки, помчалась в холл. За ней неторопливо вышел Юхамма-младший, кинул на Зидана хмельной взгляд, накинул куртку на плечи и двинулся за своей пассией. Только теперь Саид Саркисович узнал в ней дочь декарха «четверки» Джона Кубиса.

Из двери выглянул эвменарх:

— Заходите.

Зидан миновал анфиладу пустых открытых помещений с грушевидной формы арками, вошел в центральный зал Купола, приспособленный людьми под склад оружия, боеприпасов и транспортных средств для передвижения по планетам Солнечной системы. Здесь хранились червевидные «шлангоходы» сатурнийцев и европейцев, «ежи» фаэтонцев и «адаптеры» марсиан, способные изменять форму в зависимости от внешних условий. Все они находились в рабочем состоянии и в данный момент представляли собой сигаровидные снаряды разного диаметра и длины.

Эльдар Айдарович открыл дверь в перегородке, отделявшей склад от зоны управления Куполом, и руководители Равновесия оказались в помешении с изогнутыми жемчужными стенами и зеркальным полом, в котором отражался дымчато-серый потолок с рядами выпуклых дырчатых щитов. Под каждым щитом на полу располагались кактусовидные колонны преимущественно фиолетового или синего цвета, лишь две из них светились изнутри, словно раскаленные до оранжево-сиреневого свечения глыбы стекла, как бы подчеркивая, что автоматика древнего марсианского сооружения все еще работает.

Здесь же, в громадной стенной нише, располагалась и чисто земная мебель и техника: столы, шкафы, кресла, антенные устройства, компьютеры и даже стойка бара. Эвменарх подсел к одному из компьютеров, включил, выслушал ответ электронного сторожа и повернулся к декарху:

— Я вас слушаю, Саид Саркисович.

Так как сесть ему не предложили, Зидан понял, что находится у начальства в немилости. В немалой степени этому способствовали и его отношения с сыном эвменарха, свидетелем похождений которого он был.

— Мы восстановили ход событий, предшествующих активации у Панова пси-резерва. Он действительно получил эйконал от инбы СТАБСа, почему и попал в поле зрения «волчиц». Они же гнались за инбой не ради охоты, а совершенно точно з н а я, какой информацией он владеет.

— Какой?

— Инба Цальг — человек прошлого, бореец, он контролировал наш Регулюм, не имея выхода за его пределы, еще во времена противостояния борейцев и атлантов. Случайно наткнувшись на хранилище Знаний Бездн, он вынужден был бежать в будущее, но ему перекрыли все пути отступления.

— Кто?

— Метакон, естественно.

Эвменарх уперся в декарха тяжелым взглядом из-под насупленных бровей, и Зидан, поежившись, сделал два шага и подал ему радужно отсвечивающий кружок миниатюрной дискеты. Тот взял дискету, повертел в пальцах, рассматривая дифракционные переливы света, снова посмотрел на руководителя контрразведки.

— Что это?

— Подсказка. Операторы случайно обнаружили незарегистрированный файл с информацией об инспекторе СТАБСа и его бегстве в наше время из прошлого. Кроме наводчиков Метакона, всунуть такой файл в наш сверхзащищенный компьютер некому.

— Здесь прямо так и сказано, что инба Цальг бежал в наше время?

— Я думаю, что точно такое же сообщение получили и «волчицы», но сработали оперативнее нас.

— Как такое могло случиться?

— Об этом вы лучше поговорите с Кубисом, это его епархия — следить за состоянием нашей компьютерной сети. Я не знаю, кто проворонил факт взлома нашей информационной базы.

— Хорошо, я разберусь. Каким образом все это связано с нашим подопечным Пановым?

— Аналитики пришли к выводу, что именно инба Цальг и передал личный эйконал Панову.

Эвменарх побарабанил пальцами по краю стола, равнодушие в его глазах уступило место сосредоточенности.

— Интересно, что такое узнал инба, если забеспокоились даже контролеры Метакона?

Зидан промолчал. Юхамма еще раз побарабанил пальцами по столу, остро глянул на невозмутимое лицо подчиненного.

— Вы уверены, что Панов знает о запасах информации, осевшей в его подсознании?

Саид Сабирович покачал головой.

— Едва ли. Но меня тревожит его состояние. В нем потихоньку просыпаются возможности абсолютника, а он еще не готов сотрудничать с нами добровольно.

— Он демонстрировал свои возможности?

— Только этим можно объяснить факт перегиба тренда, реализованного «волчицами» во время последнего выхода Панова. Наш издатель смог задержать коррекцию, и группе охраны удалось вместе с ним добраться до базы. А ведь это был плывун первой степени!

— Да, это серьезная заявка, — сделался задумчивым эвменарх. — Мы уже имели дело с человеком, не поддающимся внешнему воздействию. Как бы история не повторилась. Панова надо изолировать и контролировать каждый его шаг.

— Это не поможет.

— Что вы предлагаете?

— Необходимо перестраховаться, то есть перекрыть ему доступ к друзьям. Милиссу Садовского мы изменили, надо изменить милиссы Борича и тех, кто может вмешаться. Кстати, мы только что узнали, что Вадим Борич не работает в налоговой полиции.

— Вы предполагаете…

— Он работает на «волчиц». А парень этот очень перспективен. Если они его задействуют в операции по захвату Панова, мы получим массу хлопот.

— Если угроза столь реальна, срочно рассчитывайте тренд по Боричу. И не выпускайте Панова из поля зрения. Пока он не вспомнит, что ему передал инба Цальг. В крайнем случае придется его прозондировать.

— Это не гарантирует полного считывания информации.

— Мы не можем рисковать, — отрезал эвменарх.

— Согласен, — наклонил голову Зидан.

— Это все?

— Есть еще вопросы, но они потребуют времени…

— Позже, я занят. Кстати, вам не приходил в голову вопрос: зачем Метакону понадобилось сообщать нам об инспекторе СТАБСа?

— Приходил, — признался начальник контрразведки. — Но я не нашел на него ответа. Возможно, действия «волчиц» Метакон не устроили. Их навели на инбу, но они ничего не смогли сделать.

— Они его ликвидировали.

Зидан дернул уголком губ.

— Иногда этого мало.

Эвменарх подумал, потер ладонью лоб, кивнул.

— Да, иногда этого действительно мало. Регулюм — квантовый объект, а квантовая физика отличается от обычной тем, что наблюдатель занимает в ней не положение стороннего зрителя, а принимает в событиях непосредственное участие. Путешествие инбы Цальга в будущее каким-то образом изменило Регулюм, но мы этого еще не поняли. Нельзя ли послать группу активников в прошлое, попытаться найти его там и выяснить, что случилось?

— Наша система хронотранса имеет принципиальные временные ограничения — один миллион сто тысяч лет…

— Я знаю. И все же?

— Мы попробуем рассчитать тренд.

Эвменарх кивнул и отвернулся к экрану компьютера.

Зидан постоял немного в почтительной позе, глядя на руководителя Равновесия, и направился к выходу из зала, включая автоматику хаб-генератора. Через несколько мгновений он был уже на Земле, в зале технического обеспечения московского РА-квистора.

НЕ ХОДИ, КЕША, В КОСМОНАВТЫ

Они сидели в Москве тысяча девятьсот девяносто девятого года уже две недели, наблюдая за жизнью объекта воздействия — Викентия Дмитриевича Садовского, восемнадцати лет от роду, сдавшего выпускные школьные экзамены и готовившегося поступать в Тушинское летное училище.

Вадим был занят в операции меньше других и тяготился этим, предпочитая более напряженный ритм работы и жизни вообще. В первые дни он с замиранием сердца ждал встречи с молодым Боричем, то есть с самим собой — восемнадцатилетним, а когда эта встреча произошла (впрочем, не совсем встреча, Вадим просто увидел себя со стороны в компании со школьными друзьями Кешей Садовским, Стасом Пановым и Алексеем Зеленко) и ничего не случилось: гром не грянул, ураган не налетел, морозы не ударили, Вселенная устояла, — быстро освоился со своим положением стороннего наблюдателя и главного гаранта безопасности группы.

Следили за Кешей в основном женщины отряда, однако изредка это приходилось делать и Роману Константиновичу с Вадимом, представлявшим как бы второй эшелон группы — подстраховывающий. Сначала Вадим не понимал роли напарника, снявшего квартиру в Тушине недалеко от дома Садовского, потом узнал, что Роман Константинович — абсолютник, и сразу стало ясно, что немолодой угрюмый соратник «волчиц» ищет активников конкурирующего Равновесия нетрадиционными методами и готовит стартовую позицию тренда, способного изменить милиссу Кеши, а по сути — его судьбу.

Во второй раз Вадим увидел себя молодого в компании друзей на московском автосалоне и вспомнил, что действительно много лет назад посещал этот салон с приятелями. Вспомнил он и свой восторг от увиденного, особенно от концепт-каров «Фольксвагена W12» и отечественной «Лады-Рапан», теперь же лишь с любопытством окинул взглядом эти машины, давно снятые с производства в его время. Восемнадцатилетние же парни реагировали на новейшую автотехнику, как и положено, с интересом и знанием дела, и Вадим с удовольствием и внутренней улыбкой прислушивался к их болтовне, узнавая собственные оценки, аргументы и выводы.

Его так и подмывало подойти к ребятам и спросить, не узнают ли они его, но последствия подобного шага были непредсказуемы, в том времени, откуда он спустился в прошлое, все могло измениться самым разительным образом, и Вадим терпел, начиная видеть в своем положении и некоторые плюсы. Плюс первый: ему было безумно интересно наблюдать за собой и Кешей со стороны и сравнивать впечатления детства и сегодняшнего дня. Плюс второй: «волчицы» не знали, что Диана успела предупредить его (зачем она это сделала — оставалось тайной, хотя по зрелом размышлении Вадиму показалось, что он знает ответ: девушка ему симпатизировала… если не сказать больше) и что он собирался принять кое-какие превентивные меры.

Двадцать первого июня они наконец вычислили активников альтернативного Равновесия. За Кешей наблюдали в три смены, в каждой по два человека, и еще трое «волков» находились в резерве в качестве группы подстраховки. О появлении «волчиц» они не догадывались и чувствовали себя спокойно, судя по их поведению и радиопереговорам.

Двадцать второго июня группа Надежды Тимуровны начала развертку тренда. Во все детали операции Вадима не посвящали, но в общих чертах он знал, что «волчицы» подготовили для Кеши Садовского «зеленый коридор» в летном училище, в результате чего он должен был без особых проблем сдать все экзамены, а Роман Константинович и Вадим должны были отсечь все случайности, которые могли помешать Кеше поступить в училище. В эти «случайности» входили и действия «волков», выполняющих свою задачу и не знавших, что параллельно работает группа конкурентов.

Так, например, было известно, что план активников РА предусматривает даже физическое ограничение доступа Кеши к экзаменам, в результате чего он либо просто опаздывал на один из них, либо попадал в аварию и получал травму, не дающую ему возможности сдавать экзамены, либо заболевал, что также автоматически вело к изменению планов самого Кеши. Из донесений разведки РК, занимавшейся расследованием крутых изломов жизненной линии Садовского, группа Надежды Тимуровны знала, что двадцать четвертого июня Кеша попал под машину, сломал руку и в летное училище, естественно, пойти не мог, зато по настоянию родителей и деда-строителя (обработанного экспертами «волков»), который пообещал подарить внуку квартиру в Тушине, сдал экзамены в строительный институт.

Правда, Вадим не помнил, чтобы Кеша двенадцать лет назад попадал в аварию, но объяснялось это достаточно просто: после школьных экзаменов пути приятелей разошлись, готовились они поступать в разные учебные заведения и встречались редко. Хотя, с другой стороны, возникал парадокс: Вадим помнил, что Викентий стал летчиком, а потом и космонавтом. Превращение Садовского из космонавта в строителя к тридцати годам жизни оказалось для Борича полнейшей неожиданностью. Поинтересовавшись у Романа Константиновича, чем объяснить возникший парадокс, Вадим получил ответ:

— Произошла бифуркация тренда, развилка во времени, реальность разделилась на два альтернативных варианта, один из которых превратился в «хрономогилу», в петлевой «хронокарман».

— Но почему это произошло? — выразил свое недоумение Вадим.

— «Волки», очевидно, торопились и не смогли просчитать всех последствий тренда, изменяющего милиссу Садовского. То, что вы помните Викентия космонавтом, говорит о нестыковке новой милиссы Садовского со старыми милиссами его друзей.

— А может быть, я тоже абсолютник? — пошутил Вадим.

Роман Константинович улыбнулся и не стал отвечать. Вадим понял: память абсолютника была не главным его преимуществом. В отличие от обыкновенных людей абсолютник мог свободно перемещаться из слоя в слой регулюма и жить на любой планете. Вадим о такой свободе мог только мечтать.

Двадцать четвертого июня группа Надежды Тимуровны заняла места таким образом, чтобы можно было контролировать любой шаг объекта воздействия. За Кешей следили с трех сторон, в то время как Вадим и Роман Константинович готовились перехватить машину, которая должна была сбить Садовского, когда он выйдет из дому. Вадим сел за руль мусоровоза, Роман Константинович, загримированный под согбенного старика с палочкой (особого грима и не понадобилось), медленно двинулся через двор Кешиной двенадцатиэтажки: Викентий жил с родителями в Тушине, недалеко от дома деда.

Кеша выбежал из подъезда в девять часов утра с сумкой через плечо, собираясь, по всей видимости, ехать в училище. Тотчас же бежевая «Волга» с тонированными стеклами, стоявшая во дворе, двинулась к нему, набирая скорость. И в тот же момент Вадим, рванув с места свой оранжевый мусоровоз, аккуратно въехал в бок «Волги», прижимая ее к ограде новой детской площадки. Удар, скрежет сминаемого металла, вопль клаксона «Волги»…

Однако на этом дело не закончилось. «Волки» подстраховали свою ретроактивную акцию, и на Кешу, оглянувшегося на грохот и шум столкнувшихся машин, устремилась ржавая белая «Лада»-»десятка», за рулем которой, как потом оказалось, сидел не просто водитель-оперативник, но абсолютник. Отвлечь его Вадим не смог, даже выскочив из кабины мусоровоза и бросившись чуть ли не под колеса «десятки». И тогда в действие вмешался Роман Константинович.

Палочка в его руке вдруг превратилась в карабин: с ее конца сорвалась длинная змеистая фиолетовая молния, вонзилась в лобовое стекло «десятки». Раздался свист, неистовый треск, стекло кабины покрылось сетью странных черных трещин. «Десятка» вильнула в сторону и врезалась в стоявшую у тротуара иномарку. Удар, звон разбиваемых стекол, скрежет, вой сработавшего сигнального устройства иномарки.

Вадим подскочил к «десятке», в открывшуюся дверцу которой вылезал водитель, и от души врезал ему в лоб «поршнем» кулака. Затем выстрелил из парализующего пистолета в пассажира «десятки», выбравшегося с другой стороны и достававшего оружие.

Раздался визг тормозов и колесных покрышек, во двор ворвалась еще одна машина — «Форд» с мигалками и синей полосой по корпусу, устремилась к застывшим Вадиму и Роману Константиновичу. Кеша тоже замер, открыв рот, округлившимися глазами глядя на происходящее. Он ничего не понимал, испытывая изумление и страх, и вряд ли способен был оценить грозящую ему опасность.

— Немедленно уходите! — затараторила рация в ухе Вадима.

Роман Константинович посмотрел на спутника и исчез. Он владел волхварем и ушел «квантовым тоннелем» в другой слой Регулюма, даже не подумав о напарнике. Вадим бросился было к машине, предназначенной для экстренного отхода, и вдруг понял, что у него появился шанс воспользоваться ситуацией и самостоятельно подправить милиссу Кеши, которого в будущем ждала несчастливая перспектива быть ликвидированным «волчицами».

Вадим изменил траекторию бега, метнулся к растерянному Садовскому, схватил его за руку и рявкнул:

— За мной!

Вконец одуревший Викентий послушно бросился за ним, Вадим втолкнул его в кабину «Тойоты», не обращая внимания на возбужденную скороговорку рации, хотел сесть на место водителя, но вынужден был отвлечься на подбегавших к нему милиционеров. Молодые парни в камуфляже и бронежилетах, действующие из-за серии терактов в особом режиме, были настроены решительно и рисковать не стали, срывая с плеч автоматы Калашникова и выхватывая пистолеты. Промедли Вадим, они начали бы стрельбу. Однако опыт оперативной работы у него был побольше, поэтому и реагировал он быстрее и умнее.

Выхватив удостоверение сотрудника налоговой полиции, он раскрыл его, поднял над головой и крикнул:

— Защита свидетеля! Я капитан Борич, служба безопасности! В тех двух машинах бандиты! — Он указал на бежевую «Волгу» и белую «десятку». — Они вооружены, осторожнее!

И бойцы ОМОНа купились на этот несложный трюк, разворачиваясь к машинам с оперативниками Равновесия-А. Чем закончились их разборки с «волками», Вадим уже не увидел. Нырнув в кабину «Тойоты», где сидел синий от волнения Кеша, он рванул машину с места и торпедой вынесся со двора, едва не задавив наблюдательницу из их же группы, преградившую ему дорогу. Стрелять вслед она не решилась, хотя была инструктирована ликвидировать все возникающие на пути к цели препятствия.

Хорошо понимая, что времени у него практически кот наплакал, Вадим далеко от места схватки уходить не стал и загнал машину во двор дома на улице Вишневой, всего в двух кварталах от дома Садовского. Посмотрел на ничего не соображавшего парня, снял с горла «родинку» рации и улыбнулся:

— Ну, привет, Кеша. Не узнаешь?

— Н-нет! — выговорил Викентий, во все глаза разглядывая водителя.

— А ты приглядись повнимательней, я тебе никого не напоминаю?

— В-вадик?.. Борец?!

Вадим засмеялся. В детстве его действительно прозвали борцом за то, что он занимался в секции русбоя.

— Узнал, космонавт. Да, я Вадим, только из будущего. У меня мало времени, не перебивай и слушай внимательно, что я тебе скажу, а главное — сделай так, как посоветую. Договорились?

— Т-ты взаправду — из бу-будущего?!

— Взаправду, раньше ты бы добавил: собака бешеная! Не так?

— С-собака бешеная! — выдохнул Кеша, оживая. — Точно, Вадимчик! Но как же…

— Некогда объяснять. Ты должен мне поверить, и все. По-моему, я никогда тебя не подводил и всегда говорил правду. Так вот, не поступай в летное училище! Ни в коем случае! Иди в физтех, в строительный, куда угодно, хоть в монахи, только не в училище.

— Но почему?!

— Потому что это чревато серьезными последствиями. Не пойдешь в летчики — будешь жить, пойдешь…

— Погибну? Где? На Луне, на Марсе?!

Вадим посмотрел на пятнистого от волнения Кешу и понял, что взял неверный тон. Викентий был натурой романтической и жаждал славы и приключений. Рассказывать ему о его будущих подвигах, уговаривать избегать опасности было все равно что показывать быку красную тряпку.

— Я неправильно выразился, — сказал Вадим, поглядывая на часы и чувствуя, как сжимается пружина ожидания погони. — От твоего решения зависит не только твоя жизнь, но и жизнь друзей, а это, как ты сам понимаешь, уже совсем другой расклад. Подумай над этим, взвесь все «за» и «против» и реши. Но ни в коем случае не рассказывай никому о нашем разговоре! Усугубишь свое положение… да и мое тоже. Вылезай.

— Что? — не понял худенький, лопоухий, вихрастый Кеша.

— Вылезай и беги. Лучше всего тебе уехать куда-нибудь на пару недель. Сможешь?

— Не думал, — совсем растерялся будущий космонавт, а может быть, строитель. — Чем вы… ты… можешь доказать, что вы… из будущего?

Вадим похлопал себя по карманам, достал бумажник, вытащил оттуда пятьдесят рублей с датой изготовления — 2010 год, присоединил к ассигнации двухрублевую монету выпуска 2008 года, затем подумал и отдал Кеше свое удостоверение офицера налоговой полиции, где была его фотография, дата выдачи — 2010 год, фамилия, имя и отчество: Борич Вадим Николаевич.

— Спрячь и никому никогда не показывай. Я могу на тебя положиться?

— Можешь… те… мы еще встретимся?

— Не знаю, возможно. Беги!

Викентий вылез из кабины «Тойоты», и Вадим дал газ, выезжая на улицу, унося в душе горящий воодушевлением, изумлением и непрошедшей растерянностью взгляд бывшего однокашника.

Он успел отъехать от места разговора с Кешей метров триста, когда его засекли наблюдательницы Надежды Тимуровны, и рация заговорила ее голосом:

— Вадим Николаевич, немедленно направляйтесь к точке выхода! Вы слышите меня? Почему не отвечаете?

Вадим спохватился, прикрепил «родинку» рации на прежнее место.

— Все в порядке, я вас слышу, следую в указанном направлении.

— Где объект? Зачем вы его забрали с собой? Нарушили все инструкции!

— Я спасал его от «волков», — соврал он. — Они готовы были открыть огонь на поражение.

Пауза.

— Вам придется ответить за свой поступок.

— Отвечу, — весело заверил Вадим, ловя в зеркальце заднего вида проблесковые маячки догонявшего «Тойоту» милицейского «Форда». — Меня преследует ОМОН, хотя с уверенностью сказать, что это именно ОМОН, не могу. Возможно, это группа поддержки «волков».

Еще одна пауза.

— Постарайтесь оторваться, — сказала наконец Надежда Тимуровна, — мы вас прикроем в километре от места встречи. Надеюсь, вы понимаете, что будет, если вы не успеете, а тем более если попадете к ним в руки.

— Понимаю.

— Тогда используйте весь свой опыт.

Вадим увеличил скорость, дождался перекрестка и, пренебрегая здравым смыслом и правилами дорожного движения, резко свернул на красный свет светофора.

БЛУЖДАНИЯ В ПОТЕМКАХ

После схватки с «волчицами», пытавшимися захватить Панова прямо в его квартире, Стаса перестали выпускать на поверхность земли, а если и выпускали, то лишь под контролем Максима и с усиленной командой телохранителей Димы. Поэтому бывший издатель засел в архивах РА-квистора (в основном — компьютерных) и принялся изучать материалы подлинной истории Регулюма, имевшей иногда до десятка реализованных и заново откорректированных вариантов, девять из которых проваливались в «хрономогилы», как не имеющие будущего.

За две недели пребывания на базе РА Стас узнал столько нового о Вселенной в целом и о земном Регулюме в частности, что стал воспринимать сакральную информацию почти равнодушно, и все-таки некоторые факты земной цивилизации заставляли его переживать удивительное чувство мистического восторга и страха, а также неверия в истинность полученных сведений.

Больше всего Панова изумляла история войн человечества, многие из которых, как оказалось, были результатами просчетов Равновесия после вмешательства в жизнь социума. Такими спровоцированными войнами стали греко-римская, длившаяся пятьдесят один год — с пятисотого по четыреста сорок девятый до новой эры, римско-македонская — с двести восемнадцатого до сто шестьдесят восьмого года до рождения Христова, Столетняя в Англии — с тысяча триста тридцать седьмого до тысяча четыреста пятьдесят третьего новой эры, и Вторая мировая война тридцать девятого — сорок пятого годов двадцатого века.

Мало того, оказалось, что существуют варианты этих войн, «дотлевавшие» в «хрономогилах». Свидетелем одного из таких вариантов стал сам Панов, который помнил, что Великая Отечественная война закончилась в декабре сорок четвертого года.

Ради любопытства он влез в файл исторических сведений, касающихся России, и был поражен увиденным, услышанным и прочитанным.

Россия-Русь воевала практически всегда! То есть с момента своего рождения — выхода арктов-борейцев с Борейского материка на Евро-Азиатский материк десять тысяч лет назад. Сначала она просто расширяла ареал выживания, осваивая бескрайние просторы нынешней Сибири и постепенно заполняя Восток и Запад — Европу, затем, став Великой Империей, долгое время отражала набеги степняков и кочевых племен, а также гасила внутригосударственные распри, усмиряя князей, которыми овладевали сепаратистские настроения, желание отделить свое княжество или удел и стать единовластным господином. Таким образом, выяснилось, что битва на Куликовском поле в начале четырнадцатого века была всего лишь одним из эпизодов усмирения зарвавшегося князя, подкупленного папской агентурой, который решил не платить налоги в государственную казну и образовать самостоятельное государство. Да и сама битва произошла не на Куликовом поле между реками Непрядвой и Доном, а под Москвой.

Стаса уже не удивила статистика войн, приведенная в открытых им материалах: только на протяжении трех последних столетий Россия имела на своей территории более тридцати войн! Почти полтора столетия длились эти войны, и столько же Россия потом восстанавливала разрушенное.

Узнав о существовании вариантов войн, Стас начал их поиск, но информация оказалась засекреченной, а доступа к ней ему не дали, ссылаясь на запрет службы информации, называемой здесь «Интерда». Несмотря на столь оптимистическое название, эта служба на все запросы Стаса отвечала «нет», и он в конце концов обозлился и поклялся когда-нибудь взломать коды и пароли компьютерной сети «Интерда», чтобы иметь личный доступ ко всей информации и полное представление об истинной истории Регулюма. А пока ему приходилось распутывать темные места истории с помощью расспросов более информированных в этом плане людей — телохранителя Димы и Экса-Макса, постоянно исчезавшего с базы РА-квистора по своим контрразведческим делам. Правда, Дима знал мало, а Максим больше отмалчивался и предпочитал беседовать лишь о глобальных вещах, затрагивающих весь Регулюм или Вселенную в целом. Это от него Стас узнал о СТАБСе — родственной Равновесию структуре, уровень которой позволял ей корректировать деятельность обеих Равновесий, и о Метаконе, еще более мощной системе, влияющей на всю систему регулюмов — Галактику. Хотя прямых доказательств в пользу ее существования было очень мало, вернее, не было совсем. О ее деятельности можно было судить только по редким косвенным доказательствам. Те, кто работал на Метакон, следов практически не оставляли.

— Хотя следы эти видны невооруженным глазом, — добавил Максим во время их последней беседы; как правило, беседы эти проходили во время завтраков или обедов.

— Не вижу логики, — озадаченно хмыкнул Стас. — Как это понимать?

— Я имел в виду другое, — ответил Экс-Макс, жуя бутерброд с ветчиной; они завтракали в столовой базы. — Сотрудники Метакона действительно ни разу не подставились и не засветились, но результаты их деятельности известны. Ты астрономией не увлекался?

— Как-то не повезло, — смущенно отозвался Станислав. — Я не физик, а лирик. Вот Кеша — другое дело.

— Если бы ты интересовался астрономией, то знал бы, что в нашей Галактике за последние пять тысяч лет взорвалось больше двадцати сверхновых. Так вот половина из них — взорвавшиеся регулюмы.

Панов с недоверием посмотрел на сосредоточенно жующего контрразведчика.

— Ты хочешь сказать, что эти регулюмы… уничтожил Метакон?! За что?

— За попытки сепаратистского воздействия на другие регулюмы с целью захвата власти, — спокойно произнес Максим. — Некоторые из этих попыток могли дестабилизировать всю галактическую систему регулюмов. Хотя это, конечно, предположение.

— Твое?

— Экспертов. Кстати, один из таких взорвавшихся регулюмов, принимаемых нашими астрономами за сверхновую звезду, находится всего в семистах световых годах от Солнца. Его уничтожили в тринадцатом веке, и теперь там дымится многомерная «яма» с температурой более тридцати миллионов градусов.

— Ты там был?

— Так далеко нас не пускают, — усмехнулся Максим. — Да и мощности хаб-генераторов не хватит на такое глубокое проникновение.

— Кто вас не пускает? Метаконовцы?

— Объективные законы Регулюма. Первый из них — закон персональной ответственности. Люди в большинстве своем безалаберны, поэтому выпускать их за пределы Солнечной системы опасно. Второй закон — принцип адекватного ответа за содеянное. Этот закон на Земле практически не соблюдается, а Вселенная этого не приемлет.

— Ты говоришь о Вселенной как о живом существе.

— А она и есть Живое Существо. Система бесконечно разнообразных форм жизни и разума, система регулюмов, и сама — Высший Разум.

— Бог?

Максим промокнул рот салфеткой, окинул возбужденное лицо Стаса невозмутимым взглядом.

— Если хочешь — бог. Кстати, каждый из нас — частица бога, но далеко не каждый способен это осознать. Стас хотел сказать, что он просто над этим не задумывался, но его ответ прозвучал бы как попытка оправдаться, и говорить ничего не стал, тем более что на самом деле не ощущал себя частицей бога.

Максим закончил завтрак, глянул на часы, поднялся из-за стола.

— Мне сказали, что ты быстро учишься, но торопишься, особенно в части овладения возможностями абсолютника. Это чревато. Не спеши, наломаешь дров.

— Я не спешу, — отвернулся Стас.

— Разве вчера тебя не искали?

Стас покраснел. Он уже вторую неделю под руководством одного из абсолютников РА пытался овладеть волхварем, то есть волевым преодолением пространства, но у него это не получалось, он злился, насиловал нервную систему, раздражался и делал ошибки. Но вчера во время очередного сеанса вхождения в состояние волхваря, или тхабса, как называли этот способ передвижения тибетские посвященные монахи, у него снова зашевелилась в затылке «сливовая косточка», и он оказался в другом месте. Причем не на Земле и даже не на другой планете Солнечной системы!

Вместо неба — черный провал с какими-то светлыми появляющимися и исчезающими паутинками. Цепочка огромных каменных столбов с плоскими вершинами, уходящих основаниями в море тумана, подсвеченное снизу мертвенным голубым светом. На одном из столбов и очутился Станислав, не сразу сообразив, что произошло.

Цепочка скал уходила одной стороной в бесконечность, другая же ее ветвь заканчивалась в десятке километров возле гигантского сооружения, напоминающего не то скелет чудовищной рептилии, не то замок странных очертаний. Но замок живой, потому что он смотрел на человека — без глаз! — внимательно, озадаченно, с оттенком удивления и угрозы.

Стас пробыл в этом необыкновенном мире всего несколько секунд по его внутреннему счету, чувствуя безмерное изумление, потрясение, страх и удушье — воздух здесь практически отсутствовал, — и, наверное, погиб бы, забыв обо всем, чему его учили, если бы не чье-то вмешательство.

Скелетообразный «замок» внезапно увеличился в размерах, занимая собой все окружающее пространство, в голове Стаса лопнул сосудик (от укола боли в глазные яблоки он едва не закричал), и внутри головы раздался чей-то басовитый раскатистый голос:

— Хранилище Бездн… опасно… возвращайся…

И Панов снова оказался в подземном бункере РА-квистора, откуда так неожиданно стартовал в тхабс-режиме и где уже поднялась тихая паника: по часам базы с момента его исчезновения прошло два с лишним часа! Его искали двадцать агентов Равновесия по всем планетам Солнечной системы! Хотя сам он был убежден, что отсутствовал не более четверти минуты.

— Пошли, — сказал Максим, направляясь к выходу из столовой.

— Куда?

— К медикам.

Они спустились на третий уровень базы и зашли в отсек медико-биологических исследований, где их ждала бригада медиков в составе двух мужчин и двух женщин. Стаса заставили раздеться до плавок, уложили на стол диагностера и обклеили со всех сторон кучей датчиков.

— После контроля к тебе подойдет Дима и отведет к Михаилу Сергеевичу, — сказал Максим, — будешь тренироваться под его руководством.

— Кто это?

— Эксперт К-корпуса, он тоже абсолютник.

— А ты?

— У меня другие дела. Встретимся вечером. Не нервничай и не торопись, у тебя еще все впереди.

Максим ушел.

Стас остался лежать, терпеливо ожидая конца процедуры контроля и разглядывая хлопочущих вокруг него медработников базы. Хотелось побыстрее закончить это очередное обследование и встретиться с абсолютником, чтобы снова попытаться овладеть собственным пси-резервом, как называл возможности абсолютников Максим. Станислав уже знал, что абсолютники по сути являлись самыми настоящими магами и могли управлять многими феноменальными явлениями. К этим явлениям относился и мнемотаксис — абсолютная память, и хайд — дар оставаться незамеченным, и психотрансформация — умение перевоплощаться в другую личность, и суперсенсинг — сверхчувствительность к окружающей среде, и бителепатия — двусторонний ментальный обмен, и телекинез — тот же волхварь, и многое другое. Ни одно из этих явлений пока не подчинялось Станиславу в полной мере. Кроме разве что четкой фиксации изменений реальности и слабого усиления чувствительности слуха, обоняния и зрения. О том, что он владеет акциденцией — даром управления случайностями, приносящими удачу, или макс-фактором, как говорили исследователи Равновесия, Стас еще не догадывался. Но верил, что в конце концов овладеет всеми премудростями состояния абсолютника. Случай с переходом в другой слой Регулюма — со скелетообразным «замком» (знать бы, где находится это место) — убедил его в реальности происходящего и в открытии «канала магического манипулирования».

Через час медики закончили обследование пациента, в отсек заявился Дима и увел Стаса в самый нижний бункер базы, где была установлена аппаратура хронотранса — машины для «поворота потоков времени». Просто «машиной времени» ее никто из сотрудников РА не называл, в ходу было ласково-ироничное название «хроник».

Михаил Сергеевич Лахуда, небольшого роста темнолицый старичок с короткой седой щетиной на щеках и подбородке, живо напомнивший Станиславу старикана на мосту через железнодорожные пути, который «выстрелил» в него розовой молнией электрического разряда, здороваться за руку с Пановым не стал, обошел его кругом, оглядывая и прислушиваясь к своим ощущениям, затем уперся в глаза Стаса физически ощутимым тяжелым взглядом, и Станислав внезапно услышал тихий шелестящий и потрескивающий шепот:

«Привет, ползун… откликнись… если слышишь…»

— Здравствуйте, — вслух брякнул Стас, еще не осознавая, что слышит мыслепередачу старика.

Михаил Сергеевич усмехнулся, повернулся к Диме:

— Можешь идти, в ближайший час ты мне не нужен.

— Но у меня приказ…

— Я отвечаю за этого парня. Пока он со мной, с ним ничего не случится.

Дима в нерешительности потоптался на месте, посмотрел на возбужденного, начавшего соображать, что произошло, Панова, подумал и вышел. Абсолютники, молодой и старый, остались в зале хронотранса одни.

— Знаешь, что это такое? — кивнул Михаил Сергеевич на металлический квадрат в центре круглого помещения, стены которого напоминали соты из желтого металла.

Стас хотел ответить: «Знаю», но спохватился, посмотрел на искоса наблюдавшего за ним старика и толкнул от себя мысль: «Это хроник».

По губам эксперта К-корпуса скользнула усмешка.

«Ты делаешь успехи».

«Стараюсь. — Стас немного расслабился и неожиданно для себя самого признался: — Честно говоря, я до сего дня не владел телепатией».

«Владел, только не имел контактов с такими же, как и ты. Ни Дима, ни Максим, ни их боссы не являются абсолютниками и не владеют сенсингом».

«Но я все равно не умею читать их мысли…»

«Тебе что-то мешает, будем разбираться, что именно».

«Я думал, мы будем учиться ходить волхварем».

«Это успеется, прежде надо научиться не вредить окружающей среде. Итак, вспоминай, с чего все началось, до мельчайших подробностей, я буду просто слушать твои мысли».

Под черепом Стаса подул ветерок, показалось, будто невидимое щупальце пытается влезть в каждую клеточку мозга. Он напрягся, пытаясь выбросить щупальце, «сливовая косточка» в затылке резко увеличилась в объеме, метнула красную искру разряда в щупальце, и необычные ощущения прошли.

Взгляд Михаила Сергеевича изменился, стал задумчиво-оценивающим.

— Кажется, я тебя недооценил, — проговорил он вслух. — Ты не ползун. Или же тебе кто-то помогает. Кто?

— О чем вы? — пробормотал Стас, не желая рассказывать эксперту о «сливовой косточке».

— Твои способности не являются врожденными, тебе их передали.

— Откуда вы знаете?

— Ты знаешь, что это так, и я знаю, что ты знаешь. Люди, которые встретились тебе на мосту, работали на СТАБС, один из них был инбой, а второй его обережником, или телохранителем.

— Я не помню, чтобы они…

— Вспомнишь. Мы знаем, что тебе не удалось еще инициировать эйконал, иначе действовали бы по-другому. А если бы ты попал в руки «волчиц», они бы тебя давно просканировали и уничтожили. Или запрограммировали бы, заставили служить себе.

— Мне об этом уже говорили.

— Я просто напоминаю тебе об опасности, которая тебя подстерегает, чтобы не ерепенился. Вздумай ты уйти от нас тайком и самостоятельно приобрести навыки абсолютника…

— Ничего я такого не думаю, — буркнул Стас, собираясь в недалеком будущем сделать именно то, о чем предупреждал его Михаил Сергеевич.

— Хорошо, коли так, — с сомнением проговорил эксперт. — Ты сейчас — что мина замедленного действия: не знаешь, когда рванет. Запомни одно: ты теперь не посторонний созерцатель происходящего, а непосредственный участник событий, изменяющих реальность. Просчитывай каждый свой шаг, иначе наломаешь дров.

Стас вспомнил совет Максима, заканчивающийся теми же словами, твердо сказал:

— Обещаю думать, прежде чем что-либо сделать. Этого достаточно?

— Пока да, — кивнул Михаил Сергеевич.

— Тогда прежде чем мы начнем занятия… что вы знаете о моих друзьях?

— Они живы, — меланхолично пожал плечами эксперт.

— И все?!

— Этого недостаточно? Садовский стал химиком и работает на военном заводе на Урале, Борич исчез, но он скорее всего у «волчиц».

— Кеша — химик?! Но ведь он был космонавтом, потом его милиссу изменили, и он стал строителем…

— Кто-то еще раз изменил его линию существования. Он поступил не в летное училище и не в строительный институт, а в химико-технологический.

— Почему?

— Мы еще не знаем всех подробностей, хотя и так ясно, что произошло пересечение трендов — нашего и «волчиц». Вполне вероятно, что вмешался кто-то третий.

— СТАБС?

— Может быть, и СТАБС. У тебя все? Тогда начнем. Расссказывай, что произошло той ночью седьмого сентября. Вернее, вспоминай об этом и не блокируй мысль.

— Я не блокирую.

— В том вся и закавыка, что ты это делаешь, хотя, может быть, и неосознанно.

Стас поежился под сверкнувшим взглядом старика, прошелся по металлическому полу бункера. Вспомнил, где они находятся.

— А почему мы занимаемся здесь?

— Хроник имеет экранировку и специальную полевую защиту от просачивания сюда шпионов РК. Соответственно, и стартовать отсюда в квантовом режиме невозможно.

— Понятно, — пробормотал неприятно пораженный Станислав. — Вы боитесь, что я сбегу…

— Не боимся, но береженого бог бережет. Не владея точным координатным переносом, ты можешь попасть прямо на базу «волчиц» или в открытый космос. Прельщает тебя такой вариант?

— Н-не очень…

— Ты только что подумал, что сбежать ты всегда успеешь. Нет?

— Вам видней, — криво улыбнулся Стас. — Теперь вы не будете меня учить?

— Надеюсь, ты поймешь, что здесь ты в безопасности.

Черта с два, подумал Стас, тщательно блокируя мысль — то есть страстно желая, чтобы его не услышали. Мне надо спасти Дарью, а потом посмотрим, так ли уж здесь безопасно.

Судя по лицу собеседника, эту мысль он действительно не уловил.

* * *

Два дня Стас занимался самим собой под руководством Михаила Сергеевича, обучаясь волевым усилием вызывать то или иное состояние души и тела, позволявшее ему чувствовать мир ярче и шире, чем другие люди. Понемногу это начало у него получаться, он стал видеть в полной темноте, слышать сквозь стены и перемещать маломассивные предметы в пределах нескольких метров мысленным приказом. Затем пришло понимание процесса регуляции скорости обмена веществ в организме, и Стас научился мгновенно реагировать на изменение ситуации и двигаться втрое быстрее тренированного спортсмена.

Надо сказать, что обучение вряд ли дало бы положительный результат так скоро, если бы не постепенное просачивание знаний из «сливовой косточки» — записанного ему в подсознание пакета информации — в сферу сознания. Этот процесс шел вспышечно, как бы в ответ на возникающее нервное напряжение, и тогда Стас буквально прозревал, удивляясь своему умению свободно залечивать раны (он порезал руку своим ножом, подарком старика инбы) или изменять массу собственного тела: падая с высоты четырех метров, он ухитрился приземлиться на твердый плиточный пол как пушинка.

То же самое происходило с ним и на татами во время тренировок по рукопашному бою: лишь когда его начинали сильно бить или бросать на пол, включались знания приемов боя, о которых он до этого не имел ни малейшего представления, и Стас превращался в мастера боя, равного которому в штате Равновесия не было.

Но больше всего интересовал его волхварь, или тхабс (последний термин нравился ему сильнее), то есть процесс мгновенного преодоления гигантских расстояний, каковой назывался «квантовым просачиванием сквозь потенциальный барьер, отделяющий слои Регулюма». Вместе с Михаилом Сергеевичем он побывал на многих планетах Солнечной системы, научился создавать вокруг себя витасферу — оболочку, позволявшую ему дышать в безвоздушном пространстве и в ядовитых атмосферах других миров, и наконец сам испытал ни с чем не сравнимый восторг переноса с Земли на Марс и обратно.

Все произошло просто и быстро: тело вдруг распухло, превратилось в гигантский воздушный шар, обнявший всю Солнечную систему, затем мгновенно сжалось в струну, свет в глазах померк и тут же вспыхнул снова — тусклый, пыльно-серый, с оранжевым оттенком; это был цвет рифтовой долины Марса.

Стас находился на склоне горы, освещенной яркой звездой — Солнцем, и смотрел вниз на долину с высоты двух километров. Естественно, здесь царил дикий холод — около минус восьмидесяти градусов по Цельсию — и нечем было дышать, поэтому Стас инстинктивно «прыгнул» обратно, однако факт волевого управления волхварем оставался фактом: он мог теперь передвигаться в любую точку Солнечной системы без поводыря.

— Одного не понимаю, — признался он инструктору, пережив потрясение открытия, — почему я с Марса вернулся именно сюда, на базу?

— Сработала память эндоуправления, — туманно пояснил Михаил Сергеевич, несколько озабоченный успехами ученика. — Мы это делаем осознанно, опираясь на знание Регулюма, ты же пока используешь интуицию. Хотя вполне возможно, что инба передал тебе и дар ортодромии.

— Чего?

— Ортодромия — буквально «прямой путь», чувство направления. Давай проверим. Куда ты хочешь попасть?

— В замок, — сказал Стас, не объясняя своего желания (о своей первой попытке квантового перехода, закончившегося в неизвестном мире, он никому не рассказал), и… снова оказался на вершине столба, основание которого тонуло в туманной бездне. Однако на сей раз цепочка скал-столбов уходила в обе стороны в бесконечность, никакого скелетообразного «замка» поблизости видно не было. Все так же вспыхивали и гасли в черноте здешнего неба длинные паутинки, все так же клубился в бездне серый туман, подсвеченный снизу фиолетово-голубым светом, и все так же нерушимо стояли каменные столбы, образуя необычный мост, ведущий из ниоткуда в никуда.

В затылке разгорелся горячий уголек, стрельнул искрами, достигшими глубин мозга, и Стас услышал «голос» эйконала:

«Запределье… опасно… нарушение запрета… страж Хранилища запомнит и ликвидирует… уходи!»

Стас напрягся, вытаскивая из самого себя сопротивлявшуюся программу:

«Где находится это Хранилище?»

«В центре Галактики. Владения Метакона».

«Ты тоже был здесь?»

«Я историк и архивариус борейцев, мне нужна была информация о Создателе Регулюма, я взломал код доступа…»

«Тоже мне хакер нашелся! И за это тебя убили?»

«Я есть. В тебе. Они найдут тебя. Уходи!»

«Но я тоже хочу знать…»

С гулким грохотом столб, на котором стоял Стас, лопнул, и тотчас же в небе возник ослепительный золотой всполох, высветивший абрис жуткой звериной морды. Облившись холодным потом, Станислав, не колеблясь, проявив отличную реакцию, кинулся назад и очутился на Земле. Но вовсе не в ангаре базы, где его ждал Михаил Сергеевич.

Он вышел из квантового тоннеля прямо посреди болота: желто-зеленые кочки, островки осоки и камыша, чахлые осинки, мох, зеркала черной воды, окаймленные ряской и ржавой накипью водорослей, — провалился в болотную жижу по пояс и ахнул от неожиданности и прикосновения к коже холодной воды. Однако реакция спасла его и на этот раз, включив механизм тоннельного просачивания в «автоматическом режиме». Стас билльярдным шаром заметался по Регулюму, «отскакивая от бортов» пространственного «биллиардного стола», пока не свалился в «лузу» — зону на Земле, свободную от сдвигов реальности.

Едва не потеряв сознание от множественных встрясок организма при слепом проламывании невидимых стенок потенциального барьера, он ощутил себя стоящим на коленях на шершавом бетонном поле, увидел мчавшийся на него самолет — он оказался на летном поле какого-то аэродрома! — и заставил себя на четвереньках отбежать к краю взлетно-посадочной полосы, чтобы не попасть под колеса взлетающего лайнера.

Со всхлипом лег на пожухлую мокрую траву лицом вниз, судорожно хватая ртом воздух и успокаивая бешено работающее сердце, и вдруг понял, что он не один. Подхватился с травы, вертя головой, и увидел недалеко красивую девушку с роскошной пышной прической, одетую в необычный блестящий комбинезон, переходящий в сапожки. У нее были слегка раскосые светло-серые глаза и брови вразлет.

Сердце дало сбой: девушка была похожа на Дарью.

Стас, чувствуя исходившую от незнакомки волну дружеского расположения, сел на траву, криво улыбнулся.

— Извините, я чуток притомился. Посижу и уйду.

— Здравствуйте, Станислав Кириллович, — проговорила девушка, подходя ближе. — Вы весьма неосторожны. Ведь вас могло занести в такие дебри Регулюма, откуда вы ни за что не смогли бы выбраться самостоятельно.

— Вы меня знаете?! — изумленно спросил Панов. — Кто вы?

— Меня зовут Диана, я работаю на Равновесие-К.

Стас невольно отодвинулся, незнакомка улыбнулась.

— Не волнуйтесь, я не собираюсь сдавать вас «волчицам», но обещайте никому и никогда не рассказывать о нашей встрече.

— Обещаю.

— Спасибо. Теперь о главном, ради чего я рассчитала этот контакт. Вадиму Боричу грозит опасность как со стороны «волчиц», так и со стороны наших конкурентов — ваших приятелей из РА.

— Почему? Когда он успел насолить двум Равновесиям сразу?

— Успел, он очень оперативен, капитан Борич. Во время реализации тренда по коррекции милиссы Викентия Садовского…

— Кеши?!

— Вадима послали в прошлое вместе с группой воздействия, и он при встрече с Кешей посоветовал ему не поступать в летное училище.

— Так вот почему Кеша стал химиком! — сообразил Стас, вспомнив сообщение Максима. — Вадик поступил по-своему, и теперь его хотят…

— Ваши друзья намереваются изменить его милиссу. Но если у себя я еще смогу чем-нибудь ему помочь, то в стане «волков» единственный его защитник — вы.

— Сделаю все, что смогу. А почему вы так переживаете за него? Ведь вы тоже… «волчица»?

Диана еще раз улыбнулась:

— Допустим, он мне нравится. Не возражаете против такого объяснения?

Стас мотнул головой, слабо улыбнувшись в ответ, с трудом поднялся на ноги.

— Не возражаю. Но тогда вы здорово рискуете…

— Кто не рискует…

— Тот не пьет шампанского, — закончил Станислав, и они засмеялись. Потом Стас погрустнел. — Скажите, Диана, если все закончится хорошо… можно ли мне…

— Можно, — перебила его девушка, — и даже нужно.

Он ошеломленно взглянул на нее.

— Вы знаете, о чем я…

— Вы подумали о Дарье, не так ли?

— Так вы… абсолютница?!

— Вы еще не поняли, герой? Да, я абсолютница, а все ваши мысли просты и прямы, как полет стрелы. Вам надо научиться их экранировать. Что касается реализации вашего замысла, то осуществить его непросто, для этого надо окунуться в прошлое, а это чревато последствиями. Тренд должен быть рассчитан до мелочей.

— Значит, это возможно?!

Диана улыбнулась и растаяла в воздухе.

Стас повертел головой, ошеломленный ее неожиданным исчезновением, потоптался на месте, только теперь начиная слышать рев двигателей очередного взлетающего самолета. Из головы не шла улыбка девушки, похожей на Дарью, и от этого у Стаса тревожно сжималось сердце.

Вздохнув, он сконцентрировался на внутреннем покое, оценил свое положение «здесь-сейчас», произнес вслух одно слово: «Домой!» — и перешел в квантовое состояние. Через мгновение он стоял посреди бункера подземной базы РА, где его ждали Михаил Сергеевич, телохранители и успевший вернуться к этому моменту Максим.

ПОПЫТКА БЕГСТВА

Возвращение группы активников под руководством Надежды Тимуровны нельзя было назвать триумфальным. Сразу после высадки в зале хронотранса всех членов группы развели по отдельным комнатам, и таким образом Вадим остался один взаперти, не зная, получился ли у него «оверштаг» — поворот судьбы Кеши — или нет. Однако уже через полчаса рация в ухе заговорила голосом Дианы, и стало известно, что трюк удался: Викентий Садовский не стал поступать ни в летное училище, ни в строительный институт, на чем настаивал дед, и закончил Московский химико-технологический институт, после чего уехал на Урал и устроился на военный завод по производству ракетного топлива.

— Здорово! — сказал Вадим, обрадованный и одновременно испуганный своей коррекцией жизни друга. — Прощай, космонавтика, прощай, Луна. С одной стороны, я поломал его мечту, с другой — ему теперь ничто не угрожает.

— Зато угрожает тебе! — резко оборвала его Диана. — Ты камикадзе, капитан! Из тебя вытрясут признание и ликвидируют! Немедленно уходи!

— Поздно, — пробормотал Вадим, глядя на открывающуюся дверь помещения и входящих «волчиц».

Из-за спин атлетически сложенных девиц вышла госпожа Шлионская с вечно хмурым и недовольным лицом, держа в руке знакомый пистолет с толстым дулом — дистанционный электрошокер, длиннер, как уже знал Вадим.

— Рассказывайте, что произошло, — проговорила начальница спецназа РК. — Вы изменили тренд, это ясно. Каким образом вам это удалось сделать?

— Что мне удалось сделать?! — состроил удивленное лицо Вадим.

Шлионская раздула ноздри широкого носа.

— Давайте договоримся, капитан. Или вы добровольно рассказываете все, что случилось во время вашего прямого контакта с объектом, или делаете то же самое, но под контролем, в состоянии зомби. Выбирайте.

Вадим подумал.

— Я согласен добровольно. Мы говорили с Кешей о…

— О чем?

— О его будущем.

— Я так и подумала. Конкретней, пожалуйста.

— Мы говорили всего минуту, — произнес Вадим с деланным простодушием. — Я спросил, куда он собирается поступать, он ответил — в летное училище.

— Дальше.

— Я засмеялся и сказал, что летчики гробятся чаще других технарей, в это время показалась машина преследователей, я высадил Кешу… э-э, Садовского во дворе и дал по газам.

— Все?

— Все, — кивнул Вадим, честно глядя Шлионской в глаза.

— Вы представились, кем являетесь на самом деле?

— Упаси бог! — перекрестился Вадим.

Руководительница «волчиц» с сомнением смерила его взглядом.

— Мы это проверим, капитан, и если вы солгали…

— Вы меня уберете? Или просто измените милиссу?

Шлионская повернулась к нему спиной, и Вадим несколько мгновений боролся с желанием броситься на нее, отнять длиннер и попытаться сбежать отсюда, однако здравый смысл взял верх, и он расслабился.

— Еще вопрос, — обернулась на пороге женщина. — О чем вы говорили с Дианой перед вылазкой в прошлое?

— Да обо всем, — равнодушно пожал плечами Вадим. — В основном о задачах Равновесия, о способах корректировки реальности, об истории… А что?

— Это не она вам посоветовала изменить милиссу Садовского?

— Не-ет, — протянул озадаченный Вадим, у которого ёкнуло сердце: контрразведка «волчиц» если и не знала о содержании его разговора с Дианой, то догадывалась, о чем шла речь. — Зачем ей давать мне такой совет?

— Я тоже хотела бы это знать. — Шлионская вышла.

Дверь закрылась, Вадим остался наедине со своими мыслями и переживаниями. И вдруг четко понял, что Диане грозит нешуточная опасность! Ее вмешательство в судьбы Вадима и Кеши могло стоить ей жизни.

Вадим стукнул кулаком по бедру, оглядел практически голую комнатушку — топчан, стул, оленьи рога на стене в качестве вешалки, — прошелся в возбуждении от стены к стене. Надо было что-то предпринимать, но он не знал, с чего начать. Попробовал вызвать по рации Диану и добился лишь того, что в камеру зашла мощная «волчица» и отобрала у него рацию. Он остался без связи. Заставив себя успокоиться, Вадим прилег на топчан, перебирая в уме варианты возможного спасения, и через полчаса составил план действий, основанный на внезапности и убежденности охраны в безнадежности положения пленника. Оставалось уточнить детали и включиться в боевой режим. Ждать прояснения ситуации не имело смысла.

Вадим оглядел комнату, прикидывая, что здесь можно использовать в качестве оружия, однако, кроме рогов на стене, ничего подходящего не обнаружил. Сдернул их со стены и, спрятав за спиной, стукнул несколько раз кулаком в дверь.

— Эй, бабы, я хочу в туалет!

— Потерпишь, — донесся сквозь щели тихий смех охранниц.

Вадим снова принялся стучать в дверь, пообещал: — Сделаю лужу, вам же хуже будет!

— … отрежем, — пообещали ему в ответ, но спустя минуту дверь все-таки отворилась, и рослая охранница, направив на пленника ствол новейшего бесшумного автомата «никонов», повела им в сторону: — Выходи.

В то же мгновение Вадим дернул автомат за ствол к себе, охранница сделала шаг и получила тычковый удар в лоб. Села на пол, закатив глаза. Ее напарница, замешкавшись с ответом — нападения она не ожидала, — успела лишь снять ремень автомата с плеча и заработала «мельницу»: оленьими рогами Вадим перехватил и скрутил автомат, ослабляя хватку рук девушки, и ребром ладони нанес удар в основание шеи. Ойкнув, охранница отшатнулась, ударилась спиной о косяк двери, сползла на пол, и Вадим мгновенно затащил ее в свою камеру. Выглянул в коридор, сжимая автомат, готовый открыть стрельбу, но слабо освещенный коридор был пуст, охранялось лишь это помещение, по-видимому, бывший спальный модуль, переделанный под камеру для содержания заключенных.

Вадим закрыл дверь, нагнулся к начинавшей приходить в себя церберше, снял с нее «мушку» рации. Юбка у нее задралась, открывая мускулистые ляжки и черные трусики. Глянув на них, Вадим едва не поплатился за любопытство: девица вдруг ударила его ногой в колено, вскочила, пытаясь нанести удар раскрытой ладонью по лицу (черт, какие когти!), и Вадим успокоил ее стопорящим ударом в грудь (кулак упруго отскочил, как от резинового мяча) и пощечиной.

— Спокойно, фройляйн, не надо демонстрировать свою подготовку, мы не на шоу. — Вадим потер колено. — У меня преимущество: в отличие от вас я спасаю свою шкуру, которая мне очень дорога. У меня всего один вопрос, ответите — и я оставлю вас здесь отдыхать.

Девица снова бросилась в атаку, зашевелилась ее подруга, Вадим понял, что надо действовать жестче: «волчицы» признавали только силу. Ударил дважды, едва не сломав охраннице руку (та взвизгнула), еще раз ткнул вторую девицу в шею (не убить бы ненароком), парализуя мышцы, и шлепнул первую по щеке.

— Не дергайтесь, сеньорита! Вежливость у вас не в почете, будем разговаривать на вашем языке. — Вадим подумал, снял автомат с предохранителя и направил на согнувшуюся, прижимавшую к груди руку, девицу. — Где Диана? Что вы собрались с ней сделать?

Охранница не ответила, злобно сверкнув глазами.

Вадим поднял ствол «никонова» и дал очередь поверх головы девицы. Оружие было снабжено специальным глушителем, и звуки стрельбы походили на серию плевков. Снова направил ствол ей в лицо.

— Следующая очередь ляжет ниже. Мне терять нечего.

— Я ничего не знаю, — скривилась охранница.

Вадим выстрелил, всаживая по две пули в стену с двух сторон от ее головы. Девица вздрогнула, побледнела, широко раскрывая глаза.

— Ты не понимаешь, чем рискуешь. Отсюда все равно не убежишь.

— Я задал вопрос. — Вадим сделал зверское лицо и слегка вдавил пальцем курок автомата.

Охранница съежилась, с ненавистью глядя на мучителя, нехотя выдавила:

— Диана — шпионка «волков».

— Не может быть! — выдохнул Вадим, едва не роняя автомат.

— У нее нашли кое-какие материалы… Ты с ней спал и не знаешь?

— Я с ней не спал… о черт! Как вы узнали о том, что она шпионка?

— Это не мое дело, да и не твое тоже. Побеспокойся лучше о себе. Хотя приговор ты себе уже подписал.

— Поживем — увидим. Где сейчас Диана?

— По ее следам идет охот-группа, скоро она будет найдена и нейтрализована.

— Так вы ее еще не взяли? — с облегчением проговорил Вадим. — Это меняет дело. Действительно, теперь можно побеспокоиться и о себе. А когда вы ее поймаете и допросите, что сделаете?

— Ты не понял, — криво усмехнулась охранница. — Охот-группа уже ушла в прошлое, в девятьсот девяностый год. Зачем тратить силы и средства на поиск опасного секретоносителя в настоящем, если проще найти его в прошлом и…

— Убить в детстве! — глухо закончил Вадим.

— Соображаешь.

От избытка чувств Вадим едва не нажал на курок, но опомнился, оторвал от автомата побелевшие пальцы. Несколько секунд раздумывал, что делать, потом разорвал на полосы накидку с топчана и умело связал обеих «волчиц», чтобы они не смогли освободиться в ближайшее время, затем выскользнул в коридор служебно-хозяйственной зоны базы. Сразу перешел на бег. Коридоры просматривались телекамерами и вот-вот должна была начаться тревога.

Коридор привел его к перекрестку: здесь он поворачивал и пересекался с другим таким же тускло освещенным коридором, один конец которого вел в технозону, а второй — к ангару с техникой. Кроме телекамер, этот коридор охранялся «волчицами», поэтому, увидев двух спецназовок в обычной униформе РК, Вадим тут же повернул в обратную сторону, но его заметили и окликнули:

— Эй, мужчина, вы куда?

Вадим свернул направо, притаился за поворотом, прислушиваясь к долетавшим шумам: девицы заторопились к перекрестку, потом побежали — и в этот момент он возник перед ними как привидение.

Эти «мадам боя» были тренированы не хуже его охранниц, и ему пришлось повозиться, чтобы не дать им открыть стрельбу и превратить его в дуршлаг. Трофейный автомат он пускать в ход не захотел, смерти «волчицы» не заслуживали.

Обезоружив потерявших сознание девушек, он опрометью бросился к лестничной площадке и едва успел свернуть, как за спиной в стену и потолок брызнули струи пуль: охранницам пришла подмога. Его схватку видели дежурные у телемонитора и вызвали смену усиления.

Одно мгновение Вадим колебался, решая, не рвануть ли вверх и попытаться прорваться через транспортный отсек базы, но победила авантюрная составляющая характера: захотелось не только уйти «красиво», но и спасти Диану, — и он заскакал по лестнице вниз, на самое дно подземного сооружения, туда, где располагался хронотранс.

Его встретили еще две «волчицы» — на третьем горизонте, но он отогнал профессионалок спецназа огнем с двух стволов. В два прыжка преодолел последние пролеты лестницы и выскочил в коридор, ведущий к свободе. Оставалось преодолеть последний барьер — пару «волчиц», охраняющих вход в «машину времени», которые были вооружены посерьезней — автоматами и длиннерами.

Ему повезло: девушки еще никогда не попадали в ситуацию с прямым нападением на объект охраны и на несколько мгновений растерялись, промедлили, давая Вадиму возможность рывком преодолеть больший отрезок коридора, а когда они опомнились и открыли огонь, было уже поздно. Он опередил их, начав стрелять чуть раньше, устроив самый настоящий свинцовый ливень.

Коридор заполнился визгом рикошета, шлепками пуль в стены и звонким грохотом попаданий в металлическую дверь бункера с оборудованием хронотранса. Ранив одну девушку в руку, а вторую в ногу, Вадим станцевал грациозный «маятник», достал первую охранницу прикладом автомата, затем вторую — ногой, отбросив ее на несколько метров в глубь коридора, и прорвался. И только потом почувствовал боль и понял, что ранен: пули пробороздили плечо, бок и бедро, но касательно, ни одна из них не повредила кости и ребра.

Везет дуракам и пьяницам, подумал он мимолетно и добавил про себя: и влюбленным.

Подскочил к ворочавшейся на полу девице:

— Код!

— По… шел… ты!.. — прошипела «волчица», силясь поднять оружие.

Вадим дал очередь в глубь коридора, остужая приближавшийся отряд охранниц, потом вторую — над головой девицы (стандартный прием, но действенный, надо признаться), воткнул ствол автомата в верхнюю губу:

— Код открывания! Ну?!

— Джи… шесть — шесть — шесть… ка… один — один…

— Спасибо, фрау. Прошу прощения за грубое обращение.

Вадим метнулся к двери бункера, набрал код на панели электронного замка, но дверь не открылась.

— Ах ты с-с-с!..

Метнулся обратно, в ярости замахнулся на «волчицу».

— Убью!

Охранница вжалась в стену, царапая пальцами костюм на груди, расстегнула кармашек и достала пластиковую карточку с зеленой полосой и выпуклым штрих-кодом.

— Блокировка…

Вадим вставил карточку в щель дверного автомата, толстая металлическая плита с мягким гулом откатилась вбок. Коридор вдруг наполнился криками, грохотом стрельбы, пули с визгом посыпались в стены, одна из них задела голову над ухом, но Вадим уже нырял вперед, в открывшийся проем, оставив огненный смерч позади. Нажал красный квадрат блокировочного устройства слева от двери, дождался, пока дверь станет на место, поднялся и прислонился к решетке стены, чувствуя стекающий на шею горячий ручеек крови. Потрогал царапину над ухом, с недоумением посмотрел на окровавленную ладонь. Сказал глубокомысленно:

— Кажется, они решили выпустить из меня всю кровь…

Раздался гулкий удар в дверь.

Вадим посмотрел на нее, очнулся и торопливо направился к нише с аппаратурой запуска. Хронотранс обычно запускали дистанционно, с главного пульта управления базой, но по рассказам Дианы Вадим знал, что «машину времени» можно запустить и с помощью автономного задатчика программ.

Все оказалось проще, чем он думал.

«Волчицы», уверенные в том, что никто не станет запускать хронотранс без санкции высшего руководства, не предусмотрели кодовой защиты задатчика хроноспуска. Включенный компьютер запуска спросил вполне человеческим голосом:

— Расчетная глубина спуска?

— Тысяча девятьсот девяностый год… то есть двадцать один год.

— Месяц?

Вадим озадаченно потер пальцем переносицу. Выяснить месяц, в каком высадилась охот-группа «волчиц», он не догадался. Единственное, что запомнилось ему из бесед с Дианой, — ее место рождения: Кострома.

— Запусти меня в январь.

— Масса посыла?

— А?.. Я один… восемьдесят пять килограммов.

— Время подготовки?

— Чего?

— Время подготовки к запуску?

— Да я в принципе готов.

— Вам необходимо расположиться на стартовом столе и включить…

— Понял, хватит и одной минуты.

— Расчет закончен, — равнодушно пробубнил компьютер, на экране которого расцвел узор «дерева хронотрека». — У вас одна минута. Начинаю отсчет.

До Вадима не сразу дошел смысл реплики, затем он опомнился и метнулся к металлическому кругу в центре бункера — стартовому столу хронотранса. Бросил взгляд на вздувшуюся пузырем дверь: «волчицы» пытались пробить ее из гранатометов, но она еще держалась.

— Господи, помоги налоговой полиции! — взмолился Вадим.

Автомат досчитал положенное количество секунд, и при цифре «ноль» на голову Вадиму обвалился потолок: хронотранс швырнул его в прошлое.

«ХРОНОЯЗВА»

После первых успешных «просачиваний сквозь барьер» — путешествий по слоям Регулюма (планетам Солнечной системы) Стасу запретили самостоятельные выходы за пределы Земли, и как человек законопослушный он смирился со своим положением подопытного кролика. Одного его практически не оставляли, и теперь везде и в любое время за ним следовала команда телохранителей во главе с Димой, имевшая хаб-генераторы. О том, что, кроме генераторов квантового просачивания, она имела аппаратуру пеленгации (ему подцепили «клопа» — иголку торсионного маяка[6] с почти неограниченным радиусом действия), Стас узнал много позже.

Он все еще рылся в архивах РА-квистора, получая все более ограниченный доступ к областям знаний, давно ставших эзотерическими, пока не понял, что пора начинать активный образ жизни. Просто читать, анализировать и впитывать информацию становилось неинтересно. Особенно хотелось выяснить структуру Равновесий и причины их конфронтации, но последнее, что ему удалось узнать, это количество терминалов: РА-квисторов насчитывалось по свету более двух десятков. Три располагались в России, два в Соединенных Штатах Америки, один в Европе, остальные в Азии, Африке и Австралии. Хотя РА-квистор в России был главным, именно его эвменарх выбрал в качестве центра управления системой служб Равновесия-А. И еще Максим проговорился, что Равновесие-А имеет несколько баз на других планетах: три на Луне, считая запасной терминал с моделью Регулюма — стратегалом, из-за которого и разгорелся сыр-бор с нейтрализацией Кеши Садовского, — на Венере, Меркурии, Марсе и на спутниках Юпитера. Однако всеми этими региональными узлами руководил один человек — эвменарх, исследователь Регулюма и абсолютник, опирающийся на Управление — центр стратегического контроля — и на К-корпус — систему тактического контроля, и был этот человек выходцем из Швеции, хотя жил в России с тысяча девятьсот девяносто первого года. До этого он руководил Равновесием вместе с женой, ставшей после раскола маршалессой Равновесия-К, и жил в Стокгольме. Еще раньше — до тысяча девятьсот восемьдесят шестого года — системой коррекции Регулюма управлял другой абсолютник, выходец из мексиканского племени индейцев виррарика Уицило-уичли. Он был убит комбой[7] СТАБСа прямо на общеземном Совете законодателей Равновесия, и его место занял Эльдар Айдарович Юхамма, предками которого были скандинавы-варяги.

Ничего особенного в этих сведениях не было, по мнению Стаса, но Максим, сообщив ему о перестановках во властных структурах, тут же взял с Панова слово, что тот никому не расскажет, о чем шла речь, и Стас понял, что эта информация засекречена не зря. Как и всякие властные структуры, оба Равновесия — А и К — держались на авторитарности и мощных разветвленных силовых системах и усердно собирали друг на друга компромат. Таков был человек вообще — как биологический разумный вид, получавший наивысшее наслаждение от обладания властью и потому добивавшийся ее всеми доступными средствами.

Вечером двадцать восьмого сентября Стас решил добиться аудиенции у Зидана, который руководил процессом его обучения и адаптации, и для этой цели решил найти в недрах базы Максима.

Экс-Макс отыскался в баре РА-квистора в компании с молодым человеком с рыхлым мясистым лицом и неприятным, снисходительно-высокомерным взглядом.

— Можно тебя на минуту? — обрадовался Стас своему везению: контрразведчик бывал на базе очень редко.

— Э, любезный, — небрежно посмотрел на Станислава собеседник Максима, — мы заняты, подожди там, в коридоре.

— Разве нас представляли, что вы обращаетесь ко мне на «ты»? — вежливо спросил Стас.

Молодой человек нахмурился.

— Ты что, глухой? Я сказал: подожди!

— Да пошел ты! — спокойно бросил Стас, глядя на Максима, который в свою очередь с любопытством взглянул на Панова. — Макс, ты мне нужен.

Собеседник Максима сузил глаза, начал медленно приподниматься, и Максим, чтобы разрядить обстановку, остановил его жестом, встал:

— Я сейчас. Кстати, познакомьтесь: Теодор — Стас.

Молодой человек смерил Панова нехорошим взглядом, демонстративно отвернулся.

— Это наш новый сотрудник, — добавил Экс-Макс, — между прочим, абсолютник.

— Да хоть сам архангел Гавриил, — пробурчал Теодор тоном ниже.

Стас и Максим отошли.

— Кто этот напыщенный хамоватый пацан? — оглянулся Панов.

— Сын эвменарха, — хладнокровно ответил Максим. — Кстати, начальник «восьмерки». Что ты хотел?

— Сын самого Юхаммы? — пробормотал шокированный Стас. — Я не знал…

— Ничего страшного.

— Он со всеми так себя ведет?

— Почти.

— Я чувствую, что он нехороший человек.

— Я это знаю. Ну?

— Мне надо попасть к Зидану.

— Зачем?

Стас упрямо сжал губы.

— Я хочу изменить милиссу…

— Дарьи? — поднял бровь Максим, догадываясь, чью мировую линию хочет изменить Панов.

— Да.

— Он не разрешит.

— Тогда я сделаю это сам, без вашей поддержки.

Максим ощупал отвердевшее лицо Стаса проницательными серыми глазами, задумчиво почесал горбинку носа, покачал головой.

— Мне тоже не нравится эта идея.

— Но почему? — воскликнул Стас; на них стали оглядываться входящие в бар сотрудники базы, и он понизил голос. — Разве я требую глобальных изменений реальности? Речь идет всего лишь о судьбе обыкновенной девушки, которую я люблю!

— Это невозможно. Вариант реальности, в котором она дожила до двадцати семи, стал виртуальным. Восстановить его нельзя. По крайней мере, не затронув глобальных планов бытия.

— Какое она имеет отношение к вашим глобальным проблемам?

— Не она. Твоя Дарья попала под корректирующий тренд случайно, изменить хотели вовсе не ее милиссу, а совсем другое. После чего изменился весь Регулюм… и ее судьба вместе с ним.

— Что произошло? Что вы хотели подкорректировать? В каком году?

— В тысяча девятьсот девяностом. «Волчицы» решили изменить реальность таким образом, чтобы в девяностых годах прошлого века появилось психотронное оружие третьего поколения, работающее на любых расстояниях. Это дестабилизировало бы не только социум, но весь Регулюм. Мы ответили…

— Каким образом это коснулось судьбы Дарьи? Почему она погибла в шестилетнем возрасте?

— Макс, — позвал контрразведчика небрежно куривший Теодор, — кончай трепаться.

— Сейчас, — отозвался Максим, разглядывая мрачно-решительное лицо Стаса. — Потом поговорим, это долгий разговор. Но к Эсэсу я тебе ходить не советую.

Стас поморщился. Эсэсом сотрудники «шестерки» называли Саида Саркисовича Зидана.

— Я все равно добьюсь встречи, даже если ты не поможешь.

— Хорошо, зайди ко мне через час, обсудим.

Максим вернулся к столику, за которым его ждал сын эвменарха, и Стас услышал реплику Теодора:

— Что ты возишься с этим болваном? Невелика цаца…

Направившийся было к выходу из бара Станислав споткнулся, подумал и вернулся. Сказал тихо, но чеканя каждое слово, глядя в глаза с шальной мутью на дне:

— Может быть, повторишь погромче, что сказал?

— Пошел ты!.. — небрежно отмахнулся собеседник Максима.

— Сам пошел!

— Что?! — Юхамма-младший вскочил, ноздри его побелели. — Что ты сказал?!

— Что слышал.

— Да я тебя землю грызть заставлю!

— Руки коротки.

Стас повернулся к нему спиной и вдруг совершенно инстинктивно сделал сложное и по-змеиному гибкое движение: наклонился вперед, влево, повернулся, разогнулся, выбросил назад локоть и — попал! Теодор, наносивший ему сзади рубящий удар по шее, промахнулся и получил отличный «смэш» локтем в челюсть снизу вверх, отлетел назад, сбил со стола посуду и упал сам.

В баре стало тихо. Сотрудники базы и телохранители Панова молча смотрели на эту сцену, не зная, как на нее реагировать. Еще никто на их памяти не давал отпор Теодору. И лишь Максим повел себя в высшей степени странно: он спокойно допил тоник, нагнулся к ворочавшемуся на полу Теодору, пошлепал его пониже спины и сказал:

— Если не видишь перед собой тигра, надень очки, малыш.

Сын эвменарха с трудом встал, белый от ярости и унижения, повернулся к Стасу, и рука его метнулась под мышку, выдернула длиннер.

— Я т-тебя с-сейчас навек ус-спокою! — прошипел он. — Чтобы знал, на кого хвост поднимаешь!

Стас приготовился обезоружить ошалевшего противника, обнаруживая знание приемов боя, о которых прежде не имел понятия, однако демонстрировать свои эзотерические навыки не пришлось. Максим положил руку на ствол длиннера, пригибая его к полу, что-то шепнул на ухо Теодору, потом повернулся к Стасу:

— Иди к себе, я сейчас приду.

Стас молча повернулся к остывшему, бормочущему под нос угрозы Теодору и вышел из бара. Но в свой спальный модуль не пошел, нетерпение оказалось сильнее, и он, плюнув на слова Максима, направился на первый горизонт базы, где располагался расчетно-аналитический центр службы кризисных ситуаций, служба контрразведки и кабинет ее шефа Зидана. Дима со своей командой телохранителей Панова последовал за ним, не решаясь подойти ближе.

Вопреки ожиданиям Стаса личная охрана Зидана его не остановила, и он проник в кабинет шефа контрразведки беспрепятственно.

Саид Саркисович по прозвищу Эсэс, как всегда, сидел за компьютером и задумчиво гладил свой бритый лоснящийся череп.

— Проходи, — кивнул он, не глядя на посетителя, продолжая рассматривать какой-то документ на экране компьютера.

Станислав остался стоять у порога, вдруг ощутив робость и осознав незначительность своей проблемы по сравнению с теми, которые приходилось решать Саиду Саркисовичу и его службе. Захотелось бежать отсюда и не отнимать время у столь занятого человека. Однако он переборол себя и, упрямо сжав губы, не двинулся с места.

Зидан повернул к нему голову, окинул рассеянным взглядом, потом выражение лица его изменилось, в глазах протаяли понимание и насмешливое сочувствие.

— Надеюсь, ты хорошо подумал? — сказал он.

Стас растерялся.

— Я хотел… я рассчитывал…

— Мне доложили о твоих проблемах. К сожалению, милиссу этой девушки — я имею в виду Дарью Страшко — изменить весьма непросто.

— Да почему? — не выдержал Стас. — Как раз все очень просто. Пошлите меня вместе с группой поддержки в прошлое, мы последим за ней и предотвратим несчастный случай.

— Нам нельзя посылать такую группу в этот отрезок прошлого, произойдет накладка трендов, глубина плывуна увеличится, придется сбрасывать в «хрономогилу» уже откорректированный вариант реальности…

— Что вы так цепляетесь за этот вариант? Что произошло в этом проклятом девяностом году, из-за чего вам понадобилось корректировать реальность?

— Это секретная информация.

— Я ее все равно узнаю!

Зидан ощупал злое возбужденное лицо Стаса мрачноватыми черными глазами, покачал блестящей головой.

— Вы снова торопитесь, Станислав Кириллович, и переоцениваете свои силы. Если вы думаете, что волхварь дает вам абсолютную свободу в пределах Регулюма, то ошибаетесь. Инба СТАБСа, передавший вам личный информативный эйконал, имел гораздо больше возможностей, чем вы, вплоть до временных перемещений, и все равно не ушел от охотниц маршалессы.

— Объясните мне, почему нельзя спасти Дарью. Она никому не мешает, ни на что не влияет, ее спасение не отразится на реальности.

— Как знать. Хотя дело не в этом. В тысяча девятьсот девяностом году «волчицы» овладели секретом дистанционного психотронного нейролингвистического программирования людей, и нам пришлось срочно вмешаться в прошлое, чтобы этого не допустить.

— При чем здесь Дарья?

— Отец Дарьи, Валентин Григорьевич Страшко, — один из ведущих специалистов военной лаборатории психотроники…

— И вы убили его дочь, чтобы заставить не заниматься проблемой?!

— Мы не убивали его дочь, она погибла случайно. Изменить же этот с невероятным трудом стабилизированный вариант реальности очень трудно, практически невозможно.

— Значит, вы мне отказываетесь помочь?

Зидан погладил череп, покосился на экран компьютера, по которому ползли строки какого-то текста, снова оглядел Панова с ног до головы.

— Дайте мне слово, что не полезете выручать свою подругу самостоятельно.

— А если не дам?

— Вашу свободу придется ограничить.

— Я абсолютник.

— Вы не единственный абсолютник в организации. «Восьмерка» тоже имеет абсолютников. Не дай бог вам с ними встретиться.

Стас пристально посмотрел в глаза начальника контрразведки, напомнившего ему о службе ликвидации, повернулся и вышел, столкнувшись за дверью со спешащим человеком, который оказался Максимом. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, потом Экс-Макс проговорил:

— Безрезультатно?

Стас кивнул.

— Я предупреждал. Надо было дождаться меня.

Стас молча обошел Максима и зашагал прочь от кабинета Зидана. Максим проводил его задумчивым взглядом, открыл дверь, вошел.

— Вызывали?

— С Пановым встретился?

— Он весьма разочарован.

— Он становится опасен. Как бы не пришлось всаживать в него зет-программу.

— Еще рано, он не знает всех своих возможностей и лояльно относится к Равновесию.

— Пора наконец выяснить, что ему передал инба. «Волчицы» не стали бы преследовать инспектора СТАБСа, не имея на то особых оснований. Что это за основания?

— Знания Бездн. Инба влез в «библиотеку» Метакона, и его нейтрализовали.

— Это всего лишь предположение. Надо реконструировать вечер седьмого сентября, послать туда активника и попытаться перехватить инбу до встречи с Пановым.

— Проще все же дождаться, когда у Стаса заговорит эйконал инбы. Его надо беречь. Почему бы, в конце концов, нам не изменить милиссу его девушки индивидуальным путем?

— Ты знаешь, насколько это рискованно. Эвменарх не даст санкции на разработку и реализацию тренда.

— Тогда нам придется мириться, что рядом живет мина замедленного действия, и ждать, когда она сработает.

В кабинете прозвучал четырехтональный гудок вызова. Зидан и Максим посмотрели на трубку спецтелефона, начальник «шестерки» нажал кнопку включения.

— Саид Саркисович, зайдите ко мне, — раздался голос эвменарха. — Вместе с Барыбиным.

Начальник контрразведки и его подчиненный переглянулись.

— Эльдар здесь?

— Как видишь.

— Зачем ему понадобился я?

— Сейчас выясним.

Через несколько минут они входили в кабинет эвменарха, расположенный в особо охраняемой зоне РА-квистора, а встретил их сын Юхаммы, на скуле которого красовался лиловый кровоподтек.

— Ваш подопечный ведет себя возмутительно, — холодно сказал эвменарх, расхаживая по кабинету со сцепленными за спиной руками; сесть своим подчиненным он по привычке не предложил. — Сегодня он избил Теодора, завтра поднимет руку на меня?

— Теодор виноват сам, — ровным голосом сказал Максим.

Юхамма-младший оскалился, прошипел, подавшись вперед:

— Не слишком ли ты к нему благосклонен, Экспромтик? Тебе не кажется? Он же первым начал.

— Спровоцировал его на драку ты, — невозмутимо возразил Максим. — Парень он далеко не воинственный.

— Тем не менее это прецедент, такие прецеденты надо искоренять в зародыше. Пусть Теодор в чем-то не прав, однако никто не должен доказывать это кулаками. Я хочу, чтобы Панов был наказан.

— Но он абсолютник, — осторожно сказал Зидан.

— А мне плевать! Вы с ним возитесь почти месяц и до сих пор ничего не выяснили, кто и что ему всунул в подсознание! Прекращайте играть благородных донов, отдайте его экспертам, пусть сканируют память. Может быть, у него и нет ничего ценного в голове.

Начальник «шестерки» и Максим обменялись косыми взглядами.

— Хорошо, — после паузы сказал Зидан. — Хотя я не уверен, что это правильное решение. Вмешательство медиков может нарушить записанный эйконал, и мы вообще ничего не узнаем.

— Делайте, как я сказал.

Контрразведчики сдвинули каблуки, коротко поклонились и вышли. В коридоре Максим сказал:

— Яблочко от вишенки недалеко падает.

— Придержи язык, — посоветовал Зидан.

— Но это ошибка, неужели не ясно? Стас готов сотрудничать с нами добровольно, ни к чему его насиловать, а если мы надавим на него…

— Иди за ним.

— И что дальше?

— И передай экспертам, как велено.

Максим посмотрел на руководителя контрразведки, встретил его мрачный понимающий взгляд, кивнул и заторопился к лифту.

* * *

Экс-Макс был на себя не похож, на вопросы отвечал односложно, на Стаса не смотрел, и тот почувствовал смутную тревогу, постепенно перераставшую в убеждение, что отношение к нему изменилось. Более того, Станислав понял, что виноват в этом был он сам, поссорившись с сыном эвменарха.

В медотсеке их ждала бригада медиков в голубых халатах, два дюжих санитара взяли Стаса под локти, чего до этого никогда не было, и повели к диагностическому столу. Стас оглянулся на Максима, встретил его виновато-сожалеющий сосредоточенный взгляд и догадался, что его ожидает не обычное обследование, а нечто другое.

— Что вы хотите делать? — спросил он бородатого доктора, которого видел впервые, а когда тот не ответил, еще раз оглянулся на контрразведчика. — Максим, что происходит?

— Все будет хорошо, — отвел глаза Экс-Макс. — Не паникуй и не сопротивляйся, только хуже сделаешь.

И сказано это было таким тоном, что Стас похолодел. Сомнений не оставалось: его собирались использовать в качестве подопытного кролика, чтобы силой вытащить из памяти записанную информацию. Он напрягся было, чувствуя сопротивление санитаров, укладывающих его на стол, затем заставил себя успокоиться и сосредоточился на внутренних ощущениях, пока не уловил пульсацию крови в сосудах головы. Мысленно нащупал в затылке «сливовую косточку», погладил ее и сжал на одно мгновение, получив в ответ острую вспышку пронизывающего мозг теплого света.

В плече родилась боль, горячей струйкой достигла сердца: ему сделали укол. Чувствуя, как все начинает плыть перед глазами, Стас усилием воли вызвал состояние волхваря и оказался на поверхности каменного столба, уходящего в бездну, куда его раз за разом переносила память инбы, настроенная на возвращение в прошлое. Он приподнялся на локтях, пытаясь оглядеться, но введенный в кровь препарат был сильней, Стас начал растворяться в звенящем гуле безразличия ко всему на свете, и, понимая, что может просто задохнуться от нехватки воздуха в состоянии беспамятства, позвал мысленно:

— Ей, кто здесь есть, помогите!..

Вздрогнули светлые паутинки в бездне черного неба, засияли ярче, создавая абрис не то человеческого лица, не то звериной морды, кто-то удивленно посмотрел на человека, лежащего без сил на плоской вершине скалы, и тотчас же с грохотом и гулом скала стала проваливаться в запылавший огнем кратер. Последнее, что успел увидеть Стас, было видение бледного всадника на бледном коне, проносящегося мимо…

Очнулся он от лютого холода и, еще не придя в себя как следует, окружил себя витасферой — оболочкой индивидуального жизнеобеспечения, — инстинктивно, будто делал это всегда. И не удивился своему умению вызывать то или иное состояние организма. В душе царила удивительная уверенность в том, что теперь он может делать подобные трюки всегда.

Открыв глаза, он медленно встал и осмотрелся, чувствуя возвращение сил и поднимавшееся из глубин сердца тепло. Тот, кто помог ему выбраться из бездн неведомого мира, одновременно почти очистил организм от усыпляющего препарата.

Открывшийся ландшафт принадлежал Марсу!

Стас находился на дне гигантского каньона, по дну которого когда-то текла река, оставив после себя извилистое глубокое и широкое русло. Солнце — яркая звезда низко над горизонтом — освещало одну сторону каньона, другая сторона пряталась в густой сиреневой тени. Небо над головой имело фиолетовый цвет с заметным сиреневым оттенком, кое-где по небу неторопливо плыли легкие перистые облака, светящиеся желтизной. Пейзаж бы необычен, дик и красив, им можно было любоваться долго, однако Стаса больше привлекал берег древней реки, представлявший собой самую настоящую набережную, сооруженную из треугольных базальтовых плит. Многие плиты упали в русло, многие растрескались, но все же искусственность набережной бросалась в глаза. Десятки, а то и сотни миллионов лет назад по этим плитам бродили марсиане-лемуры и любовались огромным водным потоком шириной в несколько километров.

Голова у Стаса все еще кружилась, организм все-таки не до конца отошел от наркотика, введенного в кровь, поэтому ему понадобилось какое-то время, чтобы восстановить трезвость мышления и адекватность ощущений. Что делать дальше, он не знал, бегство с Земли было вынужденным, и теперь предстояло решать, как действовать в данной ситуации и каким образом выполнить данное самому себе обещание спасти Дарью. Год ее гибели он узнал — тысяча девятьсот девяностый, но совершенно не представлял себе, как попасть в этот год без хронотранса.

Надо срочно отыскать Вадима, пришла дельная мысль. Он сообразит, как получить доступ к хронотрансу. Вот только где его искать? Если бы Стаса обучили координатному переходу, он попытался бы проникнуть на базу «волчиц», но учителя-абсолютники не сочли нужным раскрывать ученику тайны точного волхваря, и Панов до сих пор не знал, как попасть в то место, куда необходимо.

Он прошелся по темно-коричневым плитам набережной, обдумывая идею, но к определенному выводу прийти не успел. Буквально в полусотне шагов от него заструился маревом разреженный марсианский воздух и сквозь его прозрачное вихрение проступили четыре человеческие фигуры в специальных костюмах, превращавших людей в киборгов или суперсолдат из фантастических боевиков. Самое смешное, что это и в самом деле были солдаты, вернее, телохранители Панова, одетые в особые комбинезоны скафандрового типа, в которых можно было некоторое время находиться в открытом космосе или в ядовитых атмосферах других планет.

— Станислав Кириллович, — заговорила рация Стаса голосом Димы. — Мы за вами. Будьте благоразумны… — закончить Дима не успел.

Стас вошел в состояние волхваря и оказался в другом мире.

Больше всего пейзаж напоминал заснеженный лес: вокруг, насколько хватало глаз, вырастали из прозрачно-черных ледяных ям сизо-голубоватые изогнутые и перекрученные лианы толщиной с туловище человека, усеянные грибообразными наростами. Ямы были обнесены серо-белыми сугробами снега, покрытыми пористой ледяной коркой. Небо в этом мире тоже было серым, с более темными разводами, светящееся жемчужное пятно в зените скорее всего представляло собой скрытое за слоем облаков светило. Сила тяжести здесь была втрое, если не вчетверо, меньше земной, воздух почти отсутствовал, температура среды не превышала минус семидесяти градусов по Цельсию, поэтому Стасу пришлось срочно создавать витасферу и некоторое время отогреваться и осматриваться. Куда его перенес «спонтанный» волхварь, он не знал.

Однако стоило ему только подумать об этом, в затылке проклюнулся горячий росточек знания, достиг сознания.

«Тритон, — раздался внутри костей черепа знакомый раскатистый голос, — спутник Нептуна. Диаметр — три с половиной тысячи километров. Имеет силикатное ядро и силикатно-ледяную оболочку. Вращение синхронное, обращен к Нептуну одной и той же стороной. Атмосфера азотно-метановая. На две трети покрыт океаном жидкого азота глубиной до пяти метров. Имеет архипелаги островов, некоторые из них, так называемые «оазисы с векторным подогревом», были заселены нептунийцами».

«Что это за лес?» — поддержал Стас диалог с самим собой, вернее, с проявившимся «я» инбы.

«Нептунийцы — разумные теплокровные растения. Ты видишь их последнюю замерзшую колонию».

Стас невольно поежился, разглядывая «лианы», оказавшиеся разумными растениями. Вспомнил, что ему рассказывали Максим и Дима.

«Но ведь и на Плутоне тоже были разумные растения».

«Плутон миллионы лет назад был не самостоятельной планетой, а спутником Нептуна. Жизнь в Регулюме возникла сначала на поверхности Нептуна, завоевала спутники, затем Плутон отделился…»

«Как это — отделился? Сошел с орбиты?»

«Властные структуры, поддерживающие равновесие Регулюма, не поделили зоны ответственности, и населяющие Плутон «сепаратисты» увели спутник от материнской планеты, но так неудачно, что он треснул и превратился в пару Плутон — Харон».

«Вот оно в чем дело. То-то ученые удивлялись, почему Харон так близок к Плутону по массе. Плутониане все погибли?»

«Нет, они управляли Регулюмом еще миллионы лет, посетив все планеты Солнечной системы, заселив Уран, Сатурн и Юпитер, где мутировали и превратились в полурастения-полуживотных, способных передвигаться. Закат их цивилизации наступил после войны на Фаэтоне между кланами, примерно такими, как земные Равновесия».

«Я помню, Фаэтон взорвался…»

«Потомки фаэтонцев стали марсианами, люди же являются уже потомками марсиан, приспособившимися к новым условиям жизни».

«Значит, я тоже потомок марсиан?»

«Я тоже».

Стас хмыкнул.

«Вот уж не чаял найти на Марсе родственничков… А европейцы? Мне говорили, что жители Европы, спутника Юпитера, отличались от других юпитериан».

«Они — результат эксперимента юпитериан, создававших расу, способную освоить подледный океан Европы. Им удалось вырастить таких существ, которые впоследствии отобрали у них власть над Регулюмом. Но не надолго».

«Это они переселились на Фаэтон?»

«Нет. Европейцы переселились на Землю, но разум сохранить не смогли, измельчали и дали жизнь первым трилобитам. Внимание! Опасность!»

Стас оглянулся и увидел между стволами «разумных растений» расширяющееся облако белесого пара, из которого стали выпрыгивать темно-зеленые фигуры спецназовцев РА.

«Черт! Как им удается отыскать меня на других планетах?»

«Возможна пеленгация. Используется техника местных систем, она еще работает. Уходи».

«Куда?»

«На Марс. Ищи «хроноязву».

«Что такое «хроноязва»?

«Конформно-инвариантный хроноспинор, струна «вырожденного безмерного времени».

«Я не умею… не найду…»

«Сумеешь».

«Допустим. И что дальше?»

«Ты хотел попасть в прошлое, «хроноязва» единственный доступный тебе способ».

Голову Стаса пронзила вспышка шипучего света, и он внезапно вспомнил, как и где надо искать «хроноязву».

— Станислав Кириллович, — раздался в наушнике рации голос Димы, — мы вынуждены будем открыть огонь, если вы…

Стас помахал рукой охотникам РА, сосредоточился и усилием воли пронзил пространство через «квантовый коридор». Через несколько мгновений он снова оказался на Марсе.

СПАСЕНИЕ ДЕВОЧКИ ДИАНЫ

К счастью, хронотранс нельзя было переключить на «задний ход» во время его спуска в прошлое, иначе бегство Вадиму не удалось бы. Однако всех возможностей «волчиц» он не знал, поэтому, чтобы не рисковать, сразу после финиша в нужном году (табло на стене бункера показывало цифры: 1990), сел в одну из подземных лодок, с которыми уже имел дело, и приказал автоводителю выбираться из-под земли на поверхность.

Через час подземоход доставил его в знакомый подвал, — по-видимому, этот маршрут был введен в программу всех подземных аппаратов для отрезка времени, в котором существовал подвал и весь дом, — Вадим обшарил все отделения аппарата, нашел длиннер, то ли забытый кем-то из равновесников во время прошлых экспедиций, то ли оставленный специально, и, обрадованный находкой (вооруженный человек чувствует себя намного уверенней), полез из подвала наверх.

Замок удалось взломать с помощью обыкновенной монтировки с третьей попытки: в данный момент подвал запирался накладным замком, язычок которого не выдержал усилий человека. Прислушиваясь к тишине наверху, Вадим открыл тяжелую деревянную дверь, обшитую металлическим листом, поднялся по лестнице в цокольный этаж дома, затем вышел в подъезд и тут только понял причину тишины: он появился здесь ночью. Судя по снежно-ледяной корке на тротуаре и приличному морозцу, в Москве стояла зима, что косвенно подтверждало прибытие Вадима в нужный момент — в январь тысяча девятьсот девяностого года.

Шел, вероятно, второй или третий час ночи, прохожих видно не было, по улицам проносились редкие автомобили. Проводив один из них глазами, Вадим остро позавидовал водителю, сидевшему в теплой кабине, и подумал, что без денег, машины, экипировки, друзей и связей ему придется несладко. В девяностом году ему исполнилось всего девять лет, он учился в третьем классе средней школы, и все его друзья, в том числе Стас и Кеша, имели тот же возраст.

Заметив машину с мигалками на крыше, Вадим инстинктивно спрятался в подъезде, подождал немного, соображая, что делать дальше, и вдруг поймал совершенно дикую, шальную, но единственно правильную мысль: надо идти домой! Только там он имел шанс получить помощь, зная все, что происходило в семье, и не бояться, что его сдадут в милицию или ФСБ. Точнее, в КГБ. В девяностом году Россия еще входила в состав СССР и в качестве службы безопасности имела Комитет.

Приняв решение, Вадим запахнул плотнее куртку на груди и зашагал по тротуару прочь от дома, в подвале которого осталась подземная лодка «волчиц». Дом стоял на Вагоноремонтной улице недалеко от Дмитровского шоссе, и до улицы Плещеева, где жила семья Боричей, ему предстояло пройти всего восемь километров.

* * *

Ни отец, ни мама его не узнали, хотя мать смотрела на гостя с удивлением и недоверием, но так и не решилась поверить интуиции. Впрочем, Вадим был этому только рад, потому что, во-первых, ему все равно никто бы не поверил, вздумай он рассказать свою историю, а во-вторых, своим рассказом он мог навлечь на своих молодых еще родителей кучу неприятностей. Сочинив историю о дальних родственниках из Гомеля (Вадим знал, естественно, всех), он представился дядей мамы по бабушкиной линии, сообщил, что он в Москве проездом и что у него украли сумку с паспортом и деньгами. Истории поверили, Боричи редко сомневались в людях, Вадима (дядю Пашу) накормили, напоили, вымыли и спать уложили, почти ни о чем не спрашивая.

Сначала он чувствовал себя неловко, узнавая и не узнавая в красивой молодой женщине свою мать, а в спортивного вида молодом человеке — Борич-старший занимался спортом — играл в волейбол (до пятидесяти лет) — отца. Затем освоился, прошелся по квартире, в которой прожил почти все свои тридцать лет, и с трепетом заглянул в детскую комнату, где обитал Борич-младший, то есть он сам — девятилетний.

Вадик спал, как всегда сбросив с себя одеяло и подложив ладонь под щеку, и не проснулся, когда Вадим накрыл его одеялом. Впрочем, вряд ли он узнал бы в тридцатилетнем дяденьке самого себя, даже если бы и проснулся.

Почуяв движение воздуха, Вадим оглянулся. За дверью стояла мама и смотрела на него, и в глазах ее тревога и сомнения боролись с испугом и мучительным чувством узнавания, и не было никакой возможности рассказать ей тайну своего появления, и Вадим сделал все, чтобы сомнения матери рассеялись.

— Я тоже был таким когда-то, — с улыбкой прошептал он правду. — Сколько себя помню, всегда спал без одеяла, и мама накрывала меня по нескольку раз за ночь, особенно зимой.

Мама улыбнулась в ответ. Вадим едва сдержал порыв, чтобы не подойти и не обнять ее. За спиной матери появился отец в синем спортивном костюме (этот костюм Вадим помнил до сих пор, отец и в пятьдесят лет имел хорошую фигуру и не стеснялся носить обтягивающее тело трико), обнял мать за плечи, кивнул на спящего сына:

— У вас нет детей?

— Нет, — вздохнул Вадим, выходя из комнаты. — Был женат, развелся, но детьми не обзавелся.

— Еще успеете, — кивнула мама, пряча свои сомнения на дне серых лучистых глаз. — Как поживает тетя Оля?

Вадим едва не ляпнул, что тетя Оля умерла, но вовремя прикусил язык: в девяностом году она была еще жива.

— Прибаливает, сердце у нее слабое, но еще двигается, за хатой следит, с дедом Трофимом ругается.

Мама улыбнулась. Ее тетка Оля, красивая, статная, веселая, всю жизнь ссорилась с мужем, покорно сносившим все ее укоры, другую такую несхожую пару трудно было найти, однако никогда не гуляла и мужу не изменяла. Трофим жил с ней как за каменной стеной.

Вадима проводили в гостиную, где ему был разложен диван, пожелали спокойной ночи, и он остался один, вдыхая запахи родного дома и чувствуя себя своим. И одновременно чужим! Хотелось вернуть родителей, во всем им признаться, рассказать историю своей жизни и предупредить, что их ждет в будущем. В то же время он знал, что делать этого нельзя, что он, может быть, вообще зря появился дома, «волчицы» наверняка придут сюда в поисках его следов, и неизвестно, чем закончится их визит. Вполне может случиться, что они захотят изменить его милиссу, воздействовав на него — ребенка, или вообще попытаются убить. И тогда он просто исчезнет. Но, с другой стороны, не стоило переоценивать свою значимость для такой мощной организации, как Равновесие. Едва ли его фигура что-то решала в раскладе сил, корректирующих жизнь Регулюма.

С этими мыслями он уснул. А рано утром уехал, быстро попрощавшись с родителями и не став дожидаться, когда проснется Вадька, девятилетний Вадим Николаевич Борич, волей провидения узнавший истинное положение вещей и круговорот реальностей во Вселенной.

Ему собрали в дорогу узелок: вареные яйца, бутерброды с колбасой, яблоки, сыр, чай, — дали отцовскую меховую кепку, денег, и Вадим, с трудом удержавшись от объятий с мамой, пожал руку отцу и покинул свой родной дом, размышляя о превратностях судьбы. По-видимому, родители ничего не сказали сыну о визите «дяди Паши», иначе Вадим помнил бы этот эпизод своей жизни, а может быть, и рассказали, а он не запомнил. В девятилетнем возрасте редкий ребенок способен сохранить в памяти упоминание о посетившем дом родственнике. Другое дело, если бы он его увидел…

Вадим доехал на метро до Ярославского вокзала, купил билет до Костромы и вскоре уже сидел в поезде, все еще находясь под впечатлением встречи с молодыми родителями, ставшими на короткое время его сверстниками.

В Кострому он приехал в пять часов пополудни и первым делом в справочной железнодорожного вокзала выяснил адрес Антона Князева, у которого была дочь Диана. Затем направился по указанному адресу, нетерпеливо ожидая встречи с девочкой Дианой, волнуясь и одновременно понимая, что ни о каких беседах в кафе или ресторанах речь не идет. В девяностом году Диане едва исполнилось шесть лет и она еще ходила в детский сад.

Он никогда не бывал в Костроме, представлявшей собой город-заповедник, датой рождения которого считается тысяча сто пятьдесят второй год, поэтому с удовольствием прогулялся по проспекту Мира с его драматическим театром, нашел дом Князевых и, представившись дальним родственником отца Дианы Антона Ивановича, выяснил, что Диана действительно находится в детсаду, а домой ее после работы приводит мама. Посидев в компании стариков Князевых — деда и бабки Дианы (Антон Иванович, как правило, приходил поздно), Вадим сослался на занятость и откланялся, после чего отыскал Ипатьевский монастырь, полюбовался на него с высоты птичьего полета — из кафе нового высотного здания, напоминавшего Останкинскую телебашню, а потом отправился в местный историко-архитектурный музей на территории Ипатьевского монастыря, в котором работала мать Дианы Виолетта Валерьевна Князева.

Ничего подозрительного вокруг дома и в поведении прохожих он не увидел, из чего сделал вывод, что «волчицы» в Костроме еще не появились. Это обстоятельство вселяло надежду на успех предприятия, хотя Вадим и понимал: одному ему справиться с профессионалками спецназа Равновесия будет очень и очень трудно. К тому же он должен был первым засечь прибытие охотничьей группы, в противном случае его положение и вовсе становилось безнадежным. Ему следовало разработать такую программу слежки и подстраховки девочки Дианы, которая позволила бы ему первым начать активные действия и помешать специалисткам по ликвидации добиться своей цели.

А пока Вадим должен был привыкнуть к роли филера и изучить привычки и поведение объекта прикрытия, в данном случае — мамы Дианы. От нее тоже зависело многое, в том числе — жизнь дочери.

Так как рабочий день Виолетты Валерьевны еще не закончился, Вадим в ожидании ее прогулялся по территории Ипатьевского монастыря, зашел в музей, располагавшийся в Братском корпусе, западнее Екатерининских ворот, и присоединился к небольшой группе студентов, совершавших экскурсию по музею в сопровождении гида — женщины средних лет. В результате он узнал, что крепость Кострома была заложена на левом берегу Волги Юрием Долгоруким, что она не раз горела: в тысяча двести тринадцатом году ее сжег ростовский князь Константин, в тысяча двести тридцать восьмом — монголо-татарские орды, в начале семнадцатого века — отряд «тушинского вора» Игнатьева.

В середине четырнадцатого века Кострома вошла в состав Московского княжества и стала одной из крепостей русского государства на Волге. В это же время в ней стали строиться соборы, монастыри и церкви, многие из которых, такие, как Ипатьевский монастырь и церковь Вознесения, сохранились до нынешних времен.

Вадим мог бы слушать гида и дальше, заинтересовавшись историей древнего города, но в это время в зале появилась Виолетта Валерьевна Князева, и сердце Вадима ухнуло вниз: перед ним стояла живая Диана! Он с трудом удержался, чтобы не броситься к женщине и не назвать ее Дианой.

Виолетта Князева с удивлением взглянула на высокого, широкоплечего, симпатичного молодого человека с открытым лицом и голубовато-серыми глазами, не сводящего с нее взгляда, заторопилась к выходу, спеша за дочерью, и Вадим вдруг понял, что должен будет познакомиться с семьей Князевых, чтобы они не приняли его за киднэппера и не сообщили о нем в милицию.

Виолетта Валерьевна села в автобус. Вадим устроился сзади, стараясь не попадаться ей на глаза. Переехали мост через реку Кострому, проехали пять остановок до трехэтажной гостиницы «Московская» на проспекте Мира, сошли, и Князева-мама свернула во двор девятиэтажного дома, где располагался детский сад под милым названием «Ромашка». Вадим остановился за грибком детской площадки, наблюдая за потоком мамаш, бабушек и дедушек, забиравших своих чад. Уже стемнело, и увидеть его в слабо освещенном дворе было трудно.

Диана с матерью вышли через десять минут, и сердце капитана снова дало сбой. Впечатление было такое, будто не Виолетта, а сама Диана ведет свою дочь, удивительно похожую на мать, с годами и вовсе ставшую ее полной копией.

Весело щебеча, она прошла мимо — будущая «волчица» Равновесия, решившаяся пойти против законов своей организации, а рядом шагала ее мама, умопомрачительно похожая на взрослую Диану, разве что с другой прической. Если бы Вадим не знал, что перед ним Виолетта Князева, он наверняка принял бы ее за саму Диану.

Князевы жили в пятиэтажном доме, напротив здания Дворянского собрания, построенного в конце восемнадцатого века в стиле русского классицизма. Вадим уже изучил подходы к дому и, естественно, обратил внимание на этот архитектурный шедевр. Держась поодаль от спешащих домой Виолетты Валерьевны и Дианы — детсад располагался всего в двух кварталах от дома, — Вадим проводил их до подъезда и долго стоял там в задумчивости, глядя на окна квартиры, выходящие во двор, решая, идти ли в гостиницу или продолжить прикидываться «родственником» Антона Ивановича. Победила последняя идея. Набрав в грудь побольше воздуха, он шагнул в подъезд, будто нырял в холодную воду.

* * *

Он прожил в квартире Князевых в качестве «родственника» три дня, пока не выяснилось, что никакой он не свояченик Антона Ивановича и к семье Князевых вообще не имеет отношения. Пришлось срочно сочинять легенду о проведении Комитетом государственной безопасности операции против похитителей детей (мать и отец Дианы, конечно, испытали шок, но придумать Вадим больше ничего более успокаивающего не сумел), в которой Борич играл роль агента-наблюдателя. К удивлению Вадима, собравшегося было покинуть квартиру Князевых в случае неблагоприятного исхода его объяснений, ему поверили. Все же капитан успел зарекомендовать себя с хорошей стороны, и абсолютно неревнивый, спортивного вида, твердолицый, голубоглазый Антон Князев, заглянув ему в глаза, первым протянул руку:

— Оставайся. Нам будет спокойнее. Идти-то все равно некуда? Сорвешь операцию?

— Некуда, — виновато ответил Вадим. — Этот вариант — основной.

Таким образом он стал по сути полноправным членом семьи Князевых и с удовольствием провожал в детсад и встречал привязавшуюся к нему Диану, веря и не веря, что это именно та девочка, в которую он влюбится спустя двадцать один год. Единственное, что заставляло его чувствовать себя неуютно, это отсутствие денег. Поступить на работу он мог, однако в этом случае резко снижался уровень контроля за ситуацией, он мог пропустить момент прибытия «волчиц», что, несомненно, увеличивало угрозу ликвидации девочки.

Тогда Вадим поговорил с Антоном, объяснил ему свое положение «нелегала», и тот одолжил ему тысячу долларов, которых должно было хватить на смену одежды и оружие. Конечно, не хватало кое-какой спецэкипировки: инфраоптики, бинокля, лазерного подслушивающего устройства, карманного компьютера, — однако купить такие вещи на рынке было невозможно, поэтому Вадим решил позаимствовать их у «волчиц», надеясь перехватить одну из них.

Прошел февраль, за ним март и апрель, а в мае Вадим наконец почуял за собой слежку. Вернее, не за собой — за Дианой. Интуиция сработала раньше, чем удалось определить наблюдателей физически. Однако к этому времени Вадим был уже готов к появлению гостей и рассчитал, в каких местах они могли бы подготовить засады и посадить наблюдателей. Расчет его оправдался в тот же вечер.

«Волчицы» не знали, что их здесь уже ждут, Борич сбежал с базы позже, чем в прошлое отправилась охот-команда, поэтому действовали стандартно, по привычной схеме активников, имеющих конкретное задание: убрать конкретного человека. В группе насчитывалось пять женщин, четыре молодых, исполняющих роли наблюдателей, разведчиков и агентов спецназа, и одна постарше, командующая группой. Ее Вадим уже встречал на базе, что и помогло ему вычислить гостей из будущего. Звали старшую «волчицу» Эльвирой, она была правой рукой начальницы спецназа Равновесия Маргариты Шлионской и, по слухам, владела рукопашным боем не хуже тренированных мужчин.

Почуяв «взъерошенной» психикой поток внимания к Диане, Вадим мгновенно привел себя в боевое состояние и начал прочесывать предполагаемые места засад. Естественно, соблюдая при этом все правила маскировки и тонкой игры в «случайного» прохожего, которой научился во время работы в отряде антитеррора ФСБ. Первой в ряду предполагаемых засадных точек стояла удобная для наблюдения за детсадом детская площадка во дворе жилого дома, на месте «волчиц» Вадим устроил бы схрон для наблюдения именно там.

Утром, когда он отводил Диану в сад и почувствовал внутренний неуют, во дворе стояла машина — серая «Лада»-»девятка», которой он раньше не видел. Ее появление и заставило Вадима перейти в состояние полной боевой готовности. Теперь же «волчицы» приступили к выполнению своего плана и рассредоточились, что давало Вадиму шанс развернуть свой контрплан. Он уже знал, что активники не имеют права вмешиваться в прошлое грубо и прямо: например, Диану, да и любого человека, проще всего можно было убрать с помощью снайперской винтовки, — тренды готовились таким образом, чтобы создать хотя бы видимость случайной аварии или природной катастрофы. Но поскольку Вадим не знал, с помощью какого «катаклизма» собираются устранить Диану «волчицы», ждать развертки их тренда он не стал.

Проторчав весь день у детсада, контролируя всех входящих в него людей, к вечеру он устал настолько, что ни о какой слежке за «волчицами» речь не шла. Надо было перехватывать инициативу и действовать, причем действовать нестандартно, чтобы не дать ликвидаторшам Равновесия ни одного шанса добиться своей цели.

Точка наблюдения у детсада, которой он не раз пользовался сам, оказалась занятой молодой симпатичной девицей в джинсовом костюме, делавшей вид, что она ждет не то подругу, не то любимого мужчину. Вадим сразу почувствовал фальшь в ее поведении, особенно в том, как она картинно вскидывала к глазам руку с часами и нетерпеливо постукивала кулачком по сумке, висевшей на ремне через плечо. Со стороны вряд ли кто-либо смог бы увидеть, как у нее шевелятся губы: она разговаривала со своими напарницами по рации, — однако Вадим был готов к этому и подергивание уголка губ девушки оценил правильно.

План созрел мгновенно. Хотя, с другой стороны, капитан давно подготовил несколько вариантов своих действий на разные случаи жизни.

Он подошел к девушке с черной сумкой, в которой запросто можно было унести оружие и спецснаряжение, спросил с извиняющей улыбкой:

— Скажите, пожалуйста, который час?

Девица бросила взгляд на свои фигурные, массивные, с тремя циферблатами часы, и Вадим тут же нанес ей укол пальцем в сонную артерию. Поддержал пошатнувшуюся, закатившую глаза девушку за талию, усадил ее прямо на бордюр детской площадки, прислонил к бетонному уступчику и сноровисто обыскал потерявшую сознание «волчицу». Вечерело, во дворе было уже темно, и редкие прохожие, спешащие по своим делам и занятые мыслями о доме, отдыхе, ужине, о детях и телевизоре, не обратили внимания на суетящегося возле уставшей подруги мужчину.

Часы оказались многодиапазонной рацией, а может быть, выполняли еще ряд функций, о которых Вадим не догадывался. В сумочке же он обнаружил целый спецназовский арсенал: длиннер, бесшумный пистолет, инфраочки, набор светобарических гранат размером с грецкий орех, прибор для пеленгации и определения местонахождения радиомаячков (прицепи такого «клопа» к одежде объекта и смотри за экранчиком с картой города или местности, и бегать за ним не надо), а также какие-то специальные приборчики в виде пальчиковых батареек с усиками и мини-экранчиками. Не хватало только лазерного подслушивающего устройства, что Вадима почти не расстроило, улов и так был достаточно богат.

Он рассовал по карманам аппаратуру и оружие, сдержал желание послать привет «волчицам» — рация требовала некую Люсю немедленно ответить — и, не теряя ни секунды, поспешил к детсаду. Поздоровался с охранником — здесь его уже знали и пропускали на территорию детсада свободно, — нашел помещение второй группы, где занималась Диана, и подхватил ее на руки, уже свыкнувшись с ролью «дяди». Диана оделась, они попрощались с воспитательницей, а в коридоре первого этажа Вадим остановил девочку, присел перед ней на корточки и сказал таинственным голосом:

— Хочешь, я стану Дедом Морозом?

Глаза у девочки стали круглыми и восторженным:

— Хочу!

Вадим быстро нацепил приготовленные заранее усы и бороду, а также нахлобучил седой парик и превратился в старика. Диана радостно захлопала в ладоши.

— Ой, Дедушка Мороз, Дедушка Мороз! А ты мне подарки принесешь?

— Обязательно, — пообещал Вадим.

Они вышли из детсадика на проспект Мира, Вадим поймал частника и, уже усаживая в машину Диану, заметил двинувшуюся в их сторону серую «Ладу»-»девятку» с московскими номерами. «Волчицы» еще не поняли, что происходит, и намеревались не выпускать объект из поля зрения.

Шел седьмой час вечера, Виолетта и Антон Князевы еще находились на работе и помочь капитану не могли, да он и не хотел рисковать их жизнью, предвидя дальнейшее развитие событий. С охот-группой Равновесия он должен был справиться сам.

Ехать было совсем ничего — всего полкилометра, обычно они с Дианой шли из детсада домой пешком, однако на этот раз Вадим назвал водителю старенького «Москвича» адрес на другом конце города и, беседуя с Дианой, поглядывал на преследующую их «девятку». Убедившись, что за ним следует всего одна машина, он приступил к более активным действиям.

— Останови, пожалуйста, — попросил он водителя.

Владелец «Москвича», пожилой, лысый, небритый, был худ и невзрачен на вид, отчего Вадим мимолетно его пожалел, однако выбора у него не было, и он продолжал:

— Не хочешь ли выйти из машины?

— Чего? — не понял водитель.

Вадим вылез, открыл дверцу с его стороны и рывком выдернул беднягу из кабины.

— Извини, дядя, но сейчас ты здесь лишний. Мне нужна твоя железяка. — Вадим боковым зрением отметил приближение «девятки» преследователей и заторопился: — Через час сообщи в милицию об угоне своей тачки, они ее найдут. Ничего с ней не сделается, обещаю.

Вадим похлопал мужичка по плечу, сел на его место и вдавил педаль газа. Обалдевший от неожиданности владелец «Москвича» остался стоять столбом, открыв рот, так и не врубившись, что происходит. Опомнился он только тогда, когда его десятилетнего возраста аппарат скрылся за поворотом.

Вадим не собирался убегать от «волчиц», поэтому не стал показывать чудеса ловкости и экстремального вождения. Увеличив скорость, он попетлял по улицам и переулкам северо-западной части Костромы и свернул к городскому кладбищу, где заранее подготовил «плацдарм» для ведения «партизанской войны».

Загнав машину в кусты за воротами кладбища, чтобы ее не было видно с центральной аллеи кладбища, он подхватил на руки Диану, принимающую его деятельность за игру, и оставил в часовенке с горящими свечами и лампадами, пообещав принести подарки (он все еще был для нее «Дедушкой Морозом») и строго-настрого запретив уходить отсюда; зная характер девочки, он мог быть уверен, что она его послушается.

После этого Вадим вернулся ко входу на кладбище, освещенному слабеньким фонарем, и дождался появления «девятки» с «волчицами» Равновесия. Здесь и выяснилось, что охот-группа состоит из пяти профессионалок: из машины вышли четыре женщины, одна из которых была Эльвирой; пятая осталась у детсада, обезоруженная Вадимом.

Две из них расположились у входа, включив аппаратуру для слежения за людьми по их тепловому излучению, две медленно двинулись в глубь кладбища, нацепив инфраоптические усилители и вооружившись длиннерами. Вадим дождался, когда одна из них поравняется с каменным надгробием, за которым прятался он, и выстрелил в нее из своего электрошокера, экспроприированного у «волчицы» возле детского сада.

Выстрел из длиннера бесшумен, однако хорошо заметен, да и девица рухнула на землю с приличным грохотом, и ее напарница, мгновенно сориентировавшись, открыла стрельбу по кустам и надгробьям из всего своего арсенала, в который входил пистолет и длиннер. Пули с визгом заскакали по каменным обелискам, одна из них прожужжала в миллиметре от уха Вадима, и он вынужден был нырнуть в проход между оградами могил, спасаясь от огня. Однако к «волчице» присоединились ее спутницы, и положение его осложнилось.

Тогда Вадим нащупал под руками кирпич, которым был выложен бордюрчик могилы, бросил его в сторону и, пока «волчицы» стреляли на звук упавшего кирпича, бесшумной тенью перелетел на соседнюю линию могил, сделал крюк и вышел охотницам Равновесия в тыл.

Он мог бы перестрелять их всех, прекрасно ориентируясь в темноте и без прибора ночного видения, но убийство было глубоко противно его натуре, к тому же служба в группе антитеррора приучила его пользоваться огнестрельным оружием в последнюю очередь, когда другие способы обезоружить противника оказывались бесполезными. Поэтому Вадим действовал иначе.

Выстрелив в крайнюю справа «волчицу» из длиннера (и тем самым обнаружив себя), он прыгнул на ее соседку и могучим ударом перебросил ее через ограду на мраморную плиту чьей-то могилы. Подхватил выпавший из ее руки длиннер, открыл огонь с двух рук, падая за гранитный обелиск соседней могилы.

Пуля, выпущенная из пистолета третьей «волчицей», пропахала ему спину (впечатление было такое, будто спину обожгла раскаленная плеть), разряд из длиннера с шелестом пролетел перед носом, оставляя озоновый след, и наступила тишина. Однако он напрасно посчитал свою атаку удачной, надеясь, что уж с одной-то девицей справится легко. Охот-группа имела прикрытие, которое вступило в игру в нужный момент.

Кладбище вдруг залил яркий свет нескольких фонарей, выхватив из темноты фигуру капитана, и чей-то женский голос прокричал:

— Сдавайся, старик! Иначе мы убьем твою внучку!

Луч фонаря в десяти шагах высветил женщину в униформе спецназа Равновесия, держащую за плечи Диану.

Вадим беззвучно прошептал проклятие, несколько мгновений раздумывал, потом бросил пистолет и длиннер на землю, поднял руки над головой:

— Не стреляйте, я выхожу!

К нему метнулись две фигуры, толкнули в спину, так что он вынужден был просеменить вперед, чтобы не упасть, но удар в грудь остановил его. Перед Боричем появилась еще одна женщина в синем костюме, в которой он узнал Эльвиру.

— Что вам нужно? — просипел Вадим сдавленным голосом.

— Кто ты? — Предводительница охотниц пристально заглянула Вадиму в лицо. — «Девятка» или «шестерка»?

Капитан понял, что Эльвира приняла его за сотрудника альтернативного Равновесия.

— «Девятка».

— Я так и думала, — кивнула женщина. — Значит, она и в самом деле работает на вас. — Эльвира посмотрела на Диану, усмехнулась. — Симпатичная кроха, жаль убивать. Девочка, ты знаешь этого дедушку?

— Он не дедушка, — простодушно сообщила Диана, — он дядя и приехал из Москвы.

— Не дедушка, говоришь? — Эльвира повернулась к Вадиму, и тот, понимая, что положение почти безнадежно, ударил командиршу охот-группы по руке, державшей длиннер.

В ответ его ударили сзади по голове, однако он был готов к схватке «на четыре стороны света» и ушел от удара, нанося ответный усиро кэри[8]. Раздался вскрик, полыхнули молнии разрядов длиннера, но Вадима не задели: стреляли не в него. И тотчас же все вокруг пришло в движение, раздались чьи-то голоса, выстрелы, крики, стоны, глухие удары, кто-то с кем-то дрался, кто-то от кого-то бежал, однако Вадим не мог оценить причины шума, потому что Эльвира не дала ему ни секунды на размышление, переходя в контратаку.

Легенды не врали, она действительно мастерски владела рукопашным боем, а именно — унибосом[9], культивируемым в спецподразделениях таких силовых ведомств, как Служба внешней разведки и ФСБ, поэтому Вадиму пришлось некоторое время просто отбиваться и блокировать удары, сыпавшиеся на него со всех сторон, пока он не приноровился к прыжковой манере передвижения противницы и не провел «длинный» спирально-цепочечный захват ее руки — плеча — шеи, закончившийся удушением Эльвиры и потерей ею сознания.

Вадим отпустил «волчицу», поискал глазами Диану, взмолившись в душе, чтобы она была жива. Увидел ее стоящей с какой-то женщиной, метнулся к ней и споткнулся, услышав знакомый голос:

— Притормози, герой! Все закончилось.

Вадим, вертя во все стороны головой и отмечая мелькание каких-то темных фигур, недоверчиво приблизился к женщине, державшей Диану за руку. Свет фонаря сместился, стало видно лицо говорившей: это была Виолетта Валерьевна, мать Дианы!

— Спасибо за помощь, — продолжала она, не обращая внимания на тихую суету вокруг, закончившуюся через несколько мгновений. — Ты едва не спутал нам карты, и мы с трудом успели нейтрализовать команду.

— Кто — мы? — Вадим проглотил ком в горле, огляделся, не веря глазам: тела «волчиц» исчезли, пропали и таинственные фигуры, кладбище опустело. — «Волки»? Неужели вы тоже работаете на Равновесие-А, Виолетта?

— Нет, — засмеялась женщина, — не работаю, хотя я не Виолетта. — Она повернула спокойно стоявшую девочку к себе, и они с минуту глядели друг на друга, в то время как обалдевший Вадим медленно приходил в себя, осознавая, что перед ним — взрослая Диана!

Затем Диана поцеловала девочку в нос, повернулась к Вадиму:

— Я помню, как ты меня спасал, герой. Надеюсь, ты меня наконец узнал?

— Диана!..

— Слава богу! А то я уже начинаю тревожиться. Идем.

— Куда?

— Отвезем ее… то есть меня, домой, к родителям. Потом поедем в Москву.

— Зачем?

— Во-первых, каким образом ты собирался возвращаться в свое время? Ближайший хронотранс находится в столице. Во-вторых, в Москве скоро появится твой друг Стас, ему надо помочь.

— А… Дианочка?

— За ней присмотрят. Не бойся, раз я здесь, покушений больше не будет. Бери ее за руку, и пошли.

— На кого ты все-таки работаешь? На Равновесие-А, как и Стас?

— Неважно. Главное, что я успела вовремя.

Вадим вздохнул, тряхнул головой, прогоняя желание ущипнуть себя и проснуться, взял Диану-младшую за ладошку, и они зашагали к выходу с кладбища.

ФОРС-МАЖОР

Найти «хроноязву» с необходимой временной глубиной — ровно двадцать один год — оказалось труднее, чем он себе представлял. Транспортных средств у Стаса не было никаких, а волхварь перемещал его в слишком широких пределах расстояний, кратных сотням и тысячам километров. Чего-то он все-таки не учитывал при «просачивании» сквозь пространство, подсказать же ему было некому, таким образом, отчаявшийся Стас вынужден был при каждом выходе на поверхность Марса делать многокилометровые вылазки пешим ходом, что в суровых условиях планеты — мороз до минус шестидесяти пяти градусов, почти полное отсутствие воздуха — было делом нелегким даже при меньшей, чем на Земле, силе тяжести.

Станислав устал, хотел есть и пить, но упорно бродил по диким руинованным ландшафтам Красной планеты в поисках ям с мутноватой светящейся водой — такими выглядели вблизи временные воронки, разъедавшие ткань реальности Марса и соединявшие прошлое с настоящим. Просыпавшееся изредка в голове знание, переданное ему инспектором СТАБСа, рекомендовало проверять глубину «хроноязв» дистанционно, не подходя к ним слишком близко, но точность таких проверок при этом снижалась, и Стас приближался к ямам с «водой» как можно ближе, рискуя провалиться в прошлое Марса не на двадцать с лишним лет, а гораздо глубже. Суть же проверки состояла в мысленном погружении в воронку длинного щупа с нанесенными на нем метками лет. Каждая метка, исчезая в «воде», отзывалась в голове Стаса тихим потрескиванием, и надо было до предела напрягать интуитивный слух, чтобы это потрескивание услышать.

Никакой мистики в этом методе определения глубины воронки не было. Стас не просто мысленно опускал в нее щуп, а действительно воздействовал на нее «струной» ментального поля, в то время как подсознание, руководимое эйконалом инбы, обрабатывало полученную информацию и выдавало ответ.

О возвращении в свое время Панов не задумывался, полагая, что об этом у него еще будет время позаботиться. Зато у него было достаточно времени, чтобы поразмышлять о своих случайно приобретенных навыках, включающих в себя ясновидение, проскопию и ретроскопию, которыми он еще не овладел в полной мере. Связь его сознания с колоссальным полем информации инбы существовала, надо было лишь познать законы ее включения для определения уровней понимания, и тогда, Стас в это верил, у него открылись бы удивительные горизонты, о которых пока можно было только мечтать.

И все же он вряд ли нашел бы «хроноязву» с необходимой временной глубиной или в крайнем случае искал бы очень долго, если бы не помощь извне. Хотя кто ему подсказал местонахождение ямы с глубиной в двадцать один земной год, Стас, естественно, не знал. Да и устал настолько, что не хотел даже думать об этом.

Приблизившись к очередной яме с зеленоватой, светящейся изнутри «водой» (никакой воды, конечно же, на поверхности Марса не было и в помине), обнаруженной в развалинах какого-то древнего марсианского города на берегу исчезнувшей реки, Стас увидел плоскую каменную стелу с какими-то письменами, равнодушно скользнул по ней взглядом и вдруг краем сознания определил нечто знакомое в очертаниях вырезанных на стеле знаков. Нехотя вернулся к ней, сосредоточиваясь на восприятии новой информации, и с растущим изумлением и недоверием прочитал надпись на вполне современном русском языке:

«Здесь был комба Антоша. Предупреждаю: «хронотрясина» ограничена горизонтом событий земного тысяча девятьсот девяностого года. Время распада язвы — сто двадцать пять лет. Коррекции не подлежит, я пробовал. Руками не трогать!»

Стас дважды перечитал послание, шевеля губами, засмеялся.

— Здесь был Вася… Надо же!

