Катулл Гай Валерий

33 стихотворения

Катулл

33 стихотворения

Перевод Р. Торпусман.

№ 1

Посвящено историку Корнелию Непоту, земляку и другу автора.

Я дарю эту новенькую книжку,

Аккуратно начищенную пемзой,

Вам, Корнелий: ведь это вы считали,

Что безделки мои чего-то стоят

(Это было, еще когда вы только

Приступали к своей ученой книге,

В трех томах всю историю объявшей:

Труд, какого Италия не знала) —

Так примите в подарок эту книжку,

Что бы ни было на ее страницах,

И пускай покровительница-дева

Даст и ей не одно прожить столетье!

№ 2

Воробьишка, с которым так приятно

Щебетать и играть моей подружке,

Целовать, прижимать к груди и гладить,

Позволяя клевать себя повсюду, —

Ибо радость моя изнемогает

Под напором неудержимой страсти

И, похоже, находит утоленье

В этих милых, хоть и недолгих играх, —

Ах, мой птенчик, когда б я сам был в силах,

Забавляясь с тобой, гасить заботы

И тревоги страдающего сердца!

№ 3

Лейте слезы, Венеры и Амуры,

Лейте слезы, поклонники Венеры!

Воробьишка моей подружки умер,

А она пуще глаз его любила:

Он такой был прелестный и веселый,

Он всегда к ней выпархивал навстречу,

Сладко-сладко клевал ее повсюду,

Не слезая с нее ни на минуту,

Пел ей нежно «пи-пи», смешил и тешил —

А теперь он идет по той дороге,

По которой, увы, нельзя вернуться,

В край безмолвия, ужаса и мрака.

Будьте прокляты, духи подземелья,

Пожиратели юных и прекрасных!

Вы похитили у меня такую

Ненаглядную, милую пичужку!

О жестокость судьбы! О бедный птенчик!

Безутешно хозяюшка рыдает —

У нее даже глазки покраснели.

№ 5

Будем жить и любить, пока мы живы,

А упреки и осужденье старцев —

Что нам, Лесбия, чьи-то там упреки!

Солнце сядет, а завтра снова встанет;

Мы не солнце: как только свет погаснет,

Мы окажемся в царстве вечной ночи.

Дай мне тысячу сладких поцелуев,

Сотню, тысячу, тысячу и сотню,

Снова тысячу и еще раз сотню,

А когда мы дойдем до многих тысяч,

Поцелуи посыплются без счета:

Даже нам точных чисел знать не нужно,

А завистникам вредным и подавно!

№ 8

Катулл, кончай терзаться на пустом месте.

Что кончено, то кончено, — о чем думать?

Когда-то было светлым для тебя солнце —

Когда ты радостно бежал на зов девы,

Которую любил, как никого в мире;

Когда ты в восхищении играл с нею,

Желавшею того, чего и ты жаждал,

Тогда и было светлым для тебя солнце.

Теперь она не хочет — брось и ты мысли

О том, что не вернется. Не страдай даром,

Наоборот, будь тверд и все стерпи стойко.

Прощай, о дева. Все снесет Катулл стойко,

Не будет ни о чем тебя просить — тут-то

Сама начнешь казниться и придешь в ужас,

Увидев, что осталось от твоей жизни.

Кому ты будешь в радость? Кто теперь будет

Тобою любоваться, называть милой?

Кого ты будешь целовать, кусать в губы? —

Э, нет, Катулл, решил быть твердым — будь твердым!

№ 11

Спутники мои Фурий и Аврелий,

Вижу, вы за мной по пятам пойдете

Хоть на край земли, где о брег индийский

Плещутся волны;

К сакам ли пойду, к томным ли арабам,

В сёла ли гиркан, к лучникам-парфянам,

В край ли, где течет Нил семирукавный,

Красящий море,

Или, перейдя кручи Альп, увижу

Славные следы Цезаря-героя,

Галлию и Рейн, и за страшным морем

Землю британнов —

Всюду вы за мной следовать готовы,

Ни жара, ни снег вас не остановят;

Хорошо, я дам вам ответ для милой,

Злой и короткий:

Блядунов своих пусть и дальше тешит,

Пусть ложится хоть с тремястами сразу,

Никого из них не любя, но всем им

Чресла ломая;

Только пусть не ждет, не мечтает больше

О моей любви, что убита ею,

Как цветок, что рос возле самой пашни,

Срезанный плугом.

