Екатерина Васильевна Васичкина

Лада все сладит

Лада

Холод налетел внезапно. Ужас пронзил все мое существо. Пронзил, и отступил, куда-то в глубины подсознания. Типа, я тебя предупредил, все страшно, но ты не стой столбом, действуй, давай! Я бы и рада была действовать, но вот как? Казалось, целую вечность я висела где-то нигде, в кромешной тьме и злом, пробирающем до костей холоде, а потом так же внезапно все кончилось. Ну, или началось, это как посмотреть.

Место, в котором я оказалась, было мне незнакомо. Человек, который крепко держал меня за руки, тем более. Высокий мужчина средних лет. Очень красивый. И очень темный. Все мое ведьмачье чутье резко напряглось, заставило меня вырваться и отскочить подальше от этого субъекта. И не просто отскочить, сделать несколько прыжков, затравленно осмотреться по сторонам в поисках двери, понять, что выход за спиной этого… этого… короче, не пройти, прижаться спиной к стене и только потом попытаться логически рассуждать.

— Ты кто?

— Князь Дан.

— И велико ли княжество? — Отчего я это сказала? С перепугу, что ли?

— Иные баронства побольше. Собственно, я владею этим замком и тремя деревнями, — голос его прозвучал очень ровно, и я решила, что он пытается меня успокоить, ну хоть сразу на алтарь для каких-нибудь кровавых жертв не тянет….

— Так какой же ты князь? Так помещик мелкий.

— Наследный. И высокородный. Мой род насчитывает целую кучу колен благородных предков. А княжество… ну, какое есть.

— Мда, мал золотник, да дорог.

Во время этого бредовейшего из диалогов я пыталась определить свои координаты в пространстве. И что самое ужасное, выходила у меня какая-то ерунда. Все знакомые мне ориентиры отплясывали кайчучу! Правда кое-какой вывод я все же делала. И вывод этот напугал меня еще больше. Я была в другом мире.

— Смешная ты, — вдруг высказался этот эротический кошмар, — как хоть звать-то?

— Лада.

— Божественное имя, — он чуть улыбнулся.

— У тебя тоже. И что с того? Замуж за тебя выходить? — Обычно я не хамлю незнакомым магам, но от испуга всякое случается.

— Именно!

Похоже, что он говорил это совершенно серьезно. Я помотала головой, пытаясь отогнать наваждение. Я ведь не юная принцесса, чтобы меня всякие колдуны похищали с целью на мне жениться!

— Объяснишь?

— Могу, только давай сядем. Хочешь чего-нибудь?

Я пристально посмотрела на него, ожидая подвоха, но решила все-таки присесть. Тем более, что судя по тому, что я видела, его силы хватит на десятерых таких как я, и соответственно все равно сколько метров нас разделяет. Я присела в шикарное кресло и приготовилась слушать.

Дан вежливо дождался, пока я усядусь, и присел напротив. Взгляд его стал задумчивым, видимо он подбирал слова, дабы объяснить свою более чем эксцентричную выходку. Честно сказать, я даже и не представляла, как такое можно проделать!

Нет, разумеется, о существовании других миров мне было известно доподлинно. Старшие маги, обучающие меня высокому искусству, периодически совершали туда вылазки с какими-то мутными, одним им известными целями, но у меня самой такие фокусы могли получиться только лишь с какими-нибудь безумными стимуляторами, да и то, скорее всего, привели бы к полному истощению. А этот ничего, даже не вспотел. Вон силища так и прет! Черный туманный плащ окутывает плечи, расстилается по комнате, пропитывая ее ледяным холодом.

— Любуешься? — Разумеется, от него не укрылось мое вглядывание в ауру.

— Типа того.

— И как? — Он комично приосанился, провел рукой по волосам и смастерил на лице выражение, достойное монумента.

— Страшно. Нет, на вид-то ты красавец, каких поискать, но…

— Но я темный, — закончил он за меня и голос его прозвучал как-то… как-то странно, будто он одновременно пытался скрыть свои чувства, но не остаться равнодушным, — ты меня не бойся, я ничего плохого тебе не сделаю.

— Только женишься…

— Не бойся…

И до того беспомощно прозвучал его голос, что мне, вдруг, стало стыдно. И правда, чего я привязалась к человеку? Слово ему сказать не дала, а уже выпендриваюсь!

Похоже, что ход моих мыслей не остался для него тайной, так как на лице его появилось какое-то очень странное выражение. Я бы не взялась его точно описать, но примерно между крайним удивлением, умилением и испугом.

— Так вот. По традициям моего рода я должен жениться в день своего тридцатилетия на женщине, которую укажет мне заклинание.

— На мне? А мое мнение тут учитывается?

Он отрицательно покачал головой и выжидательно уставился на меня. Хмм, вообще-то все ясно, но вот как реагировать на такую откровенность, совершенно непонятно.

— А ты сам? — Мне вдруг подумалось, что мы с ним в одной лодке, его ведь тоже никто не спрашивал.

— А что я? Я наблюдал за тобой несколько дней, прежде чем переместить тебя сюда. Успел смириться.

Вот так. Смириться. Я окинула себя мысленным взором и, как обычно, ничего утешительного не обнаружила. Не модель. Не уродина, конечно, но и красотой не блистаю. А рядом с таким вот красавцем должна быть какая-нибудь трепетная блондинка с точеной фигуркой или роскошная женщина-вамп. И уж никак ни я, будто только что вылезшая из коровника!

— Сочувствую, — мой голос прозвучал зло.

— Я вовсе не это хотел сказать, — он вроде как смутился, — просто я вообще не задумывался над этим вопросом. Я просто знал, что женюсь на тебе, вот и все.

— А дальше что? Когда до супружеского долга дойдет? Ты меня связывать будешь?

— Нет. Я сильный.

Я закрыла глаза. Глупая, детская попытка спрятаться. И удержать слезы. От этих его спокойных, ровных слов, в которых не было и следа угрозы или вожделения, мне стало уже не страшно, а просто тоскливо. Он констатировал факт, не более того.

— Лада, посмотри на меня.

Я машинально подчинилась. На его породистом лице застыло выражение сочувствия и вины. Но его спокойная решимость никуда не делась и я отчетливо понимала, что задуманное он доведет до конца, со мной или без меня.

— Я… я боюсь. Пойми меня правильно. Ты очень красивый. Встретились бы мы как-нибудь по-другому, так я сама бы за тобой пошла куда угодно! Но вот так…

— Ты еще меня утешать пытаешься? Боги! Да откуда же ты такая взялась? Любая другая обзывала бы меня маньяком, если я правильно запомнил это слово, сумасшедшим, кричала бы… а ты пытаешься аргументировать свою позицию.

— Я не любая. Я — ведунья. Я маг и целитель. И я прекрасно вижу, что ты не сумасшедший.

— Ну да, тебе, как специалисту, виднее! — Он слегка усмехнулся.

— Ладно, — я сама испугалась собственной решимости, — вроде бы ничего такого непотребного за тобой нет. Если б ты, как в сказках про темных магов, младенцами питался, или девиц в жертву приносил, я бы это увидела. Так что давай попробуем.

И сама замерла, устыдившись своих слов. И правда, если со стороны посмотреть, так испугалась девица силы, да и решила согласиться. Вот позорище-то!

— Спасибо, — он посмотрел на меня с еще большим удивлением, — не переживай, я тоже не вчера родился и вижу, что ты вовсе не с перепугу. Правда, с чего не пойму.

— Загадочная женская логика. Когда свадьба-то?

— Через час. Жрец уже прибыл.

— Зашибись! А если б я таки начала биться в истерике?

— Я же говорю, что я сильный, — и он грустно улыбнулся.

Я лежала рядом с Даном, пытаясь разобраться в своих чувствах. Нельзя сказать, что первая брачная ночь внушала мне глубокое отвращение. Да и с чего бы? Чай не девочка! Но вот что я почувствовала, когда меня окутала его ледяная сила? Я не знала. Это было нечто большее, чем обычные человеческие чувства. Будто моя жизнь сплелась с его. И было это как-то неестественно, но одновременно очень правильно. Видимо, таинство брака все-таки свершилось.

