Екатерина Васильевна Васичкина

Про любовь

Майя

Вечер был прозрачен и свеж, как бывают только вечера самого начала сентября, когда летнее тепло уже отступило, а осенние холода еще не вступили в силу, давая знать о себе лишь ранним утром, студеной сияющей росой. Я стояла, прислонившись к старой липе, росшей в моем собственном саду, и ждала гостей. Еще ранним утром, западный ветер разбудил меня добрыми вестями, и весь день прошел в спешных приготовлениях. Я готовила гостевую комнату, где, оказывается, развелось много пыли, и свилась паутина. Раздумывала, стоит ли рушить паучий домик, выгонять его с насиженного места, но все же решилась. Высокому гостю вряд ли понравится такое соседство, а паук… ничего потеснится! С пылью и вовсе церемониться не стала, вытерла мокрой тряпкой, начисто изводя непрошенную поселенку. Потом готовила, пекла хлеб вмешивая в тесто все знакомые заговоры, чтобы и сладким был и не черствел. Уж не знаю, к чему там привыкли мои гости в своей столице, но мой хлеб будет не хуже!

И теперь вот я стояла, боком и щекой чувствуя знакомую теплую кору старого дерева, на которое лазила еще совсем сопливой девчонкой, прячась от брата, который вечно выдумывал какие-то нелепости. А то и вовсе вычитывал их в старых книгах нашего деда!

В сгустившихся сумерках я не увидела их фигур и не услышала легких шагов. Да мне того и надо! Сердце затрепыхалось, словно птичка, будто стремясь врываться на волю, кровь прилила к щекам, а дыхание сбилось, словно я долго бежала. Не пытаясь его восстановить, все равно не получится, я бросилась к калитке, к которой уже подходили двое мужчин.

— Майя! Да ты, никак нас встречаешь?

Я бросилась на шею брата, только потом разобрав его слова, и подивилась такому вопросу. Неужто я могла не ждать его? Неужто сердце не подсказало бы мне, если б ветра позабыли предупредить?

— Молчишь? — он оторвал меня от себя и заглянул в лицо, — какая ж ты стала взрослая!

— Идемте в дом.

Я повела их через сад, едва не бегом. Знала, что ужин как раз поспел, и держать его в печи больше нельзя. Да и гости устали с дороги, незачем им на пороге топтаться!

— Вот, Велор, здесь я и вырос. Правда, чудесное место?

В голосе моего брата послышалась насмешка, и мне вдруг стало обидно за наш дом, который ничем не заслужил пренебрежения. Большой, светлый и чистый. Такой теплый зимой и прохладный летом, хороший, добрый дом. Но я снова смолчала, не решившись упрекнуть брата.

— Хороший дом, — мужчина, пришедший с Игорем с любопытством озирался вокруг, — может, познакомишь меня с его очаровательной хозяйкой?

Это я? На мгновенье я сбилась с шага, ловя каждый звук этих слов, собирая и пряча в самое сердце даже самое легчайшее их эхо.

— Майя, моя сестра. Майя, познакомься, это Велор, мой теперешний начальник.

Я не знала, что это значит, начальник. Услышала только власть, что человек имел над моим братом, но власть не злую, такую власть, которой гордятся, и улыбнулась доброму гостю, пропуская в дом. Тот помедлил мгновенье, стоя на пороге, окинул цепким взглядом мою фигуру и тоже улыбнулся. Не мне. Каким-то своим мыслям.

Ели они хорошо. Как могут есть только давно бывшие в пути мужчины. Бывало, у меня останавливались странствующие маги, жрецы и прочий странный люд, и я успела насмотреться на это зрелище.

— Ну, как ты тут, живешь, сестренка? — Игорь откинулся на табурете, опершись о стену, как когда-то, давным-давно, когда мы еще жили вместе, — не обижают тебя?

— Нет, что ты. Да и нет здесь никого. Иногда только из деревень ближайших приходят, если помощь какая нужна. Но их бояться нечего, злых людей среди них нет.

Велор вскинул на меня свои удивительные серые глаза, посмотрел удивленно, будто я сказала что-то непонятное.

— Я же говорил тебе, — в голосе Игоря снова проскользнула насмешка, как тогда, когда он говорил о нашем доме, — она чудесная девушка!

— Да откуда тебе знать, какая она, — голос гостя стал суше, — ты же ее не видел уже три года!

— Здесь ничего не меняется, — Игорь досадливо поморщился, — эх ладно, завтра рано вставать, идем спать.

— Ты иди, — гость поднес к губам чашку с отваром лесных трав, и я не разобрала выражения его лица, — я еще посижу.

— Ну, как знаешь. Доброй ночи, сестра.

И он вышел из-за стола, так и не позволив налюбоваться на себя. А утром ему уходить. Жалко как!

— И ты живешь тут совсем одна? — Серые глаза снова вернулись к моему лицу, и что он только там увидел? Лицо как лицо.

— Одна, — я начала убирать посуду.

— Не скучно?

— Скучно? — я удивленно остановилась на полпути.

— Ну да, скучно. Поговорить не с кем.

