Иван Андрощук

Бестиарий

Собственно, особого героизма от них не требовалось: противник был значительно слабее – иначе что это был бы за подарок? Весь флот его состоял из нескольких списанных миноносцев и одного крейсера из тех, на которых воевали ещё во времена Роджера Ульстафа Зоринга. Корабли были более пригодны для торжественных церемоний, чем для боевых действий. Именно для торжеств Фрейя и купила их у пожилого антиквара, который любил навещать эту спокойную планету.

Фрейяне были вегетарианцами, а потому пацифистами от природы. Они с младенчества уважали всё, что двигалось – а двигались на их планете, за исключением нескольких купленных у того же старьевщика экзотических механизмов, только живые существа. Фрейянин никогда не выходил из дому затемно – чтобы случайно не повредить муравья, который попал бы ему под ноги. Он и мысли не допускал, что можно сознательно причинить кому-нибудь боль. "Подвиги" же, которыми славился звёздный мясник генерал Мугайо Озирис, были для фрейянина чем-то абсолютно непостижимым.

До Нового года оставалось около суток, а до объявленного времени – ещё меньше, когда патрульные форпосты доложили генералу, что орбиту Альмиранте в направлении Фрейи пересекает какой-то пижонски разукрашенный корабль. Генерал приказал арестовать нахала, потому что нечего разгуливать под носом его превосходительства. Через полчаса на поле рядом с боевыми кораблями сел неуклюже толстый размалёванный звездолёт в сопровождении двух челноков-конвоиров.

В шатёр генерала ввели немолодого ярко разодетого мужчину, в котором Мугайо не без удивления узнал… Деда Мороза. Генерал велел развязать приведённого, пригласил его садиться, предложил кофе. Вежливо поинтересовался, какие ветры занесли на Фомальгаут уважаемого гостя, куда он путь держит и что везёт. Дед Мороз рассказал, что едет издали, с самой Полярной звезды, а везёт новогодние подарки для фрейянских малышей: игрушки, сласти, карусели, качели, ледяные горки – потому что на Фрейе не бывает ни снега, ни льда – и много других захватывающих вещей. Генерал растроганно загрустил, однако минуту спустя оживился:

– Послушайте, уважаемый… А нет ли среди вашего реквизита чего-нибудь для старшего возраста? Видите ли, очень хочется сделать парням новогодний сюрприз…

– А почему бы и нет? – усмехнулся Дед Мороз.

После недолгой оживлённой беседы генерал вызвал адъютанта и велел ему прислать солдат в помощь гостю. А ещё через час рядом с лагерем пиратов вырос настоящий сказочный городок.

Двое с автоматами встали в дверях, и генерал, сопровождаемый адъютантом, вошёл в продолговатое строение из лёгкого металла.

По левую руку во всю длину помещения выстроились клетки, по правую тянулась голая стена, на которой ярко горели стилизованные под ёлочные шары фонари – по одному напротив каждой клетки.

Генерал остановился напротив крайней. Клетка была двойной: за прутьями решётки поблёскивало стекло, – однако, если судить по виду сидевшего в клетке зверя, это стекло в прочности не уступало броне. Причём прозрачным оно было только спереди – остальные стены и потолок и почему-то пол имели блёкло-голубой цвет.

Мугайо приходилось видеть на веку разное – но и он вздрогнул при виде монстра, сидевшего в клетке. Чудовище, оскалив три ряда зубов, смотрело с такой свирепостью в налитых кровью глазах, что генералу стало не по себе. Яростно раздутые ноздри, мощные лапы… Мугайо заметил табличку с надписью на непонятном языке, прикреплённую под клеткой.

– Что там написано, капитан?

– Это по-фрейянски. МАРРАТЭ ЗУЛЛУ ВЭЗЭ ВАЙЛЗ ПЕРСЕЙ РАС АЛЬХАГЕ . Минутку, – адъютант полистал разговорник. – Такой… вы… видеть… планета… Ага. Наверное, что-то в смысле "Таких зверей вы можете увидеть на планете…" По всей видимости, эти красавцы водятся на планете Персей системы Рас Альхаге.

– Гммм… Запишите: Персей, Рас Альхаге. Обитаемые планеты во Вселенной – большая редкость. Мне думается, что нам не помешает навестить эту Персей Рас Альхаге.

Следующую клетку занимала рептилия из водившихся на Земле в мезозое – с той разницей, что это чудовище не имело ни глаз, ни ноздрей. Одна только тысячезубая пасть делила пополам квадратную, покрытую роговыми пластинами голову.

– Аль-Каир, Денеб-Кейтос, – прочитал, подходя, капитан.

– Записывайте, записывайте, капитан.

– На Аль-Каире – колония чёрных кентавров, – напомнил адъютант.

– Всё равно записывайте. Мы взнуздаем чёрных кентавров и загоним их в стойла, – раздражённо бросил генерал и пошёл дальше.

Капитан подошёл и остановился за его спиной. Нечто невообразимо гадкое открылось их взорам: растрёпанный клубок щупалец, отростков, всё переплетено скользкими внутренностями, плавающие пасти с редкими, похожими на ржавые иглы, зубами…

– Гренгам, Канопус.

– Это наша планета, капитан, – устало вздохнул генерал. – На Гренгаме нет таких существ.

– Мы не можем знать всего, господин генерал, – возразил адъютант. – Мы покорили разумную расу Гренгама, но кто из нас интересовался причудами местной природы?