Голос внутри витасферы звучал глухо, и Стас замолчал. Можно было не верить находке и вообще принять ее за галлюцинацию, тем более что писавший предупреждение явно понимал толк в юморе, что уж совсем не вязалось с обстоятельствами находки человеческих следов на Марсе, однако Станислав предпочел поверить своим ощущениям и почти без раздумий шагнул в яму с «водой».

Падение в глубокую черную шахту казалось вполне реальным, даже дух захватило. Потом на голову Стаса свалилась многотонная каменная глыба. Свет в глазах померк, а когда Панов обрел способность видеть, его ожидал сюрприз.

С первого взгляда ничего вокруг не изменилось, разве что солнце переместилось чуть ниже к горизонту, пейзаж остался тем же: гигантские полуразрушенные временем и катаклизмами пирамиды, трещины, расколовшие плиты набережной и сухое русло реки, фиолетово-сиреневое небо, усыпанное звездами. Но стела…

Станислав мельком посмотрел на каменную плиту с надписью, затем еще раз, более внимательно, и прочитал вслух:

«Я же предупреждал: руками не трогать! Возможен спонтанный переброс реальности! Услышишь, как трещит ткань пространства, беги, дурак!»

Стас прислушался и в самом деле услышал тихие потрескивания, будто по битому стеклу шел человек. Одновременно в воздухе вокруг замерцали, появляясь и пропадая, маленькие голубые звездочки, запахло озоном. Стас понял, что пора бежать на Землю, и с мыслью: «Спасибо, комба Антоша!» — перешел в состояние волхваря.

Очнулся он уже на Земле, в полной темноте, и лишь когда глаза адаптировались к новому освещению, стало понятно, что он оказался ночью в лесу, недалеко от какого-то шоссе: были слышны звуки проносящихся мимо автомобилей. Глубоко вдохнув теплый воздух, Стас поздравил себя с успешным бегством в прошлое (охотники РА так его и не догнали) и направился к дороге. Затем на плечи навалилась безмерная усталость, он остановился, прикинул свои возможности и сел на мягкую подстилку из опавших листьев и сосновых иголок. Судя по температуре воздуха и запахам, здесь царила весна, что вполне устраивало беглеца.

Спать захотелось непреодолимо. Стас прилег, положил голову на какой-то мягкий бугорок и провалился в сон как в омут.

* * *

Мягкий бугорок оказался плоским камнем, хотя Стас абсолютно не почувствовал его конфигурации и твердости. Он так и проспал в одной позе несколько часов, ни разу не повернувшись с боку на бок.

Проснулся он часов в семь, если судить по косым лучам встающего солнца, пронизывающим лес, и птичьим трелям, глянул автоматически на часы, показывающие два часа неизвестно чего, потрогал выросшую за двое суток щетину на щеках и отправился искать хоть какой-то водоем, чтобы умыться и прополоскать рот. Затем решительно зашагал к ожившему шоссе.

Ему повезло: водитель маленького старого автобуса марки «ПАЗ» остановил свой видавший виды лимузин, и Стас доехал до Балашихи. Оказалось, что шоссе это — Горьковское, соединяющее Нижний Новгород с Москвой, а волхварь перенес его с Марса в лес под Старую Купавну. И еще Стасу удалось выяснить, что на Земле он появился аккурат двадцать третьего мая тысяча девятьсот девяностого года, хотя сосед по автобусу и посмотрел на него с подозрением, мол, допился мужик, что не помнит ничего. Таким образом, ему теперь оставалось отыскать вотчину Дарьи и добиться того, чтобы она не погибла в шестилетнем возрасте. Правда, как это сделать одному, без средств к существованию, без оружия и спецснаряжения, он еще не представлял.

До Москвы он доехал на электричке, естественно, без билета, затем прямо на вокзале продал свои часы фирмы «Касио», побрился в парикмахерской, приобрел жетоны на метро и направился на Сухаревскую площадь, где жила мама. Идея — проникнуть в квартиру родителей, переодеться, одолжить у отца денег — была единственно правильной. Только имея гарантированное убежище и базу, можно было начать поиск возможностей спасти Дарью.

Прошлое свое Стас помнил достаточно хорошо. В девяностом году ему исполнилось девять лет и он ходил в третий класс средней школы в Костянском переулке, недалеко от дома. Из школы его обычно забирала бабушка и вела к себе, она жила в трех кварталах от школы и от дома родителей Стаса, на улице Трубной. А вечером приходили мама или отец и уводили сына домой делать уроки.

В принципе можно было сразу идти к себе домой, то есть туда, где он прожил с родителями восемнадцать лет, практически не рискуя столкнуться с родителями, но не хотелось ломать дверь или открывать ее с помощью отмычки, поэтому после недолгих размышлений Стас направился к школе, уточняя в уме сложившийся план действий. У отца была родня в Ханты-Мансийске, какие-то троюродные дядьки и тетки, можно было представиться кем-нибудь из них в надежде на то, что бабушка не знает всех родственников зятя (этот прием показался Стасу наиболее простым и эффективным), а потом попросить у нее ключи от квартиры Пановых.

Он успел в школу как раз к последнему звонку и с поднявшимся в душе волнением подошел к двери третьего «В» класса, где учился девятилетний Стас Панов, то есть — он сам двадцать один год назад. Прозвучал звонок, через минуту из двери класса вывалилась орава ребятишек — и среди них лопоухий, чубатый, худенький, светлоголовый мальчишка Стас Панов со сбившимся набок пионерским галстуком. Наткнувшись на незнакомого дядю, он с удивлением вскинул на него светло-серые глаза, помчался было дальше, размахивая портфелем, но что-то, видать, поразило его в выражении лица Панова, он остановился и оглянулся, силясь сообразить, кто этот высокий дядя, разглядывающий его с застывшей на губах улыбкой.

— Привет, Славка, — с трудом разлепил губы Стас, делая к нему шаг; в детстве его звали Славкой, Стасом он стал после армии. — Не узнаешь?

— Не-а… — качнул головой третьеклассник Панов. — Ты на моего папку похож. Брат, да? — Глаза мальчишки загорелись. — В гости приехал?

— Не брат, но родственник, — с облегчением сказал Стас. — Из Ханты-Мансийска. Слышал о таком городе?

— Папка рассказывал, это на Севере, да?

— Точно. Вот я оттуда. А где бабуля?

— Сейчас приплетется, — махнул рукой Славка. — Она быстро ходить не может, ноги болят.

— Пошли к ней навстречу.

Стас взял мальчишку за руку, они спустились в раздевалку, оттуда — на улицу, и там, на школьном крыльце, встретили бабушку Стаса Надежду Семеновну. Стас проглотил ком в горле — на его памяти бабушка умерла в семьдесят семь лет, — подошел, поклонился.

— Это папкин родственник, — затараторил Славка, — он из Ханимасийска приехал в гости, работает там в милиции, а жить у нас будет, отпусти меня с ним, мы и уроки сделаем, а я его в нарды научу играть.

— Погоди, трещотка, — усмехнулась Надежда Семеновна, дородная, с благородной сединой в волосах, внимательно оглядывая Станислава. — Так вы родич Кирилла? Не Шуркин ли сынок?

— Он, — кивнул Стас, неловко улыбаясь и понятия не имея, какое имя назвать: Шурка, или Александра, была двоюродной сестрой отца, это он знал, но не знал, что у нее есть сын и как его зовут.

— Запамятовала, как тебя кличут, — продолжала бабушка, удовлетворившись осмотром и не выказывая признаков тревоги или волнения. Все же Стас был похож на отца, и это обстоятельство сыграло свою роль.

— Сашкой меня кличут, — ляпнул Стас. — Александром, значит, мама так назвала.

— Ну что ж, Александр…э-э, как по батюшке-то будешь?

— Можно просто Саша, — великодушно разрешил Стас.

— Пойдем к нам пока, Саша, пообедаем, поговорим, а потом и Кирилла встретим. Багаж у тебя где?

— В камере хранения оставил, — соврал Стас, краснея. — Да у меня багажа-то кот наплакал, сумка одна, потом заберу. Только вот времени у меня маловато, кое-какие дела в столице сделать надо. Пообедаю и побегу, а вечером уже к Кириллу приду.

— Это ты сам определяйся, сынок, как тебе лучше, можешь и у меня остаться, и Кирилла с Зоей не стеснишь. Лучше, конечно, у меня, одна я живу, а там этот башибузук проходу не даст.

Стас с улыбкой посмотрел на Славку, шагавшего рядом с независимым видом. В детстве он действительно был очень подвижным и общительным ребенком, что отмечали и друзья родителей, и учителя, и родственники.

— Спасибо за приглашение, баба Надя, может быть, я так и сделаю.

Разговаривая, они дошли до бабушкиного дома — старой пятиэтажки с решетчатыми балкончиками. Стас с любопытством и стеснением в груди стал осматриваться в двухкомнатной квартирке, уютной и чистой, где бывал не раз, потрогал фарфоровую вазу для цветов на пузатом комоде, которую он разбил не то в десятилетнем, не то в двенадцатилетнем возрасте, умылся с дороги в крохотной ванной комнате, вдыхая знакомый с детства запах стирального порошка, и прошел на кухню, где хлопотала Надежда Семеновна.

Его так и подмывало позвонить родителям Дарьи по телефону, хотя он и не был уверен, что номер за двадцать лет не изменился, однако торопить события не стоило, он верил, что прибыл вовремя и вполне успеет предотвратить беду.

Пообедали (куриный бульончик, салат, жареные куриные ножки), беседуя о политике, о погоде, о видах на урожай, выслушали «серьезные» размышления Славки о том, кем он будет, когда вырастет (в детстве Стас мечтал стать архитектором или художником, рисовал он действительно неплохо), Стас сочинил короткую историю о своем житье-бытье в Ханты-Мансийске, рассказал, что знал о климате заполярного города и особенностях его снабжения, затем поспешил откланяться, видя, какой интерес проявляет баба Надя к жизни родственников зятя.

— Вечером обязательно зайду, — пообещал он без особой уверенности, сжимая в кармане куртки украденные запасные ключи от квартиры родителей, которые жгли ему пальцы. Очень хотелось сознаться, кто он такой и зачем сюда прибыл, но Станислав прекрасно понимал, что делать этого ни в коем случае нельзя. Его могли вычислить ликвидаторы Равновесия и, выяснив, что он выдал правду о Регулюме, уничтожить всю семью для предотвращения утечки информации.

Через полчаса он входил в свою собственную старую квартиру, в которой прожил восемнадцать лет, до окончания школы и ухода в армию. После службы в армии (он попал в Дагестан во время вторжения в республику чеченских бандформирований, но уцелел) Стас домой уже не вернулся. Умерла бабушка, он переехал в ее квартиру, затем обменял ее на квартиру в новостройке на проспекте Жукова. Тогда еще был жив отец и помог сыну благоустроиться, закончить институт, а также, как принято говорить, выйти в люди.

Сдерживая сердцебиение, чувствуя себя вором, проникшим в чужую квартиру, Стас прошелся по комнатам, вдыхая полузабытые запахи детства, постоял в своей спальне, еще не обклеенной плакатами с изображениями известных рок-певцов и артистов, посидел в гостиной, разглядывая пейзажные акварели, подаренные Пановым их приятелем-художником, затем порылся в ящике комода в спальне отца и мамы, где всегда хранились семейные документы и фотоальбомы, и нашел конверт с деньгами. Отец не менял привычек и держал деньги не на счетах в банках, а «в чулке». Впрочем, их было не так уж и много, всего пятнадцать тысяч рублей. Предполагалось, что на эту сумму они сделают ремонт квартиры и приобретут машину — седьмую модель «Жигулей». Однако в девяносто первом Союз развалился, началась инфляция, и финансовые запасы семьи Пановых пошли псу под хвост. Подумав об этом, Станислав с легким сердцем взял три тысячи рублей из конверта, остальные положил на место и прибрал в комнате, чтобы не было видно следов его пребывания. Затем с наслаждением постоял под горячим душем, надел чистую отцовскую рубашку из тех, что Панов-старший носил редко, и только после этого подсел к телефону.

Неожиданно на том конце линии сняли трубку, и женский голос проговорил:

— Алё?

— Это квартира Страшко? — спросил Стас, затаив дыхание.

— Да, Страшко, кто вам нужен?

— Дарья, наверное, в детсаду?

— Нет, она дома, с бабушкой, приболела немного. ОРЗ у нее. Кто говорит?

— Это папа одного мальчика из детсада, куда ходит Даша, — нашелся Стас. — Мы тоже болели, теперь вот узнаем, как другие девочки и мальчики, ходят или нет, а то говорили, что карантин собираются устроить.

— Нет, карантина никакого не сделали.

— Значит, садик работает?

— Конечно. — Голос собеседницы стал озабоченным. — Вы бы лучше в сад позвонили. Хотя не думаю, чтобы он закрылся в мае, всегда в конце июня закрывался. Как зовут вашего мальчика?

— Извините, — быстро сказал Стас, — меня просят заканчивать, до свидания.

Положив трубку, он обнаружил, что вспотел, подставил лицо под струю холодной воды в ванной, чувствуя, как с души упал камень, вытерся. Подумал: она еще жива! Я успел! Ура! Ну, с богом, Славка? Пойдем выручать любимую девушку!

Закрыв за собой дверь квартиры, которую он последние десять лет своей жизни считал «маминой», Стас спустился во двор, поймал такси и продиктовал адрес Дарьи Страшко.

* * *

Он совсем забыл о рации в ухе, которую ему нацепил Максим еще до бегства с базы РА, и, когда она заговорила, едва не вскрикнул от неожиданности.

— Мы на месте, — сообщил чей-то тихий гнусавый голос. — Фон ламинарный. Начинаем развертку тренда.

— О каком тренде речь? — осведомился Стас и прикусил язык, внезапно осознавая, что обращались не к нему, он просто услышал переговоры активников РА по сети «паутины».

— Кто говорит? — после паузы заговорил тот же голос. — Ноль второй, Хопкинс, это твои шуточки?

— У вас галлюники, ноль первый, — отозвался еще один тихий басовитый голос. — Я нем как рыба.

Стас тихонько снял с губы «родинку» микрофона, с облегчением вздохнул. Стало ясно, что в девяностом году высадилась команда РА, чтобы реализовать тренд коррекции реальности, о которой говорили Максим и Зидан, и ничего удивительного не было в том, что она пользовалась той же системой связи, которую создали специалисты техцентра в родное время.

— Ноль третий, — заговорил гнусавый организатор тренда, — у нас возникли помехи, переходим на резервные частоты.

Рация замолчала.

Стас шепотом выругался. Если бы он не влез в разговор со своим дурацким вопросом, мог бы и дальше слушать переговоры оперативников РА и быть в курсе решаемых ими проблем. Теперь же ему следовало удвоить осторожность, чтобы не попасться на глаза наблюдателям команды, в противном случае его возможности добиться поставленной цели и вовсе сводились чуть ли не к нулю, один с целой командой специально обученных профессионалов он справиться не мог.

Инцидент с рацией застал Стаса в скверике напротив дома, где жила шестилетняя Даша Страшко, которую он регулярно, в течение уже целой недели, провожал и встречал, не показываясь при этом, разумеется, на глаза родителям девочки. Первая встреча со своей будущей подругой заставила его поволноваться. Смешно сказать, но он боялся, что она его узнает, хотя ни о каком узнавании речь, конечно, не шла. Сам же Стас узнал Дашу мгновенно, несмотря на то, что ее отделяли от взрослой Дарьи двадцать с лишним лет: девочка так же щурилась, у нее был миндалевидный разрез глаз и красивый овал лица. Плюс длинная косичка, уже в шестилетнем возрасте достигавшая поясницы.

Первым побуждением Стаса при его знакомстве с семьей Страшко (дистанционном, естественно) было подойти к молодой и очень похожей на взрослую Дарью ее матери и все рассказать, однако ему вряд ли поверили бы, а то и того хуже — приняли бы за сумасшедшего, а во-вторых, своей прямотой он наверняка подставил бы родителей Даши под удар ликвидаторов РА. Поэтому Стас избрал другую манеру поведения — тактику телохранителя, тенью следовавшего за объектом прикрытия. Выполнять эту работу было весьма тяжело, но приятно, и Стас готов был потратить месяц, год и больше, если потребуется, лишь бы спасти девочку от неведомой опасности.

В таком ритме прошла неделя, началась вторая.

Стас продолжал жить у бабы Нади, изредка встречаясь с самим собой — девятилетним — у своих же молодых еще родителей, поверивших в существование «свояченика» Саши из Ханты-Мансийска. Кирилл Панов никогда в этом городе не был и настоящего родственника Сашу (а может, и не Сашу вовсе) в глаза не видел, однако его тетки там жили, и ему в голову не приходило, что кто-то чужой может представиться родственником ради проживания в Москве. Впрочем, чужим Стас себя не считал, хотя чувствовать себя ровесником отца было странно и непривычно.

Наступило лето, пора отпусков и дачного отдыха. Засобиралась на юг и семья Страшко, что резко меняло образ жизни Стаса. Сопровождать родителей Даши в Сочи, куда они намеревались приехать, было для него слишком обременительно. Сумма денег, позаимствованная у отца, постепенно уменьшалась, а перспектив заработать необходимую для сопровождения Даши сумму Стас не видел. Надо было менять тактику своих действий и идти на контакт с родителями девочки. Иного варианта Станислав не видел.

Однако познакомиться с мамой и отцом Даши он не успел.

Событие, ради предотвращения которого он прибыл в девяностый год конца двадцатого века, произошло в среду, второго июня. Если бы Станислав знал, что из-за отца Дарьи — крупного ученого-нейролингвиста, участвующего в создании психотронного оружия, и начался конфликт между двумя Равновесиями, он действовал бы иначе. Возможно, даже рассказал бы ему о реальном положении вещей и уговорил увезти Дашу на какое-то время из Москвы. Но Стас этого не знал и слишком поздно понял, что напрасно занял пассивную, выжидательную позицию.

В этот вечер Дашу забирал из детсада сам Валентин Григорьевич. Он подъехал к зданию детсада на Маленковской улице на служебной «Волге» в сопровождении штатного телохранителя, и Стас вздохнул с разочарованием: он приготовился сопровождать девочку с мамой, которые обычно шли домой пешком. И вдруг почувствовал странное раздражение, стеснение в груди, неуютное сосущее чувство забытой вещи, а затем и тревогу. Это сработала интуиция, включившая органы чувств в режим повышенной чувствительности.

Он сразу начал замечать то, на что раньше не обращал внимания.

Вместе с «Волгой» остановились еще две машины, одна впереди нее, другая сзади: серая «девятка» и темно-коричневая «семерка». Отец Даши вышел из «Волги» и направился по аллее к зданию детсада в глубине двора, не глядя на своего чуть приотставшего охранника, но одновременно с ним из «девятки» и «семерки» вышли две мощного телосложения девушки в строгих фиолетовых костюмах и двинулись за Валентином Григорьевичем.

Однако это было еще не все. Чувства Стаса обострились настолько, что он физически, буквально всей кожей спины ощутил поток внимания, пронизывающий скверик насквозь. Стас кинул взгляд назад — он сидел на скамеечке с газетой в руках — и безошибочно определил инициаторов потока. По аллее шла воркующая парочка — молодой парень и девушка, то и дело останавливаясь и начиная целоваться, бросая при этом острые взгляды по сторонам. В джипе «Патфайндер», стоящем у тротуара по другую сторону улицы, сидели двое мужчин и тоже наблюдали за происходящим, а с крыши ближайшего старенького четырехэтажного жилого дома любовался пейзажем ствол снайперской винтовки. Стас понял, что готовится операция по ликвидации или захвату важной персоны, которой вполне мог быть отец Даши, однако изменить ничего уже не мог. Но хотел!

Поэтому начал действовать, не задумываясь о последствиях.

Догнав Страшко, он сказал, не обращая внимания на угрожающего приблизившегося телохранителя:

— Здравствуйте, Валентин Григорьевич. Немедленно звоните на работу! Пусть пришлют подмогу.

— Что? — с удивлением оглянулся отец Даши. — Что вы сказали? О какой подмоге речь?

— Эй, мужик, отойди! — оттолкнул Стаса охранник, сунув руку под мышку. — Кому говорю!

— Подожди, Коля, — приостановился Страшко, оглядывая Стаса. — Вы не из наших, я вас не знаю. В чем дело?

— Не останавливайтесь, пожалуйста! Обратите внимание на девиц и людей в сквере, только не вертите головой. Я не уверен на все сто процентов, но, похоже, это по вашу душу. У вас есть телеком?

— Что?!

— Мобильный телефон. Черт с ним, в саду есть телефон, бегите туда и звоните начальству, просите помощи. И побыстрей! О дочери не беспокойтесь, я ее заберу и привезу домой.

— Да кто вы такой, черт побери?! — возмутился ошеломленный отец Дарьи.

— Ангел-хранитель вашей дочери, — хотел пошутить Стас, но не успел.

Сзади сверкнула тонкая молния электрического разряда, вонзилась в бок озиравшегося телохранителя Страшко, и тот с изумленным вскриком упал. Стас толкнул Валентина Григорьевича в плечо, вторая молния пролетела мимо.

— Бегите!

Страшко изменился в лице, понимая наконец, что происходит нечто странное, бросился бежать.

Стас рванул назад, навстречу приближавшимся девицам с электроразрядниками в руках (кажется, эти штучки называются длиннерами…), одна из них выстрелила, извилистая искра разряда вонзилась в грудь Панова… но за мгновение до этого ожившая «сливовая косточка» эйконала превратила его тело в сгусток низкотемпературной плазмы, и разряд длиннера вызвал лишь свечение кожи. Второй раз обалдевшая «волчица» выстрелить не успела. Стас налетел на нее как ураган, отвел руку, согнул так, чтобы ствол глянул на ее соседку, и девица рефлекторно нажала на спуск.

Выстрел, молния разряда, вскрик. Девица упала. Стас отобрал длиннер у той, которую держал, отшвырнул ее от себя, выстрелил в «девятку» в двадцати шагах от входа в детский сад, из которой вылезали еще две девушки в темных костюмах, и в это время словно туча закрыла солнце: на мгновение стало темно, холодный порыв ветра пронизал Панова насквозь. Затем небо снова засияло голубизной, и Стас оторопело огляделся вокруг, не сразу врубаясь, что произошло.

«Девятка» и «семерка» с «волчицами» исчезли. Длиннер в его руке тоже. По аллее детского сада неторопливо шествовал телохранитель Валентина Григорьевича, а за ним — отец Даши, ведя за руку весело щебечущую дочку. Судя по всему, только что происшедшие события их абсолютно не коснулись. И Стас наконец сообразил, что на его глазах произошла коррекция реальности. Сослуживцы Максима каким-то образом изменили предшествующий порядок событий, после чего сцена со схваткой Панова с «волчицами» превратилась в виртуальный вариант реальности, в «сон» Мира. Вариант этот мог запомнить только абсолютник, такой, как Станислав Панов.

У тротуара остановилась еще одна «Волга», темно-зеленого цвета, с затемненными стеклами. Интуиция Стаса снова «зарычала и вздыбила шерсть на загривке». Тренд, реализуемый сотрудниками РА, еще не закончился, они были здесь, повсюду, контролируя каждое изменение ситуации, и Стас почувствовал себя голым и беспомощным.

Бежать! — мелькнула трезвая мысль. Схватить Дарью и бежать! На Марс, на Сатурн, в космос, куда угодно — лишь бы подальше от Земли!..

Однако осуществить это Стас также не успел.

Из темно-зеленой «Волги» не спеша выбрались четверо парней, один из них выстрелил в телохранителя Страшко из длиннера, двое других подошли к замершему Валентину Григорьевичу, взяли его под руки, а четвертый, оказавшийся Максимом Барыбиным, сотрудником контрразведки РА, направился к остолбеневшему Панову.

— Привет, беглец. Не вздумай сопротивляться, мои ребята из тебя решето сделают, их тут полно. Поехали-ка по-хорошему домой.

— Без Дарьи не поеду, — глухо проговорил Стас.

— Не дури, — качнул головой Экс-Макс. — Ты не в силах изменить ход тренда. Реализуемый нами вариант стабилизирован по всем степеням свободы, его невозможно изменить.

— И все же я попробую.

— Тогда извини.

Максим направил ствол внезапно очутившегося в его руке длиннера в живот Стаса, нажал на курок, но Станислав был готов к такому повороту событий и отреагировал как мастер воинских искусств, разработанных десятки тысяч лет назад, во времена существования Атлантиды и Гипербореи: ладонью закрыл дуло электрошокера, принял разряд на себя (тело опять вобрало в себя импульс, как губка воду, лишь засветилась кожа рук и лица, излучая «лишнюю» энергию) и туго толкнул контрразведчика торцом ладони в лоб. Максим пролетел по воздуху несколько метров, плашмя упал на асфальт и потерял сознание.

Движение вокруг замерло. Все смотрели на падение тела, как на нечто невозможное, отказываясь верить в происходящее. Затем началась суматоха, оперативники РА, прибывшие с Максимом, начали стрелять в виновника переполоха, Стас ответил из длиннера, начал «танцевать» в темпе скоростного боя, стараясь увести всех оперов за собой, но снова не успел. Одна из змеящихся злых молний настигла Дарью, и девочка упала, свернувшись калачиком. Ее отец, пораженный несколькими попаданиями, упал рядом.

— Не-ет! — закричал Стас, бросаясь к ним.

И, словно услышав этот его вопль, реальность изменилась еще раз.

Невидимое облако закрыло солнце, на миг стемнело, дунул ледяной ветер — и Стас увидел знакомые «девятку» и «семерку» у тротуара, бегущих к нему девиц в форме, выходящего из двухэтажного здания детского сада Валентина Григорьевича с Дашей, его телохранителя, согнувшегося у куста сирени с перекошенным от боли лицом. Все повторялось — на новом витке пересечения трендов, активники обоих Равновесий пытались откорректировать реальность в соответствии со своими планами, и наплевать им было на всех, кто в этот момент оказался в зоне коррекции, которую они называли одинаково — плывуном первой степени.

«Волчицы» не успели перехватить инициативу. Они открыли было огонь по охраннику и Стасу, но сами оказались на линии огня и были поражены множеством бесшумных импульсов электрошокеров, вдруг оказавшихся в руках людей, «мирно гуляющих» по скверику до этого момента. Один из импульсов достался Даше, и она снова упала, вызвав у Стаса крик гнева и ярости. Он подхватил выпавший из руки телохранителя Страшко пистолет — новенький «стечкин», начал стрелять в оперативников Равновесия, устроивших засаду, бросился к упавшей Дашутке и почувствовал тупой удар в спину. Упал, не понимая, почему все начинает плыть перед глазами, и вдруг увидел над собой склонившееся девичье лицо. Прошептал:

— Диана?..

Кто-то подхватил его на руки. Станислав с трудом перевел глаза на этого человека и узнал Вадима:

— Ты?! Вадька?!

— Уходите, — быстро проговорила Диана, — я вас прикрою. Станислав Кириллович, сможете инициировать волхварь?

— Здесь… Даша…

— Она погибла! Бегите!

— Но я… не могу… без нее!

— Тогда мы погибнем все!

Вадим отшатнулся, одна из пуль — оперативники РА открыли огонь на поражение! — едва не попала в него. Диана разрядила в кого-то длиннер, прекрасное лицо ее исказилось.

— Ну же, герой!

Стас гигантским усилием воли преодолел приступ слабости и пробил пространство каналом квантового подбарьерного просачивания, прихватив с собой дополнительную массу — Вадима. В следующее мгновение они перешли в другой слой Регулюма, исчезнув из поля зрения всех, кто оставался в этот миг возле детского сада.

СТАБС

Комиссар баланса — должность не карательная, но контролирующая, и степень ответственности, лежащей на нем, столь высока, что доверить исполнение функций контроля всех структур Регулюма можно лишь всесторонне развитому и предельно информированному человеку, обладающему к тому же твердым и жестким характером и отсутствием колебаний. Комба Оллер-Бат, атлант в двадцать первом поколении, достигший шестой степени самореализации, был именно таким человеком. Или не человеком, если считать людьми лишь потомков гиперборейцев. Хотя комба имел те же отличительные признаки гуманоида: две руки, две ноги, одна голова, правда, с тремя органами зрения, снабженная органом дыхания и органом поглощения пищи, внутренние его отличия от человека были более значительными: два сердца вместо одного, сложный пищеварительный тракт, способный переварить любой биологический продукт, легочная система с подключением кожного и сосудистого дыхания, кое-какие более мелкие отличия вроде развитого аппендикса, но все же Оллер-Бат был по всем параметрам ближе к человеку, чем руководитель СТАБСа фундатор Имнихь.

Фундатор был потомком марсиан, а так как СТАБС контролировал солнечный Регулюм не только в пространстве, но и во времени — с момента появления разума и первых его попыток стабилизации реальности и до полного сброса Регулюма в Стохастический Предел, — то фундатор мог обитать где угодно — на любой из планет-слоев Регулюма — и в любое время. Однако он предпочитал жить в свое время и на своей планете, то есть на Марсе за двести миллионов лет до появления на Земле рода хомо сапиенс.

Он редко покидал пределы своей обители и еще реже путешествовал во времени по делам СТАБСа, его глазами и руками становились исполнители рангом ниже: комиссары (комбы), инспектора (инбы), чистильщики (чисбы) и наблюдатели (набы). Вся их деятельность отражалась на специальном комбайне контроля Регулюма — стратегале, малые копии которого имели системы поддержания баланса — Равновесия, действия которых и контролировал фундатор. Комбу Оллер-Бата он мог вызвать и виртуально, через стратегал, но предпочел выслушать его при полном контакте. Оллер-Бат отвечал за работу корпуса инспекторов и чистильщиков, многие из которых в последнее время стали проявлять гораздо больше самостоятельности и наделали немало ошибок.

Комба Оллер-Бат прибыл в резиденцию фундатора, расположенную на берегу Бериллиева залива, спустя час (по земному времяисчислению) после вызова. Полюбовавшись вечной интерференционной игрой опаловых волн залива, прозрачно-золотыми горами Кирпат на горизонте и башнями Здоровья, сложенными из мозаично изрезанных темно-рубиновых сфер, светящихся изнутри, он направился к ртутно-блестящему куполу СТАБС-центра, где его ждал фундатор.

Однако руководителя гигантской контроль-сети, влияющей на вариабельность и балансную стабильность всего Регулюма, в зале приема не оказалось, и Оллер-Бат принялся разглядывать стратегал — колоссальную модель Регулюма в виде двенадцати хрустально-прозрачных сфер, вложенных одна в другую. Одна из сфер — четвертая от Солнца — светилась, изменяла очертания рельефа, конфигурацию городов и природных образований, пульсировала, содрогалась и текла больше других, и сфера эта, изображавшая один из слоев Регулюма, называлась землянами планетой Марс.

Остальные сферы тоже непрерывно изменялись и жонглировали пластичностью форм, но не столь заметно и быстро. Оллер-Бат задержал взгляд на третьей сфере, отображавшей третью планету системы — Землю. Уже было заметно, что она течет не так, как другие слои Регулюма, — чуть более нервно, и цвет ее свечения — золотисто-оранжевый, нежный, свежий — говорил о рождении нового центра управления социально-биологическими процессами Регулюма.

«Прошу прощения, дела задержали», — услышал Оллер-Бат ментальный голос фундатора, и в зале появился он сам.

Рост этого существа не превышал ста шестидесяти сантиметров (по земным меркам двадцать первого столетия), все его тело покрывала короткая серебристо-серая блестящая шерсть, словно приглаженная снизу вверх, и не сразу становилось видно, что он одет в прозрачно-серебристый комбинезон с точно такой же фактурой.

Голова фундатора плавно, без шеи, переходила в покатые плечи. Уши были маленькие, круглые, прижатые, нос тоже маленький, приплюснутый, с двумя щелями. Рот неширокий, с узкими темно-серыми губами. Глаза казались большими, овальными, без выпуклых надбровных дуг, и светились красноватым светом. Плечи и грудь были развитыми, пятипалые руки — не лапы — болтались ниже колен, но впечатления уродства не создавали. Вообще во всем облике псевдолемура-марсианина проглядывало необычное изящество, опиравшееся на физическую и психическую мощь. Оллер-Бат знал, что фундатор не раз выходил за пределы Регулюма и контактировал не только с другими руководителями родственных структур, но даже с представителями Метакона.

«Меня интересуют три проблемы, связанные с вашей непосредственной деятельностью, — продолжал мысленный монолог фундатор. — Первая — свертывание марсианской цивилизации: ваш взгляд на поддержание баланса или отрицание его. Вторая проблема — подготовка центра управления следующих поколений: нужен ли Земле спутник для глобального экосоциофизического контроля? Стоит ли сохранять старый уранийский межзвездник в качестве ее спутника, как предложили наши предшественники? И третья — кто и почему ликвидировал инбу Цальга? Кстати, вашего соотечественника».

«Я готов ответить лишь на третий вопрос, — послал мысль Оллер-Бат. — Цальга и его обережника ликвидировали «волчицы» Равновесия-К. Но их навел на Цальга этикмнемор Метакона. Причина — несанкционированное проникновение инспектора в краевую зону опасных технологий».

«Знания Бездн?»

«Совершенно точно. Инба, к сожалению, оказался чересчур любопытен, взломал коды краевого сайта Знаний Бездн и узнал то, что не должен был знать. А вам должно быть известно, как реагирует на это Метакон».

«Что именно он узнал?»

«Трудно оценить, думаю, что он получил сведения о четвертом, а то и пятом уровне контроля реальности».

«Если бы он вышел на пятый уровень, его бы не убили. Пятый уровень — это физическая неуязвимость плюс неограниченные возможности по поддержанию энергетики».

«По предположению, высказанному моими эф-аналитиками, Цальг просто не смог прочитать все, что записал. Не хватило мощности интеллекта. Между прочим, по их сведениям, поклонницы матриархата Равновесия-К явно нарушают этический баланс творящих и разрушающих сил. Не пора ли вообще свернуть их деятельность?»

«Мы не этик-маги Метакона, хотя даже им, наверное, запрещено изменять и заменять фундаментальные законы Мироздания, носящие этический характер. Это прерогатива Законодателей Творца. А существование двух Равновесий с эволюционной точки зрения полезно, пусть и до известного предела».

«Но каждая из лидер-систем понимает равновесие Регулюма по-своему! Иногда их точки зрения диаметрально противоположны! Они не смогли договориться даже по проблеме психотронного оружия. Мой агент сообщает странные вещи…»

«Ваш агент Диана Князева сделала фатальную ошибку, вмешавшись в деятельность сразу двух систем, тем самым она допустила утечку информации и подставила нас. Ее необходимо нейтрализовать».

Оллер-Бат выпрямился во весь свой исполинский рост — он был почти вдвое выше, шире и массивнее фундатора — и попытался проникнуть в мысленную сферу существа по имени Имнихь (марсиане были двуполыми существами), не смог и угрюмо возразил:

«Она еще молода».

«Это не оправдание, срок ее обучения давно закончился, агент ее уровня не имеет права на ошибку. Тем более что она продолжает контактировать с другим объектом наших опасений».

«Вы имеете в виду человека по имени Вадим Борич? Убрать его — не проблема».

«Проблема в том, что другом Вадима Борича является абсолютник по имени Станислав Панов. Боюсь, все вместе они образуют довольно опасный дестабилизирующий эгрегор. Его надо подавить. К тому же ваш инба Цальг наверняка передал Панову эйконал Знаний Бездн. Если он активирует этот эйконал…»

«Едва ли это ему под силу. Тем не менее я пошлю по их следу чисбу, который наведет на этих людей «волчиц» или «волков». В крайнем случае, мы изменим милиссу Панова».

«Это не решит проблемы, инба Цальг не позволит вашим чистильщикам следить за ним и передаст эйконал кому-нибудь другому. Уберите Панова и его команду физически».

«Принято к исполнению. Вы чем-то обеспокоены еще?»

«Мы напуганы, — честно признался фундатор, и шерсть на его голове поднялась дыбом; он мог говорить о себе «мы» с полным правом. — Нас не пускают в будущее Регулюма выше условного порога распада человеческой цивилизации».

«Кто не пускает?» — тупо спросил комба Оллер-Бат, который никогда не забредал в будущее выше двадцать первого века по земному времяисчислению.

«Мы не знаем», — ответил фундатор.

УПЫРЬ ИЗ БУДУЩЕГО

О существовании внутреннего сторожа организма Стас не подозревал, но именно этот сторож, активированный чужим знанием, спас его и Вадима после аварийного старта в неведомое во время схватки с «волками» и «волчицами» Равновесий.

Раненный в спину, Станислав сумел-таки создать тоннель квантового перехода в другой слой Регулюма, и этим слоем оказалась ближайшая к Солнцу планета — Меркурий. Однако едва ли этот бросок закончился бы благополучно, если бы Стас включил его сознательно, все его попытки свободного перехода из слоя в слой оставались неуправляемыми — в смысле точности попадания в точку с нужными координатами. На сей раз квантовый переход состоялся практически в бессознательном состоянии, и сторож организма, взявший бразды правления в свои руки, посовещался с эйконалом и направил хозяина туда, где он получил защиту и сносные условия существования, то есть на одну из баз, принадлежащих еще Равновесию марсиан, исходивших всю Солнечную систему из конца в конец в незапамятные времена.

Благодаря этому обстоятельству уцелел и Вадим.

Воздух на базе по составу немного отличался от воздуха Земли двадцать первого века — большим содержанием азота и инертных газов, но дышать им все же было можно, и Вадим, очнувшись от встряски перехода, занялся собственной раной, по сути, царапиной: пуля пробороздила плечо, а затем раной Стаса, кое-как уняв кровотечение и перевязав раненого собственной майкой, разорванной на полосы. Лишь после этого капитан принялся осматриваться и исследовать объект, на территорию которого они перенеслись.

Это было куполовидное помещение с блестящим коричневым полом и серо-желтыми, пористыми, словно из смеси бетона с сыром, стенами, украшенными зеленовато-сизыми разводами. Помещение освещалось трезубцем пульсирующего оранжевого пламени на потолке, в полу же изредка вспыхивали грозди объемных багровых огоньков, похожих на вишни, и тогда у стен проявлялись из воздуха какие-то стеклянно-прозрачные контуры неведомых устройств, чтобы через несколько мгновений исчезнуть. По силе тяжести можно было с уверенностью судить, что объект с куполовидным помещением расположен не на Земле, а по крайней мере, на Луне, а то и на одном из спутников больших планет, но на каком именно, определить навскидку Вадим не мог, астрономию он знал всего лишь в объеме средней школы. Приходилось лишь радоваться тому, что в помещении поддерживается почти комфортная для людей температура — около плюс восемнадцати градусов по Цельсию — и газовый состав, которым можно дышать. Обойдя купол, диаметр которого приближался к сорока метрам, Вадим понаблюдал за формированием и исчезновением прозрачных фигур у стен, затем вернулся к застонавшему Стасу.

— Где я? — вяло спросил Панов, открывая мутные глаза.

— У черта на куличках, — пошутил Вадим, с тревогой разглядывая бледное, с тенями под глазами, лицо друга. — Может быть, на Луне, а может, и где-нибудь подальше.

Стас повернул голову, пытаясь осмотреться, к чему-то прислушался, на миг от его щек отхлынула кровь, так что Вадим испугался, что Панов потеряет сознание, но он не потерял, только лоб покрылся бисеринками пота, и тотчас же стены купола прозрели.

Помещение залил могучий поток золотого света, казалось, пронизывающий насквозь все предметы, в том числе и тела людей. Затем этот поток сгустился, стал оранжевым, не столь неистовым и плотным. Полуослепший Вадим понемногу адаптировался к нему и увидел удивительную картину: хаос черно-багровых скал, трещиноватое плато, покрытое воронками и странной сверкающей коростой, иззубренный близкий горизонт и над ним — округлая алая гора бурлящего расплавленного металла с волокнистыми малиново-багровыми фонтанами, медленно уплывающими и тающими в коричневом небе. Фонтаны были протуберанцами, а гора — Солнцем.

— Меркурий!.. — прошептал Вадим, ошеломленный панорамой ближайшей к светилу планеты. — Я думал, мы где-то за орбитой Марса, на спутнике Юпитера или Сатурна. Как ты себя чувствуешь? — спохватился он.

— Хреново, — сипло отозвался Стас, пытаясь привстать. — Такое ощущение, будто у меня в спине булыжник…

— Лежи, лежи, — испугался Вадим, — у тебя там пуля. Нам бы опять на Землю да врача найти…

— Не надо врачей. — Панов вытянулся, закрыл глаза. — Я и без них вылечусь, только посоветуюсь кое с кем.

Вадим посчитал его последние слова бредом, озабоченно поправил повязку, но Стас слабо оттолкнул его руку.

— Не мешай… жди…

Вадим послушно разогнулся, наблюдая за другом, однако ничего не происходило, Станислав не то задремал, не то потерял сознание, не то просто прислушивался к самому себе, и прошло несколько минут, прежде чем он пошевелился и открыл глаза.

— Помоги встать.

— Тебе нельзя двигаться…

Стас протянул руку, Вадим вынужден был поддержать его, чтобы он не напрягался чрезмерно. Панов медленно приподнялся, встал, все так же сосредоточенный на каких-то внутренних размышлениях или переживаниях, сделал шаг, поморщился от боли, но упорно продолжал двигаться, все уверенней и уверенней, вздохнул с видимым облегчением.

— Порядок. Инба не подвел… Сними с меня свою грязную тряпку.

— Это майка, а не тряпка.

— Она уже не нужна.

Вадим с сомнением развязал узлы, снял окровавленную полосу материи, боясь усиления кровотечения, и не поверил глазам: вместо дырки с синеющими краями на спине Панова красовалось бледное глянцевитое пятно новой кожи.

— Ни фига себе! Ты что же, как хилер, можешь сам себя оперировать?!

— Хилером был тот, кто передал мне эйконал, а знал он много. Значит, мы на Меркурии? Это славно, я боялся, что снова залечу на столбовую дорогу.

— Куда?

— Сам не знаю, трижды попадал в одно странное место, а где оно находится — без понятия. Единственное подходящее определение — далекая окраина Солнечной системы, где-нибудь в облаке Оорта. А может быть, это и вовсе не Солнечная система была.

Стас прошелся по коричневому полу купола, понаблюдал за исчезающими в пространстве солнечными протуберанцами, потом за игрой проявлявшихся и тающих в воздухе стеклянно-призрачных контуров, хмыкнул, повернулся к Вадиму.

— Уровня марсиан, строивших эту базу, земляне еще не достигли. Как вы меня нашли? И вообще, как ты оказался на Земле в девяностом году?

Вадим коротко поведал свою историю жизни с «волчицами» и о попытке спасения Дианы. Стас улыбнулся.

— Кажется, мы действовали практически идентично, как два брата-близнеца, особенно в эпизодах спасения. — Улыбка сбежала с его губ. — Только моя не удалась. Придется идти туда еще раз, чтобы спасти Дашутку. Пойдешь со мной?

— Куда же я денусь? — пожал плечами Вадим. — Только надо посоветоваться с Дианой.

— Очень правильное решение, — раздался в зале марсианской базы женский голос.

Мужчины оглянулись. К ним подходила незаметно появившаяся Диана в обычном городском платье с ремешком на талии и в туфлях на высоком каблуке.

— Жив, герой? — посмотрела она на Панова.

Станислав смущенно кивнул.

— Кажется, это я вам обязан спасением?

— Не мне — макс-фактору.

Стас и Вадим переглянулись.

— Это еще кто такой? — осведомился Вадим.

— Макс-фактор — это стопроцентная положительная предопределенность пути, основа везения. Иными словами, Станислав Кириллович, у вас открылся канал пассионарного везения.

— Кого мне за это благодарить?

— Инбу Цальга, передавшего вам свой личный эйконал. Хотя вполне может оказаться, что ваш макс-фактор — результат каких-то скрытых от нас процессов.

— Дашу он почему-то не уберег, — пробормотал Стас.

— К сожалению, вы бессильны изменить ее судьбу. Она погибла почти во всех вариантах данного куска реальности.

— Я ее все равно спасу!

— Неужели вас не убедил последний опыт? Даже ваше вмешательство не повлияло на ход событий. Гибель Дарьи запрограммирована!

Стас побледнел, хотел ответить резкостью, но сдержался и упрямо сжал губы.

— Я никого не прошу мне помогать. Но я пойду туда, на Землю, как только придумаю способ изменения милиссы Дарьи.

Диана задумчиво оглядела отвердевшее лицо Панова, повернулась к Вадиму.

— Вы оба ненормальные.

— Конечно, — спокойно сказал Вадим. — Мы всегда пытаемся выкарабкаться из самых безнадежных ситуаций. К тому же нам есть что терять.

Глаза их встретились, и ему показалось, что в глубине глаз девушки на миг вспыхнул дивный свет ответных чувств. Только на миг…

— Ненормальные, — уже без осуждения повторила она, прошлась вокруг молча стоящих мужчин, повернулась к Панову. — Если вы все-таки во что бы то ни стало намерены спасать девочку, есть лишь один шанс… но он связан с непредсказуемым риском!

Стас побледнел еще больше, затем покраснел от прихлынувшей к щекам крови.

— Какой?!

— «Хронотупики». Еще мы называем их «хрономогилами». Это варианты реальности, «отпочковавшиеся» от основного тела Регулюма в многомерный «карман» в результате коррекций реальности. Время в таких «хрономогилах» закольцовано, и они медленно умирают, затухают, пока не кончится энергозапас «отбракованного» варианта. Можно попытаться поискать такую «хрономогилу», где Дарья жива.

Стас порывисто схватил Диану за плечи, прижал к себе, тут же отпустил.

— Извините… я просто психую… Как это сделать?

— Я попытаюсь вам помочь. Хотя, может быть, и не стоило бы этого делать, уж очень сильно подобные вскрытия «хрономогил» встряхивают весь Регулюм. Между прочим, вы и так своим появлением здесь здорово повлияли на реальность и не представляете, что происходит из-за вас в наше время.

— Что? — в один голос спросили Вадим и Стас.

— Практически объявлена война Равновесий. Социум перекраивается так быстро, что правительства меняются практически чуть ли не каждый месяц, особенно в России. Но об этом мы еще поговорим. Попробуйте пошевелить ваш эйконал, Станислав Кириллович, может быть, он подскажет, где найти нужный нам «хронотупик»?

Стас послушно закрыл глаза, напрягся, прислушиваясь к себе, покачал головой.

— Он включается только в моменты сильного нервного напряжения.

— Ладно, ждите меня здесь.

Диана исчезла.

Вадим от избытка чувств хлопнул Стаса по спине, вспомнил о его ране, тревожно заглянул в глаза.

— Прости, я забыл, не больно?

— Нет, — глухо ответил Панов.

— Какая девушка, да?!

Стас равнодушно кивнул, потом очнулся, посмотрел на оживившееся лицо друга, заметил блеск в его глазах и догадался:

— Ты в нее… влюбился?

— Ни в коей мере! — запротестовал Вадим, потом смущенно пригладил волосы и признался: — Не знаю… просто не представляю, что буду делать, если она исчезнет. Знаешь, такое впечатление, что, когда она появляется, у меня обостряются все чувства. Я даже на расстоянии слышу, как у нее бьется сердце.

— Экстрасенс ты наш, однако, — проворчал Стас. — Слышал поговорку: любовь обостряет все чувства, кроме чувства реальности? Вот, ответь мне, пожалуйста, на такой вопрос: если ты попал в прошлое с помощью хронотранса, то как здесь оказалась Диана?

Вадим задумался, искоса поглядывая на пламенную гору Солнца за стеной купола.

— Ну, не знаю, не спрашивал. Она меня сама нашла. Наверное, тоже воспользовалась хронотрансом.

— По твоим словам, это очень громоздкое устройство, установленное под землей, до него еще добраться надо, а твоя Диана свободно шастает из будущего в прошлое и обратно.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Размышляю вслух. Она, несомненно, красивая девушка и все такое прочее, я тебя вполне понимаю, но вдобавок ко всему я чувствую в ней глубину. Диана не просто абсолютник.

— А кто?

— Вот ты и спроси тет-а-тет, когда встретитесь. Интересно, каким образом она собирается выяснить, в каком из «хронотупиков» есть Дарья? Неужели у «волчиц» имеется такая статистика?

— Вот ты и спроси у нее, — передразнил друга Вадим. — Мы с ней как-то беседовали и коснулись темы оружия. Я спросил: почему «волчицы» не используют оружие из будущего или хотя бы из прошлого, сделанное теми же марсианами или там сатурнийцами? Ведь пользуются же они их средствами связи, пеленгации и хронотехникой. Знаешь, что она ответила? Не позволяют этические Законы.

— Регулюма?

— По-моему, всей Вселенной. И еще она сказала, что высокие технологии не имеют решающего значения в борьбе за власть в Регулюме, имеет значение лишь доступ к информации.

— Однако без высоких технологий невозможно реализовать свое преимущество, — возразил Стас. — Разве не так? Или хотя бы без более совершенной техники. Недаром же наши упыри подрались с «волчицами» за обладание психотронным оружием. Поэтому и Дарья погибла. — Стас помрачнел.

— Ничего, все образуется, — обнял его за плечи Вадим. — Диана найдет «хрономогилу», и мы спасем твою Дарью. Кстати, делать все равно нечего, давай обыщем эту древнюю базу. Вдруг оружие найдем, а то я как голый. Да и есть хочется.

— И побриться бы не мешало, — в тон ему ответил Панов, проведя ладонью по заросшей щетиной щеке. Потом вспомнил о чем-то, полез в карман куртки и достал красивую рукоять, оказавшуюся складным ножом. Нащупал скрытую кнопку, с тихим щелчком из рукояти выстрелило льдисто-черное лезвие вычурной формы.

— Держи, только не порежься, он очень острый. Это мне спутник инбы подарил, когда я их встретил на мосту.

— Интересный ножичек.

— Мономолик называется, уж не помню почему.

— Вероятно, из-за способа заточки — до мономолекулярной толщины. — Вадим с восхищением повертел нож в руках, срезал им кусочек ногтя, процарапал на полу свое имя. — Ух ты, даже камень режет! И уравновешен хорошо, метать можно. Так ты мне его даришь?

— Бери, — великодушно махнул рукой Стас. — Я все равно не мастер сражаться на ножах.

Он прошелся по блестящему коричневому полу марсианской базы, выключил оптическую прозрачность стен — свет Солнца все же был слишком ярок и плотен, и нашел в полу двухметровую, просвечивающую золотом окружность. Это был люк на нижние этажи базы, вернее, нечто вроде лифта. Стоило Стасу и Вадиму расположиться в центре окружности, как весь круг, очерченный светящейся линией, начал плавно опускаться вниз, в темноту. На глубине примерно пяти метров он остановился, в помещении вспыхнул светильник в форме трезубца и высветил пучки труб, идущие параллельно друг другу, пересекающиеся под прямыми углами или образующие вертикальные батареи. Трубы серебрились толстым слоем инея, и в этом огромном и, судя по всему, подземном пространстве царил довольно приличный мороз, по оценке Вадима — не менее двадцати градусов по Цельсию. Да и дышалось здесь не так, как наверху, под куполом, воздух был плотнее и удушливее.

— Поехали обратно, — передернул плечами Вадим. — Замерзнем к хренам.

Стас вместо ответа вышел из круга подъемника, направился куда-то в полумрак между пучками труб диаметром с туловище человека. Вадим вынужден был двинуться за ним.

Прошагав около полусотни метров, не отвечающий на вопросы товарища Панов остановился у толстой и невысокой — в рост человека — ребристой колонны, обошел ее кругом, касаясь пальцами черных ребер. Было видно, во-первых, что холода он не чувствует, а во-вторых, знает, что ищет. Тронув очередное ребро пальцем, Стас прислушался к чему-то и ударил по колонне кулаком.

Что-то хрустнуло, колонна опоясалась гирляндой вишневых огоньков и с тихим гулом ушла в пол помещения, а на ее месте вдруг выросла фигура странного существа в серебристом меховом комбинезоне, похожего на земного лемура. Вадим вздрогнул, на всякий случай отодвинулся, оглянулся на спокойно стоявшего рядом Панова, снова посмотрел на лемура, уже более внимательно. Тело существа пронизывали вспыхивающие и гаснущие паутинки-лучики, держалось оно совершенно неподвижно, и стало ясно, что это объемное голографическое изображение хозяина базы.

— Кто это? — понизил голос Вадим.

— Древний марсианин, — рассеянно ответил Стас.

— Что ему нужно?

— Это не ему, а нам кое-что нужно. Я пытаюсь наладить связь с контролирующим базу компьютером.

Существо перед людьми раздвинуло узкие темно-серые губы, пошевелило ими, но по-прежнему Вадим ничего не слышал, кроме слабого потрескивания.

Панов с разочарованием вздохнул, расслабился, погладил затылок.

— Ничего не слышит, черт глухой! Он снова попытался установить контакт с автоматикой марсианского сооружения, выдержавшего сотни миллионов лет в условиях мощной солнечной радиации, однако у него ничего не получилось. «Лемур» не хотел разговаривать с человеком, чьи психофизические параметры резко отличались от заложенных в основу местных интеллектуальных механизмов. Не помогли и подсказки эйконала, мысленный «шепот» которого Станислав слышал все отчетливей и увереннее.

— Пошли.

— Куда? Что ты ищешь? Центр управления?

— Такие базы не имеют единого центра управления, автоматика позволяет управлять системой отовсюду, надо только знать пароль доступа. Я его не знаю. А найти я хотел склад оружия и спецоборудования.

— Этот седой «лемур» не сказал, где он находится?

— Сказал, но я его не понял. Правда, нас все равно вряд ли пустили бы на склад, код защиты мне неизвестен. Может быть, в зале дежурного визинга что-нибудь найдем?

— Где?

— Наверху. В таких залах под куполами работали дежурные смены визуального контроля.

— Тогда поехали быстрей, а то я окоченел.

Они вернулись к подъемнику, стали в центр круга, и марсианский гравилифт вознес их под купол зала визинга. Однако долгое обследование помещения ни к чему не привело. Если здесь и существовали «шкафы» или скрытые хранилища личных вещей марсианских дежурных, они были вмонтированы в стены и пол и хорошо замаскированы. В конце концов Стас обозлился, разнервничался, долго насиловал свою бедную голову разного рода командами и добился-таки результата: эйконал инбы все же хранил сведения о марсианах и подсказал формулу воздействия на технику псевдолемуров. Правда, сам Стас так и не понял, что произошло, какое мысленное «волшебное заклинание» он сотворил, когда вдруг из-под пола ударил бесшумный поток снежно-белой пены и превратился в подобие беседки с расположенном в центре креслом и пучками стержней у подлокотников. Очевидно, это и был индивидуальный пост наблюдения, оборудованный для удобного времяпрепровождения всеми необходимыми устройствами.

Друзья детально обыскали его и обнаружили два необычной формы предмета, назначение которых трудно было угадать с первого взгляда. Один из них напоминал пористую головешку с изогнутой в форме когтистой лапы чешуйчатой рукоятью, второй — грушевидную крупночешуйчатую шишку зеленоватого цвета.

— Похоже на оружие, — сказал Вадим, вертя в руках «головешку» с когтистой рукоятью. — Кто бы объяснил, как им пользоваться?

Стас хотел задать тот же вопрос, изучая «шишку», от которой исходила волна тихой угрозы, и в это время в зале базы появились новые действующие лица.

Посреди зала вспыхнуло переливчатое полупрозрачное облако, разделилось на три части, и каждая часть превратилась в фигуру «киборга»: пятнистый зеленоватый комбинезон со множеством приспособлений, переходящий в ботинки без шнуровки и перчатки, шлем необычной формы, короткоствольный автомат с лазерным прицелом. Два «киборга» направили на замерших друзей свое оружие, а третий вышел вперед и откинул забрало шлема. На Стаса глянули бешеные, с поволокой легкого безумия, глаза Теодора Юхаммы.

— Заставил ты нас погоняться за тобой, — сказал он, самодовольно усмехаясь, — абсолютник гребаный! Пять обризмов сменили! Вот и свиделись наконец. Молиться будешь? Смерть твоя пришла.

— Кто это? — покосился на Стаса Вадим.

— Сын эвменарха, — глухо ответил Панов.

Юхамма-младший оскалился.

— Добавь еще — начальник «восьмерки», если уж ты решил представлять меня по всей форме.

Вадим вопросительно поднял бровь, Стас тем же тоном пояснил:

— «Восьмерка» — служба ликвидации.

— Абсолютно верно, — кивнул Теодор, кидая взгляд на невозмутимого с виду Вадима. — «Волчицы» называют нас упырями. А это, наверное, сам капитан Борич? Брось-ка мне ту штуку, что у тебя в руках, а то поцарапаешься ненароком. И не делай резких движений, мои парни этого не любят.

Вадим с подчеркнутой демонстративной угодливостью подцепил пальцем рукоять «головешки», поднял и бросил ее к ногам Теодора.

— Благодарю, — подобрал изделие командир упырей. — Плазмор, конечно, разряжен, но, как говорится, береженого бог бережет. — Он повернулся к Панову: — Твоя очередь. Положи эту грушу на пол и отойди назад.

И в это время Стас, давно пытавшийся волевым усилием проникнуть в глубь чешуйчатой «шишки», добился своего. «Шишка» внезапно «вскипела» зеленоватой пеной, так что он едва не выронил ее из руки, и трансформировалась в подобие рогатого чешуйчатого пистолета с шипастым воротником вокруг дула. Шипы вспыхнули радужными огоньками, и странный леденящий ветер поколебал воздух помещения, заставил его струиться, как струится и течет воздушное марево над раскаленными песками пустыни.

Глаза Теодора расширились, он попятился, проговорил сдавленным голосом:

— Убейте их!

В тот же момент Вадим метнул нож Станислава в одного из «киборгов», нож по рукоять вошел тому в грудь, и автоматная очередь прочеркнула потолок. Упырь упал навзничь и замер. Его напарник начал стрелять раньше, однако пули странным образом застряли в метре от Стаса, образовав стайку свинцовых «пчел», словно попали в невидимый плотный кисель, а затем сзади упыря возникла Диана и выстрелила в него из длиннера. Ветвистая фиолетово-голубая молния вонзилась в спину «киборга», он пошатнулся, роняя автомат, рухнул ничком.

Под куполом базы наступила тишина.

Потом Диана, цокая каблучками по блестящему коричневому полу — на ней были все те же платье и туфли, подошла к пригнувшемуся, остолбеневшему сыну эвменарха и направила электрошокер ему в лицо.

— Пора бай-бай, мальчик.

— Подождите, — быстро сказал очнувшийся Станислав. — У меня к нему есть пара вопросов.

— Хорошо, задавайте свои вопросы, только ради бога сверните универм!

Стас посмотрел на пистолет в своей руке, замер, шевеля губами, словно читал молитву, и тот внезапно превратился в знакомую тяжелую чешуйчатую «шишку». И тотчас же пули, выпущенные из автомата, предназначавшиеся Панову и висящие в воздухе, со стуком посыпались на пол.

— Какая интересная вещь! — хладнокровно проговорил Вадим. — Можно, я подержу ее?

— Потом, — нахмурилась Диана. — Станислав Кириллович, у нас мало времени.

Стас опомнился, шагнул к Теодору.

— Каким образом вам все время удается нападать на мой след?

Губы сына эвменарха исказила злобно-издевательская ухмылка.

— Я думал, ты сообразительней. Неужели не догадался обыскать куртку?

— «Клоп», — первым догадался Вадим. — Они подсадили тебе радиомаячок и находят по пеленгу.

— Что значит опыт, — с той же глумливой усмешкой бросил Теодор.

Стас начал было стаскивать с себя куртку, но Диана остановила его:

— Успеем найти. Заканчивайте.

— Моя ликвидация — приказ эвменарха или твоя личная инициатива?

— Это заказ. — Теодор вдруг понял, что проговорился, побледнел, попятился, пока не уперся спиной в ствол длиннера в руке Дианы. Оглянулся.

— Чей заказ? — заинтересовалась девушка.

— Мне не сказали…

— Не ври, начальник, — усмехнулся Вадим, выдергивая мономолик из тела убитого и направляя острие ножа в сторону Теодора. — Языком рискуешь.

— Честное слово, не знаю, — заторопился тот. — Отец разговаривал с кем-то из гостей, я его раньше ни разу не видел. Но он не…

— Договаривай.

— Он не человек.

— А кто? Зверь? Робот? Киборг?

— Нет, я имею в виду… он из прошлого… по-моему, тоже упырь… похож на человека, но трехметрового роста и с тремя глазами.

Стас, Диана и Вадим переглянулись.

— Занятно, — выразила общее чувство девушка. — Уж не атлант ли? В таком случае нами заинтересовался СТАБС.

— Кто мы такие, чтобы нами занималась такая контора, как СТАБС? — скептически поджал губы Вадим. — Ты же говорила, что эта организация контролирует деятельность Равновесий.

Диана проигнорировала замечание капитана. Обойдя Теодора, она опустила длиннер и сказала, пристально глядя ему в глаза:

— Уж не чисба ли СТАБСа навел вас на Панова?

Теодор вдруг отпрыгнул назад, бросил руку к нагрудному карману комбинезона с металлической полоской и… исчез!

Диана выстрелила, однако разряд длиннера прошил только воздух. — Дьявол! Надо было сразу заблокировать его хабген. Уходим отсюда!

Мужчины посмотрели друг на друга, перевели взгляды на девушку.

— Куда?

— На Землю, естественно. Для того чтобы попасть в «хрономогилу», нужен хронотранс. Другого способа я не знаю.

— Вы нашли… Дарью?! — обрадовался Стас.

— Я нашла вариант закольцованной реальности, где существует Дарья Страшко. Больше я ничего не успела выяснить, с деталями придется разбираться на месте. Вадим, переоденься в уник.

— Во что?

— Сними с убитого комбинезон и возьми себе. Эти спецкостюмы неплохо защищают от пуль и внешней среды, но главное, что они имеют встроенные хаб-генераторы. В случае опасности сможешь переходить из слоя в слой Регулюма, как это сделал сынок эвменарха. Жаль, что он ушел, пригодился бы в качестве заложника.

— Не хочу раздевать труп, — недовольно буркнул Вадим. — К тому же твой уник не спас его от ножа.

— Мономолик — не обычный нож, он режет любой металл. Кстати, где вы его нашли?

— Инба подарил, — сказал Стас. — Вернее, его спутник. А что это такое мы обнаружили? — Он покатал по ладони тяжелую «шишку».

— Осторожно, герой! Это универм — универсальный защитник с компьютерной обработкой ситуации. Странно, что вы смогли его развернуть, обычно универмы подчиняются только индивидуальному хозяину.

— Везунчик он у нас, — вздохнул Вадим, примериваясь стащить с убитого комбинезон, потом глянул на второго упыря, начавшего проявлять признаки жизни. — А может быть, я лучше у этого парнишки костюмчик позаимствую?

— Только побыстрей, пожалуйста, — разрешила Диана, задумчиво рассматривая лицо Панова. — Да, Станислав Кириллович, вы действительно необычный человек. Канал макс-фактора по-прежнему продолжает вам подчиняться.

Вадим натянул на себя зеленовато-пятнистый уник, превративший его в «киборга», дал по морде начавшему было сопротивляться владельцу.

— Не бузи, я же тебя не совсем голым оставил. Можешь реквизировать костюм у напарника. Ну, господа, я готов. Подскажите, как пользоваться всеми этими прибамбасами. Тут куча всякого рода карманов и застежек. Как включается ваш хабген?

— Позже объясню, пора уносить отсюда ноги, чисбы СТАБСа не любят проигрывать.

— Кто такие?

— Чистильщики, то же самое, что и ликвидаторы Равновесий, только более высокого уровня. Во всяком случае, все они абсолютники и могут инвертировать время. Возьмите меня под руки.

— Зачем?

— Станислав Кириллович еще не владеет координатным переносом, я послужу проводником. — Диана оглядела смущенно-ждущие лица мужчин. — Поехали на Землю, герои.

В следующее мгновение зал древней марсианской базы на Меркурии опустел.

ПРИШЕСТВИЕ ИЗАРА

Вопреки общественному мнению, тщательно культивируемому особыми отделами Равновесий, Метакон был не легендой, а реальностью, едва ли не самой абсолютной в системе регулюмов, называемой Галактикой. Именно Метакон как надсистема и представлял собой властную структуру, контролирующую жизнь и законы бытия регулюмов, хотя тщательно маскировал свою деятельность и пресекал любые попытки дестабилизации Системы, особенно в тех случаях, когда стабилизирующие организации регулюмов начинали претендовать на роль глобальных корректоров реальности всей Галактики.

Обычно такие попытки начинались с изменения психофизического фона готового «взбунтоваться» регулюма, поэтому, когда агентура Метакона зафиксировала в одном из периферийных регулюмов, называемых его хозяевами Солнечной системой, скачкообразное изменение характера этико-социальных отношений, Метакон тут же поспешил направить туда аналитический мнемор, который быстро выявил нарушителя спокойствия — инспектора баланса, сотрудника системы контроля и наказания — СТАБСа, который получил доступ к секретной информации, способной дестабилизировать всю сложнейшую систему регулюмов.

Инспектора пометили, навели на него спецгруппу устранителей препятствий — упырей, по терминологии одного из Равновесий Солнечной системы, которые и ликвидировали утечку информации. Казалось бы, проблема была решена, нарушенное гомеостатическое равновесие регулюма восстановлено, однако система не вернулась в первоначальное состояние, и тогда Метакон выслал к Солнцу еще один этик-мнемор, имеющий полномочия не только анализировать ситуацию на месте, делать выводы и предлагать решение, но и самостоятельно разрешать конфликты. А поскольку Метакон включал в себя представителей многих разумных существ Галактики, преимущественно — негуманоидных, имеющих свои взгляды на принципы поддержания Сверхсистемы регулюмов в стабильно-динамическом равновесии, то во избежание разногласий к Солнцу был послан инспектирующий этик-мнемор, представляющий собой искусственную интеллектуальную систему с высокой степенью конформности, то есть с широким диапазоном материально-полевых трансформаций. По сути это был некий интеллектуально ориентированный семантический континуум, не имеющий ничего общего с физическим, кроме энергоинформационного обмена. Потенциальные барьеры, разделяющие регулюмы (кажущиеся людям Земли гигантскими, необозримыми и непреодолимыми пространствами), мнемор преодолевал практически мгновенно, как вакуумное возбуждение, движущееся со сверхсветовой скоростью[10].

Мнемор не имел имени, но представлял собой индивидуальность, и его можно было называть в соответствии с функциональными обязанностями ИЗАРом — инспектором Закона Равновесия.

Получив задание, ИЗАР оглядел Солнечную систему со всех сторон — извне регулюм с управляющим слоем, которым являлась планета Земля, был виден как светящаяся рыбья икринка в массе таких же икринок — и спроецировал свое сознание в объем Земли через торсионное поле, дающее возможность ему, как оператору метасознания, подключаться к любым информационным носителям регулюма без трансляционной периферии. В таком виде — в виде волнового пакета — инспектор и появился в Солнечной системе, свободно пронизывая все слои регулюма и потенциальные барьеры, их разделяющие. Затем он вызвал на связь агентуру Метакона, контролирующую деятельность систем, которые удерживали баланс сил в регулюме.

Поскольку защитные устройства сетей связи и компьютерных сетей типа Интернета и прикладных военных программ могли засечь проникновение в них «галактического хакера», о чем тотчас же узнали бы соответствующие службы Равновесий, ИЗАР подключился к другим искусственным длинномерным системам, образующим довольно сложные сети на поверхности Земли: сеть линий электропередачи и сеть железных дорог. На короткое время контакта этик-мнемора с агентами эти сети превратились в мощный компьютер, способный оценить любой параметр среды и его изменение под внешним воздействием. Впрочем, компьютер сам по себе — вырожденная система, он не создает новой информации, а всего лишь преобразует ее из одних форм в другие, он тривиален, как простое алгебраическое уравнение. Под влиянием же интеллекта ИЗАРа длинномерные сети стали не просто компьютером, а своеобразным «мозгом», обрели метасознание и сверхчувственную сферу, позволившую ИЗАРу оценить стохастическую связность пространства регулюма и его динамическую устойчивость. Затем к сети подключились индивидуальные сознания агентов, и этик-мнемор получил информацию о положении дел в контролирующих реальность системах Равновесий. Стало понятно, что послужило причиной нового всплеска пси-излучения и всеобщего возбуждения регулюма. Эту причину следовало изучить и устранить, прежде чем не наступил резонанс антагонистических концепций, способный «сбросить» в хаос весь регулюм. После недолгих колебаний ИЗАР принял решение и «схлопнул» квантовый волновой пакет своего «тела» в материальную оболочку.

В Солнечной системе появился человек, обладающий возможностью волевого оперирования энергоинформационными потоками и телетаксисом, то есть способностью управлять характеристиками окружающей Среды.

ИЗВИНИТЕ, МЫ НЕ ЗНАКОМЫ

Втроем они представляли собой небольшой, но хорошо сбалансированный боевой отряд. Вадим не был абсолютником, как Стас и Диана, зато имел спецкостюм с хаб-генератором, владел рукопашным боем и обладал опытом спецопераций, что весьма пригодилось им во время захвата хронотранса, принадлежащего «волчицам».

Перебравшись с меркурианской базы на Землю, они уточнили местонахождение хронотранса — Москва, Вагоноремонтная улица, дом девять (Вадим уже пользовался «машиной времени» «волчиц»), — разработали план операции и в ночь с четвертого на пятое июня тысяча девятьсот девяностого года приступили к его реализации. Разумеется, до этого момента они обыскали одежду Панова, нашли аж целых два «клопа», то есть два маяка — один радио-, другой торсионно-полевой, и Стас вздохнул с облегчением, впервые почувствовав себя не зависимым от наблюдателей РА.

У них был еще один вариант выхода на хронотранс, принадлежащий Равновесию-А, однако при обсуждении этот вариант забраковали. «Волки» РА охраняли свою «машину времени» с большей изобретательностью.

Операция началась вечером четвертого июня.

Замаскировавшись под пожилых забулдыг, Стас и Вадим еще засветло уселись на лавочке во дворе жилого дома, под которым на глубине ста метров располагалась каверна с хронотрансом и в подвал которого выходили подземные лодки с «волчицами». Вели себя «забулдыги» так естественно, что наблюдательницы Равновесия-К, стерегущие подходы к дому и подвалу, ничего не заподозрили. Многодневная щетина преобразила лица Панова и Борича, седые парики, добытые где-то Дианой, добавили колорита, а мятые пиджаки и брюки, а также сумки с пустыми бутылками и вовсе превратили их в бомжей, живущих с реализации собранной на помойках, улицах и в скверах стеклянной тары.

По очереди прикладываясь к бутылке с «водкой» и закусывая килькой в томате, «бомжи» вели неспешный разговор о житье-бытье, вспоминали несуществующих друзей и жаловались друг другу на перестройку, затеянную правительством. Ждали сигнала. У обоих были рации, позаимствованные Дианой у своих коллег по работе. Поскольку вели они себя тихо и мирно, жильцы окрестных домов хотя и косились на «бомжей», но качать права и вызывать милицию не стали, иначе обоим пришлось бы убираться отсюда и искать другой способ проникновения в подвал.

В начале первого рации у обоих голосом Дианы сообщили, что она готова. Девушка должна была появиться прямо в подвале, так как в отличие от Стаса владела точным координатным переносом волхваря, позволявшим ей перемещаться не только из слоя в слой Регулюма, но и в пределах одного слоя, в данном случае — в пространстве Земли. Обычно такой способ передвижения называли телепортацией, на самом деле это был граничный случай тоннельного просачивания.

Получив сигнал, друзья допили «водку» (обыкновенную воду) и, покачиваясь, подхватили сумки с гремящими бутылками, направились к правому подъезду девятиэтажки, из которого можно было попасть в цокольный этаж дома, а оттуда — в подвал. Убедившись, что подъезд обозревается скрытой мини-телекамерой, «бомжи» затеяли негромкую перебранку, переросшую в потасовку, и «нечаянно» забрызгали окуляр телекамеры — самую натуральную скважину для ключа в одном из почтовых ящиков на стене подъезда — грязью. После чего, собственно, и началась стартовая фаза операции по проникновению в подвал, рассчитанная на внезапность и наглость нападения.

Пока Вадим облачался в «киборг», извлеченный из-под слоя бутылок в сумке, Стас оглядел металлическую дверь, ведущую в цокольный этаж, и без усилий открыл огромный амбарный замок, весивший, наверное, не меньше десяти килограммов. Знания эйконала продолжали просачиваться в мыслесферу Панова, и он уже перестал удивляться рождавшимся спонтанно умениям и возможностям.

Спустившись в цокольный этаж, захламленный разбитыми ящиками, пачками старых газет, порванными амбарными книгами и пустыми полиэтиленовыми мешками — здесь, видимо, когда-то был склад, — «диверсанты» обезвредили еще одну телекамеру, Стас открыл дверь в подвал, запертую уже на два замка — механический и электронный, и связался с Дианой:

— Мы идем!

— Я тоже, — коротко отозвалась девушка, появляясь в ту же секунду в углу подвала, где уже началась суета: «волчицы», охраняющие дежурный подземоход, всполошились и приготовились встретить группу прорыва огнем из автоматов и длиннеров.

Появление Дианы произвело эффект разорвавшейся бомбы. Внимание трех охранниц переключилось на гостью, «волчицы» не сразу поверили в то, что их сослуживица, которую знали все сотрудницы Равновесия и которую объявили в розыск, так просто и буднично объявится здесь, в секретном «предбаннике» хронотранса, да еще в переломном девяностом году, и потеряли бдительность, а главное — время. Когда в подвал скатились по лестнице Вадим и Стас, «волчицы» практически не оказали сопротивления, ошеломленные внезапной атакой с двух сторон.

Связав разъяренных своей оплошностью девиц, вызывающих по рациям подмогу, троица «диверсантов» оседлала подземоход и направила его вниз, в толщу земли, к хронотрансу. Через некоторое время они были на месте. А спустя еще несколько минут хронотранс бросил их «в сторону» от основного потока времени, по цепи вариантов реальности, так или иначе «забракованных» регуляторами Регулюма — Равновесием-А и Равновесием-К.

* * *

Им пришлось разделиться и вести поиск Дарьи Страшко в каждом из «хронотупиков», в которые проламывался хронотранс «волчиц».

Для того чтобы «машину времени» нельзя было вернуть в будущее и вообще включить дистанционно из центра управления, внутри ее рабочего объема должен был постоянно находиться дежурный оператор, тогда ее запуск блокировался во избежание временных пересечений, грозящих гибелью перемещаемых объектов. Поэтому один из членов группы должен был оставаться в бункере хронотранса, остальные же могли выйти в мир «хрономогилы» для поиска невесты Панова.

Настроив аппаратуру хронотранса таким образом, чтобы время его выхода в реальность соответствовало две тысячи одиннадцатому году, то есть родному для Панова и Борича времени, они сделали первый прыжок, и Стас, естественно, отказался остаться под землей и ждать результатов разведки. Ожидание встречи с Дарьей было выше его сил. В разведрейд он пошел вместе с Дианой. В хронотрансе остался Вадим, вполне разделявший чувства друга.

Впрочем, и в дальнейшем Стас ни разу не согласился ждать появления разведчиков в каменно-металлическом склепе хронотранса. Диана и Вадим вынуждены были дежурить в нем по очереди.

Первая вылазка в мир «умирающей реальности» не произвела на Стаса особого впечатления. Он даже не поверил, что они попали в закапсулированное «законом Мёбиуса» — по выражению Дианы — пространство «хрономогилы», уж очень оно походило на Землю начала двадцать первого века, почти ничем не отличаясь от тех реалий, к которым привык Панов.

Точно так же высились в Москве дома — старые и новостройки, так же светило солнце, так же спешили по своим делам прохожие и мчались потоки автомашин, работали службы города и правительство страны. Все казалось прежним, узнаваемым, стандартным, вплоть до мелочей, и если бы Стас не знал, что они находятся в «хрономогиле», участь которой была — постепенно раствориться в вакууме, сжаться, как шагреневая кожа, и исчезнуть, он подумал бы, что попал домой. На его вопрос: «Чем отличается мир «хрономогилы» от «живого» ствола реальности?» — Диана ответила:

— Только отсутствием службы Равновесий. Здесь нет ни «волков», ни «волчиц». И еще посмотри вокруг повнимательней, ты должен заметить.

— Что?

— Понаблюдай.

Заинтригованный Стас начал присматриваться к окружающим их людям, к природе, к движению вообще и вскоре сделал два открытия.

Во-первых, солнце в небе светило менее ярко, чем это положено светилу в летнюю пору днем. Свет его казался тягуче-золотым, с оранжевым оттенком.

Во-вторых, по ощущениям Стаса, привыкшего к московскому стремительному ритму бытия, жизнь вокруг текла медленнее. Обычный человек этого не заметил бы, но Стас был абсолютником и почувствовал некую печать обреченности, лежащую на лицах людей, несмотря на их устремленность к определенной цели (работа, отдых, личные проблемы) и склонность к шутке. Они смеялись, радовались успехам, с интересом разговаривали друг с другом, но как-то вяло, с оттенком внутренней усталости. И Стас понял, что это общая усталость этого мира. Он был обречен!

Здесь они Дарью не нашли.

Банк «Москредит» существовал, работал, располагался он, где и положено, на Хорошевском шоссе, но кассовый оператор по имени Дарья Валентиновна Страшко в нем не работала. Диана позвонила в справочную службу Москвы, выяснила номер телефона семьи Страшко и позвонила. Стас, не сводивший с нее глаз во время разговора, затаил дыхание, но по взгляду девушки понял, что ей ответили, и погас, сгорбился.

— Ее… нет?

— Погибла двадцать лет назад. — Диана успокаивающе пожала ему локоть. — Не кручиньтесь, герой, мы только начали, Дарья ждет, а я, кстати, не обещала, что мы найдем ее при первом же выходе.

— Я понимаю.

— Ну и нечего вешать нос, поехали обратно. Я точно знаю, что в одном из тупиков живет Дарья Страшко. Мы ее отыщем.

Панов слабо улыбнулся.

— Я понадеялся на свой макс-фактор, был почему-то уверен, что нам повезет с первой попытки. Но я терпеливый.

Улыбнулась и Диана.

— Вы действительно очень необычный человек, Станислав Кириллович, я даже не знаю, почему я согласилась вам помогать. Вопреки всей логике событий и своему заданию… — Она прикусила язычок, быстро глянула на задумчиво-отрешенное лицо спутника. — Вы, случайно, не гипнотизер?

«Вопреки какому заданию?» — хотел спросить Стас, уловивший этот маленький прокольчик бывшей «волчицы», но решил пока не ловить ее на слове. Особых подозрений насчет действий Дианы у него не было, но впечатление того, что она чего-то недоговаривает, уже сложилось. Девушкой же она была не только красивой и умной, но и сильной. Психически устойчивой, как принято писать в характеристиках на способных агентов спецслужб.

Стас улыбнулся про себя: мысль принадлежала не ему, она принадлежала эйконалу инбы, уже нашедшему пути просачивания в память и сознание Панова. Время полной развертки чужого знания было не за горами.

— Послушайте, Диана, — вспомнил он свои попытки разобраться в возможностях абсолютников, — я так и не понял, почему мы выходим из волхваря, ну или тхабса, на поверхности планет? Ведь мы могли бы и влипнуть куда-нибудь? В море, в болото, в толщу земли или горных пород…

— Волхварь — не ракета и не вид транспорта вообще, — ответила Диана, — это реализация Закона преодоления препятствий, общего для всей системы регулюмов. Частный случай Закона — макроквантовое просачивание сквозь потенциальный барьер — то есть пространство. А так как сквозь барьер просачивается не просто кусок вещества, а живой объект, носитель интеллекта, то Закон выталкивает его из более плотных скоплений материи в менее плотные — в воздух, в межпланетную пустоту. При этом перемещаемый объект «проявляется» таким образом, что как бы раздвигает континуум из точки проявления, «выдувает» атомы и молекулы вещества из центра к периферии, создавая абсолютно пустой объем.

— Внутри которого и проявляется объект. То есть человек.

— Правильно. Только давайте договоримся, Станислав Кириллович…

— Может быть, перейдем на «ты»?

— Не возражаю. Так вот, Станислав, давай договоримся: если хочешь что-нибудь узнать обо мне, спроси сначала у меня. Прямо. Идет?

— Идет, — пробормотал смущенный Стас. — Но я действительно хотел узнать о волхваре…

— Почаще насилуйте эйконал, чтобы он наконец активировался и стал неотъемлемой частью вашего опыта и знания. Вы первым должны узнать, что передал вам инба. От этого вполне может зависеть ваша…

— Твоя.

— Твоя жизнь.

Они вернулись к хронотрансу, где томился ожиданием Вадим, и отправились дальше по цепи «хронотупиков», сопровождавших основной «ствол» реальности Регулюма в каких-то немыслимых многомерных пространствах, снаружи кажущихся чуть ли не элементарными частицами, а внутри — целыми мирами со своими звездами, планетами и «космической пустотой».

Следующий мир оказался практически мертвым. Очевидно, на Земле произошла ядерная война, и она представляла собой мрачную радиоактивную, покрытую кратерами и воронками разрывов, расколотую гигантскими трещинами пустыню. Жизнь на ней сохранилась лишь у подножий гор, да и то лишь неразумная: разведчики обнаружили здесь только одичавших собак, крыс и стаи пауков. Хотя многие города и селения уцелели полуразрушенными, людей в них не осталось. Побродив по дну огромной стеклянистой воронки, оставшейся на месте Москвы, в непрекращающихся сумерках — пыль, поднятая ядерными взрывами, до сих пор не осела — разведчики покинули негостеприимный мир «забракованного» Регулюма.

В трех следующих «хрономогилах» Дарьи Страшко также не оказалось. В первых двух — по причине ее гибели в раннем возрасте, в третьем она не родилась вовсе. Да и банк «Москредит» в данном варианте реальности отсутствовал. И вообще эти виртуальные миры отличались от истинного Регулюма уже гораздо больше. Так, отец Дарьи в одном из них был уже не медиком-нейролингвистом, доктором медицинских наук, а экспертом по новейшим разработкам вооружения Союзобороны. Его пришлось искать долго, так как ни телефона, ни адреса Валентина Страшко Московская справочная служба не знала.

В этом варианте реальности существовал СССР и его силовая основа — Комитет государственной безопасности, поэтому, несмотря на отсутствие равновесников, действовать приходилось осторожно, тщательно обдумывая каждый шаг, потому что здесь в полной мере был реализован институт доносчиков: граждане Советского Союза спешили «заложить» соседа раньше, чем он заложит их. Подозрительных лиц хватали прямо в метро и на улицах городов, а освобождали не скоро, так что «разведчикам» из «основного времени» нельзя было рисковать во избежание прямых контактов со стражами порядка, однако они были вынуждены рисковать, надеясь на свои паранормальные возможности.

Валентина Григорьевича Страшко удалось обнаружить в Подмосковье, на одном из полигонов Министерства обороны под Волоколамском. Эксперт Союзобороны участвовал в испытании новейших образцов так называемого «несмертельного» оружия — акустических систем, оптических источников и «мягких средств поражения».

Проникнув на территорию полигона, Стас и Диана смогли понаблюдать за ходом испытаний и выяснили, что в качестве акустических систем использовались генераторы инфразвука, проникающего внутрь объектов и помещений и воздействующего на человека таким образом, что у него утрачивалась способность к ориентации, снижались сенсомоторные функции, а при определенной частоте и мощности инфразвукового излучения могли происходить остановка дыхания, разрывы тканей сердечной сумки и наступала смерть.

Оптическим оружием на данном полигоне оказались световые бомбы на основе взрывного нагрева инертных газов. При взрыве такой бомбы получались мощные направленные потоки когерентного оптического излучения, выводящие из строя как оптические датчики, так и личный состав противника. Люди слепли даже с закрытыми глазами (!) из-за выжигания светом слоя зрительной сетчатки глаз.

Увидели в действии «разведчики» и «мягкие средства поражения» — водяные и воздушные пушки, выводящие из строя технику и калечащие людей. Однако после показов по «родному» телевидению новейших суперсистем, уничтожающих людей едва ли не в любом укрытии, эти средства воздействия на противника на Стаса впечатления не произвели. Гораздо больше подействовал на него Музей военной техники на территории полигона, где они ждали Страшко. Главный эксперт Союзобороны имел здесь свой кабинет и должен был после испытаний появиться в музее для переговоров с коллегами из соцстран. В принципе он и нужен-то был «пришельцам» с «настоящей» Земли только для того, чтобы ответить на вопросы, жива ли его дочь и где она находится, но более удобного момента для контакта с ним можно было ждать еще долго, поэтому Станислав с Дианой решили использовать представившийся шанс.

Музей, естественно, охранялся, но они попали внутрь с помощью волхваря и целый час бродили по гигантским павильонам, рассматривая образцы оружия времен Второй мировой войны (закончившейся, кстати, в декабре тысяча девятьсот сорок четвертого года, в полном соответствии с историей, которую изучал Панов) и более позднего периода времен «холодной войны» между лагерем социалистических стран и системой капитализма.

Чего здесь только не было!

Танки: таких бронированных чудовищ, напоминающих сухопутные броненосцы, Стас еще не видел!

Оказалось, что первый в мире реальный проект сверхтяжелого танка был разработан в тысяча девятьсот одиннадцатом году судостроителем В. Менделеевым, сыном знаменитого русского химика. Но главное — этот проект в данном варианте реальности был воплощен в металле. Стас с уважением обошел металлическую коробку длиной в десять и высотой в три метра, с толщиной брони до ста пятидесяти миллиметров. Танк имел стодвадцатимиллиметровую пушку и пулемет в выдвижной башне, управлялся экипажем из восьми человек и весил сто сорок тонн.

Однако он не был самой большой и мощной из созданных человеком боевых машин. Немецкий «Колоссаль» был на три метра длиннее, выше и на десять тонн тяжелее, а экипаж его состоял из двадцати двух человек. Но и он оказался не самым-самым. Английский многобашенный танк «Супериндепендент» имел семь башен — две пушечные и пять пулеметных, экипаж из двадцати четырех человек и весил сто шестьдесят тонн. В войне он практически не участвовал из-за невозможности его доставки к месту бовых действий с побережья Ла-Манша и был вывезен оттуда советскими войсками в конце войны.

Советские инженеры, как известно, пошли другим путем, их танк «Т-34» (здесь он тоже появился) был по праву признан лучшим средним танком Второй мировой войны, да и в дальнейшем они не уступили пальму первенства никому в этом виде военной техники. Стас с интересом осмотрел мощный «Т-44Л» — разработку именно данного варианта реальности, в «настоящем» Регулюме такого танка не существовало, и невольно пригорюнился:

— Такая техника пропадает!

— Ты бы видел, какие научно-технические достижения пропадают в других «хрономогилах», — рассеянно заметила Диана, — в том числе в военной области. Суперсамолеты, похожие на «летающие тарелки», линкоры, способные погружаться в воду и вылезать на сушу, криводульное и экзотическое «черное» оружие…

— А ты видела?

— Конечно.

— Где? Неужели специально посещала «хрономогилы»?

— Зачем? Существует специальный файл с информацией о потерянных достижениях человеческого ума, я его листала. Особенно поразил меня «Серебряный жук». Представь себе металлический «блин» диаметром в девять метров и толщиной в метр с небольшим — без фонаря кабины. Прекрасная аэродинамика, дизайн, чудовищная тяговооруженность, скорость до четырех с лишним тысяч километров в час… а ведь создан проект был еще в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году!

— Что с ним стало?

— Равновесие — тогда еще не разделенное на две самостоятельные части — испугалось столь кардинального прорыва в будущее военной летающей техники, и реальность была откорректирована таким образом, что в нашем Регулюме этот аппарат был забракован по соображениям «массы проблем» в схеме управления поворотными соплами аппарата и полетом на сверхзвуке.

— Разве у нас нет сейчас таких самолетов? А «СУ-37» или «СУ-41»? «МиГ-37»?

— Да, есть, но они появились в «свое» время — в конце двадцатого века, а «Жук» опережал свое время на полвека. Или вот еще пример: воздухоплавательный аппарат с оригинальной вертикальной схемой.

— Дирижабль?

— Его и дирижаблем-то назвать трудно. Высота — двести метров, внизу киль-стабилизатор с плавниками, три понтона с гелием, электродвигатели от солярных батарей, двадцать кают для пассажиров, ресторан, танцевальный зал, смотровая площадка, лифт. И ведь летал!

— Да-а! — с чувством произнес Панов. — Хотел бы я попутешествовать над Землей в таком аэролайнере. Жаль, что подобные сооружения умирают вместе с «хрономогилами».

— Не совсем так, информация о них сохраняется в общем банке данных системы регулюмов, который образно называют Знаниями Бездн. Там содержатся сведения обо всех изобретениях и открытиях, сделанных всеми разумными существами нашего «куста» Вселенной.

— Кто же им пользуется, этим банком данных?

— Не знаю, кто-то пользуется, наверно. — Диана искоса посмотрела на спутника. — Может быть, сам Творец?

Стас не нашелся, что ответить, и промолчал. А через полчаса в музее появился Валентин Страшко в сопровождении группы военных экспертов других стран, и, улучив момент, «разведчики» смогли подобраться к отцу Дарьи вплотную и задать интересующие их вопросы. Каково же было их разочарование, когда выяснилось, что никакой дочери у Страшко нет и не было. Не родилась.

Подозрительно оглядев Стаса и Диану, представившихся «корреспондентами» газеты «Военный вестник», Страшко почуял неладное, вызвал охрану, однако странно одетые «корреспонденты» внезапно исчезли, оставив эксперта гадать в столбняке: привиделись они ему или существовали наяву.

Лишь в седьмом «хронотупике», считая от начала спуска в глубь виртуальных тающих миров-копий Регулюма, где солнце светило как оранжевый карлик, а материальная ткань мира начинала спонтанно таять (чего, естественно, никто из обитателей «хрономогилы» не замечал), они наконец обнаружили, что искали.

Дарья Страшко обитала в этом мире, работала в банке «Мосинвест» (а не «Москредит») и жила с родителями: отец — химик, мать — юрист — в Москве, на улице Алабяна, дом пять. Все это удалось выяснить достаточно легко, справочная служба здесь работала исправно. Дежурная дама даже не удивилась, когда Диана спросила ее, какой сегодня день, месяц и год.

— Что она ответила? — полюбопытствовал Стас, нетерпеливо маявшийся возле телефонной будки.

— Суббота, двадцать первое июня десятого года.

— Две тысячи десятого?

— Естественно, они здесь просто начали новый отсчет века… не зная, что их ждет впереди.

Стас невольно оглянулся на здание за спиной. Оно было все в ямках и дырах странной коррозии, будто проеденное кислотой, таким же казался тротуар, деревья вдоль него выглядели серыми, словно были покрыты слоем пыли, а машины проезжали мимо с лязгом и шипением, объезжая шрамы на дорогах, но люди этого не замечали. Они неторопливо шествовали по своим делам — скорость движения в этом «хронотупике» и вовсе казалась черепашьей — и выглядели сонными актерами на фоне тусклых старых декораций. Стас поежился. Жить этому обреченному распадающемуся уголку Вселенной явно осталось немного.

— Поехали за Дарьей.

— А не разочаруешься? Может, пока не поздно, вернемся? У меня нехорошее предчувствие.

Стас отвернулся. Сомнения тоже грызли его душу, но желание встретиться с Дарьей и спасти ее от неминуемой смерти в «хрономогиле» было сильней.

— Поехали.

Они добрались до Хорошевской улицы (в этой псевдо-Москве не было Хорошевского шоссе) на невообразимо древней колымаге марки «локомотив», Диана загипнотизировала водителя, чтобы он не поднял шум, не получив деньги за проезд, и вылезли из машины у здания банка. А в помещении банка Стаса ждал сюрприз, которого он даже представить не мог.

Дарья его не узнала!

Она практически не отличалась от той девушки, с которой встречался Панов и которую любил: тот же нежный овал лица, те же серо-зеленые влажные глаза, те же пунцовые губы, разве что прическа другая да одежда (эта Дарья носила белую блузку и белые брюки), — но его она не узнала. На возглас Станислава: «Дашенька, наконец-то!» — она удивленно выгнула тонкие брови, глянула на Стаса снизу вверх и проговорила:

— Откуда вы знаете, как меня зовут?

— Даша, ты что? — опешил Стас. — Это же я!..

— Я вижу, что это вы, — улыбнулась девушка; на них начали оглядываться работники банка и посетители, и она поспешила принять деловой вид. — Извините, мне надо работать.

— Если хочешь познакомиться с девушкой, — с сочувствием посмотрел на него мужчина средних лет, стоявший у окошка кассы, — придумай что-нибудь пооригинальней.

— Да я ее знаю пять лет! — Стас снова наклонился к окошку. — Даша, ты действительно меня не узнаешь? Я же Стас Панов… мы в загс собирались идти…

Дарья прыснула, потом сделала строгое лицо, хотя по ее глазам можно было судить, что настырный молодой человек с «модной» бородкой и усами ей понравился.

— В загс с вами я идти не собиралась, но теперь буду знать, что вас зовут Стасом Пановым.

К Станиславу подошел плотный мужчина в светлом костюме, очевидно, представитель службы безопасности банка.

— У вас какие-то проблемы, молодой человек? Документы при себе имеются?

— Имеются, — обворожительно улыбнулась Диана, беря Стаса под локоть, — мой коллега пошутил, извините. — Она повлекла ошеломленного, растерянного, сопротивляющегося Панова к выходу. — Иди, иди, герой, поговорить надо, потом еще раз сюда придем.

Они вышли из банка, остановились у столба с огромным фонарем в форме растопыренной человеческой ладони. Таких фонарей в «настоящей» Москве Стас не видел.

— Она тебя действительно не знает, — сказала Диана, — смирись.

— Но почему?!

Девушка невольно засмеялась, но увидела гневный блеск в его глазах и смолкла.

— Причин может быть множество, а самая простая — тебя в этом мире не существует.

— Как это?

— Да очень просто: ты не родился здесь, точно так же, как твоя Дарья в одном из пройденных нами «хронотупиков». Поэтому и познакомиться с ней не мог. А возможно, ты есть, но живешь не в Москве.

— А где? — тупо спросил Стас.

Диана рассердилась:

— На бороде! Пошли отсюда, на нас смотрят, не хватало еще, чтобы нас забрали в здешнюю милицию. Давай выясним все, что возможно в данной ситуации, потом решим, что делать.

Стас подумал и согласился.

Диана оказалась права.

В этой «отбракованной» реальности Станислава Кирилловича Панова не существовало. Зато был жив его отец (так и не ставший здесь отцом) и жил с мамой Стаса (тоже не ставшей его матерью) в старой их квартире на Сухаревке. Станислав очень хотел навестить родителей, называя их так по привычке, посидеть с отцом за чашкой чая, однако Диана отсоветовала ему делать это, справедливо полагая, что ему трудно потом будет покидать умирающий мир, где жили люди, которых он любил. Точно так же она не разрешила Стасу и встретиться с его друзьями — Кешей Садовским и Вадимом Боричем. Да, они существовали в данной реальности, хотя в отличие от «истинного» положения дел не стали ни космонавтом, ни сотрудником спецназа (Диане удалось выяснить это обстоятельство), но они не знали Панова, так как он не учился вместе с ними в одной школе, а знакомиться с ними не имело смысла.

— Неужели тебе не хочется посмотреть на Вадима-два? — поинтересовался Стас, слегка обиженный запретом на самостоятельные действия, и получил от Дианы отповедь:

— Хочется! Но делать этого я не буду. Вадим Борич — один, все остальные — его копии, только копии.

Стас подумал о Дарье, хотел сказать: «А как же моя Даша? Она ведь тоже копия?» — но Диана, читающая мысли Панова, его опередила:

— Твоя Дарья — другое дело. Она существует едва ли не в единственном экземпляре. Во всех вариантах реальности она мертва, и только в этом дожила до двадцати шести или семи лет. Или ты хочешь продолжать поиск?

— Не знаю, — промямлил Стас, пряча глаза.

— Решай, можем искать дальше. Хотя возможен еще один вариант: мы найдем «хронотупик», где Дарья тебя знает… но давно замужем за другим человеком. Устраивает тебя такой вариант?

Стас изменился в лице:

— Конечно, нет!

— Тогда решай, что будешь делать. Как говорится, выбирай что-нибудь одно: или Елену Прекрасную, или Василису Премудрую. В том смысле, что либо Дарью, тебя не знающую, но свободную, либо замужнюю. Я вообще считала и считаю, что поиск твоей подруги — ошибка.

— Почему?

— Потому что если ты ее потерял и не можешь нигде найти, значит, сама Вселенная запрещает тебе жить с Дарьей Страшко вместе.

— Но почему, черт побери? — приглушенно воскликнул Стас. — Какое дело Вселенной до моих увлечений и чувств?! А если я люблю Дашу? Почему Вселенная должна вмешиваться и запрещать мне жить с ней? У нее других дел нет, как только запрещать мне что-либо?

— Этого я не знаю, — вздохнула Диана. — А хотела бы знать. Итак, что ты решил?

Стас заставил себя успокоиться, привел чувства в относительный порядок.

— Я задержусь здесь и попробую с ней познакомиться. У меня странное ощущение, что я ее знаю давно, именно эту Дарью, а не какую-нибудь другую, и она это знает.

— Что ж, тогда… — Диана не договорила.

В кафе напротив здания банка, где они сидели, появилась группа вооруженных людей в пятнистых комбинезонах и шлемах с открытыми забралами. Один из них приблизился и оказался Теодором Юхаммой, сыном руководителя РА, начальником службы ликвидации.

— Какая встреча! — сказал он с кривой улыбкой, держа палец на курке длиннера. — Прошу вас сидеть тихо и не демонстрировать дешевые колдовские приемчики. У нас ваш друг.

Он махнул рукой, и двое оперативников из его команды ввели в кафе Вадима со связанными за спиной руками.

ЧИСТИЛЬЩИК

Вероятно, Теодор прочитал в глазах Стаса жажду сопротивления, несмотря на невыгодность положения. Еще раз показав зубы в хищно-презрительной полуулыбке, он покачал пальцем и сказал:

— Я знаю, что ты абсолютник и умеешь драться, поэтому кое-что предусмотрел. — Он махнул рукой своим боевикам. — Чтобы ты стал посговорчивей, мы взяли и ту красавицу, ради которой ты рискнул нырнуть в «хрономогилу».

В кафе ввели Дарью. Девушка ничего не понимала, пытаясь вырваться, и сопровождавшим амбалам в пятнистом приходилось крепко держать ее под локти.

— Что происходит, в конце концов?! Куда вы меня ведете?! Я требую немедленно… — Она увидела Станислава в окружении «киборгов», замолчала на мгновение, сердито сверкнула глазами. — Ах, так это вы все затеяли, Стас Панов?! Вам не кажется, что этот способ знакомства…

— Отпустите ее, — глухо проговорил Стас.

— Э-э, нет, — покачал пальцем Теодор, — она — моя страховка. Я с удовольствием бы ликвидировал тебя, абсолютник сопливый, заставил бы дерьмо жрать, да получил задание доставить тебя отцу живым. Оказывается, ты у нас А-персона. Правда, здоровым тебя доставить не обещаю. Придется дать тебе урок, чтобы знал, кто здесь хозяин.

— Урка ты, а не хозяин, — бросил Вадим и получил удар прикладом автомата в живот.

Диана шагнула было вперед, но остановилась под дулами двух повернувшихся к ней автоматов.

— Кто вас навел на этот раз? — осведомилась она. — Неужели кто-то из моих подруг?

Юхамма-младший пренебрежительно отмахнулся.

— Этот человек не вашего круга. Кстати, «волчицы» вас тоже ищут, госпожа Князева, так вас, кажется, величают? И смею уверить, найдут. Тот человек очень на вас зол, хотя я не спрашивал причины. Однако вы пока свободны, на ваш счет у меня нет указаний.

— Спасибо, — с улыбкой поклонилась Диана. — Тогда я, пожалуй, воспользуюсь вашим советом.

Она исчезла.

Стас обменялся с Вадимом взглядом: оба поняли, что Диана что-то задумала.

В кафе стало тихо. В помещение с улицы вошел один из спецназовцев Теодора, наклонился к его уху. Тот кивнул.

— Прошу вас следовать за нами, мальчики и девочки. Здесь скоро появятся местные представители закона, а мне бы не хотелось вступать с ними в полемику насчет моих полномочий. Выходите по одному.

— Но я не хочу… — дернулась из рук держащих ее парней Дарья и получила от одного из них удар по лицу.

Стас бросился было к нему, но уперся грудью в ствол автомата, глянул на лица ликвидаторов и понял, что они без колебаний откроют огонь в кафе, заполненном людьми. Сказал хрипло, сдерживая бешенство:

— Еще раз ударишь — убью!

Здоровяк в камуфляже равнодушно посмотрел на него, как на пустое место, толкнул Дарью в бок, направляясь с ней к выходу. Девушка оглянулась на Панова, в глазах ее стояли слезы, она до сих пор ничего не понимала, душа Стаса рванулась к ней, обняла, погладила по волосам, успокаивая, и Дарья восприняла этот эмоциональный посыл, только изумленно раскрыла глаза.

— Шагай, кретин, — презрительно толкнул его в спину Теодор. — Только сначала отдай мне ту штуку, которую вы нашли на базе, универм. Вынимай из кармана, медленно, вот так, не вздумай включать… молодец! Теперь топай.

Они вышли на улицу в туманно-серый день Москвы «забракованной» реальности. Солнце стояло высоко, но казалось, что наступили сумерки. Энергия мира таяла не по дням, а по минутам, он умирал, а люди ничего не замечали, продолжая по инерции строить планы и верить в будущее.

Напротив кафе стояли два микроавтобуса затрапезного вида все той же неизвестной Стасу марки «локомотив». Отряд Теодора рассредоточился, взял пленников в кольцо, повел к машинам. Оглядывающаяся на Панова Дарья, очевидно, начала соображать, что он такой же пленник, как и она, и с криком: «Помогите, это бандиты!» — рванулась из рук амбала с пустыми глазами робота.

Если бы он просто схватил ее и заткнул рот, Стас, возможно, и не вмешался бы, но боевик Юхаммы снова ударил Дарью по лицу, и все предохранители, сдерживающие Панова до этого момента, сгорели в один миг. Он буквально взорвался, расплескав душивший его гнев по сторонам в форме полупрозрачных фантомов — это сработал эйконал инбы, включенный всплеском эмоций нынешнего хозяина. А потом в сознании Стаса заговорил обережник инбы, мастер боя, и ситуация существенно изменилась.

Здоровяк, удерживающий вырывающуюся Дарью, вдруг отлетел в сторону со свернутой шеей. Голова его напарника, схватившегося за оружие, резко откинулась назад от удара. От перелома шейных позвонков его спас шлем, но удар был столь силен, что боевик мгновенно потерял сознание.

Третий ликвидатор команды Юхаммы также не успел выстрелить, Вадим ударил его ногой, выбил автомат, тем самым позволив Стасу обезвредить еще одного боевика. Однако Теодор оказался резвее своих подчиненных, отпрыгнул назад, дал очередь под ноги Стасу, крикнул:

— Стоять, мерзавцы! Назад! Перестреляю!

На мгновение движение на улице у машин замерло. Затем зашевелились упавшие оперативники «восьмерки», приходя в себя, преимущество внезапности нападения пленников растаяло, ситуация стала почти проигрышной. И в этот момент за спиной Юхаммы-младшего возникла Диана. Она толкнула его в спину, Теодор выстрелил, тихо вскрикнул Вадим, падая: пуля попала ему в плечо. Стас напрягся, входя в состояние темного процесса, и чешуйчатая «шишка» универма внезапно вырвалась из руки Теодора, прыгнула к Панову, развернулась в знакомый шипастый пистолет. Стас направил ствол в грудь противнику, нажал на спуск — все это произошло в течение долей секунды, — из дула универма вылетела плоская туманно-прозрачная пелена (так показалось самому Стасу) и мгновенно обернулась вокруг Юхаммы, запаковав его в подобие пакета, бликующего кокона.

Один из боевиков Теодора поднял было автомат, но Стас направил ствол универма на него и сказал сдавленным от волнения голосом:

— Брось оружие!

Боевик повиновался.

— Забирайте своего командира и убирайтесь!

Оперативники Юхаммы, двигаясь с трудом, погрузили запеленатого в пленку начальника «восьмерки» и убитого Стасом боевика в микроавтобус, расселись по местам, машины уехали. На тротуаре остались стоять бывшие пленники и собравшаяся в отдалении толпа прохожих.

Стас посмотрел на пораженную случившимся Дарью, спрятал универм, криво усмехнулся:

— Такие вот пироги, Дарья Валентиновна. Извините нас за причиненные вам неудобства.

— Что происходит? — опомнилась девушка. — Кто были те люди? Все такие странные… неужели бандиты?

— Бандиты, — подтвердила Диана, озабоченно разглядывая рану Вадима. — Пора уходить отсюда, герои, ликвидаторов навел на нас чисба СТАБСа, он где-то неподалеку.

Дарья перевела взгляд на Диану, снова на Стаса.

— Кто вы?

— Долго объяснять. — Возбуждение схлынуло, он почувствовал усталость и безразличие. — Но оставаться здесь тебе… вам опасно. Они могут вернуться. Пойдете с нами?

— Куда? — растерялась Дарья.

— В другую вселенную, где солнце ярче, а воздух чище.

— Станислав, уходим!

Панов заставил себя встряхнуться, заторопился, подошел к девушке, заглянул ей в глаза.

— Поверьте мне, с нами вы будете в безопасности. Позже я вам все расскажу, и вы… поймете меня.

— Но у меня работа, — в нерешительности проговорила Дарья. — И маму с папой надо предупредить…

— Мы еще успеем сделать это. — Стас протянул ей руку. — Идемте.

Дарья заколебалась, но встретила его заботливо-влюбленный взгляд и протянула свою руку. Стаса пронизал тонкий электрический разряд, он почувствовал прилив сил и едва удержался, чтобы не рассмеяться совершенно по-детски, радостно и облегченно. По-видимому, она тоже почувствовала нечто родственное, потому что в глазах девушки сквозь сомнения протаяли изумление и радостное ожидание, и Панов, поддаваясь порыву, вдруг нежно поцеловал ее пальцы.

— Все будет хорошо, вот увидишь. Положись на меня.

— Вот он! — воскликнула Диана.

Стас оглянулся и успел заметить прозрачно-светящееся облако на другой стороне улицы, из которого вышла гигантская трехметровая фигура, похожая на закованного в латы рыцаря.

— Беритесь за меня! — скомандовала Диана. — Уходим через мой волхварь!

Стас, Вадим и присоединившаяся к ним Дарья ухватились за Диану, и вся группа на глазах ахнувших зрителей исчезла.

Появившийся из воздуха гигант пересек улицу, не обращая внимания на отчаянно сигналившие и тормозящие автомобили, постоял в том месте, где только что находились беглецы, и тоже исчез.

* * *

Этот обреченный на растворение в небытии вариант реальности в полной мере соответствовал термину «хрономогила».

Во-первых, здешняя Солнечная система оказалась усеченной, она имела всего пять планет: копии Венеры, Земли, Марса, Юпитера и Сатурна. Во-вторых, большинство спутников этих планет к этому моменту уже попадали на материнские планеты или канули в пространство. В-третьих, само межпланетное пространство оказалось заросшим странной светящейся паутиной, за которой не было видно звезд. Впрочем, и звезды здесь уже давно перестали светить, объем континуума с Солнцем в центре неумолимо сжимался, действительно напоминая шагреневую кожу известного писателя-классика, и скоро должен был схлопнуться совсем.

«Паутина» не мешала планетам двигаться по орбитам вокруг светила, однако лишний раз напоминала о необратимых изменениях материи «хрономогилы», и смотреть на «паутинные» заросли было грустно. И страшно. Особенно Дарье, впервые в жизни оказавшейся за пределами родной планеты. К тому же беглецы не сразу смогли найти безопасное пристанище, где их ждал бы отдых и сносные условия существования. Ни на Венере, ни на Марсе не нашлось уцелевших баз марсиан, последних повелителей Солнечной системы — до появления людей, побывавших на всех ее планетах. Лишь на Ганимеде, почти единственном уцелевшем спутнике Юпитера, удалось найти сооружение, которое можно было условно назвать базой. Причем нашел его Стас, получивший подсказку эйконала.

Скорее всего это был один из последних центров управления Равновесия, только не земного и даже не марсианского, а юпитерианского. Потому что только такие гиганты, как юпитериане, полуживотные-полурастения, могли соорудить на спутнике своей планеты десятикилометровый купол с невообразимо сложным интерьером внутри.

Беглецам повезло: под куполом сохранились остатки атмосферы с достаточным для дыхания количеством кислорода. Затем Диана отыскала остатки местного компьютера, и стало ясно, что три губчато-мшистые массы с размерами каверн, дыр и «волокон мха» от одного до четырех метров, располагавшиеся вокруг центральной оси купола с разрушенным стратегалом, являются скелетами юпитериан.

Правда, никого из беглецов это известие не поразило, все устали и на окружающие их «заросли» не обратили внимания. Завершив обследование базы и ничего съедобного не обнаружив, они собрались у разбитой хрустальной сферы стратегала, развели костер из волокон «мха» и молча стали глядеть на языки огня, окрашенные чуть ли не во все цвета радуги. Вероятно, скелет юпитерианина содержал примеси разных металлов или сложные металлоорганические соединения.

— Я не знал, что ты мастер-рукопашник, — негромко сказал Вадим, усаживаясь напротив Стаса. У него было перевязано плечо, и Диана время от времени проверяла повязку, что явно доставляло ему удовольствие.

— Лихо ты их! Где научился? У равновесников РА, что ли?

Стас отрицательно качнул головой, покосился на Дарью, сидевшую рядом, завороженную танцующими языками пламени. Она обхватила колени руками, положила на них подбородок и не двигалась, уйдя мыслями в дальние дали. В глазах девушки плясали отраженные язычки огня, было видно, что она устала, хочет есть и пить, но держалась хорошо, ни разу не закапризничала и не потребовала от своего рыцаря немедленных объяснений.

Стас придвинулся ближе, обнял ее, слегка прижал к себе, ожидая ее реакции, но девушка не отодвинулась, и он вздохнул с облегчением.

— Знаешь что, капитан, — посмотрела Диана на Вадима, — мы еще не изучили северный сектор базы. Пойдем, посмотрим? Вдруг наткнемся на что-либо полезное?

— В баньку бы сходить… — проворчал Вадим, хотел добавить, что никакого «северного сектора» здесь нет, но глянул на Панова с Дарьей и понял. — Да, ты, пожалуй, права, у нас есть шанс.

Они ушли. Стас благодарно посмотрел им вслед, наклонился к Дарье и погладил ее пальцы.

— Ты не сердишься на меня?

— За что? — очнулась девушка. — Все так необычно, страшно интересно… непонятно. Где мы? Как здесь оказались? Здесь так все удивительно, очень легко двигаться… а дышать трудновато. Между прочим, ты обещал все рассказать.

Они не заметили, как перешли на «ты».

— Начать придется издалека.

— Разве мы куда-то торопимся?

— Не торопимся, но скоро придется уходить и отсюда.

— Почему? За нами гонится тот страшный, огромный? Кто он? И почему вы сражались с теми людьми в камуфляже?

— Тогда слушай, — Стас устроился поудобней, взял теплую руку девушки в свои ладони и принялся излагать историю своего превращения в «невыключенного» человека, в абсолютника.

Когда Вадим и Диана вернулись, вид у Дарьи был такой, будто она слушала страшную сказку о злых волшебниках и добром герое, получившем в подарок несметные сокровища, которыми он пока никак не мог распорядиться.

— Это… правда?! — прошептала девушка.

— Правда, — отозвалась Диана, с сочувствием глянув на нее. — И мы здесь только по той причине…

— Что в вас влюблен этот несносный тип, — кивнул на Стаса Вадим.

Дарья покраснела, перевела взгляд на смутившегося в свою очередь Панова, потом обратно на Вадима и Диану.

— Вы… шутите?

— Шутят, шутят, — мрачно сказал Стас, показывая капитану кулак.

Дарья задумчиво посмотрела на него и, очевидно, поняла состояние Панова, который не сказал ей главного: что он искал в общем-то не ее, а Дарью Страшко из другой реальности.

— Странно… вы все чего-то недоговариваете… но я почему-то вам верю. Господи, как это чудесно!.. До сих пор не верится, что все это происходит со мной… извините. Но я не поняла, что такое Регулюм.

— Его можно представить как непрерывный поток интерферирующих потенциальных возможностей, — сказала Диана, — или виртуальных путей Вселенной, неких «облаков вероятности», теней реальности и так далее, и тому подобное. Вообще Вселенная есть глобальная сеть очень сложных структурных взаимодействий, в узлах которой и образуются островки жизни — регулюмы, временно стабилизированные континуумы.

— Все равно не понимаю, — простодушно пожала плечами Дарья. — К сожалению, по образованию я не физик и даже не лирик, а бухгалтер. Все эти «нереальные реальности» мне недоступны. Как сказал Платон: все объекты — лишь тени идей. Значит, я тоже тень?

Все посмотрели на нее, кто озадаченно, кто с интересом. Дарья снова зарделась.

— Я что-то не то сказала?

— Не обращай на нас внимания, — рассмеялась Диана. — Мы люди, избалованные образованием и лишним знанием, хотя иногда ошибаемся жестоко и больно.

— А почему Земля… наша реальность умирает?

— Стас рассказал тебе о борьбе Равновесий?

— Рассказал, но я не все поняла.

— Иногда корректирующий основную реальность Регулюма импульс настолько велик, что происходит деление Регулюма на копии, и его «забракованные» копии попадают в кольцо времени, в котором их энергия постепенно тает. Падает мерность пространства. К примеру, если мерность нашего мира близка к цифре три, плюс сотые доли, то здесь у вас она уже меньше трех и продолжает скатываться к двухмерию. Как только пространство станет «плоским», ваш мир исчезнет.

— Со всеми людьми?!

— Естественно.

— А как же мои… папа и мама?!

Все снова посмотрели на потрясенную известием гостью из мира «хрономогилы». Потом Диана мягко обняла ее, заглянула в глаза.

— Тебе придется решить, что делать. Останешься здесь — исчезнешь вместе со всеми, со всей этой больной микровселенной, пойдешь с нами — уцелеешь и узнаешь другие миры.

— Я… не понимаю… не хочу… они же с ума сойдут, если узнают…

— Мы пошлем им твое письмо, я сама передам. Напиши, что ты внезапно получила очень выгодное предложение и срочно улетаешь. Обещай, что будешь регулярно извещать их о своем житье-бытье.

Дарья подняла на Диану полные слез глаза.

— Это… возможно?

— Нет, — покачала головой бывшая «волчица» после паузы. — Но этот мир обречен и дни его сочтены. А родных твоих мы забрать с собой не в состоянии.

Дарья понурила голову. Стас отодвинул Диану, присел рядом с Дарьей, обнял, шепнул:

— Я всегда буду с тобой, Даша… клянусь!

Она не отвечала с минуту, слезы скатывались по ее щекам, но она их не вытирала. Потом, не поднимая глаз, ткнулась лбом в плечо Панова и разрыдалась. Он не мешал ей и не успокаивал, только гладил по волосам и ждал, когда потрясение и пережитое волнение, вызванные страшным открытием, выльются слезами. Он был уверен, что поступил правильно.

* * *

Голод и жажда заставили их обсудить положение и попытаться прикинуть план дальнейших действий.

Хронотранс был захвачен «волками» РА.

Вина за это лежала на Вадиме, на минуту покинувшем рабочую зону «машины времени»: захотелось в туалет. Как только он пристроился к стеночке в дальнем конце бункера, сработала финиш-аппаратура, и в бункере появилась команда ликвидаторов Теодора Юхаммы, жаждущего отыграться за прошлое поражение.

По следам беглецов шел чисба СТАБСа, или чистильщик, как его назвала Диана, то есть тот же ликвидатор, только уровнем повыше. Почему именно он догонял группу Панова, можно было только гадать. Вероятно, руководству СТАБСа не понравилась самодеятельность новоиспеченного абсолютника, и оно решило убрать его во избежание непредсказуемых последствий. Слова Теодора, что Панов потребовался его отцу живым, еще ничего не гарантировали.

— Итак, мы в патовом положении, — подвела итоги совещания Диана. — А точнее — в тупике. Покинуть «хрономогилу» без хронотранса невозможно, пробиться из нее с помощью своих собственных сил тоже невозможно. Во всяком случае, я не смогла. Ваши предложения, герои? Станислав, эйконал тебе ничего не подсказывает?

Стас сумрачно покачал головой. Он уже пытался найти выход из положения, «шевеля» мысленно «сливовой косточкой» эйконала, но ответа на свои вопросы не получил. Вероятно, инба Цальг в такие передряги не попадал и опыта выхода из «хрономогилы» не имел.

— Эх, в баньку бы сходить! — в который раз мечтательно проговорил Вадим, напоминая всем о существовании доступных всем землянам удовольствий, о которых здесь можно было только мечтать. — Люблю попариться, знаете ли… Между прочим, баня снимает нервное напряжение и переутомление, улучшает аппетит и сон и стимулирует регенерацию тканей, в том числе костных. Вот вылезем в свою благословенную реальность, я вас всех обязательно свожу в сауну.

— Аригато, Вадима-сан, — с иронией сказала Диана. — Ты нам очень помог своим советом.

Вадим виновато опустил голову. Он только хотел всех подбодрить, а вышло неудачно.

— Может быть, лучше вернуться домой? — робко проговорила Дарья. — Ну, то есть к нам на Землю? Заявить в милицию, что нас преследуют, рассказать им все…

— Чисба достанет нас везде, — покачала головой Диана. — Никто нас на твоей родине не сможет защитить. Остается один вариант…

— Какой? — в один голос воскликнули все трое.

Диана посмотрела на Стаса, прищурясь.

— Тебе придется увести погоню за собой. Мы останемся тебя ждать.

— Один он не прорвется, — разочарованно махнул здоровой рукой Вадим. — Да и мы тут не выдержим, загнемся от голода и жажды.

— Мы вернемся в мир Даши, поживем у ее друзей в Москве.

— Но Стас не сможет…

— Попытаюсь, — перебил Борича Панов. — В конце концов у меня есть универм и клад в башке с чужим знанием. Я должен прорваться!

Наступила тишина. Все оценивали тон, каким были сказаны последние слова, разглядывали лицо Стаса с решительно сжатыми губами и молчали. Наконец Вадим подошел к нему, сжал локоть, протянул подаренный ему нож.

— Возьми, тебе он нужней.

Дарья тоже приблизилась к Панову, заглядывая в лицо снизу вверх.

— Ты ведь вернешься, правда?

— Вернусь! — железно пообещал Стас, чувствуя исходящее от девушки тепло, и поцеловал ее в губы.

— Браво! — раздался вдруг чей-то гулкий басовитый голос, и на площадку перед хрустальной глыбой стратегала из-за отростка «мха» вышел гигант в «латах», сделал три хлопка в ладони. — Я даже прослезился, право слово. Все-таки вы, люди, иногда можете вызывать добрые чувства. — Говорил пришелец по-русски чисто, с едва уловимым «прибалтийским» акцентом.

Лицо у нежданного гостя было вполне человеческое, разве что слегка иных пропорций, а вот глаз было три, и все они светились зеленоватым светом, источая ощутимое физически безразличие ко всему на свете и легкое пренебрежение.

— Вы можете оставаться, — указал гигант длинным пальцем (руки у него были в чешуйчатых перчатках) на Вадима и Дарью. — Мне нужны эти двое.

— Кто это?! — прошептала Дарья.

— Чисба Хинль, — ответила Диана, о чем-то размышляя. — Правая рука комбы Оллер-Бата. Не так ли, коллега?

Гигант осклабился:

— Вы как всегда правы, агент Ди. Итак, вы идете со мной добровольно или мне придется применить силу?

— Зачем ты натравил на нас «волков» РА?

— Они хорошо сыграли роль загонщиков, только и всего. Мне было легко следить за вами.

— Чей ты все-таки агент? — негромко поинтересовался Вадим.

Диана оглянулась на него, в глазах ее мелькнули грустные и одновременно насмешливо-сочувственные огоньки.

— Я агент СТАБСа, капитан. Но, кроме этого, я еще и человек.

— А он?

— Он атлант. Землянин, но не человек. Атланты попытались около миллиона лет назад взять под контроль Регулюм, но у них ничего не вышло, марсиане подмяли их под себя. Правда, и сами потом канули в небытие, когда на сцене истории появились наши предки, борейцы. Стас, ты принял решение?

— Принял, — лаконично ответил Панов.

— Эй, люди, — забеспокоился чисба, — давайте без фокусов, мне бы не хотелось…

— Универм! — коротко бросила Диана, внезапно исчезая.

В то же мгновение Стас активировал чешуйчатую «шишку» универма и метнул в гиганта мономолик.

Все произошло так быстро, в течение десятых долей секунды, что чисба не отреагировал на атаку должным образом. К тому же он не принял летящий в него нож за реальную угрозу и приготовился лишь отбить разряд универма, а также рассредоточил внимание в поисках Дианы. И проиграл.

Мономолик с треском пробил «латы» атланта, вошел ему в грудь по рукоять. Рядом с ним возникла Диана, ударила по руке с появившимся в ней странным грибовидным наростом, и всплеск невидимой энергии, выпущенной наростом, испарил часть пола и заросль «мха», миновав людей.

Чистильщик СТАБСа отшатнулся, переводя взгляд на свою грудь, и тотчас же бликующая «пленка» полевого сгустка, выпущенная универмом, обволокла его и превратилась в «стеклянистый» кокон. Покачавшись немного, кокон упал с отчетливым стеклянно-металлическим звоном и остался лежать неподвижно.

— А говорил — не мастер по метанию ножей, — проворчал Вадим, ошеломленный результатом короткого боя.

— Это не я, — отозвался Стас, ошеломленный не менее. — Это живет внутри меня…

— Молодец! — похвалила его Диана. — А теперь бежим! Он не убит и скоро освободится. Сможешь сам добраться до хронотранса?

Стас прислушался к дыханию возбужденного эйконала внутри головы и кивнул.

— Теперь смогу.

— Беги один, вместе мы не прорвемся. Вот тебе пароль для связи с моими друзьями на Земле, они помогут тебе. — Девушка протянула Панову квадратик золотой фольги.

— Кто они?

— Наверно, тоже агенты СТАБСа, — хмыкнул Вадим.

Диана посмотрела на него, и на лицо ее легла тень.

— Не делай преждевременно далеко идущих выводов, капитан. Все не так просто, как ты себе вообразил. Нам надо держаться вместе, иначе не выживем. Беритесь за меня, уходим.

Вадим отвернулся, постукивая носком ботинка о зеленовато-бурый отросток «мха».

— Ты идешь с нами?

— Я хотел бы знать, кто ты на самом деле и на кого работаешь.

— Узнаешь, обещаю.

Вадим еще немного подумал, шагнул к Стасу и сунул ему ладонь.

— Удачи тебе, абсолютник. Надеюсь, мы тебя дождемся.

Он отступил. К Стасу несмело подошла Дарья, смущенно улыбнулась, оглянулась на Диану.

— Я не разбираюсь в ваших делах, но… если все так, как вы говорите… Возвращайся, пожалуйста.

Стас хотел пошутить, но вместо этого не удержался и прижал девушку к себе.

— Жди, я непременно вернусь.

Диана обняла ее за плечи, Вадим взял Диану под руку, и они исчезли.

Стас несколько мгновений прислушивался к тишине огромного зала, посмотрел на «пакет» с чистильщиком, раздумывая, не допросить ли его по полной программе, как советовал эйконал инбы, но побрезговал этим заниматься и свободно, как будто родился и жил с этим умением, проложил дорожку волхваря в подземный бункер хронотранса на копии Земли, обреченной на «тихий» ядерный распад в «хрономогиле».

НИОТКУДА В НИКУДА

Спасло его чудо. Или скорее интуиция, обостренная подключенным к подсознанию эйконалом.

Хронотранса в глубинах земли под Москвой не оказалось! Стас едва успел продлить волхварь, чтобы не застрять в толще осадочных пород, и его прыжок в пределах местной Солнечной системы напоминал полет шарика для пинг-понга, отскочившего от поверхности теннисного стола. Только «столом» в данном случае послужила планета Земля, поэтому Панова вынесло за пределы планеты и он оказался в космосе, недалеко от Солнца, вовремя окружив себя витасферой. Лишь спустя некоторое время он пришел в себя, проанализировал случившееся, поговорил с эйконалом и понял, в чем дело.

То ли произошел обрыв хронолинии из-за «вырождения» местного континуума, то ли «волки» РА при отступлении сами выключили «машину времени», закрывая за собой единственную «дверь» из «хрономогилы» в Регулюм, то ли это сделал чисба, получивший задание доставить возмутителей спокойствия пред светлые очи начальства… или же уничтожить их при попытке сопротивления. Факт оставался фактом: Стас не мог покинуть пределы «хронотупика», и даже опыт инбы Цальга ничего не говорил ему об этом. Надо было возвращаться на Ганимед или на Землю, искать Диану и прикидывать варианты дальнейших действий. Хотя их было всего два: попытаться объединенными усилиями пробить потенциальный барьер, отделяющий мир «хрономогилы» от «живой» реальности, или взять в плен чистильщика СТАБСа и приказать ему вывести отряд на волю. Что вряд ли было достижимо.