Был, правда, момент, когда это самое таинство чуть не накрылось медным тазом. Нет, поначалу-то все было возвышенно-трагично, как в древних трагедиях, где юных девиц отдают в жены разнообразным лордам. Жрец призывал богов, спрашивал нашего согласия. Мой голос дрожал, когда я произносила клятвы… И так до тех самых пор, пока мы не оказались в этой самой спальне.

Перенервничавшая я уселась на кровать, решительно не понимая, что буду делать дальше. Он скинул камзол и обернулся ко мне, оставшись в белоснежной рубашке, узких штанах и высоких сапогах. Из драмы действие превратилось в паршивый любовный роман, и я с истерическим ревом, сползла на пол, вытирая слезы.

— Ты что?

Видимо, он решил, что я с перепугу рехнулась, столько неподдельной тревоги было в его голосе. Но обернулся он ко мне слишком резко, и его длинные темные волосы взметнулись над плечами. Меня это окончательно добило, и я смогла только невнятно булькать, пытаясь сдержать не то смех, не то рыдания.

— Эй, — он осторожно присел рядом и слегка тряхнул за плече, — эй…

— Прости, — я смогла, наконец, выровнять дыхание, — все хорошо, это нервное.

Он сочувствующе улыбнулся и потянулся ко мне.

Дан

Я оторвался от зачарованного зеркала и понял, что ждать дальше не имеет смысла. Жрец уже прибыл и покорно ожидал меня внизу, наливаясь дармовым кофе, а я все еще не имел невесты. Хватит. Пора действовать.

Заклинание судьбы пропело короткий и злой мотив, и посреди комнаты сгустилось черное облако. Я запустил туда обе руки и вытащил перепуганную девчонку, за которой наблюдал в зеркале последние две седмицы. Что ж, добро пожаловать в свой новый дом.

Девушка, кажется, не обрадовалась такому повороту событий, а, разглядев меня, и вовсе завизжала и отскочила подальше. Мне вдруг стало ее жаль, но ничего поделать я уже не мог.

— Ты кто?

Сказано это было на ее родном языке, но смысл вопроса я понял, и ответил на своем, понимая полную абсурдность подобных действий.

Но невеста меня поняла и, к моему несказанному удивлению, заговорила на том же языке, что и я. Перепуганная, не понимающая, что происходит, она все же не теряла присутствие духа, что сразу мне понравилось. Только очередной рыдающей девицы мне и не хватало!

Правда, когда я объяснил, зачем перенес ее в другой мир, она попыталась было расплакаться, но сдержалась.

И не стала сопротивляться судьбе. Почему? Я не знаю. Видел ее насквозь, но все равно не могу сказать, почему она так поступила.

Свадьба прошла гладко. Я думал, что мне придется тащить невесту к жрецу силой, поэтому слуги на этом мероприятии не присутствовали. Они и без того считают меня монстром. Заслужено, кстати.

Голосок Лады дрожал, когда она клялась быть мне верной и послушной женой, и мне нечем было ее утешить. А уж в спальню она и вовсе шла как на казнь. Как и все, кто там побывал. Как же это противно!

Но и тут супруга смогла меня удивить. Вместо того, чтобы заплакать и попросить не делать этого, она рассмеялась. Громко и заливисто. Так, что сползла с кровати.

Только услышав ее смех, я понял, как был напряжен сам. Как сильно мне не хотелось увидеть слезы боли и ужаса в этих теплых серых глазах. Как хотел надеяться, что найдется хоть одна девушка в мире, которая не оттолкнет меня.

Эта не оттолкнула. Ответила на мой поцелуй нежно и уже без всякого страха.

И потом, когда я расслабленно откинулся на подушки, пытаясь привыкнуть к мысли, что я так удачно женат, она не уползла в дальний угол кровати, как я ожидал, а уткнулась носом в мое плече и долго лежала с открытыми глазами. И кончики ее пальцев, едва касающиеся моей ладони, казалось, сочились теплом и нежностью.

Это было удивительно, странно, неправильно и… не знаю как. Мне, темному, испытывать такие чувства не приходилось никогда, поэтому я не мог описать, что же со мной происходит. Слабое подобие этих переживаний я испытывал однажды в детстве, когда одна из пичуг, живших в нашем саду, вспорхнула на мою ладонь, принимая, уготованные для нее зернышки.

Как же рассвирепел тогда отец! Я неделю не мог встать с постели после его воспитательной беседы, пока моя мать не прислала Макара, нашего дворецкого, с его деревенскими примочками. Да и то сказать, скоро намечался сбор ковената, а туда принято приводить своих отпрысков, так что полуживой я никак не устраивал родителей.

И вот сейчас, такая же птичка лежала у меня под боком и тихо посапывала, доверчиво и нежно. Я попытался было спрятать эти чувства поглубже, по старой детской привычке, опасаясь гнева отца, но только сам разозлился. Нет уж! Если я темный, то имею право творить все, что угодно! В том числе и радоваться жизни!

Лада

Проснулась я далеко за полдень. Вчерашний день казался какой-то заковыристой помесью бреда и эротического видения. Но, открыв глаза, я увидела все ту же роскошную спальню, в которой и засыпала. Так. А где же мой супруг?

Вместо него на постели обнаружилось платье великолепного черного шелка. Тяжелого и дорогущего. Вспомнив, что выходить замуж мне пришлось в своих собственных потертых джинсах и футболке с надписью «настоящая ведьма», купленной мною на каком-то развале, я решила, что стоит хотя бы во второй день выглядеть подороже. Но вот как попасть во все эти шнуровки я понятия не имела!

Уже практически отчаявшись, я услышала звук открываемой двери и резво влетела в свою футболку, пытаясь хоть как-то прикрыть наготу.

В дверь вошла девушка, лет двадцати и опасливо поклонилась мне.

— Доброе утро, госпожа княгиня.

— Доброе, — не стала спорить я.

— Господин велел мне помочь вам одеться.

— Здорово! — Я возликовала такой заботливости и немедленно приняла помощь миловидной служанки.

Девушка довольно ловко, хотя и с некоторой неуверенностью запаковала меня в платье и я с радостным визгом принялась крутиться у огромного зеркала.

— Свет мой зеркальце, скажи, да все правду доложи! Я ль на свете всех милее, всех румяней и белее?

— Ты сама-то поняла, что спросила?

Голос раздался из зеркала и заставил меня вздрогнуть. Я присмотрелась к говорящему предмету обстановки и узнала самое обычное зачарованное зеркало, только очень старое, а потому обладающее своей личностью.

— Я вообще пошутила, не обращайте на меня внимание.

— Ну отчего же. Наконец-то тут появилась приличная целительница. Хозяину давно стоит обратиться…

— Разберемся, — легкомысленно заявила я и обернулась к замершей в нерешительности девушке, — тебя как звать-то?

— Хельна, госпожа, — девушка так перепугалась, как будто я у нее код от сейфа с миллионами спросила, честное слово!

— Вот и славно, Хельна. А не подскажешь ли, где сейчас мой супруг?

— В лаборатории, госпожа.

— Это где? Покажешь мне?

— Как прикажете, госпожа.

— Вот так и прикажу. И не дрожи ты так, я не кусаюсь.

Но мои увещевания на барышню не подействовали, даже наоборот, она стала коситься на меня с еще больше опаской.

Перед указанной служанкой дверью, я простояла в нерешительности с минуту. Мало ли чем Дан там занимается, не помешать бы. Но стоять под дверью было глупо, и я решилась постучать. В ответ раздался возмущенный вопрос на тему: что еще стряслось и почему в связи с этим надо отвлекать его светлость от работы. Я собиралась было извиниться за беспокойство, и пойти погулять по замку, когда дверь распахнулась, и на пороге появился мой великолепный супруг.

— А, это ты! Отлично выглядишь.

— Спасибо. Ты занят?

— Занят. Но скоро освобожусь. Заходи.

Я прошла мимо него в комнату, заставленную самым разным магическим хламом, и присела на указанное Даном кресло.

Он вернулся к заваленному столу и принялся что-то там шуршать, поминутно сверяясь с огромным фолиантом.

— Ты случайно не знаешь, мяту можно использовать для благовоний?

— Только в очень редких случаях. Мята высокоэнергетическое растение, так что выдернет тебя из транса быстрее, чем ты туда впадешь.

— Да? Хмм, а как же мне ее туда запихнуть-то? — Он явно говорил сам с собой, так что я и не попыталась выяснить, о чем это он, — может… нет, не выходит. А ты в травах хорошо разбираешься?

