Мартина Коул

Без лица

Вступление

Меня часто спрашивают, откуда я беру названия для своих романов. Идея о том, как назвать эту книгу, пришла ко мне неожиданно. Как-то я беседовала с одной женщиной, которую знала не один год. Большую часть своей жизни она зарабатывала проституцией. У нас сложились нормальные отношения, благодаря ей я даже стала разбираться в уличном жаргоне и рассказывала разнообразные истории, связанные с ее деятельностью. Мы уже опустошили бутылочку вина, когда она рассказала историю, которую я до сих пор не могу забыть.

Она произнесла: «Мы — женщины без лица, Тина. Вся наша жизнь бесцельное существование. Наши сутенеры ведут такую же мерзкую жизнь, как и мы. Если я принимаю клиента и через полчаса расстаюсь с ним, то не запоминаю его лица. Если мы случайно встретимся где-то на улице, то пройдем мимо даже не узнав друг друга».

Вот так появилось название этой книги.

Через некоторое время она перестала отвечать на звонки, и как я ни старалась, не могла с ней связаться. Случайно я узнала, что она умерла от СПИДа. Надеюсь, что там, где она сейчас находится, она наконец обрела душевный покой. Она была очень хорошим человеком и хорошей подругой.

Книга первая

О чем мечтаешь ты, когда влюблен?

Что будет вечным этот сладкий сон.

Но, горько обманувшись, понимаешь:

Теряешь больше, чем приобретаешь…

Холл Дэвид и Берт Бакарак

Только взаимное всепрощение

Отпустит ваши прегрешения…

Уильям Блейк

Пролог

Она услышала, как поднялась железная решетка, но никак не отреагировала и даже не открыла глаза. Вероятно, это Уолкер, младший служащий, неплохой малый. Но у нее не было настроения разговаривать.

Она глубоко вдохнула и почувствовала, как грудь наполнилась затхлым, тяжелым тюремным воздухом. В заключении она провела двенадцать лет. Сегодня все закончилось. Наконец она обрела свободу, но не спешила идти домой. У нее просто не было дома. Не было ни друзей, ни семьи, ничего, что другими женщинами воспринимается как должное. Ее дети теперь навсегда потеряны для нее. Ее мать прокляла ее. Те несколько друзей, которые у нее были, с годами прервали свои отношения с ней. Это вполне объяснимо. Она совершила двойное убийство, убила двух своих подруг. Ни больше ни меньше.

Она слегка улыбнулась, и улыбка полностью изменила ее лицо. Морщины разгладились. У нее были высокие скулы, и это придавало ее лицу своеобразную красоту, а полные красивые губы добавляли ему загадочности, делая женщину еще более интересной. Голубые глаза были сейчас не такими холодными, как у той женщины, которая двенадцать лет назад впервые вошла в эту камеру.

Отправляясь сюда, она поцеловала своих детей и попрощалась с ними. На самом же деле она просто попрощалась со своей собственной жизнью. Но она прекрасно знала, что сама виновата во всем. Судья назвал ее бездушным человеком, приносящим своим близким одни неприятности. И он был абсолютно прав. С юности она пристрастилась к наркотикам и алкоголю. Она жила как в тумане. Сначала промышляла мелкими кражами, затем стала заниматься проституцией, ничего не замечая вокруг себя. Ее мать была права, когда повторяла: «Нельзя надеяться на то, чего просто не существует на свете».

Дверь заскрипела, и женщина нахмурилась, понимая, что ей уже следует быть одетой и готовой к выходу. Но она провела в заключении слишком длительный срок и не знала, сможет ли жить в мире, который находится за пределами ее камеры. Этот мир никогда не был добр к ней. Камера стала для нее убежищем. В ней она чувствовала себя спокойно и даже как-то по-домашнему уютно, но говорила себе много раз, что когда-нибудь выйдет отсюда, будет свободной и сможет начать жизнь заново.

Первое, что она собиралась сделать, выйдя на свободу, — это повидать своих детей, о которых двенадцать лет ничего не знала. В глубине души она молилась, чтобы они не прокляли ее за то, что она совершила. Когда она родила Тиффани, ей было всего пятнадцать лет. Через два года появился Джейсон. Это были два совершенно разных ребенка, у которых были разные отцы. Один темнокожий, другой белый. Ее сестра часто шутила, что ей следует посещать собрания в комитете по расовым взаимоотношениям. Но ей самой было не до шуток.

Ей был двадцать один год, когда она до смерти избила двух своих подруг-проституток, с которыми незаконно поселилась в доме в Кенсингтоне. Самое странное, что они действительно были ее подругами. Эта мысль не давала ей покоя. Она не могла вспомнить, что послужило тому причиной. Единственное, что приходило на память, — это наркотики, пьянки и мужчины — один за другим. Сколько же времени она вела такую жизнь? После двенадцати лет, проведенных в заключении, она чувствовала себя более или менее очищенной от всей той грязи, которая когда-то окружала ее, и могла смотреть на мир другими глазами, глазами обычного человека. Исчезла необходимость отключаться от этого мира, ничего не помня в момент пробуждения и только чувствуя знакомый кисловатый привкус во рту.

Но последние двенадцать лет прошли в заключении. Жизнь ее была искусственно упорядочена и не связана с внешним миром. Ей не присылали счетов на оплату, кормили, поили, обували, одевали… За все эти двенадцать лет ей даже ни разу не понадобилось щелкнуть выключателем: свет зажигался и гас сам. Она ложилась в кровать четко по расписанию. И так как у нее не было возможности смотреть телевизор, она находила утешение в чтении книг.

…Она повернулась к двери, услышав, как к ней приблизился охранник.

— Ну давай же, девочка, вставай и выметайся отсюда! Ты не забыла, какой сегодня день?

Она уже упаковала свои вещи. По правде сказать, она сделала это неделю назад. Все, что ей принадлежало, уместилось в обычный полиэтиленовый пакет. За двенадцать лет, проведенных в заключении, у нее не было ни одного посетителя и она не получила ни одного письма.

Она вымыла лицо холодной водой, затем быстро оделась. Присела на кровать, не выпуская из рук свой маленький пакет, и стала ждать завтрак, который она все равно не смогла бы есть, хотя черный кофе пришелся бы весьма кстати.

Она с нетерпением ждала того момента, когда наконец выйдет за пределы тюрьмы, когда начнется новая жизнь, когда снова сможет влиться в окружающий мир. Однако она трепетала при одной только мысли, что скоро окажется на свободе и ей придется разговаривать и общаться с обычными людьми. С людьми, которые о ней ничего не знают, или, что еще хуже, с людьми, которым известно ее прошлое. Она закрыла лицо руками. Рядом с ней на кровати лежала Библия. Она прижала ее к груди и снова прошептала, как заклинание: «Господи, прости меня. Господи, прости меня. Господи, прости меня». В эту же секунду перед ее мысленным взором возникла та ужасная сцена: Каролина и Бетани, изуродованные и окровавленные, лежали на полу. Каролина была ее подругой. Бетани была ее лучшей подругой. Она превратила их в кровавое месиво с помощью бейсбольной биты и гаечного ключа. Но зачем? Почему? Это был тот самый вопрос, который она задавала себе тысячу раз на дню.

Почему? За прошедшие почти тринадцать лет она так и не смогла найти ответа на этот вопрос.

Наконец она покинула тюрьму Кокемвуд и оказалась на улице под холодным моросящим дождем. В течение нескольких минут она стояла, наслаждаясь ощущением капель, которые стекали по ее лицу, — сырость для нее была доказательством того, что она жива и находится на свободе. Она медленно поплелась к автобусной остановке, сознавая, что ее одежда оставляет желать лучшего. В кармане она нащупала деньги и бумажку с адресом учреждения для реабилитации бывших заключенных. Пока она пересчитывала деньги, с ней поравнялись две девушки, стильно одетые, с модными прическами. Для нее они выглядели будто из другой жизни. Девушки уставились на нее, и она вспомнила то время, когда ей не пришлось бы лезть за словом в карман. Но теперь она прошла мимо, хотя те глядели ей вслед и отпускали по ее поводу какие-то обидные шуточки.

Она взяла такси и поехала по знакомым улицам. Воспоминания заставляли учащенно биться ее сердце. Но сейчас все выглядело по-другому. Это расстроило ее больше, чем она ожидала. Оплатив такси, она пошла вверх по узкой тропинке, ведущей к дому, где прошло ее детство. Она почувствовала слабость в ногах и тяжесть в желудке. Заставив себя постучать в дверь, она наблюдала через стекло, как из глубины коридора к двери подходит женщина. Ее совершенно белые волосы словно магнитом притягивали взгляд. Дверь открылась. На пороге стояла ее мать. Радостная улыбка мгновенно сошла с лица Марии.

В течение нескольких секунд они молча смотрели друга на друга.

— Здравствуй, мама…

Женщина махнула рукой, будто пытаясь защититься от нечистой силы. Ее глаза горели ненавистью.

— Убирайся прочь, Мария! Как ты осмелилась снова прийти сюда? Мы не хотим о тебе ничего знать. Ты не приносишь ничего, кроме зла.

Дверь с шумом захлопнулась перед ее лицом. Она неуверенно потопталась на крыльце и присела на ступеньку. Слезы, смешиваясь с дождем, стекали по ее лицу. Дождь усилился. Она сидела, боясь сдвинуться с места, и плакала так, как не плакала вот уже много лет. Дверь больше не открылась. Мария поняла, что она никогда не откроется.

Глава 1

Луиза Картер зажгла сигарету и уставилась на мужа с гневом и отвращением. Такой разъяренной муж не видел ее уже многие годы.

— Чтоб она сквозь землю провалилась! Как она посмела снова прийти сюда после всех тех несчастий, которые нам принесла! — Она закурила, и муж заметил, что ее руки дрожат. — Я просто поверить не могу, что эта дрянь осмелилась…

Кевин Картер встал и попытался обнять разволновавшуюся жену.

— Успокойся, пожалуйста. Мы же знали, что когда-нибудь это обязательно случится.

Ему неприятно было видеть ее такой. В течение многих лет они создавали видимость того, что в их семье снова началась нормальная жизнь. Неприятности, связанные с их дочерью Марией, были забыты; по крайней мере, так казалось со стороны. Друзья перестали упоминать ее в разговорах. Но Луизе все равно было очень тяжело. Произошедшее просто убивало ее. Успокоительные таблетки, которые она непрерывно принимала с того времени, тоже не добавляли ей здоровья.

— Как она выглядела?

Луиза вырвалась из его рук и посмотрела на него так, будто он сошел с ума.

— Какого черта, что это значит? Она жива, в отличие от тех двух девиц, которых она забила до смерти!

— Лу, успокойся. Ради бога, я ведь всего лишь спросил. Ты сразу узнала ее? Ты вспомнила ее?

Она облизнула языком пересохшие губы и кивнула:

— Я бы узнала эту дрянь где угодно и когда угодно. Она выглядит похудевшей и более симпатичной, чем когда-либо, черт бы ее побрал. Это все, что я могу тебе сказать. Проклятая шлюха. Она всегда была проклятой шлюхой, с самого раннего детства…

Кевин пропустил слова жены мимо ушей. Луиза неоднократно повторяла их в течение последних лет, поэтому нужного эффекта они уже не производили. Ему захотелось выйти на улицу и посмотреть на свою дочь. Но он знал, что если сделает это сейчас, то вызовет слишком много никому не нужных проблем.

Кевин налил жене чашку чая и дал ей таблетку.

Мысль о Марии не оставляла его. В конце концов, что бы она ни сделала, она все равно его дочь. Но сейчас нужно позаботиться о Луизе. Ее болезнь — это ужасно! А после того как их сын Маршалл покончил жизнь самоубийством… Да, Марии придется за многое ответить. К горлу подкатил комок, и слезы сами полились из глаз.

Кевин Картер был человеком плотного телосложения и выше ста восьмидесяти сантиметров ростом. В молодости он был без гроша в кармане и боролся за то, чтобы добыть себе средства к существованию. И вот сейчас у него собственный небольшой строительный бизнес.

Картеры слыли довольно респектабельными людьми. Во всяком случае, так было когда-то, до смерти сына. Луиза продолжала каждый день ходить к нему на могилу. В тот роковой день Маршалл вставил себе в рот ружье и выстрелил, а Луиза с тех пор находилась в состоянии, близком к помешательству. В некотором смысле самоубийство сына было худшим проявлением жестокости, чем то, что совершила Мария. Ведь Маршалл наложил на себя руки, когда был в ясном уме и твердой памяти, в то время как Мария практически все время находилась под влиянием наркотиков. По крайней мере, она вправе утверждать, что не контролировала себя.

Входная дверь открылась, и они оба резко повернулись. Это была Люси.

— Что тут происходит? Почему вы сидите в темноте?

Острый глаз их дочери сразу заметил, что между родителями что-то происходит.

— Так она ушла? — спросила мать.

— Кто? Кто ушел?

— Мария.

Услышав имя своей сестры, Люси брезгливо поморщилась:

— Этого нам только не хватало!

— Я выгнала ее отсюда. Мы ее больше никогда не увидим, дорогая, — сказала Луиза.

Люси резко повернулась и пошла по направлению к спальне.

— Что заставило ее вернуться, Кев?

— Я не знаю, дочка. Зов крови, наверное. Все равно, что бы ни произошло, мы ее родители.

Луиза встала и швырнула свою кружку в раковину. Она всегда чувствовала удовлетворение, швыряя или разбивая что-то.

— Ты, Кевин Картер, сейчас думаешь только о своей заднице. Может быть, она и твоя дочь. Но для меня она пустое место. Запомни это.

— Ты можешь говорить все, что угодно, Лу. Мария всегда была для тебя пустым местом. Не будем ничего менять. — Кевин взял свой пиджак, висевший на спинке стула, и хлопнул дверью. Медленным шагом он направился к пабу, тщетно пытаясь разглядеть Марию в толпе прохожих. С одной стороны, он был рад, что не встретил ее. Но все же ему отчаянно хотелось хотя бы краешком глаза посмотреть на дочь. Убедиться, что она смогла пережить все, что выпало на ее долю.

В пабе он заказал себе пинту пива и стал медленно пить. Ему надо было очень о многом подумать.

* * *

Аманда Стерлинг улыбнулась женщине, стоявшей напротив нее:

— Я провожу вас, не возражаете?

Мария последовала за ней по тускло освещенному коридору. Внутри все было выкрашено свежей краской, но это не могло скрыть следов разрушения. Однако Мария старалась не обращать на это внимания. Она прошла в комнату, которая оказалась немногим больше той камеры, в которой ей пришлось провести долгие годы. Здесь стояли односпальная кровать, тумбочка, письменный стол и гардероб. Стены выкрашены в белый цвет. На полу темно-голубой ковер. Глядя на покрывало, лежащее на кровати, можно было подумать, что тебя отбросило в шестидесятые годы, потому что только тогда на зеленом фоне рисовали оранжевые и голубые круги.

Мария улыбнулась и поблагодарила свою спутницу.

— Это не очень впечатляет, но здесь чисто, уютно. Все это ваше, — сказала Аманда.

— Большое спасибо. Все очень хорошо.

— Здесь на столе у вас есть все для приготовления чая или кофе. Но также знайте, что у нас имеется большая комната для отдыха, где вы можете пообщаться с другими жильцами.

Мария снова улыбнулась, но промолчала. Аманда поняла, что ее таким образом попросили уйти.

— Если вам что-нибудь понадобится, я у себя в офисе.

Оставшись одна, Мария медленно опустилась на кровать. Под ее весом кровать прогнулась и заскрипела, и Мария ухватилась за ее подголовник руками, чтобы не упасть.

Было такое ощущение, что все это происходит не с ней. Она посмотрела на свой пакет и вздохнула. Двенадцать лет и десять месяцев. И вот у нее ничего нет. Ничего.

Мария занялась приготовлением чая и попыталась отогнать мрачные мысли, которые кружились у нее в голове и не давали покоя. Потом она зашторила окно и с книгой в руке легла в постель. Здесь ей было уютно и спокойно. Но в то же время она не могла ощущать себя полностью свободной и снова и снова задавала себе один и тот же вопрос, сможет ли вообще когда-нибудь почувствовать себя такой.

* * *

Патрик Коннор был негр. Он был красив и богат. Прекрасное телосложение, огромные бицепсы, широкая улыбка и, что самое странное, ярко-голубые глаза. Ему нравилось удивление, которое испытывали люди, впервые видевшие его. Эти глаза он унаследовал от своего ирландского деда, с которым они были тезки.

Он взял полиэтиленовый пакет с эмблемой сети супермаркетов «Теско», набитый наркотиками, небрежно запихнул его в спортивную сумку, закрыл дверь квартиры и направился к лифту. Отъезжая от дома на новом «БМВ», он размышлял о том, что ему предстояло. Он крутил шашни с новой девицей по имени Карина, очень симпатичной метиской. Она была ему нужна прежде всего для работы. Патрик собирался навестить ее попозже и выяснить, согласна ли она выполнять его требования. У него было такое чувство, что она не сможет отказаться от такой возможности. Слегка тронутые умом девицы ради денег пойдут на что угодно, они готовы даже переспать с уссурийским тигром. Это ему особенно нравилось в них.

Вдруг зазвонил его мобильный телефон, он ответил, а через мгновение побледнел и едва не врезался в рядом идущий автомобиль.

— Ты в этом уверена? — спросил он и, услышав положительный ответ, отключил телефон.

Мария была на свободе. Она сумела пережить все, что с ней произошло, и теперь будет искать встречи с ним, а ему нечего сказать ей.

Патрик Коннор развернул машину и поехал в направлении Силвертауна. Ему нужно было получить ответы на некоторые вопросы, и незамедлительно.

* * *

Люси открыла входную дверь.

— Где тебя столько времени черти носили?

Патрик вошел внутрь небольшого домика с террасой.

— Не беспокойся, — сказала Люси. — Их нет дома. Отец пытается держать маму под контролем. Она на грани нервного срыва. Мария действительно приходила сюда.

Они стояли в кухне и смотрели друг на друга. Люси была очень похожа на Марию. Сразу видно, что они сестры. Но Люси явно проигрывала: у нее не такие густые светлые волосы и не такие ясные голубые глаза. Да, она действительно казалась симпатичной, но до тех пор, пока Марии не было рядом. Люси как бы растворялась на фоне своей сестры. Еще одна была у нее особенность. Казалось, она всегда смотрит на людей сверху вниз, а поворачиваясь к ним спиной, получает от этого огромное удовольствие.

— Мария захочет встретиться с тобой и узнать, где ее дети. И что ты собираешься ей ответить? — Она его явно подстрекала.

Патрик пожал плечами и промолчал.

— Но они могут сами все рассказать ей, Патрик. Социальные работники. Сейчас, когда она на свободе. В конце концов, это ведь ее дети.

Он ясно отдавал себе отчет, с каким сарказмом она говорит с ним, но опять же ничего не произнес.

— А ты знаешь, где находится твой сын?

— А каким образом ты узнала номер моего мобильного телефона? — в свою очередь поинтересовался Патрик.

— И это все, что ты можешь мне сказать, сукин сын? — возмущенно фыркнула Люси. — Эта чертова дрянь находится на свободе. И она обязательно найдет нас всех. Я знаю ее лучше, чем кто-либо другой. Она снова принесет нам неприятности, и я ничего с этим не могу поделать, Патрик. Это единственное, что она умеет в жизни.

— А ты знаешь, где они сейчас?

— Конечно, нет. — Люси произнесла это с такой горечью в голосе, что Патрик не мог этого не заметить. Он ухмыльнулся.

— Я, в общем-то, все время собирался позвонить, да руки не доходили, — произнес он.

Люси строго посмотрела на него:

— Она будет искать тебя, я тебе это гарантирую. Ты знаешь, какой она становится, если чего-то хочет.

Патрик улыбнулся:

— Двенадцать лет за решеткой сильно изменили ее, можешь в этом не сомневаться. Она сейчас совсем другая. Может быть, она и не захочет увидеть своих детей.

В его голосе слышалась слабая надежда. Люси снова фыркнула:

— Ты просто черномазый негодяй, вот ты кто. Какой бы дрянью она ни была, она любила своих детей. При всей моей ненависти к ней, даже я не могу этого отрицать.

В течение нескольких секунд Патрик молчал, затем многозначительно произнес:

— У нее было много прекрасных возможностей доказать, как она любит своих детей, но она целые сутки напролет оставляла их дома одних, кололась у них на глазах и напивалась до умопомрачения. О да, она обожала их, нечего сказать.

— Это ты посадил ее на иглу, Патрик. Ты втянул ее во все это дерьмо. В конце концов, когда она пьянствовала, ты должен был сам позаботиться о собственном сыне.

Он рассмеялся. На этот раз на его лице читалось искреннее изумление.

— Типун тебе на язык. Если бы он действительно был моим сыном, он был бы в состоянии сам позаботиться о себе. Это как раз то, что помогло выжить мне. И, как видишь, я прекрасно себя чувствую.

— Да, Патрик. Но я считала своим долгом предупредить тебя. Я просто подумала, ну, допустим, она решит расквитаться со всеми. И что, тогда? Кто будет первый в очереди? — Сказав это, Люси тоже рассмеялась. — А знаешь, бейсбольные биты и гаечные ключи все еще продаются в магазинах. Их можно найти на каждом углу.

Она все еще смеялась, когда он широкими шагами покинул дом.

* * *

Кэрол Холтер услышала звонок в дверь и посмотрела на часы, которые висели рядом с ее кроватью. На часах было девять двадцать утра. Она поуютнее укуталась в одеяло и закрыла глаза.

В дверь позвонили еще раз. Поняв, что ответа не будет, в дверь стали стучать. Этот стук заставил Кэрол соскочить с кровати и раздетой ринуться к двери. Она открыла входную дверь настежь, демонстрируя миру свое обнаженное тело, о котором нельзя было сказать, что оно пышет здоровьем и молодостью. Увидев, кто стоит на пороге ее дома, она была готова вскрикнуть от изумления, но с ее губ сорвался лишь вопрос:

— Мария? Мария Картер?

Мария стояла и улыбалась ей.

— Могу я войти, Кэрол?

Она прошла в квартиру и в тот же миг почувствовала знакомые ей запахи. Это были запахи пота, жареной пищи, парфюмерии и сырости, вернувшие ее почти на тринадцать лет назад. У всех, кого она тогда знала, в доме стоял такой же кислый запах. Все это было отвратительно.

Кэрол заметила, как Мария поморщилась. К ней на мгновение тоже вернулась старая неприязнь, но она напомнила себе, что за все эти долгие годы так и не навестила свою старую подругу.

— Кофе? — спросила она, стараясь говорить как можно спокойнее.

Мария улыбнулась:

Пожалуй, если это тебя не сильно затруднит. Что, тяжелая ночь?

Кэрол взяла с дивана поношенную футболку и натянула ее на себя. Футболка едва-едва прикрывала ее задницу и огромные бедра.

— Я работала прошлой ночью. Я сейчас в клубе. Там больше платят.

Она поставила чайник на плиту, не сводя пристального взгляда с Марии. Старая подруга выглядела даже лучше, чем она ожидала.

— Ты неплохо выглядишь, Мария.

— Спасибо, ты тоже.

Это была ложь, Мария просто не хотела ее обижать. Кэрол выглядела ужасно. Под глазами у нее были огромные черные круги, кожа дряблая и сухая, разрисованная сетью морщин. Она выглядела лет на пятнадцать старше своих тридцати пяти. Мария вдруг поняла, что Кэрол сама прекрасно все понимает, и решила сменить тему разговора:

— Как твои дети?

Кэрол пожала плечами:

— Над Бернис надругался какой-то черножопый из Ронфорда. Ей сейчас семнадцать лет. Латойя находится в Борстале, в тюрьме для малолетних преступников. Ее взяли прямо на Оксфорд-стрит. Она избила полицейского, который попытался ее арестовать.

Кэрол улыбнулась:

— Она была стреляный воробышек, моя Латойя. Она сломала этому чуваку нос и подбила глаз. У нее есть маленькая дочь, да хранит ее Господь. Она живет с приемными родителями, и каждые две недели я навещаю ее. Очень приятные люди. У них хороший дом и все такое. Было бы неплохо, если бы они и дальше заботились об этой маленькой сучке, ведь эта Шейквилл — настоящая сучка с большой буквы. — Она рассмеялась, довольная собственным остроумием. — У нее рот как канализационная труба. А ей ведь всего только три года.

— Да, у ее матери был такой же. Я помню, Латойя всегда ругалась как сапожник.

Кэрол поставила две кружки на стол, заваленный разным хламом.

— Да уж, что правда, то правда. Помнишь, однажды она назвала твою Тиффани пиписькой, а та в свою очередь надрала ей задницу. — Она снова рассмеялась. — Да, Тиффани — она такая же, как ты, темная лошадка.

Внезапно Кэрол осеклась и резко прекратила смеяться.

— Я не должна была приходить сюда. Я только что вышла на свободу. Ну, в общем, ты понимаешь. Так что постарайся не болтать лишнего, — сказала ей Мария.

Кэрол в ответ кивнула и закурила сигарету.

— Ты хорошо выглядишь, почти не изменилась.

Мария наслушалась уже довольно комплиментов, поэтому решила перейти сразу к делу:

— Ты можешь мне сказать, где сейчас Патрик и чем он теперь занимается?

Кэрол ждала этого вопроса.

— А разве ты не получала от него никаких известий? — В ее голосе слышался неподдельный интерес. — Черномазый негодяй. То есть ты хочешь сказать, что этот сутенер ни разу даже не навестил тебя?

Мария улыбнулась. На сей раз ее улыбка была довольно искренней и открытой.

— А разве ты предполагала что-нибудь другое? Ты тоже ни разу не написала и не навестила меня. Никто не приходил ко мне.

Кэрол глубоко затянулась сигаретой. Тишина вместе с табачным дымом повисла в воздухе.

— Я все понимаю, Кэрол. Все это было очень давно. Ну нет, я, конечно, понимаю, что это же была не просто какая-то кража в супермаркете. Ведь правда? Я мотала огромный срок за убийство. Я все понимаю и все принимаю. Я сполна заплатила за то, что сделала, и не хочу больше никаких неприятностей. Я просто хочу повидать своих детей.

— Так ты не знаешь, где они сейчас?

Мария покачала головой:

— Я не спрашивала. Да они и не собирались давать мне никакой информации. Ладно, довольно. Тиффани сейчас уже девятнадцать, а Джейсону семнадцать. Все, чего я хочу, — это просто убедиться, что у них все в порядке. Я повидаю их тогда, когда сочту это нужным.

— Если, конечно, они захотят повидать тебя. Ты это имеешь в виду?

— Короче, где я сейчас могу найти Патрика?

— Он несколько продвинулся вверх в этом мире, знаешь ли. У него до сих пор в подчинении проститутки, а еще он занимается распространением наркотиков. Еще он владеет гимнастическим залом и винным баром. У него куча блондиночек и новый «БМВ». Думает, что он — пуп земли.

Мария улыбнулась:

— Значит, за все эти годы ничего не изменилось.

Кэрол улыбнулась ей в ответ, наконец почувствовав, что напряжение потихонечку спало.

— Никаких перемен, подруга. Но ты знаешь, я не думаю, что он видится с Джейсоном. Я слышала, что дети живут у кого-то в Уэллсе. Несколько лет назад я виделась с твоей мамой.

— Ну и как она?

Кэрол пожала плечами:

— Нормально, как всегда. Ведет себя, как будто ничего не произошло. Как будто она не имеет к тебе никакого отношения. Знаешь, что я тебе скажу, Мария? Твоя мать — порядочная дрянь.

Мария ничего на это не ответила.

— Где находится этот гимнастический зал?

— Спиталфилд. Ты без труда найдешь его. Там огромная грязная вывеска, на которой написано: «Гимнастический зал Пэта». Все оборудовано по последнему слову.

Мария улыбнулась:

— Почему меня это совершенно не удивляет?

Кэрол крепко сжала ее руку:

— Ты знаешь, дорогая, мне на самом деле очень приятно видеть тебя. Давай как-нибудь ночью прошвырнемся вместе, как когда-то в молодости?

Мария осторожно высвободила руку.

— Нет, все это больше не по мне. Те дни безвозвратно прошли, и я хочу, чтобы все осталось так, как есть.

Лицо Кэрол нахмурилось, и в ее взгляде появилась озабоченность.

— Ну хорошо. Но каким же образом ты собираешься жить?

Мария медленно отпила свой кофе.

— Мне обещали помочь получить работу и найти место, где я временно могла бы жить.

Кэрол закурила еще одну сигарету и через нос выдохнула дым.

— То есть ты хочешь сказать, что собираешься работать на заводе за несколько фунтов в неделю, в то время как можешь заработать за ночь намного больше?

— А что? — удивилась Мария. — Там, в тюрьме, я получила диплом, а еще я изучала компьютер. Я смогу прожить.

Кэрол была по-настоящему шокирована услышанным.

— Ты! Ты получила диплом? Ради бога, диплом кого? Специалиста по оральному сексу?

— Нет, я получила диплом по английской литературе. Я являюсь специалистом в этой области, и у меня есть даже сертификат. Таким образом, если бы я хотела, я могла бы даже преподавать.

— Да, я знаю, что на сегодняшний день у нас существенная нехватка учителей, — с ухмылкой проговорила Кэрол. — Но даже если так будет и дальше, они вряд ли возьмут к себе на работу человека, который совершил двойное убийство. Разве я не права?

Мария ничего не ответила. Она только посмотрела на нее своими темно-голубы ми глазами, которые, казалось, проникли Кэрол в самую душу.

— Извини, ради бога. Я просто сама не знаю, что говорю, — нервно сказала Кэрол.

Мария встала:

— Это правда. И против правды ничего не попишешь. Но я буду нести свой крест до конца. Я свяжусь с тобой, договорились?

Кэрол кивнула:

— Если тебе что-нибудь понадобится, Мария, ты только скажи.

— Я знаю, подруга, спасибо.

Выходя из дома на улицу, Мария была абсолютно уверена, что Кэрол сверлит глазами ей спину. Она понимала, что совершила ошибку. Кэрол никогда не умела держать язык за зубами. И новость о том, что Мария нанесла ей визит, через считаные часы облетит весь Силвертаун. Но у нее не было другого выхода. Она не знала, к кому еще может обратиться за нужной ей информацией.

* * *

Мария сидела в офисе Аманды, и та с интересом смотрела на нее. Будучи комендантом учреждения по реабилитации, Аманда повидала огромное количество убийц. Разных убийц. Но Мария Картер была на них совершенно не похожа. Что-то здесь было не так.

Длительное заключение не могло не наложить на нее свой отпечаток. Но в ее случае это выглядело совершенно по-особенному. Все те женщины, которых Аманда знала раньше, вели себя так, будто жизнь остановилась для них. Но Мария преодолела этот барьер.

— Как дела в центре по трудоустройству?

— Все в порядке.

Аманда не сразу поняла, что подобный вопрос был равносилен попытке вырвать у человека зуб без анестезии. Мария не особенно охотно отвечала на вопросы. Аманда глубоко вздохнула, а затем добавила:

— Вы отсутствовали довольно долго.

— Я прогулялась. Я не была на свободе очень долго, поэтому побродила по округе, заглянула в магазины…

— Я все понимаю. Ну и как? Вы приспосабливаетесь к жизни?

— Да, все нормально. Просто сначала немного трудно.

Аманда одобряюще кивнула:

— Ничего, скоро будет легче.

Мария ничего не ответила.

— Может быть, вы хотите меня еще о чем-то спросить? — поинтересовалась Аманда.

— О моих детях.

Мария не сразу осознала, что именно она произнесла. Аманда ждала этого вопроса. Она удивлялась, что он вообще не был задан одним из первых. Она снова улыбнулась, на этот раз несколько неуверенно.

— К ним обращались с просьбой. Оба ваших ребенка отклонили предложение встретиться с вами. Мне очень жаль…

Мария понимающе кивнула. Ничего другого в принципе она и не ожидала. Она встала и взяла свой пакет.

— Думаю, мне лучше снова пойти прогуляться. Это ведь не возбраняется? Я попытаюсь получше познакомиться с районом.

— Конечно, конечно. Но не забывайте, что для вас действует комендантский час, который начинается в шесть тридцать.

Мария ничего не ответила. Вместо этого она вышла из офиса и спокойно закрыла за собой дверь.

Слезы градом покатились по ее лицу. Да, все было именно так, как она и предполагала. Но легче от этого ей не стало. Они отказались от нее. Ее собственные дети не захотели ее видеть. Разве могла она их в этом винить?

* * *

Люси закончила работу и направилась к автобусной остановке. Сзади нее притормозила красная машина, и она увидела Микки Уотсона, своего друга.

— Я сделал что-нибудь не так, Люси?

В его голосе чувствовался неподдельный ужас, и она почувствовала сильные угрызения совести за то, как обошлась с ним. Люси села в машину и нежно улыбнулась ему:

— Нет, во всем виновата я, Микки. Кое-что случилось, и я просто была этим очень обеспокоена.

— Но что случилось? Расскажи мне, пожалуйста.

Она посмотрела на его большое, круглое лицо. Может быть, он и не был красавцем, но зато был честным и добрым человеком. А это как раз то, что ей необходимо. Рядом с ним она становилась совсем другой, лучше. С самого раннего детства Люси испытывала дикую ревность к своей сестре. С этим она ничего не могла поделать. В сущности, это заставляло ее думать о себе хуже, чем она была на самом деле.

— Мария на свободе, — сказала Люси и увидела, как изменилось выражение его лица. — Твоей маме не понравится это, Микки. Убийца снова на свободе.

— Мария снова живет в вашем доме? — спросил он.

— Не говори глупостей! Конечно, нет.

— Тогда где же она?

— Какого черта я должна знать, где она живет? Почему вообще меня это должно интересовать? Я просто хочу, чтобы ты узнал об этом от меня. Только и всего.

— Ну хорошо, хорошо. Успокойся, Люси, прошу тебя.

— Я ненавижу ее, Микки. Она сломала нам жизнь и считает, что может спокойно вернуться и делать вид, будто ничего не произошло.

— Знаешь ли, я не думаю, что твоя мама примет ее и позволит жить вместе с вами. Первое время будет тяжело, а затем все забудут о том, что произошло.

В его голосе слышались надежда и отчаяние, и Люси не могла этого не заметить.

— Ты действительно так думаешь?

— Да, ведь все, что произошло, не имеет с нами ничего общего, правда?

— Полагаю, что нет, но твоя мама… — сказала Люси и пристально посмотрела на Микки.

— Знаешь, давай решать проблемы по мере их поступления. — Он поцеловал ее в губы. — Не волнуйся. Разве она может сделать нам что-нибудь плохое?

Люси ничего не ответила. Она прекрасно знала, на что может быть способна сестра, особенно, когда выяснит, что произошло с ее детьми. А она обязательно это выяснит, надо знать Марию.

Тот факт, что она уже приходила в их дом, говорит сам за себя. Она на свободе. И она полна решимости рассчитаться за все то, что с ней сделали. Если бы Люси оказалась на месте своей сестры, она наверняка сделала бы то же самое. Безусловно, она заставила бы кое-кого расплатиться по старым долгам.

Но она не осмелилась высказать свои мысли. Микки прав, проблемы надо решать по мере их поступления.

Глава 2

В дверь Марии громко постучали. Она открыла и нахмурилась, увидев на пороге незнакомую женщину с темными, зачесанными назад волосами и грубо подведенными глазами. Посетительница улыбнулась, показав свои вставные зубы.

— Мария Картер. — Это было скорее утверждение, чем вопрос. Женщина вытянула руку в дружеском приветствии. — Селли Поттер. Я ваша соседка. Я тоже, дорогая, отсидела огромный срок за убийство, как и вы, но я уже восемь месяцев на свободе. Я укокошила своего старого дружка, оставив его любовнице пищу для размышлений. Только и всего. Я просто решила представиться вам. Я не собираюсь совать нос не в свое дело или что-то в этом роде. Но если вам понадобится компания поболтать или выпить чашечку кофе, может быть, вы постучите мне в дверь, договорились? Обычно для акклиматизации требуется несколько недель. Потом все войдет в норму. — Женщина снова улыбнулась и удалилась прочь.

Мария закрыла дверь, она чувствовала себя усталой и опустошенной. За тонкой стеной орало радио. Закрыв глаза, она тяжело вздохнула. Ну почему каждый пытается что-нибудь разнюхать про нее, каждому что-то от нее надо. Мария решила, как можно скорее покинуть это учреждение. Сейчас перспектива дружбы с кем-то пугала ее, хотя прежде друзья значили для нее многое. Она закрыла глаза и в очередной раз увидела два безжизненных окровавленных тела, тут же ощутив знакомый приступ слабости.

Да, больше о друзьях не может быть и речи. Одна она чувствовала себя в большей безопасности.

Каждый мог считать себя в безопасности, пока Мария оставалась одна.

* * *

Кэрол Холтер находилась в клубе одна. Было еще очень рано. Большинство девушек должно было прийти попозже, но она любила пропустить несколько рюмочек до того, как начнется ее ночная смена. К ней заглянул клубный вышибала, молодой светловолосый парень по имени Декланд. По его телосложению можно было безошибочно определить, что он занимается бодибилдингом. Он оглядел ее сверху донизу и, очевидно, решил, что она находится не в лучшей форме.

— Последние приготовления?

Парень явно ставил свою персону выше ее. Она же привыкла рассматривать себя в качестве подчиненной и при этом не очень-то расстраивалась. Их обоих это вполне устраивало.

— Ты уже видел Тиффани? — спросила Кэрол.

— А какого черта я должен видеть ее? — вопросом на вопрос ответил Декланд.

— Это был всего лишь вопрос! — Кэрол говорила громко и достаточно агрессивно. Она продолжала не спеша потягивать свой напиток, а глаза ее медленно осматривали пространство вокруг, чтобы какой-нибудь клиент случайно не прошел мимо нее. В клуб вошла маленькая, довольно привлекательная блондинка с большой грудью, было очевидно, что она страдала анорексией. Белые длинные волосы, словно портьеры, свисали вдоль ее лица. Она подняла свою тонкую руку и поправила прическу, демонстрируя при этом всем присутствующим необычайно красивый маникюр фиолетового цвета.

— Все в порядке, Тифф? — улыбнулась ей Кэрол.

Девушка молча смотрела на нее в течение нескольких секунд.

— Да, все в порядке, Кэрол. Мне уже сказали.

Она почти без остановки прошла в уборную, которая также служила раздевалкой для стриптизерш. Кэрол последовала за ней.

— Ну и что ты собираешься делать?

— Что делать? А что, собственно говоря, я должна делать? — пожав плечами, ответила девушка.

— Ну, она все-таки твоя мать.

Тиффани ухмыльнулась, глядя на себя в грязное зеркало, висевшее над умывальником.

— Ну и что? Я об этом уже слышала.

Кэрол была несколько встревожена таким отношением девушки.

— Я не думаю, что ты по-настоящему понимаешь, какой она обладает силой, Тифф. Она очень сильный человек, и не только в физическом смысле. Мы обе с тобою прекрасно об этом знаем. Она сильна своим умом. И если твоя мать, черт бы ее побрал, очень захочет найти тебя, можешь не сомневаться, она это сделает.

Тиффани пожала плечами:

— Ну и что, я должна прорепетировать реверанс для приветствия в момент ее появления?

— Послушай меня, — продолжала Кэрол. — Она твоя мать, дорогая. Ничто не может изменить этого. И она любила тебя, во всяком случае, так она это понимала…

— Да неужели? Она оставляла нас на целый день предоставленными самим себе. Она кололась наркотиками до умопомрачения. И в этот момент она забывала обо всем на свете. Кэрол, тебе не кажется, что без такой мамаши и без ее трепетной любви я спокойно смогу прожить и дальше? А теперь, если ты не возражаешь, позволь мне раздеться.

— Я хочу, чтобы ты знала: она приходила ко мне, Тиффани… Она не отступится. Особенно, если она узнает насчет крошки Анастасии.

Глаза девушки округлились.

— Ну и что? Что, тогда? Если я не хочу ее видеть, ничто не может заставить меня изменить мое решение. А теперь отвали.

Ее голос звучал очень грубо, и Кэрол знала, что лучше оставить все так, как есть. Она вышла из комнаты с тяжелым чувством, прекрасно понимая, что дочь бывшей подруги не прислушается к ее словам. И если когда-нибудь Мария выяснит, что Кэрол практически работает с Тиффани, но утаила от нее этот факт, будет настоящая катастрофа.

Тиффани посмотрела на себя в треснутое зеркало и начала накладывать толстый слой тонального крема, пытаясь спрятать прыщи на лице. Она прекрасно знала, что довольно сильно рискует. В сущности, мать может перевернуть всю ее жизнь вверх дном. Да, Кэрол была права: если Мария захочет увидеть Тиффани, ее ничто не остановит. Тиффани обвела глазами убогую комнату и пожала плечами. А что Мария могла бы сделать с дочерью и с ее работой? «История повторяется» — так описывал данную ситуацию Пэт, имея в виду то, что в настоящий момент Тиффани шла по пути своей матери. Черт бы ее побрал, Марию. Она практически отказалась от Тиффани, когда та была еще совсем ребенком, и поэтому сейчас не могла рассчитывать на какое бы то ни было уважение или сострадание. И если придется, Тиффани скажет ей это прямо в лицо.

Пэт забавлял Тиффани историями о необузданном нраве Марии, о резких сменах ее настроения, бесконечных пьянках и безмерном потреблении наркотиков. Тиффани достаточно знала о Марии и совершенно не хотела встречаться с ней — и уж тем более, чтобы она приблизилась к ее собственному ребенку. Человек, который совершил двойное убийство, вряд ли может рассчитывать на то, что ему позволят хотя бы близко подойти к Анастасии. Нет уж, об этом не могло быть и речи.

Спустя десять минут Тиффани была готова к своему первому выходу. Стриптиз был прибыльным ремеслом, и Пэт обещал взять ее в танцевальный клуб, где девушки занимались стриптизом на коленях клиентов, чтобы она могла зарабатывать еще больше. Она была довольно амбициозной и мечтала о том, что сможет купить себе маленький домик или квартиру, чтобы у ее дочери была нормальная жизнь. И Тиффани была готова разбиться в лепешку, но сделать это.

Тиффани вколола наркотик, чтобы почувствовать себя увереннее. Прием кокаина был особым ритуалом. Его можно было вводить через вену, можно было нюхать, можно было глотать, и при этом она всегда чувствовала, как по всему ее телу разливается сладостная истома. Так же, как и ее мать, она была наркоманкой. Все, что ей сейчас нужно, это немножко взбодриться. После всех откровений сегодняшнего дня она более чем когда-либо чувствовала потребность в кокаине.

* * *

Луиза Картер слушала будущую свекровь своей дочери стиснув зубы. Мэри Уотсон была человеком, который вечно сует нос в чужие дела.

— Я слышала, вы подошли к входной двери и там как гром среди ясного неба… — Последние слова были явной насмешкой над подругой сына. Все присутствующие прекрасно поняли это. — Но вы знаете, она всегда была очень привлекательной девушкой. При всех ее недостатках, к ее внешности нельзя было придраться.

— Да, что правда, то правда. Но теперь, Мэри, если вы, конечно, не возражаете, я бы хотела переменить тему.

Мэри не смогла удержаться от победной усмешки.

— Может, еще чаю? — сказала с напускной легкостью Люси и вышла из комнаты, а Микки последовал за ней.

Луиза уставилась на женщину, сидящую перед ней. Глядя на ее темные крысиные глазки и крепко сжатый рот, она все время задавала себе вопрос, как вообще ее дочь захотела войти в семью, главой которой является старая ведьма. Эти две женщины ненавидели друг друга, потому что, как заметил Микки, были слишком похожи друг на друга.

— Итак, я думаю, вся эта грязная история снова выльется наружу, ведь по-другому и быть не может, — вновь начала разговор Мэри. — Жестокие убийства, пьянки, наркотики, проституция. Это не может оставаться без внимания.

Луиза нервно моргала, сконцентрировав свое внимание на небольшом пятне на ковре. У нее было нестерпимое желание размахнуться и ударить эту женщину так, чтобы та слетела с дивана. Но она расплылась в улыбке и весело сказала:

— Скорее всего, свадьба вконец развеет все эти жуткие сплетни. Только представьте себе, сестра убийцы выходит замуж за вашего единственного сына.

Она поняла, что попала прямо в цель, эффект был именно тот, на который она рассчитывала. Микки всегда считался маменькиным сынком. Но Люси идеально подходила для него, и его матери пришлось смириться с предстоящей женитьбой сына.

* * *

Мария наблюдала за посетителями гимнастического зала на улице Спиталфилд. Было восемь тридцать утра, но люди внутри, потея, уже работали над своим телом. Мария сидела в маленьком кафе напротив и с нескрываемым удивлением смотрела на женщин, которые изнемогали от усталости, чтобы держать себя в форме в угоду мужчинам. В тюрьме было то же самое. Большинство женщин оказались за решеткой из-за мужчины. И единственной целью их жизни было выйти наружу как можно скорее, чтобы снова заполучить себе очередного кобеля. Это до крайности изумляло ее.

Мария наслаждалась своим одиночеством. Она медленно пила кофе и ждала прибытия Пэта Коннора. Мысль о том, что придется столкнуться с ним лицом к лицу, пугала ее. Но она знала, что должна сделать это. Он использовал ее, использовал очень долгое время. И даже теперь она относилась к нему с осторожностью, хотя больше не испытывала прежнего страха. Теперь он уже ничего не мог ей сделать, ничего не мог ей сказать. Нет, она никогда больше не будет плясать под его дудку.

В девять тридцать пять Пэт подъехал на черном «БМВ» с откидным верхом. Но то старое чувство, когда ее неудержимо влекло к нему, навсегда ушло. Да, когда-то его тело словно магнитом притягивало ее. Выглядел он намного лучше, чем прежде, был в отличной форме, шикарно одет, но она хорошо знала настоящую цену всего этого. Нет, больше такой тип мужчины не мог ее привлекать.

Мария оплатила счет, тяжело вздохнув оттого, что три чашки кофе обошлись почти в шесть фунтов, и направилась к гимнастическому залу. Она почувствовала, что, несмотря на свою старую, поношенную одежду, приковывает к себе восторженные взгляды посетителей. Даже без макияжа и кое-как причесанная она выглядела очень привлекательно. Но ей было на это наплевать. Она чувствовала себя агентом на задании и была полна решимости выполнить его. Улыбаясь, она вошла в гимнастический зал Пэта Коннора.

Патрик Коннор медленно потягивал чай, настоянный на травах, и суммировал свои финансовые поступления за прошедшую ночь. В этот момент к нему вошла Венди, его молодая секретарша, и сказала, что какая-то женщина внизу настаивает на встрече с ним.

— Как она выглядит?

Девушка пожала плечами:

— Блондинка. Довольно привлекательная, только неряшливо одета… — Она не успела закончить, потому что Мария уверенным шагом уже входила в комнату.

— Привет, Пэт, давно не виделись, не так ли?

Увидев неподдельный ужас в его глазах, она испытала радость.

Венди смотрела на эту сцену с нескрываемым интересом. Пэт сидел за рабочим столом. Его ноги ослабели, он не нашел в себе сил даже встать.

— Вы свободны, Венди.

В его голосе звучали такие нотки, которых Венди никогда до этого не слышала. Она много раз видела, как ее босс улаживал дела с крупными поставщиками наркотиков и с подчиненными. Кто эта женщина, которая могла позволить себе так разговаривать с Патриком Коннором?

— Может быть, принести кофе? — Секретарша улыбнулась Марии.

— Да, спасибо, это было бы очень мило с вашей стороны.

Оставшись наедине, Мария и Пэт несколько минут молча смотрели друг на друга. Он первым нарушил тишину, и Мария знала, что именно так и будет. Эту уловку она придумала еще в тюрьме — молчание пугает людей. Если вы выдерживаете долгую паузу, они первыми начинают говорить, давая вам явное преимущество. С Пэтом ей нужно было чувствовать это преимущество.

— Ты хорошо выглядишь, Мария. Как твои дела? — пробормотал Пэт.

— А как ты думаешь, Пэт? Но не будем об этом. Я пришла затем, чтобы узнать, где находятся мои дети.

Пэт уставился на нее. Она понимала, что сейчас его мозг судорожно работает, как вечно заедающий мотор машины пятидесятых годов выпуска.

— А ты вообще когда-нибудь видел их? Ты хоть что-нибудь знаешь о нашем сыне? Это, собственно, все, что я хочу от тебя узнать, Пэт.

Он прикусил верхнюю губу. Это была та нервная гримаса, которую она помнила еще с давних времен. Неожиданно зазвонил его мобильный телефон. Тишину нарушил довольно громкий мотив из песни Боба Марли «Нет женщин — нет разочарований». Он как нельзя лучше подходил к ним обоим. Пэт нервно посмотрел на телефон, потом на Марию, которая широко ухмылялась.

— Умно, ничего не скажешь. Я никогда еще эту вещь не видела так близко. У одной из женщин, которая сидела со мной в одном крыле, был телефон. Его тайно принес ей надзиратель, но сама я никогда этой штуки не видела. Охранники перевернули ее камеру вверх дном и наконец нашли. В качестве наказания она провела четыре дня в карцере — только за то, что хотела позвонить своей дочери. Но в отличие от меня у нее был и ее номер телефона, и адрес.

Пэт провел своей огромной ладонью по лицу.

— Чего ты хочешь, Мария?

— Только не надо демонстрировать мне псевдоямайский акцент. Ты никогда в жизни не уезжал из Лондона. Мне сорока на хвосте принесла, что ты ищешь свои корни. Но прибереги эти россказни для тех глупеньких безмозглых птичек, которым они могут показаться интересными. Итак, где мои дети?

— Какого черта я вообще должен это знать?

Мария не отрываясь смотрела ему в глаза.

— Ты хочешь сказать, что ни разу не побеспокоился о том, как живет твой собственный сын?

— Я не нуждаюсь в этом дерьме, Мария. У меня достаточно проблем, с которыми я должен справляться… — Он понимал, что она обвиняет его, и, чувствуя на себе ее суровый взгляд, начал оправдываться: — А что хорошего я мог ему дать? Я был совершенно не в состоянии заботиться о нем как подобает. То есть я хочу сказать, ну подумай сама, кем бы я был, если бы у меня на шее сидел ребенок?

— Значит, у нашего сына не было ни отца, ни матери все эти годы. А как насчет Тиффани? Ее ты видел? — с отчаянием спросила Мария.

Патрик смутился.

— Нет. А с какой стати? Она же не моя дочь… — сказал он после продолжительной паузы.

Ничего другого от него Мария и не ожидала.

Он открыл ящик своего стола и вытащил оттуда пачку денег. Это были купюры достоинством в двадцать и десять долларов, которые были аккуратно сложены и перевязаны эластичной ленточкой.

— Это тебе… В любом случае я собирался помочь тебе… Поэтому потрать их, как считаешь нужным.

В это время вошла Венди, неся на подносе кофейник с чашками, но Мария, не глядя на нее, направилась к двери. Она все еще хотела плакать: ее малыш остался без отца и без матери. В отличие от сестры Джейсон знал, кто был его отцом. Должно быть, ему было очень страшно, когда его отдавали в приют и он остался совсем один. Таких историй невероятное множество, о них можно прочитать в любой газете… Брошенные дети, оставленные родителями, голодающие и подвергающиеся частым избиениям.

— С вами все в порядке, милая?

Мария посмотрела на пожилую женщину, которая обратилась к ней. Внезапно она поняла, что стоит посреди улицы и не замечает ни прохожих, ни движения машин. Она чувствовала только сильную боль в сердце. Было такое ощущение, будто чья-то рука сильно сжимает его. Еще секунда, и она готова была упасть в обморок. Она все еще видела перед собой лица своих детей, которые смотрели на нее огромными выразительными глазами в тот последний день в суде. Она до сих пор чувствовала запах их волос, когда она в последний раз крепко обнимала их. Годы заключения окончательно отрезвили ее, очистили от скверны. Заставили понять, что она потеряла за те годы, когда накачивала себя наркотиками. Но слишком поздно было что-либо менять.

Мария медленно направилась к своему временному пристанищу, холодный воздух пронизывал ее насквозь. Ей ничего не нужно было от Пэта, особенно его грязных денег. Это были деньги, пропитанные горем и стыдом молодых девушек и женщин. Она сможет обойтись и без них.

* * *

— Кто это была такая, Пэт?

Голос Венди действовал ему на нервы.

— Не кажется ли тебе, что это не твоего ума дело? Не суй свой нос, куда тебя не просят.

— Я ведь только спросила, — обиделась Венди. Она резко вышла из комнаты, как можно выразительнее покачивая красивыми бедрами и маленькой упругой попкой. В любом случае зрелище стоило того, чтобы посмотреть. Но на Пэта это не произвело никакого впечатления. Он прекрасно знал, что от Марии, кроме неприятностей, ему ничего не светит, что неприятности ожидают его довольно крупные, и он абсолютно не был уверен в том, что сумеет урегулировать ситуацию. Интересно, если бы она узнала о всех его грязных делишках, хватило бы у нее смелости убить его? У него было такое чувство, что она способна на все. Она всегда была очень загадочной, эта Мария.

Пэт сейчас думал только об одном: сколько времени ей понадобится для того, чтобы до конца узнать о всех его злодеяниях, и какова потом будет ее реакция?

* * *

Тиффани улыбалась, глядя на крохотное личико своей дочери. Анастасия действительно была очень милым ребенком. У нее были большие глаза и вьющиеся черные волосы, очень светлая кожа. И если бы ее волосики распрямились, она вполне могла бы сойти за гречанку или итальянку. Тиффани любила ее с какой-то особенной страстью, которую сама не могла понять. Она часто задавала себе вопрос, испытывала ли подобные чувства к ней ее собственная мать. И сомневалась, что могла бы дать положительный ответ. Тиффани была уверена, что может убить за своего ребенка. Ее мать совершила убийство ради какой-то несчастной инъекции кокаина.

Во входную дверь постучали, и она буквально спрыгнула со своего стула. Открыв дверь, она широко улыбнулась.

— Все в порядке, подруга?

Патрик улыбался, глядя на девушку. Сейчас она выглядела именно так, как ему нравилось. Она была очень худой, покорной и смотрела на него обожающими глазами. Он невольно задумался, добавляет ли ей привлекательности тот факт, что она дочь Марии. Когда хмурилась, она сильно походила на свою мать. Но на самом деле Тиффани не настолько привлекательна, как Мария. В том же самом возрасте у Марии было более роскошное тело.

Тиффани смотрела на Патрика тем самым невинным взглядом, который часто можно было заметить у Марии. Но этот взгляд не означал готовности сделать все, что угодно, ради нескольких фунтов стерлингов.

— Я поговорил со своим приятелем. Он сказал, что ты можешь прийти к нему завтра вечерком в клуб «Айда». Оденься в школьную форму, он тот еще извращенец.

— Так это клуб стриптиза на коленях, я правильно тебя поняла? — В голосе Тиффани чувствовался нескрываемый восторг.

— Ну конечно. Но все девушки должны приходить туда одетыми подобным образом, потому что клиент обязательно заплатит за то, чтобы снять с них верхнюю одежду. Там очень хорошие деньги, Тиффани, я обещаю тебе.

Анастасия притронулась своими ручками к брюкам Патрика, но он отпрыгнул, как будто бы его обожгли утюгом. Маленькая девочка была очень расстроена, и Тиффани взяла ее на руки.

— Что ты так взбесился, Пэт? Она ведь только дотронулась до тебя.

— Эти брюки стоили мне триста фунтов. И я совсем не намерен отчищать их от детского дерьма.

На лице Тиффани читалось явное смущение. Она посмотрела на него своим строгим взглядом, и он в ту же секунду вспомнил выражение лица ее матери, которая еще сегодня рано утром была в его офисе. Анастасия смотрела то на него, то на нее — ребенок почувствовал напряжение, которое нарастало между ними. Тиффани ощутила уже знакомое покалывание в сердце, наблюдая, как отец и дочь смотрят друг на друга.

— Она ведь твоя дочь, Пэт…

Он набрал воздуха в грудь и медленно выдохнул.

— Послушай, Тифф. Если я достаточно точен в своих подсчетах, у меня по этому миру гуляет семеро детей. Я люблю их всех, включая твоего брата. Но ты прекрасно знаешь, что я не собираюсь вешать себе хомут на шею. Я даю тебе деньги, я смотрю, чтобы вы обе были в полном порядке. Но я никогда в жизни не цацкался ни с одним моим ребенком.

Тиффани знала, что он говорит правду, но эта правда раздражала ее. Он был единственный мужчина, которого она в этой жизни знала и который буквально преследовал ее. Черт подери, он действительно преследовал ее. И вот в один прекрасный день она поняла, что беременна. И еще она поняла, что Патрик Коннор — холодный, беспринципный и бездушный человек. Когда шести месяцев от роду ее маленькая Анастасия попала в больницу, Тиффани оборвала все телефоны, чтобы дозвониться до него, но результат ее усилий был нулевой. Он появился дома только спустя несколько дней после того, как Анастасию выписали из больницы.

Она знала, что у него кто-то есть, и это сильно ранило ее. Но в нем было что-то притягивающее, хотя она так до конца и не поняла, что именно. Когда он обнимал ее, она прощала ему все. Он был Пэтом. Тиффани также понимала, что он не будет долго оставаться с ними, — его интересуют только юные девицы, у которых совсем нет мозгов и которые ничего не знают о реальной жизни. Тиффани готова была работать в танцевальном клубе и заниматься стриптизом на коленях, потому что знала, что скоро останется единственной кормилицей своей дочери. Ей нужны были деньги. Настоящие деньги. У ее дочери будет все самое лучшее, Тиффани позаботится об этом. Патрик уже направлялся к двери, когда Тиффани спросила его:

— Ты уже видел мою мать?

Она тут же поняла, что не должна была спрашивать, чтобы не раздражать его еще больше, но не смогла удержаться.

— Она уже приходила к Кэрол. Если мне доведется встретиться с ней, я предложу ей вернуться в старый бизнес. Мне нравится, когда сор не выносится из избы и все остается в семье, разве ты еще этого не заметила?

Входная дверь с шумом захлопнулась за ним, и Анастасия потихонечку захныкала. Тиффани вдруг захотелось догнать его и молить никогда не бросать их. Но вместо этого она крепче прижала к себе дочурку и пошла искать школьную форму в шкафу в спальне. Когда она станет обеспечивать себя, ей легче будет справляться с Патриком Коннором.

* * *

Патрик подъехал к дому, где жил Сони Ли. Он был необычайно разъярен. Тиффани применила какую-то особую хитрость и заставила его чувствовать себя виноватым. Ее мать еще утром применила к нему тот же прием. По большому счету Анастасия для него ничего не значила. Да, ему очень нравилось показывать ее своим подельщикам, когда девочка была красиво одета и выглядела словно маленькая куколка. Но ежедневная забота о детях, особенно о маленьких детях, — об этом не могло быть и речи. Иногда Патрик задавался вопросом, почему он позволял своим женщинам рожать от него детей. Это ведь меняло их изнутри. Внешне женщины тоже сильно менялись. К худшему. Но, слава богу, клиенты плевали на это. Все матери его детей были в деле, и он знал, что Тиффани тоже займется работой. Да, она почувствует шок, когда первый раз придет в клуб. Ему было интересно посмотреть, как она сумеет справиться с этим.

Перед тем как позвонить в квартиру Сони, он проверил содержимое своей спортивной сумки. В ней лежало два пистолета и огромный пакет с кокаином. Пэту нравился Сони. Он был источником дохода, и довольно значительным. Он умел держать рот на замке, даже если попадался. И он делал свое дело, не создавая дополнительных проблем вокруг себя. Завоевать доверие Патрика Сони удалось не сразу. Ему потребовалось время и усердие. И Сони не раз пришлось доказывать, что он будет ему очень полезен. У Сони была прекрасная квартира. Сам же ее хозяин был похож на развевающийся флаг Эфиопии с небольшим добавлением цветов Ямайки. Фактически же Сони вырос в Брикстоне. Его мать была белой и работала учительницей в школе. Отец же был африканским бизнесменом с хорошо подвешенным языком. Сони никогда его не видел, так же, впрочем, как и его мать по истечении их трехнедельного мимолетного романа.

Сейчас Сони небрежно открывал дверные замки, покуривая огромную самокрутку с марихуаной. Его дежурная улыбка была на своем месте. В воздухе висел сладкий запах пота и наркотиков.

— А, это ты, черномазый чувак. Наркотики в спальне. Черт побери, счет за электроэнергию, который я получаю, все время напоминает мне национальный долг.

Мужчины рассмеялись.

— Патрик, снаружи чувствуется запах? — спросил Сони.

Визитер отрицательно покачал головой.

— Значит, они практически готовы?

— Еще несколько дней, и все. И мы сможем собрать неплохой урожай. У тебя с собой травка?

Пэт кивнул. Сони протянул ему банку ледяного пива «Бад».

— Передай Девлину, что если этот урод пристрелит кого-нибудь из засвеченного ствола, то накличет на свою задницу серьезные неприятности. Понял?

Сони кивнул. Его улыбка стала шире, чем прежде.

— Я думаю, он собирается укокошить его с помощью Дики Трантера. Они что-то сильно не поделили. Дики большая сволочь.

Пэт вздохнул и плюхнулся на диван, обитый черной кожей.

— Дики хотел с тобой поговорить о чем-то серьезном. Ты принес мои деньги?

Сони взвесил на руке пистолет и улыбнулся.

— А ты когда-нибудь кого-нибудь убивал, Патрик? — с интересом спросил он.

Патрик улыбнулся:

— Знаешь, что я сказал одному полицейскому шесть недель назад, Сони? Я сказал ему, что его чертовой задницы мои дела не касаются.

— У меня нет сомнений в том, что ты на все способен. А как поживает твоя малышка?

Сони понял, что ляпнул глупость. Патрик переменился в лице, но сдержался.

— Ставки на оружие и траву остаются прежними, — сказал Патрик. От реализации товара можно получить хорошую прибыль, поэтому у тебя есть прекрасная возможность подзаработать больше, чем обычно. Понял?

Сони молча кивнул, а потом спросил:

— Можешь ли ты накинуть несколько баксов для Айри? Он распространяет наркоту как сумасшедший. Мне пришлось подыскать ему работу, чтобы он смог заработать денег. Мне кажется, он сам выкуривает большую часть товара.

— У Джимми есть новый дружок, и я собираюсь попробовать его в деле. А еще передай Айри, что, если я когда-нибудь в своей жизни услышу о нем, он навсегда выпадет из игры. Понял? Скажи ему, что он исчезнет с этого света, как исчез Уилсон. И я лично прослежу за этим. Все понял?

Патрик выглядел невозмутимым и даже расслабленным. Сейчас Сони уже не улыбался. В первый раз за все время Пэт сделал прозрачный намек на то, что ему известно о произошедшем с Тони Уилсоном. Все услышанное шокировало Сони. Конечно, в их кругах прошел слушок, что Патрик был причастен к убийству Тони. Об этом поговаривали даже полицейские. Патрик Коннор был более тверд и жесток, чем многие полагали. Если Патрик задумывал какое-то дело, Сони хотел участвовать в нем, хотел быть Патрику полезным. Но при одном условии — если это дело не вело его прямо за решетку. Он уже однажды мотал срок, и у него не было ни малейшего желания пробовать еще раз, тем более из-за Патрика Коннора.

— Ты ведь шутишь, Пэт, правда? — Голос Сони прозвучал с легкой иронией.

Патрик пронзил его насквозь взглядом голубых глаз.

— Подожди немного — и все увидишь сам. Договорились, Сони?

Глава 3

Люси была на работе. Она ненавидела свою работу, но обожала деньги. Все остальные девушки вокруг нее были добродушными и веселыми, и она наслаждалась их обществом. Но их новый контролер Карен Блэк явно представляла для нее некую опасность. К сожалению, так случилось, что она была двоюродной сестрой Бетани Джонс. Той самой Бетани Джонс, которую убила Мария. В отличие от самой Люси и членов ее семьи Карен не очень ужасалась тому, что случилось с кузиной, прекрасно осознавая, чем та занималась. Она всегда говорила, что Бетани продала свою задницу ради детей. В этом была доля правды. Бетани была хорошей матерью. То, что Мария вышла на свободу, знали уже все в округе, поэтому ходить на работу стало для Люси настоящей пыткой. Люси по-своему любила Бетани. Она была очень жизнерадостным человеком, всегда шутила и смеялась. Мария ее тоже любила.

Но затем она убила подругу.

Когда Люси повесила плащ в шкафчик, Карен, как обычно, поджидала ее. Она была очень внушительная дама, с двойным подбородком и огромным брюхом. Когда она шла, казалось, что ее ноги подгибаются от непомерного веса. На голове у нее кучерявилась химическая завивка, довольно плохая, во рту торчали желтые зубы. От нее всегда ужасно воняло смесью сигаретного дыма и кошачьего дерьма.

С наслаждением затянувшись сигаретой «Рафл», Карен выдохнула дым прямо в лицо Люси.

— Ты уже виделась со своей сестрой?

Люси тяжело вздохнула:

— Нет. И перед тем как ты спросишь что-нибудь еще, Карен, я хочу тебе кое-что сказать. Я не собираюсь встречаться с ней. Я прекрасно знаю, что она сделала. И я ненавижу ее за это. Я любила Бетани. И если ты будешь продолжать надоедать мне с этим, я не знаю, что я с тобой сделаю.

Проходя мимо Карен, Люси почувствовала тяжелый толчок. Рука, держащая сигарету, устрашающе поднялась вверх, и она подумала, что Карен вот-вот ударит ее прямо в лицо. Но вместо этого та ткнула в нее пальцем и сказала:

— Можешь передать своей сестре, что я намереваюсь набить ей морду. Это понятно? Передай это также матери и отцу. И постарайся сделать так, чтобы Мария узнала о том, что я собираюсь сделать. Я не боюсь ее, я никого не боюсь. Помни об этом. Дети Бетани остались без матери, а твоя сестра разгуливает на свободе вместе с нормальными людьми и наслаждается жизнью. И можешь не волноваться, я позабочусь о том, чтобы она как следует заплатила за то, что сделала.

— Я надеюсь, ты найдешь ее, Карен, — ответила Люси. — Если я ее увижу где-нибудь, ну так, случайно, я дам тебе знать. Договорились?

Карен улыбнулась в ответ:

— И ты прекрасно можешь узнать, где она находится. Разве не так? Ты ведь ее сестра.

— И каким образом я могу сделать это?

— Ты можешь позвонить в комиссию по освобождению заключенных. Ты можешь позвонить в отдел по надзору за бывшими заключенными. Ты можешь позвонить куда угодно и сказать им, что ты хочешь встретиться с ней. И, таким образом, у меня будет нужная информация.

— Ты хочешь, чтобы я подставила Марию? Так явно, неприкрыто подставила ее? Хорошо, предположим, я выясню, где она находится. Но что ты будешь делать потом, меня это не касается, — медленно сказала Люси.

Карен ухмыльнулась:

— Может быть, выпьем по чашечке кофе?

Злоба ее будто испарилась. Она получила все, что ей было нужно. Люси поняла, кто здесь хозяин.

* * *

Миссис Харпер была вечно недовольна, но сам Кевин считал, что он прекрасно подходит для работы у нее. Он занимался ремонтом ее кухни, но видимость была такая, будто он взял на себя обязательство по реконструкции Сикстинской капеллы.

— А вы действительно думаете, что нужно передвинуть мойку? — спросила миссис Харпер.

— Мойку лучше подвинуть к окну, — сказал Кевин. — Надо, чтобы, когда вы моете посуду, у вас была возможность смотреть на улицу и таким образом расслабляться.

— А разве у меня нет посудомоечной машины?

Кевин тяжело вздохнул:

— Но вы же пользуетесь раковиной, разве не так?

Он молча проклинал ее, как проклинал свою жену и вообще каждого, о ком думал. Сейчас время идти домой, и у него не было ни малейшего желания задерживаться. Сегодня четверг, а это означало бифштекс и жареные яйца. Его любимое блюдо. Если все это уплетать с толстым куском хлеба, намазанным маслом…

Но вместе с этим ему придется выслушивать бесконечное нытье Луизы, эту не имеющую конца сагу о Марии, о том, что она может сделать, и о том, что она уже сделала. Все это сводило его с ума. Несмотря на то что в глубине души он очень любил свою дочь, его не переставали одолевать мрачные мысли о том, какие неприятности последуют за ее освобождением из тюрьмы. Но все-таки он был очень рад, что она на свободе. То обстоятельство, что все эти годы дочь провела за решеткой, очень расстраивало его. Каждое Рождество, когда они садились за стол, он задавался вопросом, что она сейчас ест, получила ли поздравительные открытки, подарки или хоть что-нибудь в этом роде.

Кевин начал собирать свои инструменты и услышал, как за его спиной миссис Харпер издала глубокий театральный вздох. В конце концов, если ей так было надо, она могла сама продолжать начатую им работу. С него на сегодняшний день было достаточно. Через десять минут он уже сидел в пабе за большой порцией бренди.

Мимо него прошла Сиси Велбек, и он заставил себя улыбнуться, хотя у него не было настроения разговаривать с ней в настоящей момент.

— Можно сказать тебе несколько слов с глазу на глаз? — спросила она.

Кевин молча кивнул, а что ему оставалось делать? Если Сиси хочет поговорить с ним, она обязательно сделает это.

— Мария ходила сегодня на биржу труда.

Он вздрогнул, будто ему на голову опрокинули ведро с ледяной водой. Хорошо хоть Сиси догадалась понизить голос. Обычно, когда она говорила, проезжающие мимо водители останавливались, думая, что это пожарная сирена.

Он не знал, что сказать ей в ответ.

Сиси придвинулась к нему ближе:

— Послушай, Кев, я не собираюсь добавлять тебе проблем, но на настоящий момент Мария далеко не самый желанный персонаж в этой округе. Ты прекрасно знаешь это и без меня. Я просто хочу попросить тебя, чтобы ты поговорил с ней. Есть очень много людей, которые думают, что она заплатила недостаточную цену за свое преступление. Лично я считаю, что все эти девки были хороши и стоили друг друга. У людей, которые ведут подобный образ жизни, не может быть другой судьбы. С любой из этих трех могло случиться несчастье. Но она сильно рискует, открыто показываясь на бирже. У матери Каролины там есть свои осведомители, и если они увидят ее…

Слова Сиси остались без ответа.

— Чего ты хочешь от меня?

— Просто поговори с ней.

Кевин печально улыбнулся:

— Я не могу поговорить с ней. Мы прогнали ее прочь. Я даже не знаю, где она находится.

Сиси пожала плечами:

— Да, возможно, ты и прав. Я-то, конечно, буду держать рот на замке. Но я почти уверена, что не я одна ее видела.

— Ну а если это и так, что из этого, в чем проблема? Я не понимаю.

Сиси посмотрела ему прямо в глаза и почувствовала, что ей очень жаль сидящего перед ней человека. Она знала, что Мария всегда была его любимицей. Она была хорошим ребенком, но наркотики сделали свое дело.

— Кевин, не делай из меня дурочку. Я всего лишь пытаюсь предотвратить несчастье. Я знаю, что совершенно бесполезно разговаривать об этом с Лу, поэтому и подумала, что, может быть, ты сможешь что-нибудь сделать для своей дочери.

Он нежно взял ее за руку:

— Мне очень жаль, Сиси. Но с тех пор как ее выпустили, вся эта грязь снова выплыла наружу. Ты знаешь об этом?

— Я знаю, приятель, я хорошо знаю.

Кевин молча наблюдал, как она вышла на улицу. Может быть, ему и стоит повидать свою дочь. Попробовать повлиять на нее. Разумеется, Луизе он ничего не скажет. А если Лу об этом станет известно, он всегда может сказать, что ходил проведать Марию для того, чтобы она перестала ходить на биржу труда и не навлекала на свою голову еще больших неприятностей. Кроме того, это была единственная возможность повидать дочь.

* * *

Мария сидела в бюро по трудоустройству и вполуха слушала женщину инспектора. Все, что та говорила, она уже слышала ранее: шансы получить нормальную работу для нее практически равнялись нулю. Но в любом случае следовало попытаться. Ей понадобилось четыре года, чтобы перейти от самого низшего разряда, полученного еще в камере предварительного заключения, к категории разряда Д. Затем еще один год потребовался, чтобы достичь высшей квалификации.

Ее жизнь полностью зависела от полицейских чиновников, лиц, осуществляющих надзор за условно освобожденными, и социальных работников. Эти люди будут беспрестанно следить за ней в течение всей оставшейся жизни. Если она решит сменить работу, их надо будет поставить в известность. Если она соберется поменять место жительства, они тоже должны быть предупреждены об этом. Если она в течение дня выругается больше двух раз… Она не имела права даже вступать в споры с людьми. Если по ее вине произойдет хоть какая-нибудь заварушка, ее снова упрячут за решетку. Даже если она припаркует машину, не заплатив, то может попрощаться со свободой на несколько лет.

Мария пыталась отогнать эти мысли прочь, но они не давали ей покоя. Все вокруг считали, что приговор, вынесенный ей, был слишком мягким. Блюстители порядка не демонстрировали ей открыто свое отношение. Но она не осмеливалась даже спорить с кем-либо из них, боясь снова оказаться в тюрьме. Хотя, может быть, для нее это был бы не худший выход.

Сейчас она была на свободе и на деле понимала, как тяжело возвращаться к нормальной жизни. Этот путь был труднее, чем все совершенное ею до этого. Она вежливо выслушивала людей, разговаривавших с ней. Слушать, слушать и еще раз слушать, будь это тюремный надзиратель, сам губернатор или такой же заключенный, как она. Надо держать язык за зубами, улыбаться или хмуриться в зависимости от ситуации. Только этим можно было облегчить ту тяжелую ношу, которую приходилось нести.

То, что произнесла женщина, сидящая напротив нее, было равносильно взрыву.

— Мистер Джарвис хочет предоставить вам место. Он знает обо всех ваших жизненных перипетиях, он об этом когда-то читал в газетах. Он собирается платить вам намного меньше, чем кому-либо из обычных людей. Но ведь у вас нет выбора, не правда ли?

Мария заставила себя вежливо улыбнуться. Женщина протянула ей листок бумаги, на котором был написан адрес в восточном районе Лондона.

— Ему нужен человек, который будет заниматься зарплатой, отчислением подоходного налога и поддерживать порядок в офисе. Я думаю, что вы более, чем кто-либо, подходите на эту должность, но ваша заработная плата будет очень мала. Пять фунтов за час. Это максимум.

Через пять минут Мария шла вдоль оживленной улицы и размышляла над тем, что она только что услышала. Да, она получила работу, в которой остро нуждалась. Да, это была работа в офисе, то, что она хотела. Работа на большом предприятии означала контакты с людьми, а стало быть, упреки и косые взгляды за спиной. Маленький офис — это как раз то, что ей надо. У мистера Джарвиса, вне всякого сомнения, был как раз маленький офис.

Когда Мария села в автобус, она впервые почувствовала некоторое облегчение, но тут же подумала о том, что раньше, в своей прежней жизни, она за час зарабатывала намного больше, чем мистер Джарвис собирается платить ей в неделю. Но это все было в прошлом. Сейчас она должна думать о своем будущем.

* * *

Тиффани была уже одета и готова выйти на улицу, когда раздался звонок в дверь. Это были Кэрол Холтер и ее подруга Мэри Брег. Она впустила их и предложила им растворимый кофе.

— Где Анастасия?

— Няня взяла ее до утра. Я должна уйти, у меня собеседование на новой работе.

Обе женщины переглянулись, посмотрели на школьную форму, из которой она явно выросла, и улыбнулись.

— Ты выглядишь в этом так, будто тебе двенадцать лет.

— Я еще не нанесла макияж, а скоро мне придется выставить себя во всей красе. Так что вам надо? — спросила Тиффани.

Кэрол облизнула губы, а затем прикусила их так, что они побагровели.

— Ты можешь одолжить мне несколько фунтов? Я обязательно верну тебе к концу недели.

— Послушай, Кэрол, если бы у меня хоть что-нибудь было, я бы обязательно дала тебе. Но у меня пусто.

Кэрол выглядела несколько расстроенной, все ее хорошее настроение испарилось в одночасье. Она с нескрываемой грустью покачала головой:

— И это после всего, что я сделала для тебя…

Тиффани уже слышала это много раз, поэтому не стала прерывать несчастную женщину.

— Я не сказала, где ты находишься, когда твоя мать спросила меня об этом. Я солгала для твоего же блага. Я наглым образом солгала своей старой подруге. И сделала это ради тебя. Я сказала, что никто не знает, где ты. Чтобы спасти твою задницу, я обманула ее. И ты не можешь отблагодарить меня, одолжив всего несколько фунтов.

Это нытье очень раздражало Тиффани.

— Но мне нечего предложить тебе… — пробормотала она.

Кэрол встала и приготовилась покинуть ее квартиру.

— Ну, если ты ничем не можешь мне помочь…

— Я могу одолжить тебе всего тридцать фунтов. Это все, что у меня есть. Я отдаю тебе последнее.

Тиффани молча проклинала себя за то, что не сдержалась и раскрыла рот. Теперь ей придется в школьной форме добираться до клуба на задрипанном автобусе или самой попытаться занять бабки, для того чтобы добраться до работы. Но Кэрол для нее была единственным связующим звеном с прошлым, и время от времени Тиффани нуждалась в ней. Может быть, справедлива старая мысль, что узы крови сильнее, чем что-либо на этом свете? Она должна была чувствовать, что мать находится где-то рядом, хотя и не хотела видеть ее. Тиффани прекрасно понимала, что теперь, одолжив Кэрол деньги, она не увидит ее по крайней мере в течение нескольких недель. На возвращение суммы Тиффани даже не надеялась.

Когда женщины ушли, она прошла в комнату Анастасии и вскрыла детскую копилку в форме поросенка. Сгорая со стыда, она выгребла из нее все, что там было. Она надеялась пополнить копилку, когда ей удастся получить новую работу. Эта мысль утешала ее.

* * *

Алан Джарвис внимательно смотрел на женщину, которая, улыбаясь, стояла напротив него.

— Кофе… чай?

Мария так нервничала, что слышала, как бьется ее сердце.

— Нет, благодарю вас.

Джарвис предложил ей сесть, и она покорно села. Мария заметила, что он не сводит с нее похотливых глаз.

Алану Джарвису на вид было около пятидесяти лет. Он очень хорошо выглядел, был высок, хорошо сложен, но склонен к полноте. Мария подумала, что для того, чтобы держать себя в форме, ему, по-видимому, приходится соблюдать диету. У него очень хорошие глаза, немного полноватые губы, по которым можно было понять, что голова его постоянно занята думами о сексе. В свое время Мария оценила бы его как очень хорошего клиента. Эта мысль вызвала у нее дрожь. Когда мужчина смотрел на нее так, как смотрит сейчас Алан Джарвис, она начинала чувствовать себя той, какой была двенадцать лет назад: человеком, который готов ради денег на все.

Офис Алана Джарвиса представлял собой передвижной вагончик на колесах, который легко перевозить с места на место. В нем было полно порнографических календарей и обычного мусора, который обычно скапливается у холостяков.

— Я так понимаю, что должна буду заниматься зарплатой и отчислением подоходного налога. Что еще входит в мои обязанности?

Он снова улыбнулся своей похотливой улыбкой:

— А что еще вы хотите делать, дорогая?

Мария не ответила ему, лишь повела бровью. Он сделал вид, что снова перечитывает ее послужной список.

— Я вижу, у вас есть диплом по английской литературе.

Она кивнула в ответ.

— Да, я получила его в годы заключения. Благодаря этому время шло быстрее. Чтение очень популярно в тюрьме.

Она в первый раз произнесла слово «тюрьма».

— Вы провели там, как я понимаю, очень много времени.

— Почти тринадцать лет, включая предварительное заключение. Сначала у меня был диплом первой категории, но постепенно я приобрела высшую квалификацию, и вот наконец мне разрешили выйти на свободу. Сейчас я здесь, в вашем офисе. Мне очень нужна работа. Время — довольно забавная штука, мистер Джарвис. Вы думаете, что будете жить вечно и что время не властно над вами, но вы глубоко заблуждаетесь.

Джарвис чувствовал себя несколько пристыженным, но был рад, что она выложила карты на стол.

— Послушайте, мистер Джарвис, — сказала она, — вы знаете, за что я сидела в тюрьме. Я знаю, что вам очень тяжело перешагнуть через это и предоставить мне место. Но я могу обещать, что сделаю все необходимое, чтобы в вашем офисе был полный порядок и дела шли хорошо. Я имею высшую квалификацию. Да к тому же, как заметила инспектор по трудоустройству, у вас просто нет выбора.

— Вам известно что-нибудь о переработке металлолома? — спросил Джарвис.

Мария улыбнулась:

— Нет, но я готова научиться.

Он смотрел на нее, вспоминая фотографии, которые видел в газете. «Сан» писала, что она убийца с ангельским лицом. И он понимал, что это чистая правда. Ее внешности должны завидовать многие женщины. Если бы она была хорошо одета, то выглядела бы ослепительно.

— Когда вы можете начать?

— Хоть завтра. — Мария оглядела помещение. — Мне надо принести с собой моющие средства, я так понимаю?

Джарвис утвердительно кивнул. Он не мог не признаться себе в том, что она ему очень понравилась. Эта женщина держала себя достойно, намного строже, чем любая другая в ее положении. Да, она ему очень понравилась, — а этого он никак не ожидал от себя в отношении убийцы.

* * *

Джой Кар был толстым, огромным, неприятным мужчиной. Мать однажды в шутку заметила, что при его рождении акушерка, вместо того чтобы ударить младенца по попке, шлепнула по физиономии. Джой любил пересказывать эти слова как своим друзьям, так и подругам. Он никогда не испытывал угрызений совести, на других людей ему было наплевать. Джой Кар ездил на золотистом «роллс-ройсе» и носил бриллиантовые кольца на пухлых пальцах.

Он окинул взглядом Тиффани, которая сидела перед ним в школьной форме с толстым слоем макияжа на лице и широко улыбалась. Да, она ему подходила: молоденькая, запуганная, с нестерпимым желанием заработать как можно больше денег.

— Тиффани, если я не ошибаюсь?

У него был тяжелый низкий голос, потому что он постоянно курил толстые сигары «Черчилль». От непрерывного курения его зубы приобрели практически коричневый цвет, а изо рта жутко воняло. Но все эти мелочи не очень-то беспокоили его. У него было все, что нужно. И он прекрасно знал, что сможет купить себе любую женщину, которая ему только понравится.

По всему было видно, что Тиффани готова немедленно приступить к работе.

— Покажи мне свои сиськи, детка.

— Не поняла…

Тиффани была шокирована такой наглостью.

— Покажи мне свои сиськи. Я должен увидеть то, что будут видеть мои клиенты, разве не так?

Она медленно расстегнула блузку.

— Приспусти лифчик. Ты будешь совершенно голой перед нашими клиентами, дорогая, поэтому я должен как следует разглядеть товар, который будет предложен покупателям. Если у тебя на теле есть какие-то растяжки, мы сможем замаскировать их. Я знаю, что у тебя есть ребеночек.

Тиффани позволила себе немного расслабиться. Он ведь только предлагал ей работу. В конце концов она оказалась перед ним совершенно голой. В офисе было довольно холодно, и она тут же начала дрожать всем телом. Он обошел вокруг нее, как будто осматривал лошадь, которую собирался покупать. Тиффани даже допускала, что, возможно, он захочет посмотреть на ее зубы. Она постаралась дистанцироваться от всего происходящего, постаралась не обращать никакого внимания на него и максимально сосредоточилась на обстановке в офисе. Здесь было довольно мило, уютно, стоял стол из красного дерева, а на полу лежал толстый ворсистый ковер. Вероятно, хозяин любил, чтобы его окружали комфорт и красивые вещи.

Когда он стиснул ее грудь, она закрыла глаза.

— Да, ты подойдешь. Немножко худовата, конечно, но тем клиентам, которые постарше, даже нравится это. Тебе больше шестнадцати лет?

— Конечно!

— Не удивляйся. Иногда эта сука Патрик приводит ко мне совсем еще молоденьких девочек. Чертов торговец наркотиками!

Тиффани пропускала мимо ушей все, что он ей говорил. Она не хотела ничего знать. Кар сел за стол и внимательно посмотрел на нее.

— Ты можешь заработать где-то около трех сотен за ночь, танцуя с семи тридцати вечера до полтретьего ночи. Но ты можешь заработать и больше. Я забираю себе двадцать процентов, и то же самое делают вышибалы, которые следят за тобой, на случай, если ты захочешь схитрить или припрятать часть прибыли. Чем хуже работаешь, тем меньше ты получаешь. Это придумал не я. Это сказала одна из девушек, которая здесь работает. И это чистая правда. Поэтому будь готова ко всему. Ты действительно хочешь получить это место?

Тиффани неуверенно кивнула и улыбнулась. Она сможет заработать такой куш за неделю! Это было даже больше, чем она могла рассчитывать. Тиффани с трудов справлялась с охватившими ее эмоциями. Внезапно он начал расстегивать ширинку, и она с удивлением наблюдала за ним. У него наступила эрекция. Тиффани посмотрела в его маленькие поросячьи глазки.

— Ну давай же тогда начнем, здесь чертовски холодно. Ты будешь делать это, когда я попрошу. Это часть нашей сделки, договорились? Я смогу устроить так, чтобы ты танцевала около передних столов. Это очень прибыльные столы. За ними сидят денежные клиенты. Поэтому достань, пожалуйста, свой язычок и перестань строить из себя целку.

Тиффани не решалась пошевельнуться, а он начал перекатывать руками свой член в трусах.

— Ну, это достаточно справедливо, дорогая, ведь ты в обмен получишь огромные деньги. Подумай хорошенечко, не такая уж это большая цена.

Тиффани нерешительно подошла к нему и опустилась на колени. Единственное, чего она желала в тот момент, это чтобы ее не вырвало на прекрасный ворсистый ковер. Она делала это ради дочери, ради блага своего ребенка. То же самое говорила себе ее мать много лет назад, но Тиффани тогда еще не знала об этом.

Через десять минут он налил ей бокал бренди, и Тиффани с жадностью осушила его. Она однажды услышала от кого-то, что алкоголь убивает все микробы.

Однако еще долго после этого Тиффани не могла решиться поцеловать свою дочь.