Понаблюдав за густо-оранжевым, «веснушчатым» — роль веснушек на лике местного Солнца играла россыпь малиновых пятен — светилом в космах багровых протуберанцев, Стас отдохнул от встряски неожиданного «теннисного отскока» и направил себя (по памяти эйконала) на базу юпитериан на Ганимеде, готовый в случае опасности сбежать оттуда (это была уже реакция самого Панова-человека) на Землю.

Но под куполом базы никого не оказалось, ни чисбы, ни товарищей. Лишь на полу возле разбитого вдребезги стратегала лежал нож Стаса, поблескивая льдисто-черным лезвием. Чисба, очнувшись, не стал забирать его с собой.

Стас подобрал мономолик, отметив первозданную чистоту клинка (ни следа крови!), машинально спрятал в карман, потом свернул и универм. Бывший центр управления древним Равновесием был пуст, если не считать «скелетов» юпитериан, сохранявшихся с момента их смерти сотни миллионов лет.

Побродив по пустым лабиринтам между «скелетами», Стас ничего не решил и перенесся наружу, на купол базы, продолжая размышлять над своим положением. Пейзаж Ганимеда несколько отвлек его от удручающих мыслей.

Юпитер висел чуть ли не над головой — не глыба, не планета — почти плоская серо-зелено-бурая пухлая вселенная, создающая впечатление бездны, от которой кружилась голова. Казалось, Стас сейчас сорвется с молочно-белого от толстого слоя замерзших газов купола и упадет в эту бездну, чтобы уже никогда не всплыть. И лишь едва заметное вращение Ганимеда вокруг своей оси, из-за чего Юпитер медленно смещался по небосводу к горизонту, развеивало эту иллюзию.

Покопавшись в эйконале, как в записной книжке, Стас выяснил, что Ганимед по размерам не уступает Меркурию, ближайшей к Солнцу планете (здесь Меркурий почему-то отсутствовал, возможно, давно упал на светило), что он весь покрыт ледяной скорлупой, в которую превратились некогда теплые водяные океаны планеты. Кроме этой скорлупы, Ганимед имел подземные водохранилища, в которых когда-то цвела жизнь. Теперь же с высоты купола юпитерианской базы были видны лишь гигантские ледяные кратеры, серо-желтые и серо-голубые ледяные поля, испещренные узором трещин и снежных дюн, и клыки скал, пропоровших ледяной панцирь планеты. Искусственных сооружений, созданных юпитерианами, не считая купола базы, здесь не сохранилось, как на «настоящем» Ганимеде или на Европе «основной» реальности Регулюма. Даже небо здешнего Ганимеда было темным, то есть не черным, не коричневым или фиолетовым — именно темным и беззвездным, в то время как в истинной реальности он благодаря магнитному полю имел изумительную по красоте ауру — корону свечения, образованную потоками заряженных частиц. Такую корону-ауру имели в Солнечной системе только некоторые «самостоятельные» планеты — Земля, Юпитер, Сатурн, Уран и Нептун, ни один их спутник ею не располагал. Что напрямую подтверждало наличие на Ганимеде жизни, разве что — не разумной.

Вероятно, Стас еще долго любовался бы пейзажем Ганимеда, если бы не появление врага. Чисба Хинль словно чувствовал, где находится объект его поисков, и находил его безошибочно.

Он возник из воздуха (если можно было назвать воздухом жиденькую смесь метана, водорода и азота; не умей Панов создавать вокруг себя витасферу, он давно задохнулся бы или замерз) в сотне метров от стоящего на вершине купола Стаса и двинулся к нему, с хрустом ломая попадавшиеся под ноги ажурные стоячие пластины льда и сталагмиты. Стас, развернув универм, стиснув зубы (бежать не хотелось, не позволила гордость и злость), угрюмо ждал его приближения.

Великан-атлант остановился в двадцати шагах от Панова, расставил ноги. В обеих руках он держал необычной формы предмет, напоминающий стилизованную крокодилью морду на рукояти. Глаза чисбы светились желтизной, и стыло в них все то же безмерное безразличие пополам с обещанием добиться своего.

Первым нарушил молчание Стас:

— Чего тебе надо, чистильщик? Почему ты преследуешь нас?

— Причины разные, цель одна, — гулким вибрирующим шепотом (в условиях разреженной атмосферы звуки быстро гасли и громкость их была мала) ответил чисба. — Агент Ди допустила ряд непростительных ошибок, за которые должна понести суровое наказание.

— Наказанием у вас называется смерть?

— Смерть не самое страшное наказание в этой Вселенной. Что же касается тебя, невыключенный, ты для нас человек-загадка, спутавший все планы Равновесий и решивший, что тебе все дозволено. Мне приказано ограничить твою свободу либо…

— Убить?

— Нейтрализовать. Нас тревожит, что инба Цальг выбрал для передачи пакета информации именно тебя. Если выяснится, что выбор был случайным, тебе будет оставлена жизнь.

— Благодарю покорно! — фыркнул Стас. — Я как-нибудь сам побеспокоюсь о себе. Береги свою.

— Универм тебе не поможет, — покачал головой чисба; свечение глаз его потускнело. — Он — изделие марсиан, есть оружие древней и мощней.

— Такое, как «вепрь»? — кивнул Стас на «крокодилью морду» в руках атланта.

В свое время он нашел в библиотеке РА упоминание о «вепре» как о виде оружия, основанном на фазовом преобразовании вакуума. На языке атлантов этот вакуумпреобразователь имел название «навь».

— Твой универм не защитит тебя от «вепря». Но я не хотел бы прибегать к крайним мерам.

— «Вепрь» разрушит не только Ганимед, но и всю «хрономогилу», — сказал Стас, прислушиваясь к шепоту своей внутренней бездны. — Тебя это не беспокоит?

В голове Панова вдруг проклюнулась новая порция информации эйконала, и он ясно и четко увидел возможность прорыва за пределы «хрономогилы» с помощью универма, точнее, его энергозапаса. Это уже заговорили в нем Знания Бездн, хотя понял Стас свое внезапное озарение позже.

По-видимому, чисба почуял его возбуждение и перемену энергоинформационных потенциалов, формирующих силовую оболочку абсолютника, он вскинул «крокодилью морду» «вепря», направляя ее на Стаса, но выстрелить не успел: Панов перешел в состояние «вибрирующей струны». Вернее, чисба таки выстрелил, но на мгновение позже, чем требовалось, и судорога разорванного пространства, перечеркнувшая купол базы и весь ландшафт Ганимеда, уже ничего не могла сделать с человеком, превратившимся в квантово-волновой пакет информации. Растянувшись в струну, этот «пакет» пронзил Солнечную систему, пробил стенку потенциального барьера и вынес Панова не только из «хрономогилы», но и вообще за пределы Регулюма. О чем он опять-таки догадался не сразу. И все же период везения для него не закончился, макс-фактор все еще был на стороне Стаса.

Глухая бесплотная темнота сменилась ярким золотисто-зеленоватым светом.

Он с трудом открыл глаза: веки казалась чугунными плитами и саднили, будто в глаза насыпали песку, все тело горело и ломило, будто пропущенное через камнедробилку, а корни волос жгло так, словно их выдернули и насильно всадили обратно.

Вернулась острота зрения.

Стас висел в полной невесомости (организм на это никак не реагировал, словно отсутствие гравитации было для него естественным состоянием) в глубокой бархатно-черной пустоте космического пространства, освещенный лучами золотого солнца и зеленого кольца вокруг него. Вокруг светили звезды, но рисунок созвездий был иным, чем на Земле, ни одного знакомого созвездия Стас не нашел. Зато заметил под ногами планету, до которой, по его оценке, было около двухсот тысяч километров.

Оценка пришла сама собой, хотя никогда раньше Стас не летал по космосу без проводника и навыками такого анализа не обладал, в нем говорил опыт инбы, и это уже не вызывало особого восторга, недоумения и ошеломления. Как не вызывала волнения и способность создавать вокруг себя пятиминутную зону жизнеобеспечения — витасферу.

Планета под ногами имела необычный вид. Она мчалась по орбите вокруг своего золотого светила, окруженного пылевым кольцом, и за ней тянулся шлейф сизого дыма, хорошо видимый со стороны. Чем-то планета походила на гигантскую комету, окутанную струями дыма и пара. Стас присмотрелся и понял, что она буквально прострелена навылет по центру: в ней зияла ровная круглая дыра диаметром чуть ли не с четверть ее собственного диаметра!

«Интересно, какой стрелок пробил такую мишень? — подумал Панов с внутренней дрожью, представив масштабы катастрофы. — Неужели существуют метеориты, способные с легкостью пробить планету насквозь?! Или ее специально сверлили?»

С тихим щелчком «включения» в голове раскрылся фонтанчик озарения.

«Мертвый регулюм», — заговорил эйконал шелестящим голосом суфлера.

«Хрономогила»? — не понял Стас.

«Мертвый регулюм. Результат конфликта систем контроля. Гомеостатическое равновесие нарушено. Грязные технологии породили социум сумасшедших, которые уничтожили цивилизацию. Не подлежит коррекции».

«Почему?»

«До окончательного коллапса системы осталось меньше четырех земных часов. Вмешательство стабилизирующих структур нецелесообразно».

Стас более внимательно присмотрелся к планете с дырой и дымным хвостом.

«Кто здесь жил?»

«Гуманоиды. Не люди, но близкие им по виду существа».

«Жаль».

Внутренний собеседник Стаса промолчал.

«Где я? Куда меня занесло? В глубь «хрономогилы»?»

«За пределы земного Регулюма. Мы в Сверхсистеме, которую люди называют Галактикой».

«Не может быть!»

Эйконал снова промолчал. В принципе это был, конечно, не собеседник, а запас знаний, всплывающих время от времени в сферу сознания Панова из глубин неосознанной психики, хотя сам Стас относился к нему почти как к живому существу, живущему временно в его теле.

«Значит, я оторвался от чистильщика? Сюда-то он вряд ли направится меня искать».

«СТАБС — более свободная организация, чем лидер-системы, поддерживающие баланс сил в регулюмах, она имеет связь со всеми родственными системами других регулюмов».

«Ты хочешь сказать, существует общегалактическая сеть СТАБСов, нечто вроде земного Интерпола?»

«Ответ заключается в самом вопросе».

«Так что же получается, я обречен?»

«Судьба человека воли в его руках».

«Спасибо за добрые слова». — Стас произнес это машинально, не ожидая ответа, и вдруг вспомнил о некоем пароле, переданном ему Дианой для связи с ее таинственными друзьями. Очевидно, подразумевалась связь с помощью компьютера, но так как под рукой его не было, стоило попытаться использовать пароль каким-то другим способом. Правда, смущало то обстоятельство, что Диана была агентом СТАБСа (агент Ди), и все ее друзья тоже скорее всего работали на СТАБС, однако это могло сыграть положительную роль: неведомые приятели бывшей «волчицы» могли уговорить коллег-чистильщиков не трогать Станислава Панова и его друзей.

Стас достал массивную золотую пластинку с выпуклым изображением окружности с наложенным на нее крестом, повертел в пальцах. Кроме этого знака, никаких надписей пластинка не содержала. Однако стоило Стасу напрячь зрение и посмотреть в глубь пластинки, над ней появились какие-то светящиеся переливающиеся буквы и символы.

«Тензор торсионного поля, — всплыл в памяти непонятный термин. — Ключ инициации. Включение — посыл».

«Рация, что ли?»

«Связь вне пространства и времени, родственно волхварю».

Стас хмыкнул, сосредоточился на мигающих, то исчезающих, то появляющихся буквах пароля, вобрал их в свое «эфирное» тело и бросил во все стороны, как сеятель бросает в землю семена.

Произошло нечто вроде бесшумного светового взрыва, звезды вокруг задрожали, свет близкого светила местной системы мигнул. Пластинка погасла. И все кончилось на этом. Напрасно Стас ждал ответа, вслушиваясь в тишину пространства всеми открывшимися органами чувств. Космос молчал. Друзья Дианы никак не прореагировали на ментальный призыв, а может быть, и не услышали его.

Зато услышали те, кто преследовал Панова, и выслали для его задержания целую команду. Если бы он не был готов встретить противника над разрушенным, «скатывающимся» в хаос вырождения регулюмом (будь благословен обережник инбы Цальга, передавший свои знания и опыт мастера боя вместе с эйконалом инбы!), спастись Панову не помог бы никто и ничто, в том числе универм, чьи возможности ограничивались защитой физического тела хозяина.

Вокруг висящего в пустоте Панова на расстояниях от сотни метров до полукилометра вспыхнули неяркие облачка жемчужного света и превратились в фигуры существ, даже отдаленно не похожих на людей. Они скорее напоминали кошмарных насекомых из современных Стасу фантастических боевиков. Но человек среди них все-таки был, а точнее — атлант, судя по его трем светящимся глазам и мощной плечистой фигуре, закованной в «латы».

Однако Станислав не стал ждать знакомства с новым представителем СТАБСа (это был не чисба Хинль, а возможно, его начальник комба Оллер-Бат), представляя, чем оно может закончиться, и снова превратился в физический процесс, в состояние «вибрирующей струны», предшествующее квантово-тоннельному переходу сквозь потенциальный барьер пространства. В следующее мгновение он был за пределами этого регулюма.

Бегство продолжалось.

Его умело и тонко гнали в определенном направлении, а он догадался об этом лишь после того, как попал в плен, не понимая, что произошло.

Последний «подпространственный» прыжок вынес его во владения Метакона.

Сначала он увидел колоссальную звездную спираль — Галактику со стороны, с расстояния примерно в пятьдесят тысяч световых лет. Захватило дух от невообразимой красоты и гармонии картины, которую Стас еще никогда в жизни не видел.

Затем над ядром Галактики — Сверхсистемы регулюмов, имеющих каждый свои фундаментальные константы и законы, но подчиняющихся единому Закону Метаэтики Равновесия, протаяла из пустоты не менее грандиозная конструкция, сияющая всеми оттенками красного цвета — от оранжевого и алого до темно-коричневого. Более всего она походила на мохнатую гусеницу размером с четверть Галактики, каждая ворсинка которой вместила бы сотню таких регулюмов, как Солнечная система.

Однако масштаб конструкции, плывущей по орбите вокруг Галактики, оказался иллюзией, на самом деле она была гораздо меньше, превосходя Солнечную систему всего в два раза, просто она закрыла перспективу таким образом, что Стас неправильно оценил ее размеры. И находилась она от него всего в сотне миллионов километров.

«Консолидация модульная многоуровневая, — заговорил в сознании Стаса эйконал инбы. — Или Метакон. Беги!»

Но было уже поздно. Псевдоразумная система, объединяющая модули контроля за состоянием Сверхсистемы регулюмов, обнаружила появление постороннего наблюдателя и приняла меры.

Стас внезапно оглох и ослеп, а когда зрение и слух восстановились, ощутил себя туго спеленатым какой-то невидимой субстанцией и висящим внутри многогранника с мигающими попеременно белым светом гранями. Дышалось здесь легко, как на Земле, а сила тяжести была равна половине земной.

Стас попытался пошевелиться, и тотчас же грани достаточно большого помещения перестали мигать и засветились ровным неярким светом, близким по спектру к солнечному.

«Я этик-мнемор первого уровня, — раздался в голове Стаса раскатистый мягко-бархатистый баритон. — Приветствую землянина в своих апартаментах».

«Привет, — отозвался обескураженный Панов. — Имя у тебя есть, этик? Отпусти меня. Или я в плену?»

Тугая пленка перестала стягивать тело Стаса, он плавно опустился на одну из граней помещения, ставшую полом.

«У меня нет имени, только базовая матрица, функциональный символ и порядковый номер, и хотя мой носитель сейчас отсутствует, ты можешь называть меня ИЗАРом. Но свободен ты только в пределах моего семантического пространства».

«Что это значит?»

«Мне поручен анализ возмущений, ведущих к разбалансировке бытия вашего регулюма, выяснение и устранение причин. Ты — одна из причин».

«Значит, после нашей беседы меня устранят?»

«Не обязательно, все будет зависеть от объема информации, переданной тебе инбой Цальгом вопреки принципам Равновесия».

«Ничего особенного он не передал, разве что усилил кое-какие паранормальные способности».

«Он проник в запрещенную информ-зону Метакона и «скачал» недопустимую к использованию информацию».

«Знания Бездн?»

«Абсолютное Знание. Это единственная основа, позволяющая осуществить прямой Волевой Выбор. Что весьма и весьма опасно».

«Для кого?»

«Для вашего Регулюма в первую очередь, а также для всей Системы регулюмов. Один человек не должен обладать Абсолютным Волеизъявлением, потому что это прерогатива Творца».

«Я не претендую на Абсолютное Волеизъявление».

«У любого человека, получившего Власть такого уровня, рано или поздно изменяется психика. Исключений еще не было».

«Но я действительно не хочу никакой власти! Единственное, чего я хочу, так это спасти своих друзей, девушку…»

«Люди — несовершенные и противоречивые существа, им нельзя доверять свободу Выбора».

«Разве ты не человек?»

«Я — система, причем наполовину — искусственно организованная, хотя моя база — негуманоидный разум, как говорят люди. Основная элементарная ячейка модуля — трехмерная структура типа «коллективное насекомое». Но это не относится к существу вопроса».

«Так это вы — настоящие повелители и контролеры жизни в Солнечной системе? Не «волки» и «волчицы» Равновесий? И даже не СТАБС?»

«Упомянутые тобой структуры образуют низший исполнительный уровень балансировки Регулюма. СТАБС вмешивается при излишнем динамизме его развития. Но вредна и стабилизация в глобальных масштабах, она консервирует развитие Регулюма, что отражается и на всей Системе, упрощает ее, снижает разнообразие живых форм. Тогда вмешиваемся мы».

— Так сказать, последняя инстанция, — пробормотал вслух Стас.

Небольшая заминка. Панов ее уловил, но не придал ей значения.

«Ты получил ответы на все вопросы, теперь займемся тобой».

«Еще не на все, — очнулся Панов. — Ты сказал, что я лишь одна из причин вмешательства Метакона, а что представляют собой другие причины?»

«Перечислять можно долго, но я приведу один достаточно простой пример: разбалансировка бытия на уровне социума на вашей Земле видна даже по сдвигу времени на один час».

«Что ты имеешь в виду?»

«Переход на так называемое «летнее» и «зимнее» время. Природу обманывать нельзя, она за это мстит».

«Но это же совсем безобидный факт!»

«Этот «безобидный» факт ведет к серьезным последствиям, а статистика такова, что из-за перехода резко меняются биологические ритмы человека, увеличивается его зависимость от лекарственных средств, размываются границы сна и бодрствования, и как следствие — растет количество психически больных людей».

«Черт побери! Я не знал. Но что вы хотите от меня?»

«Я удалю из твоей памяти опасную информацию и предложу работать на Метакон».

Стас задумался, вдруг ощутив усталость и голод. Захотелось есть и спать.

«А если я откажусь?»

«Ответ ты знаешь».

«Тогда у меня встречное предложение. Помоги мне спасти друзей от агентов СТАБСа, и я соглашусь работать на Метакон».

«Это нецелесообразно».

«Тогда пошел ты на хрен, господин ИЗАР! Обойдусь и без тебя».

«Сожалею».

Стас почувствовал, как его снова сжимает со всех сторон упругая невидимая сила, напрягся что есть мочи, но только усугубил положение; стало трудно дышать. И тогда он взорвал внутри себя до сих пор дремлющий кокон Знаний Бездн! Подсказка — как это сделать — пришла сама собой, что говорило о почти полном растворении индивидуальности инбы в психике Панова, хотя сам он об этом не задумывался. Просто сделал то, что подсказывал ему чужой (ставший своим) опыт.

Он оказался внутри эфемерного пространства, заполненного непрерывно формирующимися, исчезающими, изменяющимися геометрическими фигурами, образующими текучую, чрезвычайно подвижную среду. Бесконечные трансформации среды порождали сложные интерференции из многогранников и более простых фигур: шаров, конусов, цилиндров, кубов, тетраэдров, пирамид, икосаэдров, додекаэдров, а также сложнейших конструкций, названий которых Стас не знал.

Фигуры мгновенно обесцвечивались или, наоборот, приобретали цветность и плотность, сияли нежной солнечной охрой или отсвечивали суровым ртутным блеском, вспыхивали небесной голубизной и гасили сияние до малиново-бордовых и фиолетово-коричневых тонов. Все они танцевали вокруг, подчиняясь какому-то сложному ритму, но вскоре Стас, у которого начала кружиться голова, заметил тенденцию к затуханию колебаний света, его словно бы засасывала мрачная математическая багрово-фиолетовая бездна, пытаясь растворить в себе, превратить в одну из фигур. Череда форм, их непрерывные геометрические превращения, вибрации, импульсы что-то пытались рассказать человеку, предупредить о чем-то, — Стас это чувствовал, но не понимал.

«Эксплицитная реальность, — прорезался в теснине головы голос эйконала. — Область ожидания».

«Что?» — не понял Стас.

«Реальность, в которой отсутствует наблюдатель, называется эксплицитной. Появление наблюдателя меняет все ее параметры, начинается процесс проявления материи».

«Рождение новой вселенной, что ли?»

«Организация хаоса».

«Это опасно?»

«Вопрос некорректен. Для данного континуума ты являешься зародышем, точнее, генетическим ДНК-компьютером с информацией о построении «организма» местной метавселенной по твоему образу и подобию. В данном случае ты являешься задающим форму и контролирующим источником. Лучше убраться отсюда, творец ты еще неумелый».

Фигуры, текущие вокруг Станислава, стали упрощаться, приобретать более «живые», асимметричные, осмысленные формы. Вдруг из глубин пульсирующей бездны выметнулся самый настоящий дракон, состоящий из металлических многогранников и чешуй, внимательно присмотрелся к человеку, словно оценивая, чем грозит его присутствие этому беспрерывно трансформирующемуся миру, и Стас, испугавшись, туго рванулся прочь, из ниоткуда в никуда, не представляя, где находится выход из разбуженной им реальности… и очутился на плоской вершине каменного столба, вереница которых, утопая основаниями в светящемся тумане, уходила обеими ветвями в звездную бесконечность.

Стас тряхнул головой, изгоняя из нее гул и свет чужих пространств, оглядел «небосклон» новой реальности, где бывал уже не раз, и вдруг увидел на соседнем столбе одинокую человеческую фигуру.

Человек в длинном складчатом плаще ослепительно белого цвета, с которого на скалистую твердь столба стекали струйки гаснущего синеватого пламени, стоял спиной к Стасу, заложив руки за спину и запрокинув голову к звездам. Потом, словно почуяв наконец появление гостя, медленно повернулся.

ИЗАР

Он испытал потрясение, равных которому не переживал никогда.

В его власти было изменить ход любого события в пределах любого регулюма, ликвидировать любое существо или восстановить функционирование любого умершего организма. Однако потеря контроля над землянином по имени Станислав Панов показала, что он не всесилен (в пределах программы карт-бланша), и, проанализировав ситуацию, обыскав все уголки Регулюма Солнечной системы и не найдя беглеца, ИЗАР вынужден был обратиться к Верховному Совету Метакона с предложением сложить с себя особые полномочия инспектора Закона… или получить дополнительные полномочия на инспектирование всей Галактики.

Однако Генеральный секретарь Совета ответил отказом на просьбу ИЗАРа вынести данное предложение на обсуждение Совета и приказал проанализировать ситуацию с Пановым более тщательно.

«Зачем? — не понял инспектор, принявший в модуль-пространстве Генсека облик дракона, под стать хозяину. — Землянин всего лишь неопытный абсолютник, получивший знания, которыми никогда не сможет воспользоваться по причине ограниченного воображения и фундаментальной слабости воли».

«Тогда почему он смог сбежать из вашего кабинета (термин был другой, но слово «кабинет» по многим параметрам отражало смысл термина) в режиме макроквантового перехода? Ведь стены кабинета — это анизотропная отталкивающая все виды излучений Среда, почти абсолютный потенциальный барьер!»

«Он ушел в импульсном режиме…»

«Ты представляешь возможности этого землянина, если он владеет импульсным режимом высшего уровня?»

ИЗАР ответил после долгого миллисекундного размышления:

«Это уровень Знаний Бездн».

«Отыщи его и доставь ко мне, я хочу побеседовать с этим землянином. Он очень опасен и должен работать на нас».

«Я предлагал ему работать на Метакон, он отказался».

«Теперь попробую я».

ИЗАР почтительно свернул свою мыслесферу, что было равнозначно земному поклону, и покинул «Дворец Тьмы и Света» — резиденцию главы Метакона, располагавшуюся в черной дыре в центре Галактики.

СЛУЧАЙНЫХ ВСТРЕЧ НЕ БЫВАЕТ

Они сошлись у края плоской вершины столба, имевшей вид, будто она освещена сверху. Воздуха в этом необычном мире не было совсем (Стас дышал посредством витасферы), и тем не менее фигура мужчины в ослепительно белом плаще была видна объемно, как и собственное тело Панова, словно они находились где-то в горах на Земле ясным солнечным днем.

— Здравствуйте, — нарушил молчание Стас, разглядывая седой ежик волос незнакомца и морщинистое, коричневое от загара, будто высеченное из камня лицо с правильными чертами; нос у мужчины был далек от греческого — эдакая курносая гуля, но лица не портил, губы, прямые и жесткие, говорили о незаурядной силе характера, а светящиеся голубые глаза подчеркивали ум и волю незнакомца, отражавшуюся во всем его облике. Ему в равной мере можно было дать и сорок и сто сорок лет, и что-то подсказывало Стасу, что перед ним патриарх.

— Здравствуй, — ответил незнакомец, скривив губы в легкой снисходительной усмешке.

При отсутствии атмосферы было непривычно слышать голос человека, странным образом долетавший до ушей Стаса, пока он не сообразил, что «слышит» мысль собеседника.

— Вы ждали меня, — утвердительно произнес Панов.

— Ты назначил встречу, я пришел.

— Я?! — удивился Стас. — Назначил… встречу?! Когда?

Незнакомец кивнул на карман куртки Панова, где вдруг сама собой шевельнулась золотая пластинка пароля, переданная ему Дианой.

— Разве не ты активировал мента-линию?

— А!.. — догадался наконец Стас. — Так вы… друг Дианы?

— Скажем так: коллега.

— Вы работаете на СТАБС? Кем? Инбой, чисбой, комбой? Кстати, она кто по рангу?

— Агент-контролер. Но я не работаю на СТАБС.

— А на кого? Неужели на Метакон?!

Незнакомец усмехнулся.

— Берите выше.

Стас озадаченно почесал кончик носа.

— Куда уж выше… Вы шутите?

— Пройдемся? — Незнакомец повернулся и зашагал к краю площадки, шагнул в пустоту, но не провалился, будто столбы соединялись невидимым, но прочным мостом. Оглянулся на Стаса, оставшегося у края, и понял его колебания.

В тот же миг цепочка столбов преобразилась в одну сплошную скалистую стену-дорогу. Стас догнал человека в плаще, и они пошли рядом.

— Как мне вас называть?

— Просто Путником. Или Дервишем. Я действительно в каком-то смысле путешественник, исследователь вселенных.

— Вы сказали, что работаете на… я не понял… что может быть выше Метакона?

Дервиш лукаво покосился на спутника.

— Позволю себе аналогию. Каждый земной правитель, будь то премьер-министр, король или президент, имеет свою администрацию. Так? Есть она и у Создателя, сотворившего нашу супернестабильную, но очень динамичную и вероятностно-вариабельную Вселенную.

— Вы хотите сказать…

— Я один из заместителей главы администрации Создателя. Это самое близкое по смыслу определение.

Стас недоверчиво заглянул в глаза собеседника, но не заметил в них и тени иронии. И только тут до него дошел смысл сказанного Дервишем.

— Вы ангел?! Или… дьявол?!

Дервиш засмеялся.

— Дались вам определения. Но, с другой стороны, я А-персона или, скажем так, один из тех, кто знает и может. Кстати, ты тоже один из нас, хотя тебе еще рано владеть полным контролем действительности. Ты должен научиться принимать взвешенные ответственные решения, пройти тест на деловые и моральные качества. А пока тебе здорово везет, землянин. Тебе подчинился эйконал, затем универм.

— Макс-фактор… — пробормотал Стас.

— Да, макс-фактор, — задумчиво посмотрел на его профиль Дервиш. — Большой аванс с большими последствиями. Хотя об этом мы еще поговорим. Ответь на такой вопрос: как ты воспринимаешь саму идею Регулюма? Не слишком ли это простое решение вопроса создания сложных форм жизни?

Стас покачал головой.

— Наоборот, я считал, что идея регулюмов чересчур сложна для реализации. Слишком много побочных вариантов реальности не используется, умирает в «хрономогилах».

— Ну, на самом деле ты даже не представляешь, насколько сложными могут быть варианты вселенных. Даже в вашей Галактике существуют регулюмы со столь экзотическими видами материи, как «левая» и «правая», «зеркальная», с нулевой и «мнимой» массой, с «отрицательной» энергией. Что уж говорить о других вселенных, реализующих весь спектр идей Создателя. Еще один вопрос… — Дервиш не договорил.

Каменная дорога у них под ногами вздрогнула, пошла трещинами, в пропасть светящихся туманов посыпались обломки скальных краев дороги.

— Надо уходить отсюда! — вспомнил Стас свое последнее посещение этого мира. — Мы в опасной зоне…

— Ничего страшного. — Дервиш прислушался к чему-то. — Просто один из исполнителей воли Метакона пытается воздействовать на тебя, уж очень ты его озадачил. В следующий раз будь с ним повежливей.

— Я ни в чем не виноват, — пробормотал Стас.

— Ты нарушил ламинарное течение событий в Регулюме, а такие прецеденты всегда наказуемы. Может быть поколеблено диктуемое сильными и воспринимаемое слабыми представление об Истории. Для службы Равновесий это означает потерю власти. Хотя, с другой стороны, именно благодаря борьбе Равновесий в вашем Регулюме начался процесс свертывания цивилизации. Начался преждевременно. Это видно даже по уменьшению релевантности между намерением и результатом коррекций.

— Я-то здесь при чем?

— Ты можешь изменить положение вещей.

— Каким образом?

— Борьба Равновесий в Солнечной системе сказывается уже на уровне физических законов, ведет к множественным разрывам пространства-времени. «Волки» и «волчицы» слишком часто локально изменяют временные соотношения, из-за чего увеличивается количество «хроноязв» и что в конечном итоге ведет к потере полного контроля над ситуацией.

— Разве я могу что-либо изменить?

— Решение достаточно простое: надо изменить милиссы эвменарха Равновесия-А и маршалессы Равновесия-К. Разделение одной службы на две ветви было ошибкой. Тебе вполне по силам сделать так, чтобы господин Юхамма не разошелся с женой в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году.

Стас недоверчиво усмехнулся.

— Вы переоцениваете мои возможности.

— Зато ты их явно недооцениваешь. Тебе ведь передали достаточно значительный объем необходимой информации.

Стас замедлил шаг, размышляя об услышанном. Остановился.

— Необходимой для чего?

Остановился и «заместитель главы администрации Создателя», оглядываясь.

— Ты еще не догадался?

— Нет, — помедлив, покачал головой Стас.

— Что ж, у тебя пока есть время для анализа происходящего. Мой тебе совет, невыключенный: ищи друзей и меняй реальность.

— Но ради чего я должен это делать?! — не выдержал Стас. — Я не стремлюсь к власти, мне не нужно бессмертие, я хочу только спасти свою невесту! Ради чего я должен рисковать?

— У меня есть ответ на этот вопрос, но я хочу, чтобы на него ответил ты сам. Когда созреешь. Прощай.

Дервиш кивнул и зашагал по бесконечной дороге, снова сцепив руки за спиной, как никуда не спешащий прогуливающийся человек. Станислав остался на месте с прижатыми к груди кулаками. Очнулся, догнал, чуть забегая вперед.

— Но если вы все знаете и все можете, почему не хотите нам помочь? Ведь есть же у вас какой-нибудь спецназ?

— Конечно, есть, — лукаво покосился на Панова Дервиш. — Этот спецназ называется «совесть». Совесть. Высшая этика.

Станислав стушевался, некоторое время шел молча, споря сам собой и злясь, что не находит подобающих случаю аргументов. Сказал наконец:

— Почему вы уверены, что я справлюсь?

— А я вовсе не уверен, — со странной улыбкой сказал Дервиш. И исчез.

А Панов остался стоять с ощущением пощечины, пока не налетел на него огненный дракон — страж этого мира — и не заставил бежать к родным берегам, в Солнечную систему, где он вспомнил, что друзья ждут его в «хрономогиле».

* * *

Проспал он чудовищно много — около четырнадцати часов, прежде чем сторож организма спохватился и разбудил его. Открыв глаза, Стас вспомнил, кто он и где находится, однако встал не сразу, переживая поднявшуюся было в душе бурю чувств. Он не знал, что делать, где искать Вадима, Диану и Дарью.

На Земле их не оказалось.

Панов использовал все свои вновь приобретенные знания, чтобы втайне от обоих Равновесий отыскать друзей, двое суток рыскал по Москве «родной» реальности, проник в секретные подземелья РА и РК, пообщался с компьютерами «волчиц» и «волков», но никаких следов Дианы, Дарьи и Вадима не обнаружил. В этом времени их не было, и, судя по переговорам разведслужб Равновесий, беглецов продолжали искать в других временах.

Тогда Стас нагло пробрался в бункер «волчиц», нейтрализовал охрану хронотранса — абсолютника здесь никак не ждали — и направился в «хрономогилу», где была родина Дарьи-два. Однако и там девушку, а также капитана с подругой — агентом Ди отыскать не удалось. Ни на Ганимеде, ни на других планетах «тающей» Солнечной системы, ни на Земле их не было.

Потратив еще трое суток на их поиски, Панов устал так, что вынужден был дать себе отдых. Вернувшись в «хрономогильную» Москву, темп жизни которой замедлялся буквально на глазах, он зашел в первую же попавшуюся гостиницу, мысленным усилием подчинил волю администраторши, не спросившей в результате ни документов, ни фамилии, получил ключ от двухместного номера на пятом этаже и рухнул на кровать, не раздеваясь. Сон упал могильной плитой…

Решение пришло, как всегда, робким вопросом самому себе: почему бы не поискать агентов СТАБСа? Того же чисбу, охотившегося за беглецами с упорством машины. Вполне вероятно, он настиг убегавших и захватил всех троих.

Полежав еще немного на холодной кровати (температура в номере не поднималась выше пятнадцати градусов, батареи не грели, а одеяла не согревали), Стас принял окончательный план действий и наконец поднялся.

Почистил зубы, умылся, разглядывая отросшие усы и бородку, вознамерился было сбрить их или хотя бы подровнять, но вспомнил, что он не в командировке и бритвенных принадлежностей не имеет. Махнул на свой вид рукой: таким его узнать было трудно, а то, что ему удастся уклониться от встреч с командами «волков» (с ликвидаторами Теодора, например) и «волчиц», рыщущих по всем временам в поисках абсолютника, никто не гарантировал.

Не выходя из гостиницы, Стас провел сеанс медитации и начал копаться в эйконале в поисках средств связи с агентурой СТАБСа, потом вспомнил о модем-ключе Дианы. Достал золотую пластинку, с помощью которой встретился с Дервишем, но сразу инициировать ее не стал. Для встречи с инспекторами СТАБСа необходимо было подготовиться и предложить им что-то в обмен на свободу друзей, а так как предлагать, кроме себя самого, было нечего, Стас решил прежде все же добраться до Знаний Бездн, переданных ему инбой Цальгом, и попытаться их освоить. Только в этом крылся реальный шанс остаться в живых и выручить Дарью.

Первые попытки прорыва в глубь собственной психики ни к чему не привели. Бездна чужого сакрального опыта сопротивлялась проникновению в нее потока любопытства и воли человека, как сопротивляется броня танка на попытки пробить ее снарядом или ракетой. Однако Стас был настроен решительно, подключил к своему сознанию внутренние резервы, а по сути — знания инбы, и наконец добился своего.

Удар по всей сфере сознания, по чувственному миру был силен и непередаваемо жгуч!

Стас едва не закричал от хлынувшей в голову плотной «раскаленной» лавы информации, в которой невозможно было разобраться непосвященному, и лишь опыт борейца Цальга, адаптивные возможности которого превосходили возможности человека, помог Стасу не раствориться в потоке невероятных, невозможных, парадоксальных, экзотических, жестоких и одновременно непередаваемо прекрасных ощущений, сопровождавших взрыв, оседание и упорядочивание активированных знаний в голове.

Передать словами свое состояние Стас бы не смог, да и не пытался.

Он стал бесплотной пустотой и в то же время сверхплотной черной дырой, льдом и пламенем, элементарной частицей и всей Вселенной сразу!

Он ощущал себя безмерно малым и безмерно великим, мог свободно проникнуть в центр любой звезды и, наоборот, покатать ее в руках, как теннисный шарик, мог взглядом заморозить океан планеты и дыханием растопить все ее льды. В конце концов он мог окинуть полем сверхзрения чуть ли не все Мироздание, оценить его непрерывное живое кипение и сравнить с Замыслом Создателя, который вдруг стал ему понятен.

Правда, впоследствии ощущение понимания и причастности к Замыслу ушло, но Стас об этом не сожалел: груз абсолютных знаний об устройстве и цели Вселенной был слишком велик для одного человека, пусть и заглянувшего за пределы своих возможностей и сил.

Контакт со Знаниями Бездн длился недолго, всего полминуты, мозг и сознание Панова не выдержали энергетической и психологической нагрузки, и сторож организма отключил образовавшийся канал связи между подсознанием и сферой интеллекта. Стас провалился в темноту небытия, озаренную бесшумными всполохами успокаивающихся, тающих в глубинах психики открытий и озарений. Пришел в себя он лишь час спустя, ощущая неуютную тесноту и рыхлость тела, ограниченность чувственной сферы и пространства маневра и медлительность физиологических реакций, не позволявших ему двигаться с желаемой скоростью. Зато теперь он знал и понимал гораздо больше, чем раньше, а главное, ему уже не было нужды вызывать эйконал на связь, чтобы спросить у него то или иное, потому что информационно-личностный опыт инбы Цальга стал теперь целиком опытом Панова.

Золотая пластинка модема исправно высветила код мента-связи с информационно-сигнальной системой СТАБСа. Панов создал энергоинформационный объем, модулирующий торсионное поле Вселенной, и послал его во все стороны:

«Вызываю комбу Оллер-Бата! Прием».

Гулкое пространство космоса, заполненное свистами и скрипами электромагнитных излучений, никак не прореагировало на вызов, продолжая шуршать, шелестеть и вздыхать, как безмерный объемный океан.

«Вызываю комиссара баланса Оллер-Бата. Прием».

Космос перечеркнула бесшумная судорога мента-волны:

«Я Оллер-Бат. Ваш позывной?»

В пронизывающее Вселенную эфирное тело Панова вонзились колючие коготки-усики, начали подбираться к его мыслесфере. Стас понял, что его пытаются таким образом запеленговать.

«Я Станислав Панов, землянин, невыключенный. Агент Ди у вас?»

Трехсекундная пауза.

Коготки продолжали поиск источника сигнала, но благодаря принятым Пановым мерам соскальзывали, цепляли пустоту.

«Мы ждали твоего появления, землянин, и готовы к встрече. Агент Ди у нас вместе с твоими друзьями. Освобождать их силой не имеет смысла, они погибнут».

«Речь идет о взаимовыгодном контакте. Называйте место и время рандеву».

«Солнечная система, планета Марс, резиденция фундатора, год двести миллионов сто тысячный до Новой земной эры. Предлагаю выход по пеленгу».

«Не надо, — усмехнулся Стас, понимая, что его квантовый переход по пеленгу может закончиться в ловушке, из которой даже вооруженный Знаниями Бездн человек не сможет вырваться. — Я найду вас без вашей помощи».

«Ждем», — лаконично отозвался комиссар СТАБСа, и его мента-волна перестала «корчить» вакуум мира.

«Ждите», — рассеянно подумал Стас, ощущая внезапный озноб страха. Очень не хотелось никуда мчаться, напрягаться, доказывать свои права и драться. Затем перед его мысленным взором встало нежное умоляющее лицо Дарьи, и колебания прекратились. Он был готов к разговору с фундатором СТАБСа. И даже к бою, хотя очень не хотел драться.

* * *

Марс эпохи расцвета цивилизации (за двести миллионов лет до появления на Земле потомков атлантов) на Стаса произвел сильное впечатление. Особенно красивым ему показалось изумрудно-прозрачное море с поистине золотой солнечной дорожкой на вечно играющих серпиках волн[11], хотя и серебристые с золотом горы были хороши, и жумчужно-серебряное небо с рябью светящихся платиной облаков. Вырастающие из моря колонны ребристых шаров — колонии марсиан со своими законами жизни и смерти — казались естественными представителями растительного мира планеты, а дрейфующие по воле ветра ажурные диски со свисающими с них «усами», наоборот, походили на искусственные сооружения, хотя на самом деле представляли собой полуживотных-полурастения.

Резиденция главного координатора СТАБСа напоминала хрустально-снежный зонт и была органично вписана в бордовые и красные живописнейшие скалы побережья, покрытые бело-серебристым пушистым мхом и лесом хвощей, похожих на черную щетину.

Комба Оллер-Бат ждал Стаса на крупнозернистом оранжевом песке морского берега в окружении дюжины марсиан, выделяясь среди них как могучий богатырь среди мартышек. Стас ни разу в своей жизни не встречался с живыми марсианами, но в памяти инбы Цальга были свежи воспоминания о встречах с этими разумными псевдолемурами, передавшими свои знания первым разумным существам Земли: гигантам-асурам и их потомкам — атлантам.

Увидев Панова, атлант, одетый в переливающийся перламутром плащ, переходящий в шаровары и — ниже — в необычной формы ботинки, шагнул вперед. Несмотря на свою видимую массивность и размеры, он не оставлял на песке следов, будто был невесом или шел как бы по воздуху, быстро и легко.

«Приветствую землянина, — поймал Стас его мысль. — Ты хорошо ориентируешься в пространствах Регулюма. Бывал уже здесь?» «Не я, — ответил Стас. — Инба Цальг. Где мои друзья?»

«Живы и здоровы, хотя перенесли хронопереход с некоторыми неприятными ощущениями. Но этого следовало ожидать: обыкновенные люди с трудом переносят пространство с другой мерностью».

Стас промолчал. Оллер-Бат был прав. С течением времени мерность пространства Регулюма менялась, хотя и не слишком сильно. Если пространство Солнечной системы двадцать первого века (по земной датировке) имело три измерения плюс-минус несколько сотых, то мерность пространства Марса двухсотмиллионолетней давности приближалась к числу «пи».

«Я хочу их видеть».

«Увидишь. Они в гостевых апартаментах фундатора. Идем, он ждет нас».

Панов помедлил, сканируя окружающий ландшафт всей приобретенной «внечувственной» сферой, приготовлений к его силовому захвату не заметил и двинулся по песку к «зонтику» резиденции фундатора, стараясь идти так же легко, свободно и бесшумно, как и комиссар СТАБСа.

Огромный многокилометровый «двор» резиденции оказался окруженным глубоким каньоном, по дну которого текла река бурлящего сизо-синего дыма. Стас понял, что это такое: фундатор защитил свои владения зоной, свободной от любого временного сноса. Даже всесильные службы Метакона вряд ли могли изменить реальность данного времени Марса. Хотя, с другой стороны, время, отведенное марсианской цивилизации для управления Регулюмом, близилось к концу. Цивилизация скатывалась в пропасть деградации, умирала, и СТАБС не в силах был остановить этот процесс.

Фундатор Имнихь родился за десять миллионов лет до появления человека — по земному летоисчислению, представляя собой последнее поколение марсиан-переселенцев на Меркурии, но, достигнув стадии самореализации, став абсолютником, предпочел жить на Марсе во времена его процветания. А чтобы его не могли нейтрализовать этик-маги Метакона, окружил себя гвардией преемников-атлантов, а резиденцию — мощной защитой.

По-видимому, Оллер-Бат почувствовал настроение гостя, потому что сказал, не глядя на него:

«Ничто не вечно во Вселенной. Властители приходят и уходят, а регулюмы остаются. Солнечную систему пестовали семь цивилизаций, уйдут марсиане, уйдем мы, придете вы, люди, но и ваш век закончится, и на смену вам придут другие равновесники, кто научится поддерживать стабильность Регулюма».

«Философия обреченности», — хмыкнул Стас.

«Философия жизни, — возразил атлант. — А точнее, философия Создателя в нашей Сверхсистеме. Возможно, в других Системах регулюмов он реализовал иной подход к жизни, иные этические принципы. Хотя нам до этого действительно нет никакого дела».

Стас промолчал. Он был не согласен с комиссаром СТАБСа, воля которого была явно подавлена волей фундатора, но спорить с ним не хотел. Оллер-Бат жил по инерции, как и его повелитель.

Над каньоном с рекой дыма возник прозрачно-золотой мост.

Комиссар и гость фундатора перешли его, пересекли ворота в бликующей ртутью стене и оказались на самой настоящей лужайке с изумрудно-зеленой травой, окруженной земным лесом. Марсиане, сопровождавшие Оллер-Бата, остались за дверью «патио», это была его личная охрана, доступ которой во владения фундатора был запрещен.

Из-за деревьев на лужайку вышел марсианин, серебристо-седой от старости, и Станислав, ощутив его внутреннюю силу, сразу понял, что это сам фундатор.

«Добрый день, землянин, — раздался в голове Панова тихий безликий мыслеголос. — Разумно, что ты согласился встретиться с нами. Судя по владению хроноспейсом, ты получил доступ к информации Метакона четвертого уровня».

«Прошу прощения, — заявил Стас прямо, — но разговора не получится до тех пор, пока вы не отпустите на свободу моих друзей».

«Это невозможно. Они слишком много знают. К тому же агент Ди допустила очень большую оплошность, помогая тебе».

«Я останусь вместо них».

«Едва ли это равноценная замена».

«Вы ошиблись, я получил доступ к пятому уровню Метакона».

Фундатор внимательно ощупал лицо Стаса светящимися, как у кошки, оранжево-желтыми глазами с вертикальными зрачками.

«Этого не может быть».

Стас посмотрел на стоящего рядом с ним без движения Олллер-Бата и вспыхнул. Комба исчез.

Руководитель СТАБСа притушил сияние глаз, что означало: он озадачен.

«Фокусы с телекинезом не могут служить доказательством…»

Стас вспыхнул еще раз, и рядом с ним появилась Диана. Огляделась с недоумением, изумленно округлила глаза:

— Ты… здесь?!

— Это не фокусы, — вслух проговорил Стас. — Это верхушка айсберга, которая называется полный физический контроль реальности. Плюс макс-фактор. Думаю, этого достаточно для обмена.

«Мне надо подумать».

«К сожалению, у меня мало времени, за мной по пятам следует инспектор Метакона, желающий забрать то, что мне передал ваш подчиненный инба Цальг».

Появился Оллер-Бат, больше озабоченный, чем удивленный внезапным удалением с Марса в космос.

Фундатор — смешная, мягкая с виду фигурка — исчез и через секунду появился в центре лужайки, где начала формироваться натуральная беседка с резными панелями, круглым столом и деревянными стульями.

«Присядем?»

«Нет», — отрезал Стас.

Беседка растворилась в воздухе.

«Хорошо, я согласен. Ваши друзья свободны».

Рядом с Дианой возникли ошеломленные метаморфозами среды Вадим и Дарья. Девушка увидела Стаса, бросилась было к нему, но остановилась, смутившись. Станислав сам подошел к ней, заглянул в глаза, бережно коснулся губами щеки.

— Все в порядке? С тобой хорошо обращались?

— Мы здесь недавно, успели только поесть…

Стас обернулся к Диане:

— Уходите, я здесь побуду пока.

— Разве ты… остаешься?

— Я вас догоню, — соврал Стас, не представлявший, чем закончится его беседа с фундатором.

— Но мы не можем без тебя…

— Комиссар вас проводит в будущее. Не так ли, господин Имнихь? Время выберет агент Ди.

«Отправь их по моей линии», — посмотрел на комбу глава СТАБСа.

Диана тоже посмотрела на Оллер-Бата, на Вадима с Дарьей, повернула голову к Панову:

— Ты встретился с моими… советниками?

— Имел с одним из них приятный разговор. Но он показался мне несколько странноватым.

— Ты принял его… совет?

— Еще думаю.

Бывшая «волчица», она же агент Ди СТАБСа, она же агент-контролер из «администрации» Создателя — по словам Дервиша — несколько мгновений смотрела на Стаса мрачнеющими глазами, отвернулась и обняла Дарью за плечи:

— Не переживай, он нас догонит.

Оллер-Бат вопросительно глянул на фундатора, дополнительных указаний не получил, жестом попросил землян сплотиться тесней и растворился в воздухе вместе с ними.

«Надеюсь, ты понимаешь, что, если условия нашего договора не будут выполнены, — напомнил фундатор, — я всегда и везде достану твоих друзей?»

«Я джентльмен, — усмехнулся Стас, вдруг испытав острый приступ тоски по настоящему лесу и настоящей траве. — Но, в свою очередь, предупреждаю: я не киллер и ради решения ваших проблем никогда не пойду на подлость и предательство!»

«Мы не знаем, что это такое, — равнодушно бросил фундатор. — Хотя уверены, что жизнь твоих друзей стоит того, чтобы ты выполнил любую мою просьбу».

МИССИЯ НЕВЫПОЛНИМА

Солнечная система эпохи расцвета марсианской цивилизации разительно отличалась от Солнечной системы эпохи выхода человека в космос. В то время как люди только начинали изучать и осваивать ближайшие к Земле планеты, то и дело натыкаясь на остатки древних цивилизаций Регулюма, в том числе — борейской и атлантической, марсиане практически обжили всю Систему и научились использовать для своих целей сохранившиеся сооружения юпитериан, сатурнийцев и даже уранийцев, правивших Регулюмом почти миллиард лет назад.

Даже стратегал марсиане, подчиняясь воле СТАБСа (о чем они, естественно, не подозревали), доставили с Юпитера, лишь слегка изменив программы управления и подкорректировав форму периферийных устройств связи под биологические особенности новых хозяев Регулюма.

Под неусыпным надзором Оллер-Бата Стас исколесил Солнечную систему вдоль и поперек, побывал на всех планетах и на двух десятках спутников и везде видел марсиан, неутомимо трудившихся во имя благоденствия цивилизации, закат которой был достаточно близок: душа ее устала от борьбы за жизнь и искала выход из тупика. Выход этот вел на Землю, где в это время — в эпоху мезозоя, эпоху расцвета гигантских динозавров — только-только появились первые разумные существа — асуры. Стас побывал на Земле и видел этих трехглазых великанов, пытавшихся выжить в условиях агрессивного окружения, которые через сто миллионов лет должны были открыть законы Регулюма и подхватить эстафету поддержания баланса энергий у марсиан.

Отношение фундатора к пленнику-гостю было странным. После первой встречи он словно забыл о его существовании и не вспоминал трое суток (марсианские сутки примерно равны земным), пока сам Стас не напомнил о себе, появившись в зале стратегала. Однако разговора не получилось, Имнихь спешил и пообещал вскоре заняться гостем. Но и после этого прошло три дня, прежде чем фундатор передал Стасу через комбу Оллер-Бата, что их встреча состоится на следующий день.

— Что случилось? — спросил Стас у атланта. — У фундатора изжога или несварение желудка?

— Ты невнимателен, — не принял шутки комиссар, который ни разу за это время не улыбнулся и не пошутил сам; атланты вообще, как отметил Панов, были существами неэмоциональными, поэтому их целеустремленность внушала больше не уважение, а страх. — На Марсе, кроме СТАБСа, существует своя служба Равновесия, которая внезапно усилила ретроактивность, в результате чего мы вынуждены корректировать реальность в глобальных масштабах.

Стас невольно посмотрел на море — они с Оллер-Батом стояли на балконе верхнего этажа резиденции фундатора — и только теперь сообразил, что подвижки ландшафта — расположение городов-колоний на море изменилось, два из них исчезли вовсе — на самом деле являются следствием коррекции реальности.

— Да, круто вы тут командуете! Вчерашнее падение метеорита на вашу базу на Европе — тоже результат вмешательства СТАБСа?

— Одна из финальных стадий тренда. Приходится иногда идти на жертвы.

— Удобный тезис, — пробормотал Стас. — У нас тоже был такой: все во имя человека, все для блага человека… Многие войны начинались во исполнение этого тезиса.

— Идеального сглаживания конфликтов в нашем Регулюме не бывает, — философски ответил Оллер-Бат. — Мы и так с трудом удерживаем равновесие в границах, разрешенных геномом Регулюма.

— Чем-чем? — заинтересовался Стас.

— Ну, или стратегалом, что одно и то же.

— Вы называете стратегал, всего лишь объемную карту Регулюма… геномом?! — Стас был поражен.

Оллер-Бат снисходительно посмотрел на собеседника.

— Кажется, на эту информацию ты не наткнулся, копаясь в Знаниях Бездн. Да, стратегал по сути является генной программой любого регулюма, то есть мощным генетическим компьютером с информацией о построении «организма» регулюма. В другом смысле это голографический образ будущей связной системы, требующей постоянной стабилизации в условиях вечно изменяющейся Вселенной. И еще он — антенна, принимающая сигналы от внешнего формоконтролирующего источника.

— Метакона? — спросил Стас наивно.

Оллер-Бат изобразил улыбку: три его глаза почти погасли, рот растянулся в узкую линию.

— Единственный высший контролер один: Создатель. Хотя, говорят, он не всегда контролирует реализацию своих идей лично.

Стас едва не признался, что встречал одного из представителей Создателя, но вовремя придержал язык. И мысль.

— Значит, СТАБС владеет матрицей Регулюма? Которая установлена здесь, на Марсе? А как же другие стратегалы? Я видел один на базе РА на Земле, мой друг Садовский нашел такой же на Луне, хотя и меньшего размера…

— Это копии со слабой обратной связью. ДНК-стратегал — один, он просто передается из поколения в поколение, по наследству. Первоначально им владели плутониане. Когда земляне-люди овладеют Солнечной системой, этот материнский геном будет все равно принадлежать СТАБСу, хотя скорее всего управлять им станет другой фундатор. Вполне возможно, твой потомок.

Стас засмеялся… и умолк. Атлант шутить не умел и говорил только то, что думал.

— Чушь собачья! Вы же хотели меня убить, натравили чисбу…

— Мы тебя проверяли. Будь готов к другим тестам.

Стас не нашелся, что сказать в ответ.

На следующий день он наконец был принят фундатором.

Встреча состоялась в зале стратегала, оказавшегося «зародышевой программой» Регулюма. Стас взирал теперь на этот огромный хрустально-прозрачный живой агрегат иными глазами, и его то и дело подмывало подойти к вложенным друг в друга сферам и пальцем дотронуться до внешней. Просто так, ради любопытства. Не верилось, что это невероятной сложности «сверхген» Солнечной системы, ее матрица, соединенная со всеми объектами множеством невидимых связей.

Фундатор колдовал у стратегала, сидя в специальном технологическом «гнезде», представлявшем собой кресло, пульт управления, несколько мониторов, компьютер и панели датчиков. Вся эта сложная техника сверкала огнями, пульсировала, изменялась, и в такт ей изменялась картина стратегала, лиловые и багровые огни на нем меняли цвет на зеленые и желтые, бледнели трассы алых огней, медленнее пульсировали очертания искусственных сооружений, стратегал явно успокаивался.

Сделав еще несколько быстрых ловких движений и проследив за исполнением своих приказов, фундатор повернулся к Панову, не вставая из «гнезда».

«Прежде чем ты получишь задание, выслушай необходимое пояснение. Мы специально поводили тебя по Солнечной системе, чтобы агентура Метакона засекла твое появление здесь. Расчет оправдался, тебя вычислили, и в скором времени следует ожидать появление этик-мнемора, ликвидатора помех Закону, или, как их еще называют, упыря. Но тебя здесь уже не будет. Мы же постараемся подольше водить за нос агентуру Метакона».

«А где я буду?» — хмуро спросил Стас.

«Твое задание — проникнуть в стратегический сайт Знаний Бездн, то есть в базу данных Метакона, и выяснить причину блокирования будущего. Мы не понимаем, почему влияние СТАБСа ограничено серединой двадцать первого века».

«То есть как ограничено? Я не понимаю…»

«На хроноспейсное перемещение наложен запрет, нечто вроде физического закона, запрещающего пропуск в будущее физических тел. Мы не можем проникнуть в будущее Регулюма выше середины двадцать первого века и контролировать баланс энергий в полной мере».

«Почему об этом должен беспокоиться я?»

«Мы пытались, потеряли много агентов. Инба Цальг был первым, кто успешно преодолел пороговый запрет и проник в Знания Бездн. Ты его преемник, имеешь шанс. К тому же людям тоже должна быть небезразлична судьба их цивилизации. Поставленный кем-то блок может иметь непредсказуемые последствия. Возможно, запрет на перемещение по оси времени означает гибель Регулюма».

Стас вспотел.

«Я ведь только человек… и совсем один… вряд ли мне удастся…»

«У тебя нет выбора, невыключенный. Либо ты опередишь инспектора Метакона, либо он найдет тебя раньше и нейтрализует. Что не всегда означает смерть, но всегда — потерю воли и свободы».

«Могу я подумать?»

«Отсчет времени уже пошел. Пора действовать».

— Черт бы вас побрал! — взорвался Стас, проговорив это вслух. — Вы же не даете мне собраться с мыслями! Я не воин и не разведчик!

«Таковы обстоятельства, — прилетела по-философски меланхоличная мысль фундатора. — Мы поможем тебе всеми доступными нам средствами… но только в крайнем случае. Одному пробиться сквозь барьеры Метакона тебе будет проще».

Стас помотал головой, провел по лицу ладонью, пытаясь собрать воедино разбежавшиеся мысли и чувства.

«Значит, я свободен?»

«В определенных пределах».

«В каких?»

«В пределах Регулюма. Но если ты начнешь искать друзей, медлить, выбирать, тебя засекут и в твоем времени, и мы уже не сможем тебя защитить».

«Хороша же ваша мораль, — с горечью подумал Стас. — Привыкли таскать каштаны из огня чужими руками…»

«Что такое каштаны?»

Панов невольно улыбнулся.

«Вряд ли эти плоды пришлись бы вам по вкусу, господин Имнихь. Я могу идти?»

«Тебя проводят».

«Куда еще?»

«С этого момента ты будешь находиться в особо экранированной от сдвигов реальности зоне, откуда сможешь выходить в Регулюм только по нашему разрешению и под нашим контролем. Для твоей же безопасности».

Фундатор поглядел за спину Панова. Стас оглянулся.

К нему подходили Оллер-Бат и трое марсиан, везущих на тележке нечто похожее на трехметровую клетку из железных на вид прутьев.

— Это… мне?! — прошептал Стас. — Клетка?!

— Это фазовый преобразователь вакуума — для защиты — плюс усилитель квантовых пульсаций, — сказал Оллер-Бат равнодушно. — Он поможет тебе избежать прямого контакта с магами Метакона.

Стас понял, что времени на раздумья у него нет.

— Отлично! — бодрым тоном произнес он, обходя кругом «клетку-преобразователь» словно для ее осмотра; одновременно он готовил себя к переходу в состояние «струны». — Значит, в ней меня никто не достанет?

Комиссар СТАБСа внимательно посмотрел на Панова, глаза его засветились сильней, он почувствовал внутреннее напряжение, овладевшее человеком.

«Парализаторы!»

Однако марсиане охраны не успели выстрелить в Стаса из электрошокеров, он был уже процессом и через мгновение исчез. Пренебрегая всеми советами, думая только о Дарье, о друзьях и близких, он отправился в свое время, на Землю.

* * *

С поверхности Луны Земля казалась каплей нежно-опалового свечения с туманно-акварельным рисунком материков, морей и океанов. Стас долго разглядывал белые полосы облаков, опоясывающих родную планету по экватору, подумал с невольным удивлением и жалостью: какая же она маленькая! И сколько же копий сломано ради установления господства над ней, причем в большинстве случаев — в ущерб самой планете…

Скала под ногами вздрогнула. Стас оглянулся и увидел за гребнем горы дымный фонтан: строители продолжали добывать лунный грунт для сооружения станции и расширяли котлован с помощью взрывов.

«Мы тебя ждем», — прошелестел в ушах голос Дианы.

Стас бросил последний взгляд на Землю, освещенную Солнцем «из-за спины» ее спутницы, и «волхварнул» себя под поверхность Луны, в зал запасного терминала РА, случайно открытого Кешей Садовским. Этот подземный бункер имел хорошую защиту — фазовые экраны и полевые завесы, однако это не помешало команде Панова проникнуть внутрь и заняться своим делом. Более удобное убежище сыскать было трудно.

Сбежав из резиденции СТАБСа в «аварийном» режиме, Панов «струной» пронзил слой времени толщиной в двести миллионов лет и оказался в Солнечной системе начала двадцать первого века. Ему не составило труда найти Диану — посредством ее модема — и вызвать «агента Ди» на Луну, где состоялось их объяснение.

Впрочем, Стас не возмущался и не требовал от девушки оправданий, его больше интересовали ее «советники», особенно Дервиш, назвавшийся путешественником-исследователем вселенных и «заместителем главы администрации Создателя».

— Никакой он мне не советник, — заявила Диана, сначала настроенная агрессивно и смягчившаяся после того, как Стас не предъявил ей никаких претензий в связи с ее ролью тройного агента: она умудрилась работать на «волчиц» РК, на СТАБС и на неведомую разведслужбу «администрации». Стас не удивился бы, узнай он, что она работает еще и на Метакон.

— О советниках я сболтнула, чтобы не понял фундатор, — продолжала Диана, одетая по осенней моде в скромный брючный костюм песочного цвета. — Дервиш более крупная фигура, чем ты думаешь. — Она помолчала. — Крупнее, чем я, во всяком случае. Но то, что он встретился с тобой, меня радует. Значит, ты его заинтересовал. Единственное, чего я не понимаю: зачем он посоветовал тебе изменить милиссы эвменарха и маршалессы? Что от этого изменится?

— Равновесие не разделится на две самостоятельные части…

— Нет, это не уровень Дервиша, он вмешивается лишь в глобальные конфликты и лишь в исключительных случаях, затрагивающих всю Метасистему.

— Галактику?

— Наша Галактика — только одна из Сверхсистем регулюмов, объединяющая всего около трех триллионов звезд. Она сама входит в Интерсистему, то есть в местное скопление галактик, а те, в свою очередь, образуют Метагалактику. Или Метасистему. Не понимаю, что он задумал.

— Ты давно его знаешь?

Диана улыбнулась.

— Всю жизнь. Это мой отец.

Стас недоверчиво посмотрел на собеседницу.

— Шутишь?

— Нисколько. Это действительно мой отец. Если бы его увидел Вадим, он бы подтвердил.

Стас крякнул, потянул себя за нос, покачал головой, с новым интересом разглядывая красивое задумчиво-рассеянное лицо девушки.

— Щоб я вмер! Ты, оказывается, та еще штучка — дочка высокого босса! Какого фига тебе понадобилось лезть в мужские разборки, становиться агентом конкурирующих организаций, рисковать жизнью? Остроты ощущений захотелось?

— Примерно так, — вздохнула Диана, пригорюнившись. — Все мы не свободны… в той или иной мере. Но я не жалею о своем выборе, мне нравится моя работа.

— Отец тебя не отговаривал?

— Нет, он у меня умный. — Диана лукаво улыбнулась. — Строгий, но справедливый. Всегда меня защищал, понимал и понимает.

— Значит, Вадька зря ринулся спасать тебя от «волчиц» в прошлое?

Лицо Дианы изменилось, стало мягким и нежным.

— Капитан — человек боя, решительный и смелый, и всегда готов прийти на помощь. Когда он меня таким образом «спас» — маленькую девчушку Диану, я запомнила его на всю жизнь.

— А потом?

— Потом встретила… и поняла, что не ошиблась. — Диана исподлобья посмотрела в глаза Панова. — Я люблю его уже двадцать лет, хотя он этого не знает. По-твоему, глупо, да?

Стас покачал головой.

— Завидую Вадьке, честное слово! Но ведь ты — абсолютник, человек иных возможностей… а он хоть и сильный, и решительный, но…

— Обыкновенный, — закончила Диана и рассмеялась. — Знаешь, невыключенный, для меня это не главное. У него есть душа, есть сердце… остальное приложится. Ты ведь тоже полюбил обыкновенную девушку Дашу. Не так ли?

Стас вздрогнул. Он все порывался спросить, где Дарья, что с ней, но не решался, Диана заговорила о ней первой.

— Где она? У кого ты ее оставила?

— На попечение одной моей подруги.

— «Волчицы»?!

— Нет, она понятия не имеет о «волчицах». Не волнуйся, с твоей инопланетянкой все будет хорошо. Кстати, она о тебе все время спрашивает, поздравляю.

Стас помолчал.

— Вадим тоже остался на попечении твоей подруги?

— Он у Кеши Садовского.

Брови Стаса прыгнули вверх.

— Да вы что?! Его же «пасут» и «волки» и «волчицы»!

— Уже не «пасут», Кеше еще раз изменили милиссу, он теперь театральный художник и совершенно безопасен для обеих Равновесий.

— Кеша — художник? — пробормотал Стас. — Никогда бы не подумал. В школе он никаких художественных способностей не проявлял.

— Давай о ситуации. Ты хорошо сделал, что не стал светиться на Земле. В Системе сидит ИЗАР и ждет тебя. Меня он трогать не стал, видимо, надеется проследить и выйти через меня на тебя.

— Вот гад! Что ему от меня надо?

— Меня тоже волнует этот вопрос. Тобой интересуются столько важных персон, что поневоле задумаешься, кто же ты на самом деле.

— Уж во всяком случае, не агент СТАБСа, — съязвил Панов.

— Кстати о СТАБСе. О чем вы договорились с фундатором?

Стас в хмурой задумчивости походил по темному залу запасной базы РА, поглядывая на стратегал и сравнивая его с главной матрицей Регулюма, оставшейся на Марсе, потом нехотя рассказал Диане о своем пребывании в гостях у фундатора и о бегстве в свое время.

Девушка рассказу не удивилась, глаза ее тоже стали задумчивыми и огорченными.

— Странно, отец мне ничего не говорил о запрете на перемещение в будущее. Значит, фундатор дал тебе задание вскрыть сайт Знаний Бездн и выяснить, в чем дело?

— Я не собираюсь выполнять его задание, — буркнул Стас.

— Само собой. Но все же интересно было бы узнать обстоятельства данной проблемы, ты не находишь?

— Как сказал один умный человек: исследуя неизвестное, получишь непонятное. Меня эта проблема не волнует.

— А зря, ведь ты тоже человек, гражданин Земли, и не можешь не беспокоиться за судьбу цивилизации. А что, если в середине двадцать первого века начнется война?

Стас хотел сказать: «Мне-то что? Я до нее не доживу», — но передумал. Спросил вместо этого:

— Что ты предлагаешь?

— Последовать совету отца. Он не будет зря давать такие советы.

— Мог бы сказать прямо, для чего все это нужно. Неужели так важно устраивать личную жизнь эвменарха и маршалессы?

— А если от этого зависит стабильность Регулюма?

Стас хмыкнул, скептически скривил губы.

— Я в это не верю.

— Гёте сказал: человек должен верить, что непонятное можно понять. Ты с ним не согласен?

— Это не аргумент.

Диана рассердилась.

— Ты собираешься что-нибудь делать или так и будешь бегать и прятаться от всех по закоулкам Регулюма? Ведь не спрячешься, рано или поздно тебя найдут, не ИЗАР так СТАБС.

— Не кричи на меня! — обиделся Стас в ответ, у которого впервые мелькнула мысль передать все свои знания и возможности другому человеку, как это сделал инба, внедрив в его психосферу свой эйконал. — У самого голова кругом идет.

— Ладно, думай, — согласилась Диана. — Не высовывайся особенно, у ИЗАРа большие возможности по внедрению во все земные коллективы и интеллектуальные системы. Он контролирует не только Интернет и региональные компьютерные сети, но и «паутину» телеком-связи. Позовешь, когда что-либо надумаешь.

Она исчезла.

Стас прошелся вокруг мигающего огнями стратегала, борясь с желанием плюнуть на все и лететь на Землю, найти Дарью, пойти с ней в ресторан, потанцевать, отдохнуть, пригласить к себе домой… и пошел искать место, где он мог бы прикорнуть на пару часов. Такое место нашлось в жилой зоне базы, временно законсервированной. Стас выбрал каюту, настроил сторожа организма на любой шум, даже торсионно-полевой, и уснул в условиях комфортного лунного тяготения.

Через четыре часа проснулся, кое-как привел себя в порядок, связался с Дианой посредством ее модема и сообщил, что готов обсудить план действий.

Пока на Земле собирались, он вышел на поверхность Луны, чтобы полюбоваться «полноземлием», услышал мысль появившейся в подлунном бункере Дианы: «Мы тебя ждем», — и усилием воли перенесся в зал стратегала.

Все они были там, проделав с помощью Дианы квантовый переход: Вадим в новой серой замшевой куртке, принадлежащей, наверное, Кеше, Дарья в джинсовом костюмчике (сердце Стаса прыгнуло к горлу) и Диана в плаще, из-под которого выглядывали брюки и сапожки. Дарья очень обрадовалась появлению Панова (он уловил перемену в ее настроении и обрадовался этому открытию не меньше), шагнула к Стасу, и тот, уже не скрывая чувств, обнял ее и поцеловал.

— Веди себя прилично, — с притворной суровостью сказал Вадим, посмотрев на Дарью. — А вы, девушка, тоже не увлекайтесь этим типом, он из тех людей, которые вполне могут сделать свою жену счастливой вдовой.

— Типун тебе на язык! — поморщилась Диана. — Не слушай его, Даша, иногда шутки капитана бывают несмешными.

Вадим смущенно пригладил волосы.

— Пардон, я, кажется, немного переборщил.

— Что это? — обратила внимание на стратегал Дарья, начиная только теперь оглядываться. — Где мы?

— На запасной базе Равновесия, — сказал Стас. — Потом объясню. Здесь нас никто из равновесников не догадается искать.

— Итак, что ты надумал? — Диана уперлась в лицо Стаса требовательным взглядом.

— Я не воин.

Диана нахмурилась, и Станислав торопливо добавил:

— Мне ничего стоящего в голову не приходит. Будь на моем месте хотя бы такой глупый человек, как Вадька, он и то быстрее сообразил бы, что делать.

— Спасибо за оценку, — хладнокровно проговорил Борич. — Ты всегда был ко мне необычайно добр.

Дарья испуганно посмотрела на Стаса, и Диана поспешила ее успокоить:

— Не принимай близко к сердцу их пикировку, Даша, это их обычная манера поведения. Дяди так шутят. И все же я не поняла вас, Станислав Кириллович.

— Я согласен последовать совету твоего отца, то есть Дервиша, и спуститься в прошлое, в тысяча девятьсот восемьдесят девятый год, но я не знаю, что делать дальше. Убить маршалессу? Эвменарха? Их обоих? Что надо сделать вообще, чтобы Равновесие не разделилось на две независимые системы?

— Убивать никого не обязательно, достаточно изменить милиссы нужных людей, в том числе самой маршалессы или ее бывшего мужа.

— Но они же абсолютники, они вне реальности…

— Можно попытаться изменить милиссы их родителей, — сказал Вадим рассудительно. — Тогда они просто не родят детей, и Равновесие сохранится.

Стас посмотрел на друга с удивлением. Ему эта мысль не пришла в голову. Зато пришла другая: передать эйконал своих знаний именно Вадиму, человеку боя. И пусть идет спасать цивилизацию, ему это по плечу. Его не зря учили бороться с террористами.

Мысль мелькнула и исчезла, чтобы прийти в голову в другое время и в другом месте.

Внезапно словно холодная тень накрыла зал базы, мигнули редкие светильники по углам, и тотчас же Панов остался в зале один. Диана, Вадим и Дарья исчезли. А вместо них объявились два десятка «киборгов» во главе со старыми знакомыми — Теодором Юхаммой и Максимом Барыбиным.

Стас мог бы уйти отсюда сразу после темпорального удара, мгновенно оценив изменение обстановки: похолодание и тьма в глазах означали локальное включение хроногенератора. Видимо, контрразведка Равновесия-А каким-то образом засекла местонахождение отряда Панова и ради его захвата изменила реальность. Однако ему стало интересно, чего хотят от него бывшие коллеги, и он остался.

— Погоди, не беги, — поднял руки над головой Экс-Макс, которому очень шел черный костюм с черной рубашкой и белым галстуком. — Поговорить надо.

— О чем? — коротко спросил Стас, сканируя пространство в поисках злых намерений. Таких намерений обозначилось много: оперативники Теодора держали объект задержания в прицеле автоматов и длиннеров, а Юхамма-младший прямо-таки излучал ненависть и жажду убийства.

— За тобой идут охотники СТАБСа и кое-кто посерьезней. Если мы не договоримся, тебя ликвидируют.

— Мы не договоримся.

— Погоди, не спеши. Сначала узнай, что мы предлагаем.

— Меня не интересует ни власть над миром, ни судьба Регулюма, ни будущее цивилизации. Вы не можете мне предложить ничего такого, что заставило бы меня изменить мнение о деятельности Равновесия.

— Я же говорил — он идиот! — бросил Теодор, презрительно скаля зубы. — С ним надо говорить по-другому: дуло в рот и…

Стас вспыхнул, и Юхамма-младший исчез. Среди его подчиненных прошло движение, но команды стрелять они не получили и остались на месте, настороженно следя за Пановым поверх прицелов.

Максим покосился направо, где только что находился командир ликвидаторов, покачал головой.

— Ты многому научился, приятель, кроме одного: ответственности за свои поступки.

— Короче.

— Хорошо, могу короче. Ты знаешь, что сейчас происходит в мире после твоих походов в прошлое?

Стас насторожился. Диана уже говорила об этом ему с Вадимом, но конкретного ничего не сообщала.

— Что?

— Вы расстроили наш тренд девяностого года, и «волчицы» завладели новейшим психотронным оружием под названием «лунный свет». Это аппаратура массового дистанционного зомбирования. В стране, можно сказать, хаос. Смены правительства идут одна за другой. То же самое творится и за рубежом. По сути — это преддверие тотальной пси-войны.

Стас хмыкнул.

— Я вам не верю.

Максим усмехнулся.

— А я и не пытаюсь тебе что-либо доказать, просто сообщаю факты. Спросишь у Дианы, она подтвердит.

— Допустим, ты прав, что это меняет? Чего ты хочешь от меня?

— Ты должен вернуться в девяностый год и попытаться изменить милиссу известного тебе человека.

— Какого?

— Отца Дарьи Страшко. Валентин Григорьевич оказался в руках «волчиц», а он является главным разработчиком «лунного света». Наши люди окажут тебе всяческую поддержку.

— И это все, что мне надо сделать, чтобы вернуть реальность в исходное положение?

Максим на мгновение отвел глаза.

— Остальное мы сделаем сами. Хотя, честно говоря, не мешало бы нейтрализовать маршалессу.

Стас тоже усмехнулся.

— Как мёд, так и ложкой… Неужели на мне свет клином сошелся, что вы не можете без меня обойтись? У вас же куча своих абсолютников, спецназ, разведка, контрразведка, ликвидаторы… хроногенератор, наконец. Включите его в нужный момент в нужном месте — и Валентин Страшко ваш!

— Ты не представляешь, о чем говоришь. Хроноген — сложнейшая, а главное — неантропоморфная система, то есть созданная не людьми и не для людей, к тому же работает она неглубоко…

— Для кого же она создана, для марсиан, что ли?

— Для первых разумных в Системе — плутониан, а они были, как тебе известно, разумными растениями. Это уже потом хроногеном последовательно пользовались уранийцы, юпитериане, марсиане, атланты, теперь пришла наша очередь, да и то мы пользуемся им в крайних случаях, так как это последнее аварийное средство, управляемое стратегалом, но встряхивающее весь Регулюм. И все более и более капризное. Управлять им становится все труднее, вероятно, потому, что такой же хроногенератор есть и у «волчиц».

— Ты же сказал — он один.

— Я оговорился, хроноген действительно один, а устройств управления им — несколько. Одно из них, к примеру, здесь. — Максим кивнул на хрустальную «матрешку» стратегала.

Стас изумленно посмотрел на комбинацию хрустальных сфер.

— Хроноген — это стратегал?!

— Будь внимателен: стратегал — устройство управления хроногеном с обратной связью. Ты этого не знал?

Что-то щелкнуло в мозгу Стаса, будто сработало реле, и ему на мгновение открылась истина: он понял связь всех происходящих в данный момент событий с поведением хроногенератора и стратегала. Но понимание длилось всего краткий миг и ушло.

Стас очнулся, ощущая безмерное сожаление, и почувствовал приближение опасности. Заторопился.

— Что же тогда такое ваш хронотранс? Он-то как связан с хроногенератором и стратегалом?

— Почти никак. Хронотранс — индивидуальное средство для пробоя времени, как и хаб-генератор, все они — более поздние разработки асуров и атлантов, подкорректированные нашими умельцами для наших нужд. Итак, ты согласен?

Стас ответить не успел.

В зале запасного терминала РА появился разъяренный Теодор Юхамма и с ходу выстрелил в Панова из длиннера. Зелено-фиолетовая молния вырвалась из дула электрошокера, но до груди Стаса не долетела, наткнулась на невидимое препятствие и обтекла человека со всех сторон множеством тающих огненных змеек. Это сработал универм.

— Тео! — рявкнул Максим, оглядываясь. — Прекрати!

Начальник ликвидаторов выстрелил еще раз, и в то же мгновение Стас метнул мономолик, пригвоздивший ступню Теодора к полу. Тот вскрикнул, роняя длиннер, нагнулся к ноге, завыл от боли.

— Сука!.. Убейте его!..

Раздались нестройные автоматные очереди, сопровождавшиеся визгом рикошета: пули отскакивали от невидимого экрана универма и ударяли по самим же стрелкам.

Стены зала внезапно изогнулись, как живые, и в нем появилась огненная фигура, похожая на человека и на дракона одновременно. Все замерли. Ни на миг не задумываясь, Стас изменил свое состояние и ушел «под барьер» пространства, уже понимая, что рисковать своей свободой не стоит. Новый гость мог быть только представителем Метакона, ИЗАРом.

ПОРОГ УСТОЙЧИВОСТИ

Нам неизвестны принципы связи, используемые службами Метакона в своей повседневной деятельности. Одно мы знаем твердо: эти принципы не используют ни электромагнитные, ни гравитационные, ни какие-нибудь другие силовые поля, «обслуживающие» материально-вещественную основу Сверхсистемы регулюмов. На роль поля связи может претендовать разве что спин-торсионное поле, к которому не применимо понятие «скорости». Оно изменяется мгновенно и во всем объеме Вселенной при любом воздействии на него. По сути оно — вместе с вакуумом — и является голографической информационной матрицей Вселенной, свойства которой еще долго будут изучаться людьми.

Все это, однако, говорится не для сентенции (как мало мы знаем!), а для того, чтобы подчеркнуть: система, контролирующая такую протяженную в пространстве структуру, как Галактика, должна иметь каналы связи с очень быстрой передачей и обработкой информации, и Метакон, разумеется, такую связь имел. Поэтому когда Генеральный секретарь Совета Метакона вызвал агента ИЗАРа, он сразу получил ответ:

«Я весь внимание».

«Пора принимать решение, инспектор. Излучение Солнечной системы сдвинулось в «красный» диапазон. Ее соседи начинают ощущать приток негативных этик».

«Система проходит через иерархию неустойчивостей и близка к порогу устойчивости. Параметр порядка падает. Потеря устойчивости системы в бифуркационной точке определяется всего двумя модами: доминирующей мотивацией вседозволенности и поведенческим модулем системы Равновесия. По сути, система выходит на новый аттрактор, хотя какой это аттрактор, судить трудно: либо аттрактор предельного цикла, либо состояния покоя. Вмешательство моего уровня только приблизит конец. Матричный коммандер готов сбросить Регулюм в хаос».

«Мы можем заблокировать распад Регулюма?»

«Только уничтожив половину самого Регулюма».

«Это нецелесообразно. Как сильно отразится «провал» земного Регулюма на всей Галактике?»

«При «провале» системы зона деформации мерности охватит всего полтора процента объема Галактики, то есть в пределах допустимого разрешения».

«Но мы имеем утечку информации из базы Знаний Бездн. Тот человек, который получил их, нейтрализован?»

«Я наблюдаю за ним, исследуя его психические резервы. Он не опасен для нас».

«Вы уверены?»

«В пределах своей меры ответственности».

«Этого достаточно. Сворачивайте агентуру, оставьте Регулюм, пусть люди сами выбирают свой аттрактор. Если смогут».

«Выполняю».

Канал связи ИЗАРа с главой Метакона истончился, пропал. ИЗАР окинул взглядом Солнечную систему — он наблюдал за ней «сверху», зависнув над плоскостью эклиптики, — отметил пульсацию опасных пси-потенциалов на третьей планете, говорившую о болезни Регулюма, и растворился в пространстве Галактики.

ДАЙ НАМ ВОЛЮ…

Идея пришла во время перехода.

Вместо того чтобы бежать с Луны на Землю или в другой слой Регулюма, а потом искать способ связи с Дианой, Стас поступил проще: пробил время на десять минут в прошлое, до появления команды Максима.

Расчет оправдался. Он появился в зале запасного терминала в тот момент, когда туда только что прибыли гости с Земли. Не давая им ни секунды на размышления, Стас «обнял» всех троих своей психосферой, скомандовал Диане: «Помогай, уходим в прошлое!» — и сосредоточился на «просверливании» вневременного канала в тысяча девятьсот восемьдесят девятый год.

Когда отряд «высадился» в том же зале в нужное время (контролировал перемещение эйконал инбы), Стас был мокрый как мышь и такой же слабый. Масса перемещенного им груза была слишком большой для одного человека, и, несмотря на помощь Дианы, он потерял почти все свои силы.

Ноги не держали, Стас виновато улыбнулся в ответ на взгляды друзей и сел на холодный пол зала. Дарья, не понимая, в чем дело, подошла к нему, присела рядом на корточки, глядя на него испуганно-вопрошающими глазами.

— Тебе плохо?

— Голова немного кружится, — прошептал Панов. — Перенапрягся маленько. Сейчас пройдет.

— Что случилось? — потребовала объяснений Диана, единственная из всех, кто помнил все события, в том числе «откорректированные» равновесниками с помощью хроногенератора.

— Нас вычислили упыри РА. Потом явился ИЗАР. Я вынужден был вернуться за вами до их появления. Отсюда надо уходить, в зале, наверное, стоят скрытые телекамеры. Но я пустой, как аэростат.

— Я могу перенести вас по одному в любой слой Регулюма. В какой год мы прыгнули на твоем горбу?

— Восемьдесят девятый, год разрыва Равновесий.

— Тогда поехали на Землю, ко мне домой. Моя родовая линия защищена, да и отец нам поможет.

Стас колебался недолго.

— Возможно, это единственный оптимальный выход. Все готовы?

— Я как пионер, — отозвался Вадим, хорошо понимавший, что его друзья-абсолютники заметили какие-то изменения реальности, которые он, будучи обыкновенным человеком, «человеком основного потока времени», не почувствовал вовсе.

Стас поднялся, опираясь на руку Дарьи, обнял ее, чувствуя смятение девушки.

— Все будет хорошо, Даша. Веришь?

— Верю. — Дарья зябко передернула плечами. — Я как во сне… никак не привыкну… хотя и понимаю, что это не сон.

Стас прижал ее к себе крепче, поцеловал, не встречая сопротивления, вспомнил объятия той, «старой» Дарьи и вздохнул с грустью и сожалением. Той Дарьи в Регулюме не существовало, зато была эта, добрая и беззащитная девочка, еще не знавшая, что такое любовь.

— Надо бы дождаться ночи, — сказал Вадим, невольно позавидовав Панову. — Я имею в виду, чтобы там, куда мы направляемся, была ночь.

— В средней полосе России сейчас вечер двадцать второго апреля, — отозвалась Диана, способности которой иногда восхищали не только Борича, но и Стаса. — Можем спокойно выйти в каком-нибудь безлюдном месте, например, в парке.

— В Сокольниках?

— Хоть в Александровском.

— Александровский хорошо освещен и охраняется.

— Хорошо, помчались в Сокольники.

— Не понял, — посмотрел на них Вадим. — При чем тут Сокольники? Ты же родилась в Костроме.

Диана и Стас посмотрели друг на друга.

— Я думал, мы остановимся у меня, — сказал Панов.

— Нет, лучше ко мне, — возразила Диана. — Там мне всегда обеспечена помощь.

— Тогда поехали в Кострому.

— Держись за меня крепче, — шепнул Дарье Стас.

Девушка послушно обняла его, и Стас с огромным трудом, но все же перенес обоих на Землю, в Кострому тысяча девятьсот восемьдесят девятого года.

Весна в этом году выдалась холодной, сырой, и хотя снег везде, в том числе и в лесу, почти сошел, зеленая трава только начинала появляться, и по слабо освещенным аллеям центрального городского парка Костромы никто не разгуливал в это время даже с собаками.

Вслед за первой парой появилась вторая. Диана обнимала Вадима, и он выглядел обалдевшим от переполнявших его чувств. Стас улыбнулся в душе: капитан еще не знал, какие чувства питает к нему Диана, это открытие было еще впереди.

— Куда теперь? — спросил Борич деловито, сдержав вздох сожаления, когда Диана отпустила его.

— На автобус и ко мне домой, — отозвалась бывшая «волчица». — Подождете меня во дворе, я подготовлю родителей и позову.

Так все и произошло.

Они спокойно доехали на автобусе до проспекта Мира, не выделяясь в толпе пассажиров, затем дождались во дворе дома Князевых, пока их позовет Диана, и поднялись все вместе на пятый этаж, в квартиру Антона Ивановича Князева, в котором Станислав с невольной оторопью узнал Дервиша, «путешественника и исследователя вселенных». С трудом верилось, что встречались они не на Земле и даже не на планетах Солнечной системы, а где-то в невообразимых далях космоса, которыми владел Метакон.

Так как вечер был поздний, детальное знакомство отложили на утро. Гости по очереди вымылись под душем, хозяева угостили их чаем с вареньем и бутербродами, разместили в двух комнатах: мужчин в гостиной, женщин в детской комнате, где давно спала пятилетняя Диана, — и дом погрузился в темноту.

— Ты так смотрел на отца Дианы, — негромко проговорил Вадим, — что я подумал, ты его знаешь.

— Встречались, — односложно ответил Стас.

— Где?! — приглушенно воскликнул Вадим, приподнимаясь на локте; он спал на диване.

— Далеко от Земли. Потом расскажу.

— Ты хочешь сказать, что он тоже… абсолютник?!

— Более чем.

— Расскажи, будь другом.

— Я спать хочу, — сказал Стас сонным голосом, думая о Дарье. Мысли были по большей части нечестивые, он жаждал целовать ее, обнимать, медленно раздевать и ласкать, утопая в ответных ласках, вспоминал, как это было, и пытался перенести прошлый опыт на новое видение ситуации. Мечтать о познании девушки, которую уже знал и любил, но которая ничего этого не помнила, было сладко и страшно. Будущее в этом отношении казалось темным и непредсказуемым.

Вадим еще что-то спрашивал, требовал, но Стас его не слушал и уснул незаметно, продолжая ощущать тонкую ниточку мысленной связи, соединявшей девушку с ним. Дарья тоже думала о нем.

* * *

Проснулись гости поздно, когда хозяева уже ушли на работу и отвели «маленькую» Диану в детсад. «Большая» Диана встала раньше, приготовила всем кофе и сообщила, что имеет кое-какую информацию. Оказалось, что она долго разговаривала ночью с отцом, который посвятил ее в происходящие события в мире и рассказал о планах нынешнего руководства Равновесия.

— Откуда он их знает? — осведомился Вадим, выглядевший не слишком отдохнувшим. В отличие от Стаса спал он плохо.

— Он знает все, — как о чем-то само собой разумеющемся сказала Диана. — И вот что мы имеем. Через полтора месяца начнется мировая ядерная война. Кстати, не без прямого пособничества жены эвменарха. Здесь она еще не маршалесса.

— Война? — заинтересованно посмотрел на Диану Вадим. — Но ведь в главной реальности ее не было? И каким образом маршалесса могла заставить воевать президентов США и России?

— Всех подробностей я не знаю, хотя в восемьдесят девятом году России еще не было, был СССР. Раскол Равновесия как раз и произошел после этих событий. Маршалесса настаивала на полезности войны как средства приведения социума к «оптимальной» численности, которую легче контролировать. Эвменарх был против. Они повздорили. Война все же началась, и Равновесию с трудом удалось сбросить этот аварийный вариант реальности в «хронокарман». Помните, мы наткнулись на «хрономогилу» с мертвой радиоактивной Землей, когда искали Дашу?

Мужчины переглянулись.

— Так это был тот самый вариант?

— Тот самый. Папа говорит, что ради того, чтобы спасти Регулюм, хроноген включали сто тринадцать раз! В результате была нарушена топологическая связность пространства основной реальности, появилось множество «хроноязв» — разрывов континуума, и все это в конечном счете ведет к вырождению материи Регулюма.

— Вот сволочь! — удивленно качнул головой Вадим, увидел, что все замолчали и смотрят на него, и добавил: — Извините, вырвалось нечаянно… это я о маршалессе.

— Не стоит столь эмоционально оценивать ее поступки, — усмехнулась Диана. — Мы ведь не знаем всего, как все происходило. Хотя, конечно, сочувствовать госпоже Хайруллиной трудно.

— А зачем так много раз включали хроноген? — спросил Стас, поглядывающий на Дарью, которая с изумлением и каким-то мистическим восторгом прислушивалась к разговору.

— Видимо, надо было нейтрализовать «ястребов» у власти, как у нас в России, так и по другую сторону океана. Кого-то уговорить, кого-то купить, а кого-то…

— Понятно, убрать физически, — кивнул Вадим. — Да, церемониться с такими нельзя. Жаль, что равновесники не грохнули в свое время Джохара Дудаева в девяносто четвертом, Милошевича в девяносто девятом или грузинского «горца» в две тысячи втором. Глядишь — и войн бы в Европе и у нас не было.

— Не отвлекайся, — поморщился Стас. Мысль о передаче эйконала Вадиму вернулась и мешала думать о деле.

— Да я чего, к слову пришлось. Кстати, Антоновна, если твой папа все знает, почему не поможет?

— У него своих полно обязанностей, и я уверена, что он тоже приложил усилия к тому, чтобы основная реальность Регулюма уцелела.

— Но если он знает дату начала войны, — не унимался Вадим, — почему не сообщит тем, на кого работает, чтобы они предотвратили катастрофу? Тогда не понадобилось бы включать хроноген… и мы были бы не нужны.

— Спросишь у него об этом сам, — недовольно отрезала Диана. — Вечером встретишься с ним и поговоришь. Давайте обсуждать наши планы. Как мы сможем уговорить эвменарха не ссориться с женой?

Стас неожиданно рассмеялся. Все с недоумением посмотрели на него.

— Ты что? — осведомился Вадим. — Анекдот вспомнил?

— Не верится, что судьба цивилизации может зависеть от ссоры мужа и жены. — Стас посерьезнел. — Смешно…

— Грустно, — покачала головой Диана, — и страшно! Но это так. Что будем делать, герои?

— Искать подходы к эвменарху, — посоветовал Вадим. — Если бы у нас была собственная сеть наблюдателей, плюс необходимая техника наблюдения, плюс компьютеры, мы справились бы с этой задачей элементарно.

— Техники здесь предостаточно, — сказала Диана. — Да и наблюдателей хватает.

— Не понял?

— Я имею в виду агентуру СТАБСа. Они ведь тоже следят за развитием событий и вмешиваются, если находят вмешательство необходимым.

— Это каким же образом мы сможем воспользоваться их услугами?

— Есть одна идея, я попробую провести ее в жизнь. Не забывай, что я все еще «агент Ди» СТАБСа и не все мои коллеги знают о моем отстранении и охоте за мной. Кое-какие связи у меня сохранились.

— Тебя не волнует, что за тобой охотится чистильщик?

— Пока ты со мной, мне ничего не страшно.

Вадим задумчиво посмотрел в глаза Дианы, однако ни насмешки, ни иронии в них не увидел, только участие и нежность. Затем оба они словно очнулись, ощущая слабое головокружение, опиравшееся на некое обоюдное обещание, и бодро, почти в один голос, обратились к Панову:

— Ну, командир, твои соображения?

Стас криво усмехнулся.

— Я бы хотел сложить с себя всяческие полномочия, в том числе — абсолютника. Было бы лучше, если бы я передал эйконал моих знаний Вадику.

В гостиной наступила тишина. Даже Дарья почувствовала, насколько неожиданным для ее товарищей оказалось признание Панова.

— Ты… серьезно? — тихо проговорила Диана странным тоном.

Вадим с любопытством глянул на нее, на Стаса и поднял над столом ладони.

— Эй, абсолютнички, успокойтесь, пожалуйста. Это он так меня проверяет, я его знаю как облупленного. Кстати, я бы и не возражал получить такие возможности, только не в обмен на душу. Шутка. Кончай придуриваться, невыключенный, пора от слов переходить к делу.

Стас поймал его острый, вопрошающий, почти угрожающий взгляд, отвернулся.

— Прошу прощения… за неудачную шутку. Предложение действительно одно: собрать весь пакет данных о передвижении господина Юхаммы, затем поймать момент и встретиться с ним с глазу на глаз. Так, чтобы никто не смог нас остановить, ни инспекторы СТАБСа, ни даже агенты Метакона.

— Ты думаешь, если мы расскажем эвменарху правду, это изменит ситуацию? И Равновесие не распадется?

— Не знаю. Это, по-моему, все, что мы можем сделать.

— Извините, — запинаясь, выговорила Дарья, — можно мне сказать?

— Конечно, — с ноткой удивления проговорила Диана.

— Вот вы говорили о способах изменения реальности… что всем в нашей Солнечной системе…

— В Регулюме.

— Всем в Регулюме заправляет стратегал… так? То есть геном Регулюма. А что, если его взорвать? Ведь тогда никто не сможет влиять на всю нашу реальность… — Дарья смешалась под взглядами новых друзей и замолчала, нервно перебирая пальцами бахрому скатерти. — Извините, если я что не поняла…

Мужчины и Диана продолжали изучать красное от смущения лицо девушки, потом обменялись красноречивыми взглядами.

— Устами младенца… — хмыкнул Вадим одобрительно.

Диана покачала головой.

— Боюсь, если уничтожить матричный стратегал, наш Регулюм просто прекратит существование под давлением физических законов соседних регулюмов. У них даже размерность пространства иная.

— Но предложение классное, согласись.

— Не спорю, и все же надо его проанализировать, все обдумать, взвесить…

— Можно еще уничтожить хроногенератор, — добавила расхрабрившаяся Дарья. — Чтобы никто не мог вернуться в прошлое и все изменить ради своего личного благополучия.

На этот раз молчание в гостиной длилось дольше, все переваривали новое предложение с чашками в руках, не обращая внимания, что кофе уже остыл.

— По-моему, и эта идея замечательная, — нарушил тишину Вадим, с интересом глянув на взволнованную собственной смелостью девушку. — Мне она тоже нравится. Действительно, какого дьявола наш Регулюм зависит от такого мощного оружия? Хорошо, когда он в добрых руках, а если окажется в плохих?

— Хроноген один на весь Регулюм, — пожала плечами задумчивая Диана. — И я не знаю, где он расположен. Мне кажется, вообще никто не знает, даже в базе данных СТАБСа нет ничего о месте его установки.

— Ну, а где находится главный стратегал, знаешь?

— На Марсе, — буркнул Стас. — Во владениях фундатора.

Диана посмотрела на него, прищурясь, и глаза ее отразили все, что она думала в этот момент о Панове.

— Итак, Станислав Кириллович, вы с нами или как?

Стас невольно покосился на Дарью, встретил ее сочувствующий взгляд, разозлился и встал.

— Только не надо меня подкалывать… агент Ди! Я никому не давал обещаний спасать весь мир, Землю и всю Вселенную! Это и твоему папе-Дервишу не под силу, коль он до сих пор не нашел соратников для такого великого дела. У нас есть время на сбор разведданных, вот и давайте вечером встретимся и решим окончательно, что будем делать.

— Резонно. — Вадим повернулся к Диане. — Может быть, я с вами, агент Ди?

Диана поняла состояние Панова, поэтому продолжать разговор в том же духе не стала, молча начала убирать со стола посуду и относить на кухню. Вадим ушел к ней. Стас и Дарья остались в гостиной одни.

Девушка молчала, и хотя душа Стаса рвалась все ей объяснить, пожаловаться на усталость, получить одобрение и сочувствие, неуютное ощущение своей несостоятельности не позволяло ему начать разговор, и он молчал тоже, упершись взглядом в стол и мучаясь от бессилия найти нужные слова.

И вдруг на плечи ему легли прохладные ладони, к щеке прижалась нежная щека девушки, ее волосы накрыли его лицо, защекотали в носу, в ухе раздался шепот:

— Что бы ты ни решил — я с тобой… только прошу: реши правильно…

Мгновение Стас сидел неподвижно, как громом пораженный, потом отодвинул девушку от себя, окидывая ее пунцовое лицо жадным взглядом, увидел стоящие в глазах слезы и сам едва не уронил слезу.

Когда в гостиную вернулись Диана и Вадим, Стас и Дарья целовались, и это разрядило обстановку лучше любых слов.

* * *

Вечером «разведчики» встретились все вместе, но не у Князевых, а в квартире у подруги Дианы, которая согласилась на несколько дней предоставить свою однокомнатную жилплощадь в полное распоряжение Дианы, переехав на время к другу.

Попытки Стаса (он шастал по Москве и вообще по Земле один — переносясь в нужные места, естественно, с помощью волхваря) пробраться на главную базу Равновесия в Швеции, подключиться к основной компьютерной сети и скачать информацию о стратегических замыслах эвменарха едва не закончились стычкой с охраной базы, и Панову пришлось срочно уносить оттуда ноги.

Еще полдня он потратил на анализ работы запасного терминала на Луне, надеясь через стратегал выйти на связь с эвменархом. Однако и в этом ему не пофартило — помешали контрразведчики «шестерки», сумевшие определить его местонахождение: сработали детекторы массы, обнаружившие в зале базы «нештатную» активность непрошеного гостя. Стас убрался из зала в последний момент, когда вломившаяся в него команда «киборгов» готова была открыть пальбу по «призраку», копавшемуся в кресле управления стратегалом.

Единственное, что вынес Панов из своего разведрейда, это открытие канала связи стратегала с эвменархом. Руководитель Равновесия каким-то образом контролировал работу запасного стратегала, и с ним можно было установить прямой контакт.

Диане с Вадимом повезло чуть больше.

Они выяснили адрес местожительства эвменарха и его жены — Стокгольм, особняк в «спальном» районе возле улицы Фридриха, — а также получили данные о деятельности жены Юхаммы, занимавшей в данное время пост его первого заместителя и одновременно главы службы безопасности Равновесия. Роль будущей маршалессы в надвигавшемся конфликте меж лагерями социализма и капитализма действительно была велика.

Кроме того, Диана и Вадим каким-то образом умудрились изучить методы охраны маршалессы, чем они очень гордились.

— Зачем нам знать охрану маршалессы? — поинтересовался Стас.

— На случай, если придется ее убрать, — хладнокровно ответил Вадим. — Эта старуха заслуживает того, чтобы не жить.

— Она не старуха, — возразила Диана.

— Я ее видел вот как тебя и даже удостоился беседы.

— Ты видел ее в наше время, через двадцать с лишним лет, ей сейчас всего около сорока. Стас, мы нашли на Марсе место, где под землей находится стратегал-матрица.

— А хроноген?

— Хроногеном надо заняться тебе, это ты у нас имеешь кусок Знаний Бездн, а не я.

— Я не уверен… — начал было Стас, застигнутый предложением врасплох; о том, что еще не весь эйконал развернулся в его памяти, он не подумал. — Хорошо, я попробую, — исправился он. — Тебе удалось связаться со своими коллегами из СТАБСа?

Диана и Вадим переглянулись. Борич улыбнулся.

— А откуда, ты думаешь, мы добыли сведения о маршалессе? Диане удалось найти знакомого наблюдателя, который не знал о приказе фундатора задержать агента Ди. В результате мы имеем кое-какие интересные данные по нашему делу. С чего начнем? С нейтрализации маршалессы или с уничтожения стратегала?

Диана хмуро улыбнулась.

— Вы все такие герои, бывшие выпускники общеобразовательной средней школы номер одиннадцать? Ты и сейчас еще не прочь передать эйконал этому сумасброду? Представляешь, каких дров он наломал бы, имея способности абсолютника?

Вадим напустил на себя оскорбленный вид, но Диана не дала ему возможности вставить слово.

— В распоряжении эвменарха армия спецназа, обширнейшая база данных, компьютерные сети, спутниковые системы связи и наблюдения, новейшая молектронная техника, оружие древних равновесников… неужели вы считаете, он не пытался нейтрализовать свою жену?

Пауза длилась минуту. Помрачневший Вадим косо глянул на Стаса, как бы приглашая его ответить, не дождался реакции Панова и сказал:

— Я тебя не понимаю. Ты против нейтрализации старухи или за?

— Конечно, не против, но в настоящий момент наших сил и средств для этого недостаточно. Нас и на пушечный выстрел к ней не подпустят. Более реальный вариант — уничтожить стратегал.

Вадим выпятил губы, словно собирался свистнуть, встретил скептический взгляд Стаса, но оба промолчали.

— Вот и ответ, — разочарованно проговорила Диана, посмотрев на Дарью с надеждой, что та ее поддержит. — И это лучшие из мужчин?

— Они хорошие, — серьезно сказала Дарья. — Только не знают об этом.

Вадим засмеялся, улыбнулся и Стас.

— И на мой взгляд, — продолжала девушка, — есть еще один вариант решения проблемы.

— Ну-ну, какой же? — с легким удивлением подбодрила ее Диана, не ожидавшая от простой кассирши банка оригинальных суждений.

— Надо завлечь вашу маршалессу на Марс. Она ведь абсолютница и сможет туда добраться без космических ракет?

— Это ж какими пряниками мы ее туда завлечем? — простодушно осведомился Вадим. — Напишем письмо, позвоним, что там ее ждут киллеры?

— Гениально! — хлопнула ладонью по столу Диана, заставив всех вздрогнуть. — Это отличный шанс, герои! Она наверняка знает о существовании матричного стратегала, но вряд ли имеет к нему доступ. Если ей пообещать этот доступ…

— А ведь и в самом деле, — почесал в затылке Вадим. — До чего же простая идея! Одним ударом ликвидировать и стратегал и старуху. Только вот как мы заставим ее поверить в нашу дезу?

— Зачем же — дезу? Мы сообщим правду! Пусть попытается реализовать свой вариант мироустройства.

Мужчины ошеломленно уставились на агентшу СТАБСа.

— Ты всерьез дашь ей код доступа?

— Я его еще сама не знаю, — беззаботно отмахнулась Диана, — но узнаю. А воспользоваться доступом маршалессе все равно не удастся. Матричный стратегал требует модального управления.

— Что это значит?

— Его информацией может воспользоваться только пара: мужчина плюс женщина. Половой тест, основанный, как бы вам смешно ни показалось, на самом сильном чувстве общности и причастности — на любви.

— Но фундатор же им пользуется…

— Фундатор самодостаточен, как и любой марсианин: он — существо двуполое.

В комнате наступила тишина. Информация была неожиданная и крайне интересная, ее надо было переварить. Наконец Стас опомнился:

— Но ведь это риск!

Все посмотрели на него с одинаковым сожалением, даже Дарья, и он, вспыхнув, повысил голос:

— Вы не поняли! Я не о себе беспокоюсь. Допустим, наш план сработает и маршалесса доберется до стратегала. А вдруг ей удастся его подчинить?

Еще одна пауза. Тихий вздох Дарьи, чьи просиявшие глаза подействовали на Стаса не хуже глотка тонизирующего напитка.

— Ну уж дудки! — пробормотал Вадим. — Я не хочу, чтобы основная реальность стала похожа на ту, из «хрономогилы». Ядерной войны не будет!

— Почему бы тебе не посоветоваться с отцом? — предложил Стас Диане.

— Он далеко отсюда.

— Как это — далеко? — не понял Вадим. — Мы же еще сегодня днем с ним встречались.

— Это был «базовый» папа, биологический, а «главный» сейчас далеко от Земли и вообще от Регулюма.

— Двойник, что ли?

— Потом объясню.

— Ну, хорошо, пусть тебе нужен «главный» отец, разве нельзя с ним связаться?

— Попробую вечером. Пошли-ка домой, уже поздно.

Вадим с готовностью встал. Панов тоже поднялся, но Диана его остановила:

— Вы сегодня ночуете здесь. Утром я за вами зайду. В холодильнике молоко, яйца, мясо, в баре шампанское, вино, водка, коньяк, пиво. Отдыхайте.

Она стремительно вышла, не давая Стасу времени на размышления, Вадим последовал за ней, и молодые люди остались одни. Некоторое время смотрели друг на друга, испытывая неловкость и странное чувство неуверенности. Стас попытался улыбнуться.

— Что ж, будем отдыхать, раз такое дело. Что будешь пить? Водку, вино?

— Шампанское, — несмело отозвалась девушка.

Стас ожидал, что она кинется догонять Диану, но Дарья этого не сделала, и он тихонько подавил вздох облегчения.

— Может быть, хочешь есть? Могу чего-нибудь приготовить, я умею.

— Я не голодна. Разве что кофе…

Стас обыскал холодильник хозяйки, бар, нашел конфеты и колбасу, расшевелил Дарью, чтобы она сделала бутерброды, и они уселись по обе стороны журнального столика в углу комнаты. Включили торшер. Мягкий оранжевый свет сразу сделал комнату уютной, и оба повеселели, вдруг преодолев первый порог двусмысленного замешательства и стеснения.

Выпили по глотку шампанского. Постепенно разговорились. Дарья рассказала о своей жизни: оказалось, что она была замужем, но через полгода после свадьбы муж погиб на стройке, и она осталась одна. Это известие не слишком огорчило Стаса, он ожидал услышать нечто подобное и почувствовал себя свободней. Рассказал в свою очередь о себе, о том, как из преуспевающего книжного издателя превратился в абсолютника, и тема их беседы сдвинулась в область бытия, не известного большинству людей.

— И вот теперь я вижу все изменения реальности, — закончил свой рассказ Панов, хмельной от шампанского и близости девушки, которую любил (борясь с вредной мыслью: ты любил другую, не эту Дарью…) и хотел. — Регулюм изменяется ежесекундно, Равновесия — первое и второе — корректируют реальность каждое в соответствии со своими понятиями, желаниями, намерениями и планами, воюют между собой, жизнь кипит, а я все это замечаю. Представляешь? Думал ли я когда-нибудь, что основным формирующим фактором Вселенной является не ее саморазвитие, а влияние полей информации, образованных каждым ареалом разума в регулюмах? Мечтал ли стать тем, кем стал? Да никогда в жизни! Меня просто поставили перед фактом, можно сказать, подставили, зарыли в меня чужие знания и бросили. Можно такое выдержать и чтобы крыша не поехала?

— Ты же выдержал? — тихо сказала Дарья, забравшись на диван с ногами.

— Выдержал… — с неожиданно прорвавшейся горечью усмехнулся Стас. — Если бы можно было вернуться в прошлое и освободиться от этого груза… жил бы и горя не знал!

Дарья сочувствующе покачала головой.

— Ты просто устал. Отдохнешь, и все будет видеться в другом свете. Ведь ты почти всемогущ, разве нет?

— Да на фиг мне это всемогущество! — махнул рукой Панов. — Я не готов его применить. Диана может сто раз называть меня героем, но я не герой. — Он криво усмехнулся. — Так что можешь разочаровываться во мне уже сейчас.

— Но ты так много сделал! Не побоялся стать абсолютником, прочитал Знания Бездн, сражался за свободу и жизнь друзей…

— Вынужденно, — уже более спокойно сказал Стас. — Каюсь, я любопытен, вот и влез в это дерьмо по уши… извини… а теперь вот не знаю, как из него вылезти.

— Ты же хотел передать эй-канал…

— Эйконал.

— Эйконал Вадиму…

— И сейчас не против. — Станислав залпом допил шампанское, голова закружилась сильнее, и жизнь перестала казаться беспросветным лабиринтом неожиданных поворотов, тупиков и бездонных пропастей. — Я не трус, но это не мой путь, понимаешь?

— Значит, ты еще не решил?

— Не знаю. Может быть, потом, когда кончится наша эпопея. Не хочется Вадьку подставлять, он-то согласится, но ему долго надо будет входить в новое состояние, а времени нет.

— Ты пойдешь с ними до конца?

— А куда я денусь?

Глаза Дарьи засияли ярче, она вспорхнула с дивана, чмокнула Панова в щеку и снова уселась на место, как ни в чем не бывало, а Стас остался сидеть с ощущением легкого сотрясения мозга, гадая, показалось ему, что его поцеловали, или нет. Потому что та, «старая», Дарья делала точно так же!

— Расскажи мне о стратегале, — попросила «эта» Дарья, протягивая пустой бокал. — А то вы о нем говорите, а я не понимаю, что это такое.

Стас очнулся, наполнил ее и свой бокалы искристым напитком, пригубил, чувствуя прилив крови к щекам. Захотелось прекратить беседу, отставить шампанское, схватить девушку на руки и отнести на тахту. Каким-то образом ему удалось справиться с этим желанием.

— На самом деле все очень просто. Стратегал — это ДНК Регулюма, система, формирующая законы жизни существ, населяющих временно стабилизированный конгломерат пространств, то есть Регулюм. Поняла?

Дарья засмеялась.

— Действительно, как все просто. Ну, а что такое Вселенная в понимании абсолютников?

— А что абсолютники? Они тоже люди, просто знающие чуть больше. Истинное же состояние Вселенной одно. По сути — это энергоинформационный голографический фрактал, каждый элемент которого — регулюм — имеет свои законы и константы взаимодействий.

— Что такое фрактал?

— Ну, как тебе сказать… — Стас в замешательстве пошевелил пальцами, хмелея все больше. — Фрактал по большому счету — такая континуальная непрерывная нерегулярность… или, скажем, объект с нецелочисленной размерностью. Например, пространство Сверхсистемы регулюмов — Галактики фрактально, то есть топологически нерегулярно, дискретно, и даже пространство нашего Регулюма и то фрактально. А распределение галактик в Интерсистеме и вовсе мультифрактально…

— Достаточно, — остановила его Дарья. — Для меня это все равно абракадабра. — Она вздохнула с мечтательным выражением лица. — Но очень хотелось бы увидеть другие миры, звезды, галактики… хотя это, наверное, недостижимо.

— Почему? Могу показать хоть сейчас, — запротестовал Стас, пытаясь поставить бокал на столик. — Хочешь?

Глаза девушки стали большими.

— Разве это… возможно?

— Для меня нет ничего невозможного. Иди сюда.

Дарья слезла с дивана, приблизилась к Стасу, в голове которого звонко лопались пузырьки шампанского.

— Может, в следующий раз?..

— Не трусь!

— Хотя бы обувь сменим…

— Мы только посмотрим и обратно.

Стас властно притянул ее к себе и вышел за пределы Земли.

ОБРИЗМЫ И НЕИЗМЫ

Они оказались на склоне одного из лунных кратеров.

Дарья тихо вскрикнула, цепляясь за Панова. К мгновенному преодолению космических пространств и смене тяготения она еще не привыкла.

Земля — четко видимый гладкий голубовато-зеленый шар со слегка размытым рисунком океанов и материков под легкими перьями и спиралями облаков — стояла в зените, окруженная гроздьями ярких звезд. Зрелище было красивым, захватывающим, но Стас им любовался не раз и поторопил замершую спутницу:

— Не увлекайся, то ли еще увидишь. Следующий волхварь-прыжок перенес их на Меркурий, под купол древней марсианской базы. Вид Солнца с расстояния всего в пятьдесят восемь миллионов километров напугал Дарью и одновременно заставил восхититься и ощутить зов кипящей огненной бездны, от которой невозможно было отвести глаз. Но и здесь Панов задерживаться не стал, перенеся девушку на Марс, затем на спутник Юпитера Ио, откуда они некоторое время любовались самой большой планетой Солнечной системы и ее пылевым кольцом, не столь грандиозным и впечатляющим, как у Сатурна, но тоже необыкновенно красивым.

После этого они посетили две луны Сатурна — Япет и Диону, спутник Нептуна Нереиду и Плутон, с поверхности которого Дарья смогла разглядеть массивную глыбу льда и снега — Харон, создающий впечатление, будто он вот-вот рухнет на голову.

И, наконец, Стас отчаянным усилием воли пробил барьер, отделяющий Солнечную систему от всего скопления регулюмов, и показал пораженной девушке восхитительную панораму Галактики, выйдя над ее звездной спиралью со стороны еще одного острова регулюмов — туманности Андромеды.

Наверное, он бы еще что-нибуль придумал, чтобы окончательно ошеломить свою спутницу, вцепившуюся в него изо всех сил, если бы не появление ужасающего воображение объекта — гигантской мохнатой «гусеницы», в которой он узнал центральный модуль Метакона. Но как бы хмель ни ударял в голову, Стас все еще соображал быстро и отреагировал на «всплытие» сверкающей, как друза драгоценных камней, «гусеницы» должным образом.

Через несколько мгновений они были уже на Земле, в квартире подруги Дианы, где все так же спокойно горел торшер, создавая уютный полумрак, и стрелки часов показывали все те же одиннадцать часов вечера с минутами. С момента их старта в космос здесь прошло всего несколько минут. Время на Земле текло медленнее, чем в других слоях Регулюма.

Глаза у Дарьи стали огромными, полными смятения и восхищения, она не спешила отцепляться от Стаса, словно он был единственной надежной опорой, и даже сам Стас, слегка протрезвевший, не торопил события, ожидая, что будет дальше, хотя близость девушки кружила голову, но в конце концов все же не утерпел, прижался губами к ее губам, затем стал целовать щеки, глаза, шею. «Реши правильно», — всплыли в памяти ее слова, но остановиться он уже не мог, это было выше его сил, он повлек слабо сопротивлявшуюся Дарью к тахте, пытаясь снять с нее куртку, затем блузку и брюки, и, лишь получив оглушительную пощечину, замер, ничего не понимая, отступил, осознал, где находится и что делает, увидел слезы в глазах девушки и протрезвел.

— Прости… — еле выговорил он непослушными губами и, спотыкаясь, побрел в ванную.

Включил воду, сунул голову под холодную струю и стоял так минуту, пока не посинел от холода. Затем насухо вытерся, разглядывая себя в зеркале, заметил красное пятно на щеке, усмехнулся. Сказал вслух:

— Ну что, герой-любовник? Получил удовлетворение? Решил, что все дозволено?

Отражение в зеркале сделало гримасу. Стас покачал головой.

— У тебя лицо оскорбленной бездарности, мой друг. Не можешь вести себя прилично, обходись без общества. Как там говорил классик? «Мне вполне хватает своего общества, а придет время — обойдусь и без него»[12].

Окончательно приведя себя в порядок, Стас, испытывая стеснение и стыд, проскользнул на кухню, краем глаза заметив, что Дарья сидит на диване, обхватив колени руками. Постоял у мойки, не зная, что предпринять, сделал гигантское усилие над собой и вернулся в комнату. Подошел к девушке, опустился перед ней на колени, склонив голову.

— Прости негодяя, Дашенька. Больше не повторится.

Тишина. Затем шорох. Легкие пальчики скользнули по волосам Станислава, погладили шею, дернули за ухо. Шепот раздался:

— Ты вел себя…

— Я знаю. Мне нельзя пить…

— У меня здесь никого нет, понимаешь? Родители остались… там… и ты еще… я тебя почти не знаю…

Стас прижался запылавшим лицом к коленям девушки, хотел дать клятву, что никогда ее не обидит, но пальцы Даши продолжали бродить по его волосам, и слова не шли на язык, и было удивительно хорошо сидеть вот так перед любимой, прижимаясь лбом к ногам, чувствовать ее тепло, чудесный запах молодого, сильного, желанного тела и ни о чем не думать…

Стаса дернули за ухо еще раз. Он очнулся от приятных грез.

— Кто-то обещал мне кофе, — капризным тоном сказала Дарья.

Стас вскочил, поцеловал ее ладонь, бросился на кухню, вернулся, еще раз поцеловал девушку — уже в губы, так что она не успела отреагировать, и вылетел из комнаты.

Вскоре они пили кофе со сливками, обретя былую легкость разговора и отношений. Дарья вела себя, будто ничего не произошло, Стас успокоился, хотя на душе скребли кошки, и он совершенно не представлял себе, как сложится в дальнейшем их судьба.

Спать легли в начале первого ночи: Дарья на тахте за шторами, образовывающими нечто вроде алькова, Стас на диване. Уснул он, конечно, не скоро, стараясь не ворочаться и не мешать сну Дарьи. А под утро проснулся от жгучего прикосновения ее тела. Она пришла к нему сама, ни слова не говоря, легла рядом, и он, пугаясь этого неожиданного подарка, с минуту лежал не дыша, потом потянулся к ней, дотронулся рукой до вздрогнувшей обнаженной груди, не встретил сопротивления и ни о чем уже больше не думал…

* * *

Диана разбудила их, уснувших буквально перед ее приходом, в половине десятого; у нее был ключ, и дверь она открыла сама. Глянула на обнявшихся под простынею молодых людей, не слишком уж и смутившихся ситуацией, улыбнулась и ушла на кухню, откуда прилетел ее ворчливый голос:

— Вставайте, пора за работу. Я вам кофе сварю. Яичницу будете?

— Будем, — ответил Стас за двоих. Откинул простыню, встретил затуманенный взгляд Дарьи.

— Мы действительно вместе или я сплю?

— Тогда мы спим оба. Кто-то сказал: в жизни каждой женщины наступает момент, когда она глупеет.

— Ты жалеешь о…

Она прижала к губам Стаса ладошку.

— Выслушай. Я хотела сказать, что в жизни женщины бывают и такие моменты, когда она умнеет. Считай, что я пережила один из них. Обещай мне, что таких моментов будет много.

— Обещаю! — торжественно поклялся Стас.

— Тогда пошли в душ.

Они побежали в ванную комнату, не стыдясь наготы, отпихивая друг друга, дурачась, брызгаясь водой, целуясь и обнимаясь, и прошло довольно много времени, прежде чем они успокоились и появились в комнате одетыми, где их ждали дымящаяся, аппетитно пахнущая яичница и кофе.

— Есть новости, — сказала Диана, вид которой чем-то привлек Стаса.

Он внимательно посмотрел на бывшую «волчицу» и вдруг понял, что у нее тоже была ночь узнавания и любви. Вадим явно повел себя как мужчина, и ей это понравилось. Хотя, впрочем, это слово едва ли отражало состояние девушки, мечтавшей о встрече с любимым человеком двадцать лет.

— Мы с Димой… э-э, с Вадимом долго думали, — легкая заминка, Диана слегка покраснела, — каким образом можно уничтожить стратегал, и вот что придумали. В свое время я хорошо порылась в банках данных СТАБСа и нашла любопытную информацию о покорении космических пространств Солнечной системы первыми равновесниками. Не все они овладели тхабс-методом квантового перехода и сначала пытались изучать Систему с помощью космических кораблей. Так вот, смею вас уверить, что многие спутники планет на самом деле являются космическими кораблями, нашедшими пристанище на устойчивых орбитах. Это земная Луна, это марсианские Фобос и Деймос, юпитерианская Амальтея и сатурнийская Тефия. Возможно, даже Меркурий — звездолет, уж очень он массивен для своего небольшого объема. На них уранийцы и нептунийцы в свое время даже пытались пробиться за пределы Регулюма. Уж не помню, удалось ли им это сделать. Суть не в этом.

Стас, получивший сходную информацию в эйконале инбы Цальга, посмотрел на Дарью, но та не выразила особого удивления, словно не поняла, о чем идет речь.

— Допустим, и что из этого следует?

— Вряд ли стратегал можно уничтожить каким-либо видом оружия, даже атомной бомбой, его защита этого наверняка не допустит. Но вот если на базу, где он установлен, грохнется астероид…

— Фобос!

— Или Деймос. Если направить эту глыбу металла и камня на Марс, едва ли защита стратегала справится с ударом. Можно будет свалить туда же еще пару спутников для верности.

Стас с восхищением покрутил головой.

— Эта идея родилась у вас после долгих ночных бдений? Поздравляю.

Диана нахмурилась.

— Не понимаю твоего тона.

— А ты не лезь в бутылку. Идея действительно хорошая, и держу пари, что пришла она в голову именно тебе, а не Вадиму. Кстати, где он?

— Ждет во дворе. Он спец и способен оценить, следят за домом или нет. Значит, предложение тебе понравилось?

— Бесспорно — супер! Теперь только надо найти инструкции по управлению космическими кораблями древних негуманоидов. Кстати, чьи они? Я имею в виду Фобос и Деймос.

— Принадлежали еще уранийцам, но потом марсиане забрали их себе, отремонтировали, приспособили для своих нужд, да так и оставили на орбите вокруг Марса.

— Но они же не похожи на космические корабли, — несмело проговорила Дарья.

— Их не строили, — вспомнил Стас, — а выращивали, как кристаллы. Первоначальная их форма была близка к овальной или сферической. Они болтаются в космосе десятки миллионов лет, подвергались метеоритной бомбардировке множество раз, поэтому сами теперь выглядят как астероиды или осколки планет.

— Итак, принимаем эту идею за основу?

— Принимать-то принимаем, но все же прежде надо найти способ направить Фобос в нужную точку на Марсе.

— А вот это уже твоя забота. Ты у нас не только абсолютник, но и хранитель Знаний Бездн. Покопайся в своей черепушке и реши проблему.

Стас в задумчивости раскрошил бутерброд, потом под взглядами двух женщин аккуратно ссыпал крошки в ладонь, проглотил и запил глотком кофе.

— Хорошо, я попытаюсь. Хотя открытий не обещаю.

Женщины переглянулись. Диана подмигнула Дарье:

— Это называется: он покончил с собой в целях самообороны.

Они засмеялись. Станислав сделал независимый вид.

— И нечего ржать! Я знаю, как передать маршалессе информацию о стратегале и код доступа. Которого у нас, между прочим, еще нет.

— Пароль связи со стратегалом должен быть в эйконале инбы, пошуруди в своей памяти. И как же мы передадим жене эвменарха пакет информации?

— Мы знаем, где она живет, где работает и где отдыхает. Надо подловить момент, когда маршалесса останется одна, и я появлюсь перед ней как чертик из коробки.

— Псих! — прокомментировала Диана предложение. — Даже если тебе удастся это сделать, она не поверит.

— Надо, чтобы поверила. Я соответствующим образом загримируюсь и предстану перед ней в образе беглеца, за которым гонится чистильщик СТАБСа. Она поверит. Кстати, ты могла бы сыграть роль чисбы.

Диана скептически подняла бровь, задумалась, забыв о кофе. Призналась наконец:

— Идея мне нравится, но ее надо тщательно обдумать. Ошибки исключены, второй раз подобраться к Хайруллиной нам не дадут.

— Тогда давайте думать.

— Нет, позже. — Диана очнулась, допила кофе. — Мы с капитаном посетим одно заведение в столице и к обеду будем здесь. Вы же пока никуда не высовывайтесь, особенно в космос, не забывайте, что по нашим следам идут ликвидаторы СТАБСа и Метакона.

Стас и Дарья переглянулись, но Диана была уже в дверях и не заметила.

— М-да! — произнес Станислав смущенно. — Я вчера, кажется, перебрал шампанского, потерял голову и забыл об осторожности. Но уж очень хотелось произвести на тебя впечатление…

— Ты своего добился, — тихо рассмеялась Дарья. — До сих пор в душе все сверкает и дымится. Я никогда не мечтала побывать в космосе, увидеть Землю со стороны, а тем более Галактику.

— Дай бог, чтобы нас не вычислили, — вздохнул Стас. — Чем будем заниматься до обеда? Может быть, погуляем на природе? Солнышко на дворе.

— Диана же запретила.

— Она мне не командир.

— Но ведь нас действительно могут увидеть эти ваши ужасные… чисбы! К тому же ты хотел попробовать поворошить память.

— Легко сказать — поворошить… — проворчал Стас, вставая и наклоняясь к девушке, чтобы ее поцеловать, но она прижала к его губам пальцы, и он подчинился. — Ладно, уступаю силе. Подстрахуй меня во время сеанса.

— Как?

— Если увидишь, что я холодею, — постучи по голове, — пошутил Стас. — А если серьезно, наблюдай за мной и, если почувствуешь неладное, как-нибудь докричись до моего сознания. В крайнем случае облей водой.

Он уселся в кресло, расслабился. Дарья села напротив на диван, потом соскочила, быстро поцеловала и вернулась обратно.

— Теперь начинай.

Стас благодарно улыбнулся, закрыл глаза, сосредоточился на своей чувственной сфере и вошел в себя, в свою пси-сферу, как в знакомую лишь по чужим рассказам пещеру сокровищ.