— Я? Конечно. Где ты видел ведунью, которая не была бы травницей?

— Действительно. Это хорошо. Тут у нас в окрестных лесах много всего растет, тебе понравится. Так все, я закончил.

Какое-то время он педантично наводил порядок на столе, а потом обернулся ко мне и присел на его край.

— Так что ты хотела?

— Да так. Я… собственно я не очень представляю, что мне делать дальше?

— Дальше? — Такая постановка вопроса несколько обескуражила владетельного князя, — не знаю. Со слугами я тебя сегодня за обедом познакомлю, в замке их немного. А дальше… да что хочешь.

— Слушай, я же в вашем мире ничего не знаю. Ни обычаев, ни законов, ни географии.

— Зато язык знаешь. Откуда, кстати? Я вчера удивился, но спросить как-то не успел.

— Это у меня врожденный талант. Я все языки понимаю.

— Здорово! Надо изучить.

— Изучи. Если только конечно для этого мне не придется отрезать голову или что-нибудь столь же радикальное учинить.

— Да нет, до этого не дойдет. А про обычаи и географию… Во-первых, добро пожаловать в мою библиотеку. А во-вторых, после обеда я собираюсь проехать по своим владениям, собрать подати, предъявить народу тебя.

— Меня?

— Ну да. Жрецы наверняка уже растрезвонили, что я женился. Вот и пусть полюбуются. Если, конечно, ты не против. Это мероприятие совершенно необязательное и силой я тебя тащить не буду.

— Я помню, ты — сильный.

По его лицу скользнула тень. Быстро, обычному глазу и незаметно, но только не для меня.

— Дан?

— А? Ничего. Просто… не напоминай мне больше.

— Хорошо. Я… — мне хотелось сказать, что я вовсе не имела в виду его обидеть, но он поспешно приложил пальцы к моим губам.

— Не надо. Пошли обедать.

И я поплелась за ним в столовую с ощущением, будто меня макнули в холодную воду. Да что же такое происходит?

Обедали мы молча. Разве что Дан, как и обещал, представил мне собравшихся по такому случаю слуг.

Я не отрывала взгляд от тарелки, все пытаясь сообразить, что же произошло.

— Эй, да чего ты так распереживалась? — Кажется, супругу тоже была непонятна моя реакция, — я же ничего плохого тебе не сделал?

— А что мог? В ответ на какие-то глупые слова?

Он посмотрел на меня как-то удивленно-растеряно.

— Ну, я ведь темный. Значит, от меня всего можно ждать…

— Это ты для пейзан своих оставь! Если темный, это еще не значит — законченный отморозок!

— Правда? — Он посмотрел на меня очень серьезно, — тогда ты единственная, кто так думает.

— Но ведь я права? Эй! Я же вижу, что не такой.

— Не такой, — он улыбнулся мне, вполне по-человечески, — поехали?

— Поехали. Ой, погоди! Не в таком же виде!

— Пошли, я тебе там целый гардероб заказал. Что-нибудь выберешь.

Дан

Заклинание выворачивалось из пальцев, никак не желая повиноваться. Видимо, прошлая ночь все же выбила меня из привычной сосредоточенности, и я никак не мог туда вернуться. И стоило мне обрести хоть какое-то подобие контроля над ним, как в дверь постучали.

Как я туда пульсаром не запустил, сам не знаю! Мог ведь!

Но за дверью оказалась Лада. Смущенная тем фактом, что потревожила меня.

У нее был такой виноватый вид, что где-то в животе меня кольнуло какое-то незнакомое чувство. Но скорее приятное, чем наоборот, и я впустил ее в свою лабораторию, куда не пускал никого и никогда. Даже родителей, хотя они никогда особо туда и не ломились.

Я закончил заклинание, отвлеченно беседуя с супругой и пытаясь унять сердцебиение, резко ускорившееся от звука ее голоса. Наверное, это и есть страсть, о которой я так много слышал? Ох, а как же ей идет это платье!

Я с трудом смог сосредоточиться на ее вопросах. Что значит, что ей теперь делать? Да что угодно! Вон хоть за податями со мной поехать. Если захочет, конечно.

— Я помню, ты — сильный.

Эти слова мгновенно разломали всю идиллическую сцену. Внутри меня полыхнула боль и ярость, которой меня так старательно обучали, и мне многих трудов стоило проконтролировать свое лицо, дабы не перепугать Ладу еще сильнее. И все же она заметила. Ведунья ведь!

— Дан? — голос ее стал испуганным.

— А? Ничего. Просто… не напоминай мне больше, — я постарался унять бушующие внутри чувства и не выпустить их наружу.

Видимо, снова не получилось, так как девушка принялась извиняться. За что, собственно? Хорошо хоть на колени не упала, как мои крестьяне!

Совершенно не зная, что предпринять, как объяснить, что меня не нужно бояться, я попросту повел ее обедать. Может, если увидит, что я ничего плохого с ней не делаю, успокоится?

И снова я ошибся. Мысль, что я могу что-нибудь ей сделать, отмстив за неосторожные слова, ей и в голову не приходила! И боялась она не меня.

Она боялась за меня. Боялась, что обидела меня, и сделала больно. И снова я не нашелся что сказать.

Лада

Мы ехали по деревне, провожаемые шлейфом ненависти и страха. Это было омерзительно, но я стойко пыталась вглядываться в лица и пейзажи. Если уж мне предстоит тут жить, то я должна понимать, что за люди меня окружают. И хорошая же я буду княгиня, если заблужусь в мужниных владениях! Спросить дорогу, если что, здесь не получается, если только не бегать по всему ландшафту, догоняя перепуганных крестьян!

Достигнув какого-то пустыря, который местные отчего-то считали главной площадью, мы остановились и слезли с коней. К нам резвенько заковыляли два дедка и одна бабулька самого зашуганного вида и немедленно бухнулись перед нами в пыль.

— Это деревенские старосты, — прокомментировал происходящее Дан, — вероятно, хотят сказать, что опять неурожай чего-нибудь случился.

Голос его стал так холоден и зловещ, что я едва удержалась, чтобы снова не отскочить от него подальше, как во время нашего знакомства.

Видимо, князь это почувствовал, потому что уже в следующее мгновенье он слегка прикоснулся к моему плечу, будто говоря: «не волнуйся, это все не к тебе».

— Беда у нас, князь! — Пока я справлялась с собственными чувствами, действие стало развиваться, — саранча побила пшеницу. Может, репой возьмешь?

Взгляд Дана остыл до абсолютного нуля. Даже сейчас, направленная не на меня, его ледяная ярость ужасала до дрожи. А уж что сотворилось со старостами и сказать-то сложно. Они унижено заскулили, закрыли головы руками, сделали было попытку отползти, но видимо вспомнили, что они тут отвечают за все село и вернулись к нашим ногам. Зрелище было настолько омерзительным, что я едва не ринулась куда глаза глядят.

— Что мне делать, Лада? — Дан заговорил со мной на каком-то другом языке, видимо, чтобы не посвящать в свои метания скулящих стариков, — если я сейчас прощу им долг, они и в следующий раз попытаются недодать. Если не прощу… Саранча и правда поела их посевы. Они будут меня ненавидеть.

— Но они не умрут с голода? Сколько ты забираешь?

— Примерно четверть от их обычных урожаев. Сейчас же… голод будет.

— Но как же так? Я… я не знаю. Они будут голодать, потому что…

— Они будут голодать, потому что их посевы поели насекомые. Но будут думать, что голодают потому, что мы отняли у них последний хлеб.

— Но… как же ты с этим справляешься?

— Обычно, мне все равно, что думают обо мне крестьяне. Но знаешь, я подумал, что было бы неплохо, чтобы о тебе сложилось другое мнение.

Я удивленно уставилась на него, не понимая, откуда такая забота.

— Мне и самому выгодно иметь «добрую» супругу. Вроде как, я буду все так же уважаем, и меня все так же будут бояться, а ты будешь эдакой «матерью народа». Ты ведь целительница!

— А ты расчетливый, — я искренне восхитилась, — что мне нужно делать?

— Ничего, я сам все сделаю, просто постарайся не кривится так от отвращения, а нежно улыбайся. Сможешь?

— Конечно. Давай!