* * *

В дверь Марии постучали, и она открыла. На пороге стояла Аманда Стерлинг. В одной руке она держала початую бутылку белого вина и два стакана, а в другой — большой коричневый бумажный пакет.

— Мои поздравления. Вы получили место.

Аманда была искренне рада, что первый барьер успешно преодолен, и это было написано у нее на лице. Она откупорила бутылку и разлила вино по стаканам. Мария немного смутилась.

— Я не употребляла алкоголь уже много лет. Вы не будете возражать, если я не буду пить с вами? Алкоголь — это очень страшно для меня.

Аманда почувствовала себя неловко, но улыбнулась:

— Конечно. Я принесла для вас вот это.

Она положила на кровать пакет. Внутри лежали два черных женских костюма. Они были относительно новые и довольно неплохие. Чувства переполнили Марию, она не находила слов.

— Это как раз то, что мне было надо. Я все время задавала себе вопрос, в чем пойду на работу.

— Надеюсь, костюмы подойдут вам. Я специально отложила их. Я сразу поняла, что для вас они будут идеальны.

Мария была готова разрыдаться. Уже давно в ней никто не принимал столько участия.

— Я не знаю, как вас благодарить, — сказала она.

— Вам потребуются туфли. У нас достаточно средств в общей кассе, и мы сможем выделить вам нужную сумму. Пара блузок, колготки. Я думаю, на первое время этого вам хватит.

— Я как раз собиралась в «Рамфорд», как только получу первую зарплату, чтобы посмотреть, что я смогу себе купить. Мне нужно нормальное пальто.

— Немного косметики — и вы будете выглядеть на миллион долларов.

— Мне не нужна косметика.

— Да, это правда.

В течение некоторого времени женщины молча смотрели друг на друга.

— Это новая жизнь, Мария. Вы должны принять ее и радоваться этой возможности. Оставьте прошлые беды там, где им надлежит быть, — в прошлом.

— Я стараюсь, но это не так просто.

Чуть позже Мария примерила один из костюмов. Он как влитой сидел на ней, и она знала, что выглядит очень хорошо. Ее взгляд остановился на стакане вина, который Аманда оставила на столе. Мария подняла его и понюхала.

У вина был резкий запах. Это было дешевое вино, и она вспомнила, что в прежнее время не брезговала подобными напитками. Они вместе с Кэрол могли выпить около литра дешевого «Либфраумильх», чтобы поднять себе настроение и достойно встретить предстоящую ночь. Алкоголь дарил им раскованность. Она помнила это ощущение, будто это было только вчера. Поддаться соблазну и сделать глоток казалось очень легким, но Мария превозмогла себя. Она знала, что один глоток ведет к стакану, который, в свою очередь, ведет к целой бутылке. Она вылила содержимое в раковину и вымыла стакан. Затем примерила другой костюм.

Впервые за многие годы Мария почувствовала себя хорошо. Теперь она будет работать с Аланом Джарвисом. Она сможет достойно показать себя и жить полноценной жизнью. И эта жизнь уже не казалась ей абсурдной.

Заснула она как ребенок. Обычные мрачные мысли и заботы на некоторое время оставили ее. Она сделала первый шаг. Теперь нужно идти дальше.

* * *

Тиффани была сильно пьяна. Никогда еще в своей жизни она так не напивалась. Она следила за Пэтом до самого гимнастического зала, и теперь он смотрел на нее так, будто видел впервые.

Гимнастический зал был закрыт, и они прошли к нему в офис. Она начала раздеваться, но он резко остановил ее.

— Оставим это, Тиффани, я сыт по горло. К тому же у меня назначена встреча через некоторое время.

— Ты ублюдок, вот ты кто. С кем ты собираешься провести ночь? Без сомнения, с какой-нибудь новой девицей!

— Ну и что? Я не вижу обручального кольца на пальце, дорогая, поэтому никому ничего не должен.

Тиффани знала, что он прав, знала, что проиграла. Она понимала это своим одурманенным алкоголем разумом, но отбросила в сторону настоящую причину случившегося с ней.

— Надо понимать, между нами все кончено? — обиженно, как-то совсем по-детски всхлипывая, спросила Тиффани.

Она выглядела ребенком.

— Именно так. Прощай, Тифф.

Патрик был непреклонен. Он всегда любил такие моменты.

— Дай мне немного денег.

— Что за вздор! Ты собираешься стать мисс Независимость, поэтому будешь зарабатывать деньги сама.

— Мне нужны деньги на такси. Мне нужно домой к нашему ребенку.

Пэт рассмеялся:

— Я сейчас просто умру от смеха. Почему, ты думаешь, я предложил тебе эту работу, Тифф? Я просто хочу избавиться от тебя, любовь моя. Я прекрасно знаю, что ты точь-в-точь как твоя мать, ради денег раздвинешь ноги, где угодно и когда угодно. Это у тебя в крови, милая. Счастливо.

Тиффани втайне надеялась, что Патрик не узнает о произошедшем в офисе. Ей даже в голову не могла прийти мысль, что он сам подстроил для нее это ночное приключение. Внезапно ее затошнило. Покачиваясь, она вышла из офиса. Холодный ветер пронизывал ее до костей, она покрепче укуталась в свое пальто и побрела по улице. Немного погодя Пэт проехал мимо нее, даже не взглянув в ее сторону. Тиффани почувствовала огромную жалость к себе и заплакала. Она получила суровый урок. Теперь она осталась одна со своей дочерью и всегда будет с ней одна. Думать об этом было тяжело. Кэрол однажды сказала, что Пэт буквально разрушил жизнь ее матери. Кэрол оказалась права. Наверное, этот тип обращался с ее матерью так же, как теперь обращается с ней.

Глава 4

Алан Джарвис был очень доволен Марией. Его офис выглядел теперь совсем по-другому. В нем было чисто, и он всегда мог найти то, что ему было нужно. Как бы прочитав мысли Марии, Алан избавился от большого количества аляповатых календарей, хотя она ни разу не намекнула ему на это. Когда он приходил по утрам в офис, его охватывало какое-то странное чувство. Для его кофе всегда было приготовлено свежее молоко, и в комнате не стоял тот несвежий запах, который частенько присутствовал здесь раньше. Мария не проявляла никакого интереса к его частной жизни и совершенно не знала о том, что происходит в офисе поздно вечером. Это устраивало их обоих.

Мария работала на компьютере и проверяла счета. Алану нравилось приходить на работу и видеть, как она сидит за столом, одетая в строгий черный костюм. С ней ему было легко. В отличие от многих женщин, которых он знал раньше, она не болтала без умолку. Его же бывшая жена Беверли в этом «виде спорта» могла бы завоевать на Олимпийских играх золотую медаль.

Ему импонировало, что Мария всегда была очень спокойной, сдержанной и в речах, и в поведении. Он понял, что не ошибся, когда взял ее на работу. И сейчас он надеялся на то, что сможет передать ей все, что касается легального бизнеса, и спокойно заниматься другими делами.

— Вам поступило несколько бандеролей.

— Да, я ожидал их. Где они?

— Я положила их в том углу. Я знаю, это не мое дело, но на них было написано «Медицинские принадлежности».

— Что вы говорите? — удивился Алан.

Он прошел, куда она указала, проклиная про себя компаньона во Франции, который был настолько глуп, что решил, будто Алан на своей свалке может спокойно избавиться от этого дерьма.

— Оставьте это мне, Мария. Я все улажу. Ну, вы разобрались с нашими зарубежными партнерами? Африка является одним из самых крупных партнеров, к тому же очень прибыльных, и через несколько дней я собираюсь отправить туда партию холодильников. Удивительно, но весь этот старый хлам будет там переработан. Только представьте себе, через несколько месяцев все это вернется обратно и люди будут стоять в очереди. Это деньги, полученные буквально из мусора, дорогая, очень большие деньги.

Мария улыбнулась:

— Да, действительно, вы мне на многое открыли глаза.

Она всегда была очень вежлива с ним, и он это очень ценил. Она обращалась к людям только на «вы». У нее был низкий грудной голос, который возбуждал собеседников даже по телефону. Мужчины, которые имели с Аланом дело в течение многих лет, очень хотели знать, где он откопал такое сокровище, и были убеждены, что он с ней спит. Он не торопился разубеждать их. Удивительно, но прошлое, которое должно, по идее, мешать ей, в данном случае помогало.

— Со следующего месяца я подниму вам зарплату, Мария, — сказал Алан. — Вы будете получать семь пятьдесят за час. Вы заслужили это, дорогая.

— Спасибо. — Мария с благодарностью посмотрела на него. — Мне действительно очень нужны деньги. Вполне вероятно, что мне удастся через несколько месяцев снять квартиру, если я смогу что-нибудь сэкономить.

Алан громко откашлялся. Когда она говорила на эти темы, он всегда чувствовал себя неловко. Он не мог даже себе представить, что значит жить под чьим-то наблюдением двадцать четыре часа в сутки. Внезапно до него дошло, что ее присутствие может привести к нему полицейских, которые захотят сунуть нос в его дела. Но настоящих причин для беспокойства не было, разве что не оплаченный вовремя талон на парковку автомобиля. Он знал, что любая прибавка к жалованью будет для нее очень ощутимой, и тот факт, что она сама не просила ни о чем, говорил сам за себя.

— Мой приятель сдает внаем квартиры, — сказал Алан. — Я посмотрю, что смогу для вас сделать.

Мария хотела поблагодарить его, но не успела. Дверь с шумом отворилась. Словно тайфун, обрушившийся на небольшой прибрежный городок, в офис ворвалась маленькая светловолосая женщина.

— Привет, любимый. Все в порядке?

Она дружелюбно улыбнулась Марии, словно дама с упаковки дорогих духов.

— Вы, должно быть, новенькая. Я Беверли, но вы можете называть меня просто Бев. Я почти всегда буду на телефоне, поэтому мы, может быть, подружимся?

Женщина громко рассмеялась, и Мария первый раз увидела, что ее босс утратил хорошее настроение.

— Если он будет пожимать вашу руку, — продолжала трещать Бев, — убедитесь, что ваши пальцы и кольца целы. Поняли меня? Ему стоит доверять не больше, чем умирающему от голода снежному человеку. — Бев повернулась к своему бывшему мужу: — Ну и где же мои деньги? Мне пора платить за школу, а этот чертов святоша не дает мне ни гроша.

Алан по-доброму улыбнулся:

— О Беверли, свет очей моих! Кажется, мы с тобой уже обо всем договорились.

Беверли рассмеялась:

— Я скажу тебе только одно, Эл. Ты, конечно, крепкий орешек, но все равно, либо ты дашь мне деньги, либо я оторву тебе яйца. Выбирай, любимый.

Алан постарался не рассмеяться.

— Ладно, давай я выпишу тебе чек.

— Ну видишь, слышится что-то здравое. — Она повернулась к Марии: — Как вы его выносите? Ведь он просто несчастный похотливый дамский угодник. Эл, дорогой, ты все еще приводишь сюда на ночь этих маленьких шлюшек? Он предпочитает выбирать их из низших слоев, таких, что в лосинах и с химической завивкой. Правда, дорогой?

Алан все это проигнорировал. А Мария слушала с интересом. Она буквально восхищалась этой женщиной, которая чувствовала себя так уверенно. Ее совершенно не заботило, что она говорит и кому.

— Боже правый, у него сейчас трудный период в жизни. Не позволяйте ему, дорогуша, приближаться к себе. Он темная лошадка.

— Ну хорошо, Беверли, передохни немного. Помни о том, что сказал судья.

Она взяла из его рук чек.

— Он сказал, что, если я не буду держать рот на замке, он выведет меня из здания суда. Это было сказано тогда, когда ты попытался утаить тот факт, что не платишь за помещение, дорогой. Но это не имеет ничего общего с нашим разводом, не правда ли?

Беверли поцеловала листок бумаги, который держала в руках.

— В любом случае Джессике нужна новая лошадь. Я пришлю тебе счет, договорились? И не забудь забрать их в субботу пораньше, у меня свидание с мужчиной.

— Ну и где ты нашла этого несчастного, Бев? Обратилась в бюро брачных услуг «Кома»?

Она снова рассмеялась:

— Я замолвлю там за тебя словечко, Эл. — Она повернулась к Марии: — Вот так-то, милочка. Помни о том, что я сказала.

Беверли удалилась так же стремительно, как и ворвалась, в это помещение, и в офисе воцарилось спокойствие, как на море после шторма.

— Я приношу извинения за все увиденное и услышанное, — сказал Алан.

Мария не удержалась и начала громко смеяться. Ее смех был настолько заразительным, что Алан рассмеялся вместе с ней.

— Я прошу прощения, — сказала она, — но ваша жена просто ходячий анекдот.

— Вам надо будет попытаться найти с ней общий язык, — произнес Алан. — Вы знаете, что она однажды сделала? Я находился у одной птички в Рамфорде. Она была очень милой, малость толстоватой, но это не портило ее. Так вот, Беверли приехала к ее родителям и ждала. Она ждала там, пока я не привез девочку домой. Я чуть не умер от страха.

Мария снова начала смеяться.

— И вот я стою у них в гостиной с их дочерью, а моя жена болтает без умолку, как давно не навещавший их родственник. Но такова она есть, Беверли. Ничего тут не поделаешь.

— Мне она понравилась, Алан.

Он снисходительно улыбнулся:

— Да, и мне тоже однажды. Я даже полюбил ее, но она не смогла жить со мной вместе. Я ведь неровно дышу к женскому полу, да и ее бесконечная болтовня просто сводила меня с ума. Вот и все. А теперь она называет меня не иначе как чековая книжка Чарли.

Мария сделала две чашечки кофе.

— Спасибо, что вы предоставили мне шанс и дали это место, мистер Джарвис.

Ее голос стал звучать несколько увереннее, чем раньше.

— Да вы просто клад, Мария. Если вы сможете справиться с Беверли, вы справитесь с кем угодно. Но я хотел бы попросить вас об одном одолжении. Называйте меня просто Алан. Каждый раз, когда вы говорите мне «мистер Джарвис», я вспоминаю о своем отце и чувствую себя очень старым.

Мария ничего не ответила. Она не знала, как правильно поступить. Она уже долгое время не использовала свои чары, и ей было трудно понять, как себя вести. Но Беверли Джарвис появилась очень кстати, и Мария была благодарна ей за то, что заставила ее так громко рассмеяться. Это было так странно — снова смеяться. И так приятно.

* * *

Кевин стоял около дома, где жила Мария, и очень нервничал. Женщины, входившие и выходившие оттуда, задерживали на нем взгляды. Он прошелся по улице, стараясь, чтобы входная дверь оставалась в поле его зрения. Он беспрестанно думал о жене, прекрасно понимая, что она буквально разорвет его на куски, если узнает, где он был. Когда Мария наконец показалась, у него буквально перехватило дыхание. Она была так красива! На ней была длинная черная юбка, в которой Мария напоминала сельскую учительницу. Но все равно было понятно, что у нее красивые стройные ноги. Его мать однажды сказала, что мужчины будут либо любить, либо ненавидеть ее. То же самое будут испытывать к ней и женщины. В том, что произошло, он обвинял только себя и свою жену. Себя — потому что слишком сильно любил старшую дочь. И жену — потому что она любила ее слишком мало.

Кевин подошел к ней и, приветствуя, поднял руку. Мария сначала смутилась, а потом широко улыбнулась. Она была очень рада, что пришел отец. Он смотрел на нее так, как когда-то давно в детстве.

— Папа? — Ее голос звучал совсем по-другому, более спокойно, чем раньше.

— Мария! Ты прекрасно выглядишь, дочка.

Они долго молча смотрели друг на друга, наконец Мария спросила:

— Как ты нашел меня?

— Я позвонил в полицию, и мне сказали, где ты, ведь я, как отец, имею полное право…

На улице было холодно, но Мария не знала, куда пригласить его. Был уже седьмой час, а в шесть тридцать она должна быть дома. Первый раз за все время это обстоятельство очень расстроило ее.

— Может быть, ты зайдешь ко мне, и мы выпьем по чашечке кофе?

— Конечно, с удовольствием, — сказал Кевин и непроизвольно обнял ее. Мария тоже обняла его, и они рассмеялись. Она почувствовала, как слезы подступили к глазам, попыталась незаметно смахнуть их, но не сдержалась, и слезы безудержно полились из ее глаз.

— Папа, как приятно снова видеть тебя, — сказала Мария, когда они входили в общежитие.

Они были так счастливы обществом друг друга, что не заметили, как с другой стороны улицы за этой сценой наблюдала Люси.

* * *

Анастасия была маленьким демоном. Она плакала днями напролет, все было не по ней. В свои тринадцать месяцев она была очень строптивым ребенком, а Тиффани всегда очень уставала от ночных бдений.

Девочка схватила со стола чашку с холодным кофе и опрокинула ее на ковер. На этот раз Тиффани не выдержала и сильно ударила дочь по лицу. Та резко вскрикнула от испуга и боли. В ту же секунду Тиффани спохватилась и нежно прижала к себе ребенка.

— Мамочка просит прощения у своей девочки. Мамочка очень сожалеет, — повторяла она снова и снова.

Анастасия крепко прижалась к ней, ее маленькое личико было мокрым от горячих и горьких слез, влажными стали даже ее волосики. Никогда в жизни Тиффани не чувствовала себя так скверно, как сейчас. Но у нее был такой тяжелый день. Каждый раз, когда она вспоминала, чем занималась, у нее появлялись рвотные позывы.

Тиффани укачивала на руках дочку, нашептывала ей ласковые слова, стараясь всеми силами успокоить ребенка. В конце концов Анастасия уснула. Тиффани осторожно положила ее в кроватку и только сейчас поняла, какая ответственность лежит на ее плечах. Мысль о том, что она не сумела совладать с собой и осмелилась поднять руку на собственного ребенка, разрывала ей сердце.

В квартире было тихо, может быть, слишком тихо. К этому часу Пэт обычно приходил сюда, и Тиффани поняла, что все еще надеется увидеть его. Ее переполняло чувство одиночества. У нее не было на этом свете друзей, и сейчас она была бы рада увидеть даже Кэрол, которую знала всю свою жизнь. Тиффани свернула себе самокрутку из марихуаны, медленно затянулась и почувствовала, что душевное равновесие возвращается к ней. Вскоре должна была прийти няня. Тиффани надо было приготовиться к предстоящей ночи в клубе. Она хорошо заработает сегодня ночью, и это станет доказательством того, что она поступает правильно. Стыд, чувство вины отступили на второй план. Тиффани нежно погладила дочь по головке, затем вышла и стала одеваться.

Час спустя она уже сидела в автобусе, одетая в теплое пальто, под которым была школьная форма. Все это выглядело каким-то фарсом. Но деньги прежде всего.

* * *

Луиза накрывала на стол. Кевин медленно пил обжигающий чай и смотрел на Люси. Внезапно он почувствовал, что она смотрит на него как-то странно.

— Что-нибудь не так? — неуверенно спросил он.

Люси все так же пристально продолжала смотреть на отца.

— А ты как думаешь? — мрачно ответила она.

— О чем это вы? — спросила Луиза, перестав сервировать стол.

Люси смущенно посмотрела на мать. Ей очень хотелось все рассказать матери, но она понимала, что сейчас еще не время.

— Я просто устала, — сказала Люси. Это был довольно слабый аргумент, и она прекрасно понимала это.

Луиза разбила блюдце, с силой ударив его о стол.

— Вы только посмотрите на нее! Она устала! С какой стати ты считаешь, что устала больше, чем я или твой отец? Он сегодня на ногах с шести утра.

— С тех пор как эту тварь освободили из тюрьмы, дома стало просто невыносимо. Она не живет здесь, не приходит сюда, но мы почему-то все равно расплачиваемся за ее свободу. — Выдав эту тираду, Люси посмотрела на отца, но тот отвел от нее взгляд.

— Я прекрасно понимаю тебя, — сказала Луиза. — Вчера я была на могиле у Маршалла и встретила Мэйн Кевендиш. Она прошла мимо не поздоровавшись. И я знаю, почему. Потому что все знают, что Мария на свободе, что она где-то рядом и что скоро все начнется сначала. Попомните мои слова. Начнутся телефонные звонки, угрозы… Все будет как раньше. Я это знаю наверняка.

— Нам следовало уехать куда-нибудь отсюда сразу после того, как это произошло.

В маленьком замкнутом пространстве голос Кевина прозвучал слишком громко, и Луиза гневно обрушилась на него:

— Ну да, конечно, ничего себе выход из ситуации! С какой стати я должна покидать свой дом? Ничто не заставит меня сняться с насиженного места!

Кевин тяжело вздохнул:

— В таком случае тебе придется смириться. У тебя просто нет другого выхода.

Люси с нескрываемым любопытством смотрела то на мать, то на отца. Она давно заметила, что Кевин никогда не отступает, если речь заходит о Марии. Очарование сестры в очередной раз сработало. Как и все мужчины, отец был на ее стороне. Для него не имело значения, что она совершила.

— Какого черта ты защищаешь ее? — снова накинулась на мужа Луиза. — Сначала она является сюда как ни в чем не бывало, а теперь еще ты пытаешься в чем-то упрекнуть меня. Вы оба стоите друг друга, вы мне оба надоели — по горло!

Швырнув в мойку ложку, которой она перемешивала салат, она ринулась из кухни и, стуча каблуками, стала подниматься наверх.

Люси удовлетворенно улыбнулась:

— Жаль, что Марии сейчас нет с нами, а то бы она увидела, какие скандалы происходят дома из-за нее.

Кевин почувствовал, что с него достаточно.

— Если мне не изменяет память, большая часть всех скандалов была вызвана ненавистью и ревностью, твоей и твоей матери. Можешь ей так и передать. С меня довольно, я ухожу в паб.

Люси прекрасно понимала, что отец прав, но от этого было еще тяжелее. Она снова ощутила прилив ненависти к Марии.

Немного погодя Луиза спустилась вниз. Она как-то внезапно постарела, выглядела усталой и опустошенной. Люси винила себя за то, что здесь сейчас произошло.

— Садись, мама. Я все сделаю сама. — Люси вела себя как послушная маленькая девочка.

Луиза посмотрела на уже успевшую остыть еду и сказала:

— Выкинь все это в корзину, Люси. Я не хочу есть. Он ушел в паб?

— А что еще ему оставалось делать? — ответила Люси.

Луиза закурила сигарету, а ее дочь в полной тишине убирала со стола. Вся ее жизнь пошла под откос, и виной всему была ее дочь Мария. Если бы только она тогда согласилась сделать аборт! Ее жизнь сейчас была бы совсем-совсем другой.

Насколько проще и легче была бы жизнь…

* * *

Патрик стоял в самом конце зала и наблюдал за Тиффани. Это была ее первая ночь на новой работе. Она пользовалась огромным спросом, потому что была новенькой. У нее были очень длинные ноги, а талия — как у Дюймовочки.

Патрик увидел, как она соблазнительно танцует перед столиком, за которым сидят мужчины средних лет. Они, вероятно, станут ее первыми клиентами. Когда Тиффани ушла на перерыв, Патрик прошел за ней в гримерную. В воздухе висел запах дешевых дезодорантов и пота. Девушки сидели, нюхали кокаин, курили и смеялись.

Увидев Патрика, Тиффани от удивления широко раскрыла глаза.

— Все в порядке, Тифф? Я подумал, что ты заслужила небольшое вознаграждение, — весело сказал Патрик и насыпал ей на ладошку кокаина.

— Небольшое вознаграждение для поднятия настроения. — Тиффани рассмеялась. Она была так счастлива снова видеть его, что готова была практически кричать от радости. Однако он тут же оказался в центре внимания других девушек. Казалось, многие знали его. Тиффани решила не обращать на это внимания и просто говорила себе, что, раз он распространяет наркотики, некоторые девушки обязательно должны его знать. Тиффани вдохнула кокаин, вся скованность и страх быстро улетучились. Затем она хорошенько заправилась джином с тоником и ощутила себя просто на вершине блаженства.

— Я угадал, дорогая, ты ведь этого хотела? — Пэт смотрел на нее и улыбался.

Она кивнула, а потом спросила:

— Ты зайдешь попозже?

— Да, возможно. Но мне надо повидаться с одним партнером. Я подберу тебя после двух часов, но сначала ты поможешь мне в одном деле, договорились?

Тиффани чувствовала, как земля уходит у нее из-под ног, — они с Пэтом снова были друзьями.

* * *

Мария беспокойно ворочалась в постели. Отец обещал узнать адреса ее детей. С одной стороны, мысль о том, что ей предстоит снова увидеть их, заставляла ее дрожать как осиновый листочек. Но, с другой стороны, она всем сердцем желала хотя бы одним глазком взглянуть на них. Сейчас у нее есть работа, и восстановились отношения с отцом. Храни его Господь. Она понимала, какие неприятности могут обрушиться на него, если мать узнает о его визите к ней. Мария в который уже раз пыталась представить, как выглядят ее дети. Она надеялась, что они счастливы, живут праведной жизнью и рядом с ними находятся добрые, порядочные люди. Если бы она только смогла посмотреть на них хоть разок, она была бы очень счастлива. Отец рассказал ей, что Джейсон вот уже довольно долгое время живет в одной семье, что эти люди усыновили его, правда неофициально. Она надеялась, что и дочь тоже как-нибудь устроена.

Если бы тогда она прислушалась ко всему тому, что говорила ее мать! В детстве Мария чувствовала особенное удовольствие, когда доводила мать до нервного срыва. А когда мать называла ее шлюхой, она начинала вести себя соответственно, чтобы быть достойной этого определения. Какой же дурой она была! Если бы она только знала тогда хоть крупицу того, что знает сейчас. Но, как правильно сказала в тюрьме одна ее знакомая, люди одинаково сильно сожалеют о многом из сделанного и несделанного.

* * *

Сол Медлок не нравился Тиффани. Это был мужчина примерно пятидесяти лет, с отвислым, словно тяжелый рюкзак, животом, с наметившимися залысинами и явным недостатком зубов. Но Патрик сильно нуждался в нем. Он внушал это Тиффани снова и снова, пока они ехали к Медлоку на квартиру.

— Тифф, пожалуйста, будь с ним полюбезнее. Это очень важно для меня.

Она улыбнулась ему:

— Конечно, конечно, не беспокойся.

Тиффани была на седьмом небе от счастья, ведь Патрик снова был рядом. Он дал ей трубочку, через которую она втянула очередную дозу наркотика, в очередной раз испытав какое-то неземное, фантастическое чувство.

— Ты выглядишь чертовски сексуально, девочка, — заводил ее Патрик.

Голова у нее шла кругом от счастья и от полученного кайфа. Боковое стекло машины было открыто, и свежий воздух приятно холодил ей лицо. Когда они подъехали к дому Сола, Патрик предложил ей еще одну дозу.

— А ну-ка, детка, затянись еще разок, пока мы не поднялись в квартиру.

Через десять минут Тиффани уже сидела в холле квартиры Сола Медлока и медленно потягивала коктейль «Красный бык», в состав которого входила водка. Отсюда ей было слышно, как Патрик и Сол о чем-то спорят на кухне, оснащенной по последнему слову техники. Его квартира произвела на нее большое впечатление. Здесь было много стильных вещиц, а паркет был натерт до блеска. Все это выглядело как в рекламном проспекте. Она хотела когда-нибудь заполучить такую же квартиру, и ради этого была готова на все.

Патрик вернулся в холл и сел рядом.

— Все в порядке, подруга?

Она кивнула.

— Мы скоро пойдем? Мне с утра надо вести ребенка в ясли, поэтому у меня будет всего несколько часиков, чтобы поспать.

Патрик бросил на нее взгляд выразительных голубых глаз.

— Ты должна сделать мне небольшое одолжение, Тифф.

Тиффани догадывалась, о чем он собирается попросить ее, но все-таки не верила, что Патрик способен поступить так с матерью своего ребенка.

— Что я должна сделать, Пэт?

Он ухмыльнулся, демонстрируя ей белые ровные зубы.

— Не можешь ли ты побыть с Солом? Для меня, детка. Ну просто для разнообразия. Просто на некоторое время. Мне нужно отлучиться и подсобрать долги. В противном случае у меня могут быть большие неприятности.

— Нет, Патрик, пожалуйста…

Он сильно сжал ее руку.

— Все дело в том, Тиффани, что я прошу не так уж и много. Ты понимаешь, что я имею в виду? Он мне сказал, что, если ты будешь вести себя с ним хорошо, он предоставит мне отсрочку по платежам. Это очень важно для меня. Понимаешь? — Он смотрел на нее так, как будто у нее не было другого выхода. И хотя Тиффани знала, что он может любого заставить делать то, что нужно ему, все-таки попыталась возражать:

— Не поступай со мной так, Пэт, прошу тебя… — Она произнесла это очень тихо, практически шепотом. Но у него не было ни малейшего желания выслушивать ее.

— Затянись поглубже, Тифф. А затем сделай то, что, мать твою, тебе велят! Ты прекрасно знаешь, что всегда выполняется то, о чем я прошу. Все мои женщины знают об этом, детка.

Тиффани покорно взяла трубочку и глубоко затянулась. В ту же секунду наркотик ударил ей в голову, и она снова ощутила себя наверху блаженства. Широкая белозубая улыбка снова осветила лицо Патрика.

— Что бы он ни попросил, слышишь? А потом я вознагражу тебя сполна, крошка. Вот так-то.

Когда Пэт покидал квартиру, девушка увидела, что Сол наблюдает за происходящим, стоя в дверном проеме кухни. Он смотрел на нее и улыбался. Тиффани ощутила, как сердце буквально уходит в пятки, — она поняла, что сейчас произойдет что-то ужасное и что она сама во всем виновата — не надо ей было слушать Пэта и приходить сюда. Но что это с ней? Почему, когда с ней разговаривает Патрик, она, словно зомби, выполняет все, что он ни потребует?

Она прошла в спальню вместе с Солом и почувствовала, что ей становится дурно. Все это было похоже на сон, который никогда не кончится.

* * *

Патрик собирал деньги, заработанные девушками за ночь. Он подходил к каждой и улыбался своей неотразимой улыбкой, затем отвешивал комплимент и только потом протягивал руку, в которую девушки клали свои «гонорары». Но одна из них, Бонита, красивая чернокожая девушка с огромным глазами и обалденными ногами, отдала ему деньги не сразу.

— Послушай, Патрик, сегодня в «Кросс» заглядывал Чейни Беккер. Он забрал деньги у Камелии и Джойри. Я видела это своими собственными глазами. Мне кажется, он должен быть наказан.

Патрик продолжал улыбаться.

Через десять минут он, прихватив с собой двух громил из бара, уже находился в названном девушкой клубе. Это было частное пивное заведение, которое облюбовали себе проститутки и сутенеры. Патрик некоторое время наблюдал, как Чейни забирает у проституток заработанное. Затем он подошел к нему, выгреб у него из карманов все деньги и оружие и заехал ему по морде.

Из-за этой заминки Патрик добрался до квартиры Сола несколько позже, чем рассчитывал. Он сам вошел и налил себе выпить. Ни Тиффани, ни Сола еще не было видно. Он бесцеремонно открыл дверь в спальню и стал смотреть, как его подружка, мать его ребенка, совокупляется ради него с омерзительным типом. Но это было зрелище, которое грело ему сердце, — ради денег и наркотиков она раздвинет ноги для кого угодно и когда угодно. Все женщины одинаковы. Патрик давно доказал себе эту теорему, да и сама жизнь в очередной раз подтверждала это.

Глава 5

Тиффани с трудом разлепила глаза. Ее разбудил жуткий грохот. Ей показалось, что стучат в ее входную дверь. Она с силой оторвала себя от постели и с ужасом увидела, что часы показывают двенадцать. Сердце ее бешено заколотилось: она поняла, что проспала и — о господи, а что же делает Анастасия? Полуголая, она рванулась в детскую. Маленькая девочка сидела в своей кроватке, ее мокрый подгузник валялся на полу, и она плакала.

— Девочка моя!.. — в ужасе проговорила Тиффани.

Когда малышка увидела мать, личико ее осветилось неописуемой радостью. Тиффани подхватила ее на руки и крепко прижала к себе. Стук в дверь не прекратился, и она поняла, что слышит его наяву, а не во сне.

— Какого черта, я открываю!

Она произнесла это так грубо, что Анастасия снова заплакала.

— Я испугала тебя, доча?

Тиффани снова прижала ее к себе и пошла открывать входную дверь.

— Посылка для Тиффани Картер.

Она неуклюже расписалась, и посыльный положил коробку в холле, изо всех сил пытаясь не глядеть на обнаженную грудь хозяйки. Выпроводив наконец его за дверь, она открыла посылку. Там оказалась игрушка, которую она заказывала для Анастасии. И вскоре девочка захлопала в ладошки от радости. Тиффани оставила ребенка играть, а сама надела халат. В ванной комнате она увидела себя в зеркало. Выглядела она ужасно: глаза провалились в огромные черные ямы, а кожа какого-то серого цвета. Вдруг она вспомнила, что оставила наркотик и зажигалку на столике в холле. Если бы только Анастасия вылезла из своей кроватки… При мысли, что могло бы произойти, Тиффани покрылась холодным потом. В следующий раз надо будет поставить будильник на максимальную громкость. Этого больше не должно повториться. Запах собственного тела напомнил ей о том, что произошло предыдущей ночью. Она содрогнулась. Волна мучительного стыда захлестнула ее, но она попыталась выбросить все из головы.

Немного погодя Анастасия кушала детский завтрак «Витебикс» — хлопья из злаков, залитые молоком. В это время Тиффани достала сумочку и вынула оттуда кошелек. Она пересчитала деньги. Там оказалось пятьсот фунтов и мелочь — намного больше, чем она предполагала. Понимание того, что она держит в руках такие большие деньги, наполнило ее радостью. Ей захотелось немедленно истратить их на себя и своего ребенка. Тиффани снова улыбнулась, глаза ее засветились счастьем. Она положила банкноты обратно в кошелек, и взгляд ее упал на трубочку, через которую она вдыхала кокаин. Первое, что пришло ей в голову, — выкинуть ее в мусорную корзину, но вместо этого она положила ее в косметичку и закрыла сумочку. Отмахнувшись от мрачных мыслей и убеждая себя, что это никогда больше не повторится, она стала одевать дочь, чтобы отправиться в «Макдоналдс» на ленч.

Анастасия была счастлива. Она была сыта, рядом с ней находилась мама, которая улыбалась. А что еще нужно маленькой девочке?

* * *

Луиза мыла посуду и сама не заметила, как на нее нахлынули воспоминания. Ей вдруг вспомнилось, как она смотрела в лицо своей новорожденной дочери Марии и думала, когда же наконец к ней придет всепоглощающее чувство материнской любви. Но этого не случилось ни тогда, ни потом, когда родилась ее вторая дочь. Она испытала чувство материнства только тогда, когда родила Маршалла. Воспоминания о сыне всегда заставали ее врасплох, к горлу подкатывал комок, а из глаз лились слезы. У него были такие маленькие ручки, он был такой хорошенький. Иногда она не могла вспомнить его лицо. Это приводило ее в отчаяние, и даже посреди ночи она вскакивала с постели и спускалась в холл, где на каждой стене висели его фотографии. Выкуривая одну сигарету за другой, она молча смотрела на них до тех пор, пока охватившая ее паника не отступала: тогда она могла спокойно заснуть.

Каждый раз, когда она думала о том, что же заставило сына вставить себе в рот ружье, ее снова начинала мучить бессонница. Прекрасно понимая, что ее сына больше нет, в то время как другие спокойно разгуливают по белому свету, она частенько задавала себе вопрос, есть ли вообще в этом мире хоть какая-нибудь справедливость. Взять хотя бы ее дочь Марию: после всего, что она совершила, она живет, дышит. общается с другими людьми…

Луиза села за стол и закурила сигарету. Если бы только она смогла найти способ отплатить Марии за все ее безобразия, ей стало бы намного легче. Та ненависть, которую она испытывала к своему собственному ребенку, удивляла даже ее самое. Даже когда Мария была еще совсем маленькой, Луиза ненавидела ее. Ее раздражала в ней каждая мелочь. Да, она знала, что дочь очень похожа на нее. В ее возрасте Луиза выглядела точно так же. Но это внушало дополнительное отвращение к дочери. И если бы однажды Луиза узнала, что Марии больше нет на свете, ничего, кроме облегчения, она бы не испытала. За Марией всегда тянулся шлейф неприятностей. Еще в школе она прогуливала уроки и напивалась как сапожник. В тринадцать лет она уже сидела на таблетках. Луиза помнила, как однажды нашла в ее школьной сумке обранет. Через несколько лет было доказано, что употребление таких таблеток может повлечь самые непредсказуемые последствия, тяжелое заболевание крови или даже смерть. Но с ее дочерью ничего не случилось. Она родила в пятнадцать лет и никакого стыда по этому поводу не испытывала. Нет, ни о какой любви, конечно, не было и речи. Она даже толком не знала, кто отец ее будущего ребенка. Хотя потенциальных отцов было хоть отбавляй.

Стыд, который испытывала Луиза в эти минуты, был невыносимым. Но Кевин сказал тогда, что, если Мария хочет родить ребенка, пусть рожает. Если дочь считает себя достаточно взрослой, чтобы зачать его, ей придется доказать, что она способна ухаживать за ним и после рождения. В глубине души он надеялся, что с рождением ребенка она хоть немного остепенится. Но Мария стала вести себя хуже.

Луиза сварила себе кофе. Казалось невероятным, что ее внучка Тиффани так похожа на свою мать: тот же взгляд, те же черты лица и тот же самый характер. Когда она не могла просьбами или уговорами добиться своего, она просто ложилась и билась головой об пол. Мария над этим смеялась. Только когда районная управа предоставила дочери отдельную квартиру, Луиза ненадолго вздохнула свободно. Но потом Мария родила еще одного ребенка. Это был мальчик, абсолютно черный. Эта дрянь не отказалась от него. Более того, она всюду выставляла его напоказ, потому что думала, что поступает очень смело. Маршалла, естественно, этот факт выводил из себя, обзывая сестру, он не стеснялся в выражениях. И он был абсолютно прав: у нее на руках уже второй ребенок — и снова без отца. Это, конечно, было очень плохо, но еще хуже было то, что отцом этого ребенка был Патрик Коннор, известный на всю округу наркоторговец и сутенер… Все вокруг только и судачили об этом. Мария опозорила свою семью, нисколько не заботясь о последствиях.

Но в ту пору Мария уже была законченной наркоманкой. Она всегда вела себя так, как хотела. Мужчины выстраивались в очередь, чтобы переспать с ней. Она всегда была шлюхой, шлюхой и осталась. Как только земля носит подобных тварей? Затем произошло убийство. Марию посадили за решетку, и это был самый счастливый день в жизни Луизы. У нее появилась надежда, что когда-нибудь жизнь снова вернется в нормальное русло. Но Кевин скучал по дочери. Он сильно ее любил и всегда хотел быть с ней рядом. Отец часто баловал ее: давал деньги, дарил подарки, ему никогда не приходило в голову устроить ее на работу или показать, как живут нормальные люди.

Если бы Мария сейчас показалась на пороге дома, Луиза просто бы избила ее. Избила бы так, как делала это раньше, когда та была еще девочкой.

Луиза провела рукой по лицу и пошла принять очередную таблетку. Да, во всем виновата Мария. Луиза теперь точно знала, как ей следует поступить, если она снова появится дома. Ее надо просто убить.

* * *

Алан Джарвис вскрыл посылки, которые были спрятаны на его свалке. В посылках был кокаин, который требовалось прогревать в микроволновой печи, чтобы подготовить для продажи. Он не стал бы этим заниматься, если бы не нуждался в деньгах. Алана снедала одна пагубная страсть: он был игрок. Именно это, а не женщины, стало причиной разрыва с Беверли. Его необузданная страсть к азартным играм заставила ее перейти к самым решительным действиям: он прошел курс лечения у психотерапевта, и она уверовала, что теперь он застрахован от срывов.

Когда Алан, сам того не понимая, стал должником Микки Девлина, он простодушно полагал, что в его жизни просто наступила черная полоса и что скоро все это кончится. Вместо этого петля на его шее затягивалась все туже и туже. Вдобавок он обзвонил компании, дающие деньги под залог, и заложил дом и свою контору. Он принадлежал к отчаянному типу людей, в которых нуждался Микки. К тому же в его распоряжении находилась небольшая свалка, он не был судим.

Поначалу все складывалось хорошо, Алан смог вернуть долг, и деньги сами потекли к нему в руки. Но дело это было все-таки очень рискованное, и он надеялся выйти из игры до того, как в один прекрасный момент будет схвачен и упрятан за решетку. А сколько ему там предстояло провести времени, он прекрасно знал.

Но порвать с Микки оказалось не так-то просто. И Алан попал в очень затруднительное положение. Он знал, что время работает против него. Его арест неизбежен, вопрос только — когда? Алан знал, что, если копы устроят обыск на его свалке, он получит на всю катушку — двадцать пять лет заключения.

Он как раз размышлял над этим, когда машина Микки въехала во двор. Алан увидел зажженные фары и вышел из своего укрытия, чтобы поприветствовать его.

— Ты запер эту треклятую собаку?

Ротвейлер Карлос был для них яблоком раздора. Собака люто ненавидела Микки, который воображал себя большим любимцем животных. Обычно четвероногие и вправду благоволили к нему, но Карлос был готов разорвать его на части.

— Да, он в офисе. Наслаждайся жизнью, — ответил Алан.

Микки прошел во внутренний двор. Это был приземистый, коренастый человек, а его лысая голова и отвисший живот придавали ему вид добродушного отца семейства. Но это впечатление мгновенно улетучивалось, лишь только он открывал рот. Он был расистом, и зверские татуировки по всему телу служили тому неопровержимым доказательством.

— Товар прибыл? — спросил он и прошел вместе с Аланом в глубь сарая.

— Ты представляешь, они написали на упаковке: «Медицинские принадлежности». Ну не идиоты?

Микки широко ухмыльнулся:

— Да, он настоящий ублюдок, но ты не волнуйся, я разберусь с ним. Помоги мне погрузить все это в машину, а затем где-нибудь в полночь мы с тобой заскочим в «Сароксервис». Джимми Баксби теперь с нами в деле, и мы будем снабжать его. Таким образом, вскоре посылочки станут намного толще и тяжелее.

Алан заставил себя улыбнуться. Да, он увязал все глубже и глубже и не видел никакого способа, чтобы выбраться из той трясины, которая засасывала его.

— Да, Эл, ты можешь набавить несколько сотен к тому, что получаешь.

Микки был с ним сегодня необычайно дружелюбен, и это особенно не понравилось Алану Джарвису.

* * *

Карен Блэк ждала Люси на стоянке в машине. Она в очередной раз продумала линию поведения, взвесила свои шансы на успех и решила, что должна получить всю имеющуюся в наличии информацию.

Ни для кого не было секретом, что на заводе, на котором они работали, происходила утечка сырья и что ответственны за это как раз Карен Блэк и ее подельник Грегори, который служил охранником. Завод выпускал бумажную продукцию: кухонные полотенца, туалетную бумагу, салфетки и тому подобное. У них были конкуренты — фирма «Боватер Скотт», и все работники получали ежемесячный бонус: их наделяли тем товаром, который они сами же и производили. Фирма намеренно пошла на этот шаг, чтобы приостановить воровство. Но эффект получился совершенно обратный: воровать стали больше.

Карен и Грегори снабжали своей продукцией рестораны, кафе и некоторые местные магазины, получая при этом довольно приличные деньги. И вот теперь Люси решила, что она должна тоже войти в игру. Ведь она собирается замуж, и совершенно очевидно, что ей понадобятся дополнительные денежные средства. А каким еще образом она сможет их заработать?

Когда Люси подошла к поджидавшей ее женщине, она дружелюбно улыбнулась.

— Вот здесь адрес. — Сказав это, она протянула Карен конверт.

— Хорошо сработано, — улыбнулась Карен. — Великое счастье, что ты не моя сестра.

Слова попали прямо в цель. Если бы Мария была ее сестрой, Карен сделала бы для нее все, что было в ее силах. В отличие от семьи Картеров в их семье не считалось большой трагедией, если кто-то из родственников занимался проституцией или употреблял наркотики. Главное для них — это родственные узы. Бетани была членом этой семьи, и этим сказано все.

— Мария пожалеет, что решила поменять тюрьму на свободу. Ты скоро убедишься в этом, — злорадствовала Карен.

Люси невозмутимо пожала плечами:

— Поступай как знаешь. Мне все равно. Могу я принять участие в ваших бумажных махинациях?

Карен засмеялась:

— Конечно, нет. С чего ты решила, что мы хотим взять тебя в дело? Как мы сможем доверять тебе после того, что ты сделала?

— Что ты хочешь этим сказать? Разумеется, вы можете доверять мне.

Карен смерила ее взглядом с ног до головы и, очевидно, решила преподать ей хороший урок.

— Ты же только что подставила свою сестру!

Она заметила недоуменное выражение, которое появилось на лице Люси.

— Так, значит…

— Ты настоящая сука, Люси. Что бы Мария ни сделала, она все равно остается твоей сестрой. В любом случае я ценила и ценю ее выше тебя, милочка. Она была невменяема, когда совершила это преступление, но ты, дорогая, находишься в здравом уме и твердой памяти. Ты знаешь, я уважала бы тебя намного больше, если бы ты послала меня с моей просьбой туда, откуда дети появляются.

— Но тогда, если она настолько уважаема тобой, почему же ты хочешь, чтобы она получила по заслугам?

Карен тяжело вздохнула:

— Неужели ты действительно так глупа? Это верность нашей семье, преданность и уважение. Бетани была моей двоюродной сестрой, и ее убили. Поэтому теперь мне надо отомстить за нее. Неужели непонятно? Моя мать взяла под свое покровительство ее детей, и, таким образом, они не пошли под социальную опеку. Если мне не изменяет память, твоя матушка отказалась от детей Марии.

Люси ничего не ответила.

— Твоей матери нужно было усыновить внуков и сделать соответствующие выводы из того, что случилось. Тогда бы люди ее больше уважали. Она просто дрянь, каких свет не видывал. Можешь ей так и передать.

Люси чувствовала себя школьницей, не выучившей урок. Она слушала нравоучения, хотя рассчитывала совершенно на другое. Все эти долгие годы их семейство полагало, что соседи, чью сторону они заняли, одобряют их поведение по отношению к собственной дочери. А на самом деле все оказалось совсем иначе.

Да, ее мать не хотела взять к себе детей Марии, особенно мальчика. Он был чернокожим, и она никак не могла смириться с этим. Что касается девочки, то она была просто копией Марии — от нее уже тогда были одни неприятности.

Луиза будет в шоке, когда узнает как на самом деле относятся к их семье соседи, чьим мнением они так дорожат. Да, все это грозит обернуться большими неприятностями. В тот момент, когда Карен уходила прочь, Люси почувствовала, что готова разрыдаться.

* * *

Тиффани вполуха слушала, что говорила ей сидящая рядом девушка. Она что-то трещала о том, сколько денег можно заработать в Манчестере. Туда уехала ее сестра, которая уже была собственностью одного чернокожего сутенера из числа местных воротил.

— Я вчера сказала об этом Пэту Коннору. Он собирался подумать насчет нее.

Тиффани насторожилась и переключила на девушку свое внимание.

— Ты видела вчера ночью Пэта?

Девушка, которую звали Лорен, лукаво кивнула:

— Да, мы вместе ходили на одну тусовку рядом с Прайд-стрит. Очень неплохо провели там время.

Тиффани понимала, что девушка дразнит ее, и улыбнулась.

— Ну, я надеюсь, ты хоть пользовалась презервативом, дорогуша. Потому что у него сифилис…

Она увидела, как лицо девушки побледнело.

— Это все его русские шлюшки. Они по самую макушку напичканы венерическими заболеваниями, а он трахается, с кем попало. В любом случае, дорогуша, тебе будет полезно оторвать задницу от стула и обратиться в клинику «Старый Лондон». Усекла?

Девушка пристально посмотрела на нее и засмеялась.

— Ты выглядишь чертовски взволнованной, милая. С чего бы это?

В туалете Тиффани прислонилась лбом к холодной кафельной плитке и тяжело вздохнула. Да, Патрик настоящий подонок. Он устраивает девушек на работу, затем крепко сажает их на иглу. Это заставляет их бороться друг с другом, чтобы выжить. В женской раздевалке Тиффани почувствовала уже знакомый ей приступ тошноты. Она взяла свою сумочку и вернулась в туалет. Владельцы клуба не накладывали никаких ограничений на употребление наркотиков, поэтому героин пользовался здесь такой же популярностью, как чашка крепкого кофе в хорошем ресторане.

Тиффани пристрастилась к героину всего лишь несколько недель назад, но сейчас уже была в полной зависимости от этого зелья. Необходимость уколоться сейчас была слишком велика. Ожидаемый эффект заставлял ее идти на все, что угодно. Она вколола дозу героина и сразу же почувствовала, как огромное умиротворение охватило ее. Все было забыто. Даже Анастасия.

* * *

Было только начало седьмого, но уже стемнело. Мария сошла с трамвая и не спеша направилась к дому. Она собиралась принять теплую ванну и пораньше лечь спать. Сегодня была пятница, и люди собирались пойти куда-нибудь провести вечер, но в шесть тридцать персонально для нее наступал комендантский час. Это не расстраивало ее. Во всяком случае, сегодня вечером. Она здорово устала, а завтра собиралась увидеться с отцом и узнать новости о своих детях.

Повернув за угол, Мария почувствовала, что кто-то идет за ней следом. Она хотела обернуться, но в этот момент чей-то тяжелый кулак сильно ударил ее в висок. Мария как подкошенная рухнула на тротуар. Удары ног и кастетов словно град обрушились на нее. Не имея возможности сопротивляться, она как можно плотнее свернулась калачиком, чтобы укрыть лицо. Никто из прохожих даже и не попытался прийти ей на помощь. Ей казалось, что прошли долгие часы, прежде чем ее с силой поставили на ноги.

Карен Блэк с ненавистью смотрела ей в лицо.

— Это тебе за Каролин и Бетани, чертова сука!

Она нанесла Марии удар кастетом между глаз. Мария упала и потеряла сознание. Еще целых пять минут Карен продолжала избивать несчастную. В конце концов она устала. Пот струился по ее лицу. Напоследок она нанесла еще несколько ударов по уже практически бесчувственному телу и скрылась. Она знала, что никто из присутствующих не станет звать полицейских, пока она не скроется подальше. Это был жестокий закон улицы, и он работал на нее.

Наконец одна индианка с дочерью вызвала «скорую помощь». Но лишь только показалась машина, они скрылись в ближайшем переулке.

* * *

Кевин едва закончил ужин, когда раздался телефонный звонок. Он неохотно подошел и снял трубку. Луиза стояла рядом и видела, как побледнело его лицо.

— Где она? — спросил Кевин. Он положил телефонную трубку и быстрым шагом направился к выходу, надевая на ходу пальто.

— Что-нибудь с Люси? — настороженно спросила Луиза.

— Нет. Как тебе могли прийти в голову такие глупости? Это один наш рабочий. Кухню миссис Харпер залило водой, и она подняла шум. Мне надо немедленно поехать туда, — сказал Кевин и пошел к выходу.

Луиза недоверчиво смотрела вслед отъезжающей от дома машине. Может, он снова завел шашни с той женщиной? Луиза догадывалась, что он обманывает ее. Да, ее муж ничем не лучше других мужчин, но теперь он заплатит за все.

Луиза сняла трубку и набрала номер. Узнав все, что ее интересовало, Луиза приняла большую дозу лекарства, села и стала ждать возвращения мужа. Она смотрела на фотографии сына и в который раз думала, что, если бы он был жив, все было бы по-другому.

* * *

Мария с трудом открыла глаза, но тотчас снова закрыла их. Все ее тело сильно болело. Она вновь открыла глаза, но увидела только белизну потолка у себя над головой.

— Как ты, доченька? — Голос ее отца прозвучал очень тихо.

Мария попыталась улыбнуться, но боль была слишком велика. Она слегка сжала руку отца и снова провалилась в сон.

— Вы уверены, что на нее напали с целью грабежа? — спросил Кевин твердым голосом. Страх, который владел им ранее, начал понемногу отступать. — Ведь ее сумка осталась при ней.

— Так вы думаете, это было не ограбление? — спросила Аманда Стерлинг. — Если это так, то не исключено, что ей снова придется сесть за решетку.

Кевин уставился на нее в полном недоумении.

— Если, скажем, это была разборка, — продолжала Аманда, прямо глядя ему в лицо, — связанная с какой-то ее деятельностью, значит, она во что-то замешана, и уже ничто не сможет изменить ситуацию — ей придется вернуться в тюрьму.

Внезапно Кевин осознал, как нелегко его дочери вписаться в нормальную жизнь.

Аманда продолжала:

— Полиция считает, что это было ограбление, но, если у вас есть какие-нибудь другие предположения, вы обязательно должны сказать им.

Кевин попытался выглядеть невозмутимым и показать, что он не понимает, о чем идет речь.

— Да нет, конечно, это было ограбление. Да она никого и не видела за все это время, я точно знаю.

Сотрудница отдела по надзору за бывшими заключенными печально закивала.

— Она очень приятная женщина. Я думаю, она уже расплатилась сполна за свой грех и заслуживает того, чтобы ее оставили в покое.

Кевин ничего не ответил ей, но понял, что у нее закралось сомнение по поводу всего случившегося. Он должен сам разузнать, откуда ветер дует. Он надеялся, опираясь на свои старые связи, найти кого-нибудь, кто бы снабдил его нужной информацией. Может быть, Луиза и посчитает, что Мария получила по заслугам, но старые раны так просто не затягиваются. Кто бы ни совершил это с его дочерью, преступнику следует остерегаться. Кевин Картер объявил ему войну.

* * *

Карен Блэк сидела в пабе. Она была на вершине счастья. Да, все это похоже на сон, мечта сбылась наконец, и сегодня, в пятницу вечером, Карен чувствовала себя триумфатором. Все были в курсе того, что она сегодня совершила, потому что она сама, не таясь, громко рассказывала о своем подвиге. Ей подносили напитки, муж гордился ею, братья тоже были в восторге от нее, друзья, которые сейчас находились в пабе, поднимали за нее тосты.

— Эта чертова шлюха получила то, что заслужила! Когда я думаю о Каролине и Бетани… Теперь, я надеюсь, она все поймет, я очень на это надеюсь! — орала на весь паб Карен, и ее глаза светились ненавистью. — Да, теперь она поймет, что такое, когда тебя бьют бейсбольной битой по голове. Я очень надеюсь, что сейчас эта сволочь лежит и подыхает в госпитале «Старый Лондон». Я очень на это рассчитываю.

На самом деле она вовсе не хотела, чтобы Мария отдала богу душу, пойти по ее стопам — в тюрьму — ей не улыбалось. Это просто было шоу, которое Карен обдумала заранее.

— Ну, кто выпьет со мной за это? — Карен продолжала упиваться успехом.

Ее брат Люк, огромная бритоголовая громадина, с ног до головы покрытая татуировками, широко улыбнулся ей и предложил коктейль «Красный бык».

— Я вот только думаю, что на это скажет Патрик Коннор. А, Кел?

Брат смеялся над ней, и она знала это.

— Плевать! Я сделала это ради нашей семьи, ради справедливости.

— Я уверена, что моя мама сейчас находится на седьмом небе от счастья, — сказала Тамара, печально улыбаясь своей героической тетушке.

— Я сделала это для тебя, Тамара, ради всего того, что ты потеряла.

Тамара тяжело вздохнула:

— А что, собственно, я потеряла? Я потеряла мать-наркоманку. А что я приобрела? Я приобрела тебя. Таким образом, я оказалась в выигрыше.

Карен увидела, что она уходит из паба.

— Неблагодарная маленькая свинья! — сказала Карен и тоже направилась к выходу.

Глава 6

Алан Джарвис со счастливым выражением лица открыл дверь своего офиса. Девушка, которая находилась с ним, поднялась по ступенькам и быстро проскользнула в комнату. Они оба были пьяны и довольны собой.

— А у тебя здесь есть выпивка?

Девица едва ворочала языком, видимо, после внушительной дозы алкоголя и наркотиков. Она неуверенными движениями снимала с себя дешевенькое, уже изрядно замызганное пальто, купленное в народном супермаркете «Рамфорд».

— У меня есть немного виски.

— Это подойдет. А почему ты приводишь девушек сюда? Ты женат? — В ее голосе звучал очень приятный возбуждающий акцент, который можно встретить в южной части Лондона.

Алан утвердительно кивнул. Не мог же он ей сказать, что, в последний раз приведя к себе домой девицу, он на следующий день, проснувшись, обнаружил, что та попросту обокрала его. Но он сам был виноват — ему нужно было вовремя указать ей на дверь.

— А как выглядит твоя жена? — В ее голосе звучало что-то вроде ревности.

Алан делано нахмурился:

— Ну, она такая большая, агрессивная. Ну, в общем, настоящая ведьма. Она даже побила куколку, которую я последний раз приводил сюда. — Он наблюдал, как девушка воспринимает услышанное. — Знаешь, что она сделала? Она пришла прямо сюда, в офис, да к тому же прихватила своих братьев.

Девушка смутилась и стала наливать себе виски. Но было ясно, что она не сбежит до тех пор, пока не получит то, за чем сюда явилась. Однако фокус был в том, что ему не хотелось совокупляться с ней. Во всяком случае, не здесь. Здесь работала Мария, и сюда он иногда приводил своих детей, когда была необходимость поработать в выходные.

Алан вздохнул. Если он и дальше будет так осторожничать, то скоро начнет вести честную, добропорядочную жизнь, а причиной тому была Мария. Маленькие милые куколки с полным отсутствием мозгов внезапно утратили для него всю привлекательность.

Девушка медленно вдохнула амфетамин, который тут же глубоко проник ей в легкие. Она закашлялась. Ее голос заставил его содрогнуться. Он подумал о Марии, лежащей в больнице. Чем он занимается?! Господи, чем же он занимается? Пятидесятилетний, в общем-то уже немолодой человек таскает к себе девиц легкого поведения…

Алан тяжело вздохнул:

— Шанель…

— Шантель, Алан. Я тебе уже столько раз говорила это, — с обидой в голосе поправила его девушка.

Настроение у него совсем испортилось, потому что он понял, что сегодня у него ничего не получится.

— Ну же, Алан, поторопись. Мне нужно домой, — подгоняла его гостья. Ее помада размазалась, а лицо блестело от пота. Она торопилась сбросить с себя одежду. Ее маленькие груди вывалились наружу, когда она, стоя перед ним на коленях, пыталась расстегнуть его джинсы.

Алан смотрел с улыбкой, как она тщетно пытается возбудить его член. Внезапно он начал смеяться — все громче и громче. Но это не было похоже на смех счастливого человека. Это был глубокий печальный стон, который вскоре перешел в истерические рыдания. Вся его нескладная, пустая жизнь разом пронеслась перед ним: неудачная женитьба, бизнес, торговля наркотиками, любовь к азартным играм, а кроме того, то неминуемое, что ждало его впереди, — срок длиной в двадцать лет, если вдруг все раскроется. Лучше наложить на себя руки, чем оказаться за решеткой. Алан рыдал все громче и громче, будучи не в силах совладать с собой.

Шантель сильно перепугалась. Этого она от него никак не ожидала. В ее глазах он был властным, жестким человеком, настоящим мужиком. Девушка быстро оделась и выбежала на улицу, чтобы поймать такси. В руках она держала тысячу долларов десятидолларовыми купюрами. Лучше находиться здесь на холодном ночном ветру, чем слушать, как он рыдает, и видеть его красные, опухшие от слез глаза. Черт бы побрал этих мужиков. Ни один из них не стоит даже того, чтобы она просто разделась перед ним.

* * *

Тиффани была дома. Няня заболела, и ей пришлось отпроситься из клуба. Анастасия сладко спала, и Тиффани с любовью смотрела на дочь. Немного погодя потихонечку закрыв за собой дверь, она прошла в холл и включила телевизор. Последнее время ей нездоровилось. Во всем теле ощущалась тяжесть, а глаза постоянно чесались. Она вышла на кухню и, налив себе стакан вина, выпила его залпом, это помогло ей немного расслабиться. Но не следует обманывать себя — ей нужна всего лишь небольшая затяжка. Тиффани не хотелось думать, что она пристрастилась к наркотикам, но эта мысль не покидала ее на протяжении всего вечера, который, как назло, тянулся бесконечно долго.

Тиффани приняла таблетку аспирина и легла в постель. На часах было четверть одиннадцатого. Вскоре она почувствовала, что вся покрывается мелкими капельками пота. Набросив на себя халат, она снова встала и взглянула на часы. Прошло всего лишь пять минут. Да, время буквально ползло, и она поняла, что в ближайшее время ей заснуть не удастся.

Тиффани снова налила вина и уселась со стаканом на кожаном диване. Она почувствовала себя очень одинокой. Вот уже несколько дней Патрик не звонил ей и не приходил. Слезы сами собой полились из глаз Тиффани.

Анастасия вскрикнула во сне, и Тиффани побежала в детскую. Она успокоила дочку, поправила одеяло. Анастасия подняла свои пухленькие ручки вверх, ножки ее были раскинуты в стороны. Обычная поза для спящего малыша.

Тиффани вытерла пот с лица. Даже с ее кожей было что-то не в порядке, она казалась какой-то неестественной. Зуд был настолько силен, что она все-таки не выдержала и набрала номер телефона Патрика. В трубке раздавались долгие гудки, и она поняла, что ответа не будет. Она снова взялась за телефон — у нее ведь есть подруга Рази, которая ей не откажет. Рази, правда, берет деньги вперед, но с ней можно договориться. Как только Тиффани поняла, что у нее все-таки есть возможность достать героин, она почувствовала себя более уверенно и улыбнулась.

В будущем, говорила она себе, наверное, имеет смысл припрятать небольшое количество наркотиков про запас. Она уже понимала, что не сможет полностью рассчитывать на Пэта, что он не будет постоянно снабжать ее тем, что ей было необходимо. К тому же цена у него слишком высока. Но Тиффани утешала себя, что в настоящий момент она при деньгах и может позволить себе в случае необходимости любое лечение. На мгновение в ее голову закралось сомнение. Что она будет делать, если не застанет Рази на месте? Ей, наверное, следует съездить самой, пока ребенок спит. Быстренько сесть в машину и получить свежий героин. Спасение казалось совсем близким. Это всего лишь обычный приступ хандры, вот и все, небольшая депрессия, уговаривала она себя.

Тиффани так и не поняла в тот момент, что вся ее так называемая депрессия была прямым следствием ее пристрастия к наркотикам. Так же, как и у Марии, у Тиффани была очень избирательная память, и это ей облегчало жизнь.

Она отправилась на поиски Рази.

* * *

Мария была в больнице уже четыре дня. Увидев Алана Джарвиса, направлявшегося к ней с огромным букетом цветов, она улыбнулась. Он выглядел очень смущенным. В отличие от большинства женщин, с которыми Алан когда-то был знаком, Марию явно не волновало, как она выглядит в данный момент. Она не стала замазывать косметикой синяки, которые в изобилии красовались у нее на лице и на руках. Поэтому, когда Алан взглянул на Марию, он почувствовал щемящую жалость по отношению к ней.

— Вам очень больно? — участливо спросил он.

— Да нет, терпимо. — Голос ее прозвучал очень тихо. — Цветы очень красивые… Но вам не следовало так беспокоиться, честное слово.

Он улыбнулся:

— Ну, я подумал, что, может быть, вам нужно немножечко поднять настроение.

В палату Марии вошли двое полицейских в штатском, и Алан, который сразу же узнал их, буквально переменился в лице. Она догадалась, в чем дело, и решила поскорее выпроводить его из палаты.

— Большое спасибо за то, что пришли, мистер Джарвис. Я смогу приступить к работе уже на следующей неделе.

— Если вы будете готовы к этому, то пожалуйста. Увидимся попозже. Выздоравливайте.

Холодный пот струился у него меж лопаток, когда он очутился за стенами госпиталя.

Младший офицер Смит улыбнулся Марии.

— Как вы себя чувствуете?

Она пожала плечами:

— Не очень-то. Но вы, должно быть, хотите о чем-то спросить меня?

Она говорила голосом человека, которому очень хочется спать.

Смит выдержал небольшую паузу, разглядывая следы побоев на ее лице и руках, затем заговорил снова:

— Мы думаем, что это не было ограблением.

Мария тоже не сомневалась в этом.

— У вас ведь ничего не взяли. Верно? — подытожил полицейский.

— Я уже говорила вам, что старалась, как могла, удержать свою сумку. Сама не понимаю, почему все так получилось.

— Но если принять во внимание ваше прошлое, то, скорее всего, это была своего рода месть, кто-то не согласен с тем наказанием, которое вы понесли.

Она снова пожала плечами. Худенькие плечи делали ее очень беззащитной. Смиту стало жаль ее.

— Ну, во всяком случае, те, кто это сделал, ничего мне об этом не сказали, — помолчав, ответила Мария, и полицейский понял, что ему вряд ли удастся из нее что-нибудь вытянуть.

— А если бы это было не так, вы бы все равно нам ничего не сказали, правда?

Голос старшего офицера Шнетертена был очень высоким и довольно писклявым, как у ребенка. Это совершенно не гармонировало с его огромной и неуклюжей фигурой.

Мария молча смотрела на полицейских несколько секунд и только затем ответила:

— А вот здесь вы ошибаетесь. Я обязательно бы сказала вам, потому что у меня нет ни малейшего желания снова попасть в подобную историю.

Она чувствовала, что все сделала правильно. Вскоре они ушли. Но страх не отпускал ее. Она прекрасно знала, что в любой момент ее снова могут посадить в тюрьму. А все, что ей было нужно сейчас, — это выбраться из больницы и вернуться к работе. И еще — она очень хотела увидеть своих детей.

* * *

Кевин чувствовал себя великолепно. Внутри у него все пело от удовольствия. Он перевернулся на бок и поцеловал женщину, лежавшую рядом с ним.

— Мне это очень было нужно.

Сьюзен Трантор улыбнулась ему:

— Мне тоже. Я пойду приготовлю чай.

Она соскользнула с кровати, накинула халат и отправилась на кухню. Кевин лежал на спине и обозревал комнату, в которой, как обычно, царил беспорядок. Но это было частью очарования Сьюзен. Однако несмотря ни на что, он отдыхал здесь душой и телом так, как никогда не отдыхал у себя дома. Кевин прекрасно понимал, что, если у Лу появится хоть какое-нибудь подозрение насчет того, где он проводит время, это будет равносильно концу света. Но сегодня он не торопился побыстрее вернуться домой. Сьюзен была именно тем человеком, в котором он нуждался. Такие отношения устраивали их обоих. Она любила заниматься сексом, просто обожала. Она так яростно принималась за дело, что вкладывала в этот процесс всю свою душу и сердце. Кевин всегда чувствовал себя одиноким, и поэтому ему было необходимо человеческое тепло и участие. Кевин знал, что они любят друг друга, хотя никогда не говорят об этом.

Сьюзен принесла чай и снова забралась в постель.

— Как поживает Мария?

Он отхлебнул горячий чай.

— Я не знаю, честное слово. Она так долго жила, не соприкасаясь с реальностью, что теперь ей очень трудно снова адаптироваться к новой для нее жизни.

Сьюзен вздохнула:

— Да, все, что ей теперь нужно, — это немножко покоя. Из всего того, что ты мне рассказал, я поняла, что она изменилась. Так в принципе и должно быть. Тринадцать лет в тюрьме, по идее, могут изменить кого угодно. Ничего, пройдет время, и она снова почувствует себя человеком.

Кевин кивнул в ответ:

— Но у нее нет дома, она живет в общежитии.

Сьюзен свято верила в судьбу и при этом оставалась реалистом. Такова была ее жизненная философия, и ничто не могло ее изменить.

— Но ведь это не будет продолжаться вечно. Когда-нибудь она уйдет оттуда и у нее будет свой дом. Черную полосу сменяет светлая, и это называется жизнью.

Кевин обнял ее.

— Знаешь, девочка, ты успокаиваешь меня лучше, чем даже джин с тоником.

— Ты уже сказал ей, что знаешь, где Тиффани?

Он покачал головой:

— Нет. Надо подождать, пусть она сначала переживет все то, что свалилось на нее.

— Какие же они все-таки ублюдки. Особенно эта Карен. Она просто толстая шлюха, вот и все.

Кевин чувствовал, что гнев снова закипает в его душе.

— Они получат по заслугам, можешь не сомневаться.

Кевин твердо решил, что сам поквитается с теми, кто избил его дочь. Но ему даже в голову не приходило, что это может только ухудшить сложившуюся ситуацию. Он готов был нанести ответный удар.

* * *

Патрик широко улыбался. Это была та самая улыбка, которая делала его неотразимым. Лейле Виден нравилось смотреть на этого огромного темнокожего человека, который сидел рядом и заигрывал с ней. И, провоцирующе улыбаясь ему в ответ, она давала понять, что заранее согласна на все, что он ей предложит.

Джимми Дикинсон с затаенным раздражением наблюдал, как принадлежащая ему девушка не сводит глаз с чернокожего.

— Пойди и принеси нам еще выпить, Лейла.

Когда она скрылась на кухне, Джимми улыбнулся и спросил:

— Ну что, как она тебе нравится, Пэт?

Патрик неопределенно пожал плечами:

— У нее такие сиськи, Джим, что трудно устоять.

Такая откровенность заставила Джимми рассмеяться в ответ.

— Лучше покажи, что ты можешь мне предложить, приятель. У меня на сегодня назначена еще одна встреча, — поторопил его Патрик.

Лейла вернулась, неся два стакана с пивом. Мужчины решили уединиться в подвале, чтобы обсудить свои дела. Пока они спускались вниз по ступенькам, Джим не переставал говорить:

— Большинство стволов довольно старые. Я держу их для особого случая. Больше всего денег, однако, можно срубить за полуавтоматическое оружие. Но все эти пушки уже засвечены, и, если из них кого-нибудь шлепнут, придется мотать очень большой срок. Ты меня понял? Копы тащатся по следу, они хотят взять заказчика. Есть пример. Джердзи Понз. Он убил своего брата, козел, и его тут же схватили. Он так и не отдал мне мои бабки. Ни бабки, ни оружие. Понял?

Патрик взял в руки стволы и стал прикидывать в уме, сколько сможет за это получить. Он видел, как светится гордостью лицо Джимми, и улыбнулся ему.

Сверху донесся голос Лейлы:

— Джим, к тебе тут пришли какие-то два чувака, Микки Самс и Ноби Брюэр.

Выражение самодовольства мгновенно сошло с лица Джимми.

— Они имеют какое-то отношение к тебе, Пэт? — обеспокоенно спросил он.

Патрик улыбнулся:

— Конечно, имеют, Джимми. Просто я хочу получить то, что у тебя есть, дружок. — Он громко крикнул: — Эй, мужики, спускайтесь вниз.

У Джимми душа ушла в пятки.

— Ты, черномазый ублюдок…

Патрик дружелюбно рассмеялся:

— Ты всегда все принимаешь так близко к сердцу, Джимми. Это всего лишь бизнес, приятель.

Микки и Ноби стояли около лестничных перил и скалились. Ноби распахнул свой плащ и вынул помповое ружье.

Он бросил его Патрику, который тут же взвел курок и без малейших раздумий направил ствол прямо в лицо подельнику.

— Спокойной ночи, Джимми.

Патрик спустил курок и буквально снес бедному парню голову. Лейла с жутким визгом сбежала вниз по лестнице. Он обхватил рукой ее огромную грудь и, приставив дуло к спине, выстрелил. Тело Лейлы отлетело на несколько метров, и Ноби и Микки еле удалось увернуться.

— Черт бы тебя побрал, Пэт. Ты просто сумасшедший, — заорал Ноби.

— Уберите отсюда это говно, пока я займусь делом.

Он переступил через тело Джимми, даже не взглянув под ноги. Около лестницы лежала Лейла, она еще дышала. В области легких у нее была рваная рана, откуда хлестала кровь. Проходя мимо, он посмотрел ей прямо в глаза и улыбнулся.

— Ну, теперь тебе осталось недолго, Лейла. Скоро ты воссоединишься со своим дружком.

Он взбежал по ступенькам наверх, прикидывая в уме, где Джимми мог держать драгоценности. У него было несколько прелестных бриллиантовых колец, которыми Пэт всегда восхищался. Насвистывая веселенький мотивчик, он один за другим открывал все шкафы и ящики. Снизу донесся еще один выстрел, и он догадался, что это один из его парней прикончил несчастную Лейлу, избавив ее от мучений.

На ночном столике стояла фотография, на которой были запечатлены два маленьких сына Джимми. Он взял фотографию и бросил ее в мусорную корзину. Продолжая грабить дом, Пэт улыбался сам себе.

* * *

Тиффани чувствовала себя гораздо лучше. Она насыпала ребенку сухой завтрак, затем вдохнула небольшую порцию наркотика, без которого голова ее буквально раскалывалась на части. Когда она открыла входную дверь, на пороге стояла Кэрол Холтер и мило улыбалась.

— Привет, дорогуша. — Сказав это, Кэрол проследовала в холл. — Какой же все-таки милый у тебя ребенок!

Она протянула Анастасии коробочку с конфетами, и довольная девочка тут же потащила ее в рот. На кухне Тиффани уже поставила на плиту чайник.

— Ты уже знаешь, Тифф?

— Знаю — что?

— О своей матери.

Тиффани резко обернулась:

— Ну и что она сделала на этот раз?

— Карен Блэк с сестрами сильно избили ее! Она в больнице!

Слова Кэрол на несколько минут повисли в воздухе.

— В каком она состоянии? — наконец спросила Тиффани.

— Она очень плоха.

— Ну, этого и следовало ожидать, — сказала Тиффани. — Карен Блэк, надеюсь, приняла меры, чтобы эта история не выплыла наружу. И разве можно ее за это винить?

— Предположим, что ты и права. Но я думаю, тебе лучше навестить свою мать.

Тиффани ничего ей не ответила.

— Мария когда-то была моей лучшей подругой.

Девушка разлила по чашкам крутой кипяток.

— Ты когда-нибудь сменишь эту дурацкую пластинку?

В тот же момент Кэрол вышла из себя:

— Да, Мария была исчадием ада, я не буду с этим спорить. Но она могла быть очень хорошей, когда этого хотела.

Тиффани спокойно поглядела на Кэрол:

— В любом случае я не понимаю, зачем ты говоришь мне все это. Ко мне это не имеет никакого отношения.

— Она твоя мать. Я просто подумала, что ты должна знать, что произошло, вот и все.

Тиффани тяжело вздохнула, а личико Анастасии стало не по-детски серьезным.

— Моя мать! Она не уделяла ни мне, ни моему брату никакого внимания. И теперь ты приходишь ко мне и хочешь, чтобы я пожалела ее.

— Она все равно твоя мать, — не унималась Кэрол. Ее взгляд упал на стол, где лежала трубочка, через которую нюхают кокаин. — А это еще что?

Тиффани ничего не ответила, но лицо ее стало бледным как полотно.

— Ты, маленькая глупая шлюха! Ты хоть понимаешь, во что ввязалась?

Тиффани поставила кружку с горячим чаем в раковину.

— Я не наркоманка. Это просто для небольшой разрядки, баловство, только и всего.

Ее голос звучал неуверенно. На лице Кэрол появилось неподдельное беспокойство.

Тиффани понизила голос:

— Я не наркоманка, Кол. Честное слово.

Кэрол долго смотрела на девушку, которая стояла перед ней опустив глаза.

— Нет, ты просто истинная дочь своей матери. Это все, что я хотела тебе сказать.

При этих словах лицо Тиффани исказилось от гнева и ненависти.

— Черт побери, Кол, а не убраться ли тебе отсюда и не оставить ли меня в покое?

— Деточка, а ты хоть понимаешь, с кем говоришь?! — завопила на весь дом Кэрол. — Я тебе не барахло, которое за ненадобностью можно выбросить в мусорную корзинку! И если ты будешь продолжать так себя вести, маленькая вшивая негодяйка, я просто врежу тебе по морде. Все, что я сделала для тебя за эти годы…

— А что, тварь, ты сделала для меня, за исключением того, что все эти годы жила за мой счет и поносила мою мать? И теперь ты хочешь, чтобы я пошла и навестила ее только потому, что ты до смерти напугана. Потому что знаешь: если она выяснит, как ты вела себя по отношению к ней в прошлом, тебе не поздоровится. А теперь, Кэрол, вон из моего дома, пока я в самом деле не потеряла терпение.

Кэрол выбросила вперед руку, и обжигающий удар пришелся Тиффани прямо в лицо. Кольцо на ее пальце рассекло бровь девушке. От боли у Тиффани на глазах выступили слезы. Она приложила руку к лицу и увидела на ней кровь.

— Что ты сделала со мной, я же сегодня ночью должна работать…

Лицо Кэрол исказилось в жалостливой гримасе.

— Извини, пожалуйста, Тифф, прости меня, Христа ради, я не хотела.

Тиффани намочила тканевую салфетку и приложила ее к глазу. В этот момент девочка начала плакать. Кэрол ринулась к ней и взяла на руки. Малышка буквально тряслась от страха. Вдруг они услышали, как в дверном замке повернулся ключ. Сердце Кэрол ушло в пятки. Вошедший Патрик окинул взглядом обеих женщин и ребенка и тут же понял, что произошло. В тот же момент он нанес сильный удар прямо в лицо Кэрол. Ее нос хрустнул. Анастасия просто закатилась от крика. Кэрол чудом устояла на ногах. Она держала ребенка, и это добавило ей силы.

— Прекрати, Пэт. Все это по моей вине. Я начала этот скандал, — сказала Тиффани.

Он выхватил плачущего ребенка из рук Кэрол и передал матери.

— Ах ты, дрянь! Как ты собираешься работать сегодня вечером с такой мордой? Я пристроил тебя в хорошее место, а теперь все летит к чертям.

Он буквально побелел от гнева, и Анастасия перепугалась еще больше.

— Убирайся отсюда, ты, жирная тварь! И не дай бог мне увидеть тебя здесь еще раз.

Кэрол поплелась из комнаты, ее лицо тоже было в крови. Совершенно не по-отцовски и довольно грубо Патрик взял Анастасию из рук Тиффани, посадил в кроватку и плотно закрыл дверь детской, оставив плачущего ребенка одного, а затем вернулся на кухню. Он влепил Тиффани звонкую пощечину.

— Я прихожу домой — и что я вижу? Ты даже не можешь как следует постоять за себя.

Он вытащил из холодильника поднос со льдом и стал готовить ей холодный компресс, используя чайное полотенце.

— Как хочешь, но сегодня вечером ты должна выглядеть на все сто. Я пообещал тебя Лерою Макбену. И не вздумай увиливать! Ты должна как следует ублажить его.

Тиффани слушала человека, которого она любила как отца, как брата и как любовника. Действие принятого наркотика заканчивалось, глаз сильно болел, а ее дочь за дверью громко плакала. Но Тиффани не пошла к своему ребенку. Она прекрасно знала, что, когда Патрик в таком состоянии, лучше не раздражать его еще больше.

Единственным утешением на настоящий момент для нее было то, что он назвал ее маленькую квартирку своим домом.

* * *

— Да, ваш нос сломан, мисс Холтер.

— Ну, в общем-то, я так и думала.

Пока медсестра врачевала ее лицо, Кэрол лежала на кушетке и оценивала сложившуюся ситуацию. Кажется, она приобрела в лице Патрика Коннора врага. Он никогда не простит ей произошедшего. А если Тиффани расскажет ему, почему она ударила ее, она получит от Патрика по полной программе.

Выйдя из поликлиники, Кэрол направилась в закусочную и заказала себе чашку сладкого чая. За соседним столиком она заметила Карен Блэк. Карен мило разговаривала с огромной темноволосой женщиной, которая, судя по всему, была ее сестрой. По всей вероятности, они замышляли очередное дельце. Вскоре к ним подсела еще одна женщина. Она была одета в розовый комбинезон и явно принадлежала к низшему звену служащих госпиталя. В госпитале сейчас находилась Мария, и Кэрол поняла, что они планируют очередную акцию возмездия.

Оставив недопитым чай, она направилась прямо в стол справок госпиталя «Старый Лондон» и узнала номер палаты Марии. Как бы она ни относилась к Марии, она все-таки ее подруга, которой сейчас грозит опасность. К тому же самой Кэрол, вероятно, понадобится помощь Марии, так как теперь она тоже стала врагом Патрика и, наверное, врагом Тиффани.

Она осторожно подошла к палате. Ее лицо сильно болело, а заплывший глаз открывался с трудом. Улыбаясь, чтобы не перепугать до смерти женщину, лежащую в постели, она осторожно вошла в палату.

Глава 7

Луиза прибиралась в холле и, как обычно, протирала мягкой тряпочкой стекла, прикрывавшие фотографии сына. Каждое стеклышко было тщательно отполировано, и, когда она смотрела на фотографии, слезы сами катились из ее глаз. Кевин молча наблюдал за ней. Много лет назад, когда он впервые увидел ее в подобном состоянии, сердце его буквально разрывалось от жалости. Но сейчас это раздражало его. Маршалл мертв, а их дочери живы. Одну из них — Люси — она просто терпит. Другой, по мнению ее матери, тоже следовало умереть.

Луиза печально посмотрела на мужа и сказала:

— Я так по нему скучаю, Кев. Я все еще жду и надеюсь, что поутру услышу его веселый голос, увижу, как его маленькое личико улыбается мне. Временами мне кажется, что я этого больше не вынесу.

Эти слова она произносила уже в течение многих лет, поэтому ответа не требовалось.

— У тебя есть внук, — сказал Кевин. — Он тоже мальчик. Может быть, тебе стоит взять его к себе? Ты причислила Маршалла к лику святых, а он совсем таковым не был, дорогая. Он был совсем другим.

— Да он был лучше всех! — закричала Луиза. — Он мог бы стать кем угодно, стоило ему только захотеть! И он желал лучшей жизни для меня.

Эти слова окончательно вывели Кевина из себя.

— Он хотел для тебя лучшей жизни?! То есть ты хочешь сказать, что я не делал ничего, чтобы тебе было хорошо?! Выходит, я всего-навсего бесполезная куча мусора? А несчастный убиенный Маршалл мог бы одарить тебя большим богатством, и ты гордилась бы этим? Именно поэтому у тебя никогда не хватало времени на наших девочек!

Луиза схватила жестяную банку, в которой находились чайные пакетики, и замахнулась ею на мужа. Но он прокричал:

— Не смей даже думать об этом, Лу. Я ударю тебя в ответ так, что у тебя будет долго звенеть в ушах. Я ненавижу наш дом. Когда мы сидим в гостиной, со всех сторон на нас смотрят глаза Маршалла. Там нет ни одной фотографии девочек, ни одной фотографии наших внуков.

— Просто ты всегда ревновал к Маршаллу. Вы все ревновали. Мальчик был для меня всем, и вы знали об этом. Я буду хранить память о нем, нравится тебе это или нет. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду он все равно со мной. Я начинаю думать о нем, как только просыпаюсь.

— Ты знаешь, было бы полезней и для тебя, и для нашего брака, если бы ты по утрам не думала о нем, а почаще раздвигала ноги.

Луиза начала нервно смеяться.

— Так вот в чем дело! Знаешь что, мистер, тебе ничего не светит. Я терпела все эти годы, когда ты лапал меня своими грязными ручищами, но больше этого не будет. Меня тошнит от тебя. Меня тошнит от всего.

Кевин стоял бледный как полотно. Они оба понимали, что все зашло слишком далеко и дело принимает серьезный оборот.

Когда Кевин снова заговорил, его голос был тих и спокоен:

— Да, я знаю. Все в порядке, Лу, теперь я все знаю.

Он повернулся и вышел прочь.

* * *

В течение нескольких минут Мария молча смотрела на Кэрол и только потом заговорила:

— Я даже не сразу узнала тебя.

— В отношении тебя, дорогая, я могла бы сказать то же самое. — Кэрол села на стул рядом с кроватью. — Как ты себя чувствуешь, Мария?

— А как, ты думаешь, я себя чувствую? Ну я-то ладно, а вот с тобой что приключилось?

Мария прекрасно понимала, что ее старой подруге что-то нужно от нее. Кэрол выглядела очень несчастной.

Вначале Кэрол решила обставить дело так, будто хочет помочь своей подруге, рассказав ей о планах Блэков. Но внезапно передумала. Ей хотелось отомстить Пэту.

— Это сделал Патрик, — сказала она. — Он ударил меня, потому что я подняла на Тиффани руку.

Мария приподнялась на одном локте и громко сказала:

— Я что-то не расслышала, повтори, пожалуйста.

— Я ударила по лицу твою Тиффани. Честно говоря, Мария, она такая дрянь…

Мария перебила ее:

— А разве Патрик имеет к ней какое-то отношение?

Кэрол увидела ужас в глазах Марии и пожалела о том, что сказала.

— Да, они познакомились на какой-то вечеринке. Ну, ты знаешь, как это все бывает.

Мария бессильно откинулась на кровати. Долго и подробно Кэрол рассказывала о том, как складывалась жизнь Тиффани в ее отсутствие. Мария слушала ее, и новый мир, на который она возлагала надежды, рушился прямо у нее на глазах.

— И ты все знала и ничего мне тогда не сказала…

Кэрол молча кивнула.

— Боже правый, Кэрол, какая же ты сволочь! А еще называешься моей подругой! О чем еще не сказала тогда, выкладывай.

Кэрол не смела взглянуть ей в лицо.

— Как я могла тебе сказать, Мария? Ты же знаешь, какой он. А Тиффани! Она еще более упрямая, чем ты. Ты же прекрасно знаешь, как Патрик может вести себя, когда ему что-нибудь надо: сама любезность и галантность. Девчонка сходила по нему с ума. А теперь у нее большие неприятности, потому что он как был дерьмом, так и остался.

— Проклятый ублюдок! Как он нашел ее, Кэрол? А что же с моим Джейсоном? Он что, тоже стал наркоторговцем? — сыпала вопросами Мария.

Кэрол молчала. Это именно она свела Патрика с Тиффани.

— Джейсона усыновили, ты же об этом знаешь. Пэт им совершенно не интересуется, он никогда не любил мальчиков. Молоденькие девочки — вот его страсть.

— Господи, моя бедная маленькая Тифф…

— Она в очень трудном положении сейчас, — продолжала Кэрол, — подсела на иглу… Маленькая Анастасия все для нее в жизни. Но мы-то с тобой знаем, что получается, когда наркотики выходят на первое место. Господи, черт бы побрал эту наркоту. Почему люди не довольствуются старым добрым алкоголем?