— Здесь бывают все семь ветров, а еще птицы. И липа в саду, она умеет петь песни, а еще травы в лесу, каждая со своей душой. А если пройти немного к северу, будет лесное озеро. Здесь не может быть скучно.

Велор улыбнулся мне как-то растеряно, будто я сказала что-то удивительное, и покачал головой.

— И этот поганец Игорь родился здесь? Вот уж никогда бы не поверил! Он тоже слушал песни этой липы?

— Нет, он никогда их не слышал. Не знаю, отчего так. Он слышал только книги. А еще сталь. Весь в деда.

— Да, — Велор уважительно кивнул, — ваш дед был великим магом! Значит правда, что он умудрился влюбиться в лесную нимфу! А ты, стало быть, ее потомок.

Он не спрашивал, просто прикидывал что-то про себя, и я не стала отвечать, занятая посудой. Моя бабушка и моя мать были духами леса. Я же… я же была человеком. Ну, может не совсем, но все же человеком больше всего.

— Ты устал. Я покажу тебе твою комнату.

Он кивнул и пошел за мной, не сводя с меня своих дивных глаз. Еще утром я знала, что случится дальше.

— Вот, — я неловко обвела рукой полутемную комнату, — если что понадобится…

Договорить я не успела.

— Пожалуй, — он крепко ухватил меня за руку и притянул к себе.

Мне захотелось заглянуть в его лицо, рассмотреть вблизи, чтобы лучше запомнить, но отчего-то стало страшно открыть зажмуренные глаза. Я только вскинула голову, подставляя губы под его умелый поцелуй.

Когда я проснулась, дом был снова пуст и тих, а северный ветер играл моими волосами, самовольно распахнув окно. И только длинный серебряный волос, лежавший на подушке подтвердил мне, что эта ночь не была сном, да еще знакомые травы тихо роняли капли росы, оплакивая мое девичество.

Велор

В эту корчму я зашел случайно. Есть хотелось жутко, а уходить далеко от здания городского магистрата было нельзя, в любую минуту меня могли вызвать обратно, а нестись сломя голову через весь город мне совершенно не улыбалось.

Я уже какой раз вздохнул об отсутствии помощника, которого всегда можно было послать за обедом, и свернул в ближайшую корчму, надеясь, что меня хотя бы не отравят. Не хотелось бы отлучаться с совещания в уборную. Мне, конечно, эти плебеи и не такое простят, но позору же не оберешься!

Усевшись за самый достойный столик и ожидая заказа, я машинально оглядывал зал, когда увидел ее. Девушка сидела в уголке, невидяще глядя в принесенную ей тарелку с кашей. Она показалась мне смутно знакомой, иначе я не стал бы так вглядываться в эту оборванную фигурку. Где ж я ее видел-то?

Воспоминание неохотно выплыло из глубин памяти, когда девушка подняла глаза на разносчицу, попытавшуюся что-то ей втолковать. Мне припомнился маленький домик, где-то в гуще леса, куда мы зашли с Игорем, возвращаясь с очередного задания, и девчонка полунимфа — его хозяйка. Но что же это с ней такое приключилось? Решила брата навестить? Вовремя, ничего не скажешь!

Тем временем, моя знакомя расплатилась (именно этого добивалась от нее разносчица) и собралась к выходу. Движения ее были какими-то полусонными, глаза смотрели в никуда, и если бы не эта ее нездешняя аура, и повеявший на меня запах липы, я бы решил, что обознался.

— Эй, подруга, постой-ка.

Девушка меня не услышала, пришлось ухватить ее за руку и усадить за свой столик, только тогда она соизволила обратить на меня внимание.

— Я помню тебя. Ты Майя, верно? Сестра Игоря.

— Я помню тебя, — она откликнулась, словно эхо, глядя сквозь меня, — ты… ты не знаешь, где Игорь? Я была в большом доме, что называется школа магии, но там мне сказали, что он уплыл за море. Я спрашивала ветра, но услышала лишь….

Девушка не договорила и тихо заплакала.

Мне вдруг стало жалко ее. Уж не знаю, что ей там сказали ветра, но увидеть своего брата ей вряд ли когда еще придется.

— Ты опоздала. Месяц назад он уплыл за море вместе с посольством. Решил, что ему надоело быть моим помощником, и он может послужить государству. Разве он не сообщил тебе?

— Нет, — девушка вытерла слезы и заглянула в мое лицо.

— Вот ведь олух! Что ж, придется тебе возвращаться домой, так с ним и не увидевшись.

— У меня больше нет дома.

Сказано это было так тихо, что я едва сумел разобрать горькие слова.

— Что случилось? — мне было не так уж и интересно, но раз я сам окликнул ее, так надо хотя бы выслушать.

— Люди пришли, — она говорила односложно, глядя куда-то в прошлое, — сказали, я — ведьма. Сказали, я творю злую порчу на их скот. Сказали, меня надо убить.

— Как же ты спаслась? — я задал этот вопрос, пытаясь прекратить вновь полившиеся из зеленых глаз слезы.