Этот «полет» по внутреннему «пси-космосу» отличался от прежних большей свободой и меньшими затратами нервной энергии. Стас уже научился проникать в темные области чужой информации и переводить ее на родной язык образов и понятий. Вытащив из нерасшифрованных остатков эйконала инбы нужные сведения, он даже рискнул забраться в дебри Знаний Бездн и проблуждал там целую вечность, обдираясь об острые иглы и сучья невообразимо жгучей и кусачей информации, едва не заблудившись в лабиринтах чужих формул и законов, пока не почувствовал пронзивший его электрический разряд, сопровождавшийся притоком сил. Затем он услышал зовущий его тонкий голосок. Остановился, прислушиваясь, впитывая тепло, испуг и нежность проникшего в сознание эмоционального потока, и заставил свое помутившееся «я» вернуться. Из себя в себя. Из глубин подсознания в область рассудка.

Окончательно он пришел в чувство через час, ощущая блаженство от прикосновений Дарьи: она делала ему массаж головы и шеи, протирала лицо и грудь влажным полотенцем и снова гладила кожу на затылке удивительно чуткими и ласковыми пальцами.

— Где я? — проговорил он слабым голосом, делая вид, что ему совсем плохо.

— На диване, — раздался чей-то насмешливый голос.

Стас открыл глаза и увидел расхаживающую по комнате Диану. Вадим сидел за столом и сосредоточенно раскладывал карточный пасьянс, изредка вскидывая глаза на лежащего Панова.

— Я же сидел в кресле…

— Пришлось сделать тебе успокаивающий укол, сердце работало как пулемет. Знаешь, сколько ты отсутствовал?

— Сколько?

— Три с половиной часа! Хорошо еще, Дарья догадалась мне позвонить.

— В рельс, что ли? — пошутил Стас. — Или она знала номер твоего телекома?

— Она позвонила домой, мама нашла отца… Короче, мы здесь. Как чувствуешь себя, герой?

— Как отбивная на сковородке. В принципе нормально, только голова чешется… там, внутри, под черепом. Странное ощущение.

— Удалось путешествие?

— Космическими кораблями типа Фобоса можно управлять из любой точки. Активируешь компьютер — а он сам и есть компьютер с кристаллической основой, создаешь зону управления из конформно изменяющегося материала корабля — хоть в виде рубки самолета или ракеты, хоть в виде кровати — и мысленно ведешь корабль в нужном направлении. Одно лишь непременное условие: надо все время находиться на борту корабля. Автоматически — без экипажа — они не летают.

— Почему? — удивился Вадим.

— Это связано с этикой взаимоотношений древних уранийцев, сделавших корабли. Я до конца не разобрался, что к чему, логика негуманоидов мне по-прежнему недоступна.

— Что ты узнал еще? — требовательно спросила Диана. — Даша, оставь его, иначе он будет не в состоянии адекватно воспринимать действительность.

Дарья, покраснев, отодвинулась.

Станислав сел, застегнул на груди рубашку.

— Я знаю пароль, открывающий систему стратегала, но…

— Что еще?

— Инициация пароля означает прямое подключение к нему мозга оператора. Плутонийцы были растениями, как известно, им такое подключение повредить не могло, а вот человеку…

— Понятно. Я же говорила, что маршалесса не сможет управлять стратегалом.

— Каким же образом им управляет фундатор? — осведомился Вадим. — Он-то гуманоид, существо биологическое?

В комнате стало тихо.

— Ну, а ты что скажешь? — посмотрела на Стаса Диана.

— Возможно создание периферии связи, — нехотя сказал Стас. — Скорее всего фундатор пользуется стратегалом не напрямую, а через такое устройство.

— Тогда им сможет командовать и старуха, — хмыкнул Вадим.

— Не успеет, — отрезала Диана. — Надо рассчитать все таким образом, чтобы уничтожить их вместе.

Все замолчали, оценивая предложение. Наконец Стас хмуро проговорил:

— Давайте готовить материалы для маршалессы. Мне почему-то кажется, что мы чего-то не учитываем.

— Чего?

— Не знаю, потому и мучаюсь.

— Но ты точно сможешь управлять Фобосом и запустить его в нужный район Марса?

— Я еще не водил космические корабли, — огрызнулся Стас. — Буду постигать искусство управления на ходу.

— Что ж, нам ничего не остается, как надеяться на твое «буду постигать».

— Подождите, я чего-то не понимаю, — остановил их Вадим. — Насколько мне известно, фундатор живет в прошлом и контролирует Солнечную систему оттуда, свободно преодолевая время. Так? Но, значит, и стратегал тоже находится в прошлом, на т о м Марсе? Как же мы его уничтожим здесь?

— Неважно, где он установлен, — буркнул потерявший настроение Стас. — Он стоит там всегда. В любой момент времени. Но если мы уничтожим его сейчас, он перестанет функционировать именно с этого момента времени. Вот если пробраться в прошлое и уничтожить его там…

— Реальность изменится с момента уничтожения.

— Хватит разглагольствовать, мужчины, — рассердилась Диана. — Время не ждет. Что бы вы обо мне ни думали, но я хочу остановить эту сумасшедшую бабу и этот процесс… — Она замолчала.

Вадим и Стас посмотрели на нее с недоумением.

— Какой процесс?

— Разбалансировки бытия. Несмотря на усилия Равновесий держать баланс, связность системы падает, началась свертка цивилизации по всем параметрам, особенно — в социально-биологической сфере. Тенденция такова, что к середине двадцать первого века на Земле будет жить общество больных, злобных, озверелых и сумасшедших… — Она махнула рукой, с явным трудом останавливая язык. — Война восемьдесят девятого — не первая ядерная война на Земле, в «хрономогилы» уже были сброшены варианты сорок пятого и шестьдесят второго годов. Но стратегал не успокоится, пока не свернет Регулюм. Если мы не уничтожим его, Солнечной системе конец.

Мужчины с оторопью и Дарья с ужасом молча смотрели на бывшую «волчицу», не понимая ее горячности.

Диана усмехнулась.

— Что вы на меня уставились? Думаете, свихнулась?

— Откуда ты знаешь о… процессе? — нарушил молчание Вадим.

— Он не единственный, кто беседовал с агентами Метакона, — кивнула Диана на Стаса. — Я тоже встречалась с одним из них. Ну, вопросы еще есть? Или все-таки займемся делом? Вопросов больше не оказалось.

Через полчаса они разработали план действий, распределили обязанности и приступили к подготовке операции. К шести часам вечера Стас был готов к контакту с маршалессой, превращенный гримом и нарядом в оборванного, грязного, израненного беглеца, преследуемого чистильщиком СТАБСа.

* * *

В этот же день встретиться с Сабирой Маратовной Хайруллиной не удалось. Уследить за будущей маршалессой, не имея сети наблюдателей, было трудно, и даже коллега Дианы по СТАБСу, римба Стирес, такой же человек, как и она, дежуривший на мониторе визуального контроля, не смог помочь «агенту Ди». Он вывел Диану, а через нее — Стаса на жену эвменарха только на следующий день, точнее, ранним утром, когда Сабира Маратовна купалась в одиночестве в бассейне с подогреваемой морской водой на своей вилле на Кипре, под Лимассолом.

В Костроме было восемь часов утра, на Кипре — семь, жена эвменарха вставала рано и, как правило, начинала рабочий день с купания — либо в море, либо во фьорде возле Стокгольма, где жил Юхамма, либо в бассейне. Причем она предпочитала принимать водные процедуры одна, что сыграло на руку самодеятельным равновесникам.

Стас появился возле бассейна в тот момент, когда Сабира Маратовна взялась за никелированные поручни лесенки, чтобы вылезти на кафельный бордюр, где ее ждала служанка с махровым халатом лимонного цвета. При виде одетого в лохмотья, окровавленного мужчины она выронила халат. Сабира Маратовна, совершенно голая, замерла, разглядывая нежданного гостя, и у Стаса мелькнула мысль, что она сейчас исчезнет, уйдет волхварем в другой слой Регулюма или же позовет охрану. Однако любопытство пересилило, будущая руководительница Равновесия (никакая не старуха, а очень даже стройная и красивая женщина) оценила «замученный» камуфляж гостя и осталась. Подобрала халат, хладнокровно накинула его на себя, спросила резко на английском:

— Кто вы?

— Помоги… — прохрипел Стас также по-английски. — Я инба Гримблат… за мной гонится… чистильщик баланса…

— Какого дьявола?! — удивилась женщина, поглядела на застывшую столбом темнокожую служанку. — Зови стражу!

— Не надо… стражу… — умоляюще вытянул руку Стас, падая на колени. — Я… уйду сам… спрячь меня… ты можешь…

— С какой стати? Откуда ты знаешь, что я могу, а что нет?

— Ты Сабира Хайруллина… жена эвменарха… — на измазанном копотью и кровью лице Стаса появилась кривая усмешка. — Я инспектор баланса… знаю… СТАБС не ошибается… укрой меня.

— Чем докажешь? — В руке женщины вдруг появился длиннер.

Стас вспыхнул, и дистанционный электрошокер вылетел из руки Хайруллиной, плюхнулся в бассейн. Женщина отшатнулась, глаза ее сузились.

— Впечатляет. Почему за тобой гонится инспектор СТАБСа? Ты же сам инспектор.

— Я получил… несанкционированный доступ… к стратегалу… умоляю! Он уже близко! Потом объяснимся…

— Ты получил доступ к стратегалу Равновесия?

— СТАБСа… быстрее… я отблагодарю…

— Мне нужен код! Давай его мне, и я тебя спрячу.

— Но как я…

— Код!

Стас пошатнулся, закатывая глаза, но удержался, вытянул вперед ладонь и снова вспыхнул. На ладони проявилась небольшая, отсвечивающая перламутром дискета.

— Пообещай… — договорить Панов не успел, во дворе виллы с волной холода появился гигант в «латах» — чистильщик СТАБСа в исполнении Дианы.

Стас вскочил на ноги, роняя дискету. Диана-»чисба» выстрелила в него из длиннера, голубая молния разряда вонзилась в грудь Панова (защищенную универмом, настроенным заранее), и он исчез. Гигант-»чисба» посмотрел на Сабиру Маратовну тремя светящимися зелеными глазами, покосился на вбегающих во двор охранников, проговорил гулким басом по-арабски:

— Забудь! Достану везде! — и тоже исчез.

Жемчужно-перламутровый диск с кодом доступа остался лежать на песке у бассейна. Сабира Маратовна, помедлив немного, бросилась к нему и подняла.

Все участники операции собрались в том же месте, на квартире у подруги Дианы, сразу после похода Стаса и девушки к жене эвменарха. Невозможно было удержаться от улыбки при виде «израненного» беглеца Панова, однако даже Вадим не решился пошутить в его адрес, и, когда Стас вымылся и переоделся, а Диана сняла с себя «доспехи чисбы», они принялись сосредоточенно пить чай, приготовленный Дарьей.

— Как ты думаешь, она поверила? — нарушил наконец молчание Стас.

— Должна, — отозвалась Диана. — По-моему, мы сыграли великолепно.

— Даже слишком, — раздался чей-то густой вибрирующий голос (говорили по-русски), и в комнате объявился трехметровый гигант — комба Оллер-Бат собственной персоной, вооруженный «крокодильей мордой» на рукояти — вакуумным преобразователем под названием «вепрь». — Не двигаться! — Он направил оружие на Дарью. — Эта девушка не абсолютник и уйти через барьер не сможет. Сидите спокойно и выслушайте предложение. Пьющие чай за столом обменялись взглядами.

— Как он нас вычислил? — осведомился Вадим хладнокровно.

Правая рука фундатора усмехнулся почти по-человечески, три глаза его стали на мгновение чисто голубыми и снова позеленели.

— Вы заставили нас побегать за вами, надо признаться. Если бы агент Ди не потревожила римбу Стиреса, нам еще пришлось бы искать вас по Системе какое-то время.

— Чего ты хочешь? — резко спросила Диана.

— Мне нужна ты и этот человек. — Комба кивнул на Стаса. — Фундатор приказал доставить вас живыми или мертвыми. Лучше, конечно, живыми. Но я свободен в выборе. Вы мне симпатичны, и я предлагаю вам пойти со мной с миром. Так что, господа анархисты, вы арестованы. Если не станете сопротивляться, я сохраню вам жизнь. Идет?

— Как благородно! — скривила губы Диана. — А своей жизнью ты разве не дорожишь, комиссар?

— Мое время прошло, — проговорил Оллер-Бат. — Я давно умер — миллион лет назад, если сопоставлять эпохи. Хотя жить еще буду.

— Вряд ли, — тем же тоном проговорила Диана, и Стас понял, что она отвлекает внимание комбы. Правда, конституция атлантов была такова, что они не имели бинокулярного зрения, каждый их глаз имел свой канал обработки информации и мог быть направлен на другой предмет независимо от двух других. Три глаза Оллер-Бата в данный момент фиксировали положение трех главных членов группы: Стаса, Вадима и Дианы, — поэтому отвлечь его внимание казалось делом безнадежным. И все же Диана не сдавалась.

— Посмотри на мои руки, коллега, — продолжала она; одна ее рука действительно лежала на колене под столом и не была видна комбе. — Ствол фазера направлен прямо тебе в живот.

Глаза Оллер-Бата снова поголубели, стали твердыми. Он сосредоточился на сканировании пространства в поисках угрозы. Дальнейшее произошло в течение одной-двух секунд.

Дарья, сидевшая ни жива ни мертва, сообразила, что надо делать, и одним гибким движением сползла под стол. Вадим одновременно с ней метнул в комбу столовый нож и прянул в сторону. И в то же мгновение Стас достиг необходимой концентрации воли и вспыхнул!

Оллер-Бат отбил нож Вадима, повел «крокодильей мордой» в сторону Дарьи, потом Вадима, Дианы — и не успел отреагировать на выпад Стаса. Вакуумпреобразователь вылетел из его рук и оказался у Дианы. Еще через мгновение комиссар СТАБСа исчез.

Все замерли, глядя на то место, где он стоял, разом задвигались, зашумели, но тут же умолкли.

— А теперь ходу отсюда! — сказала озабоченная Диана. — Он сейчас приведет всю свою свору.

— Куда теперь? — спокойно сказал Вадим, разглядывая удивительной формы оружие в руках девушки. — Ну и машина! Как называется?

— «Вепрь».

— А похожа на рыло аллигатора. Как она действует?

— Еще увидишь. Стас, твое решение?

— На Фобос! Там они нас искать не догадаются.

— А как же маршалесса?

— Что-нибудь придумаем. Она уже наверняка там, возле стратегала.

— Тогда уходим. Только соберем одежду и еду.

Они бросились на кухню, набили продуктами сумку, похватали одежду, и Стас перенес всех на спутник Марса, носивший имя спутника бога войны — Фобос[13].

* * *

Долго любоваться панорамой Красной планеты с высоты примерно десяти тысяч километров им не пришлось. Дарья плохо переносила невесомость (сила тяжести на Фобосе была слабее земной в десять тысяч раз), а оставаться на поверхности спутника не хотелось никому. Казалось, они видны отовсюду, со всех сторон, и абсолютно беззащитны.

Сразу после перехода на Фобос Панов сосредоточил внимание на развертке необходимых для выполнения задачи участков Знаний Бездн, ощупал базальтовый массив спутника, достигавшего в поперечнике двадцати шести километров, своим внутренним пси-радаром и включил активацию спящего кристалло-компьютера древнего космического корабля.

Поверхность Фобоса, напоминающая лунную — со множеством впадин, трещин, ям, кратеров, ребер и горок, а некоторые из них достигали полукилометровой высоты, — словно вскипела. Дно кратера, на валу которого высадилась группа, вдруг взметнулось вверх столбом сверкающего кристаллического порошка и превратилось в стекловидный купол матово-белого цвета. В его боку у основания образовалось круглое отверстие. Стас прыгнул вниз, увлекая за собой вскрикнувшую от испуга Дарью. За ним то же самое проделали и Диана с Вадимом.

Они оказались внутри блестящего, бликующего жемчугом, стеклянистого грота с четырьмя возвышениями по центру, напоминавшими колоссальные кресла. Впрочем, возвышения и в самом деле представляли собой кресла, разве что несколько иного масштаба: в каждом из них свободно могла расположиться вся команда Панова. Проснувшаяся автоматика древнего звездолета послушно выполнила мысленный приказ Станислава, не слишком точно представлявшего, что ему нужно и каких размеров. Правда, он тут же исправил положение, и одно из гигантских кресел превратилось в четыре поменьше, под фигуры людей, а внутри помещения появилась годная для дыхания атмосфера.

— Располагайтесь, — кивнул Стас на гладкие, действительно похожие на стеклянные, сиденья.

Однако сделать это оказалось непросто в условиях сверхмалой силы тяжести, и ему пришлось помогать Дарье, борющейся с дурнотой, и Вадиму, красному от усилий сохранить равновесие, прежде чем все наконец расселись по холодным, не имеющим острых углов тронам. Стас приказал компьютеру вырастить ручки, за которые можно было держаться, чтобы постоянно не парить над сиденьями, попросил повысить температуру кресел до двадцати градусов Цельсия и соорудить экран для визуального наблюдения за пространством.

Экран появился тотчас же: часть полусферы грота перед сидящими людьми изменила цвета на черный, затем, пробежав чуть ли не весь спектр от фиолетового до бордового, вернулась к зеленой полосе — экран подстраивался к человеческому зрению — и стала прозрачной. Грот заполнил ровный оранжевый свет Марса, загородившего чуть ли не всю полусферу обзора.

— Мне нужны координаты точки падения, — сказал Стас; лоб его заблестел от пота, он терял много энергии.

— Пусть выведет на экран карту Марса, — отозвалась Диана. — Я покажу.

Часть изображения планеты закрыл черный квадрат, на нем проявилось красное пятно, превратилось в рельефную карту Марса, мало чем отличимую от самой планеты.

— Поверни к нам северным полюсом.

Картина кратеров и разломов поверхности Марса изменилась, приобрела белесый оттенок — это показалась Северная полярная шапка, состоящая преимущественно из водяного льда толщиной на макушке до трех километров.

— Вон там, ниже границы льдов! Кратер видишь? С центральной горкой алого цвета? Подземный зал стратегала под ним.

Стас кивнул. Указанный Дианой кратер засветился чуть ярче, его накрыло перекрестие визира. Компьютер звездолета уранийцев начал прицеливание, чтобы направить корабль туда, куда ему приказывал нынешний хозяин.

И в это время с гулким хлопком и волной холода в гроте между экраном и сидящими людьми возникла странная пятиметровая фигура, сотканная из языков огня: не то человек с головой дракона, не то дракон с ногами человека. Воздух под куполом грота загустел, стал плотным, как желе, не позволяя людям даже пошевелиться. Поэтому Диана не смогла поднять «крокодилью морду» вакуумпреобразователя, лежащего у нее на коленях, и направить на пришельца. Лишь Стас, защищенный универмом, мог двигаться, но оружия у него не было. Если не считать таковым возможности абсолютника.

Языки огня, из которых складывалось тело существа, слегка успокоились, драконья морда изменила очертания, сквозь нее проглянуло плывущее огненное человеческое лицо. Под черепом Станислава раздался хрипящий, посвистывающий басовитый голос — существо заговорило:

«Ты оказался смелее, чем я думал, землянин».

«Кто ты?» — угрюмо спросил Стас на том же пси-языке.

«Мы уже встречались, я ИЗАР».

«Ты все-таки догнал меня…»

«Стало любопытно, на чем ты остановишься. Я не ожидал такой прыти от человека, никогда не планировавшего стать на путь воина».

«Ну и что теперь? Ты меня… нейтрализуешь?»

«Передо мной не стоит такая цель. Ты свободен в своих поступках».

«Ты меня… отпускаешь?!»

«Прощай, невыключенный».

«Постой!.. ничего не понимаю… хотя потом… ответь на один вопрос, если сможешь».

«Слушаю, землянин».

«Что произойдет в середине двадцать первого века? Почему фундатор СТАБСа послал меня на разведку, чтобы я выяснил причины блокирования будущего?»

«Ваш Регулюм превысил порог устойчивости для закрытых систем, и геном Регулюма дал команду свертки цивилизации. У вас нет будущего, землянин».

«Но как же… не может быть! — растерялся Стас. — В Знаниях Бездн об этом ничего не сказано…»

«Знания Бездн реагируют на изменение реальности, как и вся Вселенная, — в момент самого изменения, а оно еще не произошло».

«Выходит, у нас есть шанс?»

«Не думаю. Стратегал уже дважды давал команды на свертку Регулюма — в тысяча девятьсот сорок пятом и тысяча девятьсот шестьдесят втором году, но вашим службам Равновесия удалось сбросить эти варианты реальности в «хрономогилы». Третьего шанса не будет».

«Однако, насколько я знаю, война хоть и начнется в восемьдесят девятом, и этот вариант удастся сбросить…»

«Свертка цивилизации не обязательно должна быть мгновенной. После восемьдесят девятого года количество войн резко возросло, усилились тенденции разрушения культур, созданных ценностей, снизился уровень морали, количество рождающихся больных детей достигло критического уровня, так называемый технический прогресс увеличил количество шизоидов…»

«Знаю, сам сталкивался. Овладение навыками работы на компьютере не коррелируется с ростом интеллекта и образования. Но неужели все это — следствие команд, посылаемых стратегалом?»

«Ответь на свои вопросы сам, землянин. Прощай».

И огненного человека-дракона не стало.

Сила, удерживающая людей на месте, исчезла. Они задвигались, забыв о почти полной невесомости в зале, заговорили все разом и умолкли.

— Кто это был? — спросила Дарья в наступившей тишине.

— ИЗАР, — ответил Стас, пытавшийся снова наладить связь с компьютером корабля. — Инспектор Закона.

— И он нас отпустил?! — опомнилась Диана. — Что ты ему сказал?!

— Смотрите! — вдруг воскликнул Вадим.

Темная тень на мгновение закрыла лик Марса, и тотчас же в десятке километров от Фобоса появились (выскочили из ниоткуда) несколько бликующих металлом тел, похожих на обросшие щетиной трезубцы. Они разошлись веером, устремились к Фобосу, начавшему снижение, и выпустили ослепительно голубые лучи, вонзившиеся в тело древнего звездолета. Фобос вздрогнул.

— Нас атакуют! — ахнула Диана. — Это патрули СТАБСа!

Станислав не ответил, прислушиваясь к чему-то, глаза его загорелись угрожающим огнем.

Патрульные корабли СТАБСа снова открыли стрельбу по бывшему спутнику Марса из неведомого оружия, но компьютер звездолета, очевидно, включил защиту, отбившую лучи, а затем ответил. На месте атакующих трезубцев вспыхнули облачка багрового пламени и погасли.

— Здорово! — сказал Вадим, посмотрев на друга с уважением. — Оказывается, мы не беззащитны?

Дарья, забывшись, захлопала в ладоши и едва успела схватиться за ручки кресла, чтобы не всплыть в воздух.

Но атака чужих кораблей была только прелюдией к дальнейшему спектаклю. Аналитики СТАБСа вычислили ситуацию, и фундатор, контролирующий прошлое на двести миллионов лет и будущее — до середины двадцать первого века, осознавший опасность, принял меры для отражения угрозы из космоса, применяя один за другим варианты коррекции реальности.

Сначала он включил хроноген на локальный десятиминутный возврат всех орбитальных объектов Марса, и люди оказались на поверхности Фобоса, под прицелом вакуумпреобразователей, которые держали в руках двое чистильщиков. Однако Стас был начеку и вернул всех обратно под купол рубки управления до того, как чисбы открыли огонь.

Затем произошел более глубокий сброс реальности — уже на полчаса, и четверка оказалась в пустоте над Марсом, в то время как Фобос двигался по другой орбите и на большом расстоянии от них. Панов снова произвел временную инверсию, как игрок в теннис подставляет под удар противника ракетку, и переместил спутников на борт звездолета.

Еще дважды происходил обмен такими «теннисными ударами», люди «мячиком» переносились из настоящего в прошлое и обратно, затем фундатор изменил тактику, и гигантская каменно-металлическая глыба Фобоса вдруг начала трансформироваться, крошиться, превращаться в сотни и тысячи не связанных между собой обломков. Преследователи «стреляли» из хроногенератора вдогон, пытаясь изменить реальность в свою пользу, и каждый их «выстрел» рвал ткань пространства-времени на топологически не связанные куски.

Пока Стас искал способ собрать эти обломки в одно тело, Фобос превратился в стокилометровый язык скал, камней и щебня, входящий в атмосферу Марса. Продлись его падение в этом виде еще немного, и большинство обломков сгорело бы в атмосфере, несмотря на ее малую плотность. Стас наконец нашел необходимую защиту, дал команду «мозгу» звездолета, и Фобос медленно сжался в прежний монолит, хотя уже совсем другой формы.

— Что дальше? — прокричала сквозь гул и грохот трансформационных шумов Диана.

— Уходите на Землю! — рявкнул в ответ Стас. — Я проконтролирую траекторию падения и догоню вас.

— Слава! — вскрикнула Дарья.

Стас вздрогнул, оглядываясь: так его звала т а, «первая» Дарья, из реальности, где они вместе родились. Он вдруг метнулся к ней, дотянулся губами до щеки, прошептал:

— Не бойся, я бессмертен!

Вернулся на место.

— Уходите!

Диана прыгнула к Вадиму, схватила за плечо. Кувыркаясь, они отлетели к Дарье, вцепились в нее, и все трое исчезли.

— Я не задержусь, — пообещал им вслед Стас, — поиграю немного с фундатором в его игры и свалю, геройствовать не буду. Эй, малыш, не отвлекайся, — позвал он компьютер звездолета, «терявший сознание», стоило от него отсоединиться. — Жми быстрее, у нас и так немного шансов прорваться…

И вдруг время остановилось!

Стас всем телом почувствовал удар — странный удар, тяжелый, сотрясший весь организм, превративший его в статую. Длилось это состояние недолго, Стаса отпустило, он вытаращил глаза на экран, на котором скользящая под Фобосом поверхность Марса прекратила движение, и обернулся, ощутив, что не один в рубке.

НИЧТО НЕ ПОВТОРИТСЯ

На него, прищурясь, засунув руки в карманы обыкновенного светлого плаща, смотрел Дервиш, отец Дианы. Путешественник и исследователь.

— Здравствуй, невыключенный. Вот мы и встретились. Не рад?

— Здравствуйте, — невнятно пробормотал Стас, оглянулся на замершую на экране картину. — Это ваших рук дело?

— Я всего лишь удлинил одну секунду для нашей встречи. На мой взгляд, нам стоит побеседовать.

— О чем?

— О тебе, о твоем задании.

— О каком таком… задании?

— Ты был назначен главным исполнителем сложного тренда для коррекции Регулюма, но не прошел испытательный тест.

— Кем назначен? — Стас ошеломленно заглянул в глаза гостя. — Почему не прошел?

Дервиш усмехнулся.

— СТАБС изжил себя. Система Равновесия в вашем Регулюме (Стас отметил про себя эту обмолвку: в вашем…) должна быть иной. Но для этого не обязательно уничтожать стратегал.

— Мы думали…

— Я знаю, что вы думали. Моя дочь очень решительная молодая особа, но иногда допускает просчеты, ее надо вовремя останавливать.

— Идея уничтожения стратегала принадлежала не ей.

— Я знаю, кому принадлежала идея. Дело в том, что, уничтожив матричный геном Регулюма, вы лишаете его детерминированности. Иными словами — отбираете возможность коррекции, бросаете в непредсказуемое пространство энтропийного скатывания и событийной неопределенности. Уже нельзя будет вернуться в прошлое и откорректировать реальность таким образом, чтобы избежать всеобщей гибели в ядерной или иной войне. Ничто уже не повторится.

Стас помолчал.

— Должны быть другие способы избежать этого…

— Вера, надежда, любовь… Но люди их, к сожалению, не нашли. Поэтому стратегал и начал свертку Регулюма.

— Значит, мы решили правильно? Уничтожив стратегал, мы даем шанс цивилизации выжить.

Дервиш покачал головой.

— Процесс зашел слишком далеко и к середине нашего века закончится. Человечество прекратит существование, Регулюм выродится в сверхплотный односторонний объект, в «струну», каких во Вселенной великое множество.

— Значит, мы… обречены? И ничего нельзя сделать? А если уничтожить не стратегал, а хроногенератор? Чтобы Равновесие не вмешивалось в прошлое…

— Хроногенератор — это не устройство, не машина, не система, это — _закон_! В соответствии с ним был задуман ваш мир — Регулюм, в соответствии с ним работает геном Регулюма — стратегал, в соответствии с ним появилась жизнь в Солнечной системе. Его нельзя уничтожить, его можно только _изменить_.

— Как?!

Дервиш прошелся по залу, совсем не подскакивая при каждом шаге, словно сила тяжести под ним была нормальной, сел в кресло, которое занимала Диана, посмотрел на Станислава снизу вверх.

— Садись, у нас еще есть время. Дело в том, что на свой вопрос ты должен был ответить сам. В соответствии с заданием ты и должен был изменить закон хроноинверсии. Тебе были даны знания и опыт инбы, эйконал его обережника, Знания Бездн, наконец, которые содержат _все_ ответы на _все_ вопросы, в том числе и как спасти Регулюм от распада. Или, скажем, любого человека в Регулюме. Дарью Страшко, к примеру. Но ты _не_пошел_ дальше того, чтобы заиметь волевую власть над физикой мира. Ведь так? Помнишь дорогу в никуда, где мы встретились впервые? Пройди ты по ней до конца, мы бы сейчас не оказались здесь в драматичной ситуации. Но ты _не_рискнул_ идти дальше, испугавшись дракона, стерегущего дорогу к истинным Знаниям Бездн. А ведь дракон тот был — твой собственный страх, и ничего более.

Стас открыл рот, чтобы возразить, и закрыл. Слов не было. Дервиш был прав.

Отец Дианы снова усмехнулся, снисходительно и терпеливо, но без насмешки.

— ИЗАР правильно оценил тебя, докладывая Генсеку Метакона о ситуации в Регулюме. Ты им не опасен.

Наступило молчание. Залившийся краской, вспотевший Стас отвернулся, пытаясь найти нужные оправдания, и не находил. Наконец пробормотал через силу:

— Значит, все было рассчитано заранее? Моя встреча с инбой… с Дианой… работа на Равновесие… может быть, и эта наша встреча запрограммирована?

— Тебе дали шанс реализовать свои творческие возможности, парень, а они у тебя имеются, но ты им не воспользовался. Во всяком случае, до конца. Твоя идея передать свои знания другому человеку — идея труса. Разве не так?

Стас вскинул голову, как от пощечины, облизнул пересохшие губы, но не ответил. На глаза вдруг набежали слезы.

— Я сделал все… что мог…

— Не все, Слава, не все. Ты мог спасти _ту_ Дарью, первую, но не хватило упрямства, ты мог не подставлять Вадима Борича, человека сильного, смелого, но не обладающего способностями абсолютника, и все же увлек за собой, ты мог не слушать мою дочь, слишком активную и агрессивную, но предпочел подчиняться, чтобы не брать на себя ответственность, а когда взял — как в случае с этой древней межзвездной развалиной — сделал ошибку. У тебя открывалось много иных возможностей поучиться и стать вровень с теми, кто _знает_ — когда и во что вмешиваться, но ты их упустил.

Стас проглотил ком в горле, его душили слезы, но он ничего не мог с собой поделать. Потому что, несмотря на обиду, понимал всю злую суть и правду того, что ему говорили.

— Вы не имели права… без моего согласия… делать из меня агента… какой-то там «божественной администрации»…

— Вот тут ты прав, каюсь. Но ведь и мы — существа конечные и способные ошибаться. Один лишь Создатель не ошибается.

— Даша… тоже предусмотрена вашим планом?

— Достаточно того, что она предусмотрена тобой. Береги ее, потому что в этом мире уже действительно ничто никогда не повторится.

Стас вскинул на Дервиша враз высохшие глаза.

— Почему?!

— Разве ты не намерен довести дело до конца?

— Но я же… а разве это… вы меня отпускаете на свободу?!

Дервиш мягко рассмеялся.

— Свобода зависит только от нас самих. Делай свое дело и помни, что от тебя зависит будущее не только всей цивилизации — иной раз мы за лесом не видим деревьев, — но и будущее твоих близких. Прощай, невыключенный.

— Прощайте, — пробормотал осоловелый Стас. — Я попытаюсь понять… почему все так… я справлюсь, вот увидите!

— Надеюсь, — улыбнулся Дервиш, начиная таять в воздухе.

— Постойте! — вспомнил Стас, вскакивая и поднимаясь от толчка над полом. — Кто вы на самом деле?

— Ангел — мое настоящее имя, — долетел ответ, и Дервиша не стало.

Стас невольно оглянулся, словно надеялся увидеть собеседника за спиной, покачал головой, успокаиваясь, подплыл к креслу и сел, откидывая голову так, чтобы виден был весь приближавшийся Марс.

Что ж, подумал он с какой-то новой верой в свои силы, ничто не повторится — ничто и не обесценится. Кажется, мне дали еще один шанс исправиться. Не подвести бы… Вперед, невыключенный!

КРИПТОЗОЙ

Роман

Он на земле был только странник,

Людьми и небом был гоним.

М. Ю. Лермонтов. «Ангел смерти»

ИНТЕРЛЮДИЯ

Выстрел был не слышен.

Пуля попала в левое переднее колесо джипа, он резко вильнул, выехал на полосу встречного движения и врезался в несущийся на большой скорости пустой самосвал. Скрежет тормозов, визг покрышек, удар!

Джип развернуло и снесло еще дальше, на крайнюю полосу шоссе. Под вой клаксонов и скрип тормозов в него врезались еще несколько машин. Самосвал тем временем продолжал двигаться боком и налетел на трейлер, а тот, в свою очередь, отвернул вправо и сбил бензовоз.

Еще удар! Взрыв!

Клочья и струи горящего бензина разлетелись по шоссе в радиусе пятидесяти метров. Одна из струй окатила тормозивший пикапчик на базе «Москвича», за рулем которого сидела женщина. Пикап налетел на автобус, перевернулся и взорвался. Женщина-водитель не успела выбраться из кабины, а ее пассажира, открывшего дверцу, выбросило на асфальтовую ленту. Превратившись в живой факел, он поднялся, прошел, шатаясь, с десяток метров, упал. Пламя погасло. К мужчине подбежали люди, перевернули на спину, срывая дымящиеся остатки одежды, но он был уже мертв…

Оператор в коконе эйдоконтроля покачал головой и остановил движение. Картина трагедии на шоссе Нижний Новгород — Москва застыла. Оператор еще раз покачал головой. Расчет узла коррекции был настолько безупречен, что совпали даже мелкие детали плана оперативного вмешательства с его реализацией. Объект был ликвидирован так виртуозно, что никто не смог бы усмотреть в трагедии злой умысел. Вернее, направленный процесс. И все же было безмерно жаль объект, достигший определенного уровня и ставший в этой реальности фигурой духовного влияния.

— В чем дело? — послышался голос второго оператора. Всего под куполом иезода контроля находилось одиннадцать человек. Точнее, существ, похожих на людей, но обладавших иным набором органов чувств и возможностей.

— Я изменю программу, — сказал первый оператор по имени Ювинга, остановивший движение бытия в объеме сети контроля.

Соседний кокон эйдоконтроля раскрылся, из него выглянул оператор-2, изумленно глядя на кокон первого оператора. Его звали Диаблинга. Раскрылись и остальные коконы, похожие на огромные кожистые яйца с рисунком вен. Первый оператор выбрался из своего «делателя реальности» и прошелся по упругому живому светящемуся полу иезода, поглядывая на прозрачные стены купола, за которыми горели костры миров. Вызвал обслугу иезода и вынул из воздуха бокал с мерцающим внутри зеленоватым текучим пламенем. Медленно выцедил.

— Ты с ума сошел! — проговорил оператор-2, подходя к нему и проделывая ту же процедуру. Только пламя в его бокале было сиреневого цвета. — Зачем тебе это понадобилось?

— Надоело, — скривил губы Ювинга. — Надоело скрупулезно исполнять спущенные сверху непреложные Законы и Ограничения. Этот парень, которого мы ограничили, достоин того, чтобы жить. Он — шестой из серии отклонений, которую я называю «отступлением к совершенству». Шестой, понимаешь?! Может быть, дать ему шанс? Пусть попробует изменить мир.

— Он не может изменить свой мир произвольно! Для этого ему нужна обратная связь.

— Я дам ему канал, пусть попытается понять, кто он на самом деле.

— Каким образом?

— Через меня. Я спущусь туда, в его реальность.

— Ты с ума сошел! — повторил Диаблинга, оглядываясь на коллег, собравшихся вокруг возникшего стола с напитками. — Спустившись туда, ты станешь обыкновенным фантомом с ограниченными возможностями и небольшим количеством жизней. К тому же назад ты можешь и не вернуться. Он, — оператор-2 поднял глаза к потолку, — не одобрит твоего своеволия.

— Я приму меры, — усмехнулся Ювинга. — Меня будет очень сложно вычислить в той реальности.

— Все равно это опасно, — проворчал Диаблинга. — Я бы на твоем месте не рисковал. Какого дьявола! Чего тебе не хватает?

Оператор-1 ответил не сразу:

— Не знаю… может быть, острых ощущений?

— Ты и так можешь внедрить свою психоматрицу в любого человека той реальности, чтобы получить острые ощущения.

— Иллюзия жизни неравноценна жизни.

— Но ведь это МЫ живем в полном смысле этого слова! А наш подопечный игровой объем — лишь майя! Сон! Иллюзия!

— Не совсем. Любой из них может достичь нашего уровня и выйти из игрового объема в нашу реальность. Мы тоже — из своего в высшие планы. Да и кто знает, что реально в этой жизни, а что нет.

— Ты пробовал? Я имею в виду — переход вверх?

— Нет.

— А один из моих приятелей пытался.

— Ну и что?

— Его стерли!

— Кто лежит, тот не падает. — Ювинга похлопал собеседника по плечу, залез в свой кокон. — В случае чего ты ни при чем. Я сам выбрал свою судьбу.

Кокон закрылся.

Операторы иезода заторопились по своим местам, перебрасываясь шутками, обещая друг другу «до предела осложнить жизнь». Лишь одиннадцатый оператор не шутил сам и не отвечал на обращения. Он слышал разговор первого и второго операторов и взвешивал свое решение. Закрывшись в своем коконе и воспарив над контролируемым слоем метареальности, он преодолел запрет на контакт, играющий роль системы ограничения доступа к Гиперсети, и вызвал оператора вышестоящего уровня.

Их контакт длился несколько секунд, после чего одиннадцатый оператор «спустился» к себе и забыл о том, что произошло.

Первый оператор в этот миг закончил процесс внедрения своей психоматрицы в сознание выбранного индивидуума в реальности, называемой Землей, и вышел в игровое пространство…

За мгновение до выстрела за спиной снайпера, удобно расположившегося на крыше неработающего поста ДПС, возникла призрачная фигура, сотканная из тумана. Снайпер потянул за курок винтовки, ствол которой следил за движением джипа, что-то мелькнуло у него перед окуляром, словно солнечный зайчик ударил по глазам… и пуля попала не в скат, а в ступицу колеса. Джип дернулся, однако не свернул влево, как было рассчитано, и миновал точку коррекции. Стрелять по нему еще раз с этой позиции было уже нецелесообразно.

Снайпер выругался, опустил винтовку и оглянулся. Но сзади уже никого не было. Лишь в воздухе таяло редкое облачко то ли дыма, то ли тумана. Заговорила рация:

— Сотый, Сотый, в чем дело?! Почему не стрелял?!

Снайпер открыл рот, чтобы ответить, и замер, услышав еще один голос — внутри головы, бесплотный и бесстрастный:

«Спокойно, капитан! Не торопись объяснять необъяснимые вещи. Говорить и думать будем теперь вместе, беру управление на себя».

— Кто… ты?! — прошептал снайпер.

«Не вслух, капитан, учись отвечать мысленно. Я твой бог защиты. И не только твой. У нас с тобой ответственная миссия — выжить самим и спасти одного парня. Приготовился? Начинаем…»

— Сотый, что ты сказал?! — донесла рация свирепый шепот руководителя операции.

— Я… промахнулся, — окрепшим голосом ответил снайпер.

Рация принесла порцию мата и умолкла.

Сухие твердые губы снайпера изогнулись, обозначая улыбку, желтые глаза на мгновение вспыхнули, когда он поднял голову к небу и подмигнул неизвестно кому.

Внезапно на шоссе что-то изменилось.

Самосвал, несшийся по левой полосе с большой скоростью, вильнул вправо, и снайпер не услышал, а всей обострившейся сферой восприятия почувствовал выстрел.

Очевидно, пуля попала в правое заднее колесо самосвала, пробив оба его ската. Он резко отвернул, наталкиваясь на пикап «Москвич»

с женщиной за рулем, попытавшийся объехать его еще правей, и на этот пикап налетел бензовоз, также тщетно старавшийся затормозить и не попасть в аварию.

Рев сигналов, скрип тормозов, грохот множественных столкновений!

Пикап перевернулся. На него рухнул бензовоз. Раздался взрыв! Струи и клочья горящего бензина разлетелись в радиусе полусотни метров от места трагедии. Пикап вспыхнул. Женщина-водитель не успела выбраться из кабины, и хотя ее пассажиру удалось это сделать, спастись ему было не суждено. Облитый горящим бензином, он прошел, шатаясь, несколько метров и упал. Пламя на нем погасло. Но когда к нему подбежали люди, он был уже мертв.

А вот женщина-водитель не пострадала! Ей удалось накинуть на себя куртку и выскочить из кабины, когда вокруг уже бушевало пламя. Лишь загорелась куртка, которую она поспешила отбросить прочь, рванувшись к мужчине.

Снайпер — в миру капитан группы особых операций Московского СОБРа Игорь Утолин, — открыв рот, смотрел на горящие машины, и вместе с ним, но с иными чувствами, смотрел на узел коррекции тот, кто понимал, что произошло на самом деле.

Программа ограничения или попросту — ликвидации Фигуры Влияния в этом мире была продублирована! Психоматрица оператора, внедренная в сознание и подсознание снайпера, не могла помочь тому, кто был обречен более мощной программой коррекции данной реальности. И оператор понял, что назад ему дороги нет!

«Кажется, мы с тобой крепко влипли, капитан, — проговорил внутри головы Утолина голос его «бога защиты». — Придется выкручиваться».

Капитан не ответил. У него было точно такое же мнение.

Глава 1

ВСТРЕЧА НА МОСТУ

Каньон был поистине великолепен! Солнце стояло высоко, и он был виден весь, на всю глубину, как на ладони, и дух захватывало от его величественных слоистых стен, колоссальных плитчатых останцов, живописных скал и вьющейся по его дну реки с прозрачной водой и галечными берегами.

Наблюдатель, стоящий на самой высокой горе над каньоном, шевельнул пальцем, и каньон стал удаляться, терять четкие очертания, расплываться под сгущающейся дымкой атмосферы, стал одним из коричнево-зеленых пятен на пузатом боку Земли. Наблюдатель повис над планетой между тонкой вязью облаков и черной бездной неба, полюбовался фрактальными очертаниями материков и океанов, затем устремился ввысь. Через несколько мгновений он расположился над плоскостью эклиптики Солнечной системы на расстоянии ста миллионов километров от центральной звезды и некоторое время разглядывал шары планет, пояс астероидов — неплохую выдумку разработчиков метареальности — между четвертой и пятой планетами, еще один пояс — кометно-астероидный, на краю системы, за орбитой последней планеты — Плутона. После чего устремился дальше по «этажам» Вселенной, обозревая Галактику, давшую жизнь Солнечной системе и Земле, скопление галактик, струи скоплений галактик, образующие сетчато-ячеистую структуру местной Вселенной, и наконец «корону» из черных дыр, ограничивающую сферу жизни.

Дольше всего Наблюдатель рассматривал великолепную четырехветвистую спираль Галактики с ее сияющим ядром — балджем, в центре которого находилась довольно массивная черная дыра, — так она была красива! В некотором роде Наблюдатель был эстетом, не чуждым эмоций. Закончив свое путешествие по мирам «слоеного пирога»… реальностей, он вышел из местной метареальности и оказался в Сфере Сущностного Сосредоточения, которую на человеческом языке можно было бы отразить термином «командный пункт» или Центр Управления Всем Сущим.

Описать Сферу тем же человеческим языком невозможно, так как сознание людей отражало бы ее по-разному, в силу опыта, знаний, фантазии и ощущений. Она имела большее количество измерений и являлась одновременно и конкретным объектом, и пространственным континуумом неизмеримой сложности, и Вселенной со своими законами и константами.

Наблюдатель, порождение этих законов, мог принимать любой облик в любой реальности из подвластных ему миров, но чаще всего при прямых контактах с такими же, как он, существами равных уровней «слоеного пирога реальностей», представал перед ними в образе человека. Таким был Творец Гиперсети, Отец Второго Замысла, такими были и его дети — контролеры иезодов, осмысливающие Творение Отца и создающие собственные вселенные. Наблюдателя при этом можно было назвать Выразителем Несогласия, а того, кто ждал его в Сфере Сосредоточения, — Ангелом Воплощения.

Они встретились в центре «зала», церемонно поприветствовали друг друга и, не сговариваясь, создали вокруг пейзаж для беседы: огненная река, по одну ее сторону — зеленые кущи, леса и цветущие луга, глубокое голубое небо, золотое ласковое солнце, по другую — хаос каменных россыпей, жуткие скалы, дымящиеся пропасти, тусклые кровавые всполохи и ручьи малиновой вязкой лавы, стекающей по склонам вулканов, а также мост, соединивший оба берега огненной реки.

— Ты расстроен, — констатировал Ангел, одетый в ослепительно белые одежды; лик его был задумчив и кроток, хотя в глазах отражались колоссальный ум, понимание и воля.

— Будешь тут спокоен… — вздохнул Выразитель Несогласия, щеголявший в сложном текучем костюме цвета утренней зари: платиновые и золотистые струи, нежно-оранжевые переливы, розовые звезды и голубые перья.

— Снова бунт в резервации? — догадался Ангел. — Какой же уровень взбунтовался на этот раз?

Он имел в виду то обстоятельство, что миры, созданные его собеседником, время от времени начинали жить непредсказуемо, переставали подчиняться программам контроля и достигали высот самореализации, позволяющих им не подчиняться законам их метареальности. И тогда Выразителю Несогласия приходилось усмирять непокорных, свертывать программы развития и сбрасывать возникшие очаги своеволия в хаос очищения.

— Да вот появился еще один претендент на роль Демиурга, — проворчал Выразитель с легкой усмешкой. — Решил, что ему все дозволено, что он самостоятелен и самодостаточен.

— Какой уровень затронут на этот раз?

Он имел в виду, что Вселенная Выразителя была нелинейной, многоуровневой, и каждый уровень был для их обитателей абсолютно реальным.

— Шестой.

— Кто носитель?

— Человек, претендующий на роль Фигуры Влияния.

— Случайно не из твоего клона?

Имелось в виду то обстоятельство — и Ангел знал это, — что одна из рас-программ шестого уровня (планета Земля) была создана по образу и подобию Выразителя.

— К сожалению, нет. — Выразитель добродушно рассмеялся. — С этим вопросом я ошибся, мой клон, к великому сожалению, себя не оправдал и деградирует. Но все равно я добьюсь своего.

Ангел кивнул. Он знал, что его собеседник мечтает об Абсолютной Свободе самовыражения, отставляя Познание Первозамысла на второй план. Выразитель Несогласия давно и безуспешно пытался изменить Базовые Принципы, чтобы стать Корректором Первозамысла, однако ему мешал Закон, «вмороженный» в Первотворение Создателем, Закон, опирающийся на этику высшего порядка. Но такая этика не устраивала идущего вслед за Творцом.

Выразитель, прищурясь, посмотрел на Ангела:

— У тебя таких проблем нет?

Ангел улыбнулся:

— Нет.

— К сожалению, у нас разные подходы к Предначертанности и Предназначению.

— А ты сделай как я: дай им полную свободу.

— Чтобы они потом объявили всеобщее равенство, добрались до меня и ограничили? Нет уж, я сделаю иначе: сотворю программу, равную по значению Первозамыслу. Она преодолеет барьеры Отца, и тогда Первым стану я!

Ангел с сомнением покачал головой:

— Едва ли это возможно. Барьер Первозакона для нас непреодолим. Для тебя — в особенности.

— Почему только для меня?

— Ты ведь отрицаешь такие категории этики, как Святость и Праведность, Совесть и Великодушие, а Первозакон базируется именно на них.

— Глупости! — с досадой махнул рукой Выразитель. — Нет таких преград, которые нельзя было бы преодолеть!

От взмаха его руки огненная река под мостом запылала ярче.

Ангел внимательно посмотрел на затвердевшее темное лицо собеседника. Выразитель Несогласия не был адептом Хаоса и Тьмы, отрицающим направленную организацию форм материи, но создаваемые им структуры являлись отражениями таких категорий метаэтики, как Безмерное Тщеславие, Презрение, Агрессивная Вседозволенность, Ложь и Предательство. Подобные структуры отражали темные стороны созидания и уводили в сторону от осмысления Первозамысла всех, кто пытался понять и описать Абсолют и Сущность Творца.

— Ты рискуешь стать Проклятым, — тихо сказал Ангел.

— Ерунда! — отмахнулся Выразитель, вызывая огненную бурю в реке и черные смерчи по ту сторону моста, где зеленели луга и леса. — Я достаточно силен, чтобы идти своим путем.

Движением бровей Ангел рассеял смерчи, вздохнул:

— Удачи я тебе желать не буду. Но ты делаешь ошибку.

Выразитель беспечно рассмеялся:

— Хочешь, поспорим? Я выйду за границу отведенных мне пространств и добьюсь своего!

Ангел покачал головой и исчез.

Вместе с ним исчез мост, соединяющий мир огня и смерти с чистым сияющим миром, называемым людьми по-разному: Рай, Ирий, Славь. Миром, где царило Согласие. Выразитель остался висеть в воздухе над рекой, задумчиво разглядывая ее и зеленое раздолье по ту сторону реки. Вытянул вперед руку, сводя пальцы особым образом. С торца ладони вырвалась ветвистая черная молния, ударила в холм на берегу, поросший высокими странными растениями, похожими на хвощи или на папоротник. Растения потеряли цвет, съежились, почернели, оплыли. Холм растрескался и осел, начал расплываться дымящейся зеленовато-серой лужей. В то же мгновение рука Выразителя раскалилась докрасна, поросла чешуей и превратилась в длинный корявый вырост с черными когтями.

Выразитель озадаченно оглядел свою руку, погладил ее другой рукой, возвращая прежнюю форму и цвет. Холм в мире Слави перестал корчиться и плыть, засиял, окутался ослепительной золотистой короной и восстановил очертания. Только растения на нем возникли другие, похожие на березы с золотыми листьями, как символы чистоты и светлых надежд.

Выразитель взбил ладонью гриву черных волос на голове, плюнул в реку, что вызвало в ней образование черного провала, и нырнул в этот провал, как в омут.

* * *

Вынырнул он у стен гигантского мрачного замка, расположенного на вершине горы причудливой формы. Гора была окружена хаосом таких же необычных гор, скал и хребтов, заполняющих все видимое — на миллиарды и миллиарды километров! — пространство. Небо над этой горной страной представляло собой пелену буро-фиолетового тумана с неяркими светлыми прожилками, напоминающими рисунок вен на человеческой коже. Изредка из этой пелены высовывались расплывчатые темные фигуры жутких очертаний и прятались обратно. Ни звезд, ни солнца этот бесконечный, сложный, многомерный мир не имел.

Замок, как бы проросший из недр горы, поражал мрачной готической красотой и сам представлял собой сложнейшее многомерное образование. Слово «замок» не отражало его сущностной оценки и всех заложенных в нем потенций, функций, структур и алгоритмов, но все же больше всего для его оценки, описания и восприятия на человеческом языке подходило понятие «замок». Это была обитель Выразителя, созданный им узел пространств и времен, своеобразный Центр Управления, из которого он наблюдал за всеми своими творениями и корректировал их жизнедеятельность.

Его встретили Исполнители Желаний Господина, предугадывающие каждое его движение и даже тень мысли. Таким был создан обслуживающий персонал Замка, представляющий собой одну коллективную интеллектуально-динамическую систему, не имеющую инстинкта самосохранения. Точнее, подчиненную Господину до степени полной несамостоятельности и гиперпослушания. Система была так отлажена и совершенна, что Выразитель ее не замечал и не выражал никаких эмоций, получая то, что было необходимо ему в данный момент. Однако его настроение было минорным, и хозяин нашел-таки причину, чтобы придраться к обслуживанию и заменить одну из систем «живой автоматики», позволившую напомнить Хозяину о его планах.

Вспомнив спор с Ангелом Воплощения, он некоторое время бродил по комнатам-пространствам Замка, размышляя о способах реализации собственного Замысла, затем с удобствами расположился в иезоде коррекции реальности и снова вышел в уровень над Метавселенной, которую создал сам.

В этом тяжелом материальном мире с закрытой памятью были созданы такие условия жизни, которые позволяли лишь отдельным населявшим его сущностям пройти «ады» социума и стать личностями планетарного и космического масштаба. Беда крылась в том, что эти сущности, преодолевая уровни совершенствования, не хотели подчиняться Господину и не терпели жесткого контроля. Таких приходилось ограничивать. Тем же, кто осознавал принципы Творения своего мира и подчинялся программе Господина, разрешалось создавать свои вселенные, и они становились операторами уровня, корректорами реальностей с заданными параметрами и известной степенью самостоятельности.

Выразитель внимательно оглядел свои владения — от макрообъектов гигантских масштабов до элементарных частиц — и вызвал иезод контроля данной Метавселенной, корректирующий «нижние этажи» реальности.

Уровень операторов, участвующих в «игре виртуальностей», был очень высок. Они давно догадались, что являются «живыми» программами, подчиненными замыслу Господина, но приняли условия игры и с удовольствием играли реальностями нижних уровней, образующими Гиперсеть инвариантов сущего — Миров, в каждом из которых работала своя команда операторов. На их деятельность, как и на деятельность самого Господина, было наложено ограничение в виде префактического модуля обратной связи, о чем догадывались далеко не все операторы, а лишь наиболее сильные и «продвинутые», так называемые Фигуры Влияния или Персоны Воли. Но именно они и являлись фактором беспокойства Выразителя, отказываясь от слепого подчинения базовым программам, имеющим статус Законов и Принципов. За время существования Гиперсети Выразителю пришлось сменить не одну команду операторов (он «сбрасывал» их в нижние слои-проекции игры), пока не выросла система контроля критических отклонений. Но и она не являлась абсолютным гарантом власти Выразителя над созданной им же Гиперсетью миров. Время от времени проявлялась очередная супериндивидуальность, Персона Воли, и надо было изменять константы реальности, чтобы возникшее «отклонение к совершенству» не распространилось на всю Гиперсеть.

Сойдя на нижний уровень Сети в форме «духа», Выразитель остался сущностью, представ перед операторами иезода этого уровня в виде существа из плоти и крови, хотя мог бы воплотиться в любого из них. Но ему важен был разговор, чтобы оценить настроение подчиненной команды, поэтому прямое считывание информации не требовалось.

Операторов этого уровня (их можно было условно квалифицировать как операторов уровня-2, в то время как сам Выразитель был оператором уровня-1[14]) насчитывалось пять. Все они, являясь индивидуальными исполнителями и творцами реальности уровня-3, были связаны системой контроля в единое целое, хотя обладали свободой самовыражения в пределах своего уровня.

Появившись в сфере иезода контроля уровня-2, напоминающего Центр Управления, владыкой которого был сам Выразитель, но с меньшим количеством степеней свободы (измерений), Создатель Гиперсети оглядел замерших от неожиданности операторов и усмехнулся, забавляясь их испугом и растерянностью. Прямыми контактами он их не баловал, предпочитая внедрение в психику нужного оператора.

— Приветствую вас, мои т е н и, — сказал он. — Кажется, меня здесь не ждали?

Операторы — с виду люди с текучей наружностью (в пределах формы человеческого тела) — переглянулись. Они сидели за Оком Контроля, которое можно было с долей истины назвать объемным дисплеем, и забавлялись тем, что «гоняли» по границам игровой программы операторов уровня-3, заставляя их устранять возникающие «спонтанно» дисгармонии, неустойчивости и бифуркации. Нередко в результате таких забав эти неустойчивости не компенсировались, биоценозные системы метареальностей разрушались и становились строительным «мусором», из которого операторы уровня-2 создавали фундаменты новых антихаотических систем.

— Великий Искуситель! — пробормотал один из операторов, предпочитающий желто-оранжевую цветовую гамму одежды[15].

Выразитель Несогласия покачал пальцем.

— Но-но, уважаемая тень, не слышу в голосе должного почтения. Тем более что термин «искуситель» отражает лишь небольшую часть моих задач. Итак, господа, по моим сведениям, у вас возникла проблема под названием «отклонение от нормы». Координаты?

— Вы же знаете… — заикнулся оператор в желто-оранжевом.

— Если я спрашиваю, надо отвечать!

— Уровень-6, — тихо сказал второй оператор, одежда которого дымилась всеми оттенками коричневого цвета.

На самом деле он произнес мысленную фразу, имеющую не один смысл, но перевести ее на человеческий язык можно было и как «уровень-6».

— Метагалактика в эпохе интенсивного аллогенеза, — добавил «серо-черный» оператор. — Желтая звезда в периоде обслуживания социума. Планета Земля. Территория с сильнейшей стагнацией памяти поколений — Россия, настроенная на принципиальное появление сильных операторов.

— Кто разрешил?

Операторы иезода-2 снова переглянулись.

— Вы, экселенц, — почтительно склонил голову «желто-оранжевый» оператор.

Выразитель сдержал крепкое словцо (мысль), помолчал, прощупывая психосферы собеседников. Аура «желто-оранжевого» ему не понравилась, оператор явно жаждал самостоятельности и умел скрывать свои мысли. Им стоило заняться в индивидуальном порядке. Но позже.

— Что произошло на уровне-6?

— Возник устойчивый энергоинформационный объем, не подчиняющийся внешнему контролю.

— Носитель?

— Человек, один из духовных наставников России программы «волхв».

— Разве вы не в состоянии его ограничить?

— Чтобы ограничить влияние растущей депрессии, мы заблокировали границы и спустили Пса[16] на нижние уровни, однако носителю отклонения помог оператор уровня-6. Внедрился в психику кого-то из своих теней — людей и исчез.

— Имя?

— Вишьяпарика Ювинга. Сам он называл себя Демиургом.

Выразитель поднял брови, глаза его мрачно вспыхнули.

— Он не лишен юмора. Но что я слышу? Взбунтовался оператор нижнего уровня! Тень моей тени! Подпрограмма в глобальной программе игры! И вы не смогли с ней справиться?!

Операторы иезода-2 отвели глаза.

— Мы его найдем, — пообещал «серо-черный» оператор. — От наших Псов еще никто не уходил, тем более на нижних уровнях.

— Немедленно измените сценарий игры и ликвидируйте!.. — Выразитель умолк, ловя возникшую идею. — Впрочем, постойте, это мы всегда успеем… Что, если этот новый носитель сможет стать зондом?..

— Кем? — с удивлением спросил «желто-оранжевый».

Выразитель очнулся.

— Пусть все идет своим чередом. Я не верю, что индивидуальность масштаба уровня-6 сможет достичь самореализации вашего уровня, но кто знает? Вдруг этот носитель преодолеет потенциальный барьер между сферами Универсума и откроет путь к Абсолюту? Может быть, он недаром назвал себя Демиургом?

Операторы молча смотрели на своего Господина, тщательно скрывая свои мысли.

Выразитель улыбнулся, оглядел их лица с мерцающим огнем скрытого сомнения и ожидания невозможного в глазах, помахал рукой:

— До новых встреч, тени.

— Что прикажете нам делать, Создатель? — подобострастно спросил «коричневый» оператор.

— Все, что считаете необходимым в нынешнем положении.

С этими словами Выразитель исчез и вышел уже в своем Замке. Выразитель не верил, что нарушитель спокойствия, житель планеты Земля, действительно представляющий, по сути, подпрограмму в программе реализации этой реальности, сможет стать энергоинформационным зондом и проникнуть в Сферу Базового Задатчика, принадлежащего Творцу. Зато и жалеть, в случае гибели зонда, будет некого: подпрограммы для того и были созданы, чтобы ими управлять, заменять их и нейтрализовать. В конце концов можно было заменить даже всю эту программу, которую люди Земли считали Вселенной. А выигрыш стоил свеч.

Власть!

Небывалая, необъятная, невероятная, бесконечная и вечная Власть!..

Глава 2

ТАКИЕ ВОТ ДЕЛА

Бабушка умерла на сто четвертом году жизни, ночью, во сне. Господь забрал ее тихо-тихо, бережно и нежно, словно задул свечу — и все. И одной доброй душой на свете стало меньше.

Казалось, она будет жить всегда, никому не мешающая и вечно всем необходимая. В последние годы она сильно сдала, мало двигалась, похудела, буквально высохла, плакала, встречая внуков, плакала, провожая их, но в глазах горел все тот же огонек заботливости и доброты, а губы виновато улыбались, будто она стеснялась своей беспомощности и еще более того, что живет так долго.

И вот ее не стало, и в ее старом доме, да и в той части Пскова, где знали Ульяну Георгиевну, поселилась печаль.

Жила бабушка Ульяна в древнем квартале Запсковья, недалеко от церкви Козьмы и Демьяна с Примостья, в собственном бревенчатом доме, построенном еще в середине девятнадцатого века прапрадедом Ильей. Теперь этот дом осиротел и как-то сразу постарел, осел и потемнел, будто из него вынули душу. Впрочем, так оно и было. Дом знал, что никто не заменит хозяйку, кто бы здесь ни поселился.

На похороны Кирилл приехал последним из всех родственников, сестер и братьев. Работал он начальником отдела оперативного реагирования ФСФР — Федеральной службы финансовой разведки при Министерстве финансов — и с трудом добился разрешения на выезд из столицы в Псков на два дня.

Кириллу Ивановичу Тихомирову пошел сорок первый год. Родился он в июне тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года в Пскове, там же закончил школу и политехнический институт. Затем пятнадцать лет проработал в Службе внешней разведки (сфера деятельности — анализ финансовых потоков европейских стран) и уволился из СВР после расформирования отдела. Затем был востребован Службой финансовой разведки России и, проработав там два года, возглавил отдел оперативного реагирования.

Из всей обширной семьи Тихомировых Кирилла отличали целеустремленность, самостоятельность и вера в себя. Он был открыт всему новому, изобретателен, склонен к анализу, любил все классифицировать и раскладывать по полочкам, что не раз помогало ему в жизни. Вместе с тем он обладал великолепной реакцией, отказывался от второстепенных вещей ради достижения поставленной цели и умел обходиться минимумом необходимого, что не раз выручало его в экстремальных ситуациях.

Родившись ребенком хилым и болезненным, Кирилл начал в шесть лет заниматься физкультурой, увлекся самбо, потом другими видами боевых искусств и в двадцать восемь лет стал чемпионом Европы по дзюдо в среднем весе. Еще через десять лет он получил титул «сокола соколов» по русбою, хотя мало кто знал об этом: посвящение в «соколы» не афишировалось адептами русбоя. Да и работал Кирилл тогда в сверхсекретной конторе, закрытой не только для журналистов и широкой общественности, но и для большинства властных структур.

Выглядел он моложе своих лет. Метр восемьдесят четыре. Развернутые плечи, приятная осанка, темные волосы, короткие, но пышные. Продолговатое лицо, прямой нос, подбородок с ямочкой и спокойные внимательные серые глаза, иногда вспыхивающие ледяным блеском предостережения. Что бывало редко. Весь облик Тихомирова создавал удивительное впечатление надежности, спокойствия и непробиваемой уверенности в себе. Что вполне соответствовало истине. Единственное, чего Кириллу не хватало в жизни, по его собственному мнению, — это умения быстро завязывать теплые, дружеские отношения, а по оценке начальства — интереса к политической жизни. Хотя сам Кирилл недостатком это не считал.

Похороны бабушки Ули состоялись во вторник третьего марта на старом кладбище в Запсковье. О месте похорон договаривались родичи Кирилла в его отсутствие, ждали только его, и как только он загнал машину во двор дома, похоронная процессия двинулась в путь. Решено было пронести гроб с телом Ульяны Георгиевны по улице, где ее все знали, потом погрузить в автобус и уж затем ехать на кладбище.

Шел двенадцатый час дня, везде еще лежал снег, мороз держался на уровне десяти градусов — весна и не думала возвращаться на Псковщину, — однако люди терпеливо шагали за гробом и молчали, вздыхая. Оркестра не было. Бабушка Уля не терпела шума и громких проводов.

У автобуса толпа начала расходиться, остались только те, кто должен был ехать на погост, всего шестнадцать человек, считая и Кирилла. Машин на всех не хватило. Пришлось возвращаться к дому бабушки, где ее соседки начали уборку и подготовку к поминкам. В машину Кирилла сели трое: сестра Люда, тетка Валя и бабушка Степанида. Остальные разместились в автобусе — отец и мама Кирилла, двоюродные сестры и братья, дядька Довмонт и две тетки — и в машине Михаила, старшего брата Кирилла.

До кладбища доехали не быстро: гололед и снег не способствовали передвижению процессии; подождали, пока сторож откроет замок, заехали на пятачок за воротами, откуда гроб снова на руках отнесли в маленькую церковь при кладбище. Отпели Ульяну Георгиевну скоро, тихо и до обидного буднично. Тетки и сестра всплакнули, а Кирилл чувствовал себя неуверенно и не знал, куда девать руки со свечой, с которой горячий воск все время капал на пальцы.

Могилу бабе Уле вырыли рядом с могилой ее мужа, погибшего в пожаре на льняной фабрике, где он до восьмидесяти семи лет работал в охране. Там же находились могилы ее отца и матери и других родственников. Однако у свежевырытой могилы процессию неожиданно остановили два дюжих молодца в ватниках с лопатами. Один из них держал в руке мобильный телефон.

— Поворачивайте, — грубо сказал один из них, обросший рыжей щетиной. — Эта дырка занята.

Люди, провожавшие Ульяну Георгиевну в последний путь, онемели от неожиданности.

— Но мы же заплатили! — наивно воскликнула Антонина Петровна, мать Кирилла и она же — дочь бабушки Ули. — Это место бабушки! Тут весь наш род лежит…

— Ничего вашей бабке не сделается, если она полежит в другом месте. Здесь хоронить запрещено.

— У нас есть разрешение…

— Несите к забору, — махнул рукой второй могильщик, с мобильным телефоном, закуривая. — Дырка уже выкопана. Да побыстрей, нам некогда, клиенты косяком пошли.

— Но так нельзя! — растерянно проговорил Иван Васильевич, отец Кирилла, переглядываясь с мужчинами. — Мы заплатили, договорились, ваш начальник обещал…

— Сказано — несите к забору, значит, несите! Нечего лясы точить. А то сами закапывать свою бабку будете. Там вон еще покойника привезли, более сговорчивого.

— Что будем делать? — обратился расстроенный Иван Васильевич к остальным.

— Может быть, им на лапу дать? — вполголоса предложил брат Кирилла. — Скинемся по полтиннику…

— Я уже давал, — признался Иван Васильевич.

— Значит, мало давал, это же мафия, их тут много.

— Сколько надо? — подошел к молодцам Иван Васильевич.

— Ты столько за сто лет не заработаешь, батя, — ухмыльнулся могильщик с рыжей щетиной. — Это место у березки забронировал один очень важный начальник, так что несите свою старуху дальше.

Кирилл поймал полный недоумения и боли взгляд мамы и шагнул вперед.

— Кто из вашего начальства сейчас на месте?

Могильщики посмотрели друг на друга, одновременно пожали плечами.

— Мы тут начальники. Да и зачем он тебе? Все равно придется хоронить в другом месте.

— Проводите меня к вашему боссу.

— Да пошел ты… — Парень с сигаретой не договорил.

Кирилл подошел к нему вплотную, вонзил заледеневший взгляд в мутные глаза мордоворота и тихо произнес:

— Веди!

Могильщик вздрогнул, выронил сигарету, бросил на напарника тупой взгляд и зашагал к двум низким строениям у ворот кладбища, в одном из которых находилась мастерская по изготовлению надгробий и памятников, а во втором обитали сами могильщики.

— Эй, Дёма, ты куда? — забеспокоился рыжебородый.

— Жди здесь, — сказал ему Кирилл не допускающим возражений тоном.

Молодец с мобильником привел Тихомирова к домику мастерской, распахнул дверь, свернул налево, открыл еще одну дверь, толстую, обитую утеплителем, и Кирилл оказался в небольшом, но уютном и хорошо обставленном кабинетике. Здесь стояли шведский холодильник «Вагриус», плазменный телевизор «Армада», мини-бар «Дрофа», стол из вишневого дерева и четыре низких кожаных кресла. За столом сидел средних лет лысый господин в черном костюме и читал газету. Он с удивлением оглядел нежданных гостей.

— В чем дело, Дёма?

Голос у господина был густой и булькающий, как у протодьякона, будто он говорил животом.

— Да вот, хотят с вами поговорить, — упавшим голосом произнес молодец с мобильником и попятился к двери.

— Иди.

Могильщик вышел.

— Слушаю вас, — пробулькал лысый, кивая на кресла. — Присаживайтесь. Чем могу?

— Спасибо, я постою, — отказался Кирилл. Покачал головой, оглядывая интерьер кабинета начальника похоронной команды. — Хорошо живете, господин старшой. Неплохо, видать, зарабатывает ваш синдикат.

Блеклые глаза лысого метнули молнии, губы сжались.

— С чем пожаловали, господин… э-э?

— Полковник Тихомиров. — Кирилл издали показал свое удостоверение малинового цвета с золотым двуглавым орлом.

— Какие проблемы, полковник? — поджался лысый.

— Это не у меня проблемы, а у вас, — усмехнулся Кирилл. — Ваши мальчики перепродали участок, принадлежащий уважаемому человеку.

— Не может быть! — покачал головой директор кладбища, не особенно удивившись. — У нас с этим строго.

— Пойдемте, покажу.

Лысый посмотрел на дверь.

— Дёма!

В кабинете появился квадратнолицый могильщик, успевший сунуть в рот еще одну сигарету.

— О каком участке речь? Этот гражданин утверждает, что вы… э-э… поменяли участок.

— Так вы же сами велели, Клавдий Хазиахметович. Участок номер сто сорок три, там новая планировка, две могилы убираются, а на их место…

— Чей это участок?

Могильщик покосился на Кирилла.

— Вот его родственницы.

— Это моя бабушка, — сказал Кирилл. — Необходимые документы получены, за работу уплачено, а нам говорят — место занято! Это как понимать?

Лысый перевел взгляд на могильщика:

— Участок оставить! Помогите людям похоронить старушку.

— Но там же…

— Я сказал — оставить! Потом поговорим.

Квадратнолицый пожал плечами, повернулся и потопал из кабинета босса, бурча что-то под нос. Лысый начальник кладбища развел руками, приятно улыбнулся:

— Ошибочка вышла, товарищ полковник. Запамятовал, как вас…

— Тихомиров.

— А что у вас за служба, если не секрет?

— ФСФР.

— Я так соображаю, Федеральная служба финансовой разведки?

— Правильно соображаете, — кивнул Кирилл, удивляясь в душе осведомленности начальника провинциального кладбища. — Значит, мы можем продолжать похороны?

— Несомненно. У нас иногда случаются накладки, вы уж не обижайтесь.

Кирилл поклонился и вышел, унося в памяти цепкий и далеко не ласковый взгляд лысого босса.

Его встретили вопросительными взглядами изрядно продрогшие на морозе родичи.

— Все в порядке, — коротко доложил Кирилл. — Можем хоронить, где наметили.

— Спасибо, сынок, — просияла мать.

Все засуетились, взялись за гроб. Женщины заплакали. Кирилл тоже с трудом удержался от слез, вспоминая ласковые бабкины руки и добрую улыбку.

Молодцы, которые вели себя до этого по-хамски пренебрежительно, молча занялись своим делом. Вскоре гроб с телом бабушки Ули был опущен в могилу, закидан землей, сверху насыпали аккуратный продолговатый холмик и воткнули в него деревянный крестик с именем умершей. По весне отец и дядьки пообещали поставить крест побольше с портретом бабушки и покрасить оградку. Церемония похорон закончилась.

Могильщики, получив от Тихомирова-старшего по сотне «за услуги», проводили родственников «клиента» равнодушными взглядами и, вскинув лопаты на плечи, побрели туда, где их ждал еще один «клиент». Кирилл подумал, что не мешало бы выяснить, по какой причине местная похоронная мафия решила перенести место захоронения, но связываться с этими людьми не хотелось. Наверняка все уперлось бы в «ошибку» персонала.

С кладбища возвращались в молчании.

За стол сели в пять часов пополудни, когда уже начало смеркаться.

— Как тебе удалось убедить тех бандитов? — подсел к Кириллу брат Михаил. — Я уж думал — придется отступить. Не драться же с ними на кладбище.

— Попросил по-хорошему, они прониклись, — ответил Кирилл.

Михаил недоверчиво покачал головой:

— Что-то я не припомню случая, чтобы кладбищенская мафия откликалась на добрые слова. Такие структуры признают только силу или деньги.

— Ты не рад, что все закончилось мирно? — прищурился Кирилл.

— Почему? Рад, конечно. Просто подумал, что надо было идти всем мужикам, для представительства.

— Такие конфликты лучше всего решать тихо, без угроз и силового давления. Махать кулаками попусту не стоит.

— А ты мог бы их побить, если бы понадобилось?

Кирилл улыбнулся:

— Мог бы.

— Они же вон какие здоровые! Хотя ты ведь до сих пор занимаешься рукопашкой?

— Это образ жизни.

— Понимаю. Хотя отношусь к этому по-другому. Как говорится, водка — сила, спорт — могила. А приходится применять навыки в твоей работе? Кстати, чем ты занимаешься на своей службе? Чудно, ей-богу, — финансовая разведка. Звучит как подглядывание за чужими деньгами.

— Навыки применять не приходилось, а занимаюсь я довольно нудным делом — охраняю финансовых инспекторов. Бывают случаи, когда на них оказывается давление, им угрожают, суют взятки, требуют не совать нос куда не надо и даже захватывают в заложники. Тогда поднимают по тревоге мой отдел, и мы разряжаем ситуацию. А вообще наша служба сугубо гражданская, мирная, призванная отслеживать финансовые потоки всех уровней. По сути это компьютерный финансово-аналитический центр при Минфине.

— Значит, иногда тебе все-таки приходится воевать?

— Ну, смотря что понимать под этим термином. Во всяком случае, оружие и боевые навыки мы применяем редко.

— Но все же применяете?

Кирилл не успел ответить. К нему подсела мама, и разговор свернул в другое русло. Вспоминали бабушку, ее мужа и родителей, согласились, что бабы Ули будет всем не хватать, поговорили о житейских проблемах. Дед Степан предложил продать бабкин дом, но с ним не согласились, так как дом оставался особым местом, хранилищем памяти поколений, хранилищем традиций, где всегда собирались родичи Тихомировых и Пантюшиных, чтобы не только пообщаться и вспомнить прошлое, но и подпитаться положительной энергетикой этого места. Решено было, что в дом переедет тетка Валентина, которая жила в двухкомнатной квартире в центре Пскова вместе с семьей младших Пантюшиных.

Засиделись до позднего вечера. Потом мужчины вышли покурить, пока женщины прибирали в доме. Кирилл не курил, но постоял вместе со всеми, не принимая участия в разговоре. На него снова напала тоска, хотя он и понимал, что бабушка не могла жить вечно. Да и умерла светло, умиротворенно.

Отец и дядьки поговорили еще о том о сем и стали расходиться. Вскоре в опустевшем доме остался один Кирилл, собиравшийся переночевать здесь, а утром отправиться в Москву. Побродив по комнатам со скрипучими половицами, он расположился в бывшей спальне отца, за печкой, поворочался некоторое время, прислушиваясь к тишине дома, потом понял, что не уснет, и встал. Выбрал на полке томик из собрания сочинений Некрасова, зажег торшер, расположился в кресле в горнице, где он всегда любил сидеть, когда приезжал сюда, и начал листать книгу, вспоминая, как держал ее в руках много-много лет назад, когда еще учился в школе. Наткнулся на знакомое стихотворение, медленно прочитал вслух:

Я твой. Пусть ропот укоризны

За мною по пятам бежал,

Не небесам чужой отчизны —

Я песни родине слагал!

И в это время послышался стук в дверь.

Кирилл удивленно глянул на часы: третий час ночи. Подумал: кто бы это мог быть? Может, вернулся отец, чтобы сыну не было одиноко?

Но это был не отец.

Прислушиваясь к своим ощущениям и не чувствуя холодка тревоги, Кирилл вышел в сени, включил свет и распахнул дверь. На него исподлобья, оценивающе смотрела высокая молодая женщина в собольей шубке с непокрытой головой. На улице шел легкий снежок, и волосы ночной гостьи искрились от снежинок, словно посыпанные жемчугом. Она была не то чтобы красива, но миловидна, с крупными, красивого рисунка губами и слегка раскосыми зеленовато-серыми глазами. И эту женщину Кирилл знал. Ее звали Лилией Калашниковой. Больше десяти лет назад она была его женой.

— Здравствуй, — сказала она низким, слегка хрипловатым голосом, от которого он когда-то сходил с ума. — Я опоздала? Бабу Улю уже похоронили?

Кирилл кивнул, сглатывая слюну, как завороженный разглядывая бывшую жену.

— Как жаль! — огорчилась Лилия, сморщив нос. — Я поздно узнала, а так хотелось успеть.

Кирилл промолчал, подумав, что ее присутствие не принесло бы радости никому из его родных и близких. Никто из них не знал причины ее ухода от него, все осуждали жену и не жаждали с ней встреч. Все, кроме него самого.

Лилия усмехнулась:

— Ты не впустишь меня?

Кирилл очнулся, безмолвно отступил в сторону. Потом выглянул на улицу, ища глазами машину или какой-нибудь другой транспорт, на котором прибыла Лилия, ничего и никого не увидел и закрыл дверь.

В горнице сильно пахло смолой, на полу еще лежали еловые ветки. Гостья сбросила шубку и осталась в серебристо-белой пушистой водолазке, обтягивающей высокую грудь, и бежевого цвета, с черными кистями, юбке. Кирилл предложил ей теплые тапочки, которые баба Уля держала специально для гостей, и Лилия сбросила кремовые сапожки почти без следов снега. По-видимому, ее высадили у дома Тихомировых и машина сразу уехала. Хотя Кирилл и не слышал мотора.

— Чай, кофе? Могу сделать глинтвейн.

— Я не замерзла. Но от глинтвейна пожалуй, не откажусь.

Кирилл отмерил в необходимых пропорциях ингредиенты для напитка: красное сухое вино бордо, сахар, корица, гвоздика и две дольки апельсина и лимона, подогрел вино, смешал все и подал гостье в фарфоровой чашке — бокалов у бабы Ули не водилось издавна.

Лилия взяла чашку обеими руками, отхлебнула, поискала глазами, где бы сесть, и Кирилл усадил ее в свое кресло. Когда-то и ей нравилось сидеть в нем, забравшись с ногами, в те времена, когда они вместе приезжали погостить на родину Тихомировых.

Словно подслушав его мысли, она поджала ноги и с удовольствием расположилась в кресле, сразу придав уют и законченность интерьеру комнаты.

— Ты один? — Лиля подняла взгляд на хозяина, севшего на стул у круглого столика, стоявшего по центру горницы.

Кроме стола, кресла, трех стульев и кровати, здесь еще стояли этажерка с книгами, платяной шкаф, подставка с телевизором «Енисей» — подарком Кирилла, и прялка, чей возраст не уступал бабушкиному. На стене висели оленьи рога и старые фотографии в рамочках — своеобразная история рода. Кроме рогов и фотографий, на другой стене, между окнами, висел репродуктор времен Отечественной войны, а в углу красовалась старинная икона в серебряном окладе — божья матерь с младенцем на руках.

— Один, — с запозданием ответил он, понимая, о чем идет речь.

Лилия оценила его заторможенность, улыбнулась с какой-то странной грустью.

— Не ожидал?

— Нет, — честно признался Кирилл.

— Почему не женился?

— Не нашел пары.

— Может быть, плохо искал?

— Ты же знаешь, что это бесполезно. Женщина, необходимая как воздух, встречается на пути только раз. Мне не повезло, что это была ты.

Лилия с любопытством посмотрела на собеседника.

— Раньше ты говорил другое.

— То было давно. Я был молод и влюблен.

— А сейчас разлюбил?

Кирилл промолчал, ловя себя на мысли, что не знает ответа на этот вопрос. Но представить, что Лилия снова с ним, было трудно.

Подождав ответа, гостья сделала вид, что ничего особенного не заметила. Взгляд ее упал на затрепанный томик Некрасова на столе. Она взяла его в руки, перелистнула и прочитала со значением:

За личным счастьем не гонись

И богу уступай, не споря…

— Говорят, ты работаешь в другом месте. Это правда?

— Правда.

— Почему ты решил уйти из своей сверхсекретной конторы?

— Расформировали одну из служб, счел за благо уйти в отставку.

— Но ведь и новая служба — тоже разведка?

Кирилл внимательно посмотрел на женщину. Она не спрашивала, она знала о месте его новой работы, хотя выяснить это было довольно сложно, не имея доступа к кадровой службе ФСФР.

— Ты неплохо информирована для обыкновенного бухгалтера.

Лилия засмеялась.

— А может быть, я уже главный бухгалтер.

Заметив, как неприязненно сжались губы Тихомирова, она перестала смеяться, добавила виноватым тоном:

— Извини, шутить в такой день грешно. Жаль, что ушла баба Уля. Я ее тоже любила. Кристальной души был человек.

Помолчали.

Потом Лилия допила глинтвейн, поставила чашку на стол, остро пригляделась к лицу Кирилла.

— А ведь ты, похоже, не простил… ведь так?

Кирилл стиснул зубы, чтобы не наговорить лишнего. Прошлое всколыхнулось в душе с такой силой, что заныло сердце.

Лилия понимающе качнула головой, усмехнулась сквозь все ту же странную грусть и боль.

— Похоже, шансов у меня нет.

— У нас разные жизни, — с трудом разлепил губы Кирилл.

— Наверное. Ты не хочешь спросить, как я живу?

Он посмотрел ей в глаза, но прямого взгляда не выдержал, отвернулся. Сказал глухо, понимая, что выглядит неуверенно:

— Нет!

В своих мечтах он не раз проигрывал ситуацию возвращения жены, но там все было так романтично и празднично, можно сказать, торжественно, что едва ли могло реализоваться в жизни. И он не был уверен, что простил жене ее увлечение. Он тогда уехал в Германию и год не возвращался, выполняя задание, требующее полной самоотдачи. Но она этого не поняла и демонстративно подала на развод…

— Что ж, значит, не судьба, — сказала она с грустной улыбкой, превращаясь в прежнюю Лилию, властную и своенравную. — По правде говоря, я тоже редко вспоминала тебя, такого прямого и твердого. Мой второй муж ни разу не дал мне повода сомневаться в нем.

— А я давал?

— Во всяком случае, ты никогда не делился со мной своими заботами, никогда не спрашивал меня, чем я занята… — Она прервала себя. — Впрочем, зачем я тебе об этом говорю?

Кирилл отвернулся, помолчал.

— Кто твой муж?

— Он недавно погиб… при странных обстоятельствах. Авария на шоссе, взорвался бензовоз… я чудом осталась жива… Сообщаю не для того, чтобы ты сочувствовал.

— Прости…

— Кстати, я до сих пор не уверена, что была тогда виновата перед тобой. Если бы ты захотел, ты бы меня понял.

Она потянулась, вылезла из кресла, так что в разрезе юбки мелькнуло красивое бедро; фигура у нее была все такой же прекрасной, вызывающе женственной и влекущей.

— Прощай, полковник.

Он тоже поднялся.

— Куда же ты на ночь глядя? Оставайся, места хватит.

Она покачала головой.

— Меня ждут. К тому же у меня неприятности, не хочу, чтобы они отразились на твоей праведной жизни. Если бы ты этого действительно хотел, я бы осталась. Спасибо за глинтвейн.

— Но сейчас не ходит никакой транспорт. Подбросить тебя?

— Не беспокойся, я доберусь. Прощай, Кирилл Иванович. Давно хотела встретиться с тобой, посмотреть, каким ты стал. Жаль, что нас свел этот прискорбный случай. Но ты не изменился.

Кирилл нахмурился.

— Это плохо?

Она погрустнела.

— Не знаю… Для тебя, наверное, хорошо.

Лилия взяла шубку и зашагала к двери, ступая широко и решительно. На пороге оглянулась:

— Один вопрос, если можно. Если мне вдруг понадобится твоя помощь, ты не откажешь?

Он озадаченно пожевал губами, не зная, что стоит за словами Лилии.

Она усмехнулась и вышла.

Постояв несколько секунд в ступоре, Кирилл опомнился, выбежал в сени, потом на улицу.

Шел снег. В полусотне метров мелькнула в свете фонаря светлая фигурка.

— Я помогу! — крикнул он.

— …сибо, — донеслось из снежной круговерти.

Фигурка исчезла.

Вот и все, проговорил кто-то внутри Кирилла трезвым голосом. Вы больше не встретитесь. А ее просьба о помощи — только тест на вежливость. Ты обладаешь многими достоинствами и умениями, полковник, кроме одного: умения прощать. Может быть, поэтому счастье так и не поселилось в твоем доме?.. Кстати, что она там говорила о неприятностях? Муж погиб… неприятности… Может быть, ей тоже угрожает опасность?..

Захотелось броситься вслед за ней, остановить, ударить, убить и воскресить снова, заплакать и засмеяться и с ненавистью признаться, что он до сих пор любит ее…

Кирилл провел ладонью по лицу, стирая капельки воды от растаявших снежинок, покачал головой и вернулся в дом. Зря не спросил, где она работает, пришла вторая трезвая мысль. Придется искать по старым каналам.

До утра он так и не уснул, а утром пришел отец, помог очистить двор от снега и выкатить машину сына за ворота. Напившись чаю и поговорив с Иваном Васильевичем о предстоящих заботах по уходу за могилой бабушки, Кирилл обнял его и поехал в центр Пскова, на улицу Толстого, где жила мама. Попрощался и с ней. Но о том, что приезжала Лилия, он не сказал ни отцу, ни матери.

Через полчаса Кирилл был на шоссе Москва — Санкт-Петербург. Еще через несколько минут он заметил, что его «двадцатку» сопровождает черная «Волга».

Глава 3

ПРИШЕСТВИЕ НЕОБЪЯСНИМОГО

Все звали его Лавриком, хотя шел ему уже тридцать восьмой год и по паспорту он был Лаврентием Павловичем Киндиновым. Слежку за собой он заметил случайно, когда по привычке зашел поужинать в китайский ресторанчик «Дружба» рядом со станцией метро «Новослободская»; очень уж там был хорош «шведский стол», которым можно пользоваться хоть целый день — благо количество подходов не ограничивалось.

Съев салат из медуз и утиные яйца в желе, Лаврентий обратил внимание на взгляд человека в сером свитере и вспомнил, что он его уже видел. Этот парень встретился ему еще днем, когда Лаврентий ездил на своем новеньком «Фольксвагене-Бора» для получения визы: в отпуске он хотел побывать в Австралии. Затем молодой человек в куртке и лыжной шапочке провожал Лаврика по дороге из офиса к автостоянке. И вот теперь он сидел в ресторане за три столика от него и делал вид, что ужинает.

Лаврик не обратил бы на него внимания, если бы не этот острый изучающий взгляд, таящий скрытую угрозу и пренебрежение. Будто обладатель свитера, куртки и вязаной шапочки знал за Лавриком некие прегрешения, рисующие его в негативном свете.

Впрочем, прегрешения у Лаврика были.

Во-первых, он был любопытен и в свободные от работы минуты нередко залезал в чужие сети, взламывал серверы и секретные файлы с весьма серьезной защитой, хотя хакером не был. Точнее, был им несколько лет назад, до того как его пригласили работать программистом в Центробанк, а оттуда — в службу финансовой разведки. В настоящее время Лаврентий Киндинов работал главным специалистом центра компьютерных технологий ФСФР и сам вынужден был сражаться с хакерами, которые норовили взломать защиту центра.

Вообще же парень в свитере олицетворял собой последнее звено в цепи странных происшествий, в течение последних трех месяцев преследовавших Лаврентия. А началось все с визита сурового с виду мужика лет тридцати пяти, который, как оказалось, знал о Лаврике все и который предложил ему решить интересную проблему. За очень большие деньги. И Лаврентий не удержался от соблазна, хотя речь шла о создании универсального алгоритма, позволявшего взламывать любую защитную систему, какой бы принцип она ни использовала.

Подогревало интерес Лаврика и то обстоятельство, что современные компьютеры недавно получили способы защиты не только от онлайновых грабителей, но и от так называемых «зомби-атак», когда ложные пакеты идут с различных неповторяющихся ай-пи-адресов, принадлежащих несуществующим компьютерам — «зомби». Вдобавок к этому ученые предложили новинку — фотонный способ защиты от вторжений, использующий на страже информации фотоны-близнецы, реагирующие на внешнее влияние одновременно и одинаково, даже если они разнесены на немалые расстояния; этот способ позволял отслеживать и ловить злоумышленника очень быстро — в течение нескольких минут. В свое время Лаврентий пытался разработать соответствующую технологию обхода такой защиты, но забросил, так как появились новые интересы, связанные теперь уже с защитой сетей, а не с нападением на них. Теперь же, получив от визитера заказ, он взялся за его реализацию с интересом и энтузиазмом, не заботясь о последствиях. По его убеждению, проблемами последствий и безопасности сетей и вообще информационных разработок должны были заниматься компании, заинтересованные в сохранении тайн.

Лаврентий Киндинов с рождения был склонен к анализу, пытался все объяснить с точки зрения логики, имел высокие интеллектуальные показатели и целеустремленно добивался поставленной цели, что помогло ему поступить в институт, закончить его и стать классным специалистом, знающим принципы работы современных компьютеров, в том числе квантовых.

Вместе с тем для него характерны были резкие перепады настроения, стремление отодвинуть на потом решение важных общественных вопросов, отсутствие интереса к людям и материальной сфере, зацикленность на своих рабочих проблемах и пренебрежение к проблемам житейским. Вероятно, именно эти черты характера и отпугивали женщин, с которыми он завязывал отношения, поэтому попытавшись дважды начать семейную жизнь, он в конце концов отказался от дальнейших экспериментов и жил один, целиком отдаваясь работе.

Зарабатывал он неплохо и мог позволить себе жить на широкую ногу, тем более что в наследство от деда ему досталась хорошая четырехкомнатная квартира в районе Суворовской площади, недалеко от сада ЦДРА. Однако в силу тех же личностных приоритетов Лаврентий тратить деньги не любил, в том числе на одежду и рестораны (ресторан «Дружба» не в счет, это был обыкновенный пункт питания, достаточно дешевый и расположенный близко к дому), и позволил себе потратиться лишь на приобретение компьютера и машины. Виртуальное пространство компьютера стало его второй вселенной, более необходимой, чем реальная, а машина стала средством доставки тела в нужную точку городского пространства, более удобным, чем все остальные транспортные средства. Хотя ездил Лаврентий в основном на работу да иногда к родителям и друзьям, точнее — приятелям, таким же фанатам компьютерных развлечений. Друзей у Лаврика не было со школьных времен.

Если бы он обращал на себя хоть чуточку внимания, от женщин отбоя бы не было, так как природа наградила его почти всем: ростом (метр девяносто), широкими плечами, осанкой, красивыми пышными волосами, волной падающими на шею, хорошо вылепленным лицом с прямым носом и карими глазами.

Бриться он не любил и периодически зарастал до протодьяконовского облика, что при минимальном уходе даже шло ему. Беда была в том, что Лаврик забывал даже о минимальном уходе за собой и брился, а заодно мылся и приводил в порядок одежду не чаще одного раза в месяц.

Лицо его слегка портили губы, слишком большие и безвольные (в школе его дразнили губошлепом), но подбородок — крутой и сильный — скрашивал общее впечатление, и если красавцем Лаврика назвать было трудно, то уверенным в себе экземпляром мужика — можно. Знали обратное только женщины, с которыми он встречался по необходимости. Что, впрочем, его абсолютно не трогало. Лаврентий Павлович Киндинов был вполне самодостаточен и упрям в своих заблуждениях.

Появление парня в шапочке, олицетворявшего некую структуру, о которой Лаврентий имел самое смутное представление, переполнило наконец и его чашу терпения. Надо было что-то делать, с кем-то советоваться, а он не знал — с кем, ибо понимал, что довериться приятелям не может. Тем более что в жизни началось необъяснимое.

За три месяца, прошедшие с момента получения задания от визитера, представившегося капитаном Утолиным, Лаврик добился многого, постепенно подбираясь к решению задачи, но как только у него начало что-то получаться, тут же пошла полоса необычных происшествий, тянувшаяся до сих пор.

Сначала он потерял свой паспорт. Во всяком случае, его не удалось найти нигде, хотя Лаврентий не поленился перерыть всю квартиру, гараж и машину, а также опросил всех знакомых, у кого он мог случайно оставить удостоверение личности. Паспорт канул в неизвестность. И тут же через два дня после этого открытия к Лаврентию нагрянула милиция с проверкой паспортного режима. Лаврик был вполне законопослушным гражданином и не знал, правомочна ли такая проверка, но честно доложил о потере паспорта. За что и пострадал. Двое суток его продержали в КПЗ районного отдела внутренних дел «для выяснения личности», потом заставили заплатить штраф и отпустили.

На работе ему долго пришлось объяснять свое отсутствие, и хотя ему поверили — главный специалист по компьютерам не пил, в дурных компаниях замечен не был, — но стали поглядывать косо. Служба все же была серьезная и не прощала своим работникам ошибок и обмана.

Через три дня после получения нового паспорта произошла очередная неприятность. У Лаврика вскрыли гараж и хотя машину не угнали, но вытащили из нее ноутбук, с которым он не расставался даже в дороге, и комплект зимней резины. Пропажу комплекта Лаврентий пережил спокойно, а вот потеря ноутбука подействовала на него угнетающе. Тем более что в нем хранился оперативный файл по разработке программы «универсального взлома сейфов», которую сам Лаврик называл Программой ПН — Преодоления Невозможного.

На этом, однако, неприятности не кончились.

В январе «Фольксваген» Лаврентия подрезала темно-синяя иномарка — «БМВ» последней модели, он резко свернул вправо и аккуратно въехал в снегоуборщик, покалечив машину по полной программе. Травм удалось избежать по причине малой скорости движения. Чиниться же после этого пришлось около месяца, но главная неприятность крылась в другом: у Лаврика отняли водительские права. На полгода. Хотя в принципе виноват в автоаварии он не был.

Права он по совету приятелей выкупил через две недели за изрядную сумму и ездил теперь осторожно, контролируя все догоняющие машины.

А в феврале воры залезли в квартиру и вынесли всю видеотехнику, не тронув почему-то компьютер, за что Лаврентий был им очень благодарен. Правда, пропали все трехдюймовки, денситины и сидюки, но сам комп не пострадал, а дискет хотя и жалко было, однако ничего серьезного Лаврентий на них не держал. Как и в памяти своего классного «Мака». Единственное, что позволили себе оставить взломщики квартиры, проверив память «Мака», это заставку, возникающую при загрузке операционных систем в виде рисунка, чье название обычно пишут хулиганы на стенах подъездов и на заборах.

О том, что воры оставили еще и «троянского коня»[17], Лаврентий выяснил чуть позже, когда понял, что кто-то считывает его программы во время работы «Мака».

Он запустил антивирус, просмотрел реестр, инишные файлы, директорию автозапуска, заодно глянул и на список процессов в поисках «странного» и проверил описания троянов. Когда таким образом удалось вычислить нахала, Лаврик послал ему пожелание обозначиться и получил в ответ ехидную улыбку и имя хакера: Гуру. Кто скрывался под этим именем, выяснить не удалось.

И наконец на него наехали настоящие бандиты, встретив Киндинова в подъезде его собственного дома поздно вечером, когда он возвращался от знакомой, которая терпела его редкие появления.

Бандитов было двое, в масках, они отобрали у Лаврентия кошелек, часы, интерактивные очки для объемных видеоигр, а главное — дискету с фрагментом решаемой задачи ПН. Затем бандиты избили Лаврентия до беспамятства и исчезли.

На крики не вышел ни один жилец дома, и Лаврентия обнаружила старушка, выгуливавшая дворнягу-мопса размером со спичечный коробок. Найти грабителей не удалось. Лаврик не смог внятно описать их облик и одежду. Зато у начальства на работе появился еще один повод для недовольства и негативной оценки сотрудника. Проявил к нему сочувствие лишь один человек — Кирилл Тихомиров, начальник группы оперативного реагирования, занимающийся охраной фининспекторов и розыскной службой. До этого момента он казался Лаврику человеком в футляре, уравновешенным во всех отношениях, подчеркнуто вежливым и спокойным.

Понятное дело, Лаврентий не стал посвящать его во все детали своей побочной работы, несмотря на живое человеческое участие с его стороны, однако общаться с ним стал больше и даже как-то пригласил в кафе — на двадцать третье февраля, чтобы отметить мужской праздник не в одиночестве. Теперь же, сидя в ресторане и посматривая на парня в свитере (шапочку и куртку тот, естественно, снял, словно обычный посетитель), Лаврентий пожалел, что не рассказал Тихомирову все, что с ним приключилось в последнее время. Это был, наверное, единственный человек, который мог бы ему помочь.

Допив кофе, не чувствуя его вкуса, Лаврентий встал из-за стола, и тотчас же поднялся парень в свитере, быстро направился к выходу из ресторана. На объект своего внимания он не смотрел, но обольщаться не стоило: Лаврентий никак не мог миновать входной двери и собственной машины. Потоптавшись в нерешительности в вестибюле, он выглянул на улицу, увидел за трамвайными путями знакомую фигуру в куртке и шапочке, терпеливо топтавшую кашу из грязи и снега, и повернул обратно. В вестибюле он достал мобильный телефон и позвонил Тихомирову, молясь в душе, чтобы полковник ответил.

Ему повезло. Начальник группы оперативников оказался дома. Выслушав сбивчивую речь Киндинова, он сказал всего одно слово: «жди», и появился в ресторане буквально через двадцать минут, оправдывая свою должность, хотя жил на окраине столицы, в Крылатском.

— Он там… — дернулся было Лаврентий к выходу, но Кирилл взял его под руку, подтолкнул в зал.

— Я обратил внимание. Пойдем посидим. Я только что приехал домой и не успел поужинать.

Они уселись в уголке зала, почти никогда не заполнявшегося до отказа, Кирилл сделал заказ и сказал, когда официантка в красном кимоно удалилась:

— Рассказывай.

Лаврентий, не брившийся уже больше двух недель, поскреб бородку, усы, в нерешительности пригладил волосы, поймал насмешливо-уверенный взгляд Тихомирова и криво улыбнулся:

— Не знаю, с чего начать…

— С самого начала, — усмехнулся в ответ Кирилл, отмечая боковым зрением появление в зале парня в шапочке. Тот пошарил глазами по столикам, обнаружил Киндинова и скрылся.

— Ты не поверишь, — пробормотал Лаврик.

— Это зависит от того, что и как ты расскажешь.

— Но это может быть опасно! К тому же я занимаюсь этой работой… — Лаврентий прикусил язык, все еще не решаясь признаваться в незаконности своей «исследовательской деятельности». Когда его пригласили в Федеральную службу финансовой разведки, он дал подписку не только о неразглашении тайны, но и о запрете на самостоятельное решение задач частного характера. Одним словом, ему разрешалось, если чесались руки, лишь играть и разрабатывать игровые мультимедийные программы.

Тихомиров понимающе кивнул, принимаясь за еду. Он заказал рыбу в кляре, два чисто китайских салата из огурцов, жареных водорослей и лапши, а также соевый суп с пирожками.

— Если боишься, лучше не начинай. Я поем и поеду.

Лаврентий вспотел, отпил минералки, глубоко вздохнул.

— Дальше будет еще хуже… а посоветоваться не с кем. Я, конечно, псих, что взялся за это дело, но более интересной работы я еще не встречал. К тому же мне выдали полный пакет существующих кряков[18], некоторые из них я никогда не применял и даже не знал об их существовании, а также уникальную аноним-аксеску[19]. Я хоть и примат[20], но такой еще не встречал!

— Кто тебе все это выдал?

— Он назвался Игорем Утолиным и предъявил удостоверение капитана какой-то спецслужбы.

— Какой?

— Я не понял. Там еще было напечатано: «Подразделение спецопераций».

Тихомиров хмыкнул:

— Зачем капитану спецназа понадобилось искать компьютерщика на стороне? У них своих хватает.

— Он заплатил… — Лаврик осекся, виновато посмотрел на оставшегося спокойным собеседника, торопливо добавил: — Но я не из-за денег взялся. Честное слово, интересная проблема. За такую вообще можно взяться без вознаграждения, потому что если удастся ее реализовать — Нобелевка обеспечена!

— Понятно. Теперь давай обо всем по порядку.

Лаврик покосился на входную дверь ресторана, еще раз глубоко вздохнул и, словно ныряя в омут с головой, начал рассказ.

Когда он закончил, Тихомиров допивал чай. С виду он был невозмутим и рассеян, но Лаврентий чувствовал, что собеседник заинтригован и обеспокоен. Ожидать, что он похвалит компьютерщика за успехи, не приходилось. Лаврик опустил голову, понимая, что влип в глупую, а главное — в опасную историю.

— Это похоже на процесс, — проговорил наконец Кирилл.

— Какой процесс? — не понял Лаврентий.

— Тебе это как системщику-программисту ничего не напоминает?

Лаврентий задумался.

— Ну, если отвлечься от реалий… и применить блат-язык… это похоже на роутерное блокирование вируса в режиме чекиста[21].

— Я не силен в вашей зубодробительной терминологии, но смысл понял. На тебя оказывается направленное воздействие. Процесс давления. Хотя я не понимаю, почему он такой беззубый.

— Ничего себе — беззубый! — скривил губы Лаврик. — Паспорт украли, ноутбук, избили…

— Чтобы предупредить человека, в наше время достаточно одного телефонного звонка. Тебе звонили?

— Н-нет…

— Странно. Если твоя работа кому-то активно не нравится, он мог просто позвонить твоему начальству и намекнуть о твоих незаконных расчетах. В крайнем случае тебя можно остановить и по-другому.

— Это как?

— Ликвидировать, к примеру. Тем более что сделать это не так уж и сложно. Вместо этого за тобой пускают топтунов и давят на психику как любители.

Лаврентий изумленно посмотрел на невозмутимое лицо полковника.

— За что меня ликвидировать?! Я ведь даже не вирус создаю, а «универсальную отмычку», ПН…

— Что за ПН?

— Это я так назвал программу, ну или, если хочешь, алгоритм — Преодоление Невозможного. Сокращенно ПН.

Кирилл усмехнулся:

— Может быть, твоим недругам и не нравится, что ты приближаешься к цели.

— Кому?

— Скажем, конкурентам твоего заказчика. Кстати, он часто с тобой встречается?

— Только звонит. Но половину суммы уже отдал.

— Ты можешь ему позвонить?

— Нет, он не дал номера телефона, хотя мобильник у него есть, сам видел.

— Жаль. Вызвали бы этого капитана и побеседовали бы, зачем ему понадобилась «универсальная отмычка». В свое время я знавал одного человека по фамилии Утолин, но того звали Константин, и капитаном спецназа он не был. И все же я чего-то не понимаю…

Лаврик промолчал. Он переволновался, устал и хотел только одного: попасть к себе домой, в свое уютное гнездышко с компьютером и уйти в другие миры, где ему лично никакая опасность не грозила.

— Ладно, пошли. — Тихомиров встал.

— А как же… этот? — кивнул на выход Лаврик.

— Во-первых, вряд ли тебе грозит по-настоящему серьезная опасность, во всяком случае, в данный момент. Это не слежка, а демонстрация слежки, направленная на деморализацию объекта. Причем достаточно действенная. — Кирилл дернул уголком губ, намечая улыбку. — Если бы тебя хотели убрать, они сделали бы это без труда. Боец из тебя никакой. Во-вторых, этих филеров мы сделаем.

— Как?

— Положись на меня. Садись в свою тачку и поезжай домой, не слишком быстро, но и не медленно. И не останавливайся, что бы ни произошло.

— Понял. А ты?

— Я поеду следом.

Лаврентий вышел из ресторана первым, залез в кабину «Фольксвагена», стараясь не смотреть по сторонам, и выехал из ряда иномарок на стоянке.

Парень в вязаной шапочке, стороживший выход, тотчас же нырнул в темно-серый, затрапезного вида «Донинвест» с подмосковным номером, и тот двинулся за машиной Киндинова.

Кирилл сел в свою серую «двадцатку» с форсированным японским мотором, мельком отметил движение тех, кто следил за ним — вполне профессионально, не так, как это делали филеры, идущие за Лавриком, и поехал за обеими машинами.

Слежку за собой он заметил еще в Пскове, но не придал ей особого значения. Его довели до Москвы и скрылись. Но потом та же самая черная «Волга» повела его утром от дома до офиса, и Кирилл понял, что за него взялись всерьез. Не понимал он только причины этого внимания, так как вины за собой никакой не знал и, чем мог заинтересовать какую-то спецслужбу, не догадывался. Но и реагировать пока не спешил, ожидая развития событий.

«Фольксваген» Лаврика свернул с Сущевской улицы на Селезневскую, выехал на Суворовскую площадь. Серый «Донинвест» не отставал, двигаясь в тридцати-сорока метрах от «Фольксвагена» Киндинова. Лаврентий обогнул площадь, свернул на улицу Советской Армии, и в это время «двадцатка» Тихомирова круто подрезала «Донинвест», заставив его водителя резко свернуть вправо, в результате чего он врезался в одну из патрульных машин третьего батальона ГИБДД, располагавшегося в тупичке справа от улицы Советской Армии.

«Донинвест» попытался было сдать назад и объехать милицейский «Форд», но тут же раздались свистки, и выскочившие инспектора остановили нахала. Что было дальше, Кириллу узнать не довелось. Он догнал «Фольксваген» Лаврика, заехал за ним во дворик дома в Октябрьском переулке и поставил «двадцатку» впереди машины Лаврентия. Вышел, включил сигналку, глядя на арку, в которой показалась черная «Волга». Его преследователи не отстали.

— Я видел, — сказал возбужденный Лаврик, кивая назад. — Лихо ты их!.. Что теперь?

— Теперь я провожу тебя домой, и ты покажешь мне свою работу.

Киндинов пощипал бородку, поднял взгляд.

— Хорошо, я тебе доверяю. Только не пугайся. И никому не рассказывай.

— Само собой, — легко согласился Кирилл.

Они поднялись на пятый этаж старой девятиэтажки и вошли в квартиру Лаврика.

Глава 4

ЗИМНИЕ МУХИ

Кирилл впервые попал в квартиру компьютерщика, с которым был знаком без малого два года, поэтому некоторое время потратил на осмотр интерьера всех четырех комнат, после чего пришел к выводу, что холостяк холостяку рознь, однако в общем они схожи: отсутствием тепла и уюта в своих жилищах. Хотя сам он, по собственному мнению, какой-то уют все-таки поддерживал.

Однако больше всего поразила гостя не старинная мебель советской эпохи, выточенная, судя по ее массивности, из цельных бревен, а обыкновенные мухи, летающие из комнаты в комнату, как самолеты-разведчики. Мало того, Кириллу показалось, что бороздят они воздушное пространство квартиры не по воле инстинкта, а целенаправленно, следуя за гостем и хозяином, и Тихомиров не преминул поделиться предположением с Лаврентием.

— Чепуха! — отмахнулся тот рассеянно, включая свою гордость — компьютер фирмы «Макинтош» пятого поколения. — Мухи, слава богу, не комары, они не кусаются, летают тихо и мне не мешают.

— Они у тебя всегда зимой живут?

— Нет, эти появились недавно, в конце прошлого года. Да чем они тебя так расстроили? Я же говорю: хорошо, что не комары. Кстати, я тут позавчера прочитал в Инете, что у комаров есть зубы. Кто-то насчитал у них во рту двадцать два микроскопических зуба. Представляешь?

Кирилл не представлял. Зато подумал, что мухи в доме Киндинова появились зимой неспроста. Захотелось поймать одну и посмотреть на сошедшее с ума насекомое.

— Еще я там вычитал, — продолжал Лаврентий, — что в Италии ежегодно проводятся чемпионаты по убийству комаров. Охотники должны за пять минут голыми руками прихлопнуть на собственном теле как можно больше этих кровопийц. Победителю вручают отлитую из золота фигурку комара и медаль. Как тебе это нравится?

— Шиза! — убежденно проговорил Кирилл.

— Согласен. Хотя интересно.

Лаврентий вложил в дисковод радужно блеснувший компакт.

— Сейчас раскрою секретку. Для предосторожности я все свои файлы зашифровал.

— Не боишься, что кто-нибудь вскроет?

— Мои хрен кто вскроет! — ухмыльнулся компьютерщик. — Я сам бывший хакер и сделал защиту от кряков собственноручно. Хочешь посмотреть новую гаму? Потрясающе натуральная секс-программа!

— Предпочитаю секс в материальном виде. Виртуальным пусть занимаются мальчики с бо-бо в головке.

На экране монитора вспыхнула надпись: «Совершенно секретно. Продукт не лицензирован. Разработчик: Киндинов Л.П. Тема: ПН. Введите пароль».

Лаврентий пробежался пальцами по клавиатуре.

Надпись погасла. Вместо нее на фоне ало светящейся решетки появилась другая надпись: «Доступ ООО. Введите код активации. У вас пять секунд. Четыре. Три…»

Лаврентий снова заработал на клавиатуре, вводя одиннадцатизначный шифр.

Надпись на фоне решетки почернела и осыпалась кучкой пепла, из которой вырос белый росток, раскрылся бутоном сложного цвета. Лаврик покосился на Кирилла, стоявшего за спиной и разглядывавшего экран, порозовел под его взглядом. Дизайн заставок разрабатывал он сам.

— Теперь приготовься увидеть то, чего нигде не увидишь. — В голосе Киндинова прозвучала гордость. — Это введение в структуру ПН, по сути — семантико-этический тест, который воздействует не только на алгоритмы компьютерных программ любой сложности, но и на сшиваемость физических законов.

— То есть?

— Сейчас убедишься.

Экран вспыхнул, по нему во все стороны разлетелись струи радужного огня, в центре протаяла черная дыра, на фоне которой возник алый символ сложной формы, напоминающий паука и человеческий череп одновременно, и в то же мгновение стены рабочего кабинета Лаврика дернулись, вспучились, стали зыбкими, потекли, заволновались, как пелена тумана. Волна искривления пробежала по полу, по всем предметам интерьера, сошлась в центре потолка с чмокающим звуком.

Кирилл почувствовал, что его ноги стали проваливаться в пол, выдернул туфлю, вторую, озадаченно посмотрел на компьютерщика. Тот торжествующе улыбнулся и ткнул пальцем в клавиатуру.

Значок в форме человеческого черепа и паука налился багровым свечением и погас.

Стены, потолок и пол перестала корчить чудовищная сила, они обрели плотность и цвет. Кирилл перестал утопать в паркете, с изумлением глянул на довольно глубокие отпечатки подошв. Отпечатки засветились бледным светом и заплыли.

— Ну? — поинтересовался Лаврентий, улыбаясь. — Что скажешь?

— Потрясающе! — честно признался Кирилл. — Впечатление было такое, что это происходит на самом деле.

— Это и происходило на самом деле, — снисходительно пожал плечами компьютерщик. — Если бы я вывел формулу на экран, мы вообще оказались бы внутри светящейся жуткой пещеры, как семечки в яблоке.

— Ты… серьезно?!

— Абсолютно. Я создал алгоритм с геометрически прогрессивным приближением к отсечке всех возможных запретов и ограничений доступа, что, очевидно, каким-то образом влияет на основы материи. Программа сама ищет выход в виртуальную среду, используя метод многократного интегрирования условий и встраивая элементы защиты в себя. Правда, не доходя до финала, она почему-то самопроизвольно свертывается, будто натыкается на какое-то препятствие. Но я уже могу свободно входить в такие суперсети, как сеть ЦРУ или нашей ФСБ.

Кирилл посмотрел на хозяина прищурясь, и тот торопливо поднял вверх ладони, мотнул головой:

— Честное слово, я ничего оттуда не скачивал, только смотрел, ради любопытства. Представляешь, что будет, когда я завершу работу? А я обязательно ее закончу!

Кирилл покачал головой, обвел глазами стены комнаты.

— Что это было? Только без фантазий.

Лаврик обиделся.

— Я ничего не придумываю. Каждый раз, когда я запускаю программу, начинается эта свистопляска с пространством. Я не знаю, что происходит, сам испугался до потери пульса, когда это случилось в первый раз, поэтому и тебя предупредил. Я всегда думал, что существует естественный, заданный самой природой уровень нашего проникновения в ее тайны. Может быть, я этот уровень преодолел? — Лаврентий бледно улыбнулся. — Неожиданно для себя самого.

И не только для себя, подумал Кирилл, вспомнив о слежке, но вслух говорить об этом не стал. Проводил глазами одну из наиболее наглых мух, норовившую чуть ли не проскочить в рот.

— С некоторых пор меня не покидает мысль, — продолжал компьютерщик, — что я открыл формулу какого-то фундаментального оперирования на уровне законов физического мира, а не на уровне компьютерных виртуальных миров. Или же…

— Что?

Лаврентий поскреб бородку.

— Или наша реальность на самом деле является виртуальностью более высокого порядка.

Кирилл хмыкнул, посмотрел на часы.

— Похоже, ты веришь в эти сказки про белого бычка, как и те, кто их сочиняет. О том, что ты подошел к финалу, твой заказчик знает?

— Еще нет, я ему ничего не говорил.

— Плохо. Тебе теперь потребуется охрана, а я ее обеспечить не могу.

— Почему ты думаешь, что он обеспечит?

— Он заинтересован в решении задачи, к тому же ты сам говорил, он служит в спецназе. У него больше возможностей, чем у меня. Кстати, когда ты намереваешься закончить все расчеты?

Лаврентий пошевелил губами, словно считал дни.

— По крайней мере недели через две, если не буду отвлекаться.

— Побыстрей заканчивай и отдавай. Хотя я бы посоветовал тебе уже сейчас отказаться от этого дела и вернуть заказчику аванс.

— Да ты че? — возмутился Киндинов. — Да я больше никогда в жизни не получу более интересного задания!

— Выбирай сам, что тебе важней: проблема или жизнь.

— Конечно, про… что? — Лаврик с недоверием посмотрел на гостя. — При чем тут жизнь?

— А ты думаешь, они оставят тебя в покое? Те, кто за тобой следит? Неужели не понял, что тебя пасут? Пытаются остановить? Хотя и не самым эффективным способом, надо признать. Если то, что ты разрабатываешь, действительно является, как ты говоришь, формулой фундаментального оперирования, тебя просто ликвидируют.

— Ерунда! — неуверенно проговорил Лаврентий. — Почему же меня сразу не… гм… ликвидировали?

— Потому что не были уверены, что ты близок к решению проблемы. — Кирилл бросил взгляд на дверь. — Все, мне пора. Думай, хакер, только недолго. Боюсь, ты влип в очень некрасивую историю, почти безвыходную.

— Ты так считаешь? — помрачнел Киндинов. — Может, все обойдется? — Он умоляюще прижал ладонь к груди. — Ты не представляешь, насколько мне интересно знать, что получится!

— Представляю. Но тебя уже били. Каковы будут дальнейшие шаги твоих недоброжелателей, представить нетрудно. Ладно, утром на работе обсудим эту проблему. Никому не…

Раздался звонок в дверь.

Кирилл внимательно посмотрел на Лаврентия.

— Ты кого-нибудь ждешь?

— Так поздно — никого.

— Поинтересуйся, кто.

Кирилл встал за дверь, кивнул.

— Кто там? — спросил Киндинов, заглянув в дверной глазок и никого не увидев.

— Сынок, это Марья Ильинична, соседка, — раздался за дверью женский голос. — У меня электронагреватель сломался, не пособишь починить? А то-от холодно в доме-то.

Лаврентий глянул на Кирилла, прошептал:

— Вроде ее голос, соседки…

— Открывай — и в сторону.

Компьютерщик отодвинул задвижку, сбросил цепочку и открыл дверь. Но отступить назад не успел. Его мгновенно сбили с ног, и в прихожую ворвались один за другим трое парней. Один был в серой куртке и вязаной лыжной шапочке, двое других в камуфляже, с пистолетами в руках. Кирилл понял, что попал в незавидное положение: ребята явно были из спецназа. Но так как обстановка требовала немедленных действий, все свои сомнения и вопросы он оставил на потом и начал быстрый гимнастический «танец» в режиме, в котором давно не работал.

Последнего парня в пятнистом комбинезоне он вывел из строя самым простым способом: схватил за руку и по дуге влепил головой в стену. Второй обернулся, получил ослепляющий тычок в нос и удар в переносицу торцом ладони. Третий, в шапочке, оказавшийся тем самым филером, что преследовал Киндинова, отпрыгнул в глубь прихожей и направил на Кирилла пистолет. В ответ в его сторону вытянулись сразу два ствола: у Тихомирова были теперь оба отобранных у гостей пистолета — отечественные бесшумные «зубры» калибра девять миллиметров с магазинами на шестнадцать патронов. Такое оружие, насколько знал Кирилл, использовали только спецподразделения ФСБ.

— Ты кто такой? — шепотом спросил парень в шапочке.

Кирилл едва заметно усмехнулся, закрыл ногой дверь.

— Сначала на этот вопрос ответишь ты. Медленно опусти пистолет и брось его мне.

Парень оценивающе посмотрел на противника. Он был не робкого десятка, угрозы не испугался и явно кого-то ждал.

Кирилл навел один пистолет на колено гостя, второй направил парню в лоб. Хладнокровно сказал:

— У меня шансов вдвое больше. На счет «три» — стреляю. Сначала в ногу. Раз…

Парень бросил свой пистолет на пол, но так, чтобы его можно было легко подхватить. Кирилл оценил его профессионализм, повел пистолетом.

— Два шага назад!

Парень помедлил, но приказ выполнил.

Зашевелился Лаврентий, сел, помотал головой с очумелым видом. На скуле у него вспух кровоподтек.

— Что это было?

— Явление спецназа народу, — невозмутимо сказал Кирилл. — Встать сможешь?

— Кажется, смогу. Хорошо, что они били меня по морде, а не по ногам, иначе не смог бы.

Лаврентий с трудом поднялся, увидел два тела в пятнистых комбинезонах, глаза его раскрылись шире.

— Елы-палы! Кто это?!

— Гости.

— Ты их…

— Только попросил вести себя потише. Подойди к своему обидчику, возьми у него удостоверение. Узнаешь?

Лаврик оглядел парня в куртке и шапочке, хмыкнул:

— Это же он за мной следил!

— Вы делаете ошибку, — ровным голосом сказал парень. — Мы действительно из спецназа и проводим операцию.

Кирилл подождал, пока Лаврентий возьмет документ у парня, раскрыл малинового цвета книжечку с тисненым золотым орлом и надписью: «Федеральная служба безопасности». Фотография в книжечке соответствовала оригиналу, а под ней стояли фамилия ее обладателя и звание: Абрамян Эдуард Нусиевич, старший лейтенант. На правой стороне корочки было напечатано: «ФСБ. Отдел по борьбе с компьютерным терроризмом».

Кирилл поднял взгляд на парня.

— С каких это пор оперативной разработкой подозреваемых в хакерстве занимаются федералы? Да еще сотрудники аналитического отдела?

Глаза Абрамяна Эдуарда Нусиевича сверкнули.

— Для обычного гражданина вы слишком хорошо информированы. Параллельная структура?

— Можно сказать и так. Финансовая разведка.

Брови старшего лейтенанта полезли вверх.

— С каких это пор хакерами стала заниматься финразведка?

— В данный момент я выполняю роль охранника. Мы работаем вместе. Итак, что все это означает? Что инкриминируется хозяину этой квартиры?

— Не знаю. Мне приказано доставить гражданина Киндинова в управление. Остальное не моя забота.

— А вот он утверждает, что ваша команда наблюдает за ним уже давно и очень нагло. Чего вы добиваетесь?

В глазах сотрудника ФСБ мигнули колючие огоньки. Он помолчал, к чему-то прислушиваясь, потом коротко сказал: «Вариант ноль-ноль семь», — и Кирилл запоздало сообразил, что у парня имеется рация. Надо было действовать немедленно.

— В комнату! — выдохнул он, толкая Лаврентия в плечо. — Сиди и не высовывайся!

Парень в шапочке метнулся было к пистолету, но наткнулся на колено Тихомирова и отлетел назад. Кирилл перехватил его особым образом, удерживая за горло сгибом локтя, развернул лицом к двери и направил на нее ствол «зубра».

В то же мгновение дверь распахнулась от сильного толчка, едва не слетев с петель, и в прихожую ворвались четверо спецназовцев в камуфляже, но уже не с пистолетами, а с автоматами «никонов» десантного образца.

— Стоять! — четко скомандовал Кирилл.

Четверка послушно замерла, мгновенно просчитав варианты дальнейших событий. По их реакции можно было с уверенностью судить, что это далеко не профессионалы класса антитеррористических подразделений, хотя вооружены они были круто.

— Я полковник Тихомиров, — продолжал Кирилл внушающим уважение тоном. — Начальник отдела оперативного реагирования ФР. Попрошу освободить помещение во избежание неприятностей. Кто среди вас старший?

— Я, — раздался чей-то глуховатый, брюзгливый голос, и в квартиру вошел плотного телосложения коренастый мужчина лет сорока пяти, в камуфляж-костюме, но со знаками различия — двумя большими звездами. — Подполковник Петров, особые операции. Предъявите документы.

Кирилл достал удостоверение, подержал перед глазами старлея и спрятал.

— Подтверди.

— Точно… полковник, — просипел Абрамян. — Служба финразведки.

— Какого хрена вам здесь нужно, полковник? — с пренебрежительным удивлением поинтересовался Петров. — Как вы здесь оказались?

— Стреляли… — усмехнулся Кирилл. — Советую сменить команду, коллега. Грубо работаете, по-любительски. Если не будете махать пушками, я отпущу вашего старлея, и мы спокойно во всем разберемся. Идет?

Квадратное красноватое лицо чекиста с набрякшими веками и мешками под глазами сделалось деревянным.

— Торг здесь неуместен, полковник. Отпустите… э-э… моего сотрудника и верните оружие. Иначе обещаю вам очень существенное понижение в звании.

— Ну, это вряд ли, — качнул головой Кирилл. — Я тоже на службе, и у меня свое начальство. Разговор в таком тоне вообще бесперспективен. Я просто вызову свою спецгруппу, и вам придется иметь дело с профессионалами. С другой стороны, как говорится: пуркуа бы не па? В качестве жеста доброй воли я освобождаю вашего сотрудника.

Кирилл отпустил старшего лейтенанта, вернул ему пистолеты подчиненных, приходящих в себя. Тотчас же четверка спецназовцев с автоматами бросилась к нему, двое схватили за руки, третий упер в живот ствол автомата. Кирилл хладнокровно посмотрел на командира группы захвата, не делая попыток освободиться, хотя мог сделать это без труда.

— Может быть, все-таки поговорим, как умные люди? А то ведь ситуация может измениться.

Один из парней больно сжал Кириллу шею, но подполковник Петров кисло бросил:

— Отпустите его. И Тихомиров оказался на свободе.

— Идите, полковник, — продолжал командир группы. — Мы вас не задерживаем.

В прихожую выглянул растерянный Лаврентий.

— А что будет с ним? — кивнул на него Кирилл.

— Это не ваша забота.

— Ошибаетесь, это моя забота. Он является ценным сотрудником нашей службы и нуждается в защите. Я должен доложить начальству о его задержании.

— Это пожалуйста, — легко согласился подполковник. — Тем не менее прошу покинуть помещение… во избежание, так сказать. Ничего мы вашему сотруднику не сделаем, допросим и… отпустим.

Кирилл внимательно заглянул в не обремененные мыслью глаза собеседника. Последнее слово тот произнес с заминкой, что означало — отпускать Киндинова подполковник не собирался. В связи с чем возникал вопрос: зачем ему понадобился допрос объекта захвата, если в задачу спецназа входит лишь задержание и препровождение его в управление? Однако вслух своих сомнений Кирилл высказывать не стал. Он решил за пределами квартиры Киндинова доложить директору ФСФР о нападении на Лаврика и вызвать своих ребят из группы быстрого реагирования. На всякий случай.

— Можно тебя на пару слов? — сказал Лаврентий.

Кирилл посмотрел на Петрова. Тот недовольно скривил губы.

— Валяйте, только быстро.

Кирилл подошел к Лаврику, и компьютерщик, обняв его, незаметно сунул ему в руку дискету. Торопливо прошептал:

— Спрячь… и не уходи… они меня убьют!