Мария думала, что дочь не хочет ничего знать о ней только потому, что живет как все порядочные люди. Но сбылись самые худшие опасения. Мария, сделав над собой усилие, встала с постели.

— Что ты делаешь? — спросила Кэрол.

— А как ты думаешь, что я делаю? Я собираюсь уйти отсюда, — ответила ей Мария. — Мне необходимо увидеть ее. А тебе, Кол, лучше рассказать мне все, что тебе известно, потому что, когда я сама до всего докопаюсь, пеняй на себя…

Кэрол молча кивнула. Она прекрасно знала, что спорить с Марией бесполезно. Достаточно вспомнить, что случилось с ее подругами. Ей надо попытаться уменьшить свое участие в судьбе Тиффани. Надо переложить всю вину на Патрика. Пусть Мария сама разбирается с ним. Кэрол Холтер втайне надеялась, что Мария убьет Пэта. В любом случае кто-нибудь когда-нибудь обязательно сделает это. У него просто не может быть другой судьбы.

Через пятнадцать минут они уже сидели в такси и направлялись к дому Тиффани.

* * *

Люси находилась на работе. Был обеденный перерыв, поэтому она сидела и потягивала кофе. Вдруг она увидела, как через цех широким шагом идет ее отец. Она оставила кабинку с прозрачными стеклянными стенами, в которой во время перерыва рабочие пили кофе, и с кружкой в руках направилась к нему. В это время отец остановился и стал, оглядываясь по сторонам, кого-то искать. И тут она поняла, что сейчас произойдет. Люси бросила свою кружку и ринулась к станкам, на которых обычно работала Карен Блэк. Но было уже поздно. Она увидела, как отец за волосы тащит Карен на улицу. От страха у Люси перехватило дыхание. Что он задумал? Разве он не знает, что с семьей Блэков лучше не связываться? Даже полицейские наносили им визиты только группами по четыре человека.

Люси выбежала за ними на улицу. Карен Блэк отчаянно вырывалась из рук отца, но он держал ее мертвой хваткой. Затащив в угол внутреннего двора, он бесцеремонно бросил ее на землю.

— Если когда-нибудь ты еще раз дотронешься до членов моей семьи, Блэк, я просто убью тебя. И не вздумай впутывать в это дело Марию. Она тут ни при чем. Ты все поняла?

Карен едва заметно кивнула. Как и все задиры, она по своей сути была трусихой.

Кевин пнул ее ногой три раза в спину и живот.

— Мне надо было бы принести с собой бейсбольную биту. Судя по тому, как ей орудовала моя дочь, она неплохо бы послужила и мне. Передай своим братцам, пусть остерегаются, потому что вскоре я встречусь и с ними. Ты меня хорошо слышишь? Я встречусь с ними намного раньше, чем они думают.

Сказав последнюю фразу, он не торопясь пошел прочь. Ему было абсолютно наплевать на окружающих. Он чувствовал себя на высоте положения, потому что смог постоять за жизнь своих детей.

Люди высыпали во двор и молча наблюдали за происходящим. Блэк относилась к тому сорту людей, которые сами напрашиваются на неприятности. Некоторые даже получили удовольствие от того, что Карен всыпали по первое число.

Она с трудом поднялась. Острая боль пронзила ее с головы до ног. Но благодаря своей полноте она отделалась легко, внутренние органы остались неповрежденными. Но дело не ограничивалось физическими страданиями, она была прилюдно унижена, и на излечение этого недуга ей придется потратить намного больше времени.

Проходя мимо Люси, она не проронила ни слова.

* * *

Пэт ушел, и Тиффани сварила своей дочери яйцо. Она была уже готова начать кормить ребенка, как услышала звонок в дверь. Она взяла Анастасию на руки и пошла открывать. Увидев на пороге собственную мать, она подумала, что у нее галлюцинации. Потрепанная, покрытая синяками женщина выглядела ужаснее, чем существо из ночных кошмаров Тиффани.

— Ну и сволочь же ты… — сказала Тиффани Кэрол, которая, переминаясь с ноги на ногу, стояла рядом с Марией.

Анастасия смотрела на них широко открытыми глазами. Марии очень хотелось взять внучку на руки и крепко обнять ее. Но она прекрасно понимала, что должна сдерживать себя. Она прошла в квартиру и спокойно закрыла за собой дверь. Мать и дочь некоторое время молча разглядывали друг друга, испытывая при этом противоречивые чувства. Первой заговорила Мария.

— Привет, Тифф.

Услышав голос матери, Тиффани как бы вернулась в прошлое. Это был голос, по которому она тосковала все эти годы и который изо всех сил старалась ненавидеть.

— Давно не виделись…

При виде дочери Марию охватило такое волнение, что она на минуту забыла, зачем пришла сюда.

— Убирайся прочь, тебя сюда никто не звал, — сказала Тиффани.

Мария грустно рассмеялась:

— Меня никуда не зовут, дорогая. Но тем не менее это не мешает мне приходить туда, куда я хочу.

Она прошла на кухню и огляделась вокруг. Тиффани посадила ребенка на высокий детский стульчик, и Анастасия принялась есть яйцо. Поскольку в данный момент никто не кричал, она чувствовала себя хорошо.

Кэрол стояла и наблюдала немую сцену: мать, дочь и внучка. Мария довольно длительное время не сводила глаз с Анастасии.

— Пэт Коннор, вне всякого сомнения, — сказала она.

От Тиффани не укрылось, с каким отвращением произнесла мать это имя.

— Что же происходит, Тифф? — снова заговорила Мария. — Неужели ты стала повторять мои ошибки?

Сначала Тиффани даже не нашлась что ответить. Перед ней стояла Мария и вела себя так, как и подобает настоящей матери: она заботилась о ней. Но какого черта! Это конечно же, Кэрол донесла на нее. Ну ладно. Когда Пэт узнает об этом, ей не поздоровится.

— Он любит меня. Он многое для меня сделал.

— Неужели? Знаешь ли, дорогуша, он меня тоже когда-то любил и даже подарил мне ребенка, Джейсона, твоего брата. А потом он дал мне первую дозу кокаина и подложил меня под моего первого клиента, своего лучшего друга. Да, он такой щедрый, такой добрый. Это он, а не кто-нибудь другой подбил мне глаз и выбил несколько зубов.

— В отличие от тебя у меня есть к нему подход. У меня есть деньги, есть работа, и я не пустила все это по ветру, как сделала это ты.

— Приди в себя, Тиффани, — сказала Мария. — Неужели моя разбитая жизнь так ничему тебя и не научила? Он сутенер. Он заставляет тебя заниматься проституцией. Неужели ты настолько глупа, что ничего не понимаешь?

Она подняла со стола трубочку для вдыхания наркотиков.

— Я уже никогда не смогу переписать набело свою жизнь, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы уберечь тебя от катастрофы.

Тиффани закурила сигарету, не решаясь принять наркотик в присутствии матери. Она стояла и угрюмо молчала.

— Послушай ее, Тиффани… — решила вступить в разговор Кэрол.

Но, услышав ее голос, девушка буквально вышла из себя:

— Вот подожди, я все расскажу Патрику, и он убьет вас обеих. Он мне все про вас рассказал. Рассказал, как вы подкладывались под любого, лишь бы получить дозу героина. Он знал, что вы были ни на что не годны, просто куча дерьма. Он также рассказал мне, как часто приходил домой и заставал там меня и маленького Джейсона голодными. А ты, мамочка, днями напролет пропадала с твоей так называемой подругой. А сейчас уже слишком поздно строить из себя добропорядочную мамашу. Я даже не вздрогну, если ты подохнешь. Я не испытываю к тебе ничего, кроме презрения. А он заботится обо мне, и это единственная забота, которую я знала за всю свою жизнь. Поэтому прими правду такой, какая она есть, мама: ты воспитала еще одну шлюху…

— Одумайся, Тифф, — прервала ее Мария. — У тебя растет дочь, и, если тебе себя не жаль, пожалей хотя бы ее. Потому что наступит день, и она точь-в-точь повторит тебе то, что ты сейчас говоришь мне. Послушай меня. — Голос Марии оборвался, слезы подступили к глазам. Она отвернулась, пытаясь справиться с собой.

— Ты просто ревнуешь, потому что узнала обо мне и Пэте. Ты просто кусок дерьма, — сказала дочь.

— Послушай ее, Тиффани, пожалуйста. Она дело говорит, — вновь вступила в разговор Кэрол.

Девушка шмыгнула носом и провела под ним ладонью.

— Пошла отсюда, гадина.

Анастасия перестала жевать и напряженно смотрела на взрослых.

Марии было очень тяжело глядеть на ребенка, который как две капли воды походил на Джейсона и на своего отца. Да, сейчас на нее смотрели глаза Патрика. Они смотрели на нее, но в них не было ненависти. И тем не менее она прекрасно знала, что пройдут годы — и ненависть может появиться, если ее «заботливый папаша» приложит к этому руку.

— Я так люблю тебя, Тифф… — вдруг сказала Мария.

Это было настолько неуместно, что Тиффани грубо схватила Кэрол за руку и буквально поволокла ее к двери. Она открыла дверь на улицу.

— Выметайтесь отсюда и никогда больше не приходите. Как у вас только наглости хватило! Моим ребенком никто не будет пользоваться. Я сумею заработать деньги и воспитаю свою дочь как надо. Поэтому прибереги свои дурацкие советы для кого-нибудь другого.

Мария, глядя в холодные глаза дочери, поняла тщетность своих усилий. Она увидела на столике в холле клочок бумаги и ручку и набросала на нем свой адрес и номер телефона.

— Если я когда-нибудь понадоблюсь тебе, позвони. Я тут же приеду, обещаю. Я сделаю для тебя все, что смогу, если ты мне позвонишь.

— Убирайся отсюда, — закричала Тиффани и захлопнула дверь прямо перед носом Марии.

Тиффани присела на корточки и посмотрела в замочную скважину. Слезы буквально душили ее мать. Сердце девушки сжалось. Она подошла к своей сумке и вытащила оттуда маленькую коробочку: больше всего ей сейчас нужно было затянуться. У нее был такой нервный день. Вскоре напряжение улетучилось, она почувствовала облегчение. Девочка молча смотрела, хлопая огромными глазами, на мать. Вдруг Анастасия показала пальчиком на небольшую трубочку, набитую жутким зельем, и четко, с гордостью произнесла:

— Мамина трубка.

Тиффани вдруг вспомнилось, как она однажды открыла коробку, где ее мать хранила наркотики. Она играла в доктора и изображала, что делает себе внутривенную инъекцию. В этот момент в комнату вошла мать. Тиффани до сих пор чувствовала, как горит ее лицо от пощечины. Она помнила, как она, испуганная, вся в слезах, на своих маленьких пухленьких ножках убегала в спальню и слезы горечи текли по ее лицу.

Нет, убеждала себя Тиффани, ее жизнь никогда не повлияет на жизнь ее дочери. Но слова Анастасии весь день звучали у нее в ушах.

* * *

Патрик недоверчиво смотрел на девушку.

— Она же такая страшная, Джонни. Ну что с нее взять?

Толстое лицо Джонни расплылось в улыбке.

— Покажи ему свои сиськи, детка.

Девушка послушно подняла блузку, висевшую на ней достаточно свободно. У нее было сильное косоглазие и гнилые зубы. Но у нее была очень большая грудь, которая вполне могла бы приносить огромный доход до тех пор, пока не повиснет дрябло.

— Да, с такими сиськами она никого не оставит равнодушным. От одного прикосновения к ней желторотые юнцы кончат прямо себе в штаны.

— У нее на всякий случай есть еще кое-что. Клиенты, что постарше, просто тащатся от таких страшных девиц.

— Да, но только не те клиенты, которых я знаю. Тем нужна изюминка. Понимаешь, о чем я говорю? Без наркотиков тут не обойтись.

Джонни понимающе улыбнулся:

— Я слышал, ты устроил такое, что теперь твоему клиенту, чтобы заново собрать себя, никаких трансплантантов не хватит.

Все добродушие мигом слетело с Патрика.

— Ну и откуда ты все это узнал?

Джонни понял, что сболтнул лишнее, и теперь попытался как-то загладить свою вину.

— Да ладно, не будем об этом, Пэт. Но ты должен понимать, что теперь ты выдающаяся личность. С тобой хочет встретиться сам Карлтон Маргулис, ни больше ни меньше.

— Если он хочет провернуть со мной какое-нибудь дельце, я его внимательно выслушаю, можешь ему так и передать. — Пэт улыбнулся. Ему нравилась та громкая слава, которую он приобретал. Это было то, чего он страстно желал от жизни. Он хотел стать известным, хотел, чтобы его боялись. Сейчас он видел, как Джонни буквально трепещет от страха, и снова испытал от этого наслаждение. Он пускал женщин по рукам, потому что ему нравилось калечить их жизни, нравилось причинять им боль. Вот и сейчас перед ним сидело это несчастное создание, которому очень не повезло в жизни — сначала из-за того, что встретило Джонни, а потом из-за того, что оно продано Патрику.

Когда Джонни собрался уже уходить, Патрик неожиданно спросил, как зовут девушку.

Джонни ухмыльнулся и ответил:

— Вообще-то ее зовут Шейла, но она откликается и на Свинку.

Шейла, казалось, не реагировала на происходящее, но, когда они остались наедине, стала как-то томно улыбаться Патрику. Она была совсем еще ребенком, и Патрик подумал, что это по достоинству оценят некоторые его клиенты, любители экзотики.

— А чему ты улыбаешься, Свинка? Ты будешь улыбаться тогда, когда я тебе прикажу это делать. Поняла? И не вздумай заниматься самодеятельностью. Если я скажу тебе заткнуться, ты должна молчать. Если я скажу тебе трахаться, ты будешь трахаться. Ты хорошо поняла меня?

Шейла молча кивнула, ее лицо не выражало никаких эмоций.

Патрик чувствовал себя на коне. Он упивался той властью, которую приобрел над людьми. Все, что ему оставалось на сегодня, — это заехать за матерью своей дочери и в очередной раз опустить ее.

Что ни говори, это был очень удачный день.

Глава 8

Анастасия капризничала и действовала Тиффани на нервы. Скоро придет Патрик и будет раздражен тем, что Анастасия плохо ведет себя. К тому же визит матери не выходил у нее из головы. Она посмотрела в зеркало, собираясь наносить макияж. На нее смотрели глаза ее матери. У этих глаз был тот же самый оттенок, тот же самый цвет. Из зеркала на нее смотрела женщина, во многом схожая с Марией. Тиффани словно видела свою мать. Воспоминания снова нахлынули на нее: запахи, звуки, ощущения, любовь к Коннору, которая с каждым днем тает в ее сердце. Но она все равно будет рядом с ним, пока он сам ее не вышвырнет. Ради денег и ради дочери она все готова стерпеть от Патрика Коннора.

Тиффани пошла взглянуть на ребенка. Девочка держала в руке видеокассету, которую уже успела разломать. Это была одна из кассет, на которые Патрик записывал работу своих проституток. У него была видеокассета, на которой была запечатлена и Тиффани, и Коннор показывал ее своим друзьям и так называемым «коллегам». Тиффани отняла у дочери видеокассету, отвела в холл и включила ей мультяшки Уолта Диснея. Затем быстро вернулась в спальню и возобновила прерванную процедуру. Она знала, что сегодня ночью ей предстоит пасть еще ниже: Патрик оставит ее наедине с клиентом. И то, что он не будет присутствовать, даже приносило ей некоторое облегчение. Он был теперь ее сутенер, а не любовник. Но, Господи, она все еще любит его. С ним она познала такое наслаждение, такую страсть, но ради своего собственного ребенка ей придется однажды порвать с ним. И вот сегодня ночью будет начало конца. Скоро он станет для нее только сутенером. Возможно, время от времени ей придется спать с ним, но эта мучительная страсть исчезнет. Ей придется очень много работать, чтобы скопить первоначальный капитал и начать свой бизнес. Она сделала выбор и убедила себя в том, что поступает правильно.

* * *

Лерой Макбейн был очень некрасив: необычайно худой, практически кожа да кости. Он занимался торговлей наркотиками, но женщины были главным увлечением его жизни. Молодые, старые — для него это не имело значения, лишь бы они делали то, что им приказывали.

Он настраивал свою видеокамеру и насвистывал сквозь зубы какой-то веселый мотивчик. Его так называемая подруга, с которой он жил в гражданском браке, уже собиралась уходить, чтобы провести ночь в компании своих друзей.

Сара была тучной крашеной блондинкой с довольно милым лицом и доброй душой. Она очень забавна, к тому же она единственная женщина, которая понимает его и не интересуется, чем он занимается. Сара родила ему двоих детей, которых воспитывала ее мать. Она навещала их ежедневно, а он проводил с ними несколько часов по воскресеньям, и то не всегда.

Когда они впервые встретились пять лет назад, Сара открыла для себя в нем что-то хорошее. Этот факт озадачил ее саму, ее мать и даже самого Лероя. Она вела себя с ним так, что он стал чувствовать себя намного увереннее. Сара была из белой семьи, принадлежащей к среднему классу. Когда было необходимо, она могла говорить на правильном английском языке, и ему это очень нравилось. В любом случае это был очень странный союз, который по многим причинам устраивал Лероя.

Она вбежала в комнату, и Лерой улыбнулся ей.

— Куда собираешься?

— В ресторан с подругами. Сегодня день рождения Кенбеси. Поэтому не жди меня рано.

Лерой был очень доволен — значит, она придет поздно и не помешает ему веселиться.

Он снова улыбнулся ей:

— Желаю тебе хорошо провести время.

Достав из кармана пачку денег, он передал ее своей подруге.

— Спасибо, до встречи.

Она поцеловала его и вышла из дома. Лерой выключил стереопроигрыватель и стал наслаждаться покоем. Сара, конечно, хороший человек, но ее иногда бывает слишком много.

* * *

Алан Джарвис был очень встревожен. У него во дворе хранилось шестнадцать килограммов кокаина, но никто до сих пор не пришел и не забрал их. Он обзвонил всех, кто хоть каким-то образом был причастен к этим делам, но безрезультатно — телефоны молчали. Он ожидал появления полицейских с минуты на минуту. Алан зажег очередную сигарету, но вдруг заметил, что в пепельнице еще дымится предыдущая. Тогда он загасил обе и налил себе большую порцию виски. Стоя у окна офиса, он увидел, как во двор въехал белый микроавтобус. Из машины вышел огромный чернокожий мужчина, и Алан пошел ему навстречу.

— Чем могу служить?

— Ты Алан Джарвис?

Он кивнул.

— С кем имею честь?

В этот момент задняя дверца машины открылась, и из нее вышли еще три человека, такие же огромные и такие же чернокожие. Поняв, что сейчас произойдет, Алан почувствовал резкий приступ тошноты.

— Кто вы? — Голос его прозвучат довольно агрессивно, и он был удивлен, так как сам того не ожидал. Ведь он был трусом и знал это.

— Нам нужно кое-что забрать.

Мужчина улыбнулся и продемонстрировал Алану свои золотые коронки.

— А что, именно?

Мужчина снова улыбнулся:

— Как это «что именно»? Ты что, нас разыгрываешь? Мы пришли забрать два лонжерона для Фредди Джексона. Мы заблудились на трассе М-25, а то мы бы уже давно были здесь.

Алан почувствовал облегчение. Он совершенно забыл об этих двух стальных лонжеронах, о том, что Фредди именно сегодня должен был забрать их.

— Да, конечно, следуйте за мной.

Они пересекли двор, и он указал на интересующие их вещи.

— Взвесьте сами, мне нужно вернуться, чтобы позвонить.

— С тобой все в порядке, приятель?

— Да, немного нервничаю, но это все.

Мужчины не сводили с него глаз. Алан знал, что ведет себя довольно странно, но его нервы были на пределе. Чем скорее он выберется из этого дерьма, тем будет лучше. Он вернулся в офис и налил себе еще виски. Алан набрал несколько номеров, но ни один из них не ответил.

* * *

Патрик был необычайно сердит, поэтому Тиффани старалась его не раздражать. Пока они ехали к дому Лероя, он разглядывал ее лицо. Она положила очень большой слой макияжа и выглядела вполне пристойно. Это его немного успокоило. Он улыбнулся ей, и сердце Тиффани дрогнуло. Все-таки он был отцом ее ребенка. Это был тот самый Патрик, которого она любила. Но был еще другой Патрик, тот, который собирался отвезти ее в чужой дом и оставить там. И она ненавидела этого Патрика.

Они остановились на стоянке, и он обнял ее.

— Я люблю тебя, Тифф. Ты единственная, кого я люблю. И ты знаешь это.

Она печально кивнула:

— Я очень сержусь на тебя, Пэт, ты заставляешь меня быть проституткой. У меня есть работа, и мне совершенно не нужно трахаться с кем-то еще. Понимаешь, я не хочу его.

Он крепче притянул ее к себе и сказал:

— Ты хороший человек, Тиффани. И также очень хорошая маленькая мама.

Все ее тяжелые мысли мгновенно улетучились. Теперь он снова был ее Патриком.

— Взбодрись, Тиффани, — сказал Пэт и протянул ей дозу героина.

Это была очень большая доза, больше, чем обычно, и она тут же почувствовала необыкновенную легкость во всем теле. У нее было такое ощущение, что еще чуть-чуть — и она улетит, как маленькое облачко. Она откинулась назад, на подголовник, и медленно выдохнула. Патрик прикоснулся к ней губами и так отчаянно стал работать языком у нее во рту, что она буквально вся задрожала от возбуждения. Это было то, чего она так хотела.

Еще несколько недель, думал Патрик, и она ради дозы героина пойдет на все. Ей придется работать по-настоящему, чтобы получить героин. И вот тогда он действительно будет иметь с нее хороший навар. Он вытащит ее на улицу, и она будет работать исключительно для него.

Патрик улыбался, когда они отъезжали со стоянки. Тиффани будет всего лишь очередной машиной по зарабатыванию денег, проституткой, которую он будет посещать два раза в день, чтобы дать ей новую порцию героина и забрать у нее наличные.

Патрик оставил ее в квартире Лероя и уехал по делам. Он прекрасно знал, что ее ожидает, но даже и не подумал предупредить ее. Тиффани была для него просто товаром, который использовал и он сам, и другие.

* * *

После визита к Тиффани Мария и Кэрол Холтер сидели в пабе. Мария с трудом подавляла в себе желание выпить и тем самым хоть немного снять напряжение.

— Выпей, Мария. Немного виски не повредит тебе, — уговаривала ее Кэрол.

— Мне надо вернуться в больницу. Если они узнают, что я самовольно покинула ее…

— Да наплюй на них. Ну как они узнают?

Мария отпила из бокала. Алкоголь ударил ей в голову, и на глазах выступили слезы.

— Кол, я никогда не думала, что увижу ее такой. Я уверяла себя, что она нормальный человек и живет полноценной жизнью, мальчики, ну и все такое. Я представить себе не могла, что она свяжется с ним, что он будет тянуть ее в пропасть так же, как делал это со мной.

Сделав два больших глотка, она допила содержимое. Ее руки дрожали, голова болела, казалось, что она вот-вот разорвется на части. Мария взглянула на часы, которые показывали без малого девять, и встала. Она прекрасно знала, что если не устоит, то упьется до бесчувственного состояния.

— Мне надо идти, Кол. Я все-таки надеюсь, что они не вычислили меня. Я свяжусь с тобой завтра. И я хочу, чтобы завтра ты рассказала мне все, что тебе известно, всю правду, ты поняла меня?

В ее словах чувствовалась скрытая угроза. Кэрол уставилась в свой бокал и не смела взглянуть подруге в глаза.

— Перед тем как ты уйдешь, Мария, — заговорила Кэрол, — я хочу, чтобы ты знала. Карен Блэк все еще не успокоилась. Я видела ее и ее напарниц. Они снова что-то замышляют. Ты же прекрасно знаешь, на что она способна, поэтому будь осторожна.

Мария тихонько рассмеялась:

— Ты знаешь, двенадцать лет я только и делала, что оглядывалась назад. Так что это уже своего рода привычка.

Она вышла из паба и остановила такси.

* * *

Тиффани сразу понравилась Лерою. Так как он сам был необычайно худ, ее стройность привлекала его. Она смотрела на него глазами, которые застилал туман. Он сразу догадался, что она под кайфом, поэтому дал ей большой стакан белого вина, в который подмешал нужную таблетку. Он уже включил видеокамеру в спальне. Все, что ему теперь оставалось, — это подождать, пока наркотик сделает свое дело, и тогда он сможет забавляться с ней часами, а она будет не в состоянии издать ни звука.

Тиффани потягивала вино, оно было сладкое и холодное. Она надеялась, что алкоголь поможет ей отключиться от всего, что должно было произойти сегодня ночью. Из CD-плейера доносился мягкий, проникающий в самую душу и сердце голос Тедди Трендеграса. Когда Лерой вел ее к себе в спальню, она уже едва держалась на ногах, но тем не менее сумела заметить, что рядом с постелью находится столик, а на нем множество различных инструментов. Затем она полностью потеряла контроль над собой.

Лерой раздевал ее, напевая мотивчик песни «Выключи свет». Это была одна из самых любимых им композиций Тедди, которую он прослушивал по меньшей мере раз в день. Затем он посмотрел сверху вниз на девушку и крепко схватил ее за грудь. Она не издала ни единого звука, так как была просто не способна на это. Пристроив ее поудобнее для того, чтобы камера могла запечатлеть все его выходки, он принялся за работу.

Через несколько дней память вернется к ней. Она вспомнит события сегодняшней ночи до мельчайших подробностей. Он хотел бы увидеть ее лицо, когда она поймет, что с ней произошло. Это только добавляло ему возбуждения.

* * *

Сестра Патрика Расби была огромная женщина с короткими вьющимися волосами и всегда носила разноцветную яркую одежду. Она была до фанатизма религиозна и пела псалмы в церкви. К своему брату она относилась как к собственному ребенку. Несмотря на то что она была на двадцать лет старше его, Расби верила, что он хороший человек и живет честной полноценной жизнью. Ни у кого на свете не повернулся бы язык рассказать ей правду. И причиной тому была не репутация Патрика — люди просто щадили эту женщину, которая свято верила, что все люди на земле такие же хорошие, добрые и честные, как и она сама.

Услышав в своей квартире голос брата, она бросилась ему навстречу.

— Привет, детка. Я соскучился по тебе, — сказал Патрик, обнял ее и расцеловал. Он изо всех сил пытался держать ее в счастливом неведении относительно себя, поэтому старался выглядеть так, как она хотела. — Ты хорошо выглядишь, Расби. Могу я занять столовую, чтобы побеседовать с Макси? У него проблемы, и нам нужно потолковать наедине.

— Конечно, можешь. А я принесу вам курицу, рис и холодные напитки.

Патрик снова обнял ее:

— Спасибо тебе. Я всегда знал, что могу положиться на тебя.

Они с Максом Джеймсом прошли в столовую и, закрыв за собой дверь, над которой висело огромное деревянное распятие, сели за стол.

— Все это похоже на тайную сходку, Пэт, — сказал Макс и засмеялся.

— Это самое безопасное место, Макс. Я всегда прихожу сюда, когда мне надо спокойно обсудить свои дела. Моя сестра Расби огромной души человек. Таким же был Истон, ее покойный муж. Она живет только ради меня и ради своей веры. Поэтому расслабься и ешь. Она готовит самую лучшую курицу и рис во всей Англии.

Расби принесла тарелки с едой и холодные напитки. Макси с удовольствием поглощал пищу, а Патрик смотрел на него и улыбался.

— Ну, и о чем будет сегодня разговор? — спросил Макси.

Патрик достал маленькую бутылочку белого рома и до краев наполнил стаканы.

— Я хочу расширить дело. Собственно, вот и все. У меня на подходе есть два новых поставщика: один в Голландии, другой в Брюсселе. Ожидаются большие барыши.

Макси бросил жевать.

— Но, расширив наш бизнес, мы станем более заметны. Весь товар и так проходит через наши руки. На твоем месте я не стал бы так рисковать, у нас и так хороший навар.

Пэт ожидал подобного ответа.

— Я не спрашиваю твоего мнения, приятель. Я просто ставлю тебя в известность. Все уже решено, и твое дело только найти новых распространителей. Усекаешь?

Макси выглядел обиженным.

— Какого черта ты тогда говоришь мне все это? — Он швырнул свою вилку на тарелку. — Меня просто тошнит от тебя, Патрик. Все эти годы мы были партнерами, а теперь ты обращаешься со мной как с мальчиком на побегушках. Даже Ивон видит это.

Патрик вздохнул:

— Пошли свою шлюху куда подальше. Я ведь уже предупреждал тебя, что твои шуры-муры с ней не приведут ни к чему хорошему. Вы даже уже успели настругать себе подобных… Скажи ей, чтобы она не попадалась мне на глаза.

— Ивон — моя жена, и я люблю ее. Если, не дай бог, меня упрячут за решетку, она будет терпеливо ждать меня столько, сколько понадобится. Разумеется, она хочет, чтобы я больше не связывался со всем этим дерьмом. У нас достаточно денег, и мы прекрасно можем обойтись без всех этих новых чуваков и без наркотиков.

Лицо Патрика было непроницаемо. Они с Макси были приятелями еще со школьной скамьи. Но помимо дружбы есть еще и дела. Чтобы выжить, надо было расширять бизнес. Патрик твердо верил в то, что, если у него будет очень много денег, он сможет в случае чего купить себе любого судью и адвоката.

— Так ты со мной или выходишь из игры, Макси? Мне нужен немедленный ответ.

Макси пожал плечами.

— Считай, что я в доле, — сказал он и опустил голову в тарелку.

Его ответ прозвучал так, будто кто-то насильно заставил его принять это решение.

— Ешь, приятель, и мы сможем пропустить еще по стаканчику, перед тем как я отвезу тебя домой.

* * *

Аманда Стерлинг открыла дверь. Ее молчаливое удивление было более чем выразительно.

— Я ушла из госпиталя, — сказала Мария. — Это все равно что снова оказаться за решеткой.

— О господи, заходите, пожалуйста. — Аманда проводила ее в свой кабинет и пригласила сесть. — Что с вами произошло? Я почти уверена, что это не ограбление. За вами охотились?

Мария посмотрела на эту добрую женщину и почувствовала сильную усталость. Вряд ли она сейчас сможет выдержать продолжительную беседу, если речь пойдет о ее жизни.

— Послушайте, мисс Стерлинг, меня сильно избили, у меня все болит, и я дико устала. Я просто хочу спать.

В глубине души Аманда понимала, что здесь что-то неладно. Ей следовало бы проинформировать полицию о возникших подозрениях. Но она хотела предоставить ей возможность самой решить свои проблемы. Откровенно говоря, ей очень понравилась эта женщина, и она абсолютно не хотела, чтобы Мария вновь оказалась в тюрьме.

— Если вам нужно будет выговориться, знайте, я всегда к вашим услугам.

Мария улыбнулась:

— Я знаю это, Аманда. Спасибо вам большое, но у меня все болит, и совершенно нет сил.

Десять минут спустя она уже лежала в кровати и куталась в одеяло. В темноте она могла думать, прятаться и планировать свои дальнейшие поступки. Но сегодня вечером она не могла чувствовать себя спокойно. Ее дочь находится где-то рядом с этим негодяем Патриком Коннором. С тем самым человеком, который был причиной несчастий, выпавших на долю Марии. У нее перед глазами всплыло маленькое личико Джейсона, его красивые глаза и мягкие кудрявые волосы. Она снова как будто почувствовала тепло его маленького тельца, когда он, бывало, засыпал у нее на руках. После его рождения она твердо решила начать новую жизнь. Ей пришлось сразу же после рождения отнять маленького Джейсона от груди. Она понимала, что, возможно, еще в утробе сделала своего ребенка наркоманом. И она открыто сказала Патрику, что решила завязать с наркотиками и собирается начать новую жизнь.

Но он только рассмеялся ей в лицо. «Ты никуда не денешься, Мария. Ты будешь делать то, что мне нужно, детка».

Она хорошо помнила, как он бил ее. Она помнила каждый удар, каждый пинок ногой. Однако странным было то, что она всегда испытывала к нему жалость, ведь Патрик отчаянно хотел казаться кем-то, кем на самом деле не был. Да, он был прав: в ее жизни ничего не изменилось. Всего лишь через три недели после рождения сына она снова оказалась на улице. Когда сейчас она думала об этом, то не могла не поражаться тому, что произошло с ней, Марией Картер. К чему она стремилась тогда, чего искала? И что сейчас хочет найти ее дочь в Патрике Конноре?

Когда она думает о маленькой Анастасии, ее сердце сжимается от боли. Каким образом ее собственная дочь могла родить ребенка от человека, который был отцом ее собственного брата? Но Мария прекрасно знала, как может действовать Патрик Коннор. Скорее всего, сам он считал случившееся самой удачной шуткой в своей жизни. Сначала он как мог издевался над матерью, теперь ему целиком и полностью принадлежит ее дочь. Вскоре он выкинет Тиффани на улицу. Мария прекрасно знала, на что он способен. Одна мысль о том, как этот подонок обращается с ее ребенком, с той девочкой, которая однажды назвала его папой, приводила ее в такую ярость, что она была готова убить этого поганого негра. Именно это она и сделает, если другого выхода не будет. От этой мысли она почувствовала облегчение и в конце концов уснула.

Глава 9

Тиффани проснулась в слабо освещенной спальне. Собственное тело казалось ей одной огромной болячкой. У нее болело буквально все. Попытавшись поднести руки к лицу, она поняла, что не может пошевелиться. Руки были связаны у нее за спиной. Она совершенно не представляла, где находится и каким образом попала сюда. Голова ничего не соображала, а во рту настолько пересохло, что язык буквально прилипал к нёбу. Она попыталась вскрикнуть, но не смогла проронить ни звука. Вокруг нее витали жуткие запахи, запахи крови и человеческих фекалий. Ее лоб покрылся холодным потом. Вдруг она услышала, как открылась дверь и кто-то тихо идет через всю комнату по направлению к ней. Тиффани поморщилась и крепко закрыла глаза.

— Я сейчас помогу тебе, — послышался мягкий женский голос.

Она почувствовала, что руки ее свободны, но боль в плечах была очень сильной, Тиффани не могла сдержаться и громко вскрикнула.

Вошедшая женщина осторожно закрыла ей рот ладонью.

— Тихо, тихо, разбудишь его.

Руки сильно затекли, и Тиффани почувствовала, как женщина массирующими движениями растирает их.

— Я приготовила тебе ванну с дезинфицирующей жидкостью «Детол», поэтому, почувствовав вначале жжение, не пугайся.

Тиффани позволила женщине проводить себя в ванную. У нее все еще подкашивались ноги, и она понятия не имела о том, что с ней произошло и как она попала в это странное место. Она помнила лишь, что выпила бокал вина и выкурила сигару, приготовленную для нее Патриком.

— Кто вы?

Голос Тиффани звучал так, как будто она не разговаривала многие годы. Каждое произнесенное слово причиняло ей острую боль.

Женщина мило улыбнулась:

— Я Сара. А ты?

— Тиффани. Тиффани Картер. А что я делаю здесь? Что со мной произошло?

Сара ничего не ответила и просто начала смывать кровь и фекалии с ее тела. Тиффани почувствовала себя немного лучше. Окончательно придя в себя, она увидела, что все ее тело в порезах. Обеззараживающая жидкость делала свое дело и жгла огнем. Особенно сильно болело между ног и около анального отверстия. Тиффани заплакала.

— Что случилось со мной, Сара? Что, черт возьми, произошло со мной?

Сара осмотрела неглубокие ножевые ранения и поняла, что Лерой снова занимался своим любимым делом. Да, Патрик Коннор будет не очень-то доволен состоянием, в котором ему возвратят девушку. Говорят, у них общий ребенок. Впрочем, какое это может иметь значение, у него множество детей, разбросанных по всему свету.

Сара уже успела просмотреть ночную видеозапись, и то, что она там увидела, заставило ее почувствовать брезгливость по отношению к этой девушке. Она понимала, что сейчас трудно предсказать, как она отреагирует, когда память начнет медленно к ней возвращаться. А что она вспомнит все до мельчайших подробностей, в этом не было ни малейших сомнений. Это было связано с принятием препарата рофипол. Сначала он блокирует вашу память, а через несколько недель, а иногда и месяцев, постепенно, кадр за кадром, как в немом кино, в вашем сознании начнет складываться полная картинка. Втайне Сара очень надеялась, что девушка никогда не вспомнит случившегося с ней.

Лерой никогда не проделывал с Сарой ничего подобного. Он забавлялся только с теми девочками, которых покупал. Обычно он не накачивал их наркотиками, когда развлекался с ними. Но эта девушка находилась в состоянии наркотического опьянения, и виноват в этом был не Лерой, а Патрик. Сара прекрасно знала, что время от времени Патрик подкидывает Лерою девочек. Об этой Тиффани она тоже кое-что слышала. Ее мать отсидела за двойное убийство и только что была освобождена. Кроме того, не исключено, что Тиффани сама является дочерью Патрика. И теперь, если, не приведи господь, слухи окажутся правдой, получится, что она родила ребенка от собственного отца. Сара покачала головой. Да, это создаст дополнительные неприятности, которые даже Лерою будут не по плечу.

Ножевые ранения на теле Тиффани в большинстве своем уже затянулись. Но некоторые более глубокие ранки в воде снова начали кровоточить. В тот момент, когда Сара мыла Тиффани голову, в ванную зашел Лерой и, не обратив на них никакого внимания, помочился в унитаз.

— Вызови ей такси и выпроводи отсюда, — сказал Лерой.

Через двадцать минут Тиффани уже была одета и сидела в такси, которое мчало ее домой.

Чего она никак не ожидала, так это застать у себя дома Патрика, который, как образцовый отец, кормил Анастасию завтраком. Он сварил яйцо и сделал несколько тостов. Перед девочкой стоял также стаканчик с молоком и свежие фрукты. Патрик помог Тиффани сесть в кресло и предложил ей чашку крепкого кофе с большим количеством сахара и сливками. Тиффани принялась медленно потягивать обжигающий напиток. В этот момент Анастасия взобралась к ней на коленки. Тиффани собралась с силами, улыбнулась своей девочке и погладила ее по головке.

Патрик вел себя так, будто ничего не случилось. Один только факт, что после этой ночи он ждал ее дома, приводил Тиффани в замешательство. Она медленно приходила в себя и вяло наблюдала за тем, как он играет с дочерью и веселит ее.

Патрик нежно поцеловал Тиффани в губы:

— Все в порядке, детка?

Его голос был необычайно добр и мягок.

— Он сделал мне больно, Пэт, — чуть слышно сказала Тиффани.

Патрик встал перед ней на колени и стал кончиками пальцев вытирать слезы на ее лице.

— Я знаю, дорогая.

Он осторожно расстегнул ее одежду и оглядел порезы на ее теле, а затем стал покрывать поцелуями ее плечи и грудь. Слегка обалдев от его доброты, она начала нервно всхлипывать. Тогда он стал поглаживать ее по спине и целовать лицо и волосы, одновременно нашептывая на ухо разные ласковые слова. Он выглядел таким любящим и заботливым, что она снова почувствовала, сколь многим обязана ему.

Патрик приготовил ей дозу наркотика и настоятельно посоветовал поглубже его вдохнуть.

— Давай же, Тифф. Ты сразу почувствуешь себя лучше.

Она быстро вдохнула дозу, так как ей жизненно необходимо было расслабиться.

Наркотик сделал свое дело, и Патрик улыбнулся. Он осторожно прислонил ее к спинке стула и наблюдал, как глаза Тиффани загораются каким-то внутренним светом и морщинки разглаживаются на ее лице.

Затем он серьезно произнес:

— Не беспокойся о том, что произошло этой ночью, Тифф. Ты скоро привыкнешь к этому.

* * *

Кевин медленно пил чай и ел бутерброд. Ему пришлось самому приготовить себе завтрак. Это было впервые за их супружескую жизнь. Он открыл газету «Сан» и принялся читать.

Луиза сидела напротив и молча наблюдала за ним. Она только сейчас поняла, насколько ненавидит его.

— Ты хоть понимаешь, во что ты ввязался, какие неприятности ты причинил нашей Люси своей выходкой? — едва сдерживая себя, проговорила Луиза.

Он пожал плечами.

— Разве я похож на сумасшедшего, Лу? — сказал он, не отрываясь от газеты.

— Теперь эти Блэки ополчатся против нас. Ты прекрасно знаешь, на что они способны.

Кевин вдруг понял, что ему доставляет удовольствие ее раздражение. На протяжении многих лет он выслушивал ее непрерывное нытье по поводу Маршалла, в то время как рядом находились две дочери и внуки, которые так нуждались в них, и его месть казалась ему очень сладкой.

— Так я не понял, Лу, я похож на сумасшедшего? Я похож на того, кому следует бояться каких-то Блэков? Я не собираюсь плясать под чью-то дудку. Я слишком долго жил, пряча голову и боясь всего на свете. Теперь этому пришел конец.

— Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне? — дрожа от злобы, закричала Луиза. — И это после того, что я для тебя сделала!..

— А что ты, собственно говоря, вообще делаешь? Ты моешь посуду, гладишь и готовишь. Миллионы женщин делают то же самое, и ничего. Тебе стоит задуматься о своей жизни, Луиза, и постараться многое в ней изменить. Я намереваюсь сделать то же самое.

— Что ты имеешь в виду?

В ее голосе почувствовалась неуверенность.

— Ничего особенного. Ты сама вчера дала мне понять, насколько я тебе неприятен. Значит, свой супружеский долг мне придется исполнять где-нибудь в другом месте. Я не собираюсь жить как монах. Я по-прежнему буду оплачивать счета, но этим мои обязанности исчерпываются. Если тебе нужны деньги для того, чтобы поиграть в бинго, устраивайся-ка, дорогая, на работу.

Кевин допил чай и вышел из кухни.

Луиза стояла и молча смотрела на дверь, когда вошла Люси и бросила ей:

— Это ты во всем виновата! Что теперь будет?

Луиза ничего не ответила. Она все еще не могла оправиться от слов мужа. Да, все будет именно так, как он сказал. Луиза с ужасом подумала, что теперь скажут их друзья и соседи. Она смогла пережить позор своей старшей дочери и теперь могла открыто смотреть людям в лицо. Все знали, что ее дочь для нее ничего не значит, абсолютно ничего. В конце концов худо-бедно, но их жизнь наладилась. Однако еще чуть-чуть, и Кевин разрушит эту жизнь. Луиза тоже станет всеобщим посмешищем. И виной всему только Мария. С тех пор как ее выпустили из тюрьмы, Кевин сильно изменился. Ее необъяснимое очарование снова сослужило ей службу. Она всегда могла рассчитывать на свои дьявольские чары. Как и все мужчины, Кевин обязательно будет на ее стороне.

Луиза твердо решила предпринять все возможное, чтобы они оба получили по заслугам.

* * *

Аманда принесла Марии чай и несколько тостов и вежливо заметила, что та выглядит уже намного лучше. Мария улыбнулась в ответ этой доброй женщине. Пока Аманда болтала с ней, Мария успела съесть и выпить все принесенное. Опухоль на ее лице уже значительно спала, и, если умело наложить макияж, можно было вообще скрыть под ним следы побоев. Но ничто не радовало Марию. Прошлое неотступно преследовало ее. Даже в тюрьме она не чувствовала себя так плохо, как сейчас. Сколько раз, просыпаясь по ночам и вспоминая тот страшный день, когда так ужасно погибли ее подруги, она пыталась понять, что толкнуло ее на убийство. И всегда она приходила к одному и тому же выводу: наркотики. За ней закрепилась печально известная слава человека, который повсюду тащит за собой шлейф неприятностей. Одна только мысль о том, что она скоро получит героин, придавала ей тогда силы. Делая инъекцию, она испытывала блаженство. Это чувство не шло в сравнение ни с чем другим.

Но со временем этот эффект ослабевал. Она стала колоться чаше, так как не могла угнаться за тем невидимым демоном, что сидел внутри ее, наркотическая зависимость нарастала. Она практически не замечала, что происходит вокруг. Героин был ее единственным другом, единственным утешением. Ей не хотелось, чтобы рядом кто-нибудь находился. Она просто ни в ком не нуждалась. Все, что ей было нужно, — это инъекция.

Тюрьма пошла ей на пользу. Постепенно она стала отвыкать от наркотиков. Все меньше и меньше ночей она проводила безумно потея и испытывая изнуряющую тошноту. И однажды наступил момент, когда она могла посмотреть на мир глазами нормального человека. Мария все чаще вспоминала лица своих детей и снова и снова укоряла себя за то, что у них нет нормальной семьи, что они лишены родительской любви и заботы. Она очень надеялась, что они попали в хорошие руки и вырастут хорошими людьми. Вместо этого Тиффани, сама того не понимая, стала точь-в-точь такой, какой была раньше Мария. Во всем этом виноват ее Патрик.

Теперь ей необходимо было найти Джейсона. Она неустанно молила Господа, чтобы Он не позволил ему скатиться так низко, как Тиффани. Она, как могла, просила у Господа прощения и пощады, она просила защитить ее ребенка от наркотиков.

Теперь Мария снова была готова убить. Но на этот раз находясь в здравом уме. Пусть даже после этого ее посадят в тюрьму, она с радостью примет подобную кару, ведь это единственный шанс уберечь свою дочь от Патрика Коннора.

* * *

Алан очень удивился, когда увидел в офисе Марию, делавшую уборку. Было видно, что движения все еще даются ей с трудом, но выглядела она намного лучше.

— Что вы делаете здесь, Мария?

Она посмотрела на него и улыбнулась:

— Мне просто необходимо что-нибудь делать. В тюрьме я всегда была чем-то занята. Может быть, только благодаря этому я смогла справиться и выжить. Большинство ран и синяков уже зажили, но я стараюсь вести себя как можно осторожнее. И в общем-то чувствую себя довольно сносно.

— Глядя на вас, я бы так не сказал.

Ей было очень приятно внимание со стороны Алана, ведь он проявлял к ней искренний интерес и участие.

— Я приготовлю нам чаю? — предложила Мария.

Алан молча кивнул и стал наблюдать, как она передвигается по его маленькому офису. Да, без сомнения, офис выглядел намного лучше, чем прежде. Многие женщины буквально помешаны на чистоте. Вот и Марии понадобилось всего десять минут, чтобы все вокруг выглядело опрятным и ухоженным. Пытаясь самостоятельно заниматься этим, он тратил целый день. И все равно конечный результат был далек от идеального. Он снова вспомнил о кокаине, который лежал у него во дворе. Алан понимал, что ему необходимо избавиться от товара, и как можно скорее. Если, не дай бог, кто-нибудь попался, а, вероятнее всего, так оно и есть, то этот кто-то непременно выведет полицейских на него в обмен на какие-нибудь поблажки. Если бы его самого взяли первым, он сделал бы то же самое. Но он не собирался за решетку. Особенно с тех пор, как твердо решил выйти из дела.

Зазвонил телефон, и он снял трубку. Мария вздохнула, когда услышала, что он поставил три фунта на два тридцать в Кемптоне.

— Знаете, Мария, я купил одну борзую. Может быть, когда вы почувствуете себя немного лучше, мы с вами совершим небольшую поездку в направлении Петербурга, для того чтобы поприсутствовать на бегах. Это очень милая собака, правда, не совсем молодая и несколько раз вязанная. Но, если ее хорошо подготовить, она будет бежать быстрее ветра.

— Петербург? А почему не Волдхамстоун или Рамфорд?

— Видите ли, я не могу выставлять ее на соревнованиях профессиональной лиги. Но когда-нибудь мы обязательно туда прорвемся.

Когда они сидели и пили чай, Мария неожиданно спросила:

— Вам знаком чернокожий парень по имени Патрик Коннор? У него такие очень примечательные голубые глаза. Это выделяет его среди остальных.

Ей пришлось приложить немало усилий для того, чтобы голос не выдал ее волнения.

Алан молча смотрел на нее.

— Я думаю, что вы знаете его, — настаивала Мария.

Алан упорно молчал, и она тут же призналась себе, что, возможно, недооценивает человека, который сидит сейчас перед ней.

— Ну ладно, я спрошу по-другому. Что вы знаете о том, чем он сейчас занимается?

— Да, в общем-то, тем же, чем он занимался и всегда. Наверное, я знаю не больше вашего. Сейчас он считается едва ли не одним из главных поставщиков наркотиков. Я сказал вам что-нибудь, чего вы не знали раньше? — В голосе Алана чувствовались холодные нотки.

Марии не хотелось портить с ним отношения. Несмотря на все свои видимые недостатки, он был неплохим человеком. Поэтому Мария решила выложить карты на стол.

— Извините меня, Алан, но, может быть, вы уже знаете, что он живет с моей дочерью. Я просто очень волнуюсь за нее, вот и все.

— Так вы уже видели ваших детей?

Она неопределенно кивнула:

— Только Тиффани. В выходные я должна увидеть своего сына.

Мария не стала рассказывать Алану, что собирается посмотреть на Джейсона только издалека, что не пришло еще время говорить с ним. В настоящий момент ее отец занимается тем, что добывает для нее адрес Джейсона в отделе социальной опеки. Она прекрасно поняла со слов Кэрол, что Тиффани поддерживает с Джейсоном какую-то связь. Если ее отцу не удастся заполучить адрес, возможно, она сможет обратиться за этим к Тиффани. Она была полна решимости увидеть своего мальчика. Потому что если Тиффани знает, где он живет, то Патрик Коннор знает об этом и подавно, а это не могло не беспокоить Марию.

— Ну, и как же ваша дочь? Воображаю, как она была счастлива увидеть вас.

Алан произнес это без всякой задней мысли, искренне надеясь на положительный ответ. Но вместо него слезы полились из глаз Марии.

— Да, она была счастлива, она была просто на седьмом небе. Ее чертовому счастью просто не было предела.

Они в тишине допили свой чай. Первым заговорил Алан:

— Вы знаете, Мария, я усвоил одну вещь: ничто на свете не существует в таком виде, какой бы нас устроил. И самый лучший способ справиться со всем этим — принять жизнь такой, какова она есть.

Мария посмотрела Алану в лицо и в который уже раз испытала к нему чувство благодарности.

— Да, я знаю это, Алан. Но иногда очень трудно принять жизнь такой, какая она есть. Особенно, когда каждый новый день приносит новые проблемы, новые неприятности. Вы знаете, в тюрьме вся жизнь под строгим контролем. Вам не нужно оплачивать счета, готовить обед, стирать белье… За двенадцать лет я даже ни разу не щелкнула выключателем. Все, что я покупала, — это гигиенические пакеты и зубную пасту, ну, может быть, еще печенье или шоколад. И вот сейчас я пытаюсь приспособиться к этому миру. Хочу попытаться, как смогу, помочь моим детям. Хотя абсолютно не уверена, что могу помочь самой себе.

Алан пожал плечами:

— А кто может? У меня проблема даже с тем, что надеть утром. Но вам нужно принять все как есть и попытаться хоть что-то изменить в своей жизни. Просто не опускайте руки, и решение обязательно найдется.

Он был абсолютно прав, нельзя опускать руки. В конце концов, тюрьма научила ее этому.

* * *

Луиза пришла на могилу сына. Она стояла на коленях и выдергивала сорняки, собираясь затем полить небольшой цветник, который там вырастила. Она все время разговаривала со своим мальчиком, говорила о том, как сильно скучает по нему, сообщала последние новости из жизни его старых друзей, о том, что они все до сих пор тоскуют по нему. Плохие новости нравились ей больше, чем хорошие. Поэтому, узнав, что школьный друг Маршалла Брендон приговорен к девятнадцати годам лишения свободы за торговлю наркотиками, она испытала истинное наслаждение. Мать Брендона всегда смотрела на нее сверху вниз. И вот теперь, возможно, она поймет, что значит потерять собственного ребенка.

Она помнила, как Трейси сказала ей много лет назад:

— Ничто не вернет Маршалла назад. Живи дальше, Лу.

Луиза ухмыльнулась. Да, Бог заставляет нас расплачиваться за наши ошибки и старые долги, даже если у нас нет на то денег. Он находит другие способы. И вот теперь она считала, что Трейси сполна заплатила за ту невпопад сказанную фразу. Много лет они были подругами. И как только она посмела сказать Луизе, что ей надобно учиться жить без Маршалла? Такое впечатление, что Трейси имела в виду кошку или собаку. После этого Луиза полностью отгородилась от подруги и даже не разговаривала с ней. Сейчас она очень надеялась, что Трейси наконец поймет, можно ли продолжать жить без ребенка, тем более без любимого ребенка. Однако у Трейси есть возможность видеться со своим сыном, говорить с ним. Луиза вздохнула. Этот негодяй Брендон, который торговал наркотиками, может, когда захочет, связаться со своей матерью, в то время как ее сын, ее милый, добрый, хороший мальчик лежит в земле и она не может даже прикоснуться к нему до тех пор, пока не пробьет ее час. Она бы с радостью приняла смерть, которая даровала бы ей воссоединение с ее любимым мальчиком раз и навсегда. Эта мысль заставила Луизу улыбнуться.

Погода улучшалась, становилось все теплее и теплее. Май скоро полностью вступит в свои права, и тогда она будет проводить здесь больше времени. Она будет приносить сюда еду и, усевшись поудобнее рядом с могилой сына, будет читать. Еще ей здесь хорошо думалось. Она собиралась решить, какой ответный шаг предпримет для того, чтобы отомстить своей дочери за контакты с Кевином. Иногда Луиза замечала, что муж сидит и смотрит куда-то в пространство. В такие моменты она интуитивно понимала, что мысленно он находится не здесь, а где-то рядом с дочерью. Вероятно, ему было очень тяжело смириться с тем, что его любимая дочь стала проституткой, да к тому же еще наркоманкой. Луизе тоже было нелегко признать это. Поначалу она рассчитывала на то, что он откажется от дочери так же, как это сделала она. Но очень скоро стало понятно, что он не сделает этого. Она заставляла его отказаться от Марии, но дочь слишком сильно привязала отца к себе. И вот сейчас она снова угрожает Луизе. Она хочет отнять у нее Кевина. Последнее обстоятельство просто лишало Луизу рассудка. Кевин простил Марии все. Может быть, она даже позволяет ему дотрагиваться до себя, как она позволяла прикасаться к себе всякому. Луиза тотчас же отогнала от себя эту мысль. Она в глубине души знала, что ее муж не способен на это. Однако Мария еще в детстве могла из него веревки вить. С самого ее рождения он был опьянен ею, словно сладким дурманом. Между ними все-таки была какая-то незримая связь.

Нельзя описать словами то унижение, которое испытала Луиза, когда ей сказали, что ее дочь отчислили из школы, потому что застукали с учителем математики. За пять сигарет она была способна переспать с любым парнем из своего класса. Друзья стали с сожалением поглядывать на Луизу. Мария пускалась в одну сексуальную авантюру за другой. Для нее совершенно не имело значения, как реагирует на это ее мать. Била ли она ее, унижала, отправляла ли в приют для трудновоспитуемых, Мария не менялась. Иногда Луизе даже казалось, что Марии нравится издеваться над ней. Между ними, по сути, шла война, которую выиграла Луиза. В тот день, когда Марию заключили в тюрьму, Луиза наконец почувствовала невероятное облегчение. Она даже отпраздновала тот день: в абсолютном одиночестве подняла тост в память о Маршалле, сказала ему, как она любит его и что вот сейчас его сестра расплачивается за его смерть, как и должно было случиться. В конце концов, Мария получила то, что она заслужила. И совсем не из-за того, что она убила Бетани и Каролину, нет. Они были обыкновенными шлюхами, такими же, как она сама. Мария расплачивалась за смерть любимого сына Луизы, который оказался просто не способен дышать одним воздухом со своей сестрой. Это был честный, добрый мальчик, который умер из-за Марии, по ее вине.

В тот день, когда Марию посадили в тюрьму, брак Луизы, по сути, приказал долго жить, потому что Кевин так и не простил своей жене, что она выступила свидетелем на процессе. А что ей оставалось делать? Она видела свою дочь в тот день вместе с Бетани и Каролиной. Она видела, как они спорили. Ей просто пришлось сказать всю правду. Она не могла лгать правосудию, не могла пособничать убийце.

И теперь вот Люси, которой уже тридцать лет, выходит замуж за этого поганца Микки, потому что убеждена, что ни один нормальный человек не захочет связать с ней свою жизнь. Господь свидетель, Марии за многое придется ответить в этой жизни, и Луиза сделает все, что в ее силах.

Погруженная в свои тягостные думы, Луиза не заметила, что поодаль стояла Карен Блэк и, не сводя глаз, наблюдала за ней. Она также не заметила и местного священника, который наблюдал за ними обеими.

Отец Бойд подошел к ней ближе. Луиза наконец заметила его и улыбнулась:

— Добрый день, святой отец.

— Могила выглядит превосходно. Как жаль, что не все люди помнят своих усопших.

Он обвел взглядом заброшенные могилы, находящиеся поблизости, и глубоко вздохнул.

— Это то немногое, что я могу сделать для него, святой отец. Он был очень хорошим сыном.

Как обычно, когда она начинала говорить о сыне, слезы подступали к ее глазам. Отец Бойд провел рукой по своей лысой голове и сочувственно улыбнулся:

— Да, он был хорошим мальчиком, ваш Маршалл. Он также усердно прислуживал в алтаре.

Услышав такую похвалу в адрес сына, Луиза Картер просияла от радости. И в глубине души отец Бойд молил Господа, чтобы Он отпустил этой бедной женщине все ее грехи и помог справиться со своим горем. Оно пожирало ее изнутри, как огонь, и он понимал, что рано или поздно она сгорит в этом пламени. Луиза на самом деле выглядела безумной, глаза диковато сверкали, а лицо всегда было печально. Она видела в дочерях только источник неприятностей, а сын представлялся ей божеством. Хотя, в сущности, этот мальчик просто твердо усвоил, как ему надо вести себя со своей матерью. Отец Бойд всегда любил ее девочек, хотя Люси больше походила на мать в своем стремлении быть счастливой. Ей передались те же зависть и ревность, которые буквально разрушили эту женщину. Мария в душе была очень хорошим ребенком. Особенно, когда рядом не было матери. Это была хорошая маленькая девочка, которая всегда радовалась, находясь рядом с отцом. Священник много раз замечал, как темнели глаза Луизы и как зло она поджимала губы, когда видела вместе мужа и дочь. Невзирая на все, что совершила Мария, отец Бойд все еще молился за покой в ее душе.

— Может быть, вы пройдете со мной, мы вместе выпьем по чашечке чая или кофе? Я почту за честь побыть в вашей компании.

Луиза быстренько собрала все принадлежности и гордо пошла рядом с ним по направлению к ризнице. Всю дорогу она не переставая жаловалась, а он вежливо слушал, как и всегда. Да, ему следует поговорить с Кевином Картером. Этой женщине необходима помощь психиатра, и как можно скорее. Слушать ее было равносильно тому, что слушать умалишенную, которая беспрерывно сетует на то, что все эти плохие дети живы, в то время как ее собственный сын лежит на кладбище.

Отец Бойд тяжело вздохнул. Он закурил сигарету, хотя уже неоднократно пытался расстаться с этой пагубной привычкой. Когда Луиза находилась рядом с ним, ему всегда требовалась какая-то дополнительная опора. А никотин как будто давал эти силы. Хотя, если говорить начистоту, он бы предпочел хорошую порцию виски.

Он оглянулся и увидел, что Карен Блэк наконец-то ушла. У отца Бойда появилось ощущение, что замышляется что-то нехорошее и что никто не сможет помешать этому.

Глава 10

Всю последнюю неделю Мария чувствовала, что начинает наконец налаживать свою жизнь. Она с головой ушла в работу, которая помогала ей отвлечься от собственных мыслей. А вот у Алана Джарвиса были какие-то проблемы. Он ничего не говорил, но она видела, что он постоянно нервничает. Ее отец тоже был для нее большой поддержкой. Сейчас, сидя вместе с ним в итальянском ресторанчике, она чувствовала себя более уверенно. Они не торопясь, со вкусом ели. После выхода из тюрьмы Мария любила побаловать себя едой, иногда даже ела слишком много.

— Что ты теперь будешь делать, Мария? — спросил отец. — Извини, что не смог достать адрес, но этот социальный работник оказался крепким орешком.

Она пожала плечами:

— Тиффани знает, где Джейсон. Я снова к ней отправлюсь. Хочешь со мной?

Это был напрасный вопрос, и они оба это понимали. Но Кевин подумал, прежде чем ответить.

— Судя по тому, что ты рассказала, Мария, если я туда отправлюсь, я только все испорчу. Ты меня знаешь, дорогая, я как тот упертый бык.

Она не ответила. Она помнила, как много лет назад он охотился за ней повсюду. Разыскивал ее в трущобах, на грязных квартирах, в кабаках. Дрался со всяким, кто мешал ему добраться до дочери. Сколько же времени и сил он на нее потратил!

Мария закрыла глаза. Не в ее силах было изменить прошлое, и ей есть чем заняться помимо воспоминаний о давно ушедших временах. Она должна сосредоточиться на настоящем.

— Она так на тебя похожа, Мария, — задумчиво произнес отец.

В голосе отца была такая грусть, что ей стало нестерпимо жаль его. Она знала, сколько разочарований причинила своим родителям.

— Полагаю, она пошла по твоей дорожке, — снова заговорил Кевин. — Все это мы уже проходили. Может быть, тебе лучше не вмешиваться, дать ей возможность справиться с этим самой. Мне пришлось тогда отступиться от тебя, как ни ужасно это звучит. Твоя мать больше не могла этого выносить, и, честно говоря, я тоже.

Мария уставилась в тарелку, глаза ее переполнились слезами.

— Прости меня, папа. Прости за все, — сказала Мария, сжимая его руку. — Я каждый день думаю о Каролине и Бетани. Я знаю, что сейчас они могли бы ходить по этой земле и наслаждаться жизнью, если бы не я. Я по-прежнему ничего не помню. Может, оно и к лучшему? По крайней мере, я вижу их только мертвыми. Я не вижу, как они, съежившись от страха, умоляют меня сохранить им жизнь… — Мария запнулась, но потом продолжила: — Я все еще не могу понять, как это могло случиться, папа. Как я могла убить своих подруг и бросить своих детей. И провести двенадцать лет в тюрьме, день за днем проживая с ощущением, что жизнь моя остановилась, и пытаясь заставить себя перестать думать о детях… детях, на которых мне когда-то было наплевать, потому что все, к чему я стремилась, — это постоянно находиться под кайфом. Детях, которых я любила и при этом совершенно о них не заботилась, потому что мне казалось, что они никуда не денутся. Я боюсь встречи с Джейсоном, папа. Боюсь, что он тоже отвернется от меня, как отвернулась Тиффани. Я знаю, что заслужила это, но не уверена, что смогу это вынести. Сначала я бросила его, потом Патрик его бросил. Должно быть, он знает об этом. У его сестры ребенок от его отца. Моя внучка и мой сын — брат и сестра. Я всем им жизнь испортила, папа, всем нам испортила жизнь. Себе, тебе, маме, Люси — всем нам, но в особенности своим детям. Своим бедным детям.

Теперь Мария плакала не скрываясь, и люди в ресторане наблюдали за ними с жадным любопытством.

— Как мне справиться со всем этим, папа? — снова заговорила Мария. — Меня даже на выходные оттуда не выпускали, а потом просто выбросили в большой мир — место, которое я покинула, когда люди еще носили лакированные туфли и пачка сигарет стоила один фунт. Мне все здесь чужое, все. Я просто не знаю, что мне делать, куда идти. Я потерялась в этом мире, папа, как будто снова накачалась героином.

Кевин слушал дочь с сочувствием, к которому тем не менее примешивалась гордость. Она смело смотрит в лицо жизни, и это замечательно. У нее нет иллюзий, и она ничего не требует. Она готова бороться за жизнь. Если кто и заслуживает его помощи, так это Мария. Он найдет ее сына и встретится с ним ради нее. Проложит ей дорогу. Облегчит ей задачу, если это только возможно. Да, она совершила страшное преступление, но она сполна заплатила за это.

Кевин обнимал дочь, пока она не перестала плакать, а потом заказал ей огромный десерт.

— Послушай, ты уже отбыла наказание. У тебя новая работа, для тебя начинается новая жизнь. Что бы ни случилось, ты должна жить дальше. Мы все должны, это и есть жизнь: жить дальше и делать все возможное, чтобы справиться с трудностями. Сколько лет я женат на твоей матери, это само по себе пожизненное заключение. Если бы я прикончил ее много лет назад, сейчас я был бы уже на свободе, и мне не пришлось бы каждый день смотреть в ее обвиняющие глаза. Я остался с ней и теперь очень сожалею об этом, Мария. Она настоящая стерва, ты знаешь. Это она сделала тебя такой. Она идет по жизни, сокрушая всех на своем пути. И Люси, бедная дура, совсем как она. Ты восстала тогда как могла — просто сорвавшись с тормозов. И этот сутенер ничем не помог тебе, посадил на наркотики, отправил шляться по улицам. Если бы ты его не встретила, многих неприятностей не случилось бы. Я уверен в этом. А теперь ешь-ка свой яблочный пирог со взбитыми сливками, и давай больше ни слова об этом.

Мария слушала, потрясенная его прямотой. Он всегда принимал ее сторону и расплачивался за это все те годы, что прожил с ее матерью. Уж кому, как не Марии, знать об этом.

* * *

Луиза сидела в гостиной, окружив себя фотографиями Маршалла. Она пила чай и не спеша курила сигарету, наслаждаясь тишиной и тем, что она может наконец побыть наедине со своим сыном. После встреч со священником она всегда чувствовала себя лучше. Этот человек знал, когда говорить, а когда промолчать, чтобы показать, что он согласен с ней. Жаль, что она не смогла сходить к нему сегодня — из-за погоды она неважно себя чувствовала. Ей никогда не приходило в голову, что священник просто насмехается над ней и что его молчание вовсе не означает, что он с нею согласен. По ее мнению, он был прекрасным человеком, — любой, кто с ней соглашался, был прекрасным человеком. Временами она чувствовала себя очень одиноко, и ее поддерживала мысль о том, что она нашла родственную душу.

Сигарета догорела и чуть не обожгла ей пальцы. Она затушила ее и тут же закурила новую. Маршалл улыбался ей с фотографий. Как же она любит его, своего дорогого мальчика. Луиза откинулась на кресле и постаралась расслабиться. Притворяясь, будто Маршалл жив, Луиза придумывала ему жизнь, полную научных успехов и счастья. Он зарабатывал целое состояние, и все соседи очень уважали его и в его присутствии вели себя с надлежащей почтительностью. Он был божеством, обожающим свою мать. Эти фантазии проливались бальзамом на ее измученную душу, помогали засыпать по вечерам и продолжать жить изо дня в день.

Внезапно в окно влетела зажигательная бомба. Врезавшись в стену, она взорвалась, и пламя мгновенно охватило сидящую в кресле Луизу. Нейлоновый комбинезон, который она надевала для домашней работы, стал плавиться на ее теле, но Луиза этого не замечала, лихорадочно пытаясь собрать фотографии Маршалла и спасти их от гибели. Она чувствовала запах своих горящих волос. Будучи в шоке, она двигалась, не ощущая боли. Вместо того чтобы выбежать из дома, она продолжала собирать свои реликвии: школьные дипломы Маршалла по плаванию, Библию для воскресной школы, все те мелочи, которые были так дороги ее сердцу.

Занавески были объяты пламенем, обрывки черной обугленной материи разлетались по комнате, сея огонь повсюду. Но Луизе было все равно — она спасала вещи своего сына.

Дым разъедал глаза, руки были переполнены, когда она наконец сумела открыть дверь. Казалось, с притоком воздуха вся комната разом полыхнула перед ее глазами. Языки пламени жадно лизали ковер и через прихожую устремились к входной двери. Только тогда она осознала, что прихожая тоже в огне. Входная дверь была объята пламенем, в воздухе вились пары бензина.

Она попыталась пробраться в кухню, не выпуская из рук сокровища. Тут она рухнула и, уже теряя сознание, прикрыла драгоценные реликвии своим телом, пытаясь спасти их от огня.

Ее последние мысли, конечно же, были о Маршалле.

* * *

Патрик и Тиффани лежали в постели. Он прижимал ее к себе и шептал, как сильно ее любит. Именно в этом она больше всего нуждалась. Ее обнимали и любили, и это перевешивало все ее страдания. В последние несколько дней он пытался загладить свою вину перед ней. Вполуха она прислушивалась к Анастасии, которая уснула счастливая, после наполненного событиями дня.

— Ты хорошая мамочка, Тифф, — сказал Патрик. — Одна из лучших мамочек, которых я когда-либо встречал.

Она буквально купалась в этих словах.

— Я пытаюсь. Я так ее люблю.

— Надеюсь, не так сильно, как меня?

Это было сказано шутливым тоном, но в его голосе звучала и серьезность. Она улыбнулась и спрятала лицо на его груди. Как и Мария, она внушала ему чувство вины, и это несколько портило удовольствие от того, как удачно он сломал этим шлюхам жизнь. Мать Тиффани за словом в карман не лезла.

— Мои дети значат для меня гораздо больше, чем ты, чертов Патрик Коннор, — кричала ему Мария. — Ты мне нужен, только когда приносишь наркотики, придурок.

Эти давние слова отдавались эхом в его мозгу, когда он смотрел на дочь Марии, лежащую в его объятиях. Мария действительно говорила то, что думала, поэтому он в отместку частенько не давал ей наркотиков, а потом смотрел, как она мучается. Но, как бы она ни нуждалась в наркотиках, она никогда бы не сказала, что любит его больше своих детей. В конце концов она добывала их сама, если он не появлялся. Ведь Мария с кем угодно трахнулась бы за наркоту. Она даже переспала с этим старым жирным козлом в магазине за пачку сигарет. Он зажмурился от отвращения. Неудивительно, что этим бабам нужен сутенер, иначе они отдаются первому встречному за гроши.

Тифф следила за меняющимся выражением лица Патрика и, довольная тем, что гроза миновала, снова расслабилась в его объятиях.

Вдруг он грубо стянул ее с кровати, отбросил пинком.

— Я ухожу.

Резкие слова громом обрушились на нее. Она села на кровать и прикрыла себя простыней.

— Почему, Пэт? — в отчаянии спросила Тиффани.

— Что «почему»?

Он небрежно натягивал на себя одежду, лицо его было решительным и злым. Он никак не мог вдеть ногу в кроссовку и в конце концов швырнул ею в стену. Кроссовка попала на туалетный столик, разбросав по всей комнате вещицы, лежавшие на нем.

Тиффани внезапно почувствовала, что больше не может все это выносить.

— Да пошел ты, Патрик. С меня хватит. Теперь ты ревнуешь к своей собственной дочери. — Она схватила сигареты и закурила, руки ее дрожали. — Почему ты все пытаешься разрушить? Я создаю нормальный дом для нашего ребенка, для маленькой Анастасии, а ты что делаешь? Все портишь. Ну что ж, можешь убираться, с меня хватит.

— Что ты сказала? — спросил он. — Ну-ка, сука, повтори.

Он двинулся к ней, стащил, обнаженную, с кровати за волосы. Поволок через всю квартиру, раскрыл входную дверь и выволок на лестничную площадку. Она попыталась подняться на ноги, осознавая, что в любую минуту соседи могут выглянуть в глазок и увидеть ее голой. Но он снова толкнул ее; она услышала, как дверь захлопнулась за ними, и опять попыталась подняться.

— Там же ребенок, ты запер ее!

Он швырнул ее на пол и, развернувшись, пинком вышиб дверь. Плач проснувшегося ребенка был слышен во всех квартирах. Затем он снова сгреб Тиффани и, протащив вниз по лестнице, вышвырнул ее на улицу. Теперь унижение ее было полным. Она лежала на тротуаре, все ее тело буквально гудело от боли, а он двинул ее носком в ребра и произнес своим обычным голосом:

— Будь готова в семь. Мы сегодня работаем.

Патрик сел в свой «БМВ» и газанул, не оглядываясь на Тиффани.

Мелани Дровер, соседка, помогла Тиффани подняться на ноги. Она обернула халат вокруг ее плеч и довела до квартиры. Анастасию успокаивала старшая дочь Мелани, прыщавая тринадцатилетняя девочка, болезненно худая, но с широкими бедрами.

— Когда-нибудь он убьет тебя, — сказала девочка. Она уже прекрасно осознавала, что происходит в мире взрослых.

Тиффани не ответила ей. Она взяла ребенка и крепко обняла, и они заплакали вместе.

Тиффани хотела, чтобы соседи ушли и она смогла наконец принять наркотик, в котором нуждалась теперь ежедневно. А фактически она принимала его уже два-три раза в день. Патрик забрал крэк с собой, и, даже укачивая свою маленькую дочку на руках, она лихорадочно соображала, где бы достать наркотик.

* * *

Люси сидела в реанимационном отделении, прислушиваясь к тяжелому дыханию матери. В полиции ей уже рассказали, что сегодня произошло. Каждый раз, когда она об этом думала, ей становилось плохо. Бросивший зажигательную бомбу одновременно налил бензин в щель почтового ящика на входной двери и поджег мусорное ведро у задней двери. Луиза оказалась в ловушке. У нее было обожжено семьдесят процентов кожного покрова, и никто не мог сказать, каковы ее шансы на выживание. Утром ее должны были перевести в ожоговое отделение больницы «Биллерикей», но Люси боялась, что Луиза до этого времени не доживет. Какой бы плохой ни была ее мать, это был ее единственный союзник. К тому же дом полностью уничтожен огнем, и она теперь бездомная. Никто не мог отыскать ее отца, так как его мобильный был отключен. В последнее время он часто так делал: выключал телефон и исчезал на долгие часы.

Микки Уотсон наблюдал, как его невеста вновь и вновь вытирает глаза. Он, как и Люси, прекрасно знал, кто совершил это злодеяние, но они оба ни за что не скажут об этом легавым. Раз речь идет о семейке Блэков, пусть ее отец сам во всем разбирается. Зря Кевин зашел так далеко с Карен. Она же совершенно чокнутая, что и доказала еще раз. Кевин унизил ее, а в мире крутых Ист-Энда это приравнивалось к смертному приговору. Все знают, что Блэки настоящие отморозки и сами устанавливают для себя законы. Вот развязка и наступила.

Микки посмотрел на Луизу. Она была вся в трубках, одна из них, для дыхания, выходила прямо из ее груди. Трубка производила монотонное клацанье, невозможно было больше слышать этот звук, но он должен остаться с Люси. По крайней мере, пока дома не будет готов обед. Его матушка уже достаточно ясно высказалась по поводу произошедшего, и он знал, что та собирается обрушиться на него, как только он войдет в дом.

Чертова Мария! Где бы она ни появилась, следом за ней тут же возникают проблемы. Она как магнит притягивает к себе неприятности. Взять хотя бы ее брата. Это она довела его до сумасшествия своими выходками. А сейчас стала причиной того, что мать ее поджарили, как котлету. Чертовы бабы. Хотя, размышлял он, если Луиза отбросит коньки, то, по крайней мере, хоть этот крест ему не придется тащить на себе после женитьбы. Жаль, что до сих пор никому не пришло в голову ее укокошить. Это был бы милосердный поступок.

Он снова посмотрел на обожженное лицо и руки Луизы. Она была совершенно лысая, и что уж там говорить, она и так-то никогда не была красавицей, а уж после этой заварушки будет выглядеть как персонаж фильма ужасов.

А что, если она выживет, кто тогда будет с ней возиться? Конечно же Люси, эта чертова дура, вот кто. Где-то в глубине души он жалел, что не отложил свадьбу еще на несколько месяцев.

— Выпей чаю, дорогая, пока он совсем не остыл, — сказал Микки своим обычным мягким голосом, и Люси впервые за всю ночь улыбнулась. Он хороший человек, и ей здорово повезло, что он рядом и поддерживает ее. Она снова улыбнулась и отхлебнула чуть теплого чая.

— Я люблю тебя, Микки, — сказала Люси, когда он прикоснулся к ее плечу.

— Я знаю, Люси. Я знаю, дорогая.

* * *

Патрик шел по улице как хозяин. Люди приветственно махали ему, и он либо отвечал, либо игнорировал их внимание, в зависимости от того, кто это был.

Клуб, в который зашел Патрик, был расположен около Прид-стрит, и вход в него был строго ограничен последователями раста[1], наихудшими из них. Это было место, где тусовались наркодельцы, сутенеры или те, кто совмещал оба эти занятия. Там стоял специфический запах белого рома и травки, смешанный с дешевыми духами женщин, которые входили и выходили, отдавая заработанные деньги своим сутенерам.

Патрик владел этим клубом, хотя никто из посетителей об этом не догадывался.

Джекси Гауер, прежний владелец клуба, теперь выполнял здесь функции управляющего; он имел свою долю в прибыли и был весьма доволен жизнью. Джекси хотел вернуться на родину при первой же возможности; на пенсию он собирался отправиться, прихватив с собой кое-какие бабки, белую красотку и став владельцем свежеотстроенного квартирного комплекса к югу от Монтегю-Бэй. Увидев Патрика, он тут же выставил водку с пивом и едва заметно кивнул в сторону, дав ему понять, что у них важные посетители.

Отхлебнув из стакана, Патрик оглядел зал и удивился, увидев, кто там сидит. В Малкольме Дерби было почти два метра, составленных из сплошных мышц и темперамента. Это был один из новых выходцев с Ямайки, последователей раста, которые набрали силу в девяностые годы. Почти все они занимались бизнесом, и единственные национальные черты, которые в них сохранились, это цвет волос и отвращение к свинине и моллюскам. Во всем остальном это были чистейшей воды буржуа, рожденные, чтобы делать бабки и получать удовольствие от жизни. Но Малкольм также был связан с ярди[2], представлял их интересы в Лондоне, и это знала каждая собака. Он снабжал своих друзей паспортами, адресами и безопасными убежищами. Малкольм с пистолетом в руках и улыбкой на лице прибирал к рукам все, что ни приглянулось ему. Он вытеснил многих местных крутых парней, либо перестреляв их, либо заставив работать на себя. Даже полиция его побаивалась и не трогала. Он был идейным сторонником убийства черных черными. Он знал, что, пока они убивают друг друга, сохраняется какое-то равновесие.

Малкольм был богат как Крез, но деньги тратил с умом. Он жил с чернокожей красавицей, чистокровной уроженкой Ямайки, слушал исключительно Боба Марли и курил старомодные самокрутки. У него также была симпатичная белая жена, хорошенькая, образованная, социальный работник из среднего класса, которая предоставляла ему полную свободу. Всегда, и летом и зимой, он носил длинное черное пальто из дубленой кожи и всякий раз, как выпьет, вытаскивал свой британский паспорт.

Малкольм заметил Патрика и помахал ему.

— А вот и главная шишка, наш дорогой мистер Пэ.

Малкольм широко осклабился, обнажив золотые зубы с вправленным в один из них огромным бриллиантом, поблескивающим в приглушенном свете. Патрик непринужденно подошел к Малкольму и его дружкам и сел. Его рука исчезла в огромной лапе, которая, казалось, излучала силу, и от пожатия этой ручищи все тело Патрика сотряслось, а содержимое его стакана расплескалось.

— Отлично выглядишь, парень.

— Ты тоже, Малкольм. Как жизнь?

— А ты не знаешь? — В голосе его было одновременно возмущение и недоверие. Малкольм любил все драматизировать, и Патрик знал, что нужно быть начеку. Он сочувственно кивнул. — Кто-то прикончил моего родственничка. Пару дней назад ему прострелили голову. — Говоря это, он внимательно наблюдал за выражением лица Патрика и затем добавил на смачном южнолондонском наречии: — Патрик, а ты ведь знаешь, где найти этого стрелка. Одна девка предупредила его, но он все равно получит свое, чуть позже. Так вот, Лерой мне нужен сегодня.

— О чем это ты? — удивился Патрик.

Малкольм просто вскипел от негодования. На его широком лице, обрамленном десятисантиметровыми дредами, появилось выражение страшной обиды.

— О чем я? А ты не врубаешься? Лерой Макбейн, вот я о ком говорю. Он застрелил брата моей жены, ты что, не слышишь, о чем говорят люди? Как, черт возьми, ты делаешь свой бизнес, если не знаешь ни хрена о том, что происходит вокруг?

— Ну ладно, Мэл, расслабься! Я ни хрена об этом не знаю.

Малкольм уставился на него, как на глупенького ребенка.

— На Лероя это не похоже. Он не убийца. Что там произошло? — спросил Патрик.

— Кто-то пристрелил моего парня, одного из моих бойцов. Забрал его барахло. Мой шурин разнюхивал вокруг, пытался что-нибудь разузнать, и вдруг его тоже убивают на вечеринке, в субботу вечером, в Пекаме. Пять выстрелов, прямо в морду.

Он замолчал и провел рукой по губам. Патрик кожей ощущал, как злоба волнами расходится от Малкольма. Уж его-то парни всегда были в полной безопасности, ведь ни один человек в здравом рассудке не стал бы перебегать ему дорогу. Во всяком случае, намеренно.

— Это не случайность, Патрик. Его пришили, потому что я охотился за ублюдком, который убрал моего парня. А теперь я узнаю от Макси Джеймса, твоего приятеля, что это Лерой украл у меня пушки. И Лерой исчез. Снова совпадение, скажешь? Так что ему ничего не оставалось, как прикончить моего парня. Дерьмо! Я выдавлю его гребаные глаза и сожру их на завтрак.

Он откинулся назад и подождал, пока Патрик переварит информацию. Патрик ощутил, как предательские мурашки поползли по его спине.

— А как звали твоего бойца?

— Джимми Дикинсон.

Еще до того, как Малкольм произнес это имя, Патрик уже знал его. Но он и не подозревал, что Джимми водил компанию с фигурой такой величины. Патрик изо всех сил пытался сохранить спокойствие. Он сделал еще один глоток.

— Долго он на тебя работал?

— Достаточно долго, чтобы я взбесился.

— Ты теперь и с белыми ребятами дела ведешь?

Патрик старался казаться в меру удивленным, чтобы ему сошли с рук эти слова.

— Я веду дела со всеми, у кого есть то, что мне нужно, Патрик. Даже с гребаными сутенерами. Не родился на свет еще такой псих, чтобы не считаться со мной. Запомни это на будущее, — сказал Малкольм и распахнул пальто.

Патрик увидел огромный мачете, закрепленный в специальном кармане.

— Это справедливость, как ее понимают на Ямайке, Патрик. Лерой навечно получит ровненький пробор в волосах, и это ждет всякого, кто вздумает скрывать от меня информацию. Так что в последний раз тебя спрашиваю, где он?

Патрик допил свой стакан и жестом попросил еще один.

— Я сам тебя туда отвезу, о’кей? У него есть специальное гнездышко, рядом с домом его матери. Там он обычно и залегает на дно. Он кусок дерьма, чертов извращенец. Здорово попортил одну их моих девок, порезал ее, и все такое. Так что он и мне кое-что должен.

Малкольм широко ухмыльнулся:

— Видел когда-нибудь, как совершают возмездие на Ямайке?

Патрик покачал головой.

— Отлично. На это стоит посмотреть.

* * *

Кевин плакал. Рыдания сотрясали его плечи. Глядя на разрушения, причиненные огнем, он был в отчаянии. Все пропало, все погибло. Кое-где руины еще дымились, и, глядя на почерневший остов дома, он думал о тех памятных ему вещах, которые погибли в огне. Кто-то вложил ему в руку кружку с горячим сладким чаем, смешанным с виски, и он с благодарностью его выпил. Потом он сидел на бордюре и плакал, пока кто-то не поднял его и не увел к себе в дом. Это были соседи, супружеская пара индийцев, врачи.

Пока эти люди наливали ему еще одну порядочную порцию виски, Кевину пришло в голову, что он впервые у них дома. Они много раз приглашали их с Луизой, но та всегда отвергала их приглашения.

Мужчина протянул Кевину виски и сказал:

— Моя жена работает в больнице, мистер Картер. Ваша супруга очень плоха.

— Моя супруга?

Кевин все еще находился в состоянии шока. Внезапно он осознал, что ни Лу, ни дочери не было на пожарище. Он предполагал, что они в полной безопасности и находятся где-то в другом месте.

— А что с моей дочерью, Люси?

— С ней все в порядке. Но ваша жена была дома, когда туда бросили зажигательную бомбу, и она очень серьезно обожжена. Позвольте мне отвезти вас в больницу на своей машине. Полиция вас повсюду разыскивала.

У Кевина был отключен мобильник. Он всегда его отключал, когда встречался с Марией. Пока они ужинали и болтали, кто-то поджег его дом. И он знал, кто это сделал. Знал абсолютно точно.

Он залпом выпил виски.

— Она в тяжелом состоянии?

Его голос был таким тихим, что мистеру Пателу пришлось напрячь слух, чтобы расслышать.

— В очень тяжелом. Я был в машине «скорой помощи» и видел, как они пытались ее спасти. Я поехал с ней в больницу.

— Вы очень добры.

Мужчина лишь покачал головой. Он сделал бы то же самое для любого.

— Я отвезу вас в больницу.

— Нет, не беспокойтесь, — сказал Кевин и встал. — Я не готов сейчас встречаться с Лу. Это я во всем виноват, понимаете?

Речь его была несвязной, и мистер Пател пожал плечами, посмотрев на жену.

— Мистер Картер, вы не понимаете. Ваша жена умирает.

— Умирает?

Кевин опустился обратно на стул. У него перехватило дыхание.

— Что — Лу? Вы сказали, она умирает?

Мужчина снова кивнул, его выразительные карие глаза были полны сочувствия к этому убитому горем человеку. Через несколько минут они вышли из дома, и Кевин больше не произнес ни слова.

Глава 11

Малкольм со своими дружками остановился внизу улицы, на которой жил Лерой. Они следовали за «БМВ» Патрика и теперь достали свои пушки на случай, если Лерой отсиживается не один, а с вооруженными дружками. По словам Патрика, он был на это способен. Согласно плану, Патрик должен был пойти к нему первый и разнюхать, как обстоят дела. Его-то Лерой не заподозрит.

Перед тем как уйти из клуба, Патрик заскочил к себе в офис и захватил небольшую дубинку. Стоя у двери дома Лероя и нажимая на кнопку домофона, он ощущал пальцами холодную сталь.