№ 12

Что за фокусы, Марруцин Азиний?

Ты зачем на пиру, среди веселья,

У беспечных гостей платки воруешь?

Ты находишь, что это остроумно?

Это, дурень, и низко, и безвкусно!

Что, не веришь мне? Ну поверь хоть брату,

Поллиону, — чего бы он не отдал,

Чтоб твои безобразия загладить!

Он моложе, но смыслит и в остротах,

И в приличьях, не то что ты, невежа!

В общем, либо готовься триста ямбов

Получить, либо живо отдавай мне

Мой платок. Не ценою он мне дорог,

Но как память о драгоценной дружбе.

То сетабский платок, что мне Вераний

И Фабулл из Иберии прислали.

Дар друзей должен быть мне так же дорог,

Как и сами Веранечка с Фабуллом.

№ 13

Дорогой мой Фабулл, надеюсь, скоро

Ты наведаешься к Катуллу в гости;

Мы с тобой пообедаем на славу,

Если ты принесешь обед, посуду,

И вино, и горчицу, и веселье,

И красавицу приведешь с собою,

Вот тогда пообедаешь по-царски!

Понимаешь, голубчик, у Катулла

В кошельке — пауки да паутина.

Но взамен ты мою любовь получишь

И вдобавок изысканную штучку:

Те духи, что моей, Фабулл, подруге

Подарили Амуры и Венеры, —

Что за запах! Тут не шутя захочешь

Стать навеки одним огромным… носом!

№ 14

Не люби я тебя сильнее жизни,

Милый Кальв, я б тебя возненавидел,

Как Ватиний, за этот твой подарок, —

Что я сделал тебе, что ты надумал

Уморить меня скверными стихами?

Чтоб он лопнул, твой подопечный умник,

Подаривший тебе такую мерзость!

(Полагаю, что это был великий

Эрудит и знаток искусства Сулла, —

Если так, то спешу тебя поздравить,

Что труды твои были не напрасны.)

Бог ты мой, что за гадкая книжонка!

Ты нарочно прислал ее Катуллу,

Чтобы он прочитал ее и помер —

В Сатурналии, в лучший праздник года!

Не надейся теперь на снисхожденье:

Завтра встану чуть свет, пройду по лавкам,

Наберу всех Суффенов и Аквинов,

Тошнотворного Цезия прибавлю

И отправлю тебе в отместку, изверг!

Ну а вы что замешкались? — идите,

Убирайтесь, откуда притащились,

Срам эпохи, бездарные поэты!

№ 16

Ох и вставлю я вам и в рот и в анус,

Два развратника, Фурий и Аврелий!

Оттого, что мои стихи игривы,

Вам почудилось, будто я нескромен?

Что за вздор! Целомудренным и скромным

Должен быть сам поэт, но не стихи же!

Небольшая игривость придает им

Остроту, обаянье и способность

Разжигать нестерпимое желанье —

Не у пылких и без того подростков:

У мужей бородатых и солидных,

Что и членом-то лишний раз не двинут.

Что же вы — прочитав о сотнях тысяч

Поцелуев, сочли меня кастратом?

Ох и вставлю я вам и в рот и в анус!

№ 26

Фурий, разве поверил бы твой предок,

Только что заложив фундамент дома,

Что его ненаглядные потомки

Не фундамент, а целый дом заложат

За каких-то пятнадцать тысяч двести?[1]

№ 27

Мальчик-кравчий, наполни эти чаши

Неразбавленной горечью Фалерна:

Так сама председательница пира,

Так хмельная Постумия велела.

Недруг Вакха — вода, ступай отсюда,

Уходи к людям трезвым, строгих нравов;

Мы же пьем чистый сок пьянящих гроздьев.

№ 32

Ипситилла, любовь моя, восторг мой,

Разреши мне прийти к тебе сегодня —

Отдохнуть от полуденного зноя.