— Наш дед. Он зачаровал дом. И сад. Все тропки перепутались, все двери стали вести наружу. Я сбежала, а следы травы скрыли. Думала, Игорь придет и скажет людям, что я не творила зла. И дом отстроит заново. Я не сумею одна.

И она все-таки заплакала. Тихо, жалобно, как плачут от незаслуженной обиды и отчаяния. Вот ведь! И что же мне теперь с ней делать? И зачем мне это вообще надо? Она мне кто?

Но разумные мысли отступили перед этими слезами. И правда, что мне жалко, что ли? Могу же я хоть иногда сделать доброе дело?

— Ладно, не рыдай. Придумаем, что-нибудь.

Я пожалел об этих словах, как только их произнес, столько надежды вспыхнуло на ее зареванном личике! Но отступать было некуда. Да и мне все равно нужен помощник, а эта хоть готовить умеет! И интриг за моей спиной плести не будет, как ее братец.

— Как Игорь? — девушка посмотрела растеряно, — но я не умею ничего… и никто никогда не имел надо мной власти.

— Ну, тебе все равно придется на кого-то работать, если ты хочешь остаться в городе. И поверь, за то место, что я тебе предлагаю, бьются с десяток выпускников школы магов!

— Тебе вовсе не надо доказывать, что ты большой человек, — глаза девушки, казалось, пронзили меня насквозь, — это я и без того знаю. Спасибо тебе.

— Пожалуйста. Заканчивай реветь и пошли. Вон, видишь, два чудика мнутся на пороге? Это за мной.

Майя

Новая жизнь была странной. Поначалу я никак не могла поверить в нее, почувствовать. Каждый раз, когда я просыпалась, мне казалось, что, открыв глаза, я увижу знакомые стены дома, выстроенные моим дедом. И каждый раз плакала, ощущая под пальцами каменную кладку большого дома, куда привел меня Велор.

Не могу сказать, чтобы мне плохо там жилось, но жизнь эта была странной, неправильной. Над ней властвовали совсем другие ветра, и мне много трудов стоило привыкнуть к их шепоту. И травы здесь были не те, что окружали меня с самого рожденья. Они вовсе не звенели, лучась силой и готовясь ею поделиться. Они стойко боролись за жизнь, пробивая себе путь к солнцу и совсем не умели исцелить хвори. А хворей здесь было много! На каждом шагу встречались их тени, готовые накинуться на случайного человека. А уж сколько здесь было людей! Голова шла кругом от их вечного мельтешения, от спешки и суеты!

С работой же все обстояло гораздо проще. Как оказалось, все, что от меня требуется, это вовремя готовить еду и повсюду ходить за Велором, выполняя его мелкие поручения. То записку передать, то чернил купить, то кошку — любимицу дочери городского главы от блох избавить. Все это было так просто, что я каждый раз изумлялась, ловя на себе одобрительный взгляд моего начальника. Чего тут такого-то?

Вот только вникнуть в службу самого Велора мне никак не удавалось. Он то сидел на заседаниях городской думы, скучая и глядя в окно, то мчался куда-нибудь, чтобы проследить за исполнением принятых решений, то выезжал в другие города, чтобы помочь послам договориться о чем-то мутном и мне совершенно непонятном.

На мои вопросы он только смеялся и называл себя «мальчиком на побегушках у думы». Мне было непонятно, что это значит, но переспрашивать было как-то боязно. Ну как рассердится на мою бестолковость? Поэтому я замолкала, и шла выполнять очередное мелкое поручение, а ветры шелестели вокруг что-то тихое и веселое.

Ярый северный ветер распахнул мое окно и ворвался в комнату тревожным набатом. Уж сколько ругался Велор на мою привычку не захлопывать ставни, разрешая ветрам заглядывать в жилище, но спать, не слыша их далеких голосов, я не могла. Вот и сейчас ставни распахнулись от единого вздоха, впуская внутрь тревогу.

Беда! В порывах ветра слышался тоскливый вой отчаяния. Такой же, какой долго жил во мне, когда сгорел мой дом. Такой же, который вот уже почти год как жил в каждом моем сне. Я бросилась к двери, откуда вот-вот должна прийти беда.

— Эй, ты куда несешься?

Вместо беды в дверь вошел Велор. Был он растрепан, помят и держал в руке зажженную сигарету. И пахло от него… не знаю чем, но так от него пахло всякий раз, когда он возвращался вот так под утро откуда-то где я ему не была нужна.

— Там… беда…

— Это я что ли?

Голос вошедшей следом за хозяином дома женщины был полон любопытства и насмешки. Я замерла на месте, пораженная ее бьющей в самое сердце красотой. Яркая, темноволосая и черноглаза, она была прекрасна.

— Нет, это вовсе не ты. Ты — очень красивая!

— Обалдеть, Велор! — женщина уставилась на меня как на диковинную зверушку, каких тут любят привозить из-за моря и выставлять на показ, — где ты взял такое чудо?

— Я же говорил!

Велор затушил сигарету и отбросил ее куда-то вглубь сада.

— Чего стоим-то! Заходите, давайте. Майя, тебе опять ветра что-то нашептали?