— Это я, Лерой. Впусти меня, приятель, на улице очень холодно.

Патрик услышал злобный голос Лероя:

— Ты-то мне и нужен. — Лерой открыл дверь и заорал: — Ты, чертов ублюдок! Ты же подставил меня! Это ты прикончил Дикинсона, а люди думают, что это я. Я никогда не трогал людей Малкольма. Я еще в своем уме!

Патрик ждал. Да, Лерой здорово влип. Кого он больше боится, самого Патрика или Малкольма? Тяжело парню сейчас, и Патрик даже сочувствовал ему. Но такова жизнь, и Лерой должен это понимать.

Патрик дружелюбно улыбнулся:

— Видишь ли, Малкольм тоже грешит на тебя. Это я пришил того парня, но я ведь не собираюсь признаваться. Так что, судя по всему, тебе придется стать козлом отпущения.

Он говорил так рассудительно, таким искренним голосом, что для Лероя стало полной неожиданностью, когда Патрик достал из кармана дубинку и ударил ею своего подельника по лицу, разбив в кровь нос и рот. Лерой рухнул на пол. Патрик с удовольствием наблюдал, как тот пытается добраться до стола, где у него лежал пистолет или какое-то другое оружие. Он шел за ним, наслаждаясь беспомощностью своей жертвы. Затем несколько раз с силой ударил его по голове, но не убил, чтобы оставить работу Малкольму и его мачете.

Он прошелся по комнате, круша все на своем пути, чтобы создать впечатление, что здесь была драка. Затем поискал, не осталось ли чего-нибудь, что могло бы ему понадобиться, и только потом позвонил Малкольму на сотовый и сообщил, что парень готов его принять. Лерой уже не мог ни подняться, ни заговорить, так что Патрик спокойно впустил в квартиру Малкольма со товарищи и рассказал, как он разобрался с Лероем.

Патрик чувствовал себя героем дня, и, глядя, как Малкольм обрушил мачете на голову его друга, он подумал, что неплохо было бы приобрести такую же вещичку и для себя. Ему понравилось возмездие в духе Ямайки. Смерть Лероя может сослужить ему неплохую службу, чтобы снова завоевать расположение Тиффани. Он скажет ей, что Лерой умер из-за того, что с ней сделал. Патрику не нравилось, что она слишком уж осмелела. Чувство вины, которое он ей внушит, не помешает. Немного доброты, потом жестокость. Со шлюхами такой метод срабатывает безотказно.

* * *

Кевин взял Люси за руку, но она оттолкнула его.

— Не надо, папа.

В голосе дочери были те же визгливые интонации, которые ее мать оттачивала годами.

— Успокойся, Люси…

— «Успокойся»?! — Люси в изумлении уставилась на отца. — Ты хочешь, чтобы я успокоилась? Моя мать умирает, мой дом разрушен, а ты хочешь, чтобы я успокоилась?

Кевин смотрел в лицо дочери. Оно было искажено злобой; Люси, как и мать, интересовалась только собой. Я, я, мое, мне… Только это он всегда и слышал. И еще: я хочу, я считаю, я буду…

Люси заметила, как изменилось выражение его лица.

— А ты тот еще фрукт. Это все из-за тебя, папочка. Вся эта возня с Марией, потом разборки с Карен Блэк… Ты ведь ради Марии на все готов. Готов даже мной и мамой пожертвовать. Но сейчас-то у нее все хорошо…

— Эти Блэки жестоко избили ее…

Люси подняла руку, будто загораживаясь от него.

— У них были на это причины, папа. Она убила члена их семьи. Это называется защищать интересы своих близких, понимаешь? Тебе следовало бы когда-нибудь тоже попробовать.

Кевин потерял терпение.

— Ты хочешь сказать, что твоя мать и ты заботились о детях Марии?

Люси сузила глаза.

— Это совсем другое дело.

Кевин снова всмотрелся в лицо дочери. Оно было бы хорошеньким, если бы не эта злоба. Люси всегда чем-то недовольна. Вот что самое грустное. Она никогда и ни от чего не может получить удовольствие, потому что ей всегда кажется, что кому-то сейчас лучше, чем ей. У кого-то лучше машина, дом, пальто — все, что угодно.

— Почему же другое дело, объясни мне? — попросил Кевин. — Каким образом можно оправдать то, что мы отвернулись от двух беззащитных маленьких детей? Какое отношение они имеют к тому, что сделала их мать? Ну, скажи мне, давай, ты же у нас всезнайка. Но, как и твоя мать, ты не можешь ответить на этот вопрос. Как и она, в глубине души ты знаешь, что мы поступали плохо. И я знал и ничего не делал. Но теперь я об этом очень сожалею. Я должен был выставить твою чертову мамашу вон и привести внуков к себе домой, где они и должны были жить. Но я сделал так, как хотела она, потому что не мог с ней справиться. Я, как всегда, выбрал спокойную жизнь. Как я жалею, что много лет назад не ушел от нее! Другой на моем месте давно бы так и сделал. И если ты не изменишься, Люси, Микки бросит тебя, потому что вы с матерью похожи как две капли воды. Ты такая же мстительная и ревнивая, как и она.

В глубине души Люси знала, что отец прав, и это ранило ее. Ведь правда всегда причиняет боль. Но она просто кипела от возмущения при мысли, что этот безмозглый дурак, ее собственный отец, погубил их дом. Его жена при смерти, а он говорит о ней гадости.

— Ну что ж, теперь мы знаем, как ты к нам в действительности относишься. Мама скоро умрет, и ты наконец избавишься от нее. Но знай, ты станешь причиной ее смерти. Наслаждайся жизнью, папуля, вместе со своей ненаглядной Марией. За все в конце концов придется заплатить, помни об этом.

Кевин грустно смотрел на дочь.

— Ты истинная дочь своей матери, Люси. Несмотря на все, что натворила Мария, она хороший человек. Лучше, чем ты или твоя мать. Так что ты тоже помни об этом.

Он повернулся к кровати и увидел, что глаза Луизы широко раскрыты. Она слушала все, что здесь говорилось. Даже в таком состоянии она находила в себе силы для ненависти к нему.

— Мама! — вскрикнула Люси, и слезы ручьями полились из ее глаз. Как ужасно, что она все это слышала. В который раз Люси пожалела, что не смогла смолчать.

Кевин выбежал из палаты. Он больше не мог видеть горящие злобой глаза жены. Все получилось так ужасно. Конечно, он во всем виноват: пытаясь помочь, делает только хуже. Что ж, это как раз тот толчок, в котором он нуждается, чтобы наконец уйти. Все, он умывает руки. Пусть сами разбираются. Покидая больницу, Кевин не сомневался, что Луиза выживет. Выживет на одной силе воли и продолжит портить всем жизнь, в особенности своей старшей дочери. Но что бы теперь ни случилось, с этим браком покончено. Он с радостью отдаст ей все деньги, лишь бы больше никогда не видеть ее.

Микки Уотсон вышел вслед за ним. Пока Кевин открывал дверь своего фургона, жених его дочери со смущенным видом стоял рядом.

— Вы что-то хотите?

— Что будет с Лу? — с отсутствующим видом спросил Микки.

Кевин пожал плечами:

— Похоже, что твоя будущая жена уже все решила. Так что со всеми вопросами, пожалуйста, к ней.

Микки не сдавался.

— Но ведь ваша жена…

Кевин тихо рассмеялся:

— Существует такая вещь, как развод.

— Вы разведетесь с Лу теперь, когда она в таком состоянии?

Микки был изумлен. В их кругу такое не принято.

— Да, и причем немедленно, черт возьми! Твоя будущая жена тоже постаралась. Я по горло сыт ими обеими. Все, с меня хватит. И один тебе совет, Микки, приглядись-ка повнимательнее к Люси, потому что права старая пословица, яблоко от яблони…

Микки смотрел вслед удаляющемуся фургону Кевина. Он жалел Луизу, которую бросили вот так, в таком ужасном состоянии. Но он знал, что сделал бы то же самое. Она настоящая стерва. Лу когда-то сама подцепила Кевина, но все годы их брака целенаправленно уничтожала его. В то же время Микки осуждал Кевина за то, что тот сгрузил Луизу на его невесту, а следовательно, и на него самого. Луиза действительно состоит из одних проблем, а уж если она выживет, это будет кошмар. Он не собирается связывать свою жизнь с женщиной, полностью находящейся во власти своей матери и готовой мчаться по ее первому зову, и менять одну стервозную мамашу на другую. Нет, он должен хорошенько подумать о том, как ему быть дальше.

* * *

Карен Блэк собирала вещи. Они хотели съездить в Маргейт. Она пребывала в радостном возбуждении при мысли о проделке, которую сегодня совершила. Это научит Кевина обращаться с людьми. Он думал, что крутой? Хотела бы она посмотреть на семейку Картеров, когда они увидят, что сделалось с их домом!

Она поживет какое-то время в Маргейте, пока не улягутся страсти, а потом вернется героиней, символом восторжествовавшей справедливости. Для нее это было очень важно. Ей непременно нужно чувствовать, что люди уважают ее, а уважение достигается не только угрозами, но и способностью эти угрозы выполнить. В следующий раз Кевин Картер подумает как следует, прежде чем связываться с ней. Воспоминание о том, что он с ней сделал, все еще мучило Карен. Те, с кем она работает, видели ее унижение. Но она отплатила ему, и если у него есть хоть какие-то мозги, он смирится и больше не будет возникать. Она ведь не остановится и перед убийством, и Кевин Картер должен это понимать.

Как ей хотелось бы остаться и послушать, что будут говорить о ней в местном пабе. Еще долго после этого она будет темой для разговоров, ее имя будут связывать с тем, что она сделала, чего добилась, и остальные станут относиться к ней соответственно: Карен надо опасаться, быть начеку, чтобы случайно не навлечь на себя ее гнев.

Карен буквально дрожала от возбуждения. Каждый раз, когда она представляла себе пламя, пожирающее дом Картеров, думала о нестерпимом жаре, разрушении и хаосе, который она причинила, то ощущала почти сексуальное наслаждение, которое пронзало все ее тело. Фотографии, съеживающиеся от огня, тлеющие от краев к середине. Пламя, поглотившее застывшие лица, растянувшиеся в улыбках; плавящиеся ковры, занавески, тлеющие и наконец вспыхивающие ярким пламенем. Запах горелого пластика и резины. Черный дым, способный удушить любого, даже пожарных в масках. Она снова заулыбалась, упиваясь ощущением, что действительно сотворила нечто из ряда вон выходящее.

В комнату вошел ее муж Пити, низенький, с бычьей шеей, воняющий потом.

У него были голубые безжизненные глаза, которые, казалось, ничего не замечали, но при этом мозг его работал быстрее компьютера.

— Что ты наделала, Карен? — В его голосе слышался страх.

— О чем это ты? — цепенея, спросила она. «Неужели легавые уже за дверью?» — пронеслось у нее в голове.

Но еще до того как муж успел ответить, Карен услышала крики своей матери и громкий топот ног по ступенькам.

— Где она?

Дверь со стуком распахнулась, и в спальню ворвалась Рита Блэк, бешено вращая глазами.

— Ну я тебе сейчас задам, тварь!

Карен чувствовала, как страх поднимается в ней и сковывает все ее тело.

— Мама, что случилось?

Голос ее звучал неуверенно. Она понимала, что сейчас произойдет что-то ужасное. Ее брат Люк стоял позади матери и смотрел на Карен так, будто готов был убить ее.

Дрожа от ярости, он спросил:

— Ты проверила, не было ли кого в доме, прежде чем поджигать его?

Карен чувствовала, как силы покидают ее. Она опустилась на незаправленную кровать. Глаза ее расширились, кровь стучала в ушах.

— Ты подожгла парадную и заднюю двери, так? Не оставила путей для спасения? — Теперь говорила ее мать, с отвращением глядя на нее. — Ты идиотка! Луиза Картер была дома…

Карен как безумная затрясла головой.

— Не было ее там! Она каждый день ходит на кладбище. Там никого не было.

Кулак матери врезался в лицо Карен.

— Она была там, в доме.

— Нет. Ты ошибаешься, говорю тебе. Она каждый день ходит на кладбище. Я следила за ней. Кто тебе это сказал? Они врут!

Люк изо всех сил стукнул кулаком по двери, пробив в ней дыру. Он едва сдерживался, чтобы не наброситься на Карен.

— Это было в новостях, ты, сука, — заорал он. — Завтра ее перевозят в ожоговое отделение в «Биллерикей». Если она умрет, это стопроцентное обвинение в убийстве. И даже если она выживет, тебе светит по меньшей мере двенадцать лет.

Карен облизнула пересохшие губы. Глаза ее становились все шире и шире по мере того, как ужасная правда доходила до нее.

— Ой, мама.

— Я тебе покажу «ой, мама». Ты что, не могла все это так оставить? Тамара плачет как сумасшедшая. Она этого не хотела. Это все ты, бандитка! Ну что ж, теперь ты в полной заднице, девочка моя. Ты вляпалась, тебе и выкручиваться. Потому что на этот раз никто не будет тебя покрывать. С тобой слишком много проблем, все устали от тебя. Так что счастливого пути в Маргейт.

— Мама, пожалуйста…

— Отвали, Карен. Лучше сама сдайся полиции. Ты вся в покойного отца — он только на словах был крутой, но при этом не имел ни гроша. Он был таким психом, что вам и не снилось. Как я обрадовалась, когда он умер, когда я избавилась от него!

— Перестань, мама, — взмолился Люк, боготворивший отца.

— Нет. Я скажу все, что думаю. Я ненавижу свою жизнь, и я ненавижу вас всех. Бетани проститутка, а вы все ублюдки… чем мне похвастаться? Что хорошего дали мне мои дети и моя жизнь?! Ничего.

Тут Рита заплакала, и это поразило ее детей больше всего. Где та сильная женщина, которая боролась за них в школе, полиции, суде, с любым, кто осмеливался критиковать ее детей, которая навещала их в колониях для малолетних и в тюрьмах? Теперь перед ними стояла женщина, стыдившаяся собственной семьи, и это было шоком и одновременно унижением для них.

— Луиза Картер нормальная женщина. Скандалистка, но это ее право. Кто ты такая, чтобы отбирать у нее дом? У нее был нормальный дом, чистый, приличный дом. Не то что у меня. У меня никогда не могло быть ничего такого, потому что вы вечно все портили, гордились тем, что живете как свиньи. Все, теперь можете проваливать ко всем чертям. Я хочу, чтобы вы все ушли, а я жила спокойно в своем доме. Я хочу тишины и мира и не желаю вас больше видеть. Тамара может остаться, а вы все катитесь.

— Вот, значит, как обстоят дела? — угрожающе спросил Люк.

— Мне следовало вам это сказать намного раньше, сынок, — ответила Рита.

Люк сжал кулаки, и мать насмешливо посмотрела на него.

— Что ты собираешься делать, — и меня превратить в котлету? И меня хочешь сжечь? Вот ваш ответ на все. Насилие. Делайте что хотите, но чтобы ноги вашей здесь не было, сегодня же. Когда легавые постучат в мою дверь, а они придут, не сомневайтесь, я хочу, чтобы я могла им сказать, что не знаю, где вы находитесь.

Карен молча плакала, сидя на кровати.

— Посмотрите на нее, она плачет! — сказала Рита и всплеснула руками.

— Еще бы ей не плакать после всего, что ты тут наговорила, мамуля.

Рита повернулась к сыну, лицо ее ничего не выражало.

— Карен плачет потому, что ее посадят, и надолго. Раньше надо было плакать и оставить спички дома. Она избила Марию, этого ей показалось мало. Как и все вы, она просто не знает, когда следует остановиться.

Рита растолкала их, вышла из комнаты и не спеша стала спускаться по ступенькам. Ей показалось, что ее неуклюжее тело вдруг стало легче, она не чувствовала себя так хорошо уже много лет. Наконец она от всех от них избавится, и эта мысль приносила ей облегчение. В гостиной она обняла свою внучку Тамару.

— Только ты и я, девочка. Хоть что-то хорошее вышло из всего этого дерьма.

К дому подъехала машина, и голубой луч обшарил стены гостиной. Набрав побольше воздуха, Рита пошла открывать дверь. Полиция была настороже, зная, на что способна семейка Блэков. Стоило им появиться на пороге, и мать становилась просто невменяемой. Но на этот раз она лишь печально посмотрела на них и сказала:

— Она наверху, офицер.

* * *

Мария сидела одна в своей комнате. Новости о пожаре потрясли ее. Она чувствовала свою вину, но никак не могла взять в толк, почему должны пострадать ее близкие. Было ясно, что это дело рук Блэков. Кроме них некому. У Марии не было слез. Мать убила в ней все чувства по отношению к себе.

Но эта боль… боль от ожогов невыносима. Она своими глазами видела такое в тюрьме, и это был не просто какой-то там ожог. Одна из женщин отбывала наказание за убийство собственного ребенка. Ей за это плеснули в лицо кипятком. Мария хорошо помнила ее душераздирающий крик. Охранникам понадобилась целая вечность, чтобы добраться до нее, так как женщины встали стеной и не пускали их. В конце концов пришлось пустить в ход дубинки. Мария закрыла глаза, но воспоминание не уходило. Женщина была совсем молодой, лет двадцати пяти, и довольно красивой. Она призналась Марии, что в день смерти своего ребенка ничего не соображала, будучи под действием алкоголя и наркотиков.

Марию снова затошнило, но в желудке у нее уже ничего не осталось. Она думала о том, как со всем этим сейчас справляются Люси и отец. Она стала невольной причиной всего плохого, что случилось с ее семьей. Отвернется ли папа от нее теперь? Если он отвернется, она не станет его винить.

Карен Блэк, должно быть, чувствует себя на седьмом небе от содеянного. Мария много таких повидала в тюрьме — женщин, у которых насилие в крови и которые этим гордятся.

Мария открыла сумку и достала упаковку валиума. Алан оставил лекарство в своем офисе, она сначала хотела выкинуть его, но потом передумала и взяла себе. Таблетки были большой дозировки, она вытряхнула две на ладонь и уставилась на них. Маленькие желтые дарители счастья. По крайней мере, они помогут ей уснуть. Но она знала, что это как алкоголь, и если она примет их, то перед тем, как отключиться, испытает наслаждение, а здесь-то и таится опасность. Она проглотила их не запивая. Лежа в ожидании их магического действия, Мария почувствовала, как предательская слеза ползет по щеке. Бедная мать. Как же она сейчас страдает. И как ужасно она должна сейчас выглядеть. В новостях сказали, что пострадавшая проведет в больнице много месяцев — у нее обожжено семьдесят процентов кожи, главным образом лицо, руки и спина, — и что волосы ее выгорели, а одежда вплавилась в тело.

Внезапно Мария почувствовала прилив блаженства. Таблетки начали действовать. Ей казалось, будто она лежит на толстом мягком матрасе и утопает в нем. По рукам и ногам разливалась приятная тяжесть, мозг заволакивал туман. Она хорошо помнила это ощущение и жаждала забытья, потому что так трудно выносить мучительное чувство вины. Она и собственную дочь сделала несчастной. Если бы она не привела Патрика Коннора в жизнь Тиффани, ее дочь могла бы сейчас работать в каком-нибудь супермаркете или офисе секретарем, в общем, вести нормальную жизнь.

Ее последние мысли перед тем, как заснуть, были о матери и о той боли, которую та сейчас испытывает.

* * *

Сьюзен Трантор уже была в курсе всего. Кевин прошел в гостиную, он выглядел как умалишенный. Его первые слова привели ее в замешательство.

— Я ушел от нее, Сью. Наконец все кончено.

— Как это ушел?

— Вот так, взял и ушел.

— Но она нуждается в тебе сейчас, Кевин. — В голосе Сьюзен звучало явное осуждение.

— Все слишком плохо. Луиза годами измывалась надо мной. Я отвернулся от своей дочери и от внуков из-за нее. Я должен был уйти еще много лет назад. А теперь Люси взялась за меня, и, честно говоря, я больше не собираюсь с этим мириться. Я знаю, кто совершил поджог, и, конечно, я приму все меры, но все, что касается Лу…

Он не смог окончить фразы и опустился на стул. Вид у него был совершенно опустошенный.

— Ты уверен, что не поступаешь опрометчиво? — спросила Сьюзен.

Кевин пожал плечами:

— Нас больше уже ничего не связывает, даже постель. — Он устало провел руками по лицу и добавил: — Правда заключается в том, Сью, что я не чувствую к ней ничего, кроме жалости, а этого недостаточно, чтобы жить вместе. Возможно, если бы я не встретил тебя, я продолжал бы жить в своей семейной клетке, не знаю…

Он посмотрел на нее измученными, молящими о понимании глазами.

— Когда мне сказали, что она может умереть, я почувствовал лишь облегчение. Я знаю, ужасно об этом говорить, но это правда. А потом Люси… ее слова, ее озлобленность, все, как у матери. Я понял, что мне придется иметь дело с ними обеими, переполненными ненавистью и ревностью к бедной Марии, которая когда-то пустилась во все тяжкие, только чтобы забыть, что родная мать ненавидит ее, а ее собственный отец боится защитить ее.

Сьюзен слушала как завороженная. Это были не просто слова, сказанные в запале, это шло из самой глубины его сердца. Она любила этого мужчину с такой силой страсти, что у нее кружилась голова только при одном взгляде на него. Она знала, что этот мужчина создан для нее. Теперь она понимала, что если захочет, то получит его в свое полное распоряжение; при мысли об этом она ощутила прилив жара и желания. Ее не остановит даже то, что Луиза находится сейчас в самом ужасном положении. Как бы то ни было, Сью знала, что она примет все, что он ни предложит, и плевать она хотела на последствия. Вся округа будет гудеть, но если ставкой в этом деле является Кевин, она готова пройти по раскаленным углям и продать душу самому дьяволу.

Кевин протянул ей руку. Она подошла к нему и потянула к кровати. А затем оба на короткое время забыли обо всем. Он стонал, входя в нее, а она благодарила судьбу за то, что произошло, потому что этой ночью она получила единственного мужчину, которого ждала всю жизнь. Целуя мокрое лицо Кевина и лаская его сильное тело, Сью думала о том, что она изо всех сил постарается удержать его возле себя, чего бы ей это ни стоило.

Ну и дура эта Луиза Картер. Ее сын, единственный мужчина, которого она любила, давным-давно умер и лежит в могиле. Если бы она перенесла эту любовь на собственного мужа, она могла бы быть счастливейшей женщиной из всех живущих на земле.

В эту ночь Сью так и не сомкнула глаз. Сквозь занавески уже проникло солнце, когда Кевин открыл глаза и улыбнулся, осознав, что лежит рядом с ней.

— Я люблю тебя, Сью.

Она тоже счастливо улыбнулась. Как давно ждала она этих слов.

Глава 12

Мария нехотя слушала Аманду Стерлинг, хотя знала, что эта женщина желает ей добра. Полицейский тоже был добр к ней. У него были простоватое лицо и непослушные волосы стального цвета. Инстинктивно Мария чувствовала, что этому человеку можно доверять. Тот факт, что Карен посадили, мало значил для Марии. Она сама сидела в тюрьме и знала, что вскоре Карен найдет там свою нишу, а значит, наказание не будет таким уж суровым для нее. Это только прибавит ей крутизны, вот и все.

— Видите ли, мисс Картер, мы считаем, что нападение на вас было совершено этой Блэк. Она всюду трубила о том, что хочет отомстить вам за свою сестру…

— Меня ограбили, — перебила Мария. — Я знаю Карен, ее там не было. Если бы Блэки хотели проучить меня, мне бы об этом сказали. Я знаю правила игры лучше, чем вы.

Детектив Доусон зяглянул ей в глаза. Мария Картер выглядела так, будто она уже не живет, а просто существует. За годы своей работы он много раз видел таких людей, но сейчас его сердце вдруг переполнилось состраданием к этой женщине, он и сам не знал почему. Она была крупной, высокой, крепкого телосложения. Очень сексапильной. Но при этом в ней чувствовалась какая-то уязвимость, которая волновала его. Доусон догадался, что именно эта особенность принесла ей столько горя.

— Карен Блэк призналась в поджоге дома ваших родителей, но мы настоятельно рекомендуем вам впредь быть предельно бдительной. Она из очень большой семьи, и все ее родственники склонны к насилию.

Мария мягко ему улыбнулась, и от этой улыбки его будто током пронзило.

— Благодарю вас, мистер Доусон, но тюрьма кое-чему научила меня. Я очень признательна вам за ваше беспокойство, но я должна постараться жить без страха. Иначе Карен Блэк будет считать, что она победила.

Он ничего ей не ответил. Аманда тем временем что-то писала в записной книжке.

— В сравнении с тем, что я пережила после своего преступления, все кажется пустяком. Я только думаю, что лучше бы я была объектом ненависти только Карен, а не своей матери, и я не понимаю, зачем она прицепилась к моей семье. Моя мать ненавидит меня во сто крат больше, чем Карен Блэк. Она даже не взяла к себе моих бедных детей, а Блэки, надо отдать им должное, забрали детей Бетани.

Все молчали.

— Блэк говорит, что она думала, будто ваша мать была на кладбище и что она хотела сжечь лишь дом.

— Охотно верю, — сказала Мария. — Может показаться странным, но я уверена, что у меня никогда не было намерения убивать Бетани или Каролину. Может, я хотела их только припугнуть. Уж и не знаю по какой причине, но я Карен верю. Иногда события выходят из-под контроля, и не успеешь ахнуть, как произошло непоправимое.

Мария замолчала. Когда она снова заговорила, голос ее был полон горечи:

— Ее обвиняют в преднамеренном убийстве?

Доусон кивнул.

— Это означает, что дело ведет прокуратура? Я только надеюсь, что к ней отнесутся с такой же строгостью, как когда-то ко мне.

Видно было, что Доусон не знает, что ответить. Лицо его вспыхнуло яркой краской, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы откашляться.

Через пару минут все они разошлись по своим делам. Только спустя какое-то время Аманда разглядела слова, которыми она исписала блокнот: «Бедная женщина. Бедная женщина». Это Мария Картер так на нее повлияла — внушила желание защитить ее. И, принимая во внимание то, что Мария совершила много лет назад, этот факт приводил Аманду в изумление.

* * *

Тиффани купала Анастасию. Малышка была вся в мыльной пене, скользкая, личико ее смеялось, но улыбка тут же погасла, когда в ванную зашел отец.

— Слыхала, Тифф? Твою бабулю поджарили, как котлетку, — гоготал Патрик Коннор. — Самая классная новость за последние годы, черт побери. Бедняжки Люси не было дома, а я бы многое дал, чтобы посмотреть, как и ее поджаривают. Еще одна болтливая дура.

Тиффани промолчала. Она знала, что Пэт не ждет от нее ответа, а она так устала, так вымоталась. Все, что ей сейчас нужно, — это крэк, и если она сделает то, что он от нее хочет, она его получит.

— Привет, малышка! Где у нас папина девочка? — Пэт, широко ухмыляясь, прорычал эти слова прямо в лицо девочки.

Личико Анастасии сморщилось, и она разревелась. Когда плач ребенка достиг пика, Пэт закатил глаза к потолку.

— Вот маленькая шлюха, совсем как ее бабушка. Засунь ее под воду, чтобы она заткнулась.

Тиффани повернулась к нему:

— Это не смешно, Пэт. Никогда так не говори.

Он ухмыльнулся и достал из кармана небольшой пакетик.

— У меня для тебя подарочек, так что лучше будь со мной поласковей.

Он призывно помахал перед ней вожделенным пакетиком, полным сигарет с крэком, и медленно двинулся из ванны, пятясь задом.

— Иди к папочке, Тифф.

Она посадила плачущего ребенка обратно в воду и поднялась. Пэт лающим голосом отдавал ей приказы:

— На колени, Тиффани! Ползи к папочке, на коленях!

Она понимала, что ведет себя как полное ничтожество, но соблазн был настолько велик, что она делала все, что он велел. Тиффани ползла по комнате за Патриком, который пятился, громко шурша пакетиком. Каждый раз, когда она пыталась ухватить его, он резко отводил руку назад, не прекращая смеяться. Наконец она выхватила у него пакетик. Он с удовлетворением наблюдал за тем, как она лихорадочно роется там, отыскивая самый большой косяк.

Выглядела Тиффани ужасно. На губах высыпала лихорадка, кожа шелушилась, под глазами залегли глубокие черные тени. Ее длинные светлые волосы казались грязными и тусклыми. Она наконец выглядела тем, кем и была: безвольной дурой и шлюхой. Все сработало лучше, чем он ожидал. Он чувствовал себя королем в собственном королевстве. Один звонок в социальную службу — и ребенка заберут. Он доведет ее до отчаяния, а потом подарит облегчение — замкнутый, порочный круг. Как только у нее отберут ребенка, она будет опустошена, а наркотики помогут ей смягчить боль. Он убьет двух зайцев одним ударом. Какой он все-таки умный парень.

Скоро он сможет сосредоточиться на новой девушке, которую подобрал на Паддингтонском вокзале несколько дней назад, маленькой выжженной блондинке, свеженькой четырнадцатилетке с острыми грудками и ротиком, будто специально созданным для минета. Она стояла на панели, попав сюда через череду приютов. На данный момент он обхаживал ее, завоевывая доверие. Потом он напугает девчонку до смерти и станет управлять ею с помощью наркотиков. Жизнь улыбалась Патрику.

Тиффани лежала на полу с бессмысленным выражением лица. Он услышал, как Анастасия плещется в ванне, и почувствовал раздражение: теперь ему придется вытирать ребенка, а у него в четыре встреча. Патрик пнул ногой Тиффани. Она уставилась на него глазами новорожденного ребенка, абсолютно лишенными осмысленности. Тиффани крепко сидела на крючке. Она и убить сможет, если придется. В точности как ее мать когда-то.

Завернув Анастасию в полотенце и переступив через распростертое тело Тиффани, Патрик испытал удовлетворение от хорошо проделанной работы.

— Посмотри-ка на мамочку, солнышко, она, как всегда, в отключке.

Анастасия заулыбалась ему, непривычная к нежности в его голосе.

— Па-па.

Он довольно засмеялся и, вытирая ее, напевал старую песенку Куртиса Мэйфилда. Малышка наслаждалась таким вниманием со стороны отца и радостно повизгивала в такт его словам. Она уже понимала, что, когда люди хорошо с тобой обращаются, надо этим пользоваться. Никогда не знаешь, надолго ли это.

Патрик поднял ее в воздух и посмотрел в ее личико, продолжая, напевать с широкой довольной улыбкой:

Я твоя мамочка, я твой папочка.

Я та тетенька в шляпе.

Я дядя доктор, приду, когда нужен.

Хочешь коки? Возьми-ка травки.

Ты знаешь меня, я твой друг,

Твой лучший друг, положись на меня.

Всегда принесу тебе травки.

Тиффани безучастно смотрела, как он поет и танцует с их маленькой дочерью.

Патрик улыбнулся Анастасии и мягко произнес:

— Пройдет еще немного времени, и ты будешь танцевать для своего папочки, правда?

А девчушка все хлопала и хлопала в ладошки, и личико ее светилось радостной улыбкой.

* * *

Люси с нескрываемым отчаянием смотрела на своего начальника.

— Послушай, Люси, я думаю, тебе следует взять отпуск на несколько недель. А потом решишь, хочешь ли ты вернуться к работе. Мужа и брата Карен Блэк видели здесь сегодня утром, они спрашивали тебя, но я тебе этого не говорил. Я сочувствую тебе, но не собираюсь во все это впутываться.

Он чувствовал себя не в своей тарелке, и в глубине души Люси даже стало жаль его. Блэки были не из тех, с кем людям нравится иметь дело. Но после событий последних дней у нее просто не хватало душевных сил, чтобы справиться еще и с увольнением.

— Значит, ты не хочешь, чтобы я возвращалась? Неужели ты продолжишь все свои грязные делишки с Блэками даже после того, как Карен упекли за решетку за попытку убить мою мать?

— Это несправедливо, Люси.

— Разве? — В голосе ее послышалась враждебность. — Ты намекаешь мне, чтобы я уволилась, потому что не хочешь связываться с моими проблемами. Могу поспорить, что мой адвокат заинтересуется тем, что произошло здесь сегодня утром. Так что ты обо мне еще услышишь.

Она схватила сумку, но голос начальника ее остановил.

— Я искренне сожалею, что так случилось, Люси, как и любой другой на моем месте. Но мы имеем дело с Блэками. Я пытаюсь помочь тебе. Они чокнутые, ты же знаешь. Посмотри только, что они сделали с твоей мамой. Пережди пару недель, посмотри, как все будет складываться. Я позабочусь, чтобы тебе выплатили все, что причитается, обещаю.

Люси знала, что спорить с ним бесполезно. Он по-своему прав, но ей было так плохо, что хотелось врезать кому-нибудь по морде. Все равно кому. Она взяла сумку и вышла из офиса.

Мать Микки обо всем позаботилась, она предоставила ей лишь диван, где Люси могла спать, и оставляла дверь в спальню открытой, чтобы Микки не мог к ней проскользнуть. Ее отец куда-то пропал, а больше у нее не было близких. Ни одного настоящего друга, к которому она могла бы пойти. У Карен Блэк по крайней мере есть семья, на которую она всегда может положиться. У Люси нет никого. Даже Марию, которая стала причиной всех их несчастий, она была бы рада видеть в эту минуту.

Люси стояла на автобусной остановке и изо всех сил старалась не разрыдаться. Она жалела не мать или погибший дом, она жалела себя и никак не хотела понять, что настоящей причиной всех неприятностей в ее жизни был ее собственный эгоизм.

* * *

Патрик улыбался девочке, сидящей рядом с ним. Надо будет подкрасить корни волос и убрать слишком яркий макияж. В ней было то очарование юности, которое ему нравилось. И, что еще более важно, так нравится богатым клиентам.

Ее звали Мэйзи, у нее были большие голубые глаза, стройное тело с маленькими острыми грудками и худые кривоватые ноги. Она была смышлена не по годам и прекрасно знала, что к чему в этой жизни. Когда он предложил ей косяк, она взяла его с холодной улыбкой.

— Что это — травка?

Патрик кивнул:

— Хорошая травка.

Она закурила и со знанием дела втянула дым, подержав его несколько секунд, перед тем как выпустить. Она счастливо вздохнула.

— И во что мне это обойдется?

Патрик не ответил. Он посмотрел ей в лицо и осклабился.

— Ну же, Патрик. Давай начистоту: ты хочешь быть моим сутенером, а я хочу иметь сутенера. Я просто хочу знать, что я с этого получу?

Для него было неожиданностью встретить такую сметливую девчушку.

— Твои условия, Мэнди?

Она ожидала такого вопроса и немедленно заговорила:

— Я хочу, мистер Коннор, справедливую долю своего заработка, немного травки сейчас и в дальнейшем и по возможности еще одну девушку для работы в паре — это нравится многим мужчинам. Я не пью и не принимаю сильных наркотиков. Они мне не нужны. Я должна иметь ясную голову. Мне нужны деньги для обустройства квартиры и защита от конкуренток и от клиентов, когда я работаю на улице. Вот вкратце и все. О, да, и никакого насилия. Я делаю свою работу и не жалуюсь, даже если им восемьдесят и от них разит мочой. Я обслужу любого, у кого есть деньги, в том числе и тебя. Я никого не обслуживаю бесплатно, только легавых иногда, чтобы они от меня отвяли. Я сдержанна, надежна и опрятна. Всегда использую презерватив. Никогда не буду работать без него даже за королевскую плату.

Она улыбнулась, чтобы смягчить жесткость своих слов.

— Это все, в общем. И кстати, меня зовут Мэйзи, договорились?

Патрик втайне восхищался этой девушкой. Для шлюхи это было что-то новенькое.

— Что скажешь?

Мэйзи едва сдерживала смех. Она прекрасно осознавала, какое впечатление производит на сидящего рядом с ней мужчину.

Патрик пожал плечами:

— Думаю, мы сговоримся, если ты действительно так хороша в деле, как утверждаешь.

Девушка удовлетворенно вздохнула, и он заметил, что ее правый глаз немного косит, но это не уродовало ее, а, наоборот, прибавляло ей детского шарма.

— Расскажи мне подробнее о работе в паре, — попросил он.

— Нужна еще одна молоденькая блондинка. Я и сама могу делать всю работу, но так выгоднее. Особенно для тех, кто любит делать это с детьми. Пара школьных платьиц — все, что нам нужно. И еще, могу я приводить постоянных клиентов на квартиру? Мне нравятся постоянные клиенты, с ними легко, и платят они больше.

Патрик изо всех пытался сохранить серьезное выражение лица. Он был в прекрасном настроении, потому что с Тиффани все шло по плану. Он оставил в ее квартире сумку с наркотой и позвонил в социальную службу, прикинувшись обеспокоенным папашей. Они нагрянут к ней с минуты на минуту. Он даже будет скучать по ребенку, но Анастасии в любом случае будет лучше без мамаши-наркоманки, так что совесть его чиста.

Теперь он раздумывал, не врезать ли этой сучке по морде прямо сейчас, чтобы на будущее умерить ее самомнение. Но, удивительно, она нравилась ему. Девчонка напоминала ему самого себя в этом же возрасте, когда он, как и она, инстинктивно уже знал, чего хочет. Вместо того чтобы ударить ее, он улыбнулся:

— Я как раз знаю девушку, с которой ты могла бы работать, Мэйзи. Ее зовут Тиффани.

Мэйзи улыбнулась в ответ и протянула руку.

— Давай скрепим нашу сделку.

Патрик пожал ей руку, на его привлекательном лице сияла улыбка.

— Сразу видно, что у тебя есть опыт, — сказал он. — Что привело тебя в Лондон?

Она пожала плечами с видом человека, многое повидавшего в жизни.

— Давай будем считать, что мой последний сутенер попытался давить на меня, и хватит об этом.

Патрик чем дальше, тем больше узнавал себя в этой девушке. Придется повнимательней следить за ней, решил Патрик.

* * *

Линде Харрисон было тридцать семь, и за многие годы работы в социальной службе ей всякого довелось повидать. Она приехала на квартиру к Тиффани в сопровождении полиции в половине восьмого вечера. Несколько раз позвонила в дверь, но безуспешно. Снаружи был хорошо слышен плач ребенка, и через щель почтового ящика Линда видела мать, распростершуюся на полу в гостиной.

Констебль Келли открыл дверь отмычкой, и они вместе вошли в квартиру. Тиффани была абсолютно невменяема. Перед уходом Патрик дал ей большой стакан сока, смешанного с либриумом, и теперь она едва могла двинуться. Крэк и успокоительное сделали свое дело. Глядя, как посторонняя женщина забирает Анастасию, Тиффани знала, что должна попытаться остановить ее, но сил на это не было. Речь ее была бессвязной, взгляд не фокусировался. Все, чего ей хотелось, это снова уснуть. Социальная работница выглядела очень странно. Ее зубы казались слишком большими и вылезали изо рта, а лицо было размыто. «Я просто устала, — подумала Тиффани, — страшно устала». Она пыталась держать глаза открытыми, и от этого их нестерпимо жгло. Она снова провалилась в сон, не имея сил бороться с непреодолимым желанием закрыть глаза.

Сквозь туман она увидела полицейского и поняла, что влипла в большие неприятности, но у нее не хватало сил додумать эту мысль, не говоря уж о том, чтобы что-то предпринять.

— Я вызову «скорую». — Голос констебля Келли не выражал никаких эмоций.

Линда Харрисон держала на руках Анастасию и пыталась ее успокоить.

— Я должна устроить эту бедную малышку под временный надзор. У матери пульс есть?

Келли кивнул:

— Она просто накачалась наркотиками. Как только вы такое выдерживаете каждый день?

В голосе его слышалось отвращение.

Линда не ответила. Вместо этого она приготовила Анастасии питье в бутылочке и снова попыталась успокоить ребенка.

— Возможно, все это случилось в первый раз, не надо ее сразу списывать. Хотя, по словам отца ребенка, она употребляет крэк и занимается проституцией. — Линда вздохнула. — Тиффани несколько раз попадала под надзор, но до сегодняшнего дня считалось, что она заботливая мать. Полагаю, на нее надавили.

С улицы послышался приближающийся звук сирены «скорой помощи».

Когда Тиффани увезли, Линда упаковала кое-какие вещи для Анастасии и отметила, что в квартире чисто и для ребенка созданы все условия. Красивая одежда, в холодильнике полно еды, имеются развивающие игрушки. Девушка пыталась быть хорошей матерью, что бы там ни говорил полицейский. Тиффани сорвалась, видимо, что-то произошло, думала Линда Харрисон. Она надеялась, что полиция оставит это дело социальной службе и не станет привлекать девушку за плохое обращение с ребенком и подвергание его жизни опасности. Затем она увидела пакет с крэком на столе и вздохнула. Если бы ребенок засунул это в рот, мать упекли бы за решетку сразу же, как только она пришла бы в себя в больнице. Нужно съездить в больницу и предупредить мисс Картер. Быть может, не придется навсегда отбирать у нее ребенка. Но глядя на пакет с крэком, Линда сомневалась, что эта женщина сможет заботиться о дочери. Крэк как героин; наркоман становится от него полностью зависим, и физически и морально. Ужасно это все наблюдать, но гораздо хуже приходится детям, которые должны жить рядом с такими родителями. Линда посмотрела в крошечное личико Анастасии и порывисто прижала ее к себе. Славный ребенок, кажется, ее хорошо кормят и заботятся. Какая жалость. В таких случаях ей всегда становилось очень грустно. Она знает хорошую смешанную семью и надеется, что они смогут взять малышку на какое-то время. Ребенку нужна любовь, и Линда сделает все возможное, чтобы это у нее было. Хотя бы даже на короткое время.

На каминной доске стояла фотография ребенка с матерью, привлекательной девушкой с живыми глазами и ласковой улыбкой.

Анастасия показала пальчиком на пол и ясно произнесла:

— Мамин косяк.

Социальная работница закрыла глаза и прикусила губу. Ребенок казался довольным собой. При этих словах все добрые намерения Линды в отношении Тиффани мигом улетучились. Девочка прекрасно знает, чем занимается ее мать. Лицо Линды помрачнело. Чем скорее она увезет ребенка отсюда, тем лучше.

* * *

Кэрол Холтер пришла в клуб, ее разбитый нос все еще бросался в глаза, а макияж был гуще обычного.

— Ты не можешь работать с такой физиономией, Кэрол. Прости, но ты всех клиентов распугаешь.

Лиззи Баннер пользовалась здесь большой популярностью и командовала другими девушками. И хотя ей было жаль Кэрол, она не могла допустить ее до работы, пока та походила на жертву автокатастрофы.

— Все это из чисто экономических соображений, Кэрол. Остальные девушки возьмут твою работу на себя. Пойми меня правильно, но в последнее время у тебя даже нет приличных клиентов.

И хотя голос ее был добрым, укол достиг своей цели.

— Я здесь тоже по экономическим соображениям, дорогуша. Мне ведь нужно за квартиру платить!

Лиззи вздохнула:

— Ну ладно. Я могу дать тебе небольшой кредит.

— Сколько?

— Двадцатку.

— Засунь эти бабки себе в задницу, Лиз, — злобно прошипела Кэрол.

Лиззи, бабенка не робкого десятка, цепко схватила Кэрол за ворот платья.

— Осторожнее, подруга! А то мне придется засунуть их тебе в задницу. А теперь проваливай и можешь не возвращаться!

Кэрол видела, что другие девушки смеются над ней. Разглядывая их гладкие лица, модную одежду и макияж, она внезапно ощутила себя старой и уродливой. Работая в этом клубе, она чувствовала себя принадлежащей к более высокому рангу, чем ее коллеги, расхаживающие по улицам. Она терпеть не могла садиться в машины. Ненавидела ежедневное насилие. В клубе по крайней мере гарантировалась безопасность. А теперь впереди маячил Кингз-Кросс[3], в любую погоду. Или Шеферд-Маркет[4], дешевое пальто и конкуренция с убежавшими из дома девчонками и голубыми. Она в отчаянии вышла из клуба в суету Сохо.

Ночные гуляки праздно шатались по улицам, толпы театралов прокладывали дорогу к уютным ресторанам, а попрошайки заглядывали прохожим в глаза в надежде получить милостыню. Она будет скучать по всему этому, она так любила дружескую атмосферу клуба, радости жизни, которыми она наслаждалась за счет мужчин. У нее всегда была возможность пропустить стаканчик и повеселиться за чужой счет.

Какой-то чересчур возбужденный молодой человек случайно толкнул Кэрол, и она упала на тротуар. Отсалютовав ему вслед неприличным жестом, она вышла на Олд-Комптон-стрит, где поймала частника до Кингз-Кросс. Она должна что-то заработать сегодня, у нее ничего не осталось, не было даже сигарет. Последние бабки будут уплачены за это такси, а проценты со счета поступят только на будущей неделе. Теперь она в полном дерьме. Ей было страшно.

Выйдя из машины, Кэрол медленно двинулась по направлению к стоящим на углу ночным бабочкам и увидела, что они рассматривают ее с подозрением. Было темно, и ветер усиливался. Она оделась легко, собираясь работать в клубе, и теперь начинала замерзать.

Огромная брюнетка с невероятного размера бюстом, выпирающим из кружевного корсета, подошла к ней:

— Все в порядке, дорогуша?

В голосе ее звучало дружелюбие, и Кэрол ответила в тон:

— Да нет. Посмотри на мою рожу.

Женщина сочувственно кивнула:

— Ты, должно быть, на мели. Хочешь курить?

— Как работа сегодня? — спросила Кэрол, с благодарностью взяв сигарету.

Женщина пожала плечами:

— Да как обычно, так, мелочь одна, но еще рано. Она с силой втянула в себя дым. — Иди за угол, там получше: нет этого ветра и сможешь держать под контролем машины.

Мимо них медленно проехала машина, и они заулыбались мужчине за рулем, но он не остановился.

— Придурок!

Кэрол рассмеялась и пошла за угол. Там толпилось множество женщин, и сердце ее оборвалось. Она решила, что ее подставили. Молоденькая девушка в длинном вьющемся парике смерила ее взглядом. В течение нескольких напряженных секунд Кэрол была парализована страхом. Они запросто могут разорвать ее на куски.

— Похоже, тебе не помешало бы выпить. — Девушка протянула ей бутылку бренди, и Кэрол с благодарностью сделала большой глоток.

— Спасибо, милая.

Они стояли вокруг нее, притопывая ногами от холода и болтая. Каждый раз, когда проезжала машина, все улыбались и выходили под свет фонарей. Когда какой-нибудь девице удавалось подцепить клиента, остальные махали ей вслед и выкрикивали непристойные шуточки, и в конце концов Кэрол расслабилась.

— У тебя есть сутенер? — Вопрос задала та крупная женщина, назвавшаяся Розали.

Кэрол покачала головой.

— Здесь ты можешь выбирать из двух вариантов. Первый — это ребята Патрика Коннора, второй — малыш Мо Рейнхард. Выбирай Мо, он справедливее, к тому же не имеет ничего против женщин постарше. Коннор только малолеток любит.

— Где найти этого Мо Рейнхарда?

— Он сам тебя найдет, подруга, не беспокойся об этом.

Это Патрик Коннор вышвырнул ее на улицу. Не сам, конечно, но если бы она не попыталась помочь Марии и Тиффани, работала бы сейчас в приличном теплом клубе. Что ж, она им всем троим отплатит. Она еще не знала как, но обязательно отплатит. Особенно Коннору.

Подъехала машина, и Кэрол отправилась в свою первую поездку. Сев в машину, она почувствовала запах дешевого лосьона после бритья и ароматических палочек. За рулем сидел коротышка с приветливым лицом и неровно постриженными волосами. Он привез ее на заброшенный пустырь и сунул в руку десятку. Когда Кэрол расстегнула ему штаны, он схватил ее за волосы и притянул ее голову к себе на колени. Коротышка готов был буквально через несколько минут, и она слишком поздно поняла, что он не надел презерватив, грязная скотина. Тогда она попыталась поднять голову, но он с такой силой дернул ее за волосы, что она чуть не закричала. Он кончил ей в рот, и ее чуть не стошнило. Потом без лишних церемоний он вышвырнул ее из машины. Кэрол сплюнула на землю, содрогнувшись от отвращения, и посмотрела на зажатую в кулаке десятку. Теперь это ее жизнь, и чем скорее она с этим смирится, тем лучше для нее.

Глава 13

Карен Блэк находилась в тюрьме. Ее раздражали вонь, тусклый свет, теснота и общество других женщин. Карен уже предупредили, что она должна принимать душ регулярно, иначе ее изобьют свои же сокамерницы. Это были две чокнутые, одна сидела за убийство, вторая за торговлю наркотиками и сговор с целью убийства. Так что здесь, в своем новом окружении, она не выглядела такой уж крутой.

Отправляясь на свидание к мужу, Карен была зла и голодна. Она не могла здесь спать. Постоянный шум сводил ее с ума — кашель, плач, смех, крики. Когда Карен увидела мужа, она попыталась улыбнуться. Пусть говорит всем, что ей все нипочем. Он был той ниточкой, которая связывала ее с внешним миром. Она непринужденно приблизилась к столику, строя из себя женщину, которой вполне комфортно в новой обстановке.

— Ну как ты, Кари?

Муж явно нервничал, и это взбодрило ее.

— А ты как думаешь, черт побери. Ну, чего там у нас базарят?

Карен уже освоила тюремный жаргон, это произвело впечатление на ее мужа. Он был ее троюродным братом по отцовской линии. Блэки заключали родственные браки, и отцовство двоих детей сестры Карен приписывали ее собственному отцу, а вовсе не залетным дружкам.

Карен и Пити выглядели как брат и сестра, сидя друг против друга и держась за руки.

— Все только об этом и говорят, Кари. Черт побери, да ты стала легендой, подруга! Я только и слышу: «Как там Карен?», «Как она держится?» Особенно в пабе.

Карен просияла от радости. Но муж не решался сказать ей правду: люди были настроены к ним недоброжелательно. Все считают, что она так же плоха, как Мария Картер, если не хуже — та хотя бы была не в себе, когда совершила убийство.

— Как мама? Успокоилась уже?

— Она так переживает за тебя…

На самом деле Рита Блэк публично отказалась от дочери. В отличие от Карен она имела четкие представления о том, как далеко можно заходить в стремлении отомстить. Особенно в их округе, где люди живут по определенным законам.

— Я так ее люблю. Скажи ей, что я передам ей весточку, ладно?

Он снова кивнул.

— Вы уже отомстили за меня, Пити?

Он со страхом ожидал этого вопроса и теперь промолчал. Карен нахмурилась:

— Нет?..

— Послушай, Карен, — сказал он, — нам нужно время, чтобы понять обстановку, только тогда мы сможем со всем этим покончить. Если мы что-то предпримем сейчас, нас тут же раскусят.

Карен угрюмо молчала.

— Как я уже сказал, все только о тебе и говорят. Черт, да ты стала прямо второй Мэрилин Монро! Настоящая звезда.

Она снова начала успокаиваться. Ощущение своей крутизны приятно щекотало ей самолюбие: о ней говорят, значит, она что-то из себя представляет.

— Кевин Картер пропал…

При этих словах она рассмеялась:

— Ага, проучили этого ублюдка! Так поступить со мной! Теперь люди знают, что с ними будет, если они тронут Блэков.

Теперь она была рада, что подожгла Луизу Картер. Это помогло ей достичь цели — стать героиней в своем районе. Кевин Картер сбежал. Жаль, что она не сделала чего-нибудь такого раньше.

Пити прекрасно знал, о чем думает его женушка, и удивлялся ее глупости. Они ходили на работу к Люси Картер, чтобы попытаться договориться о возмещении ущерба, но ему и в голову не могло прийти рассказать жене об этом. Они получали письма и звонки с угрозами. Полиция не спускает с них глаз, а его жена находится в мире собственных фантазий, где она супергерой. Кевин Картер действительно исчез, но было известно, что он не собирается оставлять безнаказанным избиение дочери и увечья жены. И кто осудит его за это?

Карен продолжала воображать, что она Дон Корлеоне в юбке и может творить все, что ей вздумается, без всяких последствий. Ему бы стоило врезать ей как следует за все, что она натворила. Но вместо этого он улыбнулся жене и принес еще одну чашку чая и большой «Кит-кат».

* * *

Алан Джарвис был вымотан, морально и физически. Загружая очередные двадцать килограммов конопли в грузовик, он громко вздохнул, вызвав насмешки двух мужчин, работавших рядом с ним.

— Ну и слабак же ты, Алан.

Алан пропустил это мимо ушей. Он не привык к физическому труду. Просто ненавидел его. Но он хотел поскорее покончить с погрузкой и поэтому работал быстро. Черные мешки было неудобно поднимать, они выскальзывали из его потных рук — потных больше от нервозности, чем от физического напряжения.

Был еще ранний вечер, и если кто-нибудь зайдет во двор, тут же раскусит, что здесь происходит. К нему на склад постоянно заходят другие дельцы — поболтать, выпить чашку чая или кружку пива, обсудить текущие цены или заключенные контракты. Это бизнес, где люди общаются и следят друг за другом. Все проворачивают какие-то делишки, обычно махинации с налогами, но наркотики — другое дело. Сроки, которые за них дают, пугают людей. Все, у кого есть хоть какие-то мозги, не станут с этим связываться. Но не те люди, с которыми связался Алан. В случае чего у него найдутся деньги, чтобы скостить срок, но ему не хотелось сидеть ни шесть лет, ни шесть месяцев, ни даже шесть дней. Надо как следует поговорить с Микки Девлином. Делать погрузки в Турроке тоже небезопасно, но оттуда есть шанс убежать. А в его собственном дворе легавые могут провернуть просто блестящую операцию.

Будто услышав его мысли, во двор ворвался Микки на своем спортивном «мерседесе». Дэйви и Джонас прекратили работу. С некоторых пор Микки Девлин всех заставлял нервничать, стоило ему только где-то появиться. Микки выскочил из машины, вокруг его кулака была обернута велосипедная цепь. Он был взбешен. Даже его лысый череп излучал агрессию. Алан почувствовал, как душа уходит в пятки. Он судорожно пытался сообразить, чем он мог навлечь на себя гнев Девлина. Но на этот раз мишенью оказался Джонас.

— Джонас, ты, поганый ублюдок! — завопил Микки и двинулся на парня.

Когда Джонас попытался бежать, Микки с видимым удовольствием накинул цепь ему на шею и потянул парня к земле так, что тот рухнул на колени. Затем начал избивать его. Увидев, как кровь и обрывки кожи разлетаются в разные стороны, Алан и Дэйви отодвинулись подальше от места кровавой бойни. Они были бессильны остановить разъяренного Микки. Избиение продолжалось чуть больше пяти минут. Обессилев, Девлин швырнул цепь на окровавленное тело и пнул его в живот.

— Убери этого подонка с глаз моих, Дэйви! — проговорил он, тяжело дыша. Его голубые глаза были мутными, не вызывало сомнения: он до одурения накачался кокаином. Огромное тело Девлина дрожало от напряжения, лысина блестела от пота.

Дэйви потащил бесчувственное тело к своему «лексусу». Бедняга весь трясся от страха.

— Что случилось? — спросил Алан.

Микки не ответил и молча отправился в вагончик. Алан осторожно последовал за ним. Микки вдохнул наркотик, задрал голову и закрыл глаза.

— Он заложил нас. Этот чертов ублюдок нас заложил.

Алан почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Заложил?

Девлин кивнул. Затем, увидев, как смотрит на него Алан, расхохотался:

— Да не легавым, придурок. Он обсуждал нас с этими парнями из Брикстона. Лэрри Паркер сказал мне сегодня утром. Они связались с ним, чтобы организовать сбыт.

Алан ничего не мог понять.

— Ну и что здесь такого?

Девлин посмотрел на него, как на сумасшедшего.

— «Что здесь такого»? У тебя что, совсем башня съехала?

Алан молчал, он просто не знал, что сказать.

— Во-первых — рассказал им, чем мы занимаемся, а во-вторых — этот козел собирался кинуть меня.

Девлин сошел с ума, догадался Алан и пришел от этого в ужас.

— Он ведь говорил тебе об этом, Микки. Ты еще угостил его выпивкой, помнишь? В прошлые выходные, в этом самом дворе.

Девлин мучительно пытался вспомнить. Затем он затряс головой как бешеный и заорал:

— Я что, чокнутый?! Джарвис, не пытайся меня завести! — Голос его перешел в рычание: — Ты что, издеваешься надо мной?! Пытаешься спасти его задницу?! Он что, твой любовник?!

Алан закрыл глаза, втайне надеясь, что, когда он их откроет, этот человек уже исчезнет.

— Черт, Микки, уймись, пока легавые сюда не приперлись.

В это время в офисе появилась Мария.

— На другом конце улицы слышно, как вы орете.

— Ты кто? — все же понизив голос, спросил Девлин.

— Я Мария, секретарь Алана, а вы кто?

Микки пристально смотрел на нее несколько секунд, а потом сказал:

— У тебя есть секретарь, Джарвис? Ты издеваешься надо мной?

— Это бизнес, цветные металлы. Мне нужен секретарь, чтобы вести дела, чтобы налоговики не совали сюда нос, — ответил ему Джарвис.

Микки кивнул. Наконец он выдавил из себя улыбку и вышел из офиса. Логика аргументов и уверенный голос Алана пробились сквозь его кокаиновый туман.

Когда Мария услышала визг отъезжающей машины, она посмотрела на Алана и спокойно произнесла:

— Идиот. Во что ты вляпался?

* * *

Луиза постоянно испытывала боль, но не позволяла ей взять над собой верх. Сила воли, которой она всегда так гордилась, снова сослужила ей службу. Медсестры и врачи изумлялись. Она стоически переносила бесконечные перевязки и принимала морфий, лишь когда боль становилась невыносимой. Но медики и не подозревали, что только чувство ненависти поддерживает жизнь в этой женщине.

Мария второй раз убила Маршалла. Теперь у Луизы осталось всего лишь несколько его фотографий, и именно это причиняло ей настоящие страдания. Потеря дома и вещей почти ничего для нее не значила. Но погибла одежда ее сына. Его детские игрушки и рисунки. Сочинения, которые он писал в школе. Все пропало. И в этом виновата только Мария. Муж бросил ее, взял сторону дочери, как обычно. Что ж, без него Луизе будет лучше, как когда-то без Марии. Она с трудом выносила позор дочери, но всегда высоко держала голову. Немного находилось смельчаков напрямую задавать ей вопрос о Марии. Люди скоро поняли, что она навсегда отказалась от своей старшей дочери.

Луиза попыталась сжать пальцы под одеялом, но боль напомнила ей, что нужно лежать спокойно. Не двигаться. Она сделала глубокий вдох. Попыталась унять беспорядочное сердцебиение. Может, она и чудо для медицины, но для нее все это не имело значения. Она должна выбраться отсюда, снова попасть в большой мир. И уж тогда она всем им отплатит сполна. Особенно Марии. Она попыталась втянуть Маршалла в свою грязную жизнь, но мать остановила ее. И она снова ее остановит. Маршалл чувствовал такое же отвращение к Марии, как и его мать. Они были уважаемой семьей, а Мария выпачкала их грязью. Луиза и по сей день ощущала ту боль, которую причиняла ей Мария, когда насмехалась над ней. Этот ее низкий голос, типичный голос уличной девки: «Ой, мама, брось ты это все. Какая разница, что думают обо мне эти чертовы соседи? Мне наплевать, а ты-то чего волнуешься?»

Но Луизе было не наплевать, что думают о ней люди. Ей приходилось принимать вызов повсюду; на улице, в магазинах, даже в церкви. Но больше всего она ненавидела сочувствующие взгляды. Другие женщины, у которых росли благополучные дочери, смотрели на нее так горестно, что она готова была избить их до полусмерти. Она не нуждалась в их сочувствии. Каждое утро она посещала мессу, причащалась, она была чиста. Это дочь ее запятнана, а не она.

Луиза приказала себе перестать плакать, радуясь своей моральной выносливости, своей ненависти, потому что именно эта ненависть придает ей силы. Вырвавшись отсюда, она остановит эту суку раз и навсегда. Луиза была полна решимости сделать это.

* * *

— Проснись, дорогая.

Голос постепенно проникал в ее сознание, и Тиффани прилагала все усилия, чтобы открыть глаза. Сверху на нее с обеспокоенным видом смотрел Патрик.

— Как ты себя чувствуешь, Тифф? Я страшно волновался.

Она несколько раз моргнула, прежде чем смогла просипеть:

— Где я?

Перед тем как ответить, Патрик нежно поцеловал ее в лоб.

— Ты в больнице, Тифф. Ты что, ничего не помнишь?

Она покачала головой и вздрогнула от боли. Ее хорошенькое лицо было серым и измученным, а глаза — как у мертвой рыбы. Либриум, который он ей дал, начисто отбил у нее память.

— Ты случайно приняла слишком большую дозу, Тифф. Врачи подумали, что ты собиралась покончить с собой. Кто-то из соседей услышал плач ребенка и вызвал полицию. Социальная служба забрала Анастасию.

Поняв сказанное, она чуть не закричала. Патрик предупреждающим движением прикрыл ей рот рукой.

— Тсс! Послушай, Тифф, тебя собираются судить за плохое обращение с ребенком. Я сказал, какая ты хорошая мать и все такое, но ведь меня и слушать не станут. Наверное, кто-то из соседей стукнул.

Мир рушился вокруг Тиффани, и Патрик со злорадством наблюдал за ней. Она верила во все, что он ей говорил. Это ему очень нравилось. С другой стороны, она внушала ему отвращение своей слабостью.

— Что же мне делать, Пэт? Бедная Анастасия, как же она напугана, ведь меня с ней нет.

— Надевай-ка пальто и туфли, и мы просто смоемся отсюда, пока не пришли легавые. А потом я найду тебе хорошего адвоката, договорились? Я все улажу, она ведь и мой ребенок.

В голосе его была неподдельная искренность, и Тиффани сразу поверила ему. Она позволила ему усадить себя и выпила стакан воды, потом он накинул на нее пальто и надел туфли, и они беспрепятственно покинули многолюдное отделение, а затем больницу.

В машине Патрика она разрыдалась, и он приласкал ее, как щенка или котенка. Она окончательно пала духом, и при мысли об этом он чувствовал себя таким могущественным, все держащим под своим контролем. По дороге к нему домой он останавливался и собирал заработки у девушек и у своих дилеров. Дела есть дела. Тиффани это понимала, поэтому ее не удивляло, что человек, который должен был испытывать горе, потеряв маленькую дочку, продолжал вести свой грязный бизнес.

Патрик дал ей целительную сигарету, она безвольно откинулась на обитое кожей сиденье и почувствовала, как тело ее расслабляется, а мозг опустошается.

— Правильно, Тифф. Выкинь пока все это из головы и расслабься, девочка.

Она вымученно улыбнулась и снова втянула дым в легкие. Именно сейчас кайф нужен ей больше всего.

Патрик оставил ее в своей квартире в Докланде и, предупредив, чтобы она не прожгла ковер и не устроила беспорядок, отправился по своим важным делам. Ему нужно зарабатывать на жизнь, как он постоянно подчеркивал, а сейчас, когда им предстоит дело в суде, чтобы вернуть ребенка, ему понадобятся большие бабки. Благодарности Тиффани не было границ.

Целуя ее на прощание, он ласково сказал:

— Прими ванну, Тифф. От тебя воняет.

Она печально кивнула; он уходил от нее в тот момент, когда она больше всего в нем нуждалась. Тиффани схватила пакет с наркотиками, которые дал ей Патрик, и глубоко вздохнула. Один косячок, чтобы привести мысли в порядок, и потом она начнет думать, что ей делать дальше. Одна в этой огромной квартире с видом на Темзу она чувствовала себя потерянной. Она так хотела увидеть свою малышку, но Анастасии у нее больше нет, ее отобрали, как отобрали все в жизни.

Спустя пятнадцать минут после того, как Патрик ушел от нее, Тиффани под действием крэка находилась уже в полном забытьи.

* * *

Пити Блэк закрывал дверь своего «форда-сьерра», когда услышал позади знакомый голос. Ужас скован его.

— Как дела, Пити? Еще чей-нибудь дом подпалил сегодня?

Голос Кевина Картера был полон издевки. Пити обернулся, лихорадочно осмотрел улицу, прикидывая, как ему убежать.

— Не суетись, приятель, тебе не смыться, я об этом позаботился.

— Мы не имеем к этому никакого отношения, Кев. — Голос его был почти дружеским.

Клянусь могилой своей матери! Это все психованная сука Карен. Ты ведь ее знаешь. Я говорил ей…

— Заткнись!

Пити увидел пистолет, который Кевин вытащил из пакета.

— Брось, Кев. Что ты делаешь, черт возьми? — забормотал Пити, уставясь прямо в дуло.

Кевин засмеялся:

— Как «что»? Я собираюсь пристрелить тебя.

До Пити наконец-то дошло, что этот человек не шутит. Лицо Пити скривилось, и он заплакал. Он услышал громкий щелчок взведенного курка и инстинктивно закрыл лицо руками.

Вдруг где-то рядом послышался голос:

— Что здесь происходит?

Это был ворчливый голос пожилого человека, и Кевин, выругавшись, быстро пошел прочь. Пити осел на асфальт. Ноги его совершенно не слушались. Он все еще плакал, когда часом позже теща обнаружила его на крыльце дома. Когда ей удалось наконец вытянуть из зятя, что произошло, Рита закурила и уселась на свой любимый стул, вновь и вновь проклиная дочь. Тамара расплакалась.

— Я ненавижу Карен, бабушка, я ее просто ненавижу. Я хочу жить спокойно, с тобой. Я ненавидела свою мать, со всеми ее мужиками и наркотиками. Я ненавидела, когда они сажали меня к себе на колени, гладили меня и говорили, какой я прелестный ребенок. Я ненавидела ее за то, что она позволяла им делать это. Мария Картер оказала мне услугу!

Даже ее бабушка не знала, что на это ответить.

* * *

Селли Поттер тихонько постучала в дверь Марии, затем открыла ее и вошла. Мария лежала на кровати в махровом халате.

— Как ты? — спросила Селли.

Та пожала плечами:

— Можно сказать, нормально.

Селли уселась на кровать и улыбнулась, на ее круглом лице, как обычно, было много косметики, хотя она собиралась лечь спать.

— Знаешь, а я все еще работаю. На улице. Наверное, мне никогда уже не вырваться из этого.

Марии стало грустно, но она не показала виду.

— Если узнают, тебя снова упекут за решетку.

— А может, мне самой этого хочется, только я в этом не признаюсь. В тюрьме я чувствовала себя в своей тарелке. У меня там было много подруг и приятельниц. Здесь, на воле, я чувствую себя потерянной. Наверное, я вернулась на панель, чтобы снова почувствовать себя в своей среде, с людьми, которые принимают меня такой, какая я есть.

— Чаю хочешь?

— Лежи, я сделаю.

Пока Селли хлопотала, Мария думала о том, почему Селли решила ей открыться. Наверное, потому, что она в прошлом тоже была проституткой. Для кого-то проституция — форма самоуничижения, другим заменяет семью. Для большинства же это средство существования.

Десять минут спустя женщины сидели рядышком на кровати, болтая, будто знали друг друга всю жизнь.

— Где ты работаешь? — спросила Мария.

Селли сделала глоток чаю и набрала побольше воздуха, прежде чем ответить.

— Какое-то время я работала на Кроссе, но теперь я помещаю объявления в местных газетах и выезжаю на дом. Большинство моих клиентов несчастные козлы, у них в квартирах облупленная мебель и вонючие ванные, но бабки они платят приличные. — Она вздохнула, потом продолжила: — Я работаю на одну женщину в Северном Лондоне. Она дает нам мобильник и первые контакты. Размещает объявления, и мы платим ей процент, так что мне ничего не грозит. Меня могут поймать, если только полиция нагрянет в дом, где я буду в тот момент с клиентом. Но я все равно подрабатываю еще и с девочками на улице, потому что мне нравится общение. Проблема в том, что я должна возвращаться сюда к половине одиннадцатого!

Вдруг открылась дверь, и заглянула Аманда.

— Все в порядке, девочки?

Они закивали, чувствуя себя напроказившими школьницами.

— Извини, Мария, что немного поздно это делаю, но с завтрашнего дня тебе разрешено возвращаться в половине одиннадцатого, — сказала Аманда.

Она ждала, что скажет Мария. Через какое-то время Мария все же поблагодарила ее. Аманде было неловко. Улыбаясь, она вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь.

— Ведут себя так, будто делают нам одолжение. — Голос Селли внезапно стал очень злым. — Половина одиннадцатого, в нашем-то возрасте!

Мария помолчала, затем сказала очень серьезно:

— А куда мне ходить-то до половины одиннадцатого?

— Пошли со мной на Кросс! — предложила Сели.

Мария улыбнулась:

— Нет уж, с меня хватит!

— Нет ничего лучше, чем вспомнить старые добрые времена!

— Да уж, старые — как раз про нас!

Селли взвизгнула от смеха, и Мария почувствовала прилив нежности к этой женщине, которая так нуждалась в человеческом общении.

— Осторожнее, Селли. Смотри, чтобы тебя снова не поймали, а то будешь очень жалеть.

— Ты права, Мария. Но знаешь, мне здесь так одиноко. Некоторые девушки, они же совсем молоденькие! Если честно, это просто ужасно. А какие у них истории… С тех пор как мы сели в тюрьму, мир здорово изменился, и далеко не в лучшую сторону.

— Человек сам делает свою жизнь, Селли.

Пухлые губы Селли вдруг задрожали.

— Знаешь, я все еще думаю о нем. О своем парне. Ну и сволочь он был, но я его любила. Я продавала себя, а он в это время трахался со всем, что двигается и младше шестидесяти лет. Он был помешан на сексе. Только о нем и говорил, только о нем и думал. — Селли с невольным восхищением покачала головой. — В один прекрасный день он бы и табуретку трахнул, если бы момент был подходящий и у него не оказалось бы денег.

— Тогда почему ты это сделала? — спросила Мария.

Селли не отрывала глаз от противоположной стены, рисуя в памяти его портрет.

— Он завел себе настоящую любовницу. Влюбился. Я могла принять все его бесконечные траханья, но я не могла смириться с тем, что он в кого-то влюбился. Понимаешь, о чем я? Это величайшее оскорбление. Из-за него я потеряла своих детей. Потеряла семью. Самоуважение. А он взял и влюбился. Я не могла жить с этим, Мария. Лучше было видеть его мертвым, чем с другой. Он был как болезнь, разъедал меня, как опухоль. Я убила его и чуть не убила ее. Самое ужасное, что я снова бы это сделала. Не задумываясь ни на секунду. Я все еще люблю его. Думаю, что всегда буду его любить.

Мария прижата руки к лицу. Ей хотелось плакать из-за Селли и из-за любви. Которая разрушила всю ее жизнь и до сих пор разрушает, даже спустя столько лет.

— Ох, Селли, бедная ты моя…

Селли пожала плечами:

— Я скучаю по нему. Вот что самое ужасное. Его запах. Его голос. Как он ел. Как он смеялся. Когда я закрываю глаза, то вижу, как он мне улыбается.

Слезы лились из ее глаз, и Мария обняла ее за плечи и притянула голову Селли к своей груди, пытаясь утешить подругу. В этот момент Аманда снова заглянула в комнату и, ойкнув, быстро закрыла дверь.

Селли вытерла лицо рукой и громко произнесла:

— Этого только нам не хватало. Теперь она будет думать, что мы — лесбийская парочка.

И они снова захохотали — раскатистым хриплым смехом, который разносился по всему исправительному дому.

* * *

Тиффани нервно расхаживала по квартире Патрика. Чувство вины было мучительным. Ее могли отправить за решетку за плохое обращение с Анастасией, самые ее ужасные страхи стали реальностью. Зазвонил телефон, и она вздрогнула от резкого звука, разорвавшего тишину. Она услышала музыку регги и голос Патрика, наговаривающего рэп на автоответчик. Почему-то это раздражало ее. Потом послышался голос девушки, низкий и глубокий.

— Я вернулась, дорогой, и я ищу тебя. Позвони мне.

Тиффани сидела на белом кожаном диване, уставившись на телефон. Голос был красивый, как мягчайший бархат. Но больше всего ее поразила прозвучавшая в нем уверенность. Эта девушка точно знает, что Пэт ей перезвонит. Она была не из тех, кто работает на него, у этих нет его домашнего номера. Это любовница. Сделанное открытие еще глубже погрузило ее в депрессию. Что с ней случилось? Где та девочка, которая поклялась себе, что добьется чего-то в жизни? Которая ночами лежала в детском доме, строя радужные планы на будущее? Тиффани бросила взгляд на свое отражение в зеркале в шикарной раме, висевшем над камином. Как же ужасно она выглядит! Отвращение к самой себе и стыд переполнили ее душу. В этот момент она поняла, что потеряла своего ребенка и что ей предстоит тяжелая борьба, чтобы вернуть дочь. Она стала наркоманкой и шлюхой точь-в-точь как ее мать когда-то.

Схватив телефон, Тиффани набрала номер. Слезы застилали ей глаза, когда она закричала в трубку:

— Позовите, пожалуйста, Джейсона!

* * *

Вербена Мерлоуз услышала отчаянный голос девушки и ласково произнесла:

— Это Тиффани?

На нее обрушился поток слов, настолько путаных, что было невозможно что-либо понять. Она передала трубку мужу:

— Не знаю, о чем она. Она плачет.

Освальд Мерлоуз подошел к телефону:

— Успокойся, Тиффани, и скажи мне, что случилось. Нет, послушай, Джейсон уже спит, и я не собираюсь поднимать его в такой поздний час. Утром ему в школу. Скажи мне, что случилось, и я помогу тебе, девочка.

Постепенно он успокоил ее своим уверенным, твердым голосом и разумными словами.

— Где ты? То есть как это — не знаешь? Кто забрал ребенка?

Глаза Вербены широко раскрылись.

— Они забрали ребенка — почему?

Ее муж замахал на нее рукой, чтобы она помолчала. Наконец он положил трубку.

— Что произошло?

Он вздохнул. Двухметровый выходец с Тринидада, плечистый гигант с добрыми карими глазами, Освальд работал консультантом-гематологом в больнице Святого Томаса. Он пользовался огромным уважением среди своих коллег и был добрым человеком, страстно любящим свою жену и сына.

— Гром грянул, Верби, — грустно произнес он. — Ребенка забрали, а сама она на какой-то квартире, она точно не знает где, и если она не накачалась наркотиками, то я Элтон Джон.

Вербена скорбно прикрыла свои красивые зеленые глаза.

— Как ты слышала, я сказал ей, чтобы она поймала такси и ехала сюда. Приедет она или нет, не могу сказать. Девушка почти невменяема. Патрик Коннор! Попадись он мне сейчас, я бы…

Освальду не хватало слов. Его жена скользнула в его объятия и попыталась дотянуться до его губ, насколько позволяли ее 158 сантиметров роста. Он поцеловал ее в белокурую макушку.

— Нам осталось только ждать, приедет она или нет. Но я не очень-то на это надеюсь. Боюсь, она покатилась по наклонной.

Глава 14

Освальд и Вербена наблюдали за тем, как Джейсон завтракает. Они не знали, как сказать ему, что сегодня ночью звонила его сестра и не смогла внятно объяснить, где она и с кем. Джейсон никогда не был жаворонком. Он выглядел уставшим, так как много занимался накануне вечером. Перейдя в шестой класс колледжа, он буквально с головой погрузился в учебу, и родители были рады его рвению. Мальчик не обладал большими способностями, поэтому ему приходилось трудиться больше, чем другим.

Вербена принялась загружать посудомоечную машину. Лучи солнца заливали кухню, и она почувствовала, что напряжение понемногу отпускает ее. Разве может случиться что-то плохое в такой день? Ее белая кухня была чистой и ухоженной; весь их дом сиял, и ей хотелось думать только о хорошем. Джейсон наполнил их жизнь, и как бы хорошо ни относилась она к Тиффани, Вербена ревновала к их близости. Она знала, что переживает напрасно, что мальчик любит ее, как настоящую мать. А может, даже и больше, учитывая, как он жил до этого. Но она всегда ощущала неприятный холодок, стоило Тиффани приблизиться к ним. Освальд, однако, очень беспокоился о девушке. Но ведь он всегда был гораздо лучше ее.

Тиффани то появлялась, то изчезала из их жизни, и Вербену это тревожило. Она чувствовала, что Джейсон очень расстраивается, когда сестра пропадает надолго. Эта Тиффани такая ненадежная. Вербене было стыдно за собственные мысли, но она ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось быть такой же хорошей, как ее муж. Он действительно достойный человек, и она страстно любит его. Она влюбилась в Освальда с первого взгляда, и годы не остудили ее чувства. А теперь у Тиффани неприятности, и она, сжав зубы, должна помочь ей, потому что именно этого хочет от нее Освальд. Она дождется следующего звонка Тиффани и посмотрит, что можно будет сделать.

Но девушка — часть прошлого ее сына, и это обстоятельство больше всего расстраивало Вербену. Она не хотела, чтобы у него было прошлое, отдельное от их семьи. Она хотела, чтобы прежние, ужасные годы стерлись из его памяти. Но с какой стати помнить ему наркотики и мать-убийцу, когда он может вспоминать о хорошем и о родителях, которые безумно любят его?

— Все в порядке, мама?

Вербена совсем ушла в свои мысли, и голос Джейсона вернул ее к действительности. Она повернулась к сыну и прижала его к себе. Это был красивый мальчик, прекрасно развитый физически, крепкий, добрая душа и такая притягательная улыбка.

— Прости, Джейсон. Что-то я задумалась. Сейчас только возьму ключи от машины.

— Не надо. Я пойду пешком с Келли и Тамсин, мы встретимся в конце улицы.

Освальд рассмеялся:

— Правильно, сынок, гуляй с девушками, пока есть возможность. Только смотри не попадись, как я когда-то. — Он с любовью взглянул на жену. Это была их семейная шутка.

Когда Джейсон ушел, дом сразу опустел для Вербены и она затосковала по дням его детства, когда он вечно замышлял всякие шалости и их дом постоянно звенел детским смехом. Освальд прочитал мысли жены и грубовато притянул ее к себе.

— Позволь ему расти, девочка. Он скоро станет мужчиной. — В его голосе все еще слышался акцент жителя Западной Индии, который всегда возбуждал ее.

— Как бы я хотела иметь и своих детей, Освальд.

Он крепко прижал ее к груди и поцеловал в губы.

— Его сестра, несомненно, нуждается в помощи. Если бы она была нашей дочерью, мы бы все для нее сделали, правильно? В ней течет кровь нашего сына, поэтому мы должны ей помочь. Девочке не повезло в жизни так, как Джейсону, помни об этом.

Вербена кивнула:

— Но она так похожа на свою мать.

Освальд с трудом удержался, чтобы не наговорить ей резкостей. Ее глупая ревность выводила его из себя.

— Послушай, Верби, — сухо сказал он, — этот мальчик наполовину его мать, наполовину его отец, и все же он наш. Прекрати эти глупые разговоры и мысли. Дай спокойно уйти на работу, чтобы мне еще и о тебе не пришлось беспокоиться.

Освальд тут же пожалел о своих словах. Вербена выглядела такой обиженной, что он снова поцеловал ее.

— Хорошо, — сказала Вербена, — если она позвонит, я сделаю для нее все, что смогу.

— Позвони мне, как только что-нибудь узнаешь, договорились?

Оставшись одна, Вербена сварила себе кофе, взяла «Дэйли мэйл» и начала читать, пытаясь сконцентрироваться на новостях, но вместо этого постоянно прислушивалась к телефону, который, как она знала, мог зазвонить в любой момент и принести несчастье ее семье.

* * *

День был прекрасный. Заехав на склад металлолома Алана Джарвиса, Кевин Картер выключил радио. Он увидел свою дочь, которая направлялась к нему, и сердце сжалось от боли за нее.

— Привет, пап, — сказала Мария и улыбнулась ему.

— Я могу надеяться на чашечку чая? — спросил Кевин и прошел вслед за ней в офис.

— Твоя матушка поправляется, — мрачно сказал он, когда чай был готов. — Никто не верит, что она такая сильная, но ведь никто и не жил с ней столько лет…

Мария нахмурилась, услышав горечь в его голосе.

— Ей здорово досталось, папа…

— Да знаю я, знаю. — Кевин махнул рукой. — Но она все сделает, чтобы окончательно испортить нам жизнь. Как бы там ни было, я ушел от нее. Давно нужно было это сделать.

На лице Марии отразилось бесконечное изумление.

— Папа!

Он робко улыбнулся:

— Я ушел от нее. Конечно, все обошлось без упаковки чемоданов. Одежды-то никакой не осталось. Все, что у меня есть, — на мне. Но все равно я ушел.

— Ты же не можешь взять и бросить ее вот так, в теперешнем ее состоянии?.. — удивилась Мария. Она смотрела на отца и будто не узнавала его.

— А какая разница?! — воскликнул Кевин и нервным движением взъерошил волосы. — Я не мог выносить ее здоровую и якобы счастливую, так что я определенно не смогу выносить ее больную и несчастную. Пусть они с Люси сами выпутываются.

Мария не могла поверить, что это ее отец. Ее тихий безобидный отец, который всегда принимал сторону матери ради сохранения мира в семье.

— Ты нужен ей сейчас, папа.

Кевин достал сигарету.

— Никто ей не нужен. Она любила одного чертова Маршалла. Ей бы дом, полный мужиков, и тогда она была бы счастлива. Ты и Люси были ей как занозы в заднице. Я помню, когда тебе было всего несколько недель, однажды ночью она расплакалась, и я стал утешать ее, а она посмотрела на меня и сказала совершенно серьезно: «Мне не нравится этот ребенок, Кев. На самом деле не нравится». Я подумал, что это просто послеродовая депрессия, но я ошибся. Она не хотела тебя с самой первой минуты, потому что ты была девочкой. А вот Маршалл! О, это совсем другое дело. Его она буквально вылизывала.

Он глубоко затянулся, и Мария, как завороженная, смотрела на дымок сигареты, который вился вокруг его пожелтевших пальцев.

— Она была чокнутой с самого начала, — снова заговорил Кевин. — Она ловко меня подцепила. Мне пришлось на ней жениться, ты знала об этом? Ухватилась, как за созревший персик. Я слишком много времени и сил потратил, делая вид, что счастлив и доволен и что мне нравится корчиться под каблуком этого Гитлера в юбке. С меня довольно.

Казалось, прорвало плотину: из него изливались переполнявшие его обида и боль. Мария слушала то, что в глубине души давно уже знала.

— Она не разрешала мне навещать тебя, — продолжал говорить Кевин. — Нельзя было даже упомянуть твое имя, чтобы не разразился скандал! И я мирился с этим. Не был в достаточной степени мужиком, чтобы поддержать свою собственную дочь, единственного человека в семье, который действительно что-то значил для меня. Я восхищался тобой, когда ты смело говорила с ней, ведь у меня никогда не хватало на это духу. Мне даже некуда было пойти. Я лишь платил по счетам и выгуливал ее по этим чертовым магазинам и вечеринкам.

— Папа…

Мария чувствовала его боль, как свою собственную. Она плакала, и Кевин даже не подозревал, что во всем она обвиняет себя.

— Ладно, вообще-то я здесь из-за Тиффани. Я видел Сиси Велбек. и она сказала мне, что социальная служба забрала Анастасию, а сама Тифф исчезла. Я приходил к ней на квартиру. Легавые взломали дверь, она теперь заколочена и опечатана. Я решил, что тебе тоже надо знать об этом.

Мария опустилась на стул и тяжело вздохнула.

— Что происходит с нашей семьей, папа? Наверное, мы прокляты. С тех пор как я вышла на свободу, у нас одни неприятности. Я их просто притягиваю.

Она плакала, и Кевину очень хотелось утешить ее, но он не знал как. В некотором смысле то, что она сказала, было правдой.

* * *

Патрик не пришел домой, и Тиффани становилось все хуже. Наркотики давно закончились, и она была в относительно здравом рассудке. Она была очень удивлена, увидев фотографию Анастасии на каминной полке, но совершенно верно догадалась, что это было сделано специально для женщин, которых Пэт приводил сюда, а вовсе не являлось проявлением отцовской любви.

Ее мать оказалась права, и это еще больше угнетало Тиффани. Мозг разрывался между мыслями о дочери и наркотиках. И, если честно, она не знала, что ей сейчас больше нужно. Тиффани сидела в безупречно чистой кухне, обставленной дорогой мебелью, и смотрела в окно. На улице было очень оживленно, и она думала обо всех этих людях, знать не знавших о том дерьме, с которым она сталкивается каждый день. Постоянно звонил телефон, и она слушала разные голоса, в основном женские, и пыталась догадаться, кто они. Она поняла, что у Патрика Коннора есть своя жизнь, настоящая жизнь. Раньше ей это никогда не приходило в голову.

Ей становилось по-настоящему худо, и Тиффани знала, что ей как можно скорее нужно принять дозу. Она прошла в спальню и принялась подряд открывать все ящики и шкафы, не совсем понимая, что конкретно хочет найти, ведь Патрик слишком умен, чтобы держать наркотики дома. Вскоре в шкафу она обнаружила коробку из-под обуви и, открыв ее, широко улыбнулась: коробка была полна денег — двадцати- и пятидесятифунтовых банкнот, связанных в аккуратные пачки по тысяче фунтов. Тиффани уселась на пол, дрожа от страха и возбуждения. Здесь такая куча денег, и, если она возьмет немножко, вряд ли он заметит пропажу. Глядя в коробку, она видела лишь наркотики, наркотики, все больше наркотиков. Внезапно она осознала, что улыбается как безумная. Анастасия исчезла из ее памяти, будто ее никогда и не существовало. Схватив две пачки денег, она запихала их себе под блузку и спустя несколько минут сидела уже в такси. У нее была цель, и она была полна решимости осуществить ее как можно скорее.

Она разминулась с Патриком на сорок пять минут.