— Слушайте меня, люди! — Голос князя зазвучал более ровно и величественно, но все так же зловеще, — все вы знаете, что вчера я женился. Вот моя супруга — княгиня Лада. И в честь этого праздника я прощаю вам все подати в этом году!

Старейшины пораженно замерли, не веря услышанному. Несколько секунд прошли в гробовой тишине а потом… потом они ринулись благодарить с тем же энтузиазмом, с каким до этого ужасались. Особенно много слез счастья досталось моим сапогам. Я молча и с милой улыбкой вытерпела все эти безобразия и едва не бегом ринулась к своему коню, когда Дан, наконец, решил, что народной любви с нас достаточно.

В остальных двух деревнях повторилась та же сцена. Когда мы, наконец, вернулись домой, я была практически вычерпана до дна. Сил не было ни на что. Дан снял меня с коня и за руку отвел в столовую, где почти силой вручил чашку с каким-то отваром, приготовленным нашей кухаркой.

— Вот видишь, князь, какая непутевая супруга тебе досталась. Ты можешь так со мной не возиться, тебе ведь, наверное, неприятно…

— Почему неприятно? — Он, кажется, удивился, — я еще никогда ни с кем не возился, но пока ничего неприятного я не ощущаю. Мне даже… знаешь, вот смотрю на тебя, и становится как-то… не знаю как…

— Спасибо тебе, — я позорно хлюпнула носом.

— Только не плачь! Хватит на сегодня слезоразлива!

— Не буду. Сейчас не буду, но знаешь, вообще-то у меня слезы на близком месте, так что готовься к худшему!

— Я даже не представляю, как это, плакать, — он посмотрел на меня с некоторой долей любопытства.

— Ты никогда не пробовал?

— Нет, конечно! Я же темный.

— Ах, ну да. Я и забыла. Ну что ж, в следующий раз, когда огорчусь, с удовольствием продемонстрирую тебе это нехитрое искусство. Тебе еще надоесть успеет!

— Пусть так. Пойдем спать?

— Великолепная идея! А завтра, можно я пройдусь по окрестным лесам, посмотрю на травы? Сейчас, конечно осень и собирать почти нечего, но хоть посмотреть.

— Конечно, можно! Почему ты спрашиваешь?

— Ну, ты все-таки мой муж и господин. Так ведь говорил жрец?

— А! Это правильно! И как твой господин повелеваю! Немедленно спать!

Уже когда мы лежали рядом в огромной супружеской постели, мне пришел в голову животрепещущий вопрос.

— Дан! А что мы будем есть, если все подати ты простил?

— Ты только сейчас об этом подумала?

— Ага!

— Ну-ну. Да куплю я еды, я, между прочим, по золотому запасу вхожу в десяток самых богатых князей государства! Собственно, я уже купил почти всего, только мука осталась.

— Ты — настоящий гений!

В ту ночь я поняла, что это неожиданное замужество вполне может стать весьма и весьма приятным.

Дан

Поездка выдалась любопытной. Лада держалась просто великолепно, являя собой величие и любовь к народу, как и положено княгине. И только мне было видно, как бьется у нее внутри отвращение и жалость к этим людям. И как искренне она обрадовалась, что им будет что есть в этом году! Мне-то самому давно было все равно. И никаких теплых чувств к смердам, так и искрящимся ненавистью ко мне, я не испытывал. Но все-таки они приносят доход, так что стоит изредка быть великодушным. Да и не нужен мне их хлеб! Что у меня денег нет, что ли?

Слезать с коня моя супруга помедлила, и я с удивлением понял, что она так устала, что ничего вокруг не замечает. Все-таки для ее чувствительной души подобная встряска оказалось слишком сильной.

Я остановился рядом, раздумывая, снять ли ее с седла или приказать слуге? Не будет ли ей неприятно мое прикосновение? Но ничего решить не успел. Лада слегка пошатнулась и принялась слезать сама, видимо осознав-таки что мы приехали. Пришлось подхватить ее, уже не раздумывая.

И правильно! Девушка прильнула ко мне, позволяя отвести себя на кухню, и не выказывая никакого недовольства подобной бесцеремонностью. Сумасшедшая она или что? Да мало ли куда я ее затащу?

Но это ее не волновало.

— Вот видишь, князь, какая непутевая супруга тебе досталась. Ты можешь так со мной не возиться, тебе ведь, наверное, неприятно…

А ведь она права! Да если бы кто угодно другой устроил бы мне тут подобные нежности телячьи, я бы его собственноручно прикончил, как загнанную лошадь! И что это со мной?

Где-то кольнул страх, что подобное отношение есть проявление слабости и надо бы убить эту хилую девчонку, как только родит мне сына… но… не знаю. Я не чувствовал себя слабым. И не хотел ее убивать. Я хотел взять ее на руки и отнести в постель. Даже не для секса, а просто отдохнуть после трудного дня. И почему бы, в конце концов, и не следовать своим желаниям? Кто мне запретит?

Да пусть только попробует! Я — сильнейший темный маг во всей округе!

Лада

Это был тот самый долгий зимний вечер, когда делать ровным счетом нечего, да и не хочется. Хочется сидеть вот так, на мягком ковре, перед огромным разумным зеркалом и вдумчиво любоваться картинами своего родного мира, который это самое зеркало показывало с необыкновенной легкостью.

Мой дорогой супруг возился со своим новым приобретением — зачарованным конем. Полуразумным артефактом. По виду обычный жеребец, только полупрозрачный. Дан прикупил его по случаю на зимней магической ярмарке и теперь радостно объезжал, скача в вышине над крышами деревенских домов.

Я же с ностальгической грустью всматривалась в жизни оставшихся в другом мире друзей.

И так увлеклась этим самым процессом, что как всегда не заметила появления супруга. Он какое-то время бесшумно стоял за моей спиной, а потом опустился рядом, заставив меня вздрогнуть.

— Скучаешь?

— Не то чтобы очень сильно. Мне приятно заглядывать туда, зная, что я никогда не вернусь. Я кажусь себе такой далекой и таинственной.

— Но у тебя ведь осталась там семья? Или близкие?

— Я сирота. Семьи у меня не было никогда. К счастью мне не пришлось жить в обычном человеческом детском доме и жила я в приюте при магической школе. Там было неплохо, надо сказать. А друзья… знаешь, я всегда была немного не от мира сего. Так что особой дружбы не нажила. Вон и приятели мои забыли про меня. Всплакнули слегка, и все.

— Странно. Я бы тебя не скоро забыл, мне бы тебя не хватало.

Я обалдело прижалась к нему, пытаясь переварить такое откровение и вдыхая запах снега, принесенный им на волосах.

— А твоя семья?

— Моя? — Голос его стал под стать тому снегу, — отец погиб, когда мне было двадцать три. Несчастный случай. Что-то там с кислотами экспериментировал. Однако, такие случаи принято расследовать. Ковенат выслал специалистов, и они установили, что этому случаю помогла случиться моя мать. Ее казнили прямо в той же лаборатории. Сломали шею. Не хотели портить ее красоту. Вот так. Теперь у меня нет семьи.

— Ужас какой! — Я вздрогнула, сопереживая его боли, развернулась к нему лицом, — но ты не прав! У тебя есть семья! Ты ведь женат, забыл?

— Я помню. Просто… да ну, ко всем демонам! Пошли в кровать!

До кровати мы не дошли. Свое ко мне отношение он выразил прямо на ковре. Причем весьма простым и доступным способом.

Я шла по замку, намереваясь выудить своего супруга из лаборатории и заставить его поесть, когда услышала какой-то странный звук. Раздавался он из-за двери одной из наших служанок и больше всего напоминал приглушенный болезненный крик. Разумеется, я немедленно забыла обо всех своих планах и распахнула дверь.

Открывшаяся мне картина была более чем ужасна. На кровати лежала Хельна, наша служанка и ее округлившийся живот недвусмысленно показывал мне, что происходит тут процесс родов. Так вот почему девушка так старалась не попадаться мне на глаза последнее время! Беременность скрывала!

Рядом с ней с перекошенным от ужаса лицом стоял наш дворецкий Макар и крепко держал ее за руку, а его супруга Гудред суетилась вокруг, причитая и заламывая руки.

— Так. И что это тут происходит?