Я рассказала ему о беде, но он меня не понял. Только хмыкнул и отправил меня варить кофе. Я хотела было возразить, но снова смолчала под его насмешливым взглядом.

Из кухни я слышала их взволнованные голоса.

— Ты с ума сошел, держать здесь такое чудо? Ты хоть понимаешь, что тебе досталось?

— А что? — голос Велора был ленив, — она отлично готовит. Послушная, не выпендривается, не лезет не в свое дело!

— Ты что, умственно неполноценный? Эта девочка — чудо из чудес! Да в ней силы, как во всех артефактах вашей ненормальной школы! А она тут перед тобой хвостом виляет, как шавка подзаборная. Тебе не стыдно, вообще?

На некоторое время повисла тишина, так что я слышала только низкое гудение закипающей воды, а потом они снова заговорили.

— Не стыдно. Когда она пришла из своего леса, у нее ничего не было! Она была просто никому не нужной оборванкой, которую выгнали из дома какие-то селяне.

— Да не в том дело. Он же влюблена в тебя по уши! Ты хоть понимаешь, что будет, если она дорастет до мысли о ревности, например?

— Влюблена? Но… она ничего такого никогда… ты уверена?

— Идиот!

Я принесла им кофе, а сама пошла открывать дверь. На этот раз, я вышла не рано.

— Велор дома?

Я молча посторонилась, пропуская в дом красиво одетого мужчину средних лет. Своими руками я впустила в дом беду, и покорно провела его к возлюбленному.

— О! Тебе чего надо с утра пораньше?

Велор никогда не был вежливым, а теперь, обидевшись на слова гостьи, стал еще больше непочтительным.

— Собирайся Велор, — я решила, что этот человек за что-то не любит моего начальника, — там…

— Уже? Хорошо, иду.

Я ничего не поняла. Да и как тут поймешь, если они сказали так мало? Но вот послышался мне в их словах звон стали.

— Велор, — я и сама не знала, откуда взяла смелость, — не ходи! Ты ведь не должен воевать!

Он остановился. Посмотрел удивленно сначала на меня, потом на гостью.

— Я и не собираюсь. Это посольская миссия.

Но ветра шептали мне, что это неправда. Что посольской миссии из его поездки не получится.

— Я слышу сталь. Мой брат слышал, а теперь слышу я. Не ходи туда! Я не хочу это слышать!

— Тихо, — он как-то неловко обнял меня, — все будет хорошо. Хельга поживет здесь, пока я не вернусь, а мне пора.

Он не стал даже собираться. Просто встал и вышел вслед за ранним гостем. И я знала, что ничем добрым это не обернется.

— Что там тебе нашептали твои ветра?

Хельга пила кофе, пристально глядя на меня. Я присела, рассматривая красавицу и дивясь ее пристальному вниманию.

— Что с ним случится беда.

— А про сталь что ты говорила?

— Если слышишь сталь, то быть войне. Он правда пошел не воевать?

— Правда. По крайней мере, все так думают. С моими соотечественниками никогда не знаешь, чего ждать.

Хельга задумчиво поставила чашку на стол и прикрыла глаза, вспоминая что-то неприятное. Красивое лицо ее стало злым и печальным.

— Что же это за место?

— Там ты бы всегда слышала сталь. Эти люди не сеют и не жнут, они ничего не строят. Их жизнь — вечное служение их богам. Они ненавидят магию, видя в ней угрозу их религии. Это вообще не народ, а воинствующий монашеский орден, только очень большой. И Велор им будет как заноза. Зачем они его туда послали? Ты не знаешь?

— Этот человек, который приходил за ним, его за что-то не любит.

— Этьен? Очень может быть… он — правая рука главы. Интересная комбинация. Знаешь что, если с Велором что-нибудь случится, я их тут всех поубиваю. В конце-концов, это моя профессия.

Я испугано отшатнулась от этих ее спокойных слов. Неужели эта красивая женщина, созданная богами для любви и радости станет убивать? Да нет, по ее словам выходило, что она уже убивала. Мне стало грустно. Куда же смотрели духи тех лесов? Зачем допустили такое?

— Ты испугалась? — внимательный взгляд Хельги стал сочувствующим, — не бойся, тебя я не обижу.

— Хорошо, — я поверила ей сразу, — я не буду бояться. Но что же делать?

— Спать. Мы с этим оглашенным всю ночь по кабакам таскались! К обеду разбуди, подумаем. Хотя, что тут подумаешь? Велор уже уехал.

Мне очень не хотелось расставаться с красивой Хельгой, но держать гостя уставшим — большой позор. Так что я проводила ее в комнату, нарочно заведенную Велором для гостей и отправилась готовить обед.

А ветра все пели о близко беде.

Велор

Эта поездка в Орден планировалась давно. Собственно, все формальности были утрясены, оставалось только дождаться проводника, без которого даже самого посольского посла прирежут еще на границе, как бродячую собаку. И очень удачно, что я встретил Хельгу, так кстати вернувшуюся из какого-то своего похода. Во-первых, будет от кого получить подробности о быте и укладе этих ненормальных, а во-вторых, ей все равно жить негде, так что присмотрит за Майей. Одну эту девицу оставлять нельзя ни в коем случае!