* * *

Мария заперла офис и отправилась на кладбище Восточного Лондона. Стоя у могилы Бетани и глядя на небольшое покосившееся надгробие, она чувствовала, как комок подступает к горлу. Солнце сияло высоко в небе, и птицы пели в ветвях деревьев. Вверху проревел самолет, и Мария задумалась на секунду, куда он летит. Она никогда не летала на самолете. Она путешествовала один-единственный раз, когда ее перевозили из одной тюрьмы в другую. Дархэм, где находилась тюрьма, по всей видимости, прекрасный город. Она же видела лишь старый грязный замок, где отбывала свой срок. Она многого не делала из того, что обычные люди воспринимают как само собой разумеющееся. Пару раз, подростком, она была в Сазенде с друзьями и один раз, ребенком, в Волтоне-на-Нейзе с родителями. Они жили в фургоне, и она была в восторге. Ее мать на отдыхе казалась более радостной, и на эти две недели они забыли свое вечное противостояние. Вся ее жизнь была никчемной. Но, в отличие от Бетани и Каролины, у нее была хоть какая-то жизнь.

Мария положила розы на могилу и, присев на корточки, принялась очищать участок от сорняков. Одновременно она разговаривала с Бетани, пытаясь выпросить у нее прощение, но не находила нужных слов. Вместо этого на нее нахлынули воспоминания.

Она вспоминала, как все они ходили гулять, их наряды, их прически, уложенные по моде того времени, как, став старше, дружно выкрасились в блондинок. Вспоминала раскатистый смех Бетани, услышав который, люди невольно начинали улыбаться. Видела сомнительные пабы и клубы, где они были самыми крутыми девочками и где принимали участие в драках и попойках. Как могли они считать это нормальной жизнью? Что заставляло их думать, что, отдаваясь мужчинам за деньги или подарки, а иногда даже за несколько стаканов спиртного, они становятся какими-то особенными?

Мария вытерла глаза платком, который нашла в кармане.

— Ну и ну…

Чей-то голос прервал поток ее воспоминаний, и, обернувшись, она увидела Джейни Дуглас, сестру Каролины.

— Уж тебя-то я меньше всего ожидала здесь сегодня увидеть.

Мария буквально онемела от страха. Она попыталась подняться, но Джейни усадила ее на землю, надавив на плечо своей сильной рукой.

— Не бойся. Я тебе ничего не сделаю, я просто хочу поговорить.

— О чем? — сглатывая слюну, спросила Мария.

Джейни пожала плечами:

— Не знаю даже.

Она села рядом с Марией и, открыв большой пластиковый пакет, вытащила оттуда термос с чаем и несколько бутербродов.

— Я делаю это каждый год. Прихожу на кладбище и убираю их могилы, смотрю, как здесь дела. Похоже, сегодня ты сделала работу за меня. Я всегда прихожу, когда погода солнечная. Каролина вон там, рядом.

Мария не ответила ей, она просто настороженно наблюдала, ожидая нападения, которое казалось ей неминуемым.

— Бедная Бетани. Да и ты тоже, и Каролина, ничего вы в своей жизни не видели. Думали, что вы такие умные, с этими вашими наркотиками и распутством. И куда это привело всех вас, а? Теперь твой отец угрожает всем пушкой, Карен, жирная тупая корова, за решеткой, а ты думаешь, что против тебя весь мир ополчился.

— Что это значит — мой отец угрожает пушкой?

Джейни внимательно посмотрела на Марию и поняла, что та действительно ничего еще не знает.

— Разве ты не слышала, как он хотел прикончить Пити? Напугал этого жирного борова до смерти. А ты хорошо выглядишь, Мария, молодо. Думаю, это оттого, что ты сидела себе в тюрьме и не было у тебя настоящих проблем, которые расписали бы твою рожу морщинами…

Джейни страдала ожирением и выглядела намного старше своих лет. У нее был вид женщины с неудавшейся судьбой, у которой слишком много детей и слишком мало свободного времени. Ее когда-то блестящие каштановые волосы висели безжизненными жидкими прядями и явно нуждались в помывке, голубые глаза выцвели, а дряблая кожа покрылась пятнами.

Она заметила, что Мария ее рассматривает, и улыбнулась. Даже зубы ее выглядели серыми, причем нескольких не хватало.

— Просто я вышла замуж за Стиви Бейли. — Джейни произнесла это извиняющимся тоном, будто объясняя, почему так выглядит. — Вонючий козел, вот он кто. Я иногда даже завидую Бетани и Каролине. Всегда молодые, всегда их вспоминают с любовью.

Она налила им обеим чаю, и Мария с благодарностью взяла свой стаканчик. Какое-то время женщины молча пили чай, прислушиваясь к звукам вокруг себя, к шуму на шоссе, глядя на скорбящих людей у свежих могил.

— Скажи, почему ты это сделала? — спросила вдруг Джейни.

Мария пожала плечами.

— Я действительно не знаю, Джейни, — сказала Мария. — Я раз за разом прокручиваю в памяти события того дня и не могу выделить ничего, что могло бы послужить причиной. Полагаю, я ничего не соображала. Думаю, мы дрались. Это было обычным делом. У нас ведь была репутация драчуний. Мы все три стали настоящими суками. Помнишь футболку Бет? «Я превращаюсь в суку за 2,5 секунды!»

Они заулыбались, вспоминая.

— Да, она была неплохая девчонка.

— Джейни, это правда, насчет моего отца, или просто Блэки болтают?

— Им теперь не до шуток. Народ в открытую выступает против них, мать Карен отказалась от нее. Ты сейчас почти мученица. По крайней мере, ты тогда не соображала, что делала. Все знали, что ты наркоманка.

— Мы были такими глупыми и ничего не понимали.

Джейни пожала плечами и развернула бутерброды.

— Если бы этого не случилось, вы все равно были бы уже в могиле. Героинщики долго не живут. Возьми Джиллиан Вайз. Это случилось десять лет назад. Ее нашли на собственной батарее, она была мертва, пролежала там больше двух недель. Кто-то из соседей пожаловался на вонь. Как обычно, накачалась наркотиками до полного затмения своих мизерных мозгов. На ее месте могла быть одна из вас.

Мария печально кивнула. Они помолчали несколько секунд, обдумывая все это, затем Мария сказала:

— Джиллиан научила нас, как делать «хайболл». Я до сих пор помню. Берешь двух приятелей. Один вкалывает тебе фен, второй героин, и все это одновременно. Когда они встречаются в твоем теле, мозги вышибает конкретно. Бетани очень любила «хайболл», потому что это было опасно.

— Не сомневаюсь, — сказала Джейни. — Бет всегда нужно было зайти дальше, чем другим. Мне жаль, что все закончилось такой трагедией. Я очень хорошо помню этот день. Я пришла к Каролине, хотела достать немного травки для Стиви. Она была в полной отключке! — Джейни улыбнулась, вспоминая, и продолжила: — Забавно, но твой братец Маршалл тоже там был. Он чуть не обосрался, когда меня увидел. Боялся, что расскажу вашей мамочке. Он ждал, когда ты придешь в себя, а ты валялась на полу в полной отключке. Каролина кололась, меня всегда тошнило от этого зрелища, так что я быстренько свалила.

— Я не знала, что он там был, — удивилась Мария. — Ты думаешь, он все видел и поэтому покончил с собой?

Джейни пожала плечами:

— Возможно. Я никогда никому не говорила, что видела его там, потому что не собиралась связываться с легавыми.

Мария закурила сигарету, руки ее дрожали.

— Бедняга Маршалл, он так хотел быть как все. Если бы моя мать узнала, она пришла бы в ужас.

— Мой маленький солдат, так Луиза его называла. Это убило бы ее, — согласилась Джейни.

— Когда брат покончил с собой, она перестала жить.

Джейни долила им чаю.

— Зависит от того, что ты называешь жизнью. Она совершенно бесчувственная женщина, твоя мать. Никто ее не переваривает, хотя сейчас, конечно, люди ей сочувствуют. Ты видела ее?

— Нет. Она меня ненавидит.

— Твоя мамаша вообще не очень-то любит людей, — сказала Джейни и вдруг пристально посмотрела на Марию. — Я рада, что повидала тебя, Мария. Сделаешь мне одолжение?

— Конечно, все, что захочешь, — с готовностью ответила Мария. Она отчаянно хотела хоть как-то искупить свою вину, и это желание ясно читалось на ее лице.

— Живи дальше, за себя и за них. Сделай так, чтобы из твоей жизни вышло хоть что-нибудь путное, подруга. Что случилось, то случилось, и, как говорят сегодня дети, поздняк метаться.

Мария ничего ей не ответила, она была переполнена эмоциями. Она пришла сюда в попытке найти утешение в обществе своих мертвых подруг, но она нашла его в лице Джейни Дуглас, женщины, над которой она когда-то издевалась за то, что та была правильной. Иногда жизнь преподносит странные сюрпризы.

* * *

Тиффани находилась под мощным кайфом. Она потратила пятьсот фунтов за один присест и достигла наконец полного блаженства. Лежа на холодном полу в одном из притонов в Вилсдепе, Тиффани шарила глазами по комнате в поисках своей подруги Рози. Но та давно ушла. Рози взяла с собой часть денег, это Тиффани помнила, но зачем и куда она пошла, Тиффани ни за что на свете не сказала бы. Она закрыла глаза и отдалась блаженным ощущениям.

Лайонель Грин смотрел на нее, лежащую на грязном полу.

— А это еще кто? — спросил он.

Второй парень пожал плечами и ответил:

— Ее Рози привела, она при бабках.

Лайонель поднял брови:

— При бабках? А сколько их у нее?

— Когда она пришла, у нее с собой была пара штук. Рози взяла часть и пошла достать героина, но эта на крэке. Крепко подсела.

Лайонель изучающе смотрел на нее. Девушка могла бы быть хорошенькой, если бы следила за собой, но теперь выглядела как бродяжка, грязная и неопрятная. Правда, в отличие от других, ее одежда была хорошего качества, а ногти все еще относительно чистые. Он всегда замечал такие вещи, поскольку сам бродяжничал уже десять лет. Ему было одиннадцать, когда он сбежал из дома. Он скучал по своей матери, скучал по своим братьям, но совсем не скучал по отчиму с его огромными тяжелыми ботинками и быстрыми кулаками. Теперь у него другая жизнь и другая семья.

Он склонился над Тиффани, она открыла глаза и улыбнулась ему:

— Мой ребенок. Я должна вернуть своего ребенка.

— Она не просто обкуренная, Рози что, ширнула ее?

Второй парень махнул рукой:

— Кто знает? Хочешь курнуть? — Он предложил Лайонелю косяк с крэком.

— He-а, никогда не любил эту дурь. Предпочитаю выпивку.

— Жалко. А я собираюсь прилепиться к этой крошке, пока у нее не закончатся бабки.

— У нее что, есть ребенок? — снова спросил Лайонель.

Парень начал раздражаться.

— Да откуда мне знать? Что ты ко мне прицепился? Пусть хоть целый выводок выблядков. Пока у нее есть дурь, она может здесь оставаться, вот и все.

Лайонель промолчал. Когда он удостоверился, что за ним никто не наблюдает, он обыскал Тиффани, обнаружил оставшиеся деньги и засунул их в карман куртки. Не он, так другие сделают это. Он долго смотрел на нее, а когда она вернулась в этот мир, улыбаясь, помог ей сесть. Был уже вечер, Тиффани пробыла в отключке почти весь день.

— Ну, как ты? — спросил он и протянул ей банку пива. — Иди наверх и охладись немного, здесь душно.

Выпив пива, Тиффани последовала за ним по шатким ступеням, пытаясь побороть действие наркотиков. Они сидели на грязном матрасе и разговаривали. Лайонель знал, как надо разговаривать в таких случаях, так что начал с простых вопросов: имя, возраст, как она познакомилась с Рози. Затем он прислонился к стене и выслушал ее печальную историю.

— Почему бы тебе не вернуться домой?

— Понимаешь, — сказала Тиффани, — меня могут арестовать за плохое обращение с ребенком. — Она заплакала. — Я не знаю, что произошло. Никогда от крэка я не отключалась так надолго. А теперь моя малышка в приюте, и я не знаю, что мне делать. Я и на работе давно не появлялась, так что даже не знаю, есть ли у меня еще работа.

Лайонель уже слышал подобные истории и раньше, но эта белокурая малышка и ее грустная история тронули его.

— А отец ребенка? Он может тебе помочь?

— Он скотина, — ответила Тиффани. Она не хотела говорить о Патрике.

— У тебя есть хоть кто-нибудь, к кому ты могла бы обратиться за помощью?

Она вспомнила о Джейсоне и его семье.

— Мой брат, его усыновили, но нам разрешено видеться. Его новые родители помогли бы мне, но мне так стыдно.

На самом деле она боялась, что родители Джейсона потребуют, чтобы она отказалась от наркотиков, а ей так нравилось то чувство легкости, которое давал ей крэк. Без наркотиков ей не справиться со всеми своими проблемами, и она убеждала себя, что это ненадолго, до поры до времени, а потом она вернется к нормальной жизни, и все у нее будет хорошо.

Тиффани полезла в куртку в поисках денег, которые украла у Патрика. Когда она начала паниковать, Лайонель отдал ей банкноты.

— Мне пришлось взять их, потому что тебя бы обчистили и смылись. Если ты собираешься общаться с наркоманами, нужно научиться сосуществовать с ними. Они стибрят даже твою обувь, чтобы продать и купить на эти деньги дурь, помни об этом.

Она посмотрела ему в лицо. Парень обладал грубой мужской привлекательностью: обритая голова, одежда в стиле скинхэдов и спортивная фигура. И улыбка у него была приятная.

— Спасибо, — тихо сказала Тиффани.

— Отправляйся домой, крошка, или к брату. Тебе все равно придется это сделать, когда бабки закончатся, так что лучше раньше, чем позже. Если хочешь, я могу пойти с тобой. И разберись со своим ребенком, пока не слишком поздно.

Тиффани колебалась, это было видно, и он был доволен. Но тут, топая своими толстыми ногами, в комнату ворвалась Рози, и Лайонель понял, что все его усилия оказались напрасными.

— Посмотри, что принесла доктор Рози! — заорала она на весь дом и показала маленький пластиковый пакет с героином. — Эта штучка заставит вас всех улыбаться.

Пока она готовила наркотик, Лайонель сходил в ближайший «Макдоналдс» и принес еды для себя и Тиффани. Девушка нравилась ему, и тот факт, что у нее есть собственная квартира и что временами она все-таки способна вести нормальную жизнь, делал ее еще более привлекательной. Рози рано или поздно отправится к своему приятелю, так что ему надо только дождаться благоприятного момента и довести дело до конца.

Глава 15

Патрик всюду разыскивал Тиффани. Она оставила дверь шкафа открытой, поэтому он знал, что она взяла деньги. Сами деньги его не беспокоили, его волновало другое: то, что они давали ей доступ к другим людям, а именно этого он и боялся.

Он потратил столько времени и сил, пытаясь изолировать ее и тем самым полностью подчинить себе. Ребенка она потеряла, и это должно было стать ее концом. Но теперь Тиффани пустится во все тяжкие. У нее достаточно денег, чтобы и она сама, и весь мир вокруг погрузились в нескончаемый кайф. А если она умрет от передозировки? Тогда все его время и усилия окажутся потраченными впустую.

Патрик был в ярости. Он уже потерял одну девушку в результате передозировки, а другая имела наглость сбежать и выйти замуж. Эта тварь смылась с чертовым клиентом, оставив ему кучу неоплаченных счетов, в том числе и за квартиру. Он, разумеется, снова сдаст эту квартиру, но дело было в принципе. Она провела его, а этого он никогда не прощает. Все будто сговорились действовать ему на нервы. Ну ладно, вот он доберется до Тиффани, всю рожу ей разнесет. Он становится слишком мягким с возрастом, вот в чем все дело, а девки этим пользуются.

Через двадцать минут он был дома у Макси Джеймса. Макси лежал в постели со своей женой. Патрик дал ей десятку и сказал, чтобы она пошла посидела где-нибудь пару часиков. Женщине стоило только взглянуть на его лицо, чтобы сделать так, как ее просили. Все знали, что с Патриком лучше не связываться, и она не могла взять в толк, зачем Макси поддерживает с ним отношения. Макси, который тоже был недоволен, прекрасно понимал, что сейчас не время протестовать. У Патрика был совершенно безумный взгляд, и это означало, что в любую минуту может разразиться буря.

— Чё за суета?

Патрик явно был не в том настроении, чтобы выслушивать своего друга.

— Как ты разговариваешь! — взревел он. — Ты что, нормально не можешь разговаривать? «Чё за суета»! Что это еще за выражение?

Макси уставился на него и нервно сглотнул. Патрик начинал действовать ему на нервы. Что он, черт возьми, о себе возомнил?

— Послушай, Патрик, я не знаю, кто тебе насолил, но ты приходишь сюда, вытаскиваешь меня из постели, когда я трахаю свою жену, а потом грубишь. Так что могу я спросить тебя, что случилось?

Патрик не знал, вмазать ли как следует своему другу или оставить это на потом, потому что сейчас у него были более срочные дела. Макси его друг, возможно, единственный настоящий друг. Он прекрасно знал, что люди избегают его в последнее время. Он стал слишком крутым.

Поэтому он улыбнулся — эта улыбка помогала ему получать все, что он хотел, — и сказал:

— Тиффани сбежала, и я должен ее найти.

Макси запустил пальцы в свои дреды.

— Да что в ней такого, Пэт? Она же просто шлюха, с чего вдруг такой интерес?

Патрик нахмурился:

— Не забывай, она мать моего ребенка.

Макси пренебрежительно фыркнул:

— Куча женщин имеют от тебя детей, Пэт, и ты все равно отправляешь их на панель. Я думал, ты сплавишь ребенка, как обычно, и потом будешь крутить ею, как захочешь.

Патрик засмеялся:

— Сверни-ка мне косячок, Макси, мне нужно расслабиться. Она только что ограбила меня. Эта сука оказалась сильнее, чем я думал.

Макси принялся сворачивать косяк.

— Отпусти ее, Пэт, она неплохая малышка. У тебя достаточно девок, зачем тебе так нужна Тиффани?

Патрик долго обдумывал слова своего друга и наконец ответил:

— Если честно, Макси, я не знаю. Мне доставляет удовольствие делать из женщин то, что я хочу. Понимаешь, Тифф меня зацепила. Я трахал ее мать, а теперь получил дочь. Прикольно же? Куча мужиков тащится от этого. Так что я попробовал, и мне понравилось. К тому же не забывай, она сестра моего сына. Меня это возбуждает. И она красотка. Но до матери ей, конечно, далеко. Мария была не та лошадка, которую легко объездить.

Он взял косяк и глубоко затянулся. Это была травка высокого качества.

— Я думал, разобраться с Тиффани — раз плюнуть, — снова заговорил Пэт, — однако она оказалась сильнее. Настолько сильнее, что я где-то даже восхищаюсь ее смелостью. Но я сломаю ее, раз и навсегда.

Макси оторопело смотрел на своего друга.

— Да ты чокнутый! Оставь ее. Она была счастлива со своим ребенком, хорошая мать и все такое. Просто оставь ее в покое, отпусти ее.

Глаза Патрика сузились, он жестко посмотрел на своего друга:

— В чем дело, Макс, ты что, идти не хочешь?

— Конечно нет, Пэт! Не начинай. Я просто думаю, она неплохая малышка. Оставь ее. Ты слишком крутой для того, чтобы копаться в этом дерьме.

— До тебя, видать, не дошло, Макс? Я получаю от этого удовольствие. Я возбуждаюсь каждый раз, когда ломаю суку и она начинает зарабатывать для меня бабки. Бабки ничто в сравнении с возможностью видеть их падение — все бабы в основе своей шлюхи. Домохозяйки, или как их там еще, их все равно содержат мужики. Потом у них появляются дети, и бедный парень, которого они поймали на крючок, навсегда пропал. Но только не я, приятель. Я бросаю своих детей, как бросаю своих баб. И никто никогда не заявит на меня претензий.

Макси сделал последнюю глубокую затяжку и прикончил косяк.

— Тут без травки не разберешься, Пэт. Не могу поверить своим ушам. Она простая девчонка, что в ней такого?

Патрик закрыл лицо руками и глубоко вздохнул:

— Я должен наказать Тифф. Иначе девки на улицах решат, что могут делать все, что им взбредет в голову. Так что я вытрясу из нее душу. Она думает, что крутая. Что ж, я ей покажу, кто здесь крутой. Я хочу, чтобы мои люди обшарили район и к утру нашли ее.

Макси был поражен и не скрывал этого:

— Ты шутишь? Ты хочешь, чтобы я поднял парней на поиски загулявшей девки, ты это имеешь в виду?

Патрик кивнул:

— Скажи им, что если они не найдут ее, я сам лично вышибу из них мозги.

— А ты, часом, не влюбился, Пэт?

Патрик загоготал:

— Да, я влюбился, Макси, уже давно, но в самого себя! Даже когда я кончаю, то выкрикиваю собственное имя!

Патрик был уверен, что ее найдут, поэтому наконец расслабился. Но когда он наконец доберется до Тиффани, то преподаст ей такой урок, который она никогда не забудет. Стащить его с таким трудом заработанные деньги и попытаться смыться — что эта шлюха о себе возомнила? Ну ничего. Когда его кулак обрушится на ее смазливое личико, она наконец поймет, кто здесь хозяин. Патрик с нетерпением ожидал этого момента.

* * *

Мария снова занесла всю информацию на диск и подсчитала итог. Металлоломный бизнес, конечно, приносил прибыль, но не надо быть Эйнштейном, чтобы понять, что между тратами Алана и его доходами большая разница. Увидев в офисе Микки Девлина, она поняла, что здесь пахнет криминалом и речь идет об оружии или наркотиках. А может, и том и другом сразу. Она была обеспокоена не только за Алана, который был добрым человеком и дал ей работу, но и за себя. Ее будущее может быть поставлено под угрозу из-за его темных делишек. С нее хватит и своих проблем. Теперь на ее совести еще и мать. Луизе сейчас очень плохо, а Мария даже не может навестить ее. Она помнила, как однажды мать орала, что было бы лучше, если б Мария умерла, и тогда ей не пришлось бы больше выслушивать истории о ее похождениях. Теперь Мария ее понимала. Новости о падении собственной дочери разбили ей сердце, так что только Бог знает, каково было Луизе много лет назад. И тот же самый человек, который разрушил ей тогда жизнь, теперь делал то же самое с ее дочерью, ее маленькой Тиффани, для которой она всем сердцем желала нормальной жизни.

Она должна что-то сделать, чтобы Патрик оставил ее ребенка в покое. Но что? Мария готова снова отправиться за решетку, если это даст возможность ее дочери наладить свою жизнь. Без Пэта у девочки появится хоть какой-то шанс в жизни. Рядом с ним ей конец.

Мария услышала шаги и, обернувшись, увидела в дверях Микки Девлина. Он улыбался ей, был под кайфом, как всегда, и Мария несколько секунд пристально смотрела на него, прежде чем заговорить.

— Чем могу помочь?

Ее голос приятно поразил Микки, который похотливо схватился за промежность и ответил:

— О, дорогая, кое-что ты можешь для меня сделать…

Мария не отрываясь смотрела на него тем мертвым взглядом, который она отточила в тюрьме, и хранила молчание. Это сработало, и Микки почувствовал себя неловко. Он привык к совершенно иной реакции. Обычно женщины желали его, и Микки пользовался этим как хотел. Эта бывшая зэчка начинала его бесить.

— Ну что, пришила еще кого-нибудь из своих подружек? — спросил он и оскалил рот в улыбке.

— Нет. А ты? — спокойно сказала Мария.

Ее ответ снова заставил его растеряться.

— Очень смешно!

Мария пожала плечами и продолжала смотреть на него. Наконец до Микки дошло, что она не заговорит, пока не заговорят с ней. Впервые в жизни он чувствовал себя неловко в обществе женщины, и это изумляло его. Она и вправду заставила его нервничать!

— Ты отсидела порядочный срок, подруга, и я тебя уважаю…

Мария грубо перебила его:

— Да, я отсидела свой гребаный срок, и, сказать тебе честно, отсидела достойно. Я просто пригнула голову и заткнулась. Если ты когда-нибудь получишь двойной пожизненный, надеюсь, справишься так же хорошо. Там мне приходилось иметь дело с настоящими подонками. Я была заключенной первой категории, и я научилась заботиться о себе. Так что меня бесят такие, как ты, которые не нюхали настоящей жизни и считают, что могут разговаривать со мной, как с дешевой шлюхой.

Мария попала в цель. Микки крепкий орешек, но никогда не нюхал настоящей тюрьмы. Самое большое, что у него было, это ночь в участке за драку. Она знала, что в его мире факт ее пребывания в тюрьме вызывает уважение. Если она правильно с ним сыграет, то Микки может стать ей помощником в борьбе с Патриком.

В течение долгих минут Микки не отрываясь смотрел на нее, и она видела, что в нем идет борьба: дать ей по морде или отнестись к ней с уважением, как если бы она была зэком-мужчиной.

— Много говорите, леди, — наконец произнес он.

Она рассмеялась:

— А ты много о себе воображаешь. Если ты так же уверенно ведешь себя в постели, за одно это с тобой можно трахнуться.

Он не выдержал и тоже рассмеялся. Еще никто не бросал ему такой вызов. Напряжение в секунду улетучилось.

Он протянул ей руку.

— Прошу прощения. Ты правильная женщина, и я должен уважать тебя соответственно твоему положению. Предлагаю пойти и выпить со мной. Чисто по-дружески.

Она подхватила свою сумку.

— Если ты будешь хорошим мальчиком, то купишь мне еще и сандвич.

Микки все еще улыбался, когда они выезжали со двора. Как раз в этот момент приехал Алан. Увидев Марию в машине Микки, он почувствовал себя так, словно кто-то ударил его в солнечное сплетение. Было ощущение, что его обокрали.

В этот момент Алан понял, что его чувства к Марии куда более серьезные, чем он думал. Если Мария свяжется с Микки Девлином, ей прямая дорога обратно в тюрьму. Ему остается только надеяться, что она поймет это не слишком поздно. Алан в досаде пнул колесо машины и здорово ушиб ногу. Прыгая от боли по двору, он ругался самыми последними словами.

Двое мужчин, наблюдавшие за ним справа от двора, записали все это в свои блокноты.

* * *

Тиффани знала, что ее ищет Патрик. Ее новый друг, Лайонель Грин, достал наркотики, и они на такси отправились через весь Лондон в трущобы около Докландса. Это был притон гораздо худший, чем то место, которое они покинули, но здесь их вряд ли найдут.

Тиффани снова покурила, но забытье, которого она так жаждала, все не приходило. Она становилась нечувствительной к наркотику, и ей требовалось его все больше и больше. Темноглазая прыщавая девушка с рыжими волосами предложила ей уколоться. Тиффани несколько секунд смотрела на нее, затем кивнула. У нее было непреодолимое, дикое желание забыться, ускользнуть от реального мира.

Девушка сделала ей укол в руку, и Тиффани, откинувшись к стене, принялась ждать, когда нахлынет первая волна наслаждения. Когда она обмякла, девушка обшарила ее одежду, сняла туфли и куртку и покинула притон, став на пятьсот фунтов богаче и одетая лучше, чем когда-либо в своей жизни.

Тиффани все еще не пришла в себя, когда Макси обнаружил ее. Глядя сверху на ее костлявое тело, валяющееся в грязи притона, он почувствовал грусть. Она обкакалась, обмочилась, и белая молочная рвота полосами свисала из ее рта. Героин всегда так действует на новичков.

Двое мужчин, пришедших с ним, смотрели на нее с отвращением.

— Я к ней не притронусь, Макс.

Эдди Лойал, крупный блондин, щеголеватый и хорошо одетый, был непреклонен.

Макси ухмыльнулся:

— Еще как притронешься, потому что она нужна Патрику, и любой, кто ее доставит, получит штуку за свои старания. Думаю, это покроет счета за химчистку.

Эдди затряс головой, полный отвращения.

— Вечно я, вечно мне достается самая дерьмовая работа.

Макси был доволен: теперь, когда ее нашли, он может расслабиться.

— Давай хватай ее, чистюля.

В машине по дороге к офису Пэта в Спиталфилде Эдди не переставал ворчать, ругая пробки на дорогах. Макси закурил очередной косяк и громко сказал дурашливым голосом:

— Всегда мечтал о белом шофере.

Даже Джим рассмеялся этой шутке, и они веселились до самого спортзала. Тиффани лежала в багажнике «мерседеса». Она все еще была под кайфом и не могла четко осознавать, что с ней происходит.

* * *

Мария и Микки обедали в ресторане. Ему было хорошо с ней, и вдруг он подумал что эта женщина отмотала самый большой срок, чем все те, кого он знал, вместе взятые. В его кругу способность отсидеть большой срок и выйти несломленным сама по себе есть повод для гордости.

— Ты находишь внутри себя какое-то место и укрываешься там, — рассказывала Мария. — Надо освободить свой разум, и тогда не так остро чувствуется неволя. Хуже всего была вонь. Запах других людей: пот, отчаяние, ненависть и злоба. Этот запах не забудешь никогда в жизни.

Он кивнул, потрясенный. Мужчины, выходя на волю, никогда не откровенничали о проведенных в заключении годах. Они либо помалкивали, либо хвастались, как легко они отмотали свой срок. Но эта женщина рассказывала ему вещи, о которых он мог только догадываться. Она облекала в слова его самые ужасные страхи. Микки все это время не сводил с нее глаз и внезапно почувствовал, что ему хочется защитить ее.

— Сокамерницы очень зверствовали? — спросил он.

Мария пожала плечами:

— Как ты знаешь, я проходила по серьезной статье, так что мне обеспечили максимальную охрану.

Он снова закивал, ощущая на себе множество недоуменных взглядов со стороны сидящих в ресторане знакомых и друзей. Было весьма странно видеть его с женщиной старше двадцати пяти, но видеть, как он разговаривает с ней, еще более удивительно. Микки это новое ощущение очень нравилось.

— Что ты почувствовала, когда услышала приговор?

Мария задумалась, прежде чем ответить.

— Суд был ко мне очень строг, — сказала наконец Мария. — Судья по-настоящему непреклонен. Но я была ошеломлена приговором, несмотря на то что заранее со всем смирилась — ведь нельзя же убивать своих подружек и безнаказанно разгуливать по белу свету.

Микки засмеялся:

— Я знаю тех, кому это удалось! Я сам, например.

— Самое ужасное во всем этом, — продолжала Мария, — что ты возвращаешься в никуда. Всё изменилось: жилье, одежда, даже поездка на автобусе превращается в проблему; ты от всего отвыкаешь, чувствуешь себя слепым котенком. Это очень странное ощущение. В тюрьме ничего не меняется, одно и то же изо дня в день, из года в год. Я привыкла к среде, где можно выжить только с помощью физической силы. Здесь же все крутится вокруг денег и наживы. «Дети Тэтчер», так, по-моему, называют нынешнее поколение.

— Ты говоришь, вернулась в никуда? А как же Коннор, этот черный подонок, — он что, даже стаканчиком тебя не угостил?

— Коннор? — рассмеялась Мария. — Он забрал мою дочь, сестру своего сына, и толкнул ее на панель, сделал наркоманкой, как и меня когда-то. Теперь я выжидаю момента, чтобы достать его. Я уже отсидела один раз и знаю, во что впутываюсь, но видеть, как он молит о прощении, стоит того.

Она внимательно следила за реакцией Микки.

Он накрыл ее руку своей, и Мария почувствовала, как мурашки побежали у нее по спине. Если надо будет, она ляжет с ним в постель, у нее большой опыт секса с мужчинами, которые ей не нравятся. Она была полна решимости отобрать свою дочь у Коннора, и не важно, через что ей придется для этого пройти.

— Знаешь, Микки, я так люблю своих детей.

— Черт, дорогуша, я не лучший папаша на свете, но даже я люблю своих детей. Особенно сына, Микки-младшего. Я могу убить за него.

Мария одарила его самой обворожительной улыбкой.

— То же самое, Микки. Я чувствую абсолютно то же самое. — Она вздохнула. — Я сегодня очень хорошо провела время. Мне трудно, знаешь, не с кем поговорить о том, что я пережила. Спасибо, Микки, что выслушал меня.

От этих ее слов он буквально засиял.

— Всегда в твоем распоряжении. Послушай, я дам тебе номер своего мобильного. Нам нужно почаще встречаться, как думаешь?

Он смотрел на нее с вожделением, и Мария улыбалась ему, будто это самый интересный и красивый мужчина, которого она когда-либо встречала. Она пыталась окрутить «клиента», значит, снова оказалась в роли проститутки. Это обстоятельство здорово расстроило ее. А Микки тем временем прикидывал, какой она будет в постели после столь долгого воздержания. Ему также было интересно, был ли у нее лесбийский опыт и могла ли она его угостить чем-нибудь пикантным. Мария интересна и сексапильна, она может здорово повысить его акции, у нее есть характер и мозги, чтобы добиться чего-нибудь в этой жизни.

* * *

Машину они поставили за спортзалом, в укромном месте. Патрик открыл багажник и тут же понял, почему Тиффани поместили сюда. Вонь заставила его отшатнуться.

— О, черт!

Он долго рассматривал Тиффани, разжигая в себе гнев до вулканической температуры. Макси и Эдди с тревогой наблюдали, как он вытаскивает девушку за волосы. Он был вне себя от ярости.

— Ты, чертова грязная шлюха! — закричал он, брызгая слюной от бешенства, затем швырнул Тиффани на бетон, как мешок с мусором, и начал осыпать ударами ее голову и тело. Внезапно Эдди почувствовал, что больше не может смотреть на это. Он оттащил Патрика от бесчувственной девушки.

— Хватит, Патрик! Достаточно! С нее уже хватит! Хочешь прикончить ее и сесть в тюрьму из-за этого дерьма?

Макси наблюдал за происходящим с изумлением и отметил про себя, что надо дать Эдди собственную команду — он смелый парень. Никто не посмел бы вмешиваться, когда Патрик в таком состоянии, а меньше всего он сам.

Эдди прижал Патрика к земле.

— Достаточно, Патрик.

Патрик лежал на земле, тяжело дыша. Наконец Эдди отпустил его. Коннор тяжело поднялся, нарочито замедляя движения, и уставился на своего «обидчика».

— Ты свихнулся, Эдди? Это моя баба, моя собственность! Ты должен делать то, что я тебе говорю, потому что ты тоже моя собственность.

Эдди провел по лицу рукой, утыканной золотыми печатками.

— Я не являюсь ничьей собственностью, Пэт. Я работаю на тебя, потому что это мой выбор, но в мои обязанности не входит наблюдать за тем, как беззащитную девку забивают до смерти.

Макси внимательно следил за ними. Он восхищался поведением Эдди, но вместе с тем был уверен, что у того съехала крыша.

— Убери его от меня, Макси, — прорычал Патрик. — Сейчас же убери его от меня.

Макси прошел несколько шагов до Эдди, который повернулся и посмотрел ему в лицо.

— Даже не вздумай, Макс. Я уйду, но только после того, как он оставит девушку в покое. С нее хватит, говорю тебе.

Он глазами умолял Макси поддержать его. И Макси принял решение, которое определило всю его дальнейшую судьбу.

— Он прав, Пэт. Отпусти ее. Посмотри, в каком она состоянии.

Патрик переводил взгляд с одного на другого и взвешивал свои шансы. Плюнув на распростертое тело девушки, он повернулся и зашагал прочь.

— Он этого так просто не оставит, Эдди, — тяжело вздохнув, сказал Макси.

— Я не принимаю участия в избиении женщин или детей, — ответил Эдди. — И, я думаю, ты тоже. А теперь помоги мне снова засунуть ее в машину, ее нужно отвезти в больницу, и срочно.

* * *

Освальд приехал в больницу через три часа после звонка медсестры из отделения. Он был потрясен, когда увидел, в каком состоянии находится Тиффани. Она не только была жестоко избита, налицо были все признаки наркомании. Социальный работник сообщила ему, что собирается подписать направление в психиатрическую больницу, пока не будет решен вопрос, что делать с девушкой дальше. Освальд слушал с тяжелым сердцем, а потом сказал, что он сделает все, чтобы помочь сестре своего сына вернуться к нормальной жизни. Когда женщина ушла, он взял Тиффани за руку и продолжал держать, пока та не открыла глаза.

— Я знала, что вы придете, — с усилием произнесла она. Ей было трудно говорить из-за синяков, покрывавших все ее лицо. — Он убьет меня.

— Кто? Кто тебя убьет?

В голосе Освальда звучало неподдельное участие, и Тиффани захотелось плакать.

— Отец Анастасии… Патрик Коннор.

— Как? Ты сказала, Патрик Коннор?

Тиффани кивнула:

— У меня отняли Анастасию. Мама приходила, чтобы предупредить о нем, а я ее не послушала. Я такая плохая, Осси, такая плохая.

Освальд подумал, что эта ночь стала ночью открытий.

— Твоя мама приходила к тебе?

Тиффани кивнула:

— Я выгнала ее — выгнала и дала понять, что ненавижу ее. Но ведь все эти годы я так скучала по ней, Осси.

Он улыбнулся и снова взял ее за руку.

— Все будет хорошо, детка, я тебе обещаю.

Пока она проваливалась в сон, Освальд раздумывал, как ему объяснить Джейсону, что случилось с его сестрой и как помочь им обоим. Он решил, что пришло время поговорить с Марией. Если она пыталась предостеречь Тиффани от Коннора, тогда ей, судя по всему, не все равно, что происходит с ее дочерью. Но как быть с Вербеной? Она будет категорически против контактов Марии с Джейсоном. Он мучительно искал выход.

Освальд оставался в больнице всю ночь. Он наблюдал за тем, как Тиффани спит, и думал, неужели пристрастие к наркотикам может со временем проявиться и у его сына, мальчика, ради которого он трудится день и ночь?

Это была долгая ночь для Освальда. На рассвете он решил, что должен, несмотря ни на что, увидеться с Марией Картер.

Глава 16

Впервые со времени их знакомства Мария и Алан ощутили неловкость в присутствии друг друга. Алан отметил, что она накрасилась, слегка, правда, но для него это стало еще одним доказательством, что она встречается с Микки Девлином. Мария хорошая женщина, и если даже он, Алан, ей не нужен, он не хочет, чтобы она заводила шашни с таким дерьмом, как Микки Девлин. Он использует ее и выбросит или, что еще хуже, втянет ее в свои грязные делишки. Создается впечатление, что ей не терпится окончательно загубить свою жизнь. Люди могут испортить себе жизнь множеством способов: пьянством, наркотиками, но есть еще и друзья, которых они выбирают. Если Мария решила связаться с Девлином, она полная дура, нет, хуже — она все та же, какой была много лет назад, когда убила своих подружек. Эта мысль снова причинила боль. Он осуждал Марию, но ведь у него не было на это права. Мария работает на него, а ее личная жизнь его не касается, к тому же он сам не без греха — он тоже ведет дела с Девлином. Алан понимал, что Девлину льстит дурная слава Марии. Он будет всюду бахвалиться знакомством с ней, самовлюбленный козел.

Алан все больше и больше раздражался. Мария такая красивая женщина. Один взгляд на ее стройные ноги буквально сводит его с ума. Он может часами любоваться ее волосами, волнами спадающими на ее плечи, ее движениями, когда она наливает кофе. Алану вдруг пришло в голову, что он серьезно влюбился и то, что он сейчас испытывает, не что иное, как самая настоящая ревность.

— Налить тебе чего-нибудь?

Ее хрипловатый голос был тише обычного, и он внезапно осознал, что уже давно сидит вот так, уставившись на нее. Щеки его заполыхали, и он склонился над бумагами на своем столе. Зазвонил телефон, и Алан схватил трубку, радуясь, что звонок лишает его необходимости отвечать ей.

— Алло?

Это был Микки Девлин, и, услышав его голос, Алан почувствовал, что готов убить его.

— Слушаю тебя, — сказал Алан неестественно бодрым голосом.

— Мне нужен не ты, а твоя аппетитная помощница.

Алан прилагал все усилия, чтобы не сорваться. Он протянул трубку Марии, и его глаза сказали ей все, что он чувствует.

* * *

Пити Блэк был напуган до смерти. Он знал, что Кевин Картер разыскивает его повсюду. Ну почему, почему его жена не обычная женщина, которая готовит, убирает и треплется с соседками? Почему он должен тащить на своей шее этакого британского Ма Бейкера[5] в юбке — эту жирную, вонючую оторву.

Он всегда повторял, что ни за что на свете не вспомнил бы, что, черт возьми, привлекло когда-то их друг в друге. Но Пити кривил душой: он знал что. Просто он сам был такой же отморозок. Они терроризировали половину района, а теперь это бумерангом вернулось к ним самим. Теперь они наконец поняли, что это такое, когда боишься открыть дверь или выйти в магазин. Пити вконец измучился. Он даже похудел. Его чокнутая женушка преспокойненько сидит себе в тюрьме в полной безопасности и как ни в чем не бывало бахвалится своими подвигами. Кевин Картер тот еще подонок, несмотря на весь свой респектабельный фасад. Это все его старуха. Самая настоящая сучка, а теперь ее поджарили, как бифштекс, и ему одному приходится подставлять свою шею. Его теща отреклась от дочери, а ему велела выметаться из ее дома. Все, что ему сейчас нужно, это чтобы его оставили в покое, больше ничего.

Пити оглядел комнату — помойка. Всюду грязные чашки, в некоторых из них уже проросла плесень. На полу валяются обертки от конфет, окурки. Убогие обои в некоторых местах отстали от стен и покрылись темным налетом. Безобразное зрелище, которое он вдруг увидел, погрузило его в еще большую депрессию.

По ТВ шла программа, где показывали, как изменить интерьер квартиры. Он смотрел эту передачу только потому, что ее вела клевая телка. Но теперь, глядя на красивое жилище, он вдруг подумал, что и у него мог быть маленький домик, дети и хорошая женушка, ожидающая его с ужином на столе и интересующаяся, как он прожил этот день. Он не мог обвинить Карен в том, что у них не было детей, но он чувствовал, что она виновата во всем остальном. Теперь он не мог даже в паб сходить: вдруг кто-нибудь заложит его Картеру? Это было еще одно открытие, которое он сделал: люди радовались тому, что с ними произошло. Они рады будут заложить его при первом удобном случае. Семейство Блэков не любили, и, хотя он всегда знал об этом, теперь, когда это подтверждалось, он чувствовал себя изгоем.

Пити достал сигарету. Когда он закуривал, в комнате раздался грохот, вылетели окна. Осколки стекла вонзились в него, утыкав лицо и шею. Один большой осколок попал ему в руку. Левый глаз ослеп, и Пити понял, что туда тоже попал осколок. Но больше всего его изумило отсутствие боли. Сквозь кровь, ручьями текущую по лицу, он увидел Кевина Картера. Тот стоял в саду перед окном с ружьем в руке и улыбался. В этот момент Пити осознал, что его застрелили. В отдалении кто-то закричал. Это было последним, что он услышал, перед тем как провалиться в благословенное забытье, за которым последовала смерть.

* * *

Вербена, сидя в дальнем углу комнаты, предназначенной для встреч пациентов с посетителями, наблюдала, как брат и сестра тихо разговаривают друг с другом. Она не хотела слышать, о чем они говорят. Она не хотела даже просто здесь находиться. Ей казалось, здесь пахнет смертью и разложением. Исцарапанная старая мебель и журналы многолетней давности загромождали пространство. Кожаные стулья с высокими спинками, пропахшие мочой и бог знает чем еще, вызывали в ней брезгливое чувство. И здесь ее ребенок, ее сын, сидит со своей сестрой, настоящей уличной девкой. Тиффани снова втягивает его в свой сумрачный мир, населенный наркоманами и подонками, которые кажутся этой дуре такими крутыми. Вербена держалась из последних сил, но с каждой минутой ей становилось все труднее справляться с собой.

Какой-то старик, задыхаясь, пытался закурить сигарету между приступами кашля. У него явно было какое-то легочное заболевание, и Вербена с брезгливым ужасом, кивнув сыну, поспешно вышла из комнаты. Она не могла здесь больше оставаться и смотреть, как он разговаривает с сестрой. Прошлое будто возвращается к нему, и Вербена боялась, что это прошлое украдет у нее сына.

* * *

— Прости, что причинила столько проблем.

Джейсон ласково улыбнулся сестре. Он был привлекательным мальчиком, но еще не осознавал этого.

— Тиффани, это правда, что папа рассказал мне о тебе и моем настоящем отце?

Она печально кивнула, смахнув слезу с уголка глаза. Джейсон задумался в удивлении. У него были короткие дреды, больше дань моде, чем знак этнической принадлежности. Ему нравилось, что он отличается от большинства своих ровесников. Сейчас, глядя на сестру и зная, что человек, который погубил их мать, теперь взялся за нее, он думал, есть ли в нем что-то от его настоящего отца. Осси говорит, что человек сам делает свою жизнь. Джейсону отчаянно хотелось верить, что это действительно так.

— Папа сказал, тебе нужно уехать, чтобы поправиться.

Тиффани попыталась улыбнуться. Она прекрасно понимала, что в следующий раз Патрик убьет ее. Ей нужно затаиться и обдумать, что делать дальше.

— Папа собирается просить, чтобы Анастасию отдали нам. Ведь я твой ближайший родственник. И она моя сестра, как и ты.

Джейсон произнес это, не осознавая, что причиняет боль Тиффани.

— А как наша мама? — Он задал этот вопрос тихо, опасаясь, что приемная мать услышит его, хотя ее уже не было в комнате.

— Она хорошо выглядит, — сказала Тиффани. — Совсем не такая, как я ее помню. Спокойнее. Она хотела мне помочь, но я даже не стала ее слушать.

Джейсон был рад услышать что-то хорошее о своей матери. Он плохо помнил ее, она была лишь туманным воспоминанием, запахом, который он не мог четко идентифицировать, но который оставался с ним всю жизнь. Он помнил, как она сжимала его в неистовых объятиях, а он колотил по ней своими коротенькими ножками, пытаясь освободиться. Ее любовь была так не похожа на тихую любовь Вербены.

— Папа собирается навестить ее и сказал, что я тоже могу пойти.

Тиффани услышала скрытую радость в голосе Джейсона и позавидовала ему.

— Скажи ей, что я прошу у нее прощения, ладно?

Он кивнул, его большие карие глаза были печальны, ведь сестра находилась в таком отчаянном положении.

— Это мой настоящий отец избил тебя, Тифф?

— Я украла у него деньги, он это так не оставит.

Джейсон смотрел на распухшее, изуродованное лицо сестры, поражаясь, как стойко она переносит боль, и бесконечно жалел ее.

— Попытайтесь отвоевать мою маленькую Анастасию, — снова заговорила Тиффани. — Сделайте так, чтобы ее отдали вам, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ее отдали чужим людям, хотя и понимаю, что с ними ей в любом случае будет лучше, чем со мной. Я сломала ей жизнь, как наша мать когда-то сломала нашу, и я никогда себе этого не прощу. Скажи Осси, чтобы он на пушечный выстрел не подпускал к ней Патрика. Он использует ее, чтобы добраться до меня.

— Я обещаю, Тифф. Ты знаешь Вербену, она хорошая мать.

Он нежно поцеловал ее в лоб. Тиффани зажмурилась. Ей до смерти был необходим наркотик. Ей надоело прикидываться, как она хочет излечиться от наркомании. Как только она сможет двигаться, сразу же смоется отсюда. Патрик не найдет ее, она затаится где-нибудь в захолустной гостинице. Она уедет. Но сначала она должна знать, что о ее ребенке позаботятся. Кроме того, она должна быть уверена, что Патрик не доберется до Анастасии. Если ребенок окажется у Пэта, он использует ее как приманку. Тиффани наконец перестала питать какие бы то ни было иллюзии относительно Патрика Коннора.

* * *

Микки привез Марию в свой загородный дом. Это было прелестное старинное поместье в елизаветинском стиле, окруженное участком земли в шесть акров. Дом был прекрасно отреставрирован и стоил не меньше, чем весь государственный долг Британии. Мария не могла скрыть своего восхищения.

— Красивый дом, правда? — сказал Микки.

Мария кивнула:

— Он великолепен, Микки. Как в сказке.

Ему польстила ее реакция.

— Подожди, ты еще внутри не видела. Я купил этот дом с мебелью и всем прочим барахлом у одного чувака. Он был на грани банкротства и продал мне его за бесценок.

Внутри было так же красиво, как и снаружи. Мария несколько минут стояла в отреставрированном под старину холле и наслаждалась окружающей ее обстановкой. Микки наблюдал за ней и ощущал гордость при виде того впечатления, которое производил на нее дом. Он пересек холл и обнял ее. Правда, тут же смутился, но Мария обняла его в ответ.

— Пойдем выпьем чего-нибудь, — предложил Микки. Он взял ее за руку и повел к большой кухне. Усадив Марию за тщательно выскобленный дубовый стол, он засуетился, доставая напитки, холодное мясо, сыр из холодильника и хлеб из кладовой.

Мария взяла овощи из сумки и приготовила большую миску салата. Они дружески болтали, накрывая на стол, и Мария с удивлением обнаружила, что ей хорошо с этим человеком.

— Понимаешь, Мария, только здесь я чувствую себя по-настоящему легко. В остальных частях дома мне как-то неуютно.

Он смущенно улыбался, говоря это, но она прекрасно поняла, что он имеет в виду.

— Раньше, когда владельцем дома был тот парень, у которого я его купил, меня бы на порог сюда не пустили.

Мария накрыла его руку ладонью и мягко произнесла:

— Ну что ж, теперь это твой дом, и на твоем месте я бы все забыла и наслаждалась жизнью.

— Иногда мне кажется странным, что я здесь. Я из рабочего предместья, и там я себя чувствую комфортнее. Но мне нравится, что этот дом мой и больше ничей. Если только легавые не схватят меня, тогда он перейдет к моей бывшей жене. — Он громко рассмеялся: — Ей здесь очень нравится. Она даже пытается казаться такой утонченной с тех пор, как мы купили его; на это стоит посмотреть, можешь мне поверить. Она типичная уроженка Эссекса, и порода у нее соответствующая, от корней ее обесцвеченных волос до силиконовых сисек.

— Ты скучаешь по ней? — спросила Мария.

— Нет, — ответил он. — По таким, как Дезра, не скучают. Она была беременна, и я сделал ей предложение. Я даже подрался со своим братом, когда он сказал мне, что я идиот, раз женюсь на ней, и он был прав, но я ведь ничего не хотел слушать. Но я скучаю по своим детям, особенно по сыну, малышу Микки. Девчонки тоже ничего. Старшей сейчас четырнадцать, но выглядит она лет на двадцать и думает, что тусовки и мужики — самое главное в жизни. Между прочим, Дезра тусуется вместе с ней, хочешь верь, хочешь нет. Представь себе, мне приходилось даже кое с кем разбираться из-за них. А младшая серьезная, вся такая умная, любит школу. Она уехала, учится в частной школе. Пацан, он, как и я, с характером. Его мать действует ему на нервы, и мне это нравится. Он стесняется ее.

Микки залпом допил свое вино и уставился на Марию.

— Как так случилось, что я тут с тобой разговариваю, Мария, хотя я никогда ни с кем не обсуждал этого раньше? Думаю, потому, что, в отличие от других женщин, ты слушаешь то, что тебе говорят.

Он улыбался ей. На его широком лице сохранились остатки былой привлекательности.

— Ты хороший человек, Микки, — сказала Мария, — почему бы мне и не интересоваться тем, что ты рассказываешь?

Микки выглядел оробевшим, это изумило ее и сделало его еще более привлекательным.

— Мне не следовало бы пить вино, мне нельзя употреблять алкоголь и наркотики, — сказала она, немного помолчав.

— Какой умник тебе это сказал?

— Тюремный врач.

Микки ухмыльнулся и снова наполнил ее бокал.

— Да что он может знать? Пей вино и ничего не бойся. Договорились?

— Договорились, Микки.

Он нежно коснулся ее щеки и ласково произнес:

— Что ты со мной сделала, Мария Картер? Когда я с тобой, мне хочется быть хорошим парнем.

Микки выглядел таким серьезным, таким искренним, что она невольно расчувствовалась. Он, как и она, погнался за невозможным, но, в отличие от нее, нашел его, вот только это не сделало его счастливее.

Она поцеловала его руку. Нежный поцелуй в ладонь, и для него этот момент был гораздо эротичнее, чем если бы она скинула с себя всю одежду и легла на стол. Внезапно Микки пришло в голову, что он увлечен этой женщиной, и увлечен серьезно. Впервые он хотел женщину не только ради секса, и это было новое и приятное ощущение.

* * *

Луиза все еще страдала от чудовищной боли, но справлялась с этим. Внутри нее жило всепоглощающее стремление выбраться из больничной постели и вернуться домой — где бы этот дом теперь ни находился. Временами ей хотелось кричать от несправедливости всего того, что с ней произошло. Луиза постоянно подбрасывала в топку своей ненависти воспоминания о причиненных их дому бедах ее старшей дочерью Марией. Она вспомнила, что читала, как после эпидемий чумы все сжигали — это был очищающий огонь. Она поклялась себе, что, если ей представится такая возможность, она сожжет собственную дочь и будет наблюдать, как та корчится в пламени. Ее дыхание снова участилось, и она заставила себя успокоиться.

Открылась дверь, и Луиза с удивлением увидела своего мужа. Кевин выглядел странно. Ему явно нужно было помыться, побриться и переодеться. Что подумают медсестры, увидев его в таком виде? Опять он ее позорит, но это так похоже на него. Без нее он ни на что не способен. Кевин отчетливо прочитал в глазах жены, что она сейчас думает о нем.

— Чего тебе надо? — раздраженно спросила она.

Кевин улыбнулся ей и, растягивая слова, произнес:

— Ты отвратительно выглядишь, Лу. Просто ужасно, милая.

Глаза Луизы полыхнули ненавистью.

Кевин изобразил, будто удивлен тем, что она обиделась.

— О, кажется, я тебя обидел, Лу? Извини. Я просто сделал то, что обычно делаешь ты, — сказал все без обиняков. Оскорблять — это твое жизненное кредо.

— Убирайся!

Он захохотал:

— Ты меня удивляешь, Лу. «Убирайся!» Даже в таком состоянии ты продолжаешь думать, что ты пуп земли.

Луиза закрыла глаза в ожидании следующих нападок, которые, как она знала, обязательно последуют.

— Так вот, я принес тебе благую весть, как говорится в Библии. Я отомстил за тебя. Сегодня я убил мужа этой жирной скотины Карен. Пити больше нет, он прекратил свое бренное существование.

До Луизы наконец дошло, что ее муж потерял рассудок.

— Кевин…

Он снова расхохотался:

— «Кевин!» «О, Кевин, мой муж!» Сколько раз я слышал это на заре нашей семейной жизни. Но недолго. Как только родился Маршалл, я стал не нужен. Ты получила своего прекрасного сына. Но он не был тем мальчиком, каким ты хотела его видеть, — он был всего лишь слабовольным маменькиным сынком, и я ненавидел его почти так же, как ненавидел тебя.

— Прекрати, Кевин. Он умер…

— А ты заметила бы, если бы я вдруг умер? — Он хлопнул себя по лбу и взревел: — Конечно, заметила бы, перестав получать деньги..

Кевин снова засмеялся. В этот момент три медсестры вошли в палату и со страхом уставились на страшного посетителя. Он дружелюбно улыбнулся им:

— Привет, девочки, пришли посмотреть на чокнутого?

Внезапно он достал из сумки ружье и направил его на жену. Луизу охватил ужас. От страха она пускала слюни и не могла вытереть рот. Он не торопясь открутил длинный ствол, затем отбросил его в угол палаты и приставил ружье к своему подбородку.

— Муж и сын покончили с собой. Как ты переживешь такой позор, Лу? Ты нас обоих довела до самоубийства.

Но он не успел спустить курок — дюжий санитар схватил его сзади. Всю дорогу до участка Кевин насвистывал и улыбался. Полиция предъявила ему обвинение в убийстве.

Спустя час Люси слушала разглагольствования своей матери и пыталась выдавить из себя слезы. Она уже знала, что ее отец убил Пити. Теперь они в руках Блэков, и она с ужасом думала, что с их стороны могут последовать новые акты возмездия.

Люси схватила руку матери и горячо заговорила:

— Могу поспорить, Мария теперь смеется над нами. Она воплощение зла, мама. Моя будущая свекровь сойдет с ума, когда узнает о случившемся. Микки уже и так почти со мной не разговаривает. У меня такое ощущение, что это Мария все устроила, а я чуть было не начала ее жалеть!

Обеих женщин еще больше сплотило чувство ненависти к Марии.

* * *

Мария наблюдала в лунном свете за спящим Микки. Он спал крепко, как ребенок, и посапывал во сне. Ей пришло в голову, что подумали бы мужчины, если бы знали, как женщины смотрят на них в момент, когда они наиболее уязвимы. Она окинула его взглядом и почувствовала странную нежность. В сексе он вел себя как подросток, наваливаясь на нее, грабастая, желая ее всю сразу. Его огромные лапы были по-своему нежными, но он не был великим любовником, как оказалось. Это все потому, что все эти годы он знал лишь доступных женщин. Они не знали, что такое настоящая любовь. Вот почему Микки так тянуло к ней. Микки был ее ключиком к Патрику Коннору; он был орудием возмездия, хотя еще не знал этого. Когда он ее ласкал, Мария дрожала и стонала так, что стены содрогались, и бедный Микки поверил, что сумел удовлетворить женщину, у которой не было секса двенадцать лет. Он был на седьмом небе от счастья, от гордости за себя. На самом деле у нее больше не осталось сексуальных ощущений. Занятия проституцией не прошли бесследно, и теперь секс ничего для нее не значил. Правда, она получила удовольствие от его ласк после секса. Ей понравилось это ощущение, когда его сердце билось у ее груди. Ей даже нравились его неуклюжие комплименты, например, что она «в прекрасной форме». Она улыбнулась, вспомнив его бесхитростные слова.

Мария нежно поцеловала его, и он прижался к ней. Она притянула его к себе и держала в объятиях, как маленького ребенка, он и реагировал как ребенок, ища губами сосок и положив ладонь в щель между ее бедрами. Пока он нежно ласкал ее в полудреме, она почувствовала, что возбуждается. Она задвигалась в такт движениям его руки, и это разбудило его. Мария закрыла глаза, отдавшись возникшему ощущению. Тот факт, что она вообще что-то чувствовала, кружил ей голову. Микки перевернул ее на спину, и его пальцы проникли внутрь. Он наблюдал, затаив дыхание, как она кончила одним долгим трепещущим движением. Она излила влагу на него и на кровать, и, когда все закончилось, Микки притянул ее к себе и обнимал, пока она пыталась отдышаться. В эти минуты она чувствовала свободу, настоящую свободу впервые за много лет. Будто прорвало плотину, и вода подняла наверх все ее так долго подавляемые эмоции. Мария плакала. Микки обнял ее и нежно прошептал на ухо:

— Ну вот, теперь нам придется спать на мокром белье!

Они вместе рассмеялись, обнимая друг друга.

— Я в любом случае не буду спать на мокром белье. Мне пора идти, я и так уже опоздала.

Микки показалось, будто он спустился с небес на землю.

— Еще ведь только одиннадцать, Мария…

— Я должна позвонить и объяснить, почему опоздала, мне пора идти. Прости, Микки.

— Завтра мы с тобой быстренько перекусываем, а потом прямиком в кроватку, договорились?

Она рассмеялась его мальчишескому рвению:

— Посмотрим, Микки. Посмотрим.

Глава 17

— Перестань, Вербена, все это временно, пока девушка снова не встанет на ноги.

Вербена смотрела на человека, которого любила больше жизни, и не могла понять, как у него хватает наглости просить ее взять ребенка Тиффани. Осси чувствовал, как в нем растет раздражение. Когда его жена проявляла свой снобизм, он чувствовал к ней острую неприязнь.

— Даже не знаю, Осси. Возникнет столько проблем. Кто поручится, что Тиффани заберет ребенка обратно? Она слишком похожа на свою мать.

Осси уставился в пол, и Вербена почувствовала, как слезы подступают к ее глазам.

— Послушай, Осси. Это ведь мне придется заботиться о ребенке, а не тебе.

— Я буду помогать вам.

Они не знали, что Джейсон слышит их разговор. Осси обернулся и увидел сына.

— Тиффани просила меня помочь ей. Что бы она ни сделала, она моя сестра. А насчет моей матери, если Тифф такая же, как она, то и я тоже. Мы происходим из одной семьи, не забывайте.

Он вышел из комнаты.

— Мы должны это сделать, Вербена, мальчик должен помочь своей семье.

— Я его семья… Мы его семья.

— Предположим, у нас были бы собственные дети и наша дочь стала такой же, как Тиффани, — разве ты отвернулась бы от нее?

Вербена закурила и сделала глубокую затяжку.

— Наш ребенок никогда не стал бы таким.

Осси недобро рассмеялся:

— Нет? А как же тогда семья Томсонов? Их сын героинщик и лечился, бог знает, сколько раз, все вынес из дома. У этого мальчика было все, что только может пожелать ребенок, включая дорогое частное образование, но при этом он стал вором, лгуном и наркоманом. Но они не сдаются, он их родной сын. Никто от этого не застрахован, Вербена.

Жена молча смотрела на него. Ее глаза были полны отчаяния, а губы предательски дрожали.

— Я советовался с адвокатом. Он говорит, что у мальчика есть все права забрать к себе дочь своей сестры. Больше у нее никого нет.

Джейсон все это время стоял за дверью, а теперь снова вошел, на его лице была написана решимость, совсем как в детстве, когда он хотел во что бы то ни стало добиться своего.

— Пожалуйста, мама. Ну, сделай это ради меня. Она замечательная малышка.

Джейсон был неумолим, и Вербена знала, что, если она не отступит, это серьезно повлияет на их дальнейшие отношения.

— Я пообещал сестре, что помогу ей, и собираюсь сдержать свое слово, что бы ни случилось.

Осси гордился сыном, видел в нем будущего мужчину и благодарил судьбу, что Джейсон стал частью его жизни.

Вербена попыталась улыбнуться, но ее улыбка больше походила на гримасу.

— Похоже, здесь все уже решили за меня?

Джейсон крепко обнял ее, и это объятие стоило всех ее жертв. Она сделает все, что от нее зависит, только бы ее сын был счастлив. Осси тоже обнял их, его большие руки легко обхватили их обоих, а Вербена в это время молилась, чтобы она смогла привязаться к ребенку, потому что именно на ее плечи падут все заботы.

* * *

Патрик сидел в машине около дома Сэйди Бисли, магнитола грохотала на всю округу. Ее мать выглянула из-за ослепительно чистой занавески и выругалась про себя. Сэйди была привлекательной девушкой с длинными темными волосами и миндалевидными карими глазами. У нее была оливкового цвета кожа, наследство итальянской бабушки, и красивая фигура с высокой грудью, стройными ногами и тоненькой талией. Ее мать очень боялась за нее. Девушке всего шестнадцать, но проблем с ней уже хватало.

В комнату вошла Сэйди:

— Я пошла гулять.

— Никуда ты не пойдешь! — закричала Мэйбел. — Во всяком случае, не с этим черным ублюдком!

Сэйди беззаботно рассмеялась:

— Ты так орешь, мама, что тебя на другом конце города слышно. Что ты сделаешь, остановишь меня? — Она в открытую издевалась над матерью.

— Я не шучу, Сэйди.

Сэйди вышла из комнаты, и Мэйбел поняла, что окончательно потеряла контроль над дочерью. Она в отчаянии смотрела, как ее очаровательная девочка садится в машину местного криминального воротилы Патрика Коннора. Он погубит ее без малейших угрызений совести, но Сэйди слишком глупа, чтобы понимать это. Если бы ее муж не бросил их с Сэйди, он запретил бы сейчас дочери шляться по мужикам. Но он был где-то на севере со своей любовницей, девушкой всего лет на десять старше Сэйди. Что ж тут удивительного, если девчонка встречается с Патриком Коннором? Он предложил ей все, чего она была лишена в жизни, а она слишком молода и наивна, чтобы понимать, что за все приходится платить.

* * *

Алан Джарвис увидел, как Мария подъехала к офису на «мерседесе» Микки, и сердце его упало. Микки, по всей вероятности, заехал за ней в общежитие, а значит, между ними продолжаются какие-то отношения. Микки жил за городом, в Эссексе, и однажды он сказал, что не поднимется с постели меньше чем за десять килограммов дури. Теперь он поднялся с постели, чтобы довезти до работы женщину.

Увидев их вместе, Алан разозлился. Что такого есть в этом Микки Девлине, чего нет в нем? Все последние дни он постоянно задавался этим вопросом. Ему было плевать на репутацию Марии: проститутка, воровка, наркоманка, убийца… Он все на свете отдал бы, чтобы она только раз взглянула на него как на мужчину. Он постоянно думал о ней, и, по всей видимости, то же самое происходило и с Микки. Увы, Девлин слишком крут для него. Будь это кто-нибудь другой, он бы попытался отбить ее.

Мария, должно быть, совсем чокнулась, если полагает, что сможет справиться с Микки Девлином, величайшим отморозком всех времен и народов. Но больше всего Алан беспокоился за нее. Девлин никогда и ничего не делает бесплатно, и цена обычно очень высока.

* * *

— Мария, обещаю тебе, я сделаю все, что в моих силах. Ему предъявят обвинение, затем поместят в следственный изолятор. Не вижу возможности договориться, чтобы его отпустили на поруки, особенно в Суде Магистратов[6]. Все знают тамошних перестраховщиков. Посмотрим, как пойдут дела в Высоком суде. Если и там ничего не получится, мы направим запрос, чтобы дело разбиралось в Кабинете судьи, но пока не слишком обольщайся, договорились?

Мария кивнула.

— Не могу поверить, что папа смог такое совершить, — сказала Мария. — Убить Пити! За этим поджогом стоит Карен, а вовсе не ее бедный муж.

Микки тоже был абсолютно в этом уверен, но сказал:

— Пити это заслужил. Думаю, твой отец правильно поступил. Я сделал бы то же самое, если бы кто-то поджег дом моей семьи. Такое нельзя спускать! Если имеешь дело с отморозками, нужно быть еще большим отморозком. Так устроен мир. Во всяком случае, наш мир. А теперь не волнуйся, я позвоню своему адвокату и посмотрю, что можно будет сделать. Если его посадят в «Билль», у меня есть там пара ребят, которые смогут облегчить ему жизнь, договорились?

Микки ласково приподнял ее подбородок и поцеловал в губы.

— Спасибо, Микки, — ответила Мария. Она вышла из машины и пошла в офис.

Алан встретил ее сочувственной улыбкой.

— Я слышал о твоем отце, Мария. Мне очень жаль.

Она включила компьютер и принялась за работу.

Алан настороженно изучал ее.

— Как Микки? Хорошо провели время?

— Да, спасибо, Алан. Хотя не трудно догадаться, известие о моем отце помешало мне оторваться по полной программе.

Ее сарказм задел его, но он мстительно продолжил:

— Но все равно неплохо, да?

Мария резко повернулась к нему, лицо ее стало решительным и суровым.

— Моя личная жизнь касается только меня, Алан.

Он почувствовал, что больше не в силах сопротивляться своей ревности.

— Так ты с ним спишь? — спросил Алан и тут же пожалел об этом.

— Послушай, Алан, — закричала Мария, уже не скрывая своего раздражения, — я просто работаю на тебя! Ты мне не отец, черт возьми, который оказался за решеткой, потому что, как и ты, совал нос куда не следует. Если я хочу встречаться с Микки Девлином, я буду это делать, понял? И ты не сможешь мне помешать.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Их отношения перешли некую грань. Она смотрела в его симпатичное лицо, и ей было жаль, что она так много для него значит, ведь она не заслуживает ни любви, ни участия. В душе Мария считала себя ужасной. То, что она приносит окружающим неприятности, было несчастьем и для нее. Она действительно не хотела любви этого человека, а он не понимал, что в конце концов она погубит и его.

Мария схватила свою сумку.

— Я ухожу, Алан, пока мы не наговорили друг другу вещей, о которых будем потом сожалеть.

Алан стоял в дверях, лицо его было воплощением печали.

— Прости меня, Мария. Не уходи, пожалуйста.

Она увидела искаженное мукой лицо Алана, и ей стало так жаль его, что она чуть не расплакалась.

— Прошу тебя, Мария, выслушай меня. Кто будет вести дела, если ты бросишь меня?

Она не отвечала. Алан был в отчаянии. Он понимал, что если Мария сейчас уйдет, то никогда уже не вернется. Он должен попытаться исправить то, что натворил. Она нужна ему, любой ценой.

— Брось, забудь, — говорил Алан. — Я потерял голову. Если ты уйдешь, ты не сможешь снять квартиру. Тебе придется искать другую работу. Давай будем считать, что ничего не было. — Он с надеждой всматривался в ее глаза.

Мария поставила сумку на пол, и Алан почувствовал облегчение. Никогда еще в своей жизни он не испытывал подобного — она его будто околдовала.

— Прости меня, Мария. Я вел себя как дурак, у тебя ведь и без меня хватает неприятностей.

Она опустилась на стул и закрыла лицо руками. Она плакала. Алан хотел прикоснуться к ней, прижать ее к себе, но знал, что не совладает со своим желанием… Вместо этого он поставил чайник и дал ей выплакаться. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем закипела вода.

— Ну почему мой отец это сделал, Эл? — сказала Мария и отхлебнула чай. — И все из-за меня: моя бедная мать, отец, дети… меня будто прокляли.

Алан ласково положил руку ей на плечо.

— Никто тебя не проклял, Мария. Ты жертва, жертва собственной красоты и характера. Ты привлекаешь к себе людей, и, к сожалению, не всегда хороших. Но ты должна найти в себе силы жить дальше.

Мария смотрела в его глаза, и ее притяжение было настолько сильным, что Алан подумал, что, если понадобится, он убьет за нее.

— Я устала, Алан, так устала от всего. Я постоянно должна просить прощения, извиняться за то, что живу, за то, что я вот так запросто ломаю жизни людей. Возьми мою дочь — посмотри, в кого она превратилась. Патрик Коннор сделал из нее мою копию. Может, это у нее в генах, кто знает?

— Ты можешь попытаться исправить ситуацию.

— Это очень трудная задача, Алан. Сам Господь Бог голову сломал бы, думая, как с ней справиться.

— Проблемы иногда разрешаются сами собой, может, и теперь…

Она попыталась улыбнуться ему, но это было так трудно. Ей надоело делать вид, что у нее все хорошо.

* * *

— Что ты имеешь в виду, Патрик?

Он зажег для Сэйди еще одну сигарету и протянул ей, пока она не начала снова говорить. Глядя, как она втягивает в себя крэк, он подавил улыбку. Как это легко, заставить их делать то, что хочет он. Девушка его больше не интересовала. Не пройдет и недели, и она будет в полной его власти. Но он тем не менее улыбнулся ей одной из своих самых обворожительных улыбок. Он расстегнул ей кофточку и, ухватив за грудь, наслаждался контрастом своей черной руки и молочной белизны ее кожи. Скоро она будет это делать только за наркотики, а он примется за следующую девушку.

Сэйди Бисли чувствовала себя на вершине блаженства каждый раз, когда занималась любовью с этим мужчиной. Он был пределом ее мечтаний: красивый, сексуальный, крутой. Все знают, кто он такой, ей нравилось, когда ее видели с ним, нравилось рассказывать о нем своим подружкам. К тому же он собирается снять для нее маленькую квартирку, так что ей больше не придется без конца выслушивать причитания матери, у которой не хватило ума удержать собственного мужа, — он смылся от них, что называется, не оглянувшись. Ну, с ней-то такого не случится. Уж она-то сделает так, что этот мужик будет ходить перед ней на цыпочках. Он без ума от нее, и она постарается, чтобы так было всегда.

Сэйди застегивала блузку, когда кто-то сел на заднее сиденье машины. Она обернулась и увидела девушку, которая улыбнулась ей.

— Она отлично подойдет, Патрик.

Сэйди переводила изумленный взгляд то на одного, то на другого и увидела, что Патрик улыбается.

— Так, значит, она тебе нравится, Мэйзи?

Девушка рассмеялась:

— Очень.

— Что за черт, о чем это вы? — удивленно спросила Сэйди.

— Ты будешь жить в квартире вместе с Мэйзи, моей подругой.

Он представил их друг другу с подчеркнутой вежливостью:

— Мэйзи, Сэйди. Сэйди, Мэйзи.

До девушки дошло, что Мэйзи и Патрик что-то замышляют. Ей стало страшно. Внезапно она осознала, что Патрик обманывал ее.

— Я хочу домой, — сказала она.

Патрик глубоко затянулся крэком. Эту дурочка думает, что раз выглядит такой взрослой, она и есть взрослая. Кроме того, она без уважения относится к своей матери. С другой стороны, у девушек, подобных Сэйди Бисли, как правило, имеются веские причины бунтовать против своих матерей. Он понял это еще тогда, когда встретился с Луизой Картер. Мать Сэйди вела себя точно так же. Если эти глупышки хотят доказать своим матерям, что те не правы, им следует найти хорошую работу и чего-то добиться в жизни. Однако, в отличие от их мамаш, он точно знал, как контролировать их заблудших дочек.

— Я хочу пойти домой! — повторила Сэйди.

Патрик ухмыльнулся:

— Ты послушай ее! Она еще чего-то требует.

Сэйди была по-настоящему напугана и знала, что ей нужно выбраться из этой машины. Все, что говорила ее мать о Патрике Конноре, вдруг вспомнилось ей, нахлынув на нее потоком ужаса.

— Ты будешь делать только то, что я тебе скажу, поняла?

Сэйди не ответила ему, просто смотрела на него своими огромными глазами, и Патрик ударил ее по лицу.

— Тебе говорят, сука!

Она кивнула.

— А теперь Мэйзи научит тебя всему, что ты должна знать, чтобы быть одной из моих девочек, договорились? Начиная с того, как нужно одеваться, и заканчивая тем, как устроить хорошее шоу. Ты будешь ее слушаться и делать все, что она тебе скажет. И чтобы никаких историй я о тебе не слышал, потому что в случае чего я отправлюсь прямиком к твоей мамаше и вытрясу из нее душу. Ты меня поняла?

Сэйди кивнула, лицо ее застыло от ужаса. Патрик ласково улыбнулся, и улыбка снова сделала его лицо привлекательным и добрым.

— Будешь делать то, что я тебе скажу, и тогда будешь зарабатывать хорошие деньги и получишь все, чего хотела: независимость и репутацию в районе. Если пойдешь против меня, я рассержусь, а ты ведь не хочешь, чтобы я сердился, правда?

Его голос был вкрадчивым и мягким. Он ласково пощекотал пальцем ее грудь.

— Ну, улыбнись, Сэйди. Ты ведь просто получила, что хотела, дорогуша. Немногим это удается, а? Помни старую пословицу, лапочка: осторожнее с мечтами, они могут сбыться. Что ж, твоя мечта сбылась, девочка. Радуйся.

У Сэйди было чувство, будто самый страшный ее ночной кошмар стал реальностью, и, несомненно, так оно и было.

* * *

Детектив Палмер выслушал поставленный доктором диагноз и вздохнул. Палмер был тучен и сильно потел. Убийство Пити Блэка не стало большой неожиданностью. Рано или поздно его все равно бы пристукнули или дали ему большой срок. Получается, Кевин Картер всем оказал услугу.

— Если вкратце, Картер в настоящий момент совершенно невменяем и нуждается в надлежащем психиатрическом лечении. Лечение придется организовать во время предварительного заключения. На свободу его выпускать нельзя, он опасен для окружающих.

Палмер вздохнул. Он жестоко страдал от жары в офисе. Ему не терпелось поскорее уладить все вопросы и лечь подремать. Он снова шумно вздохнул.

— Извините, если я вам надоедаю, — сказал доктор. — У меня как у профессионала спросили мое мнение, и я вам его сообщаю. — Он поднялся. — Позвольте откланяться…

Палмер тоже поднялся.

— Прошу прощения, доктор Дженнет. Меня просто измучило наше отопление. Оно сломалось, и мы не можем отключить эту чертову штуку. Прошу вас, садитесь и скажите, что нам делать.

Доктор снова сел.

— Картер страдает тяжелой формой депрессии, это очевидно. Он срочно нуждается в помощи психиатра. Он представляет опасность для себя и для окружающих.

— Он вам признался в убийстве?

Доктор Дженнет улыбнулся:

— Вы и так все знаете, Палмер. Когда ему станет лучше, вы сможете его допросить. А пока он нуждается в уходе и лечении.

Палмер снова вздохнул. Он всегда недолюбливал докторов, и высокомерный индюк, сидящий напротив, нисколько не изменил этого мнения.

— Так, значит, мы не можем сейчас его допросить?

— Ему необходим покой и наблюдение врачей. Я не рекомендовал бы сейчас отправлять его в тюрьму, если только это возможно.

— Стало быть, категорическое «нет»?

— Категорическое.

— Все ясно. Но мы знаем, что это он убил Блэка, Картер признался в этом в полицейской машине. Его точные слова были: «Я разберусь со всей их семейкой, их нужно вытравить, как поганых крыс». — Палмер ухмыльнулся и добавил: — Хуже всего, что он прав. Блэки сожгли его жену, но на их семейке еще целая куча преступлений. Жена убитого находится в следственном изоляторе по обвинению в поджоге и по подозрению в нападении на дочь Картера.

— Это ваши проблемы, Палмер. Его необходимо перевести в больницу, и как можно скорее. У меня все.

Доктор ушел, и Палмер снял пиджак. На нем была синтетическая рубашка, и он весь пропах потом. Он нажал на кнопку и вызвал своего подчиненного.

— Дайте Картеру еды и питья, что он там захочет. Его переводят в больницу, и мы никак не можем сейчас его допросить. Но он неплохой парень, проследи, чтобы о нем позаботились. Только осторожнее, судя по всему, с ним могут быть проблемы.

— Хорошо, сэр. Звонила его дочь, она хочет знать, когда можно его увидеть.

— Да черт его знает, когда! В данный момент он самый безумный псих из всех психов. Мы переведем его, а потом поглядим.

* * *

Сэйди осмотрела квартиру и с облегчением вздохнула. Квартирка была класс, с телевизором, видеомагнитофоном и крутым музыкальным центром. Глаз ласкали светлые стены и дорогая мебель. Приятно представить себя живущей в этой роскоши. Ванную комнату украшали зеркальные стены и оригинальные плафоны. Девушка приободрилась. Она боялась угодить куда-нибудь в трущобы, но это совсем другое дело. Здесь можно жить.

Патрик внимательно следил за ее реакцией. Сколько раз он уже видел все это.

— Нравится?

В его голосе было дружелюбие, и она ответила, радостно улыбаясь:

— Потрясающе, Патрик.

— Я выбрал тебя для работы здесь с Мэйзи, и ты будешь хорошо зарабатывать, но придется потрудиться за квартиру. Пятьсот в неделю, это большие деньги.

— Пятьсот в неделю?

В ее голосе слышалось возбуждение. Патрик знал, что мысленно она уже прикидывает, как будет хвастаться этим перед подружками. Представляет, какие у них будут лица. Мэйзи невозмутимо наблюдала, как он обхаживает девушку, готовя ее к плохим новостям.

— Что я должна буду делать? — спросила Сэйди, хотя по ее лицу уже было видно, что она знает, что от нее потребуется.

— Ты будешь делать то, что тебе скажут.

Мэйзи скрутила косяк и протянула его девушке. Та села и сделала глубокую затяжку, подготавливая себя к тому, что ей собираются сказать. Патрик сделал ей виски с колой, и она залпом его выпила. В него было подмешано снотворное, и когда девушка откинулась без чувств, Мэйзи начала ее раздевать, а Патрик готовить видеокамеру.

Мэйзи умело раздела девушку и осмотрела ее взглядом профессионала.

— Она красива, Пэт. Мы с ней сработаемся. Если смыть с нее косметику, она будет выглядеть намного моложе. У меня как раз на примете есть один клиент. Позвонить?

Он кивнул, пораженный, наблюдая, как эта маленькая сучка готовится подставить девушку, которую видит впервые в жизни. Он снова мысленно похвалил себя: с Мэйзи его бизнес пойдет намного лучше.

Через двадцать минут приехал жирный лысый клиент, преуспевающий застройщик и закоренелый извращенец, любитель чего-нибудь погорячее. У него были вставные зубы плохого качества и огромный живот, покрытый растяжками. Он и понятия не имел, что его снимают, и, наблюдая, как он забавляется с двумя девчонками, Патрик размышлял, стал бы этот тип вообще нервничать, даже если бы и узнал. Он представил себе, что почувствует Сэйди, когда увидит видеозапись и узнает, что он собирается отнести эту кассету ее матери. Сразу тогда присмиреет. Но сегодня на месте Сэйди должна была быть Тиффани, и эта мысль неприятно кольнула его. Она ему за все заплатит. Никому не позволено вставать поперек дороги Патрику Коннору, и уж Тиффани Картер придется в этом убедиться.

Глава 18

Мария сидела за компьютером. Они с Аланом заключили своего рода перемирие, и она с головой ушла в работу, чтобы не было возможности думать ни о чем другом. Всякий раз, когда она вспоминала об отце, запертом где-то в камере, ей казалось, что сердце сейчас разорвется в ее груди. По крайней мере, его не отправили в «Билль». Его лечат, и это самое главное.

Погруженная в работу, она вдруг почувствовала, что в комнате кто-то есть, и обернулась. Ожидая увидеть клиента или друга Алана, Мария с удивлением обнаружила крупного черного мужчину в дорогом костюме, который улыбался ей. Ее первой мыслью было, что дела у Алана явно идут в гору, раз у него появились такие клиенты.

— Слушаю вас.

— Мария Картер? — спросил мужчина, продолжая улыбаться.

— Вы из полиции?

— Нет, я не из полиции, мисс Картер. Я Освальд Мерлоуз, приемный отец вашего сына Джейсона.

Кровь отхлынула от ее лица, и она встревоженно выдохнула:

— С ним что-то случилось?

Мария встала, и он увидел потрясающе красивую женщину. Теперь он понимал, откуда у Джейсона его привлекательность. Он очень похож на мать.

— Не волнуйтесь, с ним все в порядке. Он хочет видеть вас, и я решил удостовериться, что вы не возражаете против свидания.

Освальд наблюдал за сменой выражений на ее лице — радость, надежда и страх. Он догадался, что страх был связан с тем, что ей придется встретиться лицом к лицу со своим ребенком после того, что она сделала ему и его сестре много лет назад. Он все это понимал, но с изумлением замечал в ней те же хорошие качества, что были так очевидны в ее сыне. Освальд потерялся в ее присутствии. Наконец до него дошло, что именно навлекло на эту женщину столько проблем. В ней было нечто, что сводит мужчин с ума. У некоторых женщинах это есть, у большинства нет. У этой женщины хватало с избытком. Эти мысли одновременно и смущали, и волновали, и возбуждали его. Ничего подобного он еще не испытывал в своей жизни. Ее присутствие ощущалось в воздухе, как электрический разряд, а когда она снова села, он зачарованно уставился на ее скрещенные ноги.

— Он хочет вас видеть, мисс Картер, и я думаю, вы его тоже. Я не ошибаюсь? — произнес Освальд, пытаясь разговаривать деловым тоном.

Он снова улыбнулся, и она была счастлива, что ее сын попал к этому доброму человеку. Всего за несколько минут знакомства она успела почувствовать его доброту. Мария смотрела ему прямо в лицо; голубые глаза ее были влажны, а губы дрожали, когда она произнесла:

— Но мне сказали, что Джейсон не хочет иметь со мной никаких отношений.

Освальд понятия не имел, о чем она.

— Ну что ж, во всяком случае, теперь он хочет вас видеть.

— Он правда хочет меня видеть?

Голос Марии прерывался, и его переполнило сочувствие к ней.

— А зачем тогда я проделал весь этот путь сюда, как не для того, чтобы помочь своему мальчику? Он решительно настроен вас увидеть и очень ждет встречи. Я люблю его, я безумно его люблю, и я думаю, вы нужны Джейсону, мисс Картер. Он хороший мальчик, просто отличный парень. Вы можете им гордиться.

Мария закрыла лицо руками, потрясенная и изумленная. Потом откровенно призналась:

— Я думала, этого никогда не случится. Я молилась, чтобы с моими детьми было все в порядке, чтобы в их жизни были люди, которые заботились бы о них. По крайней мере, половина моих молитв услышана. Спасибо. Спасибо, что вы пришли.

— Благодарите социальную службу. Там дали мне ваш адрес. Есть еще одна причина, по которой я здесь, — Тиффани, но сейчас не время и не место это обсуждать. Я могу заехать за вами после работы, чтобы мы могли как следует поговорить?

— С Тиффани все в порядке?

Он услышал тревогу в ее голосе и поспешил успокоить:

— Уже лучше. А теперь я должен убегать, мне нужно вернуться на работу. Я и так в последние дни постоянно отменяю встречи. Хорошо, что у меня есть еще частная практика, иначе я оказался бы на мели!

Мария не могла понять, о чем это он, но решила оставить все вопросы на потом.

— Вы сможете приехать в пять?.. или раньше, если надо.

— Мария, не волнуйтесь. Я вернусь. До встречи.

И он ушел. Она смотрела, как его машина выезжает со двора, и думала о Всевышнем, который бросает нам соломинку, когда, казалось бы, уже не на что надеяться. Она увидит своего сына, своего младшего ребенка. Он хочет видеть ее, действительно хочет с ней встретиться. Через столько лет она снова услышит его голос, будет дышать с ним одним воздухом. Ей стало понятно, какие чувства должна была испытывать ее мать к Маршаллу, и крошечная искорка понимания по отношению к женщине, которая презирала ее, проникла в сердце.

Услышав шум во дворе, Мария подошла к окну и увидела, как Микки Девлин и его ребята складывают оружие в багажник машины Алана. Она видела, как Алан наблюдает за ними сбоку, и поняла, что он не очень-то доволен происходящим. Она вздохнула. Алан погряз по уши. Всю жизнь она была не в ладах с законом, но до сегодняшнего дня ее это не беспокоило. А теперь у нее появилась возможность увидеть своего сына и, может быть, начать какие-то отношения с ним. Если она окажется замешанной в грязных делах, ее надолго упекут за решетку, а благодаря визиту этого доброго человека она наконец почувствовала, что ей есть ради чего жить.

Микки заметил ее и весело помахал. Мария помахала ему в ответ, но без малейшего энтузиазма, она вспомнила, что пыталась использовать его, чтобы спасти Тиффани. Она все еще мыслит как преступница. Достойна ли она снова увидеть своего сына, когда у нее столько связей с прошлым? Стоило только возникнуть трудностям, как она тут же использовала свое тело в корыстных целях, как если бы у нее просто был очень долгий перерыв между двумя клиентами. Так естественно она снова к этому вернулась.