Разрешишь? Если да, то сделай милость,

Присмотри, чтобы дверь никто не запер,

И сама никуда не отлучайся,

Обещаю тебе, не пожалеешь,

Мы с тобой девять раз подряд сольемся.

Так не медли, зови меня сейчас же:

Я так сытно позавтракал, что лежа

Брюхом кверху, вот-вот прорву одежду!

№ 35

Лист бумаги, скорей зови в Верону

Моего дорогого стихотворца

(Это я про Цецилия, конечно) —

Пусть оставит свой Новый Ком и Ларий

И летит: я хочу, чтоб он услышал

Планы некие нашего с ним друга.

Догадается — кинется стрелою,

Сколько б нежная дева ни молила

Задержаться, ни обвивала шею

Белоснежными тонкими руками.

Говорят — если только это правда, —

Без ума влюблена в него бедняжка:

Прочитала начало «Диндименской

Госпожи» — и с тех пор ни днем ни ночью

В сердце девы огонь любви не гаснет.

Впрочем, это простительно, о дева,

Превзошедшая Сапфо: ведь начало

«Диндимены» действительно прелестно!

№ 38

Корнифиций, Катуллу очень худо,

И чем дальше, тем хуже, бог свидетель.

Что же, друг мой, ты медлишь с утешеньем?

Разве это так трудно? Непохоже.

Или наша любовь так мало стОит?

Я сержусь на тебя. Приди, скажи мне

Два-три слова, в которых больше грусти,

Чем в томах Симонидовых элегий.

№ 41

Амеана, истасканная в стельку,

Десять тысяч с меня за что-то клянчит, —

Да, та самая, с непомерным носом,

Содержанка формийского ворюги.

Эй, родные, опекуны бедняжки!

Собирайте друзей, врачей зовите!

Девка явно больна: сначала бредит,

А очнувшись, еще и денег просит!

№ 42

Где вы, гендекасИллабы? — бегите

Все ко мне, сколько вас ни есть, скорее!

Надо мной потаскуха шутки шутит,

Не желает вернуть мои бумаги!

Разве можно стерпеть такую наглость?

Все за ней, и потребуем вернуть их.

Как узнать ее? — это та, что ходит,

Как на сцене, и деланно смеется,

И похожа на галльскую собаку.

Окружайте ее, кричите громче:

«Проститутка, верни мои бумаги,

Отдавай мне бумаги, проститутка!»

Как об стенку горох! — ах ты скотина,

Тварь заразная! — нет, и это слабо!

Что ж, продолжим. Усилий не жалея,

Постараемся выдавить румянец

На бессовестной морде этой суки.

Три, четыре! Орите во все горло:

«Отдавай мне бумаги, проститутка!

Проститутка, верни мои бумаги!»

Нет, не действует. Что ж, изменим способ

И тогда, может быть, достигнем цели:

«Ты чиста, непорочна и достойна

Уваженья. Верни мои бумаги».

№ 43

Эй, красотка с неимоверным носом,

У которой ни взгляда черных глазок,

Ни изящной ноги, ни длинных пальцев,

Ни лица, ни изысканной беседы,

Содержанка формийского ворюги! —

Это ты здесь считаешься красивой,

И с тобой нашу Лесбию сравнили?

О деревня! О век бездарный, жалкий!

№ 46

О как пахнет весной и теплым ветром,

Как безропотно бури равноденствий

Уступили весеннему Зефиру!

В путь, Катулл! От фригийских гор и пастбищ,

От Никеи с ее тяжелым зноем

И роскошной землей — лети к великим

Городам славной Азии! Как сладко

Бьется сердце в предчувствии свободы,

Как по странствиям ноги стосковались!

До свиданья, друзья мои. Мы вместе

Уезжали — а возвратимся порознь,

И по-разному, и — боюсь — нескоро.

№ 49

О речистейший из потомков Рема,

Сколько б ни было их сейчас и в прошлом,

Сколько б ни было в будущем, — Марк Туллий!

Глубоко и сердечно благодарен

Вам Катулл, самый худший из поэтов,

В той же степени худший из поэтов,

В коей вы — всех прекраснейший защитник.