И что там она лопотала на счет беды? Я настолько привык к этим ее озарениям, и так наловчился расшифровывать ее предсказания, что совершенно отвык от всяческих неожиданностей. Внезапные проверки начальства, изменения погоды, ошибки в заклинаниях, все это было для меня предсказуемо. Но эта беда… вообще-то я мог бы предсказать и без ее ветров, что ехать не стоит, но что ж сделаешь? Дезертиры из магов плохие, уж очень просто нас найти и призвать к порядку, а уж такую выдающуюся личность как я! Все-таки папа — ректор школы магии, большая беда.

Проводник ожидал нас на главной площади, с любопытством разглядывая памятники. И что он только нашел в этих монументах? Вон даже Майя, кода их первый раз увидела, месяц площадь по широко дуге обходила! А этот ходит, кивает себе что-то под нос…

Заметив наше приближение, монах отвлекся, всмотрелся в мое лицо, потом молча кивнул и вскинул руку с зажатым в ней артефактом — телепортером. Смотри-ка, магию отрицают, а туда же!

Я не стал сопротивляться и позволил перенести себя в этот их город без названия, столицу их государства. На меня тут же навалилась неимоверная тяжесть. Тяжесть храма, где властвуют жадные боги, не жалующие конкурентов. Я потянулся было к силе, но понял, что все мое магическое образование здесь совершенно бесполезно. Эх, не к добру это!

Майя

Все семь ветров кричали о беде. Они кружились вокруг меня, не переставая, рвали волосы, которые я никак не могла заплести, тянули в сторону, куда ушел Велор. Хельга смотрела на меня с изумлением, но ничего не спрашивала. Она пыталась придержать бумаги, которые принес ей сегодня утром какой-то неприметный человек, и за которые она заплатила огромные деньги. За столько монет можно жить целую неделю! Я это точно знала, ведь именно я ходила за продуктами и платила за дрова.

Ветра вырывали бумаги из ее рук, но не трогали даже нитки ее платья. Ветра были мудры. Они всегда знали, что важно, а что нет.

— Ну вот, Майя. Твоя беда и случилась.

— Я знаю. И я знаю, что ты поможешь мне.

— В чем же? Ты никак выручать этого полудурка собралась?

— Не говори так, Велор очень умный. Он так много читает… И он слышит все книги!

— Тоже мне достижение, — Хельга фыркнула, отнимая у ветров последний лист, — ты можешь утихомирить этот ураган?

— Ветра? Нет, конечно!

— Я так и думала. Ладно, мои шпионы сообщают, что парень твой все-таки облажался со своей посольской миссией. Монахи заявили, что он попытался навести порчу на одного из них.

— Этого не может быть! — я испугано замотала головой, и ветра возмущенно взметнулись к потолку.

— Эй, осторожнее! Конечно, не может! Да этот чистоплюй сроду с порчей не свяжется! Он, если что, молниями бросается, а порча… Вот еще! Просто эти странные люди больше ничего магического не знают.

— Так когда мы выходим?

Я пропустила ее слова мимо сердца. Ветра пели мне злые песни. Такие злые, что мне самой становилось страшно. Хотя мне-то бояться было незачем. Я могла доверять любой буре.

— Как только я пойму, как скрыть телепортацию. Мой камень все еще работает, но меня убьют, как только я открою врата.

— Почему? Это же твои соотечественники?

— Я — изгнанница. По большой дурости влюбилась когда-то в одного колдунишку проклятущего, вот и изгнали. Убить пытались, но он не дал. Защитил и в большой мир вытащил.

— Велор?

— Тоже ветра?

— Ну да, — я удивленно пожала плечами, — ветра.

— Ты хоть понимаешь, что ты такое?

— Я? Ну, я это я. Вот и все.

— И правда, чего это я… А ты можешь спросить свои ветра, как мне скрыть перемещение?

Я только кивнула, и северный ветер застыл вокруг меня коконом. Мгновенье и вокруг Хельги образовалось такое же мягкое одеяло северного ветра. Она зябко поежилась, но кивнула.

— Хорошо, тогда идем.

Она вскинула руку, и мы утонули в непонятной вспышке.

Велор

Пыточные застенки — штука неприятная. Меня пока, правда и не пытали вовсе, но все равно. Я сидел на сыром каменном полу, вяло раздумывая, за что мне это? Может, за то, что пренебрег научной карьерой ради прекрасных глаз Хельги? Меня тогда из-за нашего бурного романа с кафедры выгнали. Зря гнали, кстати. Эта отважная воительница сбежала от меня уже через полгода, оставив трогательное письмо, которое я, кстати, так и не прочел.

Может, за то, что так безответственно исполнял обязанности представителя школы магов в думе? Так ведь не мешал никому, вроде бы. Может за девчонку эту, Майю? Духи ее лесные отмстили, за пренебрежение любовью? Да ну, надо ж, ерунда какая-то в голову лезет. Надо о деле думать!