Мария подошла к двери и выглянула на улицу. Она и не заметила, какой сегодня замечательный день. Солнце стояло высоко в небе, и воздух был очень прозрачный. Ветерок, легкий, как дыхание младенца, щекотал ей кожу, и на нее нахлынули воспоминания о крошечных ручках сына, о том, как она лежала с ним в роддоме. Она так любила его, но потребность в наркотиках взяла верх. Джейсон родился у наркоманки, и она благодарила Бога, что это никак не отразилось на нем.

Микки подошел к ней и непринужденно улыбнулся:

— Классный денек, правда? Май вообще отличный месяц. У меня день рождения в мае.

Он рассмеялся, и она улыбнулась в ответ, пытаясь понять, к чему он клонит.

— Наш договор на сегодня в силе?

— Я не могу, Микки. Я сегодня встречаюсь с сыном.

Он был искренне рад за нее.

— Это же здорово!

Мария кивнула:

— Просто замечательно. Честно говоря, я очень нервничаю.

Он шутливо ткнул ее кулаком в грудь.

— С чего это? Ему повезло. Если бы ты была моей мамочкой, я никогда не ушел бы из дома!

Мужчины, которые были с ним, громко рассмеялись над последней фразой, которую он произнес достаточно громко.

— А вдруг я ему не понравлюсь? Ему ведь здорово от меня досталось тогда, много лет назад.

— Ну и что? — Микки очень хотел ее успокоить. — Что было, то было. Забудь об этом, Мария. Отдохни и хорошенько проведи сегодняшний вечер. А теперь поцелуй меня, красавица, я должен идти. Надо повидать человека по поводу собаки[7]. — Он ухмыльнулся. — Нет, в самом деле. Я встречаюсь со своим адвокатом по поводу бывшей жены!

Мария смеялась, и он был доволен, что смог развеселить ее. Микки прекрасно понимал, каково ей сейчас. Он хотел видеть ее счастливой. Если он не поостережется, глядишь, она из него еще хорошего парня сделает! Он включил музыку на полную громкость и просигналил, выезжая со двора. Мария помахала ему вслед, так как знала, что он ждет этого.

— Мечтаешь о любви? Ты уже держишь его за яйца, — сказал Алан. — Используй его на полную катушку, Мария. Это ненадолго.

— Что ты имеешь в виду?

Он улыбнулся и пожал плечами.

— Да так, ничего. Просто он ни с кем подолгу дел не имеет, вот и все.

— Ну ладно, тогда, будем надеяться, что и у вас с ним не надолго.

Она приготовила им кофе и, потягивая горячую сладкую жидкость, представляла, как наконец увидит своего ребенка. Ей хотелось прыгать от счастья.

* * *

Тиффани выглядела и чувствовала себя ужасно. Она сбежала из больницы в украденном пальто и теперь направлялась обратно в трущобы. Потребность в крэке стала просто невыносимой. С болью она еще могла справиться, но больше всего ее пугала перспектива встретиться с Патриком. Отойдя подальше от больницы, она открыла сумку, которую стащила у медсестры. Ей повезло, там лежали кошелек с пятьюдесятью фунтами, счет за электричество на сорок пять фунтов и несколько кредитных карточек. Она поймала такси и отправилась к Рози, но той не оказалось дома, или она просто не захотела открывать. Пришлось ехать к Кэрол Холтер. Она должна Тиффани деньги, и девушка собиралась получить с нее долг. Сполна.

— С тобой все в порядке, детка? Ты выглядишь как из преисподней, — сказал водитель, когда она усаживалась в такси.

Тиффани улыбнулась насколько могла широко:

— Попала в автомобильную аварию.

— Тебе, наверное, надо быть сейчас в больнице?

— А тебе, наверное, следует следить за чертовой дорогой? — Она сказала это шутливым тоном, но водитель понял намек. Он молча отвез ее по требуемому адресу и не взял чаевых. Глядя, как она ковыляет по разбитым ступенькам муниципального дома, он печально покачал головой. Сколько же в наши дни таких молоденьких девушек!

Кэрол Холтер готовилась к ночной работе на улице и была очень удивлена, увидев на пороге Тиффани.

— Если ты пришла сюда из-за того, что я все выложила про тебя Марии, тогда можешь проваливать. У меня нет ни сил, ни времени на разборки с тобой.

Ее скрипучий голос звучал нервозно, и Тиффани догадалась, что Кэрол уже встречалась с Патриком.

— Боже, да ты посмотри на меня, я что, похожа на человека, который способен на разборки? Просто позволь мне залечь у тебя на несколько часов и достань мне наркотики, Кэри. Это все, что я прошу.

Кэрол втащила ее вовнутрь и захлопнула за ней дверь.

— Откуда у тебя столько наглости, Тифф, вот так взять и прийти сюда. Ты совсем как Мария. Просто притягиваешь к себе проблемы.

Тиффани, привыкшая к двуличию этой женщины, даже не побеспокоилась ответить.

— У меня есть кое-какие кредитки, если тебе нужно.

— Какие кредитки? — тут же заинтересовалась Кэрол.

— Я украла сумку. Здесь «Виза», «МастерКард» и «Свитч».

Она передала их Кэрол и увидела, как та обрадовалась.

— Шестьдесят процентов от того, что я за них получу, договорились?

Тиффани кивнула. Как она устала. Все, что ей нужно, это немного крэка и отдых.

— Как хочешь. Главное, достань мне наркотики, ладно? — Она протянула ей пятьдесят фунтов и кредитки.

Измотанное лицо Кэрол неожиданно стало участливым.

— Он здорово над тобой поработал?

Тиффани пожала плечами.

— Прими ванну, Тифф. Тебе сразу полегчает.

Тиффани прошла в ванную. Как обычно, там было грязно.

— Нет, спасибо. Я не хочу подхватить инфекцию!

Кэрол рассмеялась:

— Там с давних пор стоит банка чистящего порошка. Почисти ванну. Ты знаешь, я никогда не была чистюлей.

Тиффани вернулась в захламленную комнату и легла на диван. От него, как всегда, воняло. Она вспомнила, как приходила сюда с матерью, когда была маленькой. Диван вонял тогда точно так же. Но ей сегодня не приходится выбирать, она здесь в роли просительницы.

— Поторопись, Кэрол. У меня начинается ломка.

Кэрол набросила потрепанное пальто на свой вызывающий наряд и вздохнула.

— Ты говоришь сейчас в точности как Мария. Наркотики — игрушки для дураков, Тифф. Я предпочитаю расслабляться с помощью спиртного. По крайней мере, после этого дела можно проспаться.

Тиффани закрыла глаза. Если она еще раз услышит, что похожа на свою мать, она закричит. Нечего ей постоянно об этом напоминать. Она вспомнила о своей дочери и тут же отогнала эти мысли прочь. Ей не справиться с ребенком, и если родители брата забрали ее, это только к лучшему. У нее болело все тело, но Тиффани сказала себе, что поступает правильно. Она хотела выждать несколько дней. Потом она будет в состоянии разобраться во всем. Но в глубине души она понимала, что обманывает себя, что она сдалась и бросила свою дочь, что наркотики взяли верх над всем остальным в ее жизни. Она одурачила своего брата и его семью и одурачит кого угодно, чтобы только достать желанного зелья.

Через час Тиффани уже соорудила себе импровизированную трубочку из коробки из-под апельсинового сока и словила желанный кайф. Вдыхая дым, она откинулась на грязный диван и издала громкий вздох облегчения. Потом закрыла глаза и улыбнулась. Кэрол с любопытством наблюдала за ней. Мария в свое время кололась на этом же диване, и на лице ее было то же выражение удовлетворения. Это было какое-то безумие.

Кэрол предоставила девушку самой себе и отправилась в Чигвелл к человеку, который мог купить у нее кредитки. В целом это был неплохой день, она заработала какие-то бабки, и у нее гостья. Иногда ей становилось очень одиноко, и Тиффани могла составить ей компанию. Особенно теперь, когда она, кажется, избавилась от ребенка. Иногда Кэрол скучала по собственным дочерям. Хоть они и действовали ей на нервы, все-таки с ними ей не так одиноко. Теперь Латойя получила еще девять месяцев за драку в тюрьме, так что Кэрол очень долго ее не увидит. Она хотела как-нибудь собраться и навестить дочь, но ей становилось все труднее найти для этого время. Она много работала и тусовалась в пабах со своими новыми подругами, а большую часть дня отсыпалась. Но теперь, когда Тиффани здесь, она, возможно, сможет уговорить ее съездить вместе с ней к дочери. Работать на Кроссе было тяжело, потому что приходилось обслужить целую кучу клиентов, чтобы заработать хоть какие-то реальные деньги. Конкуренция тоже была жестокой, особенно со стороны девчонок школьного возраста, сбегавших из дома и стекавшихся отовсюду.

В наши дни жить очень трудно, и легче не станет. Уж она-то знает.

* * *

Макси и Эдди сидели в пабе «Дин Свифт». У них была назначена встреча с человеком, который должен передать для них какую-то информацию. Они находились за пределами своих владений и поэтому чувствовали себя не в своей тарелке. Попивая пиво, они настороженно оглядывались вокруг. Не заметив ничего подозрительного, они постепенно расслабились.

В паб вошел Дино Карваллес и, заказав себе выпивку, направился прямо к их столику.

— Как дела, ребята?

Макси улыбнулся. Дино был большой веселый человек и при этом очень общительный. Он обладал хорошим чувством юмора и точно чувствовал, когда можно пошутить, что делало его шутки еще более смешными.

— Отлично. Как ты?

Дино пожал плечами:

— Нормально. Ну-ка, вот вы видите бабу, под каждым глазом по фингалу, губа распухла. Что вы ей скажете? «Будешь теперь знать, как мужу перечить!»

Они рассмеялись, вместе с ними засмеялись трое мужчин за соседним столиком, которые слышали слова Дино. Один из них прокричал:

— Где можно увидеть черномазого в костюме? «На скамье подсудимых!»

Мужчины рядом с ним загоготали, но Макси повернулся и угрожающе посмотрел на них.

— Что ты сказал?

Пошутивший был крупным дядей с обритой головой, вокруг шеи у него вилась наколка «Резать здесь». Макси за свою жизнь много таких перевидал, и он их ненавидел. Ненавидел за то, что они ставили себя выше его и других чернокожих просто потому, что были белыми.

Дино закричал:

— Что есть у белого парня с большим членом, чего нет у других? «Черный дедушка!»

Громилу это явно не насмешило, и он угрожающе поднялся.

— Пойдем выйдем, поговорим.

Эдди встал вместе с Макси. Ему тоже не понравилось такое обращение.

— На автостоянку, ублюдки!

Когда они покинули паб и вышли на улицу, Макси увидел пятерых парней в белой машине. Он раньше Эдди догадался, что их подставили. Мужчины были вооружены до зубов, и, когда они вышли из машины, Макси почувствовал, что внутри у него все заледенело. Дино отстал от них, делая вид, что он здесь ни при чем. Когда Макси поймал его взгляд, он пожал плечами, будто извиняясь. Дино их подставил. Эдди догадался, что все это из-за Тиффани Картер, и выругал себя за то, что тогда не сдержался. Он поймал взгляд Макси и понял, что его приятель думает о том же. Они увидели ножи, монтировки и бейсбольные биты. Им предстоит не просто взбучка. Это приговор.

Бритоголовый громила осклабился:

— Патрик Коннор передает вам привет.

Избиение было недолгим и жестоким. Эдди умер по пути в больницу, а Макси на месте. В газетах написали об убийстве на почве расизма, на что Патрик и рассчитывал.

* * *

Вербена сидела дома и ждала, когда ее муж приведет женщину, которая родила Джейсона, но никогда не была ему матерью. Ее сын — ее, а не этой женщины — уже принял душ и переоделся в свою лучшую одежду, и теперь затаив дыхание ждал прихода Марии. В доме царила безупречная чистота. Она заплатила уборщице двойную плату, чтобы та пришла и вычистила все до блеска к приходу гостей. Теперь все просто сияло. Она покажет этой шлюхе, как живет ее ребенок, которого та когда-то бросила. Как теперь бросила своего ребенка ее дочь.

Вербена вся дрожала. Каждая клеточка ее тела будто молила о чем-то. Глубоко внутри она знала, чего хочет: чтобы сын сказал ей, что ненавидит свою родную мать и больше не хочет ее видеть.

Она цеплялась за эту надежду. Как только он увидит Марию Картер во всей ее красе, он поймет, что дала ему Вербена. Благоустроенную жизнь. Свою любовь. Даже самопожертвование. Разве не согласилась она взять в дом ребенка этой шлюхи, его сестры? Разве это не доказывает ее любовь к нему? На самом деле Вербена не очень любила девочек, с ними всегда столько проблем. Она предпочитала мальчиков. Только мальчики по-настоящему нуждаются в своих матерях. Как только Джейсон увидит свою, с позволения сказать, маму, он поймет ее беспокойство. Пусть вообразит, как представить такую женщину своим друзьям, юношам из приличных, обеспеченных семей. Смешно даже вообразить.

Но пока ей было не до смеха. Осси сказал, что Мария показалась ему очень милой. Но с него станется, с ее добросердечного старомодного муженька-либерала, который голосует за зеленых и совершенно не имеет представления о реальной жизни.

— Они приехали! — крикнул Джейсон и побежал открывать входную дверь.

Вербена услышала волнение в его голосе и вздохнула. Она закурила и старательно придала своему лицу нейтральное выражение. Она подождет и посмотрит, что будет дальше. Когда появится эта мерзкая проститутка, она будет улыбаться ей, вообще будет очень приветливой. В конце концов, теперь Джейсон ее сын, и Вербена ей это докажет. Она посмотрела на фотоальбом, лежащий на столе, и почувствовала секундный триумф. У нее есть воспоминания, а у этой женщины их нет. Это война, в которой у ее противницы нет никаких шансов.

* * *

Мария посмотрела на большой дом и на какой-то момент оробела. Дом стоял на уютной улице, утопающей в зелени, и здесь повсюду были припаркованы дорогие автомобили. Вдруг она заметила, что женщина, идущая куда-то по своим делам, с любопытством разглядывает их. Она рассматривала костюм Марии, чем немало смутила ее. Затем входная дверь распахнулась, и Мария буквально задохнулась, увидев мальчика, который направлялся к ней. Это был Маршалл, ее брат, только с темными кожей и волосами. Но сходство было потрясающим. Сердце замерло в груди. Это был ее сын, ее ребенок, ее дитя. Затем подступили слезы, и, стоя перед ним, глядя в его улыбающееся лицо, такое честное и искреннее в своей радости, Мария расплакалась и инстинктивно сжала его в объятиях. Когда его руки обхватили ее, ей показалось, что сам Господь Бог спустился с небес и сотворил чудо. Она была счастлива, по-настоящему счастлива, впервые за столько лет.

Джейсон высвободился из ее объятий и робко произнес:

— Здравствуй, мама.

Она прижала его к себе, боясь что он вдруг исчезнет.

— Здравствуй, Джейсон.

Ее голос отозвался в нем отдаленным воспоминанием, всколыхнул что-то внутри него, и он немедленно влюбился в свою мать, как это бывает с мальчиками. Он влюбился в нее как в женщину, которая зачала и выносила его и без которой его бы не было. Всю жизнь ему чего-то не хватало, и теперь он понял, чего именно: он хотел знать свои корни, и вот теперь он знает, что произошел от этой красивой женщины, которая стоит сейчас перед ним.

Мария посмотрела в другой конец холла и увидела стоящую там женщину, хорошо одетую, но выглядевшую так, будто ей только что всадили в спину нож.

* * *

Вербена как в тумане прошла на кухню. Эта женщина очень красива. Невероятно красива. Совсем не этого она ожидала. Мария очаровала ее сына, и у нее было такое чувство, что она очаровала и Освальда. Она слышала, как он говорил Джейсону, что его мать кажется ему очень симпатичной, и предположила тогда, что он просто пытается облегчить мальчику встречу с его матерью. Бред. Он даже преуменьшал степень ее привлекательности.

Вербена снова закурила и занялась приготовлением кофе и чая. Внутри она вся кипела и, кроме того, была напугана. Эта женщина может отобрать у нее сына, но этому не бывать, пока она жива.

Она стояла у раковины, когда Мария вошла на кухню, протянула руку и мягко произнесла:

— Добрый день. Спасибо, что позволили мне прийти в ваш чудесный дом.

Пожимая ее руку, Вербена могла думать только об одном: эта женщина сногсшибательна. Она загадочна, невероятно изящна, сын и муж ловят каждое ее слово.

— Чай, кофе?

Это все, что она смогла выдавить из своих крепко сжатых губ. Ей очень хотелось вырвать свою руку и толкнуть эту женщину на пол, настолько сильна была ее ревность.

* * *

Кэрол Холтер забежала в паб пропустить наспех стаканчик между клиентами. Погода снова изменилась, было очень холодно, особенно по ночам, так что она замерзала в своем легкомысленном наряде.

— Привет, Кэрол, как дела?

Она обернулась и увидела Лалли Тернер, старую сутенершу, которую знала уже лет сто.

— Черт, дорогуша, ты все еще работаешь?

Лалли затрясла головой.

— He-а, у меня теперь есть девочка, она работает для меня.

Лалли была крупной женщиной, все знали, что она лесбиянка, что у нее слабость к молоденьким девочкам, которых она вовлекает в проституцию. Она много лет работала на улице, это был тертый калач и настоящий кладезь уличной мудрости.

— Слышала новости о Конноре?

Голос Лалли был заговорщицким.

— Нет, а что?

Кэрол немедленно обратилась в слух.

— Он дает пять штук за голову Тиффани Картер. Любой, кто доставит ее ему, получит бабки. Могу только сказать, что парень явно влюбился.

Глаза Кэрол чуть не выскочили из орбит.

— Кто тебе сказал?

— Его новая пташка. Мэйзи, что ли? Она всех расспрашивала в округе сегодня.

— Ничего не слышала об этом.

Лалли пожала плечами:

— Да я сама с ней разговаривала. Неплохо было бы с ней покувыркаться. Самый смак, как раз мой возраст.

Кэрол прикончила выпивку в два приема и вышла из паба. Мысли ее метались. Пять штук плюс шанс снова реабилитироваться в глазах Коннора! Она знала, что она сволочь, и знала, что собирается поступить очень плохо, но все равно позвонит. Это большая сумма, а Кэрол позарез нужны деньги. Она напевала, направляясь к ближайшей телефонной будке и думая о том, что с пятью штуками она сможет купить мобильный телефон.

Глава 19

Вербена наблюдала, как ее муж и сын изо всех сил стараются привлечь к себе внимание женщины, которая проникла в ее дом. Она молча изучала Марию, внимательно осматривая все, начиная от волос и заканчивая туфлями. Ее одежда видела и лучшие времена, но была хорошего качества.

— А это мы в Барбадосе. Моя мама, то есть…

Джейсон был в растерянности, как кого называть, и Мария мягко улыбнулась и сказала:

— Это твоя мама, Джейсон, по закону и в жизни. Я нисколько не возражаю, когда ты так говоришь.

Вербена чуть не закричала. Ее мальчик всячески пытается потакать этой суке, этой убийце! Шлюхе, которая была наркоманкой и проституткой, а посмотреть на ее мужа и сына, так можно подумать, что сама королева почтила их своим присутствием! Она не нуждается в позволении этой женщины, чтобы Джейсон называл ее матерью. Вербена резко встала и вернулась на кухню; выносить это было невозможно. Она просто чувствует запах Марии, которая, как сучка в период течки, притягивает к себе мужчин. Взяла и с легкостью завоевала двух самых важных людей в жизни Вербены.

Муж вышел вслед за ней и обнял ее за талию. Вербена вырвалась и зло прошептала:

— И ты хочешь ввести эту женщину в жизнь моего сына?

Осси с грустью посмотрел на нее и ответил:

— Мария хорошая женщина, Вербена. Пожалей ее. Она пытается изменить свою жизнь. Она отсидела большой срок; она теперь другой человек. Мария исправилась, дорогая. А твой сын — это еще и ее сын, и мой сын. Он не принадлежит только тебе одной.

Вербене было очень больно слышать эти слова. Она покачала головой, глядя на него как на полного дурака.

— Я знала, что это случится. Она появляется здесь, вся такая вульгарная, ужасно одетая, и завоевывает мою семью, а ты принимаешь ее сторону. Что ж, я видела, как ты смотришь на нее. Она знает, как привлекать мужчин на свою сторону, — это именно то, в чем так сильны женщины, подобные ей, разве не так? Проститутки, шлюхи, уличные девки — называй их как хочешь.

Осси ожидал ревности; Вербена всегда ревновала его, хотя в большинстве случаев ей удавалось держать свои чувства под контролем. Но теперь это переходит все границы.

— Ты с ума сошла. И давай-ка потише!

Лицо Вербены было перекошено яростью и обидой.

— Ах так, снова ты ее защищаешь. Она похожа на Кристину Уоллес, в этом все дело?

Осси вздохнул, снова ему это припомнили. Кристина, красивая, умная женщина, была когда-то его партнером по частной практике, и Вербена возненавидела ее с первого взгляда.

— Кристина и я были друзьями. Мы работали вместе, вот и все. Я устал объяснять тебе это снова и снова.

Вербена злобно рассмеялась:

— Как я могу что-то знать? Я видела, как ты смотрел на эту женщину, и я знаю мужчин. Я знаю, что тебе нужно от нее, — и она даст тебе это, нисколько не сомневаюсь. Ей ведь нравятся чернокожие мужчины, правда?

Она отвернулась от него и схватилась за край раковины. Она ждала, что он снова попытается приласкать ее, но вместо этого он молча вышел из кухни. Вербена поняла, что зашла слишком далеко.

* * *

Мария улыбнулась Осси, когда он вернулся в комнату. Он выглядел обеспокоенным. Она уже уловила исходящие от Вербены волны и чувствовала повисшую в воздухе напряженность, хотя мальчик ни о чем не догадывался. Почему с ней всегда это происходит? Почему женщины начинают ненавидеть ее с самого первого взгляда, даже не пытаясь узнать поближе?

Вербена напомнила ей собственную мать. Ее сын принадлежал только ей, и никакой другой женщине не позволено было с ним общаться. У Вербены такие же мертвые глаза, как у Луизы. В ее лице холод, который, кажется, проникает прямо в сердце. Она уверена, что, будь на то воля Вербены, она никогда не попала бы в этот дом. И дело не в том, что она настоящая мать Джейсона. Все дело в ревности. То же самое было бы, окажись она его подружкой. Вербену переполняет ненависть к другим женщинам, и, если Мария не будет осторожной, эта ненависть обрушится на нее со всей силой.

Ей придется вести себя очень осторожно, потому что больше всего на свете она хочет, чтобы этот мальчик оставался частью ее жизни. Исполнилась ее мечта. Через него она сможет добраться и до своей дочери и внучки. Может быть, ей удастся создать вокруг себя хоть какое-то подобие семьи, то, о чем она мечтала столько лет. Ей просто придется сделать вид, что она ничего не заметила, и надеяться на лучшее. Но ее уязвило то, что ей снова приходится зависеть от милости ревнивой и мстительной женщины. Она заставила себя улыбнуться и сосредоточилась на сыне. Он, по крайней мере, был ей рад, и уже это можно было считать чудом.

* * *

Алан снова был на складах Туррок. Стоя в стороне и покуривая сигарету, он внимательно наблюдал за грузовиком, который должен был доставить его груз в Ньюкасл. Это новое предприятие, но, учитывая, что на доки Тилбери каждый день прибывает масса наркотиков, это будет хороший бизнес. Так думал Микки. Алан не разделял его уверенности. На самом деле он задавал себе вопрос, что, черт возьми, он вообще здесь делает. Не сошел ли он с ума?

Запах дизельного топлива висел в воздухе, рядом грохотало шоссе. Алан думал о Марии и надеялся, что у нее все хорошо. Он знал, что она отправилась на встречу с сыном. Микки разболтал это, и Алана задело, что ему она ничего не сказала. Но опять же, с какой стати ей все ему рассказывать?

Отношения между ними оставались все еще натянутыми. Неважно, что он ей сказал, он-то знает, что никогда не смирится с тем, что Мария встречается с Микки. Это давало ему ту опору, в которой он нуждался, чтобы выкинуть Девлина из своей жизни. Алан хотел выйти из дела. Такое решение может дорого ему обойтись, но дело того стоило.

Зазвонил его мобильный телефон. Товар был готов к отправке, и он огляделся вокруг, чтобы убедиться, что все на местах. Его терзали дурные предчувствия, но он должен это сделать.

* * *

Тиффани все еще находилась у Кэрол и пребывала в полной отключке. Наркотики — единственное, чего она хотела, в чем нуждалась. Они пересилили в ней все остальные чувства, подавив даже материнский инстинкт, который был у нее очень сильно развит. Она понимала теперь, что погубило когда-то Марию: Патрик Коннор, который и на ней испробовал свои злобные чары. Он губит людей в течение уже многих лет. Именно в этой квартире он впервые взял Тиффани под свою опеку, наплел ей всяких небылиц по поводу ее матери. Тогда он был нужен ей; она только что вышла из детского дома и оказалась одна в этом большом мире. А он был такой красивый, с деньгами, на дорогой машине, всеми уважаемый. Везде, куда бы она ни пошла с ним, их принимали как королей. Все это сбило ее с толку, ей казалось, что это она такая умная. Такая хваткая. Потом она родила ему ребенка, и его отношение к ней изменилось. Все их отношения после этого были разве что пародией на любовь. Он полностью подчинил ее себе, посадил на наркотики, уговорил заняться проституцией и превратил в полное ничтожество. Ее мать пыталась помочь ей, а Тиффани отвернулась от нее, одновременно сгорая от желания упасть в ее объятия и больше никогда с ней не расставаться.

Тиффани услышала, как скрипнула дверь, и даже не открыла глаз. Наверное, Кэрол вернулась с работы. Она выпила у Кэрол все виски, так что ожидала ссоры, но ее это мало волновало. Кэрол, скорее всего, уже сбыла кредитки и получила за них какие-то деньги, так что им должно хватить на несколько дней. Потом ей придется выйти на улицу. Но это будет далеко от Лондона. Далеко от ее дочери и брата. Она смирилась с тем, что останется одна. Анастасии без нее будет лучше. Она ощущала запах собственного тела, кислый запах молока, простоявшего на солнце несколько дней. Но одновременно это был успокаивающий запах. Он означал, что она еще жива. Она наблюдала цветные вспышки в мозгу, вибрирующие яркие цвета, на которые так любила смотреть. Там существовал целый мир, стоило только закрыть веки.

Тиффани лежала расслабленно, откинувшись на грязные подушки, и вдруг почувствовала, как чья-то рука схватила ее за шею. Распахнув глаза, Тиффани увидела нависшее над собой лицо Патрика.

— Попалась, грязная вонючая сука!

Испуг ее был так велик, что она чуть не потеряла сознание. Она слышала запах из его рта и остро осознавала, что он тоже чувствует ее запах. Он бросил ее обратно на подушки, его лицо перекосилось от отвращения.

— Тебе пришел конец, мерзавка. Я заставлю тебя о многом пожалеть. Сколько я для тебя сделал, а ты мне так отплатила. Выставила меня полным придурком и всерьез думала, что тебе это сойдет с рук?

Он больно вдавил палец ей в грудь, но она знала, что эта боль ничто по сравнению с тем, что ей предстоит вытерпеть совсем скоро.

— Ты покойница, Тиффани, так что можешь начинать молиться.

Патрик со всего размаху ударил ее по голове, и она почувствовала острую боль в ухе. У него на пальце была тяжелая печатка. Но Тиффани находилась уже за порогом боли. Она привыкла к ней. Она даже не плакала, только угрюмо смотрела на него. Патрик увидел ее взгляд и снова ударил ее, но у него сложился особый план, поэтому он старался, чтобы она не выглядела хуже, чем сейчас.

Он выложил себе полоску на грязном столе, и она с завистью наблюдала, как он ее вдыхает.

— Кэрол будет меня искать, — сказала Тиффани. Она цеплялась за соломинку.

Он осклабился:

— Кэрол и сказала мне, где ты. Эта грязная сука стала на пять штук богаче. Не могла дождаться, чтобы продать тебя со всеми потрохами. У тебя нет подруг, у тебя ничего нет.

Тиффани молчала.

— Видишь, во сколько ты мне обходишься? Видишь, сколько от тебя проблем, и при этом ты еще думаешь, что можешь обращаться со мной, как с дерьмом?

Патрик был на взводе, и она решила помалкивать и делать все, что он от нее ни потребует. Кто-то сказал однажды, что Патрик настоящий псих, и был прав. Даже без наркотиков он непредсказуем и ужасен.

— Я убил сегодня Макси и Эдди из-за тебя. Оба неплохие парни. Макси был единственным парнем, которого я мог считать своим другом, а теперь он мертв. И все из-за тебя, Тифф. Надеюсь, теперь ты счастлива?

Она знала, что он действительно считал ее причиной всего, что случилось. У него очень хорошо получалось во всем обвинять других людей. Его послушаешь, так он никогда в жизни не сделал никому ничего дурного. Всегда кто-то другой виноват. Сегодня ее очередь взять на себя вину. Она окончательно убедилась в безумии этого человека, и с каждой секундой ужас все больше охватывал ее.

— Ты просто не понимаешь, сколько проблем ты мне причинила. Так вот, теперь все кончено. Я собираюсь разделаться с тобой раз и навсегда.

Патрик стащил Тиффани с дивана и потащил к выходу. На улице было полно людей, спешащих куда-то по своим делам, но никто и не подумал вмешаться, когда он бросил ее в свою машину. Такой район. Даже если будут кого-то убивать среди бела дня, все равно потом окажется, что никто ничего не видел и не слышал, потому что гораздо безопаснее оставаться глухим и слепым.

* * *

Джейсон прекрасно понимал, что происходит с его приемной матерью. Но его настоящая мать, женщина, которая его родила, произвела на него огромное впечатление. Он радовался, когда она была рядом, и чувствовал, что доброта и любовь исходят из каждой ее клеточки. Как сказал его отец, она в свое время стала жертвой, как теперь Тиффани. Она нуждалась в понимании, а он нуждался в ней. Он собирался поговорить обо всем этом с Вербеной как можно скорее, успокоить ее, сказать, что его родная мать никогда не займет то особое место, которое занимает она, потому что он очень любит ее и тоже в ней нуждается.

Он услышал голос Вербены, зовущей его на кухню, и извинился. Она приготовила сандвичи и пирог, которые нужно было отнести в комнату. Джейсон постарался пошире улыбнуться, подходя к своей приемной матери.

— Спасибо тебе, мамочка, все выглядит просто потрясающе. Я знаю, как тебе должно быть трудно.

Вербена посмотрела на мальчика, которого обожала, и выдавила из себя улыбку.

— Это самое малое, что я могу сделать для бедной женщины. Я только надеюсь, что мы поступаем правильно, вот и все.

— О чем ты?

Вербена пожала плечами:

— А ты подумай. Проституция, тюрьма, наркомания — и вдруг такой красивый дом, как наш. На твоем месте я была бы очень осторожна. Может, она только и думает, что бы здесь стащить. В конце концов, ведь именно так обычно поступают такие, как она, разве, нет?

Она видела, что делает ему больно, но не могла остановиться.

— Я не хочу расстраивать тебя, сынок, но такие, как она, эта твоя так называемая родная мать, они ведь просто используют людей. Особенно мужчин. А ты думаешь, почему она так обхаживает нашего папу?

— Что ты имеешь в виду? — Джейсон был в полной растерянности. — Папе она нравится, так же, как и мне. Она хорошая.

Вербена видела, что ее сын пытается убедить самого себя в том, что она говорит все это из лучших побуждений, хотя в глубине души уже знает, чего именно она добивается. Она всегда его оберегала. Никогда раньше он не называл это ревностью, хотя и понимал, что элемент ревности всегда присутствовал в ее чувствах к нему. Если, например, он говорил, что ему нравится мама какого-нибудь мальчика, она всегда обижалась. Поэтому еще в самом юном возрасте он научился быть дипломатом.

— Ну конечно, она нравится твоему папе, Джейсон. Она все делает для того, чтобы ему понравиться. Я не хочу говорить плохо о бедной женщине, но я имею право сказать свое мнение. Не забывай, кем она была и кем остается — убийцей и проституткой.

Джейсон пристально смотрел в лицо женщины, которая была для него всем на протяжении этих лет, с удивлением понимая, что на самом деле она ему не нравится. Он любит ее, но она ему никогда по-настоящему не нравилась, а теперь в нем проснулось еще одно долго подавляемое чувство — гнев. Он всегда сердился из-за ее дурацких замечаний. Как тогда, когда к ним в гости пришла мама его друга Томаса. Она была полной и жизнерадостной, всегда смеялась, и его мать сказала, что она ничего, но слишком шумная. «Несколько вульгарна» — вот ее точные слова. Он тогда разозлился на нее.

— Это было давным-давно. Почему бы тебе не оставить ее в покое? Я хочу встречаться с ней, и я буду это делать, что бы ты там ни говорила!

Вербена ощутила враждебность, исходящую от сына. Он что, предпочитает эту женщину ей, той, которая любила и обожала его? Будто раковая опухоль разорвалась у нее внутри, и весь яд вылился наружу.

Она лихорадочно зашептала, схватив его за плечи:

— Может, она и твоя родная мать, но это ничего не значит, ничего! Это я кормила тебя и любила тебя. И я не вижу, с какой стати тебе нужна такая, как она. Даже ее собственной семье она не нужна…

— И ты не нужна была своей семье из-за папы! Потому что он черный. В чем разница?

Вербена была разгневана из-за того, что он защищает эту женщину, которую она считает своей соперницей. Соперницей в борьбе не только за сына, но и за мужа.

— Как ты смеешь говорить мне о других? Без меня, мальчик мой, ты всю жизнь провел бы в детском доме, как твоя сестра. Да, меня предупреждали: наследственность проявит себя. Но я никого не слушала, а ведь как они были правы. Ты нашел с ней общий язык, несмотря на все прекрасное образование, которое я тебе дала. Тебе, кажется, захотелось снова вернуться на самое дно общества, откуда я тебя вытащила!

Джейсон был ошеломлен этими словами и той злобой, с которой она их произносила. Его глаза наполнились слезами, он верил и не верил в происходящее. Еще не успев договорить, Вербена уже пожалела о своих словах. Она попыталась обнять мальчика, но тот, с силой оттолкнув ее, выбежал из кухни и побежал наверх, в свою спальню. Через несколько секунд в кухне уже был Осси.

— Что ты еще натворила, Вербена?

Эти слова окончательно добили ее. Она села за стол, положила голову на руки и заплакала как ребенок.

* * *

Тиффани находилась в квартире Патрика и наблюдала, как с каждой секундой он становится все более невменяемым. Она только дважды до этого видела его в подобном состоянии, оба раза после убийства близких ему людей. Теперь она понимала, что он вполне мог и сам организовать эти убийства. Он на все способен.

Знакомый ужас сковывал ее. Пот лился с нее градом, сердце готово было выскочить из груди. А Патрик непрерывно говорил:

— Да что же вы за люди такие? Я дал тебе все, а ты думаешь, что можешь просто так дурачить меня. Я потратил на тебя бабки, и ты возместишь мне мои затраты, или я сломаю тебе шею к черту. — Патрик вплотную приблизил свое лицо к ней. — Ты слышишь, что я тебе говорю, сука?

Тиффани кивнула, лицо ее было перекошено от ужаса. Она осознавала, что приблизилась к опасной черте, и если она станет возражать ему, он действительно ее убьет.

— Ты только посмотри на себя! От тебя воняет, и ты наконец-то выглядишь так, как и должна, наркоманка чертова. Сука. Уродливая шлюха. Мне стыдно, что я когда-то трахался с тобой. Ты никчемный кусок дерьма — повтори!

Она не решалась ответить ему, слишком была напугана.

— Повтори, кто ты такая?

— Я никчемный кусок дерьма, Пэт.

Голос ее был тихим и дрожащим. Зная, что ему приятен ее страх, она почувствовала облегчение.

Патрик стащил ее с дивана за волосы и потащил в ванную.

— Чтобы через десять минут ты была чистой, Тифф, потому что у меня сегодня есть для тебя работа. Ты должна хорошенько помыться, или пожалеешь, что живешь на свете и что не сдохла тогда в животе этой шлюхи. Я не шучу, девочка. Только дай мне повод сделать тебе плохо, Тифф, только дай повод.

Она стояла в его красивой ванной с золотыми кранами и покрытыми дорогим кафелем стенами. Ванная была шикарная, украшенная изображениями нимф и Венеры Милосской. Зеркальный потолок создавал ощущение, что за вами все время наблюдают; зная Патрика, следовало признать, что это не так уж и нереально.

Патрик оставил дверь открытой, и, раздеваясь, Тиффани осознавала, что он может зайти в любую минуту. Она сложила одежду в кучку на полу и, включив душ, встала в ванну. Потекла горячая вода, принеся облегчение ее покрытому синяками телу. Она увидела свое отражение в зеркале: раньше была просто худенькая, а теперь кожа да кости.

Тиффани знала, что ей от него никуда не деться, она здесь в западне. Она сделает все, что он прикажет. У нее нет выбора. Самое страшное уже случилось, она уже встретилась с ним, так что дальше будь, что будет. По крайней мере, ей больше не надо трястись от страха из-за того, что он может ее найти.

Она растирала себя мочалкой и, повернувшись к двери, увидела, что Патрик смотрит на нее. В руке у него была большая сигарета с крэком; поняв, что это для нее, она улыбнулась. Она мокрая вышла из душа и с благодарностью взяла сигарету из его рук. После двух-трех затяжек все вокруг сразу преобразилось, жизнь стала казаться ей приятной.

Патрика будто подменили. Он нежно прижимал ее к себе, поглаживал ее обнаженную спину и разговаривал с ней, как нормальный человек.

— Почему ты злишь меня, Тифф? Ты же знаешь, каким я становлюсь, если меня раздражают, так почему ты меня доводишь до такого состояния?

Она смотрела на него, изо всех сил стараясь снова понравиться ему. Она снова была у него на крючке. Глядя на нее, он с трудом подавил в себе желание врезать ей кулаком по лицу; она и так уже достаточно избита. Он задумал для нее гораздо более серьезное наказание, и эта мысль помогала ему сдерживать гнев, кипевший внутри.

Вдруг в дверь позвонили, и он вздрогнул. Чтобы пройти сюда, надо было сначала миновать консьержа внизу. Иначе, какой ему смысл платить целое состояние за эту квартиру. Доступ к нему был закрыт, и это давало ему какое-то ощущение защищенности, в которой он нуждался, занимаясь этакими делами. Он еще и доплачивал консьержу приличные бабки, чтобы тот повнимательнее следил за его посетителями, так что этот подонок внизу получит от него хорошую взбучку в ближайшем будущем.

Патрик быстро подошел к двери и закричал:

— Кто там?

— Полиция. Пожалуйста, откройте, мистер Коннор.

Патрик окинул комнату взглядом и выбросил сигарету с крэком в мусорное ведро на кухне. Он паниковал, и Тиффани видела это. Патрик затолкал ее обратно в ванную, и она принялась мыть голову, зная, что именно этого он от нее хочет. Крэк расслабил ее, и теперь она была заинтересована лишь в том, чтобы получить следующую дозу.

Коннор широко раскрыл дверь и уставился на двоих мужчин, которые стояли перед дверью.

— Какого черта вам от меня надо?

Тот, что был покрупнее, детектив по имени Смезест, лениво улыбнулся ему.

— Успокойтесь, мистер Коннор. Мы только хотим задать вам пару вопросов.

У него были большие зубы, неестественно белые. Патрик некоторое время разглядывал их, потом закричал:

— А ордер у вас есть?

Он знал, что ордера у них нет, иначе они бы сразу его показали. Их тогда было бы больше, на случай, если он окажет сопротивление. Детектив покачал головой, и Патрик начал закрывать дверь.

— Не так быстро, Патрик, у нас для тебя есть новости. Ты знаешь, что Макси умер сегодня? Нас интересует, видел ли ты его. Мы пытаемся восстановить все, что он делал перед смертью.

Полицейский, тот, что был помоложе, ухмыльнулся:

— Нам кажется, ты мог бы нам помочь.

Патрик фыркнул:

— Так вот, вы ошибаетесь, поняли? И еще — как вы поднялись сюда, без звонка от консьержа, а? Вы меня скомпрометировали, теперь все будут думать, что я преступник. Что ж, моему адвокату будет что сказать об этом, приятели. Я думаю, вы меня преследуете, потому что я темнокожий. Я провел весь день со своей девочкой, трахаясь с ней у себя в постели.

Он закричал через плечо:

— Эй, выйди-ка сюда!

Голова Тиффани была обернута полотенцем, второе полотенце она обернула вокруг себя. Она вышла в прихожую.

— Ну что, всё увидели, что хотели? А теперь убирайтесь.

Детектив был раздражен:

— Ты, кажется, не очень-то печалишься из-за Макси.

Патрик медленно покачал головой:

— О нет, я очень опечален. Но меня также печалит тот факт, что вы приходите ко мне домой без предупреждения, выставляете меня идиотом в глазах соседей и у вас хватает наглости спрашивать, где я был в день смерти моего лучшего друга, как будто я имею к этому какое-то отношение. — Он снова покачал головой и повернулся к Тиффани. — Если это не преследование по расовому признаку, тогда я вообще не знаю, что это такое.

Тиффани вернулась в комнату. Она не хотела, чтобы они рассматривали ее вблизи, на ней было слишком много синяков и ссадин. Красивое лицо Патрика было искажено яростью. Он был так зол, что вот-вот мог потерять контроль над собой.

Детектив тоже почувствовал это и решил разозлить его еще больше.

— Не могли бы вы прийти в участок, мистер Коннор? Добровольно, конечно. Мы были бы очень признательны, если бы вы рассказали нам, где вы находились с прошлой ночи.

Полицейский просунул ногу в блестящем ботинке между дверью и косяком и наблюдал, как Патрик борется с собой.

— Пытаетесь меня завести? У вас хватает смелости заводить меня?

Патрик почти уже не владел собой. Он нанюхался кокаина, и его все больше и больше охватывала злоба. Он знал, что должен выпроводить их отсюда, пока ноги сами не отнесли его в спальню за недавно приобретенным мачете.

— Убери свою ногу от моей двери, или я перешибу ее.

Детектив заметно нервничал. Он был солидным человеком; иногда заключал сделки, брал деньги, закрывая глаза на некоторые вещи, но Коннор был психом, и его нужно упрятать за решетку. К тому же другой делец заплатил ему неплохой куш за то, чтобы он убрал Коннора из большой игры. И он это сделает.

Смезест убрал ногу, и Патрик захлопнул дверь перед его носом. Он смотрел в глазок до тех пор, пока полицейские не зашли в лифт.

Патрик вернулся в комнату и увидел Тиффани, которая все еще была завернута в полотенце. Он посмотрел на нее, но она знала, что он ее сейчас практически не видит. Патрик что-то замышляет, но кто бы ни был причиной его гнева, здорово об этом пожалеет. Коннор налил себе порядочную порцию виски и опрокинул стакан одним глотком. Полиция заявилась в его дом! Он теперь на подозрении, значит, нужно беречь задницу. Но если все же придется отправиться за решетку, он многих захватит с собой, полицейских в том числе.

Глава 20

Мария в одиночестве сидела в гостиной. Она понимала, что что-то произошло между этими тремя. Хотя догадаться несложно: Джейсон только что пробежал наверх, Осси — следом за ним. Она осмотрелась. Комната была очень красивой, выполненной в кремово-бежевых тонах. Должно быть, вложено немало денег и сил. В течение столь долгого времени она была лишена собственного дома, что сама мысль обзавестись им казалась ей чем-то из области фантастики. Мария припомнила обо всех этих занятиях на тему «семейный очаг», которые посещала в тюрьме, и грустно улыбнулась.

— Дом — это место, где вы чувствуете себя спокойно. Где вы отдыхаете душой и телом. — Голос лектора, говорившей эти истины, до сих пор отзывался в ушах Марии.

— Мэм, наши дома не имеют ничего общего с тем домом, о котором вы говорите. Вот причина, почему многие из нас здесь, — хотела выкрикнуть Мария, но сдержалась.

Бедная женщина, наставлявшая их на путь истинный, даже представить себе не могла так называемые дома своих подопечных.

Мария нервничала. Она предполагала, что с Вербеной возникнут проблемы, но не ожидала, что так скоро. Может, ей стоит вызвать такси и уехать. Позволить им самим разобраться в том, что происходит. Было ясно, что Вербена воспринимает ее как угрозу. Но она не собирается отнимать у нее мальчика, да она и не может этого сделать. Он стал частью этой семьи, семьи, которая его усыновила. Единственным ее желанием было, чтобы Вербена позволила ей отблагодарить ее за все, что она сделала для ее сына. Если бы только Вербена могла закрыть глаза на ее прошлое, они смогли бы поладить друг с другом.

Вербена вошла в комнату, и в воздухе повисло напряженное молчание. Мария не отрываясь смотрела на нее. Вербена была крупной, полной женщиной, с необыкновенными, зелено-голубого цвета глазами. Она очень любила своего сына и мужа, и именно это и отличало ее от матери Марии. Луизе так же нравилось распоряжаться судьбами других людей, но, в отличие от Вербены, она не находила ни минутки для собственного мужа.

— Надеюсь, ты счастлива, — тихо, почти шепотом, произнесла она, и Мария поняла, что Вербена бросила ей вызов.

— Совсем, нет. С чего мне быть счастливой?

Вербена презрительно, как-то по-мужски фыркнула:

— Ты вламываешься в мой дом и пытаешься разрушить мою семью. Я не хотела, чтобы ты приходила сюда. Мой сын тоже этого не хотел. Когда социальный работник спросил, видишься ли ты с ним, я ответила, что, нет. Но ты не можешь успокоиться, да? Ты хочешь вернуть себе мальчика.

Мария встала. Она была выше Вербены ростом, и когда она подошла к женщине, то заметила, что в ее глазах мелькнул страх.

— Я не отниму его у тебя, — тихо сказала Мария. — Зачем? Он не помнит меня. Джейсон теперь твой сын, а не мой. Ты заботилась о нем, я для него ничего не сделала. Я понимаю, что ты чувствуешь. Поверь, я действительно понимаю.

Вербена не сдавалась:

— Не вешай мне лапшу на уши! Я знаю, к чему ты клонишь, но ты никогда, слышишь, никогда не заставишь меня броситься тебе на шею, как эти двое. Я знаю, что ты собой представляешь, и я знаю, чего ты хочешь. И я сделаю все от меня зависящее, чтобы не позволить тебе забрать мальчика и превратить его в такой же кусок дерьма, как ты или твоя дочь. А теперь убирайся из моего дома!

Мария почувствовала огромное желание врезать по жирной роже этой надменной сучки. Преодолев себя, она улыбнулась.

— Знаешь, что? — сказала она. — За все сокровища мира я не хотела бы оказаться на твоем месте, дорогая Вербена. Да, в моей жизни было мало хорошего, но сплю я по ночам спокойно. Я была наркоманкой, проституткой. На мне клеймо убийцы. Но лучше быть такой, как я, чем такой, как ты. Ты сведешь с ума кого угодно своей так называемой добродетелью. Тебе, дорогуша, нужно познакомиться с моей матерью, вы с ней споетесь. Называется «найди два отличия». Вся такая правильная, прямо святоша, точнее не скажешь. Да ты своим таким отношением сама оттолкнешь от себя мальчика, он возненавидит тебя. Несмотря на все мои грехи и ошибки, а их у меня тьма-тьмущая, я пытаюсь изменить свою жизнь. Советую и тебе сделать то же самое, пока не поздно.

Мария вышла из комнаты и уже на улице, захлопнув за собой дверь, поняла, что одержала маленькую, но победу. По крайней мере это отвлечет ее от мыслей о том, что она оставила за стенами этого дома. Своего сына. Свое будущее. В тюрьме психолог научил ее думать только об удачах, а не об ошибках и промахах. Это был хороший совет, сейчас она его оценила.

Мария шла по зеленой улице и думала, как прекрасно, что ее сын живет в мире богатых. Но даже среди всей этой респектабельности находилось место для такого человека, как его мать. Счастье не купишь за деньги. Она никогда не думала о смысле этих слов раньше, но только что она убедилась в этом воочию. Вербена никогда не будет счастлива, потому что ее снедает жажда власти. Если бы только люди могли видеть себя со стороны, как бы изменилась их самооценка!

Но слава богу, Марии удалось прикоснуться к своему сыну, он принял ее и даже был рад ей. Еще одна победа, записанная на ее счет.

Мария не плакала. Она оказалась сильнее, чем думала, и это вселяло в нее надежду, маленькую надежду на то, что она сможет приспособиться к жизни на воле. Если бы только ей удалось наладить отношения с Тиффани и поговорить с сыном, шаг за шагом она бы смогла исправить некоторые ошибки, которые она совершила в своей жизни.

* * *

Патрик чувствовал, как сжимается вокруг его шеи удавка, и был бессилен что-либо сделать. Сам факт, что к нему домой приезжала полиция, выводил его из себя. Таким образом они показали ему, что он у них на крючке. Он пытался вычислить, кто из его окружения стукач. Точно не Макси, он мертв. Патрик знал, что нажил себе врагов, и любой из них костьми ляжет, чтобы засадить его за решетку.

Фактор страха никогда еще не подводил его. Все, что ему нужно, так это навести немного шороху, чтобы всем сразу стало ясно, на что он способен, если его разозлить. Его взгляд снова упал на Тиффани. Может быть, на него стучит она? Помогает легавым надрать ему задницу? Он знает, что полиция уже давно охотится за ним, но у них не хватает улик, чтобы прищучить его: у него легальный бизнес, не подкопаешься. Он хорошо платит своему бухгалтеру, чтобы оставаться совершенно чистым перед законом.

Полицейские миновали консьержа и пришли в его квартиру. Это говорило о всей серьезности их намерений. О решимости во что бы то ни стало упрятать его за решетку, и если им это удастся, то любоваться ему небом в клеточку долгие и долгие годы. Патрик заметил страх в глазах Тиффани, и это его успокоило. Кишка у нее тонка — стучать на него. Что ж, придется ему нагнать на людей страху, это все, что он может сделать. Но сперва нужно разобраться с этой красоткой.

Патрик улыбнулся:

— Все в порядке, Тифф?

Она улыбнулась ему в ответ, с облегчением заметив, что он успокоился и что дикая вспышка ярости уже позади. Все, что ей нужно, это держать его в хорошем расположении духа и по возможности вернуть его благосклонность, хоть ненадолго.

* * *

Микки и Алан находились в доме в Эссексе. Потягивая бренди, Алан обвел взглядом шикарный, просто королевский зал и улыбнулся:

— Неплохой домишко, Микки.

Девлин хмыкнул:

— Да, ничего. Я за него столько отвалил, мало не покажется. Но, как говаривала моя мамуля, получаешь то, за что платишь.

Микки залпом опустошил стакан и тут же налил себе еще.

— Тебе не нравится, что я встречаюсь с Марией, да, Алан?

Мужчина вздрогнул, вопрос явно застал его врасплох.

— Меня это не касается, Микки.

Девлин пожал плечами:

— Пожалуй. Но я не такой уж дурак. Я вижу, как ты на нее смотришь. Она мне нравится, Эл. В ней что-то есть. Какая-то доброта, что ли, такое не часто встретишь. Трудно поверить, что она была проституткой. В ней столько женственности, достоинства. Понимаешь, что я хочу сказать? Мне плевать на ее прошлое. Мне с ней хорошо, спокойно.

Алан понял то, что до самого Микки еще не доходило, — тот просто по уши в нее влюблен.

— Она классная баба, Микки, — сказал Алан. — Наломала немало дров, а кто из нас безгрешен? Я бы не смог пройти через то, через что прошла она, и не свихнуться. Многие выходят из тюрьмы уже немного того.

Микки кивал, соглашаясь с его словами:

— Я тоже об этом думал, Алан. Она молодец.

— Да, она молодчина, — нехотя поддакнул ему Алан.

Послышался визг тормозов, и Алан подошел к окну.

— Приехали.

Микки пошел открывать, Алан уселся в кресло и стал ждать, когда гостей проведут в гостиную. Наконец они появились в дверях, Алан поднялся и протянул руку:

— Рад познакомиться.

Мужчина, стоявший впереди, улыбнулся, демонстрируя белоснежные ровные зубы. Это был привлекательный индиец, маленького росточка, безумно худой, можно даже сказать, тощий. Второй был, напротив, пузатым здоровяком.

— Магоммед Али и Пергид Амарера. Наши индийские друзья, — представил незнакомцев Микки. — А это мой компаньон — Алан Джарвис.

Спустя некоторое время, пропустив пару стаканчиков бренди, мужчины перешли к обсуждению плана: ввоз героина из Шри-Ланки и распространение его на территории Европы. Во время переговоров Микки вдруг вышел из комнаты. Алан догадался, что тот пошел за дозой, и молился, чтобы он не переусердствовал. Азиаты славятся тем, что не притрагиваются к товару, который сами же и производят, и отказываются работать с людьми, злоупотребляющими этой дрянью. Наркота хороша в минуты отдыха, а не во время принятия важных решений.

Алан откинулся на спинку кресла и улыбнулся гостям. Скорее бы заключить сделку и пойти наконец-то домой предаться столь необходимому ему сейчас сну.

* * *

Кэрол Холтер стояла возле дороги, улыбаясь проезжающим водителям. Она была изрядно пьяна, в сумочке лежали пять штук, так что работать-то особой нужды не было. Но она понимала, что лучше пусть все идет своим чередом, дабы не вызвать лишних подозрений. Девчонки узнают, что призовые деньги выплачены, и если она сейчас исчезнет, пораскинут мозгами и поймут, что к чему. Они могут перегрызть друг дружке горло, но проявят необычайную сплоченность, если какая-нибудь девочка продаст себя или получит какое-либо вознаграждение. В то же время любая, окажись она на месте Кэрол, поступила бы точно так же. Деньги жгли Кэрол карман. Прежде всего она собиралась взять такси и навестить своих дочерей. Потом она планировала гульнуть по полной программе.

Садясь в машину, остановившуюся возле нее, Кэрол треснулась голенью и тихо выругалась. Клиентом оказался здоровый мужик с седыми волосами и морщинистым лицом. Она почувствовала запах пота, застарелого пота, и гнилых зубов, тем не менее она заставила себя улыбнуться. В конце концов, она профессионалка.

— Сколько за минет? — У него был сильный ирландский акцент, и в маленьком пространстве автомобиля слова прозвучали очень громко.

— Десять фунтов с резинкой. Деньги вперед. Без резинки — двадцать пять фунтов. Деньги тоже вперед.

Он что-то пробормотал и медленно поехал. Кэрол развалилась на мягкой обивке сиденья, изо всех сил стараясь держать голову прямо. Она была очень пьяна и прекрасно понимала это. На трезвую голову она ни за что бы не поехала с этим вонючкой. В какой-то момент до Кэрол вдруг дошло, что она сидит в этой машине уже довольно долго.

— Куда ты, черт побери, едешь?

Алкоголь придавал ей храбрости. Мужик не ответил, просто продолжал вести машину. Кэрол выглянула из окна и увидела, что они едут по пустынной, плохо освещенной улице.

— Останови свою тачку, немедленно!

Мужик молча продолжал ехать. Он включил радио на большую громкость. Они поехали еще быстрее, и Кэрол испугалась уже не на шутку. Она протянула руку и попыталась расстегнуть ему ширинку. Он со злостью оттолкнул ее. Кэрол поняла, что попала в беду. Ее глаза изучали салон машины. На заднем сиденье лежало детское креслице, несколько игрушек, полупустая бутылка с апельсиновым соком и молоток. Молоток-то и привлек ее внимание. Она попыталась открыть дверь машины, но мужчина схватил ее за пальто и с силой ударил головой о приборную доску. Раздался глухой стук.

— Еще одно движение — и я вышибу из тебя мозги, — рявкнул мужик.

Он продолжал вести машину, как будто ничего не произошло. Звуки музыки наполняли салон: «Исчадье ада» — любимая песня ее молодости, когда она была юна и беспечна и мир казался очень привлекательным местом. Когда ее соски смотрели вверх, а целлюлита не было и в помине. Когда тело было ее козырной картой, несмотря на то что ее лицо не отличалось красотой.

Кэрол слышала, будто перед смертью у людей вся жизнь проносится перед глазами. Она вспоминала мгновения своего счастья, словно готовилась умереть. Кэрол, конечно, не привыкать к грубостям мужчин, которые платят за оральный секс, а иногда за полноценный секс. Они стыдятся самих себя, отсюда и их агрессивность. Она пыталась успокоить себя, собраться с мыслями, что было непростой задачей, так как алкоголь давал о себе знать, а в сумке лежало пять тысяч. Ей есть что терять. Это же надо, ее убьют именно сегодня ночью, когда в кошельке появились деньжата и она абсолютно счастлива по этому поводу.

Машина остановилась где-то в глухомани, возле заброшенного склада. Кэрол посмотрела на мужчину и увидела, что он смеется. Он вывалил свое хозяйство и сказал:

— Давай-ка за работу, детка.

Кэрол снова посмотрела на него. Теперь в машине горел свет, и она могла разглядеть его как следует. Мужик оказался еще безобразнее, чем она думала. Его лицо было испещрено шрамами, зубы сломаны. «Не рот, а помойная яма», — подумала она. Кэрол наклонилась к его возбужденному члену, еле сдерживаясь от тошноты. Она понимала, что лучше, конечно, надеть на него презерватив, но в то же время чувствовала, что этот тип ждет, когда она сделает неверный шаг, который выведет его из себя.

Мужик схватил ее за голову и с силой прижал к своему телу, его плоть почти целиком оказалась у нее во рту. Через пару секунд все было кончено, Кэрол почувствовала солоноватый вкус спермы. Он продолжал крепко держать ее голову, так что в конечном счете ей пришлось проглотить содержимое. Мужик засмеялся и убрал руки, и Кэрол отпрянула от него, как ошпаренная.

Он пристально посмотрел на нее и произнес:

— Открой сумку.

Кэрол прижала сумку к груди и покосилась на молоток, лежащий на заднем сиденье.

— Зачем?

Мужик распахнул ее пальто и сорвал с нее тонюсенькую маечку, оголив тем самым грудь женщины. Затем он сильно сдавил ей сосок. Она громко вскрикнула, и он рассмеялся.

— Открывай эту чертову сумку, или я поджарю твои сиськи.

В машине на приборной доске лежала серебряная зажигалка «Мальборо». Он зажег ее и поднес вплотную к ее телу. Она раскрыла сумку трясущимися от страха руками.

Мужик заглянул вовнутрь и присвистнул:

— Огромные деньги для такой безобразной шлюхи, как ты. Никто, находясь в здравом уме и твердой памяти, не заплатил бы тебе столько, крошка. Откуда бабки?

Кэрол понимала, что ее кровью добытые деньги уплывут от нее. Она знала, что ее ограбят, изнасилуют и, скорее всего, убьют. Это злило ее еще больше: наконец-то ей немного повезло, и теперь конец всему? Как любила говорить Мария: «Что посеешь, то и пожнешь». Только сейчас до Кэрол дошел истинный смысл этих слов. Но она не отдаст деньги без боя. Ее жизнь не стоит ни цента, но деньги делают ее хоть немного сносной.

— Это моего сутенера. Ну и жестокий же он, гад…

Мужик перебил ее:

— Заткнись, дешевка. Пугать меня вздумала?

Он вытащил деньги из сумки и бросил их на приборную доску.

— Теперь раздевайся. Я хочу на тебя посмотреть.

— Что?

Кэрол не могла скрыть изумления. Этот гад действительно собирается ее изнасиловать. Она снова огляделась кругом. Она находилась в каком-то богом забытом месте наедине с маньяком.

— Шевелись, твою мать. У меня возникло дикое желание еще немного с тобой позабавиться. Делай, что сказано, не зли меня.

Свет в машине был довольно яркий, и Кэрол отчетливо видела его лицо. Внезапно ей пришла в голову мысль, что мужика абсолютно не волнует то, что она видит его во всем его вонючем великолепии. Это означало только одно: он позаботится о том, чтобы она не смогла описать его внешность. Никогда. Кэрол обреченно подчинилась его приказу. Эта ночь станет для нее настоящим кошмаром.

* * *

Вербена горько раскаивалась в содеянном. Ее сын сейчас плачет в своей комнате, и она тому причиной. Когда она попыталась успокоить Джейсона, тот с силой оттолкнул ее от себя. Все чувства, которые испытал в эту минуту ее муж, были написаны на его лице. Вербена вспомнила вечер, когда они впервые привели Джейсона к себе домой. Милого маленького мальчика, полуголодного и так рьяно выполняющего все то, чего от него хотели. Его реакцию на игрушки, которые они ему дарили. Его выражение лица, когда они показали ему его комнату с яркими расписными шкафчиками и собственной маленькой ванной. Ему тогда было всего три годика.

Осси обожал его не меньше, чем она. Он постоянно с ним возился, играл в футбол, ходил гулять. Они покупали ему всевозможные игрушки, книжки-раскраски, наборы для рисования, пластилин. Все эти годы все шло просто идеально: только они трое, места для Марии Картер в их жизни не было. До сегодняшнего дня, конечно.

Вербену поразила собственная ревность. Ей был невыносим тот факт, что ее собственный муж встал на сторону Марии. Так же, как и с Кристиной Уоллес, с ее обтягивающими костюмчиками и красными губами. Может быть, у нее с Осси ничего и не было, но Вербена решила исключить даже саму возможность возникновения романа. Она изгнала потенциальную соперницу и сделает то же самое с Марией Картер, которая замахнулась не только на ее мужа, но и на сына.

Ей стало трудно дышать. Она поняла, что в ней снова просыпается злость, и отчаянно попыталась подавить это чувство. На сегодня она сделала достаточно. Мария Картер убедилась, что она в этом доме нежеланный гость. Ей надо укрепить свои позиции в семье, прежде чем она примется за эту суку. Если нужно, она изобразит перед своими мужчинами раскаяние, заставит их проявить к ней сочувствие. Она достаточно умна, чтобы выбраться из этой неприятной ситуации.

Вербена почувствовала позади себя чье-то присутствие и обернулась. В дверях стоял муж. Она выглядела расстроенной, глаза были заплаканные.

— Мне так жаль, Осси, — сказала Вербена.

Муж пристально смотрел на нее, в его глазах все еще читалась неприязнь. Она поняла, что на примирение потратит намного больше сил, чем предполагала. Вербена снова начала всхлипывать, рассчитывая слезами смягчить гнев мужа.

— Сегодня это не сработает, Вербена, — сказал он холодно.

— Я очень сожалею, Осси. Пожалуйста, поверь мне.

Она заплакала еще сильнее.

— Как мой малыш?

Осси не сразу ответил ей. Было видно, как он старается сдержать свой гнев.

— Твой малыш, как ты выражаешься, расстроен и подавлен. Подавлен тем, что ты смогла так унизить его, себя и меня перед его настоящей матерью. И как бы там ни было, она та женщина, которая родила его. Она, а не ты. Мы благодарны судьбе за то, что она подарила нам возможность привести этого мальчика в наш дом. Наша счастливая возможность иметь ребенка была основана на горе другой женщины. Ты еще большая эгоистка, чем я о тебе думал.

Осси намеренно причинял ей боль. Он уже давно раскусил ее, но прощал, потому что любил. Но сейчас он должен проявить твердость и остановить ее.

— Тебе лучше его сейчас не трогать, Вербена. Он не хочет ни видеть тебя, ни разговаривать с тобой.

Она рассвирепела, услышав эти слова, и быстро направилась к двери с явным намерением найти Джейсона, но Осси преградил ей путь.

— Уйди с дороги! Я хочу видеть своего сына! — закричала Вербена. — Никто не смеет мне указывать, как вести себя с собственным ребенком!

— Я сказал, оставь его в покое! Ему нужно сейчас побыть одному. Тебе мало того, что ты уже сегодня сделала?

Вербена посмотрела на мужа и окончательно утратила остатки самообладания.

— Я все поняла. Вы оба против меня, как обычно. Против, да? — Она вызывающе рассмеялась, театрально откинув назад голову. — Эта шлюха оказалась еще умнее, чем я думала. Да вы уже под ее дудку пляшете. Может, пригласишь ее пообедать, а? Как ту Уоллес. Джейсон с вами пойдет или устроишь обед на двоих? Чтобы так все мило, уютненько было.

Осси изумился, как ловко она все перевернула, выставив себя жертвой.

— Ты безумна, ей-богу, безумна.

Вербена улыбнулась:

— Конечно. Только я всегда неправа. Кто все выдумывает? Кто так осложняет тебе жизнь? На этот раз не пройдет, Осси. Если нужно, я заберу мальчика и уйду.

— Этот мальчик. Вербена, не захочет говорить с тобой ни за какие деньги мира, — тихо произнес Осси, — ты зашла слишком далеко.

— Я его мать…

— Кого ты стараешься в этом убедить? Его, меня или себя? Ты его мать ровно до тех пор, пока он позволяет тебе быть ею. Даже настоящие родители это понимают. Если хочешь уйти, уходи, Вербена. Просто уйди, и все. Но Джейсон останется со мной.

Вербена с размаху ударила мужа по лицу. В ту самую минуту они заметили, что Джейсон стоит в коридоре и слушает их разговор.

— Не смей бить моего отца! — сказал Джейсон. — Лучше уходи, оставь нас в покое!

— Сынок, пожалуйста, послушай меня.

— У тебя не было никакого права поступать так со мной, моим отцом и моей настоящей мамой. Она очень старалась, чтобы мы приняли ее. И мне она понравилась. Очень понравилась. У нее хотя бы есть хорошие манеры. Ты сама всегда говорила, как важно иметь хорошие манеры. Но, кажется, это именно то, чего тебе самой и не хватает, если судить по сегодняшнему вечеру. Я все равно потом встречусь с ней где-нибудь подальше от нашего дома, там, где ты не сможешь помешать.

Джейсон повернулся и пошел к лестнице, и Осси подумал, как великолепно мальчик себя держал. Нужно было, чтобы ребенок сам поставил Вербену на место, и мальчик сделал это, даже не повышая голоса. На какое-то время ему стало жаль эту раздавленную женщину, стоявшую перед ним. Ей был необходим звоночек, разбудивший бы ее, и он прозвенел. Отныне все будет зависеть от нее самой.

Глава 21

— Как думаешь, состоялась встреча?

— Думаю, я понравилась Джейсону. Он, кажется, был рад меня видеть. Жаль, не могу сказать то же самое про Вербену. — Мария пожала плечами в свойственной ей манере. — Она вела себя словно безумная. Честно говоря, она напомнила мне одну женщину, с которой я сидела, — одна сплошная злоба.

Аманда улыбнулась:

— Из слов мистера Мелроуза я поняла, что ты великолепно справилась с ситуацией. Я слышала, что его жена неуравновешенная особа.

Мария вздохнула, ее глаза наполнились печалью, и Аманда Стерлинг в который раз с восхищением посмотрела на женщину, которая даже не догадывалась о том эффекте, который она производит на окружающих. Мария Картер была человеком, которого либо любили, либо ненавидели. Кажется, Вербена Мелроуз выбрала второе. Аманда была в курсе того, что произошло в семействе Мелроузов от самого мистера Мелроуза, он позвонил и рассказал ей о случившемся. Он был очень обеспокоен состоянием Марии после ее визита к ним в дом, и это было хорошим знаком.

— Знаешь, Тиффани все еще числится в списке пропавших.

Мария никак не отреагировала.

— Предполагалось, что ее дочь отправится к Мелроузам. Я не знаю, так ли это. Ты что-нибудь знаешь?

Мария покачала головой:

— Вот еще один повод для Тиффани ненавидеть меня.

— В настоящий момент Анастасия находится у своих приемных родителей. Я могу выбить тебе разрешение на ее посещение, если хочешь. В конце концов, ты ее родная бабушка, и я не вижу причин, по которым может быть отказано в просьбе.

— Тот факт, что я была осуждена за двойное убийство, может стать серьезным препятствием.

— Прошу прощения, — перебила ее Аманда. — Но даже педофилам позволяют видеть своих детей. Тиффани сейчас неизвестно где, и ты являешься абсолютно свободным членом общества. Ты сполна заплатила за свои преступления и чиста перед законом. Я официально заявляю, что ты как ближайшая родственница имеешь все права на свидания с ребенком. Ты видишься со своим сыном, что мешает тебе видеться со своей внучкой? Джейсон также выразил желание увидеться с девочкой, и пока члены семьи в этом участвуют, власти не могут дать ход ее усыновлению. Кроме всего прочего, это даст шанс Тиффани выбраться из передряги. Я знаю, что она была хорошей матерью, до того как вляпаться во все это.

— А что теперь с ее квартирой? — поинтересовалась Мария.

— Ну, квартира муниципальная, и до тех пор, пока аренда оплачивается, она будет числиться за Тифф. Социальная служба ходатайствовала, из-за ребенка и все такое.

— Если нужно, я возьму аренду на себя.

— Я знала, что ты так скажешь. Это будет весьма кстати, пока Тиффани в розыске.

Мария посмотрела на нее своими огромными глазами, и Аманда поняла, что ей известно гораздо больше, но она ни за что не откроется.

— Она может объявиться, Аманда. Странные вещи иногда случаются, — сказала Мария.

Аманда решила, что сейчас лучше не лезть к ней с расспросами. За последние месяцы они много беседовали, но у нее было такое чувство, что она знает о Марии Картер не больше того, что знала в самый первый день их встречи. Одно Аманда знала точно — Мария постепенно выходит из своей скорлупы. Ее перестали раздражать люди. Она здоровается со своими соседями и даже перекидывается с ними парочкой-другой фраз. А это уже немало.

После того как Мария ушла, Аманда почувствовала столь привычную уже ей беспомощность. В жизни этой женщины так много всего нужно наладить, и так мало она, Аманда, может для нее сделать. Но она с радостью поможет Марии Картер, потому что уверена, что она хороший человек.

* * *

Патрик был убежден, что ему нужно сделать что-нибудь выдающееся, чтобы укрепить пошатнувшуюся репутацию. После смерти Макси он видел, что люди относятся к нему с подозрением, к тому же полиция, нагрянувшая к нему домой, выбила его из колеи. Каждый раз, когда он вспоминал об этом, он зеленел от злости. Кто-то заплатит по счету. Люди должны твердо уяснить, что с ним шутки плохи. Его козырем будет страх.

Патрик хотел, чтобы люди боялись его, уважали, благоговели перед ним. Тогда ему все сойдет с рук, даже убийство. Даже эта тварь Тиффани думает, что может обвести его вокруг пальца! Ему пришлось гоняться за ней по всем притонам, блудливая сучка. Может быть, она думает, раз эта потаскуха, ее мамаша, снова на свободе, то она может дурить его. Чертова баба! От этой Марии одни только беды. С тех пор как она вышла из тюрьмы, она только и делает, что действует ему на нервы. Такие, как она, не приносят ничего, кроме неприятностей.

Вообще, все бабы — это одна большая неприятность. Они либо чертовы шлюхи, либо набожные монашки. Никогда не найдешь золотую середину. Большинство из них — грязные шлюхи: уложи любую на спину — и она в твоей власти. А уложить может все, что угодно: алкоголь, наркота, ужин в каком-нибудь ресторане. Все бабы только и ищут, кто бы их трахнул. Их предназначение на земле — служить мужчинам. И никакой закон не сделает бабу ему равной. Бабы могут приравниваться только к животным, потому что они, как паразиты, живут за счет мужчин. Таково положение вещей, и любой, кто думает по-другому, просто идиот. Бабы ищут сильнейших, которые смогут дать им защиту, деньги и секс. Что ж, он, Патрик, дает им это все, и ему даже не приходится лицезреть их блядские лица за завтраком.

Теперь ему предстоит большое дело — разобраться с одним типом. Человеком, который нагонял страх почти на весь город. В свое время он научил Патрика кое-чему. Он был отличным гангстером, настоящей машиной-убийцей, человеком, который внушал уважение. Но отныне Патрик заставит уважать себя. Он сам будет вести все дела. Он сам займется перевозкой наркотиков и всеми этими бабами.

Несмотря на всю свою респектабельность, Патрик не чувствовал себя настоящим мужчиной. А нет ничего лучше для настоящего мужика, чем устроить настоящий беспредел. Никакая наркота не сравнится с этим. Лучше, чем секс. Или, по крайней мере, лучше, чем секс, который предлагали ему его девочки.

Патрик с нетерпением ждал этой минуты. Но сначала ему надо разобраться с Тиффани.

* * *

Кэрол лежала на грязной постели и вдыхала пары алкоголя и рвотных масс. Боль пронизывала все тело. Она понимала, что ей нужно показаться врачу, но была слишком напугана. Алкоголь помог ей немного поспать, а теперь ей нужно заставить себя подняться с кровати и принять горячую ванну.

Кэрол попыталась встать, но в бессилии снова упала на подушки. Она вспомнила о деньгах и заплакала. Этот ублюдок забрал ее деньги и взамен «подарил» ей самые чудовищные минуты в ее жизни. Он измывался над ней четыре часа, и все это время она думала, каким способом он ее прикончит. Но потом он высадил Кэрол на ее же улице, словно привез со свидания, и уехал. У него есть ее адрес, и теперь она будет бояться выйти на улицу. Что посеешь, то и пожнешь. Мария часто повторяла эти слова и была права. То зло, которое она причинила Тиффани, вернулось к ней бумерангом.

Кэрол снова попыталась встать, и на этот раз ей удалось сесть на край кровати. Бедра почти полностью покрывали синяки и струпья. Он царапал ее, щипал. Неизвестно еще, что она подхватила от него. Прошлая ночь была своего рода звонком. Кэрол потеряла гораздо больше, чем деньги, она потеряла смелость, а в ее работе это означает, что она потеряла способность зарабатывать себе на жизнь.

Кэрол встала, и боль пронзила все ее тело. Она увидела свое отражение в заляпанном зеркале, которое стояло на старом туалетном столике. Все в этой комнате было грязным и потасканным, как и она сама. Она никогда не относилась к своему дому как домашнему очагу, хотя и назвать его таковым язык бы не повернулся. Это было просто место, куда можно пойти после работы. Даже ее дочери не приходили сюда. Сегодня эта берлога подавляла ее больше обычного. Кэрол давно мечтала что-нибудь изменить в своей квартире. Она смотрела телевизор и думала: «Я бы хотела, чтобы у меня квартира была такая, мебель была вот такая» — и тому подобное. Но в душе она знала, что ничегошеньки не сделает. Даже малышка Тиффани хотела обустроить свое жилище для них с Анастасией. Ее квартира выглядела очень уютной, теплой, яркой.

Кэрол нетвердой походкой подошла к туалетному столику и вцепилась в него. Пальцы нещадно болели, так как этот мерзавец больно заламывал ей руки за спину. Он жег ее тело сигаретой. Вспомнив весь тот ужас, который она пережила прошлой ночью, Кэрол почувствовала слабость и опустилась на колени. Ее отражение подтвердило то, что она и так знала, и она зарыдала: от чувства вины, угрызений совести и ясного осознания того, что она опустилась на самое дно. Кэрол всегда боялась этой минуты, и вот она наступила.

Она зажмурилась и увидела Тиффани с сидящей у нее на коленях Анастасией. При виде этой картинки Кэрол заплакала еще сильнее. Мария убьет ее, если узнает, что она сделала. Она отдала ее девочку на растерзание человеку, который все уничтожает на своем пути. Голос Марии так и стоял в ушах: «Что посеешь, то и пожнешь».

* * *

Психиатр выслушивал сбивчивые излияния Кевина. Он говорил одно и то же, снова и снова. Что его жена — воплощение зла, что она виновата во всех произошедших несчастьях и что она получила по заслугам. Он твердил это, словно мантру. В конце недели он должен встретиться со следователем и представить свое медзаключение. Доктор Бооли окончательно убедился, что этот человек психически нездоров и не может находиться среди нормальных людей. Кевин Картер страдает душевным расстройством, паранойей и находится в затяжной депрессии. Бооли пробежал глазами свои записи и пришел к выводу: этому человеку нужно пройти курс интенсивной психотерапии, а уже потом пусть решают его судьбу.

Он снова прислушался к бессвязной речи своего пациента. Казалось, его жена годами сводила его с ума. Весьма сложная женщина, как ни крути. Раньше такую особу назвали бы старой каргой, хотя он понимал, что это не научно.

Он наблюдал, как Кевин нагнулся над столом и заговорщически произнес:

— Вы не знаете, на что она способна, док. Она всех нас заставила плясать под свою дудку. Все только для Маршалла. На нас ей было наплевать. Он быстро стал, таким же ужасным, как и она. Она сделала его себе подобным. Парень смотрел на всех свысока в полной уверенности, что он лучше всех. Но это Лу виновата — это она сделала его таким. Она с детства прививала ему завышенную самооценку.

Кевин замолчал и с увлечением занялся сигаретой. Его руки дрожали от лекарств и злости. Он продолжал что-то бубнить себе под нос, но человек, сидящий напротив, уже не мог разобрать его слов. Кевин казался умалишенным. Он и был умалишенным. Очевидно, большей частью он говорил правду, но все это было настолько невероятным, что вряд ли кто-то мог поверить ему. И уж точно не врач, который не имел ни малейшего представления о том, что случилось столько лет назад.

* * *

Патрик сидел в машине, когда раздался звонок, которого он так ждал. Он резко вырулил из автомобильной очереди, тянущейся к закусочной, не обращая внимания на выкрики и неприличные жесты других водителей. От возбуждения Патрик даже вспотел. В машине звучала музыка. Ритм лишь подстегивал его решительность, и он наслаждался уже одной только мыслью о том, что должно скоро произойти. Насилие вещь опьяняющая. Он сталкивался с ним на протяжении почти всей своей жизни, и до тех пор, пока оно не было направлено на него самого, оно доставляло ему лишь удовольствие.

Патрик намеревался совершить акт насилия, который взбудоражит весь Лондон. Ставки были очень высоки, и от этого его решительность только крепла.

За последние двадцать четыре часа он расквитался с парочкой старых долгов. Сегодня начинается новая эра в его жизни.

* * *

Махогэни Скаттер была высокой эффектной девушкой с огромными карими глазами и длинными ниспадающими с плеч волосами. Ее тоненькая фигурка отлично подходила для демонстрации модных новинок, и стоило ей где-нибудь появиться, она моментально приковывала к себе взгляды окружающих.

Войдя в холл многоквартирного дома, стоявшего на углу ее улицы, она услышала стон, тихий, едва уловимый. Сделав несколько шагов, она огляделась вокруг. Ничего. Девушка уже было направилась к лифту, решив, что все это ей послышалось, когда снова услышала стон. Звук доносился из помещения для мусора. По спине пробежал холодок, но она все равно подошла к двери и медленно приоткрыла ее, опасаясь того, что может там увидеть.

Все жильцы дома повыскакивали из своих квартир, услышав ее дикий крик.

* * *

Мария сидела в ресторане с Микки. Это был поздний обед, и она рассказывала ему о Джейсоне и его приемной матери. Микки слушал вполуха. В голове было полно собственных проблем, но звук ее голоса действовал на него успокаивающе. Внезапно ему пришло в голову, что он влюбился в нее. Или, по крайней мере, очень близок к этому чувству, чего раньше никогда с ним не случалось. Когда он познакомился со своей первой женой, то чувством, определяющим его к ней отношение, была похоть. С женщинами он всегда руководствовался этим. Он никогда не мог устоять перед парой хороших грудок или миленькой упругой попкой. У него водились деньжата, поэтому все эти удовольствия были доступны ему. Теперь у него была Мария. У нее был тихий голос, спокойный характер и потрясающая внешность. Рядом с ней он мог расслабиться, зная, что ей ничего от него не нужно, кроме его компании. Он даже бросил нюхать кокаин, потому что в этом не было никакой нужды, когда он находился рядом с ней.

Зазвонил его телефон. Микки увидел на дисплее номер Алана. Они ждали новую партию товара, поэтому он решил ответить на звонок, несмотря на то что был с Марией. Он не ожидал услышать от Алана то, что услышал. Микки положил телефон на стол и попросил принести счет.

Мария молча за ним наблюдала, понимая, что, очевидно, возникла какая-то серьезная проблема. Когда они вышли из ресторана, она молилась, чтобы все было хорошо.

* * *

Малкольм Дерби возился со своей крошкой-дочерью Алишей. Она была очень хорошенькой, с его темными глазами и с кудрявыми волосами, как у матери. Он души в ней не чаял, и девочка платила ему тем же. Он был хорошим отцом своим детям, осознавал свою ответственность перед ними, оплачивал их частные школы и вообще обеспечивал их только самым лучшим. Алише нравилось жевать его дреды, и он только улыбался, глядя, как она использует его волосы в качестве терки для десен.

Мать взяла у него ребенка и надела на нее курточку. Она собиралась пройтись по магазинам, и Малкольм вручил ей приличную сумму денег. Он никогда не скупился. За это она его нежно любила, закрывая глаза на его делишки, других женщин и особенно на его жену. Такое положение дел устраивало их обоих. Малкольм поцеловал свою малышку в щечку, и она довольно загукала. Малкольм усадил ее в коляску и выкатил из просторной гостиной.

— Прислушивайся там к Джорджи. Он спит наверху.

Малкольм кивнул и включил монитор, чтобы иметь возможность слушать своего двухгодовалого сына. Он снова устроился в кресле и закурил травку, глубоко затянувшись. Три его человека находились вместе с ним в комнате, но он, как обычно, не обращал на них никакого внимания.

— Эта малышка разобьет еще не одно сердце, Малкольм.

Слова, сказанные одним из его людей, прозвучали искренне, и Малкольм улыбнулся в ответ на этот комплимент.

— Моя малышка, Алиша. Это мое сердечко. Джорджи, сынок, парень тоже что надо. Настоящий мужчина. Знаете, он такой умный малый — любит рассматривать книжки.

Малкольм частенько говорил о своих детях с каким-то особым трепетом, и его люди уважали его за это. Малкольм посмотрел на своего самого преданного человека, молодого парня с хорошо развитой мускулатурой и острым умом. Его звали Стэнли. Он постепенно поднимался по «служебной лестнице», начав работать у Малкольма простым сборщиком и став в конечном счете его личным советником. Стэнли смотрел на мир глазами Малкольма. К тому же он был очень благодарен Малкольму за то, что тот отмазал его от полиции, тем самым сняв с него обвинение в краже. Малкольм знал, что этот парень ради него не пожалеет собственной жизни.

Комната была большая, светлая, с красивой и дорогой мебелью. Малкольм любил эту комнату, как, впрочем, и весь дом, который он приобрел на «заработанные» непосильным трудом деньги. Приехав с Ямайки бедняком, теперь он, что называется, купался в роскоши. Малкольм очень гордился собой. Он слыл отъявленным негодяем, но он был справедлив и никогда не прибегал к безрассудной жестокости, а если и случались какие-то вспышки гнева с его стороны, значит, на то имелись очень веские причины. Малкольм понимал, что наводит на людей страх, но в его бизнесе без этого не обойтись. Страх — залог порядка. Если тебе кто-то очень досаждает, тогда ему нужно преподать наглядный урок, чтобы другим было неповадно. Но дома, в кругу семьи, он был совершенно иным — спокойным, счастливым семьянином.

В доме было два входа. Первый, парадный, выходил на улицу, а второй — в огромный сад со всевозможными песочницами, качелями и каруселями. В дальнейшем Малкольм планировал соорудить здесь плавательный бассейн для ребятни. Но в то же время у него зрела идея переезда в Хемпстед. Одно уже воспоминание об этом местечке вызывало у него улыбку. Название Хемпстед оно получило от травки, из которой здесь когда-то изготовляли сырье для веревок[8]. И именно травка, а в частности конопля, принесла ему первый солидный куш. Сам он коноплю не продавал, но все равно в том, что он ехал в место с таким названием, заключалась настоящая ирония судьбы. Ему грела душу мысль, что мальчишка родом из какого-то богом забытого места переберется жить в богатый пригород Лондона. Теперь он стал королем рейва, так что в его распоряжении были абсолютно чистые деньги. Легавым не к чему было подкопаться.

Малкольм поставил диск Боба Марли и прислушался к Джорджи: тот тихонько посапывал во сне. Малкольм встал и направился в кухню, чтобы приготовить немного клюквенного сока для своего сына и дать его ребенку, когда тот проснется. После сна Джорджи всегда просит какого-нибудь прохладного напитка, и Малкольм решил заранее приготовить сок для своего излюбленного чада.

— Ступай наверх и принеси парня сюда, — сказал он Стэнли.

В ту же секунду Стэнли поднялся со своего места и направился в спальню.

Открыв дверь на кухню, Малкольм отпрянул назад от неожиданности.

— Как дела, Малк?

Патрик обрушил мачете на сплошь увитую дредами голову мужчины. С первого же удара он расколол ему череп, а затем, словно безумный, начал осыпать его ударами. Малкольм, полуживой, лежал на полу, утопая в собственной крови, когда два охранника, привлеченные шумом, вбежали на кухню.

Двое мужчин, сопровождавшие Патрика, набросились на них. Шум поднялся невообразимый. Стэнли находился наверху с ребенком. Услышав шум битвы, он как можно скорее спрятал мальчика в комнату, служившую гардеробом, и забаррикадировал дверь стулом. Потом он побежал в спальню Малкольма и вытащил из тайника под подоконником оружие. Его настигли у двери. Пуля попала ему в лицо, пистолет Стэнли выстрелил, но никого не задел.

Дом Малкольма утопал в крови. Патрик был обнажен. Он разделся еще в саду, чтобы не испачкаться кровью, два его человека сделали то же самое. Они слышали, как плакал Джорджи. И даже смертельно раненный Малкольм слышал, как зовет отца его ребенок.

— Твой папочка — покойник, малыш!

Смеясь, троица спустилась по лестнице вниз. В огромном и укромном саду Патрик и его люди обмыли друг друга водой из шланга и снова оделись. Малкольм был еще жив и видел, как мужчины вышли из дома.

Патрик весело помахал рукой. Тот факт, что Малкольм перед смертью видел своего убийцу, видел человека, который приберет к рукам все, что он имел, доставлял ему истинное удовольствие.