№ 50

О Лициний, вчера мы так чудесно

Развлекались изысканной забавой,

Подобающей просвещенным людям:

Сочиняли стихи, играя метром,

Выгибая его то так, то эдак,

И шутили, и пили, и смеялись, —

И когда я ушел, душа горела,

Очарованная тобой, Лициний!

Я извелся. Кусок не лез мне в горло,

И заснуть я не мог, как ни старался —

Сон не шел; я ворочался в постели,

Дожидаясь рассвета и мечтая

Снова встретиться, снова быть с тобою;

И теперь, обессиленный, разбитый,

Полумертвый, истерзанный тоскою,

Я пишу тебе, милый, эти строки,

Чтобы ты оценил мои страданья.

Так что, свет мой, не будь высокомерным

И не смейся над просьбами моими,

Опасайся прогневать Немезиду:

Покарает сурово и жестоко!

№ 51

Тот в моих глазах божеству подобен,

Тот — дерзну сказать — превосходит бога,

Кто сидит с тобой и спокойно смотрит,

Как ты смеешься;

Я же — горе мне! — я не в силах слышать

Этот сладкий смех: глохну и немею;

Стоит мне тебя, Лесбия, увидеть —

Разум теряю

И, ни жив ни мертв, чувствую, как пламя

Лижет мне гортань; ничего не слышу —

Так звенит в ушах; ничего не вижу —

Так бьется сердце.

До чего, Катулл, праздность-то доводит!

От нее весь вред, от нее все беды!

Знаешь, сколько царств и царей счастливых

Праздность сгубила?

№ 53

Заседание вышло презабавным:

Там мой Кальв выступал с блестящей речью

О Ватинии и его злодействах;

Вдруг из публики раздается голос:

«Ростом с хрен, а гляди, какой оратор!»

№ 56

Ты послушай, Катон, какая штука,

Так смешно, что смешней и быть не может!

Ты сейчас посмеешься над Катуллом —

Просто смех, до чего смешная штука!

Я застукал раба-мальчишку с девкой

И пристроился, в честь Дионы, третьим:

Он ее, я его, гуськом — умора!!!

№ 60

Не львица ли в ливийских скалах? — нет, / хуже! —

Не страшная ли родила тебя / Сцилла

С такой безжалостной душой и злым / сердцем,

Что ты мольбу о помощи в беде / можешь

Оставить без ответа, не моргнув / глазом!

№ 72

Ты говорила когда-то, что лишь о Катулле мечтаешь,

Даже Юпитер — и тот мил тебе меньше меня.

Как ты была дорога мне! — не так, как плебею подружка,

Но как родному отцу дороги дети его.

Лесбия, я прозрел. И пусть я горю все сильнее —

Знай, что с этих пор я презираю тебя.

Спросишь — как так? — отвечу: влюбленный в ответ на обиду

Не перестанет любить, но перестанет ценить.

№ 75

Лесбия, мой рассудок тобой окончательно сломлен

И доведен до того, что не способен теперь

Ни относиться к тебе хорошо — если станешь хорошей,

Ни перестать любить — что ты со мной ни твори.

№ 76

Если тому, кто о добрых делах своих вспоминает,

Радостно знать, что ему не в чем себя упрекнуть,

Что не запятнана совесть его нарушением клятвы,

Что не вводил он людей в богопротивный обман, —

Видно, Катулл, суждена тебе радость на долгие годы

В вознагражденье такой неблагодарной любви.

Ты себя вел безупречно. Все, что мог сделать, ты сделал;

Все, что мог сказать, ты безупречно сказал.

Все, что ты доверил душе недостойной, погибло…

Так почему ты никак не перестанешь страдать?

Вместо того, чтобы взять себя в руки и к жизни вернуться,

Ты против воли богов мучишься, как на кресте?

Трудно вдруг перестать любить, если любишь так долго.

Трудно, но надо: пойми, в этом спасенье твое,

Это твой долг пред собой, и этого нужно добиться.

Сбрось этот груз с души! Можешь, не можешь ли, — сбрось!

Боги! Если хоть раз вам случалось, над гибнущим сжалясь,

В самый отчаянный миг руку ему протянуть, —

В муки всмотритесь мои, и если чиста моя совесть —

Вырвите из меня этот проклятый недуг,

Что поселился в моей груди и убил в ней всю радость,

Словно параличом изнутри тело сковав.