Думать не хотелось. Так как дело у меня было только одно — как можно быстрее и безболезненнее умереть. Потому что участвовать в их ненормальных ритуалах я не собирался совершенно!

Старательно собрав остатки сил, я потянулся в пространство, туда, где обитал мой последний аргумент. Тонкий и острый, как язычок Хельги, стилет. Мамино наследство, отец, надо думать, мне кинжал боевой подсунул бы!

Я всмотрелся в его хищный блеск, вроде как прощаясь. Надо же хоть что-то пафосное и умное в своей бестолковой жизни сделать! Ну да хватит патетики. Легко отведя руку, я уже было нацелился в сердце.

И тут случилось чудо. В совершенно герметичном каменном мешке, куда меня засунули эти блюстители чистоты рядов человеческих, поднялся ветер. Да такой, что даже тонкий стилет не смог пробить его тугой поток. Ветер взвыл человеческим голосом и вырвал из моих пальцев последние орудие. Тьма и все ее порождения! Да что эта девчонка о себе возомнила?

Майя

Я впилась пальцами в рукоять, что принес ветер прямо в мою ладонь. Это было непривычно и страшно, но я знала, что эта вещь едва не унесла жизнь Велора.

— Так, узнаю фамильный стилет нашего пропащего, — Хельга забрала из моих пальцев опасную вещь, — как тебе это удается?

— Ветра.

Она только вздохнула, и я не знала, как ей объяснить.

— Да не надо мне ничего объяснять! Пошли лучше, а торчим тут на самом виду.

Хельга вывела меня из заброшенного дома, где мы оказались после той вспышки. Я только и успела заметить, что дом совсем пустой, без домового даже. Да и вообще, холодный какой-то, будто здесь никогда не было человеческого тепла.

— Что это за дом, Хельга?

— Дом? Просто дом. Я в нем родилась.

— Здесь жили люди? — я не слышала неправды, но поверить в это тоже не могла.

— Чего удивляешься? Домовых ищешь? Нет их тут. Нигде. Наши боги нечисть не жалуют.

— Но как же тут жить?

Мне стало страшно. Неживой дом был уже далеко, а я все никак не могла отделаться от этот холодного видения.

— А тут и не живут, — Хельга заговорила задумчиво, будто и не мне, — здесь рождаются, потом воспитываются лет до десяти у специальных матерей — наставниц, потом обучаются… а потом уходят умирать во славу ордена.

— И ты?

— И я. Если бы не Велор… Да ты не дергайся так, все, что я от него хотела, я получила, так что претензий нет. Да и не вышла бы из меня любящая жена.

— Но это же неправда! — я даже остановилась посреди дороги, ровной как стрела и уходящей за горизонт, — ты очень хорошая, и любовь в сердце есть.

— Да? — так как Хельга и не думала останавливаться, мне пришлось догонять ее, — ну, тебе виднее. Но колдуна этого я бы пришибла очень быстро! Он даже влюбленный кроме себя самого ничего не видит!

Я не знала, что ей ответить. Мне не было дела до того, видит ли он меня, или нет. Главное, что я его видела! Что была рядом с ним. А что еще нужно?

Шли мы долго. Вокруг было много заброшенных домов, от которых мне хотелось судорожно вцепиться в руку Хельги, но она быстро шла вперед, такая же холодная, как и дома. Да и отвлекать ее не стоило, уж больно напряженным было ее лицо, видимо, обдумывала что-то важное. Я просто шла за ней, точно зная, что она приведет меня к любимому. И что я сделаю все, что нужно.

— Так, привал, — Хельга остановилась у последнего из домов в этом странном поселении, — ты иди в дом, а я… я скоро.

В дом мне идти совсем не хотелось, но и спорить было нельзя. Хоть сталь и пела сейчас в моих ушах, но вот разобрать ее песни я никак не могла, а значит, надо слушаться ту, у которой сталь поет в крови.

Ждать пришлось долго. Закат успел смениться ночной прохладой, когда я услышала знакомые шаги.

— Эй, ты тут?

— Я здесь. От тебя пахнет кровью.

— Экие мы нежные! В обморок не свалишься?

— Нет. Но мне не нравится…

Я не стала договаривать, что именно. Глаза Хельги полыхнули я яростью и болью, и, если ярость напугала меня, то боль заставила замолчать на полуслове и попросить легкий южный ветер попытаться согреть замерзшую душу.

— Это ты мне? — Женщина удивленно посмотрела на меня, но все-таки подставила лицо теплым струям, — спасибо, конечно… и прости.

— Ладно, и за то, что сейчас сделаешь, тоже.

Хельга покачала головой и вытряхнула содержимое своего мешка. Там оказалась куча одежды. Это было правильно, нам нужно было выглядеть, как местные жители, и крови не ней не было, но все же… я чувствовала, какой ценой, эти серые, безликие вещи достались Хельге.

Сталь в моих ушах запела сильнее.

— Одевайся, — услышала я ее приказ.