На миг воцарилась тишина. После чего роженица издала заполошный вскрик и попыталась прикрыть живот руками.

Я нахмурилась и захлопнула за собой дверь. Для разговоров еще будет время. Так, что тут у нас?

Возилась я долго. Собственно, на той стадии родового процесса, на которой я присоединилась к честной компании, все должно было уже заканчиваться, но с этими горе-акушерами, оно закончилось бы фатально и для ребенка и для матери. А так ничего, родила вполне здорового пацаненка. Я отдала вопящего младенца Гудред и устало уселась на лавку.

— Ну, и кто мне объяснит, почему я должна узнавать о таких событиях случайно?

Хельна заплакала. Гудред тоже как-то подозрительно всхлипнула и прижала ребенка к себе, будто пытаясь защитить от неведомой опасности.

— Чего ты его тискаешь? Помыла? Теперь пеленай и отдай счастливой матери. И чего вы на меня смотрите, как солдат на вошь?

— Госпожа, — голосок роженицы был тихий, в нем сквозило отчаяние, — госпожа, позвольте мне оставить этого ребенка себе…

Я слегка опешила от такого разворота событий. Так вот почему они скрывали от меня беременность служанки! Они думали, что я… кстати, а что именно, я по их мнению, должна с ним проделать?

— А куда еще его девать? Конечно, оставляй.

Женщина посмотрела на меня сперва недоверчиво, но потом лицо ее приняло счастливое выражение, и она разрыдалась, прижимая к груди свое дитя.

А я вдруг засомневалась в своем решении. Вообще-то темный мог и не любить детей, а я тут распоряжаюсь. Хотя… пусть привыкает, у него ведь и свои появятся рано или поздно!

— Макар, идем-ка со мной. А ты, Гудред, прибери тут все, пожалуйста, Хельне нужно поспать.

И, не слушая их причитаний и благодарностей, я выскочила за дверь в сопровождении пожилого дворецкого. Блин, и надо же выдумать более неподходящую должность для этого деревенского деда!

Оказавшись в коридоре, и отойдя на расстояние, достаточное для того, чтобы исключить всякую возможность подслушивания, я обернулась к своему спутнику.

— Скажи-ка мне, чего вы боялись?

— Да, пустое, госпожа, бабьи страхи.

— Из за бабьих страхов такого не случается. Говори! — Мой голос зазвенел сталью, подхваченной у супруга.

— Дак чего боялись… боялись, что вы, госпожа, дитенка у Хельны отнимите.

— Это я поняла. Но зачем?

— Дык, известное дело зачем, в зелье каком сварить. Господа маги так всегда делали.

Я замерла, забыв как дышать. Боги! Дан!

— И Дан? — голос мой сорвался.

— Нет, госпожа. Молодой князь никогда ничего подобного не делал. Он вообще дворню не замечает, ходит, будто и нет нас. Да только хорошо это. Пусть уж лучше не замечает. А то… мне-то что, с меня взять нечего. А вот Хельна страху натерпелась, когда он ее себе в служанки взял.

— Почему? Тоже боялась, что он ее в зелье сварит? — Я понимала всю глупость своего вопроса, но должна была услышать ответ на него.

— Нет, госпожа. Боялась, что спать с ним придется. Она ж сюда совсем молоденькой попала.

— И как? Пришлось?

— Нет. Как батюшка князя умер, так он, почитай, ни одной девицы и не трогал…

— А, — у меня закружилась голова, и я оперлась рукой о стену, — а до того?

— До того? А как же! Батюшка его строго следил, чтобы сын его рос настоящим мужчиной. Да что с вами, госпожа? Никак плохо?

Мне не было плохо. Мне было противно. Омерзительно. Мне хотелось завыть во весь голос и забиться в истерике. Но я только поблагодарила слугу и отправилась в спальню. Нашу спальню. И единственной мыслью моей было, та ли это кровать, на которой мой супруг насиловал деревенских девиц или другая?

— Другая. Ту я сжег сразу же, как умер мой отец.

Дан стоял на пороге, будто не решаясь войти. Я протянула к нему руки. Он остался стоять, будто не понимая, чего я от него хочу. Тогда я сама шагнула к нему, прижалась всем телом, дрожа, будто от холода.

— Дан. Дан, — это было все, что я могла выговорить.

Он будто очнулся, отвел меня к кровати, усадил к себе на колени, обнял, прижал к груди.

— Тихо, девочка. Тихо. Я тебя не обижу, слышишь? Никогда.

— Да разве в том дело? Дан, как же ты… как же ты жил тут?

Я разрыдалась, разрываемая на куски болью и отчаянием, а он только прижал меня покрепче, давая выплакаться, и ничего не говорил, до тех самых пор, пока я не успокоилась и не обмякла в его руках.

— Ты меня ненавидишь? — Он спросил это тихо, едва слышно, и от этих его слов у меня едва снова не приключилась истерика.

— Конечно нет! Почему?

— Потому что я — чудовище. Эти люди не зря меня боятся. Я сделал много зла. Знаешь, когда-то я искренне считал себя слабаком и честно старался оправдать ожидания отца. Девиц вот… да и не только… Нет-нет! — он снова услышал мои мысли, — младенцев я не варил, это моя мать… Ой, Лада, ну не плачь, пожалуйста. Не плачь, слышишь?

— Я люблю тебя, князь Дан. Неужто ты думаешь, что я могу не переживать за тебя? Не чувствовать твою боль?

— Это правда? — Голос его снова стал едва слышным, — Любишь? Меня? Но…

— Но что? Что?

— Не смотря на то, что ты сейчас обо мне узнала?

— А что я узнала? Что тебе не повезло с родителями? Была бы некроманткой, выкопала бы их и еще раз убила! — Я почти кричала, пытаясь хоть как-то излить свою ярость.

— Тише, девочка. Тише. Слуги услышат, решат, что я и с тобой что-нибудь нехорошее сотворил. И не плач больше. Все же хорошо, я здесь, с тобой, а они давно гниют на фамильном кладбище.

Он говорил еще что-то. Утешал меня, укачивал, как ребенка. И моя боль стала успокаиваться, укладываться куда-то в глубины души, чтобы остаться там навсегда.

— Дан! — Я чуть отстранилась от него, вспомнив о своем опрометчивом решении, — я… ты только не сердись. Я разрешила Хельне оставить ребенка. Это… ничего?

— Для тебя, что угодно, — он поцеловал меня в лоб и ссадил с колен, — пусть живет. И перестань переспрашивать меня по каждому поводу. Этот замок и Ваш тоже, госпожа княгиня.

— Спасибо тебе. Давай тогда пойдем обедать, а?

— Пойдем. И… не переживай больше.

К этому разговору он вернулся только вечером, когда мы лежали в постели закрывшись каждый в свои переживания.

— Лада… я должен с тобой поговорить.

— Давай. Только, мое сердце подсказывает, что ты хочешь какую-то глупость сказать.

— Провидица, — он слегка взъерошил мои волосы, но потом посерьезнел, — ты сказала, что любишь меня…

— Люблю. Да ты и сам это видишь. Ты ведь маг.

— Вижу. Поэтому и хочу поговорить. Я… я ведь темный. Темные не умеют любить.

— Ясно, — я потерлась щекой о его плече, не то утешая, не то ища утешения сама.

— Что тебе ясно, — он было вскинулся, но улегся на место, — что? Ты понимаешь, что любишь человека, который никогда не ответит тебе взаимностью?

— Послушай меня, Дан. Я скажу один раз и больше повторять этого не стану. Любовь это то, что дарится просто так. И этот подарок приносит дарящему удовольствие, которое не приносит ничто другое. Мне хорошо уже оттого, что я могу тебя любить. Мне ничего больше не надо.

— Вот как? А если я буду плохо с тобой обращаться, или… ну не знаю, по бабам буду ходить?

— Причем тут это? Моя любовь это не вся я. У меня есть еще гордость, есть инстинкт самосохранения, в конце концов!

Он помолчал, явно пытаясь осознать полученную информацию.

— Я…, кажется, я понял тебя. И ни по каким бабам я не пойду. Знаешь, я не хочу потерять тебя. И твою любовь.

— Да? Ну, тогда не ходи… по крайней мере, без меня, — я не выдержала накала страстей и выдала первую подвернувшуюся пошлость.