Малкольм боялся за сына, который был наверху совсем один. Это была чудовищная смерть, в полном одиночестве. Из последних сил он подполз к подножию лестницы и сделал последний в своей жизни вдох. Малкольм умер с мыслью во что бы то ни стало добраться до своего сына.

* * *

Микки мчал Марию в старую часть Лондона, не проронив ни единого слова. Она сидела рядом с ним и понимала, что этот звонок касался ее. Это означает лишь одно — речь идет о ком-нибудь из ее детей. Она была слишком напугана, чтобы задавать вопросы, а он, вероятно, был слишком напуган, чтобы сказать ей.

Когда наконец они припарковались, Микки повернулся к ней и сказал:

— Сегодня утром нашли Тиффани. Мария, она очень плоха. Звонили тебе на работу. Она зовет тебя.

Микки увидел, как побелело и без того бледное лицо Марии. Десять минут спустя они уже находились в отделении реанимации. Мария смотрела на израненное лицо дочери. Тиффани была до неузнаваемости избита. Услышав голос матери, она с трудом открыла глаза.

— Мама?

Ее голос прозвучал громче, чем они ожидали услышать.

— Я здесь, Тифф. Не волнуйся. Попробуй, моя хорошая, отдохнуть.

Тиффани не отрываясь смотрела на Марию.

— Нет. Мама, послушай, мне очень плохо. Пообещай мне, что, если что-нибудь со мной случится, ты позаботишься о моей малышке. Забери Анастасию, пожалуйста.

Мария нежно взяла руку дочери, и Тифф крепко ее сжала.

— Прости меня. Мне нужно было тебя послушать. Пэт отдал меня своим дружкам. Прошлой ночью. Они снимали это на пленку — она у него. Он смеялся, мама. Он безумен. Сказал, что доберется и до моей дочери тоже. И что разделается с тобой и Джейсоном.

Тиффани заплакала. Микки, потрясенный, смотрел на ее изуродованное тело, потом спросил:

— Она говорит о Патрике Конноре?

Мария кивнула:

— Это сделал он. Я говорила тебе, что он посадил ее на наркотики и отправил на панель. Так же, как когда-то он поступил и со мной.

— Господи Иисусе! — Микки был просто в ярости. — Я прибью его своими руками.

Тиффани снова открыла глаза:

— Мама, я доставила столько проблем.

Мария нежно поцеловала дочь в лоб:

— Не волнуйся, дорогая. Мамочка со всем разберется. Обещаю тебе, все будет в порядке.

Мария вся тряслась от негодования: если бы Патрик сейчас оказался перед ней, она разорвала бы его голыми руками. Если бы она была рядом с детьми все эти годы, такого бы никогда не случилось. Она во всем виновата. Тиффани оказалась легкой добычей для Патрика Коннора. Мария понимала, что он вцепился в нее мертвой хваткой, потому что она ее дочь и сестра его сына.

К черту Микки и всех остальных. Она сама доберется до этого ублюдка и насладится каждой минутой, когда эта гнида будет валяться у нее в ногах.

Глава 22

Мэри Уотсон в упор смотрела на сына.

— Говорю тебе еще раз, мальчик мой, избавься от этой Люси, и чем скорее, тем лучше. Не знаю, как я смогу пережить весь этот позор. Да я соседям в глаза смотреть не могу, зная, что она живет со мной под одной крышей!

Микки Уотсон попал между молотом и наковальней. Он любил Люси, однако мать была очень властным человеком, и он привык ей подчиняться. С самого детства он знал, что мать контролирует каждый его шаг: она говорила ему, что делать, какую одежду носить, с кем дружить и где ему лучше работать. Нелегко было идти наперекор этой привычке, выработанной годами. С другой стороны была Люси, на его беду, очень похожая на его мать. Иногда она любила покомандовать, хотя не осмеливалась открыто конфликтовать с Мэри Уотсон. После того как ее отец застрелил кого-то из семьи Блэк, мать Микки чуть с ума не сошла. На нее стали показывать пальцем. Людям очень нравилось, что на этот раз она сама оказалась предметом пересудов. А с этим она не могла смириться ни за какие деньги. Она гордилась своей безупречной репутацией, дававшей ей право разносить в пух и прах всех и каждого. Для Мэри сложилась трудная ситуация, и в какой-то степени Микки даже сочувствовал ей. Несмотря на все свои недостатки, она была честна и прямолинейна.

Он тупо смотрел на кучу черных мешков для мусора, стоявших в прихожей. Мать затолкала туда все вещи Люси и была решительно настроена выставить его невесту из их дома. Но куда же Люси пойдет? Хотя она и устроилась снова на неполный рабочий день, она проводила почти все свое время у постели матери в больнице. По правде говоря, он был абсолютно сбит с толку и уже не понимал, какого черта ему было нужно от них обеих. Если уж до конца быть откровенным, Люси начинала действовать ему на нервы. Во многом она похожа на его мать, очень вспыльчивую, властную женщину. Даже в постели она любила командовать.

Микки увидел, что мать снова открыла рот. Все, он сыт ее нравоучениями по горло. Он знает все, что она хочет сказать, почти наизусть. Его терпению приходит конец. Она, словно заезженная пластинка, твердит, и твердит, и твердит об одном и том же, изо дня в день, утром, днем и вечером. Микки представил, как размахивается и отвешивает ей хорошую затрещину. Он улыбнулся.

Мать набросилась на него с новой силой:

— Ну и клоун же ты! С этой твоей глупой улыбочкой и тупым выражением лица. Когда ты начнешь вести себя как настоящий мужчина? Почему меня окружают одни неудачники и полные ничтожества? Ты такой же, как и твой папаша, бесхребетный слизняк…

И так далее, и так далее, и так далее, все в подобном духе.

Микки слушал вполуха, и его единственным желанием было, чтобы его мать заткнулась, и еще лучше убралась бы куда подальше.

— Я предупреждаю тебя, мальчик. Ты скажешь своей дамочке, чтобы она убиралась отсюда, и убиралась сегодня же. С меня хватит.

— Но, мам, куда же она пойдет?

Мэри театрально возвела глаза к потолку.

— А мне какое дело? Просто поставь ее перед фактом. И точка. Если бы у тебя была хоть капля мозгов, ты бы выставил ее гораздо раньше.

Его мать сказала свое слово. Ничего не поделаешь. Но, сказать по правде, он почувствовал облегчение.

* * *

Патрик был на вершине блаженства. Еще никогда в жизни ему не было так хорошо. Кое-где на руках он замечал бурые пятна застывшей крови. Он понимал, что ему нужно принять душ и переодеться, поэтому в данную минуту он держал путь в спортивный клуб. Потом он нальет себе хорошую порцию бренди и забьет косячок, чтобы привести нервы в порядок.

Патрик был на седьмом небе от счастья. Это чувство настолько поглотило его, что он даже не заметил, что на светофоре сменился красный свет на зеленый. Он услышал, что автомобиль, стоявший следом за ним, протяжно загудел. Патрик посмотрел в зеркало. В белой машине сидели трое мужчин. Патрик ухмыльнулся про себя и, высунув из окошка руку, показал средний палец, демонстрируя тем самым, что ему плевать на их возмущение. Он, почувствовав прилив адреналина, подстрекал их к активным действиям в надежде, что они клюнут на его грубый жест.

На светофоре снова загорелся красный свет. Патрик видел, как крупный мужчина вылез из машины со стороны водительского места и направился в его сторону. Им оказался огромный, но не мускулистый, а скорее толстый, бритоголовый, лет эдак сорока пяти мужик. Даже со своего места Патрик мог видеть красно-голубые татуировки на бицепсах человека-горы. На его могучий торс была натянута белая майка, а нижнюю часть тела украшали мешковатые джинсы в разноцветных кляксах.

Патрику приходилось видеть этого человека в одном из местных пабов, сжимающего неизменную кружку пива в грязной руке и никогда не закрывающего рта. Судя по всему, мужик явно считал себя крутым. Он и вправду причислял себя к таковым, иначе бы не вылез из машины самым первым. Что ж, ему и его дружкам предстоит испытать настоящий шок, когда они узнают, с кем имеют дело. Маленькие никчемные людишки!

Патрик хотел, чтобы этот ублюдок валялся у него в ногах, пораженный его силой, быстротой и яростью. Он ухмыльнулся при мысли о том, что последнее слово будет за ним. У него был мачете, был молоток, а главное, у него есть то, чего никогда в жизни не будет у этих парней, — смелость убить человека.

Патрик распахнул дверцу машины, когда толстяк подошел к окошку водителя. Он раскрыл рот, обнажив свои желтые зубы, и приготовился что-то сказать, но Патрик опередил его.

Распахнув куртку так, чтобы мужчина мог видеть измазанный кровью мачете, он тихо произнес:

— Ты действительно хочешь отведать этого, приятель? Ты хочешь, чтобы твоя жена узнала, что ты лишился своей чертовой головы возле светофора только потому, что оказался нетерпеливой сукой?

Мужчина, а им оказался маляр по имени Стиви Баулер, посмотрел в холодные голубые глаза Патрика и понял, что с этим типом ему лучше не связываться. Мужик был не в себе. Он явно жаждал крови. Он был совершенно один, но тем не менее хотел устроить резню, в сущности, из-за пустяка. Стиви рассчитывал, что они немного поругаются, ну пошлют друг друга куда подальше, ну, в крайнем случае, набьют друг другу морду. Но у этого парня явно чесались руки пустить в ход эту хреновину. У него была симпатичная молодая жена, отличные дети, а этот парень, ни минуты не сомневаясь, хотел лишить его жизни из-за какой-то ерунды.

Взгляд Стиви был приклеен к мачете. Было видно, что недавно его использовали. Он медленно отступил назад и пошел к своему фургону. Сев в машину, он стартанул с места, как гонщик на «Формуле-1». Его друзья набросились на него с расспросами, но Стиви молчал. Когда они выехали на эстакаду, по радио начали передавать сводку новостей. Сообщалось, что четыре человека были убиты в кровавой резне. Орудие убийства — мачете. По подозрению в убийстве разыскиваются двое чернокожих мужчин и один белый мужчина с обесцвеченными волосами.

Стиви резко затормозил и выскочил из машины. Весь его обед, съеденный час назад, оказался на асфальте. Его друзья все еще оставались в полном неведении относительно того, что же он видел и особенно что же произошло между ним и тем мужчиной из «БМВ». Но Стиви был не расположен что-либо объяснять. Единственное, что он знал, так это то, что он отделался легким испугом. Стиви почувствовал слабость: он чуть не стал героем последних новостей из-за своей глупости и высокомерия. Это был день прозрения.

* * *

Тиффани знала, что умирает. Почки отказали, печень была сильно повреждена и практически не функционировала. Лицо и тело опухли. Жизнь ее поддерживалась при помощи аппаратуры. Мария держала дочь за руку и не понимала, как Бог мог допустить, чтобы произошло подобное. Разве мало тяжких испытаний выпало на долю этой юной девочки и без этого? Умирала, как животное. Ее использовали, над ней надругались и в конечном счете выбросили на помойку, как мусор. Марии было невыносимо больно от одной только мысли, что Патрик бросил ее дочь в мусорный контейнер. Ее любимое дитя умирало, лежа среди кучи хлама. Как мог Господь Бог позволить, чтобы такое случилось с этой красивой девочкой? В эту минуту Мария ненавидела Его, потому что знала, что Он ей не поможет. Никто не поможет ни ей, ни ее ребенку.

Но все равно Мария продолжала молиться. Она молилась, как не молилась никогда в своей жизни. Тиффани умирает в возрасте девятнадцати лет, ее тело и мозг разрушены наркотиками и многочисленными побоями. Даже врачи удивлялись, что она все еще жива. Пересадка органов была исключена, ее организм не перенесет анестезию. К тому же она наркоманка, а наркоманы считаются не очень-то достойными людьми для такого щедрого дара.

Некогда красивые волосы ее дочери висели ободранными клоками, а лицо превратилось в синюшную отечную маску. Все тело было перебито, как еще одно свидетельство жестокости Патрика Коннора.

Вскоре Тиффани впала в кому. Держа дочь за руку, Мария желала ей лучшего места, желала, чтобы она попала туда, где никто уже не смог бы причинить ей зла. Она рисовала в своем воображении зеленые поля, залитые ярким солнечным светом, и умоляла Бога, чтобы только такой мир окружал ее дочь. Мария молилась, чтобы это место было теплым и красивым, где бы Тиффани смогла быть счастливой.

— Умоляю, пусть она обретет покой и счастье, — горячо молилась Мария. Она желала бы отправиться туда вместе с ней. Но она обещала дочери позаботиться об Анастасии.

Теперь Мария будет сражаться за свою внучку, и, может быть, она искупит свои грехи перед дочерью через Анастасию. Но сначала она должна поквитаться с Патриком Коннором. Она заставит его страдать, как он заставил страдать ее дочь. Мария жаждала мести, она отомстит во что бы то ни стало и так называемой подруге, Кэрол Холтер, которая продала Тиффани за паршивые пять штук.

Время расплаты настало.

* * *

Микки нервно ходил по комнате. Стоявшие рядом люди чувствовали, что он в ярости.

— Что вы выяснили? — наконец спросил Микки.

Слово взял Старый Билли, мужчина с бычьей шеей и редкими волосами. Он считался другом Микки и поэтому был единственным человеком, который мог открыто выразить свое несогласие с Микки и остаться при этом в живых.

— Коннор убил сегодня Малкольма. Это был точно он, говорят, его видели. Зарубил его мачете. Ирония судьбы — Малкольм погиб от своего любимого вида оружия. Коннор убил его в его же собственном доме, маленький сын находился в это время в спальне. Также погибли и три его охранника. Видать, нападение строилось на эффекте неожиданности. Сработано грамотно. Легавые оцепили весь район, но Коннор, как обычно, выкрутится. Вероятно, он положил глаз на деньги и людей Малкольма. И он их получит.

Микки отказывался верить собственным ушам.

— Он убивал Малкольма, когда в доме был его маленький ребенок? Кусок дерьма! Раньше мы просто пришлепывали неугодного, не вмешивая в разборки его семью. Я хочу его убрать. И точка. Выследите его, а затем мы нападем.

Билли выглядел растерянным.

— Зачем нам это, Микки? — спросил он. — Хотят эти негры перебить друг друга — пожалуйста, нам-то что?

Микки ждал подобной реакции.

— Во-первых, мне нравился Малкольм. Мне приходилось иметь с ним дело, когда он только приехал сюда. Он имел вес, но знал свое место. Во-вторых, у меня с этим подонком Патриком свои личные счеты. В-третьих, он педофил, и, в-четвертых, он сутенер, и, в-пятых, я чертовски ненавижу сутенеров и педофилов.

Старый Билли несколько минут хранил молчание, а потом сказал:

— Я согласен с каждым твоим словом, Микки. Но из-за этого Коннора может начаться настоящая война. Ты готов к этому?

Микки кивнул:

— Если будет нужно, мы уничтожим всех его людей. Я хочу, чтобы к концу недели все люди Малкольма были в моем распоряжении, иначе они переметнутся к Коннору. Я думаю прибрать к рукам кусок южной части Лондона. Я знаю почти всех серьезных людей лично, и белых и черных. Но я отвлекся от сути, я хочу, чтобы Коннор при первой же возможности исчез с лица земли, как исчезли динозавры, понятно? Больше мы эту тему не обсуждаем.

Мужчины молчали. Они размышляли о возможных последствиях. Коннор полный отморозок, но он был еще и безумцем, а с безумцами нелегко справиться. Похоже, Патрик Коннор встал на тропу войны, а это значит, они должны прикончить его при первой же возможности. Они также знали, кого им благодарить за то, что они оказались в таком положении — их босс запал на эту бывшую зэчку Марию, и так крепко, что готов был начать третью мировую войну, лишь бы угодить ей.

Кто бы мог подумать, что Микки Девлин, махровый негодяй и всем известный сорвиголова, влюбится в подобную дамочку? Но как бы там ни было, они сделают, как сказал Микки Девлин.

* * *

Луиза понимала, что дела у нее неважнецкие. Боль не отступала, но врачи все равно решили уменьшить дозу обезболивающих. Она болезненно передвинулась, устраиваясь поудобнее в высоком зеленом кресле, так, чтобы можно было смотреть в окно.

Люси сидела возле нее, но размышляла о своих проблемах. Ей дали двадцать четыре часа, чтобы покинуть дом так называемого жениха. Ей не верилось, что такое могло случиться.

Люси уставилась на обожженное тело матери. Шрамы были еще свежие и красные. Луиза отказалась от многочисленных пластических операций, согласилась восстанавливать только руки. Дочь поднесла матери стакан с апельсиновым соком. Она потягивала его через соломинку, когда Люси предположила:

— Страховая компания должна же нас куда-то поселить, пока в доме ведутся ремонтные работы? Думаю, стоит поискать гостиницу или что-нибудь еще. Может быть, снять маленькую квартирку…

Луиза, прищурившись, откинула голову на спинку кресла.

— Я думала, ты живешь с Микки, — сказала она.

— Они меня выставили, — грустно сказала Люси. — Мне нужно до завтрашнего утра что-нибудь подыскать. Честно говоря, мам, он тут ни при чем, это она.

Луиза кивнула. Ее обезображенное лицо и голова были словно пародия на прежнюю Лу. Люси до сих пор не могла без содрогания смотреть на свою мать.

— Это не женщина, это ведьма, — сказала Луиза. — А твой Микки просто маменькин сынок. Она им вертит, как хочет. Есть такие женщины, Люси. Вечно вмешиваются в личную жизнь своих детей.

Люси промолчала. Она не знала, что ответить. Ведь ее мать говорит будто о самой себе.

— Старая стерва — вот кто она, — продолжала развивать свою мысль Луиза. — А он еще пожалеет о том дне, когда выставил тебя. Я так понимаю, помолвка расторгнута?

Люси пожала плечами:

— Вроде еще нет. Он не сказал мне прямо…

Луиза закатила глаза к потолку.

— Только не говори мне, что ты собираешься иметь что-то общее с человеком, который вышвырнул тебя на улицу.

Люси была готова разрыдаться. Больше всего на свете она хотела, чтобы мать обняла ее и сказала, что все будет хорошо. Но знала, что этого никогда не будет, даже если бы ее мать была в полном здравии.

— Это не он, это его мать…

— Один черт, Люси. Он маменькин сынок, и чем скорее ты это поймешь, тем лучше. Для нее ты всегда будешь второсортным товаром.

Люси слушала мать, окаменело глядя перед собой.

— Я, например, была очень близка с Маршаллом, упокой Господь его душу, но он не был маменькиным сынком. А твой Микки — безмозглый тюфяк. Прояви гордость, Люси, забери свои вещи и верни ему кольцо. Никто тебя не осудит, все знают, какова его мамаша. Женщины должны отвечать за своих детей. Взять меня с Марией. Я делала все возможное и невозможное, чтобы она стала нормальным человеком, но увы… С самого детства она доставляла одни только неприятности, я по ночам глаз не могла сомкнуть. Твой папочка был не лучше. Всегда вставал на ее сторону. И посмотри, куда это его завело…

Люси слушала тираду матери о Марии, отце, Маршалле, обо всех остальных и чувствовала, что долго не выдержит. Ей до смерти надоело выслушивать всю эту чушь. В глубине души она знала, что мать являлась настоящей виновницей бед, обрушившихся на их семью. Она похожа на мать Микки как две капли воды. Даже сейчас, несмотря на боль и шрамы, она находит в себе силы обливать людей грязью.

Люси тяжело вздохнула:

— Послушай, мам, давай сменим тему хоть ненадолго, а? Мы можем поговорить о чем-нибудь другом, а не переливать из пустого в порожнее? Знаешь, ведь Мария сейчас в больнице. Тиффани при смерти.

Но Люси тут же пожалела о том, что сказала.

— Откуда, хотела бы я знать, тебе это известно?

— Я сегодня видела Кисси. Она спрашивала о тебе. Ты же знаешь, ее дочь живет в том же доме, что и Тиффани. Она узнала это от Марлен Моррисон, которая работает в «Старом Лондоне». Тиффани очень жестоко избили, она умирает.

Люси была действительно огорчена, хотя не особо часто общалась с племянницей. Вдруг она увидела, как на лице матери заиграла улыбка, и Люси даже передернуло от отвращения.

— Ха, по заслугам и награда. Сколько раз я вам говорила, а? Теперь Мария узнает на собственной шкуре, что значит потерять ребенка. Так же, когда я потеряла моего мальчика. Он решил взять на себя ее вину. Это она заставила Маршалла…

Люси оборвала ее:

— Что ты несешь? Мария никогда не заставляла его ничего делать.

— Я знаю, что говорю! — Луиза повысила голос. — Но сегодня Господь сжалился надо мной. Мне нужно было хоть как-то поднять настроение, и ты принесла эту хорошую новость. Наконец-то эта сука узнает, что значит — страдать.

— А при чем же тут Тиффани, мам? Она же твоя внучка. Она ведь умирает. Я уверена, даже ты не могла пожелать ей такого. А как же ее малышка?

— А что «как»? Кончит так же, как и ее мамаша и бабка. Яблочко от яблони недалеко падает.

— Тогда в кого же Мария такая уродилась? Неужели в тебя?

Луиза ошалело смотрела на дочь, Люси и сама не понимала, как она осмелилась произнести эти слова вслух.

— Ах ты, маленькая дрянь! — закричала Луиза. — Не стоит отыгрываться на мне за то, что твой женишок вышвырнул тебя на улицу. Не надо делать из меня козла отпущения только потому, что ты не можешь устроить свою личную жизнь. Ты такая же, как твой проклятый отец. Не можешь ничего без моей помощи сделать. Да я до самой смерти обречена возиться с тобой, потому что не видать тебе мужика как собственного носа. Забавно: одна дочь — шлюха, другая не может ни одного заарканить, даже если пройдет голая по улице. Ты неудачница, Люси. Всегда была ею и всегда ею будешь. Даже этого слизняка Микки ты не смогла удержать на крючке!

Люси схватила сумочку.

— Я не собираюсь выслушивать твои оскорбления! Ты злобная старая ведьма! Может быть, у меня и нет мужчины, но лучше я буду жить одна, чем с человеком, который меня не любит и которому на меня наплевать. Как жила ты. Папа ненавидел тебя, и я тебя ненавидела, и Мария. Даже Маршалл смеялся над тобой.

Люси понимала, что зашла слишком далеко, но не могла остановиться. Ее словно прорвало.

— Соседи спрашивали: «Как ваша мама? Как обычно, в церкви?» Но мы-то знали, что они издеваются. Ты изображала из себя образец добродетели, но даже не понимала, как ты смешна. Я помню день своей конфирмации. Ты достала всех в тот день, даже священник был сыт тобой по горло. Послушай себя — в тебе столько злости, что ты даже не видишь, во что ты успела превратится. Ты никогда не была для нас настоящей матерью, даже для Маршалла. Ты задушила его своей любовью. Ради всего святого, найди в себе мужество принять правду.

Луиза откинулась на спинку кресла и невозмутимо улыбнулась. Она знала, как вывести человека из себя, она была в этом большая дока.

— Значит, во мне много злости? Что ж, может быть, но, по крайней мере, у меня была семья и муж — то, чего у тебя не будет никогда. Может быть, я высохшая и старая, но я уже действительно стара. А ты уже сейчас похожа на старуху. Посмотри на себя — тебе уже больше тридцати, а у тебя нет ни мужа, ни ребенка. Мне жаль тебя, Люси. И мне жаль того несчастного, которого ты когда-нибудь охомутаешь. Потому что ни один нормальный мужик не захочет жить с тобой. Так что запасайся спиртным, будешь спаивать его. Маршалл стал для меня смыслом жизни. Ты и Мария были для меня пустым местом. Умри вы, я бы не проронила ни единой слезинки по вас. Но вы обе живы, а мой мальчик мертв. Что ж, я очень рада, что ее дочь умирает, и я очень рада, что этот Микки вышвырнул тебя, как мусор. Чтоб вам обеим сдохнуть в одиночестве, без мужей и друзей. Отныне я буду молиться за это каждый день.

Люси была просто поражена жестокостью своей матери.

— Ты умрешь в одиночестве, — сказала она. — Что-то я не вижу, чтобы к тебе кто-нибудь приходил, кроме меня. Даже священник старается обходить тебя стороной. Я больше не приду к тебе, мама, после всего того, что ты мне сейчас сказала. И знаешь, что? Я очень рада, что мне больше не придется смотреть на тебя. Ты всегда была уродлива душой, и теперь Господь сделал тебя уродливой лицом. Отец встречается с женщиной, знаешь, очень хорошей женщиной, и она всегда будет рядом с ним. Как и я, и Мария. Я надеюсь, ты отравишься собственным ядом.

Когда Люси выходила из палаты, она еще никогда в жизни не чувствовала себя такой несчастной. Она знала, что Луиза не любила своих дочерей, и как-то смирилась с этим. Но знать, что твоя собственная мать презирает тебя, было просто невыносимо. Люси слышала, как мать кричала ей вслед, спрашивая имя любовницы отца, но она даже не оглянулась. Мамочка и так скоро узнает, ведь это ни для кого не секрет. И тот факт, что отца никто не заложил, говорил сам за себя. Ее отца любили, люди сочувствовали ему, зная, какая у него жена с ее так называемой добротой.

Люси бежала по больничному коридору, слезы застилали ей глаза.

* * *

Луиза в бессилии откинулась назад. Она была переполнена эмоциями. Чтобы ее родная дочь говорила с ней в подобном тоне! Это вторая Мария, Луиза никогда раньше не видела младшую дочь такой. Но ее последний удар, что у Кевина есть любовница, причинил боль Луизе. Она догадывалась об этом, когда муж приходил домой, весь светящийся от счастья. Теперь она знала причину его радости. Грязный ублюдок! Луиза надеялась, что Кевин останется за решеткой до конца своих дней. Он предал ее и теперь платит за это. Бог все видит. Он действовал таинственным образом и творил Свои чудеса для нее, сидящей сейчас в этом кресле. Он прибирал к себе дочь Марии, Он отвел от Люси ее жениха, Он даже упрятал этого изменника в тюрьму. Он мстит за нее, и чем скорее они все это поймут, тем лучше для них.

Луиза обвела глазами палату, которая превратилась для нее в тюремную камеру. Было очень тихо, как в покойницкой. Обычно ей доставляло наслаждение купаться в собственных страданиях. Но по непонятной причине сегодня это не приносило ей привычного облегчения. Сегодня она не чувствовала присутствия Маршалла, как обычно раньше.

Сегодня Луиза чувствовала себя по-настоящему одинокой.

* * *

Мария держала руку Тиффани в своих ладонях, когда девочка вздохнула в последний раз. Пара секунд — и она уже была на небесах. Мария знала, что ее дочь в раю, она видела это по лицу дочери.

Джейсон плакал. Его тело сотрясалось от рыданий. Мария прижимала к себе сына, наслаждаясь запахом его волос даже сейчас, когда скорбела о дочери. Она потеряла дочь и приобрела внучку. Но она никогда не простит себе того, что случилось с ее дочерью. Мария обнимала сына и плакала. О своей дочери, о своей внучке, даже о Джейсоне. Она исправит некоторые ошибки и начнет с отца своего сына — Патрика Коннора.

Она готова к этой встрече.

Книга вторая

Те, кто не помнят прошлого своего,

обречены на его повторение.

Джордж Сантаяна

Я проклят быть свободным.

Жан-Поль Сартр

Сын мой, да будешь ты счастливее отца своего.

Софокл

Глава 23

Патрик находился в своем офисе и с чувством затягивался папиросой с травкой, лениво выпуская дым изо рта. Через окно он наблюдал за тем, как паркуются члены клуба, перед тем как войти в спортивный клуб. Все, к чему он прикасался, превращалось в деньги. Словно ангел-хранитель вел его по жизни. Законный бизнес приносил ему большой доход, но не приносил того кайфа, который он получал от своих грязных делишек. Каждый раз, когда он трахался с какой-нибудь очередной малолеточкой или срывал куш со сделки с наркотиками, он чувствовал такой мощный прилив энергии, что давно стал одержим этим чувством.

Едва Патрик докурил папиросу, в его кабинет вошли двое мужчин. С первого взгляда он понял, что перед ним полицейские. Он широко улыбнулся:

— Чем могу служить, джентльмены?

Сегодня он был мистер Хороший Парень и понимал, что это приведет их в замешательство.

— Мистер Коннор? Я инспектор Рэгфилд, а это мой напарник, детектив Спайсер. Мы бы хотели задать вам несколько вопросов о вчерашнем происшествии в южной части Лондона.

Патрик напустил на себя смущенный вид. Сегодня он оделся по-деловому: в накрахмаленную белую рубашку и джинсы от итальянского дизайнера, что обеспечивало ему вид молодого удачливого предпринимателя. Он знал, что у полиции на него ничего нет, иначе ему устроили бы настоящий допрос с пристрастием. Патрик снова улыбнулся, обнажив жемчужно-белые зубы.

— Итак, чем могу вам помочь?

Это был вполне естественный вопрос невиновного человека, не имеющего никакого понятия о том, что там произошло. Рэгфилд нехотя отдал должное его хладнокровию. Этот парень прирожденный актер. Коннор подозревается в таком количестве преступлений, что обычному преступнику хватило бы на две жизни.

— Вчера Малкольм Дерби и трое его людей были найдены убитыми.

— И при чем здесь я? — возмутился Патрик.

В его голосе слышались и удивление, и вызов одновременно.

— Один из компаньонов мистера Дерби назвал ваше имя…

Патрик стремительно вскочил на ноги, всем своим видом показывая, что возмущен.

— Какие у вас есть основания связывать мое имя с этим чудовищным происшествием?

Спайсер попытался подавить улыбку, и это не укрылось от Патрика.

— Что вы здесь находите забавным? Думаю, вам лучше узнать, что думает мой адвокат по этому поводу. У вас есть ордер на мой арест? У вас есть вообще что-нибудь, чтобы полагать, что я замешан в этом преступлении?

— Вы здесь травку курили, мистер Коннор? — неуместно громко произнес Спайсер.

Рэгфилд в отчаянии закрыл глаза, поражаясь невежеству своего коллеги.

Лицо Патрика просветлело.

— Вы что, серьезно? — спросил Патрик. Теперь он изображал из себя ковбоя. — Вы что, идиоты, хотите меня прищучить за курение марихуаны? Вы можете сделать мне предупреждение, и все.

Патрик развел руками, удивляясь полнейшей тупости полицейских:

— Нет ордера — нет разговора. Либо покажите бумагу, либо пошли к черту. С кем, вы думаете, вы имеете дело, ребята? С дураком? Да я возьму вас в такой оборот, небо с овчинку покажется. А теперь убирайтесь, нечего тратить мое время на всякую фигню.

Рэгфилд снова сдержанно улыбнулся:

— Но мы вернемся, мистер Коннор.

Патрик громко рассмеялся:

— Когда вы решите навестить меня снова, ребята, убедитесь сначала, что вам есть что мне сказать, хорошо? Иначе не стоит понапрасну тратить мое время. Знаете, я человек занятой. A-а, занятой и богатый ниггер — это уж слишком, да? Из-за этого ведь весь сыр-бор, не так ли? Я парень не бедный, а главное — черный, и стало быть, человек неугодный. Лучше вам держаться от меня подальше, у меня есть свои люди в деловых кругах, которые очень «любят» случаи проявления расизма органами власти. Я надеру вам задницы с удовольствием. Понимаете, к чему я клоню?

Полицейские понимали, что Патрик издевается над ними, и ждали, когда он закончит кривляться.

— Вам не удастся сделать из меня козла отпущения, слышите? — неистовствовал Патрик. — Тут недавно девчонку в мусорке нашли, может быть, вы и это на меня повесите?

Рэгфилд отказывался верить своим ушам.

— Это же была мать вашего ребенка, мистер Коннор, разве нет?

Патрик нагло осклабился:

— Знаете, у скольких сучек есть от меня дети? И если с какой-нибудь из них что-то случится, вы что, автоматически сделаете меня крайним? Она была шлюхой, стриптизершей, наркоманкой. Да за дозу она бы трахнулась где угодно и с кем угодно, даже с вами.

Патрик нажал кнопку на своем столе, и в комнату вошли два шкафообразных парня. Оба были белыми и светловолосыми.

— Проводите этих джентльменов до двери, пожалуйста.

Когда полицейские ушли, Патрик снова улыбнулся. Он понял, что у них на него ничего нет. Патрик выглянул из окна еще раз: все, что он видел, принадлежало ему. Постепенно он успокоился. Он подумал о Тиффани — жива она или нет? Он надеялся, что нет. Он также подумал о том, что ему нужно убрать свидетелей как можно скорее. Стукачество — вещь прибыльная в наши дни, так что нужно быть осторожным.

Патрик остался доволен собственной предусмотрительностью. Как ни крути, а он молодец. Умница. Вот что получается, когда трудишься не покладая рук.

* * *

Мария открыла почтовый ящик и достала ключ. Старые привычки не проходят. Она осторожно отперла входную дверь и, стараясь не шуметь, ступила в кромешную темноту квартиры. Мария прислушалась. Из комнаты доносился приглушенный звук телевизора. Знакомый запах протухшей еды и затхлой ветоши ударил ей в нос. Как люди могут так жить? Как она сама могла так жить раньше? Каждый вдох напоминал ей о ее прошлой жизни, пустой и никчемной, хотя тогда она находила ее потрясающей.

Кэрол Холтер по-прежнему валялась в кровати. Целую ночь она пыталась заснуть, но даже виски не принесло долгожданного облегчения от боли, терзающей ее тело. Закурив очередную сигарету, она принялась смотреть свой любимый сериал. Ей очень нравился главный герой — Ричард, и, как она часто говорила, она была бы не прочь поразвлечься с ним. Но сейчас ей было не до этого. Кэрол пугало то, что она утратила желание работать, утратила мужество выходить на улицу. Если ситуация не изменится, ей конец.

Вдруг она уловила какой-то шум: похоже, кто-то открывал входную дверь. На лбу выступили капельки пота. Наверное, вернулся этот сумасшедший, чтобы прикончить ее. Когда дверь распахнулась и на пороге появилась Мария, она на мгновение почувствовала облегчение, но тут же поняла — Мария пришла по ее душу.

— Как дела, Мария?

Кэрол была так напугана, что не могла пошевелиться. Она знала, на что способна Мария, и глубоко в душе понимала, что заслужила все, что сейчас последует. Закон улицы гласил: око за око, зуб за зуб. Кэрол Холтер приготовилась к худшему.

Мария смотрела на разбитое лицо и тело Кэрол и догадалась, что она наткнулась на очень жестокого клиента, и в душе даже радовалась, что ее старая так называемая подруга испытала на собственной шкуре хоть маленькую толику того, что пришлось пережить ее дочери.

— Где деньги, Кэрол? — тихо и отрывисто спросила она.

Кэрол почувствовала, как будто ее хлестнули по лицу.

— Какие деньги? — спросила она дрожащим голосом. Ее правый глаз подергивался от нервного тика.

Резкое движение, и Мария вцепилась в Кэрол.

— Я говорю об этих проклятых деньгах, которые тебе заплатил Коннор! Пять штук, если память мне не изменяет. Не играй со мной, Кэрол, я не в том настроении. Я видела, как умирала моя Тифф, умирала из-за тебя, грязная тварь! И я прошу тебя, не доводи меня до греха.

Кэрол понимала, что ее дела плохи. Тиффани умерла… эти слова просочились в ее сознание. Через долю секунды она осознала весь ужас того, что натворила. Она знала Тифф еще маленькой девочкой, знала ее уже взрослой девушкой. Знала, как она любила свою Анастасию. Вспомнила, как сама же и привела ее к Патрику Коннору. Кэрол покраснела от стыда, вспомнив, как она с пеной у рта убеждала Тиффани в том, какой плохой матерью была Мария для нее и для ее брата. Тогда Патрик тоже пообещал ей деньги. И чем в более дурном свете она выставит Марию, тем более существенной будет полученная сумма. Волна мучительного стыда захлестнула ее, и она уже не могла смотреть в глаза Марии. Мария швырнула ее на диван, и боль, словно пожар, вспыхнула во всем теле.

— Прости, Мария! — взмолилась Кэрол. — Не знаю, что на меня нашло, клянусь. Должно быть, у меня помутился рассудок.

Впервые в жизни Кэрол говорила искренне.

— Ты продала ее за пять штук, — сказала Мария. — Деньги — вот причина, из-за которой мой ребенок мертв. Деньги, Кэрол. То, чему мы с тобой поклонялись много лет назад. Я — из-за наркотиков, ты — из-за алкоголя. Я помню, как мы добывали травку. Тогда виноваты были наркотики и алкоголь, а сейчас ты продала моего ребенка, как ты продала бы в те дни родную мать за бутылку виски. За пару жалких монеток мы могли сделать что угодно. Один раз я уже убила из-за наркотиков, что мне мешает убить во второй раз?

Смысл сказанного дошел до сознания Кэрол, и она зарыдала. Несмотря на свою никчемную жизнь, она совсем не хотела умирать. После своей недавней встречи со смертью она наконец поняла, в чем смысл жизни: деньги ничего не значат, если у тебя нет друзей или если у тебя плохое здоровье. Это лишь приятное дополнение, не больше и не меньше.

— А ведь я считала тебя своей подругой, — продолжала говорить Мария. — Я заботилась о нас всех, пока не попалась. Даже Бетани и Каролина приходили ко мне, если у них появлялись какие-нибудь проблемы. Сколько раз я делилась с тобой всем, что у меня было: едой, деньгами, да всем. Ты могла купить двадцать сигарет, припрятать пятнадцать, прийти и курить мои или чьи-нибудь еще. Как ты была свиньей, так ты ею и осталась. Ты прекрасно знала, что обрекаешь Тиффани на верную смерть. Моя девочка умирала в муках.

Кэрол громко плакала. Ее лицо опухло и покрылось пятнами.

— Ты собираешься меня убить, Мария? — спросила она голосом, полным ужаса.

Мария рассмеялась:

— Ты не стоишь того, чтобы об тебя мараться. Мне нужен Патрик Коннор. Ты рассказываешь мне о его пассиях-проститутках, и я отпускаю тебя с миром. Но мне нужна правда, иначе, клянусь, я действительно убью тебя.

Кэрол видела, как черны были глаза Марии. Словно ее зрачки покрыли глазное яблоко. Она была будто под кайфом.

— Что ты намереваешься теперь делать со мной, Мария?

— Что, не терпится позвонить ему и заработать еще немного монеток?

Кэрол отчаянно замотала головой:

— Нет, Мария, ни за что. Даже и не думала.

Мария посмотрела на свою старую подругу и ей вдруг стало жаль ее. На самом деле Кэрол не видела в своей жизни ничего хорошего.

— Кто это тебя так разрисовал?

Кэрол пожала плечами, было видно, что это движение причинило ей боль.

— Да безумный клиент попался. Полный отморозок. Чуть не угробил. Главное, бабки отобрал, пять штук псу под хвост.

Кэрол была в своем репертуаре.

— В один прекрасный день какой-нибудь из таких клиентов тебя попросту убьет, Кэрол, — сказала Мария и поразилась, как она могла переживать за эту женщину, которая была полным дерьмом.

— Да ладно я-то. Вот бабки жалко. У меня были виды на эти деньги, знаешь ли.

Мария со всей силы влепила Кэрол пощечину.

— Моя Тиффани умерла из-за того, что у тебя были виды на эти чертовы деньги!

До Кэрол наконец дошел смысл сказанного ею, и она прикусила губу.

— Патрик угрожал мне, — захныкала Кэрол, — он бы меня убил. Ты же знаешь, какой он. Смотри, что он сделал с Тифф.

Прежняя Кэрол была тут как тут, лживая, изворотливая Кэрол. Мария была поражена, как быстро ее старая подруга примерила на себя роль жертвы, слабой несчастной женщины.

— Держу пари, ты получила от клиента, потому что пыталась его надуть.

— Нет, внучкой клянусь, Мария.

— Ничего не хочу слышать. Ты получила то, что заслужила. Теперь рассказывай мне о Конноре, и я оставлю тебя в покое.

Кэрол зажгла потухшую сигарету дрожащими руками и начала свой рассказ. Она понимала, что должна рассказать Марии все, потому что только тогда сможет избавиться от ее присутствия в своем доме. Несмотря на всю жалость к Тиффани, потеря пяти тысяч для Кэрол была более горькой. Она убеждала себя, что любой на ее месте поступил бы так же. Даже Мария.

Кэрол обманывала себя всю свою жизнь. Старые привычки действительно не проходят.

* * *

Алан был на совещании, которое затянулось намного дольше, чем он предполагал. Вернувшись на работу, он нисколько не удивился, не увидев там Марии. Он обвел взглядом свои владения. Скоро он покинет это место раз и навсегда. Странно, но именно смерть дочери Марии подтолкнула его к такому решению и стала последней каплей, переполнившей чашу его терпения.

Алан уловил запах духов Марии. Это был легкий и нежный аромат, и он покорял его так же, как и она. Ему не хватало ее здесь, рядом. И каждый раз, когда он думал о том, что Мария находится сейчас с Девлином, ему становилось физически плохо. Они ведь абсолютно не подходят друг другу. Микки отъявленный головорез. Рядом с ним должна находиться какая-нибудь молоденькая красотка, которая была бы несказанно счастлива, что ее видят рядом с таким крутым парнем. Но не его Мария. Она заслуживает лучшего, чем Микки. Мария пережила столько всего и осталась хорошим человеком. Микки лишь тянет ее назад, вниз, на самое дно. Потому что рано или поздно он окажется за решеткой.

Зазвонил телефон, и Алан моментально схватил трубку. Но звонила не Мария, и это очень его расстроило. Эта женщина проникла в каждую его клеточку, и он не знал, что с этим делать. Алан постоянно думал о ней, представляя ее в своем доме, в своей постели. Он безумно этого хотел.

* * *

Вербена и Осси заключили перемирие, и она гадала, как долго оно продлится. Джейсон был опустошен смертью сестры. Но в таком исходе дела для Вербены не было ничего удивительного. Конечно, печально, что девушка умерла, но образ жизни, который она вела, не мог привести ни к чему хорошему. Это бы произошло рано или поздно. Вот только муж и сын никак не хотят этого понимать. Но Вербена, будучи научена горьким опытом, не высказывала подобные мысли вслух.

Мария Картер больше не войдет в ее дом под видом бедной овечки. Со своими большими сиськами и вызывающей одеждой, с этой своей елейной улыбочкой и виноватым выражением лица. «Посмотрите, какая я несчастная, я убила двух человек, так что пожалейте меня». Все, что сделала Мария, так это родила этих детей, но она не растила их, не любила, не утешала. Посмотрите, Тиффани умерла в девятнадцать лет. Ее изнасиловали и забили до смерти, а полиции до этого нет никакого дела. Потому что они, как и Вербена, прекрасно знают, что такие, как она, добром не кончают.

Сказать по правде, Вербена была даже рада, что девчонка умерла. Одной проблемной родственницей стало меньше. И Вербене вовсе не было стыдно за такие мысли. Посмотрите только, сколько всего хорошего она сделала для Джейсона. Да он должен благодарить судьбу, что она оградила его от такой мамаши. Много лет тому назад одна ее подруга сказала, что дети — существа неблагодарные. Тогда Вербена не согласилась с ней, и лишь сейчас она поняла всю правоту этих слов.

Вербена закончила делать бутерброды и поставила на плиту суп. Она приготовила свой фирменный овощной суп, который так любили ее мужчины. В последнее время Вербена всегда готовила только их любимые блюда, чтобы лишний раз показать, чего они могут теперь лишиться.

Когда ее муж и сын вошли в светлую просторную кухню, она натянула на лицо улыбку и повернулась.

— Вообще-то я не очень голоден, мам, — сказал Джейсон. Его лицо было красным и опухшим от слез.

Вербена подошла к нему и прижала его к себе. Он попытался отстраниться от нее, но объятие Вербены было крепким, как тиски. Увидев эту картину, Освальд вздохнул: Вербена стала слишком властной. Почему он позволил ей стать такой? Освальд заставил себя улыбнуться и съесть суп и бутерброды, хотя на самом деле все, чего он хотел, это забрать мальчика и уйти куда глаза глядят.

* * *

Мэйзи открыла дверь с улыбкой на лице. Она вопросительно посмотрела на стоящую перед ней Марию, а затем весело спросила:

— Я чем-то могу вам помочь?

Мария впихнула ее в квартиру и резко ответила:

— Можешь, дорогуша. Мэйзи, не так ли?

Мэйзи оказалась практически ребенком. Мария не очень-то и удивилась этому: Патрик всегда любил малолеток, это было его слабостью. Девушка почувствовала враждебность, исходящую от стоящей перед ней женщины, и решила сначала выслушать ее, прежде чем начинать какие-либо активные действия. Возможно, думала она, эта женщина одна из настоящих подружек Патрика, которая случайно прознала про нее.

Они прошли в гостиную и какое-то время внимательно изучали друг друга. Наконец Мария улыбнулась:

— Расслабься, девочка. Я пришла сюда не по твою душу. Я мать Тиффани.

Слова возымели свой эффект. Мэйзи с облегчением вздохнула и села на диван. Она была одета в коротенькую кожаную юбку, и на ее узеньком маленьком личике лежал густой слой косметики. Яркий макияж каким-то непонятным образом делал ее лицо еще моложе, и, вероятно, Мэйзи это прекрасно понимала. Ее маленькую грудку прикрывал крошечный белый топик, на ногах красовались высокие кожаные сапоги на невероятно высоких каблуках. Волосы были гладко зачесаны назад. Скорее всего, она ждала клиента. Этот факт опечалил Марию еще больше. Она словно видела собственную дочь или самое себя. Дурочки… какими же дурочками они все были.

— Я слышала, что с ней случилось. Я вам очень сочувствую.

— Возможно. Насколько я знаю, тебя с Пэтом связывают близкие отношения. Кому он отдал на растерзание мою дочь? Мне нужно точно знать имена тех, кому он отдал мою девочку. И прежде чем ты откроешь рот, помни, что, если ты вздумаешь меня дурачить, я убью тебя, крошка, без малейших колебаний. Надеюсь, мою репутацию ты знаешь.

Мэйзи было не так-то легко запугать. Но она инстинктивно чувствовала, что эта женщина способна на все.

— Могу я предложить вам что-нибудь выпить, я так понимаю, разговор будет долгим?

Они пили кофе, и Мэйзи рассказывала ей о себе.

— Я не употребляю наркотики и не пью. Я здесь исключительно ради бабок. Патрик Коннор для меня пустое место, и если вы хотите оторвать ему башку, пожалуйста, я и пальцем не пошевелю, чтобы вам помешать. То, что Патрик сделал с Тиффани, просто ужасно. И хотя я работаю на него, он недосягаем даже для меня. Я собираюсь слинять от него при первом же удобном случае. Я расскажу вам все, что вы хотите знать, но только при одном условии.

Мария была сильно поражена тем, как держится эта девочка.

— Ну и какое же условие? — спросила она.

— Я забираю все, что он имеет, и вы оставляете меня в покое.

Несколько минут Мария молчала.

— Я согласна, — произнесла она наконец.

Мэйзи улыбнулась, и ее лицо преобразилось. Это была искренняя улыбка, и Мария поймала себя на том, что улыбается ей в ответ.

— У него трое мужчин из его банды, которых он постоянно использует в такого рода делах. Я не знаю их имен, но я видела их на кассете. Там есть и Тиффани.

Девушка указала пальцем на шкаф с кассетами, и у Марии защемило сердце от одной только мысли, что ей придется смотреть эту пленку.

— Патрик смотрел это всю ночь напролет. Скажите патологоанатому, чтобы он проверил кровь Тиффани на наркотики. Они накачали ее ими, потому что она очень громко кричала. Патрик знал, что она умрет, он сам мне сказал об этом. Он хотел, чтобы Тиффани знала, что умирает среди кучи мусора. Он тот еще отморозок, да вы и сами это знаете. Пэт использует ее смерть, чтобы держать в страхе других девчонок, и меня в том числе. Патрик также планирует шантажировать этих мужиков. Один из них главный судья, другой из Центрального полицейского управления. Так что они, как вы понимаете, нужны Патрику больше, чем деньги. Они помогают ему быть на плаву. Вот, держите кассету. — Мэйзи с сочувствием посмотрела на Марию.

— Все девочки погибают? — спросила Мария.

— Нет, — ответила Мэйзи. — Только ваша Тиффани и еще одна девочка. Беглянка из Брэдфорда.

Мария переваривала услышанное.

— Еще кофе? — предложила Мэйзи.

Она кивнула:

— Ты разве не ждешь клиента?

Мэйзи пожала плечами:

— Ничего, подождет. Если я не открываю дверь, значит, я занята.

Мэйзи вышла на кухню.

— Вам добавить в него чего-нибудь покрепче? Бренди? Скотч?

Мария прошла на кухню за девушкой. Она следила за каждым ее движением, потому что не очень-то доверяла ей. По крайней мере, пока.

Мэйзи, словно прочитав ее мысли, ухмыльнулась:

— Сказать вам кое-что? Я бы очень хотела, чтобы вы были моей мамой. По крайней мере, вы стараетесь загладить свою вину. Моей же матери наплевать и на меня, и на моих сестер.

— Ты посмотришь эту кассету вместе со мной, Мэйзи?

Девочка взглянула на Марию и серьезно ответила:

— Конечно. Но предупреждаю, зрелище ужасное.

Марию колотила внутренняя дрожь.

— Я знаю.

Мэйзи обняла ее за плечи своими тоненькими ручками и нежно прижала к себе.

— У меня никогда не будет детей, я твердо решила.

— Еще немного такой жизни, и это уже не будет зависеть от тебя. Ты кончишь так же, как я или моя дочь. Помни об этом.

Мэйзи ничего не ответила, но ее молчание было красноречивее всяких слов.

Глава 24

Микки и его дружки находились в квартире у Патрика. Чтобы миновать консьержа, им потребовалось пять сотен и парочка крепких выражений. Очевидно, он был здорово напуган Патриком Коннором, и Микки нехотя отметил умение своего недруга держать охрану в узде. Консьерж был обычным парнем, внешний вид головорезов Девлина говорил сам за себя, так что он быстренько смекнул, что лучше с этими ребятами не шутить.

Микки с любопытством оглядывал роскошные апартаменты Патрика Коннора. В заставленной мебелью кухне было просто не повернуться, но зато вся мебель дорогая и очень высокого качества. Кофеварка, которой никогда не пользовались, сделана из нержавеющей стали в версии именитых дизайнеров. Одиноко стоящая банка «Нескафе» говорила сама за себя. В какой-то степени Микки был даже разочарован. Все было так предсказуемо, как прогноз дождей, надвигающихся на Лондон. Микки прошел в спальню. Она вся была заставлена зеркальными шкафами и прочей дорогушей мебелью. Он приступил к обыску. Время от времени он находил пачки денег и складывал их на кровать. Чуть погодя Микки наткнулся на спрятанные видеокассеты и пробежал глазами названия. На одной кассете черным фломастером было написано: «Судья». Он прекрасно понимал, для чего предназначаются такие пленки. Микки вставил кассету в видеомагнитофон и сел на край кровати, приготовившись к просмотру. Другие комнаты обыскивали его люди, и он знал, что они хорошо знают свое дело. Откинув ногой джинсы, валявшиеся рядом, Микки устроился поудобнее. Нужно отдать должное этому гаду Коннору, кровать была у него очень удобной. Он был готов поклясться, что эта кроватка достаточно повидала на своем веку.

Фильм начался. Микки ожидал увидеть привычный сюжет: какого-нибудь почтенного известного господина, трахающего какую-нибудь малышку, — старый, как мир, шантаж. Но то, что он увидел, потрясло Микки до глубины души. На пленке была снята молоденькая чернокожая девушка, не старше девятнадцати лет, совершенно обезумевшая от страха. Мужчина средних лет с седыми волосами и большим брюхом, видимо, не подозревал, что его снимают, поэтому на то, что он вытворял, без содрогания невозможно было смотреть. Должно быть, дочь Марии разделила подобную участь. Микки подумал о своих собственных дочерях. Вспомнил их доверчивые мордашки, их невинные улыбки, когда он говорил им что-нибудь забавное. В нем закипела ярость. Он не мог поверить, что кто-нибудь мог смотреть это, продавать или покупать, находясь в здравом уме. Мир сошел с ума. Микки курил одну сигарету за другой, бросая окурки на светлый ковер. Он был словно загипнотизирован происходящим на экране. Девочка истекала кровью, безуспешно пытаясь уклоняться от своего мучителя. Микки в оцепенении смотрел на сладострастное лицо садиста. Было просто невероятно, что некоторые люди могут совершать подобные вещи, и тот факт, что кто-то наподобие Патрика Коннора превращал их болезненные фантазии в реальность, вызывал у Микки только одно желание: он хотел, чтобы этот человек был мертв. Даже если легавые возникнут на пороге его дома, одного взгляда на эту мерзость будет достаточно, чтобы Микки получил благодарность, а не срок. На этот кошмар могут смотреть только такие же выродки, как этот ублюдок на экране.

Микки болезненно ощущал собственное бессилие, видя страдания этой девочки. И он точно знал, что, когда доберется до Патрика Коннора, тот умрет. Умрет лютой смертью.

— Боже милостивый, Микки!

Он обернулся и увидел Старого Билли, в ужасе уставившегося на экран.

— Что это, черт возьми, такое?

— А это, приятель, представления Коннора о прибыльном бизнесе.

— Это же старая тварь — судья Мартин! Самый кровожадный судья Лондона. Грязный ублюдок! Я, можно сказать, с ним лично знаком…

На голос Билли в комнату прибежали остальные мужчины и уставились на экран. Они все видели, как девочка сделала последний вдох, а судья все еще продолжал терзать ее тело.

Пятнадцать минут спустя, прихватив с собой более двадцати видеокассет и около шестнадцати штук, они уже были в пути. Все они мигом затихли, когда Микки достал багор, чтобы убедиться, что тот находится в полной боевой готовности.

* * *

Мария ждала, когда Патрик выйдет из спортивного клуба. Был ранний вечер. Мария сидела в кафе напротив и скрашивала ожидание чашечкой кофе. Она наблюдала за проходящими мимо людьми и поражалась тому, как легко живут некоторые из них. Хотя сами этого они даже и не понимают. Им кажется, что уж у них-то забот полон рот. Сколько раз в своей жизни она слышала эту избитую фразу. Мария наблюдала за хорошенькими девушками и их парнями, видела, как невинна их любовь. Ей было очень жаль, что ее дочь так никогда и не испытала этого чувства. Да и она сама тоже. Вся ее жизнь была бесполезным, напрасным существованием. Но она отомстит за смерть Тиффани, и больше не допустит, чтобы еще чей-нибудь ребенок пережил все то, что пришлось испытать ее дочери из-за этого негодяя Патрика Коннора.

Мария изо всех сил пыталась вспомнить свои ощущения, когда она убила человека. Это помогло бы ей подстегнуть свою ярость при встрече с Патриком. Тот день по-прежнему был в ее памяти расплывчатым и неясным. Мария помнила, как отправилась за наркотиками ранним утром. Утро было чудесное, солнечное и яркое. Она, как обычно, была не в себе. Она помнила, как ее прошиб пот, помнила чувство тошноты, когда она наливала молоко в тарелки с кукурузными хлопьями для своих детей. Как бы она себя ни чувствовала, она всегда должна была быть абсолютно уверенной в том, что у детей есть все необходимое. В тот день ей повезло, она добыла наркотики. Настроение снова стало хорошим. Но ровно до тех пор, пока они не закончились. Потом пришли Бетани и Каролина и позвали ее в Кенсингтон, местечко, облюбованное наркоманами и проститутками, где всегда можно разжиться дозой.

Каждый час туда наведывался человек, торгующий презервативами и героином. Друг всех проституток, так они его называли. В общем-то он был неплохим парнем, он просто зарабатывал себе на жизнь, так же, как и они. Люди умудряются делать деньги из всего.

Если бы она могла вспомнить, что случилось потом! Мария помнила, что надралась в стельку, помнила аромат вина и запах травки. Как спорила со своей матерью — Мария пришла домой, чтобы выклянчить у Маршалла немного денег. Должно быть, она была явно не в себе, если решила прийти в дом своей матери. Она никогда не приходила туда без крайней необходимости. Ее мать не хотела даже видеть своих внуков, она их ненавидела. Особенно Джейсона, дай Бог ему здоровья, потому что он был чернокожим и сыном Патрика Коннора.

Что ж, теперь Мария согласна с матерью кое в чем. Патрик оказался таким, как она и говорила, и даже еще хуже.

Сам момент убийства Мария не помнила. В памяти был полный провал. В тот день Тиффани болтала без умолку, порой доводя мать до смеха. Она отчетливо это помнила, даже мысленно видела свою дочь в ее коротеньком голубом платьице и беленьких сандаликах, с ее вечно растрепанными волосами и перемазанным шоколадом личиком. Тиффани была таким милым ребенком.

Отсидев в тюрьме уже год, Мария решила попрощаться с детьми. Она помнила запах волос Тиффани: они пахли персиковым шампунем. Помнила, как Джейсон испугался ее, не узнав в женщине, стоявшей перед ним, свою мать; и тоненький писклявый голосок Тиффани, спрашивающей, когда она заберет ее домой. Она смотрела на своих детей и видела их словно в первый раз. Тиффани была очень хорошенькой девочкой, с красивыми глазами и длинными, мягкими, как шелк, белокурыми локонами. Джейсон тоже был симпатичным ребенком. Он уставился ей прямо в глаза, пытаясь понять, кто же эта женщина. И в конечном счете бросился ей на шею, увидев, как крепко ее обнимает Тиффани. Тогда ей показалось, что Тиффани чувствовала, что им предстоит разлука на долгие и долгие годы. Она всегда была сообразительным ребенком. Девочке пришлось рано повзрослеть, потому что Мария оказалась никчемной матерью.

Если бы тогда она знала то, что знает сейчас, все могло сложиться по-другому. Ее предупреждали, и не один раз, но ей было глубоко безразлично все то, что ей говорили. Ее жизнь казалась ей тогда лишь одним большим развлечением, одной сплошной забавой.

Мария почувствовала, что готова разрыдаться, но смогла взять себя в руки. Сейчас не время для слез. У нее будет масса времени для этого, когда она похоронит свою девочку… В тот самый момент, когда Патрик в первый раз дал ей наркотики, он подписал ей смертный приговор. По молодости Тиффани не понимала, что если мужчина с легкостью позволяет другим спать с тобой, это говорит только об одном: он презирает тебя как женщину, как человека. Но она не знала, что хорошо, а что плохо. Кэрол Холтер сказала, что Тиффани была хорошей матерью до тех пор, пока не встретила Патрика и он не решил сделать ее товаром. Мария возненавидела Кэрол за все то, что она ей рассказала. Она оставила ее, дав ей немного времени подумать о своей жизни.

Мария улыбнулась. Она отомстит всем, кто причинил горе ее дочери. Она была рада наконец-то хоть что-то сделать для своего ребенка.

* * *

Ей нужны были имена мужчин, которых она видела на пленке. И если у них есть дети, она позаботится, чтобы они увидели, на что способны их дорогие папаши. Мысли о детях напомнили ей об Анастасии. Несомненно, она теперь счастлива в приемной семье. Вовремя поданная еда и объятия творят с детьми чудеса. Мария хотела заменить внучке ее покойную мать. Хотела исправить все ошибки, которые она совершила с Тиффани и Джейсоном. Что бы ни случилось, она расскажет девочке, какой хорошей была ее мама. Мысли об Анастасии, ее собственной плоти и крови, единственной ниточке, связывающей ее с дочерью, разбередили душу Марии. Она дала Тиффани слово, что позаботится о ее ребенке, и очень надеялась, что сможет это слово сдержать, если снова не окажется в тюрьме за то, что собирается сделать с Патриком.

Мэйзи знала судей и других людей, которые, как она говорила, могли им помочь. Она даже дала Марии мобильный телефон. Если Патрик появится у Мэйзи, она даст знать об этом Марии. Девочка хочет прибрать себе все, что имеет Патрик, и Марию это устраивало. Только когда Патрик будет мертв, она сможет вздохнуть свободно. Мария знала, что никогда не будет счастлива. Ее счастье умерло вместе с Тиффани.

Мария не спускала глаз со спортивного клуба. Она ждала той минуты, когда сможет посмотреть в глаза Патрику Коннору. Ему предстоит узнать, на что она действительно способна. Месть будет страшной. Мария хотела, чтобы он видел ее лицо, прежде чем она нанесет удар. Хотела, чтобы он точно знал, чья рука свершила правосудие.

* * *

Патрик вышел из клуба через заднюю дверь и, усевшись в свой «БМВ», похвалил себя за такую предусмотрительность. Он уничтожил Малкольма Дерби, стер с лица земли Макси и Лероя. Теперь весь Лондон жаждет его заполучить. По поводу полиции он даже не волновался, так как знал, что практически неприкосновенен благодаря своим высокопоставленным покровителям.

Патрик включил музыку. Пела Шадэ, он вспомнил, как любила ее песни Тиффани. Что ж, возможно, они поставят их на ее похоронах. Представив это, он рассмеялся. На миг он вспомнил о своей дочери, но моментально выбросил ее из головы. Сегодня вечером у него намечена встреча, и сейчас он ехал обедать к своей сестре.

Патрик не заметил машину, едущую за ним следом. Он был полностью погружен в свои планы. Он весело крутил руль, напевая мелодию, как человек, совесть которого абсолютно чиста.

Остановившись на перекрестке, Патрик увидел трех молоденьких девушек, сидящих на автобусной остановке. Он заметил, каким взглядом они одарили его. Он улыбнулся им. Если бы у него было побольше времени, он бы остановился поболтать с ними. Притворился, что заблудился, попросил показать ему дорогу, а тем временем внимательно рассмотрел бы их: не созрел ли кто из них для путешествия во взрослый мир удовольствий. Это так забавно. Родители всегда предупреждают своих детей держаться подальше от плохих дядей, не разговаривать с ними, даже если это симпатичный мужчина с широкой улыбкой, большим пакетом конфет и престижным автомобилем. Что ж, он был самым что ни на есть плохим дядей в полном значении этого слова. Самым отвратительным экземпляром, который когда-либо ходил по улицам Лондона.

Одна из девочек была мулаткой, лет около тринадцати, но с уже хорошо оформившейся фигурой. Судя по ее одежде, маленькому обтягивающему топику и легинсам, она уже прекрасно понимала, в чем ее сила. Она была словно создана для Патрика. Немного красивых слов — и она будет его. Он запомнил эту девочку. Они еще встретятся.

Когда Патрик подъехал к дому своей сестры, он пребывал в хорошем расположении духа. Еще сидя в машине, он нюхнул кокаину. Ему нужно было зарядиться. Работа, работа, работа, и в этом он весь.

Патрик запер машину и ухмыльнулся. Нужно придумать, что он скажет своей сестре. Она, конечно, полная дура, с этой своей этнической одеждой и африканским менталитетом. Но она очень хорошая и обожает его. А с чего бы ей не обожать его? Любая женщина, встретившая на пути Патрика Коннора, теряет голову. Он посмотрелся в боковое зеркальце и остался доволен собой. Что ни говори, а Патрик Коннор любит себя.

* * *

Мария приехала в дом Мелроузов около половины десятого. Она поняла, что Патрику удалось выйти из клуба незамеченным. Но она знала, что он никуда от нее не денется. Она подождет — ей спешить некуда. Мария не ждала радушного приема в этом доме, но ей на это было абсолютно наплевать. Ей нужно было срочно увидеть сына.

Дверь открыл Осси. Его приветливое лицо говорило о том, что он рад ее видеть, хотя у него был взгляд человека, знающего, к чему приведет приход этой женщины к ним в дом. Осси обнял Марию и улыбнулся. Она почувствовала, насколько силен этот человек, и захотела уткнуться носом в его плечо, чтобы почувствовать себя защищенной. Какой-то частичкой своей души Мария понимала, что пришла сюда, чтобы немного отсрочить то, что планировала сделать. Она была испугана тем, что жаждет убийства. Все эти годы, которые она отдала Ее Величеству, она повторяла как заклинание, что насилием ничего не добиться, что это удел слабых людей. Сейчас все ее убеждения были разбиты в пух и прах, потому что она должна во что бы то ни стало покарать Патрика Коннора за его деяния.

Мария вошла в комнату сына и огляделась — здесь он вырос и повзрослел. «Сколько всего в жизни я пропустила», — подумала Мария.

В эту минуту Джейсон подбежал к ней и крепко обнял. Мария прижалась лицом к его волосам, и это сразу напомнило ей время, когда он был маленьким. Все ее воспоминания, которые касались детей, были только такими.

— Я так хотел, чтобы ты пришла, мам.

Он назвал ее мамой. Умри Мария сейчас, она была бы абсолютно счастлива. Так давно ее никто не называл мамой, что она думала, что уже больше никогда не услышит этого слова. Волна горя снова захлестнула ее, и она зарыдала, отвернувшись от сына. Джейсон плакал вместе с ней.

— Прости меня, Джейсон, за то, что меня так долго не было рядом с вами.

Он слегка улыбнулся, и его красивое лицо озарилось.

— Ты сейчас рядом. И это главное.

Мария поцеловала его снова, но в душе спрашивала себя: «Надолго ли?»

Вербена наблюдала за этой сценой из прихожей. Она не верила своим глазам: ее сын испытывает какие-то нежные чувства к Марии Картер. Женщины встретились взглядом, и враждебность между ними стала практически осязаемой.

— Я что-то не помню, чтобы вы звонили. — Голос Вербены был громким и резким.

— Ваш муж разрешил мне приходить, когда захочу, помните? Мне нужно было увидеть моего сына.

Мария произнесла это слово вслух: «Сын». Слово, которое большинство женщин воспринимает как само собой разумеющееся.

Джейсон держал Марию за руку.

— Я так рад, что ты здесь. Тиффани так же скучала по тебе, как и я. Только она не успела сказать об этом.

— Ступай в свою комнату, Джейсон.

— НЕТ! — громко произнес мальчик.

В глубине души Марии было жаль Вербену.

— Послушай, Вербена, почему бы тебе не пойти и не приготовить кофе или еще чего-нибудь? — сказал Осси и чуть ли не силой выволок жену на кухню. Плотно закрыв за собой дверь, он прошипел со злостью: — Неужели ты не понимаешь, что сейчас она нужна Джейсону как никогда? Она единственная ниточка, связывающая его с сестрой, связывающая его с прошлым.

Вербена хмыкнула:

— Каким прошлым? Мать — наркоманка, нисколько не заботившаяся о своих детях. Убийца двух своих так называемых подруг. Вспомни, каким он был, когда мы привели его в наш дом? Комок нервов, все время плакал, полуголодный!

— Я все помню, Вербена. Я также помню, как он скучал по ней. Вербена, если ты не возьмешь себя в руки, ты уничтожишь его любовь к себе, потому что ты делаешь его жизнь невыносимой! Неужели так трудно найти в себе силы позволить Марии побыть немного рядом с ним?

— Либо я, либо она, выбирай, Осси, — решительно сказала Вербена. — Я не для того растила сына все эти годы, вкладывала в него свою душу, чтобы она просто так пришла и отобрала его у меня. Я люблю Джейсона так, как ей и не снилось. Я сидела у его постели, когда он болел ветрянкой и корью. Я водила его в школу, кормила его, читала ему книжки. Я беспокоилась о том, чтобы он был здоровым и невредимым. Я, а не она! Я следила за тем, чтобы он был хорошо одет и правильно говорил. Я играла с ним и научила читать и писать. Ей нет места ни в моей жизни, ни в жизни моего ребенка.

— Вот здесь, Вербена, ты ошибаешься. Как раз ей есть место в его жизни. И еще сколько. И если тебе интересно мое мнение, советую и тебе найти ей место в своей жизни. Я не думаю, что Мария такая уж пропащая, как считаешь ты.

Освальд поставил на плиту чайник и отвернулся. Вербене очень хотелось подойти и обнять его, сказать, что он во всем прав. Но гордыня всегда была самым большим ее недостатком.

* * *

Расби была безумно рада видеть своего младшего брата. Ее крупная фигура радостно покачивалась, когда она провела его в гостиную и усадила. Она налила ему ром с колой и поставила на подносе на столике рядом с ним. Патрик унюхал запах риса и бобов и почувствовал, что здорово голоден.

— Неси-ка скорей твою стряпню, сестренка.

Оставшись один, он потягивал коктейль и рассматривал комнату. На самом видном месте, над камином, висела огромная картина с изображением сюжета «Тайной вечери», на которой Иисус и все Его ученики были чернокожими. По всей вероятности, это ближе к истине — белый человек с голубыми глазами, идущий по Северной Африке две тысячи лет тому назад?! Здесь он был абсолютно согласен с Расби, даже если не более категоричен.

Патрик считал религию полным отстоем. Если Бог существует, то какого же лешего Он делает все дни напролет, в то время когда люди умирают от войн, голода и болезней? Патрик был твердо убежден, что люди, которые нуждаются в Боге, полные идиоты, не способные понять, что все это бред чистой воды. Если ты умер, то ты умер, все, крышка. К черту эту вечную жизнь, живи настоящим, да так, чтоб чертям тошно было, — вот девиз Патрика.

Он допил коктейль и налил себе еще. Он слышал, как Расби суетится на кухне. Это напомнило ему детство. Его мать была белой, и он настолько стыдился этого факта в своей биографии, что никогда и никому не признавался в этом. В отличие от своей сестры, чьи мать и отец были черными, он всегда чувствовал себя каким-то недоделанным, потому что его мать была белой женщиной из самых низких слоев общества, в то время как отец был человеком уважаемым и набожным. Впрочем, не очень-то набожным, если спутался с белой шлюхой, которую он подцепил одним прекрасным вечером, играя в кости.

Патрик ненавидел мать, ее вечные приступы пьяного гнева, даже запах ее сигарет и дешевых духов. Но его отец был очарован ею. Когда матушка наконец-то свалила, Патрик был на седьмом небе от счастья. Но он очень любил своего деда, человека, в честь которого его назвали. Фамилию отца он не получил. В те времена незаконнорожденному ребенку давали фамилию матери. Старина Патрик Коннор был ирландцем, пьяницей и дебоширом, но безумно любящим своего внука.

Когда мать уехала, отец Патрика забрал сына в свою семью и его воспитанием занялась Расби, старшая сестра по отцу, которая просто влюбилась в него в ту же самую минуту, как только увидела. Она была старше Патрика на двадцать лет и всегда относилась к нему как к собственному ребенку. Своих детей у Расби не было. Патрик часто навещал своего деда, пока тот не умер от рака. Он и по сей день вспоминал этого старика, как он сражался со своим недугом, его немощное тело, его львиную гриву рыжих волос.

Патрик всем говорил, что его мать умерла. Она и умерла для него в какой-то степени. Так было лучше.

Патрик разглядывал фото, висевшие в комнате. Почти на всех снимках был запечатлен он в различные периоды его жизни. Вот он в школьной форме, или на мотоцикле, или после сдачи экзамена. Он внимательно смотрел на улыбающегося мальчика и изумлялся, что никому так и не удалось узнать, что же творилось в этой хорошенькой головке.

Расби вошла в комнату. От нее вкусно пахло едой и домом. Патрик улыбнулся ей. Фактически она была единственным человеком, который действительно любил его.

— Я сегодня письмо от Лилиан получила. Хочешь взглянуть? — сказала она и протянула конверт.

Он покачал головой, и Расби вздохнула, увидев выражение его лица.

— Я знаю, что случилось с Тиффани. Одна из женщин в церкви сказала. Знаешь, братик, я бы хотела это услышать от тебя.

Патрик скорбно прикрыл глаза и напустил на себя подобающий ситуации печальный вид.

— Я не хотел, чтобы ты волновалась, Расби. Я же говорил тебе, какая она. Я пытался ее остановить, но бесполезно. Она была оторвой. Такая же, как и ее распрекрасная мать.

— Я знаю, что ты хотел только как лучше, но Мария была ей матерью, так что мне всегда казалось неправильным, что…

И Расби снова села на своего любимого конька. Они каждый раз возвращались к этой теме, и каждый раз Патрик Коннор просто отмалчивался. Но сейчас она была решительно настроена добиться от него какого-нибудь ответа.

— А что же будет с малышкой Анастасией? Кто о ней заботится? Мария видела свою внучку?

Потом сестра произнесла слова, которых он ждал. Если Расби возьмет ребенка, он будет связан по рукам и ногам.

— Знаешь, ты бы мог привезти ее сюда.

— Нет, — решительно сказал Патрик. — Теперь ты меня послушай, Расби. Ты не можешь взять такого маленького ребенка, как она. Пусть лучше ею занимаются профессионалы.

— То же самое ты говорил и о Тиффани и посмотри, как она кончила.

Он закрыл глаза, показывая тем самым, что она начинает раздражать его.

— Не сердись на меня, Патрик. Я просто пытаюсь спасти этого ребенка от судьбы его матери. Мы ее родственники, и она должна быть здесь.

— Мы будем есть, Расби, или нет? У меня встреча через час, и я умираю от голода.

— Ты всегда умираешь от голода. Ты что, дома не ешь? Или в ресторан не можешь зайти пообедать? И почему ты всегда меняешь тему разговора, когда я заговариваю о семье? Бедняжка Лилиан…

— Лилиан — мерзкая шлюха, и ты и я это прекрасно знаем.

— Лилиан — твоя мать, и она была молоденькой девочкой, когда родила тебя. Сколько это еще будет продолжаться? Тебе, мальчик, нужно научиться прощать. Она так же хочет увидеть малышку, как и я.

Патрик вскочил на ноги.

— Да что, твою мать, на вас нашло?

Расби подняла свое грузное тело со стула и громко сказала:

— Попрошу тебя оставлять свои вульгарные словечки за порогом моего дома, молодой человек. Тебе уже около сорока лет, мальчик. Пора повзрослеть и выполнять свои обязательства. Твоя мама живет всего в часе езды на машине, и ты причиняешь ей такую боль. Папа не был таким, как ты думаешь, упокой Господь его душу. Она была молоденькой глупышкой, и он воспользовался ее неопытностью. В те дни иметь ребенка без отца было почти преступлением, не говоря уже о черном малыше с голубыми глазами! Вырази хоть немного сострадания женщине, которая тебя родила. Которая тебя любила.

Патрик понимал, что может взорваться с минуты на минуту, поэтому пустил в ход свою обычную уловку, которую всегда использовал в спорах с сестрой.

— Ты моя мама, Расби. Единственная мама, которая мне нужна. Мы столько раз говорили с тобой на эту тему. Лилиан для меня пустой звук. Я не хочу ни видеть ее, ни говорить с ней. Для меня она умерла, и умерла очень давно. Ты — единственный человек, который мне нужен. Так что давай сменим тему, пока мы не наговорили друг другу лишнего.

Расби не могла долго сопротивляться своему младшему братику. Она всегда верила ему, потому что хотела ему верить. Но с годами ей становилось все труднее выслушивать эти его сказки о ее большой роли в его жизни.

Глава 25

Микки заявился в бар Патрика в окружении своих головорезов. Подойдя к барной стойке, он быстро окинул помещение взглядом. Он заметил двух мужчин, сидящих в углу, судя по всему, вооруженных, но не придал этому большого значения. Микки знал их обоих, и один из них даже кивнул ему в знак приветствия. Микки также заметил парочку молодых людей, которым явно не терпелось как следует надраться. Он схватил бармена за грудки и с улыбкой на устах и угрозой в голосе вытребовал у него номер мобильного телефона Патрика и адреса всех его явочных мест. Затем он отошел в сторону и принялся наблюдать, как его ребята громят бар.

Никто не сказал ни слова, бар просто мигом опустел, а один парень с довольной улыбочкой даже прихватил с собой свою выпивку. Кажется, Патрика Коннора здесь не очень-то жалуют.

Бар был уничтожен, Микки знал, что уже буквально через пару минут известие об этом достигнет ушей Патрика. Оставалось только ждать, когда Коннор придет к нему сам. Если этого не произойдет, он начнет докучать Коннору по телефону и проследит, чтобы и другие занялись тем же. Если и это не выманит его из укрытия, то не выманит уже ничто.

Микки прошел за барную стойку и налил себе большую порцию скотча. Мария и постигшее ее горе не выходили у него из головы. Он никак не мог связаться с ней и решил, что она, должно быть, со своим сыном. Сейчас Мария нуждалась в нем как никогда. Микки представил ее лицо, когда он ей расскажет о том, что сделал. Он знал, что она будет благодарна ему, прекрасно понимая, что он пошел на это ради нее.

Микки допил скотч и ударом ноги распахнул дверь в кабинет Коннора. Там он нашел еще кассеты и целую кучу денег. Не то чтобы он хотел их забрать себе, нет, просто Коннор безумно разозлится, когда узнает, что его ограбили. Микки довольно улыбался, просматривая кассеты и подсчитывая деньги. Как ни крути, кажется, ночка выдалась удачной.

Его ребята запихали до смерти перепуганного бармена в багажник автомобиля. Он был единственным человеком в их распоряжении, кто знал все явочные места Коннора и кто мог в случае необходимости связаться и с остальными членами банды.

— Надеюсь, ты не будешь играть в героя, сынок. Я не в том настроении, могу и покалечить. Так что веди себя хорошо, — сказал Микки и захлопнул крышку багажника.

Бармен очутился в кромешной темноте и, едва машина достигла поворота, весь взмок от страха.

* * *

Люси направилась к Сьюзен Трантор. Она хотела узнать, как обстоят дела у отца. Ее одолевали противоречивые чувства, когда она нажала на кнопку звонка. Кроме того, ей хотелось хоть ненадолго отсрочить возвращение в дом ее жениха, где она была нежеланным гостем.

Как бы там ни было, Сьюзен нравилась Люси. Она встречала ее пару раз и даже здоровалась с ней. Но все равно было немного странно осознавать, что эту женщину связывали с ее отцом любовные отношения. Люси также слышала, что дома у Сьюзи творится полный бардак, хотя сама она выглядит чистенькой и аккуратной. Одно она знала точно: в трудную для ее отца минуту Сьюзен Трантор была рядом с ним, а это говорит о многом.

Женщина открыла дверь. На ее лице не отразилось ни тени удивления.

— Добрый день.

— Здравствуйте. Я дочь Кевина Картера, Люси. Помните?

Сьюзен молча смотрела на нее.

— Я хотела спросить, видели ли вы папу? Как он себя чувствует? — спросила Люси и густо покраснела.

— Для родственников и друзей существуют приемные часы, — ответила Сьюзен. — Вы можете пойти туда в любое удобное для вас время. Это ведь не тюрьма, а только психиатрическая клиника. Я думаю, вы знаете адрес.

В этих словах чувствовалась издевка, и Люси расплакалась. Никому в целом свете нет до нее никакого дела, ей стало безумно одиноко и жаль себя. Но Сьюзен была женщиной доброй. Вид молодой женщины, плачущей на ступеньках ее дома, смягчил ее, и она пригласила Люси в дом.

Спустя двадцать минут за чашкой чая Люси рассказала ей о разрыве со своей матерью и о расторгнутой помолвке. Сьюзен смотрела на нее с грустным видом и вспоминала, как Кевин не однажды говорил, что злейшим врагом его младшей дочери является она сама. И, слушая сейчас ее рассказ, Сьюзен была склонна согласиться с ним.

— Я хочу увидеть папу. Я так по нему соскучилась.

В голосе Люси было столько одиночества. Сьюзен понимала, что она для Люси последний островок надежды. Ей не к кому больше пойти, она нуждается в своем отце или хотя бы в его любовнице.

Сьюзен объяснила ей, что у Кевина не все в порядке с психикой и он нуждается в длительном лечении. Но она не могла понять, почему Люси до сих пор не удосужилась навестить родного отца. Она также сказала ей, что доктора считают причиной подобного срыва сильное нервное напряжение, в котором ее отец жил долгие годы. Он очень тяжело переживал самоубийство сына и заключение дочери в тюрьму, но не мог дать выход горю из-за жены, душевное состояние которой сильно ухудшилось после известных событий.

Сьюзен очень не хватало Кевина, поэтому, когда появилась Люси, она даже обрадовалась. Уж лучше Люси, чем совсем никого. По крайней мере, она была его частичкой. Кевин нуждался в своих детях, все доктора в голос утверждали это. Может быть, ей удастся уговорить Люси и Марию навестить отца и его лечащих врачей. Может быть, это сможет помешать им упрятать его за решетку. Ради Кевина она согласна на все, лишь бы помочь ему.

Сьюзен слушала молодую женщину вполуха до тех пор, пока Люси не заговорила о ней и Кевине.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что не осуждаю отца за то, что он встречался с вами. Моя мама — тяжелый человек. Сколько это уже продолжается? Я имею в виду ваши с ним отношения.

Сьюзен пожала плечами:

— Несколько лет. Я люблю его, а он любит меня. Но он никогда бы не посмел причинить боль твоей матери, несмотря на то, что жизнь с ней превратилась в настоящую пытку для него. Мне очень жаль Луизу, правда. Люди, как она, снедаемые злобой, никогда не бывают счастливы. Она даже родных внуков не желала признавать. Твой отец очень переживал по этому поводу. Ему было очень тяжело не получать никаких известий от Марии, не видеть ее. Я думаю, если бы он мог, он бы забрал детей и уехал, куда глаза глядят, лишь бы им было хорошо. Я полагаю, ты слышала о смерти Тиффани? Бедная Мария. У нее не жизнь, а сплошное испытание.

— Она сама выбрала свою судьбу, убив своих подружек. Никто ее не заставлял этого делать.

В Сьюзен снова проснулась прежняя неприязнь к Люси, и она сухо сказала:

— Наркотики заставили ее, Люси. Это тяжелое испытание не только для всей семьи, но для самих наркоманов.

Люси молчала.

— Куда ты сейчас пойдешь? — уже мягче спросила Сьюзен.

Люси обвела взглядом неприбранную комнату и внутренне поежилась. Не очень-то ей хотелось оставаться здесь, но, может быть, ей придется провести здесь пару дней, пока она не подыщет себе новое жилье. И уж конечно, она совсем не хотела возвращаться в дом Микки.

— Честно говоря, еще не знаю. Я собиралась отправиться в отель…

Сьюзен заметила, каким взглядом смерила ее дом Люси, и поэтому даже не предложила ей переночевать у нее. Поначалу она хотела это сделать, а теперь видела: Люси заслуживает все то, что с ней произошло. Она на всех смотрит свысока, и на нее, Сьюзен, в том числе.

Сьюзен посмотрела вокруг себя. Повсюду валялись газеты и книги. Цветочные горшки стояли где придется и оплетали своими листьями подоконники и полки. Но ей нравился этот «художественный» беспорядок, как она говорила.

— Твоему отцу здесь было хорошо, — сказала Сьюзен. — Он говорил, что после стерильного дома твоей матери это было словно глоток свежего воздуха. Я думаю, ему просто нравилось то, что можно положить ноги на стол и при этом не получить по шее.

Сьюзен хотела, чтобы эта девчонка знала, что ее отец был счастлив в этом доме.

— Я могу его понять. Временами мама становилась невыносимой. Я с нетерпением жду минуты, когда я его увижу. Как вы думаете, он захочет меня видеть? — неуверенно спросила Люси.

— Да он будет на седьмом небе от счастья, когда увидит тебя, — сказала Сьюзен.

Люси пожала плечами:

— С чего бы? Его любимицей всегда была Мария.

В ее голосе послышалась детская обида.

— Да? А он мне в основном про тебя рассказывал. Мне кажется, он считал тебя более сильной личностью, более способной противостоять невзгодам этого мира, чем Мария.

Сьюзен сказала неправду, и Люси это прекрасно понимала. Но она оценила этот жест женщины, осознав, что она сделала это ради нее, и чуть не разрыдалась. Люси больше не обращала внимания на царивший вокруг беспорядок. Она наконец-то поняла, что привлекало отца в этой женщине. Сьюзен была милой и доброй женщиной, обладающей спокойным характером, и это приносило ему покой и умиротворение.

Увидев, что с Люси слетела спесь, Сьюзен посмотрела на нее другими глазами. Она увидела перед собой женщину, которая нуждается в друге, который примет ее такой, какая она есть.

— Ты можешь остаться здесь на несколько дней, пока не подыщешь себе жилье. Только, как ты уже обратила внимание, я не отличаюсь излишней опрятностью. — Сьюзен заметила, как на лице Люси мелькнуло облегчение. Но она делала это в основном ради Кевина. По крайней мере, он увидит одну из своих дочерей.

— А я вам не помешаю? — робко спросила Люси.

Сьюзен молча улыбнулась.

* * *

Джейсон и Мария сидели в дальней комнате. Как и все остальное в этом доме, она отличалась практически стерильной чистотой, разве что мебель здесь стояла не такая новая, как в других комнатах. Мария предположила, что этой комнатой пользуются, когда хотят отдохнуть. Здесь более спокойно, чем в другой части дома.

— Она не хотела. Моя мама… то есть Вербена. Просто она не привыкла делить меня с кем-либо. Вот и все.

Мария улыбнулась мальчику. Скоро он станет взрослым. И если судить по тому, что она видит, станет хорошим человеком.

— Я знаю, мое появление здесь нежелательно, но мне очень хотелось увидеть тебя. Я так скучаю.

Джейсон посмотрел ей в лицо.

— Зачем ты сделала это, мам? Ну… Зачем ты убила двух своих подруг?

— Хотела бы я сама знать ответ на этот вопрос, Джейсон, — сказала Мария. — Но я не помню, ничего не помню. Я просто проснулась вся в крови и только тогда поняла, что произошло. Мои отпечатки пальцев были на оружии, и меня обвинили в двойном убийстве. Мой адвокат пытался представить это как непредумышленное убийство, совершенное в состоянии аффекта, но его прошение отклонили. Я была признана вменяемой. Суд решил, что я прекрасно сознавала, что и зачем делаю. Но я правда ничего не соображала.

— Правда?

Мария кивнула:

— Правда. Но ты должен понять, Джейсон, тогда я была совершенно другим человеком. Я употребляла наркотики и не могла контролировать себя и свои поступки. В пятнадцать лет я родила Тиффани, в семнадцать у меня появился ты. Я была слишком молодой, чтобы понимать всю ответственность перед детьми. Наркотиками я пыталась заглушить боль и обиду, которые мне принесла жизнь.

Мария хотела, чтобы Джейсон знал всю правду о ней. Он должен простить и принять ее такой, какая она есть, иначе они будут жить во лжи.