Я уж давно не прошу, чтоб она меня вдруг полюбила

Или чтоб стала святой — где там! Молю об одном:

Об исцеленьи своем от этой мерзкой болезни.

Боги, спасите меня, сжальтесь, — ведь я заслужил!

№ 77

Руф, я верил тебе, я считал тебя другом — все даром!

Даром? О нет, цена слишком высокой была!

Ты меня предал; твое вероломство прожгло мне всю печень,

Ибо ты отнял все, что было дорого мне.

Как же бесславен конец нашей дружбы, казавшейся вечной;

Как же мучителен яд горестной жизни моей.

№ 84

Аррий всех веселил, говоря вместо «гения» — «хений»,

Вместо «героя» — «херой», вместо «герани» — «херань».

Сам он себя считал знатоком изысканной речи:

«Ты, — говорил он, — херой, ты у нас хений, браток!»

Я полагаю, что так и в семье у него говорили:

Бабка по матери, мать, вольноотпущенник-дед…

Словом, после того, как Аррий был в Сирию послан,

Для утомленных ушей отдых желанный настал,

Снова им стало легко, опасенья и страхи исчезли…

Вдруг долетела до нас страшная, черная весть:

Это случилось, едва он достиг Ионийского моря.

Греции больше нет. Хрецией стала она.

№ 85

Я ненавижу тебя. Я люблю тебя. Как так? Не знаю.

Знаю, что это так, — и худо мне, как на кресте.

№ 86

Квинтию многие чтут красавицей. Я не согласен.

Правда, она стройна, и высока, и бела —

Да, по частям хороша! Но в целом в ней нет обаянья,

Вроде бы все и при ней — только изюминки нет.

Лесбия — вот идеал красоты гармоничной, прелестной,

Соединившей в себе всю красоту всех Венер.[2]

№ 93

Цезарь, мне безразлично, черный вы или белый,

И уж совсем все равно — нравлюсь я вам или нет.

№ 96

Если безмолвные тени слышат наши рыданья

И благодарны живым за непритворную боль,

За нежеланье смириться с утратой, за верную память,

Где оживают друзья и воскресает любовь, —

Верю, что ранняя смерть для Квинтилии стала не горем,

Но утешением, Кальв, — ибо ты любишь ее.

№ 105

<На Мамурру>

Хрен пытается влезть на Пимплейскую гору, но тщетно:

Музы его как спихнут вилами вниз головой!

№ 110

Авфиллена! Достойных подруг нельзя не восславить:

Сколько назначат — берут, что обещали — дают.

Ты же вечно берешь и уходишь, не выполнив долга —

Это обман и грабеж, равных которому нет.

Честная держит слово, а скромная не обещает.

Но обещать и не дать, деньги вперед получив —

Это уж полный разврат! Такое гнусное блядство

Может позволить себе только последняя блядь.[3]

№ 111

Авфиллена! Жить с одним-единственным мужем —

Это, конечно, пример самый достойный из всех;

Но и ложиться под каждого встречного все-таки лучше,

Чем рожать детей — дяде и братьев — себе.[4]

Примечания

1

Данный перевод не вошел в изданный сборник из 33 стихотворений и добавлен позже.

2

Данный перевод не вошел в изданный сборник из 33 стихотворений и добавлен позже.

3

Данный перевод не вошел в изданный сборник из 33 стихотворений и добавлен позже.

4

Данный перевод не вошел в изданный сборник из 33 стихотворений и добавлен позже.

Content

Катулл Гай Валерий 33 стихотворения

Катулл 33 стихотворения

№ 1

№ 2

№ 3

№ 5

№ 8

№ 11

№ 12

№ 13

№ 14

№ 16

№ 26

№ 27

№ 32

№ 35

№ 38

№ 41

№ 42

№ 43

№ 46

№ 49

№ 50

№ 51

№ 53

№ 56

№ 60

№ 72

№ 75

№ 76

№ 77

№ 84

№ 85

№ 86

№ 93

№ 96

№ 105

№ 110

№ 111

Примечания