– Я помню Гренгам. Дыроглазые, ежовики, роллоны… Не то, чтобы все они были совершенны, но такой мерзости… Понимаете, капитан, каждый животный вид входит в определённую биологическую систему. Эта же тварь в биосфере Гренгама чужеродна. Этот фрукт – из другого сада, – генерал медленно пошёл дальше. Что-то здесь не так, – думал он. Всякое животное по-своему красиво. Даже самые гадкие чем-то привлекают. А тут – что ни экземпляр…

– Принстон, Альтаир, – прочитал подошедший адъютант. Мугайо вздрогнул: из-за спины отвратительного безглазого тигра с пастью крокодила выползло ещё одно точно такое же чудовище. – Господин генерал! А может, это не зверинец, а кунсткамера? Собранные в разных уголках Галактики уроды животного мира?

– Нет, капитан, это не уроды. Взгляните: в этой клетке зверей двое, и они абсолютно одинаковы. А идентичные отклонения в развитии – событие намного более редкое, чем даже попадание в одну воронку двух снарядов. Без сомнения, это вид. Но в то же время я уверен, что на планете Принстон системы Альтаира нет такого вида! Я вам это… – генерал не нашёл нужного слова. – Приказываю! И ещё, капитан, – продолжил он после паузы. – Я чувствую к ним нечто похожее на сочувствие. Не усмехайтесь, капитан. Мне их действительно жалко. Причём не просто жалко. Как бы это объяснить… Словом, я чувствую себя причастным к их чудовищности. Как будто это я виноват в том, что они так уродливы.

– Я слышал о подобном, господин генерал, – кивнул адъютант. – Это называется "совестливость", или мания причастности. Присущее низшим существам сочувствие к несчастным.

– Придержите язык, капитан, иначе вам придется его откусить. Я говорю о другом. Я чувствую в себе что-то общее с ними, какое-то тайное родство… Они мне ближе, намного ближе, чем гандхарвы, калибаны, кентавры, фрейяне, триптоны, даже… даже люди.

– Вполне естественно, – не сдавался капитан. – Эти чудовища отвергнуты природой точно так же, как наше движение отвергнуто обществом. Отсюда, и подсознательная солидарность, и сочувствие к ним… – генерал слушал вполуха, одновременно рассматривая полутюленей-полуплезиозавров. Уродливые головы на длинных лебединых шеях состояли из двух дискообразных челюстей и напоминали сросшихся хвостами камбал. Подобие усиливали крохотные глазки на самом конце верхней челюсти. Головы покачивались близко одна от другой, одно из чудовищ открывало и закрывало пасть. Внезапно почудилось, что они разговаривают, и генерала передернуло.

– Нет, это не так, капитан. Они не отвергнуты природой. То, что мы не знаем сада, в котором выросли эти фрукты, ещё не значит, что такого сада нет. Бесспорно, они не принадлежат ни к одному из известных нам миров. Но все вместе эти чудовища прекрасно вписываются в единую зоологическую систему. Следовательно, их создала одна природа. Природа одной планеты.

– Но ведь это… Это невероятно, господин генерал! Как могут существа, возникшие на одной планете, попасть в самые разные уголки вселенной? Ещё одна раса – куда ни шло… И то – она должна быть разумной!

– Это ваши слова, капитан. Но это намного невероятнее, чем вы полагаете. Тут целый змеиный клубок тайн. Во-первых, как на одной планете могло возникнуть столько видов разумных существ? До сих пор мы не встречали миров с более чем одним видом разумных обитателей. Во-вторых, почему на табличке под каждым видом обозначено название иного мира? Если это миры их обитания, то почему мы их там не видели? И, если они – разумны, то почему – в клетках? И ещё одно, – генерал пристально, словно что-то припоминая, посмотрел на адъютанта. – Почему, когда мы думаем об их планете, сердца наши ведут себя так, как будто мы думаем о нашей собственной родине?

Капитан поёжился. Он не любил тайн. Его мир был чёрно-бел и геометрически безупречен. Любая тропинка, если она вела неведомо куда или просто терялась вдали, могла вывести его из равновесия.

Звёздный генерал Мугайо Озирис Малинке уже стоял перед последней клеткой. В первый момент капитан не узнал своего командира, так внезапно тот переменился. Перед клеткой стоял смертельно уставший, невероятно состарившийся человек. Блестяще подогнанная форма со многими знаками различия и отличия впервые в жизни не шла генералу. Капитан подошёл, заглянул через его плечо и побагровел:

– Чёртов старик! Как он посмел поставить сюда зеркало! Да за такие шутки…

– Успокойтесь, капитан, – проговорил Мугайо тихим, каким-то чужим голосом. – Это… это не простое зеркало. Посмотрите вниз. Что там написано?

– МАРРАТЭ ЗУЛЛУ ВЭЗЭ ВАЙЛЗ ЗЕМЛЯ СОЛНЦЕ.

– Да, так я и подумал. Но эти слова не значат "Таких зверей вы можете увидеть на планете Земля системы Солнца". В тексте нет слова "зверь": есть только "такой", "вы", "видеть", "планета". Потому что мы с вами, капитан, не в зверинце и не в кунсткамере. Это – своеобразная комната смеха. И каждая клетка здесь – на самом деле не клетка, а своего рода зеркало. Зеркало с вмонтированным в него психооптическим аппаратом обитателя планеты, название которой указано на табличке. А надпись на табличках читается следующим образом: "ТАКИМИ ВАС ВИДЯТ НА ПЛАНЕТЕ"… В данном случае – на планете Земля системы Солнца.

Мугайо повернулся и быстро пошёл к выходу.

– Передайте мой приказ, капитан, – бросил он на ходу. – Все по машинам. Через полчаса – старт.

– Но, господин генерал! Изменив срок вторжения, мы нарушаем Галактический Кодекс!

Генерал обернулся и смерил адъютанта долгим взглядом:
– Мы летим домой, капитан. Домой.

Content

Иван Андрощук
Бестиарий