— Просто поверить не могу, что ты была такой, как говоришь.

Мария крепко сжала его руку.

— Я сама в это поверить не могу. Все эти годы я живу с мыслью, что лишила жизни двух человек, которых я любила и о которых заботилась.

— Я никогда не буду принимать наркотики, — сказал Джейсон. — Некоторые мои друзья баловались «экстази» и покуривали травку, но я, нет. Если бы мама знала, кто эти ребята, она бы сошла с ума, потому что все они из хороших семей. Но мир изменился, сегодня наркотики уже не воспринимаются так, как раньше. В Голландии даже контролируют качество наркотиков. Отец моего друга Джеймса считает, что скоро так же будет и у нас.

— Надеюсь, что нет. Разве могут наркотики быть хорошими, несмотря на их качество? Ведь они разрушают жизни. Они разрушили мою и твою жизнь.

— И Тиффани, — добавил Джейсон и тут же спросил: — Ты заберешь Анастасию? Мне неприятна сама мысль, что ее могут удочерить. Она — это все, что осталось от Тиффани.

— Я попробую. Но сначала мне надо уладить кое-какие дела.

— Какие дела? — насторожился Джейсон.

— Да так, ерунда. Не беспокойся.

И хотя Мария решила быть честной со своим сыном, она не могла признаться ему, что замышляет убийство его отца. Однако это будет не убийство, это будет возмездие, а это большая разница.

Зазвучал мобильный, и Мария взяла телефон. Звонила Мэйзи. Мария почувствовала, как в груди бешено заколотилось сердце.

* * *

Патрик лихорадочно колесил по улицам Лондона. После того как он услышал о налете на свой бар, он просто взбесился. Он отправил к праотцам самого могущественного и опасного гангстера в стране, а теперь какой-то козел пытается на него наехать. Когда он узнает, кто это сделал, он оторвет ему голову собственными руками.

Патрик ехал на встречу со своими людьми, и лучше им знать ответы на его вопросы, а у него их немало.

Если бы это были головорезы из ярди, он бы уже знал об этом, так как у него есть свои люди в их лагере. Он напряг свою память, пытаясь вспомнить кого-нибудь, кто работает на Малкольма Дерби и у кого хватило бы смелости напасть на него. На ум никто не приходил. Может, кто-нибудь из его окружения решил прибрать к рукам его бизнес? Над этим следует хорошенько подумать.

Когда Патрик подъехал к дому Мэйзи, он увидел ряд блестящих «БМВ» своих парней и вздохнул. Почему бы им не установить огромный щит с надписью: «Тихо! Идет сходка. Стучите в ближайшую машину». Его окружают одни дегенераты. А чему тут удивляться? Он ведь сам не хотел, чтобы у него работали слишком умные, потому что рано или поздно они захотят заполучить все то, чем он владеет. Таков неписаный закон. Эти же болваны тянут по своему развитию лет на пять; ну, он устроит им хорошую головомойку в ближайшем будущем!

Патрик шел вдоль ряда машин и в раздражении царапал их блестящие поверхности ключом. Надо же, он не может припарковаться, идя на собственную сходку! Он уже направлялся к зданию, когда перед ним появилась Мария Картер.

— Как дела, Пэт? Давно не виделись?

Патрик в ужасе смотрел на Марию: кого-кого, а уж ее-то он никак не ожидал увидеть сегодня вечером.

— Так-так-так. Мария Картер. Какого черта ты здесь делаешь?

— Ты убил моего ребенка…

Патрик рассмеялся:

— А, так вот что тебя сюда принесло — малышка Тифф.

Мария смотрела на него не отрывая глаз.

— Девчонка была шлюхой, такой же, как и ты.

Вдруг Патрик увидел, как перед его лицом возник стальной брусок, он попытался увернуться, но споткнулся и упал.

Мария наносила удар за ударом, пока хватало сил. Наконец она остановилась, тяжело дыша от напряжения.

— Это тебе за мою Тифф.

Посмотрев на искалеченное тело, Мария пошла прочь. Сердце ее бешено стучало. Она снова убила человека, и это ставит под угрозу ее отношения с сыном и внучкой. Но кто-то должен был стереть с лица земли такую большую мразь, как Патрик Коннор. Кажется, выбор пал на нее.

* * *

Кевин Картер буйствовал, посылая проклятия всем и каждому. Ему прописали сильнодействующие препараты и сейчас держали со всех сторон, вкалывая либриум.

— Он должен был бы уже давно успокоиться.

Ночная сестра всегда поражалась, что может выдерживать человеческий организм, находясь в стрессовом состоянии. Это была высокая худая нигерийка, которая проработала в больнице уже более четырех лет и прекрасно знала психическое состояние каждого своего пациента.

— Не отпускайте его, пока лекарство не начнет действовать.

Два санитара и медсестра вцепились в Кевина мертвой хваткой. На лице одного из санитаров красовался фингал, полученный во время битвы с Кевином.

— Что его разозлило? — спросила медсестра.

Санитар пожал плечами:

— А кто его знает? Он рассказывал старушке Салли о своих детях, она улыбалась и поддакивала, по своему обыкновению, — как внезапно он начал буянить.

— Кто бы ни была эта его Лу, надеюсь, он ее больше не увидит. Он так ненавидит ее, — тихо сказала санитарка.

— Эта тварь знает, что мне все известно о ней и ее злодеяниях! — снова завопил Кевин. — Я должен был рассказать, но сейчас уже слишком поздно. Мои девочки уничтожены… обе уничтожены. Ее давно нужно было сжечь на костре, старую ведьму! То, что она сделала с моими девочками, чудовищно. Их жизнь разрушена ею…

— Тише, мистер Картер, успокойтесь. Вы в больнице находитесь, знаете об этом?

Кевин кивал. Его глаза закрывались, но он продолжал сопротивляться уже одолевавшему его медикаментозному сну. Санитары держали его до тех пор, пока его тело не обмякло и пульс не пришел в норму.

— Совсем слетел с катушек!

Нигерийка печально кивнула:

— Бедняга.

— Он убийца, не забывайте.

Санитарка села на своего конька. Она не переставала потчевать коллег рассказами о пациентах своей палаты. В последнее время Кевин Картер был самой любимой темой для разговора.

— Как мы можем забыть, если ты постоянно напоминаешь об этом? — сказал один из санитаров.

Кевин продолжал что-то бубнить во сне. Остаток этой ночи он провел спокойно, но с каждым последующим днем приступы ярости случались с ним все чаще и чаще. Врачи были вынуждены увеличить дозировку лекарств, чтобы кто-нибудь из персонала серьезно не пострадал.

Часом позже медсестра писала отчет и думала о том, какая судьба ждет этого человека в дальнейшем. Тюрьму он не перенесет, он тяжело болен. Вздохнув, она потянулась. Единственным ее желанием сейчас было, чтобы ночь поскорее закончилась и она смогла с чистой совестью предаться заслуженному сну.

* * *

Было видно, что Микки расстроен. В разговоре с матерью он не проявил должной твердости. Он уже чувствовал в себе решимость пойти наперекор воле своей матери и не отпускать Люси, лишь только он увидел ее. Она подъехала к дому Уотсонов на такси, чтобы забрать свои вещи. Люси выглядела как-то по-другому: более собранная, более спокойная. То, что она безоговорочно подчинилась его словам, немного насторожило его. Внезапно ему пришла в голову мысль, что, возможно, она сама хотела уйти. Но он даже не предложил ей свою помощь, когда девушка тащила мешки с вещами к ожидавшей ее машине. Он молча созерцал, как Люси перетаскивает свои вещи.

— Мог бы сложить вещи и поаккуратнее. Многие из них совершенно новые. — Люси сказала это абсолютно беззлобно, но ее слова разозлили его.

— Не нравится? Тогда нужно было самой складывать.

Люси рассмеялась:

— Как же я могла это сделать, если даже не знала, что уезжаю? И вообще, что ты бесишься? Я делаю, как ты просил. Вернее, что потребовала твоя мама.

— Куда ты пойдешь? — мрачно спросил Микки.

— К другу.

Микки растерялся. Он и не предполагал, что у нее есть друзья. По крайней мере, близкие друзья. У них обоих было много знакомых, но ни у кого не было закадычного друга или подруги. С такими матерями, как у них, трудно иметь друзей. Они вечно чем-то не устраивали их, поэтому что Люси, что Микки перестали приводить людей в дом.

— И кто этот друг?

Люси пожала плечами:

— Ты все равно не знаешь.

У Микки возникло подозрение, что у нее есть другой мужчина.

— Женщина или мужчина?

— Я что, отчитываться перед тобой должна?

— Я думал, мы помолвлены, Люси. Если ты, конечно, еще помнишь об этом.

У него был такой самодовольный вид, что Люси даже рассмеялась:

— Неужели? Ты только посмотри на себя, напыщенный чурбан! Я тоже думала, что мы помолвлены, до тех пор пока не получила четкие указания уматывать отсюда. Я не собираюсь выходить замуж за твою чертову мамашу, приятель. Я собственной сыта по горло.

Люси пошла к двери, но он, схватив ее за руку, развернул к себе.

— Я хочу знать, куда ты идешь!

— А я хочу мира во всем мире, выиграть миллион и трахнуться с Эдди Мерфи.

Люси направилась к такси, и водитель улыбнулся ей. Это был мужчина лет тридцати пяти, смуглый, с густыми черными волосами. Увидев его улыбку, Микки просто ошалел.

— Кому это он лыбится?

Тем временем на углу улицы показалась его мать с одной из своих приятельниц, Глэдис Ланкастер, которая была очень похожа на мать Микки, такая же рано состарившаяся, высохшая и злобная. Люси находила ситуацию забавной. В глубине души ей было приятно, что Микки ревнует ее: значит, что-то мужское в нем все же оставалось.

— Скатертью дорога, вот что я тебе скажу, милочка, — сказала Мэри Уотсон, подойдя к дому. Она хлебнула в клубе парочку бокалов бренди и портвейна плюс четыре кружки крепкого пива и поэтому была готова к сражению.

— Мама! — почти закричал Микки.

— Не мамкай! Пусть убирается восвояси. Нам еще с Картерами породниться не хватало.

Люси села в машину, демонстративно игнорируя ее выкрики.

— Поехали, — сказала она шоферу, который продолжал улыбаться.

Такси рвануло от дома, оставив троицу в полном замешательстве.

— Она что, уехала? — глупо спросила Мэри.

— А что, не видно? Теперь ты счастлива, старая кошелка?! — заорал Микки так, что было услышано в соседнем квартале.

Мэри побледнела, увидев, как ее сын пошел по улице в тапочках.

— Веселенький вечерок выдался, однако, — радостно произнесла Глэдис.

Сегодня Мэри Уотсон у всех на глазах выиграла триста фунтов стерлингов в лотерею «Бинго-шоу» и щедро отметила это дело выпивкой. Но все это было уже не важно, когда она поняла, что зашла слишком далеко. Терпение ее сына, как и его отца, не было беспредельным, и сегодня вечером она своими собственными руками толкнула его за этот предел. Она выиграла несколько сражений, но у нее было такое чувство, что Люси Картер выиграла войну.

* * *

Мария больше получаса провела в ванной и сейчас лежала на кровати, уставившись в потолок. Она не могла поверить в то, что она сделала. Все эти годы самовоспитания ни к чему не привели. Она по-прежнему убийца, но на этот раз наркотики ни при чем. Мария всегда отличалась крутым норовом. В школе она была самой первой драчуньей среди своих сверстников и очень гордилась этим. Никто не смел возражать Марии Картер и тем более сказать ей в лицо, что она просто дрянь. Чем хуже она становилась, тем больше агрессии она выплескивала на окружающих. Потом пошли наркотики, она пустилась во все тяжкие, и казалось, ей было плевать на все и вся. Круг замкнулся, когда она совершила убийство.

Все эти годы Мария убеждала себя, что это была случайность. Но сегодняшний день доказал, что она действительно способна убить человека. Ей следовало бы обратиться в полицию, а не вершить самосуд. Но Мария боялась, что Патрик избежит наказания. Он был скользким типом. К тому же Мария лучше других знала, как продажны судьи в этой стране. В тюрьме она встречала многих, кто прошел через это. И все-таки ей нет оправдания. Мария не чувствовала, что отомстила за Тиффани. Она чувствовала, что сделала то, что хотела сделать долгие годы — отомстить за себя Коннору.

Мария закрыла глаза и снова увидела Патрика, лежащего в луже крови и пытающегося уползти от нее. Если бы только он не издевался над ней… именно его смех вызвал в ней бурю ярости. Мария вытерла слезы. Она лежала в ожидании, когда полиция придет за ней и снова отвезет ее в тюрьму. Ее губы беззвучно шептали молитву, но не Богу, нет. Мария молилась своей мертвой дочери. Она просила у нее прощения за то, что совершила, за то, что пожертвовала сыном и внучкой ради мести. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела самодовольного, наглого Патрика Коннора, смеющегося ей в лицо, и чувствовала, как ярость вновь и вновь закипает в душе.

Ее мать оказалась права: она конченый человек.

Глава 26

Алан через окно наблюдал за восходом солнца. Он не спал всю ночь, потому что был слишком взвинчен. Он не смог бы уснуть, даже если бы принял целую кучу снотворного. Он выпил почти литр виски, но это ничего не изменило. Он даже не был пьян. Наступал день, которого он в равной степени ждал и боялся. Но, как бы там ни было, сегодня будет поставлена точка.

Алан пил кофе и смаковал остатки виски. Ему нужно было как-то взбодрить себя. Он посмотрел на свои часы «Ролекс» и вздохнул. Еще целый час до развязки. Он вспомнил о Марии и ее проблемах. Он надеялся, что после всего она останется его другом. Краем глаза он заметил вооруженного человека, и по спине пробежал холодок. Микки возненавидит его за это предательство, но разве у него есть выбор? Он должен выбраться из этого дерьма, и выбраться с наименьшими для себя потерями.

Алан любил своих детей. Он хотел быть рядом с ними, а не сидеть вместо этого в тюрьме. Когда все это закончится, он станет нормальным человеком. И больше никогда в жизни не нарушит закон, потому что это не принесло ему ничего, кроме неприятностей. Он вел очень расточительный образ жизни, проигрывал деньги на скачках, запутался в долгах и в результате потерял свою семью.

Когда Беверли ушла от него, он почувствовал себя очень одиноким, хотя долго не сознавался себе в этом. Ему не хватало аромата чая и тостов, смеха его девочек, когда они собираются в школу. Ему даже не хватало глупой болтовни своей бывшей жены, тогда как раньше он готов был придушить ее за это, особенно во время его многодневных запоев. Она всегда догадывалась, когда он изменял ей с другой женщиной, глаза выдавали ее боль. Зачем он это делал?

У них был огромный дом, хорошие машины, драгоценности. Все то, к чему так стремятся люди. Но с этого и начались все неудачи. Когда в твоем кармане есть деньжата, женщины сами готовы запрыгнуть к тебе в постель. Хороший ужин, парочка кредиток, и, считай, бабенка твоя. Ты готов залезть ей под юбку, мгновенно забывая о детях; тебе даже наплевать, кто она. Это просто сумасшедший секс, то, что ты больше не можешь позволить себе дома, потому что он наполнен детьми. Но в этом нет никакой теплоты, вас ничего не связывает друг с другом. Хотя нет, кое-что все же связывает. Это своего рода взаимообмен. Девочка одаривает тебя парочкой больших сисек и смазливой мордашкой, а с тебя причитается ночка в каком-нибудь клубе и деньги на такси домой.

Как там любил говаривать его отец? Честный обмен исключает обман. Так, кажется. Но только у Алана честный обмен никогда не получался. Большинство женщин, которых он цеплял, он бы ни за что не захотел увидеть при свете дня и, уж конечно, не хотел, чтобы его видели в их компании.

Алан встречался с одной девушкой три раза. Вроде бы неплохая крошка, с ребеночком. Забавная такая. Так, маленький романчик, ничего серьезного, пока она не появилась на пороге его дома, начав тем самым третью мировую. И вот он, взрослый мужчина, притворяется, что просто ненавидит свою бывшую жену и получает огромное удовольствие оттого, что стал снова свободным. Мужчина, воспылавший страстью к бывшей уголовнице и планирующий заложить легавым одного из самых опасных злодеев Лондона, в свою очередь, тоже воспылавшего страстью к той же самой уголовнице. Разница только в том, что тот волочится за ней в открытую, и она, судя по ее виду, получает от этого удовольствие.

Все, что ему сейчас нужно, это уничтожить этого хренового Ромео, и все козыри у него в руках. Алан снова взглянул на часы. Минуты тянулись так медленно, что он боялся, что у него случится сердечный приступ от нервного напряжения.

Зазвонил телефон, и он схватил его, испытывая смешанное чувство облегчения и тревоги.

— Алло! Алан, это ты?

Звонил ирландец по прозвищу Томми Свинья. Свое прозвище он получил, потому что владел свинофермой в Девоне. Прошло несколько секунд, прежде чем Алан ответил ему, поборов волнение:

— Да, Томми. Слушаю.

— В конце месяца приходит товар. Из Югославии. Неплохая возможность заработать.

— Сколько?

— Много, Алан. Очень много.

— Нет, Томми, спасибо, — сказал Алан. — Я больше не у дел. С сегодняшнего дня.

Алан положил трубку и почувствовал, что готов зарыдать. Как с ним могло такое произойти? Куда делся тот молодой человек, который был готов весь мир перевернуть? Каждый имеет ту жизнь, которую заслужил. Сколько раз он слышал эти слова от своего отца. И почему этот старый пердун всегда оказывался прав?

Алан допил кофе и продолжил свое наблюдение через окно. Сегодня его жизнь изменится кардинальным образом. Лишь бы все было не напрасно. Он увидел, что люди на улице начали нервничать, и молился, чтобы все прошло удачно. Но, судя по тому, что происходило, надежд на это не оставалось.

* * *

В шесть часов утра раздался стук в дверь. Мария ждала этого: она не спала, была уже одета и готова к выходу. Глубоко вздохнув, она открыла дверь.

— Мария, тебя к телефону.

Она смотрела на Аманду несколько секунд, прежде чем выдавила из себя улыбку:

— Кто?

Аманда улыбнулась, она еще толком не проснулась.

— Какая-то женщина. Она не представилась.

Мария ничего не сказала, просто спустилась в коридор и взяла трубку общежитского телефона.

Это была Мэйзи.

— Мария, ты как?

— Нормально.

Мария настолько боялась, что маячившая поблизости Аманда может что-нибудь услышать, что ее голос прозвучал сдавленно.

— Линия что, прослушивается?

— Не знаю.

Аманда знаком предложила ей чашку чая, и Мария судорожно закивала, показывая, что с удовольствием составит ей компанию.

— Ну, я звоню из-за вчерашнего вечера. Помнишь, мы ходили вместе в клуб? У тебя еще произошел инцидент с Кэндис, негритяночкой из бара? Так вот, ее сестра сейчас здесь и просит передать тебе, что Кэндис очень сожалеет, она просто была не в духе. Ты не сердишься? Только Лизи, владелица клуба, была очень расстроена по этому поводу. Она совсем не хочет, чтобы работники ее клуба доставляли неприятности клиентам, ее можно понять.

Мария кивнула, совсем забыв, что Мэйзи ее не видит. Но она так нервничала, что, наверное, собственное имя не смогла бы сейчас написать.

— Все в порядке, Мария?

Голос Мэйзи был более настойчив.

— Да, спасибо. Скажи ей, пусть не переживает и прекращает пить водку.

Мэйзи рассмеялась. Так было нужно на тот случай, если телефон прослушивался.

— Ты зарядила свой мобильник, как я тебе тогда показывала?

— Конечно, зарядила.

— Молодец. Включи эту хреновину. Я тебе позвоню позже. Пока.

В трубке послышались гудки, и Марии пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть.

Аманда пригласила ее в комнату отдыха попить чайку. Мария старалась идти как можно более естественной походкой. Но ей казалось, что она движется очень медленно, словно идет под водой. Ложь уже не остановить. Как можно надеяться на то, что ей удастся избежать наказания?!

Мария пила чай с удовольствием. Старая зэчка, с которой она сидела, всегда угощала чаем других заключенных. Она была несушкой, что на тюремном сленге означает «принеси то», «подай это», но ей это нравилось — есть чем себя занять. Старуха называла себя «кружкой, дающей радость». Она умерла в своей камере ночью, и казалось, вся тюрьма скорбела по этой милой старой леди, которая однажды совершила чудовищную ошибку. Может быть, когда-нибудь люди подумают так и о Марии?

— Все хорошо? — спросила Аманда.

Мария улыбнулась. Она ничего не собиралась говорить Аманде. Аманда хорошая женщина, но она как бы часть тюремной службы, даже если не отождествляет себя с ней. Сейчас она враг. Мария была поражена тем, как быстро к ней вернулись тюремные привычки. Недоверие ко всем и каждому было жизненно необходимым условием для той среды. Особенно не стоило доверять состоящим на жалованье. Она незаметно вздохнула. Спасибо Мэйзи, благодаря ей у нее есть алиби. Интересно, получится ли все как задумано: согласятся ли женщины, которые его обеспечивали, лжесвидетельствовать, когда это понадобится. А это понадобится, Мария не сомневалась. Когда тело Патрика будет обнаружено, полиция постучит в ее дверь.

Аманда продолжала что-то рассказывать Марии, в то время как та сидела, погрузившись в собственные мысли. Она гадала, как она сможет перенести еще одно заключение, если дело не выгорит. Убийцу, лишившего жизни трех человек, упекут на очень большой срок. И вполне справедливо.

Пока Мария лихорадочно перескакивала с одной мысли на другую, Аманда с любопытством рассматривала ее. С Марией явно что-то происходит. За годы работы в этом заведении она стала весьма прозорливой. И сейчас ее опыт подсказывал, что опасность близка. Аманда надеялась, что это никак не связано с Марией: на долю бедной женщины и так выпало много испытаний.

* * *

Микки и его друзья въехали на задний двор в семь двадцать. Они опоздали. Все молчали, события вчерашнего вечера выбили их из колеи. Пока Микки слушал утренние новости, дружки его смотрели в окна автомобиля, словно находили окружающий их пейзаж безумно восхитительным.

Внезапно Микки заговорил:

— Он был ублюдком, а ублюдков надо убивать. Пытался меня обмануть! Меня!

Старый Билли кивнул в знак согласия, но ничего не сказал. У него до сих пор стояла перед глазами жуткая картина: залитое кровью тело, дергавшееся от ударов багра. Билли закрыл глаза, пытаясь побороть подступавшую к горлу тошноту. Микки всегда был жесток, но даже его видавшие виды подельники ужаснулись такой жестокости. Расправа происходила в одном из их гаражей. Им придется приходить туда еще не один раз, и кровавые пятна будут всегда напоминать им о том, что здесь произошло. И, если пронюхают легавые, это будет настоящей уликой.

Билли понимал Микки. Он выплеснул свою злость на человека, который этого заслуживал. За то, что сделал Микки прошедшей ночью, последует неминуемый арест, Старый Билли нисколько не сомневался в этом. По правилам, жертву нужно было бы вывезти за пределы города и тихо ликвидировать, но этого почему-то не было сделано. Возможно, он стал слишком стар для таких игр и чего-то не понимает. Последнее время эта мысль все чаще и чаще посещала Билли.

Когда компания вышла из машины, они увидели Алана, наблюдающего за ними из окна. Микки был с ног до головы перепачкан кровью и при ярком свете утреннего солнца выглядел просто ужасно. Его люди не могли понять, почему он не смыл кровь и не сменил одежду. Это же безумие — ехать в таком виде по городу. Накануне Микки принял огромную дозу кокаина, должно быть, для того, чтобы свершить задуманное.

Одного из молодых парней вырвало, и это очень развеселило Микки. Хотя как можно смеяться после произошедшего, никто из них понять не мог. Казалось, Микки сбросил с себя маску хорошего парня и снова вернулся к образу отмороженного психопата. Ну кто в здравом уме отправится за кокаином на сумму в три миллиона фунтов стерлингов, не успев смыть с рук кровь последней жертвы?

Старый Билли понимал, что скоро им всем крышка.

— Все в порядке, Билли?

— Конечно, Микки. Ты как?

Он добродушно рассмеялся:

— Лучше не бывает.

Едва Микки произнес эти слова, мир словно перевернулся. Как из-под земли перед ними появились вооруженные люди — отряд особого назначения. Не успели дружки Микки схватиться за оружие, как поняли, что потерпели поражение. Две полицейские машины и пассажирский фургон перекрыли единственный выход, каждое их движение было на прицеле у снайперов.

— Проклятье! — рявкнул Старый Билли. Он бросил свой пистолет на землю и заложил руки за голову. Молодые последовали его примеру. Это была засада, и они поняли, что за этим стоит Алан.

Микки посмотрел на своих людей и спокойно сказал:

— Это называется — взять с поличным, ребята.

Он начал хохотать как безумный. Никто не проронил ни слова. Вдруг Микки вытащил из-за пояса маленький пистолет и, крутясь волчком, начал палить куда попало.

Его застрелили мгновенно. Выпущенная из винтовки пуля попала ему в грудь. Вокруг пели птицы, жужжали мухи, а он лежал на грязной земле и продолжал улыбаться. Старый Билли опустился возле него на колени и взял его за руку. На глазах Билли выступили слезы: его верный друг умирал.

Затем их тщательно обыскали и посадили в фургон. Когда за последним закрылась дверь, им стало страшно. Эти люди знали, что рано или поздно их поймают. Но когда это произошло на самом деле, они испытали настоящий шок. Один из них, Уилли Форрестер, только что женился, и его жена ждала первенца. Прошло лишь два года, как он вышел из тюрьмы, отсидев восемь лет за вооруженное ограбление. И даже несмотря на то, что они все оказались в незавидном положении, они сочувствовали ему. Его жена была лакомым кусочком, к тому же любительницей погулять. Скоро их брак распадется, и парню придется тянуть срок со знанием того, что он один как перст.

Когда же наконец машина тронулась с места, Старый Билли заметил Алана, сидящего на пороге и обхватившего голову руками.

— Ты покойник, мать твою! Ты грязная продажная тварь! — прокричал Билли. Пусть это будет последнее, что он сделает на этой земле, но он заставит Алана Джарвиса заплатить за предательство.

Даже полицейские, сидевшие в фургоне, поразились, сколько ненависти было в голосе старика. Всякий, кто слышал эти слова, был рад, что он не Алан Джарвис. Уголовники таких вещей не прощают.

Алан стоял и смотрел на тело Микки Девлина. Он подумал, что Микки, возможно, хотел, чтобы его застрелили, так как ему совсем не улыбалось провести остаток своей жизни за колючей проволокой.

Еще час назад это казалось Алану единственным выходом из сложившегося положения. Микки никогда бы не позволил ему выйти из дела. Алан уже пожалел о том, что решился стать стукачом.

Детектив Стэнтон подошел к Алану:

— Плохо дело, приятель. Главное действующее лицо — труп, не очень-то нам это поможет.

Алан пожал плечами. Он снова закурил сигарету, наблюдая за тем, как по его двору бегают полицейские ищейки. Алан подставил всех, кого знал, и теперь ему придется всю оставшуюся жизнь вздрагивать от каждого шороха.

* * *

Мэйзи просто диву давалась так называемой дружине Патрика. Беспомощное сборище слабоумных идиотов. Она слушала их разговоры, их бахвальство о том, что они сделают, когда найдут Патрика, о том, на какие муки они обрекут того несчастного, кто решился его похитить. Но ни у кого, казалось, даже и в мыслях не было отправиться на поиски своего босса. Глядя на собравшихся мужчин, она думала о том, как правдивы эти слова: «рожденный ползать, летать не может».

— Его машина стоит на стоянке, и о чем это нам говорит? — Ее громкий голос привлек всеобщее внимание.

Крисси Джордан, молодой мулат с красивым лицом и опрятным внешним видом, ответил ей:

— О том, что он, должно быть, где-то здесь поблизости.

— Правильно. Итак, кто-то похитил его прямо с этой улицы, я думаю, это мы уже можем предположить наверняка, так?

Когда Мэйзи говорила, все кивали, одобряя ее слова. Они знали, что Пэт ценил ее и даже уважал. Словно корабль, оставшийся без капитана, они нуждались в том, чтобы кто-нибудь взял управление в свои руки, а она была, пожалуй, единственным человеком, который мог на тот момент что-нибудь предложить.

— Мы также можем предположить, что Патрик мертв. — Все молчали, и Мэйзи повествовала дальше: — И кто бы ни был его убийца, все то, чем владел Патрик, переходит в его руки, правильно? Значит, и мы тоже.

— Она права, — подавленным голосом произнес Крисси.

— И что нам делать? — Вопрос задал Уинстон Холлидей, человек из касты Уайтчэпл.

Все автоматически посмотрели на Мэйзи. Она заметила это с явным удовольствием.

— Мы пока подождем. Предоставьте все мне, я посмотрю, что будет дальше. Потом мне нужно будет сбыть товар, потом забрать деньги у девочек. Мне понадобится парочка человек, которые пойдут со мной, на тот случай, если наткнемся на неприятности. Ничто не должно выказывать, что у нас какие-то проблемы: все должно идти своим чередом, согласны?

Они все опять послушно закивали. Мэйзи обвела взглядом так называемых крутых парней Патрика и почувствовала, что готова рассмеяться. Как легко манипулировать этими людьми! Конечно, если ты знаешь, за какие веревочки нужно дергать. Здесь у Мэйзи было явное преимущество: она точно знала, что с ним случилось: Патрик был мертв.

Мэйзи отправилась на кухню и занялась приготовлением кофе и чая. Она подумала о том, насколько теперь легче станет ее жизнь, и весело вздохнула: в отличие от большинства людей она получила то, что хотела, и это чертовски здорово.

Через пару недель вся эта шумиха уляжется, и она просто все возьмет в свои руки. Никто даже не спросит ее ни о чем, потому что к тому времени парни уже привыкнут, что она ими руководит. Постепенно она начнет выплачивать им жалованье, и они начнут работать на нее, даже сами того не заметив. И очень скоро они забудут о Патрике Конноре. Он и так уже вчерашний день.

Мэйзи была маленькой хитрой бестией, и удача выбрала ее.

* * *

Осси провел ночь на диване в кабинете, так называла эту маленькую комнатку в дальней части дома Вербена. Шея нещадно болела, и он отправился на кухню, пребывая далеко не в лучшем расположении духа. Вербена сидела за столом на том же самом месте, где она сидела вчера вечером, когда он видел ее в последний раз, и вертела в руках чашку с чаем. На лице застыло выражение затравленного зверька, и это разозлило его еще больше. Будь он проклят, если на этот раз первый сделает шаг навстречу. Так уж повелось у них в семье, что именно он всегда выступал в роли миротворца — покупал цветы или духи и старался вернуть в дом мир и согласие. Но только не в этот раз. Осси был решительно настроен заставить жену отвечать за свои поступки и мелочную ревность. Как она может ревновать Джейсона к Марии Картер? Она же его родная мать, и он любит ее.

Когда Осси ставил чайник на плиту, он услышал тихий голос Вербены:

— В кофейнике есть свежий кофе.

— Обойдусь растворимым. Ты же знаешь, я предпочитаю «Нескафе».

Жена действительно знала об этом его предпочтении, которое ее очень раздражало. Даже когда они приходили к кому-нибудь в гости, он просил приготовить ему растворимый кофе. Вербена наблюдала, как Осси наливает воду в чашку с кофейными гранулами. Посмотрев на его профиль, она вновь подумала о том, какой все же красивый мужчина ее муж. Многие женщины засматриваются на него. Даже некоторые ее подруги смотрят на него с явным обожанием. И сейчас, когда он стоит в одних шортах, босиком, он напоминает ей африканского принца. Она видела его в своих снах: он спасал ее, а затем грубо брал на каком-нибудь грязном полу. Подумав об этом, Вербена залилась краской.

Осси молча прошел мимо нее, и Вербена услышала, как захлопнулась дверь в кабинет. Пару минут спустя заработал телевизор, и она почувствовала себя самым одиноким человеком на свете.

Все еще заспанный, Джейсон пришел на кухню. Он автоматически поцеловал Вербену, и она порывисто прижала его к себе.

— Ты в порядке, солнышко? — спросила она нежным голосом.

Он кивнул:

— Так странно, мам. Я проснулся и почувствовал, будто рядом со мной Тиффани. Я действительно чувствовал ее присутствие. Это было так необычно. — Джейсон замолчал и нахмурился, пытаясь подобрать нужные слова. — Я почувствовал, что она как бы пытается сказать мне, что теперь все будет хорошо.

Они оба повернулись к Осси, который появился в дверях и тихо сказал:

— Тиффани любила тебя, Джейсон. Она просто хотела, чтобы ты это знал.

— Ты так думаешь, пап? — с надеждой в голосе спросил мальчик.

— Я знаю это. Так что теперь можешь быть спокоен, у тебя была возможность попрощаться со своей сестрой как следует. Давай-ка теперь позавтракай, сынок. Все будут яичницу с ветчиной?

Осси снова пытался наладить в доме мир и согласие. Двадцать минут спустя, наблюдая за тем, как его сын наворачивает за обе щеки, Освальд благодарил Бога за то, что этот мальчик появился в его жизни.

Глава 27

— Я знаю, что ты дома, Мария, — прошептала Селли Поттер.

Мария медленно открыла дверь, и Селли стремительно вошла в комнату, лишая Марию даже малейшей возможности отделаться от нее.

— Послушай, Сел, я очень устала…

— Еще бы! Я слышала, как ты полночи мерила шагами комнату.

Обе женщины долго смотрели друг на друга, и Мария первой отвела взгляд.

— Что-то натворила, крошка? — Голос Селли был нежным, но ей все равно не удалось получить от подруги ответа. — Ты выглядишь ужасно, и вид у тебя виноватый. У меня такой был после того, как я пришила своего драгоценного муженька. Я, конечно, понимаю, что лезу не в свое дело, но я не думаю, что тебе нужны проблемы. Так что давай колись.

Мария вдруг почувствовала, что должна выговориться.

— Я снова сделала это, Сел.

— Что ты сделала?

— Я убила человека. — Сказав эти слова, Мария почувствовала облегчение.

Селли побледнела.

— Что ты несешь, девочка? Кого это ты замочила? — мгновенно перешла она на блатной жаргон.

— Патрика Коннора.

— Кого — этого черного сутенера? — удивилась Сели, но тут же добавила: — Он тот еще ублюдок.

— Был. Коннор был отцом моего сына — кажется, я тебе об этом уже говорила. Он обманул мою дочь, посадил её на наркотики, а потом убил. Убил самым жестоким образом. У меня просто не было другого выхода.

— Я слышала о том, что произошло с твоей дочерью. Я не приходила, потому что знаю, что ты такая же, как и я; тебе нужно пережить свое горе вдали от посторонних глаз. Только вчера вечером я начала беспокоиться о тебе, потому что слышала, что ты ходишь по комнате как заведенная.

Несколько минут они молчали, а затем Селли вышла из комнаты. Она вернулась спустя пару минут с полубутылкой бренди. Она наполнила два стакана и, дав один Марии, увидела, как та одним глотком осушила его до дна.

— Правильно, девочка. Это поможет тебе успокоить нервишки.

Они обе сели на кровать.

— Как ты сделала это?

Мария вздохнула и спокойно сказала:

— Я забила его до смерти. Кажется, это дело у меня получается лучше всего.

Она протянула стакан, и Селли тут же наполнила его вновь.

— Я взяла железный брусок, судя по всему, это мое любимое орудие убийства, и ударила Патрика по голове. — Прежде чем продолжить, Мария сделала большой глоток бренди. — Патрик смеялся надо мной. Эта сволочь смеялась мне в лицо, как будто ничего более забавного он не слышал в своей жизни. Он сказал: «Что же ты сделаешь, Мария, убьешь меня? Ты не убийца, крошка, ты просто тупая шлюха», — и он продолжал и продолжал хохотать, и я ударила его.

Мария быстро прикончила стакан и протянула его Селли, чтобы та налила еще. Затем продолжила:

— Я била его, била и била. И когда он упал на тротуар и попытался уползти от меня, я ударила его еще. И когда я поняла, что он мертв, я просто убежала.

— Что ты сделала с бруском?

— Я бросила его в канализационный люк, затем я пошла в туалет на железнодорожной станции и смыла с рук кровь. Моя блузка тоже была заляпана кровью, так что я сняла ее и выбросила и осталась в одном черном пиджаке.

Селли кивала, словно соглашаясь с ней.

— Молодец. Значит, ничего нет, что могло бы указать на тебя. Где ты взяла этот брусок?

— В магазинчике товаров для строителей, за углом. Я просто зашла туда, покопалась в инструментах и нашла то, что мне нужно: маленькое и тяжелое. Патрик тот еще буйвол, но и я не комарик. Я спрятала брусок в сумку и просто вышла из магазина. Я не хотела, чтобы меня видели, что я покупала эту штуку.

— Ты уверена, что именно он убил твою дочь?

— У меня есть пленка, на которой заснято убийство. Этот подонок отдал ее на растерзание трем извращенцам. Он не просто снял это все на пленку, он еще и заработал на этом. Спрашиваешь, зачем он снимал на кассету? Ничего удивительного, один из них — судья, другой — большая шишка в полиции. Третий, кажется, адвокат или что-то в этом роде. Три куска дерьма, которые забили и затрахали ее до смерти. Что движет такими людьми? Как можно хотеть убить молодую красивую девушку?!

Мария разрыдалась. Она была вне себя от отчаяния. Одна из соседок, привлеченная голосами и плачем, раздающимися из комнаты Марии, приоткрыв дверь, заглянула внутрь.

— У нее дочь умерла. Ей очень плохо. Есть что-нибудь выпить? — тихо сказала Селли.

Женщина вернулась через пару минут с бутылкой виски.

— Возьми. Надеюсь, это ей поможет.

Соседка посмотрела на Марию с сочувствием. Когда женщина вышла из комнаты, Селли обняла Марию и начала ее качать, словно маленького ребенка, до тех пор, пока та не успокоилась. Взяв бутылку виски в руки, она хитро произнесла:

— Если бы копы знали, сколько у нас здесь контрабанды, они бы рехнулись. Тебе не лучше?

Мария кивнула:

— Немного.

— Послушай, Мария, то, что ты сделала, абсолютно правильно. Ты можешь гордиться собой. А теперь выпей и поспи пару часиков, тебе станет легче.

— Ты посидишь со мной?

— Конечно, посижу, — ответила Селли, — сколько надо будет, столько и посижу.

* * *

Алан слушал разговор полицейских и гадал, какая участь его теперь ожидает. Если они решат посадить его в камеру, то они должны посадить его в отдельную, в противном случае, он труп. Микки мертв, и, значит, он им больше не нужен.

— За что Микки Девлин убил Патрика Коннора? — задал ему вопрос один из полицейских.

Это имя настолько испугало Алана Джарвиса, что он лишился дара речи. Имя Коннора могло втянуть в это дело Марию, ведь он отец ее ребенка, а она встречалась с Микки. Мария выпущена на поруки и на пушечный выстрел не должна была приближаться к преступникам.

— А что, его убил Микки?

Полицейский нахмурился:

— Здесь вопросы задаю я. Заруби себе на носу.

Алан пожал плечами:

— Мне об этом ничего не известно. Если бы я что-нибудь знал, сказал бы. Я ведь раньше от вас ничего не скрывал… Рискну предположить, что, если его убил Микки, я подчеркиваю слово «если», значит, речь шла о большом куше. Видимо, они что-то не поделили. А Микки, как я уже говорил, хотел подгрести под себя всю наркоторговлю. Видел себя этаким Искобаром, колумбийским наркобароном.

Полицейский вздохнул и затем сказал с издевкой:

— Микки что, хотел забить гол на Кубке мира и умереть на пике славы? Что ж, по крайней мере, одно из его желаний исполнилось. Что-то я не представляю его в Английской суперлиге. Староват немного…

Алан несколько возмутился:

— Очень смешно, ничего не скажешь! Микки был дельцом с большой буквы. Не забывайте, что Искобар кончил свои дни на троне, управляя страной. Он даже стал владельцем тюрьмы, в которой мотал срок.

— Что ж, браво этому паршивому Искобару. Но я не услышал во всей твоей фигне ответа на мой вопрос.

— Ну, это, наверно, потому, что я не знаю ответа на ваш вопрос.

Полицейский, детектив Теддингтон, имел репутацию не очень хорошего человека. Его недолюбливали даже его коллеги.

— А я сейчас попробую, как твоя морда выдержит мой кулак! — заорал Теддингтон.

Терпение Алана лопнуло.

— Только попробуй. Разговор будет, но не с тобой, придурок!

Теддингтон пришел в ярость. Он был мелкой сошкой в полицейской иерархии, и это его угнетало. Он всегда косил под крутого парня, но с его редеющей рыжей шевелюрой и чрезвычайно белой кожей он был всеобщим объектом для шуток.

— Ах ты, сволочь!

Он налетел с кулаками на Алана и начал избивать его. На шум вбежали трое полицейских и оттащили Теддингтона в сторону. Когда они выволакивали его из комнаты, он все еще продолжал, брызжа слюной, изрыгать проклятия.

— Срать я на тебя хотел, гнида! — орал ему вслед Алан. — Я никого не боюсь! Ты, урод, иди сюда и дерись как мужчина. Я тебя ни хрена не боюсь!

Сказав это, Алан почувствовал себя лучше, хотя это была всего лишь жалкая бравада. Оставшись один, он закрыл лицо руками, пытаясь остановить слезы, готовые хлынуть из его глаз.

* * *

После звонка Мэйзи Мария села в такси и отправилась в Спиталфилд. Выходя из общежития, она ожидала, что ее сейчас арестуют. Но этого не случилось. Однако она понимала, что это вопрос времени и что скоро полиция постучится в ее дверь. Мария собиралась прийти в полицию с повинной — это самый простой выход из положения. Селли сказала, что, если она покажет эту кассету полицейским, это будет ее самой лучшей защитой. Никакая мать не осталась бы равнодушной, после того как увидела бы подобное. Но Мария понимала, что людей, запечатленных на пленке, будет нелегко обвинить в преступлении. Кассета может исчезнуть, или случится что-либо другое, или попросту дискредитируют ее рассказ. Так делаются дела в нашем мире. Вторым выходом из этой ситуации было связаться с этой троицей и самой попробовать прижать их. Но если выбрать этот способ, она позволит им избежать наказания. Странно, но Мария уже не хотела никого убивать, всю свою ярость она выместила на Патрике. Хотя ей все еще не верилось в то, что она совершила.

В ресторане она увидела Мэйзи, которая без своего рабочего прикида и макияжа выглядела как обычная молодая девушка. Как только Мария села за столик, Мэйзи налила ей большой бокал ледяного «шардонне».

— Давай выпьем. У нас же есть повод…

Мария молчала.

— Твое здоровье! Я вижу, ты уже пропустила пару стаканчиков, уже отпраздновала победу.

— Ничего я не отпраздновала, Мэйзи. Я не могу, пока не могу.

Та пожала плечами:

— Что ж, твое дело. Но, Боже милостивый, Мария, ты показала этому говнюку, где раки зимуют. Я все видела.

Мария пыталась понять, куда клонит Мэйзи. Собирается ли девчонка каким-нибудь образом использовать против нее то, что знает?

— Когда ты огрела его, это было просто супер! А как щелкнула его башка, когда ты его треснула в первый раз… я бы не хотела столкнуться с тобой в темном переулке, крошка. Упаси боже! Я словно смотрела настоящий боевик! Потом ты налетела на него как коршун. Я даже не поверила, что он был еще жив, когда приехали эти ребята. Это было просто невозможно. Потом мне пришлось вернуться в квартиру и прикинуться полной дурочкой, хотя в душе у меня все пело от радости!

— Что, черт возьми, ты несешь? Какие другие? Кто приехал? — громко спросила Мария.

Мэйзи поняла, что Мария не имеет ни малейшего представления о том, что случилось после того, как она ушла.

* * *

Джейсон с отцом оба вздрогнули, когда в телевизионном выпуске новостей они увидели фотографию Патрика Коннора и услышали краткое изложение его криминального «послужного списка». В частности, говорилось о том, что он был зверски замучен известным наркобароном Микки Девлином. Сам Микки Девлин застрелен вчера возле склада металлолома в восточной части Лондона полицейским снайпером в результате проведения операции по его задержанию.

Джейсон был просто потрясен этим известием, но, когда Осси хотел выключить телевизор, мальчик схватил его за руку:

— Не надо, папа. Я хочу дослушать.

Осси вместе с мальчиком слушал, как ведущий на канале новостей Би-би-си-1 спокойным и беспристрастным тоном повествовал об убийстве его родного отца.

* * *

— Ты разве не видела сегодняшние новости, Мария? — спросила Мэйзи. — Какой-то парень по имени Микки Девлин был застрелен полицейскими возле склада металлолома в восточной части Лондона. Судя по всему, это он и его ребята подобрали Патрика, после того как ты вышибла ему мозги. Я не знала этих парней, которые вчера приехали, и подумала, что это какие-нибудь его враги. Бог свидетель, Патрик натворил бед — мало не покажется. Но когда обнаружили его тело в гараже одного из людей этого Девлина… Его зверски мучили, использовали все, что можно… багор, каленое железо, еще что-то… Черт, жаль, что я этого не видела.

Мария обвела взглядом заполненный посетителями ресторан — люди смеялись, шутили, пили, ели. В углу зала сидела немолодая пара. Они с обожанием смотрели друг на друга, не обращая никакого внимания на окружающих. Казалось, они были влюблены. Любила-ли она Микки? Мария хотела использовать его, хотела, чтобы он отомстил за нее Патрику. И он сделал это, даже без ее просьбы. Он сделал это, потому что был влюблен в нее. Она не заслужила эту любовь.

Хотя Мария испытала настоящее облегчение, узнав, что фактически не она убила Патрика, однако все меркло перед мыслью о том, что Микки Девлин пошел на убийство ради нее. Мария с жадностью отпила из бокала. Ей нужно решить, что делать дальше. У нее на руках кассета. Как она может использовать ее, чтобы призвать этих троих к ответу? Это не может закончиться вот так — слишком много людей пострадало. Она должна расставить все точки над i, иначе это сведет ее с ума, как и отца.

Воспоминание об отце напомнило ей о том, что произошло с ним и ее матерью. Какой бы ни была Луиза, она не заслуживает участи быть сожженной заживо, а ведь фактически именно это с ней и произошло. Ее отец был вынужден мстить, и за это его упекли в тюремную психушку. Ее собственная дочь хотела доказать ей, что не нуждается в такой матери, как она, и теперь она мертва. О ее внучке заботятся чужие люди. Сын — это единственное светлое пятно в ее жизни. Но она доставляет ему массу проблем одним только своим существованием.

Выйдя из тюрьмы, Мария, сама того не желая, стольким людям сломала жизнь. Ее мать оказалась права. Она не приносила ничего, кроме несчастий.

* * *

Алан начал чувствовать усталость и раздражение. Он уже полдня провел запертым в камере, и ему даже не предложили ни чашки чая, ни сигарет. Когда дверь наконец-то открылась, он был полон решимости высказать свои претензии любому, кто бы перед ним ни появился. На пороге стоял Теддингтон. Вид полицейского говорил о том, что он пришел разобраться с ним, иначе он вызвал бы его в кабинет.

— Чего тебе нужно, сука? — спросил Алан. — Еще один урок колумбийской истории или кулак в челюсть?

Рядом с Теддингтоном стояли еще трое мужчин, и он, ухмыльнувшись, сказал им:

— Видите, твою мать, что я вам говорил? Так и просит, чтобы ему надрали задницу.

Алан выставил перед собой кулаки, как заправский боксер.

— Давай, иди сюда. Или у тебя кишка тонка сразиться со мной? Я вызываю тебя на бой. Вы четверо появляетесь здесь, словно черт из преисподней, и думаете, что можете запугать меня. Пошли вы…

Теддингтону в какой-то степени даже нравилось, как ведет себя этот человек, но виду не подал.

— Ну давайте, идите сюда, сборище легавых педиков! — кричал Алан. — Покажите, на что вы способны, или вам нужна моя задница? — Алан рассмеялся. — Что, угадал, да? Все вы педики!

И здесь началась потасовка. Алан допустил ошибку, забыв, что он больше им не нужен, так как Микки мертв. Вместо того чтобы пытаться облегчить создавшуюся ситуацию, он полез на рожон. Спустя пятнадцать минут он, весь в синяках и кровоподтеках, был выставлен на улицу. Смех Теддингтона все еще отдавался в его ушах, когда Алан понял весь ужас произошедшего: здесь, на свободе, его жизнь находится в смертельной опасности, потому что все знают: он меченый.

Никто из его знакомых не отважится помочь ему. Все, конец. Алан Джарвис прошел путь от уважаемого бизнесмена-металломагната до наркоторговца, контрабандиста и в конечном счете стукача. Какую блестящую карьеру он себе сделал!

Теперь Алан остался совсем один. Он никогда больше не увидит своих дочерей, потому что его смогут выследить через них. Его имя будут произносить с ненавистью, и каждый будет думать о том, а не заложил ли он и его. Ему не к кому идти и не на кого положиться. Чем быстрее он исчезнет, тем лучше.

* * *

Анастасия смеялась, и поэтому ее маленькое личико раскраснелось. Лоррейн и Питер Портер были вне себя от счастья, когда смотрели на нее. Девочка сочетала в себе все, что они мечтали видеть в своем ребенке: была умненькая, хорошенькая, с чудесным характером. Она быстро освоилась и даже обнимала их, как будто они были ее настоящими родителями. Это уже само по себе было счастьем.

Когда они узнали печальное известие о смерти ее матери, они надеялись, что смогут ее удочерить. В конце концов, они были смешанной парой, и девочка тоже была мулаткой. Отец Лоррейн выходец из Бангладеш, а сам Питер чистокровный йоркширец. Они с Лоррейн познакомились в университете и влюбились друг в друга с первого взгляда. Когда Питер узнал, что бесплоден, их уютный маленький мирок рухнул. Но потом супруги решили брать на воспитание сирот. И хотя они любили всех своих детей, эта малышка была особенной. Девочка улыбнулась им, и они оба почувствовали, как радостно забились их сердца.

— Энни.

Девочка с гордостью произнесла имя, которое они ей дали, и схватила куклу со стола. Они подумали, что имя Анастасия произносить слишком трудно, и укоротили его до Энни. Самой Энни новое имя понравилось. Ей было намного легче его выговаривать, и поэтому она произносила его при каждом удобном случае. Проведя несколько недель с девочкой, они уже относились к ней как к своему собственному ребенку и приходили в ужас от одной только мысли, что ее могут у них отнять.

Никогда прежде Анастасия не была так счастлива, как сейчас. И если поначалу малышка еще вспоминала и звала мамочку, то очень быстро это прошло, особенно после нежных объятий Лоррейн. Она привыкала регулярно есть, привыкала к дому, где никто не кричал. Просыпаться в одно и то же время и не лежать в кроватке полдня в ожидании мамочки. Сейчас она привыкла быть в центре внимания и наслаждаться развлечениями: купанием в бассейне, мультиками и детским садом. Это была райская жизнь для маленькой девочки с кудряшками и веселым характером. Даже соцработник была поражен тем, как изменился ребенок с тех пор, как его сюда привезли.

Когда по телевизору показывали новости и на экране появилась фотография ее отца, Энни широко развела руки в стороны и громко сказала:

— Папы нет!

Оба, и Лоррейн и Питер, заметили, что девочка выглядела очень даже радостной, когда произнесла эти слова. И они все вместе рассмеялись, так и не поняв, что в этом было смешного. Потом ее личико помрачнело, и она сказала:

— Мамы нет.

Лоррейн нежно обняла ее и сказала:

— Да, мамы нет, но мама Лол с тобой.

— Сильно обнять Энни! — громко сказала девочка, и Лоррейн крепко прижала ее к себе.

— Да, моя хорошая, «сильно обнять».

* * *

— Здравствуй, папа.

Люси была поражена видом отца, но изо всех сил старалась не показать этого.

Кевин улыбнулся ей, и его лицо просветлело.

— Здравствуй, милая.

Кевин был небрит, что делало его похожим на бродягу. Он очень похудел, все его движения были какими-то дергаными.

— Привет, Сью. Я даже не знал, что вы знакомы.

Кевин очень обрадовался визиту дочери, и обеим женщинам было приятно видеть его счастливым.

— Самые мои лучшие девочки! Я так хотел увидеть вас! Я должен вам что-то рассказать. Я должен был сделать это раньше, но не мог. Я годами хранил эту тайну вот здесь. — И он постучал пожелтевшим от никотина пальцем по голове. — Но я расскажу вам это сейчас, иначе мне не разрешат пойти домой. Да, Сью?

Произнеся ее имя, Кевин посмотрел на нее, и женщина одобрительно улыбнулась. В последнее время он только и делает, что говорит загадками.

— Хотите чаю? Вам нальют чаю, если хотите. Здесь все очень добрые. Это потому что мы все здесь полоумные!

Он рассмеялся. И Люси готова была разрыдаться, увидев, что человек, которого она любила — ее отец, превратился в большого ребенка.

— Ты видела свою мать? — спросил Кевин, и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Конечно, не видела! У нее никогда не было времени для ее девочек, только для Маршалла. Упокой Господь его душу. Это Лу свела его с ума этими своими дурацкими бреднями о так называемом среднем классе. Он не был плохим человеком, упокой его Господь. Она сделала его таким. Сделала его слабым, потому что слишком рьяно опекала его.

Женщины молчали. Они понимали, что ему надо высказаться.

— Она защитила его, а я защитил ее. Зачем я только это сделал? А кто защитил тебя, Мария?

Глаза Люси расширились, когда она поняла, что сказал отец. Сьюзен схватила Люси за руку, когда та попыталась встать, чтобы уйти.

— Не уходи. Пусть выговорится, — тихо сказала она.

Люси снова опустилась в кресло, но слова отца тяжелым камнем легли на ее сердце. Для него всегда была на первом месте только Мария, для ее матери — Маршалл. А что же, черт возьми, все эти годы доставалось ей от их любви?

— Бедные мои брошенные внуки! Я хотел их взять, честно, хотел! Я сказал Лу, что мы должны заботиться о них, но потом Маршалл убил себя, и у нее случился нервный срыв. И тогда я понял, что должен держать рот на замке. Я не сказал вам, потому что я был просто в ужасе: если бы правда всплыла на поверхность, это бы убило Лу. Теперь я очень жалею, что помешал этому!

Кевин заплакал:

— Мне так жаль, Мария, пожалуйста, прости меня. — Он трясущимися руками вытирал катившиеся из глаз слезы. — В конечном счете она использовала это против меня. Лу держала меня рядом, потому что я прикрыл ее. А я сделал это ради нее, ради сына, ради того, чтобы никто не узнал, что произошло на самом деле…

— О чем ты говоришь, папа? — тихо спросила Люси.

— Все эти годы это пожирало меня, словно проказа. Она знала… твоя мать знала об этом… Но я не мог сказать ей, и она использовала это против меня, ты понимаешь?

Речь Кевина была сбивчивой, и Люси ничего не понимала.

— Объясни, что случилось, — попросила она.

— Я слышал, Лу была у него, у Маршалла. Она знала, что он в тот день должен был встретиться с тобой, Мария, поэтому она обыскала его комнату. Она знала, что он был наркодилером, и обвиняла в этом конечно же Патрика Коннора. Маршалла всегда привлекали легкие деньги, это было в его натуре. Но Маршалла связывало с Коннором и кое-что посерьезнее. Когда он сказал Лу, что это Коннор забил тех двух девушек до смерти, что он видел это собственными глазами, она чуть с ума не сошла. Он сказал ей, что молчал, потому что боялся, что она узнает, чем он занимается на самом деле. Вот какое сильное влияние она на него имела. И она решила, пусть уж лучше Мария сядет в тюрьму и двое ее детей останутся без матери, чем люди узнают, что ее обожаемый сынок связан с Патриком Коннором.

Но это разладило их отношения. Маршалл сказал ей не всю правду. Поэтому-то он и застрелился. Я думаю, он понял, что она загнала его в угол, — Лу сказала, что убьет себя, если он пойдет в полицию, и ее самоубийство будет на его совести. К этому времени в убийстве обвинили Марию, и даже ты сама думала, что сделала это. Так все думали. Все зашло слишком далеко.

Кевин закурил дрожащими руками сигарету и глубоко затянулся.

— Но ты не знала о том, что его действительно связывало с Коннором.

Он посмотрел в лицо Люси:

— Скажи ей, что я говорю правду.

Люси посмотрела на Сьюзен и кивнула.

— Видишь, она знает, что я говорю правду. Все эти годы после его смерти Лу убеждала себя, что Маршалл просто соврал, чтобы выгородить сестру. Ты понимаешь, о чем я говорю, девочка? О еще одном подарке, который он преподнес ей. Но она все повернула так, как было нужно ей.

Кевин замолчал. В его лице и голосе было столько печали, что Люси закрыла глаза.

— Даже я ей верил, — снова заговорил отец, — пока не нашел после его смерти записку. Я сохранил ее. Я спрятал ее в надежном месте. Не знаю, зачем я это сделал, но теперь ее нет, сгорела, полагаю.

Кевин рассмеялся:

— Так же, как и Лу, сгорела дотла! В письме говорилось, что в тот день Маршалл пошел вместе с Патриком в этот их притон. Ты, Мария, лежала на полу. Как обычно, обдолбанная. У них произошла ссора с этими девочками, и Патрик потерял контроль над собой. Маршалл написал, что он схватил бейсбольную биту и ею ударил Бетани, чтобы отцепить ее от Патрика. Маршалл убил ее одним ударом. Каролина дико закричала, и тогда они с Патриком словно осатанели. Маршалл находился под кайфом. В письме говорилось, что потом они вытерли орудие убийства и вложили его в руку Марии, чтобы на нем оказались ее отпечатки пальцев. Ее вымазали кровью с головы до ног. Да это и неудивительно: кровь была везде, даже на потолке. Маршалл ужаснулся тому, что он сделал, но он также был напуган тем, что сделает его мать, если узнает об этом, поэтому он застрелился.

Кевин снова заплакал:

— А я все знал и ничего не сделал! Позволил своей дочери гнить в тюрьме. Моя жена была так убита горем, что я не осмелился причинить ей боль, рассказав всю правду о ее сыне. Но разве это оправдание? Но я возненавидел ее за то, что мне пришлось сделать.

Кевин начал рыдать. Сьюзен и Люси смотрели на него, открыв рот.

Люси первой вышла из оцепенения:

— Ох, папа!

Он обнял ее и громко сказал:

— Мне так жаль, Мария. Я заразился ее безумием. Я причинил тебе столько боли. Прости меня, Мария. Пожалуйста, прости.

Глава 28

Мария почувствовала, будто гора с плеч свалилась. Она знала, что серьезно покалечила Патрика, но это уже пустяки. Микки ради нее убил человека, таким образом, своим поступком он снял грех с ее души, и она никогда не забудет этого. Мария обвела глазами комнату, которая стала для нее домом, и почувствовала, как соскучилась по ней. После того как она решила, что ее снова отправят за решетку, даже эта крошечная комната теперь казалась ей райским местом. Она также знала, что должна покинуть его, чтобы вернуться в настоящую жизнь. Это будет нелегко, но она сделает это ради своего сына, ради внучки и в конечном счете ради себя самой. Она попытается воссоединить семью, вернее, то, что от нее осталось, и наверстать упущенное.

Мария помнила, как лежала в полном мраке в своей камере, зная, что дверь крепко заперта на засов. Дархэм был очень холодным местом. Там даже летом было прохладно. Кокемвуд казался просто пятизвездочным отелем по сравнению с ним. Но где бы она ни находилась, она всегда думала о своих детях, представляла, как они сейчас выглядят.

В отличие от большинства женщин Мария не имела их фотографий, глядя на которые она могла бы вспоминать милые сердцу черты. Ей не присылали ни снимков, ни детских писем, которые помогали бы ей бороться со временем. Даже родной отец бросил ее. Ее оставили один на один со временем. Сейчас настал момент попробовать изменить свою жизнь. Марии дается второй шанс, и на этот раз она не должна его упустить.

Самым трудным для нее были предстоящие похороны дочери, но она знала, что выдержит это. Люди придут не столько проводить в последний путь ее дочь, сколько поглазеть на известную убийцу. Под предлогом выразить ей свои соболезнования перед ней снова возникнут люди из прошлого.

В предстоящий понедельник она пойдет на встречу с соцработником, которую организовала Аманда. Мария хотела узнать, можно ли ей видеться с внучкой, Анастасией. Аманда считала, что у нее есть все права на это. Но сама Мария сомневалась. Она не была похожа на обычную убеленную сединами бабушку, с которыми они привыкли иметь дело.

Мария перевела взгляд на мобильный телефон, лежащий на ночном столике, и обнаружила, что он по-прежнему выключен. Она решила, что не хочет больше слышать голос Мэйзи. Она выбросит эту дурацкую вещицу. Все равно она мобильники не любила. Мария считала, что они назойливы и бесцеремонны, из-за них человек становится доступным, когда угодно и где угодно. Неужели люди не нуждаются больше в покое, отвечая на звонки двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю? Мария даже считала их происками дьявола.

Этот мир отличатся от того, который она покинула много лет назад. И хотя у них в тюрьме были и компьютеры, и телевизоры, доступ к ним всячески контролировался. Сейчас даже маленькие дети умеют пользоваться компьютером. Знают о мыльных операх и взрослых проблемах. Просто невероятно, как все изменилось.

Мария вышла из тюрьмы и попала в фальшивый мир, заселенный фальшивыми людьми. И ей нужно приспосабливаться к нему, если она хочет жить.

Мария посмотрела на маленький дорожный будильник, который тикал возле нее все годы, проведенные за решеткой, и увидела, что пора ехать к Джейсону, чтобы обсудить с ним вопросы, связанные с похоронами. Она взглянула на свое отражение в зеркале и увидела женщину в поношенном костюме. У нее была хорошая кожа, стройная фигура и самые печальные на свете глаза. Но она жива, у нее есть сын и внучка и в конечном счете вера в будущее. Многие люди и этим похвастать не могут. «Думай о хорошем» — эти слова станут ее новой философией.

Мария тихо закрыла дверь своей комнаты и направилась к дому Джейсона.

* * *

Алан укладывал вещи в чемодан, когда в дверь постучали. Он распахнул ее настежь и увидел на пороге Стиви Кэмбла.

— Привет, Алан! Можно войти?

Голос мужчины был достаточно дружелюбен, и Алан посторонился, пропуская его в квартиру.

— С чем пожаловал, Стиви?

— Ничего личного, Эл, ты же знаешь. Но ты совершил ошибку. Ты же знаешь, что этого не прощают.

Алан, шатаясь, пошел в гостиную.

— Это Теддингтон?

Стиви кивнул:

— Он скользкий как уж. Он бы родную мать за пятак продал, а за тебя, я думаю, ему заплатили намного больше.

Алан рассмеялся:

— Да уж, надеюсь, побольше!

Стиви был подавлен. Ему нравился Алан, но работа есть работа, и ее нужно делать.

— Встань на колени, Эл.

Алан посмотрел в лицо мужчине, стоящему перед ним. Они выпивали с ним бессчетное количество раз. Он ездил к нему домой на семейные пикники, и теперь Стиви собирается его убить. Дружба в их мире не стоила ничего, если однажды ты нарушил правила. Алан стал стукачом и тем самым подписал себе смертный приговор.

— Там в спальне двадцать штук…

— Не надо, Алан, — сказал Кэмбл. — Ты не сможешь откупиться от этого.

— А я и не хочу, Стиви. Ты делаешь мне большое одолжение, честно. Жена и дети получат страховку, и им не будут докучать разыскивающие меня люди. Я имел в виду, чтобы ты взял эти деньги и отдал моей жене.

— Конечно, Эл. Я же говорил, ничего личного.

Алан встал на колени. В ожидании неизбежного он уставился на фотографию, на которой были запечатлены его малышки, его девочки. Сознание того, что он никогда больше их не увидит, было невыносимым. Но так будет лучше для всех.

Алан очень сожалел, что большую часть своей жизни он растратил на погоню за долларом, на лошадиные бега, на пьянки и наркотический кайф в грязных клубах с грязными людьми. Да, он мог уже давно стать миллионером, и не один раз. Вместо этого ему предстоит умереть солнечным днем в полном расцвете лет. Люди на земле умирают от голода, болезней, от старости, на войне… Он же умрет из-за своей жадности и глупости.

Выстрел был громким и неожиданным. Алан рухнул на ковер с застывшей на лице маской удивления. Стиви Кэмбл взял деньги и положил их в пластиковый пакет. Затем он вышел из квартиры и направился к автомобилю. Отъезжая от дома, он насвистывал какую-то мелодию. Алан Джарвис был уже историей.

* * *

Карен Блэк сидела в камере и плакала навзрыд. Одна из ее сокамерниц громко рявкнула на нее:

— Заткни фонтан! Ты уже заколебала своим нытьем.

Карен всхлипнула, пытаясь остановить поток слез. Ее взгляд снова упал на лежащее перед ней письмо, и из глаз опять хлынули слезы. Она отказывалась верить тому, что прочитала. Ее мать не хотела иметь с ней ничего общего. Сказала, что выражает чувства всех. Они не будут писать ей или навещать ее, и просила, чтобы Карен также не писала им. Карен их больше не интересует.

Она скомкала письмо. Адвокат сказал, чтобы Карен готовилась к большому сроку. Обвинение, которое ей было предъявлено, не позволяло ей рассчитывать на сокращение срока. Она обвинялась в попытке убийства, и, поскольку Луиза Картер собиралась давать показания, все увидят состояние жертвы. Ни один суд мира не признает ее невиновной. Ее заявление о том, что, когда она поджигала дом, она думала, что в нем никого нет, просто смешно. Как сказал ее адвокат, зачем же тогда она забаррикадировала двери, если думала, что дом пуст? Значит, что бы она ни говорила, на момент поджога она точно знала, что в доме кто-то находится. Так что лучше ей перестать нести эту чушь и во всем чистосердечно признаться.

Но Карен стало страшно. Ей предстоит провести долгие годы за решеткой с мыслью, что ее никто и ничто не ждет за пределами тюрьмы. Это была настоящая ирония судьбы, потому что она знала, что именно так и произошло с Марией Картер. И теперь Карен оказалась в ее шкуре, и при этом она совсем не уверена, что сможет через это пройти.

Она снова заплакала. Ее сокамерница Джулиана спрыгнула со шконки и ударила Карен по голове. Удар получился сильным.

— Заткнись, гадина!

Джулиана была по горло сыта этим нытьем. Ей только что сказали, что ее двое детей отправляются в приют, потому что их папаша исчез в неизвестном направлении.

Карен понимала, что такое окружение — это все, на что она может теперь рассчитывать. Раньше ей казалось, что она очень крутой человек. Пока не попала сюда. Ее голова раскалывалась от боли, и она готова была закричать от переполнявшего ее ужаса.

Карен снова заплакала, и Джулиана, закатив глаза, прокричала:

— У тебя хватило ума и мужества попасть сюда! Так что, ради всего святого, имей мужество и сидеть здесь. И прекрати стонать, я пытаюсь думать!

Карен уткнулась лицом в подушку и зарыдала. Жалость к себе — сила разрушительная, и это она очень скоро поймет.

* * *

Луиза Картер лежала на кровати, потому что чувствовала себя очень уставшей, хотя и было раннее утро. Медсестра с сочувствием сказала, что все дело в измучившей ее боли. Луиза чуть не рассмеялась. Рассказывать ей о боли! Да эти люди даже не знают, что такое настоящая боль! Луиза испытала нестерпимую боль, когда увидела своего сына мертвым. Она закрыла глаза и попробовала выбросить из головы это видение: Маршалл без лица и ее муж, смотрящий на нее этим своим обвиняющим взглядом.

Луиза знала, что соседи смеются над ней за ее спиной, потому что она всегда хвастала успехами своего сына. Но это была просто зависть с их стороны, не больше и не меньше. Маршалла ожидал небывалый успех в жизни. И когда он будет купаться в почестях, она будет греться в лучах его славы. Это было ее мечтой.

Руки жгла боль, но Луиза все равно продолжала сгибать и разгибать пальцы. Она очень боялась, что может утратить возможность ими двигать. Ее не волновали шрамы на лице, она будет носить эти отметины с гордостью. Она даже отказалась от услуг пластических хирургов. В ее возрасте можно было не беспокоиться по поводу внешности. Но она хотела, чтобы руки не утратили способности работать, чтобы она могла ухаживать за цветами на могиле своего сына. Луиза взяла со священника слово ухаживать за могилой до тех пор, пока ей не станет лучше. Она не стала просить об этом эту ленивую сучку, свою дочь. Люси ничто не волнует, кроме как подцепить мужика. Луиза снова закрыла глаза, когда боль пронзила ее руки. Но она продолжала разрабатывать кисти рук.

Луиза слышала, что в палату вошли, но не открыла глаз. Сестра подумает, что она спит, и уберется отсюда, оставив ее в покое. Ей уже до смерти надоели все эти обезболивающие, солевые обертывания, ледяные ванны и тому подобное.

Но вошедший все еще находился в палате, и Луиза открыла один глаз.

— А, это ты. — В ее голосе слышалось разочарование.

Люси стояла у кровати и молчала. Обе женщины смотрели друг на друга.

— Ну? — Это слово было произнесено так надменно, что Люси обожгла обида.

— Я видела папу, — сказала она.

Пальцы Луизы задвигались быстрее, это был верный признак того, что она волнуется.

— Он в Рэмптоне, в больнице для душевнобольных.

— Я слышала об этом. Чего тебе нужно, Люси?

— Мне просто захотелось тебя увидеть. Папа столько говорил о тебе.

Люси как будто изменилась, в ее голосе отсутствовали привычные хнычущие нотки.

— Неужели? Как интересно. — Луизе явно не хотелось поддерживать этот разговор.

Люси хмыкнула:

— Он просто без умолку говорит о тебе и Маршалле.

Сказав это, Люси посмотрела в глаза матери и поняла, что ее мать чего-то боится. Она удивлялась тому, что не испытывает к этой изуродованной, перенесшей столько страданий женщине никакого чувства жалости. Но властная натура Луизы и не позволила бы никому жалеть ее. Она казалась даже сильнее, чем была раньше.

— Я переехала на новое место, — снова заговорила Люси, и было видно, что Луиза рада сменить тему разговора.

— Да, и куда же?

— Я живу сейчас у папиной подружки Сьюзен. — Люси сказала это таким тоном, будто не придает этому никакого значения. — Она очень хорошая женщина. Но тебе бы не понравилась. Не в твоем вкусе. Но, наверное, поэтому она так нравится и мне, и папе. И Марии. Она очень нравится Марии. Я думаю, даже больше, чем мне. Она полная твоя противоположность, мама, действительно очень хорошая женщина.

Луизу Картер словно ударили по лицу.

— Как ты можешь так со мной обращаться, Люси? Зная, что я в таком состоянии из-за этой мерзавки Марии, как ты могла прийти сюда и так говорить со мной, с твоей родной матерью?! У тебя что, нет ни сочувствия, ни порядочности?

Люси пожала плечами и ответила голосом, полным равнодушия, чтобы еще больше задеть мать.

— Не, ни грамма. Видишь ли, у меня был очень хороший учитель. Ты, мама.

— Убирайся вон! — закричала Луиза вне себя от злости.

Но я привела к тебе посетителя, — сказала, улыбаясь, Люси. — Ведь у тебя их не так уж и много, ты, судя по всему, не пользуешься особой популярностью.

— Я сказала, убирайся прочь, Люси, и больше не возвращайся! — Прежняя Лу предстала во всей своей красе, она была в ярости.

Люси повернулась и позвала:

— Заходи, Мария. Воссоединение семьи, мама. Разве это не прекрасно?

Луиза в ужасе уставилась на свою старшую дочь. Появление обеих дочерей вместе стало для нее настоящим шоком.

— Здравствуй, мама.

Голос Марии был тихим и приятным, то, что Луиза уже позабыла. Она смотрела на нее и вспоминала, как она всегда помогала ей с Люси, когда та была маленькой. Мария любила своих брата и сестру. Маршалл обожал Марию, даже предпочитал проводить время с ней, а не с матерью, потому что она могла его рассмешить.

— Мама, как ты могла такое сделать со мной? — не повышая голоса, произнесла Мария. — Я потеряла все. Своих детей, лучшие годы своей жизни.

Луиза трясла головой, как бы отказываясь верить тому, что она видит и слышит.

— Я сделала это ради своего сына. Я бы ни за что не позволила, чтобы память моего мальчика была осквернена из-за парочки грязных шлюх, твоих подружек. Его имя не должно было стоять рядом с тобой. Ты хотела сделать его похожим на себя. Ты впустила Патрика Коннора в нашу жизнь. Ты разбила мне сердце, и ты убила своего брата. Ты заслужила все эти годы тюрьмы, потому что отняла жизнь у моего мальчика. Теперь, когда ты сама потеряла ребенка, может быть, ты поймешь, что я пережила, потеряв Маршалла.

Мария долго молча смотрела на мать, затем тихо произнесла:

— Надеюсь, ты проживешь долгую жизнь, в боли и одиночестве. Рядом с отцом теперь есть очень хорошая женщина. С ней он найдет свой душевный покой, я очень желаю ему этого. Я не держу на него зла, потому что он так же, как и все, боялся тебя. Ты намеренно отправила меня гнить в тюрьму. Бросила моих детей, твою собственную плоть и кровь. Что ж, я стала сильным человеком, и я выше тебя, потому что я ничего не испытываю к тебе. Все эти годы я казнила себя за то, что, как я думала, сделала с Каролиной и Бетани, с Маршаллом и тобой, да, даже с тобой, которая возненавидела меня со дня моего рождения. На самом деле я не сделала ничего. Теперь, может быть, я и потеряла бедняжку Тиффани, но у меня по-прежнему есть мой сын, хороший добрый мальчик. Он сдал все экзамены и скоро станет студентом университета. У меня также есть моя внучка, так что, как ни крути, у меня есть больше, чем когда-либо было или будет у тебя. Потому что они в моей жизни по собственному желанию, а не из страха.

Люси слушала все это со смешанным чувством боязни перед возможной реакцией матери и восхищением от того, с каким спокойствием Мария говорит о том, что произошло с ней, с ее жизнью.

— Пошли, Люси, на свежий воздух. — Мария обернулась к сестре. — А то у меня от этого места мороз по коже дерет.

Луиза наблюдала, как ее дочери направляются к выходу. Возле двери Мария обернулась и сказала:

— Я так поняла, папа хочет это придать огласке, и я подумала, будет лучше, если ты услышишь все от меня.

Затем сестры вышли, даже не оглянувшись.

* * *

Люси не могла поверить в то, что сидит в этом красивом доме вместе со своим племянником и сестрой и получает от этого удовольствие. Она наблюдала, как Джейсон улыбается, глядя на мать, и чувствовала ком в горле. Мария рассказала ему, что в действительности произошло в их семье много лет назад, и он, казалось, был счастлив узнать, что его мать не виновна в убийстве своих подруг. Вербена выглядела дружелюбной.

Люси все еще удивлялась спокойной реакции своей сестры. Казалось, узнав всю правду о том, что произошло на самом деле, Мария должна была прийти в ярость. Люси предположила, что сестра обладает очень сильным характером. Было видно, что Марию сейчас интересуют отношения с сыном и внучкой. Люси была очень рада, что вновь обрела сестру. Вся ее злость испарилась, и ничего, кроме сочувствия, она не испытывала к Марии.

Все эти годы бедняжка Мария верила в то, что убила своих подруг, хотя единственное, в чем ее можно обвинить, так это в глупости. В том, что была наркоманкой. Мария даже как-то сказала, что, может быть, это и к лучшему, что все вышло именно так, потому что, учитывая ее тогдашний образ жизни, она могла бы не дожить до сегодняшнего дня. Это великодушие Марии, это ее всепрощение изумляли Люси. Окажись она на месте Марии, она бы не перенесла все это с таким достоинством.

Но одно Люси знала наверняка: мать навсегда вычеркнута из жизни.

* * *

Вербена почувствовала руку мужа на своей руке и вздохнула с облегчением. Она пережила поистине страшные дни, когда несколько дней назад Освальд предъявил ей ультиматум: либо она берет себя в руки, либо они разбегаются. Сейчас, наблюдая за своим сыном и его родной матерью, Вербена заставляла себя улыбаться и вести достойно — она решила, что просто выйдет в сад или поднимется к себе в спальню, если не сможет держать себя в руках.

Вербена не собирается терять своего мужа из-за Марии Картер. Когда они все узнали о том, что произошло в действительности, то даже она посочувствовала Марии: провести за решеткой столько лет, причем лучшие годы своей жизни, будучи ни в чем не повинной, просто чудовищно. Это, конечно, трагедия, но благодаря ей в их жизни появился Джейсон. Так что она не могла слишком сожалеть по этому поводу, как бы отчаянно ни старалась. Она крепко стиснула руку мужа, поняв, как ей повезло в жизни, что она встретила такого человека.

* * *

Сьюзен и Кевин сидели взявшись за руки в саду. С тех пор как он признался в том, что же тогда произошло на самом деле, он пошел на поправку семимильными шагами. Ему будет предъявлено обвинение в непредумышленном убийстве, совершенном в состоянии аффекта. Вся эта печальная история получит широкую огласку на суде. Но, с точки зрения Марии, все обстоит не так уж и плохо. Ее адвокат склонялся к тому, что они могут начать процесс об ошибочном и незаконном заключении Марии в тюрьму, так как полиция не провела судмедэкспертизу и расследование на должном уровне и допустила ряд процессуальных ошибок. В довершение всего уровень содержания наркотических веществ в крови Марии не был запротоколирован официально и приобщен к делу, и обвинение строилось только на свидетельских показаниях, которые сводились к тому, что она наркоманка. Создавалось впечатление, что ее обвинили в преступлении, основываясь на ее репутации, а этого недостаточно, чтобы упрятать человека за решетку на долгие годы. Полиции нужно было закрыть дело, и чем скорее, тем лучше. Мария, уверенная в том, что она совершила эти убийства, даже не пыталась себя защитить.

Мария вошла в сад в сопровождении Люси и какого-то красивого молодого человека. Они быстро прошли по газону и подошли к Сьюзен и Кевину. Сьюзен заметила, как просветлел взгляд Кевина, когда он увидел своих дочерей, но когда взглянул на мальчика, его лицо застыло.

— Маршалл?

Мария улыбнулась, и они все сели.

— Невероятно, правда? Джейсон, познакомься, это твой дедушка.

— Здравствуйте, сэр.

Джейсон протянул руку, и Кевин, схватив ее, приложил к своей щеке. В его глазах стояли слезы.

— Не волнуйтесь, — сказал он. — Я плачу от счастья. Я никогда не думал, что доживу до того дня, когда увижу рядом с собой всю свою семью. — Кевин не отрываясь смотрел на дочерей и внука, словно боясь, что если он хоть на минуту оторвет от них взгляд, то они могут исчезнуть.

Сидя в кругу родных, Мария чувствовала, как погружается в состояние покоя и умиротворения, которые она искала все эти долгие годы. Ей было только очень горько, что Тиффани не дожила до этого дня. Она умерла, так и не узнав, что ее мать не была тем чудовищем, каким ее все считали. Но тюрьма научила ее одной вещи — тому, что сожаления — это напрасная трата времени. Она жила, с надеждой глядя в будущее, оставив свое прошлое позади.

Эпилог

Мужчина, ухаживающий за могилой своей жены, увидел женщину с маленькой девочкой и улыбнулся. Они приходят на кладбище каждую неделю, и женщина всегда здоровается с ним, после чего его настроение заметно улучшается. Это была очень привлекательная женщина, с задумчивой улыбкой и добрым характером.

Женщина склонилась над могилой дочери, чтобы положить цветы, и он улыбнулся про себя, когда до него долетел голос девочки.

— Привет, мамочка. Я сегодня в школе писала и рисовала.

Ему нравилось, как эта женщина учит ребенка разговаривать с матерью. Рассказывать ей о маленьких событиях в своей жизни. Мария наблюдала, как Энни — так звали ее сейчас — танцевала для своей мамочки. С тех пор как девочка пошла в балетную студию, она решила, что она будущая Марго Фантейн. Мария еле сдерживала улыбку, наблюдая, как девочка танцует на траве. У нее длинные ножки, и уже сейчас видно, что она будет высокой. Лоррейн и Питер подарили ей такую хорошую жизнь, и тот факт, что они позволили Марии быть частичкой этой жизни, делал ее еще счастливее каждый раз, когда она прижимала внучку к своей груди.

— Посмотри на меня, Нана. Я танцую!

— Я вижу, милая.

— А мамочка меня видит? Мамочка Тиффани?

Мария кивнула:

— Я тебе говорила, что мамочка на небесах. Она в каждом цветочке, который ты видишь, в каждой бабочке, в облачках, деревьях.

— Она ведь обо мне заботится, правда?

— Правда. Она всегда рядом с тобой.

Они уселись на колючую траву. Мария достала еду, которую она всегда с собой приносила. Расстилая на земле салфетку, Мария здоровалась с различными людьми, идущими к могилам близких. Она часто сюда приходит, потому что здесь можно отдохнуть душой и побыть с дочерью, чего она не могла сделать, когда ее дочь была жива.

— Я люблю шоколадный торт, — сказала Энни.

— Я знаю, поэтому я его и принесла.

Девочка громко чмокнула ее в губы. Мария рассмеялась:

— Это поцелуй за шоколадный торт?

Энни кивнула и с нескрываемым удовольствием откусила большой кусок.

— Ох! — Она закрыла рот рукой. — Я забыла сказать мамочке, куда мы потом пойдем. — Энни посмотрела на фотографию Тиффани на надгробном камне и радостно сказала: — Мы пойдем в кино, а потом в «Макдоналдс» вместе с дедушкой Кевином, Сью и тетей Люси!

— Привет, — послышатся знакомый голос сзади.

Мария оглянулась и увидела высокого чернокожего мужчину, который навещал могилу своей жены каждое воскресенье. Вот уже два года, как они стали говорить друг другу «ты».

— Привет, Истон. — Мария улыбнулась. — Чудесный день, правда?

— Определенно. — Мужчина посмотрел на Энни и сказал: — Я слышал, ты собираешься в «Макдоналдс», тебе повезло.

Девчушка хихикнула:

— Да, с моей Нана.

— Хочешь холодного лимонада, Истон? — предложила ему Мария.

Они уже привыкли, что он всегда останавливался поболтать с ними.

— С удовольствием, Мария, если не помешаю. — Он сел на траву возле нее. — Как дела на работе?

Мария пожала плечами:

— Как обычно. Хотя мне нравится. Учить детей — дело благородное и нужное. Так же как и твоя работа, я думаю.

— В том случае, если я выигрываю дело. Если нет, то что ж в ней хорошего? — сказал он.

Истон был адвокат, и Мария знала, что он в курсе всего, что с ней произошло. Суд над ее отцом стал настоящим событием, как в свое время суд над ней самой. Они оба были оправданы в силу разных причин.

Затем Истон задал ей вопрос, который ее немного удивил.

— Что ты делаешь после похода в «Макдоналдс»?

Мария пожала плечами:

— Пойду домой. Займусь делами. Родители забирают Энни около семи в воскресенье.

Истон глубоко вздохнул и весело спросил:

— Может, встретимся потом, выпьем по бокалу вина или, может, поужинаем?

Мария несколько растерялась сначала, но, посмотрев в его добрые карие глаза, тихо ответила:

— Вино — это хорошая идея, Истон.

Его лицо озарила улыбка.

— Отлично!

Краем глаза Мария заметила, как ее мать, косясь в их сторону, пробирается к могиле брата, но сделала вид, что не видит ее. Мария уже положила цветы на его могилу, когда пришла на кладбище. Она знала, что Луиза наблюдает за Энни и особенно за Джейсоном, когда они приходят сюда. Должно быть, она заметила его невероятное сходство с Маршаллом.

— Я могу вас подбросить до кинотеатра?

— Спасибо. Это было бы чудесно.

Спустя немного времени они направились к выходу: Мария и маленькая девочка, как обычно болтающая без умолку. Луиза стояла всего в каких-то пяти метрах от них, но Мария по-прежнему не обращала на нее никакого внимания.

— Помаши маме ручкой, — громко сказала она.

Энни повернулась и помахала рукой в направлении могилы Тиффани.

Ярко светило солнце, дул свежий ветерок, и ее Энни была чудным красивым ребенком. Мария присела на корточки и протянула руки. Девочка крепко обняла ее. Через плечико ребенка Мария смотрела прямо в глаза матери. Так она говорила Луизе, что существует девочка, для которой открыт целый мир. Ее окружают люди, которые любят и заботятся о ней и которые сделают все от себя зависящее, чтобы ребенок был счастлив.

— Я люблю тебя, Нана!

Мария прижала ее к себе еще крепче:

— И я люблю тебя, малышка.

Мария подхватила ребенка на руки и, смеясь, понесла его к машине Истона. Сейчас в жизни Марии было много места для радости, и ни за какие сокровища мира она бы не согласилась что-либо менять в ней.

Примечания

1

Раста — религия, существующая на Ямайке, которая учит, что чернокожие западные индийцы когда-нибудь вернутся в Африку. Последователи раста часто носят на голове множество маленьких косичек, называемых дредами. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Термин, применяемый к британским гангстерам — выходцам с Ямайки. Члены группировки в основном занимаются наркотрафиком, торговлей оружием и грабежами, отличаются большой жестокостью, решая все вопросы с помощью оружия.

3

Кингз-Кросс — северная часть Центрального Лондона, известная тем, что там работают проститутки и наркодельцы.

4

Шеферд-Маркет — район в центре Лондона, где расположено много ресторанов; также место работы лондонских проституток.

5

Ма Бейкер — известный преступник с американского Запада.

6

Суд Магистратов — местный суд в Англии, где мировой судья рассматривает преступления, которые не являются очень серьезными. Мировой судья может принять решение о передаче дела в Высокий суд. Около 90 % уголовных дел в Англии рассматривается в Судах Магистратов, где разрешается присутствие зрителей.

7

Эту фразу обычно произносят в Великобритании, когда хотят уйти, не объясняя причины.

8

Игра слов: слово hemp имеет два значения: первое — пенька, второе — конопля.

Content

Мартина Коул
Без лица

Вступление

Книга первая

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Книга вторая

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Примечания