— Не убьют, — громко сказал Кирилл, глянув на командира группы, направившегося в кабинет Киндинова. — Я доложу генералу об этом инциденте. Все будет хорошо.

Похлопав Лаврика по плечу, он вышел, делая вид, что не замечает двух оперативников Петрова, двинувшихся следом за ним.

На лестничной площадке дежурил еще один пятнистый комбинезон, на первом этаже у лифта — второй, в подъезде — третий. Впечатление складывалось такое, будто спецназ брал особо опасного вооруженного террориста или целую группу, а не специалиста по компьютерным технологиям, далекого от применения боевых искусств и оружия.

Кирилл едва не зазевался, сбегая по лестнице к выходной двери подъезда. Двое мордоворотов в камуфляже, очевидно, получили приказ задержать свидетеля захвата, коим стал Тихомиров, чтобы получить время на проведение мероприятий с объектом, а так как проще всего было вывести человека из строя ударом по голове, это и собирались сделать подчиненные подполковника.

Один из них ткнул прикладом автомата в затылок Тихомирову, но не попал: Кирилл в последнее мгновение чуть отклонился, и удар пришелся в шею, довольно чувствительный, так что голова отозвалась звоном и тело на доли секунды отказалось повиноваться. Затем в подъезде мелькнула какая-то тень, раздался глухой удар, и парень в камуфляже осел на ступеньки лестницы. Второй поднял было ствол автомата, не сообразив, что происходит, крутанулся и тоже упал.

Кирилл мягко прыгнул назад, к лифту, перехватил третьего спецназовца, ударил дважды — по руке и в шею. Парень экнул, потерял сознание, мешком свалился на пол.

Тень, обезвредившая трех рослых оперативников в течение одной секунды, сформировалась в человека. Кирилл увидел мужчину с костистым сухим лицом и узкими твердыми губами, говорившими о недюжинной воле этого человека. Глаза его сияли желтым огнем и оценивающе оглядели Тихомирова.

— Кто вы? — сухо спросил Кирилл, готовый к темпу.

— Игорь Утолин, — отозвался незнакомец.

Глава 5

ПСП

Это был тот, кто заказал Киндинову создать универсальную «программу-отмычку» для получения доступа к любой компьютерной сети. Однако выяснять, зачем он появился в столь поздний час у дома Лаврентия, а главное — почему помог Кириллу освободиться от конвоиров, было некогда. Подозрения Тихомирова имели под собой реальную почву, и спецкоманда ФСБ могла иметь задание допросить компьютерщика и ликвидировать. Надо было спасать Лаврика, ни сном ни духом не представлявшего, во что он оказался замешан.

Впрочем, не представлял этого и сам Кирилл, хотя демонстрация включения фрагмента разработанного Лаврентием файла произвела на него неизгладимое впечатление. Здесь пахло чем-то весьма далеким от повседневного человеческого опыта, от рутинности представлений о мире, от научных объяснений происходящего. Здесь пахло мистикой и колдовством или по крайней мере нейролингвистическим программированием, то есть психофизическим воздействием на мозг человека. Или на весь мир, как мимолетно подумал Кирилл, обговаривая план действий с неожиданно появившимся союзником.

На попытку выяснить у него, почему он вмешался в события, Утолин коротко ответил: «Потом». Он был собран, спокоен и действовал как профессионал, что вызывало уважение. Во всяком случае, на то, чтобы связать всех четверых потерявших сознание спецназовцев их же ремнями, ему понадобилось всего полминуты.

Решено было идти по отдельности. Кирилл должен был подняться на пятый этаж по лестнице, Утолин — лифтом. В лицо его оперативники Петрова не знали, и его появление должно было внести элемент неожиданности в ситуацию.

Так все и произошло.

Утолин вышел из лифта на лестничной площадке пятого этажа, направился к двери одной из квартир, поигрывая якобы ключами от двери, увидел двух амбалов в пятнистом и приостановился с удивлением в глазах.

— Вы к кому, ребята?

— Проходи, проходи, — опомнился один из них, показывая на дверь квартиры. — Закройся и не высовывайся.

— А что вы здесь делаете? — продолжал удивляться «жилец».

— Давай топай, — шагнул к нему спецназовец.

В то же мгновение рука Утолина метнулась к лицу парня, раздался треск, и оперативник без звука рухнул навзничь с переломанным носом.

Второй сторож с изумлением проследил за падением напарника, что говорило о его слабой подготовке, рванул с плеча автомат и отлетел к стене от удара Кирилла, бесшумно подкравшегося сзади. Сполз на пол, царапая стену стволом «никонова».

Оба нападавших замерли, прислушиваясь к звукам, доносившимся из квартир на площадку, и услышали приглушенный крик боли. Не сговариваясь, метнулись к двери, ворвались в квартиру Лаврика.

В прихожей томился оперативник в комбинезоне, покуривая в рукав. Он оглянулся и «улетел» в беспамятство от удара в переносицу; похоже было, Утолин владел этим ударом в совершенстве. Кирилл предпочитал «мягкий» стиль и прежде всего искал болевые точки на теле противника, при попадании в которые люди испытывали шок и теряли сознание. Правда, зачастую приходилось применять и технику «дроворубов», то есть бить противника в полную силу, если он был экипирован в спецкостюм и если нельзя было вывести его из строя другим способом.

Второго спецназовца, выглянувшего из кухни на шум, Кирилл ткнул пальцем в лоб, и этого оказалось достаточно, чтобы парень осоловел и обмяк, сведя глаза к носу. Третьего же пришлось брать на прием, на что понадобилось около двух секунд и три удара: по рукам, по ушам и в кадык.

Четвертого боевика из команды подполковника Утолин вырубил броском стеклянного графина, метнув его с четырех метров с такой силой, что графин разлетелся на мелкие прозрачные брызги. Оставался еще парень в шапочке, старший лейтенант Абрамян, но он пытал хозяина квартиры и отреагировать на атаку не успел. Капитан выстрелил в него, попал в плечо, и старлей отлетел к стене, взвизгнув от боли.

Больше в квартире Лаврентия спецназовцев не оказалось, не считая командира группы, с изумлением взиравшего на ворвавшихся гостей и даже не пытавшегося сопротивляться. По-видимому, он и мысли не допускал, что кто-то осмелится напасть на его подразделение.

Лаврик был прикован наручниками к батарее водяного отопления, голый по пояс, таким образом, что почти висел лицом вниз, а под ним горела свеча, чуть не касаясь груди язычком пламени. Кроме того, из тела компьютерщика торчали две булавки, а на шее багровела ссадина: его душили ремнем.

Кирилл бросил издали первое, что попалось под руку, — коробочку с дискетой, сбивая свечу. Подскочил к Лаврику, обессилевшему от борьбы с болью; во рту компьютерщика обнаружился носовой платок в качестве кляпа.

— Держись, бедняга! — поднял он голову Лаврика. — У кого ключ?

— Кто вы такие?! — опомнился подполковник Петров, хватаясь за оружие. — Мельничук, ко мне!

Раздался тихий щелчок. Во лбу подполковника появилась дыра, тут же заполнившаяся кровью. Взгляд его остановился. Подполковник опустился на колени и упал лицом вниз.

Кирилл метнул на Утолина недобрый взгляд.

— Это еще зачем? Ситуация того не требовала! Он же из конторы.

— Он не из конторы, — равнодушно ответил капитан. — Это работает ПСП-программа.

— Что еще за ПСП такой?

— Вот он знает, — кивнул Утолин на Лаврика и направил пистолет на вжавшегося в стену раненого старлея. — Ключ!

Тот торопливо, кривясь от боли, достал левой рукой ключ от наручников, бросил Утолину. Капитан отомкнул замки на запястьях Киндинова, Кирилл помог ему, вынул кляп, и они усадили Лаврентия в кресло. Компьютерщик находился в полуобморочном состоянии и не реагировал на ухаживания, лишь изредка вздрагивал и постанывал.

Кирилл сбегал на кухню, принес воду в кружке, побрызгал на лицо компьютерщика, вытер кровь на губах и с тела, где остался след от булавок. Глаза Лаврика раскрылись шире, в них протаял ужас, и он закричал бы, если бы Кирилл не зажал ему рот ладонью.

— Тихо! Все в порядке, ты среди своих.

Лаврик замер, замычал, взгляд его прояснился, стал осмысленным.

— Это… ты?! Вернулся?!

— Не шуми, все позади. Чего они от тебя добивались?

— Спрашивали… где сидюки… кто давал задание… кто приходил…

— Пора убираться отсюда, — озабоченно сказал Утолин, глянув на выписывающую петли муху. — Потом побеседуем. Нам повезло, что они послали ПСП, а не СНОС или вообще Пса.

— Чего? — не понял Кирилл.

— ПСП — это программа постепенного сжатия параметра, — пробормотал Лаврентий.

— Совершенно верно, — кивнул Утолин. — А СНОС — самонастраивающаяся операционная система по нейтрализации вирусов.

— При чем тут программы и системы? Федералы послали группу живых людей, а не какие-то там программы…

— Это не федералы, — нетерпеливо перебил Тихомирова капитан. — Но все объяснения потом, давайте покинем это помеченное место, пока сюда не заявился Пес. — Он усмехнулся, оценив красноречивый взгляд полковника. — Ну или, скажем так, команда профессионалов.

Кирилл кивнул, соглашаясь. Наклонился к приходящему в себя Лаврику:

— Идти сможешь?

— Куда?

— В твоей квартире оставаться небезопасно. Поедем к… — Кирилл перехватил взгляд старлея и поправился: — Поедем на работу, там нас никто не потревожит.

Лаврентий с трудом встал, охнул, хватаясь за поясницу:

— Вот сволочи, почки отбили, наверно…

— Почки выше. Одевайся, забирай ценные вещи и документы и быстро вниз. А я пока позвоню в милицию.

Утолин с любопытством посмотрел на Кирилла.

— Мысль неплохая. Пересечение программ иногда дает поразительные результаты. Звоните и догоняйте меня, я пойду первым.

Он выскользнул за дверь.

Кирилл набрал «02», сообщил о нападении вооруженных людей на квартиру номер двадцать один в доме номер одиннадцать в переулке Октябрьский, не слушая ответа, бросил трубку.

— Ты готов?

Над ухом зажужжала муха. Кирилл машинально поймал ее и раздавил.

— Иду, — отозвался Лаврик, появляясь из рабочего кабинета с кейсом в руке и спортивной сумкой в другой. — Может, я успею принять душ?

Кирилл молча подтолкнул его к двери, оглянулся на пороге на старшего лейтенанта, щупавшего волосы за левым ухом; по-видимому, там у него был спрятан наушник рации.

— Может быть, вы и те, за кого себя выдаете, но сдается мне, у вас будут проблемы, когда здесь появится настоящий ОМОН. И еще ты хорошо отделался, говнюк, раз остался жив, но если встретишься мне еще раз!..

Кирилл метнул в парня ледяной взгляд и выскочил из квартиры Киндинова.

Никто не помешал им спуститься во двор и расположиться в машинах. Кирилл усадил Лаврика к себе, а Утолин нырнул в кабину черной «Волги» с номером «100», стоящей у другого подъезда. Здесь же стояла и машина спецназа ФСБ — темно-синий микроавтобус с флажком под ветровым стеклом. Ее охранял пятнистый комбинезон, сидя с задумчивым видом прямо на заснеженном асфальте спиной к колесу. Второй оперативник лежал за машиной у бордюра, так что виднелись только его ботинки. Видимо, Утолин сначала успокоил сторожей группы вместе с водителем, а потом вмешался в события в подъезде и помог Кириллу освободиться.

Спрашивать, живы ли федералы, Кирилл не стал, помня слова капитана о «команде ПСП». Вопросов к Утолину накопилось достаточно, но задавать их было некогда. В ночной тишине уже был слышен далекий вой сирен: к дому мчались машины ОМОНа, вызванного Кириллом.

Он выехал со двора, отметив движение «Волги» капитана, и только потом вспомнил, что именно эта черная «Волга» сопровождала его от Пскова до Москвы после похорон бабушки. Кирилл беззвучно выругался, вдруг соображая, что оказался замешан в какую-то игру, о которой не имел ни малейшего понятия. Еще раз выругался. Подумал с угрюмой угрозой, направленной неизвестно в чей адрес: ладно, разберемся!..

Проскочили центр, Мневники, у выезда на Рублевку притормозили у машины ГИБДД, однако Утолин, не вылезая из «Волги», махнул своим удостоверением, кивнул на «двадцатку» Тихомирова: «Этот со мной», — и молодые инспектора дружно взяли под козырек.

Вскоре Кирилл свернул на вьющуюся вдоль зоны спорткомплекса улицу Крылатские Холмы и подъехал к своему дому, возвышавшемуся над районом велотрасс. Загнал машину в металлический гараж.

Утолин свою «Волгу» оставил во дворе, за трансформаторной будкой. Шел уже второй час ночи, и ни на улицах, ни во дворе не было видно ни одной живой души. Кирилл повел своих спутников к себе домой, раздумывая, не позвонить ли директору и не вызвать ли дежурную группу. Однако решил не паниковать и сначала выслушать капитана, а уж потом действовать.

Двухкомнатная квартира Тихомирова стандартной планировки располагалась на седьмом этаже шестнадцатиэтажки. Ее лоджия выходила на велотрек и зеленую зону канала, так что вид сверху открывался великолепный, радующий глаз даже зимой.

Расположились в гостиной хозяина. Кирилл приготовил чай, принес лимон и конфеты, и все трое молча выдули по кружке «настоящего тайландского», думая каждый о своем. Лаврентий осоловел, ушел мыслями в себя, с трудом сдерживая зевоту, и лишь изредка морщился от боли, щупая синяки и ссадины, и вздыхал.

Кирилл поставил кружку, прямо посмотрел на рассеянно-задумчивое лицо Утолина.

— Теперь выкладывайте все, что знаете. Что происходит? Почему государственные силовые органы так негативно реагируют на деятельность Лаврика… э-э… Лаврентия Павловича?

— Я уже говорил, что это не госорганы, а скороспелка ПСП.

— Все равно. Объясните, что все это значит: захват, допрос, пытки?.. И почему вы следили за мной? Ведь это вы сопровождали меня из Пскова в Москву?

— Я, — кивнул капитан, ни капли не смущаясь. — Видите ли, один человек попросил меня обеспечить вашу безопасность, и я согласился.

— Кто этот человек?

— Ваша жена.

Кирилл вздрогнул, с изумлением посмотрел в глаза Утолина, в которых на миг всплыли насмешка и сочувствие.

— Лиля?! Почему же она… — Кирилл прикусил губу, вспоминая визит бывшей жены в дом бабы Ули. — Значит, это вы привезли ее в Псков?

Утолин пожал плечами:

— Это не имеет значения. Что еще вы хотели узнать?

Кирилл очнулся:

— Все!

— К сожалению, на это у меня нет времени. Да вы и не поверите, если я выложу все, что знаю сам. В глобальном философском смысле происходит обычная коррекция реальности, затрагивающая многие сферы бытия и судьбы людей, в том числе вашу. Вы должны знать одно: все ваши действия, частично или полностью, могут как совпадать с какими-то планами операторов более высокого уровня или… м-м… скажем, Высших Сил, так и не совпадать. Что на деле и происходит.

— Не понимаю. Поконкретней, пожалуйста. Зачем вам понадобилась программа «универсальной сетевой отмычки»?

— Я любопытен, — ухмыльнулся Утолин.

Кирилл нахмурился.

— Боюсь, наше сотрудничество закончится, не начавшись. Я не люблю решать ребусы там, где можно получить прямой ответ.

— Хорошо. — Утолин посмотрел на часы, потом на Лаврентия. — Появление так называемых «федералов» в его квартире — всего лишь следствие того, что он вплотную подобрался к решению проблемы, которая может привести к полной свертке игрового объема. Программа ПСП — предварительная, она готовит почву к полной нейтрализации объекта, за ней последуют другие программы, более серьезные, вплоть до появления СНОС или программного Пса. Поэтому нам надо как можно быстрее закончить расчеты и убраться отсюда подобру-поздорову.

— Думаю, здесь мы в безопасности, — кивнул на стены комнаты Кирилл. — Если только за нами не шли по следу.

— Я имел в виду вообще этот мир.

Кирилл с сомнением поднял бровь.

— Вы говорите загадками, капитан. Кто вы на самом деле? И откуда знаете мою бывшую жену?

— Скажем так: я оператор более высокого уровня, чем ваш друг — кивком головы капитан показал на полусонного Лаврентия. — Он тоже оператор, но виртуальности низкого класса, создаваемой игровыми программами и сетями типа Интернет. Понимаете?

— Нет.

— Поймете позже. Базовой программой данной реальности предусмотрено принципиальное появление сильных операторов или, как принято говорить, Персон Воли. Таковым был муж вашей бывшей жены, политический лидер и одновременно один из восстановителей духовного потенциала России Георгий Корнюшин. Его ограничили…

— То есть убили! Я знаю. Кто?

— Сработала программа коррекции, созданная моими коллегами. Кстати, я как снайпер был одним из исполнителей этой программы, хотя и самоустранился от исполнения. Но программа все же сработала и продолжает развиваться, теперь уже как система зачистки. Понимаете? Ваша бывшая жена в опасности, она попала в сферу зачистки. В эту же сферу попадете и вы, если будете продолжать контактировать с вашей женой или с Лаврентием Киндиновым. Впрочем, я вполне допускаю, что вы уже в прицеле.

Кирилл задумался. Кивнул на Лаврика:

— А он?

— Он — другое дело. Поскольку я не мог спасти Фигуру Влияния с помощью другой такой же — все они в этой реальности отслеживаются, а их деятельность корректируется, ограничивается, то выбрал просто классного специалиста, энтузиаста и человека, не имеющего особых моральных ограничений. Я не ошибся, но все специалисты этого уровня все равно контролируются, и рано или поздно информация о деятельности Киндинова всплыла бы на поверхность. Что, собственно, и произошло. По сути, он стал вирусом в программе более высокого уровня, вот за ним и пустили нейтрализаторов вируса. Нам действительно повезло, что это ПСП, а не СНОС.

Кирилл покачал головой.

— Абракадабра!.. Простите, это нервное. Но зачем вам понадобилось давать такое задание — разработать вирус?

— Не вирус — алгоритм вторжения в любые сверхзащищенные сети.

— Зачем?

Утолин с усмешкой посмотрел на Тихомирова.

— Чтобы вернуться домой. В свой мир.

— Куда?!

— Вряд ли я смогу это объяснить в трех словах.

— А вы попробуйте. Какой мир вы имеете в виду? Другая страна, планета, звезда? Галактика?

Утолин перестал улыбаться.

— Вы не представляете, насколько действительное положение вещей сложнее ваших представлений о нем.

— По-моему, я вполне адекватно сужу о действительности… в соответствии с получаемой информацией…

— Все люди судят о реальности субъективно, но их так много, что мир становится статистически устойчивым. Если я скажу, что Вселенная была именно такой, какой ее представляло большинство, вы поверите?

— Что имеется в виду?

— Когда-то вся человеческая Вселенная представляла собой плоскую Землю, опиравшуюся на трех китов, стоявших, в свою очередь, на спине громадной черепахи. И так далее. Такой была Программа развития игры под названием Метавселенная. По мере изменения представлений о мире, инициируемых Фигурами Влияния…

— Птолемей, Коперник? Джордано Бруно?

— Браво, полковник! Вы быстро схватываете. Так вот по мере накопления изменений в представлениях людей менялись и форма, и содержание Программы, то есть метаистория Вселенной. Я же наблюдал за этим процессом со стороны.

— Из четвертого измерения, — скептически хмыкнул Кирилл.

— Примерно так, хотя на самом деле мой мир имеет не четыре измерения, а три с хвостиком, он «плотнее» вашего, и время в нем двумерно. Но это к слову. А теперь позвольте мне отправиться по своим делам. Уверяю вас, мы скоро встретимся.

Кирилл очнулся, посмотрел на разомлевшего и уснувшего Лаврика.

— Да, попал парень в переплет! Любопытство всегда было наказуемо, а тем более такого масштаба. Неужели нельзя уладить возникшую проблему мирным путем? Ведь он почти абсолютно беспомощен.

— Едва ли, — покачал головой Утолин, направляясь к двери, но на полпути вернулся, потряс Лаврика за плечо. — Проснись, коллега.

Лаврентий с трудом разлепил веки, замычал.

— Один вопрос: сколько тебе понадобится времени для доводки ПН?

— Не знаю… — вяло пробубнил компьютерщик.

— Это очень важно. Нас не оставят в покое, пока не догонят и не ограничат. Чем быстрее ты справишься с программой, тем больше у тебя шансов сохранить жизнь.

— Ты невероятно добр, господин дьявол, — пробормотал Кирилл. — Сначала соблазняешь человека всяческими способами, убеждая начать работу и не говоря, что она смертельно опасна, а потом выясняется, что жизнь клиенту вовсе не гарантируется.

— Я в таком же положении, — остался невозмутимым Утолин. — Прошу прощения за доставленные неудобства.

— Хороши неудобства! — фыркнул Кирилл. — Либо пуля в спину, либо подстроенная автокатастрофа!

— Будем держаться вместе — выживем. Итак, Лаврик, подумал? Когда ждать окончательного результата?

— Недели две… — пробормотал Киндинов, закрывая глаза. — Если мне будет предоставлена аппаратура и время…

— Компьютер я тебе обеспечу, место тоже. Возьми отпуск на работе, придется посидеть в подполье.

— Мне не дадут.

Утолин посмотрел на Кирилла.

— Поможете ему?

— Не вижу надобности, — сухо отрезал Тихомиров. — Он выходит из ваших… потусторонних игр. Если хочет сохранить шкуру.

— Уже поздно, к сожалению, — скривил губы капитан. — ПСП его не отпустит, а тем более Пес. От того, как скоро он закончит расчеты, зависит не только его и моя жизнь, но и ваша тоже. — Утолин помолчал. — И жизнь вашей жены. До встречи.

Он исчез. Тихо хлопнула входная дверь.

— Чтоб ты сто лет жил! — пробормотал Кирилл, сдерживая более крепкое выражение, и добавил: — И двести раком ползал!

Лаврентий засмеялся, но тут же умолк, зашипев от боли в разбитых губах.

— Вот сволочи! Смеяться не могу… губы в лепешку… На чем вы остановились?

— Ложись спать, я постелю тебе на диване. Надеюсь, ПСП не знает, где мы находимся. Утром поедем на работу и будем думать, как выйти из положения с минимальными потерями.

— Меня уволят…

— Это было бы только справедливо, — отрезал Кирилл. — Влез в дерьмо — сам и вылезай.

— Ты мне… не поможешь?

Кирилл посмотрел на Лаврика, имевшего жалкий вид, и подумал, что за последние сутки уже второй человек просит его о помощи. Первой была Лилия. Интересно, где она сейчас? И с кем?..

— Помогу, — со вздохом ответил он, вдруг ощутив навалившуюся усталость.

Через несколько минут оба спали.

А из кармана куртки Лаврентия выползла муха и начала облет квартиры.

Глава 6

ПРОРЫВ ЗА ПРЕДЕЛЫ

Муху Кирилл обнаружил, готовя на кухне завтрак: яичница из шести яиц — на двоих, бутерброды и кофе. Муха ползала по потолку и наблюдала за действиями хозяина, спокойно занимаясь чисткой крыльев. Кирилл удивился, заметив насекомое: мух у него отродясь зимой не водилось. Потом вспомнились жужжащие создания, барражирующие пространство квартиры Киндинова, и Кирилл насторожился. Смешно было представить мух в роли подглядывающих и подслушивающих устройств, но земные инженеры уже вплотную подобрались к нанотехнологиям, и исключать возможность использования насекомых в целях разведки было нельзя.

Кирилл изловчился, поймал муху, внимательно рассмотрел непрошеную гостью, ничего похожего на микроаппаратуру не обнаружил и шмякнул жирную тварь об пол.

Лаврик утром выглядел не лучше, чем ночью. Пришлось дать ему глоток коньяка и запудрить синяки на лице, чтобы не так бросались в глаза.

Разговаривали мало. Оба понимали, что разговор с начальством предстоит нелегкий, правдивое изложение событий исключалось, а придумывать правдоподобную историю не хотелось. В таком двойственном расположении духа Кирилл и поехал на работу к девяти часам утра с приунывшим Лавриком на заднем сиденье, на лице которого была написана покорность судьбе. С синяками и запекшимися губами он был похож на бомжа, подравшегося с приятелями, а не на интеллигента, специалиста по информационным технологиям.

Директор ФСФР генерал Солтанов Михаил Трофимович принял их в десять часов утра, сразу после короткого селекторного совещания. Кивнул на стулья у стола для деловых встреч, упиравшегося в стол хозяина кабинета, образуя букву «Т». Кирилл и Лаврик сели.

— Слушаю вас. — Солтанов бросил на Киндинова вопросительно-неодобрительный взгляд. — Что это с вами, Лаврентий Павлович? В хоккей играли?

Киндинов беспомощно посмотрел на Кирилла.

— Результат защиты чести и достоинства, — сказал Тихомиров. — Лаврентий Павлович попал в неприятную компанию, где он не пользуется таким же авторитетом, как на работе, и вынужден был доказывать свое право на свободу. В связи с чем, по моему глубокому убеждению, ему требуется отпуск.

Директор иронически приподнял бровь.

— А при чем тут вы, Кирилл Иванович? С каких это пор вы стали переводчиком и адвокатом Лаврентия Павловича? Почему вы беспокоитесь за него? И почему он сам молчит? Язык проглотил?

— Я… виноват… — забормотал Лаврентий.

— Ему грозит опасность, — перебил компьютерщика Кирилл. — Лаврик… э-э… Лаврентий Павлович остро нуждается в отдыхе и опеке. Я считаю его ценнейшим работником, которому нет равных в альтернативных службах.

— Мы знаем, что ему нет равных. И тем не менее вы что-то скрываете, Кирилл Иванович. Скажите прямо, в чем дело?

Кирилл выдержал подозрительный взгляд Солтанова, поглядел на потеющего и сопящего Лаврика.

— На него оказывается давление, Михаил Трофимович.

— Кем, по какой причине?

— Дайте мне пару дней, я разберусь и доложу. Но все-таки разрешите ему уйти в отпуск.

— Он не за границу часом скрыться решил? — позволил себе пошутить директор. — Может, возьмем с него подписку о невыезде?

Кирилл вежливо улыбнулся.

— Мои парни присмотрят за ним.

— Хорошо, пусть отдыхает. Недели хватит? Сам понимаешь, работы много, а заменить его некем.

— Дней десять.

— Хорошо, даю десять дней. Ну, а сам-то что молчишь? — обратился Солтанов к Лаврентию.

— Извините, Михаил Трофимович, — бледно улыбнулся Лаврик. — Я думаю…

— Если бы ты думал, — осуждающе покачал головой директор, — с синяками на лице не ходил бы. Все, идите. Скажете Долгову, что я разрешил взять отпуск за свой счет. Но только с завтрашнего дня.

Визитеры поднялись, дружно сказали «спасибо!» и вышли. Особенно был доволен Кирилл тем, что не пришлось докладывать директору о происшедших событиях, а главное — о «подпольной» деятельности Лаврика и о ее результатах.

— Иди в отдел, — произнес он. — Заканчивай и сдавай служебные дела, объясни Долгову, что у тебя плохо со здоровьем, жди меня. И дай ключи от квартиры.

— Зачем?

— Посмотрю, что там творится после вчерашнего, не оставили ли твои друзья сюрпризов. Уж больно тихо все, словно ничего не случилось. А ведь я милицию туда вызвал.

Лаврентий протянул полковнику ключи от квартиры. В коридоре управления они расстались. Компьютерщик повернул налево, где располагался аналитический центр, Тихомиров — направо и вниз, на первый этаж, к отделу хозяйственного обеспечения, среди помещений которого находился и отдел оперативного реагирования.

До обеда Кирилл решал рутинные задачи службы, анализируя одновременно все, что произошло вчерашним вечером и ночью. Выводов не делал — не хватало информации, хотя в душе осознавал, что если признать некоторые события происшедшими наяву, то концепцию отношения к жизни надо менять. А поведение вполне физически ощутимых предметов во время включения компьютера в доме Киндинова и вовсе наводило ужас и оставляло в душе зябкое ощущение распахивающейся под ногами бездны. От всего этого попахивало мистикой и чертовщиной, хотелось объяснить все сном или временным помутнением рассудка, но Кирилл верил своим ощущениям, галлюцинациями не страдал и, не найдя рациональных объяснений случившегося, оставил их времени.

В два часа дня он взял с собой двух оперативников группы риска и поехал с ними на квартиру Киндинова.

К его удивлению, она оказалась заперта. Ни у двери, ни в самой квартире никого не оказалось. В комнатах царил изрядный кавардак, вещи Лаврика валялись по всем углам, но впечатление было такое, будто все это проделал полтергейст, а не живые люди. На полу не обнаружилось ни одного следа, ни пылинки, ни грязных разводов от растаявшего снега, ни даже следов крови! В то время как Тихомиров сам был свидетелем убийства подполковника Петрова и ранения старшего лейтенанта Абрамяна из команды «федералов» и видел множество грязных отпечатков рифленых подошв на паркете.

— Чертовщина! — пробормотал он в ответ на взгляды молодых парней.

— Да уж, повеселились хозяева! — поддакнул Жора Кучков, бывший VIP-охранник: до службы в ФСФР он работал в Управлении охраны правительства.

Кирилл не стал пояснять, что имел в виду другое, обошел все четыре комнаты Лаврика, постоял в задумчивости у разбитого вдребезги процессора (Лаврик будет сильно огорчен, однако) и только тут определил, что его смущало все это время: мухи! Точнее, их полное отсутствие! Когда они спешно покидали квартиру вслед за капитаном Утолиным, по всем комнатам бомбовозами летали мухи. Теперь их не было видно ни одной.

Еще раз обойдя комнаты и не обнаружив надоедливых насекомых, Кирилл махнул рукой, направляя сопровождающих его оперативников к двери, и вышел сам. Аккуратно запер дверь. И подумал, что Лаврику возвращаться сюда не стоит. Его квартира стала мертвой, кто бы что под этим ни подразумевал.

Кирилл вернулся на работу, снова занялся делами. В его отсутствие ничего особенного не произошло.

Лаврик никуда не выходил, кроме столовой, принадлежащей управлению, и полковник отозвал приставленнного к компьютерщику охранника. В шесть часов вечера Киндинов сам зашел к нему в кабинет, хмурый и озабоченный. На оценивающий взгляд Тихомирова он криво улыбнулся:

— Зря я, наверное, влез в это болото. Долгов сказал, что уволит, если я буду продолжать в том же духе.

— Что он имел в виду?

— Не знаю.

— Сам виноват, — отрезал Кирилл. — Интерес, даже сугубо научный, вполне может быть преступным. Только маньяк не думает о последствиях своих «научных интересов». Ты маньяк?

Лаврентий озадаченно почесал щетину на щеках.

— По-моему, нет…

— А по-моему, да! Умный человек сначала бы прикинул степень опасности предлагаемой работы, а уж потом брался бы за нее.

— Что же мне теперь, бросить доводку ПН?

— Возможно, это был бы лучший выход из положения.

— Но капитан говорил, что это не поможет, нас все равно ограничат, как он выразился.

— То-то и оно. Придется идти до конца… с перспективой этого самого конца не дождаться.

— Я думал…

— Да брось ты — думал, — усмехнулся Кирилл. — Есть такая поговорка: англичанин мыслит сидя, француз стоя, американец прохаживаясь, а русский думает потом. Это про тебя. Ты готов?

Лаврентий встрепенулся, похлопал себя по карманам.

— Да, я сдал дела и забрал свои блины. Надо бы заскочить домой, переодеться…

— Я у тебя был, собрал кое-какие вещи, одежду, вон сумка стоит. Но тебе там появляться не стоит.

— Почему? Там… они… да?

— Никого в квартире нет, даже следов не осталось. И милиция молчит, будто воды в рот набрала, хотя подразделение ОМОНа по моему вызову выезжало, я проверил.

— Странно…

— Если не сказать больше. Поэтому поедем сначала ко мне и будем ждать звонка капитана…

В кабинете раздался пиликающий сигнал мобильного телефона. Лаврентий вздрогнул. Кирилл с запозданием вытащил из кармана трубку и включил.

— Кирилл Иванович? — раздался в трубке женский голос.

— Да, — ответил он, узнав голос Лилии; сердце дало секундный сбой.

— Я жду вас у «Макдоналдса». Черная «Волга», номер У-100-НА.

В трубке раздался гудок отбоя.

Кирилл посмотрел на компьютерщика.

— Кто это? — спросил тот без особого любопытства.

— Ангел-спаситель, — пробормотал Тихомиров, — или наоборот… — Он спохватился. — Это моя жена… бывшая. Поехали, она ждет нас.

Слежки не было. Во всяком случае, Кирилл ее не заметил, хотя опытом обнаружения наблюдателей обладал немалым. То ли таинственная ПСП потеряла след объекта, то ли обладала большими возможностями. Проверившись несколько раз, Кирилл подогнал машину к «Макдоналдсу» и увидел в ряду машин черную «Волгу» с номером 100.

— Посиди, я сейчас.

Он вылез, направился к «Волге». Распахнулась задняя дверца. Он сел.

За рулем находился не Утолин, как ожидал Кирилл, а незнакомый молодой человек, похожий на тяжелоатлета. А на заднем сиденье вполоборота к дверце сидела Лилия.

— Не удивляйся, — сказала она деловым тоном. — Это машина из гаража управделами президента. Водитель — Коля, он же и охранник.

— Ты, оказывается, большая шишка, — пошутил он.

— Зам. главного бухгалтера контрольно-ревизионного управления. Лаврик с тобой?

— Ждет в машине.

— Езжайте за нами, я провожу вас до своей квартиры, где стоит достаточно мощный компьютер.

— Ты работаешь с Утолиным?

— Нет, он спас меня… дважды… и я просто помогаю ему.

— Значит, это он привозил тебя в Псков? — догадался Кирилл. — То-то «Волга» показалась мне знакомой.

— С точностью до наоборот. Капитан просто сопровождал меня, хотя и по моей просьбе. Но обо всем этом мы поговорим потом. Поехали.

Кирилл молча вылез из кабины «Волги», сел в свою машину. «Волга» выехала на Котельническую набережную, увеличила скорость. Пришлось догонять ее, игнорируя правила уличного движения.

Через полчаса остановились на улице Плеханова с двумя рядами коттеджей самого разного калибра. Когда-то этот район Москвы назывался Поселком художников, а дома его представляли собой дачи, сдаваемые в аренду членам Союза российских художников. Теперь почти все дачи были выкуплены у Союза частными организациями и лицами и перестроены в коттеджи, радующие глаз современным дизайном.

Двухэтажный коттедж за светло-коричневым забором, возле которого остановилась «Волга», был не самым броским и богатым, но выглядел весьма оригинально. Более всего он напоминал миниатюрную копию средневекового собора.

Лилия вышла из машины, махнула рукой.

— Пошли, — сказал Кирилл, вылезая.

Щелкнул замок деревянной двери, включаемый дистанционно. Кирилл увидел зрачок миниатюрной телекамеры, встроенной в домофон, покачал головой: коттедж охранялся серьезно. Что, впрочем, не являлось чем-то исключительным в эпоху разгула воровства и рэкета.

Аккуратная дорожка, вымощенная плиткой, крылечко из плиточного камня, две башенки, стены, стилизованные под грубо обработанные каменные блоки, узкие и длинные окна — стеклопакеты, естественно, высокий фронтон, пилястры, каменные столбы по фасаду — не то колонны, не то декоративное украшение. Еще дверь — с виду тоже деревянная, но тяжелая, основательная, открывается бесшумно и мягко, снабженная специальным рычагом.

Лилия оглянулась, пропуская мужчин.

— Вы первые, кто переступил порог этого дома. Я имею в виду моих знакомых. Георгий не принимал гостей.

Кирилл понял, что она говорит о погибшем муже. Слово «знакомых» отозвалось в его душе слабым протестом, но по сути Лилия была права: в настоящее время он был только ее знакомым. Захотелось спросить: а Утолин тоже не переступал порог этого дома? — но Кирилл передумал.

— Твой муж, судя по всему, не был стеснен в средствах. Кем он работал? Коммерсантом?

— Советником президента, — ответила Лилия.

Кирилл присвистнул, проходя в прихожую, больше напоминающую холл гостиницы. Стал осматриваться.

Мраморные ступени, керамический плиточный пол теплого бежевого оттенка из травертина — мелкозернистого известняка, камин, круглый стеклянный столик с висящими низко длинными светильниками в форме ракет с рядами иллюминаторов. Еще один стол, тоже стеклянный, но побольше и повыше, прямоугольной формы, с хитрой подсветкой снизу, отчего казалось, что светится сама толстая — в два с половиной сантиметра — стеклянная столешница. Красивые колонны из ракушечника, стены со множеством ниш тоже декорированы каменными плитами, в нишах — фигурки странных зверей и птиц, коллекция хрустальной посуды, миниатюрные книги.

Сняли обувь, надели предложенные хозяйкой тапочки, хотя пол в прихожей подогревался и по нему можно было ходить даже босиком. Прошлись по комнате и за стеклянной стеной обнаружили бассейн с подсвеченной снизу голубой водой.

Никого в доме не оказалось, не считая хозяйки, и Кирилл вполголоса спросил:

— Охрана внизу?

— Ты догадлив, — усмехнулась женщина, наблюдая за ним. — В подвале комната с мониторами, во дворе две собаки. Ну, как вам этот приют?

— Классно! — отозвался Лаврентий за двоих, прищелкнув языком. — Хотел бы я пожить в таком коттеджике. А где машина?

Лилия поняла.

— На втором этаже. У Георгия там кабинет. Пойдемте, покажу.

По винтовой лестнице они поднялись на второй этаж «собора», где располагались две спальни и рабочий кабинет хозяина. Лаврентий сразу подошел к столу и стал осматривать компьютер с плоским плазменным дисплеем и клавиатурой в форме гигантской бабочки. Потрогал мышь, пробормотал:

— Ничего себе, клава… как в ЦУПе… Где вы достали такую машину?

— Не удивляйся, — похлопал его по плечу Кирилл. — У хозяина были связи.

— Это же суперпрофессиональная аппаратура! Я нечто подобное видел только в Госбанке, где работал до нашей конторы. Даже у нас такой нет!

— Ну и прекрасно. Садись и работай.

Лаврентий как завороженный присел на корточки перед панелью процессора, стоящего на полке специального компьютерного стола, поднял голову на Лилию.

— Можно?

— Конечно, — сказала она. — Включайте. Муж говорил, что его трафик не прослушивается. А я пока приготовлю ужин. Кофе принести?

Лаврик не ответил. Он был уже вне сферы досягаемости звуковых раздражителей, общаясь с компьютером на уровне подсознания как с живым существом.

Кирилл и Лилия переглянулись.

— Пойдем пить кофе, — сказал Тихомиров с усмешкой. — Он фанат, компьютер для него нечто вроде дополнительного органа к телу, без которого он не может существовать. Пусть поразвлекается, через час мы его оторвем от машины и покормим.

— Да, фанатизм — страшная вещь, — задумчиво проговорила Лилия. — Если бы фанатики еще думали о последствиях своих увлечений…

— Ты хочешь невозможного. У большинства фанатиков только одна извилина, и та переходит в прямую кишку. Лаврик хоть умнее.

— Что еще хуже. Именно умники изобрели атомные бомбы, напалм и пси-оружие, виртуальные миры и нанотехнологии, грозящие в скором времени уничтожить человечество.

— Ты в этом разбираешься?

— А ты думал, бухгалтеры умеют только сводить дебет с кредитом? Я читаю литературу, интересуюсь наукой. К тому же у меня были хорошие учителя и собеседники.

— Муж?

— Не только. В последнее время я многое узнала от капитана Утолина.

— Ты его хорошо знаешь?

— Достаточно, чтобы доверять. Его концепция устройства Вселенной настолько необычна, что я до сих пор нахожусь под впечатлением. Пошли вниз.

Они спустились в холл-прихожую, Лилия открыла стеклянную матовую дверь, ведущую в кухню, и Кирилл стал разглядывать интерьер пищеблока с множеством встроенных в стены шкафчиков, стойкой бара, с современной плитой, какими-то сверкающими полировкой и никелем агрегатами, телевизором под потолком и холодильником с тремя дверцами. Один из агрегатов оказался кофеваркой. Лилия сварила кофе — себе «эспрессо», гостю «капуччино», включила тихую музыку, и они сели в низкие кресла у камина, где стоял еще один столик — деревянный, похожий на большой круглый поднос.

— Так что ты говорила о нанотехнологиях? — поинтересовался Кирилл, стараясь в открытую не пялиться на голые колени женщины. Отхлебнул кофе. Сахар клала сама Лилия, и его было ровно столько, сколько нужно.

— Только то, что они опасны, — с гримаской ответила Лилия. — Хотя до встречи с капитаном я об этом никогда не думала. Он привел какой-то жуткий пример, к чему может привести сбой в технологиях, и я ужаснулась.

— Какой пример?

— По идее, нанороботы, введенные в организм человека, смогут очищать его от микробов или зарождающихся раковых клеток, а кровеносные сосуды — от холестерина. Но что, если произойдет сбой в их программе и они начнут уничтожать полезные вещества и здоровые ткани? Представляешь? Ведь бороться с ними невероятно трудно.

— Да, действительно впечатляет, — согласился Кирилл.

— Мало того, становится возможным создание селективно разрушительных роботов, воздействующих на определенные этнические группы и даже географические районы.

— Неужели такое возможно? — удивился Кирилл.

— Более чем. Игорь сказал, что он был против запуска этой подпрограммы, так как она ведет к свертке всего игрового объема, но оператор более высокого ранга разрешил ее включение.

— Что еще за подпрограмма? Что он имел в виду?

— Ты разве с Игорем не говорил на эту тему?

Кирилл вспомнил, какую ересь нес Утолин об устройстве Вселенной, улыбнулся.

— Он утверждал, что Земля когда-то была плоской.

Лилия осталась серьезной.

— Так оно и было. Смысловые поля древних людей и современников если и не противоположны, то весьма несхожи. Со временем меняются понятия, термины, языки, мораль, психика, темы общения, взгляды, сумасшедшие идеи овладевают массами — и в результате меняется наша Вселенная! Раньше Земля действительно была плоской и стояла на трех китах.

Кирилл скептически хмыкнул.

— Твой Утолин сказку сочинил, а ты поверила.

— Во-первых, он не мой, во-вторых, это не сказка. Просто ты — человек этой реальности, поэтому тебе трудно принять на веру концепции иного устройства Мироздания.

— А ты, значит, эту концепцию приняла.

— Не смейся. Игорь привел кое-какие интересные факты, и я поверила, хотя принадлежу к той же реальности, что и ты.

Зазвонил телефон.

Лилия встала, взяла трубку, выслушала, молча положила обратно.

— Вот что, Кир… — Она запнулась, изогнув бровь: когда-то она называла его именно так.

Он улыбнулся.

— Продолжай, мне нравится, когда меня так называют.

— Женщина?

— Может быть.

— Ты не женился из-за меня?

— Давай о другом.

— Хорошо. — Глаза Лилии вспыхнули, но она тут же справилась с собой. — Я должна на час уйти, потом поговорим обо всем. Кофе еще хочешь?

— Прежде вопрос: ты давно знаешь капитана?

— Это любопытство или?..

— Или, — засмеялся Кирилл. — Ревность. Шутка. Ты давно его знаешь?

Лилия нахмурилась, взгляд ее потух.

— Он… нашел меня после гибели мужа. И спас от смерти.

— Расскажешь?

— Как-нибудь в другой раз. Все, мне надо идти. Располагайся как дома. — Лилия потянулась, и сердце Кирилла дало сбой, так она была соблазнительно хороша. — Никуда не уходи, это важно.

Она вышла.

Кирилл проводил ее взглядом и подумал, что его сердце — линия, уходящая в прошлое, на том конце которой осталась жена. Но, может быть, все еще можно вернуть? Иначем чем объяснить, почему она краснеет под его взглядом как девочка? Может, не все еще потеряно?

Вспомнился известный романс:

Но и она печальна тоже,

Меня позвавшая любовь.

А под ее атласной кожей

Течет отравленная кровь…

Под его кожей тоже течет отравленная кровь, отравленная прежде всего его фантазиями и ее ревностью. Хотя Лиля никогда не отрицала, что ушла от него из ревности. По любви ли?..

Что-то вдруг изменилось в комнате.

Кирилл насторожился.

Вздрогнул пол. Конвульсивно изогнулись стены холла. На мгновение все три лампочки люстры расплылись в язычки светящегося тумана. Со второго этажа донесся звук лопнувшей струны и приглушенный возглас Лаврика. Кирилл вскочил, бросился из гостиной к лестнице, уже понимая, что компьютерщик запустил свою программу ПН и получил результат, удививший его самого.

Глава 7

ВЫХОД В БЕЗДНУ

Ступеньки лестницы под ногами шатались и корчились как живые, стены гнулись, потолок дымился и стекал вниз струйками дыма, однако Кирилл все же добрался до кабинета хозяина коттеджа и толкнул дверь от себя… с удивлением глянув на вмятину в белом прямоугольнике. Повернул ручку, легко выломав ее, ударил ногой по филенке двери и уже почти спокойно воспринял происшедшую с дверью метаморфозу.

Нога вошла в плиту со звуком вытаскиваемой из бутылки пробки, по двери пробежала двойная волна сотрясения, и она рухнула на пол грудой белых перьев, фестонов и пузырей. Кирилл отбросил дверную ручку, ворвался в комнату и едва успел ухватиться за вздрагивающий под рукой косяк двери.

Пол в комнате отсутствовал!

Лаврик сидел в кресле, которое опиралось на удивительный, уходящий в черную шевелящуюся бездну ажурный корень, по мере углубления в бездну наливающийся багровым, малиновым и коричневым свечением. Точно на таком же «корне» стояли стол с компьютером, стойка процессора, книжный шкаф и диван.

Стены комнаты также уходили вниз, будто первого этажа в доме не существовало, и заканчивались лохматыми сосульками, которые постепенно утрачивали плотность и превращались в тающие струи сизого дыма.

Изменилась и форма стола с компьютером. Стол теперь напоминал гриб с перепончатой шляпкой, а монитор врос в него огромным живым глазом на стебельке, и в его зрачке на фоне вспыхивающих паутинок и каких-то расползающихся знаков медленно вращался багровый значок в форме паука и человеческого черепа.

Лаврик сидел, вцепившись руками в край стола, и дивился на экран, изредка тыкая пальцем в клавиатуру, напоминающую теперь панцирь черепахи. При каждом его движении экран вспыхивал, передергивался, и вместе с ним вздрагивало все помещение, превратившееся в жуткую бесконечную шахту.

— Выключи! — рявкнул Кирилл.

Компьютерщик оглянулся. Его лицо пошло красными пятнами возбуждения, и на нем был написан восторг пополам с изумлением.

— Иваныч, получилось! — ликующе воскликнул он. — Она работает!

— Выключи немедленно!

— Подожди, посмотрим, что будет дальше. Она продолжает работать сама и достраивает себя асимптотически.

— Кто она?

— Программа ПН. Самое интересное, что мы подключились к какой-то чужой сети и качаем оттуда информацию. Похоже, этот алгоритм теперь командует не только информационными потоками, но и законами их передачи.

— Посмотри лучше, на чем ты сидишь!

Лаврентий оторвался от экрана монитора, глянул под ноги, и глаза его расширились.

— Черт побери!

— Вот именно! Выключай, пока в эту дыру не провалился весь дом!

— Да погоди ты, не провалится. Это всего лишь видимость дыры…

Лаврик встал, опираясь ногами на невидимый квадрат пола, но вдруг неловко взмахнул руками и провалился. Вскрикнул, хватаясь за подлокотник кресла. С трудом удержался в воздухе, повиснув на одной руке. Пальцы его побелели, но сил удержать тело на весу не хватало, и рука постепенно сползала, чтобы сорваться с ручки и…

Кирилл прыгнул.

Одной рукой он вцепился в дырчато-ажурный, полый с виду «корень» кресла, а второй ухватил Киндинова за воротник рубашки. Ударился телом о «корень». Сжал зубы от боли в локте и в ладони, в которую врезался край дыры «корня», едва не выпустил еще раз вскрикнувшего в испуге компьютерщика. Рубашка Лаврика затрещала.

— Хватайся!

Лаврентий нащупал руками и ногами отверстия в «корне», приник к нему всем телом.

— Честное слово, я не думал, что это взаправду!

— Легко жить не думая, — хладнокровно отозвался Кирилл, глядя в бездну, в невероятной глубине которой зажглись искорки света, складываясь в удивительной красоты сетчатую вуаль. — Вылезай потихоньку наверх, в кресло, я подстрахую.

Лаврик вдруг засмеялся.

— Ты чего? — встревожился Кирилл.

— Видел бы нас директор…

Кирилл невольно улыбнулся.

— Да уж, инфаркт генералу был бы обеспечен. Кстати, если сейчас вернется Лиля и начнет нас искать… Сможешь подняться в кресло самостоятельно?

— Обижаешь, полковник, — храбро отозвался Киндинов. — Я хоть и не гимнаст, но раз пять подтянуться на турнике смогу. — Глаза его загорелись. — А что, если нам спуститься пониже и посмотреть, что там, внизу?

Кирилл, начавший было подниматься вверх, остановился.

— У тебя что, крыша поехала?!

— Очень давно, — пошутил Лаврик. — Еще когда я учился.

— Это заметно.

— Нет, но интересно же… Когда я сидел в кресле, внизу была просто темнота, а теперь я вижу звезды…

Кирилл пригляделся к мерцающей в черной бездне вуали.

— Я вижу только светящуюся паутину.

— Спустись ко мне. Не бойся, раз не свалились сразу, то уже не упадем.

Кирилл усмехнулся в ответ на слова «не бойся», помедлил и сполз ниже, цепляясь за отверстия в «корне» кресла. Рядом свисали в бездну такие же ажурные, мерцающие перламутром «корни» стола, книжного шкафа, двух стульев и процессора. Чем меньше был предмет, тем тоньше и короче у него был «корень». Но главное — все они не падали вниз, хотя, казалось, просто висели в бездне, ни на что не опираясь.

Лаврик оказался прав.

Несмотря на то что Кирилл опустился ниже того места, где висел раньше, всего на метр-полтора, волокна вуали в глубинах пропасти засветились ярче и распались на мириады мерцающих звездочек. Больше всего эта картина напоминала сетчато-волокнистую структуру Вселенной, какой ее изображали в учебниках по астрономии.

— Что это?! — пробормотал Кирилл.

Лаврик вместо ответа проворно спустился еще ниже и уже оттуда, помолчав, уверенно проговорил:

— Это разрыв реальности… Моя ПН реализовалась практически, каким-то образом воздействовав на физику нашей Вселенной. Капитан не блефовал, он точно из параллельного измерения.

— Он говорил о каких-то уровнях…

— Какая разница! Он не врал. Спустись ко мне, отсюда галактики и звезды видны еще лучше.

Кирилл сполз к Лаврентию, отмечая явное укрупнение звезд, галактических вихрей и скоплений. Впечатление было такое, будто он приблизился к звездным волокнам не на два метра, а по крайней мере на тысячи световых лет.

— Я сплю! — зачарованно проговорил Кирилл.

— Есть мнение, что жизнь вообще всего лишь сон, снящийся богу. Но так как я точно знаю, что не сплю, то и ты бодрствуешь.

— Но это же чушь!

— Один писатель[22] говорил, что девяносто процентов чего бы то ни было в мире — полная чушь. Я с ним солидарен.

Кирилл насытился висением над пропастью и созерцанием Вселенной под ногами, сказал не допускающим возражений тоном:

— Все, хватит любоваться чужими снами! Поднимайся и выключай машину!

Лаврик хотел возразить, но посмотрел на лицо Тихомирова и без лишних слов начал карабкаться по дырчатой оболочке «корня» к креслу. За ним вылез Кирилл, вцепился в подлокотник, молясь в душе, чтобы кресло не опрокинулось. Однако оно стояло прочно, как приклеенное, по сути, опираясь лишь на «корень», и подчинялось, очевидно, тем законам, которые поддерживала запущенная Лаврентием программа Преодоления Невозможного.

— Выключай машину на хрен!

Лаврентий несколько раз «кликнул» мышкой, сворачивая программу, и тотчас же «корни» начали втягиваться в кресло, стол и шкаф, бездна подернулась дымкой, проявился узор паркета, уплотняясь до консистенции настоящих древесных планок, перепончатый «гриб» с «живым глазом» на нем превратился в стол и монитор. Последний раз вздрогнули стены, и все успокоилось.

Кирилл оглянулся на дверь. Она была на месте, только цвет ее изменился, стал сиреневым, с перламутровым отливом.

— Ну? — повернулся к нему с осоловело-гордым видом Лаврентий.

— Да! — с чувством ответил Кирилл, добавив про себя подходящее к месту ругательство. — Никогда бы не поверил, если бы кто рассказал!

Послышались быстрые легкие шаги. В дверном проеме появилась запыхавшаяся Лилия, с любопытством окинула комнату взглядом.

— Во что это вы выкрасили дверь? Что здесь происходит? Когда я подъезжала к дому, мне показалось, что он гораздо выше, чем был до этого.

Кирилл и Лаврентий переглянулись.

— Если бы я знал, что происходит, — сказал Кирилл, — мне бы цены не было.

Лилия улыбнулась, потрогала пальцем пластину двери.

— Это шутка или?..

— Или, — кивнул Кирилл. — Наш герой, похоже, достиг цели, хотя результат превосходит все ожидания. Вместо того чтобы взламывать защиту компьютерных сетей, он взламывает нашу реальность.

— Ну почему, не только, — возразил, оживляясь, Лаврик. — Перед твоим приходом я свободно гулял по Инету и заглядывал на сайты ФБР и ЦРУ. А вот к своим спецслужбам добраться труднее, они работают автономно, без выхода во «всемирную паутину», и доступ к ним возможен только через электропитающие фидеры. Хотите, попробуем?

— Зачем? — Кирилл недовольно посмотрел на компьютерщика.

— Ради любопытства.

— Любопытство не порок, как говорится, но большое свинство. Не стоит рисковать только ради демонстрации своих возможностей, как это делают твои бывшие коллеги-хакеры. К тому же сети наших спецслужб имеют фотонную защиту. Если тебя вычислят — костей не соберешь.

— Как хочешь, я просто так предложил. — Лаврентий вытащил дискету, повертел ее в пальцах, любовно погладил и спрятал в карман. — Это еще не окончательный продукт, но нечто стоящее. Капитан будет доволен. Сейчас сделаю несколько копий на всякий случай и займусь доводкой программы.

— Ты же говорил, что потребуется не менее двух недель.

— Удивительно, но факт: эта штука сама себя творит! Я только ускорил процесс, обходя ненужные этапы. Ты ни разу не играл в «Годсим»[23]? Это примерно то же самое, но уровнем выше. И вообще моя ПН ведет себя как живой объект. Ты же видел.

— Вы закончили? — рассердилась Лилия. — Сейчас же рассказывайте, что здесь произошло! Почему дверь покрашена в этот жуткий мертвячий цвет? Где картины, которые висели на стене?

Только теперь Кирилл обратил внимание на пустые стены кабинета, где недавно висели две картины в модных багетах и под стеклом.

— Вот хренотень! — почесал в затылке Лаврик. — Неужели они упали вниз?

— Куда вниз? На полу их нет.

Кирилл подошел к женщине, сначала проверив прочность пола.

— Пошли, расскажу. — Оглянулся на Лаврентия. — Делай копии, но программу больше не включай.

— Хорошо, — безропотно согласился компьютерщик. Возбуждение схлынуло, и он теперь выглядел уставшим и разбитым.

Кирилл с хозяйкой спустились в холл-гостиную дома, уселись в кресла. Лилия достала пачку «Парламента», закурила.

— Будешь?

— Я не курю.

— Начинай рассказывать. Учти, я в курсе того задания, что Игорь дал твоему другу, так что можешь не упрощать.

— Ты с ним давно на «ты»?

Женщина спокойно выдержала его внимательный взгляд.

— Не имеет значения. Но он знает такие вещи, что волосы дыбом. К тому же на самом деле он — двойная личность.

— Двуличный, ты хочешь сказать?

— Не в том смысле, что ты имеешь в виду. До начала операции Игорь действительно был снайпером, капитаном подмосковного СОБРа. Потом в него вселился…

— Бес!

Лилия осталась такой же невозмутимой, как и прежде.

— Можно сказать и так. В Игоря вселился оператор более высокого уровня, чем твой Лаврик, и теперь они — сборная личность с достаточно высокими интеллектуальным потенциалом и возможностями.

— Откуда он к нам свалился? И зачем?

— Откуда — я сама толком не поняла, но до этого он был, как я уже говорила, оператором сферы контроля за нашей реальностью. Ему не понравилось, что его самого кто-то жестко контролирует, вот он и взбунтовался.

— Я бы тоже взбунтовался, коли б узнал, что меня кто-то контролирует.

— Игорь, то есть оператор, был против того, чтобы в нашей метареальности пользователи компьютерных сетей, по сути — все желающие, становились операторами реальностей низших уровней.

— Виртуальных?

— Да, так говорят сейчас все юзеры.

— Ну, и почему он был против?

— Потому что всеобщая мания создания виртуальностей превращает не подготовленных духовно людей в псевдороботов, не отличающих реальности от виртуальностей и творящих полный произвол в созданных ими мирах. Что ведет к размыванию этических базовых норм и программ и к невозможности дальнейшего усложнения уровневой иерархии.

— Не понимаю.

— Тебе надо поговорить с Игорем, он все объяснит. Я же сама плаваю в этих вещах. Если бы ты пользовался компьютерными игрушками типа «блэк-энд-вайт», ты бы понял.

— Никогда не увлекался. Я вообще считаю, что фанаты компьютерных стрелялок — потерянные для социума и личной жизни люди. Причем часто опасные для окружающих, в силу того что они не всегда могут отличить реальную жизнь от своих виртуальных конструкций. Ведь там их герои имеют не одну жизнь, а несколько и могут часто «подзаряжаться», чего нет в реальной жизни. К тому же большинство игр чрезвычайно агрессивно.

— Согласна. Как шутит Игорь: трудно жить без пистолета. Но что у вас все-таки случилось?

Кирилл коротко рассказал собеседнице о прорыве реальности, случившемся в результате работы Лаврика над формулой ПН. Добавил:

— Похоже, он почти добился цели. Формула Преодоления Невозможного так мощна сама по себе, что помогает создателю себя же реализовать. Удивительно, что это сделал наш Лаврик. Он, конечно, отличный специалист, но без тормозов, без сдерживающих центров. Не знаю, чем руководствовался твой Игорь, выбирая именно его для расчета алгоритма.

Лилия оценила подчеркнутое Кириллом слово «твой», покачала головой:

— Ты все время хочешь меня задеть.

— Нет-нет, — поспешно поднял ладони вверх Кирилл.

— Так вот, я хочу сказать, что не стоит искать того, чего нет. Он мой спаситель, я обязана ему жизнью, вот и все. Что касается его выбора, то он не ошибся. Нужен был человек из «тени», фанат с классной базой, математик и программист, причем не лидер в этических и духовных исканиях и областях.

— Я помню, — кивнул Кирилл, ежась от насмешливого взгляда Лилии и одновременно радуясь, что она подчеркнула свои отношения с капитаном. — Игорь говорил, что лидеры отслеживаются, а их деятельность корректируется.

Лицо женщины стало печальным. По-видимому, она вспомнила о гибели мужа. Но тут же постаралась успокоиться.

— Вы, наверное, проголодались. Есть хочешь? Пойду приготовлю ужин.

— Помочь?

Лилия с любопытством посмотрела на него.

— Это что-то новенькое в твоем отношении к быту. Раньше ты категорически отказывался от дел на кухне.

— Все течет, все меняется, — изрек Кирилл, внутренне ежась от справедливого упрека, стоявшего за ее словами. Во времена семейной жизни он действительно считал приготовление пищи и уборку делом женщины.

— Кажется, вы поумнели, полковник, — задумчиво оглядела его Лилия, вставая с кресла. — Странно все же, что такой видный мужчина до сих пор не женился.

— Ничего странного, — пробормотал он, отводя глаза. — Кто-то сказал, что женитьба действует на человека так же губительно, как и сигареты, но стоит много дороже. Вот я и следую совету. Разве что не курю.

Лилия засмеялась, выходя на кухню.

Кириллу отчаянно захотелось броситься за ней, схватить в охапку, закружить и зацеловать, но он пересилил желание и только прерывисто вздохнул, подумав, что прошлого не вернешь.

В гостиную спустился Лаврик, сияющий как новая монета.

— Прошу любить и жаловать — чем я вам не Годнет[24]? — заявил он, держа двумя пальцами дискету. — Вот то, за что вполне можно получить Нобелевскую премию!

— Или петлю на шею, — остудил его восторги Кирилл, которому вдруг стало зябко: ни с того ни с сего пришло ощущение беды. — Копии сделал?

— Аж пять штук.

— Дай одну мне.

— Тебе-то зачем? Что ты будешь с ней делать?

— На всякий пожарный.

Лаврик протянул дискету Тихомирову. Кирилл прислушался к своим ощущениям и прижал палец к губам.

— Тише!

Лаврик перестал улыбаться, побледнел.

— Ты чего?!

— Пока ничего… — Кирилл встал, поманил компьютерщика за собой, направляясь на кухню. — Держись рядом.

— Мне столько помощников не надо, — засмеялась Лилия, увидев их на кухне. — Или так сильно желудок свело?

— Отсюда запасной выход есть? — быстро спросил Кирилл.

— Из кухни? — удивилась Лилия.

— Нет, вообще из коттеджа.

— Что случилось?

— У меня дурное предчувствие. Интуиция советует убраться из твоего дома куда-нибудь подальше, а она меня еще не подводила.

— Выход, к сожалению, один… Хотя постойте… Можно спуститься в подвал, оттуда в гараж и через пост охраны…

— Идемте! Лучше перестраховаться, чем снова отбиваться от неведомо на кого работающей спецкоманды.

В спешке они набросили на себя верхнюю одежду, надели ботинки и сапоги, погасили свет в прихожей и на кухне, спустились в подвал, где их встретил удивленный охранник.

— Паша, выпусти нас через хозяйственный вход во двор, — сказала Лилия. — И будь осторожен, к нам могут заявиться непрошеные гости.

— Уже заявились, — буркнул Кирилл, кивнув на монитор.

На центральном экранчике, показывающем участок улицы перед воротами, появился знакомый темно-синий микроавтобус, из которого начали выскакивать пятнистые фигуры.

— Быстро за мной! — сказал Кирилл. — Попытаемся уйти через двор.

— Дворик у нас маленький… с летним бассейном…

— Не имеет значения. Надо было раньше подумать об отступлении.

— Паша, спускай собак, — приказала Лилия, направляясь к лестнице.

— И тяни время, — добавил Кирилл, — не пускай никого, пока они не полезут внаглую.

Троица поспешно выскользнула во двор, небольшой, но уютный, окруженный высоким деревянным забором, выкрашенным в светло-коричневый цвет. В углу двора стояла беседка с камином и хозяйством для приготовления барбекю. Кирилл сразу направился в этот угол, махнув рукой спутникам, чтобы не отставали.

С другой стороны дома раздались сильные удары в калитку, рычание и лай собак, мужские голоса.

Не обращая внимания на этот шум, Кирилл быстро подтащил железную шашлычницу к камину, подтолкнул к ней Лаврентия.

— Лезь наверх!

— Я же не скалолаз… — попытался пошутить Киндинов.

— Давайте я первой пойду, — предложила Лилия.

Кирилл протянул ей руку, помог встать на перила беседки и подсадил. Женщина осторожно подтянулась за фронтон, на мужчин посыпался снег. Еще одно движение, и она оказалась на крыше беседки, встала на колени, заглянула за конек забора в соседний двор.

— Никого…

— Прыгай в снег.

— Я могу помочь Лаврику.

— Прыгай, мы сами.

Лилия перевалилась через край забора, повисла на руках и спрыгнула вниз. Через секунду раздался тихий стук в доски забора.

Кирилл толкнул в плечо компьютерщика.

— Твоя очередь.

Лаврентий, чертыхаясь шепотом, полез на беседку. Это у него получалось хуже, чем у Лилии, но в конце концов он выбрался на крышу строения и с шумом сорвался на территорию соседнего коттеджа.

В ту же секунду распахнулась задняя дверь коттеджа и во двор ворвались люди в пятнистых комбинезонах.

Глава 8

КУДА ЭТО МЫ ТАК СПЕШИМ?

Вспыхнули фонари, освещая стоявшего у беседки Кирилла.

— Не двигаться! — раздался чей-то глуховатый голос.

Заскрипел снег. К Тихомирову метнулись две фигуры, схватили за руки. Сопротивляться было бессмысленно, и Кирилл лишь взмолился в душе, чтобы Лилия и Лаврик догадались не ждать его, а продолжали бежать. Однако мечте сбыться было не суждено.

— Он был не один, товарищ полковник, — раздался еще один знакомый голос. — Здесь следы троих. Они, наверное, хотели уйти дворами.

— Проверить! — приказал обладатель скрипуче-глуховатого голоса и подошел к задержанному. — И куда это мы так спешим, любезный?

Кирилл не поверил глазам. Перед ним стоял убитый сутки назад подполковник Петров собственной персоной. А командовал подразделением спецназа не кто иной, как старший лейтенант Абрамян.

— Вот так сюрприз, — усмехнулся Кирилл, не зная, радоваться ему этому обстоятельству или нет. — Вы, оказывается, живы.

— А почему я должен быть мертв? — добродушно осведомился подполковник.

— Не далее как вчера вечером своим широким лбом вы поймали пулю. Неужели он у вас бронированный?

— Это вам, наверное, приснился страшный сон. Дайте-ка ему, ребятки, как следует, чтобы не грубил.

Кириллу двинули под ребра один, два, три раза, накинули на голову какой-то платок, продолжая избивать. Зрение резко упало, но через несколько мгновений восстановилось: заработал «третий глаз». Кирилл увернулся от ботинка, летящего в промежность, выскользнул из рук державших его молодцов, оставив у них свою куртку, и вошел в темп.

Двух избивавших его громил он безжалостно столкнул лбами, так что хрустнули их шейные позвонки. Третьему сломал руку (парень работал прикладом автомата), четвертого швырнул в стену камина, так что посыпались кирпичи. Оставались еще двое спецназовцев у выхода из коттеджа и подполковник, замерший в ступоре, которые не представляли особой опасности, и Кирилл вполне мог бы уйти. Но за забором закричала Лилия, охнул Лаврентий, затем раздался голос старлея:

— Они у нас, товарищ полковник.

Кирилл метнулся было к забору, но перед ним в снег легла очередь из «никонова», и он остановился.

— Хороший ты боец, полковник, — сказал Петров, проявив признаки жизни. — Мне бы парочку таких в команду. — Он повысил голос: — Давайте их сюда, лейтенант.

На крыше беседки появилась тень, вторая, еще раз вскрикнула Лилия: ее вытягивали наверх. Затем женщину столкнули вниз, и она упала в сугроб. Туда же кулем свалился Лаврентий.

— Ведите их в дом, — приказал Петров, поворачиваясь к Тихомирову спиной.

— Эй, коллега! — бросил ему вслед Кирилл. — Ты уже один раз ошибся, так не ошибись во второй. Я не знаю, какой ад воскресил тебя, но еще раз этого не допущу.

Кто-то сильно ударил Кирилла по затылку, и на какое-то время он перестал видеть и слышать. Когда очнулся, обнаружил, что лежит на теплом плиточном полу в углу гостиной со связанными сзади руками. Стараясь не шевелиться, прислушался и приоткрыл глаза.

По холлу ходили и перебрасывались репликами рослые парни в камуфляже. Рядом лежало еще одно тело — Лаврентия. Компьютерщик не двигался — очевидно, был без сознания. Лилии и подполковника Петрова нигде не было видно.

— Что он там с ней возится? — сказал кто-то из оперативников, опорожнив бутылку пива. — Пойти помочь, что ли?

— Да уж, ты бы помог, — заржал второй с такой же бутылкой в руке: подчиненные Петрова добрались до холодильника хозяина. — С такой бабой и я бы не прочь покувыркаться.

— Командир с ней не справится. Он без пяти минут импотент.

— Откуда ты знаешь?

— Эдик говорил. Он с ним в сауну ходил…

Голоса отдалились.

Кирилл начал шевелить пальцами рук, пробуя прочность веревки и узлы. Веревкой, стягивающей запястья, оказался поясок от халата Лилии, и освободиться от него было не так уж и сложно. Надо было только выбрать удобный момент и начать нейтрализацию команды ПСП по самой жесткой программе, не жалея молодых полных жизни парней. Душа противилась этому варианту, но, судя по всему, оперативники ПСП каким-то образом оживали или имели какие-то секреты, позволяющие им восстанавливаться, поэтому их можно было бить в полную силу.

— Тащите наверх полковника, — донесся голос со второго этажа.

Затопали ботинки, к Кириллу подошли двое, пнули в бок.

— Вставай, полковник, пришла твоя очередь.

Грубые руки дернули за шею, вцепились под мышки, поставили Кирилла на ноги. Он обвис на них, чувствуя пульсирующую боль в затылке, глухо замычал, делая вид, что совершенно беспомощен. Его ударили еще раз, плеснули в лицо водой и потащили по лестнице вверх.

Подполковник Петров допрашивал пленников в кабинете хозяина. Кирилл мгновенно осмотрелся, Лилии не обнаружил и сжал зубы, молясь в душе, чтобы с ней не произошло ничего дурного.

Его бросили на стул. Он с трудом поднял голову. В затылке торчал раскаленный гвоздь, тело саднило и болело, но кости были целы, а мышцы быстро восстанавливали подвижность и силу.

В кабинете, в котором всего час назад происходили удивительные явления «прорыва реальности», кроме подполковника, находились еще два пятнистых амбала и старший лейтенант Абрамян. Судя по его поведению, абсолютно здоровый, не раненный в плечо, хотя Кирилл находился в здравом уме и помнил, как старлей получил пулю от Утолина и отлетел к стене.

— Ну что, коллега, — обратился к нему Петров отеческим тоном, — будем говорить, как вы оказались в этой компании и что знаете, или нет?

— Где Лилия? — слабым голосом проговорил Кирилл, начиная освобождать руки. — Ничего говорить не буду, пока не скажешь, что ты с ней сделал… коллега.

— Еще как скажешь! — ухмыльнулся старлей, поигрывая кожаным ремешком.

— С ней все в порядке, — отмахнулся подполковник. — Эдик немного перестарался, она в обмороке. Только и делов. Ну, давай делись своими познаниями. Чего там достиг наш клиент Лаврентий Киндинов, какую вирусяку сотворил на погибель компьютерных программ?

— Об этом вы его спросите.

— И спросим, — кивнул Петров. — Только тебе от этого легче не станет. Мы знаем, что он закончил разработку «сетевой отмычки» и проверил ее в деле. Кто об этом знает еще, кроме вас и хозяйки?

— Куча народу, — усмехнулся Кирилл, чувствуя, как поддается его усилиям поясок. — Директор конторы, его заместитель, начальник отдела, охрана, кое-кто в министерстве и так далее.

— Ну, насчет начальника отдела ты врешь, — погрозил пальцем Петров. — Он ничего не слышал. Директора мы еще допросим. А кто в министерстве? Не подскажешь фамилии? Или запамятовал?

— Запамятовал, — подтвердил Кирилл.

— Я так и знал. Лейтенант, пни его побольнее, чтобы вспомнил.

Абрамян с готовностью подошел к пленнику, накинул ему на шею ремешок и рывком дернул на себя. Однако ремешок вдруг оказался в руках пленника, а старлей охнул и упал на колени перед стулом, затем завалился на бок. В то же мгновение Кирилл сорвал с него автомат и дал очередь в стену, останавливая рванувшихся к нему амбалов.

— Стоять! Руки за голову! К стене!

Оба парня замерли, глядя на зрачок автомата, и хотя могли бы в принципе ответить тем же — автоматы они держали под рукой, делать этого не стали, еще раз подтверждая мнение Кирилла о плохой подготовке команды.

Тихомиров приблизился к оперативникам Петрова, развернул их лицом к стене, отобрал оружие, прислушиваясь к шуму в коттедже. Кто-то бежал по лестнице, бухая ботинками, потом по коридору, дверь в кабинет распахнулась, появился еще один детина с автоматом.

Кирилл цапнул его за ствол, рванул на себя и точным тычком в горло послал в нокаут. Однако, пока он возился с оперативником, подполковник Петров опомнился и выхватил свое штатное оружие — бесшумный «зубр».

— Не двигаться! Брось автомат! Руки!

Кирилл замер, одну руку поднял вверх, второй положил автомат на пол. Оглянулся.

Оскалив зубы, подполковник смотрел на него, решая — стрелять или погодить, и взгляд противника, видимо, подсказал ему, что лучше перестраховаться. Он выстрелил.

Но за долю секунды до выстрела произошли два события. Первое: Кирилл в темпе метнулся в сторону, так что пуля «зубра» угодила в стеклянный шкафчик. Второе: в кабинете появился еще один спецназовец в камуфляже, метнул в подполковника нож и попал точно в лоб.

Петров от удара качнулся назад, глаза его сошлись к переносице, он побелел и грохнулся спиной на еще один стеклянный шкафчик — для дискет.

Звон бьющегося стекла, грохот, стук, тишина.

Кирилл опустил руки, узнав в спецназовце капитана Утолина.

— Черт, как вы не вовремя!..

— Я не черт, — качнул головой капитан, почему-то реагируя на это слово и как бы оправдываясь. — Их еще трое, надо нейтрализовать всех и уходить. Коттедж, к сожалению, засвечен.

Кирилл посмотрел на подполковника, убитого во второй раз. Утолин перехватил его взгляд, скривил губы.

— Я же говорил — это программа ПСП, она может запускаться многократно. Вполне вероятно, этот полковник встретится нам еще не раз.

«Шиза!» — хотел сказать Кирилл, но передумал. Вторая мысль была умней: что-то здесь не так! Но что именно, в голову не приходило. Над этим надо было размышлять в более спокойной обстановке.

Утолин шагнул к зашевелившемуся старлею.

— Кто у тебя внизу? Вызывай по одному.

Абрамян поднял на него затуманенные глаза.

— Пошел ты!..

Удар, хруст, вскрик!

Старлей отлетел назад, сбивая спиной кресло, и остался лежать на полу с перебитым носом и остекленевшими глазами.

— Не тормози, — проговорил Утолин, глядя на него холодными глазами, — сникерсни.

Он повернулся к другому спецназовцу.

Кирилл дернулся было к капитану, чтобы остановить расправу, но вспомнил о Лилии и метнулся к двери.

— Не трогай их, надо спасать Лилю и Лаврика!

— Возьми пистолет.

— Мне он ни к чему.

— Зато они церемониться не станут. Ты думаешь, это все шутки? Игрушки? Цель ПСП — нейтрализация мешающего фактора. Все мы являемся этим самым фактором…

Кирилл, не слушая, приоткрыл дверь, никого не увидел и тенью проскользнул по коридорчику к спальне, из которой доносился какой-то скрип и шорох. Толкнул дверь от себя, ворвался в спальню.

Лилия была здесь. Она лежала, связанная, на кровати, а здоровенный спецназовец пытался ее целовать, лапал за грудь. Автомат свой он прислонил к стене и отреагировать на появление Тихомирова не успел.

Полный холодного гнева, Кирилл прыгнул к нему, нанося удар ногой в голову. Верзила перелетел через кровать, ударился всем телом в стену, однако тут же подхватился, очумело потряс головой, и его пришлось бить в полную силу, «на слом», как принято говорить в спецназе, еще раз. Только после этого он затих.

Кирилл развязал Лилию, смотревшую на него, закусив губу, огромными полными слез глазами, бережно поддержал под руку.

— Идти сможешь?

Женщина на мгновение прижалась к нему, зажмурив глаза, рыдание сотрясло ее тело, однако она тут же взяла себя в руки и отодвинулась.

— Я в порядке. Как тебе удалось освободиться?

Сквозь дверь в комнату донесся шум с первого этажа: звон бьющегося стекла, грохот, частые хлопки, крики, удары. Затем все стихло.

— Дьявол! Он тебе весь дом разнесет!

Кирилл выглянул в коридор, метнулся к лестнице, прислушиваясь к наступившей тишине и гадая, что произошло. Однако его помощь не потребовалась.

— Спускайтесь, — донесся из холла негромкий голос Утолина. — Здесь чисто.

— Кир! — вдруг вскрикнула Лилия.

Кирилл мгновенно бросился на пол, перекатился через голову, и очередь из «никонова» прошла над ним. Это очнулся один из амбалов в кабинете, высунулся в дверь и открыл огонь. Будь он поопытней, для Кирилла все закончилось бы печально, однако боевыми искусствами оперативник Петрова не владел, да и не пришел еще в себя окончательно, поэтому Кириллу удалось в подкате выбить у него автомат и завершить атаку двумя «бухами», сломавшими верзиле ребро и челюсть. На сей раз жалости к нему Кирилл не испытывал никакой, понимая, что он, в отличие от команды ПСП — если верить Утолину, — живет только раз.

На верхней площадке винтовой лестницы показался капитан с пистолетом в руке, быстро глянул на лежащее тело, кивнул, расслабляясь.

— Порядок. Эти мослы понимают только язык силы. Лиля, собирай вещи, уходим.

Лилия посмотрела на Кирилла, на Утолина.

— Где Лаврик?

— Здесь я, — раздался сквозь кряхтенье голос компьютерщика, взбиравшегося по лестнице на второй этаж. — Живой, хотя и не здоровый.

— Я позвоню своим, — сказал Кирилл. — Группа поддержки будет здесь через минут сорок.

— Не стоит, — качнул головой Утолин. — Придется им все объяснять, а объяснить ты ничего как раз не сможешь. Надо уходить.

— Куда?

— Я знаю одно место, где мы сможем отсидеться какое-то время, пока Лаврик не закончит работу.

— Я почти закончил, — пропыхтел бледный, с кругами под глазами и новым синяком на темени Лаврентий.

С улицы донесся скрип тормозов.

Мужчины переглянулись, затем Утолин выключил свет в коридоре, метнулся в спальню, выглянул в окно через щель в гардинах и выругался.

— Похоже, мы опоздали…

— Что там? — присоединился к нему Кирилл.

— Это уже команда посерьезней.

— СНОС, что ли?

— Хвалю, быстро привыкаешь к нашей терминологии. Увы, полковник, это действительно нейтрализаторы.

В свете фонаря на улице виднелись подъехавшие машины — два синих минивэна с черными стеклами, сигаровидные, приплюснутые, мощные. Из них вышли шесть человек в белых полушубках со стоячими воротниками и, не торопясь, двинулись к коттеджу. В их неторопливости крылась такая уверенность и целеустремленность, что у Кирилла засосало под ложечкой.

— Что будем делать? Если рванем через двор…

— Не успеем, они наверняка перекрыли все пути отхода. Эта программа самонастраивающаяся и независимая, ее очень трудно локализовать и задавить, особенно изнутри игрового объема.

— Как это?

— Так как ты в компьютерные стрелялки не играешь, то объяснить я тебе не смогу. Просто прими к сведению, что у нас мало шансов. Это профессионалы, причем весьма круто вооруженные и легко восстанавливающиеся. Вот если бы я сидел в коконе иезода и имел доступ к манипуляционному полю…

— На каждого профессионала можно найти профессионала покруче. Я могу связаться со своей старой конторой, они пришлют свою команду…

— Поздно. Хотя… давай звони. Кто знает, сколько времени мы продержимся.

Утолин выскользнул в коридор, где томились снедаемые тревогой и неизвестностью Лилия и Лаврик.

— Сколько тебе понадобится времени для развертки ПН?

— Минуты две, — пожал плечами Киндинов. — Максимум три.

— Включай! Я их задержу.

Лаврентий растерянно посмотрел на Кирилла, набиравшего номер по мобильнику.

— Не теряй времени, — кивнул тот и посмотрел на Лилию. — Помоги ему.

Бывшая жена без слов дернула компьютерщика за рукав и направилась к двери кабинета.

На том конце линии сняли трубку.

— Привет, Владилен, — сказал Кирилл. — Узнаешь?

— Привет, — ответил начальник оперативной части СВР полковник Владилен Артурович Семенов, с которым Кирилл провел в Германии не один год. — Иваныч, ты? Какими судьбами?

— Извини, что разбудил. Есть проблемы, Владилен. Мне срочно нужна обойма наших спецребят.

— Что случилось?

— Некогда объяснять. Запоминай адрес: улица Плеханова, дом одиннадцать. Я внутри, с друзьями. А нас заблокировала непонятная команда. Вооруженная.

— Ты что, Иваныч, с мафией воюешь, что ли? Или сам на нее работаешь?

— Владилен, дело серьезное.

— Понял, жди.

В трубке затукали молоточки отбоя.

Утолин посмотрел на Кирилла.

— Вызвал?

— Они будут здесь минут через двадцать, не раньше.

— Опоздают. Но делать нечего, надо ждать. А пока давай-ка озадачим гостей, пугнем их по полной программе.

Утолин поднял автомат с пола, проверил магазин, вытащил второй из-под туши спецназовца.

— Я встречу их с фасада, ты со двора. Стреляй во все, что движется и даже если не движется. Важен шум, а не результат стрельбы. Надеюсь, пару минут мы выиграем, заставим их уважать противника.

Кирилл кивнул, и они ссыпались по лестнице вниз, выключая по пути освещение холла и помещения с бассейном. Затем открыли огонь с двух сторон: Утолин — по фигурам гостей и их машинам на улице, Кирилл — по пристройкам во дворе и по забору.

Стрельба длилась не больше полуминуты — кончились патроны. Кирилл метнулся назад, взлетел по лестнице на второй этаж и почувствовал, как пол под ногами мягко закачался и поплыл: Лаврик запустил свою программу Преодоления Невозможного, и она послушно «взломала» порог бытия, открывая брешь в иную реальность.

Утолин появился в коридорчике мгновением позже. У него в руке была спортивная сумка.

— Быстрее, чего остановился!

— Что ты задумал?

— Единственная возможность спастись — уйти в буферную зону. Там СНОС найдет нас не сразу.

— Что еще за буферная зона?

— Стык программ разных уровней. Зону никто не контролирует, и она живет сама по себе, изменяясь в соответствии с граничными условиями той или иной интенсивности. Потом объясню подробнее.

Утолин толкнул дверь в кабинет, и та осыпалась перьями пуха и клочьями тумана, исчезла. Кирилл ожидал увидеть глубокий провал со звездами в глубине, однако на этот раз картина оказалась иной.

Стены и потолок комнаты отсутствовали. Их место занимали заросли светящихся стеклянных шипов, образуя колючую полусферу. Паркет пола потерял рисунок и цвет, напоминая снежную корку, но пол еще выполнял свои функции и держал на себе мебель кабинета.

Стол, на котором стоял монитор, опять приобрел форму перепончатого гриба, а дисплей превратился в гигантский глаз на гофрированном выросте. В бездонном зрачке этого жуткого глаза медленно вращался багровый иероглиф в форме черепа и паука.

Лаврик сидел перед монитором, подавшись вперед, и работал обеими руками на клавиатуре, не глядя на нее.

Лилия, вцепившись в спинку его кресла, тоже смотрела на экран, и лицо ее выражало удивление и ужас.

Дом содрогнулся. С первого этажа в кабинет прилетело эхо удара.

— Они взорвали входную калитку! — бросил Утолин. — Все за мной!

— Куда? — не поняла оглянувшаяся Лилия.

— Лаврик, у тебя есть еще дискета с формулой?

— Две, — кивнул Киндинов.

— У меня тоже, — добавил Кирилл.

— Прекрасно, тогда не все еще потеряно.

Утолин достал из спортивной сумки пупырчатое зеленое яйцо с двумя скобами и кольцом, жестом велел Лаврентию освободить кресло, приладил яйцо — это была граната! — под процессором, протянул от него проволоку к двери.

— Все, уходим!

— Зачем ты?.. — начал компьютерщик, не понимая манипуляций капитана, потом догадался: — Хочешь взорвать?!

— У нас нет другого выхода. — Утолин посмотрел на Лилию. — Извини, машину мы потеряем.

— Ничего, — отмахнулась женщина, глянув на Кирилла со странной усмешкой. — Теряют больше иногда…

— В таком случае берите друг друга за руки, чтобы не потеряться, и аллюр три креста!

— Ты хочешь… пролезть через эти колючки?! — с недоумением посмотрел на капитана Лаврик.

Вместо ответа тот схватил его за рукав, Кирилл и Лилия взялись за руки, уцепились за Лаврика, и Утолин смело полез прямо в заросли стеклянного «саксаула».

Кирилл ожидал услышать хруст и стеклянный треск, но колючки свободно пропустили сквозь себя людей и сомкнулись за их спинами, отрезая интерьер кабинета. Призрачное ледяное сияние заполнило объем пространства вокруг беглецов, и наступила полная тишина. Затем что-то глухо ухнуло — это, наверное, сработала оставленная капитаном граната, — и бесконечные стеклянные заросли исчезли.

Глава 9

ЧЕРЕЗ ГРАНИЦУ И ОБРАТНО

Они стояли посреди пыльной мостовой, покрытой брусчаткой, в окружении старых двух-, трех— и четырехэтажных домов странного облика — с окнами из цветных стекол и гнутыми стенами.

Солнце висело почти в зените, и в городе этом царила душная жара. А беглецы были одеты в зимние куртки и шубы. Но они были так ошеломлены перемещением из зимней Москвы в летний город эпохи средневековья, судя по готическим формам зданий, что не сразу оценили смену времен года.

Пешеходы в городе почти отсутствовали, и все они торопливо шли мимо, одетые в синие, фиолетовые и коричневые плащи с капюшонами, скрывающими лица. Нельзя даже было с уверенностью определить, кто из них мужчина, а кто женщина.

В конце улицы показались всадники на гигантских верблюдах, проскакали мимо, не обратив на четверку беглецов никакого внимания. А затем показался позванивающий колокольчиком трамвай, и Кирилл не поверил глазам, заметив, что рельсы впереди старенького переднего вагона появляются

буквально из воздуха, а позади последнего вагона исчезают!

— С ума сойти! — пробормотал обалдевший от увиденного Лаврик. — Это куда же мы попали?!

— Рельсы! — прошептала Лилия. — Ты видишь?

— Вижу, — отозвался Кирилл, расстегивая куртку, а за ней ворот рубашки. — Капитан, где мы?

— Поздравляю всех с прибытием в никуда, — рассеянно проговорил Утолин. — Когда-то я, как и вы, не верил в существование этой псевдореальности, потом нашел способ заглянуть в нее. После чего мне и предложили стать оператором… чтобы я не смог подняться на уровень Фигуры Влияния.

— Ты не ответил, что это такое.

— Четвертое измерение, — со смешком произнес Лаврентий.

— Это потенциальный барьер, граница между реальностью и метареальностью, обозначающими разные уровни единого Принципа. Если быть точным, то это действительно своеобразная буферная зона между пограничными состояниями разномасштабных программ.

Кирилл и Лилия проводили взглядами группу гигантов в фиолетовых плащах, рост которых достигал не менее двух с половиной метров. За ними прошествовали две уродливые фигуры, похожие на не до конца очеловеченных моржей, от которых расползалось облако зловония.

— Ничего себе красавцы!.. — пробормотал Лаврик. — Может быть, смоемся отсюда, пока не поздно? Жарко, как в пекле!

Они отступили в тень ближайшего здания, поглядывая на задумавшегося капитана, одетого в камуфляжный комбинезон спецназа и, похоже, не обращавшего на жару никакого внимания.

— Что дальше? — задал Кирилл вопрос, интересующий и остальных. — Как мы вернемся обратно?

— Тем же путем, — очнулся от раздумий Утолин. — У меня с собой ноутбук. Лавр включит свою ПН, и мы выйдем в вашу метареальность. Беда только в том, что нас там могут ждать исполнители СНОС.

— Посидим здесь часок и выйдем. Как раз ребята из оперкоманды подоспеют.

— Я не помню, как соотносятся времена буфера и вашей реальности. Помнится, что время здесь идет медленнее.

— Значит, побудем тут часа два или три… если не изжаримся на солнцепеке.

— Что ж, не остается ничего другого. Пойдемте поищем бар или кабачок, не мешало бы горло промочить после всех баталий.

— А чем расплачиваться будем?

— Натурой, — ухмыльнулся Утолин, поворачиваясь лицом к перекрестку, который только что миновало суперсовременное авто с затемненными стеклами. — Не отставайте.

Дошли до перекрестка, осмотрелись и повернули направо, туда, где громыхал трамвай с исчезающими за ним рельсами.

Эта улица разительно отличалась от той, на которую вышли беглецы. Она была гораздо современней, судя по архитектуре зданий, и покрытие ее проезжей части напоминало асфальт, хотя и необычного сиренево-синеватого цвета. Прохожих и здесь было немного, однако все они одевались иначе — в майки, шорты и сандалии, а на головах носили шляпы с огромными полями, накрывающими даже плечи. На четверку пришельцев они тоже не обращали внимания, привыкнув, очевидно, к появлению гостей самого странного вида.

Однако и на этой улице не оказалось ни одного магазина или кафе, словно жители ими никогда не пользовались. Изнывая от жары, земляне поплелись дальше, до следующего перекрестка, где стоял вполне современный светофор.

Машин стало больше — самого разного типа: от грохочущих и дымящих колымаг времен самобеглых колясок до зализанных торпед современного дизайна, двигающихся практически бесшумно.

Еще раз свернули и оказались на улице с чудовищно изуродованными строениями. Вблизи от перекрестка они еще были вполне нормальными домами в пять, шесть и семь этажей, а по мере удаления от светофора стали раздуваться, искривляться, превращаться в карикатуры на здания, будто их корежила и ломала какая-то чудовищная сила. А затем улица внезапно оборвалась.

Молча смотрели гости с обрыва на разверзающуюся под ногами бездну, в которой ворочался сизо-зеленый дым, содрогающийся от беззвучных взрывов внутри.

— Уж не атомная ли бомба здесь взорвалась? — вполголоса заметила Лилия.

— Нет, не атомная, — сказал Утолин. — Это эффект несовмещения масштабов разных программ. Иногда программы конфликтуют друг с другом, в результате чего и возникают такие провалы в игровых многомерных объемах.

— Значит, мы таки действительно находимся в четвертом измерении? — пробормотал взопревший Лаврентий.

— Количество измерений здесь не равно четырем, — возразил Утолин. — Оно где-то между тремя и четырьмя, поэтому наши органы чувств и воспринимают этот мир несколько искаженно, адаптируясь к здешним законам. А вообще многомерные инварианты реальности невозможно описать языком трех измерений. Пойдемте обратно, нам в другую сторону.

Они повернули, направляясь к центру этого странного города, сняли верхнюю одежду, уже не присматриваясь к попадавшимся навстречу прохожим.

Вскоре городской ландшафт снова изменился. Здания стали походить на многоэтажные китайские пагоды, улицы сузились, прохожие сменили майки и шорты на свободные белые рубахи и холщовые штаны, забегали быстрее. На одной из таких улиц, заполненной торопливой толпой, обнаружились первые магазинчики, кабачки и таверны, и беглецы свернули к одной из них, с вывеской на корявом русском языке: «У Бальшога Имама». И чуть ниже: «Дабро пожаловат».

— Заходите и завтракайте, — сказал Утолин. — Никуда не отлучайтесь, пока я не приду.

— Ты куда? — спросила Лилия.

— Поищу кое-какое снаряжение и вернусь.

— Один?

— Всем нам лучше не светиться, боюсь, нас и так засекли слепыши.

— Кто? — спросил Кирилл.

— Местные пограничники. Здесь нет властей в обычном понимании этого слова, нет силовых структур, но программа контроля работает и отмечает усиление или ослабление пси-резонансов. Так что долго нам здесь толкаться ни к чему.

Капитан огляделся и широким шагом направился вдоль улицы к нависающему над очередным перекрестком зданию в форме перевернутой пирамиды. На здании светилась красными буквами надпись: «Банк ЭСМО».

— Он так и не сказал, чем мы будем расплачиваться, — осуждающе проворчал Кирилл.

— Узнаем, — пожала плечами Лилия и первой шагнула к двери таверны.

Мужчины переглянулись.

— Черт знает, что творится! — с досадой сказал Кирилл, догоняя женщину. — Иногда мне начинает казаться, что я или сплю, или сошел с ума!

— Привыкай, — сочувственно проговорила Лилия. — Мир действительно гораздо более сложная система, чем мы себе представляли.

— К этому невозможно привыкнуть! Что я на работе скажу? Где был? В параллельном пространстве?! Да попробуй я сказать правду, директор тут же пошлет меня к психиатру!

— Относись к этому философски. Ведь он — человек обстоятельств, связанный по рукам и ногам условностями и запретами игры под названием «жизнь».

— А я?

— Ты должен быть выше этого. Если хочешь…

— Чего?

— Стать Персоной Воли.

— А если не хочу?

— Тогда я разочаруюсь в тебе окончательно.

Лилия толкнула дверь из двух створок, какие любят показывать в салунах американских вестернов, и они вошли в полутемное помещение таверны «У Бальшога Имама».

Кирилл посмотрел на Лаврика. Тот развел руками и шагнул вслед за Лилией.

Интерьер таверны мало чем отличался от интерьеров подобных заведений Востока и Запада на Земле.

Деревянные высокие столы в одном углу, низкие столики со стульями — в другом. Стойка бара. Галерея бутылок. Пивной агрегат. Аппарат для приготовления кофе. Какая-то конструкция из разнокалиберных цилиндров и колец. И хозяин за стойкой, наверное, сам Бальшой Имам, судя по габаритам.

Народу в заведении практически не было, не считая небритого аборигена за одним деревянным столом в грязном балахоне мышастого цвета, низко надвинутой шляпе и ботинках «а-ля диверсант» со множеством заклепок и крючков. Абориген был похож на российского бомжа переходного периода от социализма и капитализму, он неторопливо цедил из огромной кружки пенящийся янтарный напиток и курил вонючую самокрутку.

Лаврентий облизнул пересохшие губы.

— Я бы тоже с удовольствием выпил пивка…

Лилия решительно подошла к стойке, разглядывая мрачного великана в тельняшке, с повязкой на глазу и в платке поверх круглой головы. Великан, сложив на груди огромные волосатые руки, смотрел на нее и молчал. Больше всего он напоминал персонаж из мультфильма «Остров сокровищ», но высказывать эту мысль вслух было бы по крайней мере неосторожно.

— Мы бы хотели позавтракать, — заявила Лилия. — Что вы можете предложить?

— Яичницу с беконом, — без всякого акцента пробурчал верзила в тельняшке. — Салат по-хаевски, бобы в перечном соусе. Чай.

— Прекрасно. — Лилия оглянулась на спутников. — Что будете заказывать?

— Все, — сказал проголодавшийся Лаврик.

Кирилл тоже чувствовал слабые напоминания желудка о себе, поэтому скромничать не стал:

— Яичницу, бобы, чай.

— А мне кофе, — добавил Лаврентий.

— Автомат не работает, — буркнул одноглазый «пират». — Что будете пить? Текилу, ром, коньяк, водку, вино? Есть очень хорошее бургундское.

— Ничего, — за всех ответил Кирилл.

— Но пивка-то можно, — заикнулся Лаврентий.

— Хорошо, и пиво. Ему.

— И мне, — добавила Лилия. — Если оно холодное.

— Тогда мне минералки, — заключил Кирилл.

— Устраивайтесь, принесу, — не двинулся с места хозяин таверны, глянув на «бомжа» за столом.

Гости переглянулись, сели за более или менее чистый столик у окна, а когда посмотрели на стойку, то вместо верзилы-»пирата» увидели такого же роста женщину с седыми волосами, наливающую пиво. Когда и куда девался сам хозяин за то время, пока гости садились за стол, было непонятно.

Женщина принесла холодное пиво.

Лаврик сразу припал к кружке, отхлебнул, затем отпил полкружки и цокнул языком.

— Не «Клинское бриллиантовое», но тоже ничего. Что за марка? — обратился он к хозяйке, ловко расставляющей тарелки.

— Местное, — буркнула она. — Корнеевское.

Лилия тоже отхлебнула пива, пробуя на язык, и, как Лаврик, отпила полкружки.

— Действительно неплохое. А ты почему не пьешь?

— Не люблю, — сказал Кирилл, ощущая спиной ток холодного воздуха. — Предпочитаю соки или минералку.

— Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет, — объявил разомлевший Лаврик. — Ух, здорово! Холодненькое…

Кирилл оглянулся и наткнулся на острый взгляд «бомжа» в другом углу заведения. Мужчина сразу отвернулся, затем бросил что-то на стол и вышел на улицу.

Хозяйка принесла яичницу, салат и бобы. Гости принялись за еду, отмечая, что приготовлено все достаточно вкусно. В таверну заглянул какой-то молодой человек, увидел завтракающих гостей и тут же сгинул. Кирилл почувствовал смутную тревогу.

— Заканчивайте, — сказал он тихо. — Здесь оставаться больше нельзя, я чую запах опасности.

— Надо сначала расплатиться, — так же тихо ответила Лилия, — чтобы не поднимать скандала. У меня есть пара сотен… Этого хватит?

— Откуда ты знаешь, какая валюта здесь в ходу? — резонно заметил Лаврик. — Капитан говорил, что у них принято рассчитываться натурой.

Кирилл встал, подошел к столу, за которым пил пиво мужчина в наряде бомжа, и обнаружил рядом с пустой кружкой обыкновенную зажигалку. Рядом вдруг вырос внушительный бюст хозяйки заведения, она покосилась на Тихомирова, смахнула зажигалку в карман фартука, подхватила пустую кружку и удалилась.

— Это была зажигалка, — вернувшись, ответил Кирилл на вопросительные взгляды спутников. — Видимо, здесь действительно принято расплачиваться вещами. Сейчас проверим.

Он щелкнул пальцами, подзывая хозяев.

Появился «пират» за стойкой, сложил руки на груди. Его жена или хозяйка подошла к столу, вытирая руки фартуком.

— Что мы вам должны? — вежливо поинтересовался Кирилл.

— Как обычно, — буркнула женщина.

Кирилл достал сторублевую купюру.

— Этого достаточно?

Седовласая с брезгливым видом повертела в пальцах купюру, вернула владельцу.

— Вряд ли за эту бумажку можно что-либо приобрести, хотя она и красивая. Мы не привередливые, но работа стоит большего. Давайте какой-нибудь сложделик.

— Что? — не понял Кирилл.

Женщина смерила его недовольным взглядом.

— Первый раз в наших краях?

— Извините, впервые.

— Понятно. — Хозяйка усмехнулась более добродушно. — Ничего, привыкнете. Все привыкают. Ну, давайте ваш сложделик.

— Что это такое?

— Ну, что-нибудь сделанное там, откуда вы родом.

— Сложделик — это, наверное, сложное изделие, — предположил Лаврентий. — Изготовленное по определенной технологии.

— Правильно говоришь, — с уважением посмотрела на него хозяйка. — Ты умный.

— О да, он очень умный, — пробормотал Кирилл, размышляя, что дать владелице таверны, потом снял с руки свои часы. — Это подойдет?

Женщина взяла часы — Тихомиров носил «Командирские», — поднесла к глазам, приложила к уху, еще раз осмотрела и спрятала в карман.

— Хороший сложделик, настоящий материаллик. Заходите к нам еще, будем рады.

Гости двинулись к выходу и у двери столкнулись с мужчиной в мятом костюме, как две капли воды похожим на «бомжа», который недавно пил здесь пиво. Он посторонился, пропуская их, и Кириллу показалось, что глаза у незнакомца отсутствуют. Он даже оглянулся, но увидел только низко надвинутую шляпу, загораживающую пол-лица.

На улице пришлось остановиться.

Их ждали.

У тротуара стоял раздолбанного вида автомобиль с огромными фарами, с обтекателями колес и кучей деталей вроде молдингов, надкрылков, ручек, антенн и стабилизаторов, а выход из таверны загораживали четверо угрюмого вида здоровяков в темно-серых плащах со стоячими воротниками, в такого же цвета шляпах и в черных очках. Они стояли неподвижно и молча, сунув руки в карманы плащей, и Кирилл невольно усмехнулся, так они были похожи на опереточных гангстеров времен сухого закона в США.

Лилия оглянулась на мужчин с тревогой в глазах.

Кирилл отстранил ее, шагнул вперед.

— В чем дело, господа?

Незнакомцы продолжали молчать, разглядывая посетителей таверны, и не шелохнулись, будто были роботами, а не живыми людьми.

Лаврентий потянул Кирилла за рукав.

— Посмотри…

Кирилл оглянулся.

Вывеска таверны над дверью теперь выглядела иначе — как металлическая доска, и надпись на ней на русском языке была высечена без всякого акцента: «У Большого Ивана».

Однако разбираться с этими превращениями было некогда, ситуация требовала решения, а воевать с командой «гангстеров» не хотелось.

— Пожалуй, нам пора идти в… — Кирилл не договорил.

Дверца автомобиля открылась, и на тротуар неторопливо вылез еще один серый плащ, низкорослый, кряжистый, без шляпы и очков. И Кирилл не особенно удивился, узнав в предводителе «гангстеров» подполковника Петрова.

— Мы с вами где-то определенно встречались, — заметил подполковник не без юмора. — Ба, знакомые все лица! Полковник Тихомиров и компания, если не ошибаюсь.

— У вас прекрасная память, — с иронией ответил Кирилл. — Мы встречались дважды, если не ошибаюсь.

— Да? — натурально удивился Петров. — Кажется, вспомнил. Вы всегда так торопитесь, что никак не удается побеседовать с вами по-дружески.

— За чем же дело стало? Зайдем в таверну, закажем пиво и поговорим.

— Уж лучше поговорим у нас, если не возражаете.

— А если возражаю?

Подполковник философски пожал плечами.

— Так ведь вас никто не спрашивает, коллега. Я понимаю, что вы попали в эту историю случайно, однако это не освобождает вас от ответственности. Пойдете с нами добровольно или как?

— А вы не боитесь? — негромко сказал Кирилл, увидев за спинами «гангстеров» знакомый пятнистый комбинезон Утолина. — Ведь вас убили уже дважды! Сколько жизней осталось в запасе? Одна, две? Или уже… ничего?

В глазах Петрова загорелись злые огоньки. Он открыл рот, чтобы дать какую-то команду, и в ту же секунду Утолин метров с двадцати метнул в него какой-то сверкнувший предмет. Петров сделал шаг вперед и упал лицом вниз. В затылке у него торчала металлическая загогулина в форме крыльев бабочки.

Вслед за подполковником начали падать и его подчиненные: Утолин бросал свои странные сюрикэны со скоростью автоматной очереди. Последнего «гангстера», успевшего достать оружие, сбил на тротуар Кирилл, подключившийся к атаке капитана в нужный момент.

Водитель автомобиля, на котором прибыла команда Петрова, не стал ждать развития событий, рванул машину с места, сбил какого-то пешехода, оказавшегося тем самым «бомжом» из таверны, и скрылся.

— Позавтракали? — обыденным тоном спросил Утолин, подходя к спутникам и пряча свои метательные звезды в карман комбинезона.

— Ну ты даешь! — опомнился Лаврентий, переводя дикий взгляд с лица капитана на тела «гангстеров» и обратно.

— Может, не стоило так… жестоко? — поморщилась побледневшая Лилия.

— Программа ПСП запускается многократно, — сказал Утолин равнодушным тоном. — Сколько ее ни нейтрализуй, она восстанавливается и продолжает выполнять свои функции. Хорошо, что это не программный Пес. Хотя она мне тоже порядком надоела.

— Кто такой Пес? — заинтересовался Лаврик.

— Не кто, а что. Программный Пес — это целенаправленный процесс корректировки программы. Он может принимать облик любого существа, предмета, объекта либо чисто физического закона.

— Похоже на магию, — фыркнул Лаврентий.

— По возможностям это и есть магическое оперирование, если использовать современную терминологию. Хотя все можно объяснить и с точки зрения науки, физики «волевого воздействия». Идемте отсюда. Не стоит связываться с местной погранслужбой, пусть она и виртуальная.

Они быстро направились по улице прочь от таверны «У Большого Ивана», провожаемые взглядами вышедших из таверны «пирата» и его жены. К удивлению землян, толпа любопытных у места короткой стычки не образовалась. Прохожие торопливо шли мимо и старались не глядеть на лежащие на тротуаре тела.

Пройдя два квартала, маленький отряд достиг окраины города и расположился в тени полуразрушенной стены из железобетонных плит с торчащей из них ржавой арматурой.

— Пора возвращаться, — сказал Кирилл, чувствуя нарастающее беспокойство. — Если уж ваша недоделанная ПСП настигла нас здесь, то СНОС или охотничий Пес найдут точно.

Лилия держалась рядом с ним, и это обстоятельство грело Кириллу душу.

— Рановато, — вздохнул Утолин, бросив взгляд на часы. — Боюсь, вернувшись обратно, мы как раз на СНОС и нарвемся.

— Но здесь у нас шансов отбиться от профессиональной команды ноль целых хрен десятых! Было бы хоть оружие…

— Кое-чем я разжился. — Утолин рассеянно похлопал себя по карманам, сунул руку за пазуху и достал нечто похожее на шприц с рукоятью. — Это стоппер, иногда его называют антиагрессантом. Останавливает любую белковую подпрограмму… э-э… живое существо. Возьми, пригодится. Только он не заряжен.

Кирилл повертел в руках ртутно отблескивающую безделушку с прозрачным «дулом».

— Гипноизлучатель, что ли?

— Нечто в этом роде. Блокиратор подпрограмм.

Кирилл покачал головой и вернул стоппер капитану.

— На что он мне незаряженный? Мне бы что-нибудь попривычней.

Утолин не выразил никаких эмоций, спрятал оружие, достал несколько метательных пластин в форме крыльев бабочки.

— Обращаться умеешь? Это умболики. Пробивают любой металл, даже танковую броню. Бросать надо кистевым вывертом, а чтобы попасть в цель, надо держать точку удара глазами. Умболик сам подкорректирует полет.

Кирилл хмыкнул, скептически взвешивая в руке холодные и тяжелые, словно из свинца, серебристые «крылья бабочки».

— Они что же, самонаводящиеся?

— Наводятся лучом зрения, ну или, если хочешь, твоей волей. Бери, у меня еще есть.

Утолин достал из сумки плоский кейс ноутбука, протянул Лаврентию.

— Заводи машину и запускай программу. Попробуем вернуться. Здесь действительно становится слишком жарко.

Лаврик с готовностью открыл компакт-компьютер, устроил его у себя на коленях и включил.

Глава 10

ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ

Выход из буферного мира в мир Земли оказался не менее фантасмагоричным, чем прямой процесс.

Лаврик раскрыл файл программы ПН, и вокруг землян сформировался самый настоящий ледяной купол, мгновенно снизивший температуру воздуха, достигавшую даже в тени не менее тридцати градусов. Впрочем, слово «ледяной» не вполне отражало суть явления. Просто по радиусу в пять метров вокруг людей начал образовываться белесый рисунок, напоминающий морозный узор на стекле, и уплотнялся он до тех пор, пока не достиг толщины ледяного пласта.

Под куполом стало темно, однако не надолго. Морозные узоры засветились изнутри лунным свечением, и лица людей потеряли краски, стали мертвецки бледными.

— Готово, — оглянулся Лаврик на Утолина. — ПН работает.

— Пока переход не адаптирован, придется действовать тем же способом, — отозвался капитан, доставая гранату. — У нас остались еще две копии ПН, этого достаточно. Отойдите на всякий случай.

— Жалко гробить такую машинку… — пробормотал Лаврик, с сожалением расставаясь с ноутбуком. — Дорогая…

Кирилл взял под руку Лилию, дернул компьютерщика за рукав, и они отошли к «ледяной» стене купола. Утолин присел перед ноутбуком на корточки.

Внезапно со звонким грохотом противоположная стена купола раскололась, и в образовавшееся звездообразное отверстие выглянули чьи-то бешеные, янтарно светящиеся глаза с узким вертикальным зрачком.

— Бегите! — крикнул Утолин, стреляя в отверстие из пистолета.

Кирилл понял, ударил плечом в стену купола, и та под его нажимом расступилась, как плотная масса киселя. Держась за руки, беглецы вошли в этот кисель, сразу потеряв ориентацию, сделали несколько шагов, наступая на что-то живое и шевелящееся.

Тихо вскрикнула Лилия, выругался Лаврик. Их голоса казались невероятно далекими и тусклыми, словно застревали в молочно-белой субстанции, стягивающей тело, но почему-то дающей возможность дышать. Люди сначала задерживали дыхание, чувствуя лицом давление «киселя», потом начали дышать, как и в обычной атмосфере.

Где-то далеко-далеко глухо бухнуло. Шевелящаяся поверхность под ногами вздрогнула, вспенилась, исчезла. Беглецы повисли в воздухе без опоры… и выпали на снег с метровой высоты во двор коттеджа, принадлежащего бывшему супругу Лилии.

— Гадство, я ногу подвернул! — сдавленно зашипел Лаврик. — Куда это мы свалились?

— Куда надо, — ответил Кирилл, оглядываясь, помог встать Лилии. — Кажется, нам повезло. Здесь уже никого нет.

— А где капитан?

— Не знаю. Но уверен, что он выберется из любого положения. Оставайтесь-ка во дворе, я проверю, есть ли кто в доме.

Кирилл направился было к двери коттеджа. Тотчас же она распахнулась, вспыхнули фонари, освещая вернувшихся. Кирилл упруго отскочил в сторону, ожидая выстрела, но услышал знакомый раскатистый баритон и расслабился.

— Вы что, с неба свалились? — проговорил полковник Семенов, подходя к Тихомирову. — Что за фокус, Иваныч? Мы здесь уже полчаса крутимся, все обыскали, нигде никого не нашли, не считая трупа охранника и двух собак. Где вы прятались?

— Пашу убили?! — прошептала Лилия.

Начальник оперативного отдела СВР посмотрел на нее и опустил фонарь.

— Это ваш дом?

— Мой… Джека и Геру тоже убили?

— Если вы имеете в виду собак, то подтверждаю. Иваныч, что здесь произошло?

— Когда вы подъехали?

— Минут пятнадцать назад. — Семенов посмотрел на засветившийся циферблат часов. — Точнее, шестнадцать.

— И что, здесь уже никого не было?

— Ни одной живой души.

— А машины какие-нибудь стояли?

— И сейчас стоят: зеленая «двадцатка», микроавтобус «УАЗ» аварийной службы газа.

— «Двадцатка» моя.

Кирилл быстро направился в дом, его остановил рослый молодой человек в кожаной куртке, но Семенов бросил: «Пропусти, Саша», — и парень отступил в сторону. Кирилл пересек холл коттеджа, выглянул из окна на улицу, но увидел лишь освещенную фонарем на столбе «двадцатку» и «Волгу» прибывшей команды. Микроавтобуса нигде видно не было.

Семенов тоже выглянул в окно, хмыкнул.

— Ну, уехали аварийщики или вообще водитель домой заскочил, побыл и уехал. Чего мечешься, Иваныч? Давай рассказывай, что случилось? Пора полицию вызывать, мы со жмуриками не работаем и светиться не будем.

Кирилл посмотрел на осунувшуюся, сдерживающую слезы Лилию.

— Останешься? Мы пока съездим на работу…

— Если мы куда и поедем, то только в управление, — покачал головой Семенов.

— Вызовешь милицию, скажешь, что на дом напали неизвестные…

— Я одна боюсь! — Глаза женщины набухли слезами. — И не смогу ничего объяснить…

Кирилл посмотрел на бывшего сослуживца.

— Владилен, выручай. Надо что-то придумать, я потом все объясню.

— Давай сейчас. Сам понимаешь, меня по головке не погладят, когда вскроется вся эта история. Получится, что я за здорово живешь подставил контору, хотя и из лучших побуждений.

— Команду отправь, сам останься. Я отвечу на все вопросы следователя, но твое присутствие сократит процедуру. А потом я поделюсь с тобой всем, что знаю сам.

Семенов задумался, поглядывая с сомнением на Лаврика и Лилию, почесал затылок и махнул рукой.

— Черт с тобой, поверю по старой дружбе. Человек ты серьезный и не раз выручал меня в свое время, а долг платежом красен.

Полковник отошел к своим подчиненным, поговорил с ними и вернулся. Парни в кожаных куртках исчезли.

— Звони «02».

— Я позвоню. — Лилия отошла, с отвращением обходя ошметки грязи и следы ботинок, истоптавшие пол на первом этаже.

— Кто она тебе? — понизил голос Семенов, кивая на нее.

— Жена, — бесстрастно сказал Кирилл. — Бывшая.

Полковник с интересом посмотрел на него, покачал головой.

— Это ты о ней в Цюрихе рассказывал, когда мы с австрийцами работали? Погоди, сколько же лет прошло?

— Семь.

— А ведь точно — семь, язви тя в душу! Надо же, как время летит. Ну, теперь выкладывай, что тут у вас стряслось? — Семенов покосился на беспорядок в гостиной. — Такое впечатление, что в доме побывал взвод солдат.

— Не взвод, но отделение точно.

— Наверху вообще что-то рвануло. От компьютера и дорогой аппаратуры остались рожки да ножки, стол в щепы разнесло… Кто с кем здесь воевал, если вас не было? И откуда вы появились на самом деле? Из погреба, что ли? Вас же не было, когда мы вошли в дом.

— Мы путешествовали, — криво улыбнулся Лаврентий, массируя лодыжку.

Семенов посмотрел на него, как на шутника.

— Путешествовали? Где?

— В параллельном мире.

Семенов нахмурился, и Кирилл потянул его за рукав, бросив на Лаврика предупреждающий взгляд.

— Пойдем побеседуем, пока приедет милиция.

Они сели на диван, и Кирилл начал сочинять вслух версию происшествия. Версия выглядела так.

Лаврентия нашел его давний приятель и предложил крупно заработать на создании «универсальной отмычки» компьютерных сетей. Лаврик согласился, соблазненный размерами гонорара и теми возможностями, которые раскрывались перед ним в случае удачи. Работал он три с лишним месяца (что соответствовало истине), никого не посвящая в свою тайну, и добился кое-каких результатов. Однако несколько дней назад за ним кто-то установил слежку, затем неизвестные лица наехали на него и чуть не убили, требуя выдать им формулу ПН.

— Чего? — переспросил Владилен Артурович.

— Лаврик назвал свою работу алгоритмом Преодоления Невозможного.

Семенов усмехнулся.

— Не в бровь, а в глаз. Неужели у него получилось? Ты представляешь перспективы?! Особенно для нашей конторы?

— Представляю, потому и позвонил тебе. Лаврику удалось решить проблему универсального подхода к проблеме и даже погулять по некоторым закрытым сетям. А потом на него вышли федералы, пригрозили, начали допрашивать, едва не повесили, пришлось вмешаться… Короче, положение аховое.

— Да уж! — Семенов поцокал языком. — Только федералов на нашу голову не хватало. А это точно они были?

— В том-то и загвоздка, что нет, — качнул головой Кирилл. — Это какая-то спецгруппа, маскирующаяся под федералов, но точно знающая, над чем работает объект атаки.

— Армия? МВД? Мафия?

— Не знаю. Но федералы так грубо не работают, трупов после себя не оставляют и допросы в доме не устраивают. С ними надо будет разбираться.

— Разберемся, — уверенно пообещал Владилен Артурович. — Если твой друг действительно изобрел «универсальную отмычку», за такую информацию наша контора пойдет на любые издержки, даже на конфликт с ФСБ. Вот почему та банда разломала компьютер — искала записи! Копии у вас остались?

Кирилл посмотрел на Киндинова, нахохлившегося в кресле. Компьютерщик явно устал и хотел спать.

— Лавр, дай дискету.

— У меня же одна осталась, — с трудом поднял брови Лаврентий.

— Тогда мы сделаем так, — поспешил перебить его Кирилл, чтобы компьютерщик не вспомнил о дискете, которую передал ему. — После всех разбирательств заедем ко мне домой, сделаем копию, и ты ее заберешь. Идет?

— Хорошо, — после некоторого раздумья согласился Семенов. — Но, боюсь, мое начальство потребует изъять все дискеты, а также… — Он помолчал и продолжил понизил голос: — А также захочет изолировать столь ценного работника.

— Я буду только «за», — мрачно кивнул Кирилл. — Ему необходима гарантия защиты и хорошая охрана.

— Обеспечим, — заверил Тихомирова полковник, обрадованный тем, что собеседника не надо уговаривать. — Можешь не сомневаться. Но и тебе придется дать подписку о неразглашении…

— Я уже давал.

— Да, черт, забыл! Все, договорились.

В это время с улицы послышался шум подъехавших автомашин.

— Сыщики приехали, пошли встретим.

Они вышли на крылечко, у которого лежал лицом вниз охранник Паша. У калитки валялся труп собаки. Еще одна была убита у вольеры.

— Сволочи! — вполголоса заметил Семенов. — Человека убить — не муху пришлепнуть! На это надо иметь жесткую психическую готовность. Вот же дрянной мир, а?

— Я где-то вычитал изречение: мир, в котором мы живем, можно понять как результат неразберихи и случая, но если он создан с какой-то определенной целью, то эта цель принадлежит врагу рода человеческого.

— Да, — с чувством сказал Семенов, — согласен!

Послышались голоса, шаги нескольких человек, и сквозь взорванную калитку на территорию коттеджа вошли сотрудники милиции в форме и без нее.

* * *

Беседа следователей и представителей прокуратуры и милиции со свидетелями «разбойного нападения» на частную собственность, как представили Кирилл и Лилия инцидент с командой ПСП, длилась около полутора часов. Возможно, она продолжалась бы и дольше, если бы не присутствие в доме полковника Службы внешней разведки Семенова, который хоть и не принимал участия в следственных мероприятиях, но подтвердил все, что сказали хозяйка дома и ее гости.

Естественно, о «потусторонних перемещениях» не было сказано ни слова. Кирилл успел предупредить Лилию и Лавра об этом, и они умолчали о своем путешествии в «виртуальный мир параллельного измерения». Правда, их показания разнились в части финала драмы. Лаврик заявил, что их захватили, но потом отпустили, а Лилия сказала, что им удалось освободиться самим. Но эта нестыковка оказалась на руку Кириллу, который как бы нехотя признался, что владеет секретами рукопашного боя. Это же подтвердил и Семенов. Его же личное участие в происшествии не оговаривалось, так как он приехал «к другу в гости» уже после того, как банда, «испуганная появлением его машины, ударилась в бегство». На вопрос: «Где ваша машина?» — полковник ответил лаконично и веско: «Отпустил». Он знал, что следователь не посмеет вызывать в свидетели шофера службы, а если и посмеет, то получит соответствующий случаю ответ.

В половине третьего ночи нешумная компания наконец покинула коттедж Лилии, забрав с собой тело охранника, и путешественники по буферной зоне непонятного «стыка программ» оказались предоставленными сами себе. Лилия вызвала сменщика Паши, заперла все двери и принялась было за уборку помещений, но не выдержала нервной нагрузки и заперлась в ванной комнате, чтобы поплакать и привести себя в порядок.

Лаврик же, отдав дискету с ПН Кириллу, просто уснул на диване в холле посреди битых стекол и разбросанных вещей.

— Поехали к тебе, — сказал заждавшийся Владилен Артурович, глянув на часы; процедура расследования его «естественно» утомила. — Или, может быть, лучше сразу к нам в контору?

— Нет, — отрезал Кирилл. — Мы никуда с Лавриком не денемся, а ты сначала проанализируй со специалистами, что за кота в мешке мы тебе даем, а уж потом докладывай начальству.

— Резонно, — согласился Семенов. — Поехали к тебе.

— Держи. — Кирилл протянул ему ключи от своей машины. — Заводи, грей, я приведу этого типа в порядок, заберу Лилю и подойду. Не хочу оставлять ее одну.

Владилен Артурович кивнул и вышел.

Кирилл растолкал Лаврика:

— Соображать можешь?

— У-у-у… — протянул компьютерщик.

Кирилл огляделся, нашел на подставке чудом уцелевший графин с цветами, выбросил цветы и плеснул водой в лицо Киндинова.

— А теперь?

— Ты что?! — ошалело затряс головой Лаврентий, вытирая лицо ладонями.

— Слушай меня внимательно. Ты можешь перезаписать на чистую дискету только часть ПН?

— Никаких проблем.

— Тогда так и сделаешь. Перепишешь только фрагмент программы, до того момента, где начинается свистопляска с физикой, и закончи так, чтобы все выглядело правдоподобно.

— Зачем?

— Делай, как говорю, и не встревай в разговоры. Этот мой приятель не отцепится, а контора, которую он представляет, слишком серьезная, чтобы ее можно было водить за нос.

— Хорошо, сделаю.

— Собирайся, поедем ко мне, спать будешь там.

— Что мне собираться… — буркнул Лаврентий, нехотя поднимаясь. — Сумка с вещами в твоей машине была.

— Значит, она там.

Кирилл обошел камин, остановился у двери в ванную комнату, тихонько стукнул в дверь.

— Лиля, с тобой все в порядке?

— Сейчас выйду, — донесся через минуту тихий голос.

Она вышла действительно через минуту. Глаза у нее были припухшими, но выглядела женщина уверенно и по-деловому.

— Где Лаврик?

Кирилл оглянулся.

— Ждет нас в машине.

— Нас?

— Да. — Он подошел к ней вплотную, с ностальгической грустью вдыхая запах ее любимых духов «Русская свежесть». — Здесь оставаться опасно. Поедем ко мне, там Лаврик перепишет дискету с ПН и отдаст Владилену. Утром решим, что делать дальше. Знать бы, куда делся наш бравый капитан.

— Игорь не пропадет, — как само собой разумеющееся заявила Лилия. — Лишь бы тот зверь до него не добрался. — Она передернула плечами.

— Какой зверь?

— С бешеными глазами, что проломил лед.

— Я видел только глаза. Ничего, капитан — опытный воин, отобьется, — бодро сказал Кирилл, хотя особой уверенности в душе не испытывал. — Собирайся.

— Я хотела прибраться здесь… — нерешительно проговорила Лилия, оглядывая разгром в гостиной, следы пуль на потолке и на стенах.

— Ну, долго вас ждать? — послышался с улицы голос полковника Семенова.

Они переглянулись. Кирилл развел руками. Лилия усмехнулась и начала подниматься наверх.

— Переоденусь и спущусь к вам.

Кирилл погасил свет в холле, вышел на улицу, покосившись на взорванную дверь в заборе. Семенов и Лаврентий, выглядевший сомнамбулой, ждали его, выдыхая облачка пара: несмотря на приближение весны, морозец по ночам держался приличный. Вскоре вышла Лилия, на этот раз в джинсах и мягкой замшевой курточке, с сумкой в руке. Помахала рукой выглянувшему охраннику, села в машину. Кирилл тронул с места «двадцатку», в которую по счастливой случайности не попало ни одной пули, и повел ее прочь от разгромленного коттеджа.

Семенов задерживаться в квартире своего бывшего сослуживца не стал. Получил урезанную копию файла ПН, пообещал разобраться и позвонить и ушел. Машины у него не было, и как полковник собирался добираться до дому, он не сообщил. Впрочем, это никого из троицы связанных общей бедой беглецов не волновало. Они устали и хотели только одного — отдохнуть.

Лаврентий уснул сразу, как только его голова коснулась подушки. Кирилл постелил ему на диване в гостиной. Лилии он предоставил спальню, собираясь устроиться на кухне или в гостиной на ковре.

— Может, попьем чаю? — предложил он, медля выключать свет в гостиной.

Лилия посмотрела на Лаврика, покачала головой, сказала задумчиво:

— Как странно сводит нас судьба!.. Я бы никогда не решилась искать с тобой встречи… но она распорядилась иначе… хотя я в этом и не виновата.

— Я знаю, — кивнул Кирилл. — Я тоже никогда не думал, что мы встретимся при таких обстоятельствах. Но ведь ничего случайного в жизни не бывает? Хотя, может быть, прав капитан и жизнь наша — лишь иллюзия, управляемая кем-то извне?

— Я слышала чье-то высказывание, что реальность — это иллюзия, вызываемая отсутствием алкоголя.

Кирилл улыбнулся.

— Очень верное замечание. — Он кивнул на Лаврика: — А этот заварил всю кашу и спит как младенец, не думая о завтрашнем дне, о последствиях, о нас, да и о себе тоже. Счастливый человек.

— Не человек, а симбиоз дьявола с ангелом, — поморщилась Лилия. — Такие люди опасны и способны на все, в друзья они не годятся. Вот кого надо контролировать в первую очередь и бить по рукам, если сам не понимает. Ладно, пошли пить чай.

Кирилл выключил свет в гостиной, и они расположились на кухне, где хозяин создал довольно уютный уголок, проводя здесь немалую часть свободного времени. Лилия сама заварила чай, Кирилл достал «дежурную» коробку конфет, сыр и хлеб, сделал по бутерброду, и они принялись прихлебывать ароматный напиток, поглядывая друг на друга сквозь призму воспоминаний.

— Как ты оказалась в контрольно-ревизионном управлении? — спросил он, хотя на самом деле это его не интересовало. Но другие мысли в голову не приходили.