Серая ткань жгла мою кожу, но северный ветер не дал появиться ожогам, овевая ее зимним холодом. И что-то еще я почувствовала, одев чужую одежду. Будто где-то глубоко, там, где я привыкла слышать тихий шепот оставшийся от моей семьи, произошло какое-то движение. Какая-то нота зазвучала чисто и сильно, обещая помощь и опору. Дедушка. Я хорошо помнила его добрую улыбку и всегда веселые глаза. И теплые крылья ветров, танцующих за его плечами. И солнечные блики, играющие в его седых волосах.

А еще я помнила людей, приходящих к нему иногда. Сильных, больших людей. Мама всегда прятала меня от них, говорила, что ни к чему им видеть такое диво. Но я видела, как они почтительно склонялись перед дедушкой, и какими становились их голоса, когда они просили его о чем-то. О чем было не разобрать. Мне странно было, отчего все эти люди боятся такого хорошего человека?

И вот теперь, когда его давно уже нет, я поняла, только лишь услышав эту ноту. Что ж, бабушкино наследие я, видимо, исчерпала до дна, теперь пришло время дедушкиного.

— Ого! — Хельга осмотрела меня с удивлением, — это что же ты с собой проделала? Ты как будто выше стала, и блеск стальной в глазах.

— Это дедушка. Идем, видящая?

— Идем. Кто?

— Так мама называла существ, вроде тебя. Игорь как-то по-другому говорил, я не помню. Эмпаты, кажется?

— А! Ну да.

Мы вышли на дорогу, где нас уже ожидали двое приведенных Хельгой коней. Усталость пропала, и мне больше не хотелось уснуть, а моя спутница и вовсе, казалось неутомимой. Ну а лошади… их никто не спрашивал. Я только погладила обоих коней по холкам, делясь своей жизнью, хотя бы так пытаясь восстановить справедливость.

— И чего я тебя с собой потащила? — Хельга сердито проследила за моими движениями, — уж слишком ты хорошая!

— Ты без меня не справишься. Но вместе мы все сможем.

Мы ехали молча до самого рассвета. Несколько раз нам встречались люди — такие же как и мы серые тени в ночи. Хельга говорила им какие-то слова, я не вслушивалась, и мы ехали дальше без всяких препятствий.

Мне не нравилась эта страна, такая холодная и бездушная, и было страшно за Велора. Как он там? Его магия не будет здесь работать, так как же он справится? Дождется ли нас, или опять попытается убить себя?

Но ветра молчали. Только плакал восточный ветер тихо и жалобно, как побитый щенок.

Велор

Я пришел в себя. Зачем, спрашивается? Было б куда приходить. Болело все. И на все лады. Жгло, саднило, резало, ныло… Полный набор всевозможных оттенков этого мерзкого ощущения был к полным моим услугам. Это ж надо! Я — аристократ и маг в двадцать седьмом поколении, и так вот бездарно висеть в каком-то поганом каменном мешке без всякой надежды на спасение. Да и вообще, сама мысль о том, что кто-то там будет меня спасать, казалась отвратительной. Будто я дите малое и сам со своими проблемами не разберусь! Хорошо хоть, что подобных дураков среди моих знакомых нет!

Дврь отворилась без скрипа, чего за ней до этого не водилось, и я понял, что прав. Дураков нет. Есть дуры. Целых две штуки.

— По-моему он нам не рад, — голос Хельги был как всегда ехиден, — может, кого другого освободим?

— А тут еще кто-то есть?

Шутки Майя явно не поняла. Или… ой, что это с ней?

Девушка изменилась разительно. За какие-то несколько дней из деревенской дурочки, пусть и напичканной магией, превратилась в… не знаю во что, но весьма впечатляющее. Ее стройная гибкая фигурка нимфы налилась силой, почти как у Хельги, но ведь та с мечем родилась! А глаза! Обычно мягкие зеленые глаза сейчас сияли такой опасностью, что делалось жутко!

— О, заценил! А я с ней в таком варианте уже сутки как еду! И уж поверь мне, ничего более страшного со мной не приключалось.

— Как вы сюда попали? — я решил, что не время сейчас для научных изысканий на тему: «Способности одной отдельно взятой полунимфы полунепонятнокого».

— Тоже мне, вопрос. У Ордена всего одна тюрьма. Забыл, как ты сам тут тайный ход смастерил, когда меня вытаскивал?

Я помнил, конечно, этот подвиг во имя любви. Тогда я выкрал из их храма какой-то артефакт, мои-то тут не работали, да потом еще намучился, пока уговорил его со мной сотрудничать! Но мне все-таки удалось встроить в стены такие небольшие порталы, с помощью которых можно было выйти в коридор, ведущий к камерам. Охрану пришлось в рукопашную снимать. Эх, молодость…

Пока я предавался воспоминаниям, девчонки отцепили меня от стены и поставили в уголок, оценивая повреждения.

— Жить будет, — резюмировала добрая Хельга, пока Майя зашептывала раны, — пошли, пока народ не сбежался.

— Я услышу заранее. Еще чуть-чуть…

Я был склонен с ней согласиться, так здорово у нее получалось врачевание, но времени и правда не было. Поэтому я молча отлепился от стены и без вопросов направился за воительницей.

А вопросов была целая куча! Например, как им удалось открыть порталы, если магия здесь не работает? Тоже что-нибудь украли?