Он засмеялся и поцеловал меня, закрывая тем самым тему наших взаимоотношений раз и навсегда.

Дан

И ведь знал, что не стоит закрывать глаза на роман Хельны с каким-то пейзанином! Стоит выпороть обоих для острастки, чтоб другим неповадно было!

Да закрутился как-то, а потом и вовсе сам женился. Да и… как-то все равно мне было, чем там занимается моя дворня. Работают и ладно!

А зря, как оказалось. Я вышел из лаборатории и едва не провалился сквозь пол, услышав разговор супруги и Макара. И понял, что уж теперь-то она точно перестанет быть такой нежной!

Моей яростью пожилого слугу снесло в сторону и впечатало в стену. Я влетел в комнату к Хельне, кипя желанием стереть с лица земли человека, который разрушил мое счастье одним своим появлением на свет.

Хельна уже спала. Младенец сучил ручками и ножками в своих пеленках, под умиленным взглядом Гудред. Дети самой старухи погибли в котле моей матушки.

Я остановился.

Гудред подняла на меня глаза и прижала руки ко рту. Если уж они Лады боялись, которая и мухи не обидит, то явление взбешенного меня было и вовсе событием ужасающим.

— Не надо, господин, прошу Вас!

И где только смелости набралась заговорить со мной?

В глазах служанки светилось такое глухое отчаяние, что даже мне стало как-то… ну, не жаль ее, конечно, но ярость осыпалась с меня как песок под дуновением ветра. Я молча развернулся и вышел вон.

Вышел и остановился, не понимая, что теперь скажу Ладе. Что я не виноват и меня отец заставил? Что за чушь! Не ребенок ведь. И было мне больно.

Больно от того, что больше не обнимут меня такие теплые руки. Нет, спать-то я с ней буду, пока не забеременеет. А значит, долго. Темному и ведунье сложно зачать ребенка, уж слишком мы разные. И мне таки придется увидеть слезы бессилия и отвращения на ее прекрасных глазах.

Откуда-то слева раздалось кряхтение. Я перевел туда свой взгляд, уже снова начинающий закипать яростью, но увидел лишь Макара. И в памяти всплыли бесчисленные разы, когда тот врачевал мои раны и ушибы, после папиных внушений. Тьма! Да этот человек меня еще мальчишкой выхаживал! Он знает каждый шрам на моем теле!

И снова ярость улеглась.

— Зачем ты ей сказал? — я усадил дворецкого спиной к стене и быстро прощупал его на предмет повреждений. Несколько переломов, гематома, жить будет.

— Да вам колдунам разве соврешь? — видимо, слуга решил, что я его добью и терять ему нечего.

— Смолчал бы, — тьма в моих руках может не только убивать. Срастить кости я могу не хуже Лады.

— Да как же смолчишь? Княгиня ведь, — Макар почувствовал, что боль уходит, и удивленно поднял на меня глаза.

— Что мне теперь делать? — я настолько растерялся, что впервые в жизни обратился за советом. Да к кому! К слуге!

— Дак, что ж ты тут со мной возишься? Ведь худо же ей стало! Иди к ней.

И я пошел, совершенно не зная, что буду делать.

И уже когда я свернул за поворот, на самом пределе слышимости до меня донеслись тихие слова Макара.

— Храните тебя боги, Дан. Добрый ты, хоть и князь.

Я помотал головой и решил, что мне почудилось.

Лада была в истерике. Я остановился на пороге, едва не падая от бури боли и ужаса, бушующих сейчас в ее душе. Она смотрела на кровать, нашу супружескую постель и рыдала, словно сумасшедшая. И билась в ее голове всего одна мысль.

— Другая. Ту я сжег сразу же, как умер мой отец.

Я заставил себя говорить спокойно, хотя больше всего мне сейчас хотелось самому отпустить на волю свои чувства и разрушить пару деревень. Ворваться туда огненным вихрем, убивая всех без разбора и чувствуя на губах вкус человеческой крови.

Она протянула ко мне руки, будто для объятий, но не могла же она, в самом деле…

Могла. Пока я из последних сил удерживал себя от приступа ярости, она подошла ко мне сама и прижалась всем телом, дрожа и называя меня по имени. Мне ничего не оставалось, кроме как ошарашено обнять ее в ответ и просто ждать, пока истерика прекратится и она сможет говорить внятно, а не бормотать нечто неразборчивое, на что я отвечал машинально, совершенно не задумываясь над смыслом сказанного.

— Ты меня ненавидишь? — Лада притихла, уткнувшись мокрым лицом в мою грудь, и я решился, наконец, спросить.

— Конечно нет! Почему?

— Потому что я — чудовище. Эти люди не зря меня боятся. Я сделал много зла. Знаешь, когда-то я искренне считал себя слабаком и честно старался оправдать ожидания отца. Девиц вот… да и не только… Нет-нет! — я снова услышал ее мысли, — младенцев я не варил, это моя мать… Ой, Лада, ну не плачь, пожалуйста. Не плачь, слышишь?

Ее ответ заставил меня окончательно потерять голову и насовсем смыл с меня ярость.

— Я люблю тебя, князь Дан. Неужто ты думаешь, что я могу не переживать за тебя? Не чувствовать твою боль?

Я оказался таким идиотом, что переспросил, правду ли она говорит. Что за глупость, ведь просто всмотревшись в ее сердце, я сразу же увидел там свое отражение. И как я раньше не замечал?

Не могу сказать, что со мной произошло от этого открытия. Но в тот момент я понял, что эта девушка — моя судьбы и что я не расстанусь с ней ни за что на свете. И никому не позволю причинить ей боль. Даже ценой своей собственной жизни.

Лада

Проснулась я как всегда поздно. Собственно, дело шло к обеду, поэтому я страшно удивилась, узрев в комнате своего супруга, который в такое время обычно уже давным-давно как занят в своей лаборатории.

— Привет!

— Привет, Лада. Я не хотел тебя будить, но у меня не очень хорошие новости. Не то чтобы сильно плохие но… короче сегодня на рассвете прибыл гонец от великого князя. Орда на нас идет. Воевать будем.

— Ни фига себе не очень хорошие новости! — Я возмущенно взвилась с кровати и замерла посреди комнаты, не очень понимая, что собираюсь делать, — в нашем мире тоже такое было. В орде маги были очень сильные! Они всех наших разделали тогда что Тузик грелку! Всю Европу захватили, часть индии… Сорок лет было ордынское иго!

— Сорок лет? Кошмар! Надеюсь, в нашем мире такого не будет. У нас тоже маги неслабые! Да один я чего стою!

— Знаешь, вообще-то ты прав. У нас такого персонажа в летописях не отмечено. Может, конечно, твой двойник просто потерялся, столько веков прошло с тех пор, но, будем надеяться, что именно твое присутствие повернет историю в другую сторону. А то у нас все плохо кончилось. Великий князь погиб…

Я болтала, чтобы скрыть тревогу, но Дан воспринимал мой исторический экскурс более практично.

— А вот это очень плохо. Он, как ты говоришь, мужик правильный. Его нам терять совсем нельзя. Буду приглядывать за ним!

Мне уже тогда не понравилась эта его идея, но рассказывать боевому магу как нужно вести бой я не стала. К чему позориться? Только попросила разрешения иногда посматривать на супруга в зеркале, да заговорила для него первую попавшуюся побрякушку, чтобы если что, та передала мне сигнал бедствия. Дан, правда, обозвал меня паникершей, но амулет надел. Видимо решил, что в противном случае, я буду торчать у зеркала, не отрываясь.

Дан

Гонец от великого князя Желана прискакал на взмыленном коне рано поутру. Ему требовалась моя помощь.

Когда-то, я принес ему клятву верности, дабы досадить отцу, который считал, что темный должен быть свободен и защищать только себя самого. Не знаю, знал ли об этом Желан, но службу мою он принимал как должное. Да, собственно, я не один ему служил из магов, были и другие. Все из высших, так что и мне было не зазорно.

И вот теперь мне вновь предстояло подтвердить свою верность, защитив границы государства от нашествия кочевников. Дело привычное, на нас вечно кто-нибудь нападает.

Лада отреагировала бурно. Подскочила на кровати в чем ее родила мать, едва не сделав меня дезертиром. Нет, ну правда, зачем куда-то ехать, когда дома жена? И как другие мужчины уезжают? Да еще радуются тому, что без жены оказались!