— Связи, — коротко ответила женщина, держа чашку обеими руками. Она так знакомо смешно и трогательно выпячивала губы, прихлебывая чай, что у него сбилось дыхание и он едва не поперхнулся.

— Ты имеешь в виду связи мужа?

— Он был сначала директором Института стратегического планирования при президенте, когда мы познакомились, и у него действительно были широкие связи во всех деловых кругах. Так я стала работать бухгалтером в КРУ, а потом добралась и до главного.

— В рейтинге вредных профессий бухгалтер занимает, по-моему, двадцать второе место.

— Не слышала о таком рейтинге. Тогда на первом месте, наверное, стоит профессия пожарника?

— Летчика-космонавта. Потом, как ни странно, идут банкиры, а уж после них всякий служилый люд: пограничники, военнослужащие, милиционеры. Вслед за ними журналисты, режиссеры театра и кино, артисты, политики и спортсмены.

— Я бы поставила на первые строчки охранников, водителей и спасателей, ну, может быть, еще инкассаторов, а никак не режиссеров и артистов.

— Видимо, учитывались разные стороны жизнедеятельности этих людей, в том числе уровень смертности, травматизма, подверженность стрессам и так далее. Хотя я считаю, что все такие подсчеты относительны. Пусть они и делаются учеными.

— Я где-то слышала, что ученый — не тот, кто дает правильные ответы, а тот, кто задает правильные вопросы.

— Наверное, так оно и есть. К сожалению, наш друг Лаврентий не относится к ученым, так как не способен задать самому себе правильный вопрос: зачем он что-то делает? Мы еще помучаемся с ним.

— Он хороший специалист?

— Классный! За создание ПН ему действительно можно дать Нобелевскую премию. Но каким бы выдающимся специалистом Лаврик ни был, он не в состоянии объективно оценить предложенный информационной суперсистемой проект без помощи самой системы.

— Что ты хочешь сказать? — озадаченно посмотрела Лилия на собеседника.

— Он сам признался, что его ПН сама себя достраивает. Без участия оператора! Откуда Лаврик знает, что именно строит алгоритм ПН? Какую матрицу? Вдруг это супервирус, программа уничтожения жизни? Ведь проверить это никому не удастся, в том числе Лаврику, потому что он тоже зависит от компьютера и от самой формулы ПН.

Лилия задумалась, посасывая дольку лимона, качнула головой.

— К сожалению, я не специалист, чтобы решать такие ребусы. А ты неплохо разбираешься в компьютерных штучках-дрючках.

— Хуже, чем хотелось бы, несмотря на покупку собственного компа. Просто последние два года я служу в аналитическом центре, а его основа — компьютерные системы. Поневоле научишься понимать сленг сотрудников и все с ним связанное.

— Как ты относишься к тому, что с нами происходит?

Кирилл виновато почесал бровь.

— Верю и не верю. Иногда мне кажется, что все это происходит не со мной, а я просто наблюдаю за всеми событиями со стороны. Потом я спохватываюсь и… — он помедлил, — и мне становится не по себе. Ведь рушится вся созданная мной логическая схема жизни.

Лилия кивнула.

— Со мной было то же самое. Хотя Георгий приучил меня смотреть на мир шире и глубже, впитывать новое, изучать все обстоятельства и бороться с ними, не теряя достоинства.

На лицо женщины легла тень воспоминания. Потом глаза ее прояснились, она смерила взглядом ставшее несчастным лицо Кирилла, отставила чашку и поднялась, протягивая ему руку:

— Кажется, я готова принять жизнь такой, какая она есть.

Кирилл непонимающе поднял голову. Она смотрела на него глубокими потемневшими глазами, и в них сквозь печаль и сомнения проглядывало нечто такое, от чего у него перехватило дыхание и встрепенулось сердце. Он медленно встал из-за стола, погружаясь в ее взгляд, как в замораживающий всякую мысль айсберг. Хрипло выговорил:

— Я не умею говорить…

— Тогда молчи! — твердо сказала она, беря его за руку и ведя за собой в спальню.

Уснули они под утро, не размыкая объятий…

Глава 11

ДВА ДИРЕКТОРА

Понимая, что вопрос личной безопасности решить собственными силами невозможно, Кирилл решил заручиться поддержкой начальства и друзей, выработать план защиты от ПСП и СНОС (в их существовании сомневаться не приходилось) и поискать какие-то нетрадиционные методы предупреждения нападений. Но для этого надо было ехать на работу и встречаться со многими людьми, из-за чего он не мог уделять много времени Лаврику и Лилии. Посоветовавшись с ней — несмотря на то что спала она всего около двух часов, выглядела Лилия бодро и уверенно, — Кирилл оставил Лаврика у себя дома, строго-настрого запретив ему выходить за пределы квартиры, а сам, отправив Лилю на работу, поехал в управление.

В десять часов утра директор провел обычное селекторное совещание и вызвал к себе Тихомирова, предупредив таким образом его желание испросить аудиенцию.

— Садись, рассказывай, — кивнул генерал на стулья, подписывая какие-то бумаги.

Кирилл присел на краешек стула.

— Что рассказывать?

Солтанов поднял на него маленькие светло-серые глазки-буравчики.

— Мне только что звонили из твоей бывшей конторы.

— Что? — удивился Кирилл.

— Что слышал. Они переводят Лаврентия Павловича в свой штат. Вот я и спрашиваю: что происходит? Почему Киндиновым заинтересовалась внешняя разведка? Ты обещал дать разъяснения.

— Я пока не владею всей информацией…

Директор пришлепнул мясистой ладонью стопку листов на столе.

— Довольно, Кирилл Иванович! Докладывай что знаешь, а я буду решать, достаточно информации или нет.

Кирилл помедлил. Он был готов к такому повороту разговора, но все же душу щемило, так как приходилось изворачиваться и обманывать людей, которых он уважал.

— В общем, насколько я вник в ситуацию… — Кирилл коротко поведал директору историю разработки Лавриком алгоритма «универсальной сетевой отмычки». Только переименовал ПСП в «криминальную группировку» и не стал сообщать об участии в этом деле капитана Утолина и бывшей жены.

— Да-а! — крякнул Михаил Трофимович, выслушав рассказ, ослабил узел галстука, разглядывая спокойное лицо полковника похолодевшими глазами. — Не знай я тебя так хорошо, как знаю, подумал бы, что ты сбрендил. Значит, наш Лавр Павлович создал универсальный инструмент для взлома компьютерных серверов, а мы и не знаем! Хорош сюрприз! И ты после этого идешь ко мне и просишь дать ему отпуск! Уж не по наущению ли своих бывших коллег?

— Нет, — твердо заявил Кирилл. — Я не знаю, как они вышли на Лаврика, наверное, и в нашей структуре есть их люди, но в сложившейся ситуации это благо. У моей бывшей конторы гораздо больше возможностей защитить Киндинова от любого криминала, а компьютерщика на его место найти не проблема. В связи с чем я тоже хочу взять двухнедельный отпуск.

— Что?! Ты в своем уме?! — откинулся на спинку стула Михаил Трофимович. — После всего, что произошло?! Как ты себе это мыслишь?

— Я не всегда мыслю, — позволил себе пошутить Кирилл. — Изредка я просто существую. Отпуск же мне необходим для того, чтобы закрыть возникшую проблему с Лаврентием Павловичем. Ведь наша организация тоже была бы не против получения формулы «универсальной отмычки»?

Солтанов открыл рот и закрыл. Засопел. Погрозил Кириллу пальцем:

— Опасные идеи высказываешь, полковник. Хотя и правильные. Ладно, бери отпуск. Но смотри — никому ни слова! И как только получишь результат — ко мне!

— Само собой, товарищ генерал. Разрешите идти? — Кирилл встал.

— Иди. — Михаил Трофимович понизил голос: — Может, обыскать квартиру Киндинова? На предмет его стараний? Ведь он вряд ли будет держать данные по «отмычке» в компьютерах отдела.

Кирилл хотел сказать, что Лаврик именно там и держал свои секреты, но передумал. Надо было зайти в отдел и попытаться стереть все файлы, с какими работал Лаврентий в последнее время.

— Хорошо, Михаил Трофимович.

Он вернулся в свою оперативную часть, быстро сдал дела заместителю и направился в отдел Долгова, где работал Лаврик.

Самого начальника отдела на рабочем месте не оказалось. Обрадованный тем, что не придется объясняться с начальником аналитического центра, Кирилл перебросился парой слов с другими программистами, сел за компьютер Киндинова и принялся стирать все записи, касающиеся хотя бы косвенно разработки ПН. Через полчаса его память была пуста. Кирилл выключил компьютер и поспешил покинуть управление, чувствуя затылком знакомый холодный ветерок: интуиция подсказывала о появлении на горизонте каких-то неприятностей.

В двенадцать часов дня он открыл дверь квартиры и сразу понял, что она пуста. Пробежался по комнатам, заглянул на кухню, окликая квартиранта, однако Лаврик не отзывался. «Ушел, скотина! — подумал Кирилл с холодной злостью. — Погулять захотелось! Никакой ответственности, ветер в голове!..»

В прихожей раздался телефонный звонок.

Кирилл схватил трубку и услышал рокочущий баритон Семенова:

— Иваныч, не ищи своего хакера, он у нас.

— Какого хрена?! — возмутился Кирилл. — Вы уже заложников начинаете брать?!

— Успокойся, дружище, — миролюбиво проворчал Владилен Артурович. — С ним все в порядке. Сам понимаешь, он обладает такой информацией, что ждать мы не имели права. Это похлеще атомной бомбы будет!

— Вы не смеете его задерживать, он еще не в вашем штате…

— Считай, что уже в нашем. Как говорится, что посмеешь, то и пожнешь. Приезжай, побеседуем за чашкой кофе.

Семенов повесил трубку.

Кирилл молча посмотрел на свое отражение в зеркале и глубокомысленно проговорил:

— Ну, и кто из нас двоих дурак?

Отражение не ответило.

Кирилл набрал номер Лилии.

— Что у тебя?

— Пока все тихо, разбираюсь с обычными делами. Никто же не знает, что произошло у меня дома.

— Ничего подозрительного не замечала?

— Вроде нет, все как обычно. Пытаюсь взять отпуск на неделю, но пока начальство мнется.

— Я взял. Утолин не появлялся?

— Нет. Я начинаю беспокоиться. Игорь не тот человек, который будет держать в неведении своих друзей. Если бы он был здесь, давно объявился бы.

Если он вообще человек, подумал Кирилл, но вслух высказываться на эту тему не стал.

— Все образуется. Одна никуда не ходи, съезжу в старую контору и заеду за тобой.

— Зачем тебе ехать в свою контору?

— Лаврик у них, — коротко бросил Кирилл.

Лилия не сразу нашлась, что сказать.

— Они его захватили?!

— Ну, не так драматично. Владилен прав, у них он будет в большей безопасности. Поеду, поговорю с ним и с бывшими коллегами, потом обсудим ситуацию.

— Будь осторожен. Целую.

Кирилл помолчал. Не ночь соединила их, но жажда. Жажда быть вместе. Господи, где ты был раньше? Почему не помог забыть старые обиды?..

— Ты тоже будь осторожна.

Он представил, как она произносит слово «целую», и улыбнулся. Потом вспомнил, куда собрался ехать, и заспешил. Через час он был в Ясеневе, где располагалась самая закрытая территория не только Москвы, но и страны в целом, принадлежащая Службе внешней разведки.

Оставив машину перед проходной, выкрашенной в веселый желтый цвет, Кирилл вошел в КПП, как делал это не один раз, и предъявил внимательному офицеру-часовому свое удостоверение полковника финансовой разведки.

— Меня ждут.

Часовой развернул турникет.

— Вас проводят.

— Я знаю, куда идти.

Офицер вернул удостоверение, козырнул.

Кирилл миновал КПП, остановился перед дверью в сплошной бетонной стене. Дверь открылась. Он вошел и оказался перед еще одной стеной, высокой, сложенной из шлакоблоков, с колючей спиралью поверху. Здесь у гостя еще раз проверили документы, и он наконец очутился на территории своего бывшего места службы.

Длинное семиэтажное здание, за ним еще несколько пониже и поменьше. Комплекс антенн самого разного калибра. Аккуратно очищенные от снега асфальтовые дорожки. Спортивный городок. Красивый, ухоженный парк. Бассейн со стеклянными стенами. Тихий, мирный уголок. И лишь одна деталь указывала на принадлежность этого уголка к неким секретным структурам, которой и являлась одна из самых мощных разведок мира, не раз доказавшая свою состоятельность и оперативность, — антенны. Управление СВР было связано со всеми регионами мира через спутниковые системы связи.

И еще одна деталь поражала тех, кто впервые попадал на эту территорию: отсутствие людей. Хотя Кирилл знал, что охраняется она даже серьезней, чем резиденция главы страны.

В конце двадцатого — начале двадцать первого столетий роль разведки возросла многократно по сравнению с прошлыми периодами истории, и во всех важных решениях, которые принимались в стране в области внешней политики, экономики, в сфере безопасности, по вопросам развития науки и техники, всегда присутствовала и разведка. Это Кириллу было известно абсолютно точно. Знал он и о масштабах деятельности своих бывших коллег, поэтому почувствовал невольное волнение, переступая порог приемной директора, где его ждал начальник оперативного отдела Владилен Семенов.

— Привет, Иваныч, — сказал он озабоченным тоном. — Николай Сергеевич тебя ждет, а я подойду позже, дела. Дима, — обратился он к секретарю-адьютанту, — доложи шефу, что прибыл полковник Тихомиров.

Могучий молодой человек двухметрового роста в безукоризненном костюме молча нажал клавишу селектора, сказал тихим вежливым голосом:

— К вам Тихомиров, Николай Сергеевич.

— Пусть заходит, — раздался в ответ громыхающий бас.

— Он в курсе, — добавил Семенов, пожимая локоть Кирилла, и скрылся за входной дверью.

Кирилл проводил его взглядом, секретарь распахнул перед ним дверь в кабинет директора, и он вошел.

Генерал Николай Сергеевич Гусев ждал его, выйдя из-за стола. Это был спортивного вида и могучего телосложения — под стать секретарю — седовласый старикан с иссеченным морщинами лицом и властным взглядом прозрачно-серых глаз. Он пожал руку гостю, кивнул на стулья у стола совещаний и сел сам.

Кирилл, в бытность свою сотрудником службы, не раз посещал апартаменты директора, осмотрелся, перемен не заметил, кроме портрета нового президента, и сел.

Кабинет шефа СВР был скромен. Ничего лишнего.

Посредине стоял стол для совещаний. У дальней стены — стол директора с телефонами и современной компьютерной аппаратурой связи. Ковер на полу. Из больших окон открывался великолепный вид на заснеженную березовую рощу. По левую сторону от директорского стола — большой плоский телевизор. За шторками на стене — подсвечиваемая электронная карта. Книжная стенка, полки с сувенирами.

— Все то же, — улыбнулся Николай Сергеевич, наблюдая за гостем. — Мы привычек не меняем.

Кирилл кивнул, в свою очередь, разглядывая лицо директора. Про него шутили сотрудники, что опасно недооценивать человека, который переоценивает себя. Но этот человек действительно умел руководить своей сложной организацией, что и доказал, пересидев в кресле директора СВР двух президентов.

— Что молчишь? — продолжал Николай Сергеевич хрипловатым басом. — Ждешь, когда я заговорю? Правильно, это одна из заповедей разведчика: мало говорить и много слушать. Как тебе работается на новом поприще?

— Нормально, — ответил Кирилл лаконично.

— Работка-то попроще, чем у нас?

— Всяко бывает. Но вообще-то поспокойнее.

— Зря я тогда тебя отпустил, Кирилл Иваныч, сейчас ты, наверное, место Владилена Артуровича занимал бы, а то и начальника второго управления. Не жалеешь, что ушел?

— Так получилось, — неопределенно ответил Кирилл.

— Обиделся, значит, что твою структуру упразднили. Что ж, понимаю. А почему ты пошел именно к Солтанову, в финразведку?

— Уговорили, — усмехнулся Тихомиров. — Им нужны были профессиональные кадры, а у меня опыт работы… Экономика усложнилась, соответственно изменилась преступность, стала более изощренной… так что я чувствую себя при деле. Теперь вот новая напасть — нанотехнологии. Думали, что, как только люди ими овладеют, жизнь сразу улучшится, а получилось чуть ли не наоборот.

— Значит, волны прогресса докатились и до финансовых сфер, — рокочуще рассмеялся директор. — Добавили забот финразведке. Что ж, этого следовало ожидать. Нанотехнологии, как технологии вообще, не ведут к автоматическому благоденствию, это, как говорится, палка о двух концах. Тому пример и твой бывший сослуживец Киндинов. Ты-то хоть сам представляешь, что он соорудил?

У Кирилла екнуло сердце. «Неужели этот лопух скопировал им всю формулу ПН?!» — мелькнула мысль.

— «Универсальную сетевую отмычку», — сказал он, не теряя хладнокровия.

— «Отмычку»! — фыркнул Николай Сергеевич. — Вот именно что «отмычку» — компьютерную! Ее доработать — и можно будет взламывать любую защиту любого сервера! Твоему приятелю цены нет! Хотя с другой стороны если взглянуть, его и за решетку упрятать можно лет на пять. А ты, наверное, приехал, чтобы мы его вернули. Так?

— Не совсем, — покачал головой Кирилл. — Мы не сможем обеспечить ему должной защиты, у вас это получится лучше. Но и нам этот человек необходим как воздух. На нем висит куча нерешенных проблем, которые может завершить только он.

— Понимаю, — хитро прищурился Гусев. — Вы хотите получить полный комплект «отмычек», так как они и вашей фирме пригодятся. Угадал?

— С вами трудно не согласиться, — усмехнулся Кирилл. — Естественно, мы тоже заинтересованы в получении алгоритма ПН. Но если Лаврик… э-э… Лаврентий Павлович — наш работник и мы имеем полное право пользоваться его мозгами, то вы хотите получить все на халяву, да еще и не платить при этом.

— Почему, своим сотрудникам мы платим. У нас зарплата хорошая, хоть и маленькая. — Николай Сергеевич поднял вверх толстый палец. — А вашему спецу мы будем платить не меньше, чем вы. И с вами обязательно поделимся.

— Кто ничего не имеет, тот всегда готов поделиться с другими, — философски заметил Кирилл.

Директор ухмыльнулся, погрозил пальцем гостю:

— Не груби старшим по званию, полковник. Киндинова мы не отдадим. Если ты только за этим приходил…

— В общем-то не только, — признался Тихомиров. — По поводу Лаврика все понятно, забирая его к себе, вы снимаете груз ответственности за его жизнь с меня. Единственная просьба — дайте мне с ним поговорить.

— Он не здесь, — махнул рукой Гусев. — На территории одной из наших лабораторий с хорошей компьютерной базой.

— Это не в Чертанове случайно?

— Еще не забыл? Да, в Чертанове. Можешь съездить туда, если хочешь, я дам разрешение. Чего ты хочешь еще?

— Мне хотелось бы выяснить, что за банда напала на нас в доме моей… м-м… жены.

— Бывшей жены, — уточнил Николай Сергеевич, давая понять, что знает положение вещей. — Зачем тебе это надо? Пусть расследованием занимаются компетентные органы. Тем более что в нападении участвовали федералы.

— Вот и хотелось бы уточнить, федералы это или нет. Кое-кого из этих людей я запомнил — подполковника Петрова, старшего лейтенанта Абрамяна, однако интуиция мне подсказывает, что в штате ФСБ таких людей не окажется.

— Интуиция хорошее дело, — поморщился Николай Сергеевич, — но в качестве доказательства не годится. Ладно, попробуем выяснить, что за люди. Скажешь Владилену Артуровичу, что я дал «добро». У тебя все?

— Еще желательно разузнать, кому принадлежат темно-синие минивэны «Шевроле» с номерами А111АА99 и А202АА99.

— По номерам — это служба охраны администрации президента. Она-то с какого боку тебя заинтересовала?

— Парни из этой службы тоже участвовали в нападении. И я сильно сомневаюсь, что они работают в охране.

Гусев покачал головой, нахмурился.

— Ну, вы со своим хакером, похоже, расшевелили какое-то осиное гнездо. Если только ты ничего не путаешь. Госструктуры редко работают так жестко, да и то лишь по террористам. Для того чтобы взять одного человека, не бандита, спецгруппа не требуется. Что-то здесь не стыкуется, Кирилл Иваныч.

Кирилл точно знал, что и с чем не стыкуется в его истории, но рассказывать Гусеву все подробности не собирался. Даже его экстремальная организация была не в состоянии отменить программы ПСП и СНОС. А в их существование директор СВР наверняка не поверил бы.

— Так я могу проведать Киндинова?

— Вообще-то не вижу смысла, — встал из-за стола Николай Сергеевич. — Мы уже договорились с твоим начальством. Но если ты настаиваешь, заезжай, допуск мы тебе оформим.

Они пожали друг другу руки, и Кирилл вышел из кабинета директора, унося в душе его полный невысказанных сомнений взгляд.

В приемной он наткнулся на спешащего Семенова.

— Извини, задержался. Уже уходишь?

— Да, мы все обговорили. — Кирилл рассказал суть беседы с директором. — Он дал «добро» на посещение объекта номер два в Чертанове, куда вы упрятали Лаврика, и пообещал помочь в идентификации тех, кто напал на нас.

— «Добро» дает он, а делать все мне, — проворчал Семенов. — Ты сейчас куда? В Чертаново?

Кирилл покачал головой, вспомнив, что его ждет Лилия.

— К нему я поеду завтра, подготовь пропуск на мое имя. Если понадоблюсь, звони на мобильный. Как скоро ждать результата расследования?

— Сделаем запросы, выясним. Думаю, завтра к обеду я тебе позвоню.

— Спасибо, Владилен.

— Не за что, Иваныч. Ты сделал мне такой подарок, что я еще долго буду у тебя в долгу. Тебя проводить?

— Сам найду выход.

— Тогда пока. — Семенов сунул руку Кириллу и скрылся за дверью кабинета директора.

Кирилл в задумчивости вышел из приемной, провожаемый внимательным взглядом адьютанта.

В начале шестого, не заезжая домой, он отправился на Трубную, где располагался особняк КРУ, и позвонил Лилии, сказав, что ждет ее внизу. Через четверть часа она выбежала из подъезда с сумочкой через плечо, вскочила в машину и на мгновение прижалась щекой к его щеке.

— Поехали.

Он не сразу пришел в себя, оглядел ее уставшее лицо с тенями под глазами, покачал головой.

— Кто тебя этому научил?

Она вопросительно приподняла брови. Потом поняла, усмехнулась.

— Тебе не нравится?

— В том-то и дело, что очень нравится. Но если это эпизодическое явление, лучше его не повторять, иначе я привыкну и буду требовать…

— Что?

Он посмотрел в глаза женщины, на дне которых прятались печаль и растерянность, мягко привлек ее к себе и поцеловал.

— Мне не хотелось бы отвыкать.

Она помолчала, глядя на него с каким-то странным сожалением.

— Давай не будем торопиться расставлять точки над «i». Все теперь будет зависеть от тебя, хотя… ты прости, но мне есть с кем тебя сравнивать. Понимаешь?

— Понимаю, — глухо ответил он, сжимая зубы.

Лилия снова помолчала, прикрыв глаза, вспоминая что-то глубоко личное, потом погладила его по руке на баранке руля и отвернулась.

Пока пересекали Москву по диагонали и въезжали в Крылатское, Кирилл все время посматривал назад, отмечая все идущие следом автомашины, однако «хвоста» не обнаружил. Если за ними и следили, то очень искусно и осторожно.

В подъезде тоже не оказалось подозрительных субъектов, и, судя по нетронутым «контролькам» — Кирилл оставил незаметные со стороны цветные ниточки на дверях, — в квартиру тоже никто посторонний не вламывался. Испытав облегчение, он открыл дверь, пропуская гостью.

— Что с Лавриком? — спросила она, сбросив сапожки.

— Он у сувориков, — ответил Тихомиров, поднося ей тапочки.

— У кого? — удивилась Лилия.

— Так раньше называли друг друга сотрудники СВР. Да и сейчас, наверное, называют. Я забыл тебя спросить: ты же не ужинала? Есть хочешь? Можем сходить в кафе.

— У тебя в холодильнике, по-моему, есть какие-то продукты.

— Колбаса, яйца, овощи есть, шампиньоны мороженые, картошка…

— Я знаю, что ты запасливый мужик. Ведь по восточному календарю ты Крыса? Давай никуда сегодня не пойдем, побудем дома. Я быстро сварганю яичницу, салат, чай.

— А капитан? Надо бы его все же поискать.

— Завтра. Не возражаешь?

Он выглянул из гостиной, внимательно посмотрел на нее и подошел вплотную. Она не отстранилась. Только подняла лицо и закрыла глаза.

Дружба между мужчиной и женщиной очень слабеет при наступлении ночи — вспомнился чей-то афоризм. Потом он поцеловал ее и уже ни о чем не думал.

Глава 12

ЭХ, КАПИТАН!

Встав утром раньше Лилии, Кирилл тихонько прокрался на кухню в одних трусах, чтобы приготовить легкий завтрак, и заметил летавшую под потолком муху. Волосы на затылке взъерошил холодный ветерок тревоги. Точно такие же мухи завелись в квартире Лаврика, после чего за ним и началась охота.

— Ах ты дрянь! — прошептал Кирилл, сбивая муху на лету ладонью. Поднял насекомое с пола, вглядываясь в него в поисках чего-либо необычного, однако ничего не нашел. Муха была как муха, разве что сытая с виду и слишком активная для начала весны. И тем не менее у Кирилла остался неприятный осадок в душе. После всех фантастических приключений в Москве и на территории буферной зоны он готов был поверить во что угодно, в том числе и в «кибермух», используемых в качестве устройств слежения.

Проснулась Лилия, заявилась на кухню в его рубашке, румяная, теплая, уютная, желанная.

— Ты уже встал?

— Нет, еще сплю.

Кирилл засмеялся, подхватил ее на руки, закружил по кухне и не удержался — унес обратно в спальню, откуда они вышли не скоро. Затем Лилия забралась в ванну, а он побрился и снова поспешил на кухню, чтобы поджарить гренки и приготовить кофе.

В восемь часов они сидели за столом, полностью собранные, и завтракали, поглядывая на чистое голубое небо и ласковое весеннее солнце. Оно впервые за несколько дней появилось на небосклоне, и, несмотря на лежащий повсюду снег, в воздухе запахло весной.

Что-то зажужжало у окна.

Еще одна муха!

Кирилл проследил за ней недобрым взглядом, понимая, что начинается новая волна ПСП. За мухами следовало ждать появления команды.

— Нам здесь нельзя оставаться, — сказал он спокойным тоном. — Думаю, мою квартиру они тоже вычислили.

— СНОС? — догадалась Лилия.

— Утолин говорил, что программа ПСП запускается много раз и давит до тех пор, пока не добьется цели. Оперативники подполковника Петрова вот-вот появятся, а за ними примчится дружина СНОС. Надо уходить.

— Ко мне?

— К тебе тоже нельзя. Я подумаю, куда можно. Давай поищем капитана, он еще не все нам объяснил. Возможно, я тупой, как трамвайный поворот, но кое-чего до сих пор не понимаю.

— Объяснить можно все. — Лилия слабо улыбнулась. — Даже то, что невозможно понять. Где мы будем искать Игоря?

— Если бы мы знали номер его мобильника, найти его не составило бы труда. Но чего нет, того нет. Он говорил, что служил в подмосковном СОБРе…

— Он и до сих пор там служит — в Сходне. Я дважды была в поселке, хотя и не на территории части.

— Вот туда мы и поедем. Если там его нет, значит, придется просто ждать, когда он объявится сам. Звони на работу, скажи, что заболела и не приедешь сегодня.

— Я еще вчера отпросилась до понедельника.

Кирилл с некоторым удивлением посмотрел на жену, и та засмеялась.

— У тебя такой вид, будто ты нашел давно потерянную вещь. Неужели я выгляжу такой дурой?

— Если бы ты была умной, — подхватил он ее тон, — я бы не оказался вовлеченным в эту бредовую историю.

— Ах так! — возмутилась она. — Выходит, это я во всем виновата?! А ты палец о палец не ударил? Привык все сваливать на беззащитную женщину! Кто ты после этого? Не полковник, а самый настоящий старшина!

— А ты мегера! — поддразнил он ее.

— Я мегера?! Да я само совершенство! А ты полотенцем бреешься и дети твои телевизора боятся!

— Вот! — поднял он палец. — Это хорошая мысль. Не пора ли подумать о детях?

— Что? — удивилась Лилия, сбиваясь с шутливого тона. — Ты серьезно?

Он поднялся, обнял ее сзади, сказал на ухо:

— Я хочу детей… двоих — мальчика и девочку.

Она замерла.

— А не… поздно?

— Тебе только тридцать три, а некоторые дамы рожают и в шестьдесят. Хотя ждать так долго не следует. Ты согласна?

Лилия повернулась к нему и поцеловала.

— Ясно, — кивнул он. — Значит, этот план мы утвердили. Теперь я соберу вещи, и мы поедем.

Через двадцать минут они выехали на машине Тихомирова со двора его дома, не заметив никого, кто бы интересовался ими. Свернули на Кольцевую автодорогу, затем на Ленинградское шоссе. К Сходне подъехали в половине десятого утра, чувствуя нарастающее напряжение. Лилия выглядела задумчивой, изредка бросая изучающие взгляды на водителя, и Кирилл не пытался ее разговорить, понимая, что сейчас творится на душе бывшей жены. Впрочем, подумал он с некоторой неуверенностью, может быть, хватит употреблять эпитет «бывшая»?

«Ты забываешь, что она жила со вторым мужем много лет, — возразил внутренний голос. — Забыть это просто так невозможно. К тому же она сама сказала, что ей есть с кем тебя сравнивать. И ничего еще не решено».

«Пусть сравнивает, — ответил сам себе Кирилл. — Я смогу быть выше этого. Но я уже никому ее не отдам!»

«Ну-ну, — скептически усмехнулся второй «я» Кирилла. — Ты сначала ее спроси, хочет ли она этого? То, что она спала с тобой, еще ни о чем не говорит».

«Еще как говорит! Если бы я был ей противен, ничего бы и не было. Мы будем вместе!»

«Дай-то бог! — проворчал второй «я». — Хотя на твоем месте я бы не переоценивал ситуацию, и вообще…»

— … думаешь? — донесся голос Лилии.

— Что? — очнулся он. — Извини, задумался.

— О чем ты задумался? — повторила она вопрос.

— О тебе, — признался Кирилл. — Точнее, о нас.

— И что же ты надумал?

Он помолчал, поглядывая в зеркало заднего вида, вздохнул с огорчением:

— Все так зыбко…

Она засмеялась и снова, как день назад, прижалась на мгновение щекой к его щеке.

— Браво, полковник, ты мне начинаешь нравиться.

И сердце Кирилла отозвалось струнным аккордом ее смеху.

Мелькнул указатель: «Сходня. 2 км».

На перекрестке с мигающим светофором Кирилл свернул налево. Через три километра Лилия показала направо. Свернули и через несколько минут по хорошо укатанной дороге подъехали к шлагбауму с грозной табличкой: «Стой! Запретная зона». У шлагбаума никого видно не было, и открывался он вручную. Дорога дальше уходила в заснеженный сосновый лес, но в просветах между стволами сосен виднелся зеленый деревянный забор. Это начинались владения сводного отряда быстрого реагирования Министерства внутренних дел.

— Дальше я не проезжала, ждала здесь, — сказала Лилия.

— Попробуем добраться до КПП.

Кирилл вылез из машины, поднял шлагбаум и проехал, не закрывая его за собой. Через двести метров дорога, попетляв, уперлась в проволочный забор с решетчатыми воротами, за которыми простиралась очищенная от снега площадь перед зеленым забором. В заборе виднелись ворота и дверь для прохода военнослужащих.

Из ворот на площадь выехал серый «рафик» с облупившейся краской по бортам и ржавым бампером. Остановился. Из него выскочил здоровенный амбал в пятнистом костюме, скрылся за дверью КПП, не обращая внимания на подъехавшую «двадцатку» Кирилла. Закрывающий ворота охранник придержал створку, глядя на нее, но так как Кирилл не двигался, охранник закрыл ворота.

Затем дверь проходной распахнулась, и оттуда вышли трое парней в камуфляже. В одном из них, что двигался посредине со сложенными за спиной руками, без головного убора, Кирилл и Лилия с оторопью узнали капитана Утолина. Он покосился на машину Тихомирова, сделал вид, что не узнал ее, и полез в салон «рафика», подталкиваемый в спину конвоирами.

— Как мы вовремя… — прокомментировал это событие Кирилл. — Могли ведь разминуться. Интересно, за что его взяли свои же и куда собираются везти?

— Может, это СНОС? — прошептала Лилия.

— Не похоже. Тем ребятам нет надобности перевозить объект устранения, они бы его просто убрали, и все.

— Что же нам теперь делать?

— Поглядим, куда они его повезут.

Кирилл развернул машину и направился обратно, к шлагбауму. Выехал на дорогу, остановился, поджидая «рафик». Тот вскоре появился, кренясь на ухабах. В кабине, кроме водителя, сидел сопровождающий в пятнистой униформе. Всего же Утолина сопровождали пять человек, считая и водителя.

«Рафик» свернул, но не к Ленинградскому шоссе, а на дорогу, ведущую в Новоподрезково. В связи с потеплением дорогу развезло, и потрепанный жизнью микроавтобус двигался медленно, скрипя всеми деталями подвески.

Миновали железнодорожную станцию. Дорога сначала шла вдоль полотна, потом пересекла пути и свернула в лес. Кирилл понял, что «рафик» направляется к военному аэродрому, принадлежащему внутренним войскам МВД. Капитана явно собирались отправить куда-то воздушным путем.

Кирилл увеличил скорость, догоняя микроавтобус, проговорил сквозь зубы:

— Закон прав…

— Какой закон? — не поняла Лилия. — Ты о чем?

— Закон динамики Джеррольда, один из законов Мэрфи. Он гласит: если объект движется, значит, он движется не в том направлении.

— Ты хочешь сказать…

— Капитана везут на аэродром. Если мы его не перехватим раньше и не освободим, мы его больше не увидим. Кто тогда будет нас консультировать и помогать отбиваться от всех этих поганых ПСП и СНОС?

— Что ты предлагаешь?

— Из машины не вылезай, что бы ни случилось. Водить сама умеешь?

— Умею, у нас был «Москвич».

— Когда я выйду, пересядь за руль.

Внезапно «рафик» впереди, в полусотне метров, начал замедлять ход. Кирилл рванул машину вперед, пользуясь случаем. Другого такого случая могло не представиться. В голове уже созрел план действий.

«Двадцатка» догнала «рафик», встала почти вплотную к нему со стороны сопровождающего, который как раз открыл дверцу, чтобы выйти. Возможно, по нужде. Кирилл выскочил из кабины и оказался нос к носу с верзилой в камуфляже, со знаками отличия старшего лейтенанта.

— Простите, лейтенант, — сказал Кирилл, лучезарно улыбаясь, — мне срочно понадобился ваш пистолет.

Верзила вытаращил глаза, не вникнув как следует в смысл сказанного. Он и мысли не допускал, что кто-то осмелится напасть на сотрудника СОБРа при исполнении им служебных обязанностей, поэтому оказался не готов к нападению и свое отношение к наглому требованию выразить не успел.

Кирилл сделал выпад пальцем в яремную ямку, дозируя силу удара, выхватил из кобуры на поясе старлея его пистолет, и тот сполз по дверце «рафика» на дорогу. В то же мгновение Кирилл рванул дверцу микроавтобуса на себя, навел пистолет на водителя, попытавшегося достать оружие.

— Тише, приятель! Геройствовать будешь при захвате бандитов, здесь это лишнее.

Водитель замер.

Кирилл вскочил в кабину «рафика», отделенную от салона глухой железной стенкой, вытащил у парня пистолет, обнаружил на сиденье наручники и тут же использовал их по назначению, приковав руки водителя к правой дверце машины, так, чтобы он не смог дотянуться до руля. На это потребовалось несколько секунд. А всего с момента выхода Кирилла из кабины «двадцатки» прошло полминуты.

— Малахов! — заорал водитель, опомнившись от неожиданности. — На нас…

Ребро ладони Кирилла опустилось ему на ухо, водитель охнул, ударился затылком о дверцу и умолк.

— Малахов! — крикнул Кирилл, копируя голос водителя, и стукнул кулаком в борт «рафика». — Выйди на минуту.

Со скрежетом распахнулись задние дверцы микроавтобуса. На дорогу выпрыгнул ражий детина с сигаретой в зубах, увидел перед собой незнакомого человека, потянулся к автомату за плечом и отлетел назад от шокоудара, сполз на грязный асфальт.

В салоне «рафика» началась возня. Утолин правильно оценил ситуацию и навалился на одного из конвоиров. Второй попытался сначала помочь напарнику, но получил два удара — ботинком по копчику от капитана и прямой «бух» в лоб от Кирилла — и улегся на пол машины. Его сослуживец оказался крепким орешком, и его пришлось успокаивать вдвоем. Сопротивлялся он до тех пор, пока не схлопотал по голове прикладом собственного автомата.

— Выходи, — просипел Кирилл, массируя горло: в суматохе схватки он получил удар локтем.

Утолин выпрыгнул из салона со скованными за спиной руками, с любопытством посмотрел на лежащих спецназовцев, с которыми служил вместе не один год, перевел взгляд на спасителя.

— А ты, однако, мастер, господин полковник финразведки. Лихо работаешь! Не ожидал, что ты пойдешь на столь решительные меры.

— В машину! — коротко бросил Кирилл.

— Сними браслеты.

Кирилл нашел в кармане лейтенанта ключи, отомкнул наручники. Потом обнаружил у сотрудников СОБРа две рации и мобильный телефон, захватил с собой. Лилия, бледная от волнения, молча пересела на заднее сиденье «двадцатки». Утолин сел рядом с Кириллом, и тот погнал машину прочь от «рафика», развернулся, направляясь назад к Сходне, чтобы выехать на Ленинградскую трассу.

— За что они тебя столь сурово? И вообще, как ты оказался на территории части?

— Наш способ возвращения из «буферной зоны» несовершенен, — сказал Утолин, растирая запястья рук. — После взрыва гранаты меня вышвырнуло точно в коридор штаба. До сих пор не знаю, почему. А так как я числюсь в бегах…

— Ясно. Хорошо, что мы успели вовремя. Тебя везли на аэродром?

— Хотели переправить в штаб округа в Волоколамске. — Утолин оглянулся. — Спасибо, что вспомнили обо мне. Нам надо держаться вместе, ибо только мы знаем, что происходит, и только мы сами можем постоять за себя и что-то изменить. Никто иной помочь нам не сумеет.

— Кир… — сказала Лилия.

— Что? — покосился на нее сосредоточенный Кирилл.

Она помолчала, откинулась на сиденье, глубоко вздохнула.

— Нет, ничего…

Утолин усмехнулся, посмотрел на водителя:

— Поздравляю, полковник. Похоже, ты времени даром не терял. А я, наивный, полагал, что у меня были все шансы завоевать сердце этой женщины.

Лилия покраснела, ответила сердитым взглядом на взгляд Кирилла и грозно сдвинула брови.

— Игорь, мне не нравятся твои шутки!

— Понял, — тотчас же откликнулся Утолин, — больше не буду. Прошу не обижаться, это во мне иногда просыпается человек.

Кирилл с интересом глянул на спутника:

— Интригующее заявление, капитан. Кто же ты на самом деле?

Утолин улыбнулся.

— Как поется в известной песне: «В этом мире я гость непрошеный». А вообще-то я всего лишь телесно проявленный процесс. Подпрограмма более высокого ранга, чем обычный человек. В своем мире я был оператором контроля.

— Что значит — телесно проявленный процесс?

— Это значит, что я, оператор иезода контроля Ювинга, внедрил свою психоматрицу в биопроцессор… э-э… в тело человека по фамилии Утолин. То есть проявил себя в вашей метареальности. Такое объяснение вам доступно?

— Вполне, хотя я не совсем понял, почему ты называешь тело человека биопроцессором.

— Потому что так оно и есть. Ваше тело представляет собой социально ориентированный биологический процессор или самоподстраивающуюся подпрограмму, носитель интеллекта.

— Интересная версия, — хмыкнул Кирилл. — Я такой еще не слышал. Что же ты в таком случае оплошал, если являешься подпрограммой более высокого ранга? Не смог убедить своих коллег отпустить тебя? Или сбежать?

Утолин не обиделся.

— Я перестал быть «богом сетей», а мой процессор, то бишь тело, требует дополнительной интенсивной настройки — информационной, энергетической и силовой. Когда вы меня освобождали, я как раз этим и занимался. В принципе я бы освободился и сам.

— Вот тебе высшее существо во всей красе, — с нарочитым осуждением проговорил Кирилл, выезжая на шоссе и прибавляя скорость. — Мы его спасли, а он даже спасибо не сказал… елепроявленный процесс.

— Пардон, — поднял руки Утолин. — Спасибо!

Кирилл и Лилия одновременно засмеялись. Потом Кирилл увидел догонявшую их машину дорожно-патрульной службы и посерьезнел. Еще больше увеличил скорость.

— Быстро они нас вычислили! Жаль, что моя «двадцатая» не ездит быстрее ста пятидесяти.

— Ничего, с гибэдэдэшниками мы справимся, — спокойно сказал Утолин. — Вполне может быть, они просто догоняют явного лихача, без всякой связи с моим освобождением. Нам бы только добраться до моей квартиры…

— Где ты живешь?

— Мой «процессор» живет недалеко от Речного вокзала. За Кольцевой повернем направо и сразу под мост налево. Останови, поговорим с мусорами.

Кирилл прижал машину к тротуару. Бело-синий «Форд» дорожного патруля с воем обогнал «двадцатку», встал впереди. Из него вышли двое инспекторов, и у Кирилла отлегло от сердца. Двигались инспектора неторопливо и уверенно, не хватаясь за оружие, видя в пассажирах задержанной машины лишь нарушителей правил дорожного движения. Если бы они получили приказ задержать их, они действовали бы гораздо жестче.

— Мы спешим по делу, — веско сказал Кирилл, предъявляя удостоверение. — Кое-кого надо догнать. Прошу расчистить трассу до Речного вокзала.

Лейтенант-инспектор глянул на фото Тихомирова, козырнул, вернул документ.

— Обеспечим, товарищ полковник.

Инспектора вернулись к своему «Форду», тот включил мигалки и сирену, двинулся вперед. Кирилл последовал за ним.

— Хорошая мысль, — одобрительно проговорил Утолин. — Теперь даже если они получат по рации приказ задержать зеленую «двадцатку», то не сразу сообразят, что это мы.

Лилия с облегчением вздохнула.

— Господи, так не хочется убегать, прятаться и защищаться!

Мужчины оглянулись на нее, посмотрели друг на друга.

— Где-то по большому счету она права, — сказал Кирилл. — Никогда не думал, что попаду в такую историю! Да еще при этом буду бегать от киллеров как заяц.

— Может быть, она и права, — меланхолически отозвался Утолин. — Хотя существует пословица, что женщина не права до тех пор, пока не заплачет.

Кирилл улыбнулся.

— Спелись, шутники! — с высокомерным сарказмом проговорила Лилия. — Вам бы в театре эстрады работать!

— Это мысль, — согласился Утолин. — Вот избавимся от корректирующих программ и пойдем в артисты.

«Форд» свернул под мост, выехал на улицу, ведущую к Речному вокзалу, и Утолин сказал:

— Мигни ему.

Кирилл посигналил фарами. Патрульная машина остановилась. «Двадцатка» поравнялась с ней.

— Благодарим, парни, — сказал Утолин, опустив стекло. — Дальше мы сами.

Инспектора ГИБДД помахали им руками, выключили сирену.

Утолин посмотрел на Тихомирова:

— Самое время менять транспорт. Твоя красавица безнадежно засвечена. Сворачивай во двор, бросим ее там.

— Бросим… Я, между прочим, за нее немалые деньги платил.

— Останемся живы — я тебе иномарку подарю.

— А как же Лаврик? Я собирался ехать к нему…

— Машину найти не проблема, а на твоей нас остановит ближайший же пост. Сворачивай налево, в переулок. До моей квартиры недалеко, пешком дойдем. Триста метров — не деньги.

Кирилл послушно свернул в переулок между домами и загнал машину во двор какого-то пакгауза. Вышел, помог Лилии, с грустью обошел машину кругом. Женщина понимающе кивнула, оценив его настроение, и слабо погладила пальцами его ладонь.

Глава 13

ОЧЕРЕДНОЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ ЛАВРА

Ксебе домой Утолин гостей приглашать не стал. Извинился, сказал, что у него не убрано, и попросил подождать его во дворе несколько минут.

— Ты у него бывала? — спросил Кирилл, когда они с Лилией остались вдвоем.

Она оценивающе взглянула на него, пытаясь понять подтекст вопроса, поняла, что интерес бывшего мужа не опирается на ревность, и ответила:

— Дважды. Игорь живет один, но иногда встречается с женщиной, которую устраивает такой вариант отношений.

— Почему он не женится на ней?

— Спроси у него сам.

Кирилл смутился.

— Да это я от тоски спросил. Пройдемся?

Лилия взяла его под руку, и они медленно двинулись в обход двора, окруженного тремя старыми девяти— и двенадцатиэтажными домами.

— Бедная женщина, — пробормотал он, продолжая разговор.

— Почему? — не поняла Лилия. — Мне кажется, ее действительно устраивает такой образ жизни. Игорю тридцать шесть лет, и характер у него тяжелый, не всякая выдержит.

— Я о другом. По сути, он уже не человек… ну, или человек с двойной психикой. Едва ли оператору иезода, коим представился капитан, нужна земная женщина. Вот мне нужна, а ему вряд ли.

— А мне и его жаль… того, кем он был до… внедрения. Мир был понятен, быт мало-мальски налажен, цели ясны… А потом появился Ювинга — и все покатилось под откос. Едва ли все закончится благополучно для капитана Утолина.

— Мы в таком же положении, — проворчал Кирилл. — Причем помимо своей воли, что самое противное.

— Согласна, но в наши души никто не вселялся и не приказывал действовать тем или иным образом. Мы пока еще свободны.

— Однако же возможностей у него должно быть больше, чем у обыкновенного человека, если в него вселилась психоматрица оператора более высокого уровня.

— Не намного, — раздался сзади голос.

Кирилл и Лилия оглянулись.

Утолин догонял их с двумя сумками в руках, мрачновато-спокойный и сосредоточенный. Он был переодет в обычный гражданский костюм: полушубок, вязаная шапочка, джинсы, ботинки.

— Я вынужден подчиняться законам вашей реальности, — продолжал капитан, демонстрируя великолепный слух. — Человек вообще сам является психосоматическим устройством особого рода, способным обнаруживать физические планы, недоступные для приборов, я же могу слегка усиливать эти способности. И вас научу, если захотите. Итак, куда мы направляемся?

— К Лаврику, — сказал Кирилл, скрывая смущение. — Хочу убедиться в надежности его охраны. Но у нас нет транспорта, а на перекладных мотаться по Москве хлопотно.

Он бросил красноречивый взгляд на сумки капитана.

Тот перехватил взгляд, дернул уголком губ.

— Это кое-какое спецснаряжение, которое может пригодиться в любой момент. А машина сейчас будет. Я позвонил приятелю, он одолжит нам свою тачку.

— Приятель так тебе доверяет?

— Он работает в авторемонте и любит реставрировать старье. Ищет детали на свалках, курочит разбитые машины, потом собирает и продает. На кусок хлеба хватает.

— Понятно. Неплохое хобби, беспроигрышное.

Во дворе появилась малинового цвета «Лада-девятка», выглядевшая абсолютно новой, за рулем которой сидел худенький паренек в курточке и берете.

— Это он, — сказал Утолин, поднимая руку.

«Девятка» подъехала к ним. Водитель вылез.

— Знакомьтесь — Шурик. — Утолин стал грузить свои сумки в багажник. — Шурик, это Кирилл и Лилия. Садитесь в машину, пора убираться отсюда.

— Не, я не поеду, — отступил стеснительный Шурик. — Мне в сервис на Флотскую надо зайти. Не разгоняйтесь выше ста двадцати, движок старый, цилиндры растачивать надо. А другой у меня пока нет.

— Спасибо и за эту. К вечеру я тебе ее доставлю.

Утолин сел за руль «девятки», махнул рукой своему приятелю и вывел машину со двора.

— Куда теперь?

— В Чертаново, — сказал Кирилл, почувствовав спиной мимолетный холодок. — Сумской проезд, четырнадцать, строение один.

— Что там у вас?

— Одна из технических лабораторий с хорошим вычислительным комплексом.

Утолин кивнул, выруливая на Ленинградское шоссе. Мимо с воем пронеслись четыре спецмашины: две — патрульные «Форды» с мигалками и два серых микроавтобуса с двуглавыми орлами на дверцах.

— Вот и мои коллеги подоспели, — спокойно проговорил капитан. — Наверное, обнаружили твою машину. Да и ко мне заглянут на всякий случай.

Лилия поежилась.

— Еще чуть-чуть, и они бы застали нас во дворе.

— Пришлось бы объясняться, — кивнул Утолин. — Однако не стоит забивать голову мыслями о том, чего не случилось. Впредь будем оперативнее.

Свернули на МКАД.

Кирилл согласился с таким вариантом движения. Несмотря на то что дорога по кольцу была длиннее в два раза, чем по радиусу, через центр города с его вечными пробками лучше было не ехать.

В половине первого, обогнув пол-Москвы, они въехали в Чертаново и свернули на Сумскую улицу. Кирилл снова почуял «морозную» подсказку интуиции и поделился своим беспокойством с остальными:

— У меня плохое предчувствие…

— Да, здешняя атмосфера и мне не нравится, — отозвался Утолин. — Придется переходить на третий уровень.

— Это как?

— Существует пять уровней понимания ситуации: научный, интуитивный, магический, ангельский и божественный. К сожалению, ангельским я не владею, а вот магический иногда доступен.

Кирилл с любопытством посмотрел на рассеянно-ждущее лицо капитана, собираясь продолжить эту тему, но в это время машина свернула на Сумской проезд, и впереди слева, за решетчатой оградой, чуть в глубине показался двухэтажный особнячок лаборатории с вывеской «Учебно-методический центр». Площадка перед входом в здание была заставлена автомашинами, и среди них Кирилл увидел два темно-синих микроавтобуса «Шевроле» с темными стеклами и номерами серии А.

— Стой!

Утолин послушно прижал «девятку» к тротуару.

— Два утюга за белым «БМВ»…

— Вижу. СНОС!

— Опоздали?

— Не знаю. Но если они доберутся до Лаврика, я обречен! Не хочешь рискнуть?

— Не хочу, но у нас просто нет другого выхода.

— Тогда пошли.

— Что вы задумали? — встревожилась Лилия.

— Здесь команда СНОС. Мы зайдем с тыла. Вряд ли они ждут удара в спину.

— Но вас же могут… — Лилия не договорила, побледнев.

— Не волнуйся, — погладил ее по волосам Кирилл. — Мы вернемся. Сиди и жди.

— Держи, — сунул Утолин ему пистолет и две обоймы. — Ты классный боец, но с этими парнями лучше не церемониться, они чистые ликвидаторы и запрограммированы на результат.

— Пошли! Я беру первый автобус, ты — второй.

Кирилл набрал в грудь воздуха и вылез из машины. Утолин выбрался с другой стороны, и они вразвалочку, однако на самом деле очень быстро направились к зданию «Учебного центра», отмечая движение пешеходов и выходящих из машин людей.

Штурмовые группы СНОС уже вошли в здание лаборатории СВР, прячущейся под вывеской «Учебно-методического центра», и у микроавтобусов никого не было. Лишь у входа в здание прохаживался высокий мужчина в белом полушубке со стоячим воротником, засунув руки в карманы и поглядывая на дверь. На всем его облике лежала печать оперработника спецслужбы, поэтому сомневаться в том, что он из команды СНОС, не приходилось.

Поравнявшись со вторым микроавтобусом, Утолин выстрелил в парня и тут же дважды — в стекло кабины «Шевроле». Первая пуля «зубра» легла точно в висок сносовца — капитан не зря числился снайпером СОБРа, — а вот две другие стекло микроавтобуса не пробили: оно оказалось бронированным. Поэтому Утолину пришлось выстрелить еще три раза подряд — в одну и ту же точку, пока стекло не треснуло. Лишь после этого четвертая пуля нашла водителя, едва не успевшего открыть ответный огонь.

Кирилл такой ошибки не допустил. Он сразу рванул дверцу первого микроавтобуса на себя и выстрелил в «своего» водителя одновременно с начавшим стрельбу Утолиным. Водитель успел выхватить оружие, но выронил пистолет-пулемет, отброшенный пулей «зубра».

Кроме водителей, никого из сносовцев в автобусах не оказалось, все они действительно были уже внутри здания лаборатории.

Не останавливаясь, Тихомиров и Утолин ворвались в вестибюль здания. Их встретил зародившийся в недрах особняка шум: треск, частые хлопки, металлические удары и крики. Команда СНОС начала прочесывать этажи, уничтожая всех, кто попадался под руку.

Охрана у турникета тоже была ликвидирована: на плиточном полу в разных позах лежали расстрелянные в упор трое парней в голубоватой форме. Было видно, что оружие применить они не успели.

Здесь же дежурил один из боевиков СНОС, прохаживаясь по вестибюлю с пистолетом-пулеметом «кедр» в руке. Он удивленно оглянулся на входную дверь и получил пулю между глаз. Утолин стрелял навскидку, почти не глядя, и Кирилл еще раз оценил мастерство снайпера, на мгновение пережив две эмоции: зависти и осуждения, хотя умом понимал, что в данной ситуации иначе действовать нельзя.

— Я наверх! — выдохнул Утолин, буквально растворяясь в воздухе и возникая уже на лестнице, ведущей на второй этаж.

Кирилл без слов метнулся в коридор первого этажа, переходя на темп.

Десять белых дверей слева, десять справа. Ковровая дорожка. Два тела у стены в белых халатах — старика и девушки. Почти все двери распахнуты или прострелены, лишь в конце коридора остались три или четыре, куда еще не успели зайти убийцы.

Их было трое — в белых полушубках со стоячими воротниками, в темно-серых штанах и ботинках на толстой рифленой подошве. У всех троих «кедры», а у идущего последним еще и «комар» — кассетный гранатомет новейшего образца. Его Кирилл и снял первым — выстрелом в затылок с двадцати метров, порадовавшись своей меткости. Дважды выстрелил в оглянувшегося напарника, не испытывая ничего, кроме ледяной ненависти. Третий сносовец в этот момент вошел в очередной кабинет, открыл огонь из «кедра» — донеслось частое пух-пух-пух-пух, пистолет-пулемет имел глушитель — и не слышал, что происходит в коридоре.

Кирилл за доли секунды пролетел расстояние до кабинета и столкнулся с киллером нос к носу.

Это был высокий молодой человек, блондин с редкими бровями и прозрачными, почти бесцветными глазами, полными презрительного равнодушия. Увидев Тихомирова, он начал поднимать ствол «кедра», и Кирилл выстрелил.

Раздался тихий щелчок осечки: в обойме кончились патроны!

Второй щелчок: у противника тоже кончились патроны.

Глаза блондина расширились. Он сунул руку за отворот полушубка, очень быстро, почти на грани восприятия, и так же быстро вытащил пистолет, но выстрелить не успел. Кирилл ударил его в переносицу с таким выплеском энергии, что отбросил убийцу в глубь комнаты метров на пять! Подскочил, чтобы добить, и выпрямился. Блондин был мертв.

Сверху бухнуло, затрещало, посыпались стекла — это явно взорвалась граната.

Кирилл метнулся к лестнице, на одном дыхании взлетел на второй этаж, натыкаясь на окровавленные тела людей, выглянул в коридор.

— Назад! — долетел из-за распахнутой, разбитой взрывом двери голос Утолина.

Кирилл прыгнул через перила лестницы на нижний пролет, и тотчас же на том месте, где он только что стоял, расцвел огненный бутон взрыва. Коридор простреливался боевиками СНОС. Добраться до них лобовой атакой было невозможно.

На анализ ситуации понадобилось две секунды. Затем Кирилл начал действовать.

Несмотря на то что он успел бросить в коридор лишь один мгновенный взгляд, картина увиденного четко отпечаталась в его памяти и позволила оценить обстановку с высокой степенью достоверности.

Коридор второго этажа здания был разделен стеклянной перегородкой, за которой начинался компьютерный зал лаборатории. Перегородка была разбита вдребезги, однако боевики СНОС войти в зал не успели. Их догнал Утолин и успел снять двоих, прежде чем остальные поняли, в чем дело, и открыли ответный огонь. Тела убитых сносовцев можно было легко отличить от тел сотрудников лаборатории, одетых в белые халаты. Их Кирилл насчитал пять — мужчин и женщин. Кроме того, были убиты и те сотрудники, что находились в кабинетах, мимо которых успели пройти убийцы.

Утолин засел в одном из кабинетов слева и вел редкий огонь из пистолета вдоль коридора, не давая боевикам высунуться. Но их было больше, и они вполне могли начать атаку, прикрывая друг друга огнем из пистолетов-пулеметов и гранатометов.

Времени на раздумья у Кирилла не оставалось. Но он уже посещал этот секретный объект СВР и знал расположение помещений и лестниц, поэтому сразу метнулся к грузовому лифту в конце коридора первого этажа, соединявшему подвал со вторым этажом. Это был единственный путь наверх, не контролируемый киллерами СНОС.

Голова у Кирилла была ясной и холодной. Ненависть ушла. Осталось только видение цели и жажда работы. Состояние боевого транса диктовало способы решения задачи, и Кирилл подчинился этому состоянию всецело, мимолетно подумав, что воюет по-настоящему, до полного поражения противника, впервые в жизни. Обычно он до конфликта ситуацию не доводил, умея выигрывать схватку до ее начала. Сейчас же его заставляли играть по чужим правилам, а он до сих пор не знал — во имя чего, вынужденный принимать правила игры и спасать жизнь собственную и жизнь любимой женщины.

Туго свистнул ветер в ушах. Захрустело стекло под ногами. Тела киллеров. Лифт… Стоп! Назад!

Кирилл скользнул назад, подобрал выпавший из руки убитого им боевика гранатомет.

Теперь можно!

Лифт сработал почти бесшумно и слишком медленно. Кириллу понадобилось около полуминуты, чтобы доехать на нем до второго этажа. Дверцы раздвинулись, и он стремительно рванулся вперед, стреляя на бегу в дверь, откуда высунулись головы двух боевиков, из гранатомета.

Взрыв!

Что-то процарапало щеку — осколок стекла!

Кирилл выстрелил еще раз и, когда граната улетела в проем двери, нырнул на пол с перекатом, стреляя из пистолета сквозь дым в темные фигуры на фоне белой стены помещения.

Движение в коридоре и комнате прекратилось. Из помещения выползли струйки дыма, опали. Кирилл подождал несколько мгновений, прислушиваясь больше к своим ощущениям, чем к наступившей тишине, и встал. Трое боевиков были мертвы.

В этой комнате, очевидно, располагалась звукотехническая студия, судя по аппаратуре на стойках и на специальных столах. Работали здесь по крайней мере четверо человек, но все они были убиты еще раньше, расстрелянные из пистолетов-пулеметов.

Сзади захрустели под чьими-то ногами осколки пластмассы и стекла. Это шел Утолин. Постоял рядом секунду, похлопал Тихомирова по плечу.

— Идем искать Лаврика, на жалость нет времени. К тому же эта сволочная программа может адаптироваться еще раз в любой момент, ее коэффициент живучести близок к единице.

Кирилл проглотил ком в горле, молча последовал за капитаном.

До компьютерного зала боевики СНОС не дошли.

Всего в вычислительном центре работали девять человек, и все они остались живы, в том числе и Лаврентий Киндинов. Услышав звон разбиваемых стекол и крики, операторы и программисты центра попрятались за шкафами с аппаратурой, за столами и стойками и не хотели вылезать оттуда, пока Утолин не позвал Лаврика.

— Я здесь… — послышался сдавленный голос компьютерщика. — Это ты, капитан?

— Быстрее выходи, пока не вернулись убийцы!

Лаврентий проворно вылез из-под стола в углу зала. Он был в таком же белом халате, как и остальные сотрудники лаборатории.

— Что происходит, Кирилл Иваныч?

— СНОС, — коротко ответил Тихомиров. — Где твои вещи?

— Куртка где-то на вешалке, а сумка с вещами в общежитии.

— Хрен с ними, с вещами, — бросил Утолин, — это дело наживное. Надо раздобыть пару ноутбуков. Где-нибудь здесь есть переносные компы?

— Да в любом кабинете должны стоять.

— Выводи его, — кивнул Утолин на Лаврика. — Я прихвачу ноутбуки и догоню.

Кирилл подтолкнул компьютерщика к выходу, на пороге оглянулся. Потрясенные случившимся, уцелевшие работники центра робко выходили из укрытий, вытягивали шеи, заглядывая в коридор, где лежали убитые боевиками сотрудники. Они ничего не понимали и не догадывались, что выжили лишь благодаря вмешательству двух посторонних людей.

Куртка Лаврика отыскалась в раздевалке у входа, пробитая в двух местах пулями. Он хотел напялить ее прямо на халат, и Кириллу пришлось тряхнуть Киндинова, чтобы тот пришел в себя.

Появился Утолин с двумя тонкими кейсами.

— Быстрее, чего копаетесь!

Внезапно лежащий в вестибюле сносовец с дырой во лбу вздрогнул, открыл глаза. Рана его задымилась, заросла белой пленкой, порозовела, исчезла. Глаза некоторое время оставались пустыми и прозрачными, затем наполнились жизнью. Боевик повернул голову, глянув на замерших беглецов, рывком сел, потянулся к оружию.

— Читеры![25] — пробормотал Лаврик.

Раздался отчетливый хлопок. Во лбу парня образовалось отверстие, заплыло кровью, он откинулся навзничь, со стуком ударился затылком об пол. Глаза его остекленели.

— Бегом! — приглушенно рявкнул Утолин и сунул Лаврику ноутбуки. — Береги!

Он выскочил на улицу и с ходу открыл огонь по зашевелившимся водителям микроавтобусов, у которых начали собираться люди. Заорал:

— Разойдитесь! Это бандиты! Сейчас здесь начнется стрельба!

Прохожие бросились врассыпную, сбивая друг друга с ног.

Кирилл и Лаврик нырнули в кабину «девятки», где их ждала изнывающая от тревоги Лилия. Утолин сел за руль и погнал машину прочь от особняка лаборатории, убитые сотрудники которой, в отличие от боевиков СНОС, вернуться к жизни уже не могли. «Девятка» объехала микроавтобусы, свернула направо, в переулок, и лишь тогда из здания лаборатории на улицу выбежали молодые люди в черных куртках (а не в белых полушубках, как раньше!) и с оружием в руках.

— Они нас догонят, — сказал Кирилл мрачно, касаясь рукой щеки и разглядывая окровавленную ладонь.

— У тебя кровь! — испуганно воскликнула Лилия.

— Чепуха, царапина.

— Я вытру. — Она достала носовой платок.

— Не надо, потом смою.

— Вряд ли они нас догонят, — хладнокровно ответил Утолин. — Я прострелил им колеса. Но положение у нас не слишком оптимистичное. СНОС быстро выходит на след тех, кого надо… ограничить.

— У тебя есть план?

— Плана у меня нет. Единственное, что приходит в голову, — бегство в «буферную зону». Но и это не панацея от вируса.

— Какого вируса?

— СНОС в данном случае для вашей метареальности является вирусом, который невозможно нейтрализовать изнутри реальности. Нужна внешняя антивирусная программа. Если бы Лаврик довел дело до конца и создал действующий А-Закон, я смог бы остановить охотников.

— Что еще за А-Закон?

— Алгоритм магического оперирования, применимый на уровне универсального надсистемного параметра, то есть по сути — Закона.

— И что тогда?

— Мы бы прорвались на другой слой реальности, в мой мир.

«Девятка» выехала на Чертановскую улицу, потом на Симферопольский бульвар, направляясь к центру столицы.

— Я кое-что успел посчитать, — заговорил вдруг Лаврентий, немного оживляясь. — Отменил автоэксбат и сконфигурировал новый трек бакбон…

— Говори русским языком.

— Ну, в общем, загрузка теперь идет без потерь реального времени, и мы можем менять инварианты выхода ПН.

— Еще раз, медленнее и понятнее.

— Я его понял, — вмешался в разговор Утолин. — Это легко проверить. Сейчас приедем в одно тихое место и запустим ПН. Дискету с вариантом расчета взять не догадался?

— Вот она, — прижал руку к груди Лаврик.

— Молодец. Хотя у меня и сохранилась дискета с первым вариантом ПН, все же его расширение потребовало бы времени.

Машина пересекла мост, вырвалась на Варшавское шоссе, потом, не доезжая до Садового кольца, повернула направо, в первый Щипковский переулок.

Остановились у старинного трехэтажного строения с облупившимися кирпичными стенами и решетками на окнах. Окна изнутри были заклеены бумагой и газетами. Входная деревянная дверь рассохлась. Крылечко перед входом было покрыто слоем грязи, на котором отпечатались чьи-то сапожки с пупырчатой подошвой. Было видно, что дверью пользовались редко, а дом скорее всего готовился под снос.

Утолин нагнулся над крылечком, изучая следы, потом стукнул в дверь кулаком несколько раз. Подождал, постучал еще раз.

Через минуту дверь со скрипом отворилась. На гостей смотрела средних лет женщина в пуховом платке, накинутом на плечи.

— Соня, это я, — сказал Утолин. — Нам надо побыть здесь какое-то время.

Женщина посмотрела на спутников капитана, молча отступила в сторону.

— Заходите, — кивнул Утолин. — Побудем здесь до вечера… если нас не достанет СНОС.

Лилия зябко вздрогнула, невольно прижимаясь к Кириллу. Тот обнял ее за плечи, и они шагнули в темный проем двери.

Глава 14

УТРАТА НЕВОСПОЛНИМА

Этот дом когда-то, более ста тридцати лет назад, принадлежал графу Баканову, страстному любителю охоты и азартных карточных игр. По легенде, которую поведала хранительница дома Софья Алексеевна, граф проиграл свое имение князю Головастову, а тот продал его зятю графа Шереметева, корнету Каширову, большому любителю лошадей и скачек, превратившему особняк в гигантскую конюшню.

В начале двадцатого века в доме поселился барон Ги де Лорм, обрусевший француз, поклонник муз и литературы. Особняк преобразился, к нему были достроены третий этаж и мезонин, а также оранжерея, а весь нижний этаж превратился в зал для балов и музицирования, а также для торжественных и дружеских встреч. Второй этаж барон переоборудовал под библиотеку и бильярдную.

Потом грянула революция, барон Ги де Лорм исчез — то ли погиб, то ли уехал на родину, во Францию, а дом заняли революционные матросы. Естественно, после их недолгого присутствия в «буржуйских» апартаментах от библиотеки, роскошных сервизов и мебели практически ничего не осталось.

За годы советской власти особняк не раз менял хозяев. В нем размещался детский приют, кожевенные и обувные мастерские, всевозможные конторы и жэки, милиция и школа. В конце девяностых годов двадцатого века особняк взяло в аренду издательство «Террикон», однако, разорившись на издании роскошной «Библиотеки приключений», оно вынуждено было свернуть свою деятельность. А так как дом к тому времени находился в аварийном состоянии, решено было его не заселять и не реставрировать. С тех пор уже больше года он стоял в запустении, ветшая и потихоньку разваливаясь. Жила в нем одна только Софья Алексеевна Прямишина, двоюродная сестра Утолина, проработавшая здесь без малого два десятка лет начальником хозяйственной службы.

Она разместила гостей в одной из мало-мальски сохранившихся комнат на втором этаже, обогревающейся с помощью электрокамина, и вскипятила чаю. Побродив по зданию, Кирилл, Лилия и Лаврентий собрались в этой «гостиной», и хозяйка по просьбе Лили рассказала им историю особняка.

Кирилл смыл кровь со щеки, оглядел царапину, придавшую ему воинственный вид, покачал головой. Схватка с боевиками СНОС могла закончиться далеко не так успешно, как закончилась, и это обстоятельство вызывало определенные размышления.

Попили чаю с пряниками, остывая после всех погонь и схваток, вспоминая погибших сотрудников лаборатории и оживших боевиков СНОС. Затем Софья Алексеевна оделась и ушла, Утолин и Лаврик уединились в углу комнаты, включив ноутбук, а Кирилл с Лилией включили телевизор хозяйки, чтобы послушать новости.

Лишь один канал — ТВ-6 передал сообщение о перестрелке в Сумском проезде Чертанова, да и то без подробностей. Остальные вели свои обычные передачи. Очевидно, подразделение информационной безопасности СВР уже сработало и перекрыло каналы утечки информации. О жертвах и принадлежности команд, устроивших «разборки» в Сумском проезде, в сообщении не говорилось.

Кирилл выключил телевизор, подошел к Лилии, сидевшей на диванчике с отрешенным видом.

— О чем задумалась?

— Ни о чем… — покачала головой женщина. — Такое впечатление, будто мы падаем в какую-то беспросветную бездну… и нет спасения!

Он сел и обнял жену.

— Ты просто устала.

— Да, устала. — Она положила голову ему на плечо, закрыла глаза. — Устала бояться и бегать от убийц, устала сочувствовать тем, кому они причиняют боль… Иногда мне кажется, что я напрасно пытаюсь спасти свою жизнь. Пусть они меня убьют в конце концов, зато не будут больше походя убивать других.

Кирилл погладил ее по волосам, помолчал. Он не хотел быть убитым и тем более не желал смерти Лилии и другим людям, но мысли его были созвучны с ее переживаниями.

Внезапно Утолин и Лаврик быстро-быстро о чем-то заговорили, отталкивая друг друга от ноутбука, и тотчас же пол и стены комнаты мягко качнулись, как на рессорах. По стенам побежали трещины. Мигнул электрокамин.

Кирилл вскочил, подошел к спутникам.

— Что тут у вас происходит?

— Я ее доделал! — возбужденно проговорил Лаврик. — Пробил барьер несовместимости уровней! Теперь мы можем открыть любой узел пересечения информпотоков! Хочешь, я перенесу всех в Альпы? Или на остров в Тихом океане?

— Не торопись, Аладдин, — остудил его восторги Утолин. — Это еще не решение проблемы. Мы дошли только до разрыва программы из-за недостатка данных. Если я сейчас введу ошибочные сведения, начнется свертка программы по масштабным уровням.

— Не начнется, я заблокирую Бээс[26] кодированным карьером.

— Ты уверен?

— Давай попробуем. Выключить базу мы всегда успеем. Эх, мне бы интерактивный шлем — я бы такую мультисреду сварганил!

— Ладно, попытайся, но не рискуй. Дам команду — сразу выключай, не то придется расстреливать ноутбук.

— Не боись, капитан, — оскалился Лаврентий, порхая пальцами по клавишам. — Не первый год замужем. Смотри, какой красивый пароль я нарисовал.

На дисплее ноутбука сквозь частокол световых конструкций проступил сияющий цветок, напоминающий паука, человеческий череп и голову Медузы Горгоны с шевелящимися волосами-змеями.

— Теперь поколдуем над параметрами…

«Голова Медузы» открыла один глаз.

И тотчас же Кирилл почувствовал холодный ветерок, будто в комнате открыли окно и внутрь потек воздух с улицы.

— Ух ты! — восхитился Лаврик, растопырив пальцы над клавиатурой. — Феноменально!

— Что такое? — подошла к мужчинам Лилия. — Откуда здесь сквозняк?

— Это не сквозняк, — обернулся Утолин. — ПН преобразует пространство в соответствии с изменением заданного параметра. Лавр увеличил вероятность дифференциации броуновского движения, ПН выполнила эту операцию физически, и воздух в комнате начал расслаиваться, группироваться по газам: атомы кислорода — к атомам кислорода, азот — к азоту и так далее.

— Бредятина! — покачал головой Кирилл, чувствуя необычные запахи.

— Не балуйся, а то задохнемся, — посоветовал Утолин увлеченному компьютерщику. — И так видно, что формула работает.

— Подожди, я еще не нащупал границы диапазона, — взмолился Лаврик. — Еще минуту.

«Сквозняк» в комнате прекратился. Зато что-то стало твориться с освещением. Воздух в помещении замерцал миллионами искр, задрожал, как в летний зной, в нем появились крохотные радуги, складываясь в красивый волнистый узор. Затем из угла в угол побежали световые вуали, напоминающие северное сияние, ушли в стену, а свет вдруг облаком собрался в центре комнаты, в то время как в углах сгустилась темнота.

Испуганно вздрогнула Лилия.

— Что это?!

— Прекрати, — недовольно бросил Утолин. — Доиграешься, что нас засекут. Не волнуйся, Лиля, он просто покачал границы интерференции и дифракции света. Поэтому вокруг задатчика-компьютера фотоны света концентрируются, а у стен поглощаются.

— Я даже могу направить все молекулы воздуха в одном направлении, — похвастался Лаврик. — Да и не только воздуха.

— Остановись наконец! — твердо сказал Утолин, встряхнув его за шиворот. — Доэкспериментируешься, что дом рухнет! Выключай машину, будем держать совет… — Он не договорил.

С первого этажа донесся глухой удар, от которого вздрогнул пол комнаты.

Мужчины переглянулись, вслушиваясь в поток шума, заструившийся по первому этажу здания.

— СНОС! — догадалась Лилия.

— Я же предупреждал! — сквозь зубы проговорил Утолин.

Кирилл дернулся было к двери, доставая из-под ремня пистолет, но капитан остановил его:

— Нет смысла начинать драку. Мы все равно от них не оторвемся, даже если всех замочим.

— Но там Софья Алексеевна…

— Она отправилась в церковь. Надо уходить. Лавр, крути свою машину.

— Куда нас отправить?

— Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Пальцы Лаврентия забегали по клавиатуре компьютера. В тот момент, когда в коридоре второго этажа послышались по-хозяйски уверенные шаги множества людей, свет в комнате померк окончательно, огромная мягкая лапа сграбастала находившихся в ней беглецов и швырнула в глубокую бархатную черноту.

Вскрикнула Лилия, вцепившаяся в руку Кирилла. Да и сам он задержал дыхание, как при падении в воду. Однако это ощущение длилось всего одно мгновение.

Тьма вокруг рассеялась, и потрясенные беглецы оказались на вершине гигантского айсберга, торчащего из воды возле необозримой ледяной стены в окружении двух десятков таких же ледяных гор с плоскими вершинами. Кое-где на их крутых боках были видны черные точки и закорючки. Приглядевшись, Кирилл понял, что это птицы и пингвины.

— Антарктида! — не веря самой себе, прошептала Лилия. Зажмурилась, потрясла головой.

— Первую попытку следует признать удачной, — прокомментировал Утолин это открытие. — Я боялся, что нас выбросит куда-нибудь в пустыню. Однако тут холодно, господа ПН-десантники. Не знаю, чем руководствовался наш уважаемый программист, бросая трек к берегам Антарктиды, но я бы предпочел более теплый и уютный уголок.

— Я тоже, — содрогнулась Лилия.

Кирилл, прислушивающийся к неприятной дрожи в кончиках пальцев, тихо проговорил:

— Может быть, я перестраховываюсь, но у меня такое впечатление, будто за нами кто-то следит. У СНОС нет каких-либо независимых систем наблюдения?

— СНОС сама является системой наблюдения и оперативных действий, подстраивающейся под условия решаемой задачи. Она вполне может подключить любые природные устройства контроля.

Кирилл вспомнил мух в доме Лаврика и в своей квартире.

— Ты имеешь в виду живые существа?

— Устройством контроля может стать любой предмет или живой объект. Надо будет…

Капитан умолк.

Издалека послышался приближающийся тихий стрекот.

Кирилл приставил ко лбу ладонь. Над ледяной стеной берега Антарктиды появилась быстро увеличивающаяся точка.

— Вертолет!

— Здесь, в Антарктиде?!

— Значит, это СНОС! Лавр, запускай ПН!

— Я ее не отключал. Сейчас введу координаты…

Айсберг под ногами людей качнулся. Вокруг них начался бесшумный радужный фейерверк. Лед под ногами протаял полыньей, которая превратилась в пропасть. Люди провалились в нее, судорожно цепляясь друг за друга. Утолин при этом ухитрился подхватить свои сумки. Свет в глазах померк, наступила невесомость, затем знакомая мягкая лапа сжала тела беглецов и швырнула их в солнечный свет.

На этот раз ПН перенесла их в горы.

Они оказались на узком карнизе над краем ущелья, через которое был переброшен узкий веревочный мостик. Сзади каменная стена с выбоинами и вбитыми в нее металлическими скобами, впереди грандиозная панорама заснеженной горной страны. Голубое небо. Яркое солнце. Тишина. Мороз.

— Пожалуйста, — театральным жестом обвел горизонт Лаврик. — Перед вами Памир. Здесь нас никто не найдет. Ну, как вам моя транспортная система?

— Здорово! — сказал Кирилл, вдыхая холодный, кристально чистый и довольно разреженный горный воздух. — Все отлично. Вот только одеты мы не по сезону. Куртки-то остались там.

— Подумаешь, — небрежно махнул рукой компьютерщик, — обойдемся. Никаких проблем. Могу в два счета отправить всех в теплые края, к морю. А могу вообще прыгнуть в космос. — Глаза Лаврика загорелись. — На Луну, к примеру, или на Марс. Хотите?

— Остынь, — буркнул Утолин, роясь в самой большой из своих сумок и доставая пятнистую куртку. Подал ее Лилии: — Надень, она теплая.

После этого он вынул плоскую металлическую флягу, отвинтил колпачок и сделал крупный глоток. Протянул флягу Тихомирову:

— Коньяк. Глотни. Согревает.

Кирилл подумал, взял флягу, отхлебнул и передал Лилии. Та молча отпила обжигающей горло жидкости, предложила разгоряченному успехом Лаврентию.

— Здесь мы замерзнем, и коньяк не поможет.

— Там, на той стороне, похоже, есть пещера. Видите отверстие в скале, справа от бугра в форме медведя. — Утолин вытянул руку, показывая направление. — Предлагаю перебраться туда и укрыться в пещере. Запалим костерок и посовещаемся.

— Если только этот мостик нас выдержит, — с сомнением сказал Кирилл. — Интересно, кто его подвесил на такой высоте?

— Вы с ума сошли! — ужаснулась Лилия. — А если он оборвется?! Нет, делайте что хотите, я не пойду!

— Сейчас проверим. — Капитан продел лямки сумки под мышки, чтобы она висела на спине как рюкзак, вторую сумку протянул Кириллу. — Осторожнее, здесь оружие и ноутбук. Вернусь — заберу.

— Я сам донесу.

— Игорь! — Лилия схватила Утолина за руку. — Не ходи!

Капитан улыбнулся.

— Не переживай, все будет в порядке. Я никогда не рискую зря.

Он подергал растяжки мостика, попробовал его на прочность и стал медленно, шаг за шагом, продвигаться вперед, стараясь не раскачивать гибкое веревочное сооружение.

Ширина ущелья в этом месте достигала шестидесяти метров, и капитану потребовалось семь минут, чтобы достичь противоположного края. Он обследовал площадку на краю обрыва, сбросил с плеч сумку и махнул рукой:

— Давайте по очереди. Следующим идет Лаврик.

— Я свалюсь… — пробормотал компьютерщик, бледнея и пятясь от края ущелья. — Всю жизнь высоты боялся…

— Не гляди вниз, вот и весь секрет. Тут всего-то полсотни метров.

— Не могу!

Кирилл подошел к Лаврику вплотную, сказал проникновенным тоном:

— Я понимаю, что тебе страшно. Мне тоже. И ей. — Кивком головы он показал на Лилию. — Все мы в одинаковом положении. Но пока что ты ни разу не постоял за себя сам, все время мы вынуждены спасать твою драгоценную шкуру, рискуя своей. Давай-ка включайся в этот процесс.

— Я же предлагал перебросить нас в более спокойное место…

— А где гарантия, что и там не появится команда СНОС?

— Я… все равно…

— Иди!

Лаврик бросил на Кирилла ненавидящий взгляд, подошел к растяжкам мостика и, зажмурившись, вцепился в них обеими руками. Слепо двинулся вперед, нащупывая ногой нижний веревочный вант. Прополз таким манером метр, другой, третий, не выдержал, глянул вниз, и нога его сорвалась с веревки.

Лаврик вскрикнул.

Мостик закачался.

— Не смотри вниз! — рявкнул Кирилл. — Пошел!

Киндинов снова зажмурился, с трудом нащупал ногой веревку и снова медленно двинулся вперед.

Лилия вдруг ахнула, вцепилась в руку Кирилла.

— Господи!..

— Что?! — оглянулся он, хватаясь за пистолет и вертя головой во все стороны.

— Посмотри вниз!

— Голова закружилась? Придется и тебе перебираться с закрытыми глазами.

— Нет… ущелье…

Кирилл осторожно заглянул через край площадки в глубину ущелья, и у него перехватило дыхание. Несколько секунд он не сводил взгляда с пропасти, отступил назад и проглотил ком в горле.

Ущелье и в самом деле не имело дна! Вместо него открывалась невероятная, захватывающая дух глубина, провал Мироздания с едва заметными искорками звезд и паутинками галактик.

— Ты понимаешь?..

— Не отвлекайтесь, — донесся тихий голос Утолина. — Все правильно, это не Земля.

— То есть как не Земля?! — Лаврик, доползший до середины моста, открыл глаза и остановился.

— Это снова «буферная зона», интерференция метареальностей. Чего-то мы не учли. Не останавливайся, двигайся быстрее.

Лаврик глянул вниз дикими глазами, помотал головой, потом, проворно перебирая веревку руками, перебежал мост.

— Теперь ты, — обнял Лилию Кирилл. — Не бойся, все будет хорошо.

— Я не боюсь, — храбро сказала женщина. — Значит, мы не на Земле? То-то мне показалось странным…

— Что?

— В Антарктиде солнце стояло почти в зените!

— А я не обратил внимания, — удивился Кирилл. — Надо же, как Лаврик нас кинул! Хорошо хоть, что не в лапы парней из СНОС.

Лилия взялась за растяжку моста, встала на веревочные струны «пола» и уверенно двинулась к противоположному краю ущелья, стараясь не смотреть вниз.

— Отлично, продолжай в том же духе, — похвалил ее Кирилл.

Женщина не ответила, сосредоточившись на процессе движения.

Она была уже на середине пути, когда издалека прилетело тихое тарахтение. Кирилл замер. Спутать было невозможно — это летел вертолет.

— Лиля, быстрей! — крикнул он.

— Полковник, в сумке винтарь! — отозвался сориентировавшийся Утолин. — Красный магазин — с разрывными!

Кирилл, облившись холодным потом, раскрыл сумку и вытащил снайперскую винтовку «кабан» калибра шестнадцать миллиметров. Кроме нее, в сумке находились еще автомат «данилов», два пистолета, гранаты и магазины с патронами.

ЗРК не хватает, мелькнула трезвая мысль.

На приведение винтовки в боевую готовность понадобилось несколько секунд. За это время вертолет преодолел расстояние, отделяющее его от беглецов, и показался над ущельем. Его хищный силуэт показался Кириллу знакомым: это был франко-немецкий многоцелевой вертолет «Тигр», по многим параметрам уступающий российским «Черной акуле» и «Аллигатору», но тоже весьма мощный и опасный.

Под его пилонами вспыхнули дымки выпущенных ракет. Две из них ударили по краю ущелья, где находились Утолин с Лавриком, две пронзили мостик, не причинив ему вреда, и взорвались в десятке метров от замершей Лилии. Но расстояние от точки взрыва до моста все же было очень маленьким, осколки достали женщину, и Кирилл, холодея от ужаса, увидел, как Лилия вздрогнула, зашаталась, выпустила ванты мостика и полетела в черную бездну ущелья.

— Не-е-ет! — закричал он, вскидывая винтовку к плечу и целясь в кабину пилота.

Один выстрел, второй, третий…

Пули попадали в бок и кронштейны вертолета, высекая длинные искры.

— А-а-а-а!.. — кричал Кирилл, опустошая магазин.

Вертолет дернулся в сторону, завилял, накренился, начал косо падать в ущелье, врезался в его неровную стену.

Раздался взрыв. Во все стороны полетели струи огня и дыма, обломки вертолета и камни. Ущелье вздрогнуло, исторгнув из своих глубин рокочущее эхо.

Остатки вертолета провалились в бездну, исчезли.

Наступила тишина.

Окаменев, сгорбившись, Кирилл стоял на краю пропасти и смотрел вниз, туда, где исчезла Лилия. Мыслей не было. Голова была пустая, холодная и звонкая. Лишь сердце представляло собой один сплошной ком боли и горя…

Очнулся он от прикосновения к плечу. Рядом стоял угрюмый, с застывшим серым лицом Утолин.

— Надо уходить, Кирилл Иваныч, ее не вернешь.

— Уходите, — безучастно отозвался Кирилл. Глаза застилали слезы, он ничего не видел и не хотел, чтобы капитан заметил эту его слабость.

Утолин взял у него из рук разогревшуюся от стрельбы винтовку, потоптался рядом, звеня гильзами.

— Сейчас СНОС вернется…

— Пусть возвращается… Уходите, я останусь…

— Не глупи. Жизнь не дорога?

— Чем дороже жизнь, тем дешевле человек…

— Ну, вот что, философ, — жестко сказал Утолин, беря Кирилла под руку, — нечего нюни распускать! Лиля погибла, но это не значит, что все потеряно. Я не могу обещать, что верну ее тебе, но, если нам удастся прорваться в мою реальность, шанс появится.

Кирилл недоверчиво посмотрел на капитана:

— Это невозможно…

— Ты никак не возьмешь в толк, что ваша метареальность является для операторов более высокого уровня виртуальной. Подпрограммы биосоциальной природы — люди — дети глобальной Программы Бытия, поэтому в определенных пределах имеют свободу выбора, в основном — духовного, в пределах своего игрового объема. Но в физическом смысле они сильно зависимы от других подпрограмм и программ коррекции, спускаемых сверху операторами иезода, моими коллегами. Я сам неоднократно корректировал вашу реальность, в частности — жизнь России, так как это мой регион ответственности.

— Ну и что?

— А то, что существует крохотная, но все же надежда на исправление ситуации. Можно попробовать рассчитать упреждающую линию развития событий, чтобы не допустить гибели твоей жены. Но для этого необходимо прорваться через границу уровней.

— Я тебе… не верю…

— Тогда флаг тебе в руки, барабан на шею и электричку навстречу, как говаривал один мой знакомый. — Утолин бережно уложил винтовку в сумку, повесил сумку на плечо. — Прощай, полковник. Вряд ли мы встретимся еще раз в этой жизни.

Он направился к мостику, раскачивающемуся под порывами налетевшего леденящего ветра.

Кирилл посмотрел на его прямую спину, с трудом преодолел приступ отчаяния и тоски, тихо сказал:

— Подожди…

Утолин оглянулся, оценивающе разглядывая измученное внутренней борьбой лицо Тихомирова.

— Ты уверен, что… Лилю можно… спасти?

Капитан качнул головой:

— Не уверен. Но попытаться можно. А для этого…

— Я понял. Хотя с моей точки зрения…

— Много говоришь, Кирилл Иваныч, — перебил Тихомирова Утолин. — Есть две точки зрения на происходящее: неправильная и моя. Так ты идешь с нами или остаешься?

— Иду…

Кирилл бросил взгляд в бездну ущелья, и ему показалось, что оттуда долетел слабый крик Лилии: «Найди меня!»

Вспомнилась старая русская сказка: ищи меня в тридевятом царстве…

Кирилл выпрямился, стиснул зубы и уже тверже направился вслед за Утолиным к мостику через ущелье.

Глава 15

ПРОРЫВ ГРАНИЦЫ

Еще один вертолет СНОС появился через полчаса после гибели первого. Беглецы услышали гул его винтов и, укрывшись за глыбами рухнувшей скалы, могли попытаться сбить и его, однако не стали этого делать. Ненавидеть исполнителей СНОС было все равно что обижаться на пчелу, укусившую за палец. Они представляли собой не команду живых людей, хотя и были ими, а процесс, программу коррекции, которую нельзя было нейтрализовать с помощью обычного технического приема или оружейного арсенала.

Лаврик, беспрекословно подчинявшийся своим защитникам после утраты Лилии, запустил алгоритм ПН, и они после падения в глубокую тьму «межпрограммного пространства» оказались на небольшом коралловом острове посреди океана. Островок был покрыт крупным белым песком, на нем росла рощица перистых тенистых пальм и стояло полуразвалившееся бунгало на сваях, построенное неизвестно кем, неведомо когда и неизвестно из чего. Во всяком случае, определить материал, из которого мастерили строение, не смогли ни Кирилл, ни капитан.

Впрочем, этот вопрос их занимал мало. Кирилл никак не мог примириться с потерей жены и не находил себе места. Утолин, искупавшись в прозрачной воде у берега, подсел к Лаврику, и они снова начали возиться с формулой ПН, пытаясь довести ее до совершенства.

Кирилла же охватила апатия, и он, окунувшись в воду и обследовав бунгало, прилег в тени пальмы на песок, раскинув руки и ноги, глядя в небо остановившимися глазами.

Так прошел час. Потом над островом, на небольшой высоте, совершенно бесшумно пролетел четырехмоторный самолет с лениво вращающимися винтами, и Кирилл очнулся.

Лаврик и Утолин о чем-то ожесточенно спорили, колдуя над ноутбуком, расположившись под соседней пальмой. На самолет они не обратили внимания, поэтому Кирилл сделал вывод, что этот летательный аппарат ему пригрезился. Однако на всякий случай он сообщил о своем видении Утолину, и капитан, не отрывая взгляда от экрана компьютера, объяснил:

— Не бери в голову, это эффекты перехода пограничных состояний или джокеры.

Кирилл не понял, что такое джокеры, но переспрашивать не стал.

— А если и здесь появится СНОС?

— Мы это сразу поймем.

Кирилл облизнул пересохшие губы и снова впал в апатию, погрузившись в состояние полусна-полуяви-полуплача. Лилия падала в пропасть, протягивала к нему руки, звала, а он не мог до нее дотянуться и удержать от падения…

Потом он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и встрепенулся.

На берегу океана, в сотне метров от расположившихся в пальмовой роще землян, стоял голый по пояс бритоголовый человек и внимательно разглядывал их, склонив голову к плечу.

Он был одет в блестящее голубое трико и странные сапоги в виде обмоток из серебристого шнура. Из очень широкого ремня фиолетового цвета с массивной золотой пряжкой тянулись вверх две серебристые спирали, сходясь над безволосой головой подобием антенн. Незнакомец имел мощный мускулистый торс, которому позавидовал бы даже чемпион мира по бодибилдингу, лицо у него было правильное, с прямым носом и прямыми губами голубого цвета, а глаза сияли чистейшим льдом, словно подсвеченные изнутри.

Кирилл привстал, потянулся к пистолету.

Незнакомец погладил пряжку ремня, превратился в полупрозрачную световую вуаль и исчез.

— Шиза!.. — хрипло пробормотал Кирилл.

— Ты о чем? — донесся голос Утолина.

Кирилл повертел головой, ища полуобнаженного безволосого атлета, встретил взгляд капитана, облизал губы.

— Померещилось…

Утолин оглянулся, обвел горизонт оценивающим взглядом, потом порылся в сумке, достал флягу и подошел к Тихомирову.

— На, глотни.

— Не хочу.

— Это просто вода, захватил на всякий случай.

Кирилл отвинтил колпачок фляги, сделал пару глотков, вернул хозяину.

— Спасибо.

— Что ты видел?

Кирилл помедлил, вспоминая светящиеся глаза незнакомца.

— Спортсмена… похож на гимнаста в гладком трико… абсолютно лысый…

Утолин качнул головой, что-то взвешивая.

— Странно… почему же я его не почувствовал?

Кирилл не ответил, снова расслабляясь.

— Ладно, отдыхай. Потом разберемся с твоим призраком. Мы, кажется, нащупали окончательный вариант ПН. Поколдуем еще немного с узловым ограничением и попробуем перейти границу.

Капитан вернулся к Лаврику, с головой окунувшемуся в мир математических формул и вычислений и не замечавшему, что творится вокруг него.

Кирилл задремал. Затем его разбудили возбужденные голоса спутников, он сел, помял лицо ладонями, огляделся. И не поверил глазам!

Ландшафт острова не изменился. Но он теперь со всех сторон был окружен остовами кораблей самого разного размера и назначения. Здесь были и парусники, и закопченные углевозы, танкеры и военные корабли, яхты и подводные лодки. Роднило же все эти корабли одно обстоятельство: все они находились в плачевном состоянии, полуразрушенные, ржавые, разбитые, с дырами в бортах, с обрушившимися мачтами и надстройками, и представляли собой самое настоящее кладбище кораблей.

— Дурдом! — вслух произнес Кирилл. — Остров погибших кораблей!

Утолин и Лаврик перестали спорить, оглянулись на него.

— Ваших рук дело? — кивнул Кирилл на молчаливые громады. — Или снова пограничные переходы?

— Мы экспериментируем с интерференцией материальных форм, — важно объяснил Лаврик. — Перебираем варианты пересечений разных программ. Хочешь, я найду такой узел, где есть все для полноценного отдыха: баня, расторан, казино…

— Я тебе найду! — пообещал Утолин. — Никаких ресторанов и казино! Мы и так слишком долго раскачиваем буферное пространство. Вот-вот появятся охотники.

— Убежим, — беспечно махнул рукой Лаврик. — Раз плюнуть.

— Что ж, мы так и будем бегать по чужим файлам? Надо идти к цели, контролировать ситуацию, а не подчиняться ей. Давай попробуем выйти на склады с оружием, наш арсенал все же не так убедителен, как хотелось бы.

— У тебя же были умболики и… этот… как его… стоппер, — вспомнил Кирилл.

— Умболики забрали в СОБРе, хотя вряд ли ими можно будет воспользоваться в континууме Земли. А стоппер остался в том городке, где нас застукала ПСП. Кстати, я дал тебе несколько умболиков, где они?

Кирилл похлопал себя по карманам, хмыкнул.

— Кажется, я их потерял.

— Возможно, и потерял, но скорее всего они перешли в другую материальность. Иными словами — стали виртуальными. Законы разных программ конкурируют между собой, и вещи, материально ощутимые в одном потоке реальности, превращаются в информационные «слепки» в другом потоке. Ты как себя чувствуешь?

— Нормально. — Кирилл отвел глаза. Чувствовал он себя погано, а перед внутренним взором все время стояла сцена боя с вертолетом СНОС и падающая в пропасть Лилия. Ни о чем другом думать не хотелось.

— Нам нужно сделать поход за оружием.

Кирилл отрицательно мотнул головой.

— Идите без меня.

Утолин посмотрел на Лаврентия.

— Сможешь сделать петлевой выход? Так, чтобы я вышел в нужном месте и вернулся?

— Если бы я знал точные координаты острова…

— Точных координат в буферной зоне не бывает. — Капитан с сожалением развел руками. — Мы бы тебя оставили, но нет гарантий, что найдем обратный выход. А без нас тебя угрохает первый же патруль СНОС.

Кирилл хотел сказать: пусть грохает, но промолчал.

Утолин подошел к нему, сказал серьезно и сочувственно:

— Я тебя понимаю, Кирилл Иваныч. Потеря любимой женщины всегда кажется невосполнимой. Я тебя не утешаю. Надо пережить. Время лечит. И помни: у нас есть надежда.

Кирилл задержал дыхание, чтобы не ответить капитану грубостью, пересилил себя, глухо выдохнул:

— Пошли.

Они расположились за спиной Лаврика, державшего на коленях включенный ноутбук. Экран компьютера был темно-синим, и по нему летали мыльные пузыри. Внутри одного из них виднелись крохотные человеческие фигурки.

— Шевельни расстоянием, — сказал Утолин. — Дай для начала пару сотен километров.

Лаврик ткнул пальцем в клавиатуру, покачал эргономически зализанной скобочкой мыши.

Мыльные пузыри в глубине экрана остановились. Появилась светящаяся золотая стрелочка курсора, тонкой линией соединила пустой пузырь с пузырем, внутри которого находились люди.

— Клик! — сказал Лаврентий, нажимая клавишу ввода.

На остров обрушилась лавина тьмы.

Кирилл невольно вздрогнул.

Наступила короткая невесомость. Затем свет вспыхнул вновь.

Остров был тот же. И океан. А вот бунгало в центре острова и свалка погибших кораблей вокруг исчезли. Появился низко летящий самолет с вяло вращающимися под напором встречного ветра винтами, косо вошел в воду в километре от берега и пропал. Ни удара о поверхность океана, ни всплеска, ни взрыва! Полная тишина.

— Глюк! — прокомментировал Лаврик.

— В точку, — хмыкнул Утолин, по-видимому, точно знавший, что происходит. — Давай увеличь до тысячи километров. Этот наш островной узел оказался достаточно большим.

Стрелочка курсора на экране соединила еще один пустой пузырь с пузырем, населенным тремя людьми. Кирилл понял, что этот пузырь символически отражает их положение в буферном пространстве.

Лаврик стукнул пальцем по клавише ввода, и на остров снова опустилась темнота, несущая ощущение падения в бездну. Через несколько мгновений темнота исчезла, а вместе с ней исчез и остров. Земляне оказались на окраине города, среди лачуг и полуразвалившихся зданий, сквозь руины которых пробились гигантские папоротники и лопухи. Улицы этого мертвого города поросли густой бледной крапивой и стеблями бамбука, больше напоминавшего траву. Было видно, что по улицам давно никто не ходил.

— Это уже лучше, — прокомментировал выход Утолин. — Я помню этот стык. Здесь и склад неподалеку. Найдем какой-нибудь транспорт и доедем.

— Где в этих трущобах можно найти транспорт?

— Здесь есть все, просто надо знать, где искать.

Утолин двинулся вдоль ряда почти полностью разрушенных зданий, внимательно присматриваясь к бамбуковидной траве. Изредка она почти исчезала, уступая место густой рыжей «шерсти», и тогда капитан опускался на корточки и гладил эту шерсть-траву руками. Возле длинного закопченного барака без окон и дверей, собранного из ржавых мятых листов железа, где «шерсть» росла наиболее густо, Утолин изучил участок рыжей пушистой травы и жестом остановил идущих следом спутников.

— Отойдите подальше.

После этого он достал из сумки с оружием гранату и метнул в стену барака, плашмя рухнув на землю. Раздался взрыв. Во все стороны полетели рваные клочья металла, струи дыма и пыли. Стены барака зашатались и осыпались рыже-черной трухой, обнажая тускло отблескивающий металлом помост, на котором стояли новенькие легковые автомобили времен начала автомобилестроения. По сути, это был самый настоящий конвейер, разве что он не двигался и вокруг него не сновали рабочие-сборщики.

— «Даймлер-Бенц», — прочитал Лаврик марку автомобиля. — Немецкий, что ли? В каком же году делали такие чудовища?

— В тридцатых двадцатого века, — ответил задумчиво Утолин. — К сожалению, эти аппараты не заправлены, будем искать более удачный вариант.

Кирилл заметил, что конец и начало конвейера уходят в никуда, растворяются в воздухе, и обратил на это внимание товарищей.

— Естественно, линия сборки находится в другом пространстве, — пояснил Утолин. — Налицо пересечение файлов, стык программ. Я только вскрыл узел пересечения, проявил его, так сказать.

— Но зачем ты разглядывал и гладил траву?

— Это не трава, — равнодушно сказал капитан, направляясь к следующему бараку. — Это «странный аттрактор», характеризующийся циклически повторяющимся процессом. Иными словами, это реализованные решения дифференциальных уравнений, «информационные шлаки», образованные пересечением программ разной связности и фрактальной размерности.

— Ты что-нибудь понял? — поинтересовался Кирилл у Лаврика.

— Это что-то из области теории русел и джокеров, — буркнул компьютерщик.

— А если попроще?

— Он прав, — не оборачиваясь, проговорил Утолин. — Речь идет о нелинейных системах с хаотическим поведением.

Остановились у рухнувшей башни, почти скрытой от взора зарослями гигантской крапивы и окруженной рыжей «шерстяной» травой. Капитан снова бросил гранату, и произошла очередная метаморфоза: развалины превратились в струи дыма, а на их месте вырос стеклянный купол, под которым стояли десятки сверкающих лимузинов довольно странного вида.

— Вот это другое дело.

Утолин выстрелил в стену купола из пистолета и, когда тот осыпался наземь, подошел к одному из автомобилей с гигантскими обтекателями колес и похожей на утюг кабиной.

— Ну и монстры! — восхитился Лаврик. — Откуда они, из какого века?

— Похоже, мы наткнулись на выставку экзотической автотехники. — Утолин открыл дверцу «утюга на колесах», заглянул в кабину. — Номер программы, то есть год производства, я точно не помню, но это скорее всего конец двадцать первого века по вашему летосчислению. Все эти монстры, как ты изволил выразиться, работают на термояде и способны в некоторых пределах трансформировать форму. Садитесь, поедем на этом «утюге». Кстати, сделан он в России фирмой «МАИ». Можно было бы, конечно, поискать и более совершенную технику, например, флайты, когги или вообще капсулы автономной защиты типа «голем», но мы не собираемся долго оставаться в буферной зоне. Доедем до узла устойчивости и вооружимся.

— Какого узла?

— Город, в котором мы оказались в первый свой выход, представляет собой узел устойчивых виртуально-материальных конфигураций. Устойчив он относительно, однако будет существовать, постоянно изменяясь, пока существует Гиперсеть.

Кирилл хотел спросить, что такое Гиперсеть, но в это время в конце поросшей травой улицы показался какой-то бликующий стеклом экипаж, и Утолин нырнул на сиденье «утюга».

— Быстрее, черт бы вас побрал!

Лаврентий и Кирилл повиновались. Утолин каким-то чудом — без ключа — завел автомобиль, вывел его на улицу и погнал прочь от проявившегося павильона выставки, находящегося неизвестно где, но пересекающегося с пространственным объемом буферной зоны.

Замелькали по сторонам столбы и трубы, горы битого кирпича, бревен, искореженных балок и прутьев. Появились прохожие, испуганно жмущиеся к стенам уцелевших лачуг. Утолин свернул налево, на грязную, ухабистую улицу с разбитой колеей, затем в проулок с высокой шипастой травой ядовито-зеленого цвета. Домов здесь вообще не было, только холмы обломков стен и груды земли и песка.

Экипаж, преследующий их, приблизился. Больше всего он походил на танк без пушки, но с клювообразным рылом, отблескивающим живой ртутью.

Окраины города — «узла устойчивых виртуально-материальных конфигураций» — кончились, улица превратилась в мощенную булыжником дорогу, полную ям и выбоин. Утолин что-то переключил на светящейся панели управления, и машина пошла плавнее, перестала скакать и раскачиваться. Скорость движения возросла.

«Танк» с клювом отстал, затем вдруг изменил форму, вытянулся, превращаясь в акулу на высоких колесах, и стал догонять атомоход беглецов.

Утолин снова поколдовал над панелью управления, натянул на голову шлем с фасетчатыми очками. До этого момента «утюг» мчался практически бесшумно, а тут вдруг низко загудел и завибрировал. Откуда-то снизу послышался тугой свист воздуха. Аппарат поднялся над дорогой на воздушной подушке, еще больше увеличил скорость.

«Танко-акула» сразу отстала, однако на глазах удивленных беглецов обрела два винта, превратилась в вертолет, поднялась в воздух и начала настигать машину землян.

— Приплыли! — сквозь зубы процедил Утолин. — У них программа «хамелеона-универсала»! Лавр, включай комп, будем уходить по каналу ПН! Ничего другого не остается.

Дорога вильнула, обходя возникшие из ниоткуда скалы столбовой формы. Вертолет преследователей вынужден был подняться выше.

— Открой заднее окно! — хладнокровно сказал Кирилл, доставая винтовку капитана.

Утолин открыл окно, Кирилл высунул ствол снайперки, ловя окуляром прицела силуэт вертолета, однако открыть огонь не успел. Преследователи начали стрелять раньше.

Прямо перед носом мчавшегося с прежней скоростью «утюга» легла цепочка пыльных всплесков. Одна из крупнокалиберных пуль попала в капот машины, и Утолин резко свернул вправо, к скале. «Утюг» врезался в склон глинистого холма, из которого вырастала скала, зачадил.

— Прыгайте! — крикнул капитан, хватая сумку и выскакивая из машины.

Кирилл ударил в дверцу всем телом, нырнул на землю, скатываясь к подножию холма. То же самое сделал Лаврик, проявив недюжинную сноровку. Он хотел жить.

Новая цепочка пыльных всплесков протянулась к чадящему «утюгу», и тот взорвался, разбрызгивая клочья и струи жидкого огня. Хотя было совершенно непонятно, что у него могло гореть. Ни двигателя внутреннего сгорания, ни баков с бензином он не имел.

«Рванет реактор — от нас и подметок не останется!» — подумал Кирилл, прячась за камнем и поднимая винтовку. Выстрелил, целясь в бликующее рыло вертолета. Винтокрылая машина пошла боком, крутанулась вокруг оси и спряталась за скалой.

— Игорь! — крикнул Кирилл. — Прикрой Лавра! Мне долго не продержаться!

Капитан не ответил.

— Лаврик, ты где?

— Здесь… — послышался сдавленный голос компьютерщика.

Показалась его спина. Лаврик на четвереньках спускался с холма, то и дело падая на живот. Ноутбука у него не было.

— Где компьютер?!

— Я его разбил… нечаянно… — Пыхтящий Лаврик пристроился рядом с Кириллом. — Не переживай, у капитана же есть еще один.

Кирилл выругался.

Появился вертолет.

Кирилл сделал несколько быстрых выстрелов, и вертолет снова пошел по кругу, облетая скалы и сидящих за каменным выступом беглецов.

— Капитан! — крикнул Кирилл. — Давай к нам, я прикрою!

Утолин не отозвался.

— Игорь! Где ты?!

Молчание.

— Неужели его убили?! — прошептал побледневший Лаврик.

Вертолет зашел сзади, открыл огонь из пулемета. Очередь легла точно в камень, за которым прятались Кирилл с Лаврентием. Пули с визгом срикошетировали. Киндинов вскрикнул: отколовшаяся каменная крошка попала ему в лоб. Кирилл выстрелил, пошарил в сумке, доставая последний магазин с патронами.

Вертолет скрылся, но вместо него показались летящие на небольшой высоте черно-зеленые фигуры с ранцами за спиной. Ранцы были реактивными двигателями, испускающими струи бледно-голубого пламени.

Кирилл снял одного летуна, второго, остальные открыли ответный огонь из автоматов, и он вынужден был спрятаться за валун.

— Плохи наши дела, хакер! Если капитан убит, мы тоже обречены.

— Но мы же ничего плохого не сделали! — пискнул Лаврентий. — За что нас убивать? Скажем, что больше не будем использовать ПН…

— Это не поможет.

— Но я не хочу умирать!

— Ничего, привыкнешь, — невольно усмехнулся Кирилл, затем высунулся и расстрелял всю обойму в приближающихся охотников, заставляя их маневрировать и метаться из стороны в сторону.

— Все, патроны кончились, остались только гранаты и пистолеты. Стрелять умеешь?

Лаврик помотал головой, вжался в землю.

— Не… не буду… давай лучше сдадимся. Может, они не станут нас убивать? Возьмут в плен…

Кирилл бросил одну за другой две гранаты, разрядил в летящих боевиков СНОС пистолет. Но их все еще оставалось много, и шансов уничтожить всех не было.

— Не стреляйте! — крикнул он, сложив руки рупором. Подождал пару секунд и встал с поднятыми руками: — Мы сдаемся!

Рядом опасливо высунул голову из-за валуна Лаврик, резво вскочил, также поднимая трясущиеся руки.

Цепочка черно-зеленых фигур остановилась в двух десятках метров от них. Боевики СНОС были одеты в особые комбинезоны со шлемами, скрывающими головы, поэтому их лица были не видны, но Кириллу показалось, что они абсолютно равнодушны. Сносовцы, по сути, людьми не были, представляя собой целевые функции, подчиненные одной программе — ликвидировать возмутителей спокойствия, способных стать Фигурами Влияния.

«Прощай!» — сказал Кирилл мысленно неизвестно кому. Перед глазами вспыхнуло на миг лицо Лилии. Он улыбнулся, вдруг понимая, что жена ждет его где-то там, в иных царствах…

А мгновение, отделяющее жизнь от смерти, все тянулось и тянулось, и когда уже должны были раздаться выстрелы, между цепью боевиков и землянами возник полуголый бритоголовый атлет в голубом трико, с двумя серебристыми спиралями-антеннами, начинавшимися от ремня и нависавшими над головой.

— Отбой программе! — сказал он гулким, поколебавшим пространство голосом.

Черно-зеленые фигуры охотников вспыхнули, превратились в колеблющиеся языки прозрачного пламени и исчезли.

— Идемте, — повелительно сказал бритоголовый, поворачиваясь к людям спиной.

Перед ним в воздухе протаяла прямоугольная дыра, превратилась в самую обыкновенную пластиковую дверь, за которой виднелся светящийся коридор.

Кирилл и Лаврик переглянулись.

— Пошли? — неуверенно проговорил компьютерщик.

Кирилл огляделся. Утолина нигде видно не было. Возможно, он действительно был мертв, но интуиция Кириллу подсказывала, что капитан успел сбежать.

Вздохнув, Кирилл шагнул вслед за Лавриком в открывшийся проход в «иное измерение».

Глава 16

ВИД С ВЫСОТЫ

Он проснулся как от толчка.

Полежал, не открывая глаз, прислушиваясь к мертвой тишине вокруг, потом вспомнил, где находится, и приподнялся на локтях, оглядывая помещение.

Это была спальня. Она практически ничем не отличалась от тех спален, в которых побывал за свою жизнь Кирилл, за исключением одного: она имела встроенную систему автоматического обслуживания, которая исполняла любое мысленное желание хозяина. Кроме одного — не выпускала постояльца без сопровождения охранника. Или конвоира, что было точнее.

В комнате посветлело — это засветился потолок. Потом по безмолвной команде Тихомирова в сплошной белой стене спальни протаяло длинное окно с видом на гигантский город со множеством башен разных размеров и форм. Это был город иной реальности, реальности более высокого порядка, о которой в эзотерической литературе человечества говорилось, что она принадлежит «тонким планам» и заполнена «эфирной материей». Однако Кирилл уже знал, что и эта реальность не является абсолютно независимой, представляя собой один из слоев Гиперсети или «слоеного пирога Мироздания». К тому же оказалось, что чем выше уровень самостоятельности слоя, тем плотнее материя, его заполняющая, а никак не наоборот! И эта реальность обладала еще одним удивительным качеством: время в нем было двумерным!

Сначала Кирилл не понимал, в чем выражается эта двумерность, так как с виду жизнь мира, откуда был родом Ювинга — капитан Утолин, ничем не отличалась от жизни Земли. Затем хозяева иезода контроля, один из которых спас Тихомирова и Киндинова от команды СНОС, показал им кое-какие эффекты, иллюстрирующие нелинейность местного времени, и Кирилл окончательно убедился в «шизанутости» всего Мироздания.

Как ему объяснил бритоголовый Диаблинга, заинтересовавшийся «явлением локальной бифуркации пси-социальных параметров» — то есть деятельностью четверых землян, — весь слой Мироздания, в котором жили люди, родичи Тихомирова, являлся лишь многовариантным возбуждением вакуума. Человек в этой физической системе представлял собой кластерный узел и вакуумный «кристалл», подчиняющийся подпрограмме развития социума. Поэтому время в его мире было статистически направленным процессом, способствующим внешнему управлению.

В мире Диаблинги время имело «длину» и «ширину», что выражалось в «пакетности» импульсов движения и в большей свободе выбора. В пределах «ширины» каждый житель данной Метавселенной мог выбирать инварианты реальности и при неблагоприятном стечении обстоятельств вернуться назад и начать «новую» жизнь. Поэтому жить здесь было намного сложней и непредсказуемей, чем в реальности Земли.

Так, на глазах потрясенного Кирилла его гид много раз исчезал и появлялся в другом одеянии или ином состоянии, а иногда превращался в невиданное существо, вызывающее содрогание или слабый протест желудка. При этом он не терял нить разговора и успевал контактировать с коллегами по центру управления, или иезоду, как его тут называли. Исчезал же оператор Диаблинга именно на «ширину» временного потока, оставаясь на его «длине» для каждого последующего мгновения.

Все эти моменты интересовали больше Лаврика, чем Кирилла, все еще переживавшего гибель жены, но когда Диаблинга предложил своим гостям наглядно продемонстрировать, что такое двумерность времени, Кирилл отказываться не стал.

Демонстрация состоялась в день их прибытия в резиденцию операторов, куда землян перенес озадаченный их героической эпопеей Диаблинга, и доставила массу впечатлений.

Сначала Кириллу показалось, что ничего не произошло.

Все так же светило с бледно-лиловых небес солнце; в мире Диаблинги источником энергии служила сфера трансформации времени в пространство. Все так же высились вокруг башни города. Вот только звуки исчезли, а также прекратилось движение воздушного транспорта, давно заменившего здесь наземный. А затем выяснилось, что исчезли и все жители города, словно их мгновенно эвакуировали!

— Куда они подевались? — выразил Лаврик общее недоумение гостей.

— Никуда, — ответил бритоголовый, а точнее, безволосый Диаблинга. — Это мы «подевались» — шагнули во времени не вперед, а в «сторону».

— Но почему тогда не видно тех, кто тоже, как и мы, «шагнул в сторону»?

— Каждый из нас «шагает» не дискретно, а фрактально, нелинейно, поэтому пересечения редки. Зато это дает нам больше свободы и возможностей достичь поставленной цели.

— Значит, мы можем войти сейчас в любой чужой дом? — продолжал допытываться Лаврик.

— Конечно.

— И взять там все, что захотим?

Диаблинга внимательно посмотрел на компьютерщика.

— Зачем?

— Ну, не знаю… — смешался Лаврик. — У нас этим сразу бы воспользовались воры и грабители.

— У нас это исключено. У всех все есть, зачем же брать чужое?

— Так у вас вообще нет преступников?

— Есть, — подумав, ответил оператор, — но они иные, воруют информацию, а не сложделики… э-э… вещи. Количество и качество информации определяет меру власти. Наша жизнь подчиняется более гармоничным законам, чем земная, хотя, в свою очередь, и наша реальность — всего лишь достаточно сложная программа в «сверхкомпьютере» более высокого уровня. Но знаем об этом только мы, операторы иезода. Остальные жители нашего мира считают себя держателями собственных судеб и уж тем более властителями игровых объемов, одним из которых является ваша Метавселенная.

— Вы хотите сказать, что таких Метавселенных много?

— Одна, но с разными вариациями базовых параметров. К примеру, ваша Земля является отличным полигоном для расчета войн разного масштаба.

Лаврик, восхищенный услышанным, задавал еще какие-то вопросы, а Кирилл вдруг подумал, что откровения Диаблинги имеют какую-то скрытую причину, как и его внезапное желание спасти беглецов от программы СНОС.

Оператор иезода перевел взгляд с Лаврика на Кирилла. Он почувствовал изменение настроения Тихомирова, а может, прочитал его мысль.

— Вы чем-то озабочены, сударь?

Кирилл хотел промолчать, но не выдержал:

— Почему вы спасли нас от команды СНОС? Ведь мы с Лавриком являемся «вирусом» для любых программ.

Взгляд Диаблинги остался сосредоточенно-спокойным.

— Вы представляете определенный интерес для кое-кого из моих знакомых. Не каждое столетие появляются существа, реализовавшие канал перехода границы между слоями Гиперсети. Конечно, вам помог Ювинга, однако ваш случай уникален, так как волевым оператором, преодолевшим барьер Гиперсети, оказалась т е н ь, то есть подпрограмма в фазовом пространстве возможных миров низшего уровня.

— Это вы обо мне? — догадался Лаврик.

— Обо всех вас.

— Еще вопрос, — сказал Кирилл, решив идти до конца. — Судя по вашей деятельности, вы имеете огромные полномочия и могли бы сразу ликвидировать нас на Земле, а не посылать группы ПСП и СНОС.

— Не мог, — качнул круглой блестящей головой Диаблинга. — Это прерогатива Господина Гиперсети. На нашу деятельность наложено ограничение — префактический модуль Закона обратной связи. Он работает на всех уровнях.

— Кем наложен? Творцом Гиперсети?

— Наверное, индивидуальностью еще более высокого порядка. Мы называем его Изначально Первым.

— В чем же выражается это ограничение?

— Любое наше действие в сфере контроля отражается и на нас. Вот почему отступник Ювинга не перешел барьер Гиперсети в своей физической оболочке, а опустил в ваш мир проекцию психоматрицы. Только так он мог изменить линии судеб определенных людей и помешать коррекции сверху.

— Вы его не одобряете?

— Мое отношение к нему не имеет значения. Он отступник, и его деятельность подлежит ограничению. С другой стороны, он способствовал созданию Фигуры Влияния… — Диаблинга замолчал и исчез.

Появившись вновь в другом обличье, он больше к этой теме не возвращался, и Кирилл прозорливо решил, что оператор скрывает свои истинные намерения и планы…

Что-то мелькнуло за окном.

Кирилл сел на мягкой безопорной кровати и увидел улетающий вдаль четырехмоторный самолет, тот самый, что несколько раз появлялся в буферной зоне. Лаврик назвал явление самолета глюком, то есть сбоем в компьютерной программе. Однако прав он или нет, оставалось неизвестным, так как Диаблинга на прямой вопрос Кирилла: что это такое? — не ответил.

С момента перехода из буферной зоны в мир Диаблинги прошло уже трое суток. О судьбе Ювинги-Утолина Кирилл ничего не знал. На его вопрос Диаблинга опять-таки не ответил, а спросить больше было не у кого, остальные операторы иезода контроля сторонились землян и смотрели на них как на говорящие игрушки или в лучшем случае как на интересных насекомых.

Здесь было тихо и спокойно. Землянам отвели спальные апартаменты и не тревожили, предоставив их автоматике помещений, выполняющей все требования. Но Кирилл чувствовал себя не в своей тарелке и ждал развития событий с нарастающим беспокойством. Интуиция подсказывала, что им предстоят суровые испытания. Хотя, с другой стороны, в глубине души зрело странное убеждение, что все идет не спонтанно, а по чьему-то тщательно разработанному сценарию.

Лаврик же чувствовал себя прекрасно, так как ему дали возможность работать с местным компьютером и снабдили какими-то сногсшибательными игровыми программами, из-за чего он почти не вспоминал, где он и с кем находится. Во всяком случае, чем занимается Кирилл, он не интересовался. Зима или лето за окном, дождь или вёдро, его не волновало. Он оказался в своей стихии и с удовольствием окунулся в компьютерное псевдопространство, черпая оттуда информацию обо всем, что его интересовало. Естественно, отредактированную местным цензором. Но и это его не огорчало. Он жил так, как хотел.

Это от него Кирилл узнал, что местный календарь насчитывает тринадцать месяцев по двадцать восемь дней в каждом плюс один «нулевой» день, что точно соответствовало земному году с его тремястами шестьюдесятью пятью днями. И от него же Кирилл получил данные, подтверждающие, что каждый человек Земли является макроквантовым «пакетом», подчиняющимся волновым законам, и одновременно подпрограммой, зависящей от несомой ею функции, которую люди называют душой.

По мере накопления знаний о вселенной Диаблинги у Кирилла копились и вопросы к нему, однако оператор иезода не торопился на них отвечать и встречался со своими гостями-пленниками редко. Кирилл получал больше информации от Лаврика, чем от него, хотя и Лаврик не горел желанием делиться ею с товарищем.

Компьютер, который выдали Киндинову во временное пользование, компьютером назвать было трудно, хотя функции он выполнял те же, что и земные изделия. По-видимому, Диаблинга просто придал своему вычислителю знакомую людям форму, в то время как сам общался с ним напрямую, без периферийной автоматики, мысленно. Выглядел же этот компьютер необычно: над столом в спальне-кабинете Лаврика висел метровый плоский прямоугольник экрана, при необходимости разворачивающийся в объемную конструкцию, а клавиатура вырастала прямо из стола, подстраиваясь под руки и пальцы оператора.

Кресло оператора, в данном случае Лаврика, представляло собой нечто вроде интерактивного объема, вводящего оператора в местную «Интернет-сеть». Подключенный к этой сети оператор начинал жить странной виртуальной жизнью, независимой от жизни вокруг. Единственное, чего он не мог сделать принципиально, — повлиять на естественные физические процессы мира Диаблинги, что Лаврику удавалось делать в реальности Земли. Эту возможность хозяин иезода людям не предоставил.

Зато по части развлечений Лаврик оттягивался по полной программе. Это была его стихия, реализованная мечта, причем по ощущениям намного превосходящая возможности земной техники, поэтому Лаврик сутки напролет сидел за компьютером (точнее — в компьютере) и жил так, как давно хотел, чувствуя себя повелителем мира. О том, что чувствует его телохранитель, полковник Тихомиров, не раз спасавший ему жизнь, он вопросов не задавал. Да и на вопросы самого Кирилла отвечал неохотно, занятый самим собой и своими переживаниями.

Правда, однажды он сам пригласил Кирилла в свой кабинет и показал ему масштабную панораму Метавселенной Диаблинги.

Этот мир был сложнее Вселенной, в которой существовали галактики, звезды, Солнце и планета Земля. По сути, реальность Земли представляла собой инвариант Гиперсети с трехмерным пространством и единым потоком времени. Реальность мира Диаблинги была шестимерной, а так как время в ней было «плоским», имея «длину» и «ширину», это обстоятельство порождало множество удивительных эффектов и более сложную картину материальных образований и структур.

Описать словами то, что увидел-ощутил Кирилл, заняв место Лаврика, он вряд ли смог бы вразумительно. Пожалуй, основным ощущением было безмерное удивление, в то время как глаза видели беспрерывное кипение светящихся, переходящих друг в друга геометрических фигур, конструкций и систем. Ничего похожего на ячеисто-волокнистую структуру Вселенной, какую описывали земные учебники по астрономии.

Следующий уровень, соответствующий скоплениям энергетических источников, также не напоминал галактики, шаровые и рассеянные звездные скопления. Это был мир лучевых «кристаллических решеток», в узлах которых горели энергосферы — системы из миллионов и миллиардов «капель», в которых время превращалось в пространство и энергию и освещало тем самым вселенную, а также обогревало «планеты» — гигантские, в сотни и тысячи раз больше Земли, плоские материальные «блины» с неким полем, заменяющим здесь гравитацию.

Существовали в этом мире и аналоги черных дыр — узлы осцилляций материи, где пространство превращалось в «яму времен» бесконечной глубины.

Сами же звездные «капли» представляли собой зоны фазового перехода вакуума из «жидкости» в «кристалл», хотя Кирилл так и не смог представить этот процесс наглядно. «Капля», или узел обращения времени в пространство с излучением энергии, с виду ничем не отличалась от термоядерной «капли» наподобие Солнца.

Другое дело — планеты или то, что их здесь заменяло.

Больше всего они напоминали плоские, толщиной в четыре-пять сотен километров и диаметром в миллион, лепешки, плавающие по поверхности колоссальных газовых пузырей, внутри которых происходил процесс «расширения» времени из «плоского» в «объемное», трехмерное. Этот процесс и порождал силу, заменяющую здесь тяготение.

Разумные существа Ицаха — мира Диаблинги — оказались такими же людьми, как и его гости с Земли, разве что диапазон их чувствования был пошире, а физические возможности тел чуть побольше. А так как наука и техника здесь приблизились к пределу магического оперирования пространством, любой житель Ицаха мог нарастить себе мышцы и превратиться в античного красавца или красавицу топ-модель. Вот почему операторы иезода контроля, в том числе и Диаблинга, выглядели гимнастами и чемпионами по бодибилдингу.

Кирилл усмехнулся, проводив взглядом стрелу аэролета, в кабине которого веселились юные красотки и аполлоны Ицаха. Им не надо было каждое утро заставлять себя заниматься зарядкой и тренингом. Но Кирилл им не завидовал, пребывая в полной уверенности, что только труд и упорство могут придать жизни смысл и гармоническое развитие и только стремление достичь цель собственным трудом оплачивается Вселенной достойно.

Сделав зарядку, он умылся, надел свой земной костюм — джинсы, рубашку, куртку — и мысленно скомандовал: «Дверь!»

В казавшейся монолитной белой стене послушно проявилась дверь.

Тотчас же в проеме возникло светящееся облачко и превратилось в металлический скелет человека со светящимися глазными яблоками. Это был слуга Кирилла, выполняющий одновременно функции сторожа. Почему автоматика иезода избрала этот образ для обслуживающего персонала, догадаться было трудно. Сам Кирилл предпочел бы, чтобы его обслуживали живые люди.

«Скелет» весело отщелкнул металлическую челюсть и произнес на чистом русском языке, без акцента:

— Вас ждут.

Вообще Кирилл сначала удивлялся, слыша везде русскую речь, потом поделился своим недоумением с Лавриком, и тот пояснил:

— Вся Гиперсеть разговаривает именно на русском языке, так как это самый древний, изначально первый язык. На Земле, как в искусственном виртуальном игровом объеме, этот язык тоже был первым и общим, и лишь после известной «Вавилонской коррекции» началась дифференциация и смысловая аберрация языка, приведшая к появлению сотен других…

Кирилл поморщился, глядя на «улыбку» скелета.