Все оказалось куда проще. Наверное, лично я ничего не понял, но со стороны это выглядело очень просто. Майя провела рукой по стенам и готово! Ладно, мне бы выбраться отсюда, а там уж я выясню, как ей удается подобное. Я уже и в ветра эти ее поверить готов!

Стена, еще стена, коридор, снова стена. Засада. А нет, не засада! Девчонки были готовы, вон как вступили в бой. А Майя еще и магий бросается! Лихо, кстати. Куда ж я глядел-то? Хотя, что за вопрос? Туда и глядел, на фигурку ее дивную да на глазки чудные! Надеюсь, эти изменения не навсегда.

— Ты о чем задумался? — Хельга хватает меня под локоть и снова куда-то тащит.

Я иду, хотя сознание явно отказывается принимать в этом участие. Я бы упал в обморок, но Майя иногда вспоминает, что она целительница и что-то такое со мной проделывает, отчего становится тепло, но сил прибавляется. Еще десяток шагов, поворот, выход.

Я ощутил, что защитные поля тюрьмы остались позади, и попытался открыть телепорт. Не вышло. Вообще-то оно и понятно, с чего бы? В этой поганой стране, будь она проклята много раз, магия вообще не действует!

Оказалось, что только моя. Майя потянулась всеми суставами, раскинула руки, чуть приподнялась над землей, из-под ладоней ее хлынули воздушные потоки и… и мы оказались у меня дома. Дома. Ох и устрою я шухер в думе!

Но на этом мысли мои померкли, и я провалился-таки в обморок, позорно обвиснув на своих спасительницах. Слава богам, что хоть отец этого не видел!

Майя

Я открыла глаза и отпустила руку Хельги. Опасных ран у нее не было, так что лечение не затянулось.

— Благодарствую. Ты сама-то как? Небось, такие фортеля даром не проходят?

Я прислушалась к себе и поняла, что проходят. Не знаю уж как это удалось, но тело мое вернулось к начальному состоянию без всяких неприятных последствий. Только виски слегка заломило от внезапного ощущения пустоты, когда дедушкина нота перестала звучать. Я даже потянулась было за ней, но получила лишь ощущение знакомой усмешки. Правильно, дедушка свою жизнь уже прожил, теперь моя очередь.

Не было больше холодной злой силы, не было стали, поющей в крови. Здесь снова была только я. Но разве этого мало?

— Со мной все хорошо.

— Опять твои ветра? Или дедушка? Сколько же в тебе всего понапихано?

— Я не знаю. Хочешь есть?

— Хочу спать. А потом еще долго кого-нибудь убивать.

Хельга покачала головой и я поняла, что она так шутит.

— Ладно, тогда я пойду посмотрю как там Велор. Он, кажется, очнулся.

— Иди-иди. Передавай ему привет от меня. Скажи, если он соберется устраивать революцию, то я с ним!

На лестнице, ведущей на второй этаж, где была спальня Велора, было тихо. Я постояла там какое-то время, вновь привыкая этому месту. Хорошо здесь, хоть и не дома.

— Здравствуй, диво, — мой возлюбленный сидел, откинувшись на подушки, — как там наша воительница?

— Спит. С ней все хорошо.

— А с тобой?

— Со мной тоже. И с тобой все будет хорошо. Скажи, а ты и правда будешь кого-то убивать из думы?

— Да нет, только скандал устрою.

— Хорошо.

Я присела на край его кровати. Он взял было меня за руку, но тут же отпустил, будто обжегся.

— И что же мне с тобой делать? Жениться на тебе что ли?

Мне стало смешно.

— Зачем вообще что-то менять? Ты же понимаешь, что я тебе не пара. Все портреты твоих предков покраснеют от стыда.

— Ну, однажды я уже пытался жениться на безродной девчонке, только она от меня сбежала. Но ты ведь не сбежишь?

— Не сбегу. Только… Ну какая из меня жена? Да и к чему тебе это вообще? Оставь как есть…

Я не понимала, отчего он так волнуется. Что такого случилось, что ему непременно надо жениться? Да еще на мне! Видела я какие платья носят здешние дамы! Да я в таком и шага не сделаю.

— Не хочу, как есть. Хочу, чтобы ты спала в одной постели со мной.

— Ну, в прошлый-то раз ты меня замуж звать не стал…

— Дурак был.

Я молча прижалась к нему не в силах высказать того, что твориться сейчас у меня на сердце. Мне было спокойно и радостно от его слов, мне было хорошо рядом с ним и совсем ничего не было от него нужно.

— Ладно, — он вдруг встрепенулся от какой-то мысли, — говорят, твой дедушка твою бабушку двадцать лет уговаривал. Чем я хуже? Через двадцать-то лет согласишься?

— Через двадцать? Соглашусь.

— Договорились. Только не передумай! Я этого не переживу.

Хельга

Она не передумала. Дурочка деревенская, что с нее взять?

Content

Екатерина Васильевна Васичкина
Про любовь

Майя

Велор

Майя

Велор

Майя

Велор

Майя

Велор

Майя

Хельга