Но бурных сцен все же устраивать не стала. Только тревожно обняла, да сняла с шеи медальон с какими-то неизвестными мне буквами, что прибыл с ней из ее мира, наскоро заговорив. Сказала, что услышит, если со мной что случится. Да что мне сделается-то?

Лада

В то утро я разбирала травы, сидя на теплой кухне, когда мое сердце бешено заколотилось от предчувствия близкой беды. Подскочив так, что отлетевший стул ударился в противоположную стену, я ломанулась наверх, в спальню, где стояло зачарованное зеркало.

От увиденного у меня подкосились ноги. Мой супруг бился в судорогах, весь окутанный каким-то отвратительным маревом. Видимо, это было проклятье, но я таких никогда не видела. Да и где я могла их видеть? Проклятья такой силы мне — целителю были неподвластны, а соответственно и показывать их незачем. Ни снять не смогу, ни наложить.

Не смогу? Черта с два!

Уже через несколько минут я была на крыше замка, где мой супруг держал своего волшебного коня.

— Значит так, животное, — ярость, прозвучавшая в моем голосе, заставила его всхрапнуть и нервно отступить, покуда хватало привязи, — сейчас я на тебя сажусь и ты без капризов везешь меня к своему хозяину! Понял?

Он явно не понял, так как попытался сопротивляться. Но было поздно. Одним движением я взлетела на его спину и сжала коленями бока. Привязь лопнула под моей мыслью, и конь попытался сбросить негаданную всадницу, заскакав над крышей. Ага! Легче блоху сбросить, чем меня! А уже через мгновенье я послала ему картинку гибнущего хозяина. Конь замер, пытаясь понять, не вру ли я, потом взревел и рванулся куда-то вдаль. Я очень надеялась, что в нужную мне сторону.

Доскакали мы вовремя. Я как раз успела скатиться со спины жеребца, сделать три диких прыжка и, не прерывая движения, отбить удар ножа, направленный в сердце моего супруга.

Хорошо хоть я узнала великого князя, уже виденного мною в зачарованном зеркале, и не стала молниями бросаться!

Мое триумфальное прибытие ошеломило достойных мужей, но не настолько, чтобы они забыли о безопасности.

— Эй, ты кто?

— Княгиня Лада. Из Черного княжества, — я ответила машинально, занятая осмотром возлюбленного.

— Княгиня? Но… Вы — его жена? Когда же Дан успел жениться?

— Да уж полгода как. Лучше объясните мне, с чего это вы его убивать собирались?

— Не убивать, — голос великого князя стал пустым, — а добить. Мои чародеи сказали, что это неизлечимо.

Я перевела взгляд на тех самых чародеев, стоявших поодаль. Целитель, светлый, боевой маг, еще шаман какой-то… И все они сошлись на том, что проклятье не снять? Куда же я лезу, против такого консилиума?

Но в этот момент очередная судорога скрутила тело Дана и он сдавлено захрипел. Ну уж нет! Нафиг этих придурков!

Я уселась на землю, не замечая, что пачкаю плащ в рвотных массах. Сейчас передо мной было только проклятие, наложенное на моего супруга. Казалось, оно пронзает и душу и тело, отвратительным, гнилостным маревом окутывая его с ног до головы. Я провела по нему рукой, содрогаясь от боли и отвращения, попыталась попросту оторвать, но пальцы прошли сквозь нематериальную сущность. Да что ж тут можно сделать-то? Разве что…

Он ведь темный. И очень чистой крови. Если я разбужу ее…

Это заклинание, даже не заклинание, скорее ведунский заговор, применялось, когда больной не мог справиться с болезнью, но имел в своей генетике ресурс, который мог ему в этом помочь. Может предков — магов, или эльфов, или… да мало ли что может содержаться в ДНК! И тогда этот ресурс можно разбудить. Заставить работать. Правда на это, скорее всего, уйдут все жизненные силы пациента, так как никто не может быть сильнее самого себя. Вот тут и вступал целитель, компенсируя собой, собственной жизненной силой эту потерю.

Но тут случай был особый. Выбирая себе жен заклинанием, его род сформировал такой удивительный по чистоте и силе ресурс, что, разбудив его, управлять им будет крайне затруднительно! И сил он потеряет столько, что придет не к нулю, а уйдет далеко в минус! И хватит ли меня, чтобы хотя бы просто оставить Дана в живых было совершенно не известно.

Но, с другой стороны, что я теряю? Разве что свою жизнь? Ну да и овощ с ней! В тот момент я с кристальной ясностью понимала, что этот человек достоин того, чтобы рисковать ради него. Что в его жизни было достаточно требований и претензий. Настало время и бескорыстных подарков.

Я склонилась к его шее, где билась жилка и зашептала древние слова.

Это было похоже на взрыв! Проклятье снесло в дальние дали. Искалеченное тело мгновенно исцелилось. На все про все понадобилось всего несколько секунд, но и этого хватило для фатальных последствий. Когда сила крови уснула, у меня под руками практически не ощущалось жизни. В совершенно здоровом теле не было ни капли силы! Я судорожно выдохнула и принялась вливать в него свою.

Ощущение было жуткое. Будто пытаюсь из пипетки наполнить ведро! Но это меня не остановило, и постепенно я почувствовала, как начинает биться его сердце. Как он начинает с трудом, но дышать, как… больше я ничего не чувствовала. Просто выливала всю себя, надеясь, что этого будет достаточно, и я успею закончить, пока не упаду от истощения.

Мне было холодно. Я обнаружила себя в бесконечном ледяном пространстве, сумрачном и абсолютно пустом.

Нет! Не абсолютно! Стоило мне обернуться, как я увидела три фигуры, стоявшие поодаль. Сделав пару шагов я оказалась рядом с ними, и увиденное заставило меня вздрогнуть уже не от холода, а от ужаса.

Справа от меня стояла очень красивая и молодо выглядевшая женщина в роскошном алом платье. На лице ее застыло глумливое выражение, но даже оно не портило идеальных черт.

Слева стоял мужчина, видимо тоже когда-то прекрасный, но теперь всю его красоту портил жуткий ожег через все лицо.

А третьим… третьим был Дан. Он держал их за руки и смотрел куда-то сквозь меня.

— Дан… ты… ты меня слышишь?

— Не старайся, ведунья, — голос женщины оказался также прекрасен, как и все остальное, — он теперь наш. И уйдет с нами.

— Нет! — Я протянула руку к любимому, но он отшатнулся от этого прикосновения.

— Уходи, Лада. Я пойду с ними.

— Что? Ты рехнулся? Это же призраки! Куда ты с ними пойдешь?

— Я — его мать! — женщина сказала это с таким неподражаемым собственническим чувством, что я едва не согласилась с ней, — он принадлежит мне!

— Нам, — прохрипел мужчина, видимо, папаша, — нам!

— Никому он не принадлежит! — Мне даже не было страшно, настолько я разозлилась, — Дан, да что же ты? Неужели ты хочешь пойти с ними? Почему?

— Потому что наш род нужно прервать. Таким как я не место на этой земле!

— Но… почему?

— Уходи. Ты еще можешь вернуться. Ребята накачали тебя жизненной силой под завязку и теперь удивляются, почему ты все еще без сознания. Вон она дорога назад, видишь?

Я обернулась по его кивку и увидела… ну что-то вроде тропинки, освещенной множеством огоньков. От тропинки веяло теплом, и я едва не шагнула туда, так замерзла.

— Нет. Или мы уйдем вместе, или я остаюсь здесь.

— Смотри, сынок, — женщина презрительно усмехнулась, — эта девчонка ставит тебе свои условия. Брось ее, не огорчай мамочку…

— Да, мама.

Он сказал это покорно и ровно, за что и получил самодовольный материнский поцелуй куда-то в висок. Дан вздрогнул, но не отстранился.

И я поняла, что проиграла. Что счастливого конца не будет. Что он сейчас развернется и уйдет в мир теней.

— Нет. Пожалуйста, не надо, — я лепетала что-то невнятное, сама понимая, что это не поможет, — прошу тебя, не оставляй меня.

— Лада. Послушай меня, девочка. Ты уже ничего не сможешь сделать. Я темный. Я принадлежу тьме. Я должен уйти вместе с ними.