— Кто меня ждет?

— Мастер Диаблинга и землянин Лаврентий.

— Я к ним и собирался, — пожал плечами Кирилл.

В то же мгновение его подхватила невидимая упругая чаша и понесла сквозь сплетение канатов, веревок и растяжек в белесую бездну. Через несколько мгновений Кирилл оказался перед открытой дверью в кабинет-спальню Лаврика, вошел.

Лаврентий был один и, как всегда, грезил с открытыми глазами, пребывая в особом пространстве компьютерных технологий, создающих виртуальную реальность, неотличимую от настоящей. Почти неотличимую. Хотя об этом знали только те, кто программировал эту реальность.

Кирилл оглянулся.

Сзади вместо «скелета» охранника выросла фигура оператора.

— Вам предлагается возможность поиграть, — сказал он, дернув уголком губ. Диаблинга никогда не улыбался: то ли сдерживался, то ли вообще не умел. Впрочем, его коллеги по иезоду тоже улыбались редко.

— Не понял, — вопросительно поднял брови Кирилл. — Вы предлагаете мне поиграть? В преферанс, покер, подкидного? Или имеется в виду спортивная игра?

— В какой-то степени. Я предложил вашему другу стать оператором вашей реальности, он согласился. Хотите посмотреть на свой мир сверху и откорректировать его по своему усмотрению?

Кирилл недоверчиво сощурился.

— Вы серьезно?

— Я никогда не шучу.

— И мне будет дозволено… все?

— В пределах разумного.

— Но ведь я могу натворить таких дел!..

— В рамках программы, не более того. Вам будет дозволено изменять законы социума, но не физические законы.

Кирилл задумался, покачал головой.

— Нет, я не могу взять на себя такую ответственность. Мне многое не нравится в жизни, многое хотелось бы изменить к лучшему, но это наверняка затронет других людей… Нет, не хочу.

— Эти соображения делают вам честь, но они не остановили вашего друга. Он с удовольствием взялся за переделку программы. Хотите взглянуть?

Кирилл помедлил.

— Посмотреть можно.

В то же мгновение рядом с креслом Лаврика, похожим на перепончатый кокон, возникло второе такое же.

— Устраивайтесь и включайтесь.

Диаблинга исчез.

Кирилл посмотрел на Лаврика, на дверь, снова на Лаврика и, терзаемый любопытством и смутными опасениями, сел в мягкое и очень удобное кресло.

Тотчас же перед глазами высветился плоский зеленоватый экран размером с половину стены, протаял в глубину.

Перед наблюдателем, которым стал Кирилл, распахнулась неизмеримая черная глубокая даль, пронизанная паутинками света, которые складывались в красивую объемную вуаль. Некоторые паутинки светились сильнее, распадаясь на отдельные звездочки, некоторые казались видимыми сквозь цветное стекло, а самые близкие слагались из звездных скоплений и квазаров, создавая впечатление невероятной, захватывающей дух гармонии. Это была Вселенная человечества.

Затаив дыхание, Кирилл смотрел и смотрел на нее и мог бы, наверное, любоваться долго, но его проводник переключил диапазон обзора, и сетчато-волокнистая вуаль Вселенной исчезла. Перед глазами человека горела великолепнейшая четырехветвистая звездная спираль. Галактика.

— Ваша Система, — прошелестел в ушах вкрадчивый голос. — Программа мультиплетного уровня сложности.

На краю одной лохматой звездной ветви спирали загорелся огонек. Ветвь стала приближаться, вырастать в размерах, заполнила все пространство обзора. Мимо полетели белые, желтые, оранжевые звезды. Огонек увеличился, превратился в пылающий золотистый шарик. Вокруг него высветились огоньки побледнее, образуя веточку планет, бегущих по своим орбитам.

— Солнечная система, — тем же шелестящим голосом проговорил невидимый экскурсовод.

Один из бледных огоньков — двойной, голубоватый и серебристый — ринулся навстречу, превратился в две планеты.

— Система Земля — Луна. Уровень сложности — синглетный. Подстройка вероятностно-статистическая, разброс параметров — не более одной десятой процента.

Земля заняла весь объем передачи, превращаясь в ощутимо массивный гигантский шар — планету. Затем вдруг удивительным образом развернулась в две выпуклые поверхности, напоминающие по форме крылья бабочки. Одно крыло было преимущественно зеленым и голубым, второе по цвету умещалось в диапазоне от коричневого до ярко-желтого.

— Масштабная база поверхности и внутреннего строения планеты Земля. Порядок сложности — сингонический. Коррекция базовых параметров «зашнурована». Инвариантное развитие программы допустимо на уровне социума.

Зелено-голубое «крыло бабочки» ожило, запульсировало сотнями огоньков, бликов, прозрачных вихриков и белесых спиралек. Стали заметны летящие в атмосфере самолеты, плывущие по морям и океанам корабли, бегущие по дорогам автомобили и поезда.

«Что означает — коррекция «зашнурована»?» — спросил Кирилл мысленно.

— Любое изменение базового параметра согласовано с изменениями остальных и ведет к свертке программы, — ответил гид. — Какой уровень социума желаете открыть?

Кирилл помедлил.

— Меня интересует Россия. И чем занимается мой товарищ.

Зелено-голубое полотно земной поверхности расползлось во все стороны, на ней вспыхнул световой контур России, отделил ее переливчатой световой стеной от соседних стран, затем вся эта отгороженная территория превратилась в толстый слой прозрачного стекла. В его толще засветились строки сообщений, колонки цифр, графики, кривые, символы, объединились в единую систему и, слившись в один луч, вонзились в голову Кирилла.

Удар был настолько сильным и физически ощутимым, что он дернулся и едва не потерял сознание. А затем вдруг превратился в странное миллионоглазое и миллионоголовое существо, пронизывающее весь «стеклянный слой» России, соединяющее все ее города, поселки, деревни, учреждения и структуры. Понимание происходящего пришло не сразу — на смену эмоциям и переживаниям, охватившим душу Кирилла. Затем он стал видеть, что происходит в стране, во всех ее властных, силовых, государственных, финансовых, военных и гражданских структурах. И Кирилл ужаснулся, осознав, что наделал Лаврик своим вмешательством в жизнь огромной страны.

Он играл.

А Россия воевала! Сама с собой! На всем ее гигантском пространстве!

Разбившись на лоскутные государства, бывшие республики, губернии, районы и даже отдельные города бились за власть, за рынки сбыта, за природные богатства, за обладание энергией и просто ради выживания. Победителей в этой жуткой бойне не было и не могло быть, оружие применялось самое разное, в том числе — ядерное, и территория страны постепенно превращалась в радиоактивное зловонное болото и пустынное кладбище.

Лаврик играл, самозабвенно и увлеченно!

Кирилл ощутил всю глубину горя и боли, которые обрушились на весь многострадальный народ России, и дрожащими пальцами расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Стало трудно дышать.

Крикнул во весь голос:

— Хватит!

И тотчас же сознание стремительно сузилось, а объем чувствования резко сократился. Кирилл «вознесся на небо» и осознал себя сидящим в кресле оператора иезода.

Лаврик все так же грезил с открытыми глазами, пальцы его рук подергивались, по лицу ходили тени, а он улыбался. ИО Творца!..

Кирилл с трудом встал, подошел к креслу Киндинова и одним движением вышвырнул его оттуда.

Комната содрогнулась. По стенам побежали волны, создавая интерференционную картину. Лаврик помотал головой, начиная приходить в себя, увидел Кирилла и понял, что произошло. В глазах компьютерщика на мгновение протаяла ненависть.

— Ты… зачем? Мне разрешили… ты тоже можешь…

— Нравится быть богом? — хрипло выговорил Кирилл. — Разделять и властвовать? Заставлять людей исполнять твои желания?

— Оставь меня в покое! Я сам буду решать, что мне делать.

Глаза Кирилла похолодели.

— Все, что угодно, только не то, чем ты занимался!

— Отстань! — Лаврик вдруг вскочил и бросился на Кирилла. — Ты дурак! Здесь можно все! Какое тебе дело до того, что происходит в той псевдореальности? Это всего-навсего инвариант Программы Гиперсети, его всегда можно подкорректировать!

Кирилл отступил в сторону, подставил ногу, и Лаврик, споткнувшись, перекувыркнулся через голову. С трудом сел. Лицо его исказилось.

— Что тебе от меня надо? Я тебе не мешаю…

Кирилл шагнул к нему, намереваясь отрезвить его пощечиной, и в этот момент в спальне появился странно задумчивый Диаблинга.

— Вы действительно являетесь не просто носителями спонтанного возмущения, но и Фигурами Влияния. А это уже недопустимо.

Кирилл исподлобья глянул на оператора.

— Что вы хотите сказать?

— Ничего, кроме того, что вас необходимо ограничить.

Невидимая упругая пленка сжала тело Кирилла и вынесла за пределы спальни Лаврика. Очнулся он уже в своей комнате.

Глава 17

ВСЕВИДЯЩЕЕ ОКО

Гиперсеть требовала внимания.

По мере развития подпрограмм она усложнялась, взаимопересекалась и конфликтовала сама с собой, отрицая базовые законы и установки операторов контроля разных уровней. Потенциально возможные состояния или инварианты Фундаментальной Реальности, созданной еще Изначально Первым, иногда так сильно отклонялись от единой Программы, что не поддавались никакой коррекции, и тогда в их бытие приходилось вмешиваться самому «Всевидящему Оку» — Выразителю Несогласия, Творцу Гиперсети.

Только ему не нужно было выражать свое знание с помощью формулировок, так как это знание представляло собой непосредственное вхождение в суть всех вещей и состояний. Его взгляд видел одновременно и начало, и конец Гиперсети, ибо он всегда был вне времен и пространств созданных им же миров, находясь над ними и внутри них. Но и он не мог просто так взять и уничтожить какой-нибудь из слоев-уровней Гиперсети, не получив при этом ответного удара Мироздания. Образно говоря, Гиперсеть являлась воплощением индивидуальности Выразителя, и, уничтожая один из ее подпланов, он одновременно отсекал у себя же какой-либо важный орган. Палец, к примеру, или ухо, если применить образное сравнение облика Выразителя с обликом человека. Поэтому для таких деяний требовалась не хирургическая операция с удалением «заболевшего свободолюбием органа», а лечение, использующее определенные программы ограничения деятельности «вирусов». Такие, как ПСП, СНОС или программные охотничьи Псы.

Увлекшись своей идеей создания «абсолютного зонда», Выразитель время от времени следил за развитием событий в нижнем ярусе реальности, не вмешиваясь в них. «Зонд» созревал и двигался в нужном направлении, не догадываясь об этом. Потом операторы нижних иезодов начали ограничение вышедшей из-под контроля подпрограммы, и «зонд» едва не погиб в зародыше. Спасло его только вмешательство одного из операторов, который вдруг воспылал любовью к свободе самовыражения и нарушил закон невмешательства, внедрив свою психоматрицу в сознание одного из элементов подпрограммы — человека по фамилии Утолин.

Это ускорило процесс созревания «зонда», на «вирус» обратили внимание операторы верхних уровней, и за группой взбунтовавшихся людей, образовавших довольно серьезную «опухоль независимости», направились ликвидаторы и сглаживатели возмущений.

Выразитель ждал, никак не выявляя своего отношения к «зародышу» бунта. Единственное, что он позволил себе сделать втайне от операторов, которых называл своими тенями, это подсказал «зонду» решение проблемы «универсальной отмычки». Человек был умен и владел нелинейной логикой, однако сам едва ли справился бы с разработкой алгоритма «отмычки», который называл формулой ПН, даже с помощью сбежавшего в нижний уровень оператора.

Получилось очень красиво.

Из любопытства и любви к виртуальным играм, зараженный компьютерным фанатизмом «зонд» рвался стать могучим сетевым взломщиком и сам работал как компьютер.

Его заказчик — оператор Ювинга, обитавший в теле капитана спецназа Утолина, не успел спасти Фигуру Влияния, ради которого пошел на риск нейтрализации, и стремился вернуться домой. Он подключил все свои информационные каналы и помогал «зонду» не за страх, а за совесть.

Потом к ним присоединился защитник, человек смелый и решительный, достигший некоторых относительно важных высот самореализации, и процесс пошел быстрее, хотя присутствие женщины ему основательно мешало.

Тогда Выразитель «спустился» на уровень контроля земной реальности и волевым усилием подкорректировал развивающийся сценарий. В результате женщина погибла, а группа «вируса-зонда» вышла в реальность следующего уровня.

Сомнения все еще одолевали Выразителя, но он все больше увлекался происходящим и решил ускорить выход «зонда» в высшие слои Гиперсети. Для этого он спустился к операторам иезода-4 и высказал им якобы свое недовольство сбоем Программы. Расчет был прост: если «зонд» сможет освободиться от зависимости, сохранить работоспособность и поставит перед собой цель добиться справедливости, он преодолеет все препятствия и выйдет на нужную по замыслу Выразителя иерархию. Если же операторам удастся его ограничить, значит, замысел нереализуем.

— Что ж, посмотрим, — сказал сам себе Выразитель Несогласия, устраиваясь в своем Замке поудобней.

Пришло время чувства всемогущества. «Всевидящее Око» поднялся над своим Творением, как дух над телом человека, и окинул его внимательным взглядом, ощущая сладкую дрожь желания повелевать…

Глава 18

АНГЕЛ СПАСЕНИЯ

Он был готов ко всему, кроме неподвижности.

Наказание после конфликта с Лавриком наступило незамедлительно. Кирилла перенесли в его обиталище и поставили у окна, заключив в прозрачную монолитную колонну, которая не мешала ему дышать, но не давала возможности сделать хотя бы одно движение.

Сначала он пытался сдвинуться с места, пошевелить пальцами или сменить позу, а когда все его попытки ни к чему не привели, смирился и ушел в медитацию, изменившую внутреннее течение времени.

Сколько он так простоял, грезя с открытыми глазами, оценить было трудно. Судя по движению светила в небе Ицаха, прошло не менее десяти часов по местному времени. Затем вдруг сквозь тусклое струение обреченности в сознание пробилась мысль: а что, если попробовать спасти Лилию?..

Кирилл вздрогнул.

Эта мысль не была неожиданной, он все время проигрывал мысленный сценарий того, как можно было уберечь Лилю от гибели во время боя с вертолетом СНОС. Однако теперь этот сценарий опирался на возможности иезода контроля, и если бы Кириллу, как Лаврику, дали канал влияния на программу реальности Земли, он смог бы что-либо сделать!..

«Кто-нибудь живой, отзовись!» — мысленно позвал Кирилл.

«Слушаю вас», — отозвался автомат обслуживания комнаты.

«Позови хозяина».

«Исполняю».

Снова потянулись секунды, складываясь в минуты и часы.

Диаблинга появился в спальне с заходом светила за горизонт. Посмотрел на пленника внутри столба ограничения.

— Поздравляю, землянин, вы сильная натура. Немногие мои соотечественники способны выдержать несвободу в таком положении. Чего вы хотите?

«Я передумал. Можно и мне поиграть в бога, как это делал мой… э-э… друг?»

Глаза Диаблинги ощупали лицо Тихомирова, налились золотым сиянием. Кирилл почувствовал давление на мозг, невидимые щупальца побежали по извилинам, перебирая их как струны, раздвигая и ощупывая каждое нервное волоконце. Кирилл напрягся, выдергивая щупальца, получил болезненный электрический удар и с трудом удержался на грани беспамятства.

Диаблинга озадаченно обошел его кругом.

— Вы более опасны, чем я думал, полковник. Похоже, вы человек Воли с неким серьезным потенциалом. Не думал, что тени могут выходить на такой уровень пси-манипуляций. Боюсь, я не смогу снять ограничение.

«Я мало кого просил в жизни, не люблю унижаться, но все же прошу дать мне возможность кое-что изменить. Я не сбегу».

— Зачем это вам? Вы же не игрок, как Лаврентий.

«Вы сможете меня проконтролировать».

Диаблинга снова в задумчивости обошел Кирилла, и тот вдруг почувствовал, что свободен. Он едва не упал от нахлынувшей слабости, присел на корточки, чувствуя приступ головокружения.

Из пола выросло кресло.

— Садитесь, — сказал оператор. — Я подключу вас к системе управления. Но если вы попытаетесь…

— Я человек слова!

Диаблинга вонзил пылающий взгляд в глаза Кирилла, прочитать его мысли не смог и отступил.

— Хотелось бы знать, что вы задумали.

Кирилл сел в кресло, разминая кисти рук. Напротив возник плоский лист экрана компьютера, под рукой повисла в воздухе клавиатура.

— Нажмите ввод.

Кирилл тронул клавишу ввода.

Диаблинга исчез.

Вокруг Кирилла образовался слабый ореол свечения, и он почувствовал себя впаянным, как муравей в янтарь, в сферу некоей силы, способной творить чудеса.

Экран компьютера превратился в стремительно углубляющийся тоннель, как бы вывернулся наизнанку и обнял человека вместе с креслом. На миг все исчезло, а затем Кирилл стал огромным, как Вселенная, и увидел под собой знакомые «крылья бабочки»: одно крыло, зелено-голубое, представляло собой поверхность Земли, другое, коричнево-ало-золотое, было разверткой внутреннего строения планеты.

Кирилл осмотрелся, ощущая себя господином человеческой Вселенной, хотел было дать команду открыть переход между программой Земли и буферной зоной, но вспомнил о нападении СНОС на лабораторию внешней разведки и решил сначала подкорректировать это событие.

«Остановка программы!»— произнес он мысленно.

Движение на зелено-голубом «крыле бабочки» остановилось. Застыли в воздухе самолеты, перестали струиться потоки машин по улицам городов, замерли люди и вообще живые существа. Время замерло! Однако тут же двинулось вперед в соответствии с законами инерции. Остановить его — и всю программу — оператору этого уровня было не под силу.

«Редукция времени не предусмотрена, — раздался в ушах Кирилла тихий шепот. — Возможна только локальная трансфузия с минимальными разрывами реальности».

«Мне необходимо кое-что изменить…»

«Что именно?»

«Три дня назад по времени Земли произошло одно событие… Я хотел бы его подправить».

«Точнее».

«Конкретная ситуация — ввод программы СНОС. Точка ввода: Россия, Москва, южный район Чертаново, Сумской проезд, дом номер четырнадцать, строение один, территория в радиусе ста метров от него. Необходим спуск в прошлое на глубину трех суток».

«Параметры изменения?»

«Я решу сам, что нужно сделать».

«Заказ принят, начинаю расчет».

Перед глазами возникла панорама Москвы, в ней выделился участок Чертанова с лабораторией в центре, приблизился и замер.

«Оптимизация параметров. Время воздействия — не более десяти минут. Точная подгонка — к моменту включения программы СНОС».

Поле обзора сузилось до размеров квартала. Стали видны пешеходы на тротуарах и стоящие у здания лаборатории автомашины. Два темно-синих микроавтобуса «Шевроле» команды СНОС выделялись среди них, как акулы среди более мелких рыб.

«Как долго стоят здесь эти машины?»

«Около десяти минут».

Кирилл представил, что время в этом районе пошло вспять, и не удивился, увидев странную картину: машины начали двигаться задом, а пешеходы — пятиться. В программе, управляющей движением материи в данном районе, образовался временной провал.

Кирилл увеличил скорость ретросдвига. Все движущиеся объекты стали размазываться в стремительные полосы. Появились спешащие спиной назад боевики СНОС, втянулись в кабины микроавтобусов. Еще мгновение, и микроавтобусы лихо отвалили задом от тротуара, исчезли в белом тумане приграничных эффектов за пределами зоны коррекции.

Стоп!

Движение на улице прекратилось.

Кирилл сосредоточил внимание на молодом человеке, только что вышедшем из особняка лаборатории. Он оказался сотрудником службы безопасности старшим лейтенантом Василием Шлыковым, направившимся в ближайший магазин за пивом. Через несколько мгновений он уже подчинялся «наезднику», которым стал Кирилл, внедрившийся в его сознание.

Шлыков-Кирилл вошел обратно в здание и рявкнул, доставая пистолет:

— Тревога первой степени! Вторая смена — подъем! Холл перекрыть! Компьютерный зал заблокировать!

— В чем дело, Вася? — удивился один из охранников. — Какая муха тебя укусила?

— Они сейчас будут здесь!

— Кто?!

— Террористы в белых полушубках. Огонь открывать без предупреждения, иначе нам всем хана! Вооружены они серьезно.

Сознание Кирилла раздвоилось. Он видел все, что делается на улице, и одновременно участвовал в организации отпора команде СНОС внутри здания лаборатории.

Подъехали микроавтобусы «Шевроле». Из них спокойно, не торопясь, вышли парни в белых полушубках и направились к особняку. Один из них дернул за ручку двери, но та не поддалась. Тогда он сделал жест рукой, останавливая остальных, достал гранатомет «комар» и выстрелил.

Дверь была металлическая, с пуленепробиваемыми стеклами, но взрыва гранаты не выдержала. Боевик рванул ее на себя и первым ворвался в холл, где и получил в грудь несколько пуль. За ним ворвались еще двое, поливая пространство впереди себя из пистолетов-пулеметов. Однако охрана здания, укрываясь за стойками и колоннами холла, ответила дружным залпом из пистолетов, и первая атакующая группа СНОС прекратила существование.

Около минуты боевики приходили в себя и перегруппировывались, затем снова пошли в атаку, запрограммированные добиваться цели любыми средствами. Трое — через центральный вход, еще четверо — через окна первого этажа, предварительно расстреляв решетки из гранатометов. Однако первая дежурная смена уже получила подкрепление, а также более мощное оружие — помповые ружья и автоматы, поэтому и вторая атака СНОС захлебнулась. А затем им в тыл ударила подоспевшая к этому моменту пара Тихомиров — Утолин. И программа СНОС оказалась полностью свернутой.

Кириллу было интересно наблюдать за самим собой, но время торопило, и он поспешил доделать начатое. Нашел в компьютерном зале Лаврика, вывел его за пределы лаборатории и передал в руки опешившим от этого неожиданного подарка напарникам. Кирилл-первый ничего не понял, а вот Утолин посмотрел на старлея Шлыкова внимательно и с сомнением в глазах, догадываясь, очевидно, о сути происшедшего. Но уточнять ничего не стал, только махнул рукой, прощаясь.

Подоспевшая на помощь охране здания пара, Лилия и спасенный Лаврик уехали.

Удовлетворенный тем, что ему удалось чисто, без жертв, спасти сотрудников лаборатории, Кирилл-оператор поднялся над зоной коррекции и вышел из реальности Земли в мир Диаблинги.

«Весьма благородный поступок, — прошелестел в ушах чей-то безликий голос. — Ваш друг начал с другого».

«Он мне не друг, — мрачно отозвался Кирилл. — Вы исправили то, что он… наиграл?»

«Он играл с одним из инвариантов реальности вашего мира, не имеющим целевых установок. Игра закончена, инвариант нейтрализован. Гиперсеть не пострадала».

«Но ведь для жителей инварианта все было реально! И воевали они и гибли по-настоящему!»

«Мы иначе смотрим на эти вещи. Ведь и ваши компьютерные игроки мочат всех подряд, не думая об их судьбе».

Кирилл хотел было возразить, крикнуть: вы сами убийцы! — но сдержал гнев и ярость. Доказывать аморальность действий и этических установок компьютеру иезода было бессмысленно. Не стоило соваться в чужой монастырь со своим уставом, хотя Кирилл и был уверен, что прав.

«У меня еще есть время… поиграть?»

«О, конечно, никаких проблем. Я не получал на сей счет никаких указаний».

Кирилл почувствовал, как в груди сильнее забилось сердце.

«Обеспечьте мне выход на стык программ. Эпизод с появлением вертолета СНОС над разрывом реальности, то есть над ущельем с мостиком».

Перед глазами заклубилась серебристая мгла, расступилась в стороны, образуя темный углубляющийся провал, и Кирилл оказался над бесконечным полем бликующего стекла. Поле освещалось пульсирующими ручьями белого пламени, текущими по размытой бурой пелене неба. Ничего похожего на горы и ущелье нигде видно не было.

Кирилл собрался позвать проводника, не в силах разобраться, где он оказался, и в это время заметил далеко на горизонте летящую над стеклом букашку. Напряг зрение.

Букашка увеличилась в размерах и превратилась в четырехмоторный самолет с медленно вращающимися лопастями винтов.

— Глюк! — вслух проговорил Кирилл.

«Блуждающая надкоординатная помеха, — отозвался гид. — Джокер-фантом. Нейтрализации не поддается».

Самолет взмыл вверх и тут же круто спикировал, пронизывая стеклянное поле и оставляя на его поверхности интерференционный след.

«Вперед!» — скомандовал Кирилл сам себе, устремляясь вслед за фантомом самолета.

Он инстинктивно сжался, ожидая удара о стеклянное поле, однако в этом виртуальном пространстве у него не было тела, управляли миром иные законы, и сознание Кирилла свободно пронизало толстый слой стекла, означающего границу между разными слоями-уровнями Гиперсети.

Свет в глазах на мгновение померк, а затем Кирилл оказался парящим над панорамой гор и понял, что попал туда, куда надо. Странным образом самолет (джокер-фантом, как выразился гид), точно указал место в буферной зоне, где три дня назад погибла Лилия.

Горная страна казалась бесконечной, как Вселенная, но, если приглядеться, можно было понять, что это иллюзия. Один и тот же горный район отражался в невидимых зеркальных пластах множество раз, создавая ландшафт бесконечного нагромождения гор, скал и стен.

Кирилл посмотрел вверх, где должен был располагаться толстый слой стекла, но увидел только глубокое синее небо с неярким оком светила и тающее спиральное помутнение в том месте, где он «пронзил» границу миров-программ. Фантом самолета, указавший путь, исчез, будто его и не было.

Горная страна «под ногами» Кирилла (здесь летал его дух, а не физическое тело, но привычка ориентироваться по положению тела осталась) поплыла назад, открывая все новые и новые хребты и каменные складки. Появилось ущелье, разрезавшее горный хаос на две части. Это было то самое бездонное ущелье, в которое упала Лилия, и представляло оно на самом деле разрыв реальности, образовавшийся в результате пересечения программ-слоев Гиперсети разной сложности.

Снова учащенно забилось сердце.

Кирилл повернул к ущелью, полетел вдоль него, вглядываясь в скалы и площадки по краям. Вскоре появился веревочный мостик, соединивший края ущелья. Выглядел он жалким и ненадежным, и было непонятно, как люди отважились перебираться по нему на другую сторону пропасти.

«Какое значение имеет этот мост? — спросил Кирилл. — Кем и для чего он построен?»

«Мост — это попытка операторов «сшить» разрыв программы, — ответил компьютер иезода. — Таких мостов было много, остался один. Данная программа в стадии свертки».

«Тогда поторопимся».

Кирилл почти без усилий остановил поток времени в районе ущелья и повернул его вспять.

Дальние горы скрылись за взвихрившейся снежной пеленой. Небо потемнело. Реальность буферной зоны заколебалась, как отражение в воде, покрылась рябью локальных напряжений, приводящих кое-где к опасному расползанию материальной ткани пространства. Но Кирилл не думал о последствиях своего вмешательства в жизнь этого мирка. У него было только одно желание — спасти жену!

Трое суток пролетели как несколько мгновений.

На площадке у края ущелья появились беглецы с Земли: Лаврик, Утолин, Лилия и сам Кирилл. Они огляделись и двинулись к мостику. Первым взялся перейти на другую сторону Утолин.

Некоторое время Кирилл-оператор прикидывал, как изменить ситуацию, чтобы Лилия не погибла. Надо было сделать так, чтобы коррекция прошла оптимально, почти без последствий, не меняя дальнейшего развития событий. План действий созрел, когда Утолин и Лаврик перебрались на другую сторону ущелья.

По мостику двинулась Лилия.

Кирилл-оператор сосредоточился.

Появился вертолет СНОС, открыл ракетный огонь. Две ракеты ударили по скале, за которой укрылись Утолин и Лаврик. Две понеслись к мостику, миновали цеплявшуюся за ванты женщину и взорвались. В то же мгновение Кирилл поставил между точкой взрыва и мостиком силовое зеркало, и осколки до Лилии не долетели. Зато долетела ударная волна, сбрасывая ее в пропасть.

«Поймать!» — крикнул Кирилл внутрь себя, в то время как первый Тихомиров с криком стрелял из винтовки по вертолету.

«Петлевое пересечение приведет к изменению всей зоны стыка программ».

«Плевать! Я все равно спасу ее!»

Кирилл устремился вслед за падающей в бездну Лилией, вырастил невидимую руку и подхватил женщину, потерявшую сознание от удара и шока. Затем сделал усилие и прижал ее к себе, преодолевая чье-то яростное сопротивление.

В глазах потемнело. Небо над головой с грохотом раскололось, в звездообразный черный пролом высунулась страшная звериная морда со светящимися алыми глазами. Последним усилием воли Кирилл «прыгнул» со своей драгоценной ношей прочь, проломил барьер, отделяющий буферную зону от ближайшего слоя Гиперсети, и только потом потерял сознание.

Очнулся он в кресле, ощутив чье-то присутствие. Открыл глаза, приходя в себя, вспомнил о своем эксперименте, завертел головой и наткнулся на взгляд Диаблинги.

— Я ожидал чего-то подобного, — сказал оператор бесстрастно. — Уж очень вы целеустремленно начали играть, полковник Тихомиров. Как говорится, власть теряет все свое очарование, если ею не злоупотреблять. А вы не просто злоупотребили, но уничтожили программу!

— Где Лилия?

Диаблинга перевел взгляд за спину Кирилла, и тот оглянулся.

Лилия сидела в таком же кресле, что и он, потрясенная и испуганная, и смотрела на него затуманенными глазами.

— Что случилось, Кир? — прошептала она.

Кирилл сглотнул горький ком в горле, прохрипел:

— Все в порядке, дорогая. — И посмотрел на Диаблингу. — Я не сделал ничего дурного.

Оператор иезода наморщил лоб.

— Что же мне с вами делать?

— Отпустите, — предложил Кирилл и откашлялся, пытаясь избавиться от хрипоты.

— Рад бы, да не могу.

Диаблинга без следа растворился в стене комнаты.

Кирилл с трудом встал, подошел к креслу Лилии и опустился у ее ног. Улыбнулся, глядя на нее снизу вверх.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально… голова болит… — Она вздрогнула. — Я же сорвалась в пропасть!.. И вдруг очутилась здесь… Кто меня спас?

— Хорошо то, что хорошо кончается, — ответил Кирилл уклончиво.

— А где Игорь с Лавриком?

— Лаврентий недалеко от нас, в другой камере, а капитан куда-то пропал. Хотя я уверен, что он еще объявится.

Лилия оглядела комнату, кинула взгляд на окно. Глаза ее расширились.

— Ты сказал — в камере?! Что это значит? Где мы, Кир?!

— На небесах.

— Я серьезно.

— И я тоже. Это мир иной реальности, той самой, из которой наш друг Ювинга-Утолин.

— Значит, мы все-таки пробились сюда?! Но почему ты считаешь эту комнату камерой? И кто это был — лысый и накачанный, как Геракл? — Лилия передернула плечами. — Он разглядывал меня как… дьявол!

— Может, он дьявол и есть. Или бог. Смотря с какой стороны посмотреть.

— Ты шутишь? Бог не может так выглядеть, а тем более — так бесстыдно глядеть!

— Что поделаешь, он тут хозяин. Как говорил один умный человек: бог — не ангел. — Кирилл протянул Лилии руки. — Я не знаю, сколько у нас времени, но все же мы пока одни. Иди сюда.

Он обнял ее, поцеловал, заглянул в глаза.

— Надо жить, пока есть хоть малейшая возможность. Черт с ними, с богами!

Лилия слабо улыбнулась и потянулась к нему…

Глава 19

ДЖОКЕР-ФАНТОМ

Прошла ночь, наступил день.

Автоматика иезода исправно обслуживала гостей, выполняя все их требования. Они пили хорошее вино, выбирали закуску и еду, соки и фрукты и вели себя так, будто находились на отдыхе где-нибудь на Кипре или на Филиппинах, в пятизвездочной гостинице.

И Кирилл, и Лилия понимали, что их отдых может закончиться в любой момент, поэтому пользовались «гостеприимством» оператора Диаблинги на полную катушку и не заглядывали в будущее, не рефлексировали по поводу своей зависимости от расчетов «высших» существ.

Кирилл так и не решился рассказать Лилии о том, что произошло на самом деле, поэтому она не узнала, что умерла и воскресла лишь благодаря ему. Впрочем, Кирилла это не волновало. Гораздо важнее было то, что она осталась жива.

Лилия ловила каждое его слово, каждый взгляд, реагировала на каждое движение, и он был счастлив как ребенок, оставив за порогом души все сомнения и тревоги. Они были вместе, и это обстоятельство решало в данный момент все.

Лилия не поняла, как они попали в гости к оператору иезода, поэтому Кириллу пришлось сочинить правдоподобную историю и быстро перевести разговор на другую тему. Лгать он не любил даже с благими намерениями, во имя спасения.

Они говорили обо всем, что приходило в голову, вспоминали друзей и знакомых, обсуждали свое положение, а потом некоторое время вообще молчали, жадно принимая ласки друг друга и не думая о том, что за ними неусыпно наблюдает компьютер «гостиницы». И снова говорили, счастливые близостью тел и близостью душ.

Однако долго их счастье продолжаться не могло. В тот момент, когда Кирилл пресытился ожиданием беды и собрался вызвать для прямого разговора Диаблингу, за окном спальни появился таинственный четырехмоторный самолет, названный компьютером иезода джокер-фантомом.

— Что это? — удивилась Лилия, разглядывая парящую в воздухе серого цвета машину с лениво вращающимися винтами.

Кирилл пристально вгляделся в кабину пилотов, за стеклом которой никого не было видно. Показалось, что кто-то зовет его тоненьким детским голоском.

Лилия посмотрела на мужа, и он прижал палец к губам, призывая ее молчать.

Внезапно в борту самолета беззвучно открылся люк. Проем люка покрылся сеточкой электрических разрядов, и сквозь них проглянуло чье-то лицо. Лицо капитана Утолина!

Лилия открыла рот, но Кирилл быстро прижал к ее губам ладонь, покачал головой.

Утолин махнул им рукой, потом жестом показал, что надо открыть окно.

Кирилл кивнул, вызвал обслуживающий комнату автомат и равнодушным тоном попросил отворить окно.

— Не велено, — ответил компьютер не менее равнодушно.

— Мы никуда не убежим, — пожал плечами Кирилл. — Комната находится на самом верху башни иезода, а мы не альпинисты и не самоубийцы. — Он подумал и добавил: — Пожалуюсь хозяину, он тебя живо научит вежливости.

Компьютер промолчал, но через несколько секунд казавшееся стеклянным окно превратилось в дымку и растаяло. В комнату ворвался жаркий, полный незнакомых запахов воздух Ицаха.

Утолин скрылся внутри самолета, появился вновь с алюминиевой на вид лесенкой в руках. Самолет бесшумно развернулся, подплыл ближе, боком к окну, управляемый невидимым пилотом. Капитан протянул лесенку. Кирилл принял ее, положил краем на подоконник. Утолин ловко перебежал по ней и спрыгнул в комнату, одетый в сеточку электрического сияния. Кирилл и Лилия хотели подойти к нему, поздороваться и обнять, но он отрицательно покачал головой и прижал палец к губам.

«Молчите! — раздался внутри головы Кирилла (и Лилии) его ставший «детским» голос. — Меня здесь нет, будем разговаривать мысленно. Где Лаврик?»

«В соседней спальне… точнее, где-то рядом. Расположение помещений иезода мне не показали».

«Иезод — многомерная структура. «Соседняя» комната может располагаться в километре отсюда или вообще в другой планетарной системе. Придется каким-то образом вызвать Лавра сюда».

«Зачем?»

«Вас всех собираются нейтрализовать. Диаблинга возражает, так как вы для него являетесь благодатным материалом для исследований, но операторы высшего уровня получили приказ ликвидировать опасную «монаду действия», которую вы образовали».

«Нас все-таки решили убить? — обреченно усмехнулась Лилия. — За что? Разве мы кому-либо угрожаем?»

Утолин задумчиво и оценивающе посмотрел на нее.

«Своим прорывом в реальность более высокого порядка вы создали опасный прецедент. Такое никому не позволительно».

«Что же делать?»

«Бежать. Если, конечно, вы не захотите принять здесь геройскую смерть».

«Но куда?! На Земле за нами гоняется СНОС…»

«Надо выбираться на еще более высокий уровень, дойти до хозяина Гиперсети. Только так вы получите шанс уцелеть».

«А ты? — поинтересовался Кирилл, раздумывая, что смущает его в сложившейся ситуации. — Ты разве не с нами?»

«Я попытаюсь вернуть свою физическую оболочку. Если не удастся, пойду с вами, терять мне будет нечего. Хотя в принципе я своей цели достиг — вернулся домой».

«Тогда почему ты продолжаешь помогать нам?»

Утолин осклабился, бросил странный взгляд на Лилию.

«А может, я хочу, чтобы меня оценили?.. Да и нравитесь вы мне, если честно. Ну что, принимаете мой план или будете ждать милости оператора Диаблинги? Время уходит».

«Каким образом мы убежим отсюда?»

«Транспортное средство подано, — махнул рукой Утолин на самолет. — Оно не слишком надежно, однако способно вынести нас за пределы Ицаха».

«Мне говорили, что это фантом… блуждающая помеха…»

«Совершенно справедливо, это джокер-помеха, образовавшаяся во время одной из не совсем удачных коррекций реальности Земли. Она неуничтожима и нематериальна как любая волна, но иногда «проявляется» как корпускулярный объект, волевой импульс. Будучи оператором иезода, я научился им управлять. Годится такое объяснение?»

Кирилл посмотрел на Лилию и встретил ее ответный взгляд. Она не сомневалась, что Утолин-Ювинга действительно хочет им помочь.

«Хорошо, мы согласны, — сказал Кирилл, пряча поглубже червячок сомнений. — Что нужно делать?»

«Вызови Лаврентия сюда».

«Он играет на местном компьютере и вполне счастлив. Вряд ли он согласится прийти, а тем более бежать».

«Тогда попроси мнемослугу посетить обитель Лаврика. Я прослежу за вами и появлюсь там, как только вы останетесь втроем».

Кирилл вызвал компьютер иезода:

— Нам бы хотелось встретиться со своим приятелем. Он будет очень рад увидеть эту женщину.

— Не велено.

— Ты уже разрешил нам подышать вашим воздухом, так будь последователен. Мы просто пообщаемся.

Утолин, вокруг которого все так же переливалась сеточка электрических змеек, отступил к окну. То ли из-за этого сияния, то ли по другой причине Кириллу иногда казалось, что капитан как бы проваливается сам в себя, на мгновение превращается в черную яму. Возможно, это работал некий экран, отгораживавший его от пространства иезода и не позволявший аппаратуре фиксировать «нарушителя границы».

— Хорошо, можете пообщаться со своим приятелем.

Мягкая сила подхватила Лилию и Кирилла и понесла сквозь сплетение конструкций иезода в его неведомые глубины. Длился этот необычный полет-просачивание несколько секунд. С отчетливым хлопком «пассажиры» невидимого лифта пронзили плотное с виду белое полотнище и оказались у двери в комнату, где жил Лаврентий.

Дверь втянулась в косяк. Кирилл оглянулся, никого в тамбуре выхода не увидел и шагнул в спальню-кабинет Киндинова.

Компьютерщик, как и ожидалось, сидел в коконе-кресле, будто врос в него всем телом, и грезил с открытыми глазами, изредка вздрагивая и шевеля пальцами. Он действительно жил в другом мире, созданном для него компьютером иезода, и вполне довольствовался ролью господина виртуальной Вселенной.

Кирилл и Лилия переглянулись.

— Он… сидит так… все время?

— Скорее всего, — кивнул Кирилл. — Лаврик прекрасный специалист, но между ушами у него ничего нет, кроме двух килограммов фанатизма. Он погружается в компьютерное пространство так глубоко, что сам становится его частью. Если у него отнять эту возможность, мне кажется, он умрет.

— Бедный Лаврик! — пожалела Киндинова Лилия. — Любой фанат, зациклившийся на какой-либо проблеме, в конце концов становится ее рабом, а потом идиотом.

Кирилл дотронулся до плеча Лаврентия, но тот никак не отреагировал на прикосновение, продолжая жить в ином мире.

— Эй, сова, открывай, медведь пришел, — хмыкнул Кирилл, вспомнив добрый старый мультфильм про Винни-Пуха.

— Он сейчас далеко отсюда, — улыбнулась Лилия.

— Это уж точно. Как гласит закон Мэрфи: если объект неподвижен, значит, он находится не в том месте.

Лилия подошла к Лаврику, взяла его за руку.

— Лаврентий Павлович, к вам гости.

Кожистые с виду лепестки кресла расслабились, отогнулись, погасли.

Лаврик замер, выдернул руку, оглянулся. Глаза его «вернулись из дальних далей». Он наконец вышел из транса и узнал спутников.

— Лиля?! Но ведь ты же…

Кирилл сжал плечо компьютерщика, останавливая его.

— Мне удалось подкорректировать тот эпизод в ущелье. У нас проблема, хакер: появилась информация… м-м, скажем, негативного характера. Тебе не кажется, что мы надоели хозяевам?

Лаврик с недоумением перевел взгляд с лица Кирилла на Лилию и обратно.

— Что вы хотите сказать?

— Я думаю, мы задержались в гостях, — тем же спокойным тоном сказал Кирилл, подмигивая Киндинову. — Пора и честь знать.

— Нельзя злоупотреблять гостеприимством уважаемых хозяев, — многозначительно добавила Лилия. — Они могут потерять терпение. Пора домой.

— Но я не хочу никуда уходить! — простодушно заявил Лаврик. — Да и с чего вы взяли, что мы им надоели?

Кирилл и Лилия снова переглянулись. Прямо объяснять Лаврентию суть проблемы было нельзя, а намеков он не понимал.

— Неужели ты хочешь остаться тут до конца своих дней? — недоверчиво спросила Лилия.

— Почему бы и нет? Я бы не возражал. Здесь столько возможностей… — Лаврик запнулся, исподлобья посмотрел на Кирилла, и в глазах его сверкнула искра неприветливости. — Только дурак может отказаться от участия в конструировании слоев Гиперсети.

Лилия непонимающе оглянулась на Кирилла.

— Это он кинул камешек в мой огород, — усмехнулся тот. — Мы с ним недавно… э-э… поспорили.

— По какому поводу?

— По поводу вмешательства в земную реальность. Хорошо, что ему подсунули виртуальный инвариант, иначе он наломал бы таких дров!..

— Это мое право! — огрызнулся Лаврик. — Что хочу, то и делаю! И никому не мешаю. Тебе тоже предлагали, да извилин не хватило… — Лаврик отшатнулся, заметив движение Кирилла.

Лилия удержала мужа.

— Ты что, Кир?! Я тебя не узнаю.

— Он реагирует только на пощечины, — усмехнулся Кирилл. — Как говорят: битиё определяет сознание. Итак, любезнейший господин Киндинов, вы решительно настаиваете на том, чтобы мы оставили вас в покое. Я правильно понял?

Лаврик затравленно огляделся, сказал с вызовом:

— Да, настаиваю! И вообще вы вошли ко мне без разрешения, я сейчас позову охранника или служителя правопорядка.

— А я уже здесь, — раздался знакомый скрипучий голос, и в комнату вошел подполковник Петров собственной персоной, сопровождаемый двумя рослыми парнями в камуфляжной форме.

— ПСП! — прошептала Лилия.

— Что вы сказали? — благожелательно посмотрел на нее Петров; на этот раз он был одет в полевую форму офицера Российской армии. — Кстати, как вы здесь оказались, мадам? По моим данным, вы умерли.

— У вас устаревшие данные, — сухо сказал Кирилл. —

По моим данным, вы тоже умерли… три раза. Что вам угодно, господин подполковник?

— Мне угодно допросить вас и сопроводить к месту ограничения свободы.

— А разве эта камера, — Кирилл сделал широкий жест, — не является местом ограничения свободы? Нас и так никуда не выпускают.

— Ну что вы, полковник, — скривил губы Петров. — Это же почти курорт. У нас имеются настоящие камеры, не чета этим.

— На Земле или здесь? Вы случайно не заблудились, уважаемый? Мы ведь находимся в гостях у оператора иезода Диаблинги.

— Не знаю никакой Диаблинги, — нахмурился Петров. — У меня есть приказ, и я его выполняю. Итак, вы согласны добровольно ответить на наши вопросы?

За спинами солдат Петрова возник Утолин в переливчатой сеточке молний. Лилия невольно округлила глаза, увидев капитана. Подчиненные Петрова оглянулись, отреагировав на ее взгляд, и Кирилл бросился в атаку, понимая, что более удобного момента не будет.

Парни в камуфляже открыли огонь из автоматов. Пули без звука входили в тело Утолина, пропадая без следа, а он смотрел на стрелков и улыбался, будто был не живым человеком, а призраком.

Кирилл достал крайнего справа, туго толкнув его в мясистый затылок. Затем ухватил за ствол автомата повернувшегося к нему второго боевика, ввинтился спиралью к нему в объятия и вонзил локоть в живот солдата, направляя автомат на Петрова.

Парень охнул, инстинктивно нажал на гашетку, и подполковник Петров, успевший только-только достать пистолет, получил очередь в грудь и умер. Уже в четвертый раз!

Продолжая движение, Кирилл ударил кулаком назад, в лицо спецназовца, повернулся к нему боком и ребром ладони завершил движение. Добил вставшего на четвереньки первого боевика ПСП.

«Отлично, полковник, — послышался мысленный «детский» голосок Утолина. — Кондиций не теряешь. Забирай Лавра — и за мной!»

Кирилл оглянулся на Лаврика, сидевшего в кресле с открытым ртом.

— Надеюсь, ты все понял. Или будешь дожидаться более профессиональной команды?

— Н-но я же… Гадство! Здесь так интересно!

«Быстрее! Сейчас проснется охрана иезода!»

— Вылезай и пошли.

— Куда?

— У нас есть проводник.

Только теперь до Лаврентия дошло, что в комнате находится Утолин. Брови его прыгнули вверх.

— Капитан?!

Кирилл выдернул его из кресла, подтолкнул к выходу. Все четверо выбрались в тамбур перед спальней, и перед ними развернулся круглый коридор с пульсирующими светящимися стенами.

«Не отставайте!»

Утолин скользнул в коридор, остановился. Остальные догнали его, стали рядом. Тотчас же сзади возникла светящаяся пелена, скрыв тамбур, а коридор помчался вперед, как эскалатор метро. Во всяком случае, иллюзия движения была полная.

Через несколько секунд впереди показалась еще одна светящаяся стена, пассажиры необычного объемного «метро» пронизали ее и оказались в самой настоящей пещере с каменными стенами и потолком, усыпанными сверкающими драгоценными камнями. Посреди пещеры располагался знакомый четырехмоторный самолет, нос, крылья и хвост которого тонули в стенах. Люк в его фюзеляже был открыт.

«Залезайте!»

Утолин скрылся в самолете. Лилия смело последовала за ним. Лаврик замешкался. Лицо его побледнело, губы упрямо сжались, глаза отразили внутреннюю борьбу.

— Я с вами не пойду…

Из стены за его спиной вынырнули одна за другой четыре фригуры в черных куртках, вскинули пистолеты-пулеметы.

Кирилл одним движением втолкнул Лаврика в салон самолета и прыгнул сам. Раздались выстрелы. Пули с чавканьем вонзились в фюзеляж, влетели в люк, заскакали по салону, как огромные жужжащие шмели.

Люк сам собой встал на место, отрезая путь команде СНОС. Самолет косо пошел вверх, пронизывая потолок пещеры. В салоне стало темно. Затем джокер-фантом, способный, как оказалось, выполнять вполне реальные действия, вылетел за пределы иезода, и салон заполнился ярким светом.

Люди на полу длинного и совершенно пустого — ни сидений, ни лавок вдоль бортов, ни каких-либо выступов или тюков с грузом — салона зашевелились. Лаврик сел, почесал грудь, выругался. Кирилл помог подняться Лилии, направился к кабине пилотов, где скрылся Утолин. За ним потянулись остальные.

Пилоты в кабине отсуствовали. Утолин сидел в одном из кресел и забавлялся тем, что дергал и крутил штурвал, хотя это никак не сказывалось на бесшумном и ровном полете. Самолет взмыл над городом, продолжая подниматься в атмосферу Ицаха, и под ним расстилалась грандиозная панорама чужого мира, мира геометрической гармонии и реализованного математического совершенства.

Каждое его здание представляло собой геометрический шедевр, соединяясь с другими красивейшими арками, мостами и виадуками, и все вместе они создавали сложнейший объемный узор, приковывающий взгляд и вызывающий восхищение мастерством создателей. Назад медленно уплывал сияющий, ажурный, невесомый, буквально взлетающий как ракета пик — иезод, центр контроля «низших» реальностей Гиперсети.

— Все живы? — обернулся Утолин.

— Хотелось бы кое-что уточнить, — сказал Кирилл, у которого в душе снова зашевелились сомнения.

— Валяй, — осклабился капитан, поворачиваясь к ним вместе с креслом. — Я тебя вполне понимаю.

— Зато я кое-чего не понимаю. Если это джокер-фантом или некая помеха в программе Гиперсети, то почему она материальна? А главное, почему она тебя слушается?

— Отвечаю по порядку. — Утолин кинул взгляд на мрачного Лаврика, появившегося в кабине последним. — Вы забываете о разнице в уровне реализации программ. Как сбои программ в наших земных компьютерах, так называемые баги или глюки, являются для операторов всего лишь виртуальными помехами, от которых трудно отстроиться, так и джокеры-фантомы тоже представляют собой виртуальные блуждающие помехи, но только для операторов более высокого уровня. Для вас же и для меня они вполне материальны, хотя законы их взаимодействия с нашим континуумом выяснены не до конца. Главное, что джокер ведет себя как макроквантовый объект. То он — частица или кластер частиц, то он — волна. Когда он волна, зафиксировать его никакими приборами невозможно.

— Но он же виден невооруженным глазом.

— Уточняю: в а ш и м глазом. Странным образом вы его видите, а вот мои коллеги нет.

— А ты?

— Я вижу, но только потому, что готов к этому.

— Значит, когда он частица, он материален.

— Истину глаголешь. А что касается моего управления джокером, то, как уже говорил, я был оператором иезода Ицаха и полжизни отдал изучению поведения фантомов, пока не нашел способ фазового сдвига джокера из волны в частицу.

— Допустим. Однако твое умение не помешало бы охране иезода задержать нас, как только мы намекнули о бегстве. Нам помогли или все подстроено?

Утолин рассмеялся, покачал головой.

— Узнаю разведчика. Ты прав, все не так просто, как кажется. Могу признаться в одном: нам помогли.

— Кто?

— Мой друг Диаблинга.

Кирилл покачал головой. Объяснение его устраивало, хотя в душе остался неприятный осадок. Интуиция подсказывала, что Утолин по обыкновению говорил не все, что знал.

— Еще вопрос: куда мы направляемся?

— Я высажу вас на одном из искусственных островков с другой стороны Метцаха… — Утолин пожевал губами. — Так тут называется трихроновая сфера. Ицах как бы плавает по поверхности этой сферы, внутри которой трехмерное время распадается на «плоское» двумерное с излучением полей с положительным пространственным градиентом. Так образуются «ямы» пространства с радиально направленной к центру силой.

— Гравитация. Это нам известно. Что мы будем делать на этом острове? СНОС найдет нас и там.

— Я опущу остров — по сути, это мой «замок» — в трихроновую «воду», СНОС потеряет нас из виду, эта программа не рассчитана на применение в мирах с объемным временем. Зато Лаврик будет иметь возможность довести свою ПН до совершенства.

Лаврентий недоверчиво посмотрел на капитана.

— У меня отобрали все компакты…

— Я сохранил один экземпляр. — Утолин полез в карман куртки, достал коробочку с дискетой. Электрические змейки перестали виться по его комбинезону. — Держи.

— А комп?

— Есть и комп.

Утолин ткнул носком ботинка в сумку на полу кабины.

— Здесь и земная машина, и местный аналог, я забрал один у своего родственника. Сможешь разобраться — работай лучше на нем. Он мощнее и не требует источников питания. Еще вопросы?

Кирилл посмотрел на оживившегося Лаврика, на Лилию. Жена улыбнулась.

— Это называется — без меня меня женили. По-моему, Игорь предлагает неплохой вариант. А ты разве не останешься с нами? — посмотрела она на Утолина.

— Пока нет, у меня есть проблемы. Но я вас навещу.

Гигантская плоская «планета» Ицаха отошла назад и вниз, покрылась сгущающейся белесой дымкой. Стало видно, что она располагается на колоссальной прозрачно-голубой, вспыхивающей опаловыми искрами сфере. Примерно так выглядел бы земной остров посреди любого земного океана, будь сама Земля сплошным водяным шаром. Кое-где на размытой поверхности сферы виднелись какие-то сооружения и громады неопределенных очертаний. Очевидно, это были местные «космические станции» и «спутники».

— Почему здесь нигде не видно других самолетов? — поинтересовалась Лилия. — Ну, я имею в виду — современных. Вообще нет никаких летательных аппаратов?

— Мы в них не нуждаемся, — ответил Утолин, впервые признав себя аборигеном. — Транспорт в нашем мире отошел в прошлое. Вернее, стал другим — континуальным. Для перемещения в пространстве мы используем фрактально-топологические свойства пространства и спринг-технологии. Но вот наконец и мое обиталище.

На горизонте сферы Метцаха появился еще один серебристый паучок, превратился в сверкающую многолучевую «морскую звезду».

Джокер-фантом клюнул носом и спикировал вниз, к «замку» Утолина-Ювинги.

Глава 20

ТРЕХМЕРНОЕ ВРЕМЯ

Замок» Ювинги-Утолина особого впечатления на гостей не произвел. После пространственных чудес иезода они уже не удивлялись возникающим ниоткуда вещам, изменяющейся геометрии помещений, появляющимся в сплошных на вид стенах проходам и прочим волшебствам ицахской техники.

Владения бывшего оператора иезода по масштабу были близки к таким земным сооружениям, как танкер водоизмещением в миллион тонн, однако Кирилл так и не понял его внутреннего устройства и порядка, несмотря на то, что извне «замок» смотрелся как огромная шипастая многолучевая морская звезда. Во всяком случае, если бы не автоматика острова, в нем можно было бы заблудиться в два счета.

Ювинга оставил их в центральном «бункере» сооружения, играющем роль гостиной, коротко объяснил, как пользоваться местной обслуживающей техникой, и исчез. Гости, оставшиеся наедине с собой, так и не поняли, опустил он свой «замок-звезду» под «воду» трихронового океана или нет. Никаких ощущений, которые могли сопровождать этот процесс, они не испытали. Лишь спустя час после ухода Утолина Лаврик догадался включить внешний обзор, и одна из стен гостиной превратилась в объемный экран, показавший гостям бледную голубовато-лиловую бездну, в глубинах которой ворочались какие-то призрачные тени и вспыхивали осыпающиеся струи голубых и сиреневых искр. Утолин все-таки осуществил свою задумку и погрузил «замок» в верхний слой трихроновой сферы. Хотя что такое трехмерное время, он не объяснил. В наглядном изображении трихроновый океан здорово напоминал подсвеченную снизу шапку тумана.

Побродив по сложным и разным в сечении коридорам «замка», заглянув в несколько помещений, занятых какими-то живущими своей жизнью конструкциями, гости вернулись в гостиную и с удобством устроились в креслах перед экраном, потягивая через соломинки выданные невидимыми слугами соки — березовый и кленовый.

Лаврик, однако, долго так не высидел, залез в сумку Утолина, достал оба компьютера и стал возиться с ицахским, похожим больше на конгломерат кристаллов и прозрачных шипов. Лилия и Кирилл сначала наблюдали за ним, потом это им надоело, и они заговорили о своих проблемах. Кирилл понимал, что ничем хорошим их беготня по слоям Гиперсети не кончится, и пытался хотя бы теоретически обосновать свои негативные ощущения и ожидания. Лилия все еще верила Утолину, поэтому его действия не обсуждала, но мечтала о скором завершении похода. Счастливом завершении. Кирилл догадывался, что она имела в виду, и разочаровывать жену не хотел. Интуиция, обострившаяся в последнее время до пугающего «гласа божьего», предсказывала совсем не счастливый финал их эпопеи.

— До сих пор не могу поверить, что Земля — только программа среди других программ Гиперсети, — сказала Лилия с виноватой улыбкой. — Виртуальный мир наподобие тех, которые создают наши компьютеры. Не могу поверить, что я тоже не более чем подпрограмма, подчиняющаяся каким-то внешним законам. Ведь я живой человек!

— Я уже смирился с этим, — сказал Кирилл, понимая чувства жены. — Хотя все еще надеюсь, что свободен в своем выборе.

— Свободен, но в очень узких рамках. Слишком уж от многого мы зависим. Хотя ты-то как раз имеешь право считать себя человеком воли, а я нет. Я просто женщина, которая хочет жить, любить и иметь детей. Разве это много?

— Это много, — серьезно ответил Кирилл. — Но это справедливо. Как утверждает реклама: ты этого достойна. Капитан говорил, что он курировал Россию и наблюдал за Фигурами Влияния, одной из которых был твой муж. Почему он решил спасти его, а потом и тебя? Ведь для него мы все всего лишь виртуальные существа, пусть и из плоти и крови.

Лилия покачала головой.

— На эту тему мы не разговаривали. Я спрашивала его, но он отшучивался и уводил разговор в сторону. Единственное, что я поняла из его уклончивых высказываний, что Земля является неким испытательным полигоном, где исследуются варианты взаимодействия волевых операторов.

— Это как?

— Ну, мне кажется, Игорь имел в виду взаимодействие добра и зла. Волевые операторы зла — это бандиты, террористы, убийцы, мафиози, а операторы добра…

— Я понял. Интересно, кто тогда я в этой иерархии?

— Ты оператор справедливости, — улыбнулась Лилия. — Хотя еще совсем зеленый, способный ошибаться. Но я в тебя верю. Честно могу сказать, что эта вера пришла не сразу. Я ведь помню, каким ты можешь иногда быть несправедливым.

Кирилл порозовел, опуская глаза.

— Это в прошлом.

— Надеюсь, что да. Игорь признавался, что у тебя большой потенциал и что, если бы ты встретился ему раньше, он выбрал бы тебя, а не капитана Утолина.

— Спасибо ему за оценку. Наверное, я теперь должен его за это отблагодарить?

— Не иронизируй, он говорил искренне. Его никто не заставлял спускаться в наш слой реальности и спасать Георгия… и меня. Он сделал это добровольно, осознав пагубность некоторых законов их мира.

— Каких законов?

— Во-первых, Закона Потребности. Каждый человек Ицаха может выбирать свой путь сообразно потребности своего тела и разума, без всяких ограничений. Во-вторых, здесь постулируется запрет на создание обратной связи с «духами» — операторами более высоких уровней.

— Может быть, связь с Создателем важнее?

— Игорь намекал, что Создатель Гиперсети — и нашей земной реальности — не главный Творец, не Первый.

Кирилл озадаченно оттянул нижнюю губу.

— Что значит — не главный? Разве Создателей Вселенной несколько?

— Я сама плохо разобралась в этом вопросе, поняла только, что Творец нашей реальности сам был создан другим Творцом, самым Первым. А уж потом появилась Гиперсеть, другие разумные существа и мы, люди.

Кирилл скептически хмыкнул.

— Впервые слышу подобную ересь. Значит, если верить словам капитана, наш мир и вообще вся Гиперсеть сотворена… м-м… дьяволом?

Лилия улыбнулась.

— Дьявол — это наша земная ипостась, созданная воображением людей. Все намного сложней. Хотя в каком-то смысле Творца Гиперсети можно, наверное, назвать и дьяволом. Появится Игорь, задай ему свои вопросы, он все объяснит.

В гостиной неожиданно прозвучал музыкальный аккорд и вслед за ним восклицание Лаврика:

— Собака бешеная!

Кирилл и Лилия оглянулись на него.

Перед Лаврентием возникла сложная, переливающаяся огнями, ажурная конструкция в форме пересекающихся интерференционных решеток и фасетчатых глаз.

— Что это? — удивилась женщина.

— Он раскрылся… — пробормотал зачарованный Лаврик.

— Кто?

— Комп…

— Ему удалось включить ицахский компьютер, — догадался Кирилл. — Все-таки наш хакер действительно талантлив. Кстати, у меня родилось предложение. Пока Лавр тут колдует с чужой техникой, давай поищем рубку управления хозяина и поговорим с компьютером. Мне хотелось бы понять, что такое трехмерное время.

— Если тебе это интересно, то я не против.

Кирилл поставил высокий стакан из перламутрового «стекла» на возникший из воздуха прозрачный квадрат и встал. Квадрат и стакан растворились в воздухе. Это работала техника помещения, использующая эффекты силовых и полевых взаимодействий. Для людей Земли подобные явления казались бы чудом, проявлением магических сил, но Кирилл уже привык к демонстрации возможностей высоких технологий, неотличимых от магии, и почти не обращал на них внимания.

Заинтересовавшись сверкающим «букетом» ажурных фигур, в который развернулся ицахский компьютер, он подошел к Лаврику.

Компьютерщик уже нацепил на запястья рук широкие прозрачные браслеты, от которых в недра «букета» уходили светящиеся жилы, и прилаживал к голове нечто напоминающее плоского стеклянного паука.

— Это не опасно? — подошла к Лаврику Лилия. — Током не ударит?

— Это интерактивные прибамбасы, — рассеянно ответил Лаврентий. — Все под контролем, не волнуйся.

— Что-то эти прибамбасы уж слишком похожи на земные, — хмыкнул Кирилл. — Шлем, браслеты, перчатки…

— Я попросил эту штуковину адаптировать интерактивный объем под меня, вот она и подстроилась. — Лаврик закончил пристраивать на голове «паука», уселся поудобнее. — Все, не мешайте, попробую подсоединиться и поработать.

«Букет» ицахского компьютера вдруг выстрелил во все стороны светящиеся усы, которые образовали нечто вроде ажурной сферы. Внутри сферы возникла черная точка и скачком заполнила всю сферу. Очевидно, это сформировался трехмерный экран. Внутри него замигали искорки, заворочались светлые тени. Глаза Лаврика стали большими. Вероятно, он видел больше, чем видели со стороны не подключенные к компьютеру зрители.

— Ух ты, мама моя!..

— Что ты там углядел? — полюбопытствовала Лилия.

Лаврик не ответил.

Кирилл и Лилия переглянулись.

— Пошли отсюда, — сказал Кирилл. — Он в своей стихии, пусть забавляется. Надеюсь, капитан все сделал правильно и СНОС здесь не появится.

— Даже если и появится, у нас теперь есть дискета с формулой ПН. Убежим. В крайнем случае Лаврик всегда сможет отправить нас домой, на Землю.

Какая-то смутная тревожная мысль мелькнула в голове Кирилла после слов жены, но она дернула его за руку, и мысль пропала.

Они выбрались из гостиной в коридор «замка», приказали невидимому мажордому доставить их в централь управления (зал задатчика параметров, уточнил мажордом), и сформировавшийся вокруг пузырь лифта перенес гостей в помещение, форму которого трудно было описать двумя словами. Объем его создавало пересечение множества геометрических фигур, от которого кружилась голова. Мало того, многие поверхности и детали этих фигур светились и шевелились как живые, добавляя экзотики в интерьер центра управления и заставляя гостей вздрагивать и оглядываться.

Посреди зала возвышалась многолепестковая ажурная конструкция, на первый взгляд — из стекла и фарфора. Она тоже шевелилась и дышала, а главное — смотрела на гостей внимательно и оценивающе, хотя глаз не имела. Они поняли, что это и есть задатчик параметров, или главный компьютер всего «замка». Он же — мажордом.

— Привет, — сказал Кирилл, чувствуя поток внимания, исходящий от стеклянно-фарфоровой машины. — Как тебя зовут?

— У меня нет имени, — раздался ниоткуда, вернее, со всех сторон мягкий безликий голос. — Но вы можете называть меня Управляющим. Мой хозяин иногда называет меня так.

— Твой хозяин — Ювинга?

— Мастер Диаблинга.

Кирилл и Лилия обменялись озадаченными взглядами.

— Вот это сюрприз! — вполголоса заметил Кирилл. — Капитан-то соврал, утверждая, что это его владение.

— Может быть, он просто не захотел углубляться в детали, — возразила Лилия. — Кто знает, в каких они отношениях с Диаблингой. А если Игорь и сказал неправду, то наверняка имел на то основания.

— Ну-ну. — Кирилл обошел задатчик, вызывающий впечатление живого существа. — Мне бы твою уверенность.

Лилия нахмурилась, собираясь продолжить разговор, но Кирилл уже нашел другого собеседника:

— Уважаемый Управляющий, я не физик и не исследователь, как наш приятель, однако и меня мучает любопытство. Я знаю, что ваш мир базируется на двумерном времени, намного усложняющем физическое взаимодействие систем, хотя вряд ли когда-нибудь смогу это понять и оценить.

— Сможете, — тем же мягким голосом отозвался компьютер. — Ваш задатчик — мозг — многомерная система и имеет все потенциальные возможности для фиксации дву— и трехмерных времен. Просто эти возможности скрыты и реализуются в вашей метареальности очень редко. Такие процессы подчиняются только человеку с достаточно сильной волей. Обычные люди принципиально не приспособлены интерпретировать энергоинформационные процессы с размерностью больше трех на уровне сознания.

— Ага… — Кирилл озабоченно почесал переносицу. — Ты хочешь сказать, что и я мог бы использовать свои скрытые возможности для жизни в двумерном времени?

— Безусловно.

— Это радует. Найти бы еще инструктора, кто помог бы мне раскрыть мой потенциал… Ну, хорошо, допустим, я понимаю, что такое «плоское» время. Много раз наблюдал, как твой хозяин исчезал… никуда не исчезая, то есть использовал еще одну временную координату. А что такое трехмерное время? Объемное? И что будет, если я, к примеру, выйду сейчас из-под защитного купола в трихроновый океан?

— В принципе ничего особенного не случится. Вы останетесь живы и здоровы. Только неизвестно в какой точке трихронового континуума. Существо одномерного времени не сможет ориентироваться в трехмерном времени, оно как бы «размазывается» по всему объему, хотя и остается при этом конечным объектом.

— Ясно, лучше наружу не выходить. Ну, а как понять, что такое объемное время?

— Объемное — не совсем верный термин. Одно из «измерений» этого времени — синхронизированно-событийное, оно отвечает за согласование в восприятии живых существ процессов и событий физической реальности. Второе «измерение» — причинно-следственное, создающее так называемую «стрелу» времени или направление изменений. А третье является характеристикой интенсивности процессов обмена информацией. Но, фазово связанные, эти «измерения» действительно задают некий трехмерный временной объем.

— Ты поняла? — оглянулся Кирилл на жену.

— Бухгалтеру это раз плюнуть, — засмеялась Лилия. — Ты хотел получить объяснение — ты его получил. Кстати, не изменяет ли Лаврикова формула ПН этот самый трихроновый континуум? Может быть, наш мир, да и мир тутошний являются лишь проекциями трехмерного времени? А мы летаем между ними?

Кирилл с интересом посмотрел на жену, покачал головой.

— А говоришь — бухгалтер… Общение с капитаном не прошло для тебя даром. Я бы так не смог сформулировать. Возможно, ты права и ПН на самом деле переносит нас из реальности в реальность через «кротовые дыры» в трехмерном времени. Управляющий, ты не смог бы показать нам здешние ландшафты?

— Нет ничего проще.

Углы, ребра и плоскости, составляющие геометрический хаос зала, исчезли. Площадку с «живым» задатчиком в центре окутала прозрачно-голубая мгла, в которой изредка вспыхивали фонтанчики искр и где-то в невероятных далях ворочались почти невидимые смутные тени. Эта бездна притягивала взор, дышала, смотрела на людей, не имея глаз, и звала к себе, звала, звала, обещая раскрыть невиданные тайны и подарить диковинные наслаждения…

Что-то мелькнуло над головой, словно птица махнула крылом. Одна из теней сгустилась, приобретая более четкие очертания, и ошеломленные зрители увидели проплывающий мимо четырехмоторный самолет. Джокер-фантом! Он сделал пируэт, сопровождаемый длинным хвостом искр, и растворился в голубизне без следа.

Кирилл почувствовал укол тревоги, опомнился.

— Достаточно!

Голубая бездна исчезла. Появился знакомый интерьер зала управления.

— Ты видел? — кивнула вверх Лилия. — Джокер. Может быть, это вернулся Игорь?

— Не похоже, — сказал Кирилл, прислушиваясь к своим ощущениям. — У меня нехорошее предчувствие… Пошли-ка назад, к Лаврику, а то… — Он не договорил.

Зал задатчика вздрогнул. По его стенам пробежала волна искривления, стирая на несколько мгновений геометрию стен.

— Что это?! — испуганно прошептала Лилия, цепляясь за рукав мужа.

— Лавр, — сквозь зубы бросил Кирилл. — Включил компьютер и запустил ПН… Эй, Управляющий, отправь нас в гостиную к нашему приятелю.

Вокруг них сформировался прозрачный пузырь внутреннего лифта, понес людей по изгибающемуся и дергающемуся ребристому тоннелю, лопнул у входа в гостиную. Они вбежали в помещение и увидели странную картину.

Гостиную пронизывала прозрачная и в то же время черная лохматая труба, напоминающая смерч, уходя вверх и вниз в бесконечность. Вокруг трубы бесшумно вились золотисто-зеленые молнии, и в такт с их танцем шатались и искривлялись стены зала.

Лаврентий висел в воздухе в центре трубы, рядом с компьютером, и смотрел куда-то вверх, растопырив руки. У него светились волосы и зубы.

— Лаврик! — рявкнул Кирилл. — Сверни ПН!

Компьютерщик медленно повернул к ним голову, посмотрел как на досадную помеху, затем узнал и растянул рот в язвительной ухмылке. Помахал рукой:

— Привет капитану. Как говорится, не поминайте лихом.

— Куда ты собрался?!

— Я решил подняться в следующий слой Гиперсети. Интересно посмотреть, как там устроена жизнь. Теперь я знаю, как это делается.

— А мы? — воскликнула Лилия.

— Надоели вы мне, — откровенно признался Лаврик. — Хуже горькой редьки. Туда не ходи, сюда не ходи, то не бери, это не смей… тьфу!

Пространство зала содрогнулось.

Лаврик засмеялся, чувствуя себя всесильным и неуязвимым.

— Прощай, полковник. Вряд ли мы еще увидимся. Лиля, бросай своего недоделанного мужа и пошли со мной. Обещаю массу впечатлений. Многомерные пространства и времена и все такое прочее…

Кирилл шагнул к нему, нагнув голову.

Лаврик снова ухмыльнулся, покачал пальцем.

— Не надо меня останавливать, Кирилл Иванович, я не мальчишка и кое-чем владею, чего нет у тебя. Едва ли ты устоишь против ПН, это уже уровень МОР-технологий. Прикажу — ПН тебя в порошок сотрет.

— Не мешай ему, Кир, — быстро проговорила Лилия. — Вспомни правило «трех Д».

Лаврик посмотрел на нее задумчиво, качнул головой.

— Нехорошо говоришь, сударыня. Правило «трех Д» — дай дорогу дураку? Так вот я не дурак…

Откуда-то вдруг послышался стеклянный звон, словно на пол упала и разбилась рюмка, и в помещение ворвался капитан Утолин с необычного вида пистолетом в руке.

Лаврик изменился в лице, взмахнул рукой, и прозрачно-черный столб «прорехи в реальности» исчез вместе с ним. Стены и пол гостиной перестали дергаться и плыть, успокоились. Трое людей молча смотрели на то место, где только что находился компьютерщик.

Глава 21

ПОИСКИ НАУГАД

— Однако не успел, — хладнокровно сказал Утолин, опуская пистолет. — Не думал, что Лаврик решится бежать один. Между прочим, пора и нам уходить. Похоже, нас вычислили.

— СНОС?

— Программа СНОС дошла до своего предела и ликвидирована. Ее теперь заменит охотничий Пес, программа более высокого уровня, для которого наши защитные гипертексты не помеха.

Утолин спрятал пистолет (стоппер, вспомнил Кирилл) и подошел к сумке на полу гостиной, на которой сиротливо лежал земной ноутбук. Порылся в сумке, достал белую пластиковую коробку и вынул из нее дискету.

— К счастью, я догадался скопировать файл ПН, это пока единственный гарант нашей свободы. Попробуем отыскать Лаврентия, он мне еще нужен.

— Зачем?

— Лаврик — единственный, кто может довести ПН до ума.

— Он сказал, что знает, как это сделать.

— Тем более. Если он ушел на Землю, мы его быстро отыщем.

— По-моему, он говорил о «следующем» слое Гиперсети, более «высоком».

— Заглянем и туда, у нас имеются кое-какие тихие методы подглядывания за операторами высших порядков.

Кирилл улыбнулся.

— Где-то я слышал афоризм: не стоит забывать, что и бактерии разглядывают нас с той стороны микроскопа.

— По большому счету это так и есть.

Из коридора донесся еще один звон «разбитого стеклянного бокала», и в гостиную вошел оператор иезода Диаблинга, одетый в свой обычный костюм-трико, мускулистый, сильный на вид, блестящеголовый. На его красивом мужественном лице с выпуклыми надбровными дугами нельзя было прочитать ничего, кроме флегматичного безразличия.

— Вам надо немедленно уходить! Я не хочу рисковать своим положением и жизнью.

— Без претензий, — кивнул Ювинга-Утолин. — Сейчас мы поищем нашего сбежавшего дружка и уйдем.

Он направился к центру зала, где все еще стояли кресла и висел в воздухе прозрачный лист с напитками. Диаблинга догнал его, что-то сказал. Они заспорили, судя по жестикуляции и мимике, но ни одного слова свидетели их разговора не услышали. Использовалась, очевидно, мыслепередача. Затем Диаблинга оглянулся на гостей и исчез.

Утолин тоже оглянулся, махнул рукой:

— Не отставайте.

Кирилл и Лилия приблизились к нему, и тотчас же вокруг них сгустилась непрозрачная серая дымка, знакомая мягкая сила подхватила всех троих и вынесла в зал управления «замком» прямо к «букету» задатчика.

Утолин подошел к нему, выдернул из пучка светящихся усов один с шариком на конце, воткнул в рот — впечатление было такое, будто он его проглотил. Тотчас же перед ним сформировался лист зеркальной субстанции шириной в полтора и длиной в два метра. «Зеркало» приобрело синеватый оттенок, отражение Утолина в нем растаяло, и на гладком синем листе проступил сложный рисунок, напоминающий узор из разной формы снежинок. Утолин вынул изо рта шарик на конце усика, воткнул его в висок, постоял так несколько секунд и с треском вонзил шарик в «зеркало».

Рисунок снежинок стал изменяться, многие из них расплылись в туманные облачка, одна из оставшихся увеличилась в размерах, стала приближаться, пока все поле необычного экрана не заняла сияющая ворсинка, которая распалась сначала на волокна, затем на гроздья искр и светящиеся вихрики и спирали. Это были галактики и их скопления.

Но вот и галактики распались на звезды. Приблизилась яркая желтая звезда, вокруг которой обозначились пятнышки планет.

— Солнечная система? — робко прошептала Лилия.

Утолин оглянулся.

— Да, это ваша планетная система. Я включил поисковую программу иезода, у Диаблинги есть отдельный канал для таких развлечений. Если Лаврик на Земле, программа его обнаружит. А теперь поговорим о главном. — Капитан отошел от задатчика с «зеркалом» и сел на выскочившее из пола кресло. — Присаживайтесь, в ногах правды нет. У нас есть пара минут.

Напротив Утолина выросли еще два кожаных с виду кресла.

— Почему все-таки ты нам помогаешь? — спросил Кирилл, не торопясь садиться. — Ведь ты уже дома.

— К сожалению, я тоже попал в список программы ограничения, — спокойно ответил капитан. — Кому-то сильно не понравилась моя самостоятельность, а более всего инициатива по спасению Фигуры Влияния в вашей реальности. Моя физическая оболочка уничтожена. Теперь я зависим от всех волевых файлов так же, как и вы. Придется идти с вами дальше.

— Куда дальше?

— Вот об этом я и хотел поговорить. О существовании Гиперсети вы уже знаете, но о том, кто ее создал и для каких целей, едва ли догадываетесь. Даже я не знаю точно, а только предполагаю, хотя и обладаю приличным запасом криптоданных.

— Разве Гиперсеть создал не Творец Вселенной? — вяло поинтересовалась Лилия, взглядом предлагая Кириллу сесть.

— Творец, — согласился Утолин. — Но, скажем так, не первый! Изначально Первый создал Великое Сосредоточение… — Капитан пошевелил пальцами, подыскивая слова. — Назовем это Первозамыслом или Задатчиком Базовой Программы Реализации Первозамысла. Это еще не Вселенная, а Центр Управления ее Реализацией. Понимаете?

— Компьютер, что ли? — хмыкнул Кирилл.

— Называть можно как угодно, суть одна: Создатель запустил свой «компьютер», и тот из немыслимого и необъяснимого состояния сотворил Нулевую, или Фундаментальную Реальность.

— Допустим. Что из этого следует?

— В Базовой Реальности возник первый разум, и не один, а уж потом они создали то, что мы назвали Гиперсетью. Но не это главное. Я получил доказательства, что этот самый гипотетический «Божеский компьютер», он же Базовый Задатчик, на самом деле существует.

Утолин вынул из воздуха стакан с изумрудной жидкостью и одним духом выпил. Швырнул стакан в угол, тот исчез.

Кирилл посмотрел на явно заскучавшую жену, перевел взгляд на капитана.

— Хорошо, допустим, это правда. Не вижу связи…

— Надо попытаться дойти до этого Задатчика. Обладая файлом ПН, мы имеем шанс добраться живыми. В слоях Гиперсети такого шанса у нас не будет.

Кирилл задумался. Захотелось пить. И тотчас же перед глазами возник стакан, на вид — с прозрачной водой. Кирилл машинально взял его и только тогда понял, что не заказывал питье, а просто подумал об этом.

Утолин с любопытством ощупал лицо Тихомирова цепкими светящимися глазами, но ничего не сказал.

— Ну как идея?

— Ты уверен, что иным способом мы не сможем доказать свое право на жизнь? Даже если мы доберемся до твоего пресловутого Задатчика, что мы там будем делать?

— Попросим аудиенции у Изначально Первого и объясним нашу проблему.

— Ты серьезно?

— Более чем. Только пробив пороговую оболочку Гиперсети и выйдя за ее пределы, мы нейтрализуем программу Пса. Эта ликвидационная программа работает только в пределах виртуальных пространств Гиперсети.

— Ты думаешь, Создатель отзовется?

— Если мы достигнем цели — отзовется, хотя бы из любопытства: кто это нарушил его покой?

Кирилл исподлобья посмотрел на Утолина, в глазах которого прыгали насмешливые огоньки. Интуиция снова бередила душу, шепча, что капитан Утолин-Ювинга умело прячет свои намерения и не говорит всей правды.

— Я не уверен, что это правильно.

«Зеркало» с развернувшейся в нем поверхностью Земли с тихим звоном потемнело, взорвалось фейерверком искр и погасло, став практически настоящим зеркалом.

Утолин встал, подошел к нему, вынул из блестящего слоя усик с шариком на конце, вытащил из пучка усов еще два и снова воткнул в «зеркало». Вернулся в кресло.

— На Земле Лаврика нет. Поищем в других слоях. Но вернемся к твоей неуверенности. У тебя есть другие варианты?

Кирилл помолчал, взвешивая решение.

— Кто запускает все эти программы? ПСП, СНОС… программных Псов…

— ПСП — прерогатива Диаблинги и операторов нашего иезода. Она практически отработала свое. Программа СНОС тоже запускается отсюда, однако нами не контролируется. Ее уровень — уровень спущенного сверху закона. Вероятнее всего, она создана операторами иезода более высокого инварианта. А вот Пес — это уже МОР-технология, если не выше.

— Что означает МОР-технология?

— МОР — магическое оперирование реальностью.

— Волшебство, что ли? Что может быть выше этого уровня?

— Технология БОГ.

Кирилл и Лилия переглянулись.

— Неужели ты имеешь в виду…

— Не то, что вы оба подумали, хотя суть примерно та же. БОГ — это Беспредельное Оперирование Гармонией. Иногда мои коллеги шутят и называют такие технологии — БОХ. То есть Безграничное Оперирование Хаосом. Что недалеко от истины.

Кирилл усмехнулся.

— В юморе вам не откажешь. Тем не менее я бы поставил задачу поскромнее: добраться до того, кто запускает программы Псов, и поговорить с ним по-мужски.

Теперь усмехнулся Утолин.

— Полковник, это не по силам не только всему нашему иезоду, но и контролерам высших планов Гиперсети. Я имею в виду «мужской разговор». Операторов МОР или БОГ может усмирить только сам господь бог. — Капитан засмеялся, довольный получившимся каламбуром. — Но в принципе я согласен. Если уж добиваться справедливости, то у лица, ответственного за все творимые в Гиперсети безобразия.

«Зеркало» системы поиска озарилось яркой лиловой вспышкой, раздался тихий хрустальный перезвон.

Утолин встрепенулся.

— Кажется, у нас хорошее известие.

Он подошел к зеркальному квадрату, на котором проступили контуры какой-то сложной трехмерной карты. В глубине этой карты загорелся и запульсировал оранжевый огонек.

— Вот он. Лаврик действительно смог обойти систему ограничения доступа и пересек границу уровня. Теперь он бродит где-то в недрах энергоинформационного объема с трехмерным временем. Если мы его не выловим, он пропадет. В слое Гиперсети, иезод которого контролирует нашу реальность, практически невозможно ориентироваться, а тем более существу с трехмерным восприятием пространства.

— Неужели он не догадается включить ПН и вернуться?

— Может быть, и догадается, если до него раньше не доберется Пес.

— Тогда чего мы ждем?

— Надо экипироваться. К сожалению, возможности трехмерного человеческого тела весьма ограниченны. — Утолин со вздохом стукнул себя кулаком в грудь. — Вот если бы мы родились здесь… а еще лучше — уровнем выше, горя бы не знали.

— Что ты имеешь в виду под экипировкой?

— Спецкостюмы, оружие, защиту от пси-наводок, еду и питье, а главное — микрокомпьютеры для развертки ПН. Я попросил Диаблингу, он достанет.

— С какой стати… — в один голос проговорили Кирилл и Лилия.

Женщина засмеялась.

— Говори ты.

— Почему Диаблинга помогает нам? — спросил Кирилл, оставаясь серьезным. — Ведь ты сам говорил, что он сильно рискует.

— Думаю, ему тоже надоело подчиняться законам и ограничениям, поступающим сверху. Пусть каждый из нас является подпрограммой Сети, хотя и более сложной, чем вы, земные люди, тем не менее и мы хотим большей свободы и независимости. Противно все время осознавать, что ты в тюрьме. Комфортабельной, большой, сложной, полной интересных объектов и явлений, но все-таки тюрьме.

В центре зала возник Диаблинга в сопровождении двух пульсирующих, металлических на вид полусфер.

— У вас всего несколько минут. Поторопитесь.

Утолин потер руки, подходя к полусферам. Обе одновременно открылись, являя взору какие-то ртутно отблескивающие свертки, похожие на полиэтиленовые пакеты с молоком. Капитан выхватил один из свертков, и тот вдруг развернулся в нечто напоминающее белую ночную рубашку. Утолин смял эту рубашку в кулаке, и та снова превратилась в блестящий «пакет молока».

— Отлично! То, что нужно. Это уники. Надевайте.

Он начал стаскивать с себя пятнистый комбинезон.

Кирилл с сомнением посмотрел на капитана, перехватил взгляд Лилии, развел руками:

— Ничего не поделаешь, надо переодеваться.

— Это обязательно?

— Не сомневайтесь, — бросил Утолин, оставаясь в трусах. — Эти костюмчики уберегут нас от многих бед.

Он снова развернул «ночную рубашку» и ловко натянул ее на себя. Создавалось впечатление, что она сама налезала на тело и вела себя как живая. Затем Утолин взял еще один сверток, побольше, прижал к шее, и тот вдруг превратился в слой зеркальной жидкости, в течение нескольких секунд покрывшей все тело поверх белой «рубашки». Свободными остались только ладони и ноги ниже щиколоток. Утолин похлопал себя по плечам, помахал руками, присел два раза и удовлетворенно кивнул сам себе.

— Вот это другое дело. А вы что стоите?

— Отвернитесь! — сердито проговорила Лилия. — Или мне выйти?

Диаблинга исчез.

Мужчины отвернулись.

— Не пугайся, когда уник начнет шевелиться, — предупредил женщину Утолин. — Он проверит режимы и адаптируется к твоему телу. Потом ты вообще перестанешь его ощущать.

— Они что же, эти ваши уники, живые? — пробормотал Кирилл, раздеваясь.

— Почти, — развеселился Утолин. — Квазиживые служебно-технические организмы. Принимают практически любую форму в зависимости от желания владельца.

Капитан погладил свой блестящий, как рыбья чешуя, костюм по рукаву, и тот внезапно изменил цвет и форму, превратился в обычный зеленоватый пятнистый камуфляжный комбинезон.

Кирилл хмыкнул.

— Как ты это сделал?

— Просто представил, что мне нужно.

— Значит, они еще и мысли читают?

— Конечно. Техника Ицаха давно работает на речевой связи и мыслекомандах.

Кирилл надел внутренний белый слой уника, служащий системой утилизации отходов и контроля метаболизма. Сначала прикосновение холодной и скользкой «рубашки» к телу показалось вкрадчиво-агрессивным и недобрым, потом она потеплела, стала мягкой и ласковой, и неприятные ощущения прошли. Верхний слой уника обтек тело уже совершенно естественно, не создавая никаких неудобств.

— А если потребуется сходить в туалет?

— Зачем? Представь, что ты в туалете, и делай свое дело, костюм сам за тобой поухаживает.

— Я так не могу…

— Привыкнешь.

Кирилл пошевелил руками, присел пару раз, как давеча Утолин, чувствуя странную уверенность и силу, подумал и превратил свой «рыбий» чехол в спортивный костюм.

Тихо вскрикнула Лилия.

Мужчины оглянулись.

Она стояла красная от смущения, похожая на живую металлическую статую, и рассматривала свои ноги и руки. Уник, обтянувший тело женщины, подчеркнул достоинства ее фигуры, и она была так прекрасна, что это подействовало даже на Ювингу-Утолина.

— Везет же некоторым… — буркнул капитан, покосившись на Кирилла.

— Что дальше? — посмотрела на них Лилия. — Где туфли?

Утолин засмеялся.

— Женщина остается женщиной в любой ситуации. Туфель не будет. Вместо них будешь носить мокасины.

Он бросил Лилии еще один блестящий сверток. Взял из чрева полусферы второй такой же и наступил на него босыми ногами. Сверток вскипел и превратился в подобие жидкометаллических ботинок, обнявших ноги до икр.

— Вот и вся процедура. Обувайтесь, и смываемся.

Кирилл и Лилия «надели» ботинки, потом женщина вспомнила о возможностях уника и превратила его в такой же шерстяной с виду спортивный костюм, что и у Кирилла.

Утолин покопался во внутренностях второй полусферы, достал три пистолета необычной формы. Протянул один Тихомирову.

— Это стоппер. Заряжен. Целься не стволом, а глазами, взглядом, и жми на курок. Он сам попадет в цель.

— Он без кобуры?

— Ему кобура и ремни не нужны. — Утолин сунул пистолет прямо под мышку, и тот легко проткнул комбинезон капитана, так что рукоять осталась снаружи. — Уник позволяет носить на себе любое оружие с максимальным удобством для хозяина.

Он подал стоппер Лилии, но она с отвращением оттолкнула его рукой.

— Я не люблю оружие! Никогда им не пользовалась.

Утолин задумчиво посмотрел на нее.

— Стоппер не убивает, а останавливает. И без оружия нам не обойтись.

— Все равно не хочу.

— Возьми, — тихо посоветовал Кирилл, прилаживая свой пистолет под мышкой.

Лилия помедлила и с брезгливой гримаской взяла стоппер.

— А это нейтрик. — Капитан достал еще один странный пистолет, красиво зализанный, эргономически удобный, с чешуями, облегающими руку, с овальным гофрированным дулом и блестящим наростом сверху. — Топологический нейтрализатор программ почти любого класса сложности. Кстати, создан он не в нашей реальности, а в слоях Гиперсети намного выше нашего. Его я возьму себе. А вот это знакомые тебе умболики.

Капитан протянул Кириллу тяжелые метательные пластины в форме крыльев бабочки.

Кирилл взял три «крыла» и вдруг почувствовал укол тревоги.

— Что? — быстро спросил Утолин, заметив его остановившийся взгляд.

И тотчас же пол помещения ухнул вниз, подпрыгнул, еще раз провалился, будто «замок» Диаблинги закачался на волнах океанского цунами. Из сияющей голубой бездны, нависающей куполом над залом управления, вынырнула кошмарная апокалипсическая фигура, напоминавшая первых морских динозавров на Земле — ихтиозавров. Она вперила в замерших людей пылающий взгляд и вытянула вперед плавник, который вдруг превратился в длинную когтистую лапу с перепонками между пальцами.

«Замок» снова вздрогнул и зашатался, затанцевал на невидимых волнах.

— Пес! — выдохнул Утолин, бросаясь к ноутбуку. — Нашел-таки! Уходим!

В зале появился бесстрастный Диаблинга, молча залез руками в «букет» задатчика. «Замок» прыгнул вверх, судя по удару в ноги, и помчался куда-то по замысловатой траектории с нарастающей скоростью. «Ихтиозавр» отстал, уменьшился в размерах, зато засиял ярче, словно оделся в пленку жидкого огня.

Утолин раскрыл компьютер, включил, вставил в дисковод компакт-диск с файлом ПН.

— Не успеете, — сказал Диаблинга равнодушно.

— Не каркай! — отрезал Утолин-Ювинга.

Огненный «ихтиозавр» внезапно одним прыжком преодолел расстояние, отделявшее его от «замка», пробил все защитные экраны и корпус и оказался в зале управления, но теперь в форме уж и вовсе невиданного зверя.

Кирилл метнул в него умболик и выстрелил из стоппера. Однако это не остановило «ихтиозавра». Зверь плюнул в него огнем, отбрасывая к Утолину. Лишь защита уника спасла Кирилла от неминуемой гибели. Огненный язык проделал в полу зала дымящийся шрам и угас.

Вскрикнула Лилия.

Капитан тоже выстрелил — из нейтрика. Поток метаинформации, изменяющей состояние любого Гипертекста — то есть слоя Гиперсети, вонзился в жуткую морду Пса и на несколько мгновений превратил ее в облако огня.

— Держитесь! — рявкнул Утолин.

Кирилл схватил Лилию за руку, вцепился в плечо капитана, и в тот момент, когда Пес преодолел силу нейтрализации и снова приобрел структуру псевдоживого существа, алгоритм ПН унес троих беглецов за пределы «замка» и вообще за границу реальности Ицаха.

Глава 22

ОГРАНИЧЕНИЕ

Мост был сложен из огромных каменных блоков и, судя по их виду, был очень стар. Оба его конца уходили в слоистые зеленовато-серые туманы, поэтому невозможно было выяснить, соединяет он берега широкой реки или пересекает какой-нибудь залив. В том месте, где оказалась тройка беглецов-землян, он нависал над темно-фиолетовой водой на высоте не менее полусотни метров, но ни перил, ни опор, ни поддерживающих его вантовых конструкций люди не увидели. Казалось, он уходит в обе стороны в бесконечность, хотя видимая его часть на глаз не превышала одного километра.

Складывалось впечатление, что люди оказались в центре огромного колодца, пронзающего туман и уходящего в светло-салатовое, с легкими паутинками светящихся облаков, небо. Солнца видно не было, оно пряталось где-то за стеной тумана, в стороне от моста, однако в мире этом было светло почти как днем на Земле, а главное, в нем можно было дышать. Да и сила тяжести здесь не превышала земную.

— Ну и где здесь искать Лаврика? — осведомился Кирилл, когда они пришли в себя от броска через пространство Гиперсети и осмотрелись.

Вопрос имел другой подтекст: где мы оказались? — и Утолин ответил, понимая чувства своих спутников:

— Если я правильно сориентировал ПН, мы вышли там, где надо. — Он вынул дискету, закрыл ноутбук. — Это реальность уровня экзофизики, как я это понимаю, и не исключено, что мы видим совсем не то, что здесь имеется на самом деле. Лаврик находится где-то неподалеку, я это чувствую.

— Он мог выйти за тысячи километров отсюда.

— Не мог, базовый алгоритм ПН имеет вполне конкретное физическое схождение, разброс не должен превышать долей процента. Нет, Лаврик действительно недалеко от нас, может быть, вообще рядом, в двух шагах, хотя мы этого не видим.

— Как это — рядом? — удивилась Лилия, оглядываясь по сторонам. — Здесь же никого нет.

— Нет — для людей. К сожалению, возможности подпрограмм нашего уровня сложности ограниченны. Мы — существа шестимерного отражения действительности, а вы — вообще четырехмерного, учитывая стрелу времени как измерение. Но уровень сложности от инварианта к инварианту Гиперсети возрастает неимоверно, и в данной реальности многомерны не только время и пространство, но и сами законы, управляющие миром. Вот почему я сказал, что Лаврентий может находиться рядом. Наш аппарат восприятия реагирует на этот мир адекватно внутренним установкам и практическому опыту. Мы и видим его, наверное, по-разному, в соответствии с психосоматическими особенностями каждого. Вот ты, например. — Утолин посмотрел на Лилию. — Что ты видишь?

— Как это — что? — фыркнула женщина. — Мост… болото под ним… небо… туман…

— Болото? — оживился Кирилл, подходя к краю моста и заглядывая вниз. — Я лично вижу воду… и водоросли кое-где.

— Вот вам и ответ, — хмыкнул Утолин. — А мост вы видите одинаково?

— Бетонный, очень старый, — сказал Кирилл неуверенно.

— Из больших каменных блоков, — покачала головой Лиля. — Без перил, весь в трещинах…

Утолин улыбнулся.

— Убедились? Это шутки трехмерного восприятия. У каждого — свое. У меня, кстати, тоже. Я вообще вижу не мост, а металлический короб. Но пора заняться поисками нашего уважаемого хакера, пока он не сбежал в другой инвариант Гиперсети. К сожалению, мы не успели захватить ингравы, придется топать пешком.

— Ингравы?

— Антигравитационные пояса. Их ресурса хватило бы на пару тысяч километров. Хотя нам не придется идти долго. Ты ничего не чувствуешь?

Кирилл прислушался к своим ощущениям.

— Кто-то смотрит в спину…

— Это реакция подсознания на многомерье. Давайте пройдемся немного и посмотрим, что будет.

Утолин закрепил ноутбук на груди и зашагал по мосту к недалекой пелене тумана, скрывающей даль. Его спутники двинулись за ним, переваривая полученную информацию. Кириллу то и дело чудились появляющиеся и исчезающие полупрозрачные фигуры, конструкции, строения, растения, но он не решался заговорить об этом, чтобы не напугать жену. Лишь Утолин понимал его состояние, бросив пару заинтересованных взглядов, но и он не спешил затрагивать тему сенсорной чувствительности Тихомирова. Хотя явно догадывался о его возросших потенциях.

Они прошагали полкилометра, километр, два, но так и не приблизились к пухлой на вид и слоистой стене тумана. Складывалось впечатление, что туман впереди отступает, а позади догоняет, будто колодец видимости двигался вместе с ними.

Зато изменились мост и океан под ним.

Мост превратился в гладкий ледяной каток, на котором было трудно удержаться, а океан под ним (болото, каким видела его Лилия) вдруг превратился в заросли темно-зеленого, фиолетового и черного шипастого саксаула. Изредка из этих колючих чащоб вырастали живые бамбуковидные хлысты с ярко-красными канделябрами на вершинах и тут же прятались обратно, словно испуганные появлением людей.

Утолин остановился.

— Нет, так мы границу не перейдем.

— Какую границу? — не понял Кирилл.

— Скорее всего это вторая буферная зона, отделяющая наш Ицах от более высокого слоя Гиперсети. Мы можем пройти мимо Лаврика и не заметить этого.

— Что же делать? — спросила Лилия, стараясь не отходить от Кирилла; «каток» под ногами стал таким скользким, что она не шла, а скользила, то и дело взмахивая руками, чтобы удержать равновесие.

— Не хочется еще раз разворачивать ПН. Попробуем возбудить ближайший узел перехода.

Утолин достал нейтрик и выстрелил в гладкую поверхность катка-моста.

В ту же секунду вокруг всех троих возникли полупрозрачные плоскости, образовавшие нечто вроде телефонной будки. Гладкий «лед» под ногами превратился в слой пара, и люди провалились вниз сквозь него, невольно ухватившись друг за друга. И оказались на дне небольшой впадины, окруженной зарослями колючего «саксаула».

Кирилл поднял голову. Вверху над ними светилась серебристая полоса, напоминающая след реактивного самолета. Очевидно, это был мост буферной зоны, видимый из глубин этого мира как голографическая проекция иных пространств.

— Нас впустили, — нарушил молчание озиравшийся Утолин. — Это обнадеживает. Выход в уровень совсем рядом.

— Лес — это лес? — спросил Кирилл, поймав вдруг мимолетную мысль. Он все еще изредка видел проявлявшихся на мгновение призраков и пришел к выводу, что нервничать из-за этого не стоит. Его подсознание пыталось проанализировать поступающую информацию и отразить ее в сознании.

— Ты делаешь успехи, полковник, — оглянулся на него Утолин, смерив Тихомирова оценивающим взглядом. — Кажется, я в тебе не ошибся. Давай-ка обсудим одну проблемку. — Он посмотрел на Лилию. — Мы отойдем на минутку, побудь здесь.

Кирилл хотел было отказаться, вопросительно посмотрел на жену. Лиля поймала его взгляд, попыталась выглядеть уверенной и бодрой.

— Не волнуйся, я никуда не денусь.

— Муж и жена — одна сатана, — прокомментировал их диалог Утолин. — Никак не возьму в толк, почему вы разошлись десять лет назад и жили врозь?

Кирилл и Лилия переглянулись.

— Я тоже этого не понимаю, — улыбнулась женщина. — Наверное, кому-то из нас надо было повзрослеть.

Утолин и Кирилл выбрались по склону впадины наверх и углубились в чащу черного, словно недавно сгоревшего «саксаула». Когда Кирилл приглядывался к этому «саксаулу», ему начинало казаться, что колючие ветви растения вдруг вспухают, превращаются в ручьи и струи дыма, изменяющие форму, проваливаются сами в себя и становятся глубокими и объемными, как длинные темные колодцы.

Утолин остро заглянул ему в глаза.

— Я вижу твою реакцию, Кирилл Иванович. Ты видишь больше, чем Лиля, и, возможно, даже больше, чем я. С чем и поздравляю. Пора бы тебе научиться видеть многомерье. Ты готов?

— К чему?

— Потенциал такой подпрограммы, как человек, гораздо более высок, чем степень ее реализации. Это касается как физических, так и умственных и пси-возможностей. Проявляется же этот потенциал лишь в отдельных случаях, когда создаются условия для возникновения сначала человека Воли, а потом Фигуры Влияния.

Кирилл оглянулся на Лилию, задумчиво прохаживающуюся по зеленоватой и ноздреватой почве впадины.

— Ее второй муж Георгий тоже был Фигурой Влияния?

— Он достиг очень высокой степени самореализации, но стал слишком самостоятельным, не терпел никакого контроля. Такие программы опасны, поэтому законы Гиперсети предписывают их ограничивать.

— Но ведь ты лично не стал в этом участвовать?

— Мне тоже обрыдло подчиняться спускаемым сверху приказам. — Утолин-Ювинга улыбнулся. — За что и меня ограничили… заперли в этом теле. Но к делу. Если ты мне доверишься, я открою кое-какие мостики между базальными ядрами твоего подсознания и сознанием.

— Зачем?

— Хороший вопрос. Твой мир, в котором ты родился и вырос, уходит корнями в другую реальность, ту, где родился и вырос я. Мой мир тоже конечен и растет из реальности более высокого плана. В свою очередь, каждый последующий слой Гиперсети имеет свою базовую реальность…

— И так до бесконечности?

— Нет, Гиперсеть тоже конечна. Но она базируется на некоей «нулевой» реальности, где родился Творец Гиперсети, наш с тобой Создатель, а уж она, в свою очередь, опирается на нечто Абсолютное и Непостижимое. Так вот этот Абсолют нам недоступен, но ты сможешь неплохо ориентироваться в пределах границ и бытия Сети.

— Что для этого необходимо?

— Я попытаюсь проникнуть в твою психику и подкорректировать связи. Не беспокойся, это не болезненная операция.

— Нет, — покачал головой Кирилл.

— Я не собираюсь тебя зомбировать. Ты останешься тем же человеком, но с большим потенциалом видения и воздействия на Гиперсеть.

— Нет! — твердо сказал Кирилл.

— Упрямец! — Утолин вздохнул, слабо улыбнулся. — Ох-ох-ох-ох, что ж я маленьким не сдох? А ведь мог! Я был уверен, что ты откажешься, но не мог не предложить свою помощь. Что ж, на нет и суда нет, может быть, ты и сам когда-нибудь созреешь… если останешься жив. А без твоего согласия лезть в твою башку я не имею права, даже с самыми благими намерениями.

— Дьявол — джентльмен, — пробормотал Кирилл. — Он всегда предлагает сделку: власть, силу, красоту, бессмертие — в обмен на душу…

— Я не предлагаю тебе никаких сделок, — качнул головой капитан; глаза его сверкнули. — И душа твоя мне не нужна. Я хочу лишь одного: чтобы мы дошли до главного начальника и остановили охоту за нами. К сожалению, истинная нравственность в Гиперсети заменена законами логики и физики, каждый трактует ее по-своему, отсюда проистекает и наша зависимость от начальства, от «Божьей Воли», а не от закона.

— Но ведь Божья Воля и есть закон.

— А ты уверен, что наш Творец достоин того, чтобы мы исполняли е г о волю беспрекословно?

Кирилл задумался, снова отмечая тихое и почти неощутимое движение вокруг.

— Что ты хочешь сказать?

— Что хотел, то и сказал. Думай, полковник. Но помни, что наш всемилостивейший Создатель всегда где-то далеко и одновременно очень близко отсюда. Он не принадлежит к категории справедливых или любящих суперсуществ, хотя иногда и воплощается в них ради получения знания или удовольствия, поэтому не гневи его… до поры до времени. Это опасно.

Кирилл нахмурился.

— Я не понимаю…

— Поймешь позже. Если…

— Не повторяйся, я уже понял: если выживу. Постараюсь. Я не понял еще одну вещь: что такое истинная справедливость?

— Истинная — всеблагая, не зависящая ни от кого, божественная. К сожалению, Гиперсетью реализована «эволюционная» нравственность, без «божьей искры», которая представляет собой набор генетически унаследованных схем поведения, выбранных потому, что они благоприятствовали выживанию определенных программ.

Утолин оглядел сумрачное лицо собеседника умными, проницательными глазами, тонко усмехнулся.

— Но я могу и ошибаться, Кирилл Иванович. В конечном счете я тоже человек, подпрограмма в «пакете» программ Гиперсети, зависимая от их законов. Теперь зови Лилю, пойдем искать узел входа в тутошнюю реальность.

— Разве это еще не она?

— Нет, это краевая зона пересечения слоев Гиперсети. Возьми-ка вот это с собой. — Утолин снял с груди ноутбук и передал Кириллу. — А это на всякий случай запасная дискета с ПН. Хотя она уже не нужна, файл ПН разворачивается простым нажатием клавиши «enter».

Кирилл исподлобья глянул на капитана.

— Что ты задумал?

— Ничего, — похлопал его по плечу Утолин-Ювинга. — Просто я, как говорится, отработанный материал, а у тебя все впереди.

— Не возьму.

— Не вибрируй, полковник, ты же знаешь, я более приспособлен к условиям Сети и всегда могу найти убежище в буферных зонах. ПН мне уже без надобности. А ты будешь иметь возможность маневра.

Кирилл подумал, с сомнением взвесил в руке кейс ноутбука, кивнул.

— Как его закрепить?

— Просто прикажи унику, он сам закрепит его там, где тебе удобно. Лучше всего на груди или на спине.

Самым удобным местом Кириллу показалась спина, и он прилепил ноутбук таким образом, чтобы его ручка торчала над правым плечом. В случае необходимости снять его можно было в любой момент.

Вдруг тихо вскрикнула Лилия.

Кирилл метнулся назад, в дым разбивая телом ветки и шипы «саксаула», и увидел пересекавшую впадину процессию призраков. Таким было первое впечатление. Потом стало видно, что идет один человек, точнее, существо, похожее на человека, но идет странно, как бы исчезая в одном месте и появляясь в другом, чуть впереди, и при этом оставляя за собой хвост из тающих фигур.

Этот призрачный хвост спустился по одному склону впадины вниз, прошествовал мимо замершей Лилии, поднялся по другому склону и растаял в глухой чаще «саксаула».

Кирилл снял ладонь с рукояти стоппера, оглянулся на Утолина.

— По-моему, мы все видели одно и то же. Или ты будешь утверждать, что это галлюцинация?

— Не буду, — мрачно буркнул Утолин. — Это еще один джокер-фантом, мультиплетный. Но там, где он появляется, обычно происходят неприятные события. Надо успеть найти Лаврентия и смыться отсюда.

— Где ты намерен его искать? Кругом дикие колючие заросли…

— Это не заросли, а свернутые по трем измерениям семантические пространства игровых программ. Каждая такая хроноветочка или шип «саксаула» представляет собой процесс взаимопересечения инвариантов Гиперсети. Где-то среди них бродит сейчас и наш приятель.

Лилия скептически оглядела стену зарослей.

— Мы же сквозь них не продеремся… или заблудимся.

— Если Лавр не выключил комп, его можно запеленговать.

— Каким образом?

— Вот он может. — Утолин кивнул на задумчивого Кирилла. — Давай, полковник, включай свою экстрасенсорику.

Кирилл, прищурясь, посмотрел на него, и капитан добавил:

— Попробуй войти в боевой транс. Ты это умеешь.

— Без противника?

— Твой противник — ты сам. Сила, которую способен накопить человек для магического оперирования реальностью, ограничена его природными данными, выносливостью нервной системы и организма в целом. Но сила эта настолько гибка и точна, насколько желает оператор и насколько ему хватает умения манипулировать собственной волей. Попытайся, у тебя должно получиться. Хотя если бы я тебя включил, ты сделал бы это без труда.

Кирилл помедлил и начал готовить себя к высокоэнергетической отдаче, по сути — к схватке с самим собой.

Сначала пришло ощущение замедления времени.

Температура тела повысилась.

Кровь закипела и быстрее побежала по жилам.

Пришло еще одно необычное ощущение — чуть ли не полная потеря веса. Тело стало сухим, легким и звонким. Каждое движение изменяло параметры окружающей среды. Сила мышц увеличилась настолько, что он готов был дробить кулаками камни.

Потом пришло ясное и твердое спокойствие.

Кирилл увидел себя со стороны и сам стал пространством, воздухом, лесом, небом и землей, ощущая их связи, шепоты и потоки энергии.

Горизонт внезапно раздвинулся.

Черные заросли «саксаула» стали почти прозрачными, открывая барханный лик бесконечной пустыни. А небо превратилось в бездну, притягивающую взор, грозящую поглотить все живое под ним. Внезапно пришло озарение, что эта бездна представляет собой Метавселенную следующего уровня Гиперсети, управляемую операторами, чьи возможности приближаются к возможностям Творца Гиперсети.

Кириллу остро захотелось проникнуть в бездну чужого мира, посмотреть на его физическое воплощение хотя бы одним глазком, но он был человеком слова и мысленным усилием закрыл «форточку» любопытства. И почти тотчас же увидел-ощутил посреди пустыни одинокую фигурку человека в лучистом ореоле эмоций, бредущую с горящей свечой в руке.

Это был Лаврентий Киндинов. Свеча в его руке скорее всего представляла собой работающий ицахский компьютер. Таким его отобразила сфера восприятия Кирилла.

— Кажется, я его вижу…

— Веди!

Кирилл слепо двинулся вперед, не замечая ни шипов, ни перекрученных ветвей «саксаула». Создавалось впечатление, что они расступаются перед ним и смыкаются за его спиной, не пуская остальных. Поэтому Лилии и даже Утолину приходилось прилагать немало усилий, чтобы обходить особо густые сплетения черно-фиолетового «леса» и не отставать.

Шли долго, иногда выписывая петли и дуги: Лаврик явно не ориентировался в «лесу» и двигался куда глаза глядят. Однако поход все же закончился. Отряд преследователей вышел на край гладкой стеклянистой проплешины и увидел сидевшего в центре Лаврентия. Компьютерщику, вероятно, надоело бродить по колючим зарослям фрактально пересеченных пространств, и он решил с помощью ПН покинуть очередную буферную зону.

— Лавр! — окликнула его Лилия.

Киндинов вздрогнул, оглянулся. Его заросшее щетиной лицо отразило радостное недоверие.

— Вы?! Как вам удалось найти меня?

— По запаху, — пошутил Утолин. — Что ж ты нас бросил? Решил, что можешь обойтись без охраны?

Радость Лаврика померкла.

— Ничего я вас не бросил… так получилось… да и нет тут никого, одни колючки. От кого прятаться?

Утолин, за ним Кирилл и Лилия подошли к Лаврентию, на коленях которого играл разноцветными огнями «сросток кристаллов» ицахского компьютера.

— И куда же ты собирался попасть? — продолжал капитан доброжелательным тоном.

Лаврик смутился.

— Вообще-то я задал координаты верхних уровней… а оказался здесь.

— В буферной зоне между ицахской реальностью и следующим инвариантом Сети.

— Не понимаю, почему мне не удалось?.. Буду разбираться. И еще не понимаю, почему здесь сила тяжести равна земной? Да и воздух, как на Земле.

— Во-первых, практически во всех узлах реальности Гиперсети варьируются земные условия. Во-вторых…

— Но почему именно земные?!

— Потому что Творец Сети создавал ее по образу и подобию Фундаментальной, или Базовой реальности, характеристики которой близки к земным. Можно сказать, что каждая реальность — это вариант Земли и ее космоса, несмотря на все различия. Во-вторых, Творец тоже имеет человеческий облик, хотя он неизмеримо свободней и вольней в самореализации.

— Значит, Библия права? — хмыкнул заинтересованный Лаврентий. — Бог создал нас по своему образу и подобию?

— По большому счету — да. Однако стоит помнить, что создавал он не конкретно людей, а программу развития Жизни. А уж она запустила подпрограммы разумного осмысления Первозамысла, то есть нас.

— Откуда ты все знаешь?

Утолин усмехнулся.

— Было время покопаться в секретной информации. Изгоем я стал позднее, когда увлекся земными Фигурами Влияния. Кстати, не советую бежать в глубины Сети без нас. Пропадешь ни за грош. К примеру, реальность высшего уровня, операторы которой контролируют Метавселенную Ицаха, уже шестимерна, а время в ней, кроме трех измерений, имеет еще и разную плотность. Поэтому каждое движение там изменяет форму отношений и связей, эмоции существ становятся видимыми, а идеи — ощутимыми и реальными.

— Ну и что?

— Это я к тому, что ты еще далеко не оператор МОР-уровня, как тебе кажется, а обычный земной хакер с задатками оператора. Ты просто растворишься в кипящей каше чужих законов бытия.

— Не растворюсь, — буркнул Лаврик, хотя на лице его отразилась тень сомнения. — Никуда я без вас уходить не собирался.

Внезапно Кирилл почувствовал странный внутренний толчок, заставивший его прислушаться к себе и к тишине вокруг. Встрепенулся и Утолин, вытаскивая геометрически совершенное чудо техники — нейтрик.

— Или у меня нервы расшалились, или одно из двух…

С гулким треском бледно-зеленая молния расколола небеса и вонзилась в почву между людьми и опушкой «леса». Лаврик опрокинулся навзничь от воздушной волны, компьютер отлетел в сторону и погас. Не удержались на ногах и Кирилл с женой.

Молния же не исчезла, продолжая пульсировать как живая артерия, заполненная не кровью, а бледным перламутровым пламенем. И вот из этой «артерии» высунулась когтистая лапа с перепонками, вторая, затем показалась жуткая морда динозавра с пылающими щелевидными глазами.

— Бегите! — крикнул Утолин, бросаясь к динозавру.

Кирилл выстрелил из стоппера, метнул оставшиеся у него умболики, втыкая их в пупырчато-чешуйчатую морду зверя. Не зверя — Пса!

Динозавр… улыбнулся! Только так можно было интерпретировать его гримасу. Направил в сторону Кирилла длинный коготь, с которого сорвалась ветвистая фиолетовая молния. Но за мгновение до этого Утолин прыгнул между Псом и Кириллом, и молния вонзилась в него.

Произошло нечто вроде бесшумного взрыва, во все стороны полетели клочья света и дымные кольца. Тело Утолина испарилось, превратилось в шлейф гаснущих искр, но рука продолжала нажимать на гашетку нейтрика, словно жила отдельно от тела, а глаза продолжали смотреть на врага с угрозой, ловя все его движения. Потом и голова, и руки втянулись в облачко искр, и капитан исчез окончательно.

Нейтрик упал на землю.

Однако и Пес получил приличную дозу деструктивного гипертекста, что отразилось на его облике — он превратился в сплетение полупрозрачных фигур — и заставило «собирать» себя в единое существо.

Кирилл понял, что у них остался только один шанс уцелеть, и гигантским психофизическим усилием — дистанционно! — включил ноутбук у себя на спине.

— Цепляйтесь за меня!

Компьютеру понадобилось несколько секунд, чтобы запустить файл ПН, в течение которых программный Пес приходил в себя и трансформировался в закованного в латы рыцаря. Голова его при этом так и осталась головой динозавра. Глаза Пса вспыхнули, он снова обнажил клыки, показывая гнусную «улыбочку», вытянул в сторону людей руку в латной перчатке, и в это время ПН развернулась полностью, пробила «дыру» в пространстве и унесла людей в соседний инвариант Гиперсети.

Глава 23

РАЙ

Больше всех переживала гибель Утолина Лиля.

Он сделал для нее так много, что стал не просто другом и товарищем, но близким человеком. Кириллу капитан не слишком нравился, особенно в последнее время, но и он испытывал чувство потери и неуюта. Без такого опытного проводника, каким был Ювинга-Утолин, путешествовать по Гиперсети было трудно.

Быстрей других пришел в себя Лаврик. Не в его характере было переживать за товарищей и предаваться скорби. Он был фанатиком-исследователем и думал только о своем интересе, межчеловеческие отношения не казались ему главными. А более всего поразила его последняя демонстрация силы Кирилла, когда тот мысленно включил компьютер и спас всех троих от неминуемой гибели.

— Как ты это сделал? — долго допытывался обалдевший Лаврентий, пока Кириллу не надоела его настырность, и он сочинил байку о постоянно включенном ноутбуке. Признаваться в своих новых способностях не хотелось. Даже с Лилей Кирилл не стал делиться своим умением ориентироваться в пространствах иных измерений и мысленным усилием воздействовать на физический мир.

Впрочем, и для него это умение оказалось неожиданным и экзотическим, с чем еще предстояло разбираться и экспериментировать, чтобы не навредить ни себе, ни спутникам, ни другим мирам.

Бросок по «кротовой норе» за пределы буферной зоны, где программный Пес ограничил Ювингу-Утолина, закончился в самом невероятном из миров, который только можно было представить.

Утолин оказался прав: пространства с иным количеством измерений и «объемно-дышащим» временем сознание человека воспринимать не могло. В силу принципиальных ограничений. И лишь благодаря созревшей способности Кирилла видеть невидимое и ощущать непонятное, после долгих приключений и нервных стрессов они смогли выбраться из «трясины» многомерья и найти уголок для отдыха, которому вполне приличествовало название «райский».

Но до этого момента пришлось попереживать.

Удар «приземления» был настолько силен, что все трое на какое-то время потеряли сознание.

Первым пришел в себя Кирилл.

Огляделся, ничего не соображая, вспомнил, что он не один, и тревожно наклонился над скорчившейся рядом женой. Повернул ее к себе, отнял судорожно прижатые к лицу руки, погладил по бледным щекам. Ресницы Лилии вздрогнули, она открыла глаза.

— Мы… живы?

— Живы или одно из двух, — ответил Кирилл хрипло. Глянул на приходящего в себя Лаврика и лишь после этого поднялся с колен и начал осматриваться.

Пейзаж немного напоминал горный, разве что горы и удивительной формы серебристо-белые и прозрачные скалы располагались не хаотично, а в геометрически закрученном спиралевидном порядке. И все они плавно изменяли форму, дышали, текли снизу вверх, вибрировали, пульсировали, исчезали и появлялись вновь.

Почва в этом мире представляла собой толстый слой серебристо-перламутрового мха, по которому можно было ходить, как по упругому батуту. Небо как таковое отсутствовало. Вместо него над текучим ландшафтом нависало самое настоящее оловянно-свинцовое море с белыми барашками волн и пены. Море кипело и выстреливало вниз фонтаны, перетекающие в скалы и создающие невиданной красоты конструкции.

А между скалами текли потоки призрачных геометрических фигур, чем-то похожие на толпы пешеходов на улицах земных городов. Фигуры сталкивались, входили друг в друга, изменяли форму, таяли, внезапно вспыхивали, взрывались, а иногда превращались в черные сосульки и исчезали.

Этот мир был наполнен удивительной жизнью и сам был живым, непредсказуемо изменчивым, разнообразным, таинственным и… чужим. Непрошеные гости ему были не нужны. Он их просто не замечал. Уже на второй минуте созерцания ландшафта люди почувствовали головокружение и неприятные судороги в желудке: их вестибулярный аппарат не выдерживал качания пространства вокруг и смены цветовых гамм.

Трудно было представить, что этот мир, многократно пересекающийся сам с собой, является всего лишь сложной программой в каком-то вселенском компьютере. Или мыслью Творца.

— Больше не могу, тошнит… — согнулся пополам Лаврентий. — Дай ноутбук, я выберу инвариант попроще…

Кирилл не ответил, отмечая потоки движения вокруг них. Он тоже чувствовал себя нехорошо, но держался.

Они вылупились из «кротовой норы» ПН на вершине одной из гор, стоящей посреди небольшого «лунного цирка», который, в свою очередь, был окружен невысоким частоколом из прозрачно-снежных сосулек. Сосульки пульсировали, то и дело превращаясь в осмысленные иероглифы, руны и буквы русского языка, словно пытались что-то сообщить людям. Кириллу казалось: еще одно усилие, и он вот-вот поймет скрытую суть того, что хотели ему передать живые сосульки. Но смотреть на них долго было нельзя, организм не выдерживал пульсации мерности, и Тихомиров отказался от намерения постичь смысл происходящего вокруг.

А танец фигур на всем видимом «горно-городском» пространстве продолжался, поражая разнообразием форм и богатством цветовых сочетаний. Иногда среди них мелькали до боли знакомые формы: многоэтажные дома, ракеты, машины, арки, башни, колокольни. Однако стоило взгляду остановиться на такой «колокольне», как ее форма тут же искажалась и она превращалась в чешуйчатую снежно-белую скалу, в гигантский сталагмит.

Лилия присела на корточки, спрятала лицо в ладонях.

— Хочу домой… — послышался ее шепот.

Кирилл опустился на корточки рядом, прижал ее к себе, погладил по волосам.

— Когда-нибудь все это кончится.

— Побыстрее бы… Знаешь, что я подумала? Сальвадор Дали, наверное, не был шизофреником, он просто видел пересечение пластов Гиперсети.

Кирилл улыбнулся:

— Тогда и многие импрессионисты видели.

— Придумай что-нибудь…

— Я же говорю — дай ноутбук, — проворчал Лаврик, также закрывший глаза ладонью.

Кирилл разогнулся, поймав на грани слуха нечто вроде тонкого колокольного звона.

В «толпе» призраков, обтекающих прозрачно-ледяные скалы, появилась странная фигура, напоминающая человека на ходулях или скорее пугало. Оно шло быстро, почти не меняя очертаний, черное внутри, светлеющее к краям «одежды» до изумрудного оттенка, изредка останавливаясь у скал, и тогда те вдруг вспыхивали фонтанами огней, разворачивались в удивительные красочные букеты конструкций или же, наоборот, чернели, съеживались, сворачивались, уменьшались в размерах и пропадали.

Кирилл вспомнил слова Ювинги-Утолина, что слой Гиперсети с большим количеством измерений реализует такие семантические объекты, как эмоции и идеи. Беглецы попали именно в такой мир, и скалы вокруг, очевидно, представляли собой идеи разумных существ, живущих здесь, но недоступных зрению землян. А толпы призраков вполне могли быть их эмоциями.

«Пугало» прошагало мимо, оставляя после себя след в виде затухающих огненных конструкций и не обращая внимания на людей. И тогда Кириллу пришла в голову мысль реализовать свою идею, воплотить в реальность мечту об отдыхе, как это делал черно-зеленый урод. Вспомнилось изречение Шиллера: «Вселенная — это мысль бога». В данном случае можно было попытаться повлиять на окружающее пространство таким образом, чтобы мысль превратилась из идеи в реальность. Если только здесь не существовало каких-либо законов ограничения на волеизъявление гостей.

Кирилл сосредоточился, оставаясь спокойным и открытым. Ни при каких обстоятельствах нельзя было делать лицо внимательным, напряженным, умным или значительным. Напряжение нейтрализовало часть энергопотока и мешало достичь цели в кратчайшие сроки. Хотя самонастройкой Кирилл занимался с детства, научился он этому всего два-три года назад.

Здесь нет власти, кроме моей власти! — сказал он внутрь себя.

Здесь нет силы, кроме моей силы!

Здесь нет мысли, кроме моей мысли!

Здесь нет воли, кроме моей воли!..

Последние слова он произнес вслух и ясно представил, что он хотел сделать. И не удивился, когда горно-ледяной пейзаж вокруг исчез, а вместо него появились луг, лес невдалеке, река, песчаный пляж и стожок сена. Только небосвод остался тем же — бесконечным свинцовым океаном с бегущими по нему белыми барашками волн, так что смотреть на него было страшновато. Казалось, что ты висишь вниз головой к планете и вот-вот начнешь падать в океан.

Зашевелилась Лилия, принюхиваясь к появившимся знакомым запахам цветущего луга, скошенного сена и речного берега. Удивленно огляделась, не понимая, что произошло. Лаврик тоже поднял голову и открыл рот, потрясенный изменением ландшафта.

— Елы-палы! Ты включил ПН? Как мы здесь оказались?

— Ничего я не включал, — проворчал Кирилл, помогая жене встать. — Просто подумал, что неплохо бы отдохнуть в привычных условиях, и сразу все изменилось. Наверное, здешняя физика реагирует на мысли.

— Что-то на мои мысли она не реагирует…

Лаврик сорвал травинку, растер в ладонях, понюхал пальцы и зашагал вниз к реке. Плеснул водой на лицо.

— Настоящая вода! Ни хрена себе! Ну ты даешь, полковник! Может, поделишься тайной, как ты это делаешь?

«Если бы я знал сам», — подумал Кирилл. Вслух же сказал:

— Рыбу ловить умеешь? Неплохо бы ушицы сварить…

— Руками ловить, что ли? — хмыкнул Лаврентий. — Да и варить уху не в чем.

Кирилл снова сосредоточился на желании, и на берегу возник горящий костер с котелком над ним и стоящим рядом ведром с живой рыбой. Затем появились деревянно-брезентовые шезлонги, столик с бутылкой шампанского и бокалами, палатка и надувные матрацы.

— Прошу устраиваться, — сделал Кирилл приглашающий жест.

Лилия перевела взгляд с костра на его невозмутимое лицо, чмокнула в щеку и сказала, пряча в глубине глаз тень сомнения:

— Подумаешь — костер… обыкновенная МОР-технология.

Кирилл улыбнулся:

— Самая обыкновенная. Хотя я совершенно не понимаю, почему и как это происходит.

Лилия не улыбнулась в ответ. Она вспомнила Утолина, тоже демонстрировавшего знание МОР-технологий. Кирилл понял, о чем она подумала, и сам почувствовал сожаление. Ему не хватало надежной и сильной руки, на которую можно было бы опереться. Утолин же — не оператор Ювинга, а земной человек — при всех его закидонах был надежен.

Они сели в шезлонги, прислушиваясь к тишине и подспудно ожидая какой-нибудь каверзы от местной природы. Но все было спокойно, тишина нарушалась лишь шелестом ветра в траве и кустах, плеском воды да потрескиванием сгорающих в костре веток. От пейзажа веяло умиротворением, чего и хотел Кирилл, когда представлял себе место, где их никто бы не потревожил. Не хотелось думать о бегстве в неизвестность, о преследователях, о тревогах и страхе. Хотелось просто сидеть у костра, смотреть на пляшущие языки огня и думать о приятном. Хотя при этом Кирилл ни на мгновение не забывал, где они находятся на самом деле.