— Ты темный, — от страха я даже начала рассуждать логически, — тьма — это одна из великих стихий, как свет, огонь, вода, земля, воздух, пространство… да ты и сам знаешь! Ты принадлежишь тьме, это так. Но тьме, а не каким-то поганым умертвиям!

— Они — мои родители!

— И что?

— Что? Но…

Дан замер и медленно, будто просыпаясь, помотал головой.

— Мы — семья… я должен… Погоди! Но ведь мы с тобой… мы с тобой тоже семья!

— Что за глупости, сынок! — Женщина, казалось начала тревожиться, — это просто очередная девка, ну и что с того, что жена. Просто девка.

— Просто девка? Мама, я… я не понимаю.

— Да что же тут понимать, — княгиня капризно пожала губки, — да мало ли у тебя их было…

Я с ужасом слушала этот их диалог и молчала из последних сил, понимая, что если попытаюсь сейчас что-нибудь возразить, то получится банальный спор невестки со свекровью, хоть и со зловеще-мистическим уклоном. Нет уж! Он должен решить все сам!

— Нет! А ну стой, паршивец!

Мои глаза удивленно и радостно расширились, когда мой супруг шагнул ко мне, оттолкнув призраки родителей.

— Дан…

— Я твои мысли прочел. Спасибо за доверие. И за то, что не считаешь меня спорной собственностью.

— Дан! Немедленно вернись! — Ее голос все еще звучал властно, но эта власть уже никого не впечатляла.

— Пойдем отсюда. Ты совсем замерзла…

— Совсем. Пойдем.

— Не плачь, ведь все хорошо.

— Это от полноты чувств. Я так испугалась.

Подобный пустой, но приятный разговор мы продолжали до того самого момента, когда перед глазами нашими поплыл туман, и мы оказались в своих телах.

— Эй, княгиня, Вы меня слышите?

— Слышу, — голос прозвучал слабо, но все-таки прозвучал.

— Тогда откройте глаза.

Я послушно разлепила веки и попыталась собрать воедино сразу трех совершенно одинаковых светлых магов.

— Как Дан?

— Да примерно так же. Вон, глазами хлопает… а нет, уже не хлопает, сюда ползет. Ребята, да помогите же герою!

Под строгим взглядом светлого, двое воинов приподняли моего суженого и перенесли его ближе ко мне.

— Лада, ты как?

— Как в сказке. Чем дальше, тем страшнее. А ты?

— Тоже самое, ой! Отстань, зараза!

Дан попытался отмахнуться от полупрозрачной злобной морды, тычущейся в его лицо, но безуспешно.

— Вот видишь, князь, — голос правителя прозвучал ехидно, — А ты говоришь, не нужен никому. Вон супружница твоя, едва на тот свет за тобой не отправилась. Этот вот страх божий тоже вон, только что целоваться не лезет…

— Это когда это он такое говорил? — Я вяло заинтересовалась происходящим.

— Да вот, когда под проклятие это подставлялся. Оно ведь в меня летело! А он собой закрыл.

Я обернулась на супруга. Тот запунцовел как опийный мак.

— Так он теперь герой?

— Ну да!

— Так а чего герой на земле валяется! Подберите кто-нибудь. И меня заодно с ним.

Великий князь весело рассмеялся и воины с величайшим почтением потащили нас в уже разбитый княжеский шатер.

Вокруг нас еще долго суетились маги, что-то там проделывая с нашими телами. Я старалась не вникать в работу коллег, дабы не вылезти со своими рационализаторскими предложениями. Разве что от принудительного усыпления отказалась. Уж больно мне не хотелось расставаться с Даном. Казалось, стоит закрыть глаза, и он снова предпримет попытку раствориться в мире теней.

— Я никуда не денусь, — как всегда в экстремальных случаях, Дан легко услышал мои мысли, — я тут.

— Это хорошо. Не девайся, пожалуйста. И не спасай всяких левых деятелей, закрывая собой. С чего это ты решил, что никому не нужен?

Дан напрягся. И посмотрел на меня, как-то растеряно.

— Не знаю. Понял, что умираю, и вдруг так обидно стало! Подумалось, жил как пес цепной, погладить противно, а ударить боязно. И умираю, как цепной пес, защищая хозяина, что кидал кости.

— А я? А как же я?

— Ты… ох, Лада. Мне подумалось, что тебе без меня будет только лучше. Я думал, станешь княгиней. Народ тебя полюбит. Да уже полюбил! Сам слышал, как слуги в кухне переговаривались. Мол такая княгиня им хорошая досталась, и за что только ей такое наказание, как я в мужьях…

— Вернемся, перепорю всех! Они еще за меня думать будут, за кого мне замуж выходить! — Я и вправду разозлилась. Понимали бы что! Защитнички.

— Не надо. Они же не знали, что я это услышу. И вообще, не в них дело. Я подумал, что вот помру сейчас, и вы все будете счастливы. Вот.

— Знаешь что, Дан, я тебе скажу… ну и идиот же ты!

— Похоже на то. Только не говори никому, ладно?

— Не скажу. Кстати, а чем кончилась война? Наши-то победили?

— Разумеется! Иначе мы были бы или в плену или мертвы.

— Ну, всяко бывает. Так значит, ордынского ига не будет?

— Неа!

— Это хорошо.

Я уткнулась носом в его плече и уснула, точно уверенная, что никуда он не денется.

Дан

Я посмотрел на супругу, сладко уснувшую, как обычно, уткнувшись носом в мое плече и нежно вложив руку в мою ладонь, не выдержал и погладил ее по волосам.

Привычное уже ощущение тепла заструилось меж моих пальцев, согревая и щекоча одновременно. Но почудилось мне нечто, чего раньше не было. Нечто такое мне родное. Темное. И определенно живое.

Я недоуменно провел рукой по ее телу и замер, забыв выдохнуть. Моя жена была беременна. Значит…

А что это значит? У меня будет сын, которого мне надо будет научить быть темным. Как когда-то научили меня.

— Только попробуй! — Лада проснулась, мгновенно почувствовав мою боль, — вот еще глупости!

— Но, он же темный.

— Темный. И такой глубокой тьмы! — Лада счастливо улыбнулась и прижала мою ладонь к своему животу, — посмотри сам.

Я посмотрел. Маленький человечек, телу которого еще только предстояло принять человеческие очертания, уже имел свою ауру. Не просто темную, а антрацитово-черную!

— Красиво, правда? И Дан. Ты можешь не уметь любить, но я этого ребенка люблю. И лучше убей меня сразу после его рождения, чем заставь смотреть, как он страдает. Давай ты выкинешь из головы педагогику твоего папы, и мы попробуем его воспитать как-нибудь по-другому, а?

Она говорила это ровно, но в голосе ее послышалась сталь. И отблеск той боли, которая поселилась в ней, после того случая с Хельной.

— Но как?

— Ну, ты же ученый? Вот и будем экспериментировать.

Она заглянула в мои глаза просительно и твердо одновременно. Мне стало понятно, что за этого ребенка, она перегрызет глотку и мне самому.

Где-то внутри меня забурлила злость.

— Дан, ну пожалуйста! Это же я! — Лада протянула ко мне руку и крепко сжала мою ладонь, — я принадлежу тебе душой и телом.

— Но не позволишь мне обидеть своего ребенка?!

— Нашего ребенка, Дан! Твоего наследника, между прочим. Плоть от плоти! Ну пожалуйста, очнись.

Я помотал головой, изгоняя непрошенную ревность. И правда, что это я? Ведь рад же сыну!

— Прости.

— Да ничего, — она прижалась ко мне, почувствовав изменение настроения, — не пугай меня так больше.

— Не буду. Но… ты уверена, что я смогу стать хорошим отцом?

— Ничего себе вопрос? А я смогу стать хорошей матерью?

— Конечно, — я удивился еще сильнее ее, — ты ведь ведунья!

— Ах, ну да, конечно. Что ж, муж из тебя получился просто замечательный, — она поцеловала меня в шею, — так что все шансы есть. Ты только не напрягайся так и все будет хорошо.

Я спрятал лицо в ее волосах, впервые в жизни жалея, что не могу заплакать.

Content

Екатерина Васильевна Васичкина
Лада все сладит

Лада

Дан

Лада

Дан

Лада

Дан

Лада

Дан

Лада

Дан

Лада

Дан