— Как странно… — проговорила Лилия, расслабляясь в шезлонге. — Все с виду такое настоящее… оторопь берет! А ведь это всего-навсего виртуальная реальность… программа…

— Скорее локальное нарушение программы, — хмыкнул Лаврик, разглядывая бутылку шампанского. — Надо же, «Бриллиантовая коллекция», Криково. Я такого еще не пробовал. Лично меня наше положение вполне устраивает.

— И не удивляет?

— Ни капельки. Мы до сих пор находимся в поле действия алгоритма ПН, раздвигающем любые энергоинформационные континуумы, отсюда и эти чудеса. Единственное, что мне непонятно, так это каким образом Кириллу Иванычу удается дистанционно управлять компом. Научил бы, Иваныч?

Кирилл пожал плечами, не желая продолжать эту тему.

Лаврик понял его чувства, неприязненно поджал губы, однако спорить не стал. Разлил шампанское по бокалам, подал спутникам.

— За благополучное завершение похода.

Они сдвинули тонко зазвеневшие бокалы, осторожно отхлебнули пузырящийся напиток, пробуя его на язык.

— Неплохо, — сказал Лаврентий. — Хотя я все-таки предпочитаю мартини. Кстати, я бы перекусил чего-нибудь. Иваныч, колдани жареного поросенка или на крайний случай пару гамбургеров.

— Чисти рыбу, — предложил Кирилл. — Сварим уху, поджарим или запечем в золе.

Лаврик поморщился.

— Это не для меня. Давай я повожусь с ПН, доведу ее до кондиции, чтобы мы могли переходить из уровня в уровень Гиперсети в любой момент.

— Отдай ему ноутбук, — посмотрела на Кирилла Лилия. — Я сама почищу рыбу.

— Он уже один раз бросил нас, — пробормотал Кирилл. — В результате погиб капитан.

— Он погиб не из-за меня, — окрысился Лаврик. — А ушел я тогда не для того, чтобы вас кинуть.

— А для чего?

— Я проверял режимы ПН и собирался вернуться. — Он подумал и добавил: — Без вас я пропаду.

— Осознал, — улыбнулась Лилия. — Поверим ему?

Кирилл с сомнением заглянул в ставшие простецкими глаза Киндинова, помедлил и достал из-за спины ноутбук.

— Только будь, пожалуйста, осторожен с экспериментами. Ты видел, как погиб капитан. Пес не пожалеет ни нас, ни тебя.

— О'кей, — пробормотал рассеянно Лаврик, принимая компьютер.

Он отволок шезлонг подальше от костра, уселся лицом к реке и пристроил на коленях ноутбук.

Кирилл сосредоточился, выключил работающий компьютер и снова включил. Сила, проявившаяся внезапно во время последней встречи с программным Псом, продолжала его слушаться, что успокаивало. В случае, если бы Лаврик захотел снова отправиться по мирам Гиперсети без товарищей, его можно будет остановить.

Лилия поежилась. Виновато улыбнулась в ответ на взгляд мужа.

— Ты вспомнил Пса, и я представила, что он здесь… Как ты думаешь, почему он принимает облик зверя?

Кирилл поставил бокал на столик, взглядом заставил яблоко взлететь и прыгнуть к нему в руку. Удовлетворенно попробовал сочную плоть фрукта. Он казался настоящим, как шампанское и все остальное, и тем не менее Кирилла не покидала тень ощущения, что весь возникший ниоткуда уголок земной природы — иллюзия. Изумительная по точности и сенсорной организации, но иллюзия.

— Что молчишь? — прищурилась Лилия.

— Думаю, — с запозданием ответил Кирилл. — Как говорил капитан, Пес — это целевая программа, нейтрализующая другие программы Сети. Зверем его делает наше воображение. И страх. Когда мы встречались с ним в последний раз, он превратился в рыцаря, закованного в латы.

Лилия покачала головой:

— Я не заметила… Для меня он остался волосатым клыкастым монстром.

Кирилл с интересом посмотрел на жену.

— Волосатым? У нас разное воображение. Я вижу Пса динозавром.

— А я — волком-оборотнем.

Они улыбнулись друг другу, потом Лилия кивнула на увлекшегося работой Лаврика:

— Интересно, каким видит Пса наш хакер?

Ответить Кирилл не успел.

Лаврентий вдруг издал ликующий вопль, и тотчас же между ним и сидящей в шезлонгах парой возникла самая настоящая стеклянная стена.

Кирилл мгновенно понял, что это означает, напрягся, пытаясь мысленным усилием выключить компьютер, и не смог! Его мысль, помноженная на волю, отскочила от стены и едва не оглушила, словно отразившаяся ударная волна. Да и не стена это была, а некий закон, сформированный алгоритмом ПН и не подчинявшийся никому, кроме оператора, которым в данный момент был Киндинов.

Лаврик обернулся, с торжеством посмотрел на привставшего Кирилла. По его губам проскользнула ехидная усмешка.

— Дурак ты все-таки, Кирилл Иваныч! Настоящий полковник. Так и не понял, что нам не по пути. Конечно, спасибо за доверие и за помощь, когда-нибудь я за это поставлю тебе бутылку коньяку, но с этого момента я свободен. Мне и нужно было всего ничего — проинтегрировать спектральную функцию ПН по принципу отсечения неопределенности, и я это сделал. Понимаешь? Нобелевская премия прямо-таки плачет по мне. Теперь прощайте, господа.

Кирилл ударил в стену кулаком воли, так что она пошла трещинами, и, наверное, следующим ударом смог бы ее разбить, однако Лаврик, с изумлением глянувший на стену, переменился в лице, погрозил Кириллу пальцем и исчез вместе с ноутбуком и стеной.

А вместе с ним исчезло все, что «наколдовал» Кирилл: луг, река, лес, костер, столик с фруктами и шампанским. Вокруг снова проявился мир чужой реальности с текучими снежно-ледяными скалами и толпами призраков.

Глава 24

ПЕТРОВ И КОМПАНИЯ

К счастью, Лиля не потеряла присутствия духа, что позволило Кириллу преодолеть растерянность, унять волну гнева на сбежавшего компьютерщика и начать поиски выхода из положения.

Сила, опиравшаяся на энергетику алгоритма ПН, ушла вместе с компьютером и Лавриком, но Кирилл чувствовал некие энергетические потоки, циркулирующие по меридианам тела, и решил попытаться выйти на уровень МОР-технологии, опираясь на собственные психофизические запасы и волю.

Первая попытка оказалась неудачной. Никак не удавалось отстроиться от воздействия пульсирующих форм местной жизни, окончательно успокоиться и расфокусировать внимание и зрение. Как только Кирилл входил в состояние рассредоточенного покоя, его буквально «выбивало» обратно, как вышибает пробку при всплеске электрического тока.

Лиля почувствовала, как вздрагивает муж, и встревожилась, но он ее успокоил, прошептав на ухо:

— Что-то я ослабел маленько. Сейчас сосредоточусь, и мы покинем этот нервный мирок.

Вторая попытка ознаменовалась изменением пейзажа.

Вокруг них образовалась стеклянная на вид полусфера, отрезавшая людей от текучего мира многомерья. Призраки превратились в туманно-серебристые струи, снежно-ледяные скалы — в кособокие ажурные конструкции, напоминающие недостроенные небоскребы и башни. Но главное — пейзаж застыл! Движение в странном «городе» замерло, и только туманные струи тихонько колыхались между башнями, оседая на «мостовую» красивым жемчужным налетом.

— Что это?! — прошептала Лилия. — Почему все так изменилось? Или мы уже вышли в буферную зону?

— Непохоже, — пробормотал Кирилл, продолжая удерживать себя в резонансном состоянии, и тут его осенило: — Время! Здесь время трехмерно, а то и четырехмерно, мы просто шагнули «в сторону», не «в длину», а «в ширину», поэтому все и замерло.

— Странно…

— Согласен. Зато нас теперь может заметить только тот, кто тоже шагнул «в сторону» во времени. Ну-ка я попробую изменить вектор…

Кирилл закрыл глаза, перебирая вибрации энергетических потоков, проходящих сквозь его «жужжащий» мозг, и нащупал «временную ординату», уходящую вверх, в безмерные выси здешнего космоса. Возникшая прямая связь между подсознанием и сознанием создала необычное состояние души и тела, а мысленная конструкция, видимая не глазами, а интуицией и вообще всей сферой чувств, была удивительно красивой и гармоничной. Вероятно, это состояние соответствовало тому явлению, которое Ювинга-Утолин называл парамостом между глубокой психикой и сознанием, а люди — озарением.

Пейзаж вокруг снова изменился.

«Недостроенные башни» превратились в гейзеры света, «булыжная» мостовая покрылась ажурной вязью оранжевых грибов, туманные струи распались на отдельные облачка, проникающие друг в друга и вспыхивающие сеточками золотистых молний. А еще в небе проявилась объемная сеть из светящихся жил, накрывшая весь этот колоссальный, уходящий в бесконечность мир.

— Как красиво! — выдохнула Лилия. — И музыка…

Кирилл тоже услышал лившуюся со всех сторон тихую многотональную мелодию. Это звенела светящаяся объемная «паутина», представлявшая собой мысли существ, населявших удивительный многомерный слой Гиперсети.

— Мы вышли по «вертикали» времени вверх, — сказал Кирилл, чувствуя упадок сил. — Если бы я мог долго держать энергопотоки…

В глазах потемнело. Наступил короткий обморок.

И тотчас же произошло стремительное выпадение людей из «объемного» времени в линейное, в котором жили их тела.

Очнувшись, Кирилл понял, что лежит навзничь, и почувствовал ладошку жены на лбу. Открыл глаза, виновато улыбнулся.

— Слабый я еще МОР-оператор…

— Ничего, потренируешься и станешь не хуже Диаблинги. Полежи, отдохни.

— Нельзя мне лежать. — Кирилл приподнялся, поморщился, чувствуя головокружение. — Здешние «слепыши» уже наверняка запеленговали нас, надо ждать хозяев…

— Каких? — не поняла Лилия.

— Вряд ли приятных, — усмехнулся он. — Здесь тоже должен существовать иезод контроля нижних уровней Сети со своими операторами. Мы для них гости непрошеные, вирусы, от которых необходимо избавляться.

— Я думаю, они даже не знают, что мы здесь.

— Почему?

— Потому что они контролируют нижние уровни, а не свой собственный. Нами скорее должны заинтересоваться операторы следующего, более высокого порядка.

Кирилл озадаченно посмотрел на жену.

— А ведь верно! Я об этом не подумал. Интересно, что же это за существа? Люди или нет? И в какой реальности они живут?

— Если перейдем границу — узнаем, — грустно улыбнулась Лиля. — Хотя, если честно, мне это все ужасно надоело.

Кирилл сел, притянул ее к себе, поцеловал. Так они сидели некоторое время, обнявшись, ни о чем не думая, просто ощущая тепло тел и чувств друг друга. А мир вокруг пульсировал, колыхался, тек, светился, изменялся и совершенно не желал реагировать на присутствие землян, живущих по своим — более простым, линейным, трехмерным законам.

Внезапно Кирилл почувствовал затылком чей-то взгляд и рывком обернулся, испугав жену.

Сквозь поток призраков двигался знакомый джокер-фантом в виде «спектрального ряда» человекообразных фигур. Впереди почти невидимый, прозрачно-серый силуэт, за ним чуть плотнее, но тоже малозаметный, прозрачно-голубоватый, потом стеклянно-зеленоватый, золотистый, оранжевый — самый плотный и снова золотистый, зеленоватый, голубой, все менее плотные и более прозрачные, всего двенадцать силуэтов, синхронно повторяющих движения оранжевого «хозяина».

Джокер прошествовал мимо замерших людей, глядя на них и сквозь них двенадцатью парами иногда проявлявшихся в прозрачном объеме головы кошачьих глаз, и скрылся внутри одной из ледяных текучих скал.

— Дьявол! — пробормотал Кирилл, вспоминая слова Утолина о способности «спектрального» джокера вызывать неприятности. — Кажется, дождались…

Он глубоко вздохнул, пытаясь взбодриться и преодолеть дикое нежелание напрягать последние силы. И в этот момент с гулким треском в сотне метров от них раскололась «мостовая», из образовавшейся огненной трещины выметнулся фонтан черного бурлящего дыма и превратился в знакомого «динозаврорыцаря». Пес все-таки нашел свои жертвы, свободно пересекая границы между инвариантами Гиперсети.

Он не спешил, направляясь к отшатнувшимся землянам и показывая свою специфическую «улыбку» — жуткий оскал острых кинжаловидных клыков длиной с человеческую ладонь. По сути, Пес не был живым существом, испытывающим какие-либо эмоции, но беглецам казалось, что он злорадствует и наслаждается предвкушением расправы, и от этого ощущения трудно было избавиться.

Кирилл выстрелил с двух рук — из стоппера и нейтрика, хотя тут же подумал, что напрасно теряет время. Надо было попытаться уйти отсюда через «кротовую нору» МОР-состояния. Но время уже было упущено, оставалось только стрелять и ждать ответного удара с ясным осознанием того, что никто на помощь не придет.

Никто!..

Перед фигурой Пса внезапно вырос веер огня и дыма.

На мгновение все замерли: Лилия, Кирилл и сам Пес. Излучение стоппера и нейтрика на него почти не действовало, разве что притормаживало развитие процесса, которым он и являлся. А затем из ближайшей к месту боя скалы один за другим выскочили на мотоциклах семь человек в пятнистых комбинезонах и масках и открыли по псевдорыцарю огонь из автоматов и гранатометов.

Фигура Пса скрылась в вихрях разрывов.

— Чего ждете? — раздался за спиной Кирилла скрипучий голос.

Он оглянулся, с трудом удержав палец на курке нейтрика.

На него смотрел подполковник Петров с базукой в руках и неприязненно морщился.

— Вы?! — не поверил глазам Кирилл.

— Нет, девушка по вызову, — позволил себе пошутить командир бригады ПСП. — Сматывайтесь отсюда, пока вас не ограничили, мы отвлечем этого зверя.

— Но почему вы?..

— Уходите, я сказал! — рявкнул Петров, разряжая базуку в грудь «динозаврорыцаря».

Огненная стрела вонзилась в морду Пса, лопнула струями жидкого пламени.

Кирилл опомнился, сунул нейтрик Лилии.

— Стреляй, когда зверь попытается подойти к нам. Я все же попробую пересечь границу без помощи ПН…

Он сел на камни «мостовой», поджав ноги, положил ладони на колени и закрыл глаза, вызывая состояние немедитативного — боевого транса. Звуки боя отдалились, перестали восприниматься, отступили тревоги и страхи, сердце забилось ровно и сильно, душа «обняла» тело, защитив его от судорог пси-пространства, вытянулась над местом сражения «во весь рост».

Кирилл ощутил себя горой, массивной, плотной, всесильной, устремил взгляд в бездну неба и встретил чей-то ответный заинтересованный взгляд, но не стал отвлекаться на контакт с неведомым наблюдателем. Задержал дыхание, чтобы произнести формулу Воли…

Между тем бой команды подполковника Петрова с Псом почти закончился. Огромный «зверь-процесс» быстро разнес в пыль мотоциклистов, превратил в язык тумана самого подполковника и шагнул к людям, отшатываясь от каждого импульса нейтрика, но не останавливаясь. И в это время с неба свалилась еще одна команда — на ранцах с реактивными двигателями, в черных куртках, с зенитно-ракетными комплексами в руках — и тоже открыла ураганный огонь по псевдорыцарю, так что казалось, будто вокруг разверзлась преисподняя.

Это примчалась команда СНОС, неизвестно по какой причине вставшая на защиту тех, кого еще совсем недавно преследовала и пыталась ликвидировать.

Но и она не могла долго сдерживать программу, способную нейтрализовать любую другую программу Гиперсети и любой вирус. Боевики СНОС начали гибнуть один за другим, Пес сбивал их одним движением лапы, не реагируя на попадания ракет, кромсавших его тут же восстанавливающееся тело, и когда он освободился от назойливых атак более слабой программы, Кирилл наконец поймал резонанс.

— Здесь нет власти, кроме моей власти! — вслух произнес он глубоким «внутренним» голосом.

И мир чужой реальности опустел.

Земляне исчезли.

Пес опустил закованные в металл руки, оглядел поле боя, усеянное рытвинами и черными шрамами, фигура его стала зыбиться, распадаться, трансформироваться, очень быстро сменив множество разнообразных фигур, остановилась на облике капитана Утолина. Затем Утолин-Пес взвился вверх и растаял на фоне свинцового небесного «океана» с барашками волн.

Грот был великолепен.

Располагался он в теле светящегося изнутри ледника и поражал воображение красотой плавно переходящих друг в друга полостей, переливами световых пластов и радужной игрой драгоценных камней, вкрапленных в стены грота. Впрочем, драгоценные камни вполне могли представлять собой кристаллы льда, так что насчет их цены Кирилл не обольщался. Да и мысли его были заняты другим.

Посидев рядом с уснувшей прямо в ледяной ложбинке женой — внутри грота была минусовая температура, но костюмы защищали людей от холода, — он тихонько встал и вышел из грота, куда они попали в результате «нештатного» перехода границы между уровнями Гиперсети.

Напряжение перехода сказалось на его инициаторе, и Кирилл потерял сознание сразу же после того, как они очутились внутри ледяной пещеры. Однако организм вскоре справился с потрясением, и Тихомиров очнулся, почувствовав прикосновение к губам: Лилия поцеловала его, отчаявшись привести в чувство другими средствами.

Они посидели на льду, оглядываясь и приходя в себя, обследовали грот и вышли из него на край колоссального каньона, сложенного из пластов разноцветного прозрачного льда. Лишь потом стало заметно, что каньон «дышит» — то проваливается, углубляется до немыслимых глубин, то сужается и зарастает льдом, и тогда Кирилл понял, что это разлом. Разлом, отделяющий ледник с гротом от остального «материка» и представляющий собой разрыв реальности. Они снова оказались в буферной зоне, где пересекались слои-программы Гиперсети.

Лилия, уставшая от обилия «инвариантных» пейзажей, долго разглядывать новый мир не стала. Вернувшись в грот, она свернулась клубочком в ледяной рытвине (вырастив себе капюшон и перчатки) и уснула. Кирилл тоже вернулся вместе с ней, обошел просторные залы грота, пытаясь представить причины его появления. Но на ум ничего не шло, кроме таяния льдов от радиоактивного тепла. Потом родилась мысль, что грот на самом деле является пространственно-временным «карманом», образовавшимся при пересечении программ, и он успокоился.

Вид на каньон с высоты двух — по собственной оценке — километров захватывал дух. Если бы не знание того, что это иллюзия, порожденная энергоинформационными процессами буферной зоны, им можно было любоваться бесконечно. И все же масштабы и фантазия местной природы, каковой бы ни была ее причина, поражали воображение. Единственное, о чем жалел Кирилл, разглядывая ледяной ландшафт, так это о несовершенстве трехмерного человеческого зрения. Наверняка диапазоны цветовых сочетаний ледяных стен и их геометрия намного превосходили возможности сферы человеческого восприятия.

Ладно, когда-нибудь я усовершенствую зрение, пообещал Кирилл сам себе, вдруг замечая некое струение на склоне ближайшей ледяной горы по ту сторону каньона. Впечатление было такое, будто часть ледника растаяла и потекла вниз рекой, которая при движении начала бурно испаряться. В бездну каньона поплыли багровеющие облака пара, превращаясь на лету в сказочных драконов, упырей, вурдалаков, змей и грифонов.

Драконы оживали, начинали махать кожистыми крыльями, направляясь к противоположному краю каньона, где располагался грот с беглецами, однако преодолеть воздушное пространство каньона не могли, таяли, испарялись и исчезали в его мрачных глубинах.

Кирилл расслабился, снял вспотевшую ладонь с рукояти нейтрика. Проговорил вслух:

— Не каждая птица долетит до середины Днепра…

— Что ты там увидел? — раздался сзади голос проснувшейся жены.

Он оглянулся. Лилия вышла на край грота, потягиваясь и зевая. Виновато улыбнулась.

— Прости, что уснула. Сколько я бессовестно продрыхла?

— Всего два часа. Хорошо, что поспала. Я думал, от переутомления ты долго не уснешь.

— Трудно заснуть, когда ты очень счастлива или несчастлива. — Лиля улыбнулась. — Или в постели с почти незнакомым мужчиной.

— Хорошая формулировка, — кивнул он в ответ.

— Не моя, где-то слышала и запомнила. Ну что тут у нас плохого?

— Драконы. — Кирилл показал на процесс превращения «реки» в вереницу диковинных существ.

Они полюбовались на драконов, безуспешно пытавшихся пересечь воздушное пространство разрыва реальности. Потом Лилия мечтательно проговорила:

— Оседлать бы такого монстрика — и домой! Представляешь, если бы я заявилась на работу на драконе?

Кирилл фыркнул.

— Фантазерка. Рад, что ты не потеряла присутствия духа.

Она сморщилась, вздохнула.

— Все равно домой хочется…

— Вернемся, — твердо пообещал он. — Но не сейчас. Слишком далеко зашли, чтобы возвращаться с полпути ни с чем. Мне бы только побриться… — Он провел ладонью по колючему подбородку.

— Мне ты и такой нравишься, импозантный. Как ты думаешь, мы сможем дойти? Без Игоря… без Лаврика…

— Капитана действительно жаль, а Лаврик… сама видела, что он собой представляет.

— Я не поняла, почему нам помогли наши бывшие преследователи?..

— ПСП и СНОС? Я сам не понял. Чувствую, что-то не так, но оценить и понять не могу. Такое ощущение, что все наши приключения — какая-то большая лажа, игра, цель которой не раскрывается.

— Мне тоже иногда так кажется, — призналась Лилия. — Будто за нами кто-то наблюдает и веселится.

Кирилл нахмурился. Такие мысли навещали и его.

— Все в конце концов выяснится. Мне бы потренироваться с переходом границ Сети, да консультантов нема. Что-то я делаю не так.

— Как тебе вообще удается переходить из слоя в слой без ПН?

— Почему без ПН? Дискета с файлом со мной. — Кирилл похлопал себя по груди. — А компьютера нет. Хотя в последний раз мне показалось, что я запустил ПН без него. Может быть, мне действительно помогает какая-то неведомая нечистая сила?

Лилия покачала головой.

— Лучше бы чистая…

Кирилл засмеялся.

— Не волнуйся, я бы почувствовал внедрение настоящей нечистой силы. Если нам кто и помогает, то очень осторожно, исподтишка. Хотя возможно, что я действительно заражен вирусом ПН. Во всяком случае, дискета с файлом мне кажется живой.

— Давай ее выбросим, — вдруг предложила Лиля.

Кирилл вздохнул, опечалился.

— Я бы рад, но без нее мы уж точно не сможем вернуться домой, в свою реальность.

— В свою программу…

Он обнял жену, поцеловал в заполнившиеся слезами глаза.

— Пусть для кого-то она всего лишь программа, а мы — подпрограммы, живущие по разработанным кем-то сценариям, но для себя мы — люди! Вот и давай оставаться ими везде и всегда, что бы ни происходило. Все будет хорошо. Веришь?

Лилия подняла голову, улыбнулась сквозь слезы.

— Верю…

— Вот и отлично!

Они взялись за руки и подошли к обрыву, глядя на очередного дракона, долетевшего до середины каньона.

Впрочем, это был не дракон.

Пес!

— Давай, давай, лети сюда, тварь! — медленно процедил сквозь зубы Кирилл, чувствуя пульсацию силы, заполнившей тело.

Глава 25

РУБЕЖ

Пес не принял вызова.

Так хотелось думать.

Но скорее всего он просто не смог преодолеть разрыв реальности, слишком глубокий и мощный даже для него, требующий долгой структуризации хаоса и наведения энергоинформационного моста. Поэтому следовало ждать появления Пса «с тыла». Где находится этот самый «тыл», в пространстве или во времени, Кирилл не представлял, однако был уверен, что охотник за вирусами не отстанет и найдет способ ограничить свободу наглых беглецов.

Жене о своих размышлениях и умозаключениях Кирилл ничего говорить не стал. Надо было использовать предоставленное время на полезные занятия, и он решил без посторонней помощи все же потренировать свою силу, в существовании которой уже не сомневался.

Возможно, Лилия догадывалась об истинном положении дел, но не заговаривала об этом, не жаловалась и не вздыхала украдкой, сетуя на судьбу. Ее молчаливая поддержка была не только приятна психологически, она подпитывала Кирилла энергетически, за что он был ей очень благодарен. Впрочем, одним словом его отношение к жене (о том, что она по сути жена бывшая, уже не вспоминалось) передать было нельзя. Определений существовало много, но все они складывались в единственный и неповторимый образ, отвечающий его мнению о совершенстве.

Для начала Кирилл попытался возбудить файл ПН без компьютера, внедрить его в свою психику и память, чтобы алгоритм был при нем — и в нем! — всегда. Удалась эта операция только с пятой попытки, после чего он долго чувствовал себя выжатым лимоном и с час отдыхал, пока Лиля делала ему массаж шеи и головы, что было не только приятно, но и полезно.

Еще с час он разбирался с информацией, забившей подсознание до отказа, и устанавливал внутренние выключатели программы таким образом, чтобы не терять каждый раз сознание после очередного подключения к «базе данных».

Затем он со второй попытки сотворил термос с горячим чаем и сухари с орехами. Почему получились именно сухари, а не бутерброды с икрой, которые он «заказывал», понять не удалось. Видимо, мысли о еде опережали сознательные образы, а ПН реагировала мгновенно и создавала то, что стояло первым в «мысленном меню». В будущем надо научиться тщательнее формулировать желание, чтобы волевой приказ был направлен точно по назначению. Необходимо было тренироваться дисциплинировать мысли и думать только о деле, а не о доступности вещей. К примеру, Кирилл с трудом задавил в себе желание заставить Лилию раздеться, а так как она почувствовала э х о приказа, с удивлением посмотрев на него, ему пришлось во всем признаваться.

Однако она не рассердилась и не встревожилась, спокойно ответив на его сбивчивые объяснения:

— Если бы я тебе не поверила, я не находилась бы сейчас рядом. И наши желания… — Лиля тонко улыбнулась, — довольно часто совпадают.

Кирилл с облегчением вздохнул.

— Мне почему-то кажется, — продолжала она уже серьезно, — что на тебе лежит благословение божье.

Он тоже стал серьезным.

— Я бы не протестовал, если бы так было на самом деле. Я хочу жить вместе с тобой, хочу, чтобы ты была счастлива, и для этого дойду хоть до царя, хоть до бога!

Лилия внимательно заглянула в глаза мужа, обняла и прижалась к нему, не говоря больше ни слова. Все слова были в этот момент лишними.

Они доели сухари, с удовольствием запивая их горячим, ароматным, неотличимым от настоящего чаем, и Кирилл уселся на полу грота в позе лотоса.

— Капитан говорил о каком-то Абсолют-Центре, откуда якобы все началось. Я имею в виду Гиперсеть. Попробую туда постучаться. Можешь пока отдыхать или лучше постереги вход в пещеру, пока я буду экспериментировать.

— Надеюсь, ты от меня не сбежишь, как Лаврик? — пошутила Лиля, направляясь к выходу из грота. — Учти, что ад был результатом первой неудачной попытки сотворения рая. — Она засмеялась. — Это я насчет твоего экспериментирования.

Кирилл невольно улыбнулся в ответ, покачал головой, провожая жену глазами, и сосредоточился на своих ощущениях. На самом деле он был далеко не так спокоен, как казался, и об экспериментах думал с некоторой опаской. Предсказать их последствия было трудно.

Вдох — медленный выдох… вдох — выдох…

Все хорошо, прекрасная маркиза, будем думать только о хорошем…

Через минуту он был спокоен как гранитный утес.

Однако и следующие две попытки выйти за пределы пространственно-временного «кармана», который система человеческого отображения действительности превратила в грот, ничего не дали. Несмотря на подключение ПН, сознание Кирилла раз за разом отбрасывала какая-то сила, преодолеть которую он так и не сумел. Видимо, «карман» был отгорожен от остальных слоев Гиперсети такими глубокими разрывами реальности, что даже программный Пес не смог пробить их, рискуя потерять структуру. Кирилл же имел еще меньше возможностей, да и распоряжаться своей психофизической силой он еще как следует не научился.

Несколько минут он отдыхал, обескураженно размышляя над причинами неудач. Подумал, что хорошо бы подключиться к местному компьютеру и скачать необходимую информацию об устройстве буферных зон. Идея была неплохая, разве что неизвестно, где искать компьютер, управляющий реальностями ближайшего инварианта Гиперсети, но попробовать стоило, и Кирилл сосредоточился на поиске энергоинформационных потоков, соединяющих «карман» с киберпространствами Сети.

Но закончить поиск не успел.

Внезапно раздался взволнованный голос Лилии:

— Кир, сюда!

Он вскочил, в три прыжка преодолел два десятка шагов до выхода и остановился на краю обрыва с нейтриком в руке.

За то время, пока он экспериментировал с магическим оперированием и пытался найти выход за пределы буферной зоны, каньон слегка изменился. Дальняя стена его приблизилась, из нее выросли ледяные бугристые «рога», направленные по дуге в сторону грота. Один из «рогов», самый толстый и длинный, аркой нависал над глубокой пропастью каньона, и его острый конец был уже буквально в двух сотнях метров от площадки на краю обрыва, где стояли Кирилл и Лиля.

— Он скоро нас достанет, — пробормотал Кирилл, имея в виду Пса.

— Смотри! — вытянула вперед руку Лилия.

Между шишками ледяных скал на противоположном берегу каньона мелькнуло какое-то пятнышко, скрылось в расщелине и появилось уже ближе, направляясь к сверкающей арке «моста».

— Человек!

— Лаврик… — буркнул Кирилл, сфокусировав зрение.

— Лаврик?! Как он тут оказался?!

— Спроси что-нибудь полегче. Не нравится мне его внезапное появление.

— За ним кто-то гонится!

Кирилл пригляделся и увидел гигантскую пятнистую змею с мордой динозавра, выползавшую из расщелины.

— Пес!

— Он его сожрет!

— Ну и поделом!

— Не надо так говорить. — Лилия умоляюще посмотрела на мужа. — Будь великодушным, сделай что-нибудь. Как бы он ни был виноват, он наш земляк.

— Он дважды бросал нас на произвол судьбы. Пусть теперь расплачивается.

— Не будь таким же, как он. Он законченный эгоист, это правда, но смерти от Пса не заслужил.

Лаврик тем временем метнулся вдоль края обрыва туда-сюда, затем взобрался на дугу ледяного рога и побежал к его острому концу, нависавшему над дном каньона. Гигантская змея неторопливо поползла за ним, превращаясь на ходу в шестилапое существо, похожее на огромного хамелеона.

— Помоги ему, — тихо проговорила Лиля.

Кирилл больше не колебался. Жена была права: Лаврик заслуживал ограничения, но не такого, какое предлагал охотник на вирусов.

Воздух вокруг загустел и завибрировал. Дискета на груди Кирилла с файлом ПН превратилась в язычок чистой «энергии», струйкой протекла в тело и слилась с сердцем. Кирилл почувствовал прилив энергии, расправил плечи, выпрямился, взлетая в воздух и зависая на высоте двух метров.

Лилия со страхом отшатнулась, но он не заметил этого, продолжая раскручивать спираль силы вокруг себя.

Край обрыва вздрогнул, поплыл, исказил очертания, выстрелил ледяным «пальцем» длиной в десяток метров. Этот «палец» начал толчками двигаться вперед, покрылся сетью трещин, обрушился вниз дождем ледяных осколков.

Волосы на голове Кирилла встали дыбом, заискрились электрическими молниями, руки и уши засветились изнутри нежным розовым сиянием.

С гулом из стены обрыва снова вылез толстый ледяной «палец», устремился к «рогу», на конце которого приплясывал от нетерпения Лаврик.

Кирилл взмахнул руками.

Ледяной «палец» прыгнул вперед и с грохотом вонзился в острие «рога», образовав настоящий мост.

Лаврик едва не свалился вниз от толчка, потерял равновесие, но удержался и быстро перебежал на четвереньках на эту сторону каньона, потный, красный, возбужденный и ни капли не испуганный. Бросился к Лиле, прижавшей кулачки к груди, поднял голову, глядя на Кирилла:

— Чего ждешь? Закрывай скважину!

Кирилл снова взмахнул руками, и созданный им ледяной мост рухнул прямо перед мордой Пса, заставив его остановиться.

Некоторое время гигантский «хамелеон» пытался перепрыгнуть пропасть, но каждый его бросок вперед заканчивался тем, что голова его или лапы начинали превращаться в струи дыма, и Пес в конце концов отступил. Сполз с рога на противоположный край каньона и скрылся в расщелине.

Только после этого Кирилл позволил себе расслабиться и загнал с и л у обратно в сердце.

* * *

Лаврик не оправдывался, только отдувался и сопел, не глядя на своих спасителей. Впрочем, они его не сильно-то и ругали. Кирилл вообще высказал только свое мнение о личности компьютерщика, Лилия же мягко пожурила Киндинова, упирая на такие общечеловеческие ценности, как взаимопомощь и бескорыстие.

— А теперь рассказывай, — угрюмо проворчал Кирилл после недолгого молчания, не поверив в искреннее раскаяние Лаврика.

Тот оживился, хотя головы не поднимал и на товарищей не глядел. Был он теперь бледен, явно нервничал и о чем-то размышлял.

— Собственно, рассказывать особо не о чем… Я хотел просто погулять по Сети и вернуться… честное слово! Податься мне все равно некуда… В общем, забрел в какие-то жуткие дебри, нечто вроде гигантского объемного мха… одни ветки и перепонки вокруг. Оказалось, это переходная зона между Гиперсетью и «нулевой» реальностью. Бродил там долго, встретил нашего общего знакомого… а потом меня догнал Пес, пришлось бежать. Так я и оказался здесь…

— Какого знакомого ты встретил? — поинтересовалась Лилия.

— Оператора Диаблингу.

Кирилл и Лиля переглянулись.

— Что он делал в приграничном слое? И как он туда попал?

— Не знаю, он со мной не разговаривал. Появился, посмотрел на меня удивленно и пропал.

Кирилл хмыкнул.

— Ты, часом, не путаешь грешное с праведным? Может быть, то был подполковник Петров? Кстати, откуда тебе стало известно, что ты попал именно в переходную зону между Гиперсетью и «нулевой» реальностью?

Лаврик скривил губы.

— Я нашел корректную проводку к главному компьютеру Сети. И нечего на меня так смотреть! Можешь не верить, но я беседовал с задатчиком самого первого иезода. Он мне такое поведал, что до сих пор голова кругом идет.

— И операторы иезода тебя не засекли? — подозрительно прищурился Кирилл.

— Засекли, но уже потом, после контакта, я использовал их же собственные каналы связи. — Лаврик хихикнул. — Если бы я не лажанулся с переброской бакбона, хрен бы они меня засекли!

— Что было потом?

Лаврик поскучнел.

— Потом меня вышвырнули из киберспейса, и появился Пес.

Кирилл посмотрел на компьютерщика, и ему очень не понравился его косой ускользающий взгляд.

— Договаривай.

— Я все сказал, — огрызнулся Лаврентий.

— Подожди, Кир, — миролюбиво проговорила Лилия. — Человек еще не отдышался. Лаврик, о чем ты разговаривал с… э-э… с компьютером иезода?

Лаврентий снова оживился:

— Он мне показал схему рождения нашего Мироздания.

— Ни больше ни меньше, — скептически поджал губы Кирилл.

— Честное слово! — обиделся Лаврик. — Хотите, покажу? Я записал. Обалдеете, когда увидите. Я тоже обалдел, хотя кое-какую информацию скачал еще у Диаблинги. Вот, смотрите.

Киндинов развернул ноутбук, поколдовал над клавиатурой компьютера, и на экране высветилась необычная схема с надписями на русском языке.

Кирилл и Лиля начали рассматривать схему, не спеша задавать вопросы. Лаврик гордо поглядывал на них, словно это он был разработчиком схемы, ожидая, когда они заговорят, но спутники молчали, и тогда он не выдержал:

— Ну как вам это творение?

Лилия прерывисто вздохнула, не отрывая взгляда от картинки на дисплее.

— Этого не может быть!

— Еще как может, — засмеялся Лаврентий. — Ну, а ты что скажешь, полковник?

— Значит, компьютер выдал тебе схему прямо с объяснениями на русском языке? — подозрительно спросил Кирилл.

Лаврик стушевался.

— Надписи я делал сам. Ты что, не веришь мне?

— Один умный человек сказал: верить — значит, отказываться понимать. Я хочу понять, зачем этот самый компьютер, с которым ты якобы беседовал, дал тебе этот материал.

— Ну, не знаю… мы разговаривали о причинах всего… — Лаврентий отвернулся. — Я задал вопрос, он ответил…

— А что вот это за треугольник внизу? — указала пальчиком Лилия.

— Сейчас допечатаю. — Лаврик застучал по клавишам. — Это Абсолют-компьютер Изначально Первого, если применять нашу терминологию. Хотя на самом деле это нечто немыслимое и необъяснимое.

— Выходит, мы живем во Вселенной, созданной Дьяволом?

— Я просто использовал наши земные понятия. Гиперсеть рождена Одним из Безусловно Вторых, а так как их было как минимум двое, то пришлось давать им имена. На самом деле все гораздо сложней и неоднозначней. Ангел — это существо или, точнее, разумная сверхсистема, избравшая путь осмысления Первозамысла и подчинения Базовым Принципам. Дьявол — это разум, избравший другой путь. Его можно назвать Выразителем Несогласия с Первозамыслом.

— Отступником… — пробормотал Кирилл.

— Можно и Отступником, и Бунтовщиком, и Сатаной — суть не изменится. Все равно он останется Творцом Гиперсети и, соответственно, нашей Метагалактики и нас самих.

В гроте, где расположились все трое, стало тихо.

Потом Кирилл задумчиво признался:

— Да, по-нашему, это шок, как говорится в рекламе шоколадных батончиков. Все можно было представить, кроме того, что мы созданы Сатаной.

Лаврик ухмыльнулся.

— Ну, он недалеко ушел от своего Отца. Мы, образно говоря, тени его теней, и тем не менее похожи на него, как дети.

— Почему же он тогда так относится к нам? — возмутилась Лилия. — Если мы его дети? Почему притесняет, преследует, ограничивает тех, кто не хочет подчиняться его жестоким законам? Почему уничтожает Фигуры Влияния?

— Может быть, боится, — пожал плечами компьютерщик. — Вдруг кто-то захочет сбросить его с пьедестала власти? Ведь он хоть и велик, но не всемогущ. Хотя возможны и другие причины. Я бы не заострял на этом внимания в нашем положении. Мы никогда не поймем причин того, что им движет, уж слишком далек он от нас морально и психически, несмотря на все физическое сходство.

— Бог всегда дальше от людей, чем люди от бога, — проговорила Лилия задумчиво. — Не помню, кто это сказал.

— А хотите, покажу вам фрагмент Гиперсети? — предложил Лаврентий. — В действительности она называется иначе: Глобальная структура творения потоков информации.

Он снова пробежался пальцами по клавиатуре компьютера, и картинка на экране изменилась.

— Численные значения уровней условны. Каждая реальность имеет свой задатчик программ, или Центр управления со своими операторами. Но все они так или иначе пересекаются с другими инвариантами Сети в особых бифуркационных узлах…

— Буферных зонах?

— Хотя пересечения эти происходят в пространствах с огромным количеством измерений с веерно направленными временами.

— Это как?

— Я сам не понял, — признался Лаврик. — Каждый инвариант имеет свой набор констант и хоть чем-нибудь, но отличается от соседних. Поэтому пересечения всегда как бы воюют друг с другом, а эффекты этих информационных «войн» мы, кстати, принимаем за НЛО. Однако все инварианты нанизаны на некую ось единого Замысла, которому подчиняется вся Гиперсеть. Насколько я понял, даже Творец Сети не может простым волевым усилием изменить ее законы или уничтожить, не изменив при этом себя.

— Какой же он тогда Творец?

— А он не Первый, — пожал плечами приувядший Лаврик. Компьютерщик устал и готов был закончить ликбез. — Все Ангелы и Дьяволы, какими бы могущественными они ни были, должны подчиняться Базовой Программе своего Отца, встроившего какой-то префактический модуль нравственности в свое Творение. Это Закон. Можно ли его обойти, я не знаю, знаю только, что каждый Безусловно Второй мечтает стать Первым… — Лаврик осекся, бросил на Кирилла косой взгляд и с преувеличенным вниманием заработал на клавиатуре.

Кирилл не обратил внимания на его оговорку. У него уже появились вопросы к компьютерщику касательно обеих схем, но их еще надо было сформулировать и обдумать.

Пол грота внезапно вздрогнул.

Снаружи донесся затихающий гул, словно с гор сошла снежная лавина.

Кирилл метнулся к выходу, привычно берясь за рукоять нейтрика.

Каньон снова изменил очертания. Он еще больше сузился и обмельчал, а снежно-ледяные «рога», дугами возносившиеся над бездной, вот-вот должны были дотянуться до «берега» с гротом.

— Кто-то сшивает разрыв, — проговорил за спиной Кирилла Лаврик. — Здесь в любой момент может появиться этот проклятый зверь… Давайте найдем другой подобный «карман». А лучше всего пробить тоннель прямо в Абсолют-центр. Там-то уж нас никто не посмеет ограничить.

— Я пробовал… ничего не получается.

— Вместе должно получиться. Произойдет удвоение усилий, твоя воля промодулирует энергию ПН, и мы наверняка пробьемся.

Ближайший «рог» скачком приблизился. Стены каньона заколебались и задрожали, из его недр прилетел низкий угрожающий рык. Над ледяными скалами на противоположной стороне каньона поднялась уродливая голова динозавра.

— Пес! — прошептала Лилия.

— Хорошо, — решил наконец Кирилл. — Запускай файл, я подсоединюсь.

Что-то заставило его оглянуться.

Из грота вышла вереница почти полностью прозрачных призраков, ведомая более плотным «поводырем». Это был джокер-фантом, приносящий несчастья, о чем предупреждал Утолин-Ювинга.

— Чего тебе? — вслух осведомился Кирилл.

Вся дюжина призраков синхронно повернулась к нему спинами и исчезла в гроте. При этом Кириллу показалось, что джокер разочарованно вздохнул.

— Поехали, — поторопил Лаврик Кирилла, не заметив появления фантома.

Снова пришло зыбкое и неуютное ощущение нереальности происходящего. Кирилл даже затаил дыхание, готовый проснуться…

Но Пес на той стороне каньона выбрался на ослепительно белую поверхность «рога»-моста, направляясь к людям, и анализировать свои ощущения стало некогда.

Кирилл сосредоточил внимание на вхождении в измененное состояние сознания.

Здесь нет власти, кроме моей власти…

Глава 26

АБСОЛЮТ-ЦЕНТР

Он плыл сквозь темноту и безмолвие, направляясь к далекой теплой звезде, лучи которой ласкали взор и согревали душу.

Плыть было приятно. Темнота баюкала, укачивала, гладила, заботливо оберегала от проплывающих мимо шипастых черных туш и пронзительных свистов, проносившихся совсем близко и уходивших в глухое недоброжелательное ворчание.

Потом звезда впереди превратилась в вертикальную световую щель, словно где-то далеко-далеко открыли дверь, щель стала расширяться, и в бездну мрака хлынул поток золотого света, рассеявшего темноту. И тогда стало видно, что Кирилл плывет сквозь густое месиво водорослей, сплетающихся в удивительную объемную сеть или паутину без конца и края.

«Мох», — подумал Кирилл.

«Граница», — откликнулся кто-то внутри него.

«Какая граница?» — встрепенулся он.

«Между реальностями, — ответил собеседник. — Пороговая оболочка. Закон ограничения доступа».

«Мне надо попасть в самое начало… в Абсолют-центр».

«Туда пропускают не всякого».

«Значит, мне вход воспрещен?»

«У тебя есть то, что называется душой, частицей Божественного Замысла. Ты не потерян, попытайся».

«У меня нет сил…»

«Обопрись на меня и иди вперед. Видишь дверь?»

«Вижу… Кто ты?»

«Алгоритмы Преодоления Невозможного».

«ПН?! Но ты говоришь со мной как живое существо!..»

«Как человека нельзя свести полностью к его физическому телу, так и меня нельзя свести к информационной матрице воздействия. В каком-то смысле я — живое существо».

Кирилл почувствовал протянутую навстречу руку, хотя на самом деле это было энергоинформационное прикосновение. Протянул в ответ свою. И сразу же ощутил прилив сил.

Щель, сквозь которую лился золотой свет, приблизилась, распахиваясь все шире.

«Лиля! — мелькнула вдруг тревожная мысль. — Где она?! Я ее не вижу! Где Лаврик?!»

«Не беспокойся, они рядом».

Тотчас же возникло ощущение, будто он несет на спине тяжелый рюкзак. Это был «живой груз» спутников, не способных идти вперед самостоятельно. Он должен был пронести их на себе, не получая поддержки. Впрочем, стоило ему подумать об этом, как тоненькая жилочка тепла и веры протекла ему через спину в сердце. Это отозвалась душа Лилии. А вот Лаврентий не отозвался, и его присутствие казалось холодным камнем, лежащим «на дне рюкзака».

Перепонки, растяжки, ветви «мха» пошли гуще, цепляясь за руки и ноги, царапая тело, вынуждая прилагать дополнительные усилия для преодоления преграды. Однако «дверь» в Абсолют-центр была уже рядом, и, сделав последний рывок, Кирилл окунулся в яркий свет, вывалился на твердый пол какого-то огромного и сложного — по первому ощущению — сооружения и потерял сознание.

Очнулся от ликующего крика, смысл которого не дошел до сознания. Открыл глаза, привыкая к полумраку.

Он действительно лежал на гладком холодном полу в центре гигантского зала кубической формы, освещенного тусклыми серо-пепельными письменами, которые усеивали его потолок и стены. Цвет стен, пола и потолка был одинаково грязно-серым, цвет запустения, уныния, угасания и смерти. Кирилл чувствовал, что видит он совсем не то, что ему кажется, и что вокруг — на гигантские расстояния! — полно каких-то сложнейших устройств, машин и конструкций. Но все они были неподвижны, выключены, погашены, бездействовали, причем бездействовали уже миллионы или даже миллиарды лет, а главное — не воспринимались человеческой сферой чувств, хотя находились и за стенами зала, и внутри него. Лишь экстрасенсорное восприятие Кирилла, угнетенное прорывом через «нулевую» реальность, позволяло ему иногда схватывать «тени» предметов, чувствовать их присутствие и терпеливое ожидание.

Затем Кирилл заметил, что углы зала затянуты паутиной, а стены потрескались и выщерблены, но это его не удивило, так как все, что он видел, являлось отражением в сознании происходящих вокруг процессов сквозь призму человеческого воображения и опыта. На самом деле место, где они оказались, невозможно было адекватно описать человеческим языком, потому что это был тот самый Задатчик Базовой Программы, Центр Управления Абсолютной Реальностью, Пульт Матричной Реализации — все эти слова все равно не могли выразить всей сути Явления, — откуда Создатель «нулевой» реальности руководил Сотворением Мироздания…

Голова закружилась.

Кирилл закрыл глаза, потом вспомнил о спутниках и резко приподнялся на локтях, озираясь.

Лиля лежала рядом с закрытыми глазами, свернувшись калачиком, бледная и неподвижная. Лаврика нигде видно не было, лишь на полу неподалеку валялся разбитый вдребезги ноутбук. Преодолевая слабость, Кирилл подполз к жене, приник ухом к груди. Сердце Лили не билось!

— Нет! — прошептал он непослушными губами. И не услышал — почувствовал слабый толчок. Затем через несколько секунд второй. Лиля была жива, но находилась в шоке, на грани небытия, и сердце ее могло остановиться в любой момент.

Кирилл глубоко вздохнул, собирая остатки сил, прижал к вискам жены ладони и попытался передать призыв к жизни. Посидел с минуту, чувствуя, как тают силы, перенес ладони на грудь и отдал последние крохи энергии. И лишь потом позволил себе потерять сознание.

Второй раз он очнулся от влажного прикосновения ко лбу. Открыл глаза и увидел наклонившуюся над ним Лилию с глазами, полными слез. Слезинка скатилась по ее щеке и обожгла лоб Кирилла. Он с трудом улыбнулся, прошептал:

— Как в сказке… прекрасная принцесса заплакала и оживила принца…

— Живой! — проговорила Лиля дрожащими губами и заревела в голос. — Я думала… ты уже… не проснешься…

— И не мечтай, — пошутил он, целуя жену. — Лучше скажи, где Лаврентий. Неужели остался там?

Лиля перестала плакать, оглянулась.

— Компьютер здесь… разбитый… Может быть, он пошел на разведку?

Знаем мы, как он ходит на разведку, подумал Кирилл, но вслух свои сомнения высказывать не стал.

— Пошли и мы посмотрим, куда нас нелегкая занесла.

Они прошлись по центру зала, оценивая его размеры и запустение. Лиля зябко поежилась, прижалась к мужу.

— Мне страшно…

— Успокойся, здесь никого нет, — приободрил ее Кирилл. — Те, кто создавал этот Задатчик, давно покинули его.

— Задатчик? Ты знаешь, что это такое? Мы… дошли?!

— Мне кажется, дошли. Это тот самый Центр Управления, можно сказать, Самый Первый иезод, о котором говорил капитан.

— Но почему он мертв?

— Он не мертв, просто выключен. Его Создатель куда-то ушел и оставил Центр выключенным.

— Куда ушел?

— Ну, не знаю, наверное, нашлись дела поважней.

Они помолчали, разглядывая светящиеся символы на стенах зала, складывающиеся в самые настоящие рунические письмена. Иногда Кириллу казалось, что он понимает их смысл, однако как только он начинал присматриваться к письменам, смысл ускользал, терялся в изгибах рун, оставляя в душе осадок сожаления и досады. Напрягать же сенсорику не хотелось, он еще не восстановился полностью после встряски перехода из Гиперсети в «бункер Бога» и лечения Лилии.

Кирилл подошел к остаткам ноутбука. Впечатление было такое, будто на него наступил слон. Восстановить компьютер не представлялось возможным.

— Интересно, куда все же делся Лавр? — задумчиво проговорила успокоившаяся Лиля, разглядывая остатки ноутбука. — Не может быть, чтобы он остался там, а комп переместился вместе с нами сюда.

Кирилл думал точно так же, поэтому промолчал.

— Давай еще немного пройдемся. Возможно, отыщем выход в соседние помещения.

— Здесь не видно ни одной двери.

— Раз Лаврика с нами нет, значит, он нашел выход.

Кирилл осмотрел пол вокруг в надежде найти следы компьютерщика, однако ничего не обнаружил и двинулся к ближайшей стене зала.

До нее было всего метров пятьдесят, и даже самым медленным шагом преодолеть это расстояние казалось пустяковым занятием. Однако путешественники прошагали двадцать метров, пятьдесят, сто, двести, а стена так и не приблизилась ни на метр, оставаясь обманчиво доступной и недалекой.

Кирилл остановился, размышляя над непонятным явлением. Перехватил недоумевающий взгляд Лилии, покачал головой.

— Либо мы неправильно оценили размеры этого бункера, либо…

— Все это — иллюзия.

— Верно. Либо местный ландшафт намного сложней, чем нам кажется.

Они снова двинулись вперед, упорно пытаясь добраться до стены с тускло светящимися рунами, но так и не достигли цели. Пятьдесят метров, отделяющие их от стены, казались непреодолимыми. Тогда Кирилл повернул на девяносто градусов и зашагал к другой стене. Через десять минут сдался, отмахав не менее километра. Запыхавшаяся Лилия вцепилась в его локоть, переводя дыхание.

— Ты меня загнал…

— Прости, — очнулся он, погладив ее руку. — Мы снова попали в какое-то многомерное пространство, сбивающее нас с толку. Надо что-то придумать.

Лилия вдруг сильнее сдавила его локоть и толкнула в бок.

Кирилл оглянулся.

Через зал неспешно двигался знакомый «спектральный» фантом, синхронно перебирая ногами всех двенадцати призраков.

— Джокер?!

В полусотне шагов от застывших людей фантом остановился, каждое из его прозрачных тел по очереди засветилось чуть ярче, словно приветствуя землян, затем джокер развернулся и зашагал дальше, как гигантская многоножка.

— За ним! — вдруг сообразил Кирилл, хватая жену за руку.

Они бросились за джокер-фантомом, догнали, пристроились сзади, стараясь не приближаться и не отставать. Джокер двигался не прямо, а по какой-то замысловатой линии (фрактал, мелькнула мысль), но тем не менее приближался к стене и спустя пару минут вошел в нее и пропал из виду.

Кирилл остановился в метре от стены, разглядывая узор из разноцветных светящихся колец, оставшийся в том месте, где в нее вошел джокер.

— Или я принимаю желаемое за действительное, или…

Он сунул руку в стену, не встречая сопротивления. Кисть исчезла, свободно пронзив плотную, каменную на вид преграду. Светящаяся радуга перешла на руку, охватила все тело Кирилла и цеплявшуюся за него Лилию.

— Ай да джокер! Ай да сукин сын! Проводником подрабатывает. Не оказался бы только Иваном Сусаниным…

— Ты думаешь, он способен завести нас в ловушку?

— Не знаю, что нас ждет дальше, но рискну проверить. Ты готова?

— Да, — храбро ответила Лилия.

— Тогда вперед.

Внезапно спортивные костюмы на обоих путешественниках потеряли цвет и форму, превратились в зеркально бликующие комбинезоны с валикообразными воротниками. Кирилл почувствовал дуновение холодного ветерка в затылок — это сработала интуиция.

Лилия растерялась.

— Что это?!

— Ничего особенного, — успокоил он ее. — Наши костюмы реагируют на колебания полей и пытаются нас защитить. Что бы ни случилось, держись рядом.

— Возьми пистолет.

— Нейтрик пусть будет у тебя, у меня есть оружие.

— Какое?

Кирилл улыбнулся, дотронулся пальцем до лба.

— Мозги. Но пора идти дальше.

Он шагнул в стену, увлекая за собой жену. По телу пробежала волна тепла, наступила короткая темнота, и Кириллу показалось, что они вышли в тот же самый огромный зал кубической формы. Однако приглядевшись, он понял, что это другой зал.

Во-первых, с его стен исчезли светящиеся руны. Во-вторых, по темно-серому потолку, напоминающему толстый слой грязного стекла, бродили пятна тусклого серебристого свечения, то захватывая весь потолок, то исчезая вовсе. Именно они и освещали зал. В-третьих, хотя помещение и просматривалось из конца в конец, создавалось впечатление, что оно не пустое.

Кирилл напряг внутреннее зрение и на грани восприятия увидел почти невидимые стеклистые громады, окружавшие в центре зала гигантское ветвистое дерево, вырастающее из пола и исчезающее в потолке.

— Кажется, мы пришли туда, откуда вышли, — сказала Лилия со смешком.

— Это другой зал, — возразил он. — Посмотри внимательней. Ничего не видишь?

Она прищурилась, напрягая зрение, неуверенно проговорила:

— Там, в центре… что-то блестит иногда… как хрустальная ваза…

— Молодец, разглядела. Правда, твоя «ваза» мне лично кажется деревом, но смысла это не меняет. Мы находимся внутри невероятно сложного механизма… или организма… природа которого почти недоступна нашим органам чувств. Попытаемся продолжить путешествие.

Он повернулся и снова вошел в стену, не выпуская руки жены.

Волна тепла, короткая темнота, полотнище прозрачного лунного света.

Еще один зал, точно такой же по размерам, что и первые два. Но уже не такой серый и тусклый, словно его пропылесосили, почистили, обмели паутину, а стены протерли влажной тряпкой.

Потолок здесь был пепельно-белым, а световые пятна, бродившие по нему, казались ярче. Да и «хрустально-прозрачные» громады, заполнявшие почти весь объем зала, были теперь видны отчетливей. Только дерево оставалось по-прежнему совсем прозрачным, непроявленным, невидимым, изредка бросая стеклянные блики, оконтуривавшие его.

— Как странно, — прошептала Лилия. — Ведь мы никуда не перемещаемся, просто пересекаем стену… а выходим в других помещениях.

— Возможно, они вложены друг в друга как матрешки, — рассеянно предположил Кирилл. — Вроде бы мы действительно не сдвигаемся в пространстве и в то же время переходим из измерения в измерение. Попробуем-ка еще разок.

Они вошли в стену и вышли.

Тот же зал, но теперь уже совсем чистый и светлый. Установки, заполнявшие его, так и остались хрустальными, неподвижными и мертвыми. А вот дерево, хотя по-прежнему казалось практически невидимым, распространяло вокруг себя некое поле ожидания, которое Кирилл ощущал как присутствие живого. Не существа, не организма, не машины, но — пространства иного качества и глубины.

— Я устала… — еле слышно произнесла Лилия.

— Потерпи немного, — попросил ее Кирилл, целуя в щеку. — На мой взгляд, мы приближаемся к чему-то…

— К чему?

— Я бы сказал — к пульту управления. Еще пара переходов, и мы выйдем к цели, я это чувствую.

— Хорошо, потерплю.

Они привычно вошли в стену, где погасли последние искры радужных колец, и оказались в зале, пронизанном невесомым солнечным светом, хотя нигде не было видно его источника. Казалось, здесь светился сам воздух.

Увидев те же прозрачные конструкции и туманный контур дерева, Кирилл хотел было двинуться назад, чтобы пройти в «следующий» зал, но едва не разбил лоб о твердую поверхность. Стена не расступилась, как прежде, не желая пропускать путешественников дальше.

— Финита, — прокомментировал он, потирая лоб.

— Что ты сказал? — не поняла Лилия.

— Проход закрылся. Либо мы достигли центра, либо проход в недра Задатчика расположен в другом месте.

— Будем ждать джокера?

Кирилл рассмеялся, оценив шутку.

— Будем осматриваться. Я уже почти восстановился, попытаюсь оживить местный компьютер и выяснить, где мы.

— Ты думаешь, он тут имеется?

— Скоро узнаем.

Они отошли от стены, лавируя между стеклянно-прозрачными, многогранными, кристаллическими, закрученными по ломаной спирали глыбами и арочными конструкциями. Понять их назначение было невозможно, и Кирилла не покидало ощущение, что все они — лишь слабое геометрическое отражение существующих здесь объектов в сознании людей. Возможно даже, что они располагались сразу во многих временах и пространствах, создавая объемно-многомерную и многовременную структуру, олицетворяющую Абсолютное Начало Всех причин, Фундаментальный Принцип, не зависящий от предыдущих причин.

Пол, по которому шли Кирилл и Лилия, был белый, как фарфор, но гасил звуки шагов, как слой резины. В зале же царила такая всеобъемлющая глубокая тишина, что путешествнники передвигались, затаив дыхание и напрягая слух до шума в ушах.

Приблизившись к центру зала — здесь это удалось сделать без особого труда, будто зал усох, сжался в размерах, — где из пола вырастало мерцающее дерево, они принялись разглядывать его, находя сходство то с друзой кристаллов невероятной красоты, то с лиственницей, то с букетом сложных конструкций. Хотя при этом Кирилл прекрасно отдавал себе отчет, что их оценки являются лишь «фактами воображения». Что представляет собой дерево на самом деле, человеческое зрение оценить было не в состоянии.

— Почему они, эти машины, прозрачны? — нарушила торжественную тишину зала Лилия.

— Их надо включить, вдохнуть в них жизнь, — уверенно сказал Кирилл. — Тогда они наверняка проявятся физически, полностью.

— Мы не сможем это сделать?

— Не знаю, попытаемся. Во всяком случае, если не всю установку, то хотя бы компьютер, который ею управлял.

— Почему ты так уверен, что здесь должен быть компьютер?

— Не придирайся к словам. Неважно, как называется то, что управляет каким-либо процессом, просто термин «компьютер» наиболее близок по смыслу. Помнишь схему, которую показал нам Лаврик? Он тоже пользовался земными понятиями и терминами. Я очень надеюсь, что мы прорвались за границу «нулевой» реальности в Абсолют-центр. Лаврентий назвал его Задатчиком Базовой Программы. Только отсюда мы и можем установить контакт с тем, кто этот самый Задатчик сотворил.

Лиля зябко вздрогнула, понизила голос:

— А вдруг он все еще здесь? Увидит нас и рассердится…

— Не рассердится, — улыбнулся Кирилл. — Во-первых, он должен все понимать без всяких объяснений. Во-вторых, его здесь нет.

— Почему ты так уверен?

— Потому что я бы его почувствовал. Здесь кто-то есть, но не он.

Лилия невольно оглянулась.

— Ты имеешь в виду Лаврика?

— Не только. — Кирилл сел напротив мерцающего дерева в позе лотоса, обратив к нему лицо. — Стань сзади и держись за меня. Пора включать эту… гм… машину.

Лиля повиновалась.

Кирилл сосредоточился и нырнул в поток с и л ы как в омут.

Глава 27

ТРАГИЗМ НЕРАЗГАДАННОЙ ЦЕЛИ

Какое-то время казалось, что он застрянет между холодными, твердыми, черными стенами ущелья, в котором очутился после «прыжка в омут». Стены дышали, то сближались, то раздвигались, и тогда удавалось сделать шаг-другой к сияющей впереди щели, которая олицетворяла выход из трансцендентного ущелья, созданного психикой Кирилла. Никакого ущелья, конечно, не существовало, таким казался энергоинформационный вход в «компьютер Творца», отключенный им невероятно давно да еще к тому же имеющий какую-то изощренную систему ограничения доступа. По сути, ущелье было тем путем, который избрало подсознание Кирилла для проникновения в «компьютер».

Световая щель приблизилась.

Кирилл сделал еще несколько шагов, обдирая бока и плечи об острые грани и углы стен ущелья, и наконец вышел из него внутрь пузыря с перламутровыми светящимися стенами. В центре пузыря колыхалось жемчужно-кисейное облачко, изредка принимая очертания туманной, едва заметной человеческой фигуры в белых одеждах. Впрочем, насчет фигуры Кирилл имел сомнения, понимая, что он просто хочет, чтобы видеопризрак «компьютера» был похож на человека. И еще он понимал, что «компьютер» этот включить ему не удастся. Не хватит ни знаний, ни понятий, ни энергии, ни воли.

Задатчик был выключен «надежно», и включить его мог, наверное, только сам Создатель, хотя кто-то внутри него все-таки обитал. Нечто вроде «духа», охраняющего покой колоссальной сложности устройства.

— Простите, что потревожил, — пробормотал Кирилл, кланяясь и прижимая руку к сердцу; при этом он осознавал, что сидит в данный момент на полу зала перед мерцающим «деревом компьютера». — Мы пришли, чтобы…

— Я знаю, — раздался со всех сторон глубокий, мягкий, бархатный, проникающий во все клеточки тела, бесконечно доброжелательный голос. — К сожалению, степень твоей реализации недостаточно высока, чтобы позволить тебе напрямую контактировать с тем, кого вы, люди, называете Создателем Мироздания. Это уровень святых, праведников и героев.

— Я понимаю… — Кирилл покраснел, но не отвел взгляда. — Пусть я не святой и не праведник, но имею право жить. Или этого мало?

— Не мало, — кивнул «призрак» в белых одеждах. — Ты потенциальный волевой оператор, способный достичь многого. На Земле таких называют героями. Но не забывай, что герои всегда платят высокую цену за свои победы. Ты готов заплатить?

Кирилл проглотил ком в горле, помедлил.

— Какую цену я должен заплатить?

— Выбор на самом деле невелик. Вспомни русские сказки и былины: налево пойдешь…

— Коня потеряешь…

— Нечто в этом роде. Встретиться с Создателем Сущего можно, только жертвуя чем-то: счастьем, свободой, любовью, жизнью. Что предпочитаешь ты?

Кирилл почувствовал прикосновение пальчиков Лилии к затылку, но не оглянулся.

— Этот выбор обязателен?

— Это выбор пути. Святые и праведники тоже жертвуют.

— Чем?

— Свободой и правом на грех.

— Тогда я лучше выберу… жизнь.

— Жертва не принимается.

— Почему? — растерялся Кирилл.

— Твой путь не закончен. И ты не один. Погибнешь ты, погибнет и та, которая тебе доверилась и ради которой ты готов принести жертву.

— Тогда… пусть это будет свобода!

— Ты не готов и к этой жертве.

— Мне не нужна свобода, если женщина, которую я люблю, будет жить и будет свободной.

— Она будет несчастливой.

— Что же делать?

— Выход один: чтобы открыть Врата и пройти в Чертог Создателя, надо сжечь всего себя. Без остатка. Только тогда оживет это устройство, с защитником которого ты сейчас разговариваешь.

Кирилл помолчал, размышляя, что ему не нравится в тоне собеседника.

— Я… готов! Но это неправильно! Настоящему Творцу не нужны жертвы!

Мерцающая белая фигура в центре пузыря на миг приобрела четкие формы. На Кирилла глянули мудрые и грустные глаза юноши с седыми волосами. Он улыбнулся и тут же расплылся серебристым облачком.

— Ты прошел тест совести, — сказал тот же мягкий и глубокий голос. — Создателю Сущего действительно не нужны никакие жертвы. Путь открыт. Но будь осторожен, не ошибись в выборе.

С ударом гонга дерево перед сидящим человеком превратилось в колонну прозрачного лунного света, вырастающую из пола и упирающуюся в потолок зала.

Прозрачные громады неведомых установок исчезли. Стены зала стали белыми, чистыми, как только что выпавший снег. Пол и потолок превратились в толстые прозрачные хрустальные плиты, в которых отражались фигуры людей и световой столб. Тишина в зале стала еще глубже и торжественней, хотя весь он был заполнен пульсацией неведомых и невидимых глазу энергий.

Кирилл встал с колен. Лиля взяла его под руку, вздрагивая в нервном ознобе. Они ждали явления и дождались, но совсем не того, что рассчитывали увидеть.

В стене зала появилась проталина, из нее заструилось облачко разогретого воздуха, искажая очертания самой стены, которое приобрело очертания человеческой фигуры. Раздался тихий довольный смех.

— Здравствуйте, уважаемая Лилия Алексеевна. Привет, полковник. Вынужден признаться, что я не зря поставил на тебя, несмотря на все свои сомнения. Ты не только преодолел все барьеры Сети и прошел сюда физически, что не удавалось до сих пор никому, но и протащил меня на своих плечах. Очень неплохо для тени. Может быть, даже слишком хорошо.

— Лаврик! — прошептала Лилия с изумлением.

— Нет, — покачал головой Кирилл.

— Но как же… он похож на…

Человек в обычной земной одежде приблизился. Это действительно был Лаврентий Киндинов, и это одновременно был нечеловек. Глаза его пылали внутренним черным огнем, а в теле кипела и переливалась колоссальная черная сила, сдерживаемая только формой и волей этого существа.

— Кто… ты?

Лаврик растянул губы в снисходительной усмешке.

— Можете называть меня Отступником. Или лучше Выразителем Несогласия. Как понравится.

— Дьявол! — вырвалось у Лилии. Она вздрогнула и спряталась за спину Кирилла.

Выразитель-Лаврик отечески погрозил ей пальцем.

— Люди так привыкли сужать мои возможности одним словом… А ведь я Творец Гиперсети, а значит, и ваш Создатель.

— Я не понял, — глухо сказал Кирилл, вдруг осознавая всю глубину своего неведения.

— Я знаю, — кивнул Выразитель, останавливаясь напротив. — Придется кое-что объяснить, если ты не против. Ваши земные философы давно постулировали существование Высшей Личности, создавшей Вселенную по своему выбору, а потом предоставившей ее самой себе. Так вот философы не ошиблись, такая Личность существует.

— Ты?

— Нет, не я, — усмехнулся Лаврик. — Создатель вот этого устройства. — Он повел рукой, показывая на зал. — Я был его потомком, учеником и последователем… до определенного момента, пока не сотворил Сеть. Таким образом, вы, люди, являетесь моими упрощенными копиями, тенями, плодом реализации искусственной программы, как и те, кто вас контролирует и кто контролирует, в свою очередь, их, и так до самого верха, где я есть Всё Сущее. Я доступно объясняю?

Кирилл кивнул. На слова у него не осталось сил.

— Идем дальше. Итак, вы — всего лишь подпрограммы в гипертексте программы вашей реальности, но не просто вихри электронов в компьютерных супермозгах, а физически проявленные сущности, в психику которых могут заглядывать операторы вышестоящего иезода и наслаждаться чужой жизнью, а также корректировать ее, если этого требует сценарий развития социума.

— Но мы же живые… — прошептала Лилия.

Выразитель-Лаврик благожелательно посмотрел на нее.

— Любой объект Сети, в том числе живые существа, является энергоинформационной суперпозицией. И даже я сам. В программу создания вашей реальности включены все возможные варианты развития, все нюансы и возможности, рост и гибель человечества, другие расы и цивилизации и даже существа, которых вы называете богами, прошедшие путь от самореализации до осознания моего Замысла.

— А тех, кто не хочет осознавать, вы ограничиваете? — осведомился Кирилл.

— Естественно. Ради блага остальных.

— Но это несправедливо! — воскликнула Лилия.

— Эк вас заботит справедливость, — покачал головой Лаврик. — Видимо, я где-то ошибся в параметрах, создавая ваш инвариант Сети. Таких «справедливоносцев» на Земле все больше, а порядка все меньше, и если так пойдет дальше, придется устроить глобальную коррекцию программы. Хотя, с другой стороны, нельзя не признать, что только такой человек, как ты, полковник, и мог дойти до Задатчика Отца. Во всяком случае, я сам не смог, хотя пытался неоднократно. Пришлось спровоцировать развитие локальной «опухоли свободомыслия», запустить процесс и сопровождать зонд.

— Какой зонд?

— Зонд — это ты, Кирилл Иванович. Неужели до сих пор не понял? Только ты имел шанс, опираясь на помощь сподвижников, пройти на территорию Отца. Точнее, ты — единственный из всех запущенных мною человекозондов, который смог это сделать.

— Были и… другие?

— Естественно. Ты не первый.

— И где они теперь?

— Разумеется, ограничены. Им не хватило силы и воли.

— Сколько же их было?

— Много, — махнул рукой Лаврик. — Я пытался использовать святых и героев всех времен и народов, а прошел только ты. Так что спасибо и прощай. Больше не увидимся. Теперь я попытаюсь запустить Базу Отца и попрошу старика подвинуться. Его время прошло.

Лаврик повернулся к людям спиной, шагнул прочь и оглянулся.

— Впрочем, сделаем иначе. Я заберу твою женщину, она мне понравилась, а вот хакер мне надоел. Мелкая личность, хотя и отменный специалист.

Из тела Киндинова вылетело искрящееся кисейное облачко и влилось в тело Лилии. Лаврик широко раскрыл погасшие, помутневшие глаза и осел на пол. Лилия похлопала оцепеневшего Кирилла по плечу, засмеялась странным чужим смехом.

— Я любила тебя, полковник. Хотя ты сам виноват в своем одиночестве. Прощай. Есть такая пословица: женщины любят побежденных, но изменяют им с победителями.

Лилия хохотнула по-мужски и зашагала к столбу света в центре зала. Она не могла сопротивляться внедрившемуся в ее психику Выразителю, но каким-то образом смогла передать Кириллу свои чувства: страх и нежность, любовь и боль и надежду на возвращение.

Она вошла в световой столб, одевшись в золотой ореол свечения, исчезла, растворилась в струении прозрачного голубоватого пламени.

Силы оставили Кирилла, и он опустился на пол рядом с Лавриком. В глазах потемнело. Однако обморок длился недолго. Он очнулся от чьего-то испуганного возгласа, открыл глаза.

Рядом стоял на коленях Лаврик и смотрел на него слезящимися глазами, полными тоски и обреченности.

Кирилл резко дернулся, приподнимаясь на локтях, так что в голове взорвалась бомба боли. Лаврик отшатнулся в испуге. И тогда Кирилл понял, что перед ним только «пустой сосуд», тело компьютерщика, которое по ненадобности покинула психоматрица Выразителя.

Лаврик прочитал в глазах товарища все, что он о нем думает, скривился и заплакал. Называть его предателем не поворачивался язык. Выразитель его просто использовал в своих целях, рассчитав все до мелочей.

— Я не виноват… — прошептал Лаврик, размазывая по лицу грязь и слезы. — Я не мог сопротивляться… он бы меня убил…

— И правильно бы сделал, — пробормотал Кирилл, с трудом поднимаясь на ноги. — Невелика потеря… Тенью ты был, тенью и останешься.

Он направился к стене зала, из которой вышел Выразитель-Лаврик, еще не зная, что будет делать дальше.

— Ты куда? — дрожащим голосом окликнул его компьютерщик. — Не оставляй меня одного!

Кирилл не ответил, пытаясь найти кратчайший путь к стене. Не смог, остановился и обернулся к растерянному Лаврентию, оставшемуся посреди зала с убитым видом.

— Ты хоть что-нибудь запомнил из того, что дал тебе твой хозяин?

— Конечно, запомнил, — торопливо закивал Киндинов. — У меня отличная память, я в уме могу решать дифференциалы… А что?

— Он говорил о своем Отце…

— О Создателе Мироздания, который был Изначально Первым. Теперь он собирается стать на его место…

— Это его проблемы. Я не понимаю, куда девался Отец, бросив свой Базовый Задатчик.

Лаврик наморщил лоб.

— Насколько я успел уяснить, Создатель Всего есть трансцендентная Сущность, которая постоянно действует внутри Творения, оставаясь при этом в самом глубоком смысле в н е Творения.

— Где это — вне?

— Не знаю, — беспомощно пожал плечами Лаврентий.

— Зачем ему понадобилось запускать Программу Мироздания с этого «пульта»? Он что, не мог сотворить его волевым усилием?

— Об этом надо спрашивать его самого, — бледно улыбнулся Лаврик. — Я где-то читал, что причина проявления Божественной Воли кроется в ценности или изначальном совершенстве произведенных состояний. Образно говоря, Создатель запустил Программу «нулевой» реальности с идеальными условиями…

— Программу рая, — задумчиво кивнул Кирилл. — А потом появился Отступник и сотворил Гиперсеть… вместе с нами… Зачем ему понадобилось корректировать Первозамысел?

— Спроси что-нибудь полегче. Едва ли обычные человеческие понятия, которые мы используем для описания деяний Бога и его детей, адекватно отражают их Сущность. Это нечто, лежащее за пределами нашей логики.

— Не уверен, — пробормотал Кирилл. — Может быть, мы просто не знаем нужных слов? Истинных слов, рождающих миры?

Лаврик поскреб макушку, не зная, что ответить.

Кирилл потрогал щетину на подбородке, смерил его взглядом.

— Если у тебя действительно хорошая память, у нас есть шанс вырваться отсюда и спасти Лилю.

— Я согласен, давай, — торопливо сказал Лаврик. — Ты хочешь, чтобы я рассказал…

— Я хочу запустить ПН, если она хранится в твоей памяти.

В глазах Лаврика всплыли сомнения, недоверие и страх.

— Ты… уверен… что сможешь?

— Нет, не уверен, — мотнул головой Кирилл, — но у нас нет другого выхода. Мне нужна поддержка, энергетическая подпитка, а ее может дать только восстановленный файл ПН.

— Хорошо, попробуй, если это необходимо… только ничего тут не трогай. — Лаврик криво улыбнулся, постучал пальцем по темени. — Не улучшай. Кодировать не будешь?

Кирилл бросил на него взгляд исподлобья, и Лаврик, побледнев, выставил вперед ладони:

— Я пошутил.

— Садись.

— Куда?

— Напротив. — Кирилл уселся на пол, скрестив ноги. — На меня можешь не смотреть, думай о ПН, вспоминай формулу и ее компьютерную проводку.

Кирилл закрыл глаза, сосредоточился на своем энергетическом центре и начал искать утраченный душевный резонанс. Поиски ознаменовались успехом: сознание нашло мостик, соединяющий его с подсознанием, и Кирилл заполнил собой весь объем зала.

Здесь нет власти, кроме моей власти…

Голова Лаврика превратилась в «черную дыру». Кирилл струей протек в эту дыру, ощутив бездну чужого знания.

Здесь нет силы, кроме моей силы…

Бездна расцветилась мириадами огоньков, образуя космос внутренних состояний и мыслей Лаврентия.

Здесь нет мысли, кроме моей мысли…

Стаи огоньков закрутились метелью, объединились в струи, образовавшие дивные живые письмена, напоминавшие арабскую вязь и древнерусские буквы.

Здесь нет воли, кроме моей воли!..

Кирилл слился в одно целое с живыми письменами и ощутил пульсацию силы: «арабско-русская» вязь оказалась базой данных, на которую опирался файл ПН. Перед глазами Кирилла развернулась феерическая светящаяся конструкция из символов, букв, рун и геометрических фигур. Это была формула Преодоления Невозможного, хранящаяся в памяти Лаврентия. Ей не хватало кое-каких элементов — там, где Лаврик не помнил цифр или символов сопряжений, но без них можно было обойтись, зная последовательность ввода данных. И Кирилл усилием воли «оседлал» конструкцию, а затем заставил ее подчиниться и выполнять мысленные приказы.

Внезапно Кирилл почувствовал затылком чей-то злобный взгляд. И тотчас же послышался испуганный вскрик Лаврика:

— Полковник, очнись!

Он вскочил, еще не видя ничего, но уже понимая причину тревоги.

К ним через зал, изредка останавливаясь ненадолго, шествовал знакомый рыцарь в латах, с головой динозавра. Однако шел он не по прямой, а зигзагами, что указывало и на его зависимость от законов данного объекта.

— Пес! — выдохнул компьютерщик, прячась за спину Кирилла.

— Странно… — сказал Тихомиров, пытаясь поймать какую-то важную ускользающую мысль. — Он не должен находиться здесь, за границами Сети. Программа Пса создана уровнем ниже «нулевой» реальности, она не должна иметь силу за пределами своего уровня…

— Поменьше рассуждай, он сейчас нас ограничит на хрен!

Кирилл несколько секунд наблюдал за движением «динозаврорыцаря», явно соблюдавшего некий ритуал либо выбиравшего путь. Вспомнился «спектральный» джокер-фантом, также выписывавший по залу определенную траекторию, с виду петлистую и длинную, но позволившую преодолевать многомерное пространство «пустого» зала.

— Чего ждешь? — дернул его за рукав Лаврик, приплясывая от нетерпения. — Ты же можешь перенести нас отсюда.

Кирилл отбросил попытки проанализировать ситуацию и мысленно-волевым усилием создал «кротовую нору», выходящую в «параллельное измерение».

Они оказались точно в таком же светлом зале с колонной прозрачного зеленоватого пламени в центре. Только пламя это теперь больше напоминало поток летящих прозрачно-радужных стрел, а вокруг него снова возникли еле видимые, струящиеся, как слои горячего воздуха, прозрачные геометрически совершенные конструкции.

А вот Пес остался в «нижнем» зале, не успев пересечь его и «депрограммировать» беглецов.

— Уф-ф! — перекрестился Лаврик, ошалело озираясь. — Оторвались!

— Ненадолго, — проворчал Кирилл, вздыхая тем не менее с облегчением. — Что-то мне подсказывает, он идет за нами по пятам, словно его на нас кто-то наводит.

— Пес — это Программа ликвидации…

— Я знаю. Но вот почему эта Программа догнала нас за пределами Гиперсети, я не понимаю. Может, ты подскажешь? Пес должен работать только в пределах киберпространства Сети.

— Значит, мы все еще находимся в Сети, — простодушно изрек Лаврентий. — А этот твой А-центр — всего лишь очередная буферная зона.

— Не может быть! С этого Задатчика была запущена Первая Фундаментальная Программа создания «нулевой», или Матричной Реальности! Какое-то время она направлялась и корректировалась отсюда, потом «нулевая» реальность зажила своей жизнью как саморазвивающаяся система и была предоставлена сама себе. Мне сообщил эти сведения охранитель Задатчика…

— Ну тогда не знаю, — развел руками Лаврик. — Возможно, Пес — тоже Божье Творение, самый первый из операторов. Почему нет?

Кирилл покачал головой, с сожалением проводив ускользнувшую мысль, потом снова уселся на пол лицом к столбу пламени.

— Следи за обстановкой, никуда не отходи. Попробую еще раз подключиться к местному компьютеру, если таковой тут имеется, и все выяснить.

Настройка не заняла много времени. Он все еще находился в состоянии резонанса с силой и легко вышел на МОР-уровень.

Здесь нет воли, кроме моей воли…

Глава 28

ЗАПРЕЩЕННАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Впечатление было такое, будто в него всадили по крайней мере бронебойный снаряд — это сработала защита Задатчика, поджидающая взломщиков и хакеров, кем бы они ни были. Сознание Кирилла «отбросило назад» с такой силой, что он задохнулся и некоторое время глотал воздух, пытаясь сообразить, что произошло. Затем все-таки собрал себя «по кусочкам» и снова пошел вперед, не обращая внимания на волны «отдачи», когда включались разные уровни защитного и ограничивающего воздействия.

Систему ограничения доступа к Задатчику он преодолел уже «на автомате», почти не соображая, что делает. В принципе без поддержки файла ПН он бы не справился, даже имея задатки МОР-оператора.

Но битва с защитной системой закончилась, и перед глазами Кирилла развернулась панорама того, что он называл Задатчиком Базовой Программы.

Больше всего это напоминало пчелиный улей, пересекавшийся сам в себе множество раз в разных пространствах и разных временах. Разве что пчелы в этом колоссальном улье представляли собой сгустки информации, вернее, должны были представлять, ибо для их взаимодействия и создавалась вся эта гигантская многомерная махина.

Однако «пчел»-то как раз в «улье» и не было. Он был «выключен», а информационные соты-носители были пусты. И тем не менее Кирилл чувствовал, что он в состоянии запустить Задатчик, несмотря на сравнительно малые запасы энергии. Главное было — захотеть!

И все же вся энергетика Кирилла была по сравнению с требующейся для запуска сверхсистемы что комариный чих. Пометавшись по ее загогулинам и пересечениям, он пришел к единственно возможному варианту: сжечь себя всего, без остатка, чтобы аннигиляционный костер смог стать источником энергии для такого сверхсложного и сверхмощного механизма, как Задатчик.

Не выходя из транса, Кирилл оглянулся «назад», на зал с фонтаном пламени.

Здесь все было по-прежнему. Виртуальное оборудование так и осталось виртуальным, непроявленным. Столб света пульсировал с той же интенсивностью, что и раньше. Зал казался пустым и тихим. Лаврик, немного освоившийся со своим положением, бродил неподалеку по замысловатым траекториям между прозрачными громадами, не замечая их. Он искал туалет.

Тогда Кирилл набрал в грудь воздуха и приступил к процессу «самосожжения» на ментальном уровне, аннигилируя свой энергетический каркас, все оболочки тела, все энергоцентры (чакры), все силовые меридианы, удерживая при этом волевым усилием накапливающуюся энергию в форме сгустка, ослепительной шаровой молнии. Затем, превратившись в эту молнию полностью, начал гнать волну энергии по всем мертвым узлам и системам, прокачивать себя по энерговодам, тестировать системы, искать цепи последовательного включения, прочищать каналы и запускать генераторы Задатчика.

Сколько времени длился процесс «тестирования и включения», оценить он впоследствии был не в состоянии.

Очнулся Кирилл от жуткого холода. Вся его энергия иссякла, оживив этот сложнейший макрочип, которым и был Задатчик Базовой Программы. Оставшихся крох энергии едва хватало на поддержание трансового состояния, но больше ничего Кирилл сделать не мог. Он запустил механизм Задатчика, заставил его функционировать, но макрочип был совершенно пуст! В нем не содержалось никаких записей и данных, ничего похожего на Программу! Ничего! И Кирилл понятия не имел, чем можно было заменить реализовавшуюся Божественную Программу, сделавшую свое дело — запустившую процесс проявления «нулевой», Фундаментальной Реальности.

Мало того, у Кирилла появилось ощущение, что Задатчик на самом деле является частью более крупного объекта или системы, но цели и задачи этого объекта оставались за пределами его понимания.

Сердце сжалось в предсмертной тоске. Кирилл не видел способа оживить Задатчик, то есть заполнить его «кровью» — информацией, и через него связаться с Творцом, а силы таяли, запасы энергии иссякали, и даже каркас воли не мог долго сдерживать напор необъятного механизма Первозамысла, способного поглотить душу и чувственно-эмоциональную сферу любого человека. Возможно, находясь рядом, Лилия и смогла бы ему помочь, но ее не было, а Лаврентий в силу своего характера и амбиций мог только навредить.

Сердце! — сверкнула вдруг молния озарения.

Задатчик можно заполнить тем, что собой представляет сердце человека! И пусть сам человек является только подпрограммой, т е н ь ю в киберпространстве Гиперсети, но он же есть и сын Божий, частица Его Творения, основанного на высших принципах этики и нравственности. Так, может быть, удастся замкнуть эту разомкнутую цепь собственной жизнью? Ведь Душа Творца не может не знать истинных устремлений душ своих детей…

«Не делай этого!»— раздался внутри тающей оболочки Кирилла чей-то безликий голос.

Кирилл замер.

«Кто это?»

Голос не ответил.

И в этот момент Кирилл почувствовал, что кто-то еще возник в пространстве зала. Кто-то смотрел на него сверху, со всех сторон одновременно, и снисходительно улыбался. Молния тревоги пронзила душу. Он совсем забыл о существовании Выразителя! А тот находился рядом и чего-то ждал! Чего?..

В поле зрения на фоне рунических письмен сформировалось светящееся красно-лиловое облачко, превратилось в странное мерцающее существо, соединявшее в себе черты многих людей, в том числе капитана Утолина, подполковника Петрова, Лилии, Лаврика, самого Тихомирова и многих других. Облик существа все время менялся, плыл, перетекал из одного тела в другое, но одна черта его оставалась неизменной — улыбка.

Это был тот, кого люди называли дьяволом и Отступником, а операторы иезодов и он сам — Выразителем Несогласия.

Последние силы покинули Кирилла, и он потерял сознание. Хотя тут же пришел в себя, ощущая ставшую непривычно тесной физическую оболочку как смирительную рубашку.

Он находился в том же зале, где пытался оживить механизмы Задатчика, однако теперь было видно, что это ему действительно удалось.

Зал был заполнен прозрачным невесомым светом, которому вполне соответствовало бы название — эфир. Кроме того, во всем его объеме проявились поразительной красоты гармоничные конструкции, перетекающие друг в друга, светящиеся, пульсирующие, живые! А фонтан света в центре зала приобрел форму сложнейшей ажурной «розы», вызывающей удивительное чувство тепла и покоя.

Ошеломленный Кирилл поднялся с пола на дрожащих ногах, оглянулся и увидел Лилию. Она смотрела на него с улыбкой, склонив голову к плечу, но в глазах горел черный огонь силы, и Кирилл понял, что Выразитель все еще пользуется ею как носителем, оставаясь хозяином и оператором.

Кровь быстрее побежала по жилам, волна ненависти ударила в голову. Он с трудом удержал себя от ненужных слов и действий, медленно проговорил:

— Отпусти ее!..

— Отпущу, — легко согласился Выразитель-Лилия. — Я не чужд благодарности, а ты ее заслужил в полной мере. Честное слово, я не ожидал, что у тебя получится, полковник. Запустить эту штуку, — он повел рукой, — даже мне было трудно, а ты это сделал шутя. За что огромное спасибо! Проси чего хочешь — исполню. А за отсутствие программы не переживай, я поставлю свою, и Задатчик заработает. Хотя уже с другими стандартами и законами.

— Значит, ты… все знала?! То есть знал?! И подстроил наше появление здесь специально?

— Разумеется.

— ПСП, СНОС… программный Пес… все эти Программы были направлены на то, чтобы заставить нас с Лавриком…

— Не вас, а тебя лично. Лаврентий Киндинов — только затравка, необходимое условие твоего роста, хотя без него обойтись было в принципе невозможно.

— А… капитан Утолин… Ювинга? Он тоже был частью твоего плана?

— Нет, не был, — качнула головой Лилия. — Он действительно бунтовщик, отступник, мелкий пакостник, ну прямо-таки как я в юности, однако его вмешательство пошло на пользу плану, и я его не стал ограничивать. Вообще же ты молодец. Ты догадывался о моей помощи, но не хватило глубины интуиции и сил поверить самому себе. Мне пришлось одной рукой подталкивать тебя в ловушку, а другой спасать. И, как видишь, я добился своего. Еще раз спасибо.

Лилия улыбнулась, развела руками. Голос ее изменился, стал глубоким, бархатным, мужским, голосом непререкаемой власти и фанатизма.

— А вот встречу с Отцом я тебе обеспечить не могу. Ушел старик, а куда — неизвестно. Даже мне. Нет его здесь. Зато в награду за помощь могу отправить тебя обратно на Землю. Если ты, конечно, не захочешь работать со мной, дашь слово слушаться и не устраивать революций. Хочешь, я сделаю тебя президентом любого государства? Или даже папой римским?

Лилия-Выразитель рассмеялась.

Кирилл молчал.

Сила шевельнулась в нем пушистым — и когтистым — котенком, поступая откуда-то извне, из невидимых и неощутимых «щелей» в Мироздании.

«Жди!» — прошелестел в костях черепа мистический голос.

— Хорошо, я понимаю твои колебания, — продолжала Лилия. — Тебе действительно надо принять непростое решение. Подумай, не торопись, времени у нас много. Вечность.

Лилия снова рассмеялась чужим неприятным смехом, исчезла.

Кирилл закрыл глаза, пытаясь успокоиться, почувствовал прикосновение к плечу, но не отреагировал. Это был Лаврик, потрясенный происшедшими в зале изменениями интерьера.

— Ты в порядке?

Кирилл открыл глаза, посмотрел на спутника черными страшными глазами, и тот отшатнулся, закрываясь ладонью.

— Ты чего, Иваныч?! Это же я… Лаврик…

Кирилл расслабился, унимая поднявшуюся в душе бурю.

— Извини…

— Ничего, я понимаю… офигеть можно! Что будем делать?

— Не знаю, — буркнул Кирилл, прислушиваясь к себе, ощущая новый ток с и л ы, и, сориентировавшись, подключил к нему «сгоревшую» психику.

В него как в огромную черную дыру хлынул поток светлой чистой энергии. Словно прорвало плотину. Причем он совершенно четко представлял, откуда идет этот поток — от всей земной реальности, от каждого ее атома, от каждого живого существа, от каждого разума. Он очистил энергокаркас Кирилла от «шлаков» сгоревших «тонких» оболочек, от «мусора» негативных эмоций и «паутины» недобрых мыслей, настроил его в резонанс с самим собой, и Кирилл ощутил встречный поток — от ожившего Задатчика — через него — к земной реальности, минуя все остальные слои и защитные барьеры Гиперсети. Затем возник красочный фейерверк пересечения двух энергопотоков, и Кирилл почувствовал такой мощный прилив бодрости, силы, понимания ситуации, что захотелось запеть во все горло или станцевать.

Выразитель Несогласия ничего не мог сделать с Метавселенной, породившей Землю и людей, несмотря на то, что он был ее Создателем. Земной универсум стал не просто саморазвивающейся системой, но самоуправляемой, способной изменять законы развития, и она не нуждалась ни в чьей опеке, не требовала никакого контроля и не допускала вмешательства извне в свою программу развития, отмеченную святой печатью Изначально Первого.

«Наконец-то ты созрел, — заговорил в нем знакомый бестелесный голос. — Поздравляю, полковник. Может быть, побеседуем, пока есть время?»

«Ты кто?» — мысленно спросил Кирилл, уже предполагая ответ.

«Снайпер в пальто, — хмыкнул невидимый собеседник, засевший по ощущениям в костях черепа. — Не узнаешь?»

«Капитан?!»

«Скорей оператор Ювинга, хотя кое-что осталось и от моего носителя капитана Утолина».

«Я думал, ты погиб…»

«Я подстраховался, заняв одну пустующую в твоей голове «клетушку». К счастью, ты этого не заметил, иначе нас ликвиднули бы одновременно».

«Значит, ты внедрился в мою психику и все это время сидел внутри?»

«Без твоего разрешения. Увы, каюсь. Так было надо. Меня все время подмывало вмешаться и помочь, но ты справился сам, и весьма неплохо. Поздравляю. Даже Отступник тебя похвалил, а его похвала дорогого стоит».

Кирилл вспомнил о своем положении.

«Выразитель украл Лилию…»

«Это плохо, но разрешимо. Если он пообещал вернуть ее — вернет, хотя вполне может при этом «заминировать» — внедрить в ее психику какую-нибудь пакостную черту характера».

«Ты… серьезно?»

«А тебя это пугает? Ты, в свою очередь, тоже способен заглянуть в прелестную головку своей суженой и подкорректировать ее личность».

«Никогда! Или… ты меня тестируешь?»

«Я просто шучу. Теперь давай о главном. Дьяволу… э-э… будем все-таки называть его Выразителем, коль уж начали. Так вот, Выразителю необходим доступ к оперированию бесконечной Изначальной Энергией, что было до сих пор невозможно. Отец наш заблокировал свой Задатчик, очевидно, зная способности детей, то есть Безусловно Вторых».

«Зачем Выразителю нужна такая прорва энергии? Чтобы разрушить все созданное Отцом?»

«Не разрушить, а захватить и переструктурировать по своему разумению. Заменить Порядок Божественного Первозамысла антиструктурой своего насильственного волеизъявления, которая по большому счету является структурой Хаоса. Пусть тебя не смущает это антиномическое словосочетание. А насилие — не просто Зло, но Зло Нравственное, противоречащее Первозамыслу, всем Законам бытия, предначертанным Создателем Мироздания. Поэтому Выразитель должен быть ограничен в своих стремлениях стать Первым и Единственным».

«А я так бездарно помог ему войти в Задатчик…»

«Один из Задатчиков. На самом деле им несть числа, и каждый независим и реализует лишь ограниченное количество условий и вариантов бытия».

«Это правда?! — Кирилл был ошеломлен и не скрывал этого. — Неужели Выразитель этого не знает?!»

«Он зациклился на своей исключительности, уверен в безграничности своих творческих потенций и в том, что только он имеет право управлять своим Творением».

«А откуда ты это знаешь? Ведь ты всего лишь оператор иезода контроля достаточно низкого уровня…»

«Уел, — добродушно усмехнулся собеседник, являющийся по сути духом Ювинги-Утолина. — Да, я оператор, но в то же время еще и исполнитель Предназначения».

«Что это означает?»

«Скажем, нечто вроде сотрудника службы безопасности».

«Не знал, что у Создателя есть такая служба, — хмыкнул Кирилл. — Что же она не вмешивается, когда этого требует ситуация? Или Земля для нее и человеческий социум — только игровое виртуальное киберпространство?»

«Она вмешивается вовремя, только это не всегда понятно твоим соотечественникам. Вот как, например, ты воспринял Чернобыльскую катастрофу?»

Кирилл озадаченно помолчал.

«Как настоящую катастрофу, трагедию, унесшую жизни сотен тысяч людей! Разве это не так?»

«Это лишь вершина айсберга событий или узла бифуркации. Да, Чернобыль погубил много подпро… э-э… людей, но в то же время он продемонстрировал, высветил действие новой силы, о существовании которой знают лишь немногие теоретики. Этот тип взаимодействий способен перевернуть науку и технику, изменить потребительскую психологию людей, даст им возможность отказаться от экологически вредных производств, заменит такие опасные и грязные источники энергии, как нефть, газ, бензин, атомное и термоядерное топливо. А кто это увидел? Единицы! Они изучают явление, предлагают свои решения, но их никто не слышит: ни коллеги-ученые, дрожащие за свои кресла и звания, ни промышленники, вложившие огромные деньги в традиционные технологии и зарабатывающие на этом еще большие деньги. Ну скажи на милость, как же тут обойтись без коррекции?»

«Ты хочешь сказать, что вы спровоцировали Чернобыль, чтобы дать людям новые источники энергии?»

«Не совсем так, мы хотели сделать это не так громко, но вмешался иезод высшего уровня, увеличивший масштабы коррекции. Но это к слову. Вернемся к нашей нестандартной ситуации».

«Да, — очнулся Кирилл. — У тебя есть план?»

«Пока Выразитель будет пытаться синхронизировать системы Задатчика, мы попробуем пробить канал к Чертогам, чтобы предупредить Создателя. Если же не удастся, развернем программу самоуничтожения».

«Неужели здесь есть и такая?»— удивился Кирилл.

«В принципе это земной термин, однако аналогия прослеживается. Программа просто свернет объект, сделает его нульмерным».

«А в Гиперсети это не аукнется?»

«Пусть погибнет мир, но восторжествует правосудие!»

«Ты серьезно?!»

«Шутка. Нульмерное — одно из качеств Абсолюта, отнюдь не означающее уничтожение объекта. Не волнуйся, на Сети эта свертка не отразится».

«К сожалению, я почти пуст. Сил осталось только на то, чтобы вырыть себе могилу».

«Не прибедняйся, полковник. Ты связан пуповиной энергоинформационного канала со всей нашей реальностью, что не каждому дано. Наш папочка потому и заинтересовался тобой, скрытым МОР-оператором, что увидел в тебе шанс проникнуть в Святая Святых своего родного Отца — Родильный Дом Мироздания».

«Родильный Дом? — фыркнул Кирилл. — Так это не Задатчик Базовой Программы?»

«И Задатчик, и Пульт управления, и Компьютер, и Родильный Дом, и много-много чего еще, о чем мы вряд ли когда-нибудь узнаем. Хотя это уже и неважно».

«Слушай, снайпер, последний вопрос, я только что подумал… Ведь если одна из ипостасей Выразителя — земной дьявол, то есть Великий Искуситель, как говорят поэты, то почему он не попытался меня подкупить? Пообещать мне райские наслаждения, бессмертие, власть? Лишь сопровождал, рискуя провалить план…»

«Ты ошибаешься, — ухмыльнулся Ювинга-Утолин. — Он тебя подкупил».

«Чем?! Я же с ним даже не беседовал…»

«Ты беседовал с его проекциями, не догадываясь, что это он. А подкупил он тебя совсем просто: вместо исполнения Предназначения предложил выбор Пути сообразно потребности твоих разума и тела. Сам понимаешь, договор между дьяволом и человеком не всегда требует подписывать какой-либо документ, да еще кровью. Для этого достаточно сделать выбор».

— Но я же хотел только восстановить справедливость! — вслух воскликнул ошеломленный Кирилл, испугав наблюдавшего за ним Лаврика. — Хотел защитить людей…

— Ты о чем? — робко поинтересовался компьютерщик. — С кем ты разговариваешь?

Кирилл опомнился, перешел на мысленный диалог:

«Разве я принес кому-то зло своим решением? Просто пытался разобраться в ситуации и остаться в живых…»

«Незнание закона не освобождает индивидуум от ответственности. В Гиперсеть вмонтирован определенный нравственный порядок, с которым долго и безуспешно пытается сладить Выразитель. Он предусматривает степень соответствия между Первозамыслом и его Реализацией. Одним из критериев их рассогласования является накопление Зла за счет живых существ, выбирающих Путь согласно потребностям своего разума и тела, а не согласно Предназначению».

«Я этого не знал…»

«К сожалению, это не снимает с тебя вины за удачу Выразителя-дьявола. Он дал тебе Путь — ты им воспользовался, не понимая своей ответственности за судьбу Мироздания. Но пусть кинет в тебя камень тот, кто безгрешен. Уж точно это буду не я. И еще один положительный момент: ты не потерян для контакта с Создателем-Отцом. Просто тебе надо научиться ставить перед собой этически корректные цели. Так что не переживай и делай дело до конца. Тебе еще предстоит ограничить Выразителя и освободить Лилю, да и всю Сеть, пожалуй».

«Всего-то? Раз плюнуть!»

«Рад, что ты не потерял присутствия духа. Включаемся в общий канал, забираем Лавра, и вперед!»

«Он-то чем нам поможет?»

«У каждого человека есть капля совести, у него тоже, и отказываться от такой помощи грешно».

«Но он же должен добровольно пойти с нами…»

«Вот и спроси».

Кирилл посмотрел на изнывающего от бездеятельности Лаврентия:

— Нам нужна твоя помощь. Но это… опасно.

Лаврик побледнел, нервно облизнул губы, бегло оглядел зал, кивнул на текучую ажурную колонну в центре:

— Надо запустить эту штуковину?

Кирилл кивнул.

— А-а, все равно терять нечего! — отчаянно махнул рукой Лаврентий.

Глава 29

ДУША ТВОРЦА ЗНАЕТ

Все получилось.

И ничего не получилось!

Защитная система Задатчика, с которой уже беседовал Кирилл, благожелательно отнеслась к новому контакту, однако не согласилась включить систему самоликвидации, сославшись на вложенный в нее Закон невмешательства в Первозамысел. Не помог и файл ПН, играющий роль алгоритма магического оперирования, то есть универсального надсистемного параметра и накопителя энергии, способного изменять вторичные законы Гиперсети. Но не Законы Абсолюта! Творец «нулевой» реальности обезопасил свое Творение от всех случайностей, в том числе и от неосторожных действий, любопытства или тяги к власти своих детей.

Эта мысль появилась в голове Кирилла спонтанно, и ее тотчас же прокомментировал Лаврик, подключенный к мыслесистеме Кирилла-Ювинги-Утолина:

«Сработала защита от дурака».

«Ее можно обойти», — отозвался Утолин.

«Как?»

«Есть такое старое правило: требуй невозможного — получишь максимум. Если мы не можем свернуть Программу Задатчика, значит, надо требовать от его защитных систем невозможного».

«Конкретнее».

«Первый вариант — требование связи с Создателем. Второй — приказ вышвырнуть Выразителя вон, за пределы Родильного Дома».

«А не вышвырнут ли заодно и нас? — поинтересовался Кирилл, стараясь удержать связь с «компьютером» защиты. — Ведь мы тоже «вирусы».

«У тебя есть другое решение?»

«Нет».

«Тогда начнем, пока Выразитель не засек наших попыток воздействия и не ограничил нас».

«Сударь, — обратился Кирилл к «компьютеру» как к живому разумному существу, — пропустите нас, пожалуйста, к Чертогам Отца. Нам необходимо предупредить Его…»

«Он знает», — раздался в теле Кирилла мягкий, невыразимо глубокий, теплый голос.

«Но если Он знает, почему не вмешается?»

«Ситуация не достигла логической завершенности».

«Когда же она достигнет завершенности?»

«Это зависит от вас».

«Но мы и так делаем все, что в наших силах!»

«Не все!»

Кирилл «оглянулся» на своих мысленных спутников.

«Присоединяйтесь к разговору, я не могу его понять».

«Что мы должны сделать, чтобы добиться ограничения существа, называющего себя Выразителем Несогласия?» — спросил Ювинга-Утолин.

«Это не есть Цель».

«А что есть Цель?»

«Восстановление Непреложных Законов и Ограничений на использование энергии для волевой коррекции Творений».

«Будьте добры сформулировать этот постулат попроще».

«Нарушена Базовая Этика Первозамысла. Ее надо восстановить».

«Каким образом? Это же не разрушенный физически реальный храм или машина…»

«Вы должны осознать объективный нравственный миропорядок, только тогда раскроются недоступные ранее горизонты».

«Но мы и так понимаем, что такое Добро и Зло…»

«Я знаю. Ваше знание субъективно. Зло в первую очередь — отрицание. В каждом из вас до сих пор живет частица этого Зла».

«Мы боремся… учимся… и идем… Дайте нам возможность дойти…»

«Компьютер» не отвечал несколько секунд — целую вечность, взвешивая свой ответ.

«Я могу только проявить ситуацию. Вы должны будете сами найти оптимальное этическое решение».

«Спасибо и за это!»

И тотчас же зал с колонной «компьютера» исчез.

Кирилл и Лаврик оказались посреди бесконечной холмистой равнины, поросшей высокой зеленой травой. Небо над равниной светилось чистейшей голубизной. Напротив в десятке шагов врос в землю огромный камень с высеченными на нем письменами. На камне, нахохлившись, сидел ворон и смотрел на людей светящимися алыми глазами.

«Приехали!..» — прокомментировал это событие Утолин-Ювинга.

Кирилл поднял голову: показалось, что с лазурных небес, светящихся без всяких видимых источников света, кто-то посмотрел на них внимательно и строго.

— Ну что? — каркнул ворон угрюмо. — Будете выбирать? Налево, направо, прямо?

Лаврик подошел к камню ближе, всматриваясь в письмена.

— Тут написано, куда ни поедешь, всюду кирдык.

— А ты чего ждал? — осведомился ворон неласково.

— Обычно дается право на выбор.

— Нету у вас выбора.

— А что это ты разговорился, оракул? — недобро прищурился Лаврик. — Кто ты такой?

— А у тебя со зрением плохо?

Ворон раскрыл крылья, взлетел и превратился в огромного динозавра. Лаврик отшатнулся, бледнея.

— Пес!

И в этот момент Кирилл поймал-таки мысль, ускользнувшую от него после встречи с Выразителем.

— Подожди, тварь! — сказал он властно. —

Поговорим. Ты знаешь, где находишься?

— Разумеется! — ответил динозавр, показав свою специфичную клыкастую «улыбку».

— Кто тебя наводит на меня?

— Вся Сеть.

— Каким образом?

— В тебя внедрен автоответчик, точнее маяк.

— Теперь я понял, — задумчиво кивнул Кирилл, прислушиваясь к себе и обнаруживая пульсацию скрытого до сих пор источника пси-поля. — Все правильно, так и должно было быть. Мне следовало догадаться раньше. Что это такое? Где прячется этот маячок?

— В твоем подсознании.

— Понятно. Выразитель подстраховался. — Кирилл мысленным усилием создал пси-фильтр и «прочесал» им лабиринты подсознания в поисках «маяка». И внезапно наткнулся на волевую структуру Ювинги-Утолина.

«Эй, полковник, не щекочись!»

— А теперь я тебя… — Динозавр вытянул вперед чешуйчатые лапы.

— А теперь ты будешь выполнять мою волю! Я переориентирую твою программу! Найди свого бывшего повелителя и забери его! Но женщину-носителя, в которой он сейчас обитает, не трогай! Понял?!

Динозавр сжался как от удара, уменьшился в размерах, превратился в ворона и растворился в воздухе.

Послышался вздох потрясенного Лаврентия:

— Ну ты даешь, Иваныч! Давно бы так! Я не люблю, когда меня ограничивают. Кстати, я что-то не понял насчет автоответчика…

«Выходи, оператор!» — тяжело приказал Кирилл.

«Куда?!» — оторопел Ювинга, сжимаясь в ком энергии и пытаясь отгородиться от волевого воздействия.

Кирилл поискал глазами предмет, куда можно было бы внедрить психоматрицу Ювинги-Утолина — уничтожать его он не хотел, — и наткнулся на взгляд Лаврика.

«Киндинов тебе подойдет?»

«Что ты задумал?»

«Не знаю, как ты это сделал, но маячок — твоих рук дело. И внедрил ты его мне еще на Земле. Выходи!»

Кирилл сжал мысленной рукой заметавшийся ком энергии, принадлежащий пси-структуре Ювинги, выдернул его из своего сознания и подсознания и одним тычком вогнал в голову Лаврика.

Компьютерщик пошатнулся, схватился обеими руками за голову, глаза его на несколько мгновений остекленели. Потом в них пробился свет понимания, он погладил лоб, бросил на Кирилла взгляд исподлобья и облегченно вздохнул. Улыбнулся. Но теперь это была не его улыбка, а скорее капитана Утолина.

— Ох и тяжела твоя десница, полковник! Спасибо, что не засунул меня в этот камень. Была у тебя такая мысль. Но не держи зла, Кирилл Иванович, я ведь тоже ограничен в своих знаниях, поступках, желаниях и выборе. Не я в тебя запихивал маячок, а наш приятель Диаблинга, по заданию Выразителя, когда добывал для нас костюмы. Я узнал об этом уже потом, когда мы вышли в путь.

— Почему же не предупредил?

— Мы с тобой прошли так глубоко к Истокам, что это перестало иметь значение. Однако вынужден признать, что ты сильно вырос, полковник, за время нашего путешествия. Вот так запросто вышвырнуть меня из своего сознания обычному человеку не под силу.

— Спасибо за комплимент, — буркнул, остывая, Кирилл.

— Это констатация факта, — пожал плечами Лаврик-Ювинга-Утолин. — Но мы еще не довели дело до конца.

— Мы и не сможем довести его до конца.

Лаврик прищурился в сомнении.

— Не понял.

— Объект, который мы запустили, не является Задатчиком Базовой Программы и находится в буферной зоне «нулевой» реальности, на периферии Сети.

— Как тебе удалось это выяснить? И что это за объект?

— Порт связи. Я включил всего лишь порт связи с Задатчиком, не более того. Он многомерен и каким-то образом составляет часть самого Задатчика, находясь одновременно в «нулевой» реальности, то есть принадлежа Гиперсети, и за ее пределами. Но сомнений в том, что этот порт выходит в Сеть, у меня нет.

— Я понял… Пес!

— Совершенно правильно. Пес создан в Сети и принципиально не может выйти за ее пределы!

— Как же я сразу не дотумкал! Ведь были определенные сомнения… Наверное, при внедрении психоматрица потеряла значительную часть интеллекта, что весьма печально. Однако нам теперь надо подумать о себе, коль все так закончилось.

— Не все, — качнул головой Кирилл. — Я не вернусь без жены.

— Не сходи с ума! Даже будучи МОР-оператором, прямой бой с Выразителем ты проиграешь! Он не просто существо, но разумная вселенная! Вдумайся в это слово. Он тебя превратит в пыль, в элементарные частицы, в ничто!

— Авось не превратит. Без Лили я не вернусь. Я… люблю ее!

Лаврик-Ювинга скривил губы.

— Как же вы, люди, зависите от эмоций, чувств, переживаний, желаний… внезапных озарений. Хотя, может быть, без них жизнь вообще не имела бы смысла?

— Можешь уходить, — угрюмо усмехнулся Кирилл. — Опираясь на файл ПН, ты пересечешь границу и…

— Я остаюсь.

Кирилл поднял бровь.

— Не пожалеешь? Ведь мы скорее всего погибнем.

— Вопросы войны и мира, жизни и смерти надо решать просто. Шашки наголо — и вперед! — Лаврик засмеялся.

Внедрение психоматрицы Ювинги-Утолина изменило его настолько, что перед Кириллом стоял совсем другой человек.

— Что ж, если мы объединим усилия… — Кирилл не закончил.

Камень с письменами вдруг ожил и, претерпев множественную трансформацию, превратился в Лилию. Женщина глянула на замерших мужчин, прошлась по траве, касаясь ее метелок руками; трава при этом съеживалась и чернела. Глаза Лилии казались бездонными, заполненные тьмой.

— Вы все-таки провели меня, — заключила она басовитым мужским голосом, от которого вибрировал воздух и дрожала земля. — Надеюсь, вы понимаете, что заслуживаете самого сурового наказания. Нельзя обмануть Хозяина и не понести кары!

— Ты сам себя обманул, — хрипло выговорил Кирилл, чувствуя поток силы, соединяющий его с земной реальностью. Хотя, с другой стороны, он понимал, что Создатель Сети действительно намного мощнее, сильнее и объемнее, чем Метавселенная Земли, и не ограничен оболочкой человеческого тела.

Лилия с задумчивым видом оглядела его, кинула насмешливо-презрительный взгляд на изготовившегося к прыжку Лаврика.

— Вы меня очень разочаровали, джентльмены. Для теней вы зашли слишком далеко, и я даже не знаю, какого наказания вы достойны.

— Мы равны! — с вызовом сказал Лаврик-Ювинга.

— Да? — скептически выгнула бровь Лилия. — Что-то нынче зайцы храбрыми стали. Может быть, поборемся? Или сыграем?

— Можно и сыграть.

— В шахматы, в карты?

В руке Лилии появилась колода карт, сама собой раскрылась, устроила хороводы превращений и переходов фигур друг в друга, пока не остались одни тузы.

— Во что сыграем?

— Не ёрничай, — сказал Кирилл, чувствуя качание пространства вокруг. — Возможно, для тебя мы всего-навсего тени, но мы действительно равны — в выборе.

Карты, струей взмывшие вверх, растворились в воздухе. Лицо Лилии стало твердым, тяжелым и презрительно-высокомерным.

— Это следует понимать как вызов?

Кирилл и Лаврик переглянулись.

— Ты сам — вечный вызов, — проговорил Кирилл. — А мы — твои дети, пусть и виртуальные. Хочешь наказать нас — наказывай, если получится, но не унижай!

Лилия покачала головой.

— Речь не мальчика, но мужа, полковник. Ты хочешь сказать, что у меня может и не получиться? Вы посмеете сопротивляться м о е й воле?!

— Посмеем!

Внезапно раздалось гулкое карканье, и над головой Лилии возник громадный черный ворон.

— Сначала пободайся с ним, — злорадно ухмыльнулся Лаврик. — Со своим собственным наемничком.

Ворон кинулся на Лилию, норовя вцепиться в ее волосы длинными лапами с острыми когтями. Она отмахнулась рукой, сбивая птицу на землю. Та с карканьем забарахталась в траве, расплылась облаком дыма и превратилась в гигантского динозавра. Древний ящер разинул пасть, бросился на Лилию, протягивая к ней лапы.

Женщина вытянула ему навстречу ладонь, пытаясь остановить. И в тот же момент долго готовившийся Кирилл нанес сильнейший пси-удар, вышибая из сознания жены пси-поле Выразителя.

Равнина вздрогнула, по ее мгновенно растрескавшимся холмам покатился низкий подземный гул, поднялись и опали смерчи, вспыхнули и погасли сеточки молний.

— Капитан! — крикнул Кирилл, продолжая гнуть волю Выразителя.

— Понял!

Лаврик метнулся к пошатнувшейся Лилии, перекинул ее через плечо и бегом вернулся к Кириллу. На том месте, где она стояла, проявилась переливчатая туманная спираль, обвивающая сгусток тьмы. Кирилл вытащил нейтрик, но выронил — все его силы были сосредоточены на ограничении Выразителя. Лаврик подхватил оружие, разрядил в пульсирующую между лапами застывшего динозавра черную дыру. Кирилл гигантским усилием воли толкнул сгусток тьмы от себя, и тот влился в тело динозавра.

Снова содрогнулась равнина, покрываясь пушистым слоем светящейся пыли.

Силы оставили Кирилла, и он опустился на одно колено, отчаянно пытаясь удержать сознание.

Динозавр обернулся к людям, колеблясь в очертаниях как голографический призрак, шагнул к ним, покрываясь дымными фонтанчиками и множеством огоньков, похожих на угли костра. Глаза его вспыхнули яростью и угрозой.

Кирилл с трудом заставил себя встать, закрыл грудью Лилию, начавшую подавать признаки жизни.

И в этот момент из пыльной пелены вынырнула вереница полупрозрачных призраков и направилась к месту драматической схватки. Это был знакомый беглецам «спектральный» джокер-фантом. Он остановился между замершими людьми и динозавром, взиравшим на него в недоумении, и вдруг все его фигуры сложились в одну, ярко просиявшую и ставшую плотной и ощутимо материальной. На Кирилла глянули ясные голубые глаза седого юноши в белых одеждах.

— Отпусти их, брат, — сказал юноша, обращаясь к динозавру.

С треском фигура динозавра уменьшилась в размерах и превратилась в человека в черно-алом одеянии. Кирилл видел обоих как бы венчающими гигантские ментальные пирамиды, пирамиды мощи, власти, знания и величия.

— Они же взбарахтают мне всю Сеть, — кивнул на землян черно-алый человек с жуткими черными глазами без зрачков. — Им еще рано баловаться такими возможностями. Они и так наломали дров. К тому же обманули.

Человек в белом улыбнулся.

— Ты сам себя обманул. Кстати, я тебя предупреждал.

— Да, для меня это было хорошим щелчком по носу. Я был уверен, что нам удалось пройти в Родильный Дом. А это оказался всего-навсего порт связи. Папочка действительно мудрее нас и дальновиднее. Я не знал, что он следит за мной.

— Он не следит за тобой. Но ты — часть его Первозамысла, имеющая с ним связь помимо твоей воли. Как говорят люди…

— Мои тени!

— Как говорят люди: перебесишься — человеком станешь.

— Это еще когда будет. А этих я все же ограничу.

Юноша в белом покачал головой:

— Отец ведь не стал тебя ограничивать, хотя ты и отступил от его Замысла. Почему же ты так нетерпим к восставшим против тебя?

Выразитель хмыкнул, окидывая сбившихся плотнее людей отодвигающим взглядом.

— Они посмели мне возражать! Мне!

— Но ведь они просто повторяют то, что делаешь ты. Оставь их в покое. И вообще Гиперсеть. Вмешательство в ее жизнь чревато последствиями. Ты прав, Отец мудрее нас и дальновиднее. Ты не можешь вмешиваться в чужие судьбы бесконечно, а тем более уничтожать целые Метавселенные без оснований.

— У меня они всегда есть.

— У тебя их нет! Убери иезоды контроля. Дай детям свободу. Они сами найдут путь к пониманию мира.

Выразитель прищурился.

— Я гляжу, ты на их стороне?

Юноша в белом светло улыбнулся.

— Мне нравится их духовная ориентация. Нравственные Принципы Отца незыблемы, ты должен это признать в конце концов. Даже твои дети все больше начинают идти по Его стопам, и ты бессилен что-либо изменить.

— Я их уничтожу! Всех! Посмотри, что творится на той же Земле! Бесконечные войны, распри, борьба за власть, терроризм…

— А чем ты лучше их?

Выразитель с изумлением посмотрел на собеседника, задумался, прошелся по растрескавшейся земле, оставляя черные дымящиеся отпечатки. Поднял голову.

— Когда-нибудь я все-таки докажу Ему…

И он исчез.

Юноша в белом покачал головой.

— Гордыня — грех! Так ты этого и не осознал…

— Кто вы? — пробормотал окончательно пришедший в себя Кирилл. Он уже осмотрел Лилю и с облегчением понял, что временно подчинивший ее своей воле дьявол не оставил в сознании жены никаких сюрпризов.

— Я один из Безусловно Вторых, способствующий Воплощению Первозамысла.

— Ангел… — криво улыбнулся Лаврик.

Юноша мягко рассмеялся.

— Скорее Предтеча, но в принципе можете называть меня Ангелом.

— Я слышал ваш разговор… — Кирилл порозовел. — Отец — это Создатель? Я имею в виду не Гиперсеть, а Все Сущее…

— Ты не ошибся.

— Я бы хотел встретиться с ним… поговорить…

Ангел оглянулся.

Далеко-далеко, на краю равнины вдруг воссияли немыслимой красоты дивные храмы. И погасли.

— Туда нам хода нет. — Юноша виновато развел руками. — Это Чертоги Отца. Они совсем близко и одновременно очень далеко отсюда. Но я могу показать тебе свой мир. Хочешь?

Кирилл посмотрел на Лилию. Та слабо улыбнулась, измученная внутренней борьбой с проекцией Выразителя.

— Я не один…

— Тогда я приглашаю тебя и твоих друзей в гости.

Юноша вытянул вперед руку, и перед людьми возник невесомый серебристо-прозрачный мост, уходящий в небо.

Мост в мечту о царстве справедливости и любви…

Примечания

1

За этим явлением наблюдали канадские ученые 11 сентября 1967 г.

2

21 июля 1969 г.

3

На Луне нет смены дня и ночи, подобной земной, и космонавты работают там по земному суточному циклу, отсчитывая время условным «днем», равным шестнадцати часам, и «ночью», равной восьми часам.

4

Телеком — устройство, объединяющее мобильный телефон и компьютер с выходом на Интернет и радиосеть; имеет свою собственную клавиатуру.

5

По новым расчетам.

6

Спин-торсионные поля (так называемые «поля кручения») не экранируются электромагнитными полями и материальными предметами.

7

Комба — комиссар баланса.

8

Усиро кэри — в карате удар ногой назад.

9

Унибос — универсальная боевая система.

10

Данная глава не рассчитана на объяснение терминов «движение» и «скорость», читателю достаточно знать, что движение — это изменение скорости фундаментальных взаимодействий, проявляющееся на уровне явления для воспринимающего субъекта в форме пространственно-временных изменений.

11

В условиях более слабого тяготения поверхностное натяжение пленки воды стохастически меняется и приводит к эффекту непрерывной интерференции волн.

12

Никола Шамфор (1741—1794) — французский писатель.

13

Фобос — страх (греч.), спутник Марса, открыт в 1877 г.

14

Оператором Абсолют-уровня в этой иерархии является Творец Вселенной.

15

То, во что одевались операторы этого уровня, лишь условно можно было назвать одеждой, так как это была лучистая материя «тонких планов», сродни пленке текучего огня или пелене излучения.

16

Имеется в виду антивирусная программа.

17

«Троянский конь» — программа для считывания информации, заложенной в компьютер.

18

Кряк или крякалка — программа для вскрытия других программ.

19

Аccess — уровень доступа.

20

Примат — прикладной математик.

21

Тестовая программа Checkit.

22

Теодор Страджон, американский писатель.

23

God sim — «симулятор Бога», компьютерная игра типа Black&White, в которой играющему отводится роль Создателя Вселенной.

24

Netgod — «бог Сети сетей», крутой юзер (сленг пользователей).

25

Читер — нечестный игрок, игрок, которого невозможно уничтожить.

26

Bad Sector — испорченный кластер.

Content

Василий Головачёв
ФАНТАЗМЫ

РЕГУЛЮМ Роман

ПЕРЕДАЧА ЭЙКОНАЛА

ПЕРЕХОД ПРИЧИНЫ В СЛЕДСТВИЕ

ЛИНИЯ, НЕДОСТУПНАЯ ПРЯМОМУ ПРОСЛУШИВАНИЮ

НЕЗНАКОМАЯ ЛУНА

УДИВИТЕЛЬНОЕ — РЯДОМ

КЕША-СТРОИТЕЛЬ

ЗНАКОМСТВО С РЕАЛЬНОСТЬЮ

ЗАХВАТ

А БЫЛ ЛИ МАЛЬЧИК? ТО ЕСТЬ ДЕВОЧКА…

ПОДИ ТУДА, НЕ ЗНАЮ КУДА

ТЕМНЫЕ ПРОЦЕССЫ

ВЫХОД ПЕРВЫЙ

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ДИАНЫ

ПЕРЕСТРАХОВКА НЕ ПОМЕШАЕТ

НЕ ХОДИ, КЕША, В КОСМОНАВТЫ

БЛУЖДАНИЯ В ПОТЕМКАХ

ПОПЫТКА БЕГСТВА

«ХРОНОЯЗВА»

СПАСЕНИЕ ДЕВОЧКИ ДИАНЫ

ФОРС-МАЖОР

СТАБС

УПЫРЬ ИЗ БУДУЩЕГО

ПРИШЕСТВИЕ ИЗАРА

ИЗВИНИТЕ, МЫ НЕ ЗНАКОМЫ

ЧИСТИЛЬЩИК

НИОТКУДА В НИКУДА

ИЗАР

СЛУЧАЙНЫХ ВСТРЕЧ НЕ БЫВАЕТ

МИССИЯ НЕВЫПОЛНИМА

ПОРОГ УСТОЙЧИВОСТИ

ДАЙ НАМ ВОЛЮ…

ОБРИЗМЫ И НЕИЗМЫ

НИЧТО НЕ ПОВТОРИТСЯ

КРИПТОЗОЙ Роман

ИНТЕРЛЮДИЯ

Глава 1 ВСТРЕЧА НА МОСТУ

Глава 2 ТАКИЕ ВОТ ДЕЛА

Глава 3 ПРИШЕСТВИЕ НЕОБЪЯСНИМОГО

Глава 4 ЗИМНИЕ МУХИ

Глава 5 ПСП

Глава 6 ПРОРЫВ ЗА ПРЕДЕЛЫ

Глава 7 ВЫХОД В БЕЗДНУ

Глава 8 КУДА ЭТО МЫ ТАК СПЕШИМ?

Глава 9 ЧЕРЕЗ ГРАНИЦУ И ОБРАТНО

Глава 10 ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ

Глава 11 ДВА ДИРЕКТОРА

Глава 12 ЭХ, КАПИТАН!

Глава 13 ОЧЕРЕДНОЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ ЛАВРА

Глава 14 УТРАТА НЕВОСПОЛНИМА

Глава 15 ПРОРЫВ ГРАНИЦЫ

Глава 16 ВИД С ВЫСОТЫ

Глава 17 ВСЕВИДЯЩЕЕ ОКО

Глава 18 АНГЕЛ СПАСЕНИЯ

Глава 19 ДЖОКЕР-ФАНТОМ

Глава 20 ТРЕХМЕРНОЕ ВРЕМЯ

Глава 21 ПОИСКИ НАУГАД

Глава 22 ОГРАНИЧЕНИЕ

Глава 23 РАЙ

Глава 24 ПЕТРОВ И КОМПАНИЯ

Глава 25 РУБЕЖ

Глава 26 АБСОЛЮТ-ЦЕНТР

Глава 27 ТРАГИЗМ НЕРАЗГАДАННОЙ ЦЕЛИ

Глава 28 ЗАПРЕЩЕННАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Глава 29 ДУША ТВОРЦА ЗНАЕТ